Пойманы с поличным [Дафни Эллиот] (fb2) читать онлайн

Дафни Эллиот Поймана топором Лесорубы штата Мэн Книга 1

Посвящение

Всем, кто учится перестать угождать другим.

Делайте, чёрт возьми, что хотите. Личные границы — это чертовски сексуально.

Вы — уже достаточно хороши.

Глава 1

Оуэн

— Что значит — полиция там? — Я сжал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Взломы, кражи, подозрительная активность в лесу. А на прошлой неделе из хозяйственного ангара на Северном лагере угнали четыре квадроцикла, — проворчал Гас. — Мы и так безнадежно отстаем. Март вылетел в трубу, а теперь, когда всё оттаивает, каждая мелочь занимает вдвое больше времени. Даже не заставляй меня начинать про грузовик, который чуть не перевернулся в понедельник, или про кредиторов, которые дышат нам в спину.

— И теперь ещё грёбаная полиция.

Гас фыркнул.

— Шеф теперь зуб на нас точит. После десятилетий дружбы ему совсем не понравилось, что наш отец проворачивал международный наркотрафик прямо у него под носом. Ну и плюс все эти нападения, похищения и убийства, которые происходили в тихом городке Лавелл, выставили шефа Соузу полным идиотом.

У меня в животе всё сжалось, как минимум раз в день за последние месяцы бывало такое же чувство. Гас был прав. Мы, сыновья преступного гения Митча Эбера, должны были привыкнуть к тому, что копы теперь постоянно копаются в нашем бизнесе.

Хотя ни один из нас этого не заслужил. Мы не имели никакого отношения к грязным делам отца. А впереди и без того были тяжёлые недели с властями, которые только мешают и создают дополнительные проблемы, становилось совсем туго. Своих забот хватало. Вот почему я и ехал домой, как бы мне ни хотелось этого избегать.

Несколько месяцев я помогал из-за кулис, но категорически оставался в Бостоне — предпочитал комфорт и тишину своей квартиры. Я проверял финансовые отчеты, консультировал Гаса, нанимал юристов при необходимости. Но всё уже было написано на стене. Нельзя было управлять этим хаосом на расстоянии. Вопросов без ответов оставалось слишком много. Проблем, требующих срочного решения, ещё больше.

Так что я направлялся в Лавелл, несмотря на здравый смысл.

— Просто приезжай, — сказал он. — Я не могу держать всё это на себе. Нам нужны инвесторы.

— Нам нужно продать, — поправил я.

Вот уже полгода мы лихорадочно сжигали деньги, пытаясь привлечь инвесторов в семейный лесопромышленный бизнес. Сейчас наша единственная надежда выбраться из всего этого, не оказавшись в одних носках — это продать всё к хренам собачьим.

Гас ничего не ответил. Он с самого начала был против продажи и не раз мы из-за этого едва не перегрызлись. Если бы я был в Лавелле, наверняка дело дошло бы до кулаков.

Я понимал, почему он так держится за компанию, которую построил наш прадед. Но у нас были права на вырубку тысяч гектаров леса, четверть владения Золотой дорогой — самой крупной лесовозной трассой на восточном побережье, соединяющей Мэн с Канадой, — и куча недвижимости, техники и машин. Всё это стоило кучу денег, если найти подходящего покупателя. А самим нам просто не под силу было удержать всё это на плаву.

Ещё до того, как я стал бухгалтером, цифры всегда были мне понятны. Я видел мир в долларах и центах. А когда речь заходила о Hebert Timber, я видел долги и конфискацию большей части отцовских активов. И я видел возможность позаботиться о матери и братьях после того, как семейный бизнес развалился.

Но Гас был лесорубом. Он был душой привязан к деревьям, земле и наследию прадеда.

Наследию, по которому наш отец с размаху прошелся, когда использовал его в качестве прикрытия для наркотрафика, а потом начал убивать людей, чтобы защитить поставки опиоидов.

— Две недели, — предупредил я, свернув с шоссе в сторону гор. — Больше у меня нет.

Глухой, уставший вздох Гаса, донёсшийся по линии, скрутил мне кишки. Меня съедало изнутри, что все эти проблемы столько времени висели на нём одном. Но Hebert Timber была его жизнью, его страстью. Он знал всё об этой индустрии, умел поддерживать её на плаву. А я… Я сбежал и больше не вернулся.

Он был старшим братом, защитником и решателем проблем. Надёжный, крепкий, непоколебимый Эбер. Он вырос в этих лесах и с детства мечтал управлять компанией вместе с отцом. Но вместо этого отец отстранил его. Не подпускал к делам, не доверял. Хотя с его знаниями и опытом он мог бы работать в любой лесопромышленной компании страны, он оставался преданным.

Когда отца посадили, и всё полетело к чертям, Гас встал у руля и попытался вытащить корабль из штормового ада. Он пахал без выходных больше года и работал на последнем издыхании. Только вот он бы никогда в этом не признался. Нет, он слишком гордый и упрямый. Скорее бы свалился с сердцем в какой-нибудь просеке, чем попросил помощи.

Именно поэтому я, в конце концов, и ехал домой. Чтобы внести свою лепту. Хотя само пересечение границы с Мэном заставило меня потянуться за Tums (*Tums — это торговая марка жевательных антацидов, используемых для быстрого облегчения симптомов изжоги, кислотного рефлюкса и расстройства желудка.), который я держал в бардачке.

Я крепче сжал руль и сосредоточился на дороге, пока Гас перечислял бесконечный и всё пополняющийся список кризисов, с которыми нам приходилось иметь дело. Невыполненные заказы, разъярённые клиенты, сотрудники, работающие на износ после того, как больше половины команды уволилось, какая-то странная криминальная хрень и продолжающееся федеральное расследование в отношении моего отца.

Я глубоко вдохнул.

Две недели. Вот и всё, что я был готов отдать этому цирку с конями. Две недели в аду. Две недели, чтобы всё закрыть. Две недели и я смогу разорвать все связи с отцом и тем дерьмом, через которое он нас провёл за эти годы.

Я повторял это про себя, как мантру. Две недели. Две недели.

Поездка в четыре часа казалась бесконечной. Прямая дорога по I-95 должна была быть лёгкой. Я собирался отвечать на рабочие звонки, обсудить дела с сотрудниками в DiLuca Construction, послушать пару подкастов.

Вместо этого меня захлестнули мысли, и я провёл каждый километр в их плену.

Меня снова скрутило, когда я пересек границу штата Мэн. Последний час я жевал Tums, наблюдая, как расстояние между съездами увеличивается, а деревья и горы становятся всё выше.

В цивилизованном мире апрель — это весна. Но здесь по-прежнему правила зима — о чём красноречиво свидетельствовали сугробы вдоль дороги и температура около +4 градусов по Цельсию в полдень.

— Тебе нужно приехать, — повторил Гас. — Шеф грозится вернуться с ордером на обыск.

Вот блин. ФБР уже основательно перевернули там всё вверх дном, и с тех пор мы искали кучу важных документов. Если ещё и местные копы начнут изображать Шерлока Холмса, нас это окончательно добьёт.

— Я выехал в пять утра, — огрызнулся я, жалея, что не остановился за третьей кружкой кофе, пока был в цивилизации. Я забыл, насколько бесконечно длинными кажутся эти просёлочные дороги. — Отменил все встречи, перенёс важные дела и сел в машину. Я делаю всё, что могу.

Я ехал через город, по Главной улице, направляясь к трассе 106 и лесу. Лавелл, Мэн, был точно таким, каким я его запомнил. Словно замороженный во времени.

Тот же густой лес, те же кварталы скромных домиков, те же улицы, усеянные ямами, в которые мог бы провалиться «Титаник». Этот городок всегда сохранял атмосферу провинции — что казалось особенно странным на фоне дикой, величественной природы вокруг.

Когда центр города остался позади, тревога усилилась. Узкая, извилистая дорога, окружённая густыми соснами, вела к горам, и с каждой минутой я всё ближе подъезжал к месту, которое столько лет обходил стороной.

Ком в горле стоял такой, что дышать было трудно, пот заливал лицо, но я заставил себя продолжать путь.

Неожиданно впереди на дороге появилось нечто огромное, и я едва не подпрыгнул на месте.

— Какого чёрта?! — Я вдавил тормоз с такой силой, что меня швырнуло вперёд, и грудью я врезался в руль — машина встала, занесённая юзом.

— Оуэн?! — крикнул Гас через Bluetooth, пока я пытался отдышаться. — Ты в порядке?

Руки дрожали, из тела будто всё вытекло. Я поставил машину на парковку, опустил голову и сосредоточился на дыхании, не отвечая брату. Я и не смог бы — не мог вымолвить ни слова.

Когда я наконец поднял голову, меня снова передёрнуло. Потому что у самого капота моей «Ауди» стоял лось. Огромный лось, по длине буквально больше машины. И смотрел прямо мне в душу.

— Оуэн! — повторил Гас, уже на грани паники.

— Я в порядке, — сказал я, опустив лоб на руль. — Я чуть не врезался в лося. Он просто стоит посреди дороги.

— Чёрт. — Он шумно выдохнул. — Лось может убить.

Я снова выпрямился и, клянусь, этот ублюдок смотрел мне прямо в глаза. Будто чувствовал всю мою внутреннюю жуть.

Дыши. Мне просто нужно было дышать. Он в конце концов уйдёт, и я продолжу путь в тот ад, что творился в Hebert Timber.

— Он не уходит, — сказал я, нажав на клаксон.

Громадина стояла боком прямо посреди дороги. Лес в этом месте был плотный, деревья подходили вплотную к обочине — объехать животное было невозможно.

И он даже не вздрогнул от звука клаксона. Хотя это меня не остановило — я продолжил гудеть, надеясь спугнуть его.

— Не зли лося! — закричал Гас в Bluetooth. — Ты хочешь, чтобы он тебя протаранил?!

— Он перегородил всю, мать его, дорогу! — Я снова надавил на клаксон, но лось продолжал пялиться на меня. Только вот ноздри у него уже раздувались. Они и раньше так раздувались? Или он готовится к атаке? — Как вообще прогнать лося?

— Никак, придурок. Это же, блядь, лось.

Гас, как обычно, был абсурден до крайности. Это же просто животное.

— Да, но мне нужно, чтобы оно ушло. Так что мне делать?

— Ждёшь, пока само не свалит. Ты же тут родился, да? Это тебе не чёртова собака. Не получится отвлечь его вкусняшкой.

Я отстегнул ремень. Ладно, заманить его не получится, но, может, удастся его спугнуть.

— Объедь его.

— Не могу. Лес слишком густой, деревья прямо у дороги.

— И ведь ты ещё на этой своей нелепой «Ауди» ездишь.

— У неё полный привод.

Братья вечно подкалывали меня по поводу того, какая у меня непрактичная машина.

Он фыркнул.

— Ну да, конечно. Подвеска из Германии, отрегулированная по миллиметру, просто идеально подходит для езды по лесам и объезда лосей.

— Лоси здесь не считаются священными или что-то вроде того, да?

Я не помнил ничего такого, но прошло уже много времени с тех пор, как я был здесь в последний раз. Я как-то ездил в Индию и был в шоке от того, как всё останавливается, когда коровы топчутся посреди дороги.

— Господи, городской ты наш. Всё ещё хуже, чем я думал. Нет, они не священные, придурок. Это, блядь, лось. Семьсот килограммов непредсказуемой дикой природы. Это самец или самка?

Пол вообще не имел значения. Главное — он стоял у меня на пути. Я был за рулём почти четыре часа, не выспался, переборщил с кофеином и в таком состоянии был готов на всё, лишь бы наконец добраться до конца.

— Откуда мне знать? Он огромный. Как думаешь, если я на него заору, он убежит?

Гас расхохотался — низко и от души.

Чёрт. Раз уж я вызвал у него такую реакцию, значит, он действительно считал меня идиотом. Обычно он был чертовски невозмутим.

— Блин, я думал, ты у нас умный брат. Сиди и жди.

— Но полиция уже там. И дел по горло.

Следующий его смех был ещё громче, и меня аж передёрнуло от раздражения.

— Братец. Добро пожаловать в Мэн. Придётся учиться сбавлять обороты, иначе ты здесь не выживешь.

Глава 2

Оуэн

Целых одиннадцать минут этот ушастый придурок ничего не делал, только стоял посреди дороги и уставился на меня.

А я ждал, потому что действительно приходилось ждать; обойти было негде, а Гас всё-таки убедил меня не выходить из машины. Так что я полез в Google и выяснил, что рога на этой массивной башке означают, что это самец.

К тому же у него был длинный шрам на задней ноге. Будто этот лось уже повидал жизнь и вышел из неё победителем. Так что, возможно, Гас был прав — не стоит с ним связываться.

В общем, неудивительно, что мой первый день в Мэне начался с лося и полиции. Боюсь даже представить, какие ещё сюрпризы меня ждут.

Парковка была пуста, если не считать несколько грузовиков Hebert Timber и три полицейские машины. Да, три. Похоже, весь личный состав полиции Лавелла. Как будто в этом городе больше заняться нечем.

Я распахнул дверцу, выбрался наружу, потянулся и морально подготовился к тому, во что вот-вот вляпаюсь.

И тут снова зазвонил телефон.

— Ты уже приехал? — без всяких приветствий спросила мама.

— Я только что приехал. Как ты вообще узнала?

Она рассмеялась. Моя мама всегда смеялась, несмотря на всё дерьмо, которое ей пришлось пережить. И даже при моём настроении этот звук немного меня успокоил. Чёрт, как же давно я не слышал этот смех вживую.

— Оуэн Эбер. Ты же сто лет дома не был. Мне уже двое написали, что видели тебя на заправке Pump and Sip в Хартсборо. По их словам, ты заправлял свою иномарку и в девять утра покупал алкоголь.

Господи. Даже банку пива в этом городе нельзя купить, чтобы мама не узнала. Или чтобы кто-нибудь не прокомментировал мою машину.

— Мне тридцать восемь, мама.

— Достаточно взрослый, чтобы купить шесть банок Allagash, да. Но не рановато ли? И к тому же вторник.

Я опустил голову и покачал ею. Чёрт, местная шпионская сеть даже марку пива засекла.

— Я ещё купил вяленую говядину, M&M's с арахисовой пастой и зубную нить. Источники упомянули это в своих отчётах?

— Ну, хоть пиво местное взял. Если бы ты вышел оттуда с Sam Adams, я бы из дома не смогла выйти.

— Я тебя люблю, мама.

— А я по тебе скучала, остряк хренов.

— Мама, — я резко вскинул голову, удивлённый. Моя мама редко ругалась.

— Да ладно, — сказала она, и я почти увидел, как она отмахивается рукой. — Всё нормально. Я теперь живу в гармонии с собой. Читал что-нибудь из Брене Браун? Я тебе дам пару книжек, пока ты тут. Она тебе жизнь изменит, Оуэн.

— У меня нет времени на чтение для души. Я собираюсь работать удалённо на полную ставку и параллельно заниматься продажей бизнеса. — Не говоря уже о том, что всё это самосовершенствование — не по моей части.

— И ещё возиться с шефом Соузой, — съязвила она.

У меня сжался живот. Я остановился в нескольких метрах от входа.

— Откуда ты знаешь?

Она снова рассмеялась — легко, непринуждённо, и это снова немного меня успокоило, несмотря на обстоятельства.

— Я так рада, что ты здесь. Твоим братьям ты нужен. Ты придёшь сегодня на ужин? У тебя уже есть шесть банок пива, с собой принесёшь.

Я тяжело вздохнул.

— Мне нужно обустроиться и понять, как тут всё будет работать. Я по уши в работе по Hebert Timber и по своей основной.

Она протянула задумчивое «угу» с ноткой разочарования.

— Наверное, я узнаю, когда полиция уедет. Как только это произойдёт — заеду, привезу тебе что-нибудь.

И вот по этой причине, дамы и господа, я не люблю маленькие города. Развиваться в них невозможно. Любая детская глупость будет преследовать тебя всю жизнь, а люди будут судить тебя по поступкам твоих родителей.

В этом городе я был просто вторым сыном Митча Эбера. И точка.

Я здесь не человек. Я — архетип. Умный брат Эбер. Не самый высокий, не самый спортивный, не тот, кто хотел управлять семейным делом. Каждому из нас при рождении присвоили роль.

Я всегда бунтовал против этих рамок. Даже в детстве этот город казался мне слишком тесным, слишком провинциальным. Я мечтал о широких улицах, о том, чтобы был выбор, куда пойти поесть или что купить, и — о блаженной анонимности.

Когда мама попрощалась, я убрал телефон в карман и огляделся.

Я никогда прежде не заходил в это здание. Переступая порог, я чувствовал себя так, будто предаю всё, что для меня важно, саму свою ценность как личности.

Когда я был ребёнком, штаб-квартира Hebert Timber находилась в старом кирпичном здании на окраине города. Столы стояли вразнобой, у дедушки на столе всегда стояла миска с конфетами. Сзади был ангар, переоборудованный под мастерскую, и огромная парковка для грузовиков и техники.

Выглядело это не шикарно, но именно там я провёл детство, бегая с братьями, устраивая шалости, карабкаясь на технику. Все мои тёплые воспоминания о бизнесе связаны с тем местом.

Лет десять назад отец построил себе новую штаб-квартиру. Вместо того чтобы просто возвести здание, он построил целый комплекс. Несколько зданий, новейшие помещения, включая небольшой ангар и взлётную полосу.

Офисное здание — современное монструозное недоразумение — выглядело совершенно неуместно на фоне деревенского Мэна.

Я заставил себя войти, и, пересекая роскошное фойе, осмотрелся. Интерьер был вычурным, тёмным и давящим. Я невольно хмыкнул, представляя, как отец нанимает дорогостоящего дизайнера из Портленда или Бангора и говорит, что хочет «что-то вроде шикарной юридической фирмы в аду».

Ублюдок.

Деньги, которые он слил на это нелепое сооружение, куда полезнее было бы вложить в городскую библиотеку, школу — да хоть в обновление дорожного знака на въезде в Лавелл, который уже весь выцвел и потрескался.

Но нет, эго отца требовало кампуса. Если потенциальные покупатели не захотят это здание, то его никто не купит. В этой части штата нет ни одной компании, которой бы понадобилось нечто подобное. Особенно такое, что торчит, как бельмо на глазу. И использовать его под что-то другое тоже вряд ли получится.

— Слава богу, ты приехал, — сказал Гас, направляясь ко мне. Он был как ходячая кирпичная стена: тёмно-синяя клетчатая рубашка, джинсы, ботинки. Один и тот же образ с самой школы. Борода у него была густая и дикая, волосы длинноватые, завивались из-под серой шерстяной шапки.

Он обнял меня и хлопнул по спине своей лопатой. В тот момент я снова почувствовал себя щуплым мальчишкой.

И абсолютно неготовым ко всему, что на меня навалилось.

— Рад тебя видеть. Пойдём наверх, поулыбаемся полиции, а потом за работу, а?

Мы поднялись на этаж, где был его кабинет, и пошли по длинному стерильному коридору.

— Тут бардак, — сказал он. — Но я в тебя верю.

Я шёл в ногу с его широкими шагами мимо кабинетов руководства. С трудом сдерживался, чтобы не замедлиться, заметив чёрно-белые фотографии на стенах. Это была единственная вещь, которую они здесь сделали правильно. По мере того как мы продвигались, передо мной возникали лица Эберов — поколение за поколением. Вырубка леса, брёвна на цепях и лошади, сплав дерева по реке.

Ностальгия, нахлынувшая от этих фото, быстро сменилась волной злости. Всё это наследие — в прошлом. Рабочие места исчезли, людей вынудили уехать. Всё потому, что мой тупой отец оказался жадным до безумия. Мне никогда не был интересен семейный бизнес, но я понимал, насколько он важен для нашей семьи и этого города.

Мы прошли мимо нескольких пустых офисов, некоторые выглядели так, будто их грабили. Неудивительно — федералы устроили здесь шмон ещё в прошлом году, и это было до недавних взломов, с которыми возились мои братья.

Гас и Джуд работали с местными агентами, распродавали дорогую мебель, проекционные экраны, почти всю электронику.

Громадный конференц-стол на двадцать человек продать было труднее, но в итоге нашёлся покупатель в Вермонте. Только этот контракт помог оплатить электричество на год вперёд — уже кое-что.

Теперь, где когда-то стоял тот шикарный стол, Гас и его сотрудники сдвинули в кучу пластиковые складные столы. Шеф Соуза поднялся со своего металлического стула, окружённого импровизированной переговорной зоной, и пожал мне руку. Двое его офицеров тоже встали, вежливо кивнув мне.

— Знаменитый Оуэн Эбер, — сказал Соуза, с зубочисткой за щекой. — Из самого Бостона приехал, значит? А я-то думал, что вы будете здесь полчаса назад.

Я внутренне напрягся, но постарался сохранить нейтральное выражение лица.

— Я приехал бы раньше, но меня задержал лось.

Он рассмеялся.

— Наверное, засранец понял, что ты не местный. Решил прикольнуться, ага?

Смахнув раздражение, я скрипнул зубами и опустился в стул рядом с Гасом. Открыл портфель, достал блокнот и ручку. Выпрямился, сосредоточившись на шефе. Это было дело. И у меня не было ни времени, ни желания тратить его на болтовню с этим болваном.

Шеф Соуза был неотъемлемой частью Лавелла с тех пор, как я себя помню. Улыбчивый, добродушный, и, хотя немного ленивый, свою работу знал. У него были густые седые волосы и усы в стиле Магнума, которыми он явно гордился. Его часто можно было встретить в местной забегаловке за кружкой пива в компании людей, которых он сам же и арестовывал.

Несколько минут он разглагольствовал про рост преступности, Hebert Timber и о том, как раньше Лавелл был безопасным местом. Подтекст был очевиден — всё пошло к чёрту, когда мой отец решил стать преступником.

Я молчал, давая ему выговориться. Гас, слава богу, тоже. Лучше дать ему всё сказать и пусть убирается.

— Мы хотим помочь, — сказал шеф, облокотившись на стол, с лицом, полным фальшивого сочувствия. — Очевидно, вы всё ещё разгребаете то, что оставил после себя ваш отец. Я могу выделить офицера, чтобы периодически патрулировал здесь.

— В этом нет необходимости, — вежливо ответил Гас, выпрямившись в кресле рядом со мной. — Здесь уже не так людно, как раньше, но мы справляемся.

Последнее, что нам нужно, — это чтобы полиция дышала нам в затылок. Если мы хотели продать это место, предстояли очень напряжённые недели. Как только я вникну в финансовую отчётность, понятия не имею, что обнаружу и полиция в тот момент мне точно не нужна.

— Тогда я настаиваю, чтобы вы установили камеры наблюдения.

Ага, как будто у нас есть на это деньги. Я был почти уверен, что всё это вандализм и взломы — дело рук местных отморозков.

— У меня есть один человек, — сказал Соуза, расплывшись в улыбке. — Всё сделает по-честному, и цену не загнет, если узнает, что вы через меня.

Я уже открыл рот, чтобы вежливо отбрить эту идею. Каждое слово, каждый его жест, каждая самодовольная ухмылка — всё вызывало у меня ощущение, будто он играет с нами. Как кошка, которая сначала издевается над мышью, а потом съедает.

— Спасибо, — искренне сказал Гас. Он поднялся, безмолвно давая понять, что время визита истекло. — Думаю, это отличная идея.

— Потому что я могу взять ордер. Если вы считаете, что это необходимо... — Голос шефа звучал почти беззаботно, но суть угрозы была ясна.

— Не нужно, — спокойно сказал Гас, сунув руки в карманы. — Помощь с охраной была бы кстати. Мы тоже хотим прекратить эти взломы и готовы сотрудничать. Теперь, когда мой брат здесь, уверен, дело пойдёт на лад.

Я кивнул, изображая готовность принять вызов, хотя на самом деле меня всё это пугало до чертиков.

— Я провожу вас, — сказал Гас и повёл их прочь, оставив меня одного.

Я остался в пустой переговорной, глядя на просторы природы штата Мэн за массивными окнами. Это место было всем, чего я никогда не хотел. И всё же теперь груз ответственности лежал на моих плечах. Нас было шестеро братьев, но именно я, тот, кто когда-то ушёл, теперь должен был всё исправить.

Шаги Гаса эхом раздались в коридоре, и вот он снова зашёл в комнату.

— Слава богу, они ушли, — выдохнул он. — Они шлялись тут, делая фотки, целый час до твоего приезда. Я посадил их за кофе, послал Молли за пончиками, лишь бы не мешались под ногами.

— Он мне не нравится.

Он пожал плечами и встал рядом со мной у окна.

— Он шеф полиции. И вечный тренер школьной бейсбольной команды. Нормальный парень, но прикрывает себе задницу. Хотя, если честно, мне немного не по себе от того, что он, похоже, хочет сделать из нас показательный пример.

У него зазвонил телефон. Он поднял руку.

— Подожди.

Едва сказал «алло», как его брови нахмурились, а лицо вытянулось.

— Чёрт, — сказал он в трубку. — Дай мне двадцать минут.

Он убрал телефон и повернулся ко мне.

— Мне нужно бежать. Грузовик застрял у отметки в три мили, и без меня там не справятся. Выбери себе кабинет и устройся. Все канцелярские принадлежности — в конце коридора. Молли уехала за детьми, но завтра будет, ответит на все вопросы.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь по коридору.

— Эй.

Я побежал за ним, чтобы его догнать. Как, чёрт возьми, я вообще должен был с чего-то начать? Всё вокруг было в полном раздрае. Голова шла кругом, а в животе неприятно потянуло.

— Это слишком серьёзная задача, — сказал я. Такая, от которой мне до чёртиков хотелось бы отвертеться.

Он остановился и хлопнул меня по плечу.

— Знаю. Поэтому Финн и я нашли тебе помощницу.

Я нахмурился.

— Прости, кого?

— Она классная. — Он впервые за всё время с моего приезда по-настоящему улыбнулся. — Тебе она понравится. Вся такая по твоей части — разбирается в занудной бухгалтерской фигне не хуже тебя. — Он достал телефон и взглянул на часы. — Она будет тут через двадцать минут. Встреть её внизу, ладно? Я вернусь примерно через час и помогу тебе втянуться.

И с этими словами он убежал вниз по лестнице, а я так и остался стоять, разинув рот.

Во что, чёрт побери, я вляпался?

Глава 3

Оуэн

Я был полностью, окончательно и бесповоротно в жопе.

Федералы вернули пару десятков коробок, которые забрали при первом обыске. Ни одна не была подписана, а бумаги внутри просто наспех накиданные, словно кто-то всё это сгреб в охапку и свалил, куда попало. Так что я устроился в пустом офисе и решил начать с сортировки.

Господи, как же мне не хватало Линды. Она была моей правой рукой последние одиннадцать лет, и если бы я привёз её с собой, она бы разобралась тут за пару часов. Без её армейской организованности и сурового подхода к делу я чувствовал себя беспомощным. Помимо того что она была моим ассистентом, она ещё и мать четырёх подростков — дисциплину держать она умела как никто.

Как бы мне ни хотелось, чтобы она была здесь и навела порядок в этом хаосе, Линда осталась держать фронт в Бостоне. DiLuca Construction сейчас — крупнейшая строительная компания в Массачусетсе, и как финансовый директор я не мог позволить себе взять отпуск, даже если моя семья в нём отчаянно нуждалась. Поэтому, пока я занимался спасением Hebert Timber, параллельно работал удалённо. А значит, Линда была нужна на месте, чтобы координировать всё с моей командой. Вместе мы как-нибудь удержим все шары в воздухе.

Я пролистывал стопку бумаг, как вдруг она выскользнула из рук и рассыпалась по полу. Чёртова неуклюжесть. Ворча, я наклонился, чтобы собрать их, и только тогда вспомнил, что моя новая помощница должна быть с минуты на минуту. Оставив беспорядок как есть, я поспешил вниз.

Эта работа требовала команды из четырёх-пяти магистров управления бизнесом, но не было ни малейшего шанса найти кого-то с подходящей квалификацией в Лавелле.

Включая ту помощницу, которую для меня нанял Гас. Я не сомневался, что если потрачу время, объясняя ей всё, что нужно сделать, только ещё больше отстану от графика. Гас хотел как лучше, но он не понимал, насколько всё сложно.

Проходя по коридору, я бросал взгляд на фотографии прадеда. От каждой из них у меня всё сильнее сжимался желудок. Что бы он подумал о всём этом бардаке?

На первом этаже у входа я увидел женщину. Она была высокая, стройная, с каштановыми волосами до плеч. На ней был чёрный пуховик и джинсы — явно не наряд для собеседования — и при этом на лице играла светлая, искренняя улыбка.

Я открыл дверь, стараясь не думать о том, какая она симпатичная вблизи.

— Привет, Оуэн! Так рада тебя видеть. — Голос у неё был высокий, певучий, и почему-то заставил моё тело немного расслабиться — хоть я и не позволил себе этого.

Без тени сомнений она подошла и обняла меня.

Господи, кто эта женщина?

От неё приятно пахло — ванилью и лёгкими цветочными нотками. В ту же секунду я напрягся ещё больше, чем был до этого. Вот почему я терпеть не могу маленькие города. Люди здесь чересчур открытые, чересчур доверчивые. Эта девушка только что зашла в полупустое здание в лесу — и ничуть не обеспокоилась. А вдруг я, скажем, маньяк с топором?

Господи.

— Столько лет прошло! — Она размотала шарф, расстегнула куртку и шагнула внутрь, с восторженной улыбкой оглядываясь по сторонам. — Твоя мама, должно быть, счастлива, что ты дома. И вообще, отличное время для визита!

Несмотря на полную растерянность, я кивнул и улыбнулся. Устоять было невозможно. В её серо-голубых глазах и тёплой, честной улыбке было что-то обезоруживающее.

— Я прямо из закусочной. Финн и Гас с утра поймали меня и сказали, что тебе нужна помощь, — пояснила она, шагая по фойе так уверенно, словно бывала здесь сто раз.

Я лихорадочно пытался понять, кто она. Узнать эту простую, улыбчивую брюнетку.

Я не был дома много лет и не поддерживал связь ни с кем, кроме матери и пары братьев. Учитывая нашу семейную «славу» в последнее время, она вполне могла слышать обо мне. Но я почти уверен — мы не встречались.

Она протянула мне стаканчик кофе на вынос.

— Ты же любишь кофе? Кажется, любишь. Хотя, честно говоря, я не уверена. Но на углу Главной улицы открылось новое кафе — там потрясающий ягодный торт со сливками и домашние сконы.

У меня закружилась голова. Эта милая незнакомка принесла мне кофе? Я был сбит с толку, но, как ни странно, тронут. Пока параноидальная часть мозга не заорала: а вдруг он отравлен? Нет. Я отогнал эту мысль. Она слишком обаятельная. Слишком... добрая. Не может быть, чтобы она кого-то травила. Правда?

Решив рискнуть, я взял стакан, и прежде чем успел поблагодарить, она уже болтала дальше.

— Это латте с овсяным молоком и мёдом. Такой вкусный.

Я был, без сомнения, по уши в дерьме.

— О боже, — сказала она, слегка наклонив голову. — Ты из тех, кто пьёт чёрный кофе? — прищурилась. — Из тех, кто делает вид, что он такой суровый, что молоко и сахар угрожают его мужественности?

— Эм… нет, — я прижал стакан к груди. Кто вообще эта женщина?

— Отлично. А то я бы прямо сейчас прекратила это собеседование. Я всем приношу латте. Это такой мой маленький подарок. В основном потому, что я обожаю Кофеинового лося, но ещё потому, что люблю радовать людей.

Собеседование? Это было наименее похожее на собеседование событие из всего, что мне когда-либо доводилось переживать. Каждая секунда общения с ней была странной до абсурда.

Я всё ещё пытался уложить её слова в голове, когда она сделала шаг ко мне, на губах — игривая улыбка.

— Попробуй.

Я заглянул в её искреннее лицо, вдохнул ореховый аромат по-настоящему хорошего кофе и поднёс стакан к губам. Латте был обжигающе горячим — именно так, как я люблю. Я сделал глоток и почувствовал, как горечь эспрессо идеально сбалансирована сладостью мёда и мягкостью овсяного молока.

Я жил на кофе и давно стал в этом снобом. Когда пьёшь его в таких количествах, быстро начинаешь придираться к вкусу и качеству.

— Мёд местный, — сказала она. — Рианна, бариста, рассказывала, откуда она его берёт.

Я сделал ещё один медленный глоток и посмотрел на стакан.

— Где ты это взяла?

Прошло уже много лет, но, насколько я знал, в закусочной латте точно не делали. Если она имеет отношение к какому-нибудь эспрессо-бизнесу, то она уже принята, независимо от её способностей в бухгалтерии.

— Я же сказала, — её улыбка осталась такой же широкой, но в ней теперь явно сквозило лёгкое раздражение. — Кофеиновый лось. Новая кофейня на Главной улице. Хозяева — милейшие люди, приехали сюда из Вермонта. У них есть выпечка, сэндвичи, отличный кофе и чай.

— Не думаю, что Лавелл — это место, где кофейня может долго выжить.

Как только слова вылетели, меня тут же накрыла волна стыда. Эта яркая, доброжелательная женщина жила здесь. Надо помнить, что о местных лучше не высказываться с пренебрежением.

Вместо того чтобы обидеться, она рассмеялась, глаза весело прищурились:

— Ты давно уехал, Оуэн. Здесь всё меняется. И да, старики в городе ещё жалуются, что кофе стоит больше доллара, но Рианна — волшебница. Гарантирую, даже самые ворчливые дровосеки будут стоять в очереди за её жасминово-лавандовым чаем. Но я решила сама стать амбассадором медового латте, на всякий случай. Подсаживаю всех.

Я отпил ещё немного. Чёрт, это действительно вкусно. Не слишком сладко, но гораздо приятнее, чем просто чёрный кофе. И именно тот заряд бодрости, который мне был так нужен днём.

С последней улыбкой она прошлась по фойе, на ходу скинув куртку на один из оставшихся стульев.

— Ладно, рассказывай. Чем будем заниматься? — Она развернулась, достала из сумки небольшой блокнот и ручку и уставилась на меня в ожидании. — Твои братья не были особенно многословны.

Я почувствовал, что меня как будто сбили с ног. У неё была гладкая кожа, полные розовые губы, от которых невозможно было отвести взгляд. То, как она слегка наклонила голову, задавая вопрос, пробудило во мне искру интереса. Но больше всего меня цепляла её странная открытость. Я не знал её. Уж поверьте, если бы знал — я бы точно запомнил эту жизнерадостную брюнетку. И всё же она вела себя так, будто мы старые друзья.

Хотя я не имел ни малейшего понятия, кто она, в ней определённо было что-то… знакомое.

— Пойдём наверх, присядем? — предложил я, нажимая кнопку вызова лифта.

Пока она подбирала куртку, я подумал, не написать ли братьям и не спросить, кто, чёрт возьми, она такая.

Но не успел я вытащить телефон, как она уже оказалась рядом.

Я провёл её на третий этаж, мимо переговорной, в которой всё ещё царил хаос, оставшийся после моего утреннего приступа отчаяния. Стол в офисе отца был почти такого же размера, так что можно было устроиться там. Эргономичные кожаные кресла давно вывезли, но несколько жёстких складных металлических всё ещё стояли.

Я выдвинул одно для неё и жестом пригласил сесть. Когда она устроилась, сел рядом.

— Послушай, — начал я, размяв шею, пытаясь хоть немного снять напряжение. Я был здесь всего несколько часов, а ощущение было, будто прошла неделя. — Не знаю, что именно тебе сказали мои братья.

— Сказали, что ты вернулся на пару недель, чтобы заняться продажей бизнеса. И что тебе нужна помощь с документами и архивами, пока ты тут.

Хм. Впечатляюще точно.

— Да. Но всё немного сложнее, — осторожно продолжил я, стараясь быть мягче, несмотря на то, что внутри всё горело от тревоги и раздражения. — У меня очень мало времени и куча дел. И при этом я должен продолжать работать по своей основной должности в Бостоне. Так что мне нужен кто-то с опытом в бухгалтерии, кто сможет разобраться в финансовой документации.

Она продолжала улыбаться так ярко, что мне хотелось прикрыть глаза ладонью.

— Отлично.

Я моргнул, не зная, как реагировать на её ничего не объясняющий ответ.

— У тебя есть такой опыт?

— Оуэн, — укорила она, — конечно есть. Может, твоя семья и не упомянула, но я закончила бакалавриат по управлению бизнесом в прошлом году. Да, это заняло больше времени из-за постоянных переездов, но я справилась. С трудовой историей всё немного... пятнами, по очевидным причинам. — Она подняла брови, как будто я должен был понять, о чём речь. — Но я трудоголик, и ты бы очень помог мне, если бы дал шанс.

Вопреки здравому смыслу, я поймал себя на том, что наклоняюсь вперёд, полностью вовлечённый и готовый помочь ей, с чем бы там ни было.

Потому что её присутствие буквально выворачивало мой мозг наизнанку. Я не знал, что мне делать — попросить резюме или пригласить её на свидание. Ха. Как будто это вообще возможно. Мне бы на сон и душ времени хватило, не говоря уже о каком-то веселье. И даже если бы было — куда, скажите, можно сводить красивую женщину в Лавелле? В закусочную? После всего, что натворил мой отец, если я туда сунусь, Бернис, наверное, плюнет мне в кофе.

Я ловил себя на улыбке, когда она говорила, смеялся над её шутками, и отчаянно не хотел, чтобы разговор заканчивался. Ни одна женщина за последнее время не вызывала у меня такого. Чёрт, вселенная явно решила приколоться.

— Расскажи про свой опыт, — выдавил я. Отлично, Оуэн. Пора вернуть разговор в русло.

С тех пор как она появилась, мой мозг работал с перебоями, как будто я впервые оказался рядом с красивой женщиной.

Господи, может, Энцо был прав — мне действительно давно пора было встряхнуться.

— Я вернулась в Лавелл почти год назад. Живу у мамы. До этого была во Флориде — занималась бухгалтерией и развитием для одной некоммерческой организации.

Я заставил себя сосредоточиться на её словах, а не на её губах.

— До этого — Провиденс и Индиана, — пожала она плечами, будто я и так должен был это знать. — Сначала закончила колледж с младшим дипломом, потом пошла на бакалавра. — Её плечи слегка опустились, голос стал тише, будто ей было неловко. — Это заняло у меня много времени.

— Это впечатляет, — сказал я, добавив в голос нотку искреннего восхищения. Потому что это действительно заслуживало уважения. Ей нечего было стыдиться.

Сжав нижнюю губу, она крутила серебряное кольцо на безымянном пальце правой руки. Она нервничала. Неужели я её смущал?

Она опустила голову и заправила волосы за уши.

— В общем, последняя работа вдохновила меня учиться дальше. Последний год я подавала заявки в магистратуру. — Прокашлявшись, она опустила руки на колени. — Хочу получить степень в области управления некоммерческими организациями. Жду ответа из нескольких бизнес-школ, но подалась поздно, так что шансов не так много.

Я облокотился локтем на стол, молча слушая и всё больше проникаясь уважением к её целеустремлённости.

— Пока жду, не люблю сидеть без дела. Утром работаю в закусочной, пару раз в неделю днём помогаю детям в библиотеке с математикой, а ещё преподаю танцы в студии в Хартсборо, когда есть возможность.

Я фыркнул от смеха.

— И ты хочешь ещё одну работу?

— Боже, да. Я коплю на учёбу, так что мне нужны все деньги, какие только можно заработать. Плюс это будет отличный опыт в бизнесе, а такие возможности здесь редкость.

Я не мог точно сказать, будет ли от неё реальная польза, но её упорство вызывало восхищение. И после двадцати минут с ней я чувствовал себя лучше, чем за последние недели. Так что попробовать точно стоило.

Она была решительная, позитивная, и, да, признаюсь, помощь мне действительно была нужна.

— Ладно, — уступил я, — но платить я могу только тридцать долларов в час.

— Ты шутишь?! — Она прикрыла рот ладонью, щеки вспыхнули.

Я рассмеялся.

— Хотел бы. Но в бюджете больше нет.

— Нет-нет, — она схватила меня за предплечье. — Ты не понял. Это намного больше, чем я ожидала.

Стараясь не обращать внимания на внезапный разряд, пронзивший руку от её прикосновения, я откашлялся.

— Как только мы закроем сделку, ты получишь бонус. И поверь, он будет заслуженным. Придётся много работать, и график будет не стандартный — не с восьми до пяти. Мне ведь нужно успевать и по основной работе, так что вникать в это всё я смогу в основном по вечерам и выходным.

Как только всё это закончится, я уеду обратно в Бостон. Но прежде чем уеду — обязательно приглашу её на свидание. Она была слишком красива и интересна, чтобы упустить шанс. И, чёрт возьми, она была единственным светлым пятном в этом паршивом городке.

Красивая, добрая, умная — всё это означало только одно: у меня не было ни единого шанса прожить эти пару недель, не влюбившись в неё по уши.

Я не чувствовал ничего подобного уже много лет, и решил не сопротивляться. После всего стресса последних лет, иметь хоть одну причину ждать конца рабочего дня в этом аду — уже огромное облегчение.

Я как раз объяснял ей приоритеты, когда лифт звякнул, возвещая о возвращении Гаса.

— Лайла, — сказал он, входя в комнату. — Я так рад, что ты пришла.

Она встала и крепко обняла его. И это вызвало во мне целую бурю. Сначала — растерянность. Сразу за ней — укол ревности.

— Оуэн уже ввёл меня в курс, — пояснила она, отпуская его и отступая назад. — Всё вполне по силам.

Он посмотрел на неё с выражением, которое я бы назвал братской гордостью.

И тут у меня в голове словно кто-то дёрнул рубильник.

— Лайла?

— Да. Лайла Вебстер, — ответил Гас, уперев руки в бока и приподняв бровь. — Ты же знаешь Лайлу.

Узнавание ударило как током — вместе с лёгкой паникой, которую я только-только начал отпускать за последние пару лет.

Нет. Только не это. Только не она. Из всех паршивых офисов в этом паршивом городе.

— Та Лайла? Лайла Коула?

Её глаза вспыхнули злостью.

— Просто Лайла. Я не принадлежу Коулу. И никакому другому мужчине, между прочим.

Этот вызывающий тон… чёрт, он был восхитителен. Несмотря на улыбки и латте, у неё был характер. Мне это понравилось.

— Прости, — пробормотал я, смущённый. В своё оправдание — я почти не общался с Коулом и последние месяцы был целиком погружён в разваливающееся имперское наследие отца.

— Да, я встречалась с твоим братом, — сказала она, скрестив руки на груди. Её нижняя губа снова оказалась зажата между зубами, она перевела взгляд с меня на Гаса. — Это будет проблемой?

— Нет, — отрезал мой брат.

А я… я не смог вымолвить ни слова. Мозг всё ещё пытался хоть как-то переварить происходящее.

Я прищурился. Женщина, сидевшая передо мной, не имела ничего общего с той, кого я помнил. Когда-то она была вечно при Коуле, с длинными светлыми волосами, в модной одежде, с тонной макияжа. Если не ошибаюсь, она даже выигрывала конкурсы красоты.

А эта — совершенно другая. Улыбчивая брюнетка без макияжа, с пирсингом в брови.

Я даже не знал, что они расстались. Вот насколько отдалёнными стали мои отношения с единокровным братом. Мы с Коулом держались как можно дальше друг от друга. И на то были веские причины.

Она провела рукой по тёмной пряди.

— Я сейчас выгляжу по-другому. Наверное, сразу было понятно, что ты меня не узнал.

В её голосе появилась уязвимость, от которой у меня всё внутри сжалось. Чёрт, я вёл себя как кретин. Уставился на неё, как на экспонат в зоопарке. И судя по взгляду, который метнул в меня Гас, выглядел я полным идиотом.

— Нет, это я виноват, — пробормотал я и вскочил, с грохотом ударившись коленом о край стола, чуть не упав в попытке исправить ситуацию. На мгновение я опять застыл, уставившись на её румяные щёки, полные розовые губы и длинные тёмные ресницы, обрамлявшие её серые глаза.

Я моргнул, стряхивая с себя это наваждение, и откашлялся.

Почему я раньше не заметил, какая она молодая? Она явно была слишком молода для меня… но в ней была такая внутренняя сила,такая уверенность, которую я уважал. И что бы там ни произошло между ней и Коулом — я был уверен: виноват в этом он.

Теперь её прошлое обрело смысл. Она ведь была с Коулом много лет — ездила с ним по всей стране, пока он гонялся за своей мечтой о хоккее, играя в младших лигах. Я никогда не обращал на неё особого внимания, всегда думал, что она просто очередная девчонка на хвосте у спортсмена.

Но теперь? Теперь я сам не знал, что думать. Я её обидел?

— Я, эм… прости, — пробормотал я, не в силах связать полноценную фразу. Решив извиниться как следует, я откашлялся и открыл рот, но прежде чем успел вымолвить хоть слово, мне в грудь попало что-то горячее и мокрое.

Я дёрнулся назад от неожиданности и только тогда понял, что сжал в руке бумажный стаканчик слишком сильно — крышка слетела, и латте вылился на мою рубашку.

По инерции я выронил стакан. Он шлёпнулся на пол, разбрызгивая остатки кофе.

— Принеси бумажные полотенца, — рявкнул на меня Гас, а потом повернулся к Лайле, и лицо его тут же стало мягче. — Мне нужно отвезти Оуэна на встречу. Мы свяжемся насчёт подробностей. Я тебя провожу.

Лицо горело, шею обдало жаром, пока я, полусогнувшись, пытался собрать всё, что натворил. Меня накрыла волна стыда. Я флиртовал с ней, фантазировал о свидании, даже не вспомнив, кто она. А потом вишенка на торте — окатил себя кофе. Просто позорище.

Она сделала шаг вперёд и протянула руку.

Я взял её, наслаждаясь тем, как её гладкая кожа соприкасается с моей, шероховатой от работы, и этим крохотным, но ощутимым касанием между нами. Лайла была… чем-то. Чем-то новым, живым. И немного пугающим.

— Была рада тебя увидеть, Оуэн.

Когда она вышла из кабинета, я не смог оторвать взгляд от того, как её бёдра покачивались в джинсах, идеально сидевших на её заднице. Затем резко мотнул головой и выругался про себя, желая оказаться снова в Бостоне, где всё было под контролем.

Потому что отрицать было уже бессмысленно: я хотел бывшую девушку своего младшего брата.

Глава 4

Лайла

Оуэн Эбер. Старший брат Коула.

Хм.

Я щёлкнула тумблером кофемашины и потянулась за стопкой салфеток, чтобы отнести их к шестому столику.

Всю прошлую ночь я ворочалась без сна, снова и снова прокручивая в голове нашу встречу. Всё это было странно и сбивало с толку. Конечно, я не видела его много лет, и за всё время, что встречалась с Коулом, тот либо игнорировал существование Оуэна, либо с удовольствием рассказывал, какой он эгоистичный придурок.

В моей голове он был таким: холодный, алчный тип из большого города. Как Патрик Бэйтман — только без убийств. Или молодой, но чертовски привлекательный Скрудж.

Но мужчина, который сидел со мной за столом, задавал вдумчивые вопросы и обстоятельно объяснял нюансы семейного лесного бизнеса, не был придурком. Да, дорогие итальянские туфли и блестящие часы ясно давали понять, что он любит роскошь, но он оказался куда более скромным, чем я ожидала.

Спокойный, собранный, несмотря на усталость и ощущение безысходности, которое исходило от него. Было очевидно: он всерьёз переживает за дела семьи.

Тёмно-русые волосы делали его синие глаза особенно выразительными, а лёгкая седина на висках придавала ему солидности. Он держался с уверенной сдержанностью, но не был самодовольным. Он не был болтуном — ни в нашем разговоре, ни в том, что я помнила о нём. Но говорил чётко, по делу. Я успела накатать пять страниц заметок за нашу короткую встречу, и список дел, которые я себе наметила, рос с каждой минутой.

Хотя я не соглашалась с мнением Коула о его брате, я понимала, откуда оно взялось. Оуэн был его полной противоположностью. Уравновешенный, расчётливый, стратег. В то время как Коул — импульсивный, вспыльчивый и склонный к тому, чтобы нестись вперёд, не глядя на последствия. Раньше я обожала эту его черту. Лёгкость, беспечность, настойчивое стремление к удовольствию — всё это казалось захватывающим. Но годы шли, и я устала быть единственным взрослым в наших отношениях.

Оуэн был тем мужчиной, который вовремя вносит взносы в пенсионный фонд, каждый день пользуется зубной нитью и не забывает про витамины. Десять лет назад я бы сбежала от такого со скоростью света. А теперь? Теперь меня тянуло к нему. К его сдержанной уверенности и стабильности.

— Что ты сделала с волосами? Ты же была такая красивая девочка, — раздалось позади меня.

Я с трудом подавила раздражение и изобразила улыбку, доливая кофе миссис Дюпон. Она всегда оставляла мелочь, а не чаевые, но кто знает — может, сегодня случится чудо, и она раскошелится хотя бы на доллар.

Стараясь звучать легко и непринуждённо, я коснулась концов своих тёмно-каштановых волос.

— Просто захотелось перемен.

Карен Соуза посмотрела на меня с жалостью, поглаживая свои нарочито светлые, явно крашеные пряди. Жена шефа полиции и сердце местной тусовки сплетниц.

Я уже год подавала по пятницам ей и её клубу по игре в бридж, и каждую неделю, как по расписанию, она умудрялась вставить какую-нибудь колкость. Была стервозной раньше — осталась и сейчас. И вообще, волосы у меня были чудесные, спасибо большое. Я просто вернулась к своему натуральному цвету, а стрижка была простой в уходе — как я и люблю.

Её патриархальные стандарты красоты — пусть катятся к чёрту. Иногда мне безумно хотелось сказать ей и всей этой компании ограниченных бабок, что именно они портят репутацию маленьким городам.

Но я была не из тех женщин. Желание угодить сидело во мне глубоко. Так что, вместо того чтобы высказать всё, что я думала, я похвалила шарф миссис Дюпон и направилась обратно на кухню, мысленно проклиная этот столик от Лавелла до Монреаля.

И напомнила себе, что мне повезло быть здесь. Я получала лучшие смены и лучшие столики, а работа была лёгкой и, по большому счёту, приятной. Бернис и Луи — мои двоюродные бабушка и дедушка, если уж по родственным связям — давали мне максимум часов, сколько могли. Но, по правде говоря, богато я не жила. Закусочная — не самая прибыльная точка, а чаевые в последнее время таяли на глазах.

Зато гибкий график позволял мне пару раз в неделю проводить бесплатные занятия по математике с детьми в местной библиотеке.

Правда, на этом тоже особо не заработаешь. В Тампе я брала пятьдесят долларов в час. Здесь — и двадцать уже перебор для большинства семей.

С такими темпами мне никогда не поступить в магистратуру.

Я покачала головой. Нет уж, я не собиралась туда возвращаться. Каждый день — это возможность для роста, и впереди меня ждали хорошие перемены.

Держась за этот лучик позитива, я направилась обратно на кухню за следующим заказом.

Солнце светило, дел было много, и я не могла позволить себе думать о Оуэне Эбере и его больших руках и добрых глазах. Нет. Ни за что.

Я была полна решимости вытеснить его из головы — и отлично с этим справлялась, пока в дверь не вошли четверо громил, привлекая к себе взгляды со всех сторон.

Прекрасно. Семейство Эберов прибыло.

Разнеся черничные панкейки отцу Рене, я схватила меню, жестом указала на единственную свободную кабинку в глубине зала и сняла кофейник с прилавка.

Семья Эберов была легендарной — буквально и фигурально — для такого городка, как Лавелл. Когда я была ребёнком, они были той самой семьёй. Богатые, успешные, талантливые во всём.

Но с тех пор как их отца арестовали за кучу ужасных преступлений, всё изменилось. Теперь местные пересуды касались совсем других вещей. Нет ничего, что маленький город любит больше, чем сначала возносить кого-то на пьедестал, а потом с наслаждением сбрасывать оттуда.

Для меня всё это было не в новинку. Моя семья всегда была лакомым кусочком для сплетен. Моя мама — подросток, ставшая матерью, трижды разведённая, и я — её дочка, бывшая королева красоты. Нас обсуждали, не особо стесняясь в выражениях.

Я с юных лет научилась не обращать внимания. Эберы, увы, не были настолько закалёнными. Видно было, что для них это тяжело.

Я давно научилась смеяться над сплетнями и даже получать удовольствие от того, как абсурдно они перекручиваются. Сейчас обо мне говорили по-новому: теперь я была злобной ведьмой, которая бросила беднягу Коула, хоккейную звезду городка, и разрушила его жизнь и карьеру одним махом. Удивительно, как в таких историях виноватой всегда оказывалась женщина. Он получал сочувствие и добрые слова, а я — злобные взгляды и шепотки за спиной.

Правда же была далека от этой сказки о нашем восьмилетнем, то затухающем, то возобновляющемся романе. Но, увы, правды Лавеллу было не нужно. Так что вот я — улыбаюсь, разношу кофе и собираю копеечные чаевые от старушек, которые ненавидят меня по умолчанию.

С ранних лет я усвоила: мир всегда винит женщину. В глазах жителей Лавелла я будто заманила в ловушку их обожаемого хоккеиста, а потом опустошила его до последнего цента. Для них я была бесстыжей охотницей за деньгами. Они не упускали случая поязвить о моих манерах, морали или каких-либо других качествах, которые, по их мнению, у меня отсутствовали. Всё, конечно же, списывалось на то, что я росла с юной матерью. Как будто я до сих пор та девочка, на которую смотрели свысока. На самом деле мне уже двадцать восемь, и мама сделала всё возможное, чтобы вырастить меня достойно. Но от такого клейма в маленьком городке не отмыться.

— Джентльмены, — сказала я с улыбкой, поднимая кофейник.

Финн, самый крупный и самый приветливый из всех, широко мне улыбнулся.

— Доброе утро, Лайла, — прогремел он, подвигая к краю стола свою кружку. В его огромной руке она выглядела как игрушка.

Гас и Джуд — оба более сдержанные — поздоровались спокойнее, но тоже по-доброму. Гас был старшим братом, лесорубом, и выглядел как классический лесной великан: густая борода, вечно в вязаной шапке, клетчатой рубашке, рабочих ботинках и одежде с логотипом Carhartt. Джуд, напротив, больше напоминал хипстера — с толстыми очками и ироничными футболками.

А Финн… Финн был особенным. Длинные волосы, борода и уверенность в себе, свойственная бывшему военному лётчику.

И, наконец, Оуэн. Его голубые глаза встретились с моими, и лёгкая улыбка на его губах тут же сжала мне желудок. На нём была одна из его безупречно выглаженных рубашек и джинсы. Хотя он был единственным гладковыбритым, семейное сходство было поразительным. У всех — синие глаза, чёткие челюсти, широкие плечи.

Но лучше всего в семье Эберов было то, что, несмотря на моё прошлое с их младшим братом, они продолжали относиться ко мне как к родной. И это была та доброта, которую я никогда не приму как должное.

— Как там Адель? — спросила я у Финна.

У него тут же загорелось лицо от гордости.

— Великолепно. Третий триместр — не самое удобное время, но она держится молодцом. Я пытаюсь уговорить её сбавить обороты. Она ведь не может ползать под грузовиками в момент родов, понимаешь?

Гас запрокинул голову и расхохотался.

— Удачи тебе в этом.

Адель была на несколько лет старше меня, и мы никогда особенно не общались, но даже я знала, что она прославилась своей жёсткостью. Вряд ли она позволила бы какому-нибудь мужчине указывать ей, что можно, а что нельзя.

Я осталась возле столика на пару минут — поболтать, как обычно, когда они заглядывали в закусочную. Они спросили, как дела у мамы — как всегда, с уважением, а Финн снова поблагодарил за помощь его дочери Мерри с дробями.

Каждый раз, когда я с ними общалась, всё казалось каким-то сюрреалистичным. Много лет назад я верила, что однажды сама стану частью семьи Эберов. Что когда Коул прорвётся в НХЛ, мы поженимся, нарожаем детей, и каждый год на Рождество будем приезжать в Лавелл с кучей подарков и историй о нашей счастливой, яркой жизни.

Вместо этого я вернулась домой, кое-как собрав диплом в свои двадцать с хвостиком, чтобы накопить на поступление в магистратуру и свежий старт в Нью-Йорке. С деньгами было туго, особенно потому, что я старалась помогать маме, а нью-йоркская аренда — это, как известно, отдельный вид пытки.

Вилла бы сказала, чтобы я провела чёткую границу и твёрдо дала понять, что слишком занята, чтобы помогать Эберам. Но у меня не было сил бороться со своей врождённой потребностью угождать. Не сегодня. К тому же, тридцать долларов в час — слишком хороший шанс, чтобы от него отказаться. Мне много сна не надо. Справлюсь.

Эберы всегда были добры ко мне. И если они сейчас переживают трудные времена, я хотя бы могу помочь. Я умею работать с бумагами и строить таблицы в Excel не хуже других.

Я принесла им завтрак — еды было столько, будто они собирались накормить десяток человек — и прошлась по залу, доливая кофе. Тут Финн махнул мне.

— Спасибо, что согласилась помочь Оуэну, — сказал он, чуть склонив голову. — Мы это ценим.

Гас и Джуд согласно кивнули.

Я усмехнулась и посмотрела на Оуэна. Когда наши взгляды встретились, по телу будто ток пробежал, а всё вокруг стало неясным и размытым.

— Я пока ещё ни на что не соглашалась, — заметила я.

Единственное, что не потеряло чёткости, — это его синие, как грех, глаза. Он не отрывал от меня взгляда. Как будто бросал вызов. Как будто говорил: давай, рискни приблизиться.

— Я знаю, он может быть занозой в заднице, — вмешался Финн, выдернув меня из транса, — но ты точно сможешь с ним справиться.

Джуд рассмеялся, и на его правой щеке проступила ямочка. Я бы никогда не призналась вслух, но он всегда был моим любимым из братьев Коула. Мягкий, тихий, добрый, с тонким чувством юмора, который я очень ценила. Хотя, похоже, теперь у него появился конкурент. Потому что Оуэн сидел напротив, молча потягивая кофе, и говорил больше без слов, чем другие — вслух.

Он будто испытывал меня. Смотрел так, как будто верил, что я справлюсь. И как будто хотел увидеть, на что я способна.

У меня подскочил пульс. Колени будто стали ватными.

Он был прирождённый переговорщик. Это приходилось признать.

— Уверен, ты даже слишком квалифицирована, — добавил Финн. — Но любая помощь будет неоценима. Оуэн тот ещё контрол-фрик, — он усмехнулся, — но ему точно пригодится человек, который разберётся с таблицами и сортировкой документов. Мы, остальные, в этом вообще ни черта не понимаем.

А что мне терять?

Что-то внутри дрогнуло. Новая работа. Новый опыт. От одного только предвкушения кровь забурлила. Даже по нашему короткому разговору было понятно — Оуэн будет хорошим начальником. Он не разговаривал со мной свысока, терпеливо отвечал на все вопросы. Он, по правде говоря, выглядел впечатлённым, несмотря на то, что у меня был не самый впечатляющий опыт.

Он был под давлением, это видели все. Весь город знал, через что прошла их семья. Он имел полное право быть злым, резким, отстранённым. Но он не был. Немного строгий — да. Но при этом добрый.

— Я согласна, — сказала я.

У него ничего не дрогнуло в лице. Он оставался спокойным, сдержанным.

И всё же… именно это меня и зацепило. Как бы я ни старалась, его невозмутимость вызывала во мне азарт. Что нужно, чтобы сбить его с этой холодной уверенности? Вчера он был на грани, когда сжал стакан с кофе так, что тот взорвался. Могу ли я снова вывести его из равновесия?

Вилка, с грохотом упавшая на тарелку, выдернула меня из грёз. Чёрт. Я снова уплыла. Взяла себя в руки, налила парням ещё по чашке и пошла к столику миссис Соуза — которая, разумеется, пожаловалась на холодную картошку. Хотя та остыла за двадцать минут, пока она обсуждала с подружками, как я испортила жизнь Коула.

Когда Эберы доели и ушли, они, в отличие от большинства гостей, оставили щедрые чаевые. Я подошла убирать со стола, загрузила грязную посуду в пластиковый контейнер — и тут взгляд упал на визитку.

Толстая, тиснёная, увесистая. Оуэн Эбер. Финансовый директор. DiLuca Construction.

На обратной стороне — надпись от руки: Позвони, чтобы приступить к работе. — О.

Я сунула карточку в карман фартука, с трудом сдерживая улыбку.

Было ясно: сна мне в ближайшие недели не видать. Официально — из-за работы. Но на самом деле — потому что я точно буду ночами думать об Оуэне Эбере и этих чёртовых синих глазах.

Глава 5

Лайла

Я принимаю твоё щедрое предложение.

Ты уверена? Я уже больше часа сижу и таращусь на коробку с документами. И, честно говоря, мне бы сейчас очень хотелось, чтобы прямо под этим домиком открылся портал в ад и поглотил меня целиком.

Документы меня не пугают.

А эти могут.

Не бойся, Оуэн Эбер. Я приручу твои бумаги и сделаю их своими.

Как и договаривались, днём я пришла в офис Hebert Timber. Надела ли я немного макияжа и самые обтягивающие джинсы? Да. Да, надела. И нет, я не хочу разбираться, почему именно.

Я серьёзно недооценила объём работы, который нас ждал, но Оуэн немного смягчил удар. Как и его благодарность — особенно за ещё один латте с мёдом, который он принял с почти детским восторгом.

Мы как раз разбирали приоритеты на ближайшую неделю, список был длинным, когда сработал будильник на моём телефоне.

Я тяжело выдохнула, встала и собрала в сумку блокнот и ручку.

— Прости, мне надо бежать. Мы можем продолжить завтра?

Он провёл руками по волосам — я уже успела заметить, что это у него нервная привычка, и посмотрел на телефон.

— Завтра днём у меня запланированы звонки. Может, останешься ещё на пару минут? Если мы закончим с оставшимися записями, мне будет намного спокойнее.

Я коснулась экрана телефона, проверяя время, и сердце упало. Не выйдет. Сжав губы, я окинула его взглядом.

— А ты сейчас занят? Мне нужно развезти пару заказов. Но если поедешь со мной, можем обсудить всё по дороге.

Он вскинул голову и нахмурился.

— Заказы?

Я обмотала шею шарфом и убрала ноутбук с блокнотом в сумку. Затем направилась к выходу.

— Пошли. Это недолго.

Долгую секунду он не двигался. Лицо серьёзное, как всегда. Он смотрел на меня с недоверием, будто пытался понять, с чего бы мне предлагать подобное. Но потом чуть повёл плечами — что-то вроде «да ну его» в его изысканном, сдержанном стиле, и встал.

Он убрал телефон, накинул пальто, и мы поехали вниз на лифте. Всё это время он бросал на меня вопросительные взгляды, а я молчала. Мне нравилось немного выбивать его из равновесия. Это было… чертовски возбуждающе. Разрушать эту его холодную, деловитую маску. У меня было ощущение, что он из тех, кто редко теряет контроль.

Я бы с удовольствием говорила с ним о бухгалтерии до поздней ночи, но зима была долгая, а у Вика не хватало сотрудников, так что я пообещала помочь с доставками сегодня.

Мы вышли из здания как раз в тот момент, когда последние лучи солнца исчезли за горами. Я, как всегда, невольно оглядела горизонт, восхищаясь окружающей красотой, пока шла к своей машине.

На полпути я заметила, что Оуэн больше не рядом. Обернулась — он стоял как вкопанный и смотрел на мой минивэн с выражением абсолютного недоумения на лице.

Я усмехнулась, вытянула руку в сторону машины, будто ведущая телешоу, представляющая главный приз.

— Это 2002 Chrysler Town & Country. Не пугайся её величия. Присцилла — всего лишь автомобиль.

Оуэн моргнул и сжал губы в тонкую линию.

Я с трудом удержалась от смеха, видя, как скепсис написан у него на лице крупным шрифтом. Я обожала свою малышку. Когда я вернулась в Мэн в прошлом году, мне срочно нужны были колёса. Тодд, владелец автосалона в Хартсборо, был другом моего дяди Луи. Выбор в моём бюджете был скромный, но даже если бы он был шире — я всё равно выбрала бы Присциллу.

У неё был полный привод — вещь необходимая в наших краях, и внутри было много места. Это была именно та машина, на которой мне хотелось, чтобы когда-то ездила моя мама. Та, что была у «нормальных» детей — с отдельными креслами, корзинками со снеками и раскрасками для долгих поездок к родственникам на праздники.

Плевать, что у меня нет детей и не факт, что я их захочу. Цена была подходящей, и между нами с Присциллой с первого дня установилась взаимопонимание.

И с тех пор мы были счастливы вместе.

— У неё новые тормоза и работающая печка, — усмехнулась я. — Садись уже!

Он с хрипом выдохнул и подошёл к пассажирской двери:

— Что делает одинокая двадцативосьмилетняя женщина за рулём минивэна?

— Во-первых, эта красавица потребляет не так уж много топлива. Наверняка меньше, чем твой роскошный внедорожник. А во-вторых — у неё куча пространства. Сиденья убираются в пол, ты даже не представляешь, чего теряешь. — Я хлопнула по рулю и подмигнула. — Присцилла — это вэни-верь.

Он просто уставился на меня так, будто подумывал, не стоит ли вызвать психиатрическую бригаду.

— Вэни-верь, — повторила я. — Понял?

Он прикусил губу и улыбнулся, и у меня в животе словно что-то перевернулось. Чёрт. Я ненавидела, как может быть сексуальным такое незначительное движение. Последнее, что мне было нужно — влюбиться в нового начальника, который к тому же ещё и старший брат моего бывшего. Но, похоже, мы уже давно пересекли границу и направлялись прямиком в территорию наивного подросткового обожания. Если не возьму себя в руки, то к вечеру откопаю в мамином подвале старую тетрадку с единорогами и начну выводить его имя в сердечках.

— Ты затеяла ремонт? — спросил он, обернувшись. — Что тебе нужно перевозить?

Я покачала головой и вырулила из парковки.

— Тебе ещё многому предстоит научиться о Лавелле. Пристегнись. Можешь рассказывать мне про бухгалтерию, пока я вожу. Если мы собираемся работать вместе, тебе придётся научиться общаться, громила.

Он попытался найти кнопку на сиденье сбоку и нахмурился, глядя на меня.

Я сразу поняла, в чём дело.

— А, тут нет навороченных кнопок. Просто перекладина под сиденьем.

Он наклонился, нащупал планку между ног и кресло с громким щелчком откинулось далеко назад.

Я не удержалась от смешка. Он выглядел таким растерянным. Мистер «тысяча долларов за пару туфель», скорее всего, никогда в жизни даже близко не подходил к минивэну.

Проворчав что-то себе под нос, он подогнал сиденье вперёд так, чтобы хватало места для ног, но не сидеть во втором ряду, и пристегнулся.

— На чём мы остановились по поводу записей? — спросила я, поворачивая на другую улицу. — Прости, что не смогла задержаться дольше. Я пообещала Вику помочь с доставками.

Он поднял бровь, а губы его сжались в прямую линию.

— Ты точно не занимаешься наркобизнесом?

Я склонила голову набок и показала ему язык.

— Если бы я продавала наркотики, у меня, наверное, была бы тачка получше.

Я по натуре не была язвой. Это шло вразрез со всеми моими вежливыми, услужливыми инстинктами. Но Оуэн со своей холодной сдержанностью вызывал у меня желание закатывать глаза и сыпать подколами, просто чтобы увидеть, как он теряет выдержку.

Он скрестил руки и уставился в лобовое стекло.

— Логично.

Я крепче сжала руль и выпрямилась.

— Итак, о документах.

К тому моменту, как мы добрались до места, мы уже обсудили принципы бухгалтерского учёта, правила хранения документации и лучшие способы систематизировать чеки. Несмотря на свою образцовую, богатую, деловую внешность, Оуэн оказался настоящим фанатом математики. И мне это нравилось.

У меня не было людей, с кем можно было бы говорить о таких вещах. Никого, кто бы делился профессиональным опытом. За пределами учёбы я всё делала сама, набираясь знаний, как могла. А теперь рядом со мной был мужчина с десятками лет практики. И не просто эксперт, а тот, кто смеялся над моими абсурдными историями.

— Где мы? — спросил он, когда я припарковалась у старого викторианского дома. Когда-то, наверное, он был красивым, но теперь краска облупилась, а окна на третьем этаже были заколочены.

Старый гараж из бетонных блоков стоял в конце длинной подъездной дорожки. Внутри — ряды промышленных холодильников.

— Это пункт раздачи продуктов. Им управляет моя подруга Вик. Точнее, её тётя, но у неё сейчас проблемы со здоровьем, и ей нужна помощь.

Солнце уже полностью село. Я вылезла из машины, закутав подбородок в шарф, чтобы не замёрзнуть.

— Вик с мужем давно переехала на восток, но недавно развелась и временно вернулась, чтобы помочь.

Оуэн подошёл ко мне, сунув руки в карманы.

— Ты здесь тоже работаешь?

— Нет, — сказала я, переходя улицу. — Просто помогаю. Зимой тяжело. Некоторые люди не могут выйти из дома, а уровень продовольственной нестабильности в штате сейчас зашкаливает. Ресурсов почти нет, а крыша у холодильного гаража протекает, так что морозильников не хватает. — Я толкнула его плечом и направила налево от здания: — Заходить будем с чёрного хода.

Он последовал за мной по пандусу в подвал, где вдоль стен стояли десятки стальных промышленных стеллажей, уставленных продуктами. Хотя пункт был уже закрыт, внутри всё ещё сновали сотрудники и добровольцы, убирая и сортируя нескоропортящиеся продукты.

Я подошла к столу у входа, где обычно регистрировались посетители, и взяла с коробки планшет с наклейками — каждая с именем и адресом получателя.

— Совсем забыл, что оно тут, — пробормотал он, оглядываясь и снова проводя рукой по волосам.

— Удобно, — заметила я, не отрываясь от списка доставок.

Рядом со мной он откашлялся.

Звук его кашля заставил меня поднять голову. Прижав планшет к груди, я наблюдала за ним, пока он с изумлением — и, кажется, лёгким замешательством — осматривал всё вокруг.

— Я хотела сказать… — поправилась я. — Это хорошо, что ты можешь не думать о таких местах. Что тебе никогда не приходилось сталкиваться с нехваткой еды. Что ты можешь так легко забыть, сколько десятков тысяч голодных людей живёт в этом штате.

Я пожала плечами и попыталась проглотить раздражение, которое неизменно накатывало в присутствии тех, кто воспринимает базовые потребности как должное.

Он неловко переместился с ноги на ногу, его челюсть напряглась, взгляд стал непроницаемым.

Пока он внимательно смотрел на меня, у меня в животе всё сжалось. Что вообще на меня нашло? Я ведь не из тех, кто лезет на рожон. Такие мысли у меня, конечно, были — и не раз. Но я всегда держала их при себе. Никогда не позволяла себе язвить. А сейчас — читаю нотации парню, который только что нанял меня за тридцать долларов в час.

— Прости, — пробормотала я, чувствуя, как щёки заливает жар. Всю свою жизнь я гордилась тем, что умею быть вежливой. Я не из тех, кто раскачивает лодку. Скорее наоборот — я всегда старалась сделать всё, чтобы окружающим было комфортно.

— Не извиняйся, — сказал он, поймав меня взглядом своих серо-синих глаз. — Я это заслужил. И ты права.

Он сбросил пальто, накинул его на коробки на столе и закатал рукава своей безупречной рубашки, обнажив загорелые, мускулистые предплечья, которые на миг заставили меня забыть про праведный гнев.

— Давай, загружай меня.

— Спасибо, что поехал со мной.

— Ради мини-морковок оно того стоило, — ухмыльнулся он с привычной сухой усмешкой.

Я прищурилась.

— Не забывай про крекеры без глютена и сыр в палочках. Мы тут, между прочим, не абы где, а в заведении с классом, — заявила я, вертя тот самый сыр в воздухе.

Мы снова были на парковке возле офисов Hebert Timber, сидели бок о бок в моём минивэне, слушали Wait, Wait, Don't… Tell Me по радио и доедали мой унылый ужин, который я захватила с собой. Оуэн был просто звезда — помогал с доставками, даже занёс продукты миссис Ревель, которая недавно перенесла операцию на бедре.

— Надо было предупредить, что у меня будет компания, — поддела я. — В следующий раз возьму с собой икру.

— А я бы и от картошки фри из макдака не отказался. Разве в Хартсборо не открыли Wendy's (*Wendy's — это американская сеть ресторанов быстрого питания, специализирующаяся на бургерах, картошке фри и молочных коктейлях.)? Я угощаю. Что захочешь.

— Спасибо, но у меня целиакия (*Целиакия — это хроническое аутоиммунное заболевание, при котором употребление глютена вызывает повреждение слизистой оболочки тонкого кишечника.), — пояснила я. — Так что с едой нужно быть очень осторожной.

Он откусил ещё одну морковку с хрустом.

— Прости.

— Не извиняйся. Всё нормально. Я живу с этим больше десяти лет. Именно поэтому всегда таскаю с собой перекусы.

У меня были сложные отношения с едой — она могла подкосить меня на недели, а иногда и на месяцы.

— Надеюсь, не слишком личный вопрос, — сказал он с долей неловкости, — но это просто вызывает расстройства желудка?

Последнее, чего мне хотелось, — обсуждать особенности своей пищеварительной системы с привлекательным мужчиной, который теперь ещё и мой начальник. Но вокруг этой темы ходит столько мифов, и он, похоже, искренне интересовался, так что я глубоко вдохнула и постаралась объяснить всё без лишних подробностей.

— Если я съем что-то с глютеном, будут острые симптомы. Не самые приятные. — Я приподняла бровь, надеясь, что он поймёт намёк, и мне не придётся произносить вслух слово «понос».

Он кивнул. Слава богу. Я продолжила:

— Но это не самое худшее. Даже если я случайно потребляю глютен в микродозах, организм запускает иммунную реакцию, из-за которой нарушается всасывание витаминов. То есть, если я оступилась, потом несколько недель чувствую себя ужасно — просто потому что тело не может нормально усваивать питательные вещества.

— Чёрт, я и не знал.

— Да, многие считают это поводом для шуток. Мол, модно — без глютена. А на самом деле целиакия повышает риск лимфомы и ещё кучи пугающих заболеваний. Меня всю жизнь дразнили за то, как я ем. У всех, кажется, есть мнение на этот счёт — особенно если ты женщина. Поэтому, если я сомневаюсь — я просто не ем. А когда нахожу что-то безопасное — иногда переедаю. Так что у меня с едой сплошные американские горки.

— Я и представить не мог. Прости.

— Правда, всё в порядке. В нашей глуши выбор небольшой, но есть места, где относятся внимательно и аккуратно.

— Скучаешь по глютену? Без обид, но он ведь чертовски вкусный.

Я рассмеялась.

— Не особо. Иногда хочется Froot Loops (*Froot Loops — это яркие кольцеобразные хлопья для завтрака с фруктовым вкусом), но я как-нибудь держусь. — Я задумалась. — Хотя нет. Есть одна вещь, по которой я скучаю ужасно. Пицца. Хорошая, тонкая, хрустящая пицца. Найти приличную безглютеновую — почти невозможно. Обычно это как мокрый крекер.

— Я видел безглютеновую пиццу во многих местах в Бостоне. Попробую и расскажу, стоит ли.

— Спасибо.

— Меньше, чем я могу сделать. Ни одна нормальная женщина не должна жить без пиццы. Зато теперь я понимаю твои впечатляющие запасы крекеров из семечек. Кстати, спасибо. У меня в аренде только вяленое мясо и M&M's с арахисом.

Я хмыкнула и улыбнулась.

— Вкуснятина.

— У меня ещё шесть банок пива и пара сотен писем в почте. Очень гламурная жизнь.

— Тогда поторопись и расскажи мне про отчёты по затратам. Не хочу задерживать тебя, — поддразнила я.

Мы разговаривали, пока собирали заказы с продуктами, болтали всю дорогу в машине, а потом продолжили беседу, когда вернулись в офис. С Оуэном было легко. А его внимательность и ироничность делали его ещё более привлекательным — чёрт бы его побрал.

Весь вечер он рассказывал мне о делах компании: что от неё осталось, что уже распродано, и как он почти весь последний год пытался избавиться от оставшихся активов.

Он поделился всеми грязными подробностями — как его отец работал с канадскими наркокартелями, организовывая поставки наркотиков в США по лесным дорогам, которые семья Эберов владела поколениями.

Митча в конце концов арестовали в прошлом году. И не только за наркотики — там были ещё обвинения в убийствах, нападениях и похищениях. Я тогда уже не жила в Лавелле, но даже на расстоянии было видно, как всё это потрясло город.

— Вы были близки с отцом? Ну, до всего этого?

— Да ни хрена, — отрезал он. — Прости. — Он опустил голову и глубоко вдохнул. — Я давно держался от него подальше. Даже до всей этой криминальной ерунды он был... мразью. Все эти последние события просто подтвердили то, что я всегда знал.

— Мне жаль.

— Не стоит, — сказал он, откашлявшись и уставившись куда-то в сторону, на край парковки. — Некоторые мои братья восприняли это тяжело. Гас был к нему близок. И Джуд сильно переживал. Наверное, потому что он самый добрый из нас всех. А я давно от него отстранился. От его «особого» взгляда на жизнь.

В салоне повисла тишина. Я не знала, что сказать. Мне было больно за него и за его братьев. Мой отец тоже был далёк от идеала, но он меня любил и, по крайней мере, не был преступником.

Я внимательно посмотрела на профиль Оуэна — прямой нос, чёткая линия подбородка с лёгкой щетиной, полная нижняя губа. У меня каждый раз сжимался живот, когда я по-настоящему на него смотрела. Когда могла вот так, сбоку, в спокойствии, изучать его. Он был честным, трудолюбивым, настоящим. Ничего общего с отцом. Я бы помогла ему с чем угодно.

Я протянула ему пакетик с мини-морковкой, и, когда его пальцы коснулись моих, дыхание перехватило, а сердце забилось быстрее.

И вдруг в Присцилле стало ощутимо тесно.

Он откашлялся.

— Но хватит обо мне. Ты уверена, что у тебя есть время на всё это? Если нет, правда, ничего страшного. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

Я задумалась, поджав губы. Правда в том, что я чувствовала себя обязанной. Но мне и работа была интересна. И — хотя я бы ни за что не призналась — мне хотелось узнать его поближе.

Он снова опустил голову и почесал подбородок.

— Просто ты кажешься очень занятой.

Я тяжело вздохнула. Я не могла рассказать ему всё. Это было бы слишком жалко. Я потратила большую часть своих двадцатых на погоню за не теми вещами, и теперь каждый день выматываюсь до изнеможения, лишь бы не позволить себе скатиться вниз. Мне было стыдно за бардак, который я устроила из своей взрослой жизни. За все глупые ошибки. За то, как часто ставила чужие интересы выше своих.

— Прости, что резко ответила тогда, — всё ещё чувствуя вину, произнесла я. — Просто мне действительно важно помогать. Это то, что мне близко.

— Не извиняйся. Я сам был идиотом и благодарен за возможность узнать больше.

— Просто… — Мне было трудно говорить об этом. Особенно ему. — Когда я была маленькой, мы с мамой иногда приходили сюда за продуктами. Тётя Вик, мисс Лу, всегда следила, чтобы у нас было достаточно. — Голос предательски дрогнул. Я не часто говорила об этом. Не потому что стыдилась — моя мама родила меня, когда сама была ребёнком, и сделала всё, чтобы нам с ней жилось хорошо.

Его лицо застыло. Чёрт. Я видела в его глазах жалость.

— Прости…

Я подняла ладонь, останавливая его.

— Пожалуйста, не надо. — Мне не нужна была жалость. Я хотела, чтобы он видел во мне взрослую, способную женщину. — Но именно поэтому я стараюсь помогать, где могу. Маленькие города держатся на энергии своих жителей. — Я пожала плечами. — Может, я тут и ненадолго, но если могу быть полезной — значит, должна.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, взгляд был пронзительным, почти до дрожи. А я могла только молча смотреть в ответ, пока между нами словно не пронеслось какое-то безмолвное понимание.

— Так позволь мне помочь тебе, — тихо сказала я.

Он ничего не ответил. Просто опустил взгляд с моего лица, отстегнул ремень безопасности и открыл пассажирскую дверь.

А потом встал, заслонив собой холод снаружи, и молчал так долго, не глядя на меня, не говоря ни слова, что я начала ёрзать. Наконец, он схватился за край двери, наклонился и внимательно посмотрел на меня.

— Ты большая неожиданность, Лайла.

Я повернулась к нему, снова пойманная его взглядом. И не могла не думать, умеет ли он читать мысли. Потому что я чувствовала то же самое — он был неожиданностью. Я смотрела на щетину вдоль его сильной челюсти и изо всех сил надеялась, что нет — не умеет. Потому что мысли об Оуэне поглощали меня полностью. Я даже не могла толком выразить словами, чего хочу. А хотела я — работать с ним. Проводить с ним время. Помогать ему, как только смогу.

Вот почему мне нужно поступить в магистратуру. Чтобы потом найти хорошую работу с нормальной страховкой. Потому что мне явно нужна терапия. Много терапии. Чтобы однажды стать взрослой, функциональной женщиной, способной выражать свои чувства словами, а не сидящей с открытым ртом перед корпоративным мужчиной с чертовски широкими плечами.

— Хороших тебе выходных, ладно? — сказал он. — Только не загоняй себя.

— Это я тебе сказать должна, — улыбнулась я.

Он покачал головой и едва заметно улыбнулся.

— Принято.

Захлопнул дверь и постучал по крыше фургона. Потом сделал шаг назад и засунул руки в карманы, провожая меня взглядом, пока я выезжала с парковки.

Почему у меня сжался живот? Почему я чувствовала это странное, почти неуместное притяжение к Оуэну и его запутанному семейному бизнесу?

И во что, чёрт побери, я ввязываюсь?

Глава 6

Оуэн

Я припарковал машину у временного срубного домика и полез в бардачок за бутылкой Tums, которую всегда держал под рукой. Одного моего присутствия в этом городе было достаточно, чтобы желудок скручивало.

Домик был не при чём. Он оказался куда уютнее, чем я ожидал, и вполне сгодился бы в качестве убежища на ближайшие пару недель. Дело было в самом Лавелле — в этом чёртовом городке, который я поклялся забыть навсегда. В тени отцовского наследия и семейного бизнеса, который, несмотря на все мои попытки, никак не уходил в прошлое.

И, конечно, была Лайла. Неожиданная приятная сторона всей этой хреновой ситуации. Умная, любопытная, весёлая. Сегодняшняя поездка с ней стала настоящим глотком воздуха. Её заразительный оптимизм поднимал настроение, а её искренний интерес к бухгалтерии... Честно говоря, я даже не знал, что кому-то кроме меня это может быть интересно.

Кататься с ней по округе, слушать музыку, шоу на радио и развозить продукты — это было куда веселее, чем всё, что происходило в моей жизни за последние месяцы.

Она задавала один вопрос за другим, жадно впитывая всё, что я рассказывал о своей работе в DiLuca Construction. Её увлечённость напомнила мне меня самого — в те дни, когда я только начинал, когда хотелось знать всё и сразу.

Я хотел помочь ей.

Она была чёртовски талантлива.

Талантлива — и, без сомнения, потратила лучшие годы на моего придурковатого брата.

Она не сказала о Коуле ни одного плохого слова, но я только и делал, что прокручивал в голове возможные сценарии. Один хуже другого. И каждый вызывал во мне такую злость, что ладони сжимались в кулаки.

Если он хоть пальцем её тронул…

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, стараясь успокоиться.

С Лайлой во мне просыпались защитные инстинкты, о которых я даже не подозревал. Я вообще не из тех, кто лезет в чужие разборки. Может, всё дело в том, что она такая молодая. У меня никогда не было младшей сестры, но, пожалуй, это единственное логичное объяснение. Хотя сдавленное ощущение в груди говорило, что дело тут не только в семейной заботе. Это было нечто большее, чем предстоящая изжога.

Казалось невозможным, что я уехал из Бостона всего вчера. Моя обычная жизнь теперь казалась далёкой и чужой. Но один взгляд на экран телефона вернул меня на землю. Сотня непрочитанных писем — как удар в живот.

Я выбрался из машины и сунул телефон в карман. Решил: с работой подожду. Хоть немного.

Взял коробки с документами и понёс их к большому крыльцу, опоясывающему домик. И тут воздух прорезал резкий свист. Через пару секунд у моих ног уже вертелись два крупных пса. Я чуть не выронил коробки, но, к счастью, удержал.

— Рочестер! Хитклифф! Лежать! — прогремел голос.

Я резко обернулся и увидел Анри Ганьона — моего арендодателя — и подростка с длинноватыми волосами, едва достающего ему до плеча. Я не видел Анри уже много лет, но он почти не изменился. Борода стала гуще, но грудная клетка по-прежнему напоминала бочку, а хмурое выражение лица, кажется, было у него по умолчанию. Псы тут же от меня отстали и кинулись к хозяину.

Я опустил коробки, вытер ладони о джинсы и повернулся к ним. Протянул руку — но вместо рукопожатия этот человек-фланель просто притянул меня к себе и обнял.

Я даже споткнулся от неожиданности. Меня только что обнял Ганьон? Один из тех, кого мой отец долгие годы учил нас, сыновей, ненавидеть? Что, чёрт возьми, происходит?

— Устроился нормально? — спросил он.

Я кивнул и наклонился, чтобы почесать одного из псов за ухом.

Анри отступил в сторону и кивнул на подростка рядом.

— Это мой сын, Такер.

Парень был в худи с надписью Gagnon Lumber, тёмные волосы падали на глаза, и он откинул их движением головы.

— Такер Ганьон, — сказал он и протянул мне худую руку с неожиданно крепким рукопожатием.

Анри посмотрел на него и улыбнулся. Настоящей, мягкой улыбкой. Такого я от него не ожидал.

— Вы брат моего дяди Финна? — спросил Такер.

Я переместился с ноги на ногу, не зная, как ответить. Казалось бы, всё просто — да, Финн мой брат. Но этот парень из семьи Ганьонов только что назвал его своим дядей. Чёрт, всё-таки многое изменилось в этом городе.

Анри нахмурился и сунул руки в карманы джинсов.

— Он тебе пока не дядя, — сказал он.

Если я не ошибался, в его голосе проскользнуло лёгкое напряжение. У меня никогда не было младшей сестры, но даже мне было ясно: Анри не особенно рад, что Финн сделал Адель ребёнка.

Такер уставился на отца и нахмурился:

— Он женится на тёте Адель. У них будет малыш.

Анри хмыкнул.

— Ага. И она с него три шкуры спустит.

— А ты мне тоже дядя? — спросил Такер, склонив голову с любопытством.

— Эм… — Это слово — дядя — всегда вызывало у меня лёгкое раздражение. Мерри была классной, но мы почти не общались, и вся эта маленькая, душная, «все друг другу кто-то» атмосфера начинала меня немного клаустрофобически давить.

К счастью, Анри снова взял инициативу в свои руки.

— Моя жена, Элис, готовит для тебя лазанью. Такая — в знак приветствия. Я позже её занесу.

— А вот это — тебе, — добавил Такер и сунул мне в руки картонку с яйцами.

Я с недоумением уставился на коробку, потом — на парня.

Анри фыркнул.

— Моя красавица-жена настояла на том, чтобы купить детям цыплят. А мне пришлось строить курятник, защищённый от хищников, и изгородь. Она поклялась, что дети всё будут делать сами. Дети тоже клялись. Угадай, кто каждый день кормит и поит кур?

— А ты заставляешь меня чистить курятник! — буркнул парень, скрестив руки на груди.

Анри хлопнул сына по плечу.

— Формирует характер.

Чёрт, этот мужик слишком хороший. Сказать, что я был удивлён —ничего не сказать. Судя по словам братьев, сейчас почти все в Лавелле откровенно враждебны. И у Анри были все основания ненавидеть меня и мою семью. Мой отец был виновен в смерти его отца. Его бизнес годами стагнировал из-за незаконных и полулегальных махинаций моего старика.

И вот он стоит передо мной, болтает о пицце и приносит свежие яйца.

Хотя, может, это была не доброта, а жалость. И это тоже не удивило бы. Если кто и знал, каково это — вытаскивать бизнес из долговой ямы, так это Ганьоны. Мы продали им немного земли в прошлом году, и только это позволило нам выплатить зарплату рабочим за зиму. Анри и его брат Паскаль тогда вели себя профессионально, корректно и по-человечески. Они явно не получали удовольствия от того, как валится наш семейный бизнес. Что делало их куда лучшими людьми, чем я когда-либо был.

Господи, находиться здесь — это пытка. Я словно ходячее напоминание о том, что натворил мой отец. И хотя я не могу искупить его грехи, я хотя бы могу признать их.

— Мне жаль, — тихо сказал я, глядя Анри прямо в глаза. — Из-за твоего отца.

Это прозвучало неловко как чёрт знает что, и я почувствовал себя полным идиотом, но промолчать тоже не мог. Для таких случаев нет инструкций. По крайней мере, я не выпалил: «прости, что мой батя убил твоего, но спасибо за яйца!»

Он сжал губы и кивнул.

— Спасибо. Знай — мы не винтим ни тебя, ни твою семью.

— Да, — уверенно добавил Такер. — Нам Финн нравится. Папа на него злился, но теперь он катает меня на самолёте.

Очень в стиле Финна. Дети его обожают — потому что, по сути, он сам ребёнок. Я без труда представлял, как он идеально вписался в эту добрую, крепкую семью. Я был рад за него. Он нашёл то, чего всегда хотел. Семью. Своё место. В самом неожиданном из мест — в этом городке.

А для меня… для меня это место до сих пор было кошмаром. Здесь за каждым углом поджидало нечто непредсказуемое.

Анри прочистил горло.

— Зашли просто поприветствовать и убедиться, что ты устроился. Дров должно хватить, — он указал на аккуратную стопку под навесом на веранде. — А на стене внутри есть инструкции по растопке печи.

— Я справлюсь.

— Пару лет назад моя жена чуть не спалила весь дом. Я тогда эти инструкции для неё писал. Так она в прошлом году их оформила в рамку и повесила на стену.

Такер закатил глаза с точностью отточенного подростка:

— Мам…

— В общем, всё должно быть в порядке. У нас наверху в сарае полный запас дров. Можешь заехать в любой момент и взять, сколько нужно.

— Или порубить сам, — добавил Такер. — Мы с папой всё рубим вручную. Иногда дяди помогают.

Я ухмыльнулся. Парень ни капли не стеснялся стыдить взрослого мужика, с которым только что познакомился. Мне это даже понравилось.

Я не рубил дров уже… очень давно. Хотя здесь это было обычным делом, в Бостоне в этом смысла не было никакого. Я, наверное, лет в шесть или семь впервые взял в руки топор — тот самый, который дал мне отец. У каждого из нас, мальчишек, был свой. Если задуматься, это было чертовски опасно и безответственно — выдавать детям острые лезвия. Но мы были готовы на всё ради этих редких мгновений, когда он обращал на нас внимание. Когда мы могли почувствовать себя нужными. Настоящими сыновьями. Пусть даже через какое-нибудь «мужицкое испытание».

— Я умею рубить дрова, — сказал я, одарив пацана мягким, но выразительным взглядом. — Да, я живу в Бостоне, но вырос здесь.

— Отлично, — кивнул он. — Потому что мой папа с дядями соревнуются. Я тоже буду, когда мне стукнет шестнадцать. Иногда дядя Паз и дядя Реми приходят, и они устраивают гонки.

Чёрт. Последнее, чего мне хотелось — ввязываться в какую-то лесорубную олимпиаду с Ганьонами.

— Дядя Финн тоже участвует. Тётя Адель лучше, но сейчас она беременна, так что мы помогаем ему тренироваться.

Вот на это я бы посмотрел с удовольствием. Финн, конечно, ас в небе, но, как и я, никакой он не лесной мужик.

— Напиши мне, когда Финн в следующий раз приедет, — сказал я. — Хочу посмотреть, как он опозорится.

Парень усмехнулся. Победа.

Когда они ушли обратно к себе, я остался на веранде, устроившись в кресле Адирондак. Лес расстилался передо мной, залитый лунным светом. Луна была почти полной, а звёзды светили так ярко, что освещали вершины деревьев. Я натянул вязаную шапку на уши, отпил пива и попытался смириться с тем, где я нахожусь.

Да, я ненавидел этот город. Но эта хижина… этот вид… всё это — было по-настоящему красиво. И ещё была Лайла.

Я зажмурился, пытаясь игнорировать это притяжение, которое она вызывала во мне. Она — сотрудница. Пусть даже временная. Она — бывшая моего младшего брата. И младше меня на десять лет.

Но всё это переставало иметь значение, когда она улыбалась мне.

А когда она это делала — казалось, что стоишь на солнце. Её внимание было тёплым, настоящим. И где-то глубоко внутри от этого появлялась боль — незнакомая, неожиданная, непонятная.

Но я приехал сюда, чтобы продать бизнес. И только ради этого. После нормального сна и литра кофе самоконтроль вернётся. Я перестану думать о ней.

Хотя… я всё же взял ещё одну банку пива. На всякий случай.

Глава 7

Лайла

Я рылась в холодильнике в поисках Hard seltzer (*Hard seltzer — это слабоалкогольный газированный напиток на основе воды, спирта и ароматизаторов, часто с фруктовым вкусом.), натянув пушистый кардиган на плечи. Его подарила мне Магнолия пару лет назад. Её подарки всегда были чересчур роскошными.

Но, чёрт возьми, он такой мягкий и тёплый. А в доме было прохладно. Мы с мамой держали термостат на «тропических» 32 по Цельсию.… ладно, на 19. Отопление на мазуте — удовольствие не из дешёвых, а зима в этом году выдалась особенно тяжёлой. Так что я закуталась с ног до головы, готовясь к нашей пятничной коктейльной сессии с девчонками.

Достала из микроволновки пакет попкорна, пересыпала его в две пластиковые миски. Потом поплелась к дивану, где мама с головой ушла в очередной фильм Hallmark.

Она всё ещё была в униформе, с идеальным макияжем и причёской, но тёмные круги под глазами прятать было уже невозможно. Последнее время не только я работала на износ. Она отчаянно боролась за то, чтобы сохранить дом после развода с мужем номер три прошлым летом.

После одного неудачного брака и одной удачной программы вечернего обучения, мама стала сиделкой на дому. Тогда она и купила этот крошечный домик в стиле Cape Cod (*Стиль Cape Cod — это традиционный американский архитектурный стиль, возникший в Новой Англии в XVII веке и получивший широкое распространение в XX веке, особенно на побережье.). Я была в средней школе. В день переезда мы втащили внутрь всё, что у нас было, в паре коробок и чемоданах. У нас не было мебели, так что мы спали в спальниках прямо на полу в гостиной и ели черничный пирог, который принесла тётя Луиза — прямо из формы для выпечки.

Кто бы ни приходил в нашу жизнь и кто бы ни уходил, этот дом — маленький, голубой, с белыми ставнями — всегда оставался нашим убежищем. Он был уютный, любимый, в пешей доступности от всего, что нужно. А у розового куста вдоль дорожки мама проводила больше времени, чем где бы то ни было ещё.

— Спасибо, солнышко. Иди, посмотри со мной, — сказала мама, взяв миску и похлопав по поношенному дивану в цветочек рядом с собой. — В этом фильме флористка пытается спасти общественный сад от злого застройщика.

— Хм. Дай угадаю. На самом деле он добряк в костюме за тысячу долларов, без памяти влюбится в неё и бросит шумный город ради выращивания цветов в провинции?

Мама скривилась и метнула в меня попкорн.

— Будем смотреть с ироничным хейтом. Садись.

— Не могу. Через пару минут — коктейли с девчонками.

Она вытянула ноги на старенький кофейный столик, её ногти на пальцах ног сверкали розовым лаком — мама никогда не пренебрегала маникюром, даже в тяжёлые времена — и ещё глубже вжалась в диван:

— Передавай привет Уилле и Магнолии.

— Наслаждайся безликим красавцем с тремя выражениями лица, — поддела я и направилась в комнату, не забыв прихватить свою миску с попкорном.

Комната была маленькой и с тех времён почти не изменилась. Узкая кровать с лиловым лоскутным одеялом, полки, набитые книгами и кубками с конкурсов, письменный стол из благотворительного магазина, который мы покрасили в сиреневый в один из летних выходных.

Большинство взрослых, наверное, стыдились бы того, что всё ещё живут в своей детской комнате, но я чувствовала только уют. Этот дом был единственным настоящим домом, который у меня когда-либо был — местом, где я чувствовала себя в безопасности. И после всех лет качелей с Коулом я точно не собиралась недооценивать ту стабильность и покой, что дарили мне эти четыре лиловые стены.

Это был и обоюдный союз: мама восстанавливалась после развода, а я могла помочь ей с оплатой счетов. Конечно, я никогда не заставлю её отказаться от Hallmark-фильмов, но, по крайней мере, пока она не кинулась в новый стремительный роман — уже прогресс.

Я взбила подушки и поставила ноутбук на край комода, пока загружалась видеосвязь.

Едва я устроилась, как на экране появились улыбающиеся лица моих двух лучших подруг.

Магнолия радостно махала рукой, прижимая к себе одного из своих котов. Ростом она была под метр восемьдесят, с асимметричной стрижкой, которую могли потянуть только единицы, и внушительной коллекцией татуировок и спасённых животных.

— Скучала по вам, сучки! — радостно крикнула она.

— Я не спала тридцать один час, так что есть высокая вероятность, что я вырублюсь посреди разговора, — предупредила Уилла, потирая глаза. — Так что считайте, вас предупредили.

— Чёртова ординатура, — фыркнула Магнолия. Она была в пёстром кимоно и потягивала, кажется, профессионально приготовленный мартини. — Ты уже настоящая докторша, нет?

— Почти, — отозвалась Уилла. — Уже совсем скоро. Я уже чувствую привкус свободы. — Она заправила светлые волосы за уши. — Ещё пара месяцев и начнётся жизнь: выходные, душ без спешки, сериалы. Может, даже на свидания ходить начну.

— Только скажи мне, что ты хотя бы спишь с горячими докторами, — подмигнула Магнолия. — Ты обязана попробовать сливки Балтимора, прежде чем переедешь в Нью-Йорк.

Уилла фыркнула.

— По-моему, ты слабо представляешь, как выглядят настоящие больницы.

Магнолия ахнула и схватилась за невидимые жемчужины.

— Хочешь сказать, «Анатомия страсти» врала мне?!

Уилла покачала головой с преувеличенным сочувствием.

— Девочки, это может быть тяжело, но да. Шонда нам солгала. Все заведующие — либо женаты, либо козлы, либо всё сразу, а остальные врачи и интерны — мои конкуренты. Да они больше похожи на раздражающих родственников, от которых не сбежать. Больницы — это вообще самое несексуальное место на свете.

— Мне нужно время, чтобы это переварить, — драматично произнесла Магнолия, сделала большой глоток и, вздохнув, склонила голову. — И оплакать свои мечты.

— Тем временем, — сказала Уилла с лукавой ухмылкой, — убедись, что бар у нас полностью укомплектован к моему переезду. Мне нужно наверстать столько упущенного.

— Как будто я не готовлюсь к твоему приезду уже полгода, — отмахнулась Магнолия. — Комнаты готовы, запасы пополнены. — Она потёрла ладони. — Наш план, наконец-то, сбывается.

Пару лет назад Магнолия унаследовала квартиру в Трибеке от тёти. Или, может, от бабушки. У неё была такая многослойная семейная история с деньгами, что казалось — каждый раз, как она оборачивалась, кто-то из родственников оставлял ей дом в другом штате.

Сейчас она жила там одна с толпой спасённых котов, ожидая, когда к ней присоединимся мы с Уиллой.

Мы вынашивали этот план с детства — втроём, в большом городе, живём на полную катушку. После школы казалось, что это произойдёт само собой, но жизнь, как водится, внесла свои коррективы, и всё растянулось гораздо дольше, чем мы ожидали.

Магнолия уже прочно стояла на ногах: и с трастовым фондом, и с карьерой организатора мероприятий. Уиллу приняли на престижную программу по внутренней медицине. Мне оставалось только поступить в магистратуру.

Мы собирались жить по-настоящему — оставить позади все остатки тех маленьких провинциальных версий себя, которые мы постепенно перерастали со времён выпускного.

Для меня это был шанс на свежий старт, возможность всерьёз заняться учёбой, которую я так долго откладывала.

А для Уиллы Нью-Йорк — это последний вдох свободы. Она всегда планировала вернуться в Лавелл, но трёхлетняя ординатура в большом городе до того, как её отец уйдёт на пенсию и передаст ей практику, — подарок, который она явно не собиралась тратить зря.

Я закрыла глаза и мысленно помолилась, чтобы в ящике оказался тот самый большой, толстый конверт от NYU. Я столько раз представляла себе этот момент, и вот теперь всё начинало казаться настоящим.

Уилла завела рассказ про самую отвратительную штуку, с которой ей пришлось столкнуться на этой неделе в клинике, а Магс поведала про рейв, который организовала в честь релиза новой линейки кроссовок в среду.

Когда настала моя очередь делиться новостями, я выпрямилась и улыбнулась.

— У меня новая работа.

Уилла посмотрела без особого энтузиазма.

— Ещё одна?

Я пожала плечами.

— Временная. Но хорошо платят. И по профилю.

— Хорошо платят? В Лавелле? — фыркнула Магнолия.

— Ага. — Я закинула в рот попкорн. — Помогаю с продажей Hebert Timber.

Магнолия закатила глаза.

— О нет.

Уилла тихо выдохнула.

— Нет.

— Девочка. Мы же это уже обсуждали. Границы, — Магнолия сжала переносицу. — Хочешь, я снова запишу тебя к своему психотерапевту-гипнотизёру?

Я вздрогнула. Нет уж, спасибо. Один сеанс был более чем достаточным. Хотя я серьёзно относилась к психическому здоровью, гипноз — определённо не моя чашка чая.

— А как же план держаться подальше от этой семьи? — спросила Магнолия. — Понадобились годы, чтобы вытащить тебя из воронки по имени Коул.

— Ты так далеко зашла! — поддержала её Уилла с искренним волнением.

— Может, ты приедешь в Нью-Йорк в гости? — Магнолия что-то печатала на телефоне. — Я закажу тебе билет из Бангора и запишу на спа-процедуры.

Раздражение и нежность боролись внутри меня. Они, конечно, перебарщивали, но я знала — всё это от любви. Я слишком долго игнорировала свои собственные потребности, и Коул меня сильно ранил. Так что не винила их за то, что они хотят меня защитить.

Я ведь долгое время была настоящей тряпкой и часто забывала, насколько это отражается на тех, кто меня любит. Только после терапии я поняла, насколько сильно позволяла другим переступать мои границы.

Я покачала головой.

— Дайте мне объяснить, — сказала я с непривычной твёрдостью в голосе.

Обе замолчали и внимательно уставились на меня.

Вот почему я их любила. Они не были согласны, но были готовы выслушать.

— Всего на пару недель. Я работаю на Оуэна Эберта. Он даже не разговаривает с Коулом. И это исключительно бухгалтерия и бумажки. Та самая монотонная, скучная работа, которую я на самом деле люблю, — объяснила я, стараясь говорить спокойно.

Уилла склонила голову набок.

— А кто такой Оуэн?

— Какая разница? — нахмурилась Магнолия. — Вся эта семейка — сплошные проблемы.

Я подняла руки и глубоко вдохнула, выжидая, пока они заткнутся.

Возможно, они были правы. Большинство мужчин действительно были сплошной головной болью, и если судить по нашему вечеру с Оуэном… он, похоже, не исключение.

— Он будет платить мне тридцать долларов в час, — сказала я. — А вы обе знаете, что мне нужны эти деньги, если я когда-нибудь соберусь переехать в Нью-Йорк.

Магнолия скептически прищурилась.

— Ты могла бы делать много чего другого за тридцать баксов в час.

— Не в Лавелле, штат Мэн.

— А как насчёт стриптиза? — предложила она, ухмыляясь. — В Хартсборо есть клуб. И, между прочим, у тебя отличные сиськи.

— Господи, Магс, — зашипела Уилла. — Ты сейчас серьёзно предлагаешь ей стать стриптизёршей?

— Секс-работа — это настоящая работа, — огрызнулась та. — Прекрати осуждать, доктор Савар.

Прекрасно. Теперь мои лучшие подруги ссорились из-за меня. Хотя, по сути, даже не из-за меня, а из-за того, стоит ли мне показывать грудь за деньги.

— Я не это имела в виду, — сказала Уилла, сощурив глаза. — Лайла, ты моя лучшая подруга, и я поддержу тебя на все сто, независимо от того, работаешь ли ты на Эбертов или снимаешь одежду.

— Эти варианты, между прочим, не равнозначны, — простонала я, закатив глаза. Почему мои подруги всегда были такими драматичными? — Я знаю, что последние годы была в ужасной форме. Я знаю, что вы обе делали сверхчеловеческие усилия, чтобы вытащить меня обратно в жизнь, и я вас безумно за это люблю и благодарна.

Я глубоко вдохнула, зажмурилась и собрала всё своё мужество, чтобы сказать всё до конца честно. Они всегда желали мне добра, но я устала до смерти от того, что мне постоянно говорили, что лучше для меня. Словно я сама не могла это понять.

— Но я хочу это делать. Нужно это делать. И я буду это делать.

В ответ — тишина. Я сжалась в ожидании… и приоткрыла один глаз.

На экране обе мои подруги улыбались.

— Границы обозначены! — Магнолия подняла бокал мартини.

— Я тобой горжусь, — сказала Уилла. — Хотя я и не доверяю Эбертам, ты сама знаешь, что тебе нужно.

— И всё, что приблизит тебя к Нью-Йорку — это хорошо, — добавила Магс.

Моё сердце наполнилось теплом, и я не смогла не улыбнуться в ответ. Боже, какие же у меня потрясающие подруги. И как же мне с ними повезло.

Глава 8

Оуэн

Я вошёл в Кофеинового Лося — и застыл.

На главной улице Лавелла мало что радовало глаз, но внутри этого заведения всё выглядело иначе.

Пространство было заполнено разномастными деревянными столами и стульями, явно ручной работы. Главным акцентом служила огромная стойка с кофемашинами. Несколько местных жителей сидели на высоких табуретах, болтая и читая газету. За стойкой двое бариста ловко управлялись с медными эспрессо-машинами — впечатляющее зрелище.

Меню на доске с мелом предлагало выбор сингл-ориджин зерна, все возможные варианты эспрессо и ряд аппетитных выпечек. Аромат высококачественного кофе щекотал нос и тянул за собой.

Чёрт, а ведь это место действительно крутое.

В глубине кафе стоял огромный общий стол, окружённый креслами-мешками. На одной из стен — полки из неотёсанного дерева, аккуратно уставленные детскими книгами и игрушками.

Уютно, но аккуратно. И витрина с выпечкой выглядела чертовски аппетитно. Я не мог решить, что хочется больше — домашний киш, маффины или заранее завернутые сэндвичи на ремесленном хлебе. Неудивительно, что Лайла в восторге от этого места.

Половина столиков в зале была занята, ещё с полдюжины человек стояли в очереди передо мной.

Женщина за стойкой с румяными щеками и широкой улыбкой — рыжие кудри перехвачены повязкой, на джинсовом фартуке логотип кофейни.

Обычно я предпочитал простой американо, но последние дни мне всё не давала покоя та самая медовая овсяная латте, которую принесла Лайла.

— Медовый латте на овсяном молоке, — сказал я, протягивая карточку. — И черничный скон.

— Вы в гостях? — с улыбкой поинтересовалась бариста, проводя картой.

Я кивнул.

— Классное место.

По ощущениям, на мне было больше одного взгляда, если судить по тому, как зашевелились волосы на затылке. Я опустил голову, решив не обращать внимания, и сосредоточился на вежливой болтовне.

Это было нелегко. В Бостоне я мог затеряться в толпе, а здесь явно выделялся. То ли из-за кашемирового пальто и ботинок Bruno Magli, то ли просто потому, что я — это я. Впрочем, и в закусочной было то же самое. И, по рассказам братьев, я был далеко не единственным, кто ощущал на себе взгляды. Как они это терпят изо дня в день, ума не приложу. Гас, конечно, асоциальный тип, Финн — ослеплён любовью, а вот как насчёт Джуда? И мамы?

Когда латте был готов, я забрал стакан и скон и направился в дальний угол зала, кивнув по пути миссис Портер, своей бывшей учительнице английского. По крайней мере, она нашла в себе силы поздороваться. А вот отец Рене, сидевший напротив, — нет.

Я открыл ноутбук, приятно удивлённый тем, что в столах были встроены USB-зарядки. Заведение и правда крутое. Жаль, конечно, что, как и многие другие маленькие бизнесы в таких местах, оно, скорее всего, не протянет и полугода.

Я пришёл сюда сменить обстановку. Не потому что надеялся увидеть одно знакомое лицо. Сейчас я разбирался с финансовыми отчётами по GeneSphere — проекту, который доводил меня и Энцо до белого каления уже почти два года. Мне нужно было тихое место, чтобы сосредоточиться, а кофе был просто приятным бонусом.

И только этим.

Если меня спросят, я буду отрицать, что провёл последние двадцать четыре часа в своей хижине, попеременно размышляя, во что, чёрт возьми, вляпался мой отец за последние двадцать лет и почему, и думая о Лайле: о её улыбке, смехе, о том, как она обожает свой минивэн.

Одна эта мысль заставляла меня улыбаться.

Это точно болезнь. Явно вызванная возвращением в этот город, от которого у меня одна аллергия. Лайла была красивая, приветливая, по-настоящему хороший человек. И неудивительно, что на фоне общего негатива она запала в память.

Звонок над дверью вернул меня в реальность — прямо в тот момент, когда я снова почти утонул в мыслях о Лайле, из которых, похоже, мне уже не выбраться.

Когда я поднял взгляд, мой старший брат уже смотрел на меня, нахмурившись. Он забрал свой кофе, молча кивнул баристе и направился ко мне. Сев на противоположную сторону кабинки, он сделал глоток напитка — всё так же без единого слова. Ни с кем не поздоровался по дороге.

Я же, напротив, с новой остротой ощутил на себе взгляды всех, кто находился в кофейне.

— К этому привыкаешь, — пробормотал Гас, поднимая чашку.

— Люди всегда так враждебны?

Молодые родители с детьми, пенсионеры — все без исключения смотрели на нас с выражениями, полными жалости и осуждения.

— Это не враждебность. Любопытство, — пожал плечами он, словно его всё это нисколько не трогало. — Сейчас стало гораздо лучше. В прошлом году Адель устроила разнос, наорала на мэра и пристыдила отца Рене за то, что они нагрубили Финну и Мерри. Меня там не было, но люди до сих пор это вспоминают.

Хм. Я об этом не слышал. Но теперь понятно, почему брат влюбился в неё по уши.

— Чёрт.

Он хмыкнул в кружку.

— Так живут здесь.

Я прикусил язык. Это было не время и не место для спора, но мне и правда было сложно понять, почему они остались. Почему именно здесь? Разве плюсов в этом городе больше, чем минусов? Потому что с моей стороны список аргументов «за» выглядел жалко.

— А так как ты уехал, они будут особенно придирчивы.

Гас всегда был практичным и серьёзным. Умел всё на свете и постоянно учился чему-то новому. Он построил себе дом — черт побери.

Он давно назначил себя защитником семьи и с тех пор не сдавал эту роль. Расчищал подъезд к дому мамы от снега, возил бабушку на каждую стрижку, пока она была жива. Он был хорошим, надёжным парнем.

Я же всегда был «тем самым» — амбициозным. Если бы спросили отца, он бы поклялся, что я ещё в детстве возомнил себя лучше других.

Пока Гас остался и принял на себя заботу о семье и бизнесе, я сбежал из Лавелла сразу после окончания школы.

— Значит, я козёл за то, что уехал, а вот Ноа — нет? — спросил я. — В чём разница?

Гас вскинул бровь, как будто удивился, что мне вообще нужен ответ:

— Это же Ноа. Он не усидел бы на месте, даже если бы ему пистолет к голове приставили. Он свободный дух.

Правда. Он ещё в младшей школе мог исчезнуть в лесу на несколько дней. Мама тогда с ума сошла. Единственный, кто мог его выследить, — Джуд. Уж не знаю, благодаря ли их жуткой близнецовой связи.

Ноа всегда был ярким, импульсивным, полным энергии. Он ненавидел сидеть дома, ненавидел школу. Ему нужно было бегать босиком по лесу, и если дело не касалось природы, ему было неинтересно.

Чудо, что он вообще окончил школу — и то только благодаря усилиям мамы и Джуда. Он жил где угодно, работал кем угодно и лишь изредка выходил на связь.

Но только Джуд всегда знал, где он.

Джуд — тихий, уравновешенный, обожающий комиксы и гитару. Он работал в семейном бизнесе, участвовал в лесоспорте и любил долгие прогулки с собакой.

Он ценил тишину и размеренность — всё, что я не мог терпеть.

Мы все были такими разными. В детстве — неразлучные. Мама держала нас в узде, и мы заботились друг о друге. А потом — разошлись. Ценности изменились. Иногда казалось, будто нас уже ничего не связывает.

И если честно, я, наверное, больше всех и отдалился. Моё желание порвать с отцом и всем, что он олицетворял, увело меня не только от него, но и от всей семьи. И теперь, спустя почти двадцать лет, вряд ли я смогу вернуть то, что разрушил сам.

— Тебе надо навестить маму.

— Знаю.

Он посмотрел на меня с типичным прищуром старшего брата.

— Сегодня, придурок. Ты в городе уже несколько дней и даже не заехал? Это подло. Эта женщина отдала тебе всё. Не будь мудаком.

От его слов у меня сжалось внутри, но я кивнул. Он прав. Немного людей на свете я любил по-настоящему, но мама была в этом списке первой. И я не избегал её. Я избегал соседа по дому — своего сводного брата Коула. Чем меньше с ним пересечений — тем лучше.

— Я заеду к ней после кофе.

Гас кивнул, как командир, одобривший доклад, и вернулся к своему напитку.

Некоторое время он молчал, и я уже решил, что разговор окончен. Но тут он прочистил горло.

— Сегодня приедет охранная фирма.

У меня снова затянуло плечи.

— И во сколько нам это встанет?

— На этом этапе какая разница? Нам это нужно, — сказал он, сняв шапку и провёл рукой по волосам. — Я давно капитаню этот тонущий корабль. Не спорь со мной.

Я кивнул и с трудом выдохнул. Он был прав. Он знал бизнес вдоль и поперёк. А я здесь только чтобы разгрести цифры.

— У меня встреча с потенциальными покупателями на следующей неделе, — сказал я, пролистывая заметки в телефоне. — Они заранее пришлют письменное предложение. Мы можем поехать в Портленд вместе.

Он поднял руку.

— Я не могу. Завален ремонтом дорог. А к следующей неделе буду каждый день гонять лесовозы на пилораму. Сейчас работаем круглосуточно, чтобы закрыть все заказы.

Понятно.

— Думаю, могу взять с собой Лайлу. Она сделает заметки, — сказал я небрежно, хотя от одной мысли провести с ней ещё немного времени по спине побежали мурашки.

Но восторг быстро сменился тревогой, когда брат бросил на меня испепеляющий взгляд.

— Не вздумай, — произнёс он глухо и жёстко. — Не смотри на неё. Не думай о ней в таком ключе.

— В каком таком? — притворился я дураком.

— Ты взрослый мужик. Не надо объяснять. — Он наклонился ближе. — Лайла — хорошая девчонка. Работает изо всех сил, чтобы накопить на переезд в Нью-Йорк и учёбу в магистратуре. Не мешай ей.

— Ты всё не так понял, — сказал я, подняв подбородок, несмотря на ощущение вины, расползающееся по животу. Что бы он там ни увидел — это была лишь крошечная часть того, что творилось у меня в голове.

— Я старший из шестерых братьев и провёл двадцать лет, работая в лесу с десятками мужиков. Поверь, ты никого не обманываешь. Поэтому повторю ещё раз: не трогай её.

Он явно перегибал палку, хотя я и не стал указывать на это — с его убийственным взглядом лучше не спорить.

— Она слишком молода для тебя, — продолжал он. — И слишком хороша. Плюс она бывшая Коула.

— Ты всё не так понял, — повторил я, склоняясь ближе и понижая голос. — Я не узнал её, когда она пришла в офис в пятницу. Образ девушки Коула, который у меня был в голове, совершенно не совпал с тем, что я увидел. Вот и выбило из колеи. Вот и всё.

Гас закрыл лицо руками и зарычал сквозь пальцы, явно неутешенный моим объяснением.

— Господи. Последнее, что нам сейчас нужно. Она же ребёнок.

— Ей двадцать восемь. Не ребёнок.

— Говорит тридцативосьмилетний мужик, сидящий напротив. Ни за что. Запретная зона. Прекрати. Не нужно нам новых проблем. — Его взгляд вернул меня в юность, когда он злился, если я не помогал с поручениями отца на вырубке. — Разве ты сам не ныл, что хочешь просто закончить дело и уехать из этого города? Вот и сосредоточься. Всё остальное — в топку.

— У меня всё под контролем, — солгал я. Крайние сроки, ожидания, детали — вот в чём я хорош. Делать всё правильно с первого раза — это моя цель. Я всегда выкладываюсь на сто процентов, чтобы добиться результата. Это моя природа. Оуэн Эбер не халтурит. Никогда.

И я не верил в отвлекающие факторы.

По крайней мере, раньше.

Сейчас? Это не просто работа. И Лавелл — не просто город. А Лайла… она определённо не просто ассистент.

— Я хочу тебе верить, — сказал Гас, переводя взгляд к столику у окна. Кафе было почти полностью забито, и даже у кассы выстроилась очередь. Его тело напряглось, челюсть сжалась.

Раздражённый тем, как мало он думал обо мне, если так разозлился, я стиснул зубы.

— Можешь мне доверять.

Только тогда я понял, что злость, исходящая от него, была направлена не на меня.

Я незаметно повернулся и проследил за его взглядом к кофейной стойке.

Мэр Ламберт, которого я знал с детства, потягивал эспрессо из крошечной чашки. Рядом с ним на табуретах сидели шеф Соуза и Даг Бейкер, владелец нескольких автосалонов. А четвёртый мужчина выглядел знакомо, но я не мог вспомнить, кто он.

Он был в деловых брюках и галстуке, волосы аккуратно зачёсаны назад — в Лавелле он выглядел так же чуждо, как и я. Местные предпочитали джинсы и фланель.

— Кто это? — спросил я у брата.

— Этот долговязый с плешью и зубами, как конфетки? — приподнял он бровь, затем развернулся ко мне. — Чарльз Хаксли. Он раньше был другом отца. Долго сидел в сенате штата.

Ага. Я снова взглянул на него — высокий, сухопарый, с условной внешностью шестидесятилетнего политика. Он сменил позу в кресле, заметил меня — и его улыбка мгновенно исчезла. Приятель, блин.

— Он здесь живёт?

— Ага. В прошлом году баллотировался в вице-губернаторы — проиграл. Купил один из тех здоровенных домов на озере. Он безвредный, но не дай ему загнать тебя в угол — болтает без умолку. Типичный политик.

Вполне логично, что именно бывшие приятели моего отца теперь смотрели на нас с такой снисходительной жалостью и презрением.

Гас вернулся к своему кофе и уткнулся в телефон, снова отключившись от происходящего. Я сжал зубы от досады, наблюдая за ним. Впервые за долгое время я поймал себя на том, что скучаю. По нам — тем, прежним. Когда мы подкалывали друг друга, были честны и расслаблены, как в нормальной братской семье.

Он работал как проклятый и это если он вообще был в офисе. Часто его просто не было: выезжал в лес, помогал с вырубкой. Сейчас на нём держалось всё, и времени на разговоры у нас было немного. Но я собирался использовать любую возможность.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я наконец, и он оторвал взгляд от экрана. — Мне нужно больше узнать о бизнесе. Если мы хотим продать всё это, нужно работать вместе.

Он поморщился и сделал длинный глоток кофе.

В детстве Гас тяжело переживал развод. Он всегда боготворил отца и долго не мог принять, какой он на самом деле человек. Даже когда тот ужасно поступал с мамой.

Но всё изменилось в прошлом году. С тех пор позиции были чётко определены.

Гас и Джуд — в лагере отрицания. Верят, что бизнес можно спасти.

Финн и я — хотим просто закрыть эту главу и двигаться дальше.

Ноа пока вообще не высказывался. Если уж на то пошло, он бы поддержал Джуда, но вникать в эту драму не хочет.

А Коул? Тот и вовсе погружён в себя. Скорее всего, сейчас валяется дома с похмелья.

— В кафе я многому тебя не научу, — буркнул он.

— Я это понимаю. Мне нужны хотя бы основы.

— Ты и так должен знать основы, придурок, — бросил он, ставя чашку на стол так, что кофе плеснулось. — Ты тут вырос, как и я.

Я отодвинул тарелку с недоеденным сконом. Конечно, он не собирался делать поблажек.

— Ладно, смотри, как я это вижу: мы уезжаем в глушь, валим деревья, грузим их в фуры, везём к цивилизации и сдаём на пилораму. Там их распиливают по размерам заказчиков.

Он скрестил руки и откинулся на спинку, хмурясь.

— Всё немного сложнее, чем ты описал.

— Вот и объясни, в чём сложность.

— А зачем? Ты же пришёл, чтобы разобрать всё по частям и продать. А тут — история. Это важнее, чем просто цифры.

О Господи. Только не снова про «наследие семьи».

— Пожалей мне сегодня эти речи, Гас. — Я фыркнул. — Я же здесь, не так ли? Отложил в сторону всю свою жизнь. А она, между прочим, охрененная — и приехал сюда, чтобы спасти твою задницу.

Он хмыкнул в чашку.

— Уговаривай себя дальше, парень из города.

Я вспыхнул от злости.

— Да пошёл ты.

— Слушай, младшенький. Если ты так легко всё бросил, и никто в Бостоне по тебе даже не скучает — может, твоя жизнь там не такая уж и замечательная.

Больно. Чёрт. Неужели он действительно так думает обо мне? Может, я и правда зря сюда вернулся. Если Гасу не нужна моя помощь — тут уже ничего не исправишь.

Мы не дрались с детства, но сейчас я готов был встать и выволочь его из кафе за шкирку. Как мы докатились до такого? Как семья так раскололась?

И почему мы вообще так злы друг на друга? Виноват был не я. И не он. Виноват был наш отец. Он и только он.

Прежде чем я успел вскочить, дверь распахнулась и в кафе вошла Лайла. В одно мгновение весь мир исчез. Я застыл, наблюдая, как она здоровается с бариста и с кем-то из клиентов, улыбаясь, как солнышко. Её хвостик подпрыгивал с каждым движением.

Гас зарычал.

— Вот о чём я говорю. Я вижу, как ты на неё смотришь.

Я проигнорировал его и продолжил любоваться Лайлой. Сегодня на ней были леггинсы — и вид сзади стоил каждого доллара за этот латте. Господи, меня уже накрыло по уши.

— Приведи себя в чувства. У нас работа, — прорычал Гас, вставая из-за стола. — И прекрати пускать слюни по бывшей девушке твоего брата. Это жалко.

Глава 9

Лайла

Оуэн не шутил, когда говорил, что работы тут — непочатый край. Первые три дня я провела, расчищая офисы и шкафы, сортируя документы и пытаясь понять, что важно, а что можно отложить.

Работа была довольно скучная, но я включила новый сезон Crime Junkie (*Crime Junkie — это популярный американский подкаст о реальных преступлениях, в котором ведущие рассказывают о загадочных убийствах, пропавших без вести и нераскрытых делах.) и слушала, пока сканировала бумаги и раскладывала их по папкам. В офис периодически кто-то заходил, но здание по-прежнему казалось огромным и пустым. Те немногие сотрудники, что остались, были по уши в делах, вымотанные, но при этом терпеливые и доброжелательные — спокойно отвечали на мои глупые вопросы.

Гас приходил каждый день, а Джуд тоже был рядом — возился с машинами или пересчитывал оборудование в мастерской. Они в основном держались друг от друга на расстоянии и почти не пересекались с Оуэном.

А когда всё же пересекались, разговоры быстро перерастали в споры.

В такие моменты я добавляла громкости в наушниках и пыталась их не слышать. Хотя в офисе так и звенело от напряжения — не заметить это было сложно.

Оуэн пробыл здесь уже несколько дней и, за исключением обязательных пересечений, почти не общался с семьёй. Он казался резким и недоступным, но я-то видела, что на самом деле он просто справляется как может. Он переживал за своих братьев, за их будущее. Просто умело это скрывал. Если бы он показал эту сторону им, я была уверена — всё могло бы измениться.

За эти дни у меня появился новый распорядок. После смены в кафе я заезжала в офис с латте для Оуэна, устраивалась в большом конференц-зале и принималась за сортировку. Мы поставили складные столы, каждый пометили нужным годом, и расставили пластиковые ящики для разных категорий документов.

Несмотря на то, что офис знал все прелести современных технологий, большая часть дел всё ещё велась на бумаге, а цифровой архив был в жутком беспорядке.

Юристам Оуэна удалось добиться возврата большей части документов и жёстких дисков, которые изымало ФБР, так что, несмотря на хаос, мы работали с относительно полной базой.

Я напевала себе под нос, расставляя счета и квитанции, потягивая латте и думая о том, что это, наверное, самые лёгкие тридцать долларов в час в моей жизни.

Какое-то движение на краю поля зрения заставило меня вздрогнуть. Я резко обернулась и прижала ладонь к груди.

В дверях стоял Гас, с виноватым выражением лица.

Я вытащила наушники и улыбнулась&

— Привет, Гас.

— Не хотел напугать.

Он переминался с ноги на ногу, взгляд скользил по комнате. Обычно Гас двигался уверенно, с достоинством, но сейчас выглядел так, будто хочет испариться. Его плечи были напряжены, а руки глубоко засунуты в карманы джинсов. Что это у Эбертов за магия такая — это здание превращает их в нервных подростков?

— Хотел просто проверить, как ты тут, — буркнул он.

Гас был настоящим воплощением старшего брата — защитник и опора. И после всей той истории с Коулом я ему это не забуду.

— Надеюсь, Оуэн не заставляет тебя пахать.

— Да что ты, — ободряюще улыбнулась я. — Я сама себе начальник, работаю под подкаст про убийства. Лучшее место в мире.

Он слегка улыбнулся и откинулся назад, опираясь на пятки своих рабочих ботинок.

— Отлично. Если он начнёт доставать — звони мне. Ладно?

Я кивнула и прижала к груди стопку документов&

— Ты ведь завтра в лагерь уезжаешь? Я видела расписание, что ты прислал по почте.

— Завтра. Дожди всё испортили — дороги раскисли, и, как бы мне ни хотелось подождать, пока подсохнет, нужно успеть выполнить все заказы до... — Он ткнул ботинком в косяк. — Ну, до всей этой истории с продажей. Так что выкручиваемся как можем.

— Если я могу чем-то помочь — скажи.

Согласно словам Оуэна, работа на предприятии продолжалась, хоть и в урезанном формате — с минимальным штатом. После ареста мистера Эберта большинство старожилов уволились. Вероятно, боялись, что если не покинут тонущий корабль, то утонут вместе с ним. Многие устроились к Ганьонам или Лебланам, но несколько верных работников всё же остались.

— У тебя есть права на управление тяжёлой техникой?

— Нет.

— А с бензопилой обращаться умеешь?

— Научишь? — Я махнула рукой на бумаги вокруг. — С таким багажом я уже почти эксперт по лесозаготовке. Осталось только научиться валить деревья.

Он рассмеялся.

— Сегодня нет, но как-нибудь покажу. Это полезный навык, между прочим.

Я кивнула, заинтересованная. Теперь мне определённо хотелось попробовать. Представила себя с бензопилой и с азартом в глазах.

— Обещаешь?

— Пока займись бухгалтерией. Ладно?

К тому времени, как на улице совсем стемнело, я всё ещё корпела над бумагами, хотя ноги уже гудели. Я была на ногах с семи утра, как началась смена в кафе, и к тому моменту мечтала добраться до дома и пробежаться пару километров, а потом — хотя бы часов шесть сна перед завтрашним марафоном.

Оуэн заглянул в конференц-зал, оценил бардак и подошёл к большому окну, выходящему на лес. Он провёл руками по волосам — что, судя по их виду, он делал весь день — и дёрнул ворот рубашки.

С одним наушником в ухе я пыталась сосредоточиться на подкасте, но, когда он был так близко, фокусироваться на чём-то, кроме него, становилось невозможно.

С каждым днём он выглядел всё менее городским и всё больше — настоящим лесорубом. Сначала сменил брюки на джинсы. Потом перестал заправлять рубашку. А теперь щетина перешла в стадию почти-бороды.

И выглядел он чертовски хорошо.

Я вовсе не собиралась снова влюбляться или заводить отношения, но, чёрт побери, я же не мёртвая. Любая женщина с глазами заметила бы обаяние Оуэна Эберта. Он был красив, в нём чувствовалась сила, и с каждым днём эта природная, деревенская грубоватость проступала всё явственнее. Хоть он и пытался скрыть её дорогими костюмами и машинами, корни не спрячешь.

Мои инстинкты флирта, давно дремавшие, вдруг ожили. Я ловила себя на том, что улыбаюсь ему просто так, что машинально трогаю волосы, когда разговариваю с ним, что выбираю наряды с мыслью о том, что он их увидит. Вроде бы ничего серьёзного — обычная влюблённость. Но так давно я не чувствовала даже подобной лёгкой симпатии, что теперь просто не знала, как с ней справляться.

— У меня для тебя сюрприз, — сказал он.

Я поставила подкаст на паузу.

— Для меня?

Он кивнул и, слегка кивнув головой, показал, чтобы я шла за ним. Я послушно последовала за ним в офис, где он обычно работал. Он был не такой просторный и помпезный, как кабинет его отца, и, насколько я заметила, Оуэн сознательно его избегал.

На столе стояли две большие коробки с логотипом Thrive Market.

— Я обещал тебя накормить, — сказал он и, достав из кармана многофункциональный инструмент (господи, почему это было так сексуально?), распаковал одну из коробок и подвинул ко мне.

Внутри были аккуратно сложены самые разные безглютеновые продукты. Я взяла упаковку крекеров, затем коробочку с печеньем, и, читая состав на этикетках, едва не ахнула.

Я достала яркую коробку и задохнулась от восторга.

— О, Боже!

— Ты говорила, что скучаешь по Froot Loops. — Он пожал плечами. — Это, конечно, не они, но органическая, безглютеновая и без ГМО версия.

Моя первая реакция была — тут же вскрыть коробку и начать жевать прямо с руками, как голодная енотиха. Но я сдержалась. Вторая реакция — собрать всё назад и вернуть.

— Тебе не стоило тратиться, — пробормотала я, чувствуя, как в животе закручивается спираль вины. Это же стоило целое состояние. Печенье без глютена — по восемь баксов за коробку.

— Я же сказал, что накормлю тебя, — спокойно ответил он. А потом, подмигнув, достал пакетик с разноцветными желейными червячками. — И они, между прочим, почти полезные.

Я вновь посмотрела на него. Потом на коробки. Всё это, возможно, было просто мелочью для него. Но для меня — это был знак. Жест, за которым стояло внимание. Я росла на фильмах Hallmark и на бурных романах моей матери. Но как раз они — показные, пышные, громкие жесты — меня никогда особо не трогали.

Меня цепляли именно мелочи. Знаки, что человек видит тебя, помнит о тебе, что ты ему не безразлична.

Вот как Роб, второй муж мамы, всегда помнил, по каким дням у меня занятия по фортепиано и какой у меня любимый вкус мороженого.

Для кого-то еда — это просто еда. Но для меня, человека, для которого еда может быть опасной, — это забота, внимание,признание.

И всё это в одной коробке хлопьев.

Так что я обошла стол и крепко обняла его. Сначала он был напряжён, но уже через пару секунд сдался и обвил меня руками.

Я обнимала всех. Всегда. Неважно, повод был радостным или трагичным. Объятия для меня были как дыхание. Но стоило теплу его тела проникнуть сквозь мою одежду, как я поняла — это была большая ошибка.

Иногда, когда я тянулась к кому-то с обнимашками, человек отвечал с неохотой. Таким был Коул. Его нежелание отвечать на мои прикосновения сводило меня с ума. Я обнимала его за талию, прижималась, а он лишь похлопывал меня по спине или, что ещё хуже, неловко обвивал одной рукой.

Но Оуэн... Он сначала замер, а потом обнял меня так, словно хотел этого. Словно не мог иначе. Обнял медленно и бережно, но в этом касании было столько же искренности, сколько я вложила в своё. И это была серьёзная проблема.

Потому что это было чертовски приятно. Слишком приятно. От него пахло кедром и свежевыстиранной одеждой, и этот запах окутал меня так, что у меня подкосились колени.

— Спасибо, — прошептала я ему в грудь.

Мне нужно было отпустить его.

Правда, нужно?

Но он не разжимал объятий.

— Пожалуйста, — тихо ответил он.

И клянусь — клянусь! — он прижался носом к моей макушке и вдохнул. Или мне показалось. Потому что в следующий момент он неловко отстранился и принялся копошиться в коробках.

Чёрт. Всё стало странным. Это я всё испортила. Надо было отпустить первой, не прижиматься к нему так крепко, не класть голову ему на грудь. Наверняка я поставила его в неудобное положение. В конце концов, он мой начальник.

А теперь, когда я знала, каково это — ощущать его сильное тело так близко... всё стало ещё опаснее.

— Устроим пир? — спросил он. — У меня есть безглютеновая лапша быстрого приготовления. Запустим микроволновку для изысканного ужина? — Он приподнял бровь, и уголки его губ изогнулись в лёгкой улыбке.

У меня екнуло сердце. Мне нравился Оуэн. Он был совсем не тем заносчивым городским занудой, за которого его все принимали.

Он был внимательным, остроумным. И обнимал — просто божественно.

— С удовольствием, — ответила я. — Но только если на десерт будут Froot Loops.

Глава 10

Оуэн

Я был трусом.

Весь день провёл с Гасом: катался с ним по округе, обсуждал незакрытые заказы, составлял список техники, которую можно продать, и пытался оценить, сколько ещё надо вложить в срочный ремонт. День получился продуктивным, но всё это время я держался подальше от офиса, чтобы не видеть Лайлу. Между нами ничего не могло быть — и после того, как я вчера снова повёл себя как идиот, мне нужно было немного пространства. Нужно было напомнить себе, почему я обязан держаться подальше.

Так что, закончив с Гасом, я запрыгнул в машину и помчал обратно в домик, твёрдо намереваясь провести остаток дня в одиночестве. Без соблазнов.

Но, конечно же, мои тихие вечерние планы пошли к чертям с той самой секунды, как я подъехал к дому.

Финн стоял на крыльце и, едва увидев меня, приветствовал кивком. Я стиснул зубы, подавил раздражение и начал мысленно перестраивать расписание, чтобы выкроить время на незваного гостя.

Из всех братьев я всегда был ближе всего именно с Финном.

Как и я, он уехал из дома в восемнадцать. Пошёл служить в ВМС, стал пилотом. Я навещал его несколько раз, когда он базировался в Вирджинии, а он приезжал ко мне в Бостон. Финн всегда собирался отслужить до конца и уйти на пенсию, но когда его бывшая и их дочка вернулись в Лавелл, он завершил контракт и тоже переехал обратно.

Он тоже не планировал возвращаться, но Финн был отцом до мозга костей и душой не чаял в своей дочери Мерри. Он был лучшим другом своей бывшей, и если переезд делал их счастливыми, он никогда не жаловался. Не в его стиле. Финн умел принимать жизнь такой, какая она есть, не накручивая себя из-за того, что нельзя изменить.

И теперь он нашёл своё счастье там, где совсем не ждал. Влюбился по уши, ждал ещё одного ребёнка и недавно открыл своё дело.

— А ты всё не навещаешь меня, — сказал он, нахмурившись и скрестив руки на груди.

С виду Финн — страшный тип. На несколько сантиметров выше меня, в татуировках, обычно с грязновато-светлыми волосами, собранными в мужской пучок. Всегда в джинсах и фланелевой рубашке, с уверенной осанкой военного.

Но внутри — тот ещё золотой ретривер.

— Был занят, — буркнул я, подхватив очередную коробку с документами и понёс её в домик.

В полном соответствии со своей породой, ретривер проследовал за мной внутрь и продолжил читать нотации.

— Я скучаю по тебе, брат. Хотелось провести немного времени вместе.

Я тоже этого хотел. Но сейчас голова была забита другим. Точнее — одной конкретной девушкой по имени Лайла.

Мы обнялись, и я слишком долго не отпускал её. Она обняла меня по-дружески, а я... я уткнулся носом ей в волосы и вдохнул запах. Как последний кретин.

Боже, я был жалок.

Вёл себя как полный идиот.

И хуже всего — я не мог перестать о ней думать. Как влюблённый подросток, а не тридцативосьмилетний мужик, я мечтал снова её увидеть. Снова обнять. Снова заставить её улыбнуться.

Мне срочно нужен был психотерапевт. Явно, моя ментальное состояние пошло по наклонной.

И снова — я не мог понять, как мой идиотский младший брат вообще смог её заполучить. Это не укладывалось в голове. Она была такая... чудесная. И мало того, что он как-то умудрился обмануть её, заставив поверить в себя, так ещё и отпустил.

— Я тоже скучаю, но у меня завал с работой, — ответил я. На первый взгляд — вполне правдоподобная отговорка.

Финн не поверил ни на секунду и не собирался сдаваться.

— Сегодня четверг, — сказал он. — У нас тренировка. Иди переоденься. Ботинки у меня в машине.

— Тренировка к чему? — спросил я, заинтригованный.

— Просто переодевайся, живее. Кто последний — тот и убирается потом.

Поддавшись любопытству и напору брата, я направился в спальню, расстёгивая рубашку. Хотелось быть раздражённым, но впервые за весь день я отвлёкся от мыслей о Лайле.

А значит, что бы Финн ни задумал — я в деле.

Как только я натянул джинсы и фланелевую рубашку, вышел на улицу — Финн уже ждал у своего пикапа.

Он кивнул в сторону большого дома на холме, с которого открывался шикарный вид на горы. Даже отсюда всё выглядело так, будто вырвано с открытки. Затем он указал на пару ботинок у себя под ногами:

— Надень. Это были Джуда, так что, думаю, подойдут.

Я бросил взгляд на поношенные Timberlands, потом — на свои новые кроссовки New Balance.

— Обойдусь.

— Не-а. Здесь нужен стальной носок. У тебя же сорок седьмой размер?

Я бросил на Финна осторожный взгляд, но всё же кивнул и подобрал ботинки с земли.

— Когда в Риме, — буркнул он. (*When in Rome, do as the Romans do — Когда в Риме — поступай как римляне, аналог в русском языке — В чужой монастырь со своим уставом не ходят.)

Ну, когда в Лавелле… Вздохнув, я сел на ступеньки крыльца и сменил обувь на вонючие старые ботинки младшего брата.

Мы пошли по тропинке вверх, бок о бок. И как бы я ни пытался бороться с этим, было трудно не залюбоваться окружающим пейзажем. Солнце уже клонилось к закату, и горы заиграли силуэтом, выделяясь на фоне мерцающего неба, а леса простирались до самого горизонта. За все эти годы я подзабыл, какая же дикая и прекрасная Мэн на самом деле. Я вырос среди этих лесов, носился по ним ребёнком — и всё равно, каждый раз дух захватывало.

— Мы вообще чем заниматься собираемся? — спросил я, догоняя Финна и его гигантские шаги.

— Тренировка, — усмехнулся он. — Не переживай. Ганьоны хороши, но Реми — профи, с ним не угнаться. Сейчас он в отъезде, но остальные всё равно регулярно надирают мне зад. Даже пацан.

Что это было? Какой-то деревенский бойцовский клуб? И плевать. Может, хороший удар в нос и вправду поможет мне прийти в себя. Хотя, честно говоря, не мог представить, как вообще кто-то способен надрать задницу Финну. Уже ради одного этого стоило прийти.

Тропинка свернула к большому амбару, вокруг которого возвышались аккуратные грядки с первыми тюльпанами.

Финн обошёл амбар и направился к большому сараю с распахнутыми дверями. Все стены внутри были уставлены топорами, колунами и бензопилами.

На приподнятой платформе перед сараем стояли в ряд пеньки.

А рядом — большая канистра с бензином.

И братья Ганьоны.

— Я привёл Оуэна, — сказал Финн, здороваясь с ними. — Вы же знаете Анри, Паскаля и Такера?

Я кивнул и подошёл, чтобы пожать каждому руку.

— Он вкалывает без остановки, так что я решил, что меньшее, что могу сделать — это дать ему шанс выпустить пар. — Он скинул с плеч рюкзак и дал Такеру кулачок.

Парень закинул подбородок, явно возомнив о себе черт знает что. Для худощавого мальчишки у него было чересчур много самоуверенности.

— Покажешь нам, на что способен, старикан? Мой отец побеждал на соревнованиях. Он и дяди всему меня учат.

Паскаль растрепал ему волосы, лицо его озарилось гордостью.

— Пацан и правда хорош.

— Мой дядя Реми в этом году установил мировой рекорд по скоростному лазанью! — выпалил Такер, выпятив грудь. — Но мама сказала, что мне нельзя пилой пользоваться до шестнадцати.

— Пилы переоценены, — заметил я. — Настоящий мужик пользуется топором.

Улыбка на лице парня стала ослепительной.

— У моего старшего брата получается создавать настоящие шедевры из дерева с помощью пилы, но для валки деревьев — топор лучше.

Паскаль кивнул, будто я сказал что-то дельное.

Но за всей моей бравадой внутри грызлось беспокойство. Я всё ещё не мог уложить в голове, каково это — стоять здесь, бок о бок с Ганьонами. У них было больше, чем достаточно причин нас ненавидеть. И даже если бы каждый из них взял топор и решил пойти в атаку, я бы не удивился. Наши семьи враждовали поколениями. А мой отец, этот ублюдок, был виновен в смерти их отца — человека, которого в городе любили и уважали.

Но вместо кулаков и топоров Анри просто махнул рукой, приглашая меня внутрь. В сарае всё было на своих местах, инструменты ухоженные, чистые.

Он снял с крюка тяжёлый колун и протянул мне.

— Предполагаю, ты знаешь, что с этим делать? — голос у него был хриплый, но уголки рта чуть дёрнулись под густой бородой.

Паскаль боднул его локтем.

— Может, сначала дать городскому мальчику топор для малышей, как у Голди?

— Глянь, кто заговорил, — фыркнул Финн. — Расскажи-ка нам ещё про свои итальянские лоферы, Паскаль. — Он обнял меня за шею. — Мой брат вырос в этих лесах, как и вы, дуболомы. Не подведёт фамилию Эбертов.

Я взял колун и, к счастью, порадовался, что всё-таки надел ботинки Джуда.

— Окей, — сказал Анри. — Проигравшие угощают всех бургерами и пивом в Лосе в пятницу. Такер — хронометрист. Готовьтесь, джентльмены. Сейчас будет жарко.

Завтра я точно не смогу ходить. Это уж как пить дать. Я был в хорошей форме — мы с Энцо почти каждое утро занимались боксом, а бегал я уже десятилетиями. Но ни одна тренировка не шла в сравнение с рубкой дров. Я и забыл, насколько это изматывает всё тело. Чёрт побери. Я чувствовал себя древним стариком, пока мы тащились обратно к моей хижине.

Честно говоря, Ганьоны были какими-то нереальными спортсменами.

Финн хлопнул меня по плечу.

— Отлично справился. Не опозорил меня.

Я сдержал стон от боли и поморщился, перекатывая плечами.

— Скажи это моей спине. Завтра, возможно, я даже стоять не смогу.

— Пустяки, оклемаешься. На следующей неделе отыграемся.

Я хмыкнул в ответ на его вечный оптимизм.

— Что за история с этими Ганьонами?

Он закинул рюкзак в кузов своего пикапа.

— Во-первых, они все по уши влюблены. А это размягчает мужика как ничто другое. Во-вторых, они хорошие люди. Почему мы столько лет относились к ним с подозрением — загадка. Хотя, ладно, не загадка. Нас с детства учили так думать. Но, несмотря ни на что, они приняли меня, хотя у них не было никакой причины это делать. Они заботятся друг о друге. Они оберегают Адель, хоть она это и ненавидит. И ко мне они были исключительно добры и поддерживали. Даже работу мне дали.

Он был прав. Свои дела они вели честно и с достоинством. По словам моих братьев, смерть отца выбила их из колеи, как и любую семью, но они сплотились и держались вместе.

— Честно говоря, быть частью их семьи изменило моё отношение и к этому городу, и к самому себе.

Я пнул носком ботинка гравий у ног.

— У тебя отличная система поддержки.

Мы никогда не вели душевных разговоров. Никогда. Мы были Эберты. Нас учили подавлять эмоции — и потом подавлять ещё больше. Но это никогда не было в стиле Финна. В детстве отец постоянно его за это ругал, но теперь Финн стал ещё более открытым и честным, и, чёрт возьми, он был по-настоящему счастлив.

— Это правда. — Он кивнул. — Алиша, Мерри, Адель и вся семья Ганьон. Над Джудом и Гасом ещё работаю, но ты же знаешь их. Я столько лет ненавидел это место и отца. Прошло время после моего возвращения, но в итоге я отпустил всё это. Ради Мерри, ради этого малыша... и ради себя тоже.

Он вытер пот со лба и направился к крыльцу — явно не собирался оставлять меня умирать здесь медленной мучительной смертью. Пришлось плестись за ним, волоча ноги по ступеням.

Финн устроился в одном из кресел на веранде и закинул ноги на перила.

— Здесь полно всего хорошего — если захочешь это увидеть и принять. Можно зациклиться на всей дряни и задыхаться от неё. А можно отпустить и почувствовать себя свободным.

Из меня вырвался саркастичный смешок, когда я плюхнулся в кресло рядом. Ему-то легко говорить. Финн ладил с людьми везде, куда бы ни попал. У него было самое доброе сердце из всех нас, при этом он выглядел как звезда боевиков и обладал навыками, идеально подходящими для жизни в глуши.

Некоторые из нас здесь бы задохнулись. И раньше я считал, что Финн один из таких. Но теперь было ясно, что он принадлежит этому месту, что он сделает Лаввелл лучше.

— Мы с Адель выстраиваем здесь свой маленький островок счастья. Я не говорю, что тебе нужно делать то же самое. Чёрт с ним, найди своё счастье где угодно. Но закрываться — не способ его найти.

Господи, ну почему мы не могли просто подраться, как в детстве, и на этом закончить? Его слова ранили куда сильнее, чем удар в лицо. Я приехал сюда ради работы. Когда закончу — сразу рвану обратно в Бостон. Мне совсем не хотелось проходить через какую-то эмоциональную трансформацию, которую Финн пережил за последние месяцы.

Но мой брат сидел на моем крыльце и протягивал мне руку. Он предлагал связь — то, чего между нами не было уже очень давно. Мне до боли хотелось протянуть руку в ответ. Рассказать, через что я прохожу, как мучителен для меня этот процесс продажи, и как горжусь тем, какую жизнь сумел построить в Бостоне.

Я открыл рот, но слова застряли где-то в горле. Он заслуживал старшего брата, который был бы рядом, который поддерживал бы его. Все мои братья этого заслуживали. Мама тоже. Так почему же для меня это оказалось невозможным?

Он внимательно вглядывался в моё лицо при свете на веранде, уголки его губ опустились в разочарованной гримасе. Через пару секунд, когда я так и не заговорил, он поднялся на ноги:

— Пора домой, к Адель. Вдруг ей срочно понадобится мороженое. Или массаж стоп. Или карбюратор, который нужно разобрать.

Я не шелохнулся, пока он сбегал по ступенькам. Слова так и не появились. И я не знал, появятся ли вообще. Поэтому просто остался сидеть.

Дойдя до середины пути к своему пикапу, он остановился и обернулся:

— Я говорил серьёзно. Когда будешь готов — я рядом.

С этими словами он запрыгнул за руль и уехал. А я остался — с болью во всём теле и паршивым ощущением внутри.

Глава 11

Лайла

Я намазывала рисовую лепёшку арахисовым маслом, вполголоса напевая себе под нос, когда в кухню вошла мама и тут же заключила меня в объятия.

— Ты чего дома?

Я вытянула одну руку вперёд, чтобы не испачкать её арахисовым маслом, и крепко обняла другой.

— Бернис выгнала меня пораньше из закусочной, так что я вернулась, чтобы немного пробежаться. Потом иду в библиотеку — у меня занятие с подопечным. А после поеду к Оуэну.

— Ты будешь дома к ужину?

Я покачала головой.

— Скорее всего, нет. Нам нужно загрузить кучу информации для покупателей. — Я облизала нож и положила его в раковину. — Всё уже готово, но он хочет, чтобы я всё перепроверила.

— Ты так много работаешь, — сказала она, прикладывая ладонь к моей щеке и хмурясь. — У тебя мешки под глазами и морщинки на лбу. Ты хоть ухаживаешь за кожей? Пьёшь достаточно воды?

— Да, мам. Эта работа временная. К тому же платят хорошо, и она мне нравится.

Она неодобрительно цокнула.

— Ты совсем никуда не выходишь. Где ты собираешься знакомиться с людьми? Тебе ведь почти тридцать.

О, Боже. Снова за старое.

Я похлопала её по плечу и собрала в себе всё терпение.

— Сейчас я не хочу ни с кем знакомиться. Когда поступлю в магистратуру — тогда займусь личной жизнью. А пока я хочу накопить денег и проводить время с тобой.

Она довольно хмыкнула — по крайней мере, вопрос с отношениями пока закрыт.

— А тебе не стоит одеваться поэлегантнее для этой офисной работы? — Она взяла чайник со плиты и потащила его к раковине. — Надень каблуки, юбку? Я могу что-нибудь одолжить.

— Это не тот офис. Я там копаюсь в пыльных коробках и строю таблицы на складном столе, — объяснила я, встав рядом, пока она ставила чайник обратно на плиту. — Джинсы и кроссовки — обязательны.

Границы. Границы. Это действительно стало моей мантрой. Я могла любить и ценить маму, но при этом сохранять пространство для себя и своих решений.

Когда она повернулась ко мне, я взяла её за руку.

— Мам, я тебя очень люблю. Но я уверена в своих решениях.

Она сжала губы, словно смиряясь, и кивнула.

— Я просто не хочу, чтобы ты упустила свой шанс.

— Шанс на что?

Теперь обеими ладонями она прижалась к моим щекам, грустно улыбаясь.

— На счастье.

Я стиснула зубы. Лучше уж так, чем топать ногами и кричать, что её представление о счастье — чушь собачья. Счастье не сваливается с неба. Его выбираешь сам и работаешь ради него. Что я, собственно, и делала. Даже если всё это не укладывалось в её картинку мира.

Подавив раздражение, я натянула на лицо улыбку. Эти разговоры всегда заходили в тупик — проще было двигаться дальше.

Хотя я и сохранила мир в доме, раздражение внутри никуда не делось. Оно только нарастало, и к тому моменту, как я добралась до офиса, настроение было хуже некуда. Как мне, чёрт возьми, расти и развиваться, если мама — как и весь этот чёртов город — так отчаянно пытается держать меня на месте?

Они были бы счастливы запихнуть меня в коробочку с надписью «милая девочка» и больше не пускать никуда. По их мнению, моя цель в жизни — найти богатого мужа и стать домохозяйкой, чья главная задача — ублажать мужчину, забывая при этом обо всех своих собственных мечтах. А для меня такая жизнь — это всё равно что жить в клетке.

Я заработала свою свободу. Обратно дороги не было.

Фыркнув, я отодвинула пару коробок, освобождая место, чтобы подключить ноутбук к внешним мониторам на своём импровизированном рабочем месте. И всё это время злилась на себя за то, что не была с мамой честнее... и за то, что каждые пару минут невольно искала глазами Оуэна.

Как бы я ни боялась остаться здесь навсегда, он был одним из тех, с кем я, пожалуй, не прочь была бы застрять — хотя бы на какое-то время.

Я с нетерпением ждала этих вечеров, когда в офисе оставались только мы вдвоём, ели безглютеновые снеки и спорили из-за таблиц, пока я пыталась уловить тонкий аромат его сногсшибательного мужского запаха.

Я даже глаза тушью сегодня накрасила.

Это было далеко от сорокаминутного макияжа, который раньше был для меня нормой. Тогда я накладывала несколько оттенков теней, делала полный контуринг и клеила накладные ресницы. Сейчас это было гораздо больше, чем я обычно тратила на свою внешность.

Я уже с трудом помнила, зачем вообще тратила столько времени на косметику. Женщина, которой я была раньше, казалась мне почти незнакомкой. Я ушла от неё так далеко, что, как бы ни пыталась, некоторые её части были для меня утеряны навсегда. И с какими-то из них я была рада распрощаться.

А другие — те, которые мне действительно нравились, — начали возвращаться. И за это я могла поблагодарить Оуэна Эберта.

В первую очередь — за то, что я снова начала испытывать желание.

Прошло столько времени с тех пор, как я хоть раз почувствовала лёгкое волнение в животе или учащённое сердцебиение рядом с каким-то человеком. Эта часть меня была как будто отключена так давно, что я боялась, что её уже не вернуть. И было настоящим восторгом осознать, что это не так. Что я ещё смогу испытать химию, притяжение и желание.

С самого детства я играла роли. На конкурсах, на сцене, с мальчиками. Мне нравилось то, что нравилось им. Я одевалась так, как, по моему мнению, должна была, и притворялась, что у меня идеальная жизнь.

Коул был первым мужчиной, с которым я переспала, и мне понадобились годы, чтобы испытать оргазм во время секса. Не потому что он не пытался — просто после первых нескольких раз, когда ничего не вышло, я начала притворяться. Это была ещё одна сфера моей жизни, в которой я пыталась быть идеальной. Идеальные волосы, идеальное тело, идеальная улыбка, идеальные оргазмы от пары толчков и невнятных ласк. Виновата была только я.

Как-то мои подруги всё-таки вытянули из меня эту правду и вмешались. Магнолия, например, прислала мне мой первый вибратор. Постепенно я начала исследовать себя, поняла, что мне нравится и что работает именно для меня. Но настоящей, головокружительной химии, как в романах, я так и не испытывала. Той самой, которая нарастает и нарастает, пока ты не чувствуешь, что вот-вот взорвёшься.

Я решила, что на такую страсть просто не способна. Я больше похожа на героиню из фильма Hallmark, чем из романа Harlequin (*Harlequin — крупнейшее международное издательство, специализирующееся на женских романах, особенно в жанрах романтика, романтический триллер, исторический роман и эротика.). Сплошные улыбки, держание за ручку и никаких оргазмов.

До тех пор, пока я не начала каждый вечер работать бок о бок с Оуэном Эбертом.

Когда он не смотрел, я украдкой бросала взгляды на него — любовалась тем, как его джинсы сидят на бёдрах, или облизывалась на рельеф его предплечий, когда он печатал. Он был сильным, но не громоздким. Сдержанным, но не властным. И таким сосредоточенным и аккуратным.

Я не могла не фантазировать о том, каким он был в постели. У меня не было ни малейших сомнений, что он — внимательный и увлечённый партнёр.

Что, прямо скажем, было не той мыслью, которую стоило бы иметь о старшем брате своего бывшего.

Телефон завибрировал в кармане, вырвав меня из потока навязчивых мыслей об Оуэне. Это была Вик.

Я вышла в коридор.

— Привет. Всё в порядке?

Я старалась по возможности помогать с доставками, но сейчас у меня было ещё меньше времени, чем обычно. Чувство вины не давало покоя. В округе так много людей нуждались в помощи, и мне нужно было найти время, чтобы делать больше.

— Да, — отозвалась Вик. Она была на пару лет старше меня, но тоже неожиданно вернулась в город в прошлом году, и с тех пор мы подружились. К тому же она была чертовски смешная и одна из самых добрых людей, которых я когда-либо знала. — Даже больше, чем в порядке. Я вся дрожу. Сегодня была доставка — новый морозильник и электрик, который его подключил и заодно обновил щиток в гараже.

— Боже мой! — ахнула я.

Поломка старого морозильника, которого мы прозвали Бубба, в прошлом году сделала невозможным хранение мяса и прочих скоропортящихся продуктов. Чёрт возьми, это было настоящее чудо.

— И это ещё не всё. Позвонили из кровельной компании. Завтра приедут чинить крышу. И работа, и материалы — всё в виде пожертвования.

— Как? Кто?

— Пришлось покопаться, но я выяснила, что всё это — заслуга благотворительного фонда DiLuca Construction. Тебе о чём-нибудь говорит это название?

По её тону было понятно, что должно говорить. Я вспыхнула. Оуэн.

— Понятия не имею.

— Сейчас снова разревусь. Это такая огромная помощь.

Мы попрощались, и я вернулась в конференц-зал. Что вообще происходит?

— Привет, Оуэн.

Он поднял голову от стола, на который опирался, волосы взъерошены, как будто он только что провёл руками по голове, очки съехали набок. Выглядел он так сногсшибательно, что я на мгновение забыла, что хотела сказать.

Я встряхнулась, проверила, не потекла ли слюна, и стерла уголок губ.

— Мне только что позвонила Вик из продуктовой кладовой. Говорила, что они получили крупное пожертвование от DiLuca Construction. Ничего об этом не слышал?

Он отвёл взгляд и покачал головой.

— У компании есть благотворительный фонд, который делает значимые инвестиции в местные сообщества.

Я не купилась на его скромную чушь.

— В Северном Мэне? Вот как. — Я приподняла бровь. — И разве ты не финансовый директор и компании, и фонда?

— Ага.

— Значит, ты подписываешь чеки?

— Сейчас вообще никто чеки не подписывает.

Он намеренно прикидывался простачком, и мне захотелось его треснуть. Неужели он не понимал, какое это большое дело? Он делал вид, что он мрачный делец, но я видела его насквозь. Он заботился. Сильно. И если судить по этой щедрости, он куда лучше понимал этот город, чем хотел признаться.

— Я не знаю, что ты сделал и зачем. Но спасибо.

Он пожал плечами.

— Это не такое уж большое дело.

— Для тебя — может, и нет. Но для продуктовой кладовой и всех людей в округе, которые на неё рассчитывают — это огромная помощь.

Я смахнула сбившуюся с ресниц слезу. Последнее, чего мне хотелось — расплакаться перед ним, но я сама знала, что такое нехватка еды, и мысль о том, что теперь у других семей будет всё необходимое, захлестнула меня.

— Я знаю, ты ненавидишь это место. Но ты сделал здесь так много хорошего, — тихо добавила я.

Он снял очки, всегда его знак, и мягко улыбнулся.

— Я не ненавижу Лаввелл. Просто злюсь, что пришлось вернуться. У меня много хороших воспоминаний, я рад, что вырос здесь, но… — Он запнулся, подбирая слова.

— Ты перерос это место, — подсказала я.

Он кивнул.

— Я чувствую то же самое. Я так долго мечтала выбраться отсюда, уехать куда угодно. А когда пришлось вернуться, это ощущалось как провал. Сплетни, осуждение, просыпаться каждый день и наскребать чаевые, чтобы хоть как-то выбраться…

— Ты не застряла.

Я пожала плечами.

— Теперь я это понимаю. Понадобилось время, чтобы осознать: возвращение в Лаввелл — это шанс. Помириться с прошлым, с этим городом и с той, кем я становлюсь.

— Очень здравый взгляд.

— Всё зависит от того, как ты это воспринимаешь, Оуэн. Подумай сам. Тебя не затащили сюда обратно силой. У тебя появился шанс вернуться и сделать что-то хорошее для своей семьи. Семьи, с которой ты отдалился. — Я посмотрела на него с ожиданием. Иногда меня раздражало, насколько он слеп, когда речь шла о его близких. У меня не было братьев и сестер — только мама — и я не могла представить себе, как можно иметь целую ораву родни и не хотеть быть с ними ближе.

Он слегка улыбнулся.

— Ты особенная, ты знаешь?

Я почувствовала, как румянец разливается по щекам.

— Это не я пожертвовала кладовой новый морозильник и крышу.

Он думал, что может всё это отмахнуться, но я не собиралась сдаваться. Под его ворчливым, корпоративным фасадом билось большое мягкое сердце. И я была настроена заставить его признаться в этом.

Он задержал на мне взгляд, его голубые глаза блестели.

— Ты вдохновляешь меня, — сказал он мягко.

И у меня чуть не подогнулись колени, а в животе скрутило от эмоций. Этот мужчина появился здесь и напрочь сносил все мои попытки мыслить здраво и практично. Я уставилась на свои руки, пытаясь отдышаться сквозь этот клубок чувств.

Он деликатно отвернулся, пока я приходила в себя, вытирая очки и снова погружаясь в таблицу, которую составлял.

Я снова вставила наушники и попыталась сосредоточиться на работе, но всё крутилось в голове.

«Ты вдохновляешь меня».

Господи, будто у меня и так не было неподобающей симпатии к нему.

Соберись, Лайла. Ты здесь, чтобы работать.

Но он сидел совсем рядом — такой, какой он есть. Иногда, когда он вчитывался в документы, он снимал очки и потирал затылок. И каждый раз мне казалось, что я ощущаю это напряжение в его теле.

Я уже почти взяла себя в руки и начала хоть как-то продвигаться по работе, как вдруг случилось нечто по-настоящему ужасное.

Оуэн расстегнул рубашку.

В помещении и правда было жарко. Последние пару дней стояли тёплые — для конца апреля это неудивительно, а система вентиляции, похоже, ещё не успела подстроиться. Обычно в здании было холодно до дрожи, но сегодня… баня какая-то.

И вот теперь Оуэн начал раздеваться.

Я стала шумно перебирать бумаги, делая вид, будто поглощена работой, хотя всё внимание было приковано к нему краем глаза. Он не торопился — расстёгивал пуговицы одну за другой, его крупные руки двигались уверенно и точно.

Святой Боже. На нём была белая майка. Я заставила себя сосредоточиться на бумагах в руках. Посмотрела на них... и заморгала. Чёрт, они были вверх ногами. Прекрасно. Гениально. Просто идиотка.

Несмотря на все усилия, я исподтишка перевернула бумаги как надо и снова взглянула на него.

Майка обтягивала его фигуру, тонкий хлопок облегал каждый мускул на плечах. И под этими дизайнерскими рубашками скрывались такие мышцы…

Меня накрыло новой волной жара, по спине скатилась капля пота. Работать стало невозможно — я едва могла нормально дышать, не говоря уже о том, чтобы оставаться на ногах.

— Ты в порядке? — Его рука мягко коснулась моей, отвлекая от мыслей, и он потянулся к ряду папок передо мной, где я аккуратно разложила все последние счета.

— Угу, — выдавила я, чувствуя, как лицо горит. Господи, я, наверное, уже свекольного цвета. Он что, читает мои мысли? Или я бормотала вслух? У меня ведь были наушники, но я так глубоко утонула в фантазиях об Оуэне, что он наверняка заметил, как я таращусь на него, как голодная по нему ненормальная.

Хотя, по сути, так оно и было. Но он не должен об этом знать. Я бы предпочла выглядеть загадочной и собранной женщиной, у которой всё под контролем. Ха. Да, конечно. Мечтать не вредно.

Белая майка.

Плечи.

Руки.

Этот длинный загорелый шей и щетина на подбородке. Я хотела лизнуть каждый сантиметр его тела.

Мои мысли уверенно скатились в зону откровенного порно.

Соберись, Лайла. Я бы себя ударила, если бы могла это сделать незаметно.

Я прочистила горло.

— Извини. Задумалась. Чем помочь?

Он приподнял бровь и пристально на меня посмотрел, будто пытался прочитать мои мысли.

От его взгляда у меня побежали мурашки и температура снова поползла вверх. Боже, его синие глаза просто испепеляли.

— Мне нужно, чтобы ты проверила отчёт по активам. Я должен отправить его юристам сегодня, потому что в пятницу мы едем в Портленд на переговоры с покупателями.

— Конечно, — сказала я, выдавив улыбку и изо всех сил игнорируя пульсающее желание внутри. — Сейчас посмотрю.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — Его нахмуренное лицо было таким милым, что у меня сжималось сердце. — Хочешь воды? Может, присядешь?

Я закивала, как игрушечная собачка, и пересела на другой конец стола. Опустилась на стул и прибавила громкость в плейлисте, пытаясь утонуть в море цифр.

После того как я подправила пару несостыковок и отправила документы юристам, мы устроили маленькое чаепитие — заварили чай в микроволновке и открыли запасы безглютеновых сладких хлопьев.

— Я уже почти все аббревиатуры и сокращения в бумагах расшифровала, — сказала я, перебирая коробки с хлопьями. — У меня есть целый список на ноутбуке.

Он выхватил у меня из рук коробку с хлопьями и зефиром.

— Шоколадные бомбы вкуснее.

Я скорчила недовольную гримасу, на что он ответил мальчишеской ухмылкой.

— Я сказал, что сказал.

Он всё ещё был в той самой майке. Его рубашка висела на спинке складного металлического стула — вызывающе, будто дразнила меня: ну давай, понюхай меня.

Я пожала плечами.

— Я за команду фруктовых сахарных хлопьев. Но, признаю, клубнично-шоколадные черепашки — это было ужасно.

— Кто вообще додумался делать детские хлопья из нута?

Я передёрнулась.

— Это преступление против природы.

Улыбка, которой он мне ответил, была наполнена искренним довольством. Я не смогла не замереть на миг, чтобы просто насладиться этим моментом.

— Что? — спросил он, и на щеках у него выступил румянец.

— Мне нравится, как ты улыбаешься. Обычно ты носишь эту мрачную маску, вечно хмуришься. Но иногда ты всё-таки улыбаешься, и тогда будто становишься совсем другим человеком…

В тот самый момент, когда последнее слово сорвалось с губ, я резко застыла. Чёрт. Перегнула. Слишком откровенно. Да, между нами начинала выстраиваться дружба, но он всё ещё мой начальник. И брат моего бывшего.

Он сжал губы, опустил голову, а потом снова поднял взгляд и внимательно посмотрел на меня, словно опасался, что я не пойму, почему он такой.

— Быть здесь тяжело. Этот город, это здание — всё заставляет меня чувствовать себя застрявшим. Логически я понимаю, что это не так, но когда я здесь, я всё время на взводе. Извини, если я постоянно хмурюсь.

— Э, — я пожала плечами, вытаскивая коробку проверенных временем фруктовых хлопьев. — Я предпочитаю искренность фальши — хоть каждый день. Твои угрюмые взгляды и начальническое лицо меня не пугают. Хотя, признаюсь, редкие улыбки я ценю.

Он усмехнулся.

— Начальническое лицо?

— Ага. — Я поддела пальцем картонную застёжку на коробке и открыла её. — У тебя на лице прямо написано: «ответственный» и «уверенный». Когда я тебя вижу, первая мысль — этот парень точно знает, что делает.

Смех, вырвавшийся из него, был глубоким и громким. От него в животе затрепетали бабочки.

Я занялась внутренним пакетом с хлопьями, чтобы спрятать покрасневшее лицо. Это происходило снова и снова — такие маленькие моменты, когда я будто невзначай переступала границу. Это выходило так естественно. Разговор легко перетекал во флирт, и я не могла насытиться его реакциями на меня.

В отчаянной попытке сменить тему я стала судорожно перебирать в голове всё, что касалось работы.

— У меня есть куча счетов и квитанций от Deimos Industries.

Он закинул в рот горсть шоколадных хлопьев и принялся жевать, задумчиво прищурившись.

— Не припоминаю. Это один из небольших лесозаводов? Мы работали с парой таких в Вермонте и ещё с несколькими на юге.

Я покачала головой.

— Я всё перепроверила — и наши внутренние данные, и онлайн-отчёты по затратам. Это не клиент.

Он нахмурился и выпрямился.

— Что ты имеешь в виду?

— Этой компании нет ни в базе клиентов, ни в базе поставщиков. Уже странно. А ещё есть платежи — и входящие, и исходящие. Случайные суммы: от пары долларов до десятков тысяч.

— Пометь их, — сказал он. — Я спрошу у Гаса, знает ли он что-нибудь. Если нет — покопаемся в интернете.

Я заправила волосы за уши.

— Уже пометила. Зашла на сайт секретаря штата, чтобы узнать больше, и это завело меня в настоящую кроличью нору. — Я подтянула к себе блокнот, отодвинутый в сторону во время перекуса, и пробежалась по сделанным записям. — Deimos — это корпорация, зарегистрированная в Делавэре. По документам, она занимается развлечениями и мерчандайзингом. Что бы это ни значило.

Он откинулся на спинку стула и улыбнулся.

— Впечатляет.

— Не стоит. Это тупик. Никаких корпоративных отчётов. Нет сайта. Никаких упоминаний в интернете. Формально она принадлежит Rhiannon Management — вроде как инвестиционной группе. Но у них тоже нет никаких отчётов в комиссии по ценным бумагам. Это просто холдинговая компания, которая ничего не делает.

— Может, попробуем запросить корпоративные документы. У меня есть подруга Амара, она главный юрист в DiLuca Construction. Она в этом мастер.

— Есть одна проблема. — Пока я копалась в этих сведениях, в животе у меня зародился комок тревоги, и за время разговора он только вырос. — Она зарегистрирована в офшоре. На Каймановых островах.

— Подозрительно до чёртиков.

— Вот именно. Если бы это был ещё один лесозавод, строительная фирма или оптовик по материалам — я бы, возможно, даже не заметила. Но это сразу вызвало тревогу.

Он задумчиво смотрел на меня, его голубые глаза сверкали, а челюсть снова напряглась.

— Спасибо, что заметила. Давай поищем всё, что связывает нас с этой компанией. А потом я поговорю с юристами, попробую дернуть за ниточки. Надеюсь, удастся раскопать больше.

Он посмотрел на меня ещё пару секунд, а потом коротко кивнул.

— Хорошая работа.

Я пожала плечами, хотя внутри всё ликовало.

— Это же моя работа, начальник.

Он поморщился, услышав это слово.

— Пожалуй, ты права. Я нанял тебя за ум и за то, что ты способна задать мне жару, когда это нужно. И, надо признать, ты преуспела в обоих направлениях.

Он протянул мне коробку с шоколадными хлопьями, и я обменяла её на фруктовые колечки.

— Хочешь поехать со мной в Портленд в пятницу? — Он наклонил коробку и насыпал себе в ладонь горсть сладких хлопьев. — Гас должен был поехать, но его срочно отвлекли — там какая-то проблема с дорогами. Да и ты всё равно лучше. Мне там нужен острый ум. Эти переговоры бывают довольно напряжёнными, так что мне нужна бойкая поддержка.

Я сохранила на лице спокойное выражение, но внутри хотелось визжать от восторга. Он хотел, чтобы я была рядом. Чтобы помогла ему вести переговоры по многомиллионной сделке. Я и так уже едва держалась из-за того, как он выглядел в этой белой майке, а теперь, после таких слов, мне приходилось буквально контролировать дыхание, чтобы не расплавиться на месте. Ему нужен был мой ум. Никто и никогда ещё не поднимал мне самооценку так высоко.

Я была на седьмом небе.

— Конечно, поеду. И мои таблицы доведут их до слёз. — Я потерла руки и запрокинула голову, издав зловещий смех.

На его лице появилась медленная, теплая улыбка, и это зрелище попало точно в цель. Улыбка, губы, щетина, челюсть…

— Ты действительно особенная, знаешь? — Он усмехнулся и провел рукой по подбородку. — Как у тебя получается всё время оставаться такой позитивной? У тебя ведь тоже не было лёгкой жизни. Этот город с тобой обходился не лучшим образом.

Ох, если бы он только знал… Этого хватило бы на целую энциклопедию. Но я пощажу его и не полезу в грязные подробности.

— Как бы банально это ни звучало, я стараюсь наслаждаться самим путём, а не зацикливаться на цели.

— Это банально.

— Я знаю. И не стыжусь. Слишком много лет я провела в ожидании, когда же наконец начнётся моя жизнь.

Он кивнул, будто понял. И несмотря на то, насколько разными были наши судьбы, я ему верила. Он, как и я, считал, что настоящее начинается только после того, как покинешь Лаввелл. Что настоящая жизнь — за пределами этого городка.

Для меня это значило сбежать с Коулом, как только представился шанс. Я оказалась в Индиане, потом в Род-Айленде, потом во Флориде, перебивалась с одной паршивой работы на другую, ходила в колледж для бедных и по кусочкам собирала диплом. В начале я мечтала о браке, детях и хоккее. Но в итоге ничего из этого не сбылось. И слава Богу — с какой-то точки эти мечты просто перестали сиять.

— Я поняла, что настоящая жизнь — это сейчас. Решения, которые я принимаю сегодня, имеют значение. Моё отношение, мои усилия, моя поддержка других — всё это важно. Я не знаю, чего хочу в долгосрочной перспективе, и это нормально. Я меняюсь, и этот город меня не остановит.

— Чёрт, — пробормотал он и покачал головой, снимая очки. Мы на несколько секунд замолчали. Он опустил подбородок, вытирая линзы о майку, приподняв край так, что под ней мелькнул кусочек пресса.

Он снова поднял на меня взгляд, такой сосредоточенный, что я почувствовала это как удар током. Хотела бы отвернуться, но не отвернулась. Да пошло оно всё. Я могла быть собой рядом с Оуэном. Моё сердце каждый раз спотыкалось, когда он смотрел на меня, и каждый раз, когда он заполнял мои мысли, а это случалось часто, внутри всё сжималось. Это притяжение было таким всепоглощающим, что скрыть его не представлялось возможным. Даже если между нами никогда ничего не будет, разве я не могу хотя бы полюбоваться?

Я подалась вперёд и облокотилась на стол.

— А ты чего хочешь, Оуэн?

Он наклонил голову и открыл рот, но тут же захлопнул его. Надев очки, чуть запутавшись в движении, он с шумом сглотнул.

— Не думаю, что могу это сказать.

Я прикусила губу так сильно, что, кажется, пошла кровь.

— Почему?

— Потому что есть вещи, которые лучше держать при себе.

Сердце яростно стучало в груди, требуя продолжения. Но по выражению его лица было понятно, что он не скажет. Господи, у этого мужчины было какое-то сверхчеловеческое самообладание.

Он откинулся на спинку стула и провёл рукой по волосам.

— Я хочу закончить этот проект, сделать всё по совести и свалить отсюда к чёрту. Каждая минута, проведённая в этом городе, напоминает мне, насколько жестоким может быть мир. Моя жизнь в Бостоне не идеальна, но я сам её выстроил. Она моя.

— Ого. Драмы не пожалел, — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Обычно я просто бы улыбнулась и кивнула. Но мир Оуэна Эберта вовсе не был таким ужасным, и я не собиралась позволять ему думать иначе.

Он пожал плечами.

— Жизнь дерьмова. Люди снова и снова доказывают, какими ужасными могут быть. Надо вырезать себе уголок в этом хищном мире. Планировать, работать и надеяться на хоть каплю счастья по пути.

— Вот это ты оптимист, — я сузила глаза и склонила голову. — А ты никогда не думал, что, может быть, мир — это не хоббсовская антиутопия, где сильные порабощают слабых, а мы все ломаемся, пытаясь выжить?

— Хоббсовская антиутопия? — фыркнул он. — Ты всегда была такой умной?

Я фыркнула в ответ и закатила глаза. Нет уж, с этим его пессимизмом он со мной не пройдёт. С моей точки зрения, у него было всё, о чём можно мечтать.

— Да. Но раньше я была красивая и поэтому никто не обращал внимания. А я и не особо старалась их переубедить.

В ту же секунду его хмурый взгляд сменился на что-то более мягкое. Глаза потеплели, губы чуть приоткрылись. А потом он резко поднялся со стула, обошёл стол и осторожно поднял меня на ноги.

Положив ладони мне на плечи, он заглянул прямо вглаза, его лицо было серьёзным и искренним:

— Не говори так. Ты красивая. Ты всегда была красивая. И точка. А если кто-то не замечает, насколько ты умная, чуткая и проницательная, то это их, блядь, проблема.

Я затаила дыхание, вглядываясь в него с такого близкого расстояния. Голос, как всегда, жёсткий, но слова… они были как бальзам. Этот мрачный, сдержанный человек видел меня насквозь, до самого сердца.

Он всё ещё держал меня за плечи, когда наклонился и поднёс губы к самому моему уху. Когда заговорил, они едва коснулись ушной раковины — по телу пробежала дрожь:

— И несмотря на то, насколько ты до боли красива, твой ум, Лайла… твой ум — это нечто великолепное.

У меня подкосились колени, и внутри всё загорелось от близости его уверенной, мужественной энергии. В жизни мне говорили много комплиментов, но этот… он затмил все остальные.

Он немного отстранился, но взгляд его не отрывался от моих губ. Время будто замерло. Его тепло окутывало меня, тяжесть его присутствия давила сладкой мукой, и я, как загипнотизированная, смотрела только на него.

Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Нет — нуждалась в этом.

Он изучал моё лицо, его синие глаза потемнели, полные желания, пока он боролся с собой.

На миг казалось — вот оно. Его пальцы сжались чуть сильнее, он наклонился ближе.

Я закрыла глаза, жаждя прикосновения его губ. Сердце бешено забилось, готовое выскочить из груди.

И… всё закончилось.

Он отпустил меня и сделал шаг назад. Даже несмотря на жару в душном офисе, отсутствие его тела рядом ощущалось как ледяной провал. Он снова снял очки — его фирменный жест, когда он нервничал, — и уткнулся взглядом в бумаги, которые давно забыли на столе. Самообладание взяло верх.

А я — осела. Потому что в этот короткий, сверкающий миг я почувствовала, каково было бы быть рядом с Оуэном. И теперь мне отчаянно хотелось ощутить это снова.

— Мне нужно ещё кое-что доделать, а потом я поеду домой, — сказал он, по-прежнему не поднимая взгляда. — Завтра созвон с экологами, так что увидимся утром в пятницу. Заеду за тобой, и вместе поедем на встречу в Портленд.

— Конечно, — отозвалась я, всё ещё стоя на том самом месте, где он чуть не поцеловал меня. Он дал понять, где проходит граница. И как бы сильно мне ни хотелось её переступить, я не могла.

Но когда позже той ночью я вернулась домой, я начала смотреть на всё иначе. Возможно, вечер прошёл не так, как я надеялась.

Но одно было ясно: он тоже хотел меня. Точно так же, как я его.

А с этим уже можно было работать.

Глава 12

Лайла

— Надо было ехать на моей машине. В ней гораздо просторнее, — пошутила я, откидывая голову назад и наслаждаясь тёплыми солнечными лучами на лице.

Не отрывая взгляда от дороги, Оуэн что-то проворчал себе под нос.

Он заехал за мной ровно в шесть тридцать, вооружённый латте и безглютеновыми батончиками с гранолой. Поездку из Лаввелла в Портленд, которая занимает около трёх часов, я совершала уже много раз. Но в компании Оуэна Эберта она внезапно обрела новый уровень напряжения, которого прежде никогда не было.

Неловкость началась с самого момента, когда он выскочил из машины, обежал капот и открыл мне дверь, при этом совершенно не скрывая, что разглядывает меня.

— Ты... хорошо выглядишь, — выдал он наконец, опустив взгляд на ботинки, пока я садилась в салон.

— Эм... спасибо.

Я не знала, радоваться комплименту или стыдиться. На мне был чёрный костюм с юбкой — что-то, что я считала уместным для переговоров по контракту. Но пару лет назад я окончательно забросила конкурсную диету, после десятилетия одержимости каждой крошкой на тарелке. Так что эта юбка — единственная, что у меня осталась, сидела теперь чертовски плотно.

Хорошо, не просто плотно. Она была на грани преступления против здравого смысла.

Бёдра сжимались, как в тисках. Был шанс, что я выглядела не как целеустремлённая будущая студентка магистратуры, а скорее как бизнесвумен из сомнительного фильма. Но у меня не было выбора. Я закинула в сумку джинсы, чтобы переодеться после встречи, так что оставалось просто дожить до конца переговоров и не разорвать швы.

Всё остальное — чёрные туфли, пиджак и жемчуг — было воплощением делового дресс-кода. Я надеялась, что жакет прикроет чрезмерно облегающую юбку, но, может быть, я ошиблась.

Хотя, если судить по выражению его лица, это было не осуждение. О, нет. Расширенные глаза, приоткрытый рот — это была страсть. Меня охватило тёплое чувство гордости. Он смотрел на меня так, будто я только что спустилась с пилона в одних бриллиантовых стрингах. Образ «жесткой бизнес-леди» явно был ему по вкусу. Надо запомнить.

Интересно, а подвязки ему тоже нравятся?

Господи, мы даже не выехали из Лаввелла, а я уже фантазирую о его вкусе в нижнем белье. Неудивительно, что в машине повисла густая, неловкая тишина с того самого момента, как двери захлопнулись.

Я хотела флиртовать, по-прежнему хотела. Хотела улыбаться, взмахивать волосами, ловить его реакции. Но как бы легко это ни шло, я не стала. Не после того, как он дал понять, где проходит граница между нами. Поэтому я глубоко вдохнула и с благодарностью приняла кофе. А потом мысленно включила фильтр.

Мы немного поговорили о стратегии, я достала распечатки обновлённых таблиц. А в остальное время мы сидели молча, слушая классическую музыку, пока Оуэн вёл машину на юг.

Но со временем эта тишина стала меня сводить с ума. Я не могла спокойно усидеть, и слова, как дикие, лезли из горла. Вопросы, комментарии — хоть что-то, чтобы разрядить обстановку.

Раз за разом я украдкой посматривала на него. Он крепко сжимал руль, костяшки побелели, кожа скрипела о кожу, когда он менял хват. Впервые я по-настоящему разглядела его руки. Эти очень большие руки.

— Какой у тебя рост? — выпалила я. Оуэн мог быть не самым высоким среди Эбертов, но рядом с большинством он казался гигантом.

Он бросил на меня озадаченный взгляд.

— Метр восемьдесят восемь. А у тебя?

— Метр семьдесят.

— Ну ладно, теперь мы это выяснили. У меня ещё группа крови вторая положительная. Может, тебе и номер социального страхования сразу дать?

Я вспыхнула и почувствовала, как волна стыда накрывает меня с головой. Господи, я разговариваю, как хомяк с похмелья.

— Извини, — пробормотала я, уткнувшись взглядом в колени, чтобы хоть как-то спрятать стыд. — Просто любопытно. Вся твоя семья такая высокая.

— Я самый низкий, — фыркнул он, будто метр восемьдесят восемь — это какой-то недостаток.

Коул, например, был под два метра, и в обычных магазинах одежды для него просто не существовало. С обувью — вечная проблема. Да что уж там, даже в некоторые машины он не влезал, не пригнув голову или не скрючившись.

Я решила не упоминать об этом — уверена, сравнение с братом ему бы не понравилось.

Оуэн был идеального роста. Широкоплечий, но стройный. Как пловец.

— Мой тип, — прошептал в голове странный голосок. Странный… и неправильный. У меня не было типа. Я уже так давно ни к кому не испытывала влечения, и вот, когда это чувство всё-таки вернулось, оно возникло из-за него — мужчины, который мне не принадлежал и не мог принадлежать.

Он стучал пальцами по рулю в такт красивой мелодии.

— Ты любишь классическую музыку? — спросила я.

Он кивнул.

— Не всегда любил, но она помогает мне расслабиться. А ты?

— Да. Десять лет уроков фортепиано, так что я, по крайней мере, умею ценить хорошее.

Он приподнял бровь и посмотрел на меня с интересом.

— Впечатляет.

— Не особо. Я играю посредственно. — Я сцепила руки на коленях и пожала плечами. — Мама очень хотела, чтобы это стало моим конкурсным талантом. У девочек, которые умеют играть, всегда больше уважения со стороны судей. Но я лучше танцевала, так что остановились на этом.

Он кивнул.

— А тебе нравилось? Всё это — конкурсы, сцена?

Я задумалась, а потом расправила плечи, натянула ослепительную улыбку и села идеально прямо.

— Я горжусь, что участвовала в конкурсах. Это дало мне лидерские навыки, научило дисциплине и помогло раскрыть свои уникальные таланты.

Он медленно повернул голову, брови высоко подняты.

— Окей…

Я позволила улыбке исчезнуть. Боже, я совсем вышла из практики — у меня уже щеки болели от этой дежурной гримасы.

— Правда куда сложнее, — призналась я и с тихим вздохом откинулась на спинку сиденья. Мисс Барбара, моя наставница, пришла бы в ужас от такой позорной осанки.

— У нас есть время, — сказал он и убавил громкость.

Как объяснить это ему? Всю свою жизнь я была на обочине. На нас с мамой смотрели свысока, мы были той семьей, о которой никто даже мечтать бы не стал. И она вцепилась в идею конкурсного совершенства. Улыбки, пайетки, речи о внутренней силе и самореализации. Будто красивая одежда и натянутая улыбка могли сделать нас лучше. Поднять нас над тем ярлыком, который ей наклеили в этом городке.

А я, как послушная дочь, обожающая свою мать и мечтающая о лучшей жизни для нас обеих, пошла за ней. Я отчаянно хотела понравиться не только маме, но и судьям. У меня были тренеры, педагоги, и я часами тренировалась: улыбки, грациозная походка, изображение восторга в нужных местах, чтобы показать достаточную скромность и «заслужить» корону.

— Я многое узнала о мире и о себе, — сказала я. И это была правда. — Это был важный опыт. Но я никогда не отправлю свою дочь на конкурсы красоты.

Он кивнул.

— По-моему, это довольно глупо и эксплуататорски. Ну, быть какой-то там Мисс Королева чего-нибудь — звучит не особо значимо в масштабах жизни.

— Простите?! — я изобразила оскорблённую леди, сжимая в пальцах нитку жемчуга на шее. — Как вы смеете, сэр! Я была Принцессой Клёнового Сиропа 2008!

Он рассмеялся, морщинки у глаз собирались в уголках.

— Прошу прощения. Я и не знал, что рядом со мной — королевская особа.

Моя недовольная мина продержалась всего пару секунд — потом я расхохоталась.

— Её Величество желает кофе и санитарной остановки? — спросил он с ужасным британским акцентом.

— Именно так, добрый сэр.

К тому моменту, как мы проехали Огасту, неловкость почти испарилась, и мне стало так скучно, что я решила добить остатки напряжения. Если срочно не найду себе отвлечения, снова уткнусь взглядом в его длинные ресницы или чёткую линию подбородка, и мои мысли снова унесёт в опасное направление.

Так что я начала болтать.

Сейчас мы спорили о достоинствах гастрономических диковинок штата Мэн.

— Нидемы — это шедевр. Я готов умереть на этом холме, — заявил он с серьёзностью.

— Это же картошка в шоколаде.

— Больше тут толком ничего и не растёт. И это вкусно. Смирись.

Я покачала головой, хоть и улыбалась.

— Мэн — такой чёртовски странный.

— Ага. Туристы думают, что это сплошные пляжи и ловушки для омаров, но большая часть штата — чистое безумие.

Я согласно хмыкнула.

— Когда я жила во Флориде, люди всегда удивлялись, что я из Мэна. А я каждый раз думала: Стивен Кинг ещё приукрасил, сделав его уютным и тёплым местом.

— Ты была у него дома в Бангоре? — спросил Оуэн.

Я покачала головой.

— Надо будет съездить. Там реально жутковато. Я был, наверное, раз двенадцать. В старшей школе мы с друзьями ездили в Бангор при любом удобном случае. По сравнению с Лаввеллом это был мегаполис.

Я спрятала улыбку в крышке стаканчика. Мысль о весёлой поездке с Оуэном радовала меня больше, чем следовало бы.

— Любимый фильм? — спросила я, стараясь увести разговор в более нейтральное русло.

Он сжал губы, уставившись в дорогу, раздумывая над ответом.

— О, нет. Подожди. Дай угадаю. — Я поднесла палец к подбородку. — Крёстный отец? Классика мужских предпочтений.

Он покачал головой, нахмурившись.

— Сложно выбрать.

— Только не говори Трансформеры или что-то в этом духе.

— Ни за что, — усмехнулся он. — Хотя, если честно, иногда я не против пересмотреть Форсаж.

— Я тоже, — призналась я, сцепив руки в коленях.

— Просто мне нравится слишком много всего.

— Ну давай. У тебя же должен быть любимый.

— Правда? А у тебя какой?

Он повернулся ко мне и приподнял бровь — одна из тех мелких вещей, которые я начинала находить ужасно привлекательными.

— Легко, — сказала я. — «Скажи что-нибудь».

— Не видел.

Я громко ахнула и резко повернулась на сиденье.

— Ты издеваешься? Джон Кьюсак? Бумбокс? Она даёт ему ручку?!

Он покачал головой, поёрзал, устраиваясь поудобнее.

— Что за ужас. Разворачивайся. Надо срочно это исправлять. Это же самый романтичный фильм всех времён.

— Ладно-ладно. Посмотрю как-нибудь. Может, соглашусь с тобой.

— Посмотришь сегодня. Я повелеваю, — сказала я своим королевским голосом. — Этот фильм переворачивает традиционную динамику героя и героини. Я бы могла написать целую курсовую про гениальность подростковых ромкомов восьмидесятых.

— Ты вообще жила в восьмидесятых?

— Нет, — я вскинула подбородок и ухмыльнулась. — Но это не значит, что я не могу ценить винтажное кино.

Он фыркнул, удивлённо рассмеявшись.

— Пожалуйста, не называй фильмы восьмидесятых винтажными. Мне может стать плохо.

Я похлопала его по бицепсу. По крепкому, подтянутому бицепсу.

— Ну что ты, Оуэн Эберт, ты сам — отличная винтажная находка.

Слова вылетели прежде, чем я успела подумать. И тон был уж слишком флиртующий. Я замерла на долю секунды, перехватив дыхание, а потом зажала рот ладонью. Чёртов Оуэн и его способность рушить мой внутренний фильтр. Любой вменяемый человек в такой момент бы стыдливо замолчал… но, если уж на то пошло, меня это только подзадорило.

После того, что произошло пару вечеров назад, когда он почти поцеловал меня и сказал, что я красива и умна, — почему я не могу дать понять, что я тоже этого хочу?

Объективно говоря, он был красив. Особенно сейчас — за рулём этой шикарной машины, мчащейся по извилистым горным дорогам, в безупречной рубашке и идеально сидящих брюках. Проседь на висках только придавала ему солидности.

И в то же время… он по-прежнему не брился. Щетина добавляла образу мужественности, и, надо признать, мне это очень нравилось.

Кто мог бы меня винить за то, что мне захотелось немного флирта? Лаввелл — маленький город. Да, у нас хватает симпатичных дровосеков, но все приличные давно разобраны.

А Оуэн был как глоток свежего, мрачноватого воздуха. Его присутствие будто пробудило мою женскую суть от вечной спячки.

Я провела годы с Коулом, но даже в начале между нами не было особой страсти. А последние годы и вовсе были ледяными. Тогда у него из-под ног уходила мечта о НХЛ, и он начал катиться вниз по наклонной. Пока он боролся за карьеру и втягивался в самоуничтожение, я проходила через болезненное осознание, что слишком долго гналась за не своей мечтой.

А пара связей после разрыва с Коулом вообще не в счёт. Это было отчаяние, попытка доказать самой себе, что я ещё кому-то нужна. Скорее дело было в гордости, а не в желании.

Но сейчас я чувствовала это самое желание. И его было много. Моё тело наконец проснулось — после долгого, слишком долгого бездействия.

И всё же… ситуация была чертовски сложной, и, если я пойду на поводу у своих фантазий, всё может стать только хуже.

У меня было два варианта: сидеть в неловком молчании и делать вид, что ничего не было — как мы уже не раз делали. Или продолжать говорить.

Я выбрала вариант Б.

— У тебя щетина уже почти в бороду превращается, — заметила я, не отводя взгляда и впервые за весь день позволяя себе смотреть на него по-настоящему.

— Ага, — он оторвал руку от руля и почесал челюсть. — Сначала просто лень было бриться. А потом мы с Финном и Ганьонами рубили дрова, и они начали прикалываться, мол, даже Такер может отрастить бороду получше.

Я рассмеялась, на сердце стало вдруг так легко.

— Если бы хоть один тринадцатилетний мог разобраться, как отрастить бороду, это был бы Такер. Он очень умный.

— Я заметил. Ну и подумал… — он пожал плечами, — когда в Лаввелле…

— Веди себя как дровосек? — подхватила я.

— Что-то вроде того.

— Мне нравится, — сказала я тихо.

Он не ответил, просто продолжал смотреть на дорогу. Но я видела — эта улыбка, медленно расползающаяся по его лицу, выдала всё.

Глава 13

Оуэн

Кофе был тёплым и горьким. Совсем не то, к чему я привык, подсев в последнее время на латте. Я всё равно сделал пару глотков, параллельно перебирая бумаги перед собой. Это были идеально составленные таблицы с данными по продажам, вырубке и расходам за последние десять лет.

Все — дело рук Лайлы. Все — образцово организованы и безупречно выполнены. Мой любящий порядок мозг перфекциониста был в восторге. А вот моя пещерная часть… отвлекалась.

Потому что я едва не поддался самому первобытному инстинкту и не поцеловал её в офисе. А потом, как идиот, добровольно загнал себя с ней в машину на три часа.

Три часа в замкнутом пространстве, где её запах обволакивал меня и не давал сосредоточиться ни на чём, кроме того, какие у неё на вкус губы и насколько мягкой будет её кожа под моими пальцами. Мне понадобилось время, чтобы взять себя в руки — и смеяться, и шутить, и обсуждать с ней фильмы. Я даже поддался на её уговоры заехать за пончиками в Dunkin. А потом минут десять вытряхивал сахарную пудру из галстука.

И всё же это было весело.

Она была весёлой. С ней было так легко, и именно поэтому становилось всё труднее держать фокус и сохранять злость.

Фокус и злость — это моя база. На них я строил всё: жизнь, карьеру. Я добивался своего, потому что был сосредоточен и зол. А теперь эта улыбающаяся женщина, с телом богини и умом преподавателя университета, заставляла меня сомневаться во всех основах моей жизни.

И испытывала мою вменяемость на прочность.

Она была заинтересована. Во мне. Ей нравилось то, что она видела.

Я пропал.

Сейчас нужно было быть собранным — работа, переговоры — но мой мозг всё ещё был в машине, слушал, как Лайла рассказывает о любимых песнях и подростковых фильмах восьмидесятых, ловил её украдкой брошенные взгляды и слышал, как она хвалит мою бороду.

Я почесал подбородок. Эта щетина уже доводила меня до бешенства, но теперь, зная, что она ей нравится?.. Да я вообще могу больше никогда не бриться.

Надо собраться. Вместо того чтобы сосредоточиться на настоящем — на этом затемнённом зале заседаний в юридической конторе, на документах с предложением и подготовке ответа, — я улетал всё дальше. Уже не просто прокручивал в голове моменты с поездки. Нет. Теперь я был на пляже, втирая крем от загара в её плечи, украдкой заглядывая в вырез её бикини и заказывая ещё один коктейль с зонтиком.

Я довольно много путешествовал, но всегда с определённой целью: покорить вершину, посетить знаменитый музей. Даже марафоны планировал вокруг поездок.

Я никогда не мечтал о пляжном отдыхе. А теперь, каждый раз, когда она улыбалась, всё, о чём я мог думать, — это как мы лежим на солнце, смотрим на океан, вдыхаем солёный воздух… и просто есть мы.

Я хотел избаловать её. Снять бунгало на уединённом курорте, где бы заботились обо всём, чего она пожелает. Она заслуживала этого. Она чёртовски много работает и хотя бы раз должна почувствовать, что о ней заботятся. Я хотел позаботиться о ней. Во всём.

— Мистер Эберт?

Я моргнул, возвращаясь в реальность, и увидел перед собой молодую помощницу с обеспокоенным лицом. Поправив галстук, кивнул ей, и она повела нас через коридоры к большой переговорной. Из окон открывался вид на гавань, а большинство мест за массивным столом из красного дерева уже были заняты.

Нам представили трёх юристов и представителя покупателей. Типичный корпоративный состав: дорогие стрижки, уверенность, подпитанная гонорарами в тысячу долларов за час сидения за этим столом.

Carson Group — это группа инвесторов, владеющих лесными активами по всей Северной Америке. Мы провели своё расследование, насколько это было возможно — в открытом доступе информации почти не было. Но судя по выбору юристов, у них определённо денег куры не клюют.

Наш адвокат, Тэд Пирс, уже был на месте. Мужчина средних лет, помешанный на гольфе, с ослепительными винирами и явно искусственными волосами. Фирма, с которой отец сотрудничал годами, оказалась под следствием — и по делу — так что после того, как всё в нашей жизни пошло под откос, мне срочно пришлось искать замену.

Эта юридическая компания имела отличные рекомендации и офисы и в Бостоне, и в Портленде, что было крайне удобно. Наша главный юрист, Амара, терпеть не могла Тэда. По её словам, он «старой школы». Вежливый способ сказать, что он привилегированный надменный кретин. Но у нас было немного вариантов, и он всё же был лучшим из них.

Как только мы вошли в переговорную, Тэд прошёлся взглядом по Лайле так, что у меня внутри всё сжалось. Будто она — просто кусок мяса, хотя на самом деле она была гениальна. Без неё я бы ни за что не был готов к этой встрече. Он выдал ей свою самодовольную улыбку, блеснул зубами, которые были раза в два больше, чем положено, и галантно пододвинул ей стул.

Сегодня она выглядела потрясающе. Впрочем, она всегда выглядела потрясающе, но сегодня была особенно собрана — тёмный костюм с юбкой, сдержанные туфли. Волосы убраны назад чёрной заколкой. Всё утро у меня чесались пальцы — вытащить эту заколку, запустить руки в её волосы, взъерошить их… До того, как она вышла из дома, я даже не подозревал, что у меня есть фетиш на строгие костюмы. Но одного взгляда на её бёдра хватило — и у меня открылась новая слабость. Под её повседневной одеждой скрывались серьёзные формы, и невозможно было не заметить.

Я снял очки и вытащил из кармана салфетку из микрофибры, чтобы протереть линзы, пока помощница приносила новую пачку документов. Это самая унылая часть переговоров — пролистывать страницу за страницей и вычищать формулировки, пока не дойдёшь до финальной версии.

Когда мы наконец дошли до этапа предложений, я пролистал папку и внутренне застонал. Их предложение было намного ниже того, что мы с Тэдом обсуждали. Где заканчивались доходы от наркотиков и начиналась реальная древесина, оставалось загадкой. Вся наша команда — и Гас, и я — потратили месяцы, чтобы построить хоть какие-то достоверные прогнозы, и даже тогда мы пошли по консервативному пути, взяв нижнюю границу расчётов.

Я листал бумаги, раздражённый и злой, в то время как Тэд начал перебрасываться фразами с юристами противоположной стороны. Уильям Хаксли — типичный нью-йоркский акулёнок. Без возраста, возможно, потому что уже лет десять работает по сто часов в неделю и преждевременно выглядит на пятьдесят с загаром из баллончика. Самоуверенный в стиле «я окончил Гарвард и играю в гольф с сенаторами».

То, как он улыбался Лайле, вызывало у меня желание врезать ему прямо через стол.

Вместо того чтобы вникнуть в суть документа, он вёл себя так, будто сделка уже заключена и обсуждать нечего. Самодовольный ублюдок.

— Как только мы получим полный список активов и цифры за первый квартал, можно будет всё финализировать, — проговорил он, лениво покручивая в руках ручку Mont Blanc. — Отправишь свою девочку с подписями.

Я сжал челюсть. Волнение, с которым я с утра боролся, окончательно трансформировалось в гнев.

— Мою девочку? — произнёс я ровным голосом, сдерживая внутреннего пещерного зверя, которому хотелось зарычать. — Полагаю, вы имеете в виду мисс Вебстер, мою коллегу?

Он кивнул, даже не заметив раздражения.

— Отправим по почте, — отрезал я.

Он откинулся на спинку стула, переплёл пальцы на животе и ухмыльнулся своему соседу:

— У вас там вообще почта-то работает?

— Представьте себе, да, — Лайла сидела с идеальной осанкой, включив свою «королеву бала», но с поправкой на деловой стиль. — И даже водопровод есть, — добавила она, в голосе сочилась ирония.

Он окинул её взглядом, а потом его ухмылка стала ещё шире.

Желание схватить его за галстук и перетянуть через стол начало пересиливать логику.

— Можно взять короткий перерыв? — спросила Лайла, голосом, полным притворной мягкости. — Нам нужно обсудить кое-что с нашим юристом.

Тэд встал и застегнул пиджак.

— Конечно. Перейдём в комнату для обсуждений. — Он повернулся к юристам оппонентов. — Вернёмся через десять минут.

Не дожидаясь ответа, мы вышли из переговорной, и Тэд повёл нас по коридору в небольшую комнату, отведённую под рабочие сессии.

— По-моему, всё идёт хорошо, — выдал он, как только за нами закрылась дверь.

Я бросил на него взгляд, полный желания кого-нибудь прибить.

Лайла склонилась над бумагами, яростно обводя и вычёркивая строки:

— В документе куча ошибок, — сказала она, поднимая на меня взгляд из-под густых тёмных ресниц. — Они даже не потрудились сверить наши данные.

Я сел рядом и начал просматривать отмеченные ею места, пока она вытащила ноутбук и яростно застучала по клавишам, сверяя расчёты с нашими таблицами.

Она была абсолютно права. Большинство цифр не соответствовало действительности. Неудивительно, что предложение было таким низким.

Я нахмурился и посмотрел на Тэда.

— Ты это проверял?

Он кивнул, сунул руки в карманы.

— Моё лучшее подразделение работало над этим. Всё сходится. Не параной, просто цифры ниже, чем ты рассчитывал.

— Но не сходится, — резко сказала Лайла. Лицо у неё стало жёстким, как сталь. — Если твоя команда и правда смотрела на эти бумаги, то сделала это из рук вон плохо.

Я едва удержался, чтобы не поднять кулак в победном жесте. Молодец. Обычно она мягкая, вежливая, но сегодня сбросила всю эту шелуху, и это было великолепно. Я был поражён. И, да, возбуждён. Но этим займусь позже — в уединении своего домика. Сейчас же я просто дышал и любовался её силой. У нас были противники, и я не собирался оставлять её одну на поле боя.

— Какой у нас план? — спросила она, полностью проигнорировав протесты Тэда.

— Давим. — Я наклонился ближе, чем требовала ситуация. — Пусть сами признают косяки. Загоняем их в угол.

Она посмотрела на меня, прикусив нижнюю губу, будто сомнение всё-таки закралось.

Нет. Я этого не допущу. Она знала, что делает. И я был рядом — до конца.

Я наклонился, поймал её взгляд и сжал её руку.

— Без тебя я бы не справился.

Она кивнула, расправила плечи, будто снова собирая в кулак всю свою уверенность.

— Мы не рассматриваем это предложение, — сказал я, бросая проспект на стол, когда мы вернулись в переговорную. — В нём полно неточностей, и оно даже близко не отражает реальную стоимость обсуждаемых активов.

С противоположной стороны стола тут же посыпались возмущённые возгласы и нервные жесты — поправленные галстуки, перешуршанные бумаги.

— Мы подключили лучших аналитиков, — заявил Хаксли. — Наши инвесторы — эксперты в лесной отрасли.

— Мы говорим о крупнейшем участке девственной природы в штате Мэн, — я сложил руки на столе, выпрямился, высоко подняв подбородок. — Наша семья владеет большей территорией, недвижимостью и техникой, чем любая другая лесозаготовительная компания на восточном побережье.

Хаксли наклонился вперёд, его хищный взгляд сузился.

— Это хорошее предложение.

— Билл, — мягко произнесла Лайла, и все взгляды сразу переключились на неё. — Это отстой.

Все уставились на неё. Она на миг чуть отпрянула, будто пожалела, что сказала это вслух. Но тут же взяла себя в руки, выпрямилась и посмотрела на меня. Я кивнул ей в знак поддержки, и этого было достаточно.

— Таблицы на одиннадцатой странице основаны на искажённых данных, — она раскрыла проспект и указала на нужное место. — Это не те цифры, которые мы вам передали на этой неделе. Вы занизили стоимость недвижимости, завысили налоговую нагрузку и вообще не учли федеральные субсидии.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать улыбку. По выражениям лиц на той стороне стало понятно: они прекрасно знали, что делают. Лицо Хаксли покраснело до багрового, и он стал похож на человека, которому срочно нужно в туалет.

Видеть, как она их размазывает, было для меня новым видом восторга. Без напора, без агрессии — она просто спокойно переворачивала страницу за страницей и методично разносила их в клочья.

Они думали, что смогут наскоро слепить цифры, надавить на нас и выторговать сделку. А теперь понимали, насколько ошиблись.

— Предложения по автоматизации и снижению расходов на двадцать четвёртой странице — чистое безумие, — продолжила она. — Лесная промышленность — сердце этого региона. Большинство рабочих процессов невозможно автоматизировать. Снижение объёма производства — это не путь к прибыли, это дорога в никуда.

Тэд откинулся на спинку стула и, к счастью, держал рот на замке. Думаю, он был благодарен, что мы делаем его работу за него. Хоть он и был таким же безответственным, как и все остальные, сейчас он сидел на нашей стороне. И хотя губы у него были сжаты в прямую линию, глаза светились ликованием, пока он наблюдал, как юристы оппонентов начинают спорить между собой о современных технологиях.

— Билл, ты когда-нибудь валил дерево? — спросила Лайла, склонив голову и сделав самый милый взгляд. Чёрт возьми, она была гениальна. Идеально невинный тон, ласковое выражение — всё, чтобы завлечь его в ловушку.

— Нет, — усмехнулся он. — И меня зовут Уильям.

Конечно, он не валил. Этот тип наверняка не видел ни одного дерева, за которым не ухаживал персонал его загородного клуба.

— Хм. — Она постучала ручкой по столу. — Тогда, пожалуй, вам стоит оставить «инновации» профессионалам. А теперь давайте обсудим список техники, потому что он неполный, а допущения — ошибочны.

Слегка наклонив голову, она махнула рукой в их сторону.

— Записывайте. Пригодится.

Когда она закончила, все на той стороне стола были красные и потные.

А она сидела, как ни в чём не бывало, свежая, как утренняя ромашка, и сияла своей фирменной конкурсной улыбкой.

— Вопросы есть?

Чёрт побери, я никогда в жизни не испытывал такого влечения к женщине.

Лайла могла бы разрушить меня полностью.

И я бы с радостью ей это позволил.

Глава 14

Лайла

Я смеялась весь путь вверх по трассе 95, наперебой восторгаясь и расписывая, как всё прошло.

Я никогда раньше не испытывала такого кайфа. Будто я летала. Я не просто использовала голову, чтобы полностью заткнуть тех парней — Оуэн поддержал меня. Он дал мне слово, он подтолкнул меня озвучить ошибки и упущения, которые я нашла. Он позволил мне вести за собой. Ни разу не попытался перехватить инициативу.

Когда мы выезжали из Лаввелла сегодня утром, я была уверена, что просто посижу рядом и понакидаю заметок. Я ожидала сыграть привычную роль — быть приятным фоном, как меня учили всю жизнь.

Последнее, чего я ждала, — что возьму на себя хоть какую-то инициативу. А уж встать во главе? Высказаться? Указать этим «блестящим» юристам на их халтуру?

Я до сих пор парила.

— Как думаешь, они вышлют новое предложение?

Он продолжал смотреть на дорогу, тихо хмыкнув, обдумывая вопрос. Если у меня в жилах сегодня сверкали молнии, то Оуэн, наоборот, был как-то даже спокойнее обычного.

— Честно? Мне всё равно.

Я нахмурилась, и впервые с момента, как мы вышли из здания, моя эйфория пошла на спад.

— Но… продажа?

— Ты была права. Их план — чушь, — он бросил на меня короткий взгляд, пальцы с силой сжали руль, кожа скрипнула под ладонями. — Они явно не понимают, что делают. Если они купят компанию, распродадут всё по частям и всё испортят. Не говоря уже о людях, которые останутся без работы.

Я откинулась в кресле, наблюдая, как в его голове крутятся шестерёнки. Оуэн, которого я встретила две недели назад, был настроен поскорее подписать бумаги и убраться отсюда. Не уверена, что он тогда вообще задумывался о последствиях продажи.

— После сегодняшнего я понял, что эта земля имеет значение. Этот бизнес имеет значение. Нам придётся продавать — выхода нет. Но важно дождаться правильного предложения. Я дам им шанс пересмотреть условия, но, возможно, стоит подождать.

Я моргнула, поражённая его переменой в тоне. Мне нужно было время, чтобы это переварить.

— Мои братья и так уже разделились во мнениях. Мы до сих пор не всё знаем. Слишком много пробелов. — Он тяжело выдохнул. — Надо будет поговорить с Гасом. Может, удастся ещё немного продержаться, пока я не найду подходящего покупателя.

— Понятия не имею, — пробормотала я. — У меня сейчас в голове сплошной вихрь.

С того момента, как мы вышли из здания, он сорвал с себя галстук, и теперь верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты. Открытая линия шеи, кадык… Никогда раньше не обращала внимания на эту часть мужского тела, но, чёрт возьми, это было чертовски сексуально. Я закрыла глаза и на секунду представила, как провожу языком по этой линии.

— В общем, — продолжил он, вырвав меня из горячей фантазии, — пока что это просто мысли вслух. Прежде чем принимать решения, нужно многое сделать. Но, — он бросил на меня взгляд, сдерживая улыбку, — ты была великолепна.

Этот комплимент взлетел в самое сердце.

— Думаю, мне понравилось быть плохим полицейским, — призналась я, сцепив руки в коленях. — Было приятно выпустить наружу внутреннюю стерву. Впервые за долгое время я не пыталась быть вежливой, не стремилась произвести правильное впечатление. Главное было — чтобы услышали и чтобы я оказалась права.

— Тебя услышали. И ты абсолютно права. — Его улыбка заставила моё сердце споткнуться.

Я старалась держаться спокойно, сделала воображаемый поклон.

— Благодарю, сэр.

— Мне кажется, тебя всю жизнь загоняли в определённую роль. А та женщина, которую я увидел сегодня… впрочем, которую я вижу почти каждый день, — настоящая. Ты — сильная. Ты — умная. И ты заслуживаешь быть услышанной.

Чёрт. Эти слова заводили меня сильнее любых сладких признаний. Он знал, какие комплименты мне нужны. Он видел меня. Настоящую. Ту, что скрывалась под наигранной улыбкой, безупречной осанкой и идеальными стрелками на глазах.

И быть увиденной — было потрясающе.

— Помогло то, что Хаксли был полнейшим мудаком, — пробормотала я, отводя разговор в сторону. Ощущение, что я стала слишком уязвимой, пугало.

— Боже, они были ужасны. Билл вообще как будто с палкой в заднице, — я расстегнула пиджак, — не то чтобы наш был лучше. Тэд весь день пялился на тебя так, будто хотел съесть. Я едва сдерживался, чтобы не врезать ему.

Я покраснела до корней волос. Опустила голову, надеясь, что волосы прикроют смущение. Я ненавидела такие взгляды. Когда чувствовала себя не человеком, а чем-то удобным и красивым, на что можно глазеть — внутри становилось пусто и одиноко.

— Это было не в первый раз, — вздохнула я. — И точно не в последний. Я уже привыкла. Но каждый раз меня бесит, как некоторые мужчины используют взгляд, мимику, позу — всё, чтобы запугать женщину. Без единого слова превращают нас в объекты.

Пока он не начал тратить дыхание на извинения за весь мизогиничный мир, я сменила тему.

— Эй. — Я выпрямилась в кресле и повернулась к нему. — Сейчас всего два часа. Как насчёт сделать остановку? Есть одно место, куда я давно хочу попасть. Оно всего в нескольких километрах отсюда.

— Зависит от цели, — он приподнял бровь, с лёгкой ухмылкой. — Зачем останавливаемся?

Я театрально постучала пальцем по подбородку.

— Ради чего-то очень странного. И не просто странного, а странного в стиле штата Мэн.

Он тихо усмехнулся.

— Как тут можно отказать?

Я потёрла ладони.

— Только не забудь — ты сам на это согласился.

Снаружи Музей Лийча оказался даже более причудливым, чем я ожидала.

— Где, чёрт возьми, мы? — пробормотал Оуэн, осматривая огромное каменное поместье, окружённое зданиями-бункерами и сотнями гектаров леса. — Это место выглядит так, будто его оставила после себя древняя инопланетная цивилизация.

Я радостно подпрыгнула, прижала ладони к груди и тихо захлопала.

— Оно ещё чуднее, чем я думала! — Я переобулась в кроссовки, выскочила из машины и начала делать десятки фото, чтобы отправить Вилле и Мэгс.

— Это поместье доктора Сэмюэла Лийча, — объяснила я, направляясь к входу. — Он был либо гениальным провидцем, либо полным сумасшедшим. FDA (*FDA — это аббревиатура от Food and Drug Administration, что переводится как Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США.) признало его шарлатаном, сожгло все его книги и упекло за решётку. В итоге он умер в тюрьме.

Оуэн нахмурился, глядя на меня с явным недоумением.

— Теперь это объект национального исторического значения, — сказала я и, не подумав, потянулась к его руке и крепко сжала её.

Он резко остановился, напрягшись всем телом. Чёрт. Я поставила его в неловкое положение. Отпустив его руку, я начала мять пальцы, чувствуя, как в животе всё сжалось от стыда.

— Извини, — пробормотала я и пошла вперёд, стараясь скрыть румянец. — Пошли на экскурсию.

— А вот в этой комнате, — объяснила наша экскурсовод Дорис, — хранились все прототипы доктора Лийча.

Дорис было под семьдесят, у неё были длинные седые волосы до пояса и босые ноги. Она идеально вписывалась в это место.

— Именно в лабораториях проводились эксперименты на людях. Он сам проектировал и собирал своё оборудование, знаете ли. Правительство пыталось уничтожить всё, но кое-что уцелело.

Мы с Оуэном медленно обошли помещение, стараясь держаться друг от друга на расстоянии, пока рассматривали странные металлические приспособления в стеклянных витринах, а также бумаги и книги в рамках.

— А когда вы говорите «эксперименты на людях»… — осторожно уточнил Оуэн, сложив руки за спиной и приподняв бровь.

— Оргазмы, — заявила она, как ни в чём не бывало. — Доктор Лийч использовал жизненную энергию оргазмов для питания своих погодных машин.

У Оуэна глаза чуть не вылезли из орбит, он едва не подавился собственным языком.

— Простите. Оргазмы?

Она закивала, её лицо вспыхнуло от энтузиазма.

— О да. Доктор Лийч использовал оргон — энергию, возникающую при оргазме, — чтобы управлять погодой.

Я отвернулась, прикрыв рот рукой, чтобы она не увидела, как я задыхаюсь от сдерживаемого смеха.

— Гениальность всегда встречает недоверие, — пробормотала она. — Истинных провидцев не ценят при жизни. Доктор Лийч в одиночку спас урожай черники в 1958 году от засухи. Экономика штата Мэн держалась на его науке.

Оуэн кивнул с самым серьёзным видом, хотя его правый глаз подёргивался — похоже, он изо всех сил старался сохранять спокойствие.

Он кивнул в сторону витрины.

— То есть эти устройства… они для…?

— Мастурбации, — спокойно ответила она, указывая на огромный фаллоимитатор с заклёпками по бокам, сделанный, похоже, из железа или другого тяжёлого металла.

Нет, ну вот это я точно не подпущу к своим интимным зонам. Никогда.

— Пойдёмте, я покажу вам лабораторию. Вы по-настоящему оцените его замысел.

Мы вышли из особняка и двинулись по обширной территории. Вдали блестело озеро, обрамлённое горами.

— Доктор Лийч верил, что Мэн богат оргоном и что это — идеальное место для его сбора.

Звучало правдоподобно. В этом штате и правда столько странной энергии, что можно запитать не одну погодную установку.

— Многие сомневались в нём. Но… — Дорис обернулась и посмотрела на нас с лукавой улыбкой, — оргазмы обладают огромной силой.

Мне хотелось скептически хмыкнуть, но то, как она уверенно шла по крутой тропинке босиком, заставило задуматься — может, в её теориях и правда есть доля истины. Мне бы её бодрость лет так через тридцать.

Она показала нам лаборатории, библиотеку и, конечно, единственный уцелевший погодный генератор после рейда правительства в шестидесятых. Он выглядел как гигантский лазерный пистолет из старых фантастических фильмов, которые я смотрела с Робом, своим бывшим отчимом. Всё это было безумным, но весёлым и абсолютно безвредным безумием.

К концу экскурсии Оуэн успел задать миллион вопросов о работах доктора Лийча и даже купил книжку с его теориями в подарок себе.

— Дорис, — сказала я, разблокировав телефон, — вы не могли бы нас сфотографировать перед генератором?

— Конечно, дорогая. Надеюсь, вы ещё к нам вернётесь. Обязательно приводите друзей — пусть тоже всё это увидят.

— О, да. — Я расплылась в такой широкой улыбке, что остановить её было невозможно. — Уже не дождусь.

Мы с Оуэном встали плечом к плечу у странной статуи с лазером. Пока Дорис возилась с моим телефоном, он обнял меня за плечи и наклонился ближе.

— Спасибо, — тихо сказал он, пока мы ждали, когда она разберётся с камерой. — Мне сегодня была нужна эта странность.

Я широко улыбнулась ему.

— Всегда рада стать твоей напарницей по странностям.

Глава 15

Оуэн

Солнце уже село, и мир вокруг погрузился во тьму, пока мы вспоминали нашу поездку в музей Лийча — Лайла смеялась так, что по щекам текли слёзы. Мы были уже недалеко от Ньюпорта, когда мой живот громко заурчал, и она с ухмылкой посмотрела на меня.

— Голоден? — спросила она.

— Есть отличная забегаловка через пару съездов, — ответил я. — У них есть безглютеновые блюда.

— Серьёзно? — Она оживилась. — Это же потрясающе.

Я лишь кивнул и постучал пальцами по рулю. На самом деле, я заранее перерыл весь интернет в поисках безглютеновых ресторанов перед этой поездкой. Не то чтобы собирался ей в этом признаваться. Удивительно, но таких мест оказалось довольно много. Может, Мэн и не такой отсталый, как мне казалось.

Закусочная оказалась большой, в стиле ретро — с виниловыми кабинами, винтажным музыкальным автоматом и насыщенным, уютным ароматом еды в воздухе.

— Хочу молочный коктейль, — сказала Лайла, изучая меню. Её макияж слегка размазался, волосы выбились из заколки, но она по-прежнему выглядела чертовски привлекательно.

Я всегда был человеком стабильных, моногамных отношений. Обычно выбирал женщин с успешной карьерой, занятых не меньше меня. Часто — старше меня.

Мы ходили по модным ресторанам, на симфонические концерты, сидели за домом у бейсбольного поля. Ничего по-настоящему личного. Просто хорошее общество и общие интересы.

И мне этого хватало. Я не искал жену и не мечтал о детях. В тридцать восемь меня устраивал тот порядок, который я выстроил.

Я никогда не встречал ту самую«единственную» и никогда не переживал разбитое сердце. Всю жизнь я посвящал работе и вещам, которые приносили удовольствие.

И это было нормально. Безопасно, стабильно, удобно. Без риска, без необходимости подстраиваться под чьи-то нужды.

Но сейчас, сидя напротив неё, наблюдая, как она заказывает нам двоим клубничные коктейли, меня осенило: я бы готов был разрушить всё это ради неё.

И, по идее, это должно было пугать до чёртиков.

Лайла — не та женщина, которую можно аккуратно вписать в жизнь по расписанию. Она не деталь, которую можно встроить в систему.

Десятки лет привычек, мнений и убеждений рассыпались в пыль, пока мы болтали. Мы хохотали над доктором Лийчем и его машинами, над вяленым медвежьим мясом из заброшенной заправки и тем, как эффектно сегодня разнесли юристов.

— Я сегодня так повеселилась, как давно не бывало, — сказала она. — Спасибо, что взял меня с собой.

— Это мне нужно тебя благодарить. Я серьёзно — без тебя я бы не справился.

Она откусила бургер — на безглютеновой булке — и застонала.

— Вау. Это очень вкусно.

Я опустил взгляд в свою курицу на булке, делая вид, что полностью сосредоточен на еде. Потому что стоило мне хоть краем глаза увидеть выражение её лица в тот момент — я бы просто закинул её на плечо и унёс к себе в дом, как дикарь. Уже и так брюки снова начали сидеть слишком плотно.

Я откашлялся и выдал первое, что пришло в голову, чтобы отвлечься от желания раздеть её и заставить стонать вот так снова.

— Мэн такой странный.

— Ты даже не представляешь. Это вообще самый чудаковатый штат. У нас больше береговой линии, чем у Калифорнии. Здесь родились такие деятели, как Лонгфелло и Уинслоу Хомер. А ещё тут изобрели снегоход, пирожное вупи и моё любимое — наушники-муфты.

Я покачал головой и откусил сэндвич.

— Вот, — она отложила бургер и потянулась за телефоном. — У меня есть список в заметках. Я так рада, что мы доехали до музея Лийча. Я мечтала попасть туда целую вечность.

— Всегда рад помочь.

— Я составляла этот список, чтобы успеть впитать всю мэнскую странность до отъезда в Нью-Йорк.

— Дай гляну. — Я протянул руку за телефоном. — Что ещё у тебя там?

Я пролистал вниз.

— Самый большой в мире телефон с ручкой в Брайант-Понде? Это рядом. А ещё завод по розливу «Мокси». Пустыня Мэна? Она же где-то в Фрипорте?

Она кивнула, лениво ковыряя бургер.

— Это недалеко от гигантского ботинка L.L. Bean и статуи рыбака. Можно было бы объединить несколько из этих мест в одну поездку на выходные, — вылетело у меня прежде, чем я осознал, что вообще сказал. — То есть… ты могла бы, — пробормотал я и отодвинул телефон на середину стола. Чтобы не ляпнуть ещё что-нибудь, сунул в рот целую горсть картошки фри.

— Звучит классно, — тихо ответила она, глядя на тарелку.

Я избегал прямого взгляда, но мельком, когда всё же посмотрел на неё, заметил лёгкий румянец, поднимающийся по её шее.

— Было бы странно одному восторгаться самым большим в мире вращающимся глобусом, — пробормотала она.

— Ага, — кивнул я, прокручивая в голове наш разговор, пытаясь разглядеть в нём что-то большее. Была ли Лайла заинтересована во мне так? Она всегда была дружелюбной, немного флиртовала — я списывал это на её солнечный характер.

Но только за сегодняшний день она назвала меня «великолепным винтажом», попыталась взять за руку… и я заметил, как она на меня смотрела, пока Дорис разглагольствовала про мастурбацию.

Но она ведь была намного моложе. И Коула никто не отменял. И моя жизнь в Бостоне. И её планы на магистратуру.

В такие моменты я искренне ненавидел своего брата. Как он вообще умудрился найти такую женщину, как Лайла, — и так всё просрать? Не то чтобы я жаловался на то, что она свободна.

Мысли неслись в голове вихрем, но внешне я старался сохранять полное спокойствие. Ни один мускул на лице не дёрнулся, хотя внутри уже всё кипело от осознания: несмотря на все «но», рядом с ней всё казалось простым. Я хотел её. И мне казалось, что она хотела меня. Эта тяга была такой естественной и одновременно пугающей до одури.

Я жаждал прикоснуться к ней. Поцеловать. Обнять.

Безумие ли думать, что она могла чувствовать то же самое?

Когда я оплатил счёт — не дав ей даже заикнуться о том, чтобы поделить, напомнив, что всё это можно списать как служебные расходы, — я уже всё решил. Сегодня вечером я попробую. Дам понять. Посмотрю, может ли из этого выйти что-то настоящее.

Были миллионы причин, почему мне не стоит с ней связываться. Но когда мы вышли на парковку, и я обнял её за плечи, ни одна из них больше не имела значения.

Рядом с Лайлой я чувствовал себя смелым. И я просто обязан был попытаться.

Мы были примерно в часе езды от дома, когда на консоли завибрировал мой телефон. Одного взгляда хватило, чтобы понять — пришло уведомление с наших камер наблюдения.

Я свернул на обочину, чтобы открыть приложение и проверить.

Лайла повернулась ко мне.

— Всё в порядке?

Я кивнул, разблокируя экран.

— Наверное, это животное. Этот чёртов лось постоянно бродит рядом. Но, учитывая, сколько сейчас времени, не помешает проверить.

Мы надеялись, что кражи и вандализм сойдут на нет. После ареста отца нашлось несколько недовольных работников, которые пытались воспользоваться хаосом. Но взломы, исчезновение техники и порча имущества не прекращались. И, разумеется, полиция особо не помогала.

Но на этот раз у меня похолодело внутри. Я увеличил изображение, и на экране отчётливо проявился человеческий силуэт. Я проклинал себя за то, что не вложился в нормальное освещение, когда ставили камеры — изображение было тёмным и зернистым. Но и этого хватило, чтобы понять: человек пытался взломать помещение с техникой.

Чёрт. Последнее, чего нам не хватало, — ещё одного криминального геморроя. Сердце колотилось в ушах, я набрал Гаса и снова вырулил на трассу.

— Уже видел, — ответил он вместо приветствия. — Еду туда.

— Только не делай глупостей, — предупредил я. — Вызови полицию.

— Может, это ничего.

— С учётом криминальных связей отца мы не можем позволить себе надеяться на лучшее. Просто вызови полицию.

Я затаил дыхание, ожидая спора, но он быстро согласился и отключился. Несмотря на его уверенность, я извёлся от мысли, что он решит поиграть в героя и вляпается. В Лаввелле в последнее время и так слишком много насилия, и, хотя мы не всегда понимали друг друга, я бы сдох, лишь бы с ним ничего не случилось.

Я нарушил кучу правил, лишь бы добраться туда как можно быстрее. Лайла не возражала — просто сидела рядом, глядя на трансляцию с камер в моём телефоне. Из-за плохих углов она могла видеть только фары и тени других машин. Боже, если с братом хоть что-то случилось, я себе этого не прощу.

Когда я увидел полицейские машины, выдохнул с облегчением.

Припарковался рядом с грузовиком Гаса, который был брошен под углом у входа, и выскочил из машины. С комом в горле я бросился к задним постройкам, где заметил шефа Соузу. Он шёл мне навстречу с двумя помощниками. По мере приближения я смог разглядеть их лица… и того, кого они вели в наручниках.

Коул.

У меня подкосились ноги.

— Что происходит? — потребовал я, как раз в тот момент, когда Лайла догнала меня.

Губы шефа скривились, когда он меня оценил. Судя по всему, теперь он был не в восторге от всех Хебертов, и я, похоже, успел стать для него чужаком.

— Твой братец решил сегодня заняться вандализмом, — сказал он, кивая на Коула и помощника, державшего его за руку.

— Ты издеваешься? — взорвался я, приближаясь к младшему брату.

Коул был худее, чем я его когда-либо помнил, глаза запавшие, он вонял травой и бухлом, футболка была порвана.

В ответ — только молчаливый, злой взгляд.

— Шеф, — вмешался Гас, — это обязательно? Арест?

— Мы застали его за порчей тяжёлой техники, он разрисовывал здание и порезал шины. Мы обязаны его задержать и оформить.

— Какого хрена с тобой не так? — крикнул я, чувствуя, как всё внутри скручивает. Коул был проблемным, но он не был преступником.

— Что она тут делает? — прошипел он, сузив глаза на Лайлу.

— Мы с Оуэном возвращались с деловой встречи, — спокойно ответила она, не отводя от него взгляда.

Он пошатнулся, еле стоя на ногах, абсолютно в хлам.

— Ты к ней подбиваешь клинья, Оуэн? Ну конечно. Всегда ищешь, как бы вонзить нож в спину.

Боль в груди моментально сменилась яростью. Я сжал кулаки и с трудом удержался от ответа.

— Ты пьян, — сказала Лайла, скрестив руки. — И я работаю с Оуэном.

— Конечно, работаешь, — проговорил он с заплетающимся языком. — Только не забудь, он — жалкий старикашка, который просто хочет затащить тебя в постель.

Он повернулся ко мне с мерзкой ухмылкой.

— Она и тебя пустит. Проклятая охотница за деньгами.

Я рванулся к нему, намереваясь врезать по этой самодовольной физиономии. Мне было плевать, что он мой брат и что он в наручниках. Его слова в адрес Лайлы взбесили меня до предела.

Гас схватил меня за плечи и резко оттянул назад.

— Не делай этого, Оуэн. Он катится вниз и хочет утянуть тебя за собой.

Всё моё тело дрожало от злости и боли. Как так получилось, что это — моя семья? Во что мы превратились?

Лайла обошла меня и подошла прямо к Коулу.

Он возвышался над ней, но Лайла встала на цыпочки и отвесила ему пощёчину.

Звук разнёсся по тёмной парковке, заставив всех нас замереть.

— Соберись, Коул, — сказала она, голос дрожал от напряжения. — Это не ты.

Сам удар, похоже, его не задел. А вот слова — да. Он поморщился, словно от боли. Лицо его исказилось, плечи опустились.

И несмотря на злость, которую я к нему чувствовал, внутри шевельнулась жалость. Он был на дне. Но ведь не только ему досталось. Нашу жизнь развалил отец и весь его сраный бардак, но только Коул решил использовать это как оправдание для дерьмового поведения.

Лайла повернулась к шефу Соузе и нацепила свою лучшую конкурсную улыбку:

— Ему, пожалуй, не помешает проспаться.

Шеф кивнул.

— Ночь в камере, может, отрезвит его и даст понять, каким идиотом он выглядит. — Потом он перевёл взгляд на меня с Гасом, и выражение его лица стало резко жёстче. — Завтра утром приходите, чтобы внести за него залог. Заодно поговорим с окружным прокурором.

Он махнул своим помощникам, и те повели Коула к патрульной машине.

Он брёл, опустив голову, волоча ноги. На секунду мне представилось, как он выглядел в детстве — в один из тех моментов, когда его снова отчитывали Бог знает за что. Мы все вляпывались в неприятности. Я отогнал это видение и повернулся к Лайле и Гасу.

Гас провёл руками по своим волосам, доходившим до плеч.

— Чёрт, — выдохнул он и с досадой пнул ногой здоровенный камень. — Пойду сфотографирую, посмотрю, какой он нанёс ущерб. Мы не можем себе позволить ещё и это.

А я стоял, как вкопанный, потому что, отведя взгляд от Коула и переведя его на себя, на всю эту ситуацию, почувствовал, как во мне вспыхнул гнев. Он разлился по телу, как огонь, обжигая каждую нервную клетку.

Дурак. Я и вправду думал, что смогу влететь сюда и всё спасти. Продать компанию. Починить семью. Да я даже начал верить, что могу завоевать ту, в кого влюбился.

Но эта семья, эта жизнь — слишком сломаны. Слишком испорчены. Эта компания стала раковой опухолью в нашей жизни. Её нужно вырезать.

А потом — уйти. Уехать как можно дальше от всей этой боли и грязи. Назад. Туда, где моя настоящая жизнь.

Глава 16

Оуэн

И удары продолжали сыпаться один за другим.

Я проснулся от сообщения от мамы. Она добавила в переписку Джуда, Финна и Гаса.

Семейная встреча. 9:00, — говорилось в тексте.

Больше всего на свете мне хотелось остаться в постели и думать о Лайле. Или выйти на крыльцо с чашкой кофе, смотреть на горы и — да, снова думать о Лайле.

Вместо этого мне предстояло встретиться с Коулом после его вчерашнего цирка и разгребать последствия очередного его припадка. Финн выручил и внёс за него залог. Как только пришло это обновление, я перестал следить за семейным чатом. Я был слишком взбешён, чтобы читать хоть слово, не впадая в ярость при мысли о вчерашнем.

Конечно. Стоило нам приблизиться к закрытию этой позорной главы семейной истории, как он находит способ всё испортить.

Коул всегда был избалованным ублюдком. Результат отцовской интрижки с его двадцатилетней секретаршей — он всегда чувствовал себя чужим.

Мама делала всё, чтобы мы поддерживали с ним отношения. Его мать, как и наш отец, не особо горела желанием быть родителем, так что он постоянно ошивался в мамином доме. А мама, святая женщина, всегда относилась к нему как к родному сыну.

Я до сих пор помнил тот день, когда родители усадили нас и сказали, что разводятся. Мне тогда было девять, и я был так ошарашен, что даже не смог понять, что это значит.

Моя жизнь казалась идеальной. Классные родители, четыре брата, лес за домом. Мы жили в большом доме с качелями на дереве и домиком на дереве.

А потом — всё. В один миг весь мир перевернулся с ног на голову.

Через несколько месяцев папа женился на Тэмми. Потом родился Коул. Потом мама переехала с нами из большого дома в маленький домик в городе.

Годы спустя стало ясно, что нам повезло. Видеться с отцом только по выходным — куда лучше, чем жить с этим ублюдком каждый день. Мы, пятеро, каким-то чудом выросли в более-менее нормальных людей, и всё благодаря тому, что мама была нашим единственным настоящим родителем.

А теперь она стояла, скрестив руки на груди, и злобно смотрела на нас под вышивкой «Сегодня — хороший день для хорошего дня».

Она обвела комнату взглядом. Гас стоял у стены, злой, как чёрт. Джуд развалился на диване, молча, наверное, сочиняя в голове очередную песню и игнорируя весь бардак вокруг.

Финн сидел в старом кресле, подёргивая ногой, держа в руке телефон на случай, если Аддэл понадобится мороженое или массаж ступней.

И, конечно, Коул. Он лежал на спинке дивана, накрыв лицо подушкой. Мне стоило огромных усилий не подойти и не вытащить его за шкирку, пока у него не появится хоть капля здравого смысла.

— Ты, — резко сказала мама, — не имеешь права подавать на своего брата в суд.

— Сводного брата, — пробормотал я.

— Оуэн! — рявкнула она.

Стыд сжал меня изнутри, и я опустил голову. Господи, ну и придурок же я. Но находиться здесь, в этой гостиной с братьями, когда я мог бы быть с Лайлой… это сводило с ума.

— Это не от нас зависит, — спокойно вмешался Финн. — Окружной прокурор — старый друг Алисии. Она уже поговорила с ним утром. Если Коул признает вину, обвинения снизят до мелкого правонарушения и хулиганства. Его просто приговорят к общественным работам.

Если бы решение зависело от меня, я бы настоял на наказании. Но я промолчал, радуясь, что этим занялся Финн. Его бывшая, Алисия, была крутым юристом с нужными связями. Вполне возможно, она быстро уладит всё, и тогда это не помешает продаже.

Тем не менее злость всё ещё кипела во мне.

— Какого хрена, Коул? У тебя есть хоть что-то сказать в своё оправдание? — Если бы я не боялся расстроить маму, я бы вытащил его с дивана и врезал, чтобы хоть как-то пробить эту стену безразличия.

Или хотя бы попытался бы. Он был самым крупным из нас. Хотя, если бы дело дошло до драки, я бы поставил на Финна. Или на Джуда. Вечно молчаливые бывают опасны.

Коул медленно перевернулся, глядя на меня красными глазами.

— Я же конченый, разве ты не знал?

— Коул, — укоризненно произнесла мама, глядя на него с тем вечным миксом разочарования и сочувствия.

Я попытался, и, разумеется, не смог, не закатить глаза. Мама уже давно воспринимала Коула не как взрослого мужика, которому не мешало бы пройти хорошую терапию и получить по башке, а как брошенного щенка.

— Я — кусок дерьма, — с пафосом выдал он. — Бросьте меня в тюрьму. Там, по крайней мере, не надо спать в гостевой у Дебби и смотреть «Поле чудес» каждый вечер.

— Так, не трогай «Поле чудес», — строго сказала мама, уперев руки в бока.

— Я понял. Я вам не родной. Я отстой. Может, оставите меня в покое?

— Коул, — пробурчал Гас, садясь рядом на край дивана. — Мы хотим тебе помочь.

Гас, как всегда, рвался всех защитить и всё починить.

— Отвали и проваливай, — пробурчал Коул в подушку.

— Не дождёшься, брат, — сказал Финн. — Ты крупно облажался, и теперь надо отвечать за поступки. Почему ты это сделал?

Коул медленно перевернулся и откинул с лица сальные волосы. Он был заросший, неухоженный, с перекошенным от похмелья лицом. Вид у него был и правда дерьмовый.

Снова что-то похожее на жалость ёкнуло внутри, но я её тут же задушил.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Был пьяный и обдолбанный, казалось, классная идея. Типа показать отцу фак. Выпустить пар. Да какая разница?

И вот тут вся моя жалость моментально сменилась на ярость.

— Какая разница? — фыркнул я, качая головой. — Ты настолько туп, что не понимаешь, как твои действия влияют на остальных?

Я уже закипал. Стоило кому-то сказать не то — и я бы сорвался.

— Я вкалываю как проклятый, забросил работу, которая вообще-то приносит деньги, чтобы спасти ваши задницы. Я бросил свою жизнь, чтобы разрулить этот сраный бардак, чтобы мы все могли наконец двигаться дальше. А ты сидишь тут и всё портишь. Саботируешь наши попытки хоть как-то выкарабкаться без того, чтобы потерять всё, потому что у тебя душа болит? Убытки, Коул, влияют на стоимость компании, придурок.

Я уже стоял, сжимаю кулаки.

— Возьми себя в руки, — прошипел я и развернулся. Если бы остался ещё хоть на минуту, я бы точно врезал ему. А если бы врезал — разбил бы сердце маме.

Он вскочил быстрее, чем можно было ожидать, и с силой толкнул меня.

— Пошёл ты, Оуэн. Ты — последний человек, кто имеет право кидаться обвинениями. Ты же сам не появлялся дома годами!

Я развернулся и толкнул его в ответ — с таким удовольствием, когда он пошатнулся и едва не рухнул.

— Отсутствовать — не то же самое, что устраивать вандализм, ты, чёртов идиот.

Он рванул на меня, зарычав, как зверь, но я поймал его и скинул обратно на диван.

— У тебя всё с рождения на блюдечке. А мы другие — мы выкручивались. Без элитного спортинвентаря, без репетиторов, без роскошных отпусков.

Сердце колотилось как бешеное. Как же я хотел быть сейчас в Бостоне. Всю жизнь я ценил простоту, но стоило мне ступить на землю штата Мэн — и всё полетело к чертям. А потом они ещё удивляются, почему я сюда не приезжаю.

— Финн пошёл в ВМС. Я работал барменом, чтобы оплатить колледж, — прошипел я, нависнув над ним. — У каждого из нас были трудности. Но никто не устраивает истерик и не разносит всё к чёрту, потому что ему обидно.

Гас появился сбоку, положил руку мне на плечо и потянул назад, вытаскивая меня из состояния яростного транса.

Я сделал шаг назад, покрутил плечами. Всё уже зашло слишком далеко.

Мама вмешалась.

— Мальчики. Что сделано — то сделано. Я вас сюда позвала, чтобы мы решили, как быть дальше. А не чтобы всё усугубить дракой.

С тяжёлым дыханием и пульсирующей в крови злостью я отошёл от Коула. Встал у книжного шкафа, где мама хранила наши фото с выпускных, в том числе и Коула. Мне с трудом удалось удержаться, чтобы не схватить его и не швырнуть о стену. Он не заслуживал маминой любви.

— Всем сейчас тяжело, — сказала она, буравя Коула взглядом. — Последние годы были не самыми простыми. Но ты, Коул, будешь извиняться. И перед законом, и перед своей семьёй.

— Есть, мэм, — пробормотал он, уронив голову.

Она повернулась ко мне и погрозила пальцем.

— Я вас воспитала лучше. Мы прощаем в этой семье. Заставлю всех вас пойти в церковь в воскресенье, если придётся, чтобы напомнить вам о морали.

Она подошла ко мне, и её лицо чуть смягчилось.

Я заставил себя расслабить плечи и медленно выдохнул, когда она встала рядом.

— А теперь: как мы можем всё исправить и помочь друг другу? Оуэн взял на себя слишком много. — Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. — Чем мы можем тебе помочь?

Я пожал плечами.

— Тут не особо есть что делать.

— Нет, — сказала она, скрестив руки на груди. — Я в это не верю. В этой комнате полно умных, способных людей. Если мы будем работать над одной целью, у нас всё получится.

— У меня есть покупатель, — вздохнул я. — Они сделали одно дерьмовое предложение. Сделают ещё одно, но, думаю, оно будет не намного лучше. Все вменяемые покупатели, которых я нашёл, уже отпугнуты неполными отчётами и невыполненными заказами.

Deimos Industries и эти мутные счета — одна большая проблема. А ещё консалтинговый бизнес и противоречивые экологические заключения. Стоит потянуть за одну ниточку и вытаскиваешь целый клубок.

— Я уже две недели здесь, — добавил я. — Мне надо возвращаться в Бостон, но дел ещё — море.

— Я помогу чем смогу, — сказала мама.

Финн быстро что-то набрал на телефоне.

— Поспрошу Алисию помочь с юридической частью.

— Если тебе надо съездить в Бостон на пару дней — езжай, — добавил Гас. — Мы здесь справимся. Нам надо продать компанию, да, но ещё нам нужна честная цена. Иначе даже долги не закроем.

Он был прав. До поездки в Портленд я больше всего хотел просто избавиться от компании и свалить. Но это семейный бизнес, и хотя большая часть работников ушла, продажа всё равно повлияет на многих людей в округе. Просто и легко не будет.

— Ты не обязан оставаться, — сказал Джуд, поправляя очки. — Можешь ездить туда-сюда. Мы с Гасом выбрали такую жизнь. Ты — нет. Я не хочу, чтобы ты потерял работу или бросил свою жизнь в Бостоне из-за всего этого. Оно того не стоит.

Я задумался, обдумывая, как ответить. Мы с Джудом никогда не были особенно близки, но каждый раз, когда я с ним общался, он удивлял меня своей зрелостью. Гас мог вспылить, но Джуд всегда был спокойным и рассудительным. Я кивнул, благодарный за его поддержку.

— Мы и сами еле держимся, — продолжил Гас, проводя рукой по волосам. — Мы с Джудом работаем с минимумом людей, чтобы закрыть последние заказы. А дороги сейчас — просто ад, и почва мягкая, техника вязнет.

— Хорошо, — решительно сказала мама. — Коул поможет. Ему нужно чем-то заняться.

— Коул? — рассмеялся Финн, поглаживая бороду. — В лесу?

— Ему не надо будет работать на технике, — вставил Джуд. — Дел по горло: проверка загрузки, замеры, чистка оборудования, прочее.

Коул фыркнул и откинулся на спинку дивана.

— Мы не можем сорвать контракты, — заметил я. — Последнее, что нужно любому покупателю — это компания, втянутая в судебные разбирательства.

Мама потерла ладони.

— Решено. Коул завтра выходит на работу. Джуд его всему научит. Все помогаем, если Гас попросит. Включая Финна и Оуэна.

Я резко повернулся к ней.

— Меня?

— Да, тебя. Что толку от всей этой твоей работы, если в последний момент всё рассыплется?

Ну, тут она попала в точку. Я тяжело выдохнул и кивнул.

— А теперь, — сказала она, оглядев нас всех. — Вы — мои мальчики, и я скажу это один раз. Хватит хернёй страдать. Работайте вместе, поддерживайте друг друга. В трудные времена мы узнаём, кто мы есть на самом деле. А я вырастила бойцов, которые не боятся тяжёлой работы.

Уже много лет назад она отточила этот «мамин» взгляд. Тот, от которого мы все моментально становились по стойке «смирно». И он до сих пор работал безотказно. К тому моменту, как она уперла руки в бока и сказала:

— Ну что, кто хочет блинчиков?

Глава 17

Оуэн

— В принтере заканчивается тонер, — сказала Лайла, выдернув меня из грёз о ней, озере и тёплом летнем дне. Сказать, что я был не в настроении работать — ничего не сказать.

С момента нашей поездки в Портленд я был совсем не в себе, ставил под сомнение все свои жизненные решения и напрочь забыл о своих обязанностях, погрузившись с головой в мысли о женщине, которая мне не принадлежит.

Моё восприятие жизни изменилось, и я до сих пор не мог подобрать слова, чтобы это описать.

Флирт и сексуальное напряжение между нами нарастали с каждым днём, и я понятия не имел, как с этим справляться. Я был идиотом.

Хотя она младше меня на десять лет, именно Лайла вела себя здесь по-взрослому. Она собиралась начать новую жизнь в другом городе, и у неё было право на это. Она заслуживала свежий старт. А не того, чтобы за ней таскался почти сорокалетний мужик, вымаливая крохи внимания и ласки.

Мне нужно было собраться. Я начал принимать приглашения от Ганьонов на тренировки, регулярно ездил к Анри, рубил с ним дрова и выпивал пиво. Срок у Адель подходил, и Финн стал появляться реже, но сами Ганьоны оказались отличными людьми.

Несмотря на предвзятость, которую во мне вбивали с детства, они мне нравились. Такер не уставал меня подкалывать, но колка дров — отличная физическая нагрузка, благодаря которой я чувствовал себя хоть немного полезным. Да и напряжение, накапливающееся и в Hebert Timber, и на моей основной работе, немного спадает после часа махания топором.

А учитывая, что я уже несколько недель не боксировал, если я не начну заниматься хоть каким-то спортом, то вернусь в Бостон только для того, чтобы Энцо надрал мне зад.

— Тонер в кладовке в конце коридора? — спросил я.

— Наверное. — Я поднялся с кресла и провёл рукой по волосам. — Пошли, помогу тебе найти.

Пока мы шли по коридору, я пытался не смотреть на то, как покачиваются её бёдра в джинсах. Но чёрт побери, я всё равно смотрел. Каждый шаг сопровождался мысленной пощёчиной самому себе — прекрати пялиться, извращенец, — но я не мог отвести глаз.

Мы прошли через административный блок и добрались до кладовки у лестницы. Помещение было небольшим, но довольно аккуратным и на удивление не разграбленным. Полки с бумагой, ручками, папками и прочими канцелярскими принадлежностями были аккуратно разложены. Скорее всего, это заслуга Миранды, бывшей помощницы моего отца.

После его ареста она буквально испарилась. У меня было стойкое ощущение, что она теперь один из главных свидетелей по делу против него. А без неё мы оставались в полном неведении касательно большей части операционной информации.

— Похоже, лампочка перегорела, — сказала Лайла, включая фонарик на телефоне и направляя свет на полки.

В любой момент света в этом здании станет меньше, чем темноты. Мы уже почти год как обошлись без обслуживающего персонала, и всё вокруг медленно, но верно разваливалось.

Я стал мысленно перебрасывать в голове запасы на полках, пока она водила фонариком. Когда луч упал на коробки с тонером, я отпустил дверь, чтобы дотянуться до верхней полки и достать картридж. В тот же момент дверь с грохотом захлопнулась, и помещение погрузилось во тьму. Если бы не свет от её телефона, было бы хоть глаз выколи.

Я протянул ей коробку, повернулся — и замер. Она стояла совсем рядом, её тепло ощущалось почти кожей. Я сглотнул, почувствовав, как сердце сжалось.

Я терпеть не мог замкнутые пространства. Надо было выбираться отсюда, и как можно скорее — иначе я устрою себе позор века. Ладонь вспотела, пока я нащупывал ручку двери. Повернув её, я толкнул дверь плечом — без толку. Дёрнул ручку, снова надавил — ничего.

На висках выступили капли пота. Я надавил сильнее, думая, что, может, просто заело засов. Повернул ручку с силой, почти с яростью.

Вместо щелчка, означающего, что язычок вышел из защёлки, я услышал глухой стук — и ручка выпала у меня в руку, потом с грохотом упала на пол.

— Блин, — пробормотал я, опускаясь на колени, чтобы осмотреть дверь. Ну да, как идиот, вырвал ручку напрочь, а сам механизм остался в стене.

За спиной раздался лёгкий смех Лайлы.

— Ну конечно, — сказала она с лёгкостью. — На, — добавила, слегка толкнув меня телефоном в плечо, — держи.

Моё дыхание уже перехватывало, когда я взял телефон у Лайлы и направил свет на замок, пытаясь понять, как его освободить.

По спине скатилась капля пота. Руки задрожали. И всё это — из-за чёртовой кладовки.

Дверь не открывалась. А у меня под рукой не было ни отвёртки, ни мультитула — нечем было снять петли или разобрать замок.

С усилием втянув воздух, я повернулся, встал, шатаясь, и осветил полки в поисках чего-нибудь полезного. Но, разумеется, кроме упаковок бумаги и бесполезных канцтоваров — ничего.

Лайла стояла рядом, по-прежнему покачивая головой и отпуская лёгкие, ироничные комментарии, но я уже начинал терять контроль.

Я попытался переключиться на дыхание, вспомнить техники, которым меня учили в терапии. Вдох — раз… два… три. Выдох — раз… два… три…

Бесполезно. Кончики пальцев начали неметь, губы словно налились ватой.

— Оуэн? — Лайла позвала меня, её голос прозвучал обеспокоенно, но как будто издалека.

Я продолжал считать вдохи и выдохи, но каждый последующий был всё короче. Я чувствовал, как всё тело напряглось, будто в броне, но сердце стучало так, будто вот-вот вырвется наружу.

Боже, я же тридцативосьмилетний мужик. И я паникую. В кладовке.

— Оуэн, с тобой всё в порядке? — Голос Лайлы стал ещё серьёзнее.

Меня накрыло волной стыда, и она только усилила приступ. Я должен был давно перерасти это. Эти страхи должны были остаться в детстве. Я должен был уметь с ними справляться. Но нет. Я задыхаюсь. Перед ней.

Прекрасно. Просто великолепно.

Она наверняка уже считает меня психом. Бежит отсюда при первой же возможности. И будет права.

— Оуэн.

Её ладони легли мне на плечи. Она по-прежнему казалась далёкой, но теперь я чувствовал её запах — лёгкий, лимонный, чистый. Я сосредоточился на нём, заставил себя вдыхать его, впитывать её присутствие.

— Посмотри на меня. — Она взяла моё лицо в ладони и развернула к себе. — Всё хорошо. Смотри на меня.

Я моргнул раз. Потом ещё. Мир стал чуть яснее. Я зацепился за её глаза, эти удивительные глаза, цвет которых невозможно описать одним словом. Ни синие, ни зелёные, ни серые. Что-то между. Совершенно уникальные. Как и она.

Она облизала губы и чуть крепче прижалась ко мне ладонями.

— Ты боишься замкнутого пространства?

Я кивнул, не отрываясь от её взгляда. Даже в полутьме были видны золотистые вкрапления в её радужке, каждое веснушчатое пятнышко на переносице, маленький шрам у верхней губы.

Я всегда мог смотреть на неё бесконечно. Но видеть её вот так — обеспокоенной, но не жалеющей — это разрывало мне голову.

Она обняла меня, прижалась крепко, сердцем к сердцу. Её тепло стало для меня спасительным маяком.

— Просто дыши, — прошептала она, не отпуская. — Я сейчас позвоню Гасу, он приедет и вытащит нас. Хорошо?

Я кивнул, сосредоточившись на её теле в моих объятиях, на том, как оно дышит, согревает, заземляет. Пока она говорила по телефону, я пытался просто держаться.

Когда она закончила разговор, она помогла мне сесть у полки, всё так же мягко прикасаясь ко мне и направляя.

— Он будет через пять минут. Просто оставайся со мной. — Она забралась ко мне на колени и обвила руками за шею, притянув к себе.

Я вцепился в неё, как в единственное, что меня удерживало на поверхности, и начал дышать. Глубоко. Медленно. Закрыл глаза и просто позволил себе утонуть в ней. В её тепле. В её весе на моих коленях. В её запахе и прикосновениях.

Всё, что мне нужно было — это дышать.

Гас приехал быстро и с лёгкостью разобрал дверь по частям.

Я едва успел добраться до своего временного офиса, как меня накрыло — адреналин схлынул, и я почувствовал, как тяжесть наваливается на плечи. С тихим стоном я рухнул на старенький диванчик и закрыл глаза. Удобным его не назовёшь, но он хотя бы был.

Лайла появилась через несколько минут — с выражением тревоги на лице и с арсеналом в руках: вода, перекус, чай.

Гас, который уже видел такое раньше, хотел увезти меня домой, но я поклялся, что всё в порядке. Дел было ещё по горло.

— Расскажешь, что там случилось? — спросила она, протягивая мне бумажный стакан с чаем и устраиваясь рядом со мной на узком диванчике. — Только, пожалуйста, не стесняйся. У всех из нас есть свои тараканы. И если честно, мне даже стало легче. Всё это время я думала, что ты какой-то бесчувственный робот. — Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Вау. Спасибо.

— Я серьёзно. Ты всегда такой собранный, деловой. Никогда не повышаешь голос, не теряешь самообладание, всё время под контролем.

Я сделал глоток чая, наслаждаясь тем, как он мягко согревает изнутри.

Если бы она только знала. Знала, какие мысли проносятся у меня в голове. Я не контролировал ничего. Особенно когда дело касалось её.

— У меня клаустрофобия, — выдавил я и замолчал, обдумывая, насколько далеко заходить.

Рядом со мной она смотрела так, что в груди защемило — столько сочувствия и нежности было в её взгляде. И это сделало невозможным молчать. Мне хотелось, чтобы она знала. Чтобы хоть немного поняла, откуда я и какой путь прошёл.

Я снова сделал глоток, устроился поудобнее и начал говорить.

— Я всегда был разочарованием для отца. — Я прочистил горло, подбирая слова. Об этом я говорил только с терапевтом. — Не помню, чтобы он когда-нибудь мною гордился. Он хотел, чтобы сыновья Эбертов были спортсменами, альфами, настоящими мужиками. Как и положено нарциссу, он не видел в нас личностей — мы были просто продолжением его раздутого эго.

Её губы поджались, и она сжала моё колено.

— Это ужасно.

Я пожал плечами — за столько лет привык.

— После развода родителей мы с Гасом иногда оставались у него на выходные. Однажды, мне было девять, он с дядей Полом решили взять нас на охоту. Я отказался. Последнее, чего мне хотелось — убить оленя.

Она подвинулась ближе, и её рука слегка коснулась моей.

— Я бы тоже не пошла.

— Отец взбесился. Обзывал как только мог, потому что я не захотел убивать невинное животное. — Я сглотнул, пытаясь подавить подступающее напряжение. — Потом он запер меня в сарае.

— Ты серьёзно? — вскинулась она. — Это же настоящее насилие над ребёнком.

— Это был ноябрь, и было чертовски холодно. Он оставил меня там на всю ночь. Сам сарай был не таким уж маленьким, но внутри он казался могилой. Повсюду мыши, а летом — пауки. — Тело напряглось, как при воспоминании. — Помню, как мне было нечем дышать, а потом я начал так сильно дрожать, что не мог встать.

Лайла обняла меня, притянула к себе. Я уткнулся лицом в её шею и вдохнул. Даже спустя тридцать лет я чувствовал тот страх, как будто это было вчера. Те запахи. Звуки. Холодный воздух на влажной коже.

— Папа, наверное, просто напился и забыл, что я там. Но среди ночи Гас вышел и спас меня. Проснулся, пошёл в туалет, понял, что меня нет. Не нашёл ключи, зато нашёл в гараже болторез и срезал замок.

Лайла ахнула.

— Чёрт.

— Отец был в ярости. Сильно избил Гаса за это.

Рёбра были так разбиты, что пришлось перематывать. В лицо он, конечно, не бил — знал, что мама заметит. Гас соврал ей, прикрыл отца. Он всегда был предан, даже когда на его теле были доказательства обратного.

— Гас всегда считал, что он — защитник. И он действительно защищал. Мы сейчас не особенно близки, но он всегда заботился о нас всех.

Лайла вытерла слезу со щеки.

— Мне так жаль. И тебя, и его.

— Вот почему я вообще здесь. — Я провёл ладонью по лицу. — Я не из-за отца сюда приехал и не из-за компании. Из-за Гаса. Он всю жизнь мечтал, чтобы этот бизнес стал его. Он прошёл все возможные курсы, получил все квалификации и допуски.

Он — один из хороших. Настоящих. Именно поэтому отец не подпускал его к управлению. Он бы никогда не влез в торговлю наркотой. Он честный. До мозга костей. И хотя ему было тяжело понять, почему его держали на периферии, теперь-то ясно, что это, как ни странно, было благословением — на него нет ни одного улики.

— Вот почему я занимаюсь продажей, разгребаю архивы, стараюсь добиться лучшей цены. Если я смогу выбить для Гаса хоть какие-то деньги за все кровь, пот и слёзы, которые он вложил в этот бизнес, — значит, он сможет начать заново. Без тени нашего преступного отца.

Она положила голову мне на плечо, её волосы коснулись моего подбородка. Этот маленький жест мгновенно успокоил мои измотанные нервы. Всё было правильно. Она была правильной. Совершенной. Когда Лайла касалась меня — я справлялся. Я становился смелым и мог говорить о вещах, которые никогда прежде не озвучивал. Она была как волшебство.

— Извини, что сорвался, — пробормотал я, выпрямляясь. Пора было вернуть себе хотя бы тень достоинства.

Она отстранилась и посмотрела прямо на меня:

— Даже не думай извиняться. У каждого из нас есть свои заморочки, Оуэн.

— Верно. — Я опустил голову и тяжело вздохнул. — Но мои — это панические атаки в кладовках.

— Перестань. Ты не идеален. И что с того? — Она ткнула меня пальцем в грудь. — Ты всё равно красивый, успешный и рассказываешь потрясающе смешные бухгалтерские шутки.

Я поднял глаза и встретился с её взглядом. А потом потянулся и взял её руку, прижал к себе — прямо к сердцу.

Она переплела пальцы с моими и снова положила голову мне на плечо.

Мы долго сидели молча, прижавшись друг к другу, с переплетёнными пальцами, синхронным дыханием и сердцебиением.

И что-то внутри меня изменилось. Будто старые части меня отрывались, а на их месте вырастали новые. Собранные из обломков.

Глава 18

Оуэн

— Мне нужно больше времени, — поморщился я, готовясь к их реакции.

— Говорила же, — отозвалась Амара. Ну да, говорила. Она давно знала меня как облупленного.

Я почти видел, как она расхаживает по своему кабинету, поставив меня на громкую связь. Наверняка опять в каком-нибудь ярко-оранжевом наряде или другой такой же нелепой расцветке.

— Тэд не справляется?

— Он бесполезен. Нам нужно новое представительство. И все оказалось куда сложнее, чем я ожидал, — я потер лоб, пытаясь прогнать ноющую боль за глазами.

«Сложнее» — это еще мягко сказано. Я приехал в Лаввел две недели назад с простой целью. А теперь… теперь я сомневался во всем и тонул с головой.

— Бери столько времени, сколько нужно, брат, — сказал Энцо. Он был моим начальником, но куда больше — моим лучшим другом. Тем самым человеком, за которого я бы не задумываясь отдал жизнь. У меня было пятеро родных братьев, но ни один не заботился обо мне так, как он. — Семейные дела — штука тяжелая. Ты пашешь как проклятый. И, признаем, Линда со всем справляется.

С этим не поспоришь. Линда держала всю команду в тонусе и не давала мне выпасть из процессов: пересылала контракты на подписание, помечала важные звонки, в которых мне надо было участвовать. Без нее я бы просто не выжил.

— Но… — начал он осторожно. — У нас на следующей неделе проверка статуса по GeneSphere. Вся верхушка прилетает, нужны все на месте.

Я кивнул, хотя он меня не видел, и сцепил руки на столе.

— Я буду.

Мы работали над новым штабом GeneSphere Pharmaceuticals уже больше трех лет. Этот проект был бесконечным источником стресса и тревог, но при этом — крупнейшим из всех, что нам доводилось вести.

— Самолет хочешь? — спросил Энцо.

— То есть вот так, да? Стоит начать крутиться среди миллиардеров и у нас уже есть самолеты?

Я мог подкалывать Энцо и его сожителей целый день и ни капли не устать. Его девушка, Делия, жила в каком-то совершенно сумасшедшем коммунеобразном доме с миллиардерами и профессиональными спортсменами.

— Я просто говорю: если проблема в транспорте, мы это решим. Ты нам нужен. И еще — на выходных будет мероприятие Boston Cares. Моя мать в совете директоров, так что… — он замолчал.

— Мамочка тебя кастрирует, если ты не появишься и не сделаешь пожертвование, — закончила Амара.

Их мать, Елена ДиЛука, была та еще сила природы. Она приняла меня как родного, несмотря на то что у нее своих детей четверо, да и мои родители были живы. Она работала с этой организацией уже много лет и всерьез бы обиделась, если бы я не приехал.

— Я буду, — сказал я. — Не могу подвести маму Ди.

— Отлично. А то она меня замучает, если ты не появишься, — сказала Амара. — Ну и заодно потусуемся, пока мои братья и сестры все по парам.

Это заставило шестеренки в моей голове закрутиться.

— Можно я кого-то приведу?

— Кого? — спросила Амара.

— Подругу.

Ее смех был таким громким, что по линии проскочили помехи.

— Да она тебе явно больше, чем просто подруга, если ты готов рискнуть и представить ее моей сумасшедшей маме.

Я промолчал, слишком погруженный в складывающийся в голове план.

— Revs в этот уикенд играют дома? — пробормотал я. — Энцо, ты сможешь достать билеты у Беккета?

Энцо недавно съехался со своей девушкой, ее детьми, ее друзьями, их детьми, парнями, женихами и мужьями. Целая история. Я его особо не подкалывал, потому что благодаря этому у него появились очень влиятельные друзья — в частности, Беккет Лэнгфилд, владелец бейсбольной команды Бостона, Revs. А это означало, что с билетами на любые матчи у нас теперь проблем почти не возникало.

— Да, без проблем, — сказал Энцо. — Я только...

Крик из коридора заставил меня резко вернуться в реальность и сразу насторожил.

— Ребята, мне надо бежать, — сказал я, уже поднимаясь на ноги и направляясь к двери.

— Черт, — отозвалось эхом в пустом коридоре.

Я ускорился, почти бегом направляясь к конференц-залу, где работала Лайла.

Когда я влетел внутрь, она стояла у окна и смотрела в телефон.

— Ты в порядке? — я положил руки ей на плечи, готовясь к худшему.

— Боже мой, — ее грудь тяжело вздымалась, глаза были полны шока, когда она запрокинула голову и посмотрела на меня. — Сегодня день ответов. Я так закрутилась, что совсем забыла.

Я закрыл глаза и мысленно помолился, чтобы она прошла. Она так чертовски много работала и заслуживала этого.

— Я... — она вцепилась в мое предплечье и моргнула, будто вновь вернулась в реальность. — Мне нужен ноутбук.

Продолжая удерживать её за плечи, я подвёл её к складному столику, который она использовала как рабочее место, и отодвинул стул. Когда она села, я наклонился, упираясь руками в столешницу по обе стороны от неё, словно окружив её собой, и замер, дожидаясь, пока она войдёт в систему приёмной комиссии.

На таком расстоянии меня окутал свежий, цитрусовый аромат её шампуня. Сегодня волосы у неё были собраны в хвост, подчёркивая изящную линию шеи. Я едва сдержал порыв поцеловать её туда, в ту точку, которая притягивала меня с какой-то болезненной силой.

Сделав глубокий вдох и мысленно одёрнув себя, я всё же справился. Сейчас не время и не место. Да и вообще, вряд ли когда-то будет подходящее время и место. Связываться с ней было плохой идеей по множеству причин.Самая первая — она собиралась уехать в другой штат учиться в аспирантуре. И ещё был Коул.

Нет уж, я справлюсь. Даже если это кажется невозможным. Потому что прошло меньше двух недель, а я уже по уши втюривался в эту женщину. В её смех, её улыбку, её ум. Я глубоко её уважал, восхищался ею, тем, как она приходила каждый день с латте в руках, готовая справиться со всем, что подкинет ей жизнь.

Иногда мне хотелось плюнуть на все доводы и сомнения. Я был жадным. Хотел остаться здесь, среди коробок с бумагами, шутить с Лайлой. Хотел, чтобы это длилось вечно.

А потом встряхивал себя и напоминал, что мне пора возвращаться к настоящей жизни и настоящей работе, а не разбирать старые документы в пыльном офисном здании.

Хотя по всем параметрам это должно было быть моим личным кошмаром, с Лайлой всё превращалось в нечто весёлое. Когда я возвращался в Лаввел, это казалось наказанием. А теперь я с нетерпением ждал встреч с ней каждый день, и даже рабочий стресс с её присутствием становился легче.

— Чёрт. Я даже пароль набрать не могу, — пробормотала она, голос дрожал.

— Тсс… — сказал я, мягко разминая ей плечи, надеясь передать ей хоть немного спокойствия. — Глубокий вдох. Попробуй ещё раз.

Она была так напряжена, что буквально дрожала.

Я сам был ненамного спокойнее. Я так сильно этого для неё хотел. Хотел, чтобы сбылись все её мечты.

Наконец, она выдохнула и правильно ввела пароль. Мы затаили дыхание, глядя, как загружается страница.

Когда появился логотип NYU, она вскочила со стула, подскочила и закричала:

— Чёрт побери! Я поступила! — радостно воскликнула она. — NYU! Я не верю!

Я обхватил её руками и закружил, наслаждаясь тем, как её тело прижимается к моему.

— Это потрясающе.

Я быстро опустил её обратно на пол и сделал шаг назад. На её лице сияла такая радость, что у меня перевернулось в животе.

— Не верится, что у меня получилось, — прошептала она, и глаза её наполнились слезами.

Я снова положил руки ей на плечи, мягко сжал их и склонился ближе, заставляя её посмотреть на меня.

— Ты это заслужила, Лайла. Ты сделаешь великие вещи. Я так горжусь тобой.

Я никогда не был особенно ласковым человеком, но с ней мне всё время хотелось прикасаться — провести рукой по волосам, сжать её ладонь, обнять за плечи.

Хорошо, что у меня хватало ума остановиться. Этот момент и без того был наэлектризован, и всё легко могло выйти из-под контроля. Но я не собирался так поступать с ней. Не сейчас, когда она была на седьмом небе от счастья. Поэтому я отступил и сунул руки в карманы, решив дать ей насладиться этим моментом.

— Боже, — выдохнула она. — Я такая везучая.

— Везучая? — фыркнул я, не сдержавшись. Как она вообще могла думать, что здесь дело в везении? — Ты умная и целеустремлённая. Ты пахала ради этого. Прими заслуженную похвалу.

Она склонила голову и внимательно посмотрела мне в лицо, щеки у неё порозовели.

— Скажи это, — приказал я.

— Я это сделала, — прошептала она.

Я скрестил руки на груди.

— Можешь лучше. Скажи уверенно.

Она прикусила губу, и мне стоило огромных усилий не притянуть её к себе и не поцеловать до потери рассудка. Вместо этого я просто вскинул бровь, ожидая ответа.

— Я это сделала, — сказала она, приподняв подбородок. Голос был твёрдым и ясным.

— Поздравляю, Лайла.

— Спасибо, — просияла она. — Я так много работала.

— Ты это заслужила. Ты заслуживаешь весь мир. Никогда, слышишь, никогда не сомневайся в этом. Поняла?

Она не ответила. Даже не кивнула. Просто смотрела на меня с широко раскрытыми глазами и лучащейся улыбкой. А потом, прежде чем я успел осознать, что происходит, она вскочила и обвила меня руками за шею, и её губы прижались к моим.

Сладко. Уверенно. Жадно.

И в этот момент всё в мире встало на свои места.

Я сжал её бёдра, провёл руками по рёбрам и обнял за спину, наконец позволяя себе прикоснуться к ней так, как хотелось с самого первого дня.

Этот поцелуй был сумбурным, радостным, полным восторга. Таким же, как и сама Лайла.

Я скользнул руками ниже, сжал её ягодицы, и она тут же обвила меня ногами, запуская пальцы в мои волосы на затылке. Она застонала мне в рот, и этот звук прошёл сквозь всё моё тело, пока я прижимал её к стене. И в тот миг я окончательно потерял остатки самоконтроля.

Дикие, неуклюжие, отчаянные прикосновения, жадные поцелуи — я терял рассудок.

А потом она начала отталкивать меня. Я осторожно опустил её на пол и отступил, запыхавшийся, охваченный жаждой и смятением.

— Черт. Черт, — пробормотала она, опустив голову и не решаясь на меня взглянуть. — Прости.

Эти три слова ударили кулаком в солнечное сплетение. Воздух вырвался из груди, и я вглядывался в её лицо, стараясь хоть что-то понять. Сердце бешено колотилось, в штанах стало тесно, и кровь отлила от головы. Я судорожно втягивал воздух, пытаясь собраться с мыслями и уловить смысл её слов.

— Не извиняйся, — выдавил я, постепенно приходя в себя.

Извинение означало, что она жалеет. А как можно пожалеть о том, что только что между нами произошло?

С каждым ударом сердца я приближался к ней, пока не коснулся пальцами её подбородка и не заставил посмотреть мне в глаза.

— Лайла, посмотри на меня.

Когда она подняла взгляд, я увидел в её глазах дикую, обнажённую уязвимость, такую сильную, что мне захотелось обнять её и никогда больше не отпускать, чтобы она больше никогда не сомневалась в себе.

— Тебе не за что извиняться.

Она закрыла лицо ладонями.

— Я набросилась на тебя, Оуэн, — пробормотала она сквозь пальцы. — Как какая-то дикая кошка.

Я фыркнул. Серьёзно? Она думала, мне это не понравилось? Пора развеять эти иллюзии.

— Во-первых, то, что ты сделала — это чертовски горячо. Даже не сомневайся, я был в полном восторге. А во-вторых, ты можешь делать это в любое время.

Она закатила глаза и посмотрела на меня с раздражением. Самый очаровательный взгляд на свете.

Я заправил выбившуюся прядь за её ухо и нежно коснулся её щеки.

— Хорошая девочка Лайла всегда играет по правилам. Никогда не берёт то, чего хочет. Слишком сильно заботится о том, что скажут другие. Но вот эта Лайла — та, что поступила в аспирантуру и не боится добиваться своего — она невероятная. Неотразимая. Сильная.

Она резко вдохнула и отступила на шаг. Сердце у меня рухнуло в пятки, а за ним — и желудок.

— Я не могу… не сейчас, — сказала она, опустив голову и обойдя меня. — Мне нужно сказать маме. Позвонить Вилле и Мэгс. Можно я уйду пораньше?

Я с трудом сглотнул ком в горле, мысленно проклиная себя за то, что перегнул палку и спугнул её.

— Конечно.

Она собрала свои вещи и вышла, не оглянувшись. А я остался стоять, ошарашенный и сбитый с толку.

Голова кружилась, сердце болело. Лайла меня поцеловала. Это потрясло меня до основания. А потом она ушла.

Наверное, я должен быть благодарен, что она это сделала. Она уезжала в Нью-Йорк, а я возвращался в Бостон. У неё всё только начиналось, а я уже давно устроился. И ещё был Коул. Как бы мне ни было неприятно его присутствие в этой истории, он всё ещё оставался тем самым слоном в комнате. Они были вместе восемь лет, и он до сих пор влиял на неё — пусть и косвенно.

У меня не было перед ним никаких обязательств, особенно после того, что он устроил пару дней назад. Но если Лайле было некомфортно, значит, мне придётся отступить и оставить всё как есть.

Логически — причин держаться подальше было более чем достаточно.

Но потом я коснулся губ. Этот поцелуй перевернул мне мозги. И, несмотря на весь здравый смысл, я не мог думать ни о чём другом, кроме как повторить это.

В моей жизни было немало первых поцелуев. Были неловкие, были страстные. Но этот… этот был полон чистой радости. И это была Лайла. Олицетворение солнечного света. Женщина, которая свободна делать то, что хочет, когда хочет.

И просто осознание того, что в какой-то момент она захотела меня, разломало моё сердце настежь. Может быть, для меня тоже ещё есть какие-то другие возможности.

Глава 19

Лайла

— Я так горжусь тобой!

— Ты потрясающая!

В честь моих успехов с поступлением мы устроили импровизированный Zoom-вечер с коктейлями — каждая запаслась чем могла и вышла в эфир.

— Все университеты, в которые ты подавала, — покачала головой Уилла, сияя. — Мы знали, что у тебя получится.

Она поднимала за меня бокал с диетической колой прямо из ординаторской в больнице.

Магнолия была в шёлковом халате с леопардовым принтом и гладила одного из своих котов. Образ классического злодея из бондианы — это в её духе.

— Планируешь посетить какие-нибудь кампусы? — спросила она.

Я покачала головой.

— Пока нет. Жду информации по финансовой помощи. Если кто-то предложит что-то действительно крутое, подумаю. Но если только не полную оплату и корону королевы вселенной — Нью-Йорк я не променяю ни на что.

Несмотря на то что я прошла в несколько отличных вузов, я была верна своему плану.

— Мы устроим себе настоящую жизнь, девочки, — торжественно объявила Уилла, подавляя зевок.

— Ты чего такая сонная? — поддразнила Магнолия. — Ночка была жаркой с твоим бойфрендом?

Уилла изобразила, что её тошнит.

— Да нет, просто начальница достаёт. Эти бесконечные записи… А ещё она хочет, чтобы я была построже с первыми курсами на обходах. Так что теперь мне приходится готовиться вдвойне и учиться быть жёстче.

— Зато у тебя хоть что-то есть, — проворчала Магнолия. Её плечи поникли, но через секунду она оживилась, отчего кот с испугом спрыгнул с её колен. — Лайла, — пропела она, — ты уже спишь со своим горячим боссом?

Лицо у меня вспыхнуло, и я быстро отвела взгляд от камеры. Тем не менее, я сделала вид, что занята стопкой бумаг на прикроватной тумбочке. Ни за что не стала бы сейчас в это влезать. Я ещё не отошла от поцелуя с Оуэном.

Я не могла думать ни о чём другом. Его губы. Сила его рук. Как он прижал меня к стене… Мысли кружились в голове одна другой грязнее, ярче и приятнее.

Я не была совсем неопытной, но и особо опытной себя не считала.

Я лишилась девственности с Коулом в девятнадцать, после того как сознательно долго ждала и тщательно ко всему подготовилась. Будучи дочерью подростковой мамы, я с детства слышала про важность предохранения. Двойного.

Так что я ждала. Потому что была «хорошей девочкой» и впитала все те мизогинные установки, которые заглушали всё остальное. Те, что твердили: надо «сберечь себя», не экспериментировать. Что неопытность и незнание — это якобы привлекательное качество для мужчин.

— Мы ведь читаем тебя как открытую книгу. Давай уж, выкладывай.

У меня сжалось всё внутри. Чёрт. Я скорчила рожицу, надеясь сохранить тайну, но всё было бесполезно. Я всегда рассказывала подругам всё, так что рано или поздно это бы всплыло.

— Мы поцеловались с Оуэном, — вздохнула я, не поднимая головы, ковыряя ниточку на покрывале. — Это было очень жарко. А теперь я запуталась. И хочу. И… я говорила, что запуталась?

Наступила тишина, и я заставила себя поднять взгляд. Обе мои подруги смотрели на меня с отвисшими челюстями.

— Браво, — сказала Магнолия, поставила бокал и захлопала так громко, что у меня зазвенело в ушах. — Даже не знала, что в тебе это есть.

— Я по уши в этом увязла, девочки. Я чувствую, думаю, и… он успешный взрослый мужчина. У него, наверное, за плечами десятки женщин, а я — жалкая девочка из провинции, которая накинулась на него со своими поцелуями.

Уилла покачала головой.

— Ты — не жалкая, и никакая ты не «просто девочка». И, судя по цвету твоих щёк, он ответил на поцелуй. И не просто ответил, а как следует.

Я кивнула, чувствуя, как лицо становится ещё горячее.

— Рядом с ним я чувствую себя полным ребёнком.

— Знаешь, — протянула Магнолия, — я думаю, вся эта чушь про девственность и чистоту — это просто оправдание тому, что мужчины плохи в сексе.

— В смысле? — спросила Уилла. Она подождала ещё дольше, чем я. Настоящая образцовая «хорошая девочка». Но в последние годы немного расслабилась.

— Ну, подумай. Если ты «сохраняешь себя» до свадьбы, то не узнаешь, что твой муж — ноль в постели. А он и стараться не будет.

Глаза Уиллы округлились, рот раскрылся.

— Это патриархат отнимает у нас удовольствие!

— Аминь, сестра, — выкрикнула Магнолия, пролив немного мартини через край бокала.

Всю жизнь я думала, что не особо-то сексуальна. И в целом меня это устраивало. У меня было много других интересов и качеств. Особенно учитывая истории моих подруг, секс никогда не был для меня в приоритете.

После того как мы с Коулом расстались, я какое-то время наслаждалась статусом свободной девушки и переспала с парой парней. Секс был... нормальный. Ничего особенного, но в какой-то мере необходимый этап. Мне нужно было уйти от образа покорной, безынициативной Лайлы и приблизиться к женщине, которая делает то, что хочет. И с теми, кого хочет.

Эти опыты расширили мой кругозор и открыли глаза: секс — это гораздо больше, чем я раньше представляла. Хотя последнее время я и не особо тянулась к нему. Несмотря на подаренную Магнолией коллекцию игрушек, у меня не было особо сильного либидо. Наверное, из-за того, что я жила с мамой и работала круглосуточно.

— Если вы нравитесь друг другу и хотите двигаться дальше, всё остальное неважно, милая, — мягко сказала Уилла. — Судя по тому, что ты рассказывала, он ведёт себя как настоящий джентльмен.

— Да, — пробормотала я, хоть и хотелось, чтобы он порой был чуть менее джентльменом.

— У тебя ещё куча времени, — добавила Магнолия, поднося бокал к губам. Она потягивала коктейль, не отводя от нас взгляда поверх стекла — создавая ту самую театральную паузу, в которой она была настоящей мастерицей. — Говорят, что настоящий кайф начинается после тридцати.

— Ну не знаю, как вы, девочки, а я хочу, чтобы кайф был уже сейчас, — фыркнула Уилла.

— У тебя же есть… э-э… Андерсон? — напомнила я. Кажется, так звали её текущего партнёра.

— Эх, — махнула она рукой. — Уже неинтересно.

— Почему?

— Это чисто для удобства. — Она выдохнула, сдувая тонкие волоски с лица. — Он неловкий, я неловкая, оба старшие врачи. С ординаторами спать нельзя, из больницы мы не выходим — ну вот и сошлось.

— Вот дерьмо, звучит максимально неэротично. А «Анатомия страсти» меня убедила, что все врачи жутко горячие и постоянно трахаются в ординаторских.

Уилла закатила глаза.

— В постели он норм. Не снос башки, но делает своё дело. Он же врач, знает, где у женщины что находится. Преждевременный финиш — да, но он всегда сначала доводит меня до конца. Так что…

— Охренеть, — фыркнула Магнолия. — Ты говоришь о сексе, как будто налоговую декларацию составляешь.

— Ну, всем нам хотелось бы каждый раз фейерверков и страсти, но у некоторых просто нет времени ни на что, кроме безопасного, беспроблемного секса раз в месяц, — пожала плечами Уилла. — Было неплохо, пока длилось.

— Лайла, закрой уши. Не слушай докторшу-пессимистку. Страсть и огонь есть. Надо просто их искать.

Вот только в том-то и беда. Они действительно где-то есть. И я это сейчас чувствовала. И это было ужасно неудобно и запутанно.

Секс всегда казался мне чем-то вроде сделки. Даже Коул, несмотря на все свои недостатки, всегда вёл себя достойно. Но мне постоянно казалось, что я должна играть роль. Что это было для него, а не для меня.

Это входило в мои «обязанности» как девушки, которой можно было хвастаться. Тогда я этого не осознавала, но с такой установкой я обманывала и его тоже. Я никогда не делилась тем, чего хотела сама, или как. Просто позволяла ему быть ведущим и сама изображала наивную девственницу.

И в какой-то степени я действительно не понимала ничего. Но с возрастом и с ростом уверенности в своём теле, я начала подозревать, что способна на большее. Только всё ещё сидела в той установке, что просить мужчину помочь разобраться в своих желаниях — это… ну, как-то неправильно.

— Знаешь, что тебе нужно? — спросила Уилла. — Аудиокниги. У меня есть отличные рекомендации. Просто отвлекись от собственных мыслей и позволь телу включиться.

— Ты гений, — протянула Магнолия, схватила телефон и стала что-то искать. — Щас загоним в уши Себастьяна Йорка или Джейкоба Моргана. Вот увидишь — проснётся твоя внутренняя богиня секса.

— Девчонки! — Я откинулась на спинку кровати. — Мне не нужна мотивация.

Я была уверена, что с Оуэном всё будет гораздо круче, чем просто «нормально». Если судить по его подходу к работе — он был тщательный и внимательный. Его руки были большими и сильными, и стоило мне только закрыть глаза, как я почти чувствовала, как он прикасается ко мне, мягко касаясь подушечками пальцев…

Чёрт. Я распахнула глаза и села, выпрямив спину. Сейчас был худший момент, чтобы обо всём этом думать.

— Есть ещё один нюанс, — призналась я, прикусив губу. — Он пригласил меня поехать с ним в Бостон на выходные.

Магнолия тут же подскочила и закружилась вокруг стула.

— Вот это да! Наша Лайла идёт в отрыв!

— Это по работе, — пояснила я. — Сначала с ним должен был поехать Гас, но там какие-то проблемы с дорогой, а Финн не может, потому что Адель вот-вот родит.

Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не подпрыгнуть от восторга, когда Оуэн предложил поехать с ним. Я до сих пор была на взводе от счастья. Он сказал, что хотел бы, чтобы я присоединилась к встрече с новыми юристами, потому что я хорошо улавливаю ошибки и умею быстро находить нужную информацию. Небольшие комплименты, но каждый из них окрылял. Потому что он не говорил это просто так. Он действительно был впечатлён моими способностями. Этот невероятно успешный, умный мужчина был впечатлён мной.

Я снова зацепилась пальцами за покрывало, опустив голову.

— Мне очень нравится с ним работать. То уважение, которое он мне показывает… Я не думаю, что раньше когда-либо испытывала нечто подобное. Он задаёт умные вопросы. Всегда внимательно относится к моей работе и к моему мнению.

Он доверил мне вести исследование по Deimos Industries и дал полную свободу, когда мы работали с теми придурками в Портленде. На каждом этапе мы действовали как команда. Этот блестящий, опытный мужчина и я — девочка, которая наскребла себе степень из кредитов колледжа и онлайн-курсов.

И в глубине души я боялась всё испортить. Потому что, каким бы потрясающим ни был поцелуй с Оуэном… работать с ним было ещё лучше.

Уилла игриво изогнула брови.

— Чёрт, подруга. Он влюблён не только в твою задницу, но и в твой мозг. Эта командировка — идеальный повод, чтобы на него запрыгнуть.

Я снова вспыхнула. Да сколько можно! Я ведь должна была уже привыкнуть к их подколам.

— Мы встречаемся с новыми юристами и консультантом по землепользованию. А потом у него какое-то важное мероприятие, куда он должен успеть. Пока он будет там, у меня будет немного времени погулять по городу.

— Оу-у-у! — протянула Магнолия. — Сходи в кампус университета Бостона. Там красиво. Это будет шанс осмотреться перед тем, как ты им откажешь.

— Нет, — тут же возразила Уилла с возмущённым фырканьем. — Она поступает в NYU, и мы все будем жить вместе в Нью-Йорке.

Магнолия снова задвигала бровями.

— А что, если она захочет остаться в Бостоне? С горячим мужчиной постарше, который обожает её мозги?

— Нет, — выпалила я, торопясь ответить, чтобы Уилла не вышла из себя. Наши нью-йоркские планы помогали ей выживать в этой адской ординатуре, и я ни за что не могла её подвести. — Я, может, просто прогуляюсь по кампусу. Но переезжать в Бостон — точно нет. Особенно из-за мужика. Я уже ходила по этой дорожке. И больше не собираюсь.

Это немного охладило пыл Магнолии. Обе подруги согласились со мной, хмуро кивнув и отпив из бокалов. Тут мы были абсолютно единодушны. Я больше никогда не буду жертвовать своими планами ради мужчины.

И всё же, несмотря на то что я повторяла себе это как мантру, мой мозг — глупый, слабый, безнадёжно озабоченный мозг — снова начинал мечтать. Может, я всё-таки могла бы учиться в Бостоне? А если да… может, могла бы встречаться с Оуэном?

Нет. Плохо. Надо собраться.

— Тебе стоит соблазнить его в поездке, — заявила Уилла, открывая вторую банку диетической колы. — Выплесни из себя все эти эмоции. Переспи с ним, а потом уезжай в Нью-Йорк и живи своей жизнью. Так ты хотя бы перестанешь терзаться.

— Вы в отеле остановитесь? Секс в отелях всегда такой… киношный, — мечтательно протянула Магнолия.

— Нет. У него есть гостевая комната. Он предложил забронировать отель, но я не против пожить у него. Я посмотрела его квартиру на Zillow(*Zillow — это американская онлайн-платформа для поиска, покупки, аренды и продажи недвижимости.). Почти сто девятнадцать квадратов.

У Магс коктейль уже закончился, и она потирала ладони, снова превращаясь в коварного злодея.

— Я за доктора. Сначала вы разгорячитесь, обсуждая бухгалтерию…

— Да! — подхватила Уилла. — Пару сводных таблиц в Excel — и твоё нижнее бельё вспыхивает пламенем!

— А потом он будет ласкать тебя языком, пока вы анализируете издержки…

— Стоп, — взвизгнула я, поднимая руки. — Всё, сдаюсь. Вы сумасшедшие.

Улыбка Уиллы была широкой и искренней.

— Мы просто хотим для тебя самого лучшего, малышка.

— А самое лучшее — это множественные оргазмы, — добавила Магнолия, глядя с невинностью, которой на самом деле в ней не было ни капли.

Я зажала переносицу. Господи, у меня просто безумные подруги.

А может… не такие уж и безумные?

Бостон — это же не Лаввел. Там не будет слухов, сплетен и всех этих хвостов, что тянутся за нами. Мы будем вдалеке от всего этого… всего на пару дней.

И тот поцелуй… он был чем-то. Началом чего-то.

Разве было бы так уж плохо — немного продолжить?

Я пресекла эту мысль прежде, чем она увела меня слишком далеко. Оуэн был коллегой. Другом. Как бы ни был горяч тот момент, всё должно оставаться профессиональным.

Придётся как-то справляться с этим влюблённым безумием… без того, чтобы снова на него наброситься, как наивная тигрица в брачный сезон.

Глава 20

Лайла

Большая встреча Оуэна по проекту GeneSphere намечалась на четверг, а это означало, что у меня было немного времени, чтобы побродить по Бостону одной. Я мало что знала о самом проекте, но судя по тому, насколько напряжённым он был в самолёте прошлой ночью, дело было серьёзное. После приземления мы сели в машину и доехали до его квартиры. Он провёл для меня короткую экскурсию, а потом тут же закрылся у себя в комнате и занялся работой.

Солнце светило во всю силу, весенний воздух был бодрящим и прохладным — идеальная погода для прогулки. Я направилась в район Бэк-Бэй, где сначала посетила Бостонскую публичную библиотеку, а потом прошлась по Ньюбери-стрит до Общественного сада.

Я сделала селфи с памятником «Дорогу утятам» и отправила маме. Эта книга была моей любимой в детстве — её экземпляр в моей комнате был почти развален от количества перечитываний.

Я заранее записалась на экскурсию по Университету Бостона, и когда пришла, меня лично встретил декан бизнес-школы. Мы немного побеседовали — он рассказал о программе и об огромной сети некоммерческих организаций в городе.

Кампус был потрясающим. На мгновение я позволила себе представить, как живу здесь, хожу по дорожкам вдоль реки Чарльз, иду на занятия в старинные кирпичные здания и учусь за потертым дубовым столом в огромной библиотеке.

Нью-Йорк был моей целью. Моей мечтой. Но Бостон — красивый. И манящий.

Я села в парке, потягивая кофе, наслаждаясь видом и звуками города. Это было именно то, чего я так долго ждала. Новое место, полное бесконечных возможностей. Здесь я могла бы проложить свой собственный путь — далеко от того человека, какой была раньше.

Иногда, правда, на меня накатывали приступы тревоги. Я жалела о потерянных годах. И это было не просто взгляд назад — это была мышечная память. Отпечатки той постоянной боли разочарования.

Несмотря на идеальный день и то, насколько живой я себя ощущала, прямо там, на скамейке, меня накрыли сожаления и «а что если». Я закрыла глаза и через силу дышала сквозь волну стыда.

— Я изменилась, — напомнила я себе. Я освободилась от ограничивающих убеждений. Вернуться к старым моделям мышления было слишком легко. Вот ещё одна причина, почему мой новый старт в Нью-Йорке был так необходим.

В большинстве случаев мой природный оптимизм помогал не скатываться в эти чувства. Я просто натягивала улыбку и верила, что всё будет хорошо.

И это было не просто вера. Это была истина. Неизбежность. Я выросла благодаря тяжёлым годам. Я узнала много нового о себе и о том, чего действительно хочу. Уроки, которые я усвоила в самые трудные времена, и человек, которым я стала благодаря им — и несмотря на них, — были ценнее любого диплома, любой работы, любых денег.

Мне понадобилось много времени, чтобы примириться с пройденным путём и полюбить это путешествие. Но сейчас, всего в нескольких месяцах от аспирантуры, от настоящей карьеры, от возможности действительно повлиять на этот мир — я была готова.

Всего пару лет назад я была на пути стать совершенно другим человеком. Красивой куклой на чьей-то руке. Женщиной на содержании, которая всю жизнь из кожи вон лезет, чтобы всем угодить. Я уменьшала себя, отступала в сторону, чтобы освободить место для чужих желаний и потребностей, пока совсем перестала себя узнавать. А теперь я занимала своё место. То, которого заслуживала. Я просыпалась каждый день и показывала миру свою настоящую себя — с каштановыми волосами, в удобных туфлях на плоской подошве. Мне понадобилось время, чтобы дойти до этого момента, и впереди ещё был путь, но теперь я шла по нему сама. Я заработала свою степень, и когда получу её — я добьюсь многого.

У меня был банковский счёт, полный чаевых из дешёвой закусочной и денег от репетиторства, и я была готова к следующему шагу.

Я улыбнулась пожилой компании, энергично прошагавшей мимо, и запрокинула голову, позволяя солнцу согреть лицо.

Вот она я. Настоящая. Упорная, настойчивая. Женщина, которой по плечу всё, если она приложит усилия и не забудет улыбнуться.

Верно?

Я вставила наушники и включила плейлист «для хорошего настроения».

Жизнь была прекрасна. День — идеален. Этот момент — чистое блаженство.

А потом мои мысли свернули туда, куда не надо. А что, если я останусь здесь? Университет Бостона — красивый, престижный. Я даже подала на несколько стипендий. По крайней мере, кажется, подала. Я же подавала почти на всё, что находила — гранты, дотации, субсидии. Трудно уже вспомнить, куда именно.

Город ближе к дому, и жить здесь дешевле, чем в Нью-Йорке. И Оуэн — здесь.

Я выдохнула и откинула голову назад. Да что ж такое… Я снова вернулась к тому, с чего начинала. Чёрт бы побрал мой глупый, вечно мечтающий, романтичный мозг. Он уже не раз втягивал меня в неприятности.

Господи, ну и дурочка же я. Планировать свою жизнь вокруг парня, которого я поцеловала один раз.

Я знала, как правильно. У меня были планы, цели — и каждый день я старалась быть той женщиной, которая не станет перекраивать свою жизнь из-за мужчины.

Особенно если этот самый мужчина, возможно, вообще не заинтересован в том, чтобы я таскалась за ним в его город и его жизнь, как влюблённая старшеклассница.

Я не была влюблённой старшеклассницей. Это был всего лишь крошечный, почти незаметный краш. Пустяки. И кто бы меня за это упрекнул? Он красивее любого героя из фильмов Hallmark, на которых мама вечно вздыхала. И говорит такие добрые, умные вещи, от которых у меня сердце сжимается.

А потом был тот поцелуй.

Оуэн целовал как мужчина, который знал: поцелуй не должен быть поспешным. Это не лёгкая закуска, а полноценное, насыщающее блюдо.

Его губы, его руки, как он прижал меня к стене… Я сжала бёдра, пытаясь унять разгорающееся внизу живота тепло и одновременно отругала себя. Сижу посреди парка на скамейке — и ловлю флешбэк эротического характера.

Но, в свою защиту, сложно было не фантазировать о нём. Особенно когда ночуешь у него дома, в окружении его вещей, окутанная его запахом. Он вёл себя как настоящий джентльмен — и я не сомневалась, что так будет до конца выходных. Мы здесь по работе, и уже сегодня вечером должны были разбирать новое предложение от покупателей и готовиться к встрече с новыми юристами.

Но, чёрт возьми, как же мне хотелось, чтобы он был чуть-чуть менее джентльменом.

DiLuca Construction располагалась в огромном здании в районе Сифорт в Бостоне — всего в десяти минутах ходьбы от впечатляющей, но предельно минималистичной квартиры Оуэна.

Мы должны были встретиться с новыми юристами в пятницу утром. Когда я пришла, меня направили в большую переговорную с окнами, выходившими на Бостонскую гавань. Я должна была просматривать цифры и разбираться с вопросами по Deimos, пока не начнётся встреча, но вместо этого не могла оторвать взгляд от самого офиса.

Он был огромный. Повсюду сновали люди — кто в строгих костюмах, а кто, судя по виду, только что вернулся со стройплощадки. Всё — от мебели до техники — было ультрасовременным, и каждый сотрудник, кого я встречала, знал Оуэна и, кажется, восхищался им.

Во время прогулок по городу я видела вывески DiLuca Construction на каждом шагу. А сам Оуэн был уверенным, знающим и справедливым. Наблюдать за ним в его стихии было захватывающе. Энергия офиса заряжала. Неудивительно, что они были так успешны. Все здесь работали с полной отдачей — и с удовольствием.

Дверь в переговорную открылась, и в комнату вошёл широкоплечий мужчина в джинсах. Он расплылся в широкой улыбке и протянул мне руку:

— Энцо ДиЛука. Должно быть, ты та самая знаменитая Лайла.

Я вложила ладонь в его и не могла не отметить: он был чертовски хорош собой — густые тёмные волосы, аккуратная борода. Вместо скучного костюма на нём была рубашка, джинсы и рабочие ботинки.

Но больше всего удивило, как он сел — перевернул стул и уселся на него верхом, положив локти на спинку.

— Я столько о тебе слышал. Прости, у нас тут сегодня суматоха. Вчера приезжал самый крупный клиент, и мы до сих пор не отошли от этого.

Я выровняла стопку бумаг рядом с ноутбуком и кивнула.

— Тут потрясающе.

— Спасибо. Как всегда, твой Оуэн пришёл на выручку. Думаю, он не спал всю ночь, но принёс все новые расчёты. — Он почесал бороду. — Многие говорят, что работать с друзьями — плохая идея, но я не знаю никого, кому доверяю больше. Без него я бы тут и недели не протянул.

Я знала этого человека всего пару минут, но уже поняла — он умён, но при этом абсолютно приземлён. Неудивительно, что они с Оуэном так близки.

— Он действительно гениальный, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Щёки вспыхнули жаром.

Энцо кивнул в знак согласия, но прищурился, будто приглядывался ко мне. И вместо того чтобы почувствовать тревогу от его изучающего взгляда, я испытала гордость. Пусть оценивает. Мне нечего было стыдиться.

— Слышал, ты собираешься изучать управление в некоммерческой сфере. Верно?

— Да. Я поступила в несколько отличных программ. Моя мечта — развить лидерские и управленческие навыки в миссионерской среде, чтобы приносить максимальную пользу тем, кто в этом нуждается.

На его лице расцвела широкая улыбка — словно я прошла какой-то экзамен.

— Тогда решено. Ты должна прийти сегодня вечером на мероприятие Boston Cares. Этот фонд связан почти со всеми благотворительными инициативами города. Отличный повод для нетворкинга. У меня как раз два свободных места за столом.

— Эм, — замялась я, внутренне сжавшись от перспективы.

Я была совсем не из тех, кто появляется на благотворительных приёмах. Я — официантка из маленькой закусочной в Мэне, а не городская светская львица, идеально дополняющая образ Оуэна.

— Я даже не знаю... — пробормотала я, лихорадочно соображая, как бы вежливо отказаться и не обидеть его.

Меня спасло появление Оуэна. Он вошёл в переговорную с двумя стаканами кофе.

— Юристы будут через двадцать минут, — сказал он, протянув мне один из стаканов, а затем кивнул в сторону Энцо. — Этот тип тебе не мешает?

Энцо закатил глаза, встал и слегка толкнул Оуэна в плечо.

— Я говорю Лайле, что она просто обязана пойти с нами на вечер.

Оуэн поморщился.

— Не заставляй её. — Он сел напротив меня, раскрыл ноутбук и стал его настраивать. — Мы здесь по делу.

— Она — звезда будущей некоммерческой сферы. Ты вообще подумал, сколько людей мы можем ей представить всего за один вечер? Вы уже здесь, там будет еда и бесплатный бар — почему бы нет? — Он поднёс кофе и сделал глоток. — Ты притащил бедную девушку из Мэна, так хотя бы покажи ей, как хорошо бывает.

Оуэн посмотрел на меня. Лоб нахмурен, губы сжаты. Он явно обдумывал.

А я… я тоже задумалась. Что, если бы я пошла? На благотворительный приём… на руке у Оуэна Эберта.

Но реальность догнала меня быстро, и я заставила себя не скрючиться в стуле.

— Очень приятно, что вы пригласили, — сказала я. — Но у меня с собой нет ничего, что подошло бы для гала-вечера.

У меня действительно не было никакой одежды, подходящей для гала-вечера, так что на этом можно было бы и закончить. Но, разумеется, вслух я этого говорить не собиралась.

Энцо махнул рукой.

— Да это вообще не проблема. Я живу с четырьмя женщинами и парой миллиардеров.

Я нахмурилась и бросила взгляд на Оуэна. О чём он вообще говорит?

Оуэн лишь пожал плечами и сделал длинный глоток кофе.

Энцо достал телефон из кармана, поставил свою чашку на стол и стал яростно что-то набирать на экране.

Я сидела, растерянно глядя на обоих мужчин.

— Я ничего не понимаю.

Энцо поднял палец, не отрывая взгляда от экрана, будто ждал ответа. Потом так энергично закивал, что я испугалась — не сломает ли себе шею.

— Есть у нас человек, — сказал он, продолжая печатать. — В Saks. Габриэль. — Он посмотрел на меня, подняв брови. — Какой у тебя номер?

Я продиктовала, сама не веря, что делаю это, и напрягаясь от мысли, во что я только что вляпалась.

— Готово. Лив свяжется с тобой в ближайшее время. Она обо всём позаботится.

— Простите, — сказала я, чувствуя, как неприятный холодок тревоги проникает под кожу. — Но я всё ещё не понимаю, что происходит.

Он покачал головой и засмеялся, глядя в телефон. Чёрт, он был ещё симпатичнее, когда смеялся.

Я могла только представить, как женщины толпами выстраивались бы в очередь, если бы этих двоих обнаружили где-нибудь «в дикой природе».

К тревоге прибавилась лёгкая, но острая ревность.

Оуэн был не мой. И никогда не будет.

Я сглотнула.

— Я не могу, — сказала я тихо.

Он убрал телефон обратно в карман и наклонился вперёд, упираясь мощными руками в стол.

— Делия очень хочет с тобой познакомиться. Так что, поверь, ты сделаешь мне одолжение. Я, вообще-то, всегда стараюсь исполнить всё, что она хочет.

Оуэн рассмеялся и откинулся на спинку кресла.

— А как у Медузы дела?

В глазах Энцо заплясали искры.

— Просто охрененно, брат.

Оуэн приподнял брови, но лишь слегка усмехнулся и кивнул.

— А если серьёзно, — снова обратился ко мне Энцо, — это отличная возможность и для твоей карьеры. Плюс — ты ещё мне поможешь. Моя мать настояла, чтобы мы взяли два стола. Одного было бы вполне достаточно, но она не хотела слушать доводы. А теперь нервничает, что не сможет всех усадить. Не хочет позориться перед Монро Лэнгфилдом. — Он махнул рукой, будто я должна была знать, кто это, и понимать весь драматизм ситуации. — Это целая история. И последнее, что мне нужно, — это чтобы моя мама объединилась с моей девушкой и наваляли мне.

— Оуэн? — Я перевела взгляд на него, надеясь, что он вольёт в эту безумную ситуацию хоть каплю реальности.

Но он, не отрываясь от ноутбука, продолжал стучать по клавишам.

— Всё нормально, — пробормотал он. — Мне всё равно туда идти. Только нужно заехать домой и переодеться в смокинг.

Я резко повернулась к нему и фыркнула.

— Прости, ты хочешь сказать, что у тебя есть смокинг?

Он пожал плечами и мельком взглянул на меня.

— Такая работа. Иногда приходится.

Энцо засмеялся и выпрямился.

— Ну вот. Лайла, тебе стоит пойти. — Он постучал костяшками пальцев по столу. — Еда, правда, обычно так себе, но алкоголь — высшего качества. И у тебя будет шанс пообщаться с самыми влиятельными людьми в Бостоне. Если всё, что рассказывал о тебе Оуэн, правда — то у меня нет сомнений: как только они с тобой познакомятся, начнут наперебой предлагать тебе работу.

Он говорил это с такой уверенностью и доброжелательностью, что спорить было сложно. У меня скручивало живот от нервов, но любопытство никуда не девалось. Такой шанс выпадает раз в жизни. Было бы глупо упустить его, да?

Плюс... мне до смерти хотелось увидеть Оуэна в смокинге. Это изображение пригодилось бы в холодные одинокие вечера.

Я выпрямилась, расправила плечи и кивнула.

— Спасибо за приглашение. Я бы с удовольствием пошла.

Лицо Энцо расплылось в широченной улыбке.

— Отлично! Будет весело. Девчонкам ты точно понравишься. — Он снова схватил кофе и направился к двери. — Дам вам время подготовиться к встрече. Это так здорово. Ах да, Лайла, — сказал он уже с порога. — Ты больше любишь бейсбол или хоккей?

— Даже не знаю, — ответила я, наклонив голову. — А зачем?

— Чтобы я знал, с кем тебя знакомить. Уверен, все профессиональные спортсмены, что будут на вечере, выстроятся в очередь, чтобы пригласить тебя на свидание.

С этими словами он подмигнул мне и закрыл за собой дверь.

Я сидела, ошарашенная, а в голове всё кружилось. Я повернулась к Оуэну. Он яростно печатал, лицо залилось краской. Он был явно зол.

Хм. Похоже, эта поездка становилась куда интереснее, чем я ожидала.

Глава 21

Оуэн

Это была катастрофическая идея. Я бы с удовольствием придушил Энцо за то, что он предложил представить Лайлу хоккеистам и бейсболистам, которые будут сегодня на приёме. После того как он это ляпнул и бросил на меня многозначительный взгляд, я с трудом дотянул до конца всех встреч.

А потом мне пришлось сидеть на своём диване и смотреть, как Лайла примеряет одно платье за другим — каждое красивее и сексуальнее предыдущего. Каждый раз, когда она скрывалась в гостевой, чтобы переодеться, моё сердце начинало бешено стучать в ожидании. А когда она снова выходила и спрашивала моё мнение, мне приходилось затаивать дыхание и мысленно приказывать своему члену держаться в руках.

Я был уверен: Энцо просто издевается надо мной.

Я бы его ударил, да только Делия тоже будет на этом мероприятии. А я достаточно умен, чтобы не злить Делию.

Да и в любом случае я был бы слишком отвлечён Лайлой, чтобы что-то вспомнить. После встречи мы вернулись ко мне, и швейцар сообщил, что для нас доставили несколько пакетов и коробок с одеждой.

Лайла просто светилась, глядя на платья, туфли и сумки, которые Лив подобрала и прислала к нам домой.

В итоге она выбрала тёмно-фиолетовое платье. Длинное и простое, с короткими рукавами, но на спине был глубокий вырез. Получилось скромно и при этом чертовски сексуально.

Пока Лайла делала причёску и макияж, я отправил Линде сообщение с просьбой завтра доставить Лив огромный букет цветов — в знак благодарности.

— Всё хорошо? — спросил я, передавая её пальто гардеробщику.

— Да, — кивнула она, но её улыбка была неуверенной.

Я приподнял бровь, ожидая пояснений.

Она закусила нижнюю губу и долго смотрела на меня. Наконец пригладила ткань на животе и выдохнула.

— Я не девушка для светских приёмов. Когда я ходила на что-то подобное с Коулом, он просто оставлял меня одну и делал вид, что меня нет.

Я закрыл глаза, заставляя себя не сорваться. Злость кипела внутри. Каждый раз, когда она вспоминала этого придурка, я начинал ненавидеть его сильнее. А после его «подвигов» в последние недели он и так был на вершине моего списка мудаков.

— Я не отойду от тебя ни на шаг, — сказал я, похлопав её по руке. — И нам не обязательно задерживаться. Хоть до ужина уйдём, если захочешь. Мы можем быть дома и в спортивках уже через пятнадцать минут.

Она повернулась ко мне, поправляя мой галстук-бабочку, и одарила самой нежной улыбкой. Чёрт возьми, она была потрясающей. Она всегда была красива, но сейчас… её сияющие глаза, блестящие губы — каждый взгляд на неё сбивал меня с ног.

— Я уже говорила, как ты хорошо выглядишь? — прошептала она, стряхивая пылинку с лацкана.

— Уже раз пятнадцать, — усмехнулся я.

С того момента, как я достал смокинг из шкафа, Лайла не уставала меня нахваливать. С ней на руке я чувствовал себя Джеймсом Бондом на задании.

— А ты — просто сногсшибательная, — сказал я, наклонив голову ближе к ней. — Выглядишь как принцесса. Но не из тех, что вечно в беде. А из тех, что сами надают люлей.

— Я захватила свои кинжалы, — хихикнула она, глаза искрились.

— И не сомневался. Королева кленового сиропа должна быть готова ко всему.

Я подал ей руку, и она взяла её. Мы направились в бальный зал.

— Принцесса, — поправила она по пути. — Мисс Кленовая Принцесса.

— Нет уж, — покачал я головой. — Теперь ты королева.

Я буквально парил над землёй сегодня. Гордость распирала грудь. Я представлял Лайлу своему миру — своему городу, своей работе, своему дому. Всему, чего я добился сам.

В Лаввелле я чувствовал себя неудачником, но в Бостоне я был кем-то. Не таким уж важным, как Энцо или его богач-друзья, но мужчиной, который сам построил себе место в этом мире.

Лайлу не так просто соблазнить блеском и статусом, но даже она сияла от восторга.

Мы шли к бару, и я заметил, как головы поворачивались вслед. Пара фотографов даже направила на нас камеры. Я хотел хотя бы несколько минут побыть с ней наедине — до того, как Амара вцепится в неё, а соседи Энцо не начнут кружить, как стервятники.

Я заказал два бокала шампанского, и мы чокнулись.

— За успехи в аспирантуре, — сказал я.

— А можно теперь поговорим про твой успех?

Она облизнула каплю с нижней губы, и у меня закружилась голова. Если бы она в этот момент попросила у меня номер соцстраха или пин-код от банка — я бы без колебаний выдал. Кто бы мог подумать, что я по уши влюблён в её губы?

— Я целый день слышала это название — GeneSphere. Но так и не поняла, чем ты там занимаешься.

— Мы называем это «проектом горизонта». Здание, настолько значительное, что изменит очертания всего города, — сказал я, потирая затылок. Внезапно почувствовал себя немного не в своей тарелке. Не хотелось, чтобы онаподумала, будто я хвастаюсь. Но, чёрт возьми, я гордился этим проектом. — Даже когда нас уже не будет, это здание останется частью Бостона. Его обликом. Его сутью. Тем, что он собой представляет.

Её глаза распахнулись, полные искреннего восторга.

— Вау.

— Мы работаем над этим почти три года. Когда впервые подали заявку, были абсолютными аутсайдерами. Энцо только что принял компанию, и это была настоящая авантюра. Целый кампус с исследовательскими корпусами для одной из крупнейших биотехнологических компаний мира. Настоящая мечта.

Она схватила меня за предплечье.

— Это невероятно. И вы это сделали.

Я рассмеялся.

— Почти. Сейчас мы как раз в середине строительства и обычно именно в этот момент всё начинает разваливаться. Столкнулись с кучей проблем: разрешения, погода, забастовки. Чего только не было. Но мы почти у финиша. И когда всё будет построено, эти здания простоят поколениями. И тогда все наши усилия будут того стоить.

— Знаешь, в глубине души ты романтик, Оуэн Эберт.

Я фыркнул, ошарашенный.

— Я?

— Ага. Может, не в банальном, «открытки с сердечками» смысле. Но никто не может делать то, что ты делаешь, и не быть романтиком. Потратить годы жизни на труд, на жертвы ради горизонта города, который ты любишь? — Она прижала ладонь к сердцу. — Это красиво.

Её слова отозвались во мне, как раскат грома, наполнив теплом. Лайла умела находить красоту и свет в каждом. Даже во мне — ворчливом тридцативосьмилетнем бухгалтере.

Я оглядел её, стараясь запомнить каждую черту этого восхитительного лица. Ища, что сказать в ответ. Но слова словно застряли в горле. Всё, что я чувствовал — это насколько я счастлив быть здесь с ней. Этот крошечный момент во всей моей жизни казался… значимым.

— Вот вы где.

Голос Амары выдернул меня из ступора. Я резко вдохнул и моргнул, только сейчас осознав, что она стоит рядом.

— Лайла! — Она обняла её с такой радостью, будто знала её сто лет. — Я так ждала встречи!

Господи, ну конечно. У неё талант появляться в самый неподходящий момент. У меня никогда не было младшей сестры, но с Амарой и не нужно.

— Лайла, это Амара ДиЛука. Наш юрист и сестра Энцо, — представил я.

Она толкнула меня локтём.

— И одна из самых близких подруг Оуэна. Ты такая красавица. Пойдём, познакомлю тебя со всеми. — Она взяла Лайлу под руку. — Моя мама умирает, как хочет с тобой пообщаться.

У меня внутри всё оборвалось. Мама ДиЛука была стихией. Если ей дать волю, она женит нас за десертом.

Не дав нам и рта раскрыть, Амара уже утащила Лайлу. Я смотрел им вслед, и внутри что-то поменялось. С тревоги на… надежду? Предвкушение? Потому что, честно говоря, было бы не так уж плохо — оставить её рядом.

Но Лайла не та, кого можно «оставить рядом». Моему брату это пришлось понять на собственном опыте. А я — я не собирался повторять его ошибки. Я защищу себя. Очередная причина ненавидеть Коула: у него было столько лет с ней, и он их потратил впустую. А у меня, скорее всего, будет только этот вечер.

Лайла, уверенно скользящая по залу благотворительного приёма в Бостоне, как настоящая светская львица, — зрелище, от которого у меня перехватывало дыхание. Она очаровывала каждого, кого я ей представлял, задавала умные вопросы, оставляла невероятное впечатление.

Грудь моя распирала от гордости так, что, казалось, она сейчас лопнет.

Она даже не догадывалась, насколько она великолепна. Насколько умна, способна, искренняя. Я надеялся, что хотя бы эти несколько дней здесь напомнят ей об этом.

Сердце сжалось. Несколько дней. Вот и всё, что у нас есть. Совсем скоро она уедет в Нью-Йорк, и там, без сомнений, будет блистать. У неё за спиной будут выстраиваться очереди из успешных молодых парней, мечтающих об одном шансе.

Я сжал кулаки по бокам и с трудом удержался, чтобы не выплеснуть наружу то жгучее чувство, которое разрывает изнутри. Сколько бы я себе ни твердил, что всё это логично и разумно, это не помогало.

Лайла не моя. И я не имел ни малейшего права даже думать о таком варианте.

Я должен был быть благодарен за этот вечер. За то, что стою рядом с ней, когда она раскрывается во всей своей красе.

Эта женщина однажды перевернёт весь мир, и мне останется лишь то знание, что я сыграл хоть какую-то роль в её пути. Она сможет добиться всего, чего захочет. Я бы не удивился, если однажды именно она станет руководить фондом Boston Cares.

И было удивительно легко просто стоять рядом и позволять ей сиять. Забавно, но я мог бы делать это всю оставшуюся жизнь.

За нашим столом оказались Энцо и Делия, а также две сестры Энцо с мужьями. Лайла моментально нашла общий язык с Делией — их объединила любовь к старым домам, потом увлекла Амару бесконечными фактами о каком-то сериале про подростков в Южной Калифорнии (о котором я впервые услышал), и даже выдержала целых тридцать минут, пока Энцо показывал ей фото робота, которого он строил вместе с детьми Делии. В какой-то момент Лайла уже делала глупые селфи с сёстрами ДиЛука и отправляла их их детям.

Мы танцевали, смеялись, пережили все речи. В какой-то момент, когда Делия рассказывала историю про своих гениальных дочерей, Лайла под столом сжала мою руку.

Вот оно. То самое чувство, которое я так долго искал. Чувство уюта и покоя, возникающее просто от её близости. Обычно я скучаю на таких мероприятиях до одури. Чувствую себя идиотом в смокинге, вынужденным вежливо болтать с богатыми и влиятельными, которые мне, мягко говоря, не по душе. Но сегодня — всё по-другому.

С Лайлой я танцевал, болтал и ловил кайф от каждой минуты.

После того, как она сжала мою руку, я уже не мог думать ни о чём, кроме её гладкой кожи и того, как на ней сидит это чёртово платье. Остальные за столом хохотали над историей Делии о том, как её дочери мечтают захватить мир с помощью роботов, а я, чтобы взять себя в руки, направился к бару — принести своей девушке пополнение.

— Тебе стоит прийти завтра на игру.

Я обернулся и увидел рядом Беккета Лэнгфилда. Он неторопливо крутил в руке бокал с виски. Это был не вопрос. Это был приказ. В его стиле.

— Дамиано в старте. Ты давно не был в вип-ложе, — добавил он. Лэнгфилд владел бейсбольной командой Бостона, и раньше уже звал меня на игры в ложу владельца.

— Даже не знаю, — пробормотал я.

— Приходи с девушкой. Всё будет непринуждённо. Как всегда — дети будут носиться кругами, погода обещает быть отличной.

Я перевёл взгляд на стол, где Лайла оживлённо разговаривала с кем-то. Она сидела прямо, уверенно, как будто родилась в вечернем платье. Одна нога была закинута на другую, и сквозь разрез в платье виднелось её бедро — светлое, гладкое, такое, от которого у меня пересыхало в горле.

Когда она запрокинула голову и рассмеялась, меня словно током ударило. Казалось, мы связаны невидимой нитью. Просто видеть её в этом зале, полном сотен людей, снимало с меня всё напряжение.

Она повернулась и поймала мой взгляд, будто почувствовала, как я смотрю на неё, вбирая её в себя каждым нервом.

Я не отвернулся. И не мог. Даже если бы захотел.

Я вёл себя как полный придурок? Да. Но и отрицать не мог — я просто отчаянно хотел впитать в себя каждую секунду рядом с ней.

Беккет наклонил голову, разглядывая меня. Потом покачал ею и поднял бокал.

— Тебе крышка, дружище.

Я даже не стал отводить глаз от Лайлы.

Да. Полностью.

Он похлопал меня по плечу.

— Вип-пропуски будут на выдаче. Не опаздывай. Первая подача — в час.

Когда он ушёл обратно к себе, я собрался с мыслями и вернулся к своему столику — и тут же оказался втянут на танцпол. Обнимать Лайлу — было как попасть в рай. Танцевать с ней — ещё лучше. Её аромат, как она двигалась в моих объятиях — это было как наркотик, которого я раньше не знал.

Я только-только привёл мысли в порядок у бара, а теперь снова витал в облаках. Поэтому, когда закончилась песня, и до того, как оркестр начал следующую, я извинился и ушёл. Мне нужно было немного дистанции, прежде чем я сделаю что-то глупое… вроде того, чтобы поцеловать её.

Или, что ещё хуже — встать на одно колено и сделать предложение прямо посреди танцпола.

Потому что я окончательно пропал. Этот вечер, вся эта атмосфера, ощущение, что я снова на своём месте… они свели меня с ума.

— Мы об этом поговорим? — спросил Энцо, протягивая мне стакан виски и подходя ближе.

На танцполе Лайла танцевала с компанией женщин под акустическую версию песни Рианны.

— Ты в неё влюблён, — сказал он, когда я промолчал.

Я изо всех сил пытался сохранить каменное выражение лица, даже когда в груди кольнуло так, будто там прошёлся нож. Но перед лучшим другом бесполезно притворяться.

Бессмысленно было даже пытаться.

— Нет. Я просто... увлечён ею.

Он хмыкнул, отпивая из стакана.

— Да-да. То же самое.

— Ни разу.

Он вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на меня, подняв бровь.

— Хочешь прятаться — дело твоё. Но вспомни: всего пару месяцев назад мы с тобой стояли на точно таком же мероприятии, в таких же смокингах, пили, скорее всего, тот же проклятый виски. Помнишь? Ты тогда устроил мне взбучку, когда застал меня, уставившегося на Делию и выдумывающего тысячи причин проводить с ней больше времени.

Боже, как же он тогда себя вёл...

— Ты был не в себе, брат. Ты не мог держать язык за зубами, когда оказывался рядом с ней.

Он рассмеялся.

— Всё ещё не могу. Но теперь она находит моему языку хорошее применение. — Он поднял стакан в сторону танцующей босиком Делии. — Скажу одно: иди за тем, чего хочешь. Даже если это пугает до чёртиков.

У меня и так всё внутри скручивалось, но даже от одной мысли стало хуже.

— Я не могу.

— Чушь. Помнишь, как мы сомневались, стоит ли нам подаваться на GeneSphere? Мы думали, что не справимся. Что проект нам не по зубам. А потом сказали: к чёрту. Это шанс оставить след в этом городе. Мы поняли, что главное — перестать мешать самим себе. — Он подтолкнул меня локтем. — Эта девушка — риск. Но я вижу, как ты на неё смотришь. Ты не говорил ни о ком другом уже несколько недель. Не думай, что я не заметил. Чёрт, я даже готов поспорить, что одна из причин, по которой ты до сих пор не уехал, — ты просто хочешь быть рядом с ней.

Я вскинул руку, покачал головой.

— Проблемы с продажей.

— Которые ты мог бы решать и из Бостона, — парировал он, глядя на меня в упор. — Признайся. Ты по уши влюблён. Я был бы ужасным другом, если бы не сказал: попробуй. — Он протянул мне свой пустой стакан и поправил манжеты. — А теперь извини, мне пора увести мою женщину домой.

С этими словами он нырнул в круг женщин, обнял Делию за плечи и поцеловал. И как будто по команде, заранее обговорённой между ними, она тут же повернулась к подругам, помахала на прощание — и пошла с ним.

Я закрутил в стакане виски, вглядываясь в янтарную жидкость и обдумывая его слова. А что, если действительно рискнуть? Времени у нас оставалось немного, а присутствие друзей, родного города, всё это придавало смелости.

Через несколько минут Лайла, попрощавшись с новыми знакомыми, направилась ко мне, неся туфли в руках.

— Устала? — спросил я.

Она продела руку под мою.

— Очень. — Вздохнула. — Я думала, на светских раутах нужно обязательно оставаться в обуви.

— Только не когда там появляется Дилан. Она устроила настоящую революцию босоногих танцев. Уже с год, как она снимает обувь на каждом официальном приёме, где бывает. У неё это уже фишка.

Лайла улыбнулась, глядя на рыжеволосую Дилан, которая медленно танцевала со своим женихом, прижимая к себе крошечную дочку в сложной слинго-повязке.

Дилан и Кортни, бывший кэтчер MLB, а теперь генеральный менеджер Boston Revs, — ещё двое из соседей Энцо. Вместе с ними жили их малышка и подросток-сын.

— Оуэн.

Я склонил голову, смотря на неё. Румяные щёки, чуть затуманенный взгляд, улыбка, чуть мягче обычной. Чёрт, какая же она красивая.

— Да, Лайла?

— Может, это шампанское говорит за меня... но мне нравятся твои гламурные друзья.

С её рукой в моей, я повёл её к гардеробу.

Пока мы ждали, пока нам принесут пальто, она поманила меня пальцем. Я наклонился ближе.

— И, — прошептала она, её губы были всего в нескольких миллиметрах от моего уха, — мне кажется, ты мне тоже нравишься.

Я выдохнул — долго, медленно — и остался в том же положении, чтобы она не увидела, что её слова сделали со мной.

Когда я убедился, что смог взять себя в руки, я выпрямился.

— Как ноги?

— Умирают. От одной мысли снова надеть эти туфли — хочется их отрезать.

— Мы всего в двух кварталах от моей квартиры. Хочешь, понесу тебя на спине?

Когда Энцо затащил Лайлу на этот приём, я бы ни за что не подумал, что вечер закончится тем, что я, всё ещё в смокинге, несу её на спине через район Сифорт.

Но, если честно, я не мог представить более идеального завершения этой ночи.

— Ты точно не устанешь? — её губы снова оказались опасно близко к моему уху.

Я прочистил горло, наклонился вперёд и нажал кнопку вызова лифта.

— Вообще не устал.

Это было не совсем правдой. Но я бы с радостью бегал по городу с Лайлой на спине до тех пор, пока кости не превратились бы в пыль.

Её тело, прижимающееся ко мне, руки, обвившие меня — это было… опьяняюще. Я никогда не чувствовал себя таким сильным. Таким мужиком. А в сочетании с виски внутри меня просыпались абсолютно первобытные инстинкты.

Когда мы вошли в мою квартиру, я присел, поддержал её за бёдра, и она мягко соскользнула на пол. Как только мы перестали касаться друг друга, первобытный угар исчез. Всё. Конец.

О чём я вообще думал? Что она сорвёт с себя это обалденное платье и с мольбой в глазах скажет, чтобы я забрал её себе?

Она сияла, ей было весело, и она немного выпила. Так что я сделаю всё правильно. Даже если от этого мне будет больно.

Я сунул руки в карманы, вдруг почувствовав, как весь груз моих надежд и ожиданий с грохотом рухнул на плечи:

— Хочешь чего-нибудь? Воды? Чай?

Она пару секунд смотрела на меня, а потом её лицо чуть помрачнело.

Чёрт. Я облажался.

Она покачала головой.

— Мне просто нужно снять платье и смыть макияж.

— Окей, — прохрипел я, чувствуя себя ужасно неловко и абсолютно не способным придумать хоть какой-то план. Мне хотелось знать, о чём она думает. А ещё больше — что она чувствует.

Потому что я чувствовал… всё.

Глава 22

Лайла

Лицо пылало от унижения. После такого вечера я была уверена, что он сделает шаг. Я флиртовала, танцевала, посылала все возможные сигналы. Что, мне нужно было надеть мигающую вывеску с надписью «сорви с меня платье, пожалуйста»?

Бурча себе под нос, я расстегнула молнию и аккуратно положила платье на кровать. Я понятия не имела, как собираюсь за него заплатить. Эти наряды просто появились в квартире, а швейцар забрал те, что я не выбрала, ещё до того, как мы вышли. Но это платье — оно теперь моё. Оно не имело ценника, но я не дура и не собираюсь быть чьей-то благотворительной акцией.

Хотя, если честно, это — проблема на завтра.

А сегодня… я злилась.

Сексуально злилась.

Я с раздражением сбросила оставшуюся одежду, натянула старую футболку и со злостью зашагала в ванную.

Почему всё должно быть таким сложным?

Я заботилась о нём. По-настоящему. Я хотела большего. Но не могла переступить через собственные страхи.

Я устала быть «хорошей девочкой». Всё время идти по безопасному пути. Думать о том, что подумают другие. Игнорировать свои желания.

А сейчас моё внутреннее «я» буквально вопило: прыгай.

Я почти слышала, как Уилла и Магнолия сидят у меня на плечах, как ангел и дьявол, — только обе без капли святости — и подстрекают меня взять то, чего я хочу.

Я умылась, почистила зубы и разработала план.

А потом, с чистым лицом и с бешено стучащим сердцем, вышла из ванной, прошла через гостиную и направилась прямиком к спальне Оуэна. Я даже не остановилась — боялась, что, если замешкаюсь хоть на секунду, передумаю. Я открыла дверь без стука. И тут же застыла, как вкопанная.

Он стоял у кровати, на нём были только боксёры.

— Лайла? — Его глаза распахнулись. — Ты в порядке?

Я не ответила. Я просто… смотрела. Пыталась осознать, что он — вот он. Почти голый. Широкая, сильная грудь. Мощные бёдра. И тот жар в глазах, с которым он смотрел на меня.

Не выдержав, я подошла к нему, прижалась, обвила его за шею и поцеловала.

Мгновение его тело было напряжено, и я почти была уверена, что он отстранится. Но вместо этого он прижал меня к себе, обнял крепко-крепко.

— Что ты делаешь? — прошептал он мне в губы, голос низкий, хриплый.

Я отстранилась ровно на миллиметр.

— Я не могу всю ночь лежать в гостевой и думать о том, как хочу быть здесь, с тобой. — Я сделала глубокий вдох. — Я устала быть осторожной. Я пришла за тем, чего хочу.

Он положил руки мне на плечи и чуть отстранил.

— Это плохая идея.

Я снова встала на носочки, поцеловала его в челюсть, провела пальцами по его груди — вниз, до пояса его боксёров. Он был твёрдым, горячим, готовым. И с каждой секундой всё больше нарастал. От того, что я так на него влияю, по телу прошла волна — мощная, упоительная. Он тоже этого хотел. Пора было перестать позволять прошлому вставать между нами.

— Мне всё равно. Мы не в Лаввеле, Оуэн. Сегодня я была собой. Лучшей версией себя. И всё это благодаря тебе. Ты вдохновляешь меня. Толкаешь вперёд. Я устала делать вид, что не без ума от тебя.

Я сделала шаг назад, сняла с себя футболку и бросила её на пол. Подняв подбородок, встала перед ним — только в трусиках.

— Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы. — Ты меня соблазняешь?

Я прикусила нижнюю губу и кивнула.

— А ты позволишь? Или мне надо просить?

Он откинул голову и застонал.

— Как ты вообще существуешь, Лайла?

Я снова шагнула к нему, прижалась грудью к его тёплой, обнажённой груди, поцеловала долго, глубоко.

— Как мне себя сдерживать, когда ты рядом? — прошептал он в мои губы, скользя ладонями по моим бёдрам, рёбрам и, наконец, накрывая ладонями мою грудь. — Как я могу сдерживаться?..

— Не надо, — сказала я, стягивая с себя трусики. — Просто... не надо. Контроль переоценён.

В его голубых глазах вспыхнуло желание. Он сжал кулак и поднёс его к губам, не отрывая от меня взгляда.

— Не сдерживайся. А если мы будем полностью настоящими друг с другом? Без масок, без притворства — только искренность.

Он глухо застонал, подхватил меня на руки и понёс к кровати.

— Я никогда не чувствовал ничего подобного ни с кем.

Осторожно уложив меня на матрас, он наклонился, нависая надо мной.

— Рядом с тобой я становлюсь собой.

— Я тоже, — прошептала я, когда он опустился на меня, целуя шею, лаская обнажённое тело. — И если я не воспользуюсь этим шансом, буду жалеть. То, что я чувствую рядом с тобой — особенное. И пусть хотя бы на одну ночь... я буду твоей.

— Значит, ты этого хочешь? Чтобы я сделал тебя своей?

— Да, пожалуйста, — простонала я, выгибаясь навстречу ему. — Возьми меня, Оуэн. Сделай меня своей.

Его руки жадно скользили по моему телу, пока мы целовались. Его вес прижимал меня к кровати, его кожа — горячая, обжигающая — сводила с ума. Это чувство, эта жажда, это желание... всё это кружило голову.

Его щетина приятно царапала кожу, когда он целовал мою шею, медленно двигаясь вниз — дразня, мучая.

Я извивалась под ним, возмущённая тем, что вся инициатива осталась за ним.

Но моё сопротивление резко прервалось, когда он схватил меня за запястья и прижал их к изголовью кровати.

— Раз ты не хочешь слушаться, — прорычал он, — придётся тебя наказать.

Жар вспыхнул внизу живота. Мозг не имел ни малейшего представления, что именно он имел в виду, но мой пульсирующий клитор знал точно — и жаждал этого.

— Я просто хочу прикоснуться к тебе, — прошептала я, извиваясь под ним.

Удерживая мои руки одной рукой, он другой сжал мой подбородок, заставив меня смотреть прямо ему в глаза.

— С того самого момента, как ты вошла в тот офис, я не переставал думать о том, как ты будешь лежать подо мной — голая. Я ждал этого так долго. Так что сейчас ты будешь хорошей девочкой и позволишь мне играть.

Святой командир, Бэтмен… Моё тело вспыхнуло от его властного голоса. В его прикосновениях не было ни капли нерешительности. Он знал, что делает — и делал это чертовски хорошо. Совсем не тот сдержанный Оуэн, которого я знала. В спальне он был уверен в себе до предела — особенно когда целовал, лизал и покусывал мою кожу, спускаясь всё ниже.

Когда он взял сосок в рот и слегка прикусил, я выгнулась дугой, задыхаясь от удовольствия.

— О да… Чёрт, ты идеальна. Ты не представляешь, как сводишь меня с ума. Как сильно я жаждал твоё тело, — прошептал он, ведя рукой по моему животу и лениво лаская внутреннюю сторону бёдер.

Глаза закатились от нахлынувшего ощущения.

— Пожалуйста... — выдохнула я, когда он провёл щетиной по чувствительным соскам. — Прикоснись ко мне.

— Я так долго ждал, чтобы услышать это, — прошептал он.

Он раздвинул мои ноги коленом и коснулся меня пальцами, дразня, заставляя извиваться от нетерпения. Его движения были одновременно мягкими и настойчивыми — ровно столько, чтобы свести меня с ума, но не дать разрядки.

— Терпение, — прорычал он, прикусывая мочку уха. — Ты такая чёртовски мокрая.

Он скользнул пальцем внутрь меня. Этого было явно недостаточно, но я застонала от трения, наслаждаясь волной мурашек, которые пробежали по моему телу. Но затем он быстро отстранился, оставив меня опустошенной.

Он поднес палец к губам и облизал его.

— Чертовски вкусно, — заявил он с ухмылкой. — Ты позволишь мне полизать твою киску, Лайла?

— Позже.

Оральный секс никогда не был моим фаворитом — я всегда чувствовала себя неловко, будто он делает мне одолжение. Сейчас я не хотела ждать, не хотела ничего лишнего. Я была готова.

— Я хочу почувствовать тебя внутри себя.

Его глаза расширились.

— Я хочу, чтобы ты была готова. — Его рука снова оказалась между моих бёдер, пальцы нежно скользнули по самому чувствительному месту. — Если ты пока не готова позволить мне попробовать тебя на вкус, тогда хотя бы покатайся на моей руке.

Прежде чем я успела возразить, он скользнул в меня двумя пальцами, и я на время потеряла дар речи. Черт возьми, он умел обращаться со своими руками. Он провел пальцами и тыльной стороной ладони по моему клитору, что сделало невозможным с ним спорить.

— Вот так, — сказал он, сжимая пальцы и усиливая напряжение, растущее внутри меня. — О, я чувствую, как ты сжимаешь мои пальцы. Вот так, продолжай. Кончи для меня.

Как будто мое тело отчаянно хотело подчиниться каждому его приказу, я рванулась к краю. Я зажмурилась и вскрикнула, когда волна удовольствия накрыла меня, пальцы вцепились в простыни, спина выгнулась дугой.

В голове у меня помутилось, когда наслаждение захлестнуло меня.

— Черт, — прорычал он, продолжая поглаживать мой клитор, пока я дрожала под ним. — Ты даже прекраснее, чем я представлял.

Тяжело дыша, дрожа, совершенно разбитая, я открыла глаза и попыталась сориентироваться.

Оуэн сидел на коленях, поглаживая свой твердый член. От одного этого зрелища я была готова снова сорваться в бездну.

— Боже, только посмотри... — сказал он, и его голубые глаза загорелись. — Ты. Лежишь на моей кровати, обнаженная и измученная. Это сон, который наконец сбылся.

Я приподнялась на локтях, чувствуя, как внутри меня разливается жар, и обхватила ладонью его член. Когда он застонал в ответ, мое сердце перевернулось само собой.

С тихим стоном я скользнула рукой вниз по его толстой длине, наслаждаясь ощущением его тела.

— А что еще тебе снилось? — спросила я, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь, пока он пытается сохранить самообладание.

— О том, как ты садишься на меня, — прошептал он. — я лежу на спине и смотрю, как ты кончаешь на мой член.

Я села, мягко надавила ему на грудь, заставляя лечь, и склонилась, чтобы поцеловать его.

— Презервативы?

Он кивнул в сторону прикроватной тумбочки.

Я вытащила упаковку из коробки, села на него верхом, аккуратно разорвала фольгу и медленно раскатала презерватив по всей длине.

Затем, держа ладонь на его груди, я заняла позицию сверху, не сводя взгляда с его лица и смакуя ощущение контроля. Его глаза были затуманены, грудь тяжело вздымалась, а взгляд, прикованный ко мне, был полон желания. Он хотел этого не меньше, чем я.

Положив руку на его грудь, я медленно опустилась, позволяя ему входить во мне, сантиметр за сантиметром. Подо мной он напрягся, сжал мои бёдра и мягко направлял, пока я не приняла в себя его полностью.

Когда я оказалась на нём полностью, выдохнула, привыкая к размеру, давая себе пару секунд, чтобы адаптироваться. А потом начала медленно покачиваться, наращивая ритм.

Он застонал и притянул меня к себе для поцелуя, пока я двигалась, вращая бёдрами, постепенно ускоряясь.

Я зажмурилась, концентрируясь на каждом движении, на каждом ощущении. Я искала идеальный угол, борясь с нарастающим восторгом от того, насколько он наполнял меня.

— Смотри на меня, — прорычал он, скользнув рукой вверх по моей груди и сжав подбородок.

Я подчинилась, встретившись с ним взглядом. Резкие черты его лица, пылающее желание в глазах — всё это пробивало насквозь.

— Смотри на меня, Лайла. Я должен видеть тебя, когда ты берешь мой член в себя.

От его слов дрожь прошла по всему телу, разряд молнии ударил прямо в клитор. Я выгнулась, продолжая двигаться в ритме, который он задал своим телом. Господи, это было божественно.

Но Оуэн не собирался просто лежать. Его рука скользнула к моей груди, игриво лаская один сосок, потом другой.

Я двигалась над ним, позволяя телу взять верх, полностью отдавшись ощущениям. Запрокинув голову, я качалась в ритме, позволяя страсти вести меня.

Его руки легли на мою попку, сжав крепко, направляя, подсказывая.

— Вот так, — выдохнул он. — Бери всё, что хочешь.

Мышцы на его шее и плечах напряглись, голова откинулась назад — он был на грани, но всё ещё сдерживался.

Я знала, чего он хотел… и не была уверена, что смогу снова дойти до этого пика. Не дважды. Но всё ощущалось так невероятно, так правильно, что я начинала верить — может, всё-таки получится.

— Не думай, — прошептал он, проводя пальцами по моей талии и оказывая лёгкое давление на клитор. — Просто чувствуй.

Тело дёрнулось от внезапного всплеска. Как по щелчку всё во мне отозвалось.

— Отпусти всё. Полностью.

Я запрокинула голову, позволяя всем ощущениям накрыть меня — его движения, его голос, его прикосновения.

Я ускорилась, чувствуя, как каждое нервное окончание вспыхивает огнём. Я приближалась всё ближе.

А потом отпустила.

Всё. Стеснение. Сомнения. Тревогу о том, что всё это значит.

И воспарила, вскрикнув, когда волна удовольствия захлестнула меня, освобождая от всего, что я так долго носила внутри.

Глава 23

Оуэн

Что, чёрт возьми, сейчас произошло?

Я зажмурился, уверенный, что всё это — чертовски яркий, до мельчайших деталей, сон. Но девушка, прижавшаяся ко мне щекой, подтверждала обратное. Это была реальность. Настоящая, охрененно прекрасная реальность.

Я не хотел двигаться, не хотел произносить ни слова — боялся разрушить это хрупкое послевкусие момента. Лайла вошла в мою чёртову спальню, скинула с себя одежду…

И попросила меня трахнуть её.

И всё изменилось.

Как только я встану с этой кровати, а мне действительно нужно было заняться презервативом, всё уже будет по-другому. Я — уже другой.

Я жаждал её неделями, думал, что больше не выдержу. Но теперь всё оказалось ещё хуже. Потому что стоило попробовать Лайлу один раз и моё желание вырвалось на волю полностью.

Сладкая послеминутная нега начала рассеиваться под натиском мыслей. Мыслей о том, как сильно я хочу её снова. О всех грязных, восхитительных вещах, которые хочу с ней сделать. О том, как заставлю её звать моё имя снова и снова.

Но сначала — дело.

Я аккуратно перекатился с кровати и пулей метнулся в ванную.

Руки вымыты, презерватив утилизирован, холодная вода плеснула в лицо — я вернулся обратно.

Она лежала на боку, опираясь на локоть, и смотрела прямо на меня. Медленно, очень медленно на её лице расплывалась широкая улыбка.

И в этот момент я понял — я уже никогда не буду прежним.

Я снова прыгнул в кровать, натянул на нас одеяло и подвинулся к центру матраса.

Она тут же устроилась рядом, положив ладонь мне на грудь. Боже, к этому я точно мог бы привыкнуть.

Я сместился, подтянув её на себя, чтобы схватить потрясающую задницу.

— Оуэн…

Я обхватил её за шею и мягко притянул к себе, прерывая её возражения поцелуем. Её губы были такими мягкими, такими идеальными, что я едва удержался от того, чтобы не углубить поцелуй до предела.

— Оуэн... — Она отстранилась и покачала головой. — Уже поздно.

Если она думала, что я отпущу её, то она сильно ошибалась. Один раз почувствовав её вкус, я понял — мне будет мало. Её прикосновения, голос, то, как она брала инициативу в свои руки и точно знала, чего хочет... Каждая её сторона сводила меня с ума.

— Я не устал, — сказал я и приподнялся, чтобы взять в рот один из ее розовых сосков. — И я еще не закончил с тобой.

— Но...

Фраза оборвалась, стоило мне слегка прикусить нежную кожу. Её пальцы вцепились в мои волосы, и это только раззадорило меня.

Я посмотрел на неё снизу вверх, усмехнулся.

— Игры с попкой? — подмигнул я с самодовольной ухмылкой. — Ну, если ты за — я только за.

Её глаза распахнулись, и она в ужасе замотала головой:

— Нет! То есть... да... Вернее... — Она закрыла лицо руками, такая милая, что у меня перехватило дыхание.

Она глубоко вдохнула.

— Я имела в виду, что ты и так сделал достаточно.

Я расхохотался, обхватил её за бёдра и в одно движение перевернул под себя, нависая над ней.

— Когда дело касается тебя — слова «достаточно» не существует.

Её пальцы снова оказались в моих волосах, грудь часто вздымалась, глаза затуманились.

Игра началась. По-настоящему.

Я скользнул ниже, раздвинул её бёдра и замер, глядя на неё, на эту идеальную, трепещущую передо мной красоту.

— Что ты делаешь? — выдохнула она, голос дрожал.

— Я растущий мальчик, — усмехнулся я, медленно опускаясь ниже. — Мне нужно поесть.

Её ответ растворился в воздухе, когда мой язык коснулся самого чувствительного. Как я и думал — она была сладкая, нежная и откликалась на каждое движение.

Я больше не собирался дразнить её. Ни секунды. Я погрузился в нее, раздвигая ее одной рукой и облизывая и посасывая, будто одержимый.

Её стоны и дрожащие бёдра только подстёгивали меня, а пальцы, зарывшиеся в мои волосы, сводили с ума.

— Вот так, — прошептал я, не отрываясь от неё. — Катайся на моём лице, Лайла. Покажи, как сильно тебе нравится мой язык.

В ответ она простонала, запрокинув голову и выгнувшись навстречу. Чёрт, я чувствовал себя чертовым богом. Я добавил один палец... потом второй. Её пульсирующие стенки сжимались вокруг них, и это сводило меня с ума, пока я продолжал работать языком, не отпуская её ни на секунду.

Это был рай. Настоящий. Я знал, что ничего подобного больше не найду. Ни с кем. Каждый её вздох, каждый стон — это был сигнал, чтобы идти дальше, чтобы отдать ей всё, что у меня есть, и дать понять, как сильно я её хотел.

— Ах, чёрт... Оуэн! — закричала она, когда её тело начало содрогаться.

Нет в мире чувства лучше, чем это. Я не остановился — продолжал ловить каждую дрожь, каждый спазм, пока она не кончила, извиваясь подо мной. Я удерживал её, не отпуская, пока она не выдохлась полностью.

Когда она обмякла, я отстранился, чтобы просто полюбоваться этим видом. Лайла лежала, раскинув руки, с закрытыми глазами, тяжело дыша. Ноги раздвинуты, кожа блестит... Я буквально измотал её, и, чёрт подери, никогда в жизни не гордился собой больше.

Я лёг рядом, давая ей немного пространства, но не в силах скрыть довольную ухмылку.

Когда её дыхание выровнялось, она повернулась ко мне. В её глазах сверкало счастье:

— Это... — выдохнула она, — было невероятно. — Она схватила меня за лицо и поцеловала. — Обычно мне не нравится оральный секс.

Я застыл, сердце ушло в пятки. Что? Как такое возможно?

Но она улыбнулась шире и добавила.

— Но ты же в этом разбираешься.

Ну всё. Это был лучший комплимент в моей жизни. К чёрту дипломы. Вот это — надо в рамку и на стену в офисе.

Но её слова о том, что ей обычно не нравится оральный секс, всё ещё крутились в голове. С кем она вообще была? С идиотами, которые не умели по-настоящему поклоняться этой божественной красоте между её ног? Я уже набрал воздуха, готовый возмутиться, но остановился. Потому что один из этих идиотов был, чёрт возьми, мой брат.

— Теперь ты моё любимое блюдо. Привыкай. Я собираюсь наслаждаться тобой каждый день.

Она рассмеялась и погладила меня по щеке.

— Вот бы. Но... нам стоит поговорить.

Чёрт. Сердце ушло в пятки.

— Я думаю, что... ну, возможно... — Она замялась, кусая губу. — Нам не обязательно ограничиваться одной ночью. Может, мы можем просто... продолжать получать удовольствие.

Сердце взлетело. Да, чёрт возьми.

Моё тело тоже всё понял — я моментально напрягся, упираясь в её живот, отчаянно нуждаясь в ней снова.

— До возвращения в Мэн, — добавила она.

И сердце снова рухнуло вниз. Вот дерьмо.

— Просто наслаждаться друг другом эти выходные?

Она говорила это так мягко, так искренне. Было невозможно ответить «нет», даже если внутри меня всё кричало, что я хочу гораздо больше, чем пару дней.

А потом она провела пальцами по моему животу, обхватила меня рукой — и сосредоточиться стало ещё сложнее.

Я быстро прикинул: сейчас раннее утро субботы. Наш рейс обратно — в воскресенье в десять. Это давало мне примерно тридцать два часа, чтобы доказать Лайле, что одни выходных точно будет мало. Чтобы показать ей, на что я способен, если она позволит мне остаться рядом.

И, чёрт возьми, я был готов к этому вызову.

Глава 24

Оуэн

Я скучал по этому месту. По городу, по своему офису, квартире, друзьям. Но сегодня нам нужно было возвращаться в Лаввелл.

Я так и не сомкнул глаз за ночь, но когда небо начало светлеть, становясь от почти чёрного синим, и первые лучи солнца прорвались над горизонтом, я налил себе чашку свежего кофе и вышел на балкон, чтобы встретить рассвет над гаванью.

Этот небоскрёб ДиЛука построил около семи лет назад. Энцо владел пентхаусом, а моя квартира располагалась двумя этажами ниже. Для одного человека она была, пожалуй, великовата, но выходила строго на восток, и из окон открывался вид на гавань, мост Тобин и самые завораживающие восходы. Чистая, современная, немного пустая — но я гордился ею. Это было моё первое настоящее взрослое жильё. Мы с Энцо занимались боксом в старом спортзале всего в паре кварталов отсюда, а в ресторане на первом этаже мне всегда оставляли место за барной стойкой, если нужно было поужинать.

Когда я приехал в этот город в восемнадцать, я и представить себе не мог, что меня ждёт. Почти каждый день я чувствовал себя потерянным. В первое время часто выходил не на тех станциях метро, путался в улицах, и вообще — жил как во сне. Моя мать устроила истерику, когда я сказал, что поступаю сюда, но я был непреклонен.

И где-то по дороге я влюбился в этот город. Сначала мыл посуду в дорогом ресторане в Бэк-Бей, потом добрался до стойки — стал барменом. Заканчивал работу около часа ночи, потом шёл за поздними кусками пиццы с коллегами, а под утро спал пару часов, чтобы встать на занятия.

Я улыбнулся этим воспоминаниям. Я прошёл долгий путь. И ещё пару недель назад я бы сказал, что действительно счастлив.

Но потом появилась Лайла.

И стало ясно: в моей жизни не хватало одного. Её.

Я никогда не мечтал о девушке или жене — не об абстрактной женщине, которую можно вставить в пустое место в жизни. Если встречал кого-то интересного — встречался. Когда хотел быть один — был один.

Мне не нужна была просто девушка.

Мне не нужна была просто жена.

Мне была нужна Лайла.

Только она.

Если судить по моему прошлому, я никогда и не хотел кого-то другого.

Этот уикенд изменил всё. Дело было не только в сексе — хотя он был потрясающим. Речь шла о том, как я себя чувствовал рядом с ней. Мы провели вместе практически каждую минуту, и мне всё равно было мало. Всё было так просто — смеяться, работать, болтать, просто быть рядом. Мы вместе ужинали, перебирали бесконечные таблицы, танцевали, и я, наконец, мог держать её близко.

Это было настолько идеально, что я пару раз щипал себя, чтобы убедиться, что всё это не сон.

Как только мы поддались желанию, остановиться было невозможно. Пару часов мы ещё держались в рамках приличия на бейсбольной игре, куда нас затащил Беккет, но стоило игре закончиться — мы буквально добежали до квартиры и сдёрнули друг с друга одежду.

А прошлой ночью мы сидели на этом балконе, ели безглютеновую пиццу в час ночи и вспоминали, каким было детство в Лаввеле. Близость — вещь, с которой мне всегда было сложно — с ней давалась легко. Мы были честны, уязвимы, смеялись, дразнили друг друга, смотрели фильмы. Она носила мои рубашки, а квартира, в которой всегда было пусто, вдруг обрела тепло.

Но теперь нам нужно было возвращаться в Лаввелл. И в реальность.

— Оуэн?

Моё сердце сбилось с ритма от её голоса. Я повернул голову и увидел её в проёме двери — в моём худи с логотипом DiLuca Construction и, судя по всему, больше ни в чём. Спутанные волосы, мягкие линии от подушки на щеке. Господи, какая же она красивая. Как же мне повезло.

Я кивнул, приглашая её присоединиться ко мне.

Она села, подтянув ноги под себя, кутаясь в свитер:

— Вау... Как же тут красиво, — прошептала она, когда над гаванью пролетел грузовой самолёт, направляясь к аэропорту Логан.

— Это ты красивая, — ответил я без тени стеснения. — Иди сюда. — Я похлопал по своему бедру.

Но вместо того чтобы прижаться ко мне, она тяжело вздохнула и посмотрела с болью в глазах.

Чёрт. Один её взгляд и внутри всё сжалось.

Я выпрямился, поставил чашку на столик между нами.

— Всё в порядке?

Я был так увлечён мыслями и ощущениями от проведённой с ней ночи, что совершенно упустил, что что-то могло быть не так.

Она подтянула колени, будто прячется в моём свитере, создавая кокон.

И моё сердце пошло ко дну. Эта поза — всё, что мне нужно было знать.

— Мне было так хорошо, — сказала она.

— Но?.. — прошептал я, чувствуя, как где-то под рёбрами зарождается острая боль.

— Но я думаю, нам нужно убедиться, что мы на одной волне, прежде чем вернёмся в Мэн.

— И на какой же мы волне? — спросил я.

Голос вышел резче, чем хотелось, но я не смог себя сдержать. Я не спал, мои мысли были в беспорядке, а окситоцин ещё пульсировал в крови после выходных с женщиной моей мечты.

Она бросила на меня укоризненный взгляд, и, чёрт, я едва не зарычал от того, насколько сексуальной была даже в такие моменты. Я сжал пальцы на животе и замер, ожидая.

— Я очень сильно к тебе привязалась, — прошептала она, уткнув подбородок в колени, волосы упали занавесом по бокам. Она шмыгнула носом, смахнула слезу рукавом моего свитера. — Эти выходные были невероятными. Быть с тобой, увидеть твой мир, пожить в нём хотя бы немного — это многое для меня значит.

Я сглотнул, пока в груди не осел тяжёлый свинцовый ком. Мне выпал редкий шанс, самый настоящий подарок… и я его просрал.

— Скажи, чего ты хочешь, Лайла.

— Дело не в том, чего я хочу, — она слабо улыбнулась. — А в том, что мне нужно. Мне нужно сохранить это воспоминание. Мне нужно удержать ту связь, которая между нами возникла.

Сохранить связь? Вот ведь ирония — я хотел именно этого. Только она, судя по всему, вкладывала в эти слова совершенно другой смысл.

— То есть дальше — никак? — спросил я.

Она покачала головой.

— Мне меньше всего сейчас нужно снова быть в центре внимания в Лаввеле, когда все узнают, что я закрутила с братом своего бывшего.

Закрутила. Это слово ударило, как кулак в живот. Я сидел тут, влюблённый до беспамятства, а для неё я — просто интрижка?

— Моему брату досталось восемь лет, — процедил я, едва сдерживая злость, закипающую внутри. — А мне только выходные?

В ту же секунду, как слова сорвались с губ, я захотел их обратно. Захотел вдохнуть их обратно в себя и стереть. Чёрт, как же я ненавидел себя в этот момент. Я звучал как Кол — эгоистично и мелочно.

Её лицо сразу изменилось.

— Вот что я для тебя? Трофей? Способ отомстить? Игрушка, которую ты хочешь отобрать у младшего брата?

— Нет. Конечно, нет. — Я покачал головой. — Лайла, прости меня.

Она подняла руку, останавливая меня.

— Это было подло, Оуэн. Обстоятельства тогда и сейчас — абсолютно разные. Ты должен это понимать.

Я опустил голову в руки и выругался. Я всё только усугублял.

— Мне очень жаль. Я просто... скатываюсь в панику. У меня к тебе чувства. Настоящие. Сложные. И я видел в этих выходных нечто большее. Начало.

Она опустила взгляд.

— Мы не можем ничего начинать. В августе я переезжаю в Нью-Йорк. А ты вернёшься сюда через пару недель.

— Мне всё равно, — сказал я. — Всё равно, что говорят люди. Всё равно, что думают. И мне плевать, что между нами километры. Ты потрясающая. Я просто хочу проводить с тобой как можно больше времени.

— Мы оба загружены по уши. А я не могу снова рисковать, снова попадать в драму. Да, нам было хорошо. — В её глазах мелькнул блеск, и даже сквозь слёзы было ясно: она хочет, чтобы нам было ещё лучше.

И я был бы только рад.

Я открыл рот, но тут же его закрыл. Ни одно слово сейчас не переубедит её. Печаль, проступившая во всех чертах её лица, вызывала непреодолимое желание обнять её и не отпускать.

Она отвела взгляд и сцепила руки на коленях.

— Мы всё ещё можем остаться друзьями.

— Я паршивый друг.

— Нет, не правда. За эти выходные я познакомилась с десятками людей, которые тебя обожают и уважают. Ты даже не понимаешь, как тебе повезло. Ты построил себе потрясающую жизнь. Я горжусь тобой. И надеюсь, ты скоро избавишься от всего этого дерьма Лаввела и вернёшься домой.

— Всё это дерьмо куда легче переносится, когда ты рядом.

— А я никуда не исчезаю. Закрытие сделки уже на носу. Ты вернёшься к своей жизни, а я начну свою.

Я откинулся на спинку стула и сжал переносицу. Ничего из сказанного мной сейчас не изменит её решения. А если я что и знал наверняка — так это то, что Лайла, если решила что-то, с места не сдвинется.И что я вообще мог ей предложить?

— Нам надо собираться, — сказал я, резко вставая. Холодный кофе плеснулся из чашки и капнул на мои штаны. — Машина приедет в девять.

Глава 25

Лайла

Мне нужно было бежать. Каждое мышечное волокно в теле подрагивало от напряжения. Мне стоило нечеловеческих усилий не схватить Оуэна за его чертовски красивое лицо и не прижаться к нему губами.

Господи, этот мужчина…

Он был собранным, осторожным до крайности. Каждое его движение — точное, выверенное. Он никогда не повышал голос.

Ему это было ни к чему. От него и так исходила мощь. Уверенность. Блеск ума.

Но была у него одна слабость. Я.

И меня это заводило.

Я пьянела от этой власти. От того, что его нечеловеческое самообладание дрожало, стоило мне подойти ближе.

Если бы я была другой женщиной, я бы использовала это. Обратила бы себе во благо. В оргазмическое благо, если быть точной.

Но у меня был план. И как бы сильно меня к нему ни тянуло, я должна была его придерживаться.

Я поклялась себе, что не дам члену сбить меня с пути. Даже хорошему члену. А Оуэн — это лучший член в моей жизни. Хотя, разумеется, я ему этого не говорила. Его эго и так нуждалось в умеренности, а не в восхвалении.

Пока что, после нашего незабываемого уик-энда, мне удавалось держаться на расстоянии. Но воспоминания никуда не исчезали. Черт, у меня до сих пор раздражение от его бороды на внутренней стороне бедер.

Но с каждым днем мы сближались все больше. И удержаться становилось все сложнее. С каждой минутой рядом с ним я начинала заботиться о нем все сильнее.

После стольких лет, когда жизнь катком проезжалась по мне, я наконец-то провела черту. Не только с ним — с собой. До начала учебы в NYU оставалось всего несколько месяцев, так что бороться с этим мне было недолго.

По субботам в Hebert Timber было тихо. Обычно в здании были только мы с Оуэном. Он должен был появиться позже, а я пришла пораньше, чтобы успеть пробежаться. Надеялась, что это поможет мне привести голову в порядок.

После тех выходных в Бостоне мне нужно было пробежать дальше и быстрее, чем обычно, чтобы сбросить с себя эту безумную тягу к нему. Так что я выдвинулась, решив вымотать себя до предела перед тем, как увижу его.

Территория Hebert Timber была отличным местом для пробежек. Асфальтированные дорожки почти пустовали, а тропинки, ведущие в лес, были прекрасно ухожены. Я могла пробежать вдоль взлетной полосы, свернуть в лес и выйти к озеру.

Свежий воздух, капли пота — и штаны останутся на мне.

Когда-то бег был для меня наказанием. Я гнала себя быстрее, дальше, записывала каждый километр в приложение по подсчету калорий. Я даже участвовала в нескольких полумарафонах, которые ненавидела, и слишком часто тренировками прикрывала отказ от веселья.

Но только недавно я поняла, что движение — это не только способ сжечь калории. Я могу сама выбирать темп, подходящий под мое настроение и цели на день. Здесь, в Лаввелле, среди потрясающих пейзажей и умиротворяющей тишины, бег стал способом вытащить себя из собственной головы.

Сейчас я редко бегала больше пары километров. Только тогда, когда хотелось. И в темпе, который моя конкурсная версия сочла бы разминкой.

Когда я дошла до конца асфальтированной тропинки, свернула в сторону озера. Деревья по бокам только начинали распускаться. Еще чуть-чуть — и всё зазеленеет. Мой плейлист помогал держать темп, хотя взгляд постоянно цеплялся за окружающую красоту. Сердце ухнуло вниз, и я чуть не споткнулась, когда впереди заметила движение.

Я резко остановилась и застыла.

Прямо посреди тропинки, метрах в десяти от меня, стоял огромный лось. Преграждал дорогу к озеру.

Я инстинктивно отступила назад, внутри поднималась паника. Одинокий самец в лесу — это чертовски опасно. А этот был размером с грузовик. Лоси в здешних краях, конечно, не редкость, но я никогда не оказывалась так близко к одному. Тем более в одиночестве. В чертовом лесу.

Я пыталась дышать, заставляла сердце успокоиться, а ноги — начать двигаться, чтобы тихо отойти обратно, не привлекая его внимания.

Но я не успела сделать и шага, как он зарычал.

Громкий, тягучий рев, от которого по спине пробежали мурашки.

Он повернулся, и я увидела толстый шрам, пересекающий его спину и бедро. Черт. Это был Клайв. Тот самый печально известный лось, который бродил по городку и держал его жителей в страхе.

Большинство лосей боялись людей и старались не подходить близко к городу. Но только не Клайв. Ему было глубоко плевать. Я слышала истории, как он срывал салюты, с грохотом врывался на свадьбы и таскал с собой чужие вещи. Все они звучали настолько нелепо, что сложно было понять, где правда, а где вымысел.

Но я точно знала одно: дикие животные, которые слишком привыкли к людям, становились опаснее.

Черт. Этот лось вполне мог прикончить меня просто за то, что я оказалась у него на пути.

Так, новый план.

Медленно отступить назад, при необходимости срезать через лес, главное — остаться незамеченной.

Я сделала шаг назад, потом еще один, вверх по склону, держась ближе к деревьям в надежде, что он меня не заметит.

Я успела отойти всего на пару метров, когда он фыркнул и махнул хвостом. Он повернул свою огромную голову и уставился на меня одним своим лосиным глазом. Все тело тут же одеревенело.

Блин.

Бежать?

Нет. Я не настолько глупа. Пусть меня и не было в этих краях много лет, но я родилась и выросла в Мэне. Лоси могут выглядеть вялыми и медлительными, но на самом деле они бегают со скоростью до пятидесяти километров в час и в состоянии снести с дороги грузовик.

А на таком расстоянии я бы просто не успела залезть на дерево, даже если бы руки у меня были посильнее. А здесь, в округе, и спрятаться-то негде.

Он издал громкий, пугающий звук, от которого я подпрыгнула и прижала ладонь к груди. Черт побери. Лучше я в аду в гору побегу, чем схлестнусь с Клайвом. Он ничего не боялся и мог с легкостью вспороть меня рогами. От его фырканья из ноздрей вылетели брызги, но он не двинулся с места.

Он вновь издал тягучий рык, не отводя от меня взгляда, будто говорил: «Проваливай с моего участка».

Да не вопрос. Я начала медленно отступать назад и с облегчением выдохнула, когда он не пошел за мной.

Когда я добралась до поворота, свернула и сорвалась с места, мчась к парковке.

Я обогнула здание, избегая взлетной полосы, и пробежала мимо машинного цеха и рядами стоящих феллеров, кранов и погрузчиков. За последние несколько недель я выучила их всех и знала, зачем нужен каждый. Обидно. Когда-то здесь кипела жизнь, всюду были сотрудники.

Сердце сжалось, как всегда, когда я думала о том, сколько потеряла семья Эберт.

Я свернула за здание, обходя мусорные контейнеры. Когда оказалась за ними, наконец остановилась, чтобы перевести дыхание и подтянуть резинку на хвосте. Убегать от дикого зверя — та еще нагрузка.

Опершись руками на колени, я тяжело дышала. Наконец, когда пульс немного выровнялся, выпрямилась. Собралась идти внутрь, чтобы умыться и выпить бутылку воды, как вдруг заметила одинокий ботинок, валяющийся на боку посреди парковки.

Нахмурившись, я подошла ближе. Это был мужской трекинговый ботинок. Второго рядом не было. Странно. Я остановилась перед ним и окинула взглядом всю парковку. По спине прошел холодок. Возле моей машины стояло еще несколько авто — вполне обычно для четверга, но что-то было не так.

Чувствуя, как внутри поднимается тревога, я оглянулась через плечо, потом медленно повернулась в сторону главного здания. Не успела пройти далеко, как любопытство взяло верх. Сделав глубокий вдох — сердце опять забилось, как бешеное, — я трусцой вернулась к мастерской.

И там, возле тех самых черных контейнеров, мимо которых я недавно пробежала, — я застыла. Черт возьми. На земле лежал мужчина. Всё лицо в крови. Он не шевелился.

Черт. Черт, черт.

Я судорожно вытащила телефон из поясной сумки, пальцы дрожали, пока я пыталась его разблокировать.

Подойдя ближе, я попыталась разглядеть, жив он или нет. Лицо было почти не узнать под слоем крови, тело — будто сложено неправильно, как тряпичная кукла.

Он лежал прямо на виду.

— Девять-один-один. В чем ваша экстренная ситуация?

— Я в штаб-квартире Hebert Timber, — выдохнула я, с трудом переводя дыхание. — Здесь лежит мужчина. Он истекает кровью.

Мозг отключился. Черт.

— Какой адрес у этого места?

— 527 Камберленд-роуд, — выпалила я, когда наконец вспомнила. — Вниз по дороге от главного здания, рядом с машинным цехом.

— Хорошо, помощь уже в пути. Можете сказать, дышит ли он?

Я подошла ближе и прищурилась, пытаясь уловить, поднимается ли его грудь. Хоть бы Вилла была здесь. Она бы знала, что делать.

Голова у него точно кровоточила. Я осмотрела его тело, ища оружие. Ничего подозрительного рядом не увидела, поэтому опустилась на колени. Пальцы дрожали, когда я включила громкую связь, положила телефон на бетон и сняла худи. Прижала ткань к ране на голове, а второй рукой аккуратно проверила пульс на шее.

Я не до конца понимала, что именно должна почувствовать, но спустя пару секунд уловила едва заметное движение его груди.

Он был жив.

Черт. Теперь главное — удержать его в таком состоянии до приезда скорой.

Не обращая внимания на кровь, заляпавшую мои руки, я вновь попыталась нащупать пульс. Слабое биение под пальцами ощущалось — еле-еле, но было.

Меня затошнило от резкого металлического запаха крови. Ком подступил к горлу, но я заставила себя сдержаться. Я не собиралась падать в обморок и тем более не позволю какому-то незнакомцу умереть у меня на глазах.

Я пододвинулась ближе, дрожа сильнее, и попыталась вытереть кровь с его глаз, насколько это было возможно.

На вид он был чуть старше меня. На нем был только один ботинок — тот самый второй я, видимо, и заметила на парковке.

Что, черт возьми, с ним произошло? Его сбила машина?

— Пожалуйста, живи, — прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Мы не знакомы. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. Но помощь уже рядом. Просто держись.

Когда я услышала звук сирен, слезы уже текли по щекам.

В деревенских городках не стоит ждать молниеносного реагирования, но в Лаввелле была отличная пожарная часть. Как и ожидалось, первой показалась машина скорой, а за ней — пожарный автомобиль.

Полиция, как водится, прибыла последней.

Фельдшеры выскочили из машины всего за пару секунд. Я все еще стояла на коленях рядом с мужчиной, когда они проверили пульс, надели на него кислородную маску и принялись осматривать на предмет травм позвоночника.

Пока они работали, один из них сообщил офицеру, что при мужчине не было ни телефона, ни кошелька, ни каких-либо документов.

Меня накрыла новая волна ужаса. Как такое вообще могло случиться?

Я вздрогнула, когда чья-то мягкая рука легла мне на плечо. Моргнув, я подняла взгляд. Надо мной склонился Роб и протягивал руку. Дрожащей ладонью я вложила свою в его, позволив поднять себя с земли и отвести в сторону от всей этой суматохи.

Когда мы отошли на безопасное расстояние, он остановился, положил ладони мне на плечи.

— Ты в порядке?

— Я… — я покачала головой и показала ему окровавленные руки. — Не знаю.

— Ладно. Давай присядем, я найду тебе куртку. А потом все обсудим.

Мы были уже на полпути ко входу, когда из здания вылетел Оуэн. Завидев меня, он резко застыл, а потом бросился вперед.

— Могу я чем-то помочь, офицер? — его голос был резким, почти угрожающим.

— Просто отведу Лайлу внутрь, чтобы она согрелась. Потом поговорим.

— Это обязательно? У нас есть камеры. Гас вот-вот подъедет, поможет вам.

— Она нашла тело, — жестко сказал Роб.

Мужчины смерили друг друга ледяными взглядами, ни один не собирался уступать.

— Оуэн, — хрипло сказала я. — Офицер Филдер — мой бывший отчим. Все нормально. Роб был лучшим из всех маминых бывших. Они поженились, когда я училась в средней школе, и даже после развода он продолжал заботиться обо мне.

— Хорошо, — коротко кивнул он. — Но я пойду с вами.

Глава 26

Оуэн

Я бессмысленно расхаживал взад-вперед перед Лайлой, предлагая ей безглютеновое печенье и воду. Полицейские, наконец, уехали после нескольких часов допросов, но она всё еще сидела, завернувшись в мою куртку, и смотрела в стену.

Гас вытащил записи с камер наблюдения. Кто бы ни сделал это, он явно знал, где у нас есть слепые зоны — на видео попали только шины какой-то машины и ботинок, валяющийся посреди парковки.

Место кишело копами, пожарными и парамедиками. По телевизору, когда съезжается вся экстренная служба, всё выглядит слаженным и эффективным, но в реальности на это уходит целая вечность. Когда неизвестного мужчину забрала скорая, полиция еще несколько часов фотографировала место происшествия, задавала кучу вопросов и методично прочесывала каждый метр территории.

К сожалению, полицейские в Hebert Timber — не редкость, но легче от этого не становилось. Да, бизнес у нас и так еле дышал, но мы по-прежнему пытались держаться на плаву.

К счастью, Гас обошёл с ними всю территорию, открыл все ангары и складские помещения. Он разговаривал с копами спокойно, посмотрел на фотографии, но не смог опознать мужчину. Я был слишком далёк от дел компании, чтобы хоть чем-то помочь в опознании или деталях.

Лицо у пострадавшего было так изуродовано, что невозможно было точно сказать, кто он. Но мы были уверены — он не сотрудник Эбертов и не кто-то из наших знакомых в городе.

А это только усиливало тревогу.

С тех пор как офицер Филдер привёл Лайлу внутрь и помог ей привести себя в порядок, она не переставала дрожать. Лицо было бледным, руки — ледяными.

Она была в шоке. И всё внутри меня сжалось от желания защитить её. Полицейские не разрешили мне отвезти её домой, но хотя бы Филдер оказался терпеливым и доброжелательным. А вот шеф Соуза — тот еще козёл — как был заносчивым ублюдком с моего детства, так им и остался. Он только и мечтает найти повод, чтобы кого-то из нас арестовать. Каждый раз, когда наши пути пересекаются, он аж слюной захлёбывается от предвкушения.

Он же сиял от счастья, когда арестовывал Коула на прошлой неделе.

Много лет он был заодно с моим отцом, всё время ему подлизывался. Но как только отца взяли, он сразу же от нас отвернулся. Наверное, ему было стыдно, что он ничего не заметил.

А может, всё наоборот. Может, он знал. Может, просто решил отстраниться, чтобы замести следы. Лично я скорее верил в это. Теория, конечно, была не для чужих ушей, но полицейский в маленьком городке, закрывающий глаза на прибыльную наркосеть, — далеко не самая дикая идея.

Моя мать знала, какое пиво я купил, еще до того как я доехал до парковки магазина в день приезда. Так что вполне можно было предположить, что кое-кто из них был в доле.

Но я стиснул зубы, сдержался и молча слушал, как они задают Лайле один идиотский вопрос за другим. И, наконец, мне разрешили отвезти её домой.

Я обнял её за плечи, провел к машине.

— Тебе не обязательно это делать, — подняла на меня взгляд Лайла, всё еще бледная.

— Конечно, обязательно. Это всего лишь поездка, Лайла.

Врал. Это было гораздо больше. Женщина, которая мне невыносима дорога, была напугана и подавлена. Я бы сделал что угодно, лишь бы она чувствовала себя в безопасности. Так что я с радостью отвезу её домой и останусь рядом. Пусть даже придётся всю ночь просидеть у неё в машине.

— Спасибо, — тихо сказала она, когда мы вошли в дом. — Мне, наверное, стоит принять душ. — Её глаза были широко распахнуты. — Останься, пожалуйста? Я не хочу быть одна.

С облегчением я кивнул и притянул её к себе.

Она сняла мою куртку, та упала на пол, и скрылась в ванной.

Я поднял куртку, повесил у двери и пошёл на кухню, чтобы вскипятить чайник.

Дом был уютным, всего в нескольких кварталах от того, где я вырос. Улица — сплошь аккуратные домики под копирку. Стены — в ярких, жизнерадостных цветах, и почти на каждой висели фотографии Лайлы.

Разглядывая их одну за другой, я будто шаг за шагом проживал её жизнь. Малышка с пухлыми щечками на руках у подростка с безумной начесанной челкой, потом — худенькая девочка с широкой улыбкой в блестящих конкурсных нарядах, и много снимков между этими моментами.

Она была очаровательной. И везде — с улыбкой до ушей.

Я заварил две кружки чая, нашёл на столешнице любимый мёд Лайлы. В кармане почти без перерыва вибрировал телефон. Братья, наверное, рвали на себе волосы и ждали, что я всё разрулю. Но я его проигнорировал. Сегодня я был здесь ради Лайлы.

Я так погрузился в мысли, что не услышал, как открылась входная дверь.

— Господи, с ней всё в порядке? Где она?!

Я резко обернулся и столкнулся лицом к лицу с мамой Лайлы. Сандра выглядела как более взрослая, гламурная версия своей дочери. Даже в медицинской форме она была при параде — волосы уложены, на пальцах поблескивали кольца, губы накрашены идеальной красной помадой.

Я кивнул в сторону коридора.

— В душе, — сказал я, протягивая ей руку. — Я Оуэн.

Она пожала её, внимательно меня изучая.

— Наконец-то я встречаю того самого Оуэна Эберта. Спасибо, что заботишься о моей девочке.

— Сегодняшний день выдался непростым, — вздохнул я, потирая затылок. — Полиция, допросы…

Она подняла руку, прерывая меня:

— Я не только про сегодня. Ты с самого начала хорошо к ней относился. Ты многое сделал для её уверенности в себе. Я буду скучать по ней, но знаю — она будет готова покорять мир, когда уедет.

Я прочистил горло, немного ошарашенный тем, в каком русле пошёл разговор.

— Она потрясающая, — выдавил я и только потом осознал, как это может прозвучать. — В бухгалтерии. В работе, то есть… — пробормотал, как идиот. — Она очень умная.

Сандра поджала губы, скрестила руки. Несколько долгих секунд смотрела на меня пристально, а потом расслабилась и подошла к плите. Она взяла одну из кружек чая, которые я приготовил, и достала себе ещё одну из шкафа.

— Я не хочу навязываться.

Она метнула на меня такой взгляд, что я увидел в ней Лайлу и едва не вздрогнул от сходства.

— Только попробуй уйти, — строго сказала она. Добавив мёд в чай, кивнула в сторону гостиной: — Садись. Поболтаем.

Я последовал за ней в яркую, уютную комнату и устроился на диване.

— Прости, что прохладно, — сказала она, дуя на чай. — Я бы развела камин, да только дров нет, а заказывать ещё не хочется. На дворе, на секундочку, май. Всю жизнь тут живу и всё равно злюсь каждый год, когда весна так и не приходит.

Я вежливо кивнул, но промолчал. Боялся, что если открою рот, скажу какую-нибудь глупость. Чувствовал себя не бизнесменом, а школьником перед выпускным, который пришёл за девушкой.

— Этот город… — произнесла она, задумчиво глядя в кружку. — Подходит не всем. Я за годы выработала иммунитет, но Лайла заслуживает гораздо большего.

Я потянулся за чаем — просто чтобы занять руки, пока пытался понять, о чём она на самом деле. Это была проверка? Я давно не общался с родителями девушек, с которыми встречался.

Конечно, Лайла заслуживала большего. Она заслуживала весь мир. Но я не хотел выкладываться перед её матерью, особенно когда она так настороженно меня разглядывала.

— Знаешь, — сказала Сандра, — если бы я слушала все слухи, уже выставила бы тебя за дверь. По разговорам, ты — типичный зажравшийся горожанин. Зазнался и забыл, откуда родом.

Я открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Живот скрутило, во рту пересохло.

Сандра, похоже, не обратила внимания на моё ступорное молчание.

— И тот факт, что ты Эберт? Поверь, одна из причин, по которой я хочу, чтобы она уехала как можно дальше — это как раз семья Эбертов.

Я прочистил горло, нашёл наконец голос и выпрямился.

— Я не мой отец.

Она взглянула на меня поверх кружки с почти сочувственной улыбкой.

— Конечно, нет. Он уникальное дерьмо.

Я рассмеялся. Несмотря на гламур и лёгкость в голосе, у Сандры были острые коготки. И мне стало легче от осознания, что у Лайлы есть такая мама.

— И твой брат, — добавила она.

Я поднял бровь.

— Я слышала все слухи про вас, Эбертов.

Я втянул воздух, раздражённый тем, что меня снова приплели к Коулу. Он успел прославиться — и не в лучшем свете. А нас всех автоматически записали в одно стадо.

— Хорошо, что я не особо верю слухам. Этот городок поливает меня грязью с тех пор, как я себя помню. Трейлерный сброд, мать-подросток — я уверена, за глаза называли и хуже.

Грудь сжалась от её слов.

— Мне жаль.

Она махнула рукой.

— Не надо. У меня хорошая жизнь, и я с удовольствием раздражаю всех этих напыщенных моралистов. Но моя девочка… — Она покачала головой. — Она делает вид, что ей всё нипочём, но ей не так просто всё это пропускать мимо ушей. Она многое пережила. Но вышла из всего этого сильнее.

Я, наверное, и половины не знал. Но уважал каждое её слово. У Лайлы была внутренняя сила. Она носила свои шрамы скрытно, но они были. После уик-энда в Бостоне я понял, что она вовсе не такая свободная и лёгкая, как хочет казаться.

Дверь в ванную открылась, послышались лёгкие шаги по коридору, а затем — негромкий щелчок закрывшейся где-то дальше двери.

Она наклонилась вперёд и понизила голос.

— Я знаю, между вами что-то было.

Я напрягся, но сжал губы. Не собирался рассказывать ничего из того, чем Лайла сама не поделилась с матерью.

— Но я не из тех мам, кто лезет в чужие дела. Моя девочка знает, чего хочет. — Она сжала мою руку. — Пообещаешь мне кое-что?

Я ободряюще кивнул.

Её лицо стало серьёзным. Не злым, но полным тревоги и решимости — видно было, что она говорит сейчас не как подруга, а как мать, заботящаяся о будущем своей дочери.

— Не вздумай сковывать её. Не подрезай ей крылья. Позволь моей девочке лететь. Потому что я верю — она может взмыть высоко.

Ком в горле не дал мне сразу заговорить.

— Я не… — я закашлялся. — Мы не…

Сандра покачала головой.

— Я не говорю: держись от неё подальше. И не говорю: сдавайся. Наоборот, меня впечатляет, как ты за неё держишься. Она заставит тебя попотеть, но если я правильно тебя поняла, ты как раз из тех мужчин, кто любит вызов.

Я провёл рукой по лицу, а потом занялся чаем — просто чтобы отвлечься. И в самом деле, сплошной вызов. За последние недели она была то жаркой, как огонь, то холодной, как лёд. То флиртовала, то отстранялась.

А потом случались эти чудесные моменты, когда она открывалась. Когда делилась страхами насчёт учёбы в магистратуре. Или когда, оказавшись со мной запертой в кладовке, проявила такую доброту и терпение…

Сандра положила поверх моей ладони вторую руку.

— Она никогда не станет чьей-то покорной домохозяйкой. Она не согласится быть на вторых ролях и довольствоваться малым. Если ты не готов к этому — лучше уходи сейчас.

Её слова повисли в воздухе, вытесняя из комнаты весь кислород.

Но тут появилась Лайла. На ней был свитшот Boston Bolts, волосы ещё мокрые, спадали ей на плечи. Я вскочил с места.

— Принести тебе что-нибудь?

Она покачала головой и направилась к матери. Сандра встала и обняла её, прижав поцелуй ко лбу.

— Есть какие-нибудь новости? — спросила Лайла, прижавшись лицом к её медицинской рубашке.

— Да, — я вытащил телефон и ещё раз сверился с полученной информацией. — Полиции удалось его опознать. Его зовут Хьюго Барретт. Он работает в Департаменте охраны природы и дикой природы.

Лайла прочистила горло и опустила взгляд.

— Он… он жив?

Я кивнул.

— Офицер Филдер написал мне, попросил передать, что с ним всё в порядке. Сейчас он в больнице.

При упоминании Филдера Сандра немного покраснела.

Хм. Любопытно.

Лайла выпрямилась, обхватив себя руками.

— Как вообще такое могло произойти?

Я пожал плечами и убрал телефон обратно в карман.

— Он, кажется, уже встречался с Гасом какое-то время назад. Гас его не узнал, пока ему не показали копию водительских прав. Кажется, он работает где-то в округе. — Я не стал упоминать, что теперь шеф Соуза хочет допросить нас по поводу возможной связи компании с этим мужчиной — и как это только добавляет к десятку проблем, которые у меня уже были.

Сандра разгладила Лайле волосы и вновь поцеловала её.

— Я позвоню Бернис. Скажу, что тебе нужен выходной. Тебе стоит отдохнуть хотя бы день.

— Мне пора, — сказал я.

Мне самому нужно было немного времени, чтобы осмыслить всё — начиная с того, что женщина, которую я люблю, наткнулась на избитого до полусмерти мужчину прямо на территории нашей компании, в нескольких метрах от места, где я работал. И я даже не готов был начинать обсуждение полного хаоса, что творился сейчас в офисе.

— Тебе стоит остаться, — сказала Лайла.

Я покачал головой.

— У тебя есть мама. Она позаботится о тебе. Может, принести вам что-нибудь?

Сандра покачала головой.

— Моей девочке нужен просто хороший сон. А завтра мы устроим день отдыха и включим марафон Hallmark. — Она улыбнулась Лайле. — Как положено: уют, киношки, попкорн, вкусняшки и пижамы.

— Мам, я в порядке, — Лайла отмахнулась. — Не надо суетиться.

— Напиши, если что-то понадобится, — сказал я. Получилось неуклюже. На самом деле я хотел сказать, что заботился бы о ней всю жизнь, если бы она только позволила. Но был уверен — такое прозвучало бы сейчас совсем не к месту.

Лайла проводила меня до двери, и, когда я уже перекинул куртку через руку, она обвила меня руками за талию. Я обнял её, задержавшись чуть дольше, чем нужно, просто вдыхая её, чертовски благодарный за то, что она цела. Быть на волоске от столкновения с лосем и наткнуться на полуживого человека в один и тот же день — даже для такой сильной, как она, это многовато.

Она встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку:

— Спасибо, Оуэн.

После короткого «пока» я пошёл к машине, пытаясь хоть как-то осознать происходящее в своей жизни.

За последние пару недель она стала свидетельницей моей панической атаки в кладовке, у нас был потрясающий, меняющий всё секс. А теперь — всё это.

Это не была та последовательность, к которой я привык в отношениях. Мы ни разу не были на настоящем свидании, но наши жизни переплелись так, как будто мы знали друг друга целую вечность. Я открыл ей такие стороны себя, которые не показывал никому.

На бумаге мы не имели смысла. Но рядом с ней я чувствовал себя живым как никогда. И в светлые моменты, когда мы смеялись над оргонами и музеем пиявок, и в тёмные — когда на меня накатывала боль, тревога, злость и растерянность из-за всего, что мой отец натворил с этим городом, с Ганьонами, с нашей семьёй.

Когда она была рядом, это всё отступало.

Единственное, что становилось сильнее — ощущение, что жизнь, которую я построил вдали от семьи и этого города, была пустой.

Это было слишком. Я привык контролировать. Строить планы. Выставлять границы.

Я вступал в отношения по своим правилам и никогда не заходил слишком далеко.

Но сейчас… Сейчас я уже зашёл слишком далеко. Обратного пути не было.

Я был влюблён в Лайлу Вебстер.

Глава 27

Лайла

Несмотря на то что было уже третье мая, я закуталась в кардиган и старые тренировочные штаны и пила горячий чай. На улице по-прежнему было холодно и пасмурно, а вершины гор вдалеке всё ещё были покрыты снегом.

Прошло немало времени с тех пор, как мы с мамой просто проводили день вместе. Мы обе так много работали, что я почти не видела её за последние месяцы.

И хоть мне не терпелось начать новую жизнь где-то в другом месте, мысль о том, что наши с ней дни сочтены, отдавала тяжестью в сердце. Я вернулась домой, чтобы быть рядом, чтобы помочь ей. А в итоге — провалила этот план с треском.

Из-за унылой погоды мы выбрали для нашего марафона фильмов от Hallmark только те, что были сняты на пляжах или в тёплых солнечных местах. Мы достали все наши любимые снеки и решили весь день ничего не делать — только обниматься и залипать в фильмы. Несмотря на протесты мамы, я всё-таки вышла сегодня на смену — и теперь ноги гудели от усталости после оживлённого дня в кафе, а мысли продолжали кружить вокруг Оуэна.

С момента возвращения из Бостона прошла неделя, но мне так и не удалось отстраниться от него, как я пыталась. Наоборот — вчерашний случай будто только ещё сильнее нас сблизил.

Мама как раз ставила попкорн, когда на подъездной дорожке послышался хруст шин. Я с усилием поднялась с дивана, отодвинула занавеску и выглянула наружу. Пришлось моргнуть дважды, чтобы убедиться, что не мерещится: Оуэн припарковал свою Ауди рядом с моим фургончиком на крошечной стоянке. Одного его вида хватило, чтобы сердце забилось в радостном ритме.

Я была без макияжа, в старых трениках. Не в тех, которые подчёркивают фигуру. А в тех, что растянулись и выцвели после сотни стирок, но были самыми мягкими и удобными.

Может, спрятаться в комнате? Притвориться, что меня нет дома? И всё же, несмотря на то что от одного его присутствия у меня сжался живот, желание увидеть его победило.

Боже, я скатилась до уровня неуверенного подростка. Этот мужчина появлялся — и я моментально забывала, как дышать.

— Кто там, милая? — крикнула мама из кухни.

Не ответив, я схватила куртку с крючка у двери, натянула резиновые сапоги и вышла. Очевидно, любопытство пересилило комплексы.

Оуэн улыбнулся и поднял руки в примирительном жесте.

— Не хочу мешать. Я знаю, что у вас день девчонок. Просто решил проверить, как ты.

У меня в животе всё сжалось от этой его заботы. Ну почему он должен быть таким привлекательным?

— И заодно хотел передать вот это. — Он наклонился к машине и потянулся к пассажирскому сиденью. Выпрямился с маленькой розовой коробкой, перевязанной неровной верёвкой.

Я вышла ему навстречу и взяла коробку. От неё сразу пошёл божественный аромат.

— Безглютеновые сконы. С клюквой и апельсином. — Он опустил голову и ногой поворошил гравий. На нём были старые рабочие ботинки, которые я раньше у него не видела. — Подумал, они подойдут к чаю.

Я склонила голову, нахмурившись, обрабатывая его слова.

— Ты… — я осеклась, глотнула, надеясь, что голос не сорвётся. — Ты сам их испёк?

Он пожал плечами и засунул руки в карманы.

— Нашёл хороший рецепт в интернете. Ничего особенного.

Я моргнула. Как будто это могло помочь мне понять, что вообще происходит.

— Ты испёк для меня? — Внутри меня девочка-подросток просто визжала от восторга.

— Я подумал, тебе пригодится и камин. — Он обошёл машину и открыл багажник. — Так что я привёз дрова.

Он взял охапку поленьев и понёс их во двор.

Мне понадобилось пару секунд, чтобы собраться и не ляпнуть что-нибудь глупое. Этот человек приехал ко мне домой с самодельной безглютеновой выпечкой и дровами?

Я что, сплю? Это сон? Точнее, галлюцинация от Hallmark?

Я пошла за ним и увидела, как он аккуратно укладывает дрова в стопку. Я застыла на месте — ноги подкашивались, и я уже не была уверена, что могу на них полагаться. Он прошёл мимо, возвращаясь к машине.

— Иди в дом, — сказал он, возвращаясь уже с топором. — На улице холодно.

— Всего-то восемь градусов. Это почти пляжная погода для Мэна.

Он замер, удерживая полено, и поднял на меня взгляд. Улыбка расползлась по его лицу.

— Хочешь надеть бикини? Я не возражаю. — Он подмигнул и снова занялся укладкой.

Я сделала шаг вперёд и чуть не упала, когда мой сапог зацепился за неровную плитку.

Подмигивание.

Оуэн Эберт, сам Мистер Серьёзный Деловой Босс, только что подмигнул мне.

И мои ноги тут же отказались работать нормально.

Я знала, на что он способен. Я уже попробовала это в Бостоне. Но теперь мне начинало казаться, что это было только начало. Что под всеми этими слоями прятались ещё более соблазнительные стороны, и всё это — для меня.

— Где ты их достал? — спросила я, кивнув на аккуратную стопку дров, отчаянно пытаясь сменить тему и вернуть себе хоть каплю достоинства.

— У моей семьи лесопилка.

Я стиснула переносицу и сдержала вздох.

— Ладно. Неправильный вопрос. Зачем ты их сюда притащил?

— Твоя мама сказала, что у вас закончились дрова, — он пожал плечами, не отрываясь от дела. — Я просто хотел, чтобы у тебя был хороший день.

Господи. После этого человека восстановиться невозможно. Ни дистанция, ни профессиональный тон не спасают. Если бы я не была почти уверена, что моя мама сейчас прячется за шторой на кухне, я бы уже прижималась к его бедру, как влюблённая кошка.

— Иди в дом, — приказал он, указывая на меня топором, словно это было жезл начальника.

Я вздрогнула. Не от холода. О нет. От того, как этот его низкий, командный голос всколыхнул во мне что-то древнее и первобытное. У меня даже живот заколыхался — я почти уверена, это были мои яичники, внезапно начавшие овулировать.

Я поднялась по задним ступенькам и вошла в тёплую кухню, где мама стояла у раковины и смотрела на меня с широченной, совершенно безумной улыбкой.

— Ни слова, — предупредила я.

Она рассмеялась.

— Я просто зритель.

Я поставила коробку со сконами на стол, уже собираясь протестовать, как вдруг за окном что-то привлекло моё внимание. Оуэн начал расстёгивать рубашку, и я потеряла дар речи. Он аккуратно снял её и повесил на перила веранды, а сам остался в белой футболке, джинсах и этих поношенных ботинках.

— Вот это да, — выдохнула мама.

— Это вообще реально происходит? — спросила я, сердце гремело в ушах. Потому что казалось, будто я умерла и попала в рай для любительниц дровосеков.

— Какая разница? — Она толкнула меня локтем. — Молчи и наслаждайся.

Это было нечестно. Совсем нечестно. Как мне теперь ему противостоять, если он стоит в белой футболке и колет дрова у нас во дворе?

Он установил полено и взмахнул топором, с лёгкостью расколов его пополам. Движение было завораживающим.

Сила и точность сводили с ума.

Рядом мама обмахнулась рукой.

— Вот это руки. Костюмы на нём скрывают всё самое интересное.

И ведь правда. Они маскировали, насколько он поджарый и мускулистый. С каждой новой волной напряжения под тонкой тканью я понимала, как трудно мне будет сдерживаться рядом с ним.

— Только не забудь про предохранение, милая, — сказала мама, ничуть не стесняясь.

— Мам. Прекрати.

— Мужчина колет тебе дрова. Ну сдавайся уже.

Я её проигнорировала. Была слишком занята тем, чтобы не оторвать глаз от него.

Он продолжал — взмах, удар, полено расколото. Каждое движение точное, отработанное.

Будто он родился с топором в руках, а не с деловым портфелем.

Минут через пятнадцать, когда он нарубил и аккуратно сложил столько дров, сколько хватило бы на всю зиму, мне казалось — и этого мало. Я была не готова, чтобы это зрелище заканчивалось. Ради такого я бы сама снесла все деревья в округе — только бы не выключать этот Спектакль Дровосека по имени Оуэн Эберт. К чёрту лотереи — город мог бы собрать средства на новую библиотеку, просто устроив стрим на YouTube. После этого у Лаввелла никогда бы не было проблем с финансированием.

А потом он появился у двери — потный, мужественный и совершенно несъедобно-соблазнительный.

— Мисс Вебстер, простите за вторжение, — вежливо кивнул он маме.

Она лишь глуповато улыбнулась в ответ.

Он снял ботинки, занёс в дом небольшую охапку дров и аккуратно уложил их у камина. Открыл заслонку и быстро разжёг огонь.

Мы с мамой стояли рядом, с открытыми ртами и, возможно, вывалившимися языками — наверняка выглядели полными идиотками. Но ничего с собой поделать не могли. Мозг отказался воспринимать происходящее.

Он потёр ладони и сделал шаг назад, оценивая пламя.

— Вот, дамы. Наслаждайтесь вашими фильмами от Hallmark.

Я все еще смотрела на него, разинув рот, пока мама не ткнула меня в бок, заставив вздрогнуть.

— С-спасибо, — выдавила я, не уверенная, что вообще сложила слова правильно. Мой мозг был слишком занят, чтобы разбираться с ударениями и произношением.

— Тебе стоит остаться на ужин, — сказала мама.

Хоть одна из нас ещё могла хоть что-то.

Оуэн покачал головой.

— О нет, не хочу мешать вашему девичьему дню. — Он мягко улыбнулся и направился к задней двери.

Я последовала за ним на веранду. Он сел на верхнюю ступеньку и начал зашнуровывать ботинки.

— Тебе не стоило… — Я поморщилась. Сказала это почти с упрёком, а это было последнее, чего я хотела. Просто я была сбита с толку, злилась… и чертовски заводилась.

— Я хотел, — твёрдо сказал он, выпрямляясь во весь рост.

Сердце екнуло в груди. Чёрт, этот командный тон делал со мной неприличные вещи.

— Почему? — прошептала я.

Он сократил расстояние между нами, поднял руку и мягко коснулся моих подбородка и щеки, заставляя встретиться взглядом с его глубокими синими глазами.

Я затаила дыхание, вцепилась в поручень и напрягла ноги, чтобы не покачнуться.

— Потому что я не хочу, чтобы ты мёрзла. Или голодала. Или уставала. Я забочусь о тебе. И если я могу хоть чем-то облегчить тебе жизнь, пусть даже совсем чуть-чуть, я это сделаю. Всегда.

— То есть это всё было не ради эффектного шоу с колкой дров? — поддела я, наконец-то приходя в себя.

Он ухмыльнулся.

— Без понятия, о чём ты. У меня была работа.

Я скрестила руки на груди и выгнула бровь.

— Чушь. Ты всё прекрасно знал.

Он покачал головой.

— Нет. Абсолютно невиновен. Просто хотел помочь подруге. — Слово подруга прозвучало как выстрел в грудь.

— Но мне не мешает, когда ты так на меня пялишься, — добавил он и игриво пошевелил бровями.

Я фыркнула в ответ, будто бы возмущённо — хотя на самом деле пялилась на него всё это время.

— В магазине на заправке дрова продаются. Не нужно было тащить свои и рубить их прямо здесь.

Он приложил ладонь к груди и с наигранной обидой нахмурился.

— Я целыми днями окружён деревом. Моё дерево — лучшее дерево.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не расхохотаться.

— Ну всё, теперь ты просто выпендриваешься.

Он наклонился ближе. От него исходило такое тепло, что у меня закружилась голова. Его губы едва коснулись моего уха, и он прошептал:

— Мы оба знаем, что у меня есть чем подтвердить свои слова.

А потом развернулся, схватил рубашку с перил и обошёл дом, сияя довольной, чертовски самодовольной ухмылкой.

— Пока, Лайла. Пусть у тебя будет просто потрясающий день.

Глава 28

Лайла

Работа. Вот на чём мне нужно сосредоточиться.

Мистеру Спеллману за четвёртым столиком нужен был долив кофе, а миссис Соуза в углу требовала, чтобы бекон был пожарен хрустяще.

Я приклеила на лицо дежурную улыбку и попыталась сосредоточиться на столах, посуде, заказах и сдаче.

Но этот ублюдок Оуэн Эберт полностью захватил мой мозг. Одного только воспоминания о том, как он чувствуется на мне, уже было достаточно. А теперь ещё и мысли не давали покоя — мне до безумия хотелось просто поговорить с ним и увидеть, как он улыбается.

А это было настоящее испытание. Добиться его улыбки было сложно. Я клянусь, его лицевые мышцы сокращаются от силы пару раз в неделю. А я хотела все. Чёрт побери, все.

— Лайла, дорогая, — миссис Дюпон замахала мне рукой так раздражающе, что у меня чуть глаз не дёрнулся. — Я чётко сказала, что хочу чеддер в омлете. Это — американский сыр.

Я моргнула. Серьёзно? По сути — одно и то же. И её вкус, мягко говоря, не особо развит. Как она вообще что-то ощущает после того, как курит по пачке в день с тех пор, как я ходила в начальную школу — загадка.

— Конечно. Сейчас всё исправлю.

Когда я забирала тарелку, она закатила глаза и громко вздохнула, демонстративно посмотрев на своих спутниц. А те, в свою очередь, осмотрели меня с таким видом, будто я притащила на их стол грязный носок. Нет ничего лучше, чем проводить утро понедельника, окружённой старушками с синдромом судьи Верховного суда.

Остаток смены я отработала, как во сне, допустив ещё пару глупых ошибок. Я обслуживала столики в этом кафе почти год, но в последнее время здесь становилось невыносимо. Долгое время я просто игнорировала мелкие колкости. Я с ними жила всю жизнь — уже как будто на автомате. Но сейчас каждая реплика начинала царапать.

Может, потому что я поступила сразу в несколько отличных магистратур, а они всё равно смотрят на меня свысока, будто я ни на что не гожусь? А может, потому что свобода уже совсем близко? Или я просто наконец приняла свою внутреннюю стерву?

Как бы там ни было — не утопить мэра Ламберта в его овсянке после того, как он минуту пялился мне в грудь, было настоящим достижением.

Я как раз вытирала столы, когда до меня донеслись обрывки разговора от группы вязальщиц, устроившихся, как обычно, в углу.

— Очень серьёзно… Доктор Савар… такой молодой?

— Что вы сказали? — спросила я, выпрямившись.

Лорейн Ганьон посмотрела на меня с настоящей теплотой.

— Ах, дорогая, говорят, доктор Савар сегодня утром перенёс инсульт.

У меня под ногами провалился пол. Папа Виллы?

Я ахнула и судорожно полезла в карман фартука за телефоном.

Когда наконец вытащила его, то увидела кучу пропущенных звонков от Виллы. Чёрт.

Я сразу же нажала на её контакт, одновременно взмахнув рукой в сторону Бернис, показывая, что выхожу.

— Что случилось? — спросила я, как только она ответила.

— Лайла, — произнесла она, голос дрожал. — Папа. У него был инсульт.

Сердце болезненно сжалось. Я прислонилась к кирпичной стене в переулке и медленно сползла на землю.

Доктор Савар был для меня как отец с самого второго класса.

Он первым сказал мне, что я должна попробовать поступить в колледж, сам редактировал мои вступительные эссе. Он снял с моего велосипеда дополнительные колёсики и бегал за мной по улице, пока я не научилась держать равновесие.

Я была единственным ребёнком в третьем классе, который всё ещё ездил с дополнительными. Но велосипед у меня появился всего год назад. Я умоляла маму месяцами, и она наконец нашла подержанный. Но у неё не было времени учить меня кататься — она работала без выходных.

Вилла уже давно каталась сама, но доктор Савар выходил со мной снова и снова, терпеливо помогая каждый раз, когда я падала или шаталась.

Сердце болело от этих воспоминаний. Он был одним из самых лучших людей в моей жизни.

— Где он? Я уже бегу к машине.

— Его эвакуировали в Портленд. Я сейчас в аэропорту. Вылетаю через полчаса. — Она всхлипнула, за её голосом последовал тихий всхлип. — Мне так страшно. Всё очень плохо.

Я проглотила подступившие к горлу слёзы, изо всех сил стараясь быть сильной для неё:

— Что мнеделать? Чем помочь? Я могу быть у вас через несколько часов.

— Нет, не надо пока ехать. Мы ещё не знаем, что к чему. Мама говорит, что он стабилен.

Я глубоко вдохнула, закрыла глаза и попыталась найти правильные слова, чтобы поддержать мою испуганную до слёз подругу.

— Он такой молодой и здоровый, — выдохнула я, понимая, как жалко это прозвучало.

Её всхлип на другом конце провода сжал мне сердце. Господи, отдала бы что угодно, лишь бы облегчить её боль, развеять тревогу.

— С ним всё будет хорошо, Вилла. Ты и твоя мама — вы обеспечите ему лучший уход, лучший шанс на восстановление. Я буду с тобой каждую минуту. Ты не одна.

Я сидела прямо на земле, спиной к кирпичной стене, прижав телефон к уху, пока она плакала. Иногда всё, что можно было сделать — просто быть рядом, даже если от этого чувствуешь себя беспомощной.

— Прости, что не увидела твои звонки, — прошептала я. — Я всегда ставлю телефон на беззвучный, когда на смене.

— Всё нормально, — всхлипнула она. — Сейчас ты уже со мной.

— Конечно. Ты, наверное, скоро должна садиться в самолёт?

— Надеюсь, — прошептала она. — Я всё ещё в списке ожидания. Можешь отвлечь меня?

— Уже бегу. — Я прочистила горло, лихорадочно соображая, о чём бы таком рассказать. — О! Мы вчера с мамой устроили марафон Hallmark. Последний фильм был полным безумием, клянусь.

Я улыбнулась — потому что это действительно было безумие.

— Там две семьи случайно арендуют одну и ту же хижину в горах. Горячая одинокая мама, горячий одинокий папа, и сама хижина — как из фильма ужасов: жуткая до невозможности, посреди глухомани.

— Их убили?

— Хуже. Свет вырубился, они разожгли камин и… влюбились. Они пошли искать еду в лесу, и я уже не была уверена — это фильм или какое-то реалити-шоу про выживание.

С другой стороны послышался сдавленный смешок.

Вилла всхлипнула, но уже с придушенным хихиканьем.

— Они шарятся по лесу в поисках еды, пока дети торчат в хижине. Хотя у них есть машины! Могли бы просто сесть и уехать. Но нет, потребность выжить сблизила их.

— Дебилы. Может, они просто были чертовски возбуждены и притворялись, что застряли?

— И эти люди? Они были вопиюще безответственными, — продолжила она, а я размахивала рукой, продолжая: — Они вообще напрочь забыли про детей.

Я рассказывала, как они безуспешно пытались развести огонь и как в какой-то момент ради комического эффекта в кадре появился медвежонок — и прежде чем мы поняли, что происходит, мы обе уже захлёбывались от смеха.

— Знаешь, — сказала Вилла, её голос стал легче, хотя я чувствовала, что слёзы всё ещё текли, — начинаю подозревать, что Hallmark всё это время нам врал. Эти горячие, эмоционально стабильные мужчины с густыми шевелюрами… их не существует.

Перед глазами тут же всплыл образ Оуэна. Не совсем так. Они существуют. Просто не навсегда. А это, пожалуй, даже жестокая правда.

— А может, — сказала Вилла, хрюкнув в трубку, — просто у мужчин из Hallmark очень маленькие члены.

— Ты вообще в общественном месте?

— Мне сейчас плевать. К тому же, терминал почти пустой.

— Моя теория — они как куклы Кен. — Я всхлипнула от смеха сквозь слёзы. — В этом вся фишка. Корпоративный магнат, ставший флористом в маленьком городке? Или плотник, который ездит на Мерседесе и живёт в шикарном доме? У них там — пусто.

На том конце провода она судорожно вздохнула.

— Точно. Никогда больше не буду млеть от мужчин из Hallmark. Бедные женщины. Их заманивают деревенским очарованием, широкими плечами и низким голосом. А потом оказывается — внизу у них всё гладко.

Несмотря на то что сердце разрывалось за подругу, я хохотала, не в силах остановиться. Этот разговор был безумным и прекрасным. И я вдруг поняла, как безумно по ней скучаю.

— Я тебя люблю, — прошептала она, чуть не всхлипывая снова.

— Я тебя тоже. Чёрт возьми, как же я тебя люблю. И я всегда рядом. Всегда.

Стены словно сжимались вокруг меня. Я пробежалась по району, где жила мама, просто чтобы занять себя хоть чем-то. Потом направилась к дому Саваров, покормила Мадам Фло — Флоренс Найтингейл, старушку-кошку Виллы. Я уже присматривала за ней, когда доктор и миссис Савар уезжали во Флориду в январе, и у меня остался ключ. Я написала миссис Савар, что присмотрю за Фло столько, сколько понадобится. Потом я убрала её лоток, вынесла мусор и забрала почту.

Вилла написала, что он стабилен и что врачи настроены оптимистично. Я переслала эту информацию маме и Магнолии.

Мама ничего не сказала, когда я вычистила и расставила по алфавиту её специи. Но каждый раз, когда она заглядывала ко мне, на её лице читалась тревога. Я уже собиралась браться за аптечку, когда она мягко, но настойчиво предложила мне завернуться в плед, взять хорошую книжку и попробовать уснуть.

Пальцы чесались — хотелось написать ему. Но я держалась.

Что хорошего это могло бы принести? Скоро мы будем в разных штатах, и, скорее всего, больше никогда не увидимся. Мы уже пережили свой мимолётный роман в Бостоне, чтобы, как мы тогда думали, выплеснуть всё притяжение, всю страсть — и отпустить.

Но произошло противоположное.

Чувства не исчезали. Наоборот — становились всё сильнее с каждым днём.

А жизнь так хрупка. Сегодняшний день напомнил мне об этом лучше любых слов.

Я столько лет была не с тем человеком.

И пусть Оуэн не мог быть тем, кто останется навсегда — но сегодня он казался таким правильным. Почему я должна была отказываться от счастья, от близости, от тепла — именно сейчас, когда никто не знает, что будет завтра?

Я прождала час, ходила туда-сюда, валялась на кровати, перечитывая одну и ту же страницу снова и снова. Убедившись, что мама заснула, я тихо выбралась из дома. Потому что тяга к нему была сильнее всего. И я устала сопротивляться.

На этот раз я возьму то, чего хочу. И будь что будет.

Потому что мне нужно было его тепло, его руки, его губы на моей коже — больше, чем воздух. Мне нужно было быть рядом с тем, кто умел одновременно утешить и вскружить голову.

Более разумная женщина, наверное, остановилась бы. Подумала бы, взвесила. Но я заставила свой разум замолчать. И пошла за тем, что подсказывало сердце.

Я не знала, сколько времени нам отмерено. Но это не имело значения. Я собиралась выжать из него всё, что можно — и начинать сейчас.

Он открыл дверь в старой футболке Boston Revs и спортивных штанах. Как будто мне нужно было ещё одно подтверждение, что я поступаю правильно.

— Лайла? Всё в порядке? — Его брови сдвинулись, он подтолкнул очки повыше на переносице.

Я проскользнула мимо него, захлопнула за собой дверь и бросила пальто на диван.

— Мне просто нужно было тебя увидеть.

Он без колебаний раскрыл объятия.

Я шагнула к нему, позволив себе утонуть в его тепле и силе. В таком утешении, которого раньше никогда не знала.

— Я больше не хочу бороться, — призналась я. — Это. Нас. Я хочу этого. Хочу тебя. — Глаза защипало. Я не была соблазнительной роковой женщиной. Я была эмоциональной развалиной.

Но сдерживать это уже не было сил. Воспоминания о наших моментах, его доброта, его чуткость, его нежность — всё это слилось в одно: прилив эмоций, благодарности и желания.

Оуэн чуть отстранился, но не отпустил меня. Он посмотрел прямо в глаза и стёр слёзы с моих щёк подушечками пальцев.

— Ты можешь иметь всё, что захочешь. Я — весь твой. Сегодня, в этом году, навсегда. Я рядом, если ты хочешь меня.

В его взгляде было столько искренности… и столько желания. Он наклонился и нежно коснулся моих губ.

Я вцепилась в него, сжала его футболку в кулаках.

— Я не могу держаться подальше. Не могу больше притворяться.

Он поцеловал мою шею, и воздух вырвался из лёгких.

Он прижался ко мне всем телом. Его спортивные штаны ничего не скрывали. Его твёрдость упиралась в мой живот, разжигая огонь внутри.

Сгорая от желания почувствовать его кожу на своей, я потянула его за собой в спальню.

Он пошёл за мной без единого слова. Его губы так и не оторвались от моей кожи.

— Я знаю, что мы никогда не сможем… — начала я, но он прижал меня к двери, перебив на полуслове.

— Не говори так, — резко оборвал он. Его властный, уверенный тон только подлил масла в огонь, разгоревшийся во мне. — Будь здесь. Со мной. В этом моменте. Об остальном подумаем потом.

Я безмолвно кивнула, загипнотизированная тем, как он взял ситуацию в свои руки, как напряглась линия его челюсти.

Несмотря на уверенность, я чувствовала, как его контроль начинает трещать по швам — и от этого становилось только горячее.

— Я хочу тебя.

По телу пробежала дрожь, когда его зрачки расширились, и с его губ сорвался сдавленный стон. Трепеща, я медленно опустила ладонь к поясу его штанов.

— Без сдержанности. Без контроля. Без стремления к идеалу, — выдохнула я. — Дай мне настоящего, дикого Оуэна.

Он приподнял мой подбородок, заглянул в глаза, а пальцы мягко скользнули по моей шее.

— Я отдам тебе всё.

Глава 29

Оуэн

Это был мой момент. Она здесь.

Каждый день после возвращения из Бостона был настоящей пыткой. Держать руки при себе — мучительно, невыносимо. Меня трясло от желания, я злился на весь мир.

То, что я чувствовал к Лайле, было запутанным, сложным, — да, но сила этого чувства была неоспорима.

Я обожал её. И готов был на всё, чтобы сделать её счастливой.

Нет, поправка: я готов был на всё. Начиная с этой самой минуты. Такие шансы выпадают нечасто, и я собирался сделать всё, чтобы она поверила — у нас может быть настоящее.

Я наклонился и поцеловал её, мягко, позволяя этим ощущениям разнестись по венам, заполняя меня.

Вот оно.

Вот чего мне так не хватало.

И теперь у меня был шанс — объяснить ей, показать, что она моя. Что мы можем быть вместе.

Я вплёл пальцы в её волосы, обнял её за затылок, и поцеловал снова — на этот раз жадно, с нарастающим голодом. Всё тело загорелось, когда она ответила с такой же страстью. В воздухе между нами искрило, и связь крепла с каждой секундой. Как мы вообще могли думать, что сможем это игнорировать?

Она была заряжена так же, как и я, цеплялась за мою рубашку, притягивала ближе.

Времени не хватало. Его никогда не хватало. И причин остановиться было множество.

Но я не мог.

Не после того, как она появилась на моём пороге — такая ранимая, такая настоящая.

Я бы отдал Лайле всё, чего бы она ни захотела.

А судя по тому, как она возилась с моим ремнём, она знала точно, чего хочет.

— Оуэн, — выдохнула она. — В спальню.

Я подхватил её на руки и закинул на плечо, направляясь в спальню, не обращая внимания на то, как по дороге с её ног слетали тапки.

Я бережно уложил её на кровать, сбросил с себя футболку одним движением.

— Блядь. Это было так горячо, — сказала она, приподнимаясь на локтях. — Можешь швырять меня когда захочешь.

Я подмигнул. Если бы ей так нравился мой внутренний пещерный человек, я бы почаще выпускал его наружу.

Склонившись над ней, я потянул за пояс ее леггинсов, и она приподняла бедра, позволяя мне спустить их.

— Блядь. — выдохнул я, перекидывая их через плечо. — Без трусиков?

Она пожала плечами.

— Они мешают.

— Раздвинь для меня ноги, — скомандовал я немного громче, чем ожидал. Я едва мог сдерживать себя, так что, вероятно, не стоило менять тон.

Но в ответ ее глаза вспыхнули от возбуждения, и, не отводя взгляда, она повиновалась.

Я отступил назад, изучая каждый сантиметр ее тела, распростертого передо мной. Кремовая кожа, великолепные изгибы и розовые сосочки. И эта киска. Такая сладкая, теплая и влажная. И моя.

— Пожалуйста, Оуэн, — умоляла она. — Мне нужно почувствовать тебя внутри себя.

Боже, было ли что-нибудь сексуальнее? Мой член напрягся, когда я задумался о том, что именно я хочу с ней сделать.

Но затем мое сердце заколотилось, и все связные мысли покинули меня. Потому что ее рука скользнула вниз по ее телу, и теперь она скользила пальцами по своему клитору.

— Не можешь дождаться меня? — прорычал я, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее.

Она покачала головой.

— Я уже вся мокрая. Пожалуйста.

Я стоял с отвисшей челюстью и затуманенным взором, пока она трогала себя передо мной.

Все мои тщательно продуманные планы полетели к чертям, как только она погрузила пальцы в свою влагу. Да, кстати, о мозгах пещерного человека. Все, о чем я мог думать, — это о том, как бы оказаться внутри нее.

Буквально дрожа, я вытащил упаковку презервативов, которую с оптимизмом купил по возвращении домой из нашей поездки в Бостон, и стянул штаны.

Когда я надел презерватив, я медленно начал подниматься вверх по её телу, осыпая кожу поцелуями. Затем я накрыл её губы поцелуем и прижался к ней, выравниваясь.

— Да, — воскликнула она, когда я погрузился в нее, медленно наслаждаясь ее теплом. Это было намного лучше, чем я помнил, и я провел много времени, вспоминая те ночи, проведенные вместе.

Каждый толчок был лучше предыдущего.

Запрокинув голову, она раздвинула ноги еще шире, принимая меня глубже, и я готов был поклясться, что схожу с ума.

— Ты невероятна, — выдохнул я. Блядь, я не был уверен, что продержусь долго. — Ты такая идеальная. Словно создана для меня.

— А что, если так и есть? — прошептала она, задыхаясь. — Если я и правда была создана для тебя?

Блядь. Эти слова чуть не сразили меня наповал. Я стиснул зубы, изо всех сил стараясь сохранить остатки самообладания.

Отстраняясь, я отодвинулся назад и встал на колени, затем закинул ее ноги себе на плечи.

Когда она сфокусировала на мне взгляд своих полуприкрытых глаз, по моим венам пробежала молния.

— Вот так. — Я вошел в нее, наслаждаясь теснотой и тем, как она вскрикнула. — Блядь, ты такая тугая.

Используя ее ноги в качестве рычага, я сосредоточился на глубоких, жестких толчках, сохраняя равномерный темп, чтобы продлить это невероятное ощущение.

— Скажи мне, что ты думала об этом, — сказал я, опускаясь на дно и наслаждаясь тем, что полностью контролировал ее тело. — Скажи мне, что ты думала о том, как хорошо было, когда я трахал тебя.

Она извивалась подо мной, цепляясь за мои предплечья.

— Да. Я все время думала об этом. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так хорошо.

Блядь, мое эго, возможно, никогда не восстановится.

— Хорошо. Потому что никто и никогда этого не сделает. Теперь ты моя. — проворчал я. — Эта киска, она моя.

Теперь я был тверд, вгоняясь в нее с такой силой, что ее великолепные сиськи тряслись при каждом толчке.

— Скажи это, — потребовал я.

— Я твоя, — воскликнула она, впиваясь пальцами в мои объятия. — Пожалуйста, я уже близко.

— Только что ты хотела, чтобы я смотрел. — прошипел я. — Так потри свой клитор, пока я буду трахать тебя. Я хочу увидеть, как ты кончаешь.

Прикусив губу с такой силой, что я испугался, как бы у нее не пошла кровь, она кивнула и скользнула рукой вниз, туда, где мы соединялись, и стала медленно водить кругами вокруг своего клитора. Она мгновенно сжалась вокруг меня, заставив меня увидеть чертовы звезды.

— Вот и все, — подбодрил я ее сквозь стиснутые зубы. — Покажи мне хорошее шоу.

Она лежала передо мной, совершенно беспомощная и стремящаяся к своему удовольствию. Я не был уверен, что когда-нибудь оправлюсь от этого.

— Хорошая девочка. Ты такая тугая. Я мечтал снова почувствовать, как ты кончаешь на мой член.

Когда ее мышцы начали сокращаться, я высвободился, двигаясь сильно и быстро.

— Да, — вскрикнула она, дрожа и выгибая спину. Одной рукой она все еще поглаживала свой клитор, а другой щипала сосок.

Я не мог отвести от нее глаз, пока она переживала оргазм. Она была такой красивой и чертовски сексуальной и на сто процентов создана для меня. Другого объяснения силе этих чувств не было.

Я десятилетиями вел осторожную жизнь, которая была под контролем. Был стратегом и всегда планировал все наперед. Но эта женщина отняла у меня всю мою выдержку, всю мою стратегию и терпение и разнесла все это в пух и прах.

Рядом с ней от меня не осталось ничего, кроме бьющегося сердца.

И я бы не хотел, чтобы все было по-другому.

Глава 30

Лайла

Я проснулась в объятиях Оуэна, чувствуя, как его грудь мягко приподнимается и опускается у меня за спиной — этот ритм почти снова убаюкивал меня.

Прошлая ночь была наэлектризованной. И эмоционально, и физически. Если бы я могла, я бы сохранила это чувство умиротворения в бутылочке — на будущее, для тех одиноких дней, что неминуемо придут. Рано или поздно нам придётся попрощаться. И я понятия не имела, как смогу это пережить.

С его приездом в город во мне изменилось так много. Я столько лет пыталась вырасти, измениться, стать лучше, чем была. Оуэн, сам того не подозревая, помог мне понять: та женщина, которой я хотела стать, всегда жила внутри меня.

Первый раз в жизни кто-то похвалил мой ум, когда мне было двадцать два. К тому моменту я уже бросила учёбу и уехала с Коулом в Индиану, где он играл за команду ECHL (*ECHL — профессиональная хоккейная лига третьего уровня в Северной Америке).

Мы тогда были какое-то время врозь, но он умолял меня вернуться. Говорил, что без меня у него ничего не получится. Клялся, что не прорвётся в профи без моей поддержки. И, как глупая девчонка, я поддалась. Колледж и так шёл у меня неважно. Несмотря на стипендию от конкурса красоты, платить за обучение было трудно, да и курсы по мерчендайзингу я ненавидела. Вместо того чтобы взять себя в руки и сосредоточиться на учёбе, я больше интересовалась вечеринками с новыми подругами из сестринства.

Уехать с Коулом тогда казалось взрослым решением. Мы — вдвоём, в новом городе, в погоне за мечтой. Только на деле мечта была его, а мне он просто создавал иллюзию, будто я — важная часть команды. Что я нужна, чтобы готовить, чтобы после тренировки его ждал смузи, чтобы я болела за него с трибун.

Мне быстро наскучило, и я записалась в местный колледж, надеясь найти что-то своё.

В школе я была крепкой ученицей на твёрдую «четвёрку», и мама этим гордилась. Её ожидания от моих оценок были невысоки, как когда-то её родители ожидали того же от неё. К тому же учиться было непросто, когда всё свободное время уходило на танцы, чирлидинг и бесконечные конкурсы.

— Ты у меня красавица, — всегда говорила она. — Тебе не нужно быть умной. Главное — выбраться отсюда. А дальше — только вперёд.

И я ей верила. Никто на свете не любил меня так, как мама. Мне понадобились годы, чтобы понять, насколько ошибочными были её установки.

В колледже Индианы мне нужно было пройти тест по математике для поступления. Я сдала первый на отлично и мне дали усложнённый. Потом меня пригласила на разговор профессор Липман. Она долго говорила о том, что из меня выйдет отличная студентка по математике. Уговаривала записаться на курсы по бухгалтерии и высшей математике, подумать о степени в сфере бизнеса.

До того дня мне никто не говорил, что я умная. Не потому что я не была, а потому что окружающие видели во мне только лицо с обложки. Но именно там, в той тесной преподавательской, я впервые почувствовала, что могу добиться чего-то настоящего.

Когда мы переехали во Флориду, я перевела туда кредиты и всерьёз занялась учёбой. Коул не понимал, зачем мне вообще нужна учёба, и почему я устроилась официанткой, чтобы её оплачивать. Из-за смен я не могла бывать на всех его матчах. Но впервые в жизни я делала что-то не ради других, а ради себя.

Мысль о работе в благотворительном секторе вдохновляла меня, придавала сил. Я изучала, как именно можно по-настоящему менять мир, и как это сделать грамотно.

Я тогда пообещала себе: я построю собственную жизнь. Я буду использовать ум и труд, а не держаться за мужчину или рассчитывать на внешность.

И вот теперь — где в этой картине Оуэн?

Меня пробрала дрожь, когда он прижался ко мне и поцеловал в плечо. Влюбиться в него было бы так легко. Он был старше, успешен, уже твёрдо стоял на ногах. Я провела слишком много лет, следуя за Коулом, но теперь я слишком уважаю себя, чтобы снова пойти тем же путём.

— Доброе утро, красавица, — пробормотал он, перекатываясь на спину и утягивая меня с собой, так что я оказалась у него на груди, раскинувшись, как кошка.

Боже, он такой тёплый, такой сильный… И рядом с ним весь мой жизненный багаж казался совсем неважным.

— Я хочу поговорить о вчерашнем, — сказал он, заправляя прядь волос за моё ухо.

У меня сразу сжался живот. Конечно, Оуэн — взрослый, зрелый мужчина. Разумеется, он хочет обсудить всё честно и открыто. В обычных обстоятельствах я бы сочла это невероятно сексуальным. Ответственность и честность — сильнейшие афродизиаки.

Но сейчас… сейчас мне хотелось сбежать и спрятаться от собственных чувств. Хотелось остаться в этом мыльном пузыре — в его домике, в его постели — и забыть, что у нас есть реальная жизнь за дверью.

Так что я поступила так, как поступила бы любая девушка на моём месте: устроила отвлекающий манёвр.

Я поцеловала его шею, потом спустилась к мочке уха и слегка прикусила её.

— Может, сначала кофе? — прошептала я. — А уж потом серьёзные разговоры.

Пока он ставил вариться кофе, я оделась в вчерашнюю одежду — как будто надевала доспехи, чтобы защититься от того, что он мог сказать. Мы стояли на кухне, молча потягивая кофе, пока мои мысли носились в голове, и я собирала в себе силы.

Я сама пришла сюда. Сделала шаг. Значит, теперь должна быть готова сказать всё честно и прямо.

— Я знаю, что ты хочешь объяснений, — сказала я, переминаясь с ноги на ногу и стараясь не дать тревоге поглотить меня. Моя обычная стратегия — улыбка и уход от темы — здесь не сработала бы.

Он поставил кружку на столешницу и тяжело вздохнул.

— Да. В Бостоне ты всё сказала предельно ясно. А сейчас… я просто не понимаю, что ты хочешь. Ты подаёшь противоречивые сигналы.

Да, я это заслужила.

Я подавила подступивший к горлу ком.

— Я сказала то, что чувствовала. Мне нужно было тебя увидеть — очень нужно. Ты видишь меня. А быть рядом с тобой — это счастье. Это безопасность. Я так старалась бороться с тем, что между нами. Старалась быть только коллегой. Только подругой.

Я опустила голову и уставилась в кружку, ища в кофейной гуще каплю смелости, чтобы не сдаться и не прижаться к нему, спрятавшись от всего.

— Но потом ты пришёл. Принёс дрова. Позаботился обо мне. Познакомился с моей мамой. И каждый день ты показываешь мне, какой ты добрый. Какой ты внимательный.

На его лице появилась медленная ухмылка.

— То есть ты хочешь сказать, что это всё моя вина?

Я скрестила руки на груди и фыркнула, нарочно игнорируя прекрасный вид его обнажённой груди. Ну как он смеет стоять здесь, в одних спортивках, и так на меня смотреть?

— Можешь надеть майку?

Он поднял бровь, и улыбка стала ещё шире.

— Зачем?

— Потому что я пытаюсь вести взрослый разговор, а ты мне не помогаешь.

Он скрестил руки — мышцы напряглись. Чёрт. Как будто мне не хватало этого зрительного удара.

— Ты прекрасно справляешься. Говори всё, что хочешь.

Я прошлась из кухни в гостиную, на мгновение задержавшись у окна с видом на горы. Нужно было собраться. Я справлюсь. Я должна справиться.

Честность. Уязвимость.

Но так хотелось всё повернуть иначе. Сказать то, что он хотел услышать. Спрятать весь свой бардак, не лезть вглубь.

Господи, расти — больно.

— Я хочу быть с тобой, — тихо сказала я. — Я больше не хочу с этим бороться. Но это не может длиться вечно. Я знаю, что когда всё закончится, будет больно. Но упустить то, что есть между нами сейчас — будет больнее.

Он преодолел расстояние между нами в три шага и положил ладони мне на плечи. Наклонив голову, он вгляделся в моё лицо, а в его глазах пылал огонь.

— Ты всё говоришь про конец… но ведь мы ещё даже не начали. А если просто попробовать? Просто посмотреть, что получится?

Я покачала головой, глаза защипало от слёз.

— А если просто взять то, что у нас есть, и прожить это по-настоящему? До того, как ты продашь бизнес и вернёшься в Бостон. До того, как я уеду учиться в Нью-Йорк. Сколько бы ни осталось — давай просто возьмём это время. И будем беречь его.

В ответ он наклонился и поцеловал меня в лоб.

Так легко было бы снова прижаться к нему и позволить ему сказать, что у нас всё получится, что мы можем быть навсегда. Но я уже не та, что стояла в стороне и отказывалась от мечты ради чужой.

Он обнял меня, прижав губы к макушке. Мы стояли так, плотно прижавшись друг к другу. Даже тишина в его объятиях была уютной.

— Хорошо, — прошептал он в мои волосы. — Я отдам тебе всё время, что у нас есть. Я уважаю твоё решение. Я хочу, чтобы ты поехала в Нью-Йорк. И когда придёт время, я отойду в сторону и буду болеть за тебя.

У меня сжался живот. Он говорил правильные слова… но внутри они отзывались не так, как должны.

Я посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Да. Но… прежде чем я смогу отдаться этому полностью, мне нужно знать, что было между тобой и Коулом.

Я резко вдохнула, и внутри всё перекрутилось. Я знала, что этот вопрос рано или поздно возникнет. Между мной и его братом — долгая история. Конечно, ему нужна ясность. Но у меня едва хватало слов, чтобы объяснить это самой себе. Я по-прежнему оберегала Коула. И ту версию себя, которая боролась за эти отношения до последнего.

Какая-то часть моего сердца всегда будет любить Коула. Мы выросли вместе. Стали взрослыми вместе. Пусть эти взрослые оказались несовместимы и сделали друг друга несчастными, но мы прошли через многое — победы, провалы, потери… Всё — вместе.

Я устроилась на старом кожаном диване, поджала колени к груди, будто хотела защититься от того, что могло сейчас прозвучать. Оуэн подошёл, накинул мне на плечи плед, а потом сел рядом.

— Он мне не изменял, если ты об этом подумал, — сказала я первой.

Его глаза удивлённо распахнулись.

— Да… наверное, я и правда об этом думал. — Он провёл рукой по затылку. — Он такой же, как отец. Самовлюблённый и эгоистичный.

— Нет, Оуэн. — Я нахмурилась. — Ты ошибаешься. И сильно.

Он раздражённо выдохнул.

— Почему ты его защищаешь?

— Потому что кто-то должен. Не думай ни на секунду, что ему было легко. Да, у вас с ним совершенно разная жизнь. Но ты и сам знаешь, что тебе достался куда лучший вариант. — Я крепче обняла колени. — У тебя есть любящая мать и четверо братьев. А Коул… он был тем, кого никто не хотел.

— Чушь. Моя мама хотела его. Мы все приняли его.

Он сжал кулаки на бёдрах.

— И вообще, это не моя задача — лечить его травмы из детства. Он взрослый человек. Пусть идёт на терапию, как все нормальные.

— Ты прав. — Я кивнула. — Это его путь. И я надеюсь, что однажды он туда дойдёт. Я не прошу тебя простить его. Но прошу — прояви к нему хоть немного сочувствия.

Он уставился в пол, и я поняла, что могу продолжать.

— Не было измен. Не было большой ссоры. Он не сделал мне больно. Мы просто были несовместимы. У нас были разные ценности, и я постоянно чувствовала себя недостаточной. — Я облизнула губы и вздохнула. — Он не поддерживал моё желание получить образование и стыдился, что я работала официанткой, чтобы за него платить.

— В честной работе нет ничего постыдного. Но откуда моему брату, с его завышенным самомнением, об этом знать?

Я посмотрела на него строго.

— Прекрати. — Я дождалась, пока он встретится со мной взглядом. — Ты хотел правду — я её говорю. Перестань его унижать. В конце концов, мы просто хотели от жизни разного. Я должна была понять это раньше, но долгое время чувствовала, будто застряла и не могла уйти.

— Почему?

Я выцепила пальцами катышек с пледа и слабо улыбнулась.

— Потому что я его любила. И он нуждался во мне.

— Но твои потребности не менее важны.

— Легко сказать. Но когда ты всю жизнь живёшь ради чужих ожиданий и веришь, что твои желания не имеют значения — куда сложнее действительно в это поверить.

Оуэн наклонил голову. Молча. Но с пониманием.

— Мы держались друг за друга. Целых восемь лет. Мы были молоды, выброшенные в большой мир, и пытались не утонуть, одновременно спасая друг друга. Он гнался за мечтой стать профессиональным хоккеистом, а я — за мечтой выбраться из этого города и построить себе жизнь. И много лет мы просто переживали бурю вместе.

Я прикусила губу, колеблясь, насколько быть откровенной. Но в итоге решила — если хочу быть с этим человеком, он должен видеть меня полностью.

— Я винила себя за то, что мы были несчастны. Думала, если я буду стараться больше, наряжаться, делать макияж безупречным, держаться за образ милой идеальной девочки, делать всё ради него — он полюбит меня так, как мне нужно. И тогда у нас всё будет прекрасно. Но этого не случилось. И в этом не его вина. Это моя.

Я не была честна с собой. Не говорила, чего хочу. Чего жду. Долгое время я злилась, что он не читает мои мысли.

Хотя, на самом деле, мне самой нужно было повзрослеть. Научиться ставить границы. Узнать, чего я действительно хочу от этой жизни.

Именно мои собственные убеждения загнали меня в угол, заставили чувствовать себя невидимой и нелюбимой.

Так что я проделала огромную работу, чтобы избавиться от этих токсичных установок.

— Мне потребовалось много времени и самоанализа, чтобы научиться верить в себя. В свои силы. Я должна сама быть героиней своей истории. Стоять на своих ногах.

Он теперь смотрел прямо на меня, всё внимание — в моём лице.

— Я провела восемь долгих лет в неудачных отношениях, прежде чем поняла: никакой Прекрасный Принц не придёт и не спасёт меня.

Он взял мою руку и прижал к губам.

— Лайла… — прошептал он, целуя мои пальцы. — Я сижу здесь и смотрю, как ты сияешь… И мне абсолютно ясно: эта принцесса вполне способна спасти себя сама.

Глава 31

Оуэн

Это было совсем не то, о чём я мечтал, когда думал об отношениях с Лайлой. Но я был готов принять всё, что она готова была мне дать. По крайней мере — пока.

Пусть даже это означало скрываться. Никто не ненавидел деревенскую молотилку слухов так, как я, но когда дело касалось её — мне было плевать. Лайла — совсем другое дело. Она до сих пор помнила, сколько дерьма вытерпела в детстве, и как её мать грызли те же самые люди. Последнее, чего она хотела, — дать Ловвеллу новый повод для пересудов.

Но у меня начинался комплекс. У нас было так мало времени, и мы тратили его на то, чтобы прятать свои чувства.

Она оставалась непреклонной, а я был слишком загружен: Лайла, работа, продажа компании — всё разрывалось на части. Мы получили новое предложение. Лучше, но всё равно не то. Один раз мне даже пришлось срочно смотаться в Бостон, чтобы просмотреть черновые документы. Я спал по три часа в сутки и пытался не уронить ни один из мячей, которыми жонглировал.

Но каждое утро, просыпаясь и видя рядом с собой мою девочку — свернувшуюся клубочком, с умиротворённой улыбкой, — все жалобы стирались. Секретность раздражала, да, но я знал, что не могу давить.

Мы выработали ритм. Она шла на смену в закусочную, я — разбирался с задачами как финансовый директор DiLuca Construction, распределяя часть обязанностей. Потом она приезжала в офис, мы работали, пока не падали от усталости — и уезжали ко мне в домик.

Людей в офисе по-прежнему хватало, чтобы мы держались в рамках: только взгляды, лёгкие прикосновения, быстрые поцелуи. Это было немного по-детски, но до ужаса приятно. Мы сидели рядом, смотрели таблицы — и всё казалось волшебным. Слушали музыку через колонку, ели безглютеновые хлопья — и я ловил себя на мысли, что ни один дорогой ресторан не сравнится с этим вечером.

Иногда мы брали выходной и ехали закрывать пункты из её сумасшедшего списка по Мэну.

Самый большой шоколадный лось в Скарборо. Пустыня Мэна в Фрипорте. Самый большой вращающийся глобус в Ярмуте.

Мы катались по штату, болтали о любимых фильмах и книгах, о местах, куда мечтаем попасть.

Работы было — вагон. Но мы просто меньше спали. Потому что я не мог не быть рядом с ней. Хотел ловить каждый её смех, улыбку, вздох — всё, пока это было возможно.

— Почему ты не женат?

Мы шли по тропе к водопаду Мокси — одному из самых высоких водопадов Мэна, названному в честь местного газированного напитка, — когда она внезапно выдала это.

У меня перехватило дыхание.

— Прости, что?

— Ты симпатичный, успешный и, к тому же, отлично справляешься в постели. Как тебя до сих пор не утащила под венец какая-нибудь умная женщина?

Я уставился на тропу, выискивая следующий указатель. Тянул время. Это был не тот разговор, к которому я был готов. И уж точно не с ней.

— Отвечай, — не отставала она, даже не сбавляя шага. — Я вижу, как ты увиливаешь.

Я повернулся и показал ей язык. Для человека, который всю жизнь старается всем угодить, Лайла удивительно хорошо умела ставить меня на место.

И мне это нравилось. Нравилось, что со мной она была настоящей, без напускной улыбки из конкурсов.

— Не знаю. Самое простое объяснение — я много работаю. Но ты же не дашь мне этим отделаться, да?

— Ни за что.

— Классическая отговорка, но… я просто не встретил своего человека. Мне не так важен сам институт брака, но я всегда хотел найти своего — того, с кем можно было бы делить всё: хорошее, плохое и странное.

Я не поднимал глаз — смотрел только на землю перед собой. Потому что в том, чего я не говорил, была истина: она была тем самым человеком. Той, с кем я хотел делить всё. Всю жизнь.

Но это не было нашей договорённостью. Я не имел права тянуть её туда, куда она сама идти не хотела.

Так что я стиснул зубы и продолжил идти, решив просто наслаждаться каждой минутой, пока она у меня есть.

— За тридцать восемь лет ты так никого и не нашёл?

— Да, я встречался с кем-то. Было пару отношений, но ничего по-настоящему серьёзного. Может, я тогда просто не был готов. Или время было неподходящее. А может, я и правда слишком эгоистичен и зациклен на работе — кто знает?

— Ты всё твердил, что ты трудоголик, — заметила она. — А сейчас гуляешь со мной по прекрасной дикой природе Мэна в середине рабочей среды.

Я остановился прямо на тропе и, наконец, повернулся к ней. Панорама долины внизу была потрясающей, но ничто не могло сравниться с ней. Солнечный свет заставлял её кожу сиять, будто она соткана из тепла и света. Она была невообразимо красива. И я был безнадёжно влюблён.

— Лайла, ты — причина, по которой я здесь. С тобой мне хочется прогуливать работу и просто жить. Отправиться в поездку, чтобы посмотреть на гигантского шоколадного лося.

Её лицо озарилось.

— Его зовут Ленни.

Я сделал шаг вперёд, сердце бешено колотилось.

— С тобой мне хочется остановиться и смаковать каждую секунду. Хочу ездить с тобой по дорогам, смотреть старые фильмы и забираться к спрятанным водопадам. — Я выдохнул и провёл рукой по затылку, собираясь с духом. — Ты спросила, почему я не был женат.

Её глаза распахнулись, дыхание сбилось, грудь быстро поднималась и опускалась. Хорошо. Она тоже это чувствовала. Это притяжение. Связь между нами, такая сильная, почти звенящая в воздухе.

— Вот почему. Потому что никто до тебя не заставлял меня смотреть на мир по-другому. Никто никогда не менял моё восприятие жизни так, как это сделала ты.

Я провёл костяшками пальцев по линии её подбородка, мягко приподнял его, заставив взглянуть на меня. Потом наклонился и коснулся её губ своими.

Я мог бы остаться здесь навсегда. Рядом с ней.

К чёрту работу, к чёрту бизнес. К чёрту чужие ожидания.

Вот это чувство — вот оно, всё, чего я когда-либо хотел.

Глава 32

Оуэн

— Что же мне с тобой делать? — пробормотал я, уткнувшись в её шею и нежно прикусывая мягкую кожу.

Она выгнулась навстречу мне, прижимаясь грудью к моей груди. Лайла пришла, чтобы показать мне схему зачислений от Deimos Industries, но все её слова моментально испарились из моей головы. Потому что она была в майке. Тонкой. Приталенной.

— Соберись, — рявкнула она. — Мне кажется, я что-то нашла.

Я прикусил её мочку уха и попытался включить мозг.

Она протянула мне таблицу.

— Я выделила все транзакции. Для Deimos и ещё нескольких неизвестных поставщиков. И они идут по странной схеме.

Она ткнула пальцем в строки, подсвеченные жёлтым.

— Эти зачисления происходили каждые двадцать девять или тридцать дней. А вот эти снятия — через четырнадцать-пятнадцать дней после.

— Так… — Я пытался уследить за мыслью, но в свою защиту скажу — майка.

— И таких циклов было ровно двенадцать в год. А раз в два с половиной года — тринадцать.

Я уставился на неё, всё ещё не до конца вникая.

— Лунный цикл, — сказала она, и на лице расплылась довольная улыбка. — Все эти крупные платежи приходились на полнолуние. Я проверила архив за семь лет — дальше доступа нет, но готова поспорить, что и раньше было так же.

— А когда они прекратились?

— Полнолуние случилось через шесть дней после ареста твоего отца. Платёж не поступил.

Чёрт. Это определённо было связано… но как?

— И ещё кое-что. Я не могу поверить, что раньше не додумалась. Deimos — это один из спутников Марса. Эти платежи не могут быть частью легального бизнеса. У них нет логической или сезонной основы. Просто регулярные выплаты в полнолуние. Даже если это выходной — всё равно платят.

— Кто-то слишком умный, — пробормотал я.

— Угу. И хотя мы пока не знаем, зачем всё это, похоже, перед нами — отмывание денег.

Я вцепился руками в волосы.

— Чёрт.

— У нас нет прямых улик. Я не могу пойти в федеральную службу и заявить: «знаете, у нас тут схема с полнолунием». Они просто засмеют меня. Но теперь мы точно знаем, что это не по-настоящему. Бухгалтерия была сфабрикована. А значит, мы можем это учесть и сделать реальные прогнозы.

Она была права. Любая информация, которая помогает отличить легальное от нелегального, — это плюс при продаже. Но, чёрт возьми, как же не хотелось во всё это влезать.

— Я поговорю с Гасом, — сказал я, притягивая её к себе. — Ты у меня чертовски гениальная.

Она выгнулась мне навстречу, и я мысленно поблагодарил барахлящую вентиляцию, когда схватил её за талию, усадил на стол и поцеловал так, будто не видел её целую вечность. Господи, я никогда не устану от этого. Её губы были чистым наркотиком. Хотя мы с утра обнимались до последнего сигнала будильника, и она чуть не опоздала на смену, мне всё равно было мало.

Она обвила меня руками за шею и раздвинула колени шире.

Я воспринял это как приглашение и встал между её ног — всё моё тело вспыхнуло, кровь моментально устремилась вниз. Эта женщина сводила меня с ума.

— Оуэн.

Мой разум едва уловил, как она произнесла моё имя — глухо, почти предостерегающе.

— Какого хрена?

Лайла напряглась в моих объятиях, глаза распахнулись. Она сидела спиной к двери, но голос узнала безошибочно. Я тоже.

Я метнул в Гаса взгляд, полный ярости.

— Ты не умеешь стучать?

Он стоял в проёме с кулаками, сжатыми у бёдер, и выражением, способным испепелить.

— Я стучал. Раз двадцать. Что, блядь, здесь происходит?

Лайла выскользнула из моих рук, спрыгнула со стола и на бегу провела рукой по губам. Потом, не поднимая глаз, быстро проскользнула мимо него.

— Привет, Гас, — пискнула она, пряча взгляд.

Он даже не повернулся к ней. Просто отступил в сторону, и она убежала.

Больно. Мы ведь были в этом вместе, чёрт побери. А она сбежала, едва в комнате появился мой брат?

Я рухнул в кресло, уставился в потолок и стиснул челюсть, готовясь к лекции.

Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стены.

— Что, блядь, с тобой, Оуэн?! — процедил Гас, приближаясь к столу. — Я же сказал тебе держаться от неё подальше.

Я скрестил руки на груди и мрачно уставился на него.

— А ты не задумывался, что ты ей тоже старший брат?

— Да я, похоже, теперь вообще всем сраный старший брат. Господи, — пробормотал он и провёл рукой по растрёпанным волосам. — Нам сейчас это меньше всего нужно. Она — хорошая девчонка.

— Она — взрослая женщина. И это не твоё дело.

Инстинкт гиперопеки у Гаса был встроен на клеточном уровне. С самого детства он чувствовал себя ответственным не только за нас, братьев, но и за всех друзей вокруг.

— Вот почему с тобой невозможно поговорить. Ты сразу выносишь приговор, взрываешься на пустом месте и вообще не доверяешь мне.

Он вздохнул, покачал головой.

— Я доверяю тебе во многом, но сейчас всё летит к чёрту. И Лайла не заслуживает, чтобы её втягивали в это.

Я провёл рукой по лицу и откинулся на спинку кресла. Он был не совсем неправ.

— Подожди-ка, — сказал он, навалившись на стол, глаза сузившись. — Так вот почему сделка так тянется? Потому что ты её трахаешь?

Я взвился из кресла, и перед глазами тут же потемнело.

— Не смей так о ней говорить. Ты вообще не понял, что увидел, и вместо того, чтобы прояснить, ты сразу лезешь в драку.

Гас пару секунд смотрел на меня, затем тяжело выдохнул, отступил и сел в кресло напротив. Локти поставил на колени, пальцы сцепил в замок:

— Я вымотан. Я не хочу с тобой ругаться. Я всё. Просто... если хочешь объясниться — говори сейчас. Эта девочка столько пережила. Все эти годы она сражалась за уважение. И последняя вещь, которая ей сейчас нужна, — это ещё один Эбер, тянущий её вниз.

Он был прав. Конечно, прав. И сама мысль о том, что я могу потащить её с собой в грязь, убивала меня.

— Мы вместе уже несколько недель, — выдавил я. — Она… невероятная. Я… — Я сглотнул. — Я влюбляюсь в неё.

Он застонал и откинулся назад.

— Господи…

— Поверь, я сам в шоке. Это не входило ни в один план. Но между нами это работает. Нам весело даже в самых дурацких ситуациях. Она умная, смешная, обожает всё странное. И, как ни странно, она тоже ко мне тянется. Так что, прости, что тебе неудобно, но… отвали.

— То есть ты её не используешь?

От самого вопроса у меня сжалось всё внутри, но я справился с яростью и не сорвался.

— Я должен тебе врезать за это. Не путай меня с Коулом.

— Если вы давно вместе, почему я узнаю об этом только сейчас?

Я пожал плечами.

— Если бы всё зависело от меня, я бы каждое утро заходил в закусочную, целовал её прямо перед отцом Рене и кружком вязальщиц. Но это её решение. И я уважаю его. Я готов дать ей всё, чего она хочет.

— А когда она уедет учиться?

— Я отпущу её. — Одни эти слова будто резанули изнутри. — Пусть это меня убьёт, но я сделаю это. Она этого заслуживает.

Он кивнул, губы сжаты — знак одобрения. Потомнахмурился и потер переносицу.

— Не обижай её.

— Никогда. Только, пожалуйста, никому не рассказывай, что ты видел.

Он хмуро посмотрел на меня. Гас был почти как сейф: надёжный и закрытый, разговаривал с людьми меньше, чем с собственными бензопилами.

Я поёрзал в кресле, пытаясь сменить тему.

— Так зачем ты вообще ворвался в кабинет?

— Две вещи. Во-первых, парень по фамилии Барретт. Я отдал всё, что было, о наших встречах с ним и его предшественником из Департамента охраны природы.

— Понял. — Я наклонился вперёд, локти на стол. — Нам нужен адвокат? Мы влипли?

— Нет. Они вроде как остались довольны. Барретт работает всего месяцев шесть. Гэри вышел на пенсию, а этот парень приехал недавно — хотел обсудить летучих мышей.

Ага. Этих чёртовых летучих мышей. А точнее, северных длинноухих. Они были в списке исчезающих видов и обитали в наших лесах. А это означало кучу ограничений и регулярные визиты наших «друзей» из ведомства. Просто ещё одна из прелестей лесопромышленного бизнеса, о которой я бы с удовольствием не знал.

— Но кому могло прийти в голову навредить парню из департамента?

Гас пожал плечами.

— Без понятия.

— Он поправится?

— Он всё ещё в коме, — сказал Гас мрачно. — Филдер сказал, его перевели в Портленд. У него там семья. Бедный парень. Обидно, что это случилось здесь.

— Мы делаем всё, что можем, чтобы найти тех, кто за это в ответе. Но если копы опять начнут что-то вынюхивать — держи меня в курсе, ладно? Я не доверяю Соузе. Такое чувство, что он только и ждёт повода, чтобы прижать нас.

Гас хмыкнул.

— Ещё бы. Он до сих пор парится из-за репутации — ведь дружил с нашим отцом. Джуд думает, он мечтает нас прикрыть и выдавить из города.

Я был с Джудом солидарен, но влезать в анализ мотивов местной полиции с Гасом желания не было. У меня и так завал по работе.

— Лайла тоже кое-что нашла, — сказал я и вкратце изложил ему схему с подозрительными транзакциями.

Он снял кепку, откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

— Прекрасно. Просто обожаю папины схемы из лжи и преступлений.

Я усмехнулся. Сейчас уже оставалось только смеяться.

— Я ещё после ареста отца и дяди Пола проверил основные счета, — пояснил он. — Ничего такого не заметил. Была накладная — я её оплачивал. Миранда помогала, мы рассылали счета, все получали оплату.

— В официальных базах этого не было, — объяснил я. — Ты бы и не нашёл, если бы не копался в бумагах так глубоко, как мы. Но эти переводы прекращены уже больше года. Ты что-нибудь подозрительное замечал по счетам?

Гас покачал головой.

— Ни капли. Но я просто старался не утонуть. Если я что-то и упустил…

— Нет, — перебил я. — Ты всё делал правильно. Просто это подтверждает: всё было куда глубже, чем мы думали. Папа был не один в этом деле. Чем быстрее мы выберемся из этой грязи, тем лучше.

— Думаешь, это похоронит сделку? — Гас выглядел обеспокоенным. За последнее время он заметно поменялся: теперь и сам понимал, насколько нам нужно это всё продать. Мы много работали вместе — он учил меня лесозаготовке, я его — бухгалтерии. И наконец пришли к общей точке.

— Не думаю, — покачал я головой. — У нас нет прямых улик. И я точно не собираюсь копаться в наркотрафике. Покупатели в курсе криминального прошлого компании, а эта информация просто поможет мне точнее представить им финансовую картину.

— Ладно, хорошо. — Он облегчённо выдохнул. — Вообще-то, я поэтому и пришёл. Хотел поговорить о продаже. — Он глубоко вдохнул, как перед боем, и посмотрел мне прямо в глаза: — Мне нужна помощь.

Если бы я не сидел, наверняка споткнулся бы. Гас никогда не просил о помощи. Он всегда был человеком, который мог всё и даже больше, один справлялся с задачами, под силу команде из десяти человек. Вечно что-то учил, осваивал новое, сам себе и мозг, и руки, и мотор.

— Мы не успеваем. Валка закончена, но из-за дождей всё сдвинулось. Мы отстаём по почти дюжине заказов и скоро начнём получать штрафы, если не доставим лес вовремя.

Я подозревал, что дела не блестят, но Гас не делился, а я и сам держался в стороне — моя задача была продать компанию, а не рулить ею.

— Чем могу помочь?

Он сглотнул.

— Мне нужно залезть в резервный фонд.

У меня в животе всё оборвалось.

— Его нет.

— Чёрт. — Он покачал головой, но, кажется, не был удивлён. — Всё равно. Надо нанимать бригаду на выходные. Может, ребят, которые работают у Гагнонов и Лебланов. У нас лежит древесины на пару миллионов в двух складах в горах. Нужно спустить её по дорогам и доставить на завод за пару недель.

Я кивнул. Он прав. Контрактные штрафы за срыв сроков были огромными. А кидать тех немногих клиентов, которые остались с нами даже в самые трудные времена, мы не могли.

— Всё должно быть завершено до закрытия сделки первого июля.

— Именно, — подтвердил он. — Поэтому нужно браться уже сейчас. И мне нужен будешь ты.

Вот дерьмо. Я и обещал помочь, но пользы от меня вне офиса немного.

— Я не умею управлять краном или водить фуру.

— Это неважно. — Он подался вперёд. — Нам нужны люди, которые будут вести учёт, считать, следить за расходом топлива, регулировать движение. Следить, чтобы всё шло как надо.

Я не знал, насколько я в этом полезен, но кивнул.

— Делай, что скажешь. Я с тобой.

— Мне понадобятся Финн и Коул тоже.

— Я соберу народ, — пообещал я.

— Спасибо. — Гас поморщился, ёрзая в кресле. — Я серьёзно. Ты пожертвовал многим ради нас. Без тебя мы бы всё просрали. Надеюсь, ты понимаешь, как сильно мы это ценим. Даже отец, наверное, тоже.

— К чёрту отца, — выдохнул я, и злость тут же вспыхнула в груди. — Я делаю это для тебя, Финна, Джуда и Ноа. Даже для Коула. Мы братья, Гас. Пусть мы давно отдалились друг от друга, но я вас люблю. И я вас не подведу. Мне не нравится эта сделка. Я бы с удовольствием потратил год, чтобы найти вариант получше, но у нас нет этого года. Всё, что я могу — поскорее довести дело до конца, чтобы ты получил свою долю и начать, наконец, жить своей жизнью.

Он опустил голову. Когда снова посмотрел на меня, в глазах читалась боль.

— Насчёт этого…

Я вопросительно приподнял бровь.

— После закрытия сделки останусь на пару недель. Помогу с передачей дел, если понадобится.

Это не стало неожиданностью, но я кивнул.

— Благородно с твоей стороны.

— А потом уезжаю.

Эти слова буквально выбили воздух из моих лёгких. Гас был Ловвеллом. И Ловвелл — это был он. Эти леса, эта земля — часть его ДНК.

— Я уезжаю на запад, — сказал он. — Мне предложили работу в Орегоне. Руководить операциями в крупной корпорации.

Я моргнул, ошеломлённый. Он переезжает? На другой конец страны? Человек, который всю жизнь заботился о каждом из нас, уезжает от всех?

— Я прожил в этом городе сорок лет. И здесь для меня уже ничего не осталось. Она не вернётся. — Вздох прозвучал как признание. — Мне нужно испытать что-то новое. Выйти за пределы привычного.

Я онемел. С одной стороны, гордился им за то, что наконец-то подумал о себе. С другой — не мог осмыслить мысль о том, что он покидает единственный дом, который когда-либо знал. И... кто эта она?

— Работа хорошая, — продолжил он. — Буду курировать несколько бригад. И к Ноа буду ближе. Пора попробовать что-то другое.

— Что-то другое? — хмыкнул я. — Ты же знаешь, Орегон — это тот же Мэн, только океан с другой стороны?

Он сверкнул на меня взглядом:

— Спасибо за поддержку, засранец.

Я поднял руки:

— Я поддерживаю. Правда. Если кто и заслужил возможность сбежать от этого бардака, так это ты.

И он действительно заслужил. После ареста отца именно Гас держал компанию на плаву. Он общался с копами, с адвокатами, боролся за рабочих, которых ещё можно было сохранить. Годы без выходных, попытки спасти семейное наследие — всё это оставило след.

Я усмехнулся:

— Странно говорить, но… я буду по тебе скучать.

— Ага, особенно учитывая, что ты сам сюда годами не приезжал.

— Эй, I-95 идёт и на север, и на юг, придурок. Мог бы и сам приехать.

— Ты же знаешь, я ненавижу города. А у тебя там твоя шикарная жизнь. Не хотел мешать.

— Ты мне брат. Я бы только рад. Но пообещай мне кое-что, ладно?

Он кивнул, по-своему жёстко, по-гасовски.

— Приезжай в Бостон перед отъездом. Сходим на матч, выпьем пива, поедим как следует. Дай мне показать тебе мой город, прежде чем ты начнёшь новый этап.

Он встал и протянул руку.

Я поднялся тоже и пожал её.

— Договорились, — сказал он и крепко сжал мою ладонь. Он уже выглядел спокойнее, будто груз с плеч скинул.

Волна вины накрыла меня с головой. Я уехал, пожил, построил что-то сам. А Гас всю жизнь ждал своей очереди управлять семейным делом… и теперь мы это дело продаём. Всё, ради чего он трудился столько лет, сводилось к пустым рукам.

Когда он ушёл, я опустился обратно в кресло, чувствуя, как на плечи снова ложится весь вес этой ответственности. Нужно будет ускориться. До закрытия сделки осталось шесть недель. Я должен был вернуться в Бостон до этого, но теперь придётся отложить. Энцо пока был терпелив, потому что я всё ещё подключался ко всем совещаниям и держал руку на пульсе. Но если мне придётся пахать в лесу, вряд ли я смогу продолжать в том же духе.

Впрочем, разбираться с деталями буду потом. Сейчас — нужно сосредоточиться и вернуться к работе.

Моя семья на меня рассчитывает.

Глава 33

Лайла

— Куда мы идём? — спросила я, вцепившись в его руку так, будто от этого зависела моя жизнь.

Оуэн настоял на том, чтобы я встретилась с ним на стоянке компании Hebert Timber, а когда я приехала, он завязал мне глаза шарфом.

— Тсс… Осталось совсем немного, — сказал он и повёл меня по тому, что, судя по ощущениям, было грунтовкой. — Вот. — Он остановился, встал позади меня и развернул лицом туда, откуда сквозь ткань пробивался свет. Затем медленно стянул с меня повязку и прошептал: — Сюрприз.

Я пару раз моргнула, пытаясь сфокусироваться, и огляделась. Мы были на небольшой асфальтированной площадке за мастерской. По стенам здания и по ближайшим контейнерам были развешаны гирлянды огоньков. К платформе грузовика придвинули большой диван с пуфом, заваленный вязанными пледами.

— Что это такое? — спросила я, медленно разворачиваясь.

И как раз в этот момент, когда мой взгляд зацепился за экран, прикреплённый к стенке контейнера, он поцеловал меня в чувствительное местечко под ухом.

— Это свидание. Киношное, красавица.

Он подошёл ближе и предложил мне локоть. Когда я обхватила его рукой, он подвёл меня к нескольким складным столам, уставленным безглютеновыми закусками. В ведёрке со льдом стояла бутылка просекко.

— Ты всё это сам? — обернулась я к нему, сердце пропустило удар.

Он кивнул и взял меня за руки.

— Я просто хотел провести особенное кино-вечернее свидание со своей девушкой.

— Оуэн… — выдохнула я. — Тебе не нужно было так стараться ради меня.

Он рассмеялся, приподнял мне подбородок и поцеловал легко, мимолётно.

— Я знаю, что не нужно. Это ерунда. Но раз уж я ни разу не смотрел Скажи что-нибудь, я хотел сделать этот вечер запоминающимся.

— Скажи что-нибудь! — взвизгнула я, обвивая его за шею. — Спасибо!

— А теперь устраивайся поудобнее. Я принесу угощение и напитки.

Он помог мне забраться в кузов, и как только я устроилась, принёс с собой закуски, укрыл нас тёплым пледом и прижался ко мне.

— Как ты всё это устроил?

Это было потрясающе. Кто бы мог подумать, что пара ангаров и старых контейнеров могут выглядеть так уютно?

— Свет помог повесить Гас. Он электрик.

Я обернулась к нему.

— Я думала, он управляет валкой.

— Так и есть. Но он учился в техникуме на электрика. Папа считал, это будет полезно для компании.

Имя Гаса тут же вызвало у меня волну вины. Он застал нас, а я сбежала как школьница.

— Мне надо извиниться. Когда он зашёл, я запаниковала. Такое чувство, что я тебя подвела, сбежав.

— Всё в порядке. Он мой брат, и мы поговорили. — В голосе его что-то оборвалось. Я чувствовала: сейчас будет но.

— Но мне не нравится это чувство. Я не хочу прятаться. И не хочу скрывать, что чувствую к тебе. Ты заслуживаешь куда большего.

И тут меня накрыло. Как же эгоистично я себя вела. Оуэн был терпеливым, зрелым, бесконечно заботливым. Он пытался строить со мной нечто настоящее, а я всё ещё цеплялась за старые страхи.

— Прости, — прошептала я, теребя край пледа. — Я хочу быть готовой сказать всем. Но сначала мне нужно поговорить с Коулом.

Он застыл. Мы уже пару раз касались темы Коула, но избегали серьёзного разговора. Было больно, неловко, а я так хотела, чтобы оставшееся время с Оуэном было лёгким и радостным. Но это — моя вина. Моё желание бежать от конфликта.

— Я почти готова, — пообещала я. — Просто мне нужно идти в своём ритме.

Он обнял меня и поцеловал в макушку. Это была гораздо более доброжелательная реакция, чем я заслуживала.

— Гас быстро смягчился. Он просто слишком оберегающий. Но именно он помог мне всё это устроить.

Я расслабилась, радуясь, что разговор повернул в другую сторону.

— Мастер на все руки.

— Ты себе не представляешь. Он ещё и резьбой по дереву занимается — бензопилой, готовит как шеф с мишленовской звездой и сам построил себе дом.

— Перфекционист, — фыркнула я.

Оуэн пожал плечами.

— Старший ребёнок. Он из тех, кто вечно чему-то учится, себя прокачивает.

В тоне его слышалась лёгкая ирония, но доброжелательная.

Я ткнула его в бок.

— Посмотри на себя, мистер Амбициозный Перфекционист.

Он положил ладонь на грудь и театрально всплеснул.

— Я?!

Я наклонилась к нему и потянула на себя, чтобы поцеловать.

— Да, ты. Ты устроил для меня уличный кинотеатр. Тебе не нужно так стараться.

Я поцеловала его снова.

Он притянул меня к себе так, что я почти оказалась у него на коленях. Он всегда был таким — тянул ближе, руки скользили по моему телу. И это сводило меня с ума.

— Ты бы всё равно переспал со мной, — пробормотала я, прикусив губу.

Он отстранился чуть-чуть, нахмурился и посмотрел на меня тем самым строгим, взглядом «папочки», от которого у меня ноги подкашивались.

— Лайла, это не ради секса. Я просто хочу показать тебе, насколько ты особенная.

От этой искренности у меня сердце почти выпорхнуло из груди. Господи, как мне вообще повезло с этим мужчиной?

Я прижалась к нему и уткнулась носом в грудь. Я знала, что не смогу его удержать. Что это не навсегда. Но разве так уж плохо было хотеть этого по-настоящему?

— А если бы ты сейчас был дома, в Бостоне, чем бы ты занимался? — спросила я.

Он тяжело выдохнул.

— В пятницу вечером? Сидел бы в офисе. — Он замолчал, будто прокручивал в голове привычный сценарий. — Энцо бы зашёл на пиво, Амара — чтобы оставить контракты и отпустить пару колкостей. А потом я бы работал дальше.

Я прижалась ещё теснее.

— А после?

— Раньше, когда мы были моложе, мы с Энцо могли задержаться до ночи, потом отправиться в бар или клуб, выпить, расслабиться…

— …и познакомиться с девушками? — спросила я, и в голосе прозвучала нотка, которую я старалась подавить — слишком уж прилипчиво вышло.

— Иногда, — ответил он и провёл рукой по моим волосам. — Но у меня это не очень получалось.

— Чушь, — фыркнула я. — Мы оба знаем, бостонские девушки штабелями падали при виде тебя.

Он громко рассмеялся.

— Даже близко не так.

Я закатила глаза.

— Ну-ну. Продолжай в том же духе.

— В последние несколько лет мы с ним просто ходили ужинать, обсуждали спорт и работу. Потом я шёл домой и падал спать. Энцо вот пару месяцев назад начал встречаться с Делией, так что теперь всё свободное время проводит с ней. И я его понимаю. Она куда красивее меня.

— Сложно, наверное, было привыкнуть, — заметила я.

Он пожал плечами.

— Энцо для меня как брат. Он заслуживает счастья. Делия та ещё штучка, да и у неё двойняшки, но он теперь по-настоящему счастлив. Меньше работает, больше улыбается. Я рад за него, даже если мы теперь видимся реже. Но это его выбор. Он — типичный семьянин.

Возможно, виноват был бокал вина. Или мягкий вечерний воздух. Или то, что этот романтичный жест до слёз тронул меня. Но мне вдруг захотелось поделиться. Нет — мне нужно было поделиться.

— Это одна из причин, по которой мы с Коулом не сложились, — сказала я осторожно.

Его тело напряглось.

— В каком смысле?

— У него было очень чёткое представление о будущем. Женитьба, куча детей, дом здесь, в Мэне.

— А ты этого не хочешь.

Я покачала головой.

— Нет. Я думала, когда он подпишет контракт, мы переедем в город, я построю карьеру, будем путешествовать в межсезонье… Но когда стало понятно, что с хоккеем не выгорит, он начал говорить о детях, о доме. Всё слишком быстро.

— Твоя мама родила тебя в старшей школе. Я знаю, — сказал он.

Я села, чтобы повернуться к нему лицом.

— И с самого детства я чувствовала, насколько тяжёлой ношей я для неё была.

— Ты не…

Он сжал мою руку, но я покачала головой.

— Рационально — да, я понимаю, что нет. Мама никогда не давала мне почувствовать себя нежеланной. Она отдала мне всё. Но я видела, как это на ней сказывается. Она отказалась от собственной жизни ради меня.

Он смотрел на меня, слегка приоткрыв рот, будто мои слова застали его врасплох.

— Всю жизнь все вокруг просто предполагали, что я выйду замуж и заведу детей. Что стану чьей-то женой и чьей-то мамой. — Я покачала головой. — Мне понадобилось много времени, чтобы осознать: я сама выбираю свой путь и решаю, что правильно для меня. Для настоящей меня, а не для той идеальной картинки, что рисовали другие. И мне хорошо одной.

Я до сих пор помнила ту панику, что накрыла меня, когда Коул впервые завёл об этом разговор. Мгновенное желание сбежать, спрятаться. Наши отношения тогда и так держались на честном слове, так что даже если бы я хотела детей, я бы не захотела растить их в той токсичной обстановке. Я столько лет поддерживала его мечты, а он даже не удосужился спросить, какие были мои. Типично. Он просто считал, что я подстроюсь.

— Понимаю, это, наверное, сразу крест на всём, — добавила я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Мы ведь до сих пор не обсуждали, что будет дальше. Всё ходили вокруг да около, ведь он скоро уезжал.

Оуэн сделал глоток просекко, уставился в темноту, потом перевёл взгляд на меня.

— Можно я скажу честно?

— Всегда.

Он снова отвернулся.

— Я тоже не хочу детей.

Я резко села. Если бы в этот момент я пила, точно бы подавилась. Оуэн Эберт? Он же воплощение семейной стабильности, весь такой надёжный, основательный…

— Я хочу партнёрство, — пояснил он. — Хочу быть половинкой в такой паре. Хочу вечера, когда мы готовим ужин вдвоём, поездки только для нас двоих. Хочу, чтобы дома кто-то ждал. Чтобы было с кем делиться жизнью. Может, завести питомца или двух. — Он сделал ещё один глоток. — Но детей? Наверное, нет. Это не для меня.

Я была по-настоящему поражена. Оуэн был бы идеальным отцом. Уверенный, но справедливый. Строгий, но заботливый. И к тому же — успешный.

— Серьёзно? — спросила я.

Он кивнул.

— У нас была огромная семья. Вечный хаос. Наверное, поэтому у меня не возникло желания повторять это. Не то чтобы я не люблю детей. Я обожаю Мэри и с нетерпением жду появления малыша. И за эти несколько недель я понял, как хочу быть ближе к братьям и маме. Хочу наладить эти отношения. Но своих детей… — Он пожал плечами. — Никогда не хотел.

Вот уж куда нас занесло. Но мне хотелось знать о нём всё. Хотелось копнуть глубже и разглядеть не только хорошие, но и несовершенные его стороны. Я никогда раньше не испытывала такого доверия, такой искренности, и меня это захватывало.

Я устроилась поудобнее, прижавшись к нему.

— О, совсем забыла сказать. Я хочу кота. Как только у меня появится дом и работа — заведу. А может, и двух. Посмотрим.

Он молчал, будто я его ошарашила, так что я толкнула его в бок.

— Ну и что?

— Ничего, — он покачал головой. — Просто не думал, что ты — кошатница.

— Да я страшная кошатница. Когда умру, оставлю им всё наследство. Найму им дворецкого и всё остальное, чтобы они жили как короли.

Мы уже хохотали, но в воздухе повисла тяжесть, и где-то внутри у меня сжался ком.

Оуэн, похоже, тоже это почувствовал. Он достал телефон, нажал пару кнопок и притянул меня ближе.

Я закрыла глаза, стараясь запомнить этот вечер до мельчайших деталей. Чтобы потом, в трудные моменты, я могла снова прожить его в памяти. Вспомнить, как два человека, каждый со своей болью, нашли друг друга и стали опорой. И при этом ещё и смеялись.

— Надеюсь, этот подростковый ромком из восьмидесятых оправдает ожидания, — пробормотал он.

— Ещё как оправдает. Просто заткнись и наслаждайся юным Кьюсаком.

— Знаешь, он тебе в отцы годится.

— Как ты смеешь! — фыркнула я. — Его обаяние вне времени. Внимай, Эберт. Тебе бы у него поучиться.

Глава 34

Лайла

Я была смертельно уставшей. Несколько подработок, тайная связь с Оуэном, оформление финансовой помощи — всё это выматывало меня до предела. Но Магнолия прилетела, чтобы навестить Виллу, так что я должна была собраться с силами для нашей девчачьей вечеринки.

Бедняжка Вилла провела последние несколько дней в Портленде с родителями, решая вопросы с врачами и планируя лечение отца. После курса реабилитации в специализированной клинике его выпишут домой, и она ужасно тяжело переживала это всё.

Вилла была невысокой, с округлыми формами, медово-русыми волосами и тёмными глазами. Она была одной из самых целеустремлённых людей, которых я знала. С самого детства она работала больше и усерднее всех, всегда стремилась быть лучшей — и всё это с улыбкой на лице.

Смотреть на неё такой бледной, с тёмными кругами под глазами, было просто невыносимо.

Я обняла её за плечи, притянула ближе. Магнолия прилетела пораньше и уговорила Джима отдать нам самый большой столик в глубине зала — подальше от любопытных глаз и ушей Лаввелла.

Как бы мне ни хотелось сейчас быть дома, уютно устроившись в спортивках перед телевизором с фильмом от Hallmark, Вилле нужно было наше присутствие.

Магнолия подняла бокал вина:

— Во-первых, тост. За нашу девочку Лайлу, которую приняли во все вузы, куда она подавалась.

По телу разлилось тепло, когда я чокнулась с ними. Это было неожиданно. Очень. Но письма всё приходили. Пять положительных ответов. Я всё ещё ждала решения по стипендиям и грантам, но, похоже, меня уже ничто не сможет удержать от Нью-Йорка и нашей общей мечты.

Глаза Виллы наполнились слезами.

— Я так рада за тебя. — Она всхлипнула и взяла салфетку, которую я ей протянула. — Ты будешь наслаждаться Нью-Йорком без меня.

— Не говори так, — вскинула плечи Магс. — Мы же договорились — только втроём.

Вилла покачала головой:

— Я не могу. Мне нужно взять на себя клинику, пока папа восстанавливается. В округе отчаянно не хватает врачей, а я уже получила лицензию.

— Никогда не знаешь, что приготовит будущее, — я крепко сжала её руку. — Вдруг ты уже через полгода поедешь в Нью-Йорк на стажировку.

— Вряд ли, — плечи её опустились. — Папе предстоит минимум год интенсивной реабилитации, чтобы вернуть хоть какое-то качество жизни. И даже тогда неизвестно, сможет ли он снова практиковать. — Она сглотнула, затем улыбнулась. — Моё место здесь. Это семейное дело. У Ганьонов и Эбертов — лес. А Саварды — лечат людей.

Она всегда гордилась этой историей, но по ней было видно, как тяжело ей сейчас нести эту ответственность. Вилла была отличным врачом. Она справится. Но сердце болело за неё. Ведь она, как и я, столько лет мечтала о свободе и новых возможностях в Нью-Йорке.

Её прабабушка была акушеркой и принимала роды у всех в городке тридцать лет подряд. Дедушка и отец были докторами. Мать — психолог, у которой своя практика с гибкой оплатой, чтобы помочь семьям с низким доходом.

— Они все посвятили себя Лаввеллу. И это теперь моя судьба. Я это понимаю. Но я так надеялась, что сначала поживу немного для себя. Три года стажировки в Нью-Йорке, чтобы просто понять, какая я, когда ничего не должна. Прежде чем навалится вся эта ответственность.

Она осушила бокал, и Магнолия тут же жестом подозвала Джима с бутылкой.

— Это должны были быть мои годы. Я планировала стажировку, нормальный рабочий график, хотела завести личную жизнь. Собиралась привести себя в форму. Может, даже найти хобби.

Магнолия приподняла бровь.

— Серьёзно? Доктор Вилла Савар — и хобби?

Та обидчиво надула губы.

— А что? Настольный теннис, например. Или вязание. — Она задумчиво склонила голову. — Или соколиная охота.

— Соколиная охота? Да ты издеваешься.

— Соколы — благородные птицы, — сказала она, прикрывая рот, чтобы скрыть смешок. У Виллы всегда была ужасная покер-фейс.

Господи, даже в такие сложные моменты я могла смеяться с этими девчонками. Мне так повезло, что они остались рядом со мной, несмотря на всю драму с Коулом. Каждая из них не раз пыталась открыть мне глаза, говорили, что я забываю о себе и своём будущем. Они даже устроили мне настоящую интервенцию перед отъездом во Флориду, но я их не слушала. Я была уверена, что если стану лучше — буду одеваться по-другому, краситься, быть милее, поддерживать его — то всё наладится. Что я получу свою сказку, о которой мечтала с детства.

Я закрыла глаза и в сотый раз поблагодарила вселенную за этих безумных, прекрасных женщин в моей жизни.

— Вот за что я тебя люблю, — сказала Магнолия. — Ты справишься, доктор Вилла Савар. Мы не дадим тебе всё это упустить.

— Я вообще не должна вслух всё это говорить, — сникла она. — Я ужасная дочь. Я могла потерять отца. На самом деле, я так благодарна, что с ним всё в порядке.

Я накрыла её руку своей и мягко сжала.

— Ты можешь говорить с нами обо всём. Это не эгоизм — испытывать сложные чувства по поводу чего-то настолько важного. Твои планы и приоритеты меняются, и это непросто. Мы всегда рядом и готовы слушать без осуждения.

И снова слёзы. Она промокнула глаза коктейльной салфеткой.

— Он всегда был моим героем.

Сердце сжалось. У Виллы была та любящая семья, о которой я в детстве только мечтала.

— Мне больно видеть, как ему тяжело. И нет сомнений, что я возьму на себя всё, что нужно. Я разберусь с делами в клинике. Мне нужно закончить ординатуру в июне, но я обязана сделать всё, что в моих силах. Просто это всё слишком...

— Это правда много, — сказала Магнолия, подвигаясь ближе и укладывая голову Вилле на плечо. — Но ты справишься. И ты не одна. Я могу приезжать раз в пару недель и помогать, чем смогу. Мы сможем собираться здесь, выпивать. О, у меня идея!

Она оживилась и замахала рукой, подзывая Джима, ворчливого владельца «Лося».

— Джим, как насчёт пойти на курсы миксологии? Я заплачу. Так мы поднимем коктейльный уровень в этом заведении.

Джим перекинул полотенце через плечо, сердито нахмурился и с топотом ушёл на другой конец бара.

— Ладно, мы с ним ещё поработаем. Я добуду тебе коктейли уровня Нью-Йорка, детка, просто подожди. А вот с вафельным картофелем я вряд ли что-то сделаю.

— Картофель менять нельзя, — сказала я. Он, без сомнений, был лучшим во всём округе Пенобскот, но, к сожалению, пока Джим не вложится в отдельную фритюрницу, я не могла его есть. Так что вместо него брала стебли сельдерея, которые обычно подавали к острым крылышкам. Барная закуска так себе.

Магнолия сунула один в рот и пожевала.

— Правда. Это не суши из «Нобу», но вкусно, чёрт побери.

Вилла слабо улыбнулась сквозь слёзы.

— Я так вас люблю. Но давайте не будем себя обманывать. Мне придётся работать без остановки — приём пациентов, расчёты, страховые дела, вызовы на дом. О надежде на личную жизнь можно забыть. Но ничего. Это честь — служить людям Лаввелла и заботиться об их здоровье. Наверное, мне придётся переехать к родителям, но я справлюсь.

— Вот это настрой, — сухо заметила Магнолия. — А что если так: живи в моём доме. Делай что хочешь.

— Я не могу. А если он тебе понадобится?

— Учитывая, что это особняк на семь спален у озера, уверена, для визитов мне там место найдётся. — Она взяла ещё одну вафельную дольку и макнула в кетчуп. — Дом почти не используется. После всех денег, что я вбухала в крышу в прошлом году, кто-то должен там жить и получать от этого пользу.

Вилла нервно прикусила губу и уставилась в бокал вина.

— Не знаю...

— Ты ведь собиралась жить в моём доме в Нью-Йорке. Почему бы не пожить в Лаввелле? Я прослежу, чтобы мистер и миссис Льюис хорошо о тебе заботились.

— Они ещё живы? — Льюисы когда-то были смотрителями дома, когда мы были детьми.

— Ага. — Она сделала глоток вина. — Я построила им домик для выхода на пенсию прямо на участке. Сейчас они почти ничего не делают, только звонят, когда что-то ломается. Но я их обожаю. Они были ко мне гораздо добрее, чем кто-либо из моих настоящих родственников.

В этом вся Магнолия — щедрая и заботливая.

Я подтолкнула Виллу локтем.

— Соглашайся. Ты могла бы просыпаться с видом на озеро. Я уже больше года тут живу. Поверь, в этом месте много хорошего.

Вилла уставилась на меня, раскрыв рот. Я ведь всю жизнь жаловалась на этот город, но это была правда.

Я подняла палец.

— Живописная природа. — Подняла второй. — Спокойный ритм жизни. — И третий. — Настоящие, искренние люди...

Она схватила меня за руку, прерывая.

— Я поняла. Спасибо, что пытаешься меня взбодрить.

— Здесь всё улучшается, — вступила Магнолия. — Ты была в новом кафе? И это не единственный бизнес, что открылся. Ходят слухи, что фестиваль на реке собираются вернуть. А Смиты продают гостиницу. — Магнолия постучала золотыми ногтями по бокалу. — Я подумываю её купить.

Я поперхнулась вином. У меня заслезились глаза, и я хлопнула себя по груди, пытаясь отдышаться.

— Ты хочешь купить гостиницу? Насколько же ты богата?

Она покачала головой.

— Не спрашивай. Но она такая уютная. И городу это нужно, если мы хотим, чтобы местный бизнес выжил в долгосрочной перспективе. А ты же знаешь, я обожаю проекты с ремонтом.

Вилла откинула назад светлые волосы.

— Я в шоке. Ты, Магнолия Стивенс-Томас, бросишь организацию мероприятий в Нью-Йорке ради гостиницы в глуши?

Магнолия швырнула в неё комком салфетки.

— Фу, нет. Ты это так печально сказала. Я не собираюсь сама её вести. Я куплю, отремонтирую, а потом найду управляющего. Это будет стратегическое вложение в экономическое будущее Лаввелла.

— Ты ненормальная, — фыркнула Вилла.

Магнолия откинула волосы.

— Ну это да. Но послушай, мы не можем контролировать будущее, зато можем контролировать, как мы поддерживаем друг друга. Так что даже если ты будешь здесь, а мы с Лайлой где-то ещё, знай — мы всегда будем рядом, каждый день.

Вилла опустила голову, сдерживая очередной поток слёз.

— Спасибо.

— Мы найдём способ осуществить свои мечты. Мы настойчивые, шикарные и умные. — Магнолия подняла бокал. — Пусть весь мир катится к чёрту с дороги.

Девчонки заказали ещё одну корзинку картошки, и к тому моменту, как группа начала настраиваться, настроение у нас заметно улучшилось. С тех пор как я вернулась в Лаввелл, особо не участвовала в местной ночной жизни, но даже я знала о Джаспере Хокинсе и его группе. Пару участников работали в лесной промышленности, остальные — на гидроэлектростанции в Вудвилле. В основном они играли каверы на чужие песни, выступали на городских праздниках и свадьбах.

Магнолия пыталась уговорить нас устроить ночёвку у неё дома, когда атмосфера в баре ощутимо изменилась. Пришли Эберты. Полным составом.

Включая Оуэна.

И, чёрт побери, он выглядел чертовски хорошо. Это на нём фланелевая рубашка, или я просто выпила слишком много?

Против воли я вытянула шею, чтобы разглядеть получше.

— Ууу, — воскликнула Магнолия, подпрыгнув на месте и потирая руки. — Отряд лесорубов прибыл! У нас тут: Лохматый лесоруб, Деловой лесоруб, Лесоруб с пучком и, о, мой личный фаворит — Чувствительный Музыкант Лесоруб. Да это же грёбаный шведский стол, девочки.

Я отодвинула от неё бокал вина. Пора было её остановить.

С приподнятой бровью она ухмыльнулась.

— Ты нацелилась на Делового?

Я только бросила на неё предупреждающий взгляд, прежде чем мой взгляд снова вернулся к Оуэну. Он притягивал меня как маяк — я не могла отвести глаз. Волосы стали чуть длиннее, чем были, когда он только вернулся в город, почти растрёпанные. Щетина теперь превратилась в полноценную бороду. Он был в джинсах и разношенных рабочих ботинках. И да, он действительно был в фланелевой рубашке.

Чёрт бы его побрал. Я поклялась, что у меня в ту секунду случилась овуляция. Вот она, магия Лаввелла: даже самый холёный городской парень в костюмах от Тома Форда через пару недель превращается в дикого лесоруба.

С того самого момента, как он появился в поле зрения, у меня подскочил пульс, и всё внутри сжалось. Вот так он на меня действует. Он провёл пару дней в лесу, помогая Гасу, и я уже успела соскучиться. А теперь, когда он рядом, я буквально зверела от желания.

Но что он здесь делает? Оуэн обычно избегал людных мест и городских мероприятий.

Когда на сцену поднялся Джуд, всё встало на свои места. Они пришли его послушать. Мило до невозможности.

Джуд закинул ремень гитары через голову и, наклонившись, начал настраивать инструмент. Он иногда играл с группой, но был настолько застенчив, что чаще всего оставался в тени.

— Мы вообще собираемся это обсудить? — спросила Вилла, похлопав меня по руке. — Или ты рассчитываешь, что мы будем делать вид, будто ты не раздеваешь своего горячего начальника глазами?

— Уверена, глазами она там уже не ограничивалась, — наклонилась вперёд Магнолия, на её лице расплылась ухмылка в стиле Чеширского кота. — Давай, будь лапочкой, выкладывай. Он же нереален в постели, да?

— Прекрати! — прошипела я, краснея до корней волос.

Оуэн остановился у столика, поприветствовал Анри Ганьона и его жену Элис, затем направился к бару и перекинулся парой слов с Джимом — скорее всего, заказывал напитки. Он выглядел таким непринуждённым, словно действительно наслаждался происходящим.

— Я тебя понимаю, правда, — вздохнула Вилла. — Эти Эберты просто подарок генетики. Мне очень заходит его стиль: с одной стороны, ухоженный, уверенный в себе, а с другой — борода и закатанные рукава, которые явно намекают, что и в постели он всё контролирует.

Из меня вырвался сдавленный вдох.

— Вилла!

Она пожала плечами и сделала глоток вина.

— Я просто озвучиваю очевидное, — пробормотала она сквозь край бокала.

— Уверена, этот «папочка-бизнесмен» знает, как пользоваться языком, — добавила Магнолия, толкнув Виллу локтем. — Ну давай уже, Лайла. Рассказывай. Или я сама у него всё выясню.

И ведь она не шутила.

С тихим стоном я уткнулась лицом в ладони. Потом, вздохнув, сдалась.

— Мы ездили в Бостон по работе. И... вспыхнуло. Мы договорились, что это будет один раз.

— Один раз?

— Одни выходные, — уточнила я. — И я правда старалась, девочки. Пыталась держаться от него подальше. Но он всё время был таким милым, таким сексуальным и уязвимым...

— И?.. — обе уставились на меня с широко распахнутыми глазами и ртами.

— И мы начали тайно встречаться. Он даже построил мне уличный кинотеатр, и мы смотрели там «Скажи что-нибудь».

— То есть там был Кьюсак? — переспросила Магс. — Это серьёзно.

Я опустила голову.

— Я влипла. Кто-нибудь всё узнает, всё полетит к чёрту, а он мне правда нравится.

— Эй, — Вилла начала гладить мне спину круговыми движениями. — Не спеши.

Я нехотя подняла голову, чувствуя, как тревога захлёстывает меня волной.

— Тебе не нужно перед нами оправдываться, — сказала Магнолия мягко. — Мы твои лучшие подруги. И, учитывая, что у нас обеих есть глаза, мы прекрасно понимаем, с чем тебе пришлось столкнуться.

— И это так здорово, что он тебе нравится! — Уф, ну Вилла, иногда она такая романтичная.

— Ничего в этом не здорово, — я откинула голову назад и простонала. — В Бостоне мы перешли грань, и на этом всё должно было закончиться. Как временное разрешение. Но я не могу держаться от него подальше. И дело не только в сексе. Я его обожаю. Он добрый, заботливый, невероятно поддерживает мои мечты.

Меня разрывало на части. С одной стороны, я злилась на себя за то, что не смогла установить границу и придерживаться её. Но когда в последний раз я поступала импульсивно? Когда я делала то, чего по-настоящему хотела, в тот момент, когда хотела? Всю жизнь я жила, угождая другим. И вот, впервые я пошла за своим желанием — и это было потрясающе.

Вилла нахмурилась и покрутила вино в бокале.

— Так в чём тогда проблема?

— Потому что она до сих пор не отпустила Коула, — вставила Магнолия, бросив на меня взгляд, полный сочувствия.

— Нет! — почти закричала я, едва не опрокинув бокал в стремлении возразить. — Совсем не так! То, что я не встречаюсь с его братом открыто, не значит, что я всё ещё влюблена в Коула. Я просто хочу выбраться из Лаввелла без скандалов. Построить свою жизнь в Нью-Йорке. Представьте, что люди подумают, если узнают про нас с Оуэном?

— Они всё равно будут болтать, — пожала плечами Магнолия, будто это вообще не проблема. — Так пусть уж им будет что обсудить.

— Это не помогает, — вмешалась Вилла. Слава богу, хоть у одной из них осталась капля здравого смысла. Она сама через многое прошла в этом городе. — Конечно, люди здесь могут подумать, что ты та самая злодейка, которая бросила милого, симпатичного хоккеиста после его серьёзной травмы.

Боже, когда она это произнесла вслух, всё прозвучало ещё ужаснее.

— Но мы-то знаем, что он годами отталкивал тебя своим эгоизмом и бесконечными вечеринками. Что он был холодным, неотзывчивым и относился к тебе как к служанке.

Я зажала переносицу пальцами. Господи, зачем я столько лет провела с человеком, который мне совсем не подходил? Мои подруги считали меня сильной и независимой, но это была такая ложь.

— Перестань, — резко сказала Магнолия. — От самокопания морщины появляются. Ты не сделала ничего плохого. Наслаждайся романом с горячим и добрым мужчиной.

— Я же еду в Университет Нью-Йорка.

— Вот именно. — Она кивнула. — Так что получай удовольствие от того, что есть сейчас. И, к тому же, тайные отношения — это чертовски возбуждает.

— Видимо, я в этом ужасна, если вы сразу поняли, что мы спим вместе, как только он зашёл.

— Мы поняли, потому что знаем тебя как облупленную. Я никогда не видела, чтобы ты так смотрела на кого-то. Никто ничего не заподозрит, а он ведь скоро уезжает, верно?

Я кивнула.

— Но он брат моего бывшего.

— Тот брат, с которым твой бывший почти не общается. Ты не нарушила никаких моральных норм. — Она распластала руки на столе и начала рассматривать свои ногти. — И ладно, Коул хорош, если тебе по вкусу гигантские хоккеисты под два метра ростом, с телосложением, как у грузовика. Но Оуэн — он взрослый, надёжный, и даже отсюда видно, что в постели он сосредоточен. Он внимательный. Хочет, чтобы всё было правильно.

Она подняла одну бровь, и румянец, заливающий мои щёки, подтвердил её догадку.

Прикусив губу, я снова окинула бар взглядом. Я не могла не искать его. Он и Гас играли в бильярд с парой парней, которые, судя по виду, тоже провели день в лесу. Рукава фланелевой рубашки Оуэна были закатаны, и мышцы на предплечьях напряглись, когда он готовился к удару. Он отклонился назад, бросил взгляд в мою сторону — и поймал мой. Провёл кий сквозь пальцы... и полностью промахнулся мимо шара.

У меня вырвался смешок. Вот он, типичный Оуэн — пытается выглядеть круто, но у него не совсем получается.

— Иди, поговори с ним, — толкнула меня Магнолия локтем.

— Нет, — я насильно вернула внимание подругам. — У нас девичник, а он с братьями.

Коула тут не было, что неудивительно — особенно после ареста за вандализм. Он всегда считал себя белой вороной, но сам всё только усложнял. Я потратила годы, пытаясь достучаться до него — и всё впустую.

— Ну тогда просто продолжай пялиться, — сказала Вилла, но я её почти не услышала. Я снова смотрела на Оуэна.

Боже, как же он хорош. И хотя я видела его всего два дня назад, тело уже снова тянулось к нему. Мне хотелось обвить его шею руками и раствориться в медленном танце. Хотелось, чтобы все вокруг знали — он мой.

Что было глупо. До безумия глупо. Самая тупая идея на свете.

Так что я просто сидела и смотрела на него.

Я уже собиралась снова вернуться к разговору с подругами, как к бильярдному столу подошла миниатюрная рыжеволосая девушка и поприветствовала всех, как старых знакомых.

Кто это вообще такая? На ней были высоченные каблуки, а волосы — дикие, кудрявые.

Следом к компании присоединилась ещё одна незнакомка — с длинными ногами и густой прямой чёлкой.

— Это Лив, — сказала Вилла рядом со мной.

Я тихонько напевала себе под нос, изображая безразличие, но стоило ей подойти к Оуэну и пожать ему руку слишком уж воодушевлённо — и вся моя выдержка испарилась.

Я начала мять салфетку, глядя, как он улыбается ей сверху вниз.

— Она известная писательница, — пояснила Вилла. — Иногда приезжает в гости. По-моему, дружит с Ганьонами. У мамы в книжном клубе прочитали все её романы.

— А высокая, которая с ней?

— Без понятия, — пожала она плечами, её рука слегка задела мою. — Может, кто-то из Портленда.

Я стиснула зубы. Хотелось, чтобы на её месте была я. Чтобы смеялась рядом с Оуэном, касалась его руки, закручивала прядь волос на пальце и бросала на него дерзкие взгляды, пока мы играем в бильярд.

Сердце кольнуло. Это было так несправедливо.

— Можешь продолжать дуться здесь, а можешь просто пойти и поговорить с ним, — сухо заметила Вилла.

— Только не вздумай лезть к нему с языком, — добавила Магнолия. — Никто ничего не заметит. А если ты сорвёшься и начнёшь его лапать, я устрою отвлекающий манёвр.

Я засмеялась, чувствуя, как груз чуть отпускает.

— Спасибо, что прикрываете, девочки.

Я должна была остаться с подругами, наслаждаться живой музыкой и редким вечерним выходом.

Но тело не поддавалось логике, а Оуэн был слишком далеко. Мне нужно было быть рядом с ним, даже если я не могла прикасаться к нему так, как хотелось.

— Может, просто подойду поздороваться, — сказала я, скользнув из-за стола.

— Руки на месте, язык во рту, — прокомментировала Вилла.

Я обернулась, показала им язык и, развернувшись, направилась к бильярдным столам.

Я не знала, что скажу или сделаю, но знала точно — если не подойду, умру. А с остальным разберусь по ходу дела.

Глава 35

Оуэн

Я почувствовал, что Лайла здесь, в тот самый момент, когда вошёл в бар. Смотреть, как она смеётся и шутит с подругами, было настоящей пыткой.

Последние два дня я провёл в лесу с Гасом и Джудом — мотались между лагерями, проверяли, что у нас осталось, и составляли планы по завершению последних заказов. Прошло уже больше полутора лет с тех пор, как арестовали отца, и несмотря на весь бардак, Гас сумел удержать клиентов и не дать встать грузовикам. Я знал, как много это для него значит — и как горько.

Наши новые юристы завалили нас запросами и почти ежедневно назначали онлайн-встречи, чтобы обсудить прогнозы. И Лайла справлялась со всем этим с поразительной лёгкостью. Чёрт, она разнесёт всё в клочья в своей магистратуре.

У неё есть всё, чтобы стать выдающимся лидером. Я бы не удивился, если через пять лет она будет руководить крупным фондом.

А сейчас она сидела в кабинке, такая красивая, с распущенными волосами, смеющаяся так искренне, что глаза сияли. Я хотел закинуть её себе на плечо и унести обратно в свой домик в лесу, чтобы разорвать на ней всю одежду.

Но я пришёл сюда из-за Джуда.

Вообще-то я всегда избегал «Лося» — здесь шумно, полно людей, которым я не нравлюсь, и, кроме того, мне следовало бы работать. Но я не видел, как Джуд играет, уже много лет.

Он всегда обожал музыку. Мама купила ему первую гитару в комиссионке в Бангоре, когда ему было семь, и он сам научился всему, что нужно было знать.

Если бы всё сложилось иначе — если бы были деньги, возможности, да и желание — он, возможно, мог бы учиться музыке и даже сделать карьеру. Он никогда об этом всерьёз не задумывался — не в его характере идти против воли родителей. Как и Гас, он быстро получил все нужные лицензии и вернулся работать на отца.

Но играть не переставал. Ной рассказывал о его песнях, но, кажется, он единственный, кто их вообще слышал.

Пару лет назад Джуд стал иногда играть с местной группой Джаспера Хокинса — того самого лесоруба, который по вечерам превращался в рок-звезду провинциального масштаба. Мама уговаривала Джуда присоединиться к ним всерьёз, но он соглашался только подменять кого-нибудь время от времени.

Постепенно он начал раскрываться. И сегодня впервые играл в группе как основной гитарист. Гас говорил, что своих песен он по-прежнему никому не показывает, но всё же — это шаг вперёд.

Я слишком долго не был рядом с братьями. Хотелось наверстать упущенное — хотя бы пока я здесь. Так что я сидел с пивом и изо всех сил старался игнорировать оценивающие взгляды людей, которых не видел десятки лет. К счастью, в бильярд я играл неплохо — хорошее отвлечение. Да и это одно из немногих, в чём Гас не уделывал меня с лёгкостью.

В какой-то момент весь зал втянулся в музыку — микс инди, кантри и нескольких авторских треков. Они правда были хороши. И чёрт возьми, мой брат был чертовски талантлив. Он даже не смотрел в зал — полностью сосредоточен, он буквально проживал каждую ноту, двигаясь в ритме музыки.

Я едва сдерживал гордость. Я весь растворился в этом моменте, пока Гас не толкнул меня локтем и не сунул новое пиво.

— Круто, да? — Он кивнул в сторону нашего младшего брата.

Я кивнул.

— Как он стал таким?

— Без понятия, — пожал плечами Гас. — Пацан целыми днями бродит по лесу со своей собакой, но это — его настоящее. Это чувствуется.

По ту сторону танцпола высокая, хрупкая женщина с густой чёлкой и каким-то хипстерским вайбом стояла, сцепив руки перед собой, и не сводила взгляда с Джуда.

— У него появились фанатки, — сказал я Гасу.

— Не знаю её, — он сделал глоток пива и кивнул на рыжую, подошедшую к братьям. — Думаю, она подруга Лив. Их теперь много. Каждый раз, когда он играет, тут сразу очередь из женщин. Знаешь, тихони самые неожиданные.

Я обернулся, нуждаясь в новой дозе Лайлы… но её место было пустым. Меня накрыла какая-то дикая, совершенно несоразмерная ситуациям тоска. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы она подошла и поцеловала меня прямо посреди этого бара. Чтобы заявила на меня права так, как я хотел заявить на неё. Эта возня с тайнами начинала надоедать.

Раздражение уже вытеснило тоску, как вдруг кто-то коснулся меня за плечо.

Я обернулся — и все плохие чувства тут же испарились. Она стояла за моей спиной с невинной улыбкой на лице.

Мне хотелось притянуть её к себе, вжаться губами в её рот, но я лишь сжал бутылку пива в руке так сильно, что удивился, как она не лопнула.

— Л-Лайла, — выдавил я сквозь музыку.

Она встала прямо передо мной, перегородив проход рыжеволосой подруге Ганьонов.

Сердце у меня перевернулось в груди, стоило ей подойти ближе. Мы были в людном месте, а она стояла так близко, что я чувствовал её тепло. Чёрт.

— Группа отличная, — сказала она, уже покачиваясь в такт музыке. — Я обожаю Зака Брайана.

Мы несколько мгновений неловко стояли лицом друг к другу, пока она вдруг не приподнялась на носках и не прошептала мне на ухо:

— Фланелевая рубашка? Ты что, решил меня прикончить?

Я фыркнул, и когда она опустилась обратно на пятки, подмигнул ей.

— Последние дни я провёл с ребятами в лесу. Открыл в себе внутреннего лесоруба.

На самом деле я заказал дюжину таких рубашек онлайн после того, как она в шутку заметила, что в такой я бы выглядел чертовски горячо. Но ей это знать было необязательно.

Глаза у неё сияли, даже когда она закатила их.

— Нечестно.

Я усмехнулся про себя. Конечно, нечестно. Я и не пытался играть по правилам — она это уже должна была понять. Я знал, чего хочу, и был готов делать всё, чтобы это получить. Я хотел, чтобы она была моей. Всегда. Официально. Открыто. И если для этого нужно отрастить бороду и носить фланель — что ж, так тому и быть.

Когда группа сделала перерыв, она метнула в меня выразительный взгляд, а потом, покачивая бёдрами, направилась к чёрному выходу. На полпути оглянулась через плечо и подмигнула.

Я достал телефон из кармана, сделал вид, что проверяю входящий вызов, и двинулся сквозь толпу, выходя через парадную дверь. Оказавшись на тротуаре, обогнул здание. Парковка была ниже по склону и хорошо освещалась, но задняя сторона бара выходила прямо в лес.

— Ну да, совсем не подозрительно, — сказал я, подходя прямо к ней. — Соскучилась?

В ответ на мой вопрос она обхватила моё лицо руками с двух сторон и потянула вниз, чтобы поцеловать меня до чёртиков.

Я опёрся рукой о стену здания и позволил ей разойтись. Господи, как же я скучал. Мы переписывались, говорили по телефону, но это не шло ни в какое сравнение с тем, чтобы наконец прикоснуться. Она вцепилась в мои волосы, впуская язык в мой рот, и я на мгновение забыл, что мы вообще-то страстно целуемся, как подростки, за придорожным баром у трассы 16.

Я отстранился.

— Рад тебя видеть тоже.

— Вот же ты козёл. Явился сюда в таком виде, — пробормотала она, прикусывая губу. — Как мне, по-твоему, удержаться и не сорвать с себя трусики?

Желание резко вспыхнуло внутри, пока я смотрел на её рот. Чёрт, как же я обожал её дерзость. И то, что с со мной она могла быть собой — настоящей.

— У меня до сих пор всё тело горит от твоей бороды, — сказала она.

Я крепко сжал её ягодицы.

— Отлично. Значит, я справился. — И прикусил мочку её уха.

Она выгнулась, и у меня в голове вспыхнула одна мысль — попробовать её прямо сейчас. Здесь. Немедленно.

— Ты специально хотел заставить меня приревновать? — простонала она.

Я рассмеялся, и звук отразился от стены за её спиной.

— Приревновать? Потому что я пришёл в бар и выпил пива, пока мой брат играет?

— Ты флиртовал с этими женщинами. — Голос у неё был лёгкий, но глаза выдали беспокойство.

Я покачал головой.

— Я всего лишь поздоровался с парой женщин. Это даже близко не флирт. Но… — я наклонился и поцеловал её в шею, — ревность тебе идёт. Мне нравится видеть тебя такой.

Она оттолкнула меня.

— Правда? Злая и возбужденная?

— О да. Я это обожаю. — И мой стояк это вполне подтверждал.

Я подхватил её на руки и прижал к стене, наслаждаясь тем, как она обвила меня ногами за талию. Чёрт, я мог бы потеряться в ней на всю ночь.

Она тихо застонала, и этот звук отозвался во мне острым толчком. Чёрт, мне нужно было взять себя в руки.

Я осторожно опустил её на землю и провёл ладонями вниз по её рукам.

— Я не собираюсь трахать тебя рядом с мусоркой за «Лосем».

Она вскинула на меня взгляд.

— Тогда отвези меня домой и трахни там.

Господи. Звучит чертовски хорошо. Нет, идеально. Я бы почку отдал, если бы она говорила мне это каждую ночь.

Но…

— Я пришёл поддержать Джуда, — сказал я. — И братьев. У меня не так много времени, чтобы быть с ними.

Я достал ключи из кармана и снял с кольца тот, что от домика.

— Я останусь на следующий сет. А ты — поезжай ко мне. Прими ванну с пеной, выпей вина… и жди меня.

Она кивнула и взяла ключ.

— Хорошо. Оставайся, сколько нужно. Это важно.

Улыбка у неё была настоящей, но в глазах мелькнуло разочарование.

— Когда группа закончит, я сразу уйду. И тогда ты будешь моя на всю ночь. — Я сжал её ягодицы. — Так что отдыхай. Если будешь паинькой и послушаешься, я доведу тебя до оргазма хотя бы раз десять.

Глава 36

Лайла

Болтаться в домике Оуэна оказалось куда приятнее, чем я ожидала. Вилла с Магнолией ушли из бара пораньше — собирались к Магс смотреть фильмы и делать маски для лица, так что совесть меня не мучила. Я направилась к нему — и ждала.

Когда я зашла внутрь, взгляд тут же зацепился за что-то странное на кухонном острове. Это было крупное прямоугольное устройство. Подойдя ближе, я поняла, что это какой-то тип духовки. Я ввела в Google название бренда Breville и нашла модель.

Вот чёрт. Это была настольная печь для пиццы. И стоила она почти тысячу долларов. Ого. Я не думала, что Оуэн так сильно любит пиццу.

Но потом я обернулась и увидела дюжину пакетов с мукой, выстроившихся в ряд на участке между мойкой и плитой. Я подняла один из них — глянцевая упаковка, явно дизайнерская. Вся этикетка была на итальянском. Но два слова сразу бросились в глаза: senza glutine. Без глютена. Хм.

Остальные пакеты — тоже безглютеновая мука.

Я взяла в руки стопку распечатанных рецептов, покрытых мукой. Все до одной — рецепты теста для безглютеновой пиццы. На каждом — его небрежный почерк. Пометки, подчёркивания, альтернативные пропорции. Он что, устроил у себя тестовую кухню?

Я начала закрывать пакеты и протирать столешницы, а мысли тем временем унеслись далеко. Он всё это делал... для меня? Он уже как-то пёк для меня сконы. И те потрясающие черничные маффины после того, как я в шутку позавидовала одному из Кофеинового Лося. Неужели он и правда пытается разгадать секрет идеальной безглютеновой пиццы — ради меня?

Сердце сжалось. Некоторые девушки тащатся от цветов и украшений. А для меня — вот он, язык любви.

Я сфотографировала печь и муку и отправила снимок девчонкам.

Магнолия

Он точно не варит мет? Это могло бы стать препятствием.

Вилла

Могло бы? Это стопроцентное препятствие. Но это не мет. Это хлебная мука.

Лайла

На самом деле — итальянская мука для пиццы. Думаю, он пытается сделать вкусную безглютеновую пиццу для меня…

Вилла

УМИРАЮ

Магнолия

Он правда тебя знает. Ты же вечно жалуешься на пиццу.

Willa

Он тратит своё несуществующее свободное время, по локоть в муке, лишь бы ты не чувствовала себя лишней на пицца-вечеринках? Это кандидат в мужья, детка.

Я взвизгнула и чуть не уронила телефон. Кандидат в мужья? Вилла, конечно, права. Но не то чтобы я искала мужа. Чёрт, нет.

Но всё равно... Я не могла не предаваться мечтам. Оуэн был бы потрясающим мужем. Господи, да что со мной? Пара пакетов муки — и я уже мысленно пишу свадебные клятвы. А мы даже не говорили о том, что будет, когда ему придётся уехать из Лаввелла. Захочет ли он отношений на расстоянии? А я?

Это было по-настоящему, сколько бы я ни пыталась это отрицать. И отпустить его... было просто немыслимо. Значит, придётся что-то придумать. Боже, я в таком раздрае. Пришла сюда, чтобы соблазнить его, а теперь тону в «а что если».

Позитивнее, Лайла. Ты сюда пришла за сексом — так и сосредоточься на этом.

Так что, по его совету, я действительно приняла ванну. Я не смогла устоять перед этой ванной на ножках, стоящей прямо перед огромным окном с видом на горы, освещённые лунным светом. Налила себе бокал вина, взяла с собой пикантную книжку — и только разогрелась ещё сильнее, пока лежала в воде.

Навязчивое желание быть рядом — один из моих худших пороков. Я клялась себе, что буду над этим работать, но когда дело касалось Оуэна... всё было бессмысленно. В нём было что-то такое, что доводило меня до дрожи. С ним я не чувствовала необходимости притворяться крутой и безразличной. Не нужно было делать вид, что мне всё равно. Нет, я превращалась в настоящую безумную женщину, способную залезть на него прямо за баром.

Он так изменился. И мне нравилось, что он старается проводить время с братьями. Я хотела, чтобы у него были крепкие отношения с семьёй.

Но ещё больше я хотела, чтобы он был рядом со мной. Желательно — голый.

Господи, какая же я нелепая.

Так что я развлекалась как могла — сначала романтической комедией и вторым бокалом вина, а потом решила заглянуть в шкаф и зависла над целой коллекцией совершенно новых, невероятно мягких фланелевых рубашек, аккуратно развешанных на вешалках. Хм. Судя по ним, по кедровому маслу для бороды, которое я нашла в ванной, и по его новой страсти к рубке дров с парнями после работы — он, похоже, с лёгкостью вжился в образ горного мужика.

Что, между прочим, мне только на руку. Это чертовски сексуально.

Но вот стою я, смотрю на эти идеально развешанные рубашки и в голову приходит идея.

Как только я услышала, как подъехала его машина, я бросилась занимать позицию, переполненная предвкушением и восторгом от грядущего сюрприза.

Я уселась на только что вычищенную столешницу и дрожала от волнения.

— Лайла, — услышала я его голос. Он скинул ботинки у двери.

— Чёрт возьми, — выдохнул он, когда увидел меня. — Ты в моей рубашке?

С рычанием, похожим на звериный, он стремительно подошёл ко мне и поднял на руки.

— И больше ничего? — пробормотал он, проводя рукой по моему обнажённому бедру, пока я обвивала его шею руками.

Он опустил меня на пол и отступил на шаг.

— Дай посмотреть.

Я положила руки на бёдра, и от этого ворот рубашки распахнулся шире, обнажая грудь.

Он застонал и прикусил кулак.

— Ты произведение искусства. Боже, ты в этой рубашке...

— Это ты купил печь для пиццы и пытался сделать безглютеновую пиццу для меня? — спросила я.

Глаза его ни на секунду не отрывались от моего тела.

— Да. У меня получалось ужасно. Один раз чуть не спалил дом. Но я учусь.

— Тебе не нужно это делать.

— Ещё как нужно. Если моя женщина хочет пиццу — она получит самую чёртовски лучшую пиццу на этой планете. Пусть даже мне придётся изучать гидратацию теста и скорость ферментации дрожжей.

— Обожаю, когда ты так грязно говоришь. Я жду тебя целую вечность. Унеси меня в кровать, Оуэн.

Он постучал пальцем по подбородку, продолжая с жадностью смотреть на меня — обнажённую под его рубашкой. Он всегда смотрел на меня так, будто я — самое ценное в его жизни. Хоть я была в вечернем платье, хоть в спортивных штанах, хоть вообще без ничего — его глаза каждый раз загорались при виде меня. А сейчас они буквально полыхали.

И я вместе с ними.

— Ты будешь только смотреть? — спросила я, сбросив рубашку с плеч так, что она осталась висеть на локтях. — Или всё-таки прикоснёшься?

Он схватил меня за плечи и прижал к себе, целуя.

Я обвила его шею руками, пальцы зарылись в его волосы, пока наши губы и языки сливались в поцелуе. Я была бешеной, неистовой, измученной по нему, а он, как всегда — уверенный, сдержанный, контролирующий.

— Я хотел сделать это прямо в баре, — прошептал он, осыпая поцелуями мою челюсть и попадая точно в то место, от которого у меня перехватывало дыхание. — Поцеловать тебя, обнять, заявить всем, что ты моя.

Я запрокинула голову, наслаждаясь ощущением его губ на своей коже.

— Вместо этого мне пришлось держать руки при себе. Ты вообще представляешь, насколько это сложно? Когда ты сидишь там, сверля меня глазами в этой своей коротенькой юбке? Соблазняешь меня и сводишь с ума прямо на людях?

Я прижалась ладонями к его груди и толкнула его.

— Мне тоже было невыносимо. Смотреть, как ты разговариваешь с другими. Видеть, как они на тебя смотрят.

Медленная, самодовольная улыбка расплылась по его лицу.

— Ты ревнуешь, детка?

Да. Я ревновала. А ещё была расстроена, злилась на саму себя — но проще было сослаться на ревность, чем разбираться со всеми сложными чувствами, которые я испытывала к Оуэну и всей этой нашей странной ситуации.

Я кивнула.

Он провёл рукой по волосам и покачал головой.

— Ну что ж, похоже, мне придётся преподать тебе урок.

И прежде чем я успела сообразить, он уже вёл меня в спальню.

— На кровать, — хрипло сказал он, начиная расстёгивать рубашку. — На колени.

Я замерла на секунду и тут же поймала его взгляд, полный вызова. О, да… сейчас будет весело.

Медленно, не сводя с него глаз, я опустилась на колени на матрасе, повернувшись к нему спиной.

Он тут же оказался позади, достаточно близко, чтобы я почувствовала исходящее от него тепло. Его ладони скользнули по моим бёдрам, пальцы нежно провели по обнажённой коже.

В воздухе раздался резкий хлопок, а за ним — острая вспышка боли. Он шлёпнул меня.

Я ахнула.

Он тут же склонился и поцеловал покрасневшее место. От этой нежности у меня закружилась голова.

— Всё в порядке? — прошептал он, продолжая ласкать мою кожу.

— Да, — выдохнула я с явным восторгом. — Даже больше чем в порядке.

Меня раньше никогда не шлёпали. Но, чёрт возьми, мне это уже чертовски нравилось.

Хлёсткий звук снова разрезал воздух — теперь по другой стороне.

— Тебе не за что ревновать.

Я запрокинула голову. Боже, как же это возбуждало. Удары были не сильные, совсем не болезненные, но достаточно резкие, чтобы между ног всё сжалось ещё сильнее.

Он стоял полностью одетый, а я — голая, согнувшаяся перед ним, полностью в его власти.

— Других женщин для меня не существует. — Ещё один шлёпок.

Я сжала бёдра, пытаясь хоть как-то справиться с нарастающим напряжением.

— Я не хочу никого, кроме тебя. Ты поняла?

Очередной удар. О боже. Я всерьёз подумала, что могу потерять сознание.

— Да, — простонала я. — Да, я поняла.

— Хорошо, — пробормотал он, наклоняясь надо мной и осыпая поцелуями мою чувствительную кожу. — Даже если ты не чувствуешь того же — мне нужно, чтобы ты услышала: ты для меня — всё. Поняла?

Я кивнула, сгорая от нетерпения и возбуждения, мечтая узнать, что он сделает дальше.

— А теперь я поцелую и всё станет лучше.

Его горячее дыхание обожгло мою кожу. Он склонился ниже и провёл языком прямо вверх по моей щели, заставив мои ноги задрожать от предвкушения.

Простое, низкое, животное рычание сорвалось с его губ — и он нырнул вниз, забыв о всякой медлительности. Он лизал и сосал мой клитор без всякого стеснения, а его руки блуждали по всему телу, вызывая во мне шквал ощущений.

От такого угла у меня кружилась голова, а давление было просто невыносимо прекрасным. Я полностью теряла контроль — и мне это безумно нравилось. Оуэн знал, как прикасаться ко мне. Комбинация его рук, пальцев и рта поднимала меня всё выше и выше.

— Это… так хорошо… — вскрикнула я, вцепившись в простыни, чтобы не улететь.

Как раз в тот момент, когда я почувствовала, что вот-вот сломаюсь, он снова удивил меня, надавив большим пальцем на мой задний проход.

Вырвавшийся у меня стон был хриплым и громким, когда я уронила голову на матрас и прижалась к нему спиной.

Оргазм прошёлся волной, за волной, за волной, и он не отпускал меня, не останавливался ни на секунду, продолжая ласкать, доводить до предела, растягивать каждую вспышку удовольствия, пока я не задрожала всем телом, теряя связь с реальностью.

Он возбуждал мои нервные окончания, и восторг разливался по моим венам. Оуэн теперь был больше, чем просто частью меня. Он был моим, а я — его, и больше не было возможности с этим бороться.

Я рухнула на кровать, тяжело дыша и обессиленная. Зарывшись лицом в простыни, я попыталась отдышаться и восстановить связность мыслей. Но я потерялась в невероятных ощущениях. Мои ноги подкашивались, а желудок переворачивался от радости. Потому что этот мужчина только что преподнес мне самый сильный в мире оргазм на чёртовом блюдечке с голубой каёмочкой.

А потом я снова ощутила жар его тела, и его губы коснулись моей кожи. Он поцеловал меня в шею и плечи.

— Ты чертовски красива, когда кончаешь, — выдохнул он прямо в мою кожу. — Но я с тобой ещё не закончил.

Я приподняла голову и улыбнулась ему, глаза у меня до сих пор были немного расфокусированы.

— После этого я не уверена, что вообще смогу ходить.

Я услышала звук рвущейся фольги, затем он приподнял мои бедра.

Он осторожно положил мои руки на спинку кровати, затем провел пальцами по моей спине. Я выгнулась ему навстречу. Я ничего не могла с собой поделать, потому что, каким бы измотанной я ни была, я всегда хотелось еще немного.

— Хорошая девочка. — простонал он, поглаживая мои ягодицы и приподнимаясь. — Всегда готова для меня.

Он вошел в меня, и от этого давления у меня глаза на лоб полезли. Я все еще чувствовала покалывание и чувствительность от того волшебства, которое он сотворил ранее, и когда он заполнил меня, мне показалось, что я уже на грани того, чтобы кончить снова.

Он не сразу отодвинулся, вместо этого пробежался руками по всему моему телу, словно запечатлевая в памяти каждый сантиметр.

— Пожалуйста, — простонала я, нуждаясь в ласках.

А потом он отстранился и медленно вошел в меня. Раз. Затем еще раз. Глубокий и ритмичный, но с такой силой, что мне пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть.

Прошло совсем немного времени, прежде чем он ускорил темп, и его идеальный контроль дрогнул, когда он запустил руку в мои волосы, схватил их и потянул с такой силой, что я застонала.

Чёрт, мне нравилось, когда он становился таким собственническим и диким по отношению ко мне.

— Я чувствую, — выдохнул он, — как ты сжимаешься и готов взорваться. Продолжай.

Полностью выгнув спину, я наслаждалась тем, как он крепко держал меня за волосы и играл с моими сосками свободной рукой.

Мое тело задрожало, и этого было достаточно, чтобы он сорвался. Затем он стал самозабвенно трахать меня, и я полетела через край. Он выкрикивал мое имя, испытывая оргазм вместе со мной. Я все еще парила, когда воздух наполнился его стонами, и он уступил своим собственным.

Он рухнул на меня сверху, перекатился на бок и притянул к себе.

— Ты невероятна, — прошептал он мне в волосы, когда я прижалась к его груди.

Для такого властного мужчины-босса в постели Оуэн был настоящим любителем обниматься.

Закрыв глаза, я уже начала засыпать, когда он поцеловал меня в макушку.

— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь отпустить тебя.

Мое сердце болезненно сжалось.

Потому что, в конце концов, мне пришлось бы отпустить его. И когда я это сделаю, это разрушит меня меня.

Глава 37

Оуэн

— Ужин? — спросил я, наклоняясь через консоль, чтобы поцеловать её. Я целовал её весь грёбаный день и останавливаться не собирался.

— Я умираю с голоду, — ответила она, потянув меня за рубашку ближе. Было ещё рано, но внутри уже начал подниматься знакомый холодок. Нам предстояло вернуться в Лаввелл этим вечером, и сдерживать свои чувства к ней становилось всё сложнее.

Весь день мы провели в Бангоре, вычёркивая странные пункты из нашего списка: статуя Пола Баньона, художественный музей и, конечно же, «лучшее» из мира Стивена Кинга.

Мы забили на работу, чтобы просто повеселиться и ненадолго забыть о реальности — после того как Лайла узнала, что не получила стипендию в Университете Нью Йорка. Она всё ещё могла взять кредит, подать на гранты, но, похоже, очень надеялась, что этот новый этап жизни обойдётся ей не так дорого.

Видеть, как на неё навалилась эта печаль, было невыносимо. Я сделал единственное, что пришло в голову — устроил ей мини-путешествие по самым странным местам. Бангор подходил идеально: не слишком далеко от Лаввелла и с кучей всякой дичи, способной отвлечь.

— Не знала, что ты такой фанат, — усмехнулась она. — Водонапорная башня из «Оно»? Обычно все едут просто к его дому. Это уже что-то для посвящённых.

Я пожал плечами. Перед Лайлой скрывать свою книжную зацикленность смысла не было.

— Я много читаю. Пусть живу в Бостоне, но я же из Мэна. Так что да, конечно, я его фанат. Хотя до этого ни разу не ездил по этим местам. А кладбище, кстати, реально самое криповое.

— О да. «Кладбище домашних животных» — самый страшный роман в мире.

Я едва не рассмеялся.

— Серьёзно? Кот Чёрч — вообще не такой уж и страшный. Вот Пеннивайз — другое дело. Фу, клоуны… — передёрнуло меня.

Братья в своё время не давали мне покоя, когда узнали, что я терпеть не могу клоунов.

Лайла захихикала, потирая руки с преувеличенной маниакальностью.

— Так, боишься клоунов — записала. Теперь мне хочется устроить марафон по фильмам Кинга.

— Я принесу попкорн. Только пообещай, что мы посмотрим Останься со мной. Это у нас с братьями было как семейная классика.

Она тихо хмыкнула, глядя на ресторан через парковку:

— Никогда не видела.

— Отлично. Я разведу огонь в печи и мы завернёмся в плед и будем смотреть.

Она повернулась ко мне, приподняв брови:

— Ты вообще-то собираешься меня покормить?

— Не двигайся, — сказал я и выскочил из машины, чтобы открыть ей дверь. Да, это было немного банально, но мне это нравилось. Все эти мелочи, что идут в комплекте с тем, чтобы быть с кем-то. Заботиться о ком-то.

В Лаввелле она всё время была напряжённой, насторожённой. Поэтому я хватался за каждый такой момент, когда мог её расслабить.

Я протянул ей руку, помог выбраться и повёл к двери. Timber Kitchen по местным меркам считался чуть ли не изысканным рестораном, да и на сайте было указано, что у них куча безглютеновых блюд. Лучше я вряд ли найду. Финн однажды упомянул это место, и я тут же сохранил себе в памяти. Я бы с удовольствием устроил ей настоящий вечер с размахом — и устрою, если пойму, что ей это нужно. Сейчас я был так отчаянно рад просто побыть с ней на нормальном свидании, что даже Wendy's в Хартсборо казался шикарным рестораном. А тут — почти как Мишлен.

Она взяла меня под руку и прижалась к моему плечу.

— Это был потрясающий день.

Внутри нас усадили и выдали меню. Ресторан выглядел как индустриальный лофт с местным колоритом — открытые трубы, грубая древесина, стаканы из банок… и, конечно, оленья голова над камином. Бедняга.

Лайла, освещённая мягким светом свечи, сидела напротив и светилась. Она выглядела такой спокойной. Я ненавидел, что нам приходилось прятаться, но ради таких мгновений всё это стоило того.

Я потянулся через стол и сжал её руку.

— Я по-новому взглянул на этот штат. Ты заставила меня признать, что тут правда есть крутые места, — признался я.

Она засмеялась.

— Думаю, ты хотел сказать — странные. И это мы ещё только начали.

Мы болтали ни о чём, обходя стороной то, что произойдёт, когда через пару недель завершится продажа. Я всё ещё был в стадии отрицания. Я уже и так провёл здесь больше времени, чем мог себе позволить. Энцо нужен был мне ещё недели назад, и я с трудом справлялся с нагрузкой, практически не спал.

Но вот это — эти минуты с Лайлой — делали всё остальное неважным.

Когда мы сделали заказ, она пошла в туалет. И пока у меня было немного времени, я откинулся в кресле, потягивая пиво, и осматривал ресторан. Здесь было действительно неплохо. Если еда окажется на уровне, обязательно приведу её сюда снова.

Входные двери были огромные, с коваными ручками — явно с какого-то старого амбара. Одна распахнулась, и в помещение вошла группа людей. Я отвлёкся от своих размышлений, когда заметил лицо, до боли знакомое.

Лицо, которое я знал почти так же хорошо, как своё собственное.

Моя мать.

В Бангоре?

Я выпрямился и уставился в изумлении, когда рядом с ней появилась Карен Соуса вместе со своим мужем, чёртовым шефом полиции.

Что они, чёрт возьми, тут делали?

К ним присоединился ещё один мужчина — высокий, с ухоженной внешностью. Уверен, Гас пару раз показывал мне его на расстоянии. Какой-то местный важняк, скорее всего из тех, кто в своё время тёрся с отцом.

И тут он положил руку моей матери на поясницу.

Гнев вспыхнул во мне мгновенно. Кто он вообще такой, чтоб прикасаться к ней?

Я резко встал, сжал кулаки, весь готовый к драке. Мне понадобилось всего пару секунд, чтобы осознать, насколько по-идиотски я сейчас выгляжу. Быстро сел обратно и опустил голову. Но было уже поздно. Мама заметила меня и направилась ко мне.

— Оуэн, — радостно сказала она, обняв меня. Улыбалась, как на витрине. Платье, помада, духи — всё подозрительно.

— Мам, что ты здесь делаешь?

— Ужинаю с друзьями. Пойдём, познакомлю.

Последнее, чего мне хотелось — говорить с шефом Соусой, но и расстраивать маму я не собирался.

— Ладно.

Пока она вела меня к столику, я на ходу набрал Лайле сообщение:

Красный код. Моя мама здесь. И с ней лаввеллские.

Ответ пришёл почти сразу.

Лайла

Чёрт. Я спрячусь в туалете. Дай знать, если придётся вылазить в окно.

Но ответить я не успел — мама потянула меня за руку и подвела к столику.

— Шефа и миссис Соуса, ты, конечно, знаешь, — представила она.

Я пожал шефу руку, стараясь не скривиться. Он только и делал, что лез к нам после той истории с тем парнем. Насколько я знал от Гаса, он до сих пор в коме. И, если уж на то пошло, именно Лайла, скорее всего, спасла ему жизнь, найдя его тогда.

Теперь я доверял шефу ещё меньше. Камеры наблюдения, которые якобы установил его «друг», почему-то не зафиксировали ни одного момента преступления.

Я наклонился, поцеловал Карен в щёку.

— Рад вас видеть, миссис Соуса.

Она засмеялась и махнула рукой.

— Зови меня Карен, ты уже взрослый. Мы так рады, что ты вернулся.

Мама всё ещё держала меня за руку и притянула ближе.

— А это Чарльз Хаксли.

Высокий тип встал, пожал мне руку.

— Очень рад познакомиться. Дебби столько о тебе рассказывала.

Меня передёрнуло. Надеюсь, незаметно. Мне потребовалось всё самообладание, чтобы не рвануть в туалет и не вымыть руки до красноты. От него исходило какое-то скользкое обаяние, от которого мутило. Белоснежные зубы, загар не по сезону — в штате Мэн в это время года так не бывает.

— Я столько лет пыталась найти Дебби хорошего мужчину, — сияя, сказала Карен. — И вот, наконец, мы на двойном свидании.

Слово свидание ударило по мне, как пощечина. Свидание? С этим?

Этот тип был в галстуке Hermes. В тот момент я мысленно пообещал себе сжечь все свои, когда вернусь в Бостон. Не уверен, что смогу носить их, не испытывая отвращения.

— Мам, — сказал я. Голос вышел напряжённым, но ничего с этим не поделать. — Ты с ним встречаешься?

Она похлопала меня по руке.

— Оуэн, это просто ужин с друзьями. — Её улыбка стала почти хищной. — А ты мне так и не сказал, что здесь делаешь.

В её взгляде читалось предупреждение. Молчаливое: Не вздумай сейчас устраивать сцену. Что ж, пока я промолчу. Все вопросы — позже. После пары часов с боксёрской грушей и разговора с братьями.

Я хоть и не вёл дела компании напрямую, но знал — Гас, если нужно, мог бы «убрать» этого типа где-нибудь в лесу. Без следа.

— Встретился с другом поужинать, — пробормотал я, как раз в тот момент, когда в кармане трижды завибрировал телефон. Чёрт. Надо было срочно предупредить Лайлу.

Мама взглянула на пустой стол.

— А где она?

Я едва сдержал вздох. Конечно, она сразу решила, что это она.

— Вышла на пару минут. По работе. — Пожал плечами. — Пойду, проверю.

Сунув руки в карманы, я развернулся и направился обратно. Лишь дойдя до середины зала, вытащил телефон.

Лайла

Вот же... мать твою.

Окей, тут становится странно. Вылезу через окно и встречу тебя у машины.

Или... может, пробраться через кухню? Можешь скинуть фотки плана помещения, чтобы я спланировала маршрут побега?

Меня накрыла волна усталости. Мало того, что моя мать встречается с кем-то, от кого у меня встаёт дыбом шерсть на затылке, так ещё и Лайла готова вылезти из окна, лишь бы не попасться с нами в одном кадре. Прекрасно.

Я

Или ты можешь выйти и... просто признаться. Что мы вместе.

Лайла

Твоей маме? Она меня возненавидит навсегда.

Я

Мы об одной Дебби Эберт говорим? Среднего роста, с короткой стрижкой, печёт пироги и вяжет шарфы?

Лайла

Я не смогу на неё смотреть. Кто ещё с ней?

Я

Шеф Соуса, его жена и Чарльз Хаксли. Не знаю его, но не доверяю.

Теперь этот Чарльз сидел во главе стола, явно развлекая всех какой-то историей. Скорее всего, про гольф. Такие всегда думают, что их байки про гольф — пик остроумия. Смех мамы прокатился по ресторану и ударил мне в голову, как кулаком.

Лайла

Подожди. Твоя мама на свидании?

Я

Я не могу сейчас об этом говорить. У меня, похоже, начинается приступ ярости.

Лайла

Это всё слишком. Нам нужно уходить.

Сердце у меня было сжато и будто застряло в горле. Я до безумия хотел уйти. Но ещё больше — остаться и спасти хоть какие-то остатки романтического ужина с Лайлой. Этот день был таким идеальным… и вдруг всё полетело к чёрту.

Я

Что мне им сказать?

Лайла

Скажи, что ты пришёл на свидание, а она тебя продинамила.

Я

Прелестно, спасибо. К тому же твой бокал наполовину полон и на нём отпечаток помады.

Лайла

Придумай что-нибудь.

Может, отвлечь их? Поджечь что-то маленькое?

Я

Без пожаров, пожалуйста.

Лайла

Окей. Медицинская экстренная ситуация. Имитация.

Я

Это безумие. Дыши. Подойдём к ситуации как взрослые люди.

Лайла

Удачи тебе с этим. Я пойду автостопом до Лаввелла.

Я

Прекрати. Если хочешь уйти — я что-нибудь скажу и догоню тебя в машине.

Лайла

Чёрт, я так хотела это ризотто с морскими гребешками.

Я

А если я попрошу всё с собой?

Лайла

Оуэн Эберт, ты мой любимый человек на свете.

Я подозвал официантку, попросил упаковать наш ужин с собой, расплатился и вернулся к столику мамы и её компании, чтобы попрощаться. Рассказал им, что мой «друг» срочно уехал по делам. Они, конечно, предложили присоединиться к ним — я вежливо отказался. Я бы скорее лёг на доску с гвоздями, чем сел за тот стол.

В итоге мы с Лайлой ели ужин в моей машине на парковке. Это было очень далеко от того красивого вечера, который я себе представлял.

Я был отвратительным собеседником, уверен. Раздражение и растерянность сожрали меня изнутри. Да, мы договорились держать всё в секрете. Я понимал её опасения — что подумают люди, как воспримут. Я уважал её решение прожить последние пару месяцев в Лаввелле без драмы.

Но всё это начинало напоминать отказ. Сколько бы я ни уважал её чувства, мои — будто растоптали. Да, между нами были препятствия. Идеальной нашу ситуацию не назовёшь. Но после всего, что между нами было, мне хотелось верить, что она уже могла отпустить страх быть разоблачённой.

Потому что я был влюблён в неё. Целиком. Без остатка. Я ещё не говорил ей этого. Если бы сказал — она бы решила, что я сошёл с ума. Но с той самой ночи в Бостоне, когда мы танцевали на гала-вечере, я знал: она — моя.

И даже тот факт, что время с ней таяло на глазах, был менее мучительным, чем необходимость прятаться по туалетам, чтобы нас не увидели вместе.

Я кипел внутри. Хотелось выместить эту злость на чём-то. Вместо этого я набрал Гаса и подключил к разговору Джуда и Финна, пока мы ехали обратно в город.

— Надеюсь, это важно. У нас тут почти роды, — недовольно сказал Финн.

— Мама на свидании, — выпалил я.

— Что за херня?!

— Ты уверен?

Я сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.

— Уверен. Она на двойном свидании с шефом Соусой, его женой и каким-то Чарльзом Хаксли. В Timber Kitchen. В Бангоре. Прямо сейчас.

— Бляяя, — простонал Финн. — Ресторан теперь для меня испорчен.

— Мне этот тип не нравится.

— Мне тоже.

— А ей вообще зачем свидания? — вставил Джуд. — Мы вот не встречаемся ни с кем и норм.

— Спорный момент, — пробормотал Гас.

— Серьёзно? Ты? — огрызнулся Джуд.

— Сосредоточьтесь, — сказал Финн. — Нам нужен план. — На секунду его голос стал глухим, потом в телефоне появился новый — женский — голос: — Подождите, Адель хочет, чтобы я включил громкую связь, она хочет тоже участвовать.

Мы замолчали.

— Мальчики. Я на сто недель беременна и не собираюсь разруливать ваши истерики в девять вечера. Что происходит?

Я коротко пересказал всё.

— И из-за чего весь этот бардак? Ваша мама — взрослая женщина. Хочет — идёт на свидание.

— Ши-Ра, — сказал Финн успокаивающим тоном, — ты не понимаешь. Наша мама не ходит на свидания. После того, что сделал отец, после всего, через что она прошла...

— После всего этого она может делать всё, что, блядь, захочет, — перебила Адель. — Она одна подняла вас, засранцев. Меньшее, что вы можете сделать — это не лезть в её личную жизнь. Женщине за шестьдесят. Пусть живёт.

— Но… Чарльз Хаксли?

— Это просто ужин. Люди ходят ужинать с друзьями постоянно. Вы все себя накрутили. И это говорю вам я, а это уже о многом говорит. Перестаньте быть придурками и оставьте свою мать в покое. Если ей понадобится ваше мнение — она спросит. А пока, займитесь чем-то полезным и не ведите себя как пещерные люди. Вас воспитали лучше.

Я застонал. Господи, как так получилось, что день, начавшийся так идеально, закончился полной катастрофой?

— У меня телефон сейчас сдохнет. Напишу вам позже.

Как только вызов сбросился, Лайла захохотала.

— Адель, — вытерла она глаза, смеясь. — Я её обожаю. Чувствую, она могла бы многому меня научить.

Я закатил глаза, свернул с трассы на выезд в сторону Лаввелла… и снова провалился в водоворот обиды, раздражения и разочарования.

Глава 38

Лайла

Дорога домой была напряжённой, и это была целиком моя вина. Чем дальше мы отъезжали от ресторана, тем глупее я себя чувствовала из-за своего поведения.

В тот момент паника казалась такой настоящей. Я совсем не подумала о чувствах Оуэна — только о собственном стыде.

А стыдиться-то было чего? Что я в отношениях с мужчиной, который мне по-настоящему дорог? Это же не преступление, даже в узколобом Лаввелле.

— Хочешь, я подвезу тебя к дому мамы? — спросил он, глядя вперёд, не отрываясь от дороги.

У меня потянуло в животе. Мы ведь договаривались, что я останусь у него в домике. В багажнике лежала сумка с ночными вещами.

Я даже сказала маме, что иногда остаюсь у него. И она, как и ожидалось, не осудила. Правда, не обошлось без лекции о безопасном сексе — но это у нас уже традиция с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

— Я думала, что останусь у тебя, — тихо сказала я, глядя в свои руки на коленях.

Он только коротко хмыкнул и продолжил ехать.

Я не хотела казаться навязчивой, но он будто отдалился, а мне так не хватало хотя бы капли уверенности. Не то чтобы он был мне это должен. Всё, что случилось, было на моей совести. Господи, ну и дурочка же я. Неужели было бы так ужасно — просто улыбнуться и держать голову высоко, пока весь город сплетничает о том, что я встречаюсь с братом своего бывшего? Чаевые у меня и так копеечные, большинство считают, что мы с мамой — белый мусор. Это бы что-то изменило?

Когда мы вернулись в домик, Оуэн разжёг печь, а я пошла на кухню и поставила чайник. Я сделаю себе чай, соберусь с духом и поговорю с ним. Он для меня слишком важен. Надо было, как говорится, надеть взрослые трусы и просто начать честный разговор.

Сердце болело. Я не была уверена, что смогу отпустить его. Что смогу уйти от того, что у нас было. Но и в том, что у меня вообще есть выбор, уверенности тоже не было.

Я вернулась в гостиную, где он возился с печкой. Лучше просто всё выложить. Прямо. Я влюбляюсь в него. Я испугалась. Я вела себя, как незрелая идиотка. Но я признаю это. И буду честной.

Да. Прекрасный план.

Он выпрямился, вытер руки и, заметив моё выражение лица, прищурился:

— Почему у тебя на лице эта конкурсная улыбка?

Я сдулась. Чёрт. Даже не заметила, что делаю это. Но как только становилось неловко, я включала привычный рефлекс.

Будь милой. Молчи. Не выделяйся.

— Извини, что веду себя странно. Но тебе не обязательно это терпеть. — Он нахмурился и махнул рукой в сторону моего лица. — Ты сейчас улыбаешься так же, как улыбаешься неприятным клиентам в закусочной. — Он подошёл ближе и поднял мне подбородок. — Я хочу видеть только настоящие твои улыбки, Лайла. Если злишься — скажи. Крикни на меня. Я постараюсь быть лучше. Но не делай вид, что всё хорошо. Доверься своим чувствам.

Господи, как же я его любила. И мне нужно было это сказать.

Сердце сжалось, глаза заслезились, и я обняла его, уткнувшись в грудь.

— Я просто... — начала я, но потом отстранилась, чтобы взглянуть в его глаза. В эти глубокие, синие глаза. Чёрт, как же тяжело выговорить вслух то, что так хочется сказать. — Мне стыдно за своё поведение. Не могу поверить, что спряталась в туалете.

— Всё нормально, — сказал он. Но голос его не соответствовал словам.

— Нет, не нормально. Не надо, Оуэн. Можешь меня за это отчитывать. Я вела себя эгоистично, по-детски, и мне жаль. Просто я не была готова столкнуться лицом к лицу с этими людьми, и должна была справиться с этим по-другому.

— Ты ещё молодая, Лайла.

Будто иголка застряла в пластинке. Что? Почему он так легко это отмёл? Я же пыталась быть взрослой, взять ответственность за свои поступки. Причём тут возраст?

— Я знаю, ты расстроена из-за стипендии…

Да, мне было обидно. Но куда больше — стыдно за себя и больно от того, что я вогнала нас в этот тупик.

Он поцеловал меня в макушку и крепче прижал к себе.

— Прости. Но я могу дать тебе деньги на обучение.

Я отшатнулась.

— Прости, что?

Он склонил голову набок, лицоу него было полное жалости.

Вот только не надо вот этого.

— Или одолжить. Я просто не хочу, чтобы ты переживала из-за денег.

Я моргнула, надеясь, что это всё — глюк.

Он продолжал гладить меня по плечам, совершенно не замечая, как я закипаю. Потом вдруг замер.

— Чёрт. Телефон. — Он обежал кухонный остров и воткнул в розетку свой разряженный мобильник.

А я осталась стоять на месте, злая и разочарованная. Мне не нужна его жалость. Не нужна подачка. Мне нужен партнёр. Тот, кто заставляет меня становиться лучше. Кто смотрит мне в глаза и называет вещи своими именами.

А не тот, кто предлагает мне решения, не спросив, что мне вообще нужно.

— Мне не нужны твои деньги, Оуэн.

Он не понимал. Я уже открыла рот, пытаясь найти хоть что-то логичное и разумное, но так и не успела — его телефон взорвался чередой уведомлений.

— Чёрт, — пробормотал он, разблокируя экран. — У меня куча сообщений от Сары.

Сара — та самая юристка, с которой мы встречались в Бостоне. Она меня тогда до смерти напугала, но было очевидно, что в своём деле она ас. А Оуэн ей доверял.

Он вытаращил глаза и провёл рукой по бороде.

— Ладно, их правда много.

— Позвони ей, — сказала я, и вся моя злость испарилась.

Господи, пусть бы там не было ничего плохого по поводу сделки. После всего, что они с братьями прошли, им нужен был этот успех. Они его заслужили.

— Это может подождать, — попытался он выкрутиться, отложив телефон.

Я упёрлась руками в бока и подняла взгляд.

— Не заставляй меня звонить ей самой. Давай уже, звони.

Он шумно сглотнул, внимательно посмотрел мне в лицо, потом нехотя взял телефон и набрал номер, оставив устройство на зарядке.

Она ответила на первом же гудке.

— Наконец-то! Сколько можно ждать!

— Прости, Сара. Телефон сел. Я включил громкую связь, Лайла рядом.

— Слава богу. Я уже подумывала сама ехать в Мэн и ловить тебя лично.

Я усмехнулась. Да, она бы так и сделала. Сомневаюсь, что хоть кто-то осмеливался игнорировать звонки Сары и потом спокойно об этом рассказывал. Но по сравнению с Тадом-мудаком она была настоящей находкой.

— Мне сегодня звонили из Williams & Freund. Они представляют инвестиционную группу Strategic Timber.

— Так, — осторожно отозвался Оуэн, нервно постукивая пальцами по столешнице.

— Они делают предложение.

Он оторопел.

— Что?

Как такое возможно? Мы же уже вели переговоры с другим покупателем.

— Да, — подтвердила Сара. — Канада. Серьёзное финансирование. Бывшие ребята с Уолл-стрит. Они хотят выкупить Hebert Timber целиком.

— Но у нас уже есть покупатель. — Он потер рукой лицо, нахмурившись.

— Но ничего ещё не подписано. А это предложение, которое нельзя игнорировать. Оно большое.

Оуэн посмотрел на меня, будто ища поддержки. Я показала ему большой палец вверх — я, конечно, ничего не понимала в юридических тонкостях, но звучало многообещающе. А если это действительно выгодная сделка, она могла бы изменить всё для семьи Эберт.

— Насколько большое? — спросил он.

Сара назвала сумму, и телефон выпал у него из рук и с грохотом упал на пол.

Святые угодники. Я, не издавая ни звука, подпрыгнула на месте, прижав руки к груди. Это было больше, чем вдвое выше первого предложения.

Оуэн, немного дрожащими руками, поднял телефон, снова подсоединил к зарядке и глубоко вдохнул, грудь его вздымалась, затем опадала.

— Оуэн? Что происходит?

— Прости, Сара. Я уронил телефон. Ты правда сказала то, что я думаю?

— Абсолютно. Это реальные деньги. Честно говоря, больше, чем вы стоите, но нас это не волнует. И есть ещё хорошие новости: они планируют оставить компанию работающей на месте и сохранить сотрудников.

Я облегчённо выдохнула. Если Hebert Timber продолжит работать, пусть даже частично — это сохранит рабочие места в Лаввелле. И вся эта земля, и труд нескольких поколений не пропадут впустую.

— Но есть условия, — предупредила Сара.

— Мне всё равно, какие. — Голос у него был уже собранным, решительным. Его деловой тон, от которого у меня всегда внутри дрожало. — Мы справимся. Это лучше, чем мы могли надеяться.

— Отлично. Я пришлю письменное предложение, как только оно будет у меня.

Он сбросил вызов, сделал три шага и подхватил меня на руки. Вся моя обида испарилась, когда он закружил меня по комнате, сияя так, что я думала у него лицо треснет от счастья.

— Ты это сделал, — тихо сказала я.

— Нет, Лайла. Мы это сделали. — Он поставил меня на пол и крепко держал за руки. — Я многим тебе обязан.

Плечи у него расслабились, до него, кажется, только сейчас дошло, что всё действительно складывается.

Он прижал меня к себе, и я обняла его в ответ, впитывая момент. Нам нужно было поговорить. О многом, судя по всему. Но я не хотела портить эту минуту.

— Чёрт, столько всего нужно сделать. — Он отстранился. — Надо всё просмотреть, обсудить с Гасом, проверить грузовики… — Он потянулся за телефоном, но было уже после девяти.

Я приложила палец к его губам.

— Завтра, — прошептала. — Просто насладись этим моментом.

Он обмяк в моих объятиях и снова поцеловал меня.

— Я ни с кем не хочу делить эту радость, кроме тебя.

Я должна была бы продолжить разговор. Поставить границы. Быть взрослой. Но его поцелуи были такими тёплыми, такими нужными… что я позволила себе отложить всё на потом.

— Тогда отведи меня в постель, — прошептала я, — чтобы мы могли по-настоящему отпраздновать.

Глава 39

Оуэн

Я почти не сомкнул глаз. В голове всё гудело, и мне не терпелось заняться делом. Поэтому я оставил Лайлу спящей в своей постели в домике и выехал рано утром.

До основной лесозаготовительной базы было примерно полтора часа по извилистым дорогам, уходящим в чащу, но я знал, что такие новости нужно сообщать только лично. Спутниковый телефон тут не справился бы.

С тех пор как я начал выезжать в лес и помогать, я неплохо изучил местность и стал получать удовольствие от поездок — особенно до главного лагеря, где мы штабелировали и подготавливали древесину для отправки на лесоперерабатывающий завод.

Пользы от меня, конечно, было немного. Обычно я ходил с планшетом или блокнотом, всё записывал, взвешивал, отдавал команды по рации. Но это был вклад. И теперь я по-настоящему понимал, через что каждый день проходил Гас.

— Гас, у меня новости! — крикнул я, как только заглушил мотор.

— Что ты здесь делаешь? — Он, как всегда, был в джинсах, фланелевой рубашке и поношенных ботинках, поверх — оранжевый жилет. Снял гарнитуру, выбрался из кабины и ловко соскользнул вниз, махнув ребятам на земле, чтобы выключали технику.

— У меня новости, — повторил я, едва сдерживаясь, чтобы не подпрыгивать на месте. Я был на взводе, не мог усидеть на месте, а долгая дорога только подогрела этот зуд в груди.

Он нахмурился.

— Ты не мог просто позвонить?

— И ждать, пока ты соизволишь перезвонить?

— У меня тут вообще-то работа, — он развёл руками, показывая на шум и движение вокруг. — Но ладно, раз уж приехал — рассказывай.

Я кивнул в сторону небольшого домика и быстро направился к нему, не оборачиваясь, пошёл ли он за мной. Как только мы оказались внутри, я развернулся на каблуках, с улыбкой до ушей.

— Нам сделали новое предложение.

Он почесал бороду и фыркнул.

— У нас уже есть предложение. Ты сам сказал, оно говённое, но другого выхода нет.

— Это другое, — покачал я головой. — Компания называется Strategic Timber, из Канады. Инвестируют в устойчивое лесопользование. Они предлагают вдвое больше, чем Carson Group, и хотят сохранить производство.

Он осел в кресло за столом.

— Да чтоб меня…

— Ага. — У меня сердце готово было выскочить из груди. — Это цифра, которую я до сих пор не могу уложить в голове. Хватит, чтобы вы все были в порядке, чтобы всё выплатить и раздать премии тем, кто остался с нами до конца.

— А Carson?

— Сара свяжется с ними сегодня, даст шанс перебить. Но с учётом того, как они тянули кота за хвост последние месяцы и, скорее всего, просто хотят распродать активы — сомневаюсь, что они захотят продолжать.

Гас включил кофеварку на деревянной полке. Каждое его движение было медленным и выверенным.

Я готов был подпрыгивать от нетерпения.

— Серьёзно? Это твоя реакция?

Он долго смотрел на меня, с лицом, на котором невозможно было что-то прочесть:

— Дай мне это переварить.

Он не спеша приготовил два стакана кофе, как будто варил зелье. Только когда всё было по его вкусу, протянул мне одну кружку, сам сел обратно и неторопливо сделал глоток.

— Надо брать, — сказал он спустя, наверное, пять минут тишины.

Наконец-то.

— Согласен. Но…

Он приподнял одну бровь, не отрывая кружку от губ.

— Есть условия, — сказал я. — Первое: мы должны завершить все открытые заказы.

Простой кивок.

— Этим мы как раз и занимаемся.

Я поморщился, готовясь к бурной реакции.

— До десятого июня.

— Ты издеваешься? — Он резко выпрямился. — Это через три недели. — Поставил кофе на стол, начал мерить кабинет шагами. — Можно попробовать вызвать Майка, перегруппировать ребят… — Он развернулся, вернулся ко мне и провёл рукой по волосам, нервно дёрнув прядь. — Если Финн сможет поднять команду на север, это бы сэкономило время.

Вот что я больше всего ценил в своём брате — его способность мгновенно просчитывать и выстраивать логистику: людей, технику, деревья.

— Мне нужно сделать пару звонков.

Я прочистил горло.

— Есть ещё кое-что.

Он остановился и скрестил руки, ожидая.

— По условиям сделки ты, Огаст Гэбриэл Эберт, должен остаться на посту операционного менеджера как минимум на год.

Разочарование промелькнуло в его глазах, но исчезло так же быстро, как и появилось. Лицо вновь стало непроницаемым.

— Ладно, — буркнул он.

— Подожди. Подумай об этом. Я не хочу, чтобы ты потом чувствовал себя обманутым.

— Тут нечего обсуждать, — покачал головой Гас. — Нашей семье это нужно. Нашему городу это нужно. Видел парней снаружи? — Он кивнул в сторону двери и приподнял бровь. — Они остались со мной, несмотря ни на что. Я не собираюсь ставить под угрозу их работу и их семьи. Джуд, Ноа, Коул... Чёрт, у Финна вот-вот родится ребёнок. Я не стану забирать у них деньги с ужина.

Типичный Гас. Когда ему давали выбор — позаботиться о себе или о других, он всегда выбирал второе.

— Но у тебя же уже есть другое предложение...

— Неважно. — Его лицо стало жёстким, непроницаемым.

— А ты уверен, что сможешь работать на кого-то другого? После всего?

— Разберусь. — Его плечи напряглись, жилы на шее натянулись. — И вообще, мы ничего не потеряли. Это отец всё просрал. Это на нём.

У меня сжалось в груди от этих слов. Гас всегда брал на себя полную ответственность за все аспекты бизнеса. Он долго отказывался винить отца. Но, похоже, теперь и он начал видеть вещи так же, как мы.

— Обсуждению не подлежит. Говори с юристами. Занимайся своей финансовой ерундой. А я всё устрою.

— Ладно… — выдохнул я.

— Серьёзно. А теперь убирайся обратно в офис. Мне надо продумать, как выполнить объёмы вдвое быстрее, чем я рассчитывал. Сегодня вечером приеду в город — обсудим, что придумал.

С этими словами он вышел из домика.

Я остался стоять, наполненный уважением. Столько лет я думал, что мы с ним слишком разные, чтобы снова найти общий язык. Но это были мои страхи, мои внутренние загоны. Гас был готов на всё ради меня и ради семьи.

И вот наконец я мог сделать что-то для него. Эта сделка даст ему финансовую подушку — для чего угодно. Для нового старта, когда он будет к этому готов. Я столько лет был хреновым братом. Но хотя бы сейчас я мог обеспечить своей семье уверенность в завтрашнем дне.

Глава 40

Лайла

Я прокручивала плечами, сидя в машине, и уговаривала себя: Это нужно. Это правильно. Это — рост. Зрелость.

Чёрт, как же мне не хотелось этого делать.

Но отступать было уже некуда.

Я написала ему с утра, после того как Оуэн уехал на работу. Он согласился встретиться.

Желудок сжался в узел, когда я постучала в дверь, чуть крепче сжав в руках стакан латте из Кофеинового Лося — мирный жест, символ примирения, или хотя бы вежливости.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь наконец открылась.

Коул выглядел чужим. Он стоял в проёме маленького дома, в спортивных штанах и с растрёпанными волосами, свисающими на лоб. Он сильно похудел — футболка висела на нём, как на вешалке. Один его вид тут же включал во мне рефлекс заботы, но я намеренно отодвинула это чувство.

Он молча отступил в сторону, жестом приглашая войти.

— Дебби дома? — спросила я, стараясь говорить непринуждённо. Дом был уютный, аккуратный до мелочей, с фотографиями всех шестерых братьев, аккуратно развешанными в рамке над камином.

— На работе. Проходи.

— Я принесла тебе кое-что, — сказала я, протягивая ему стакан с кофе.

Он взял его и, впервые за всё время, чуть улыбнулся. Сразу сделал глоток — как я и ожидала. Коул всегда любил сладкий кофе.

— Вкусно.

— Новое место. Обязательно сходи. Кофе отличный, владельцы душевные. Всё местное. Нам в Лаввелле нужно побольше таких мест.

Он только неопределённо хмыкнул и сделал ещё один глоток. В последнее время я редко видела его в городе. Он вроде бы всё ещё ходил на физиотерапию после травмы бедра, но кроме этого... всё время сидит взаперти?

Я окинула его взглядом с головы до ног. Он так изменился. Я никак не могла уловить, что именно — усталость? Или он просто сломался?

Раньше в Коуле всегда было что-то яркое. Не громкое, но притягательное. Высокий, широкоплечий, уверенный в себе до самоуверенности, как и положено хоккеисту. От него невозможно было отвести глаз.

Но парень, сидевший напротив меня на диване с тёмными кругами под глазами, не имел ничего общего с амбициозным, вспыльчивым мальчишкой, в которого я когда-то влюбилась.

— Зачем ты пришла, Лайла?

Я сжалась, кожа покрылась мурашками. Время. Надо было быть честной. Открытой.

— Я хотела поговорить. О паре вещей.

— Сейчас начнёшь винить меня за всё? Скажешь, что я всё испортил?

Он сузил глаза, и я сразу вспомнила, каким он умел быть язвительным. Но я не собиралась его провоцировать. Я пришла рассказать о себе. О нас с Оуэном. Спокойно и с уважением. Не потому, что мне нужно было его одобрение — а потому, что после восьми лет вместе он имел право услышать это от меня, а не от сплетников.

— Нет. Я тебя ни в чём не виню. Я просто хотела поделиться хорошими новостями. Я поступила в магистратуру. — Я расправила плечи, положила ладони на колени. — Даже в несколько.

— Ну, молодец.

Звучало это так, будто он совсем не рад, но я решила не обращать внимания.

— Спасибо. Я много для этого работала, — спокойно сказала я. — Я иду дальше. Получила помощь, разобралась со многим. Пришлось отпустить старые мечты и принять себя такой, какая я есть сейчас.

— Ну да. — Он наклонился вперёд, облокотившись на колени. — Ты давно сдалась. От нас.

Я стиснула зубы. Это должна была быть спокойная встреча. Доброжелательная. Но его оборонительный тон поднимал во мне волну злости. И столько боли, которую я когда-то оставила позади. Он слишком часто игнорировал меня, обесценивал мои чувства. После расставания я надеялась, что однажды мы сможем стать друзьями. Но теперь это казалось наивной фантазией.

— Не начинай, Коул. У нас с тобой не было общих мечт. Были твои. А я просто шла рядом, надеясь, что ты однажды заметишь и поддержишь мои так же, как я поддерживала твои.

Он вскочил и начал расхаживать по комнате.

— Ты знаешь, под каким давлением я был!

Я осталась сидеть. Я видела этот спектакль уже не раз.

— Каждую минуту моей жизни я думал только об одном. Профессиональный спорт. Большой контракт. Извини, если ты чувствовала себя заброшенной, — произнёс он это слово с таким сарказмом, будто оно было нелепым, — но я не мог терять фокус.

Я покачала головой. Всё та же старая хрень.

— Ах да, — сказала я с сарказмом. — Совсем забыла, что бухать до утра и тусоваться в стрип-клубах — это ведь так помогает сосредоточиться.

— Отвали, — буркнул он, дёргая себя за волосы. — Я просто сбрасывал напряжение. И, к твоему сведению, я тебя ни разу не изменял.

— Это уже не имеет значения, — сказала я, чувствуя, как в венах закипает кровь от накопленной за годы злости. — Между нами всё кончено. Уже как полтора года.

— Не ври себе, Лайла. Ты закончила с нами намного раньше.

Может, он и был прав. Кто теперь знает? И как бы мне ни хотелось оправдаться, я пришла сюда не для этого. Не для разборок, не чтобы обвинять. Я ушла от всей этой токсичности и очень старалась больше туда не возвращаться.

— Я пришла, чтобы расставить всё по местам. Чтобы сказать, что я иду дальше и работаю над собой.

— Идёшь дальше? — усмехнулся он, скрестив руки на груди. — С кем?

Я зажмурилась, стараясь сдержать раздражение. Могла бы сейчас встать и уйти, не оглядываясь. Но рост — это не всегда комфортно. Иногда он больно даётся. И если я действительно хотела выстроить с Оуэном взрослые, настоящие отношения, мне нужно было пройти через это.

— Я встречаюсь с Оуэном, — произнесла я, высоко подняв подбородок.

— Да пошла ты. — Коул резко обернулся, лицо перекосило от ярости. — Оуэн — надменный ублюдок. А ты, блядь, работаешь в закусочной.

Я сжала кулаки. Даже не знала, что больше разозлило: то, как он назвал Оуэна, или как пренебрежительно высказался обо мне.

Мне понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы понять: он хочет спровоцировать меня. Задеть.

— Я ничего тебе не должна. Мы встречаемся. Это пока ново, и мы никому об этом не говорили. Я просто хотела, чтобы ты узнал от меня. Из уважения к тем годам, что были у нас. — Я встала и пригладила футболку. Хватит.

— Он тебя использует, — бросил Коул, закинув руки за голову и развалившись на диване, будто ему всё нипочём. — Для него ты просто тёлка на одну ночь.

Боже, как же мне хотелось врезать ему по этой самодовольной физиономии.

Но я выбрала другой путь.

— Перестань себя жалеть и соберись уже.

Он вытаращил глаза, рот приоткрыл от неожиданности.

Я никогда с ним так не говорила. Но ему это было нужно. А мне — нужно было это произнести.

— Скажу один раз, — продолжила я. — С тобой что-то не так. Но вокруг есть люди, и я в том числе, которые до сих пор о тебе заботятся и хотят помочь тебе выбраться.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Может, и не нужна. Но я всё равно её предлагаю. И я не одна. У тебя есть талант, есть чему миру дать.

Он посмотрел на меня исподлобья, потом медленно осел в диван.

— Ты ошибаешься, — тихо сказал он. — Я — никто. Я был хорош только в одном — в хоккее. И всё просрал. Мне почти тридцать. Ни диплома, ни навыков. Живу в гостевой комнате у Дебби, потому что родная мать даже разговаривать со мной не хочет. Немного помогал братьям, да. Но компанию продают. Так что даже в семейном бизнесе мне не найти места. Что я вообще должен делать? — Он провёл ладонью по лицу. — И как мне вообще об этом думать, если у меня условка и сотни часов общественных работ?

Моим первым импульсом было напомнить ему, что он сам в это влез. Но я промолчала. Я ведь и сама была в похожем положении. Испуганная. Зашатанная. Уверенная, что за пределами моего маленького мира ничего не ждёт.

Он больше ничего не сказал. Я направилась к двери, понимая, что этот разговор ни к чему не приведёт.

— Прости, что побеспокоила, — произнесла я. — Я буду рядом, когда ты будешь готов. Но до тех пор перестань вести себя как капризный мудак.

Он фыркнул.

— Легко тебе говорить.

— Да. — Я развернулась и приподняла бровь. — Знаешь, удивительно, но мне действительно нетрудно не напиваться, не накуриваться, не устраивать вандализм и не орать на людей, которые меня любят.

Я сама удивилась, что произнесла это вслух. И даже немного гордилась собой. Обычно я сглаживала углы, старалась угодить, молчала. Но ему нужно было услышать правду — так же, как мне нужно было её сказать.

— Избавь меня от своих моралей, — фыркнул он и махнул рукой. — Мне пора. Гас вызвал в лес. Может, на меня бревно свалится, и всё, конец.

Да, может. Но я уже уходила.

Не отвечая, я подошла к входной двери. Положила руку на ручку, но прежде чем повернуть, обернулась и бросила на него последний взгляд.

Он сидел, опустившись в себя, плечи сгорблены, в глазах — пустота и бессилие.

Я открыла дверь.

— Прощай, Коул.

Я направилась прямиком в офис, чтобы взяться за список дел перед закрытием сделки, который Сара прислала посреди ночи. Эта женщина — настоящий зверь.

Я бурлила изнутри — злилась, кипела, всё раздражало. Несколько минут просто сидела в машине, глубоко дыша, пытаясь успокоить нервы. В таком состоянии мне совсем не хотелось пересекаться с кем бы то ни было.

Как только я распахнула дверцу, рядом припарился грузовик Hebert Timber.

— Лайла! — Оуэн спрыгнул из кабины и подбежал ко мне. — Я так рад тебя видеть.

Я моргнула, всё ещё слегка ошарашенная.

— Ты уже вернулся?

— Ага. Дел полно. Гас всё организует, потом поедем на пару дней, чтобы ускорить процесс. — Он обнял меня и поцеловал в макушку. — Мне так не хотелось оставлять тебя утром, спящую и такую мирную.

Я закрыла глаза, позволив себе впитать его тепло и заботу. Оуэн обнимал по-настоящему — всем телом, с нужной силой. И это простое действие стало для моей нервной системы как кнопка сброса.

— Всё в порядке, — прошептала я. — Просто всё как-то навалилось.

Он отстранился и положил руки мне на плечи, внимательно заглядывая в лицо.

— Ты в порядке? Ты какая-то не такая.

Я опустила голову и слегка покачала ею.

— Я сегодня была у Коула.

Он мягко сжал мои руки, утешая. От этого простого, доброго жеста у меня в глазах навернулись слёзы.

— Мне нужно было закрыть гештальт. Я хотела рассказать ему про учёбу. А он вёл себя, как полный козёл.

Он фыркнул.

— Удивительно.

— Я на него накричала.

— И правильно сделала. — В голосе слышалась тень гордости.

— И...

— Шшш, — прошептал он, поглаживая меня по волосам. — Ты поступила благородно. Но он не готов тебя услышать. Сейчас — точно нет.

Раздражение накатило снова. Я пыталась объяснить, что рассказала Коулу о нас. Что была готова стать открытой — потому что я люблю Оуэна и плевать на последствия.

Но он был сосредоточен на том, чтобы меня утешить. А мне нужно было, чтобы он меня услышал. Чтобы он со мной поговорил.

Я прочистила горло.

— Можно я спрошу тебя кое о чём?

Он наклонил голову и нежно поцеловал меня.

— Что угодно. — Его губы были всё ещё на моих. — Только пойдём внутрь. Мне нужно собрать кое-какие вещи перед отъездом.

Молча я последовала за ним в здание. Несколько сотрудников в холле улыбались нам, видимо, новости о продаже уже разлетелись.

В его кабинете он выдернул зарядку для ноутбука и начал перебирать папки.

— Вчера, когда мы вернулись домой после ужина... — начала я. — Ты сказал, что оплатишь мою учёбу в магистратуре.

Он поднял взгляд и улыбнулся. Чёрт, эта мягкая улыбка всегда обезоруживала.

— Конечно, милая. Всё, что тебе нужно.

Несмотря на его доброту, от этой фразы во мне снова вспыхнуло раздражение.

— Я не хочу этого.

Он продолжал копаться в бумагах, не особо меня слушая.

— Это не проблема. Я с радостью помогу.

Мне ужасно захотелось просто заткнуться, исчезнуть, не мешать ему — у него ведь и так забот хватает. Но это жгло меня изнутри. Я промолчала вчера, но сегодня — не могла.

— Оуэн, пожалуйста, посмотри на меня.

Он сразу поднял глаза, удивлённый тоном моего голоса.

Да, возможно, я сказала это чуть резче, чем хотела. Но я должна была это проговорить.

— Я знаю, что ты занят, и я быстро. Но для меня это важно.

Он обошёл стол и сел на край, скрестив лодыжки.

— Я всегда найду для тебя время.

Господи, он идеален. Я сразу почувствовала, как злость уходит. Но я знала, если сейчас проглочу, если прогну спину, то потом буду себя ненавидеть.

— То, как ты заботишься — потрясающе. Я знаю, что это от чистого сердца. Но когда ты предложил оплатить моё обучение... Мне это не понравилось.

Он нахмурился.

— Я просто хотел помочь.

— Я знаю, — кивнула я, облизнув пересохшие губы и сделала шаг вперёд. — Именно поэтому я и хочу всё тебе объяснить. — Я глубоко вдохнула. — Я хочу большего. Настоящего. Но я не хочу быть женщиной, которую кто-то содержит. Я уже проходила через это. И поклялась, что больше никогда. Я выберусь из Лаввелла на собственных ногах.

Руки дрожали, голос звучал слишком громко, но я не могла остановиться. Всё накопившееся внутри наконец вырывалось наружу.

А он… просто скрестил руки на груди и улыбнулся так тепло, что я чуть не пошатнулась. Я стояла перед ним, на грани истерики, чуть ли не кричала, а он был спокоен и собран, как всегда.

— Лайла, я ни в кого не верю так, как в тебя, — сказал он. — Я встречался со многими успешными людьми. Но такую решимость видел только у тебя. Я просто хочу вложиться в твой потенциал. В любом виде. Если я тебя как-то обидел или поставил в неловкое положение — прости.

У меня защипало глаза, горло сдавило. Господи, ну какой же он взрослый. Мужчина, настоящий. Он слушал, он признавал мои чувства, он извинялся — искренне, спокойно. Да что уж там, это чертовски возбуждало.

Он раскрыл объятия, и я тут же шагнула в них, уткнувшись лицом в его бородатую, любимую щёку.

— Ты бесконечно зрелый, — пожаловалась я.

Он усмехнулся.

— Я тоже хочу чего-то настоящего с тобой. И не думай, что я забыл, что ты это сказала. Но ты должна понять — один из ключей к успеху — это умение принимать помощь.

— А если я пообещаю, что буду над этим работать? — подняла бровь и слегка прикусила его нижнюю губу.

Он откинул голову назад и простонал.

— Ненавижу, что мне нужно уезжать. Нам столько всего нужно обсудить.

— Всё нормально. Поговорим, когда ты вернёшься.

Он снова прижал меня к себе.

— Это всего два дня.

Я вдыхала его тепло, зная, что этого всё равно не хватит, чтобы насытиться им.

— Я буду ждать.

Он положил подбородок мне на макушку.

— Не хочу оставлять тебя.

Если бы можно было провести следующие пару дней, болтая, смеясь, занимаясь любовью, выстраивая, как нам жить, когда он вернётся в Бостон, а я — в Нью-Йорк…

Но мы уже почти у финиша.

— Всё в порядке, — прошептала я, крепко его обняв. — Просто будь осторожен. У нас ещё будет время, чтобы разобраться с будущим.

— Пока ты в этом будущем есть — мне плевать на остальное.

Я отстранилась.

— Ладно. Иди собирайся. А я займусь списком, который Сара мне скинула. Не подведу, босс.

Он посмотрел на меня с такой нежностью.

— Ты никогда не подводишь.

Мы стояли, не двигаясь, чуть дольше, чем надо. Я хотела сказать это… но слова застряли в горле. Здесь, в этом здании, где мы впервые встретились, это было бы так просто. Так правильно.

Но язык не поворачивался.

Он кашлянул, отступил на шаг.

— Пойду разберусь с делами.

Я кивнула, давая ему пространство, и помогла собрать разбросанные бумаги.

— Знаешь, сейчас только полдень, а я уже накричала на двоих братьев Эбертов.

Оуэн рассмеялся.

— Хочешь, найду Финна? Можешь сказать ему, что он слишком высокий.

— О, я лучше скажу, что у него волосы слишком блестящие. Это его заденет.

— Или что он идеальный папаша. Слишком идеальный.

Я хихикнула.

— Иди на хет-трик. Мне, кстати, очень нравится, когда ты кричишь. — Он шлёпнул меня по попе.

Я легонько оттолкнула его.

— Береги себя.

Глава 41

Оуэн

Жизнь в лесном лагере оказалась куда сложнее, чем я ожидал. И гораздо насыщеннее. Мы начинали грузить машины в четыре утра, а Гас вообще не останавливался ни на секунду. Если он не прыгал из одной техники в другую, то принимал звонки и раздавал указания, как авиадиспетчер на взводе.

В детстве я делал всё, чтобы сюда не приезжать. А когда подрос настолько, чтобы приносить хоть какую-то пользу, уже настолько злился на отца, что и близко подходить к его бизнесу не хотел.

Теперь же я получал полное возмездие.

Гас и Джуд собрали небольшую бригаду, в которую вошли и Коул, и я. У Адель роды через три дня, так что Финн остался дома.

Бригада была пёстрая: оставшиеся сотрудники Hebert Timber, пару ребят из других компаний, которые вызвались помочь, и Майк — он вышел на пенсию несколько лет назад, но при первой же возможности вернулся в строй.

Первый день вымотал до предела, но мы быстро нащупали ритм.

В моей обычной работе единственное, что я знал о дереве — это как выглядит уже распиленный стройматериал, привезённый на объект. И даже тогда я в основном занимался бумажками и бюджетами. А тут — видеть, как грязные, мокрые деревья вытаскивают из чащи, чтобы потом они стали частью чьего-то дома... Это поражало.

Я спал в общей комнате с остальными парнями, закутавшись в спальный мешок, который мне дал Гас. У него был собственный домик на территории, по статусу, но он, как и всегда, спал с нами.

Вся эта поездка напоминала странный вариант летнего лагеря, и, несмотря на все сомнения, я ловил себя на том, что... мне нравится.

Все бесконечно подкалывали друг друга, шутили, и я с восхищением наблюдал, как Гас и Джуд общаются с остальными. Гас — вечно хмурый, Джуд — тихий, замкнутый, но здесь, в своей стихии, они оба раскрывались по-новому.

Особенно Джуд. Он точно знал, кому что нужно, и доводил всех до слёз смеха.

— Ну что, расскажешь нам про свою пассию, Джуд? — крикнул Гас с кухни. — Ты дразнишь Криса за то, что он сделал предложение Эрике на втором свидании, но сам со сцены на неё глаз не сводил.

Джуд покраснел и уставился в свою бумажную тарелку с макаронами и сыром. Вот это новость. Он всегда был настолько замкнутым и скрытным, что я думал — у него вообще никого нет. Хотя, конечно, это было не моё дело.

— А Финн говорил, что ты за ней ходил по пятам между выступлениями, — добавил Коул, усаживаясь рядом и отпихивая локтем Кори. — Должна быть особенная девушка. Этот парень никого домой не водит.

Джуд не ответил. Просто поднялся, выкинул тарелку, достал чехол с гитарой и начал настраивать. Остальные тут же начали заказывать песни, и тема сошла на нет.

Пока парни играли в карты, я помогал Майку с посудой. Усталость уже валила с ног, но настроение было на высоте. И, впервые за всё это время, у меня появилась уверенность, что мы действительно всё завершим и продадим компанию.

Странное чувство, раньше я только мечтал уехать. А теперь мне уже не казалось это таким уж заманчивым. Я начал привязываться к Лаввеллу. И к своим братьям, которых всё ещё будто заново узнавал. И, конечно, к Лайле. Ещё один человек, которого я бы оставил.

Я как раз вытирал кастрюлю, когда Коул тронул меня за плечо. Руки в карманах, взгляд в пол. Он казался другим. Не тем парнем, которого я знал. На нём были обвисшие рабочие штаны, застиранное худи, волосы лезли в глаза. Привык я к нему другому — в костюме после игры, или весь в Under Armour. Он, как и отец, всегда был помешан на внешности. А тут — как чужой.

— Можем поговорить, когда освободишься? — спросил он.

Я кивнул, закончил с посудой и вышел за ним через чёрный ход.

Мы отошли на пару шагов от здания. Над головой — настоящее небо, тьма без единого фонаря. И звёзды. Я таких никогда не видел — казалось, будто можно дотянуться рукой.

— Хотел бы знать, как все они называются, — произнёс он, не отрывая взгляда от неба. — В школе мне было всё равно. Думал, что умный. А теперь всё чаще понимаю, насколько огромна вселенная того, чего я не знаю.

— Всё ещё впереди, — сказал я. — Ты молод. Как только закроем сделку, получишь немного денег. Сможешь начать с чистого листа. Что угодно.

Он покачал головой.

— Вряд ли. Я не такой, как ты. Мне нечего предложить. Если я пойду учиться, просто всё завалю.

Мы стояли в тишине, глядя в небо. Было холодно — дыхание тут же превращалось в облачко пара. Но, странным образом, мне было комфортно. Спокойно.

— Мне нужно извиниться, — сказал он. — За многое.

Я скрестил руки на груди и кивнул, позволяя ему продолжить.

— Я не буду оправдываться и что-то объяснять. Потому что всему тому дерьму, которое я натворил, просто нет оправданий.

— Хорошо.

— И... Не то чтобы тебе это было важно, но я сейчас хожу к терапевту. Дебби не даёт мне спуску. Я учусь брать на себя ответственность. И пытаюсь всё исправить.

— Это важно, — ответил я. — Ты мне брат.

— Сводный брат. Я знаю, вы все меня ненавидите. Я ведь причина, по которой ваши родители развелись.

— Хватит, — отрезал я. — Никто не винит тебя. Это был папа. И, честно, мама без него только выиграла.

В груди что-то сжалось. Я не всегда был с ним справедлив, во многом из-за зависти. Мне казалось, что отец любил его больше. А потом, эта разница в девять лет. Он рос рядом с близнецами, а я вроде как был сам по себе. Казалось бы, спустя тридцать лет всё уже должно было стереться. Но нет.

— Ты — единственное хорошее, что вышло из всех папиных ошибок. Да, ты порой невыносим. Но ты — часть нашей семьи.

Он кивнул и снова уставился в небо. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил.

— Знаю, ты думаешь, что тебе было тяжело, потому что папа тебя игнорировал. Но быть его любимчиком — это не сахар. Постоянное давление. Постоянные упрёки. Постоянное ожидание, что я стану звездой хоккея и сделаю ему хорошую рекламу.

Я об этом не задумывался. Всегда казалось, что Коул был избалован — у него было всё: внимание, деньги, возможности. Но я никогда не смотрел глубже.

Он пнул носком ботинка гравий.

— Я был один. Совсем. Маме было плевать. А он только и делал, что кричал, обзывал неудачником и заставлял тренироваться. Он будил меня в пять утра, чтобы я отрабатывал тысячу бросков по воротам до школы. И я делал это. Хотел, чтобы он мной гордился. Хотел заслужить его любовь. Больше ведь я ни в чём не был хорош.

Я положил руку ему на плечо. Вина, что я не видел, не понимал, придавила меня тяжестью.

— Ты гораздо больше, чем хоккей, Коул.

Он сбросил мою руку.

— Легко тебе говорить. У тебя есть образование, карьера, жизнь. А у меня был только хоккей. И я его просрал. Не выдержал давления. Не мог сосредоточиться. Пить и гулять казалось проще. Да и плевать я хотел на всё, лишь бы забыться. Всё испортил. — Он всхлипнул.

Чёрт. Он плакал. И мне стало ещё хуже. Я столько раз злился на него, думал о нём гадости, говорил ему колкости…

— Я и Лайлу оттолкнул. Но, может, это единственное хорошее, что я сделал. Потому что теперь она пойдёт учиться, переедет в город и построит ту жизнь, о которой всегда мечтала.

Я обнял его, перекинув руку через плечо — не так-то просто, он же выше меня на голову.

— Мы все сломаны, — сказал я. — Папа нас здорово подкосил. Но мы — всё, что у нас есть. Я тебя не ненавижу. И не хочу, чтобы ты ненавидел меня. Да, ты многое испортил. Но всё ещё можно исправить. И я твой брат. Я рядом.

Мы стояли, глядя в лес, пока он плакал. И я позволил ему. Мы не могли переписать прошлое. Но я вдруг понял: и не обязаны в нём жить. Можно отпустить. Можно простить. Себя. Его. Всех.

— В общем, — пробормотал он, вытирая нос рукавом худи. — Лайла пришла ко мне и всё рассказала про вас. Я вёл себя с ней как полный мудак.

Во мне вспыхнула злость, но я тут же погасил её.

— Мы с ней с самого начала были не той парой. Просто дети, которые пытались хоть как-то понять, кто они. Я был ужасным парнем.

Он провёл руками по волосам.

— Но когда она говорила о тебе... я видел, как у неё светились глаза. Ты для неё — что-то настоящее.

Это было щедро с его стороны. Учитывая, каким придурком он был по отношению к ней, я ожидал худшего. Но, видимо, слова Лайлы всё-таки дошли до него. Я никогда не видел Коула таким... искренним.

— Но, — добавил он, резко повернувшись ко мне и выпрямившись во весь рост, — даже если между нами всё кончено, это не значит, что я не вмешаюсь, если ты её обидишь.

— Я никогда её не обижу, — рявкнул я. Хотя... могу ли я это обещать? Она ведь так расстроилась, когда я предложил оплатить учёбу. А я просто отмахнулся, не выслушав. Мне тоже есть, над чем работать.

— Она заслуживает лучшего, Оуэн. Я доверяю тебе. Не облажайся.

Я кивнул.

— Клянусь.

Мы постояли ещё немного, пока холод не начал пробираться под одежду. Я ткнул его локтем.

— Пошли спать. Завтра Гас поднимет нас ни свет ни заря.

К пяти утра я уже осушал вторую кружку кофе. Гас появился из темноты и хлопнул меня по спине — бодрый, собранный, как будто родился для всего этого.

Впрочем, возможно, так оно и было. Здесь, в лесу, он был в своей стихии. Настоящий лидер, стратег, человек, к которому все прислушиваются. Чтобы понять, кто я есть, мне пришлось уехать из Лаввелла. А Гасу — всего лишь выйти в лес.

С каждым днём мне всё больше хотелось верить, что когда всё это закончится, мы не разойдемся по разным дорогам. Несмотря на то что по возрасту мы почти ровесники, сейчас казалось, будто я только начинаю по-настоящему узнавать его.

— Мы справимся, — сказал он с широкой, по-настоящему редкой улыбкой. Сквозь бороду даже зубы было видно. — Если будем держаться графика, закончим всё в срок.

Я только хмыкнул в ответ и огляделся. Коул проверял топливо и вёл учёт, Майк закреплял груз, который Джуд только что уложил краном. Всё слаженно, как симфония лесорубов. Каждый на своём месте, каждый знал, что делать.

— Я горжусь тобой, — сказал Гас.

В груди защемило. Я оторопел от таких слов.

— Мною? Я просто помогаю, стараюсь не мешать.

— Нет, ты не просто помогаешь. Мы вчера продвинулись так далеко только благодаря тебе. Кто-то же должен сверять списки и отдавать команды. У тебя это выходит отлично.

Я покачал головой. Моя цель была простой — не мешать и убедиться, что работа идёт.

— Сначала я сомневался в тебе, городской ты наш. Но ты меня удивил. С тех пор как вернулся, пашешь как вол. Знаю, ты не любишь это место, но ты поступил правильно. Пришёл, когда мы в тебе нуждались. Я тебе за это всегда буду благодарен.

Я едва не пошутил — не выдерживал серьёзности момента. За всю мою жизнь Гас, кажется, ни разу не говорил со мной так долго.

— Спасибо, — только и ответил я. — И, кстати, ты сам просто чёртов профессионал. Жаль, что отец столько лет не подпускал тебя к управлению.

Он пожал плечами.

— Я уже смирился. Главное — чтобы парни были в порядке.

Он кашлянул, хлопнул в ладони и снова перешёл в рабочий режим.

— Всё, разговор окончен. Пошёл работать. Завтра вечером отмечаем в Лосе. Я угощаю.

Часы пролетали незаметно. Каждый выполнял свою часть, делал перерывы, и работа шла как по маслу. Машины, которые уехали вчера, вернулись — мы начинали заново.

Я стоял на платформе для загрузки, на уровне кузова, считал брёвна, проверял размеры и по рации передавал Джуду, если нужно было скорректировать вес или баланс.

Коул был внизу, подавал сигналы флажками, указывая, как размещать деревья в кузове. Его рост и длинные руки тут были как нельзя кстати.

Мы работали слаженно. Коул после нашего разговора стал другим. Это звучит как клише, но правда — время в лесу шло как-то иначе. Оно нас объединяло. Мы становились братьями не только по крови, но и по духу. И, что важнее, начали получать от этого удовольствие.

Коулу ещё долго идти вперёд, но он уже в пути. Возможно, дело в Лайле. А может, в том, что мы стали сплочённой командой. Но я впервые начал сочувствовать ему. Он потерял всё — свою карьеру, себя самого. И Лайлу. А потерять её... такое бы сломало и меня.

Так что я рад, что мы начали мириться. Это займёт время, но он заслуживает нового шанса. И я буду рядом, если он позовёт.

Он показал, что следующий ствол готов. Я отступил на шаг, зафиксировал в уме диаметр и приблизительный вес сосны.

Джуд медленно поднял его и стал плавно поворачивать стрелу крана.

И тут раздался оглушительный треск.

А потом всё погрузилось во тьму.

Глава 42

Лайла

Я не могла думать. Не могла дышать. С того самого момента, как я ответила на звонок, меня окутал липкий, всеобъемлющий страх.

Гас позвонил после полудня. Сказал, что произошёл несчастный случай. Оуэн пострадал. Его увезли на вертолёте в больницу.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Адреналин подскочил до небес. Всё тело трясло, зубы стучали.

Как-то, на автопилоте, я добралась до госпиталя в Бангоре.

Пройдя мимо ресепшена, я прямиком направилась в отделение интенсивной терапии. Разъярённая медсестра крикнула, когда я подбежала к стойке.

— Я ищу Оуэна Эберта, — выдохнула я, едва справляясь с паникой.

— Вы ему родственница?

Я замялась. По факту — нет. Но я должна была его увидеть. Должна убедиться, что он жив. Моё сердце вот-вот должно было взорваться. Поэтому я просто развернулась и побежала дальше, вчитываясь в имена на досках у дверей палат.

— Эй! — закричала она, идя за мной. — Это закрытое отделение! Вернитесь сейчас же!

Я перешла на бег. К чёрту правила. К чёрту вежливость. Я найду его.

— Девушка! — выкрикнула она снова. — Я вызову охрану!

Я свернула в очередной коридор — сколько ж можно, как огромна эта чёртова больница? — и налетела на двойные двери. Одну я распахнула, вбежала внутрь… и резко остановилась.

Я попала в тихую зону ожидания.

Где сидела вся семья Эбертов. И все они уставились на меня.

Медсестра ворвалась следом.

— Эта женщина должна уйти. Она мешает пациентам.

Гас поднялся с места.

— В чём дело?

— Она не из семьи. Носится по отделению, как сумасшедшая. Нэнси на ресепшене уже вызвала охрану.

Я развернулась к ней и прищурилась. Она действительно думала, что может не пустить меня к Оуэну? Забавно. Только если охрана меня не парализует. И то — я через окно полезу.

Я упёрлась руками в бёдра.

— Я его…

— Ассистентка, — перебил Гас.

Медленно я повернулась к нему.

— Ты, — процедила я и со всей силы врезала ему в грудь, — должен был его защитить. Ты должен был его уберечь!

— Кто эта женщина? — снова завопила медсестра. Дверь открылась, и внутрь вошёл охранник — на удивление добродушный с виду.

— Я Лайла, — сказала я, обращаясь к собравшимся.

Дебби сидела с вязанием в руках, пальцы дрожали, взгляд прикован ко мне. Джуд — рядом с ней, с опущенной головой, вцепившись в волосы. Финн стоял, обнимая Адель за плечи — она откинулась в кресле, руки лежали на её беременном животе. В углу, склонившись над телефоном, сидел Коул — онподнял голову, волосы упали на глаза.

Желудок скрутило. Я не продумала этот момент.

— Я Лайла Оуэна, — добавила я, стараясь звучать уверенно. — Он мой. А я его. И мне всё равно на правила этой больницы. Пока я не увижу его — никуда не уйду.

Я скрестила руки и смерила охранника взглядом. Он явно не горел желанием связываться с такой безумной сценой.

Привет, неловкость. Все смотрели на меня с изумлением. Я подняла подбородок и обвела всех взглядом.

— Мы с Оуэном вместе.

У Адель округлились глаза, Джуд вскинул голову. Дебби нахмурилась.

— Но…

— Я его люблю, — выдохнула я. Слов больше не осталось. — Мы вместе всего несколько недель, но я его люблю. Гас мне позвонил, и я… я испугалась, что если с ним что-то случилось…

Горло сжалось. Я расплакалась.

Отличное знакомство с семьёй парня.

— Ах, милая, — Дебби вскочила и крепко обняла меня. — Это замечательно. И с ним всё будет хорошо.

Она гладила меня по спине, пока меня трясло от рыданий. Затем она повернулась к охраннику и медсестре.

— Уходите. Она — часть семьи.

Те кивнули и поспешили к выходу.

Мягкая и добрая Дебби, но, как оказалось, с ней лучше не спорить.

Она взяла моё лицо в ладони.

— Знаю, как страшно. Любить кого-то — самое пугающее в мире.

Я должна была утешать её. Это её сын попал в аварию. А она… она утешала меня. У меня голова шла кругом, а сердце всё не могло угомониться. Руки дрожали. Всё внутри было в смятении.

Джуд поднялся, снял очки. Глаза покрасневшие, дыхание сбивчивое.

— Это моя вина, — сказал он. — Я облажался.

— Нет, — отрезал Гас. — Это была поломка техники. Не твоя ошибка.

Финн подошёл и обнял Джуда за плечи — молча, но в поддержке.

— На самом деле, — продолжил Гас, — он тебе обязан жизнью. Если бы ты тогда не взял управление на себя, его бы ударило гораздо сильнее.

Дебби ахнула и прикрыла рот рукой. Глаза тут же наполнились слезами.

Джуд опустил голову и покачал ею.

— Всё равно моя вина.

— Бывает, — сказал Гас. — Ты и сам это знаешь. А шли мы на повышенной скорости — и это уже моя ошибка.

Я задыхалась, пытаясь заставить себя говорить внятно.

— Что случилось?

Гас положил руку мне на плечо.

— Он будет в порядке. Просто прилично досталось.

Я отдёрнула руку и, всё ещё дрожа, рявкнула.

— Говори. Сейчас же.

— Он был на платформе, — начал Гас, — и произошёл сбой в гидравлике на погрузчике…

— Я ничего не понимаю из этого, — перебила я, потирая висок и зажмурив глаза.

Джуд тяжело вздохнул.

— Дерево сорвалось, и стрела качнулась, сбив его с платформы.

Господи. У меня скрутило живот.

— Ты ударил его деревом? — Я врезала ему в плечо так сильно, что рука онемела от боли.

— Это был несчастный случай, — встав между нами, сказал Гас. Он опустил голову: — Поверь, никто не чувствует себя хуже меня. Я отвечаю за всех, Лайла. И мой брат едва не погиб.

Хоть мне и было трудно дышать, я всё-таки втянула воздух и медленно выдохнула.

— Насколько всё плохо?

— Перелом ключицы и вывих плеча. Сотрясение мозга, порезы и ушибы. Могло быть гораздо хуже. Он потерял сознание, и мы испугались, что повреждён позвоночник, поэтому вызвали вертолёт.

Я кивнула, заставляя себя поверить, что всё будет хорошо. Мозг вроде бы понял. Сердце — нет. Я закрыла лицо руками, осознавая, насколько страшно это было для самого Гаса.

— Прости, — прошептала я. — Тебе тоже было страшно. Просто мне не хватало информации, и я впала в панику. Я… я правда очень за него волнуюсь.

Гас обнял меня за плечи и стало чуть легче. Его тепло успокаивало.

— Всё в порядке. Я понимаю. И я рад, что он тебя нашёл.

Я сделала шаг в сторону и прищурилась, вглядываясь в ближайшую палату, изо всех сил желая увидеть Оуэна.

— Мы пока не можем к нему. Он спит. Организм в шоке, но состояние стабильное. Садись, — сказал Гас. — Подожди с нами.

Я кивнула, чувствуя, как адреналин наконец начал отступать. Вдруг тело стало ватным. Я села рядом с Дебби и попыталась удержаться от новой волны паники. Он поправится. Ничего серьёзного. Эти слова я повторяла про себя, словно молитву.

Мы сидели в тишине. Время слилось в один размытый поток.

А потом Адель с трудом поднялась с кресла и со стоном пошла к выходу. Я подумала, что она просто снова в туалет. Но на полпути она остановилась и согнулась пополам.

— Чёрт, — процедила она сквозь зубы.

Финн тут же оказался рядом.

— Какого хрена, — застонала она, распрямляясь и глядя на свои ноги.

Её серые леггинсы были мокрыми.

— Святые яйца, Стретч. По-моему, у меня только что отошли воды.

Финн сначала выглядел встревоженным, но тут же его лицо расплылось в улыбке.

— Да-а-а! — Он вскинул кулак. — Время рожать!

Адель шлёпнула его по груди и снова застонала.

— Ты же знаешь, что до родов ещё часы. Не радуйся раньше времени.

Он поцеловал её в макушку, сияя, будто ей не было дела до того, что она орёт на него посреди приёмного покоя.

Она прижала руки к животу и устало опёрлась на него.

— Можно, пожалуйста, в родильное отделение?

Гас, которого я даже не заметила, как он вышел, вернулся в дверях с инвалидным креслом.

— Привёз тебе такси.

Финн помог Адель сесть, но не сразу выкатил её в коридор — вместо этого достал телефон, присел сзади и сделал пару селфи.

— Прокатишь меня до родов, или как? — простонала она. — Я хочу, чтобы этот гигантский ребёнок уже вышел из меня!

— Уже бегу, Ши-Ра. — Он развернул кресло и выкатил её из палаты. Обернулся на пороге и усмехнулся: — Знаете, где нас искать. Просто идите на крики Адель, которая грозится меня убить.

Глава 43

Оуэн

Всё было размыто. И зрение, и воспоминания.

Я помнил, как упал. Потом был вертолёт. Потом — врачи.

Я открыл глаза во второй раз — и тут же снова их закрыл. Яркий свет ламп казался невыносимым, как будто мне обжигало сетчатку.

Болело всё. Даже глазницы.

Голоса где-то рядом. Я приоткрыл один глаз — узкой щелочкой — и увидел женщину в скрабах, склонившуюся надо мной. Она приложила два пальца к моему запястью, глянула на часы, потом провела термометром по лбу.

— Можно воды? — хрипло прошептал я.

Медсестра тепло улыбнулась.

— Конечно.

Она приподняла изголовье кровати, взяла кувшин и пластиковый стаканчик с подноса, стоявшего рядом.

— Ваша семья ждёт в приёмной. Хотите, я их позову? Или предпочитаете отдохнуть?

Я сделал глоток из соломинки, которую она поднесла к моим губам. Холодная вода немного успокоила горло.

— Позовите, — выдохнул я, откинувшись на подушку. Наверняка мама уже сходит с ума.

Прошло меньше минуты, прежде чем по коридору прокатился топот — словно стадо слонов. Ну да. Это точно моя семья.

— Малыш мой! — воскликнула мама, бросаясь ко мне. Она прижалась ко мне и зацеловала всё лицо.

— Мам, больно, — поморщился я. Вся левая сторона была перебинтована, а руку мне, судя по всему, зафиксировали к груди. Мне никто ещё не говорил, что именно у меня сломано, но ощущалось так, будто всё сразу.

— Тише, — прошептала она, целуя в лоб. — Я так волновалась. Мы все очень волновались.

Когда она отступила, в проёме появились остальные: Гас, Джуд и Коул.

А потом вошла она.

Лайла.

У неё было распухшее от слёз лицо, красные глаза. Сердце сжалось.

— Иди сюда, — пробормотал я, с трудом поднимая правую руку.

Она судорожно всхлипнула и тут же подошла. Села рядом, аккуратно коснулась моей щеки, будто боясь причинить боль.

— Я не хочу тебя трогать. Вдруг наврежу.

— Всё равно. — Я сжал её руку, зацепив при этом капельницу, и потянул к себе.

— Мы так переживали, — сказала мама, опускаясь в кресло с другой стороны.

— Финн был здесь, — добавил Гас. — Но у Адель отошли воды.

— Что? — спросил я и тут же поморщился. Голова раскалывалась. — Ребёнок уже родился?

— Пока нет. Они наверху. Финн шлёт фотки и сообщения без остановки. Думаю, Адель его убьёт, если он не перестанет.

Я попытался рассмеяться, но резкая боль в груди моментально меня прервала.

— Полегче, — похлопала мама меня по ноге. — Всё в порядке. Роды будут нескоро. Раскрытие только четыре сантиметра.

— Мам. Фу, — зашипел Джуд.

— Это чудо жизни, — фыркнула она. — Привыкай.

Я закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в атмосферу. Все рядом, все говорят, спорят, мама пытается навести порядок. Я забыл, каково это — быть не одному.

— Ему нужен покой, — прозвучал голос в дверях. Медсестра смерила всех в комнате суровым взглядом. Она была права. Я ощутил прилив радости, когда увидел родных, но теперь чувствовал, как силы меня покидают.

Мама снова поцеловала меня.

— Мы будем ждать снаружи. Потом расскажем, как дела с родами.

— Лайла, — прохрипел я. — Останешься?

Она кивнула, едва улыбаясь. Мама сияла, когда выталкивала братьев за дверь.

— Значит, мама теперь знает, — пробормотал я, похлопывая ладонью по кровати.

— Я боюсь тебе навредить, — сказала Лайла, теребя пальцы.

— Здесь есть место. Я просто хочу, чтобы ты была рядом.

С тихим вздохом она аккуратно устроилась рядом, на моей правой стороне, и сжала мою руку.

— Она знает, потому что я ей сказала.

Я удивлённо распахнул глаза и тут же застонал от боли.

— Когда я узнала, что с тобой случилось, — продолжила она, — прятаться стало казаться глупостью. Я ворвалась в больницу, потребовала пустить меня к тебе. Медсестра сказала, что я не семья, и не пустила. Ну, я просто проигнорировала её и начала бегать по отделению, искать тебя.

Голова была в тумане. Но даже сквозь этот туман я с трудом мог представить, как примерная, правильная Лайла носится по реанимации, за ней гоняется медсестра…

— Кто-то вызвал охрану, но потом я случайно влетела в комнату ожидания, и там была вся твоя семья. Я запаниковала и начала орать, как сильно тебя люблю.

Эти слова будто перекрыли мне дыхание. Я не мог надышаться, но это было неважно. Она меня любит?

От радости захватило дух, но она тут же сменилась приступом кашля и острой болью, пронзившей всё левое плечо и бок.

— Господи, Оуэн. Тебе позвать медсестру?

Я замотал головой и вытер глаза здоровой рукой. Несмотря на мучительную боль, это был лучший момент в моей жизни.

— Прости, что первой призналась твоей семье в любви, — прошептала она, бережно обхватив моё лицо ладонями. — Я просто… такая несуразная.

Я прижал её ладонь к губам и поцеловал.

— Всё нормально. Главное, что ты меня любишь.

Её глаза вновь наполнились слезами.

— Ты напугал меня до чёртиков. Ты же обещал быть осторожным.

— Знаю. — Сердце сжалось от страха, всё ещё звучавшего в её голосе. — Прости.

— Не извиняйся. — Она всхлипнула. — Просто у меня сейчас слишком много эмоций, а видеть тебя на больничной койке совсем не помогает.

— Тогда я встану. — Я упёрся локтем в матрас и попробовал приподняться.

Она тяжело вздохнула и положила ладонь мне на грудь.

— Только попробуй. Не смей.

Я покорно откинулся обратно и притянул её к себе, направляя её голову к своему плечу. Боль в груди была дикой, но мне было всё равно. Мне нужен был этот момент с ней.

Несмотря на ломящую боль, я не удержался и усмехнулся:

— Знаешь… Я просто хотел спокойно рассказать друзьям и семье, что мы вместе. Не думал, что ты прорвёшься в больницу и чуть не попадёшь в драку с охраной, крича о своей любви ко мне.

— Я ужасная, — пробормотала она. — Но я правда тебя люблю. И у меня ещё много всего, с чем нужно разобраться. Зрелые отношения — это для меня в новинку.

— Для меня тоже. — Я поцеловал её в висок. — Но мы можем не спешить и разбираться вместе. Потому что мне не нужно ничего, кроме как проводить каждый день с тобой.

— Я тебя люблю, — прошептала она, прижавшись ко мне.

— И я тебя люблю, — ответил я, закрывая глаза и позволяя этим словам полностью нас поглотить.

Несмотря на боль и усталость, это было как победа. Как вершина, к которой я долго шёл. И я больше никогда этого не отпущу. Потому что, нравится ей это или нет, я буду любить эту женщину всегда.

Наш идеальный момент прервался, когда в палату влетел Джуд.

— Ребята, — сказал он, и я не помнил, когда в последний раз видел его таким возбуждённым, разве что в детстве, — ребёнок родился. Это мальчик!

Лайла тут же поднялась и улыбнулась.

— Берегись, мир, на свет появился новый Эберт.

— Через тридцать минут можно будет подняться и увидеть его. Хочешь, я украду инвалидную коляску и вытащу тебя отсюда под прикрытием?

— А может, просто позовём медсестру и спросим? — предложила Лайла, снова вернувшись к образу законопослушной гражданки.

Я кивнул. Спорить с ней было бесполезно.

После очередной проверки показателей, короткой консультации с врачом по поводу травм и плана лечения, а также долгой возни с двумя медсёстрами, которые возились с моими проводами, трубками и капельницами, чтобы перевезти меня в инвалидной коляске (хотя я мог и сам дойти), мы наконец добрались до родильного отделения.

Лайла закатила меня в палату, и мы увидели Адель, полулежащую на кровати с крошечным свёртком в руках, укутанным в клетчатый плед.

Финн суетился рядом, беспрестанно щёлкая фотоаппаратом.

Мама сидела в кресле-качалке и сияла от счастья.

— Готовы познакомиться с ним? — спросил Финн, почти подпрыгивая на месте, принимая малыша из рук Адель. — Это, — сказал он, поднеся младенца ближе, — Теодор Франсуа Эберт.

Малыш был крошечным, но с пухлыми щёчками и золотистыми вихрами на голове.

— Десять с половиной фунтов, — с гордостью сообщил Финн. — Он у нас богатырь. — Он прижал малыша к груди и поцеловал его в макушку. — Ты такой большой и сильный. Папа тебе самолёт классный купит. Что, ещё и грузовики нравятся? Ну ничего, мама тебе и это обеспечит.

Адель фыркнула. У неё были уставшие глаза, но улыбка была ослепительной.

— Малышу всего три часа, а ты уже обещаешь ему собственный мини-внедорожник.

Гас усмехнулся.

— Для Мэна это как пообещать ребёнку пони.

— Принимается, — отозвалась Адель, покачав головой над нашей сумасшедшей семейкой.

— У вас всего пара минут, пока сюда не ввалится моя бешеная родня, — добавила она. — А когда приедет Мэрри, у неё будет приоритет. Ясно?

Комната наполнилась одобрительными гулкими фырканьями. Финн стоял в центре, грудь колесом, сияющий, гордый, крепко прижав к себе сына. Год назад он был в полной заднице: злой, безработный, потерянный. А теперь он был здесь. В Лавелле. И нашёл себя в самом неожиданном месте.

У него была потрясающая способность к росту и переменам. И, может, я тоже смогу. Может, и я сумею примириться с прошлым, с отцом. Сумею стать тем мужчиной, каким хочу быть.

Лайла погладила меня по плечу, вырывая из мыслей.

Я поднял на неё взгляд и улыбнулся, а она вытерла с глаз слёзы счастья.

С ней рядом всё было возможно.

Глава 44

Лайла

Оуэн официально был худшим пациентом на свете.

Он отказывался отдыхать, не носил фиксирующую повязку, как велел врач, и ни за что не принимал обезболивающие.

— Сядь, — крикнула я. — Дай мне надеть тебе повязку. Если ты её не будешь носить, всё заживет криво.

— Мне скучно, а дел — куча. Ужасное сочетание. Просто дай мне поработать, женщина, мне нужны обе руки.

Сжав губы, я схватила его ноутбук с кухонной стойки и прижала к груди.

— Не выйдет. Я бы уже со всем разобралась, если бы не приходилось постоянно носиться за тобой и уговаривать беречься.

Он одарил меня мальчишеской улыбкой.

— Мне так нравится, когда ты за мной гоняешься.

Я закатила глаза, с трудом сдерживая улыбку. Мы торчали в его домике с тех пор, как его выписали несколько дней назад, и пытались завершить все дела по продаже.

— Мне скучно, — заскулил он. — Может, пойдём в спальню, и я доведу тебя до оргазма? Я уже сто лет не ел твою киску.

— У тебя сломана ключица, — прошипела я. — Её нужно зафиксировать, чтобы всё правильно срослось.

Он склонил голову, глядя на меня с невинным выражением.

— Тогда просто сядь на моё лицо. Я обещаю не шевелиться.

Я швырнула в него полотенце.

— Сядь. — Я указала на диван. — И надень чёртову повязку. Если будешь себя хорошо вести, я сварю кофе и сяду рядом с ноутбуком — вместе посмотрим документы.

Он что-то проворчал, но подчинился. Слава богу.

Когда кофе был готов, я поставила две кружки на кофейный столик и села рядом. Как только устроилась, сердце заколотилось быстрее, а в животе сжался тугой комок.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Его глаза расширились, он слегка повернулся ко мне и тут же поморщился от боли. Я подхватила повязку, перекинутую через спинку дивана, и аккуратно помогла ему продеть руку:

— Я… — поправляя ремешок, я взглянула на него. — Я сегодня с утра подтвердила поступление в Бостонский университет. Отправила все документы.

— Лайла, — вздохнул он. — Не нужно жертвовать своими планами ради меня. Мы справимся на расстоянии. Нью-Йорк — это всего лишь короткий перелёт от Бостона. Я смогу прилетать к тебе, когда захочешь.

Этот мужчина был невозможен. Я мягко хлопнула его по груди и приподняла бровь.

— Несмотря на своих богатых и знаменитых друзей, у тебя нет денег на вертолёт. И я не хочу быть так далеко от тебя.

— Нью-Йорк был твоей мечтой.

Я поджала под себя ноги и повернулась к нему лицом.

— БЫЛ моей мечтой. Но теперь всё изменилось. Вилла возвращается в Лавелл, чтобы работать в папиной клинике. Магнолия, возможно, тоже переедет. Я хотела в Нью-Йорк только ради них. А потом нашла тебя.

Он подмигнул мне. Самодовольный ублюдок.

— Программа в Бостоне отличная, и они предложили мне неплохую стипендию. Я обожаю этот город. И, как оказалось, я по уши влюблена в одного парня, который живёт именно там.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал.

— Я сделаю для тебя всё, Лайла. Обещаю.

Я знала это. Мы прошли через столько всего. Наше будущее было сложным и неопределённым, но оно было светлым. И каждый раз, когда я думала о переезде в Бостон вместе с ним, меня охватывало спокойствие. Это было правильное решение для нас обоих.

— Когда ты переедешь, мы переделаем гостевую в кабинет — у тебя будет своё место для учёбы. Скажи, что нужно — всё устрою.

Сердце подкатило к горлу.

— Перееду?

Он поцеловал меня в лоб.

— Конечно. Моя квартира в паре остановок от кампуса. На метро быстро, а в хорошую погоду можно даже пешком дойти. Это логично.

Я нахмурилась.

— Я знаю, ты не хочешь быть содержанкой, но зачем платить за жильё, если моя квартира так близко к университету? Ты же не хочешь жить в общежитии?

Нет, я точно не хотела в общежитие. Но это не отменяло того, что он только что решил за меня, где я буду жить.

— Уверена, я найду что-то недорогое недалеко от кампуса.

Он откинул голову и рассмеялся.

— В Бостоне?

Да, я была наивна. Но мысль о том, чтобы снова быть от кого-то зависимой, пугала до смерти. Хотя, если честно, я и так бы проводила почти всё время у него. А его квартира действительно была потрясающей…

Он поцеловал меня в висок.

— Знаешь что? Я так тебя люблю, что даже соглашусь жить в сыром подвале в Брайтоне, если это сделает тебя счастливой. Мне всё равно, где жить, главное — просыпаться рядом с тобой.

Господи, ну что за идеальный мужчина?

Его глаза сверкнули, он отстранился и добавил.

— К чёрту мою квартиру. Вид из окон переоценён. Кому нужны все эти красивые места поблизости? Или спортзал? Или консьерж? Не говоря уже о бассейне на крыше…

— Бассейн на крыше? — небрежно уточнила я. — А ты об этом никогда не говорил.

Он подмигнул.

— Только лучшее для моей королевы кленового сиропа.

Я откинулась на спинку дивана и положила голову ему на здоровое плечо.

Мы долго молчали, просто наслаждаясь тишиной и теплом друг друга, пока он вдруг не откашлялся.

— У меня появилась ещё одна идея. Может быть, когда-нибудь мы купим домик здесь, в штате. Для отпуска. Кажется, Мэн мне начинает нравиться.

— Да ну?

— Я хочу чаще навещать Мерри и Тео, приезжать на праздники, проводить больше времени с семьёй.

Я закрыла глаза и выдохнула.

— Мне бы этого тоже хотелось. Мы могли бы приезжать летом и продолжать работать над нашим списком — водопады, походы, дурацкие придорожные достопримечательности…

— У нас очень длинный список, — согласился он.

— М-м. Да, нам потребуются долгие годы, чтобы всё успеть.

Я прижалась к нему ещё сильнее.

— Значит, тебе со мной надолго.

— Похоже на то.

— Отлично. — Он поцеловал меня в макушку. — Потому что я собираюсь любить тебя так, как Ллойд любит Диану. Никогда не буду тебя сдерживать. Всегда буду твоим болельщиком. И каждый день я буду тем, кто верит в тебя больше всех.

У меня защипало глаза, сердце сделало сальто. Всего за месяц этот человек заставил меня чувствовать себя по-настоящему замеченной и любимой.

— Ты научила меня, что мы сами строим своё будущее, — сказал он тихо. — Что можно исцелиться от прошлого и всё равно гнаться за мечтой. Я хочу делать это с тобой. Вместе. Каждый день.

Эпилог

Оуэн

2 недели спустя…

Сегодня был тот самый день. Мы наконец закрывали сделку.

Гас, как исполняющий обязанности генерального директора, должен был пройти через сотни страниц документов и поставить подпись в десятках мест.

Сара сработала на отлично. Она и её команда вели переговоры жёстко, не упустили ни одной детали и довели всё до идеала.

Работа, которую мы с Лайлой проделали вместе, заметно ускорила процесс, и Strategic Timber остались впечатлены. Да, не всё ещё было идеально улажено, но инвесторы были довольны настолько, что буквально закидывали нас деньгами, не особо заботясь о мелочах.

Моя травма и декрет Финна замедлили процесс, но братья Ганьоны подключились и помогли разгрести завалы, закрыть долги перед клиентами и закончить финансовые расчёты. Лайла оказалась незаменимой — ухаживала за мной, пока я был прикован к кровати, и параллельно перепроверяла все бумаги и подгоняла остальных.

Подписание проходило в Бостоне, так что мы с Лайлой, Гасом и Джудом поехали вместе. Провели дорогу с шутками, подкастами о настоящих преступлениях и килограммами безглютеновых закусок.

Во многом Лайла знала моих братьев лучше, чем я сам. Она встраивалась в компанию легко и естественно. Я ещё только наверстывал упущенное, но, несмотря на всё дерьмо, что было за мной, Гас, Джуд и Финн приняли меня обратно в семью.

С Колом ситуация оставалась прохладной. Гас звал его поехать с нами, но после того как тот пару недель активно помогал, он снова пропал с радаров. Мама говорила, что он продолжает ходить к терапевту. Надеюсь, это поможет ему обрести хоть какое-то спокойствие.

Я буду скучать по ним, когда окончательно вернусь в Бостон на следующей неделе. Чёрт, я даже, наверное, по Лаввеллу соскучусь — и это уже о многом говорит.

Но Лайла открыла мне глаза и заставила отпустить ту злость, что я копил годами. Я уже с нетерпением жду следующей поездки. У меня ведь теперь племянник, к которому стоит заглянуть. Да и маму с братьями хорошо бы навещать.

Сегодня будет день праздника. Как только закончим с юридической скукотой, мы с Лайлой, Гасом и Джудом отправимся в мой любимый ресторан. По видеосвязи поднимем бокал за сделку с Финном и малышом Тео.

Я достал билеты на матч Revs на завтра, и мы встретимся там с Энцо, Делией и Амарой. Моя бостонская семья жаждет познакомиться с моей мэнской.

Мы поднялись на лифте на сорок девятый этаж и проследовали за секретарём в огромную переговорную с видом на реку Чарльз. Неудивительно, что почасовая ставка у этих ребят запредельная. Местечко — что надо.

Лайла сжала мою руку, и в груди тут же разлилась благодарность. Благодаря ей всё это стало возможным. Она не только умна и трудолюбива, но и помогла мне вытащить голову из собственной задницы — и в вопросах бизнеса, и в отношении к городу, и в семейных делах. С ней рядом я чувствовал спокойствие. И был готов начинать следующую главу — не как начальник и подчинённая, а как партнёры. Во всём.

Стол в переговорной был рассчитан человек на тридцать, с микрофонами и док-станциями по всей длине.

Нас посадили рядом с толстыми папками, набитыми бумагами, и стопками документов с аккуратными закладками.

Нотариус — пожилая женщина с сединой и очками на носу — сидела в углу и разгадывала кроссворд в ожидании начала встречи.

Покупатели ещё не приехали — их рейс из Торонто задержался.

Гас тяжело вздохнул, возясь с галстуком. Он выглядел так, будто готов выпрыгнуть из окна, спуститься по стене здания и пешком отправиться обратно в Мэн и это ещё до начала подписания.

Зато Джуд, наоборот, сиял от восторга. Ему нравился город. Вчера вечером, уже после ужина, он вытащил нас в забегаловку, которую нашёл на Yelp, за пиццей. Пришлось страдать от изжоги, но оно того стоило. Ему, похоже, всё было в кайф — даже вся эта бумажная волокита.

Гас приехал только потому, что должен был. Мне его было жалко. Он вот-вот получит деньги, способные обеспечить ему достойное будущее. Но вместо того чтобы уехать и начать с чистого листа где-то на западе, он останется в Лаввелле минимум на год, работая на новых владельцев.

Я предлагал убрать это условие из договора. Честно, был готов отказаться от сделки, если бы он этого хотел. Но он и слушать не стал. Гас устроен так, что в первую очередь заботится о людях. И если остаться — значит получить лучшую цену, он останется. Даже если это обернётся для него ролью обычного сотрудника в компании, которую он когда-то мечтал возглавить.

Горело. Но он бы никогда не пожаловался. Он отработает свой год в роли операционного управляющего — а потом свалит к чертям.

Сара хлопнула в ладоши.

— Пока ждём, давайте начнём. Для предварительных документов подпись покупателя не требуется. А мистер Уайлдер, — она указала на противоположную сторону стола, где уже сидела юридическая команда покупателя, — при необходимости имеет право подписывать от их имени.

Спустя, казалось, самый длинный в моей жизни, чертов, час, мы наконец прервались на кофе и вышли на этаж подышать и полюбоваться видом.

— Мы почти закончили? — спросил Гас, глядя на горизонт.

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Но очень надеюсь.

— А можно потом за горячим горшком? — подал голос Джуд, не отрываясь от телефона. — Тут в нескольких кварталах клёвое место есть.

— У нас бронь на ужин, — напомнил я.

Он кинул на меня недовольный взгляд.

— Да ещё рано, чувак.

Лайла подтолкнула его плечом, чтобы заглянуть в экран.

— Выглядит классно. Я умираю с голоду.

— Ладно, — пробурчал я, почесав бороду. — Давайте доподписываем всё, и тогда хоть два горячих горшка.

— А потом, может, ещё димсам захочу, — добавил он.

Я кивнул. Без разницы. Мне самому срочно нужен был крепкий напиток, но если удастся завершить это по-быстрому — с удовольствием набью живот пельмешками.

Юристы со стороны покупателя бубнили что-то про страхование титула и условия зонирования, когда массивная дубовая дверь открылась, и в комнату вошли несколько мужчин средних лет в дорогих костюмах. За ними — парень с модной стрижкой и скучающим видом. А за ним — женщина.

Невысокая, но энергетика у неё была такая, что мгновенно притягивала внимание. Высоченные каблуки, строгий чёрный брючный костюм, густые тёмно-рыжие волосы спускались каскадом по спине.

В комнате было больше дюжины человек, но все, абсолютно все, замолчали и уставились на неё.

— Извините за опоздание, — сказала она, жестом показывая коллегам занять места. — Чёртовы коммерческие рейсы.

Рядом со мной Гас ахнул.

Я повернулся к нему — лицо у него покраснело, дыхание сбилось, рука дёрнулась и смахнула чашку кофе, заливая половину документов.

— Блядь, — выдохнул он, судорожно схватившись за салфетки, лежавшие посреди стола.

— Не переживайте, — сказала Сара, махнув одной из помощниц. — У нас всё в трёх экземплярах. Сэм уберёт, и продолжим.

Гас опустил голову, откинулся на спинку кресла и сжал подлокотники так, что побелели костяшки. Лоб покрылся испариной.

Рыжеволосая женщина села напротив нас, отвлекая моё внимание от брата, и без всякой спешки начала листать бумаги.

— Вы, похоже, уже на финише. Просто скажите, где расписаться.

На ногтях у неё был чёрный лак, а кончики подпилены до острейших коготков. Я смотрел на неё и ощущал странное дежавю — будто мы уже встречались. Но я бы точно запомнил такую корпоративную хищницу.

Гасу передали несколько страниц для подписи, и я заметил, как у него всё ещё дрожит рука.

Юристы продолжали свои речи, бумаги шуршали, ассистенты то и дело бегали делать копии.

Женщина внимательно за нами наблюдала. Имени она так и не назвала, но было понятно, что она — одна из главных фигур в Strategic Timber. Я видел в документах несколько фамилий, но её не запомнил. Может, мы учились вместе? Она выглядела примерно моего возраста.

— Ну что, последний, — сказала Сара, передавая мне страницу.

Я сдвинул её к Гасу. Он даже не глянул вниз. Его взгляд был прикован к этой женщине. Я толкнул его локтем, он вздрогнул и уронил ручку. Поднял её с поспешностью и наспех расписался, после чего передал лист нотариусу.

Я выдохнул. Всё. Готово.

Женщина продолжала смотреть. И я чувствовал этот взгляд — пока в комнате царила тишина и мы ждали финальные копии. Пошевелив плечом, я поднял глаза, собираясь глянуть ей прямо в лицо, чтобы она, может, отвела взгляд. Но нет. Она смотрела вовсе не на меня.

Она смотрела прямо на Гаса.

— Огаст, — сказала она негромко, но голос у неё был низкий и хрипловатый, — я надеялась, что увижу тебя сегодня.

Он поднял голову. Их взгляды встретились. Его челюсть напряглась. В комнате мгновенно воцарилась мёртвая тишина, и у меня по спине побежали мурашки.

Я явно чего-то не знал.

— Вы знакомы? — спросил я, глядя на брата, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

Молчание. Гас побледнел до уровня стен.

Женщина поднялась и протянула мне руку через стол.

— Боже, какая я невежливая. Прошу прощения. Я — Хлоя Леблан.

Она сделала паузу, а потом её губы изогнулись в хищной улыбке.

— Я бывшая жена Гаса.

Перевод ТГ-канал — @Risha_Book

Оглавление

Посвящение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Эпилог