Эльфийка-травница для дракона-циника (СИ) [Лиззи Голден] (fb2) читать онлайн

Лиззи Голди Эльфийка-травница для дракона-циника

1 глава

Ветер свистит в ушах, хлещет по лицу, но Сайрен не обращает внимания и стремится вперед. Его вороной конь, почуявший ярость седока, несется по дороге, вздымая комья грязи. Каждый удар копыт о землю отдается в висках глухим раздраженным стуком: «Нес-пра-вед-ли-во. Нес-пра-вед-ли-во».

Сайрен бы полетел, как уважающий себя дракон, да только с высоты в такой темени при ужасной погоде не разглядишь светящихся окон приземистых пабов и гостиниц. А ему нужны именно они.

Мысленно он снова и снова перебирает то, что произошло за последние несколько часов. Этот дурацкий визит к рунописцу, толстая папка с завещанием, согласно которому он ― без пяти минут владелец шикарного поместья… а теперь он скачет по грязной дороге, униженный и изгнанный из собственного дома.

Три часа назад

Сайрен сидит в договорной конторе, испытывая легкую скуку и желание как можно скорее получить заветный документ.

― Поместье Блэкстоун-Холл, со всеми землями, угодьями, библиотекой и движимым имуществом, переходит к вам, господин Адрастин, — бубнит рунописец. — Однако… есть одно условие.

― Условие? — Сайрен приподнимает бровь. Условия могут быть для торговцев, адептов магических академий, а не для драконов-аристократов.

― Ваш дядя… просит вас предоставить кров нынешним обитателям поместья, ― почти по слогам читает рунописец, чтобы ничего не пропустить. ― Эльфийке Мирине и ее сыну. Он не мог по закону выделить им долю, но попросил вас позаботиться о них.

― Попросил? — фыркает Сайрен, не удержавшись. Дядя никогда не просил об одолжении, только приказывал, и уж тем более ни о ком не заботился, не говоря уже о какой-то эльфийке с приплодом. Эльфы, как известно, не слишком-то любят драконов, завидуют их силе, а те отвечают им взаимной неприязнью.

Что это за гоблинья проказа?

Или за эти шесть лет, пока Сайрен учился в Академии, дядя-дракон завел… любовницу?

Из эльфов. Оригинально. Экзотично, можно даже сказать.

― Чтобы вступить в полное наследование поместьем и всем, что к нему прилагается, господин Адрастин, вы обязаны относиться к эльфийке Мирине и ее сыну Илаю, как к близким родственникам. В ином случае право наследования аннулируется.

Сайрен вскакивает. Что еще за чушь! Дядя даже после смерти не может, чтобы не контролировать его жизнь. Как делал и раньше.

Раньше ― когда он еще мечтал о добром отце, с которым можно будет подолгу говорить, смеяться с разных глупостей, в шутку бороться и поддерживать друг друга во всем. О том самом, который будет говорить: «Я с тобой, сынок. У тебя все получится».

Но все, что дядя мог ― выделить ему денег на образование и сплавить подальше от дома, чтобы самому жить, как считает нужным. Спасибо, что после него осталась только одна эльфика, а не целый гарем.

― А это можно как-то обойти? ― спрашивает он, не слишком надеясь на успех.

― Увы, нет, ― разводит руками рунопицец. ― Завещание скреплено магией вашего дяди, и только он мог бы разрушить ее действие.

Он замолкает, не говоря о том, что и так понятно. Дядя Нортис в могиле, а его магия обречена жить вечно.

2 глава

Час назад

Сайрен стоит перед массивной дубовой дверью поместья Блэкстоун-Холл. Он чувствует сладкий вкус победы. Наконец-то эта громадина, все эти земли, библиотека и лаборатория дяди принадлежат ему. Правда, победа слегка омрачена одной идиотской строчкой в завещании. «Попросил позаботиться». Его дядя никогда не был сентиментальным дураком, но к старости лет, кажется, им стал.

Хотя он умер не старым. Сердце подвело. Не лечился, не любил этих лекарей, хотя травников очень уважал. При этом обожал ходить по пабам и меряться силой с балбесами-драконами.

С такими же, как и он сам.

Впрочем, это неважно. Праздная жизнь дяди подошла к концу, а его, Сайрена, только начинается. Он толкает дверь, и она открывается, пропуская его в просторный холл. Слуги все, как один, кланяются в пол. Но Сайрен выхватывает цепким взглядом тех, кто как-то не вписывается в их ряды.

Эльфийка. Вот она, нет сомнений. Смотрит на него насторожено. Ну конечно, боится, наверное, что у нее отберут вот это струящееся элегантное голубое платье, как будто собралась на вечеринку или бал, дорогое колье на шее и все прочие излишества. Но при этом держится по-королевски ― одна осанка чего стоит. Наверняка знает себе цену и может, даже предполагает, что Сайрен упадет в обморок при виде ее ярко-голубых глаз, длинных волнистых волос лунного оттенка, загадочного взгляда, точеной фигурки и всей такой ангельской неземной красоты. Упадет ― и тут же вскочит, чтобы снова упасть, но только к ее ногам.

Ага, уже разогнался.

Впрочем, эльфийка не из робких. Выходит вперед и становится перед ним, безбоязненно глядя в глаза.

― Добро пожаловать домой, господин Адрастин, ― говорит она мягко, но в то же время с достоинством, как будто она здесь хозяйка, а Сайрен так, мимо пробегал. — Меня зовут Мирина, а это мой сын, Илай.

Она указывает рукой на мальчишку лет шести, который смешался со слугами, а теперь делает робкий шажок вперед. Худенький, щуплый, как будто его не кормили ― впрочем, все эльфы такие. С острыми кончиками ушей и ярко-голубыми глазами ― чистокровный эльф, ни дать, ни взять. И эти самые глаза смотрят на него с огромным любопытством и… радостью?

У Сайрена на мгновение перехватывает дыхание от такой вопиющей наглости. Чему, спрашивается, радуется этот нахаленок? Что через пару минут его выдворят, как и его мамашу, из дома, где ему не место?

― Ой, а вы и правда дракон? ― выпаливает мальчишка, осмелев и подойдя еще ближе. ― Вы новый хозяин, да? А вы можете превращаться?

Сайрен прикрывает глаза. Все, чего он хочет сейчас — это покой. Провести вечность в одиночестве среди книг, ароматных трав ― да, ему иногда нравится с ними возиться, так уж и быть. А потом выходить на арену и драться ― да так, чтобы искры из глаз. Бить когтями, крыльями, чешуйчатой головой, всем телом… и побеждать. Раз за разом.

Потому что никто ― никто больше не смеет его так унижать.

И да, он умеет превращаться. Но только этот эльфийский отпрыск вряд ли это увидит.

― А какого цвета ваш дракон? ― продолжает допытываться мальчишка, как будто суровое молчание Сайрена его не смутило. ― Наверное, такой же как у дядюшки Ноктиса ― красно-оранжевый?

― Илай, подойди ко мне, сейчас же! ― громким шепотом зовет его эльфийка… да поздно.

Это становится последней каплей. Если Сайрен еще колебался, как поступить, то теперь уверен: эти двое ему тут не нужны.

И дядюшка Ноктис не должен витать призраком по поместью. То, что он отдал его единственному наследнику ― ничего удивительного, ведь по закону больше некому. Или родственнику ― или государству. Впрочем, Сайрен бы не удивился, если бы дядя лишил его крова над головой.

― Все именно так, с сегодняшнего дня я ― хозяин поместья Блэкстоун-Холл. Все слуги свободны, ― провозглашает он. ― А вы, ― он выразительно смотрит на Мирину, ― задержитесь на пару минут.

Когда они остаются втроем ― он, Мирина и ее сын, Сайрен глядя ей в глаза, спокойно произносит:

― У вас есть полчаса, чтобы собрать вещи. Я прикажу кучеру отвезти вас в гостиницу.

Нежно-розовое лицо Мирины враз бледнеет.

― Но… ваш дядя… я… ― пытается она что-то сказать, а в глазах полное непонимание.

― Мама, все в порядке? ― к ней подходит Илай. До этого он толокся возле Сайрена и разглядывал узоры на его кольчуге, пытаясь потрогать пальчиком.

― Да, мой хороший, ― та пытается совладать с собой, но на лице полная растерянность и беспомощность. ― Господин Адрастин разрешит нам здесь остаться. Правда ведь?

В ее голосе звучит неуверенность, в ярко-голубых глазах ― немая мольба. Сайрен не собирается раскисать ни от чьих слезных просьб. Он уже все решил.

― Этот дом принадлежит мне по праву, ― холодно говорит он. ― А вы здесь живете, как госпожа, и это мне не нравится.

Плечи Мирины поникают. Она будто вся сжимается, желая быть поменьше и пониже.

― Я могу быть и служанкой, если захотите, ― тихо говорит она, опустив глаза. ― Я много чего умею и… не лентяйничала, пока жила здесь.

Сайрен какое-то время разглядывает ее. Ему не нравится это подобострастие и желание всеми силами остаться в поместье. Ему все в ней не нравится, а особенно ― эта покорная нежность и то, как она прижимает к себе сына и поглаживает по голове.

Он с раннего детства был лишен матери, которая умерла из-за нездорового образа жизни, а отца вообще не знал. Ничего удивительного, что дядя по материной линии не слишком был рад, когда надоедливый орущий младенец свалился ему, как снег на голову.

― У меня достаточно слуг, ― надменно произносит он, вспоминая ряд вышколенной прислуги, что встретила его в холле. ― Еще одна служанка, тем более с ребенком, мне ни к чему. Через полчаса кучер будет ждать вас у парадного входа. В карете я оставлю золотые ― их будет достаточно, чтобы жить целый год и не бедствовать. За это время вы легко найдете работу ― эльфийская магия очень ценится в лечебницах и лабораториях.

С этими словами Сайрен оставляет неприятную постоялицу вместе с ее отпрыском в холле, а сам идет с чувством выполненного долга в свою комнату отдохнуть от сложного дня.

Он все сделал правильно. Не выгнал эльфийку в никуда, обеспечил золотом на какое-то время. А если она такая проворная, как говорит, то быстро найдет себе место служанки в любом богатом доме, если в лечебницу ее не возьмут. Просто Сайрен не хочет видеть ту, которую по какой-то причине держал у себя дядя, а теперь еще навязал ему на шею.

Ровно полчаса он наслаждается тем, что этот дом теперь ― его. Что никакой дядя не будет скрипеть над ухом противным голосом, рассказывая, какой он никчемный дракон, что он ничего в этой жизни не добьется и что его место ― не на бойцовском факультете, а на факультете травничества, где сплошь обитают одни эльфы…

Ровно полчаса. А потом дом будто сходит с ума.

Кровать, на который он, развалившись, лежал, подскакивает на месте, становится ребром и сбрасывает его на пол. Паркет под его ногами вздыбливается, как разъяренный зверь. Занавески завиваются в щупальца и хлещут его по лицу. Сайрен в ужасе выбегает в коридор, но и там не лучше. Пол продолжает гнать его вперед, лестница превращается в спираль. Когда Сайрен скатывается по ней, на него нападают две метлы ― и ну яростно колотить его по спине, плечам! Входная дверь нетерпеливо хлопает. Словно сама душа поместья, его стены и полы, возненавидели его. Его, законного наследника!

Дом вышвыривает его за порог так же легко, как вытряхивают сор из ковра. Сайрен от толчка не удерживается на ногах и снова кубарем катиться по ступенькам ― уже теперь парадного входа. Тяжеленная дубовая дверь с оглушительным грохотом захлопывается у него за спиной.

Обернувшись на мгновение, ему кажется, что в окне на втором этаже мелькает полупрозрачный призрак дяди Нортиса с насмешливой полуулыбкой. Мелькнул ― и исчез. Наверное, почудилось.

3 глава

Сейчас

Был призрак или нет, а факт остается фактом: он, Сайрен из древнего драконьего рода, был выставлен из собственного дома ожившей кроватью, паркетом и парой метел. Из-за какой-то эльфийки и ее навязчивого ребенка, который осмелился болтать с ним, как со сверстником, и вел себя крайне неучтиво.

Лошадь резко сворачивает не туда, и Сайрен яростно дергает поводья. Ему нужно найти их. Вернуть эту Мирину в поместье и… заставить отменить заклятие. Как ― он еще сам не знает. Но клянется себе, что найдет противоядие против дядюшкиной магии. А потом… Потом он вышвырнет их за порог, и никто ему не помешает это сделать.

Мысль о том, что он вынужден сейчас скакать по грязной дороге, унижаться до просьб, а может, и уговоров — из-за очередного нелепого и абсолютно несправедливого решения дяди — заставляет его кровь кипеть.

― Ничего, — шипит он сквозь стиснутые зубы, пришпоривая коня. — Я все исправлю. Я верну себе то, что по праву мое, и никакие призраки мне не помешают.

Впереди, на развилке, светится огонек одинокого фонаря у приземистого дома, огороженного низким забором. Эти двое не могли далеко уехать, а его кучер наверняка отвез их в первый попавшийся постоялый двор.

Сайрен очень надеется, что это так.

Шесть лет назад

Сайрену двадцать. Первый курс престижной магической Академии, куда его устроил дядя и посодействовал тому, чтобы его определили на факультет травничества, в то время как Сайрен спал и видел себя сильным воином, мощным драконом, дерущимся на гладиаторской арене или, на худой конец, состоящим в королевской армии.

До этого он мыкался по пансионам, изо всех сил готовился для поступления на факультет боевых искусств и неизменно возвращался домой на Рождество и летние каникулы.

Но в этот год что-то произошло. Дядя выглядел испуганным, раздражался по поводу и без повода и… к сожалению, впервые обратил пристальное внимание на племянника.

Лучше бы он этого не делал.

Несколько писем, увесистый мешочек золота ― и вот, Сайрен в Академии. На факультете, куда его определили не специалисты, принимающие новых адептов, а дядя, который решил: Сайрен будет травником. Разбираться в растениях, мелко их нарезать, варить отвары и снадобья, соблюдая точные пропорции, не дыша над котлом и держа двумя пальцами пробирки, чтобы ненароком не раздавить мощной хваткой…

Согласия у него никто не спрашивал. Просто решили все за него, а он что мог? Ни денег, ни связей, ни богатеньких родственников, кроме дяди Нортиса, который на старости лет решил поиздеваться над ним всласть. А точнее ― поэкспериментировать с его драконьей природой, добавив туда щепотку мяты, розмарина и лаванды, чтобы посмотреть, что будет.

Сайрен сидит на первой лекции с таким видом, будто его заставили нюхать тухлые яйца. Профессор ботаники и основ травничества, эльф Лаэрин, — живое олицетворение всего, что Сайрен презирает. Спокойный, улыбчивый, говорящий о «гармонии с природой» и «языке деревьев». Невыносимо. Просто невыносимо.

— Сегодня мы разберем принцип «Непротивления силе», — раздается мелодичный голос Лаэрина. — На примере скромного растения — путаницы стелющейся.

Профессор поднимает горшок с невзрачной лианой, чтобы всем было видно.

— Ее стебли гибки и хрупки. Попробуйте сломать их грубой силой — и у вас ничего не выйдет. Но если вы проявите терпение и поймете ее природу…

Сайрен не выдерживает. Еще немного ― и он взорвется. Громко, на всю аудиторию, он выдает:

— И это мы должны считать магией? Жалкие плети для ленивых садоводов? Настоящая сила — в том, чтобы сокрушать, а не ползать у всех под ногами!

В аудитории повисает напряженная тишина. Все смотрят то на него, то на профессора, явно ожидая чего-то интересного.

Лаэрин не морщится, не орет, не ставит нолей и даже не выгоняет Сайрена из кабинета, хотя это все было бы уместно. Он лишь улыбается — той самой снисходительной, спокойной улыбкой, которая выводит из себя еще больше, чем откровенная неприязнь.

— Благодарю за столь… наглядный пример непросветленного сознания, адепт Адрастин, — говорит он без единой нотки раздражения. — Именно так и выглядит грубая сила, лишенная мудрости. Но раз уж вы так рветесь к демонстрации своего интеллекта, станьте, пожалуйста, на пару минут моим помощником.

Сайрен, польщенный вызовом, с презрительной усмешкой выходит к кафедре. «Сейчас я покажу этому травнику его место».

— Ваша задача проста, — говорит Лаэрин. — Удержите этот цветок в руке. Всего лишь не дайте ему упасть на пол.

Он протягивает Сайрену один-единственный идеально белый цветок путаницы.

Сайрен тут же хватает его. Это насмешка? Сейчас он сожмет его в кулаке — и от него мокрого места не останется!

Но едва его пальцы смыкаются вокруг стебля, происходит нечто.

Из цветка мгновенно выстреливают тончайшие, невероятно прочные усики. Они обвивают его пальцы, запястье, всю руку с пугающей скоростью. Сайрен пытается дернуться, но лиана еще туже охватывает его, не царапая, но сковывая так, что ни один мускул не может двинуться. Он пытается освободиться другой рукой, но ее постигает та же участь: лианы продолжают расти и обвивать его. Он хочет использовать магию, но не может сконцентрироваться — растение уже добралось до шеи и вот-вот задушит…

Через секунду он стоит, весь опутанный гибкими, но невероятно прочными плетями, торчащими из крошечного цветка в его руке. А еще через пару секунд, кажется, не сможет дышать, из-за чего его охватывает паника. Он в ловушке и совершенно беспомощен.

— Вот вам и «жалкие плети», — по-прежнему спокойно говорит Лаэрин, обращаясь к аудитории. — Путаница не сопротивляется. Она принимает вашу силу, агрессию и использует против вас самих. Ее сила — в податливости. Мудрость, которую некоторые, — его взгляд скользит Сайрену, — видимо, никогда не постигнут.

Он щелкает пальцами. Лиана мгновенно рассыпается в прах. Сайрен, тяжело дыша, возвращается на место и еще долго не может прийти в себя.

С этого дня Лаэрин ведет себя так, будто Сайрена не существует. На его редкие вынужденные вопросы он лишь обращается к группе: «Кто-нибудь может пояснить господину Адрастину?» Он никогда не упрекает его, не выгоняет с лекций. Он не задирает его, не выводит на эмоции, чтобы Сайрен превратился в дракона ― как это делают гоблины с факультета алхимии, чтобы потом всем скопом наброситься на него и хвастаться, что победили самого дракона. Эльф просто игнорирует его и смотрит, как на пустое место. Как на ничтожество, не заслуживающее даже капли его гнева.

Это мучит Сайрена в тысячу раз сильнее, чем любое открытое презрение, и напоминает ему каждый день, что он был побежден одним-единственным цветком.

А это означает, что его сила, мощь, способность превращаться в дракона, боевые навыки ― все то, чем он так гордился, могут легко пасть под воздействием чего-то мягкого, нежного и, на первый взгляд, очень и очень слабого.

4 глава

Сейчас

Сайрен меньше всего хочет вспоминать о прошлом, о своей шестилетней учебе в Академии далеко за пределами родного королевства, которая закончилась буквально пару недель назад, после четырехмесячной практики в одной из лечебниц, но коварные мысли захватывают его в плен, как тот же белый цветок путаницы.

Бесполезные годы, полные унижений. Холодные вежливые эльфы, закатывающие глаза за его спиной и считающие его за пустышку. Открытые презрительные взгляды драконов и дракониц, учащихся на боевом или ментальном факультетах ― достойных их рода. Коварные, сводящие с ума, нелогичные в своих поступках гоблины, которые выбрали его мишенью для своих розыгрышей ― одна шайка Глиба чего стоила. За это время Сайрен ни разу не бывал дома, вплоть до смерти дяди: тот категорически не хотел его видеть и каждый раз придумывал разные предлоги, устраивал его на работу на все лето или отправлял в трехмесячный круиз по другим королевствам… под настроение.

Стоит ли объяснять, почему он терпеть не может эльфов? Жалкие существа, которых можно сломить одним лишь ударом лапы или крыла, если превратиться в дракона. Да только они слишком ценятся в королевстве как лучшие лекари и травники и, понятное дело, никто не станет уничтожать эльфов или изгонять их. А если причинить умышленный вред одному из жителей ― неважно, кто он, ― так и в темницу немудрено загреметь.

Сайрен слезает с коня и привязывает его за кол. Это уже пятая гостиница на счету. В предыдущих четырех эльфийки не оказалось. Знать бы, куда кучер ее завез. Да только он решил не дожидаться его, ― не слишком-то приятно мерзнуть на улице, осень выдалась холодной, с ранними морозами ― а сразу отправился на поиски.

Короткий разговор с хозяином гостиницы ― и он уже стоит на пороге комнаты, которую заняла Мирина. Она и ее сын смотрят на него округлившимися от удивления глазами, но ничего не говорят.

Сайрен хочет высказать все, что накопилось. Что надо было выбрать первую попавшуюся гостиницу, а не перебирать ― тогда бы он не потратил на поиски целый час, а то и больше. Но молчит, потому что ссориться с эльфийкой ― себе дороже.

― Ты должна вернуться, ― начинает он с моста в карьер. ― Сейчас же.

Мирина молчит, изучающе глядя на него.

― Чтобы вы выгнали нас завтра снова? ― задает она вполне резонный вопрос спокойно, без раздражения, но Сайрен весь вскипает. Потому что ему не нравится, как она с ним говорит, и он не хочет слышать этот нежный, мелодично звучащий голос, замечать эту хрупкость цветка в ее теле и думать о том, что он последний негодяй.

Ведь ему совсем не жалко денег. Просто ради принципа он не хотел держать у себя дядину фаворитку или кем она там ему приходилась.

― Дело в том, ― откашлявшись и не глядя на нее, произносит он, ― что вы входите в наследование этого дома, поэтому можете жить там… в специально отведенной для вас части, ― уточняет он.

По крайней мере, он сделает все возможное, чтобы держать ее подальше от себя, как и ее чрезмерно любопытного отпрыска.

― Милый, сбегай-ка вниз и попроси принести чаю для гостя, ― просит Мирина, а Илай с явной неохотой выходит из комнаты. Ну понятно, не захотела спорить при сыне. А то, что она будет противиться и упираться, Сайрен почти не сомневался, ведь эта нежность такая обманчивая…

― Я так понимаю, я вам для чего-то нужна, ― тихо говорит она, глядя перед собой в пол. ― Иначе бы вы меня не искали.

― Правильно понимаете, ― сухо говорит он.

― Для чего? ― Она вскидывает ярко-голубые глаза, и Сайрену на миг кажется, будто вся комната озарилась ярким светом…

Какие глупости.

― Скажем так, я не смогу жить в собственном доме без вашего присутствия, ― решает он признаться, как есть. ― Магия моего дяди сработала не в мою пользу, так что…

Он разводит руками и отворачивается. Все это ему крайне не нравится, просто вызывает отторжение. И то, что приходится пресмыкаться перед эльфийкой… в который раз.

Молчание слишком затянулось. Эта Мирина способна вывести его из себя, даже когда ничего не делает. Вот как, спрашивается, он с ней будет уживаться?

Кажется, с покоем придется попрощаться и надолго. Если не навсегда.

― А что я получу взамен за… эту услугу? ― наконец, произносит она, и в ее мягком голосе слышится едва заметная дрожь.

― Это не услуга! ― рявкает он, но тут же осекается: ведь он зависит от благосклонности этой эльфийки ― какая ирония! ― А если даже и так, ― поправляет себя он, ― то у вас будет отдельная комната, у вас и вашего сына, ― добавляет он. ― Две комнаты плюс гостиная и санузел. Питаться можете с общего стола, на наряды и прочую требуху вам будет выделяться достаточно средств.

Мирина медленно подходит к нему, из-за чего Сайрен пятится в двери, хотя дальше уже некуда ― разве что выйти наружу. Просто… эта плавная походка с грацией кошки, лучистый взгляд, направленный на него… все это опасно. Даже слишком. Именно такие мягкие и нежные цветы, благоухающие и невероятно красивые, способны убить наповал. Он уже это проходил.

― У меня все это и так было, когда был жив дядюшка, ― пожимает она плечиком, отчего кажется еще более прелестной. Сайрен усилием воли отводит глаза.

― А что же тогда тебе нужно? ― грубовато бросает он, возмущаясь ее смелостью, граничащей с наглостью. Неужели ее не смущает его внушительный рост, хмурый вид, кольчуга на теле? Да он воин, а не слабонервный дракончик, способный растаять от одного взгляда невероятно прекрасных глаз.

― Я хочу, чтобы мой сын получил достойное образование, ― тихо говорит она. ― Чтобы над ним не смеялись и не считали ничего не стоящим эльфом, который живет без отца. Ведь он в этом не виноват.

― Вы же случайно не хотите, чтобы я женился на вас? ― вырывается у Сайрена прежде, чем он успевает подумать.

5 глава

Месяц назад

― Ой, Сайрен, куда это ты меня привел? ― прекрасная драконица Лаиса кутается в меховую красную шубку и с восторгом осматривается. Еще бы, это лучший ресторан королевства ― «Лунный свет», место, где он за месяц забронировал столик, а до этого долго откладывал со стипендии и скудного заработка на практике, чтобы оплатить роскошный ужин, ведь дядя его деньгами не балует: платит за учебу и считает, что этого достаточно.

С Лаисой он встречается уже год, но… постоянные насмешки однокурсников и гоблинские козни вымотали его настолько, что он решил: ему нужен якорь. Некий островок уверенности под названием «семья». И он искренне верит, что нашел его в ней.

Лаиса все это время принимала его скромные подарки, кокетничала с ним, даже целовалась в тени аллей Академии. Кажется, она влюблена так же, как и он. Разве могут быть сомнения?

― Лаиса, ― начинает он, нервно сжимая бархатную коробочку в кармане, где лежит кольцо с рубином, на которое он копил почти целый год ― с того дня, как познакомился и влюбился в эту шикарную драконицу. ― Этот год был…

― Таким веселым! ― перебивает она, играя вилкой. ― Правда, мне было немного неловко от того, что мой кавалер бесконечно пропадает в теплицах, весь пропах мятой и лавандой, а не серой и пламенем. Но ты же так стараешься и в будущем, наверное, что-то изменится… правда?

Она тянется через стол и треплет его по руке с таким видом, будто жалеет неудачливого ребенка.

Сердце начинает неровно биться. Лаиса говорит все это так мило, кокетливо и не хочется верить, что она пытается его задеть. Хотя кто, как ни она, знает, как он переживает из-за своего будущего, которое связано с травами, цветами и отварами, а не борьбой и демонстрацией силы, к чему он всегда стремился.

― Я говорю серьезно. Я хочу связать с тобой свою судьбу… ты станешь моей женой?

Он достает бархатную коробочку и открывает ее. Камень переливается в свете люстр и словно горит красным пламенем.

Лаиса замирает. Ее наигранный восторг испаряется, сменяясь растерянностью, которая медленно сменяется выражением брезгливой жалости.

― О, Сайрен… Милый, наивный Сайрен. ― бормочет она, глядя куда-то мимо него. ― Ты правда думаешь, что это возможно?

Он не находит что сказать.

― Я принимала твои ухаживания, потому что ты… забавный, ― добивает она его. ― И щедрый. О, а еще романтичный! Это все чудесно, но «связать судьбу»? ― Она фыркает, и в этом звуке столько презрения, что Сайрен не верит, что его Лаиса так может. Та самая Лаиса, которая еще вчера была с ним так нежна, дарила любовь, ласки, льнула к нему… и неизменно просила его написать за нее контрольные работы по травничеству ― предмету, который был и на ментальном факультете, где она училась. ― Но давай не будем лгать друг другу. Посмотри на себя: ты весь пропах травами и лекарственными снадобьями. Ты не дракон, ты… травник с амбициями когда-нибудь стать драконом. Но это «когда-нибудь» может и не случиться, понимаешь? Где твой дом? Наследство? Моя семья никогда не примет тебя. Ни один уважающий себя дракон не свяжет жизнь с тем, кто позорит саму суть нашего рода.

Каждое слово впивается в него, как ядовитый шип, причиняя боль и отравляя чувства. Он сидит, сжимая в руке коробочку с кольцом, чувствуя, как все то, во что он верил, рушится, оставляя его ни с чем.

― Но… ты же… ты же говорила… — Он хочет напомнить ей о признаниях в любви, но сейчас это звучит жалко и глупо, и он ненавидит себя за эту слабость.

― Я притворялась, дурачок, ― бросает она, вставая и поправляя свою дорогую шубку. ― Это была игра. А ты решил, что все по-настоящему. Какой же ты жалкий… Прощай, Сайрен. И… удачи с твоими сорняками.

Она разворачивается и уходит, не оглянувшись. Ведь получила все, что хотела ― помощь с последней контрольной, а больше ей ничего и не нужно. Правда, кольцо не взяла, что удивительно. Сайрен сидит за столом еще час, не двигаясь. Наверное, у него такой жуткий вид, что официанты почтительно обходят его стороной, не предлагая ни выпивку, ни даже обычной холодной воды.

В тот вечер в его душе что-то окончательно сломалось. Дядя со своими дурацкими экспериментами с его судьбой сделал его изгоем. Наверное, он того и хотел. А Лаиса… в который раз доказала, что за маской нежности очень часто скрывается холодный расчет. Все имеет цену, а доброта — всего лишь признак слабости и глупый самообман.

Сайрен, выйдя из ресторана, швыряет бархатную коробку в темные воды канала. Кольцо, стоящее целого состояния, уходит на дно без всплеска.

С этого момента он клянется никогда больше не позволять чувствам руководить разумом, не верить обманчивой внешности и навсегда закрыть сердце от любви. Эта клятва становится его прочной броней, которую вряд ли что-то или кто-то сможет пробить.

6 глава

Сейчас

Мирина бледнеет. Если до этого она храбрилась и даже пыталась о чем-то просить, то теперь она не смеет поднять глаз.

― Нет… мне ничего такого не нужно, ― говорит она, судорожно вздыхая. ― Я не стану вас связывать… настолько. Я просто хочу быть уверенной, что меня и моего сына не выгонят завтра же на улицу, как это уже случилось.

Ее нежно-розовое лицо, как у фарфоровой куколки, сейчас ужасно бледное и никак не может обрести прежние краски. Сайрена это даже задевает. Как будто для нее брак с драконом ― какая-то гадость. Хотя для эльфов это всегда считалось престижным, даже честью.

Хотя… может у них тоже не в чести драконы-травники?

Сайрен не будет в этом разбираться.

― В этом ты и так можешь быть уверена, ― ворчит он, думая о том, что магию дяди будет не так просто победить, так что… эти двое поживут какое-то время в поместье, так уж и быть.

― Я вернусь только ради Илая. ― Мирина вскидывает глаза, уже поборов смущение. ― Чтобы он пошел учиться в элитную школу и имел достойное будущее. А я… я не знаю, какова моя роль в вашем поместье.

В ее взгляде проглядывает беспокойство, будто она боится, что ее принудят делать то, к чему она не готова. «Роль любовницы моего дяди тебя вполне устраивала!» ― чуть было не выдает Сайрен, но вовремя закрывает рот. Не стоит злить эльфийку, пока не решится вопрос с дядиной магией.

― Вы дадите мне работу? ― продолжает она, из-за чего Сайрен в конец вскипает.

― Ваша работа ― следить за ребенком, чтобы он не бегал по моему дому. ― Он нарочно делает акцент на слове «мой». Чтобы эта эльфийка не мнила о себе слишком высоко. А слуг у него хватает, и ему совсем не хочется, чтобы Мирина ― дядина пассия ― осела в поместье надолго. Или вообще навсегда.

Он этого не допустит.

А пока пусть она тешит себя радужными мечтами и надеется на его милость. Может, он даже будет к ней… снисходителен, если она не станет слишком часто попадаться на глаза, и ее отпрыск будет вести себя тихо, как мышка.

Это все, чего он от нее ждет.

― Илай ― хороший мальчик, он не будет вам мешать, ― просто говорит Мирина, из-за чего Сайрен чувствует себя неловко. Слегка. Он тут же берет себя в руки и подхватывает дорожную сумку в цветочек, стоящую у входа.

― Значит, договорились?

Не дожидаясь ответа, он разворачивается и выходит с вещами эльфийки. Она еще должна мальчишку своего найти ― бегает где-то по гостинице. Кажется, мать она так себе.

Всю дорогу они едут в напряжении. Сайрен хмуро смотрит в окно кареты, за которым ничего не видно, только редкие огни домов и постоялых дворов мелькают и тут же исчезают, уступая место непроглядной тьме. Он старательно не замечает слишком любопытного взгляда мальчишки, которого так и подмывает заговорить, но Мирина не позволяет, то и дело обращая на себя внимание и тихо заговаривая с ним о чем-то пустяковом.

Вот и поместье. Сейчас он зайдет в комнату, снимет с себя эту ужасную драконью форму ― что бы он ни говорил, но носить кольчугу и впрямь тяжело. Для травника это не такая уж необходимость, но… он же не хочет им быть. Пусть все вокруг думают, что он ― полноценный дракон-воин. Статус требует жертв, не иначе.

Он передает вещи Мирины дворецкому, с поклоном встречающего его на крыльце. Но не успевает он ступить на порог, как его отбрасывает назад неведомой силой.

7 глава

Сайрен за несколько секунд оказывается внизу под крыльцом, пролетев все ступеньки. Все-таки кольчуга пришлась очень кстати, иначе все тело оказалось бы в синяках. Да и навык группироваться при падении сработал отменно. Впрочем… это его не особо-то радует.

― В чем дело? ― злится он непонятно на кого ― то ли на застывшую на крыльце Мирину, то ли на нерасторопного дворецкого, который выронил ее сумку от неожиданности, то ли на себя, оказавшегося в таком нелепом положении. ― Я же привез тебя, что еще этого противному старику нужно?

― Может, мне войти первой? ― скромно предлагает Мирина, с беспокойством смотря на то, как он встает и отряхивается. Илай хлопает в ладоши ― ему явно понравилось, как он скатился и что при этом остался цел. Ладно, спектакль окончен. А теперь Сайрен должен войти и отдохнуть, как полагается! Он вымотан в край.

Мирина с Илаем входят в дом, и их никто оттуда не выбрасывает. Ничего удивительного. Сайрен, глубоко вздохнув, идет следом. Теперь-то должно получиться!

Но… увы. Не успевает он поставить ногу за порог, как все повторяется в точности. Он едва успевает сгруппироваться, чтобы не сломать себе шею.

― Да что тебе не так, ты, старый подлый идиот! ― орет он. Почему после того, как он сделал все правильно, вернул эльфийку с сыном домой, дом не хочет его принимать?

Конечно, дом не виноват. Это все дядя Нортис, гоблины бы его сожрали на том свете.

Что же ему теперь, ночевать на улице?! Такое ощущение, будто все, что он ни сделает, будет плохо. Или недостаточно, чтобы заслужить благоволение дяди. Мертвого, между прочим.

Пока он злится и бормочет про себя проклятия, на порог выходит Мирина.

Сайрен одновременно рад ей и не хочет, чтобы она видела очередной его позор.

― Дом почему-то не принимает вас. ― Она растерянно пожимает плечами. ― Никогда еще не видела, чтобы…

Она замолкает, не найдя больше слов.

― Может, ты знаешь что-то, о чем не знаю я? ― хмуро бросает Сайрен, не желая показывать перед какой-то эльфийкой, насколько огорчен, расстроен да и просто выбит из колеи.

― Я даже не знала, что дядя Нортис внес меня в завещание, ― тихо говорит Мирина, подойдя ближе. ― Он ничего такого не говорил… мне сообщили уже после его смерти, что я могу остаться в поместье.

― И что мне теперь делать? ― в пустоту произносит Сайрен.

― А… где завещание? ― вдруг спрашивает Мирина. ― Может, там есть ответ?

Сайрен раздраженно вынимает документ из-за пазухи. К счастью, тот не намок, пока он ездил по дождю и искал эльфийку.

― Все это я уже видел, ― бормочет он, подойдя поближе к магическим светильникам у входа, чтобы можно было прочесть, а сам бегает глазами по знакомым строчкам. ― «Эльфийке Мирине и ее сыну предоставить кров» и так далее… «Чтобы вступить в полное наследование поместьем…» бла-бла-бла… между прочим, рунописец зачитал мне завещание слово в слово, ― резко убирает он от лица документ. ― Я же не думаю, что право наследования аннулировалось навсегда, когда ты ушла из поместья!

― Когда вы попросили меня уйти, ― вежливо поправляет его Мирина.

― Да… впрочем, да, ― едва не закашливается Сайрен. Она права ― он сам выгнал ее, хотя мог этого не делать. Что ж, теперь эту оплошность нельзя ничем исправить, получается?

― Дайте-ка мне взглянуть. ― Эльфийка тянет тонкую изящную руку к документу, и Сайрен не смеет ей отказать. Хотя вряд ли она найдет там что-то, чего не видел он.

Мирина так сосредоточенно читает, делая при этом ужасно умный вид, что ему даже становится смешно, несмотря на то, что ситуация аховая.

Тут ахает сама Мирина ― в буквальном смысле. Отстраняет от себя завещание и смотрит так испуганно и растерянно, что Сайрену становится не по себе. Он не знает, что в таких случаях надо делать.

― Вы читали… вот это? ― Она протягивает ему документ и тыкает тонким пальчиком с розовым ноготком в самый низ завещания на обратной стороне.

Хм… кажется, там что-то написано о-о-очень мелким шрифтом. И нет, Сайрен этого не читал. Рунописец тоже, насколько он помнит ― тот вообще едва разбирал строчки даже в толстых, на пол-лица, очках.

У Сайрена, к счастью, зрение чуточку получше. Он подносит завещание к глазам и…

― Чтобы вступить в полное право наследования поместьем дракона Нортиса Блекстоуна, дракон Сайрен Адрастин обязуется жениться на эльфийке Мирине, ― читает он вслух, не веря глазам. ― После свадьбы поместье переходит к Сайрену Адрастину, как законному наследнику во владение им, его женой и детьми во все роды.

8 глава

Сайрену кажется, будто земля уплывает из-под ног. Что еще, интересно, таит это загадочное недо-завещание? Какие еще подвиги он должен совершить, чтобы просто спать в своей комнате, где он жил с самого детства и куда возвращался на каникулы из пансиона?

Мирина стоит рядом ужасно бледная. У нее даже глаза утратили привычный ярко-зеленый оттенок и стали почти бесцветными.

― Это какая-то ошибка, ― беззвучно шепчет она.

Сайрен внимательно смотрит на нее. Вряд ли настолько правдоподобно можно сыграть роль. Значит, Мирина не горит желанием связывать с ним свою судьбу. Она и на его нелепое предположение еще в гостинице отреагировала испугом, что впрочем, ему понравилось. Он бы не хотел, чтобы на него вешались или соглашались на брак только ради выгоды.

Но теперь Сайрен должен связать свою жизнь с эльфийкой… ради той самой выгоды. Чтобы жить в своем доме, пользоваться деньгами дяди и всем, что он ему оставил. Или, как вариант, устроиться в ближайшую аптеку или лечебницу, перебирать и варить травки, быть в услужении какого-то… эльфа. Везде сплошные эльфы, куда ни сунься.

Или еще вариант ― жить на улице, как бомж, который не захотел выполнять последнюю волю умершего. Или ― не смог завоевать расположение эльфийки, чтобы та согласилась выйти за него. Теперь он должен перед ней на коленках ползать, умолять о пощаде, так ведь?

Именно этого же хотел дядя? Его полного унижения.

― Мы можем… пожениться фиктивно, ― наконец, выдавливает он, понимая, что другого пути нет. ― А я тем временем буду искать способ, как обезвредить дядину магию, ― решает он раскрыть карты, ведь Мирина тоже должна быть уверена, что это не навсегда.

В смысле, женитьба.

А насчет того, оставлять ли ее в доме… это он решит позже. Когда найдет тот самый способ и утрет слишком продуманному и подлому дяде нос.

― Если я откажусь, вы не сможете здесь жить, ― тихо говорит Мирина. Сайрен же боится на нее взглянуть и увидеть то самое отвращение, которое проскользнуло на хорошеньком личике Лаисы.

― Выходит, что так. ― Он в бессильной злости стискивает кулаки, размышляя, какую дополнительную плату затребует эльфийка за такую… пикантную услугу.

Впрочем, она в своем праве отказаться. Выйти замуж за нелюбимого, к тому же такого раздражительного и циничного дракона, каким он является ― то еще удовольствие. Хотя со своей стороны он сделает все, чтобы она не страдала, жила как прежде и ни в чем не нуждалась…

― Я готова вам помочь, господин Адрастин, ― слышит он и не верит ушам.

― На каких условиях? ― хрипло спрашивает он.

― Условия те же ― помогите моему сыну получить достойное образование.

― И все? ― снова не верит он. Это же… это почти ничего. Ему действительно ничего не стоит выделить денег для эльфенка, найти хороших учителей или школу… да это он и слугам поручить может.

― Мне кажется, у вас достаточно проблем и без меня, ― проговаривает Мирина, а Сайрен, наконец, решается на нее посмотреть.

В ее глазах нет ни капли хитрости или лукавства, сплошное понимание, даже какая-то грусть и сожаление… Прекрасно, дожили. Эльфийка жалеет дракона.

А еще… он готов броситься к Мирине в ноги и расцеловать ее руки. Идиотское желание, которое совсем его дискредитирует. 

9 глава

Скромную свадьбу в собственном саду с приглашенными слугами и приходским целителем все воспринимают всерьез, что Сайрену и на руку. Пока он ждет невесту, не может не думать о том, как последнюю неделю жил в скромной комнате гостиницы на деньги, предложенные Мирине: они так и остались лежать в карете. Чтобы хоть как-то себя утешить, он представляет, что сегодня он войдет в свой дом, как полноправный хозяин… если дядя не заготовил для него еще один «подарочек» после своей смерти.

Он хочет надеяться, что нет.

А вот и Мирина. Признаться, Сайрен не ожидал увидеть ее… такой.

Он не вмешивался в покупку платья, фаты и прочей требухи для невесты, поручив это самой Мирине и ее служанкам: ведь эльфийка теперь считалась полноправной госпожой наравне с ним. Он ожидал увидеть, может, не помпезное, но хотя бы пышное платье, что-то между розовым и белым, что бы подчеркнуло платиновый цвет ее волос. Но вместо этого она одета в темно-зеленое платье простого покроя, но сшитое из дорогой, тяжелой ткани, которая не шелестит, а струится. Оно будто говорит о том, что значит для эльфийки все это торжество: достойное будущее для ее сына. Жаль только, что для нее самой эта свадьба не означает ничего, кроме золотой клетки. Ведь она могла бы легко влюбить в себя богатого эльфа или того же дракона… с ее-то внешностью и покладистым характером.

Сайрен злится на себя, что снова мысленно превозносит эльфийку, которая наряду с дядей испортила ему жизнь. Кто знает, если бы ее не было, придумал бы дядя Нортис что-то такое… изощренное? Может, у него бы фантазии не хватило. Ему не нравится, что Мирина ведет себя настолько достойно и безупречно. Что она уважает его и не требует слишком много, хотя могла бы. Поэтому он упорно ищет в ней изъяны, которые заставили бы его презирать эльфийку, но никак не может найти.

Он презрительно кривит губы, замечая тонкое жемчужное ожерелье на ее изящной шейке. Может, Мирина одевается без излишней пышности, да вот украшения у нее дорогие и качественные. «Наверняка подарок дяди», — ядовито думает он, чтобы растравитьсебя, но при этом не может отрицать, что жемчуг ― камень скорби, а не радости. И надет он сегодня как нельзя кстати. Эльфийка совсем не похожа на невесту. Скорее на ту, которая подписывает себе приговор на чувства, романтику и прочие радости жизни, которые в ее возрасте вполне уместны, несмотря на наличие сына. И делает она это вполне добровольно.

Он привык к тому, что эльфийки легкомысленные, слишком веселые и непостоянные. По крайней мере, таких в Академии было немало. Но эта женщина… слишком не похожа на них. Несмотря на ярко-голубые глаза, отливающие лунным светом волосы, скромно собранные сзади, заостренные уши, она все равно ― другая. Сайрену не нравится вообще все, что он видит. Ее спокойствие, сосредоточенность, скромность и понимание в глубине глаз кажутся ему почти оскорбительными.

Он меньше всего сейчас хочет чувствовать стыд за весь этот фарс. За то, что намерился обмануть ее с самого начала, что вся эта свадьба ― лишь фикция, чтобы ему жилось хорошо и комфортно. Что эта женщина ― несмотря на свое происхождение ― заслуживает большего…

И его совсем не коробит мысль, что жениться на эльфийке ― позор для дракона. По-хорошему, ему нужно выбрать драконицу из знатной семьи, с которой не стыдно будет появиться в свете…

И которая бы согласилась выйти за него.

За все шесть лет учебы Сайрен такую не встретил.

Да и выбора сейчас у него нет.

Он вздрагивает, и его мысли рассеиваются, как будто по ним кто-то щелкнул, и они раз ― и рассыпались в прах. Просто в небольшой толпе слуг он снова видит дядю ― его полупрозрачную фигуру, его глаза, которые внимательно наблюдают за ним.

Он моргает и снова смотрит туда.

Там никого нет, кроме слуг в праздничных ливреях. Кажется, он просто ужасно устал.

10 глава

Сайрен вчитывается в старинный фолиант с такой надеждой, будто тот знает ответы на все наболевшие вопросы. Он перелопатил уже гору литературы в поисках подходящей, и только одна из книг оказалась более-менее похожа на ту, что он искал. «Завещательные заклятия и их обратимость», «Как аннулировать чужое заклинание» — читает он названия глав и перелистывает одну страницу за другой, ища лазейку, слабое место в чарах дяди.

«Гоблин бы побрал его сентиментальность, — мысленно рычит он. — Привязал дом к эльфийке, а меня ― к ней, как щенка к забору…»

Если это была сентиментальность на старости лет, а не желание досадить племяннику, которого ему подсунули.

― Ой… а я думал, здесь никого нет, ― слышит он тихий детский голосок и закатывает глаза. Ну вот, начинается то, чего он так боялся.

― Тебе здесь делать нечего, ― как можно внушительнее говорит он, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от книги в надежде, что ребенок уйдет, но тот топчется на пороге, вздыхает и все-таки заходит.

― Я здесь читал сказки, которые лежат вон там. ― Он показывает куда-то в угол, на крайний стеллаж, а потом закашливается, как будто подавился. Сайрен давит раздраженный вздох. С этими детьми вечно куча проблем.

― Возьми свои сказки и иди к матери, ― приказывает он, а потом оборачивается и смотрит на ребенка, желая напугать его хмурым видом, чтобы тот больше к нему не приставал и не пытался завести дружбу.

Маленький эльф смотрит на него так доверчиво и по-доброму, что Сайрен на миг чувствует себя неловко, хотя это его библиотека и он здесь хозяин. А еще слишком бледное лицо мальчика, темные круги у него под глазами вызывают смутную тревогу.

Вообще это не его дело, пусть Мирина за ним следит. И почему вообще такой малыш расхаживает сам по огромному поместью? Надо будет сделать ей замечание, да посуровей. То, что она теперь считается его женой, не означает, что она может скинуть родительские обязанности на него. Их отношения ― фиктивны, не более того, Сайрен сразу это ей дал понять, да и после не давал повода думать иначе.

Мальчишка идет к стеллажу, с любопытством поглядывая на него и разложенные на столе фолианты. Миг ― он оступается и падает, зацепивший ногой о ковер. Просто превосходно.

― Все в порядке. Правда, ― хрипит он, поднявшись, но кровь на разбитой губе и то, как он усиленно пытается не заплакать, говорят об обратном.

Любой невоспитанный или капризный мальчишка тотчас бы поднял рев. Сайрен не может не признать, что у этого ребенка есть характер и выдержка. А еще он изо всех сил пытается ему понравиться, считая его крутым и сильным драконом. Да только Сайрен совсем не крутой. Он недо-дракон, травник несчастный, которого никто из его рода не воспринимает всерьез.

И он не уверен, что когда-нибудь сможет восстановить свою репутацию, стать по-настоящему своим среди драконов.

― А ну, подойди сюда, ― приказывает он сухо. Илай медленно подходит на негнущихся ногах. Ему явно не только больно, а еще и обидно, что так опозорился. Сайрен быстро осматривает разбитую губу, обхватив лицо ребенка, но тут же отдергивает руки. Даже несмотря на то, что у него самого ладони всегда теплые или горячие, он смог почувствовать жар, причем очень сильный. Нет сомнений, мальчишка болен. Как он все это время на ногах держался?

Слезящиеся глаза, шмыгающий нос, хрипы, идущие из груди, когда тот дышит ― все это выглядит неутешительно. А еще у Сайрена прибавилось проблем на голову: ведь кажется, ребенку срочно нужна помощь. Даже если сейчас вызывать целителя, на ожидание уйдет слишком много времени…

— Я... я, наверное, мешаю, — тихо говорит Илай, поглядывая на раскрытый фолиант, и поворачивается, чтобы уйти.

Сайрен удерживает его за одежду.

― Я тебя никуда не отпускал, ― сухо говорит он, а потом подхватывает его на руки, поражаясь, какой он хрупкий и почти ничего не весит.

Эльф ― одним словом.

Просто Сайрену совсем не нужно, чтобы мальчишка разносил по дому заразу: только эпидемии ему здесь не хватало. А еще ему не нужны никакие смерти, чтобы не привлекать лишнее внимание к себе и своему поместью. Меньше всего он бы хотел, чтобы кто-то узнал о его фиктивном браке и что он якобы заморил эльфеныша, что тот погиб от недосмотра или плохого обращения.

Поэтому, стиснув зубы, Сайрен направляется в дядину лабораторию, где тот экспериментировал с заклинаниями, но уж точно не варил никакие снадобья и не держал там травы.

К счастью, он не успел выбросить собственные запасы трав, хотя поклялся, что больше к ним не прикоснется и сделает все возможное, чтобы избавиться от клейма травника.

Но, видимо, не сейчас.

И вот он уже с ненавистью швыряет в котелок ромашку, полынь, мелко нарезанный имбирь и прочие ингредиенты для целебного отвара, бормоча себе под нос что-то нечленораздельное. Ребенок сидит в кресле, укутанный шерстяным пледом, и так дрожит, что невооруженным глазом видно.

Вскоре Сайрен добавляет в готовый отвар нужное количество меда, чтобы убрать горечь ― конечно для того, чтобы мальчишка выпил все до дна, чтобы не пришлось сюсюкаться с ним и уговаривать.

Маленький эльф и правда выпивает все беспрекословно и уже через минуту засыпает в кресле, то и дело беспокойно ворочаясь и вздрагивая.

Сайрен не хочет думать, что ему не стоило выгонять эльфийку с сыном во время сильного дождя и промозглого ветра: в карете наверняка было прохладно и сыро, да и та комната в гостинице не слишком хорошо отапливалась. Но эти мысли все равно лезут в голову, заставляя чувствовать себя виноватым.

Впрочем, он сделал то, что должен ― приготовил отвар, напоил им мальчишку, и теперь остается только ждать. Ребенок должен очухаться уже к утру. А если нет… Сайрен не хочет даже думать в этом направлении.

Он относит мальчика в его комнату и укрывает пуховым одеялом. Илай даже не просыпается.

Сайрен какое-то время сидит рядом, чувствуя себя странно. В детстве он мечтал, чтобы во время того, как он болел, на его кровати сидел бы близкий человек, гладил по голове, менял компрессы и рассказывал добрые сказки. Но в основном за ним ухаживали слуги, которые лишь выполняли свою работу ― в меру заботились, но на самом деле его не любили.

Впрочем, любовь ― это такая глупость. Скорее всего, ее не существует. Вздохнув, Сайрен встает, чтобы сообщить Мирине и слугам о том, мальчишка болен, и нельзя оставлять его без присмотра. Все-таки стоит вызвать целителя для полноценного осмотра и лечения: со своей стороны Сайрен сделал все, что мог.

11 глава

Первое, о чем хочет спросить Сайрен, увидев Мирину на пороге библиотеки, так это о состоянии Илая. Но после того как целитель осмотрел мальчика и назначил снадобья от простуды и лихорадки, он убедил себя, что это больше не его дело.

Поэтому он лишь хмурит брови в ответ на ее вторжение.

― Я… хотела сказать тебе спасибо, ― тихо произносит эльфийка ― они условились, что перейдут на «ты», чтобы у слуг не возникало сомнений, что они ― действительно муж и жена. ― За Илая… что ты вчера так хорошо позаботился о нем.

― Позаботился, потому что больше некому было, ― сухо бросает он, не желая показывать, что его тронула ее благодарность: обычно его помощь все, в том числе и Лаиса, воспринимали, как должное.

― Еще утром он был полностью здоров, ― пожимает та плечами, как бы оправдываясь за свою халатность. ― Но стоило мне отлучиться на минутку, как ему резко стало плохо…

― Иногда болезнь зреет несколько дней, а потом прорывается, ― говорит Сайрен непонятно, зачем. Как будто он тоже хочет оправдать Мирину, что не уследила за ребенком. ― И… кстати, где ты была?

На самом деле он не хочет ее контролировать ― ему это ни к чему. Но в этой ситуации считает нужным узнать. Что если Мирина заведет моду пропадать куда-то надолго в надежде, что он последит за ее сыном? Он не собирается становиться ему нянькой и вообще ― мечтает как можно скорее отвязаться от дядиной пассии, чего бы это ему ни стоило.

Мирина смотрит на него неуверенно, будто не решаясь сказать.

― Я ходила за травами, ― выдает она и густо краснеет, опустив глаза.

Сайрен внимательно на нее смотрит. Отчего такая реакция?

― Ты ― травница? ― задает он вопрос, на который уже почти знает ответ. Ведь эльфы в основном все занимаются травничеством и целительством, это у них врожденный дар.

Самое время узнать о женушке чуточку побольше ― как раз после свадьбы самое время.

Мирина с силой сжимает руки перед собой.

― Я просто подумала… ― бормочет она, глядя в пол, ― Тебе это может не понравиться.

Она замолкает, все еще краснея и смущаясь непонятно чего.

― Ты не хотела говорить, что ты травница, как и многие из твоего рода? ― уточняет Сайрен.

― Ну… да, ― пожимает она плечами и тут же вскидывает на него глаза с молчаливой просьбой. ― Ты же не будешь против, если я буду заниматься этим на кухне? ― заканчивает она, судорожно выдыхая, как будто просит о чем-то трудновыполнимом или неподобающем.

― Не вижу никакой проблемы. ― Сайрен подходит к окну, глядя на сумрачное серое небо и голые ветки, кажущиеся на его фоне страшными черными скелетами. ― Только зачем на кухне? Можешь воспользоваться моей лабораторией…

«Пока у тебя есть такая возможность», ― хочет добавить он, но замолкает, прервав себя на полуслове.

И вообще он непонятно зачем слишком много позволяет этой эльфийке. Лабораторию ей уступил. Впрочем… ему она ни к чему. Так что пусть эта красотка там ваяет свои отвары, если уж ей так хочется.

― Нет, нет, что ты, ― бормочет Мирина и снова краснеет. ― Я буду готовить на кухне, повар мне разрешает. Мне нравится экспериментировать с травами и ягодами, ― добавляет она совсем тихо.

Именно таким и должен быть травник. Который горит этим делом, обожает все эти травки, цветочки, ягодки… Сайрен только вздыхает. Он действительно не понимает, почему Мирина так стесняется своего увлечения. Оно вполне подходит для эльфийки, ничего удивительно нет.

― Вот что, достаточно, ― решает он поставить точку на этом бессодержательном разговоре. ― Занимайся своими травами, сколько влезет ― только мне не мешай, ― предупреждает он. ― И за ребенком получше следи, чтобы был тепло одет и накормлен.

А вот это не его дело. Но он все равно это говорит. Зачем-то.

― Просто мне не хочется слышать, как он оглушительно чихает и кашляет ― больше всего на свете я ценю покой.

Мирина снова поднимает на него глаза, полные благодарности. За что интересно она его благодарит, за суровый тон?

― И я должен проверить, как работают те снадобья, что целитель прописал, ― прочистив горло, говорит он. Ему не хочется признавать даже самому себе, что его тянет в ту комнату, где он оставил больного, тяжело дышащего и хрипящего мальчишку. Он просто должен услышать его ровное дыхание и убедиться, что с ним все в порядке. Что в ближайшее время похорон в его поместье не намечается.

У него хватает благоразумия не высказывать все это Мирине.

Они вдвоем направляются к Илаю. Когда Сайрен входит в комнату, мальчишка чуть не подскакивает на постели. Причем его восторженный взгляд направлен вовсе не на мать… а на него самого.

― Как ты себя чувствуешь? ― как можно суше произносит он.

― Илай, ляг в постель и укройся, ― мягко журит эльфийка и сама поправляет ему одеяло.

― Хорошо, ― немного хриплым голосом говорит мальчишка, улыбаясь ему. Его щеки все еще горят, но уже не так сильно. И голос получше стал. Что ж, завтра должно пойти на улучшение. По-другому просто и быть не может.

― Спасибо тебе за заботу, Сайрен, ― тепло произносит Мирина, гладя по голове Илая. ― Милый, что нужно сказать?

― Спасибо, дядя Сай! ― хрипит тот. Счастливая улыбка не сходит с его лица.

Сайрен только глаза закатывает. И почему ребенок решил называть его именно так?

― Надеюсь, у тебя хватит ума не выплевывать все эти лекарства, а проглатывать их целиком, ― ворчит он зачем-то. ― Я не хочу, чтобы в моих комнатах лежали всякие больные мальчишки…

― Что вы, я совсем не хочу умереть от какой-то простуды. ― Илай снова приподнимается на кровати. Он все время ведет себя так, будто хочет из нее выпрыгнуть, и это хороший признак: значит, ему уже намного лучше. ― Вот мой папа умер из-за дракона, это куда круче, правда?

― Илай! ― испуганно восклицает Мирина, зажав ему рот ладонью. ― Не обращай внимания, Сайрен, ― бормочет она, приподняв плечи, будто чего-то боясь. ― Он… у него лихорадка, не понимает, что говорит…

― Ну как же, мама, ты сама рассказывала… ― возмущенно начинает тот, мотнув головой и освободившись от ее руки, но Мирина его перебивает:

― Нет, Илай, ты не будешь говорить ничего такого, чего не знаешь на самом деле! Это может оскорбить и обидеть твоего дядю Сая. Ты же этого не хочешь?

Впервые в ее голосе звучат железные нотки. Мальчик сникает и мотает головой.

― Не хочу… извините.

― Не стоит извинений, драконы и впрямь слишком воинственны ― всякое могло случиться, ― говорит Сайрен о том, в чем не сомневается. Да только за убийство кого-либо из жителей королевства полагается темница, а то и пожизненная каторга. Если мальчишка не врет, то дракон, который покусился на жизнь его отца, уже отбывает серьезное наказание. Но что могло у них произойти настолько серьезного, чтобы дойти до драки или… чего похуже?

Может, он когда-нибудь об этом узнает. Но не сейчас. Он просто хочет лечь в постель и отоспаться ― за все годы бесконечной зубрежки и изнурительной работы на практике у травников. Жизни мальчишки больше ничего не угрожает ― ну и ладно.

Коротко простившись, Сайрен уходит. Да только уснуть ему не удается. Он беспокойно ворочается в прохладной постели и все ему чудится голос дяди Нортиса. «Посмотри под матрасом… в моей комнате… посмотри… посмотри…» ― завывает он над ухом.

Сайрен садится. В комнате никого нет, но его все равно пробирает дрожь. Голос был настолько четким, как будто звучал взаправду, а вовсе не снился ему. Что он должен увидеть под матрасом в дядиной комнате?

Все-таки дядя не перестает его донимать. Сделал же все, как тот просил ― нет, этого мало. Надо идти в комнату умершего, обязательно ночью, и что-то искать у него под матрасом…

Превосходная идея.

Особенно если вспомнить, как дядин призрак показывался то там, то здесь. Хорошо бы навсегда от него избавиться ― от него и от этого навязчивого голоса. Чем, интересно, Сайрен ему насолил, что тот никак не может успокоиться?

Наверное, он так и не узнает. Но может, все-таки найдет заклинание, которое сведет дядину магию на нет. Вот этим завтра он и продолжит заниматься.

12 глава

Сайрен просыпается от того, что весь дом пропах непонятными ароматами. Таких здесь раньше никогда не было.

Первое, что приходит на ум ― это Мирина и ее опыты с травами. Кажется, раннее утро ― не самое лучшее время для них.

Да только пахнет не травами, а чем-то… сдобным. Очень и очень странно.

Ворча и ругаясь себе под нос, он запахивает халат, влезает в тапочки и спускается вниз.

На кухне ―  дым коромыслом. Как и ожидалось, готовятся там вовсе не отвары и снадобья.. Мирина мило общается с поваром, у нее самой руки закатаны по локоть и все в муке.

Увидев Сайрена, она почему-то густо краснеет и немного склоняет голову, будто в поклоне. Главный повар вместе с помощниками тоже отдает ему честь ― все они низко кланяются, но тут же продолжают свою работу.

― Я решила испечь пироги с сомникой, ― пожимает она плечами. ― Отвары из нее не так хорошо действуют, как если ее запечь. У нее необычный аромат и вкус и…

Она замолкает, будто смутившись того, что слишком много говорит. Сайрен засматривается на ее фарфорово-розовое личико и то, как она скромно себя ведет, ничуть не кичась положением и неземной красотой. Он с трудом переводит взгляд на сине-фиолетовые ягоды сомники, которые еще называют сердечными или ягодами утешения. Это что-то вроде успокоительного, но действует более тонко: они усиливают добрые чувства и смягчают душевную боль ― согласно книге по магии трав. Сайрен не слишком-то верит, что какие-то ягоды подозрительного цвета способны вылечить душевные раны.

И сейчас он старается не замечать ароматы, которые витают вокруг и которые не для таких как он. Это что-то теплое, сладкое и до неприличия уютное. Пахнет сдобным тестом, тающей карамелью и чем-то еще… чем-то волшебным, что щекочет ноздри и предательски вызывает слюну.

Мирина идет к печи и вынимает противень с румяным пирогом, от которого исходит тот самый вероломный, но такой соблазнительный аромат.

— Хочешь попробовать? — спокойно спрашивает она, встречаясь с ним глазами: Сайрен надеется, что его взгляд не слишком голодный, хотя живот предательски урчит. — Если ты, конечно, не против сомники.

Такое простое, совсем не обидное на первый взгляд замечание почему-то вызывает у него в душе сильную бурю. Конечно, такой как он может быть против, еще и как. Эти ягоды — символ всего, что он в себе подавлял: слабости, чувствительности, потребности в утешении.

Что ты стоишь, Сайрен, плюнь на все и уходи! Как подобает дракону, резко развернувшись и хлопнув дверью. Ты ведь всегда так поступал, демонстрируя силу и власть… которой у тебя на самом деле никогда не было. Разве нет?

Предательский голос в его голове звучит, не как голос дяди, а как его собственный. Он сам себе много лет не позволял очень и очень многое. А когда дал слабину и позволил… его душу просто растоптали и жестоко посмеялись, унизив напоследок.

Но он продолжает стоять, как вкопанный, и смотреть на пирог. Желудок урчит все громче, как будто внутри у него завелся моторчик, и этот звук, наверное, слышат уже все на кухне. Что еще ему остается?

Фыркнув, Сайрен подходит к столу и берет отрезанный маленький кусочек пирога. Потом еще один. А затем, обжигаясь, отправляет в рот третий, вполне себе внушительный, кусок. Пирог невероятен. Хрустящая корочка, тающая начинка с ярко-фиолетовым соком, который пачкает пальцы. В груди разливается странное теплое чувство, которое появляется, когда ты дома и в безопасности.

Таким Сайрен себя никогда не чувствовал.

И у него не было дома. Кажется, и сейчас по-настоящему тоже его нет.

Поэтому он ненавидит это чувство и то, что дурацкие ягоды превращают его из дракона в расхлябанное нечто, неспособное оторваться от выпечки и отругать Мирину, что использует лечебные ягоды в кулинарии.

Тем временем эльфийка наблюдает за ним, но что удивительно, не посмеивается, хотя могла бы: Сайрен извозил в ягодной начинке не только руки, но наверняка и лицо.

— Ну и как? — спрашивает она, глядя так тепло, что Сайрен давится и закашливается.

Мирина протягивает ему стакан теплой воды и салфетку.

— Я просто тестирую этот… продукт на предмет ядов, —  откашлявшись, изрекает он, поднимая подбородок с видом ужасно сурового и властного хозяина дома, каким он усиленно хочет казаться, но все без толку. — Как владелец поместья, я несу ответственность за… э-э-э… кулинарную безопасность.

Губы эльфийки вздрагивают. А вот теперь ей смешно. Ну конечно, сморозил чушь. И как теперь выкручиваться?

― И вообще… эти ягоды используют только в лечебных целях, в свойствах которых я не уверен, ― напыщенно продолжает он, продолжая закапывать себя еще глубже. ― Так что… ты можешь воспользоваться моей библиотекой, чтобы узнать нормальные рецепты и…

― О, спасибо большое! ― Глаза Мирины сияют, как будто ее только что не отчитали за пирог со странной начинкой. И как будто она здесь не госпожа и не может пользоваться библиотекой, когда душа пожелает.

― Глупо иметь такой ресурс и не использовать его с максимальной эффективностью, ― ворчит Сайрен, не зная, как загладить неловкость. И как оттереть эти фиолетовые пятна с пальцев ― следы его жадности. На лице наверняка не лучше.

Он разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова. А потом поднимается в свой кабинет, все еще чувствуя на языке терпкий привкус ягод, который на самом деле ему понравился, и это противное, теплое ощущение в груди. Ему нужно срочно найти способ снять заклятье. Потому что если так продолжится и дальше, он не сможет выгнать Мирину. Не сможет найти ни одной причины для ненависти к дядиной фаворитке и ее отпрыску. И это хуже всего.

Спустя короткое время, за которое он успел погрузиться в чтение одного из древних фолиантов, в дверь кабинета стучат. Сайрен недовольно отрывается от книги и бросает:

― Войдите!

На пороге появляется одна из служанок в чепчике ― не эльфийка и не дракон, обычная женщина без магии, которым приходится устраиваться в богатые дома, ведь это единственный способ заработать себе на жизнь.

― Простите господин Адрастин, я не хотела вас отрывать от дел, но… ― она протягивает поднос, на котором лежит какой-то белый прямоугольник. ― Я убиралась в комнате покойного господина Блэкстоуна и нашла под матрасом его кровати вот это…

13 глава

Сайрен вскакивает, чуть не опрокинув стул и перепугав служанку ― бедняжка даже попятилась. Так вот, значит, что он должен был там найти!

Под тем самым матрасом.

Не без внутренней дрожи он берет с подноса прямоугольник ― обычный бумажный конверт, в котором шлют письма.

Дядя написал письмо… ему? Какая ирония. За всю жизнь он не прислал ему ни единой весточки из дома, пока Сайрен учился в пансионе, а потом и в Академии, не считая официальных сообщений о чем-то крайне важном.

― Там написано… оно адресовано вам, ― смешивается служанка и быстро ретируется за дверь.

Нет сомнений, что письмо для него: на конверте его имя. Хотя в это все еще сложно поверить, если вспомнить, что дядя не слишком баловал его вниманием.

Сайрен отчего-то так волнуется, что ему стоит огромных усилий вскрыть конверт и вынуть оттуда сложенный вчетверо листок бумаги.

Листок, испещренный мелкими буквами.

Стоит ли читать или… лучше сразу бросить в горящий камин и сделать вид, что никакого письма не было?

Но тогда есть опасность, что призрак продолжит его донимать ― прямо сейчас выскочит из огня и начнет его преследовать в открытую. Лучше уж он прочтет, выполнит еще одну волю дяди Нортиса, который наверняка в восторге от всех своих выдумок и затей, подсматривает сейчас за ним и потирает призрачные руки.

Сайрен признает себе, что боится прочесть о еще каком-то сверхсложном задании, которое необходимо выполнить в точности до мелочей, чтобы он мог жить так, как хочет, и ни от кого не зависеть.

А еще боится, что это письмо заставит его… чувствовать. Это хуже всего. Он не хочет, чтобы его душу тревожило что-либо.

Он просто закроет ее за засов и прочтет письмо с самым хладнокровным видом. Просто прочтет. От этого же ничего не случится, правда?

Сайрен глубоко вздыхает и разворачивает листок.

« Мой дорогой племянник Сайрен , ― читает он и чуть не закашливается от обращения ― когда это он успел стать для дяди таким уж дорогим? ― Если ты читаешь это, значит, я уже отправился в свое последнее путешествие, и Блэкстоун-Холл переходит в твои руки. Я знаю, ты будешь не в восторге от условий моего завещания. Поверь, я понимаю твое недоумение и гнев, поэтому должен объяснить причину. Прошу, дочитай до конца ».

Сайрен нервно сглатывает. Чего-чего, но объяснений от дяди он не ожидал.

«Трагедия, о которой пойдет речь, случилась за месяц до твоего поступления в Академию, ― читает он дальше и не верит глазам. ― Я скрыл ее от тебя, и сейчас я должен попросить у тебя прощения не только за это, но и за само вмешательство в твою судьбу».

Что? Дядя просит у него прощения? Кажется, это письмо ― какая-то фикция…

Впрочем, он берет себя в руки и продолжает читать, изумляясь все больше и больше.

«Шесть лет назад по моей вине погиб один из жителей нашего королевства.

Это случилось на окраине, возле одного из пабов, куда я любил захаживать, во время глупой позерской дуэли с моим давнишним неприятелем Горруком. В драконьем обличии мы пытались мериться силой прямо на земле. В пылу схватки я не рассчитал размах крыла… и задел эльфийского травника по имени Аэлен, который проходил мимо и не успел отскочить в сторону. Я знал его, так как несколько раз покупал у него снадобья, которые, признаться, были отменного качества. Как я узнал позже, он собирал горные травы и возвращался домой по пустырю, своим привычным путем. Мой удар сломал ему позвоночник. Его смерть была мгновенной.

В том, кто именно ударил его ― нет сомнений. Я был в здравом уме и помню каждое мгновение этой схватки.

К счастью, очевидцев на «поле боя» не оказалось, а мой соперник был в доску пьян и не помнил ничего. Убийца, то есть я, оказался безнаказанным.

Я не особо надеялся на то, что если сбегу с места преступления, меня не вычислят после. Мог скинуть все на Горрука, но даже для такого безбашенного и местами беспринципного дракона, как я, это было подло. Поэтому я отнес мертвого эльфа к нему домой и рассказал его жене все, как было.

Не потому, что я был слишком честным и хорошим, а потому, что боялся правосудия, я забрал в свой дом его жену Мирину. На тот момент она была беременна.

Она пообещала не разглашать правду о смерти мужа, похороны прошли тихо, без свидетелей.

Я пообещал ей, что ни она, ни ее ребенок отныне не будут ни в чем нуждаться. Она оказалась слишком доброй и милосердной, согласившись на мои условия. Иначе ― гнить бы мне в темнице до конца моих дней.

Все, что я мог ― сделал для нее. Хотя это такая ничтожная плата за отнятую жизнь. До сих пор не могу понять, как она меня простила.

Перед тем, как забрать Мирину, я должен был проводить тебя на учебу в Академию. Признаться, я струсил и не смог сказать правду, хотя ты наверняка видел, что со мной происходит что-то непонятное, и подозревал меня во всяком.

Мало того, узнав, что ты подаешь документы на факультет боевых искусств, я использовал все свои связи, чтобы перенаправить тебя на травничество. Просто не мог позволить тебе стать таким, как я — безрассудным, ослепленным драконьей силой, способным на жестокость, даже по глупой случайности. Я видел в тебе тот же огонь, ту же гордыню, что погубили меня, и не мог позволить тебе повторить мой путь.

Быть драконом не означает бесконечно демонстрировать свою мощь. Истинная сила — не в мышцах и не в огненном дыхании. Она — внутри. В том, как ты умеешь владеть собой, справляться с трудностями и нести ответственность. Твоя задача — быть мудрым управителем поместья, защищать слабых, приносить реальную пользу, а не сеять разрушение. Травничество, это «тихое» искусство, которое наверняка показалось тебе скучным и недостойным твоей природы, могло научить тебя именно этому: терпению и мудрости, чего драконам очень часто не хватает. А учеба бок о бок с эльфами ― хрупкими, слабыми существами, по сравнению с нами, должна была смягчить твое сердце, показать, что истинное благородство не в происхождении, а в поступках.

Я никогда не был к тебе нежен, Сайрен. Я не стал тебе отцом. Но знай: все, что я делал ― только ради того чтобы уберечь тебя от темницы или запятнанной совести, которая не даст тебе покоя до конца дней, как это случилось со мной.

Ты можешь не поверить, что такой чурбан как я может что-то чувствовать, но эльфийка Мирина и ее ребенок стали мне дороги за все это время, пока жили под моей крышей. Я даже стал считать их частью моей семьи. Взамен на зло, которое я им причинил, они платили мне добрым отношением и уважением, чего я не заслуживал. Наверное, это несправедливо, что ты, Сайрен, теперь должен взвалить на себя эту ношу. Если бы я был уверен, что ты не прогонишь Мирину и будешь к ней добр… но я не могу так рисковать. Знаю, что в твоей душе теплится искра чего-то теплого и человечного, но пусть мое завещание скрепит то, что некогда я пообещал эльфийке.

Верю, что ты станешь достойным хозяином Блэкстоун-Холла и сделаешь в своей жизни много доброго, не проживешь ее напрасно. Как это случилось со мной.

Прости меня, если сможешь, за все.

Твой дядя Нортис».

14 глава

Сайрен какое-то время даже не может пошевелиться.

Это письмо… оно кажется ему хуже, чем то, что было написано в завещании.

Дядя несколько раз просил у него прощения. Только ― зачем? Чтобы все равно вынудить его сделать то, что нужно ему самому?

Чтобы кто-то другой расхлебывал его ошибки после смерти? Этого же он хотел?

Смешанное чувство тоски и злости охватывает его. Теперь понятно, почему дядя не пускал его домой на протяжении целых шести лет. Чтобы племянник не узнал о нем неприглядную правду, которую так или иначе узнал бы от слуг. Хотя… разве они могли хоть что-то знать? Вряд ли их посвящали во все тонкости жизни хозяина, а Мирина молчала о том, почему дракон Блэкстоун забрал ее к себе в поместье.

Выходит, дядя был о его мозгах слишком высокого мнения, если боялся, что Сайрен мог догадаться обо всем без слов, самостоятельно разобравшись, что и к чему.

Или для него это был всего лишь предлог никогда больше не видеть племянника, которого ему просто навязали.

Глубокой ночью Сайрен лежит без сна, уставившись в узор на балдахине кровати. Он снова и снова перебирает в голове слова из письма дяди. Эта исповедь мертвеца легла на его плечи неподъемным грузом. «Исправить. Искупить. Защитить»… Какие высокопарные слова для того, чтобы просто свалить на него свои проблемы.

Внезапно дверь в его спальню с тихим скрипом приоткрывается. В щель просачивается полоска света из коридора. На пороге показывается маленький силуэт.

— Дядя Сай? — раздается дрожащий детский шепот.

Сайрен только закатывает глаза, но потом все же встает. В дверях, съежившись, стоит Илай. Его большие голубые глаза полны слез, а маленькое тельце колотит озноб ― то ли от холода, то ли от страха.

— Что тебе нужно? — Голос Сайрена звучит резче, чем он планировал, как отголосок его собственных мрачных мыслей. ― Почему не спишь?

— Мне… мне приснилось… — Илай нервно дергает плечами. — Там была большая тень… она пыталась напасть на меня. И папа… он хотел меня защитить, но эта тень набросилась на него и…

Дальше звучит что-то нечленораздельное, потому что ребенок начинает всхлипывать. Сайрен молча смотрит на него. Мальчишке снится отец ― тот  самый, которого он никогда не видел… благодаря дяде Нортису.

Внутри все сжимается в тугой клубок. Почему он должен быть нянькой какого-то эльфенка, которого мучают кошмары? Почему его теперь называют «дядя Сай», почему он несет ответственность за чужих людей, которую он не хотел на себя взваливать? Почему мальчишка прибежал к нему, в конце концов, а не к матери? Потому что он ― сильный дракон и может его защитить?..

Но больше всего его раздражает, что ребенок стоит босыми ногами на холодном полу. И это после того, как он пережил тяжелую лихорадку! Какой кошмар.

— Перестань реветь, — бормочет Сайрен, осторожно поднимая его на руки. Мальчишка в свои шесть кажется ему слишком хрупким ― наверное, маленькие драконята не такие, более крупные в его возрасте, и им не страшно сломать кости, неосторожно прижав.

Он не хочет представлять такого же хрупкого изящного беднягу-эльфа, который просто возвращался домой, но мощный удар жесткого драконьего крыла мгновенно оборвал его жизнь.

В его груди поднимается что-то странное и неприятное, похожее на жалость, что ему не свойственно. И против которой он всю жизнь яростно боролся.

— Сны… — говорит он, и его голос звучит непривычно хрипло. — Они не настоящие. Это просто дурные картинки в голове.

Мальчишка затихает, сидя у него на руках. А еще он смотрит с таким бесконечным доверием, которого Сайрен не заслуживает.

— Пойдем. ― Он выходит из своей комнаты, чтобы отнести ребенка в его кровать.

Уложив его в постель, Сайрен грубовато поправляет сбившееся одеяло. Мелькает мысль, что вообще-то по-хорошему нужно разбудить Мирину, и пусть она возится со своим отпрыском, но когда он представляет уставшую эльфийку, которая кормила его вкусным пирогом, целый день помогала слугам то в уборке, то в готовке обеда, была так мила и почтительна со всеми, будучи госпожой, он отбрасывает эти мысли.

Да только он не знает, как вести себя, когда мальчишка не отпускает его руку, цепляясь за нее маленькими холодными пальчиками.

— Ты посидишь здесь со мной? Хотя бы немного, — шепчет он, и в его голосе столько надежды, что Сайрен не может просто вырваться и уйти.

Он тяжело вздыхает, словно идет на огромную уступку. Вообще-то так и есть.

― Спи, ― приказывает он. ― И никаких больше глупостей.

Илай послушно закрывает глаза, его дыхание быстро выравнивается. Рука, все еще держащаяся за пальцы Сайрена, постепенно расслабляется.

Самое время уйти и попытаться самому уснуть. Но вместо этого Сайрен осторожно, чтобы не разбудить, высвобождает руку и устраивается в кресле неподалеку.

Если какие-то тени снова попытаются напугать ребенка ― он будет рядом.

***

― Сайрен? Что ты здесь делаешь?

Он вздрагивает и просыпается от звучания нежного знакомого голоса. Потягивается и пытается размять затекшую шею. Кажется, он провел всю ночь в кресле, в комнате маленького эльфенка, вместо того, чтобы лечь на свою богатую кровать и отдыхать с удобством.

Действительно, что он здесь делает? Он ― дракон, между прочим, а не нянька чужим детям! Ноздри его раздуваются, внутри поднимается возмущение на самого себя. Еще немного ― и он начнет дышать дымом, а там глядишь ― и превратится во вторую испостась.

Нет, только не сейчас. Не здесь. Илай испугается ― мало ему ночных кошмаров?

Правда, потом может и придет в восторг ― он же обожает драконов, ― но поначалу точно будет стресс.

Сайрен почти ненавидит себя за такие мысли. На самом деле никакой он не дракон, если вообще позволяет себе так думать, и нечего даже пытаться им казаться.

А еще он обнаруживает, что Илая в кровати нет.

Выходит, что тот не захотел его будить? Еще и пледом накрыл… Сайрен переводит взгляд на сползшую с него мягкую ткань. Вот так номер!

― Ничего, ― бурчит он. ― У меня лунатизм… шел, шел ночью и зашел в чужую комнату.

Мирина смотрит на него так, будто все понимает, но старательно прячет улыбку.

― Спускайся, завтрак на столе, ― говорит она. ― Илай уже там.

Сайрен с трудом встает ― все-таки спать в кресле плохая идея. А мальчишка решил схитрить и не рассказал ничего матери. А может, не хотел жаловаться на дурной сон, чтобы ее не расстраивать ― кто этих детей поймет.

Пока он ищет затерявшуюся тапочку под креслом, раздается ужасающий стук и грохот. Поместье содрогается, будто в двери колотят кувалдой или тараном.

15 глава

Сайрен, гоня тревожные мысли, быстро идет вниз по лестнице. Перед этим он предупредил Мирину, чтобы та шла к Илаю на кухню, и чтобы не высовывались ― он сам со всем разберется.

С чем он будет разбираться ― еще не знал.

Но как только спускается в холл и слышит восторженные визги, улюлюканье, паника, что начала было в нем подниматься, уступает место раздражению. Слишком знакомые голоса, которые преследовали его все шесть лет учебы в Академии.

Гоблины.

Точнее ― шайка Глиба с алхимического факультета, одного из самых отвязных гоблинов, которому нравилось наводить шороху и привлекать к себе слишком много внимания.

Впрочем, алхимия ― это единственное, в чем они сильны, если говорить о чем-то нормальном, полезном, так сказать. А вообще они, как стихийное бедствие — шумные, непредсказуемые, с магией, способной свести с ума кого угодно разумно мыслящего. Их воспринимали как нашествие саранчи, но терпели, потому что их природное дарование к взрывной алхимии не имело аналогов. В своих шалостях и глупостях они знали меру, ибо за серьезные нарушения их бы изгнали из королевства, но эта грань была слишком призрачной.

А главное — они обожали Сайрена. Вернее, обожали его выводить из себя. Они частенько пытались спровоцировать его, заставить показать свою «настоящую» драконью суть, чтобы он рассвирепел, превратился в свою вторую ипостась. А потом всей ватагой наброситься, сбить с ног и считать свою миссию выполненной.

Мелкопакостные идиоты.

И вот они здесь. Наверняка прознали, что он получил наследство и пришли «поздравить».

Первой мыслью Сайрена ― выскочить наружу, обернуться в дракона и выжечь полдвора вместе с этой шайкой. Конечно, его за это по головке не погладят, так что придется держать себя в руках. К тому же непрошено перед глазами всплывает силуэт Мирины и доверчивые глаза Илая. Руки помнят хрупкое тельце ребенка, которого он нес сегодня ночью в его комнату. Драконья ярость и нежные эльфы под одной крышей — плохая комбинация.

Поэтому, стиснув зубы и скрутив нервы в тугой узел, Сайрен идет открывать.

Перед дверью уже толпятся слуги, с немым ужасом глядя на то, как еще немного ― и она сорвется с петель.

― Открой, ― приказывает Сайрен дворецкому.

Тот едва успевает отскочить в сторону, как в холл вваливаются пятеро отъявленных хулиганов Академии, которым, впрочем, уже по столько же лет, как Сайрену, но поведение ― как у пятнадцатилетних подростков.

Тощий Глиб ― глава шайки, что-то недовольно бормочущий, коренастый, увешанный склянками Борк, вечно чихающий Тифф и двое других, чьи имена Сайрен забыл, а может и не знал ― они все для него были на одно лицо.

— А, Сайрен! — сиплым голосом приветствует его Глиб. — Слышали, ты тут замком обзавелся. Что ж ты так, не позвал старых друзей на новоселье? Вот, решили сами прийти, поздравить!

Прямо все, как он и предполагал. Но Сайрен имеет с ними дело не первый день, поэтому знает, что последует за этим.

Нахальные гоблины тут же начинают осматриваться, зыркать по углам своими маленькими, но ушлыми глазками. Борк тут же плюхается на дорогой сундук, Тифф начинает крутить настенный светильник, с интересом изучая его крепление и напрочь позабыв о хозяине поместья.

― Что вам нужно? — сквозь зубы произносит Сайрен, чувствуя, как нарастает знакомая бешеная пульсация в висках, которую надо бы остановить, пока не поздно.

— Просто пообщаться! — сипит Глиб, разводя руками. — Старые друзья же! Помнишь, как ты на контрольной сварганил отвар от кашля, а оно тебе волосы розовым покрасило на две недели? Ха-ха-ха!

Снова они за свое. Глупые детские провокации. И, между прочим, это они подсыпали ему в смесь растолченный порошок розового кварца, а потом ржали до упаду, катаясь по полу, когда Сайрен попробовал свое варево, как полагается на контрольной.

― Не думайте, что я стану терпеть это в своем доме, ― цедит он. ― Уходите, пока я добрый.

— Ой, добрый! — передразнивает Тифф, почти открутив светильник и теперь пробуя его на зуб. — Дракончик-добрячок! А где же твой огонь? Где твои когти? Боишься, что снова опозоришься, как тогда, когда твое снадобье роста на нашего бедного магистра пролилось, и у него усы до пола отросли?

По руке пробегает золотистая чешуя. Плохой признак. Очень плохой. Еще несколько секунд, и он…

— У нас гости, Сайрен? — раздается спокойный голос.

16 глава

О нет. Мирина. Сайрен мысленно закатывает глаза, стараясь не показывать гоблинам замешательство и… даже страх. Приказал же сидеть тихо с Илаем на кухне и не выходить в холл! Так нет же, не послушалась. Кто знает, что эти бунтари еще надумают выкинуть?

Мирина же смотрит на гоблинов с легким любопытством и будто совсем их не боится.

Гоблины на мгновение замирают, уставясь на нее. Странные они, как будто эльфиек никогда не видели.

— А это кто? — спросил Тифф, наконец, перестав грызть светильник. ― Еще одна служанка? А не много их у тебя?

― А платье-то, богатое, ― присвистывает Борк, вскрыв до этого сундук и вывалив наружу все запасы мыла и других моющих средств ― наверное, думал, что там алмазы и прочие драгоценности.

― Не похожа она на служанку. ― Глиб оценивающе прищуривается.

Сайрен только открывает рот, чтобы сказать, что это не их дело, как Мирина тут же исчезает в дверях кухни. Через пару мгновений возвращается, неся большой деревянный поднос. На нем дымятся медовые пряники в виде причудливых зверюшек, покрытых блестящей глазурью, а еще ― румяные булочки с корицей.

Соблазнительный, сокрушительно-вкусный аромат ударяет гоблинам в носы. Их наглые ухмылки сменяются выражениями чистого детского изумления.

— Пря… пряники? — шепчет Борк и отползает от сундука. В уголке рта у него блестит слюна. Фу, как отвратно!

Но Мирина как будто этого не замечает. Она подходит к Борку, ногой легко захлопывает сундук и ставит на его плоскую поверхность поднос.

― Угощайтесь, ― радушно говорит она.

О-о, что после этого началось! Все пятеро гоблинов, как один, набросились на угощение и расхватали его, набили себе рты, руки и карманы. А теперь сидят на полу неровным рядом и так громко чавкают, что в ушах закладывает.

— Вкусно… — с набитым ртом бормочет Тифф, и его шкодные блестящие глазки становятся сонными. — Очень вкусно…

― Хороший такой приемчик, я доволен, ― шамкает Брок, суя руку в карман и выуживая очередной сладкий трофей.

Глиб ничего не говорит, только хмуро облизывает пальцы: выпечки ему досталось меньше всего.

Сайрен стоит и смотрит на все это, скрестив руки. Приемчик? Можно подумать, гоблины действительно думали, что их встретят с хлебом-солью. На месте Мирины он бы не растрачивал на этих неблагодарных свиней свой труд.

От мысли, что эльфийка все утро провела на кухне, хотя вовсе не обязана этим заниматься, а эти проглоты в один присест уничтожили ее труд, гнев снова начинает в нем закипать.

Когда гоблины, наевшись до отвала и забрав с собой «на дорожку» все, что Мирина принесла им из кухни в дополнение к основному угощению, наконец, покинули поместье, напрочь забыв о Сайрене и своих тупых шуточках, он изумленно оборачивается к эльфийке, которая выглядит очень благодушно, будто ее ничего не смущает.

— Вот как вообще так? — говорит он почти что с обидой. ― Я годами оттачивал боевую магию, чтобы давать достойный отпор таким, как они, а ты… ты просто принесла пряники! Они не заслужили сладостей! И вообще… ничего хорошего не заслужили, ― бурчит он, чувствуя себя глупо.

Мирина сдержанно улыбается, хотя в ее глазах давно уже пляшут огоньки-смешинки.

― Зато они быстро ушли. Разве тебе не нравится? ― пожимает она плечами, забирая два пустых подноса с сундука. ― И даже ничего не сломано. Ну… почти.

― Это нечестно! ― Сайрен не собирается сдаваться, хотя по хорошему он должен сказать эльфийке спасибо, что она так ловко управилась с этим «стихийным бедствием».

Но как же ему сложно признавать неправоту или даже капельку слабости! Хотя его подмывает отправиться вместе с Мириной на кухню, когда та уходит, просто посидеть рядом с ней и Илаем за столом, почувствовать себя по-настоящему дома, он остается в холле ― назло себе. Краем глаза он видит, как две служанки проворно закладывают развернутые брусочки мыла обратно в сундук. Как третья подметает крошки, оставшиеся после пряников. Четвертая уносит сломанный светильник…

Скоро в холле ничего не будет напоминать, что здесь побывали гоблины.

― Ох, господин, совсем забыл! ― к нему подходит дворецкий, вынимая что-то из кармана. ― Вам письмо ― из дворца.

Сайрен медлит всего секунду, а потом выхватывает у него плотный конверт, скрепленный королевской печатью.

Если честно, то он готов еще раз пять принять таких же шумных гостей, какие сегодня его посетили, чем окунаться в светскую жизнь.

И почему король вдруг заинтересовался его личностью, что даже прислал письмо? Все это неспроста…

17 глава

Золотистый пергамент жжет ладонь сквозь перчатку. Сайрен стоит у окна в своем кабинете, смотрит, как сумерки крадут осенние краски с сада. Бал. Король желает видеть нового дракона-аристократа, выпускника Академии, наследника Блэкстоун-Холла и… его супругу.

Это письмо… лучше бы он его не читал. Сплошная лицемерная лесть. Да и само приглашение ― начало спектакля. Его вытаскивают на сцену, чтобы посмеяться над главным курьезом сезона — драконом-травником, женившимся на эльфийке. Для драконьей знати такой брак — нонсенс, падение ниже некуда. Эльфы могут быть целителями, советниками при дворе, даже фаворитами, но не равными супругами.

Мирина восприняла весть с тем же стоическим спокойствием, с каким встречала все удары судьбы: «Хорошо, Сайрен». Но Сайрена беспокоит одно: необходимость оставить Илая. Мысль о том, что хрупкий, бледный, будто еще не оправившийся от болезни мальчишка останется под присмотром одних только слуг заставляет что-то неприятно сжиматься в груди. Сайрен злится на себя, но ничего не может с этим поделать. Уж как есть.

Решив, что пора ехать, он направляется в покои эльфийки. Дверь приоткрыта. Постучав для виду, он входит.

И замирает.

Мирина стоит посреди комнаты в бальном платье нежно-голубого оттенка. Оно скромное, без вычурных рюшей и обилия драгоценностей, но сшито из струящейся, дорогой ткани, которая подчеркивает каждую линию ее изящной фигуры. Платье идеально гармонирует с цветом ее глаз. Эльфика ослепительна.

Но когда она поворачивается к нему, Сайрен видит в этих самых глазах тихую, почти бездонную грусть.

― Что случилось? ― Его голос звучит резче, чем он планировал. ― Боишься показываться на публике? Увы, я не в силах отменить приказ короля…

Она опускает взгляд, пальцы нервно теребят складки платья.

― Нет… дело не в этом. Вернее, не только в этом.

Она делает паузу, словно набираясь смелости.

― Я… я солгала тебе, Сайрен.

― В чем? ― хмурится он, но больше для виду.

Мирина вскидывает на него голубые глаза, полные отчаяния.

― Дело в том, что я… не травница, ― выдыхает она.

Сайрен скептически поднимает бровь. Надо же, это и все? Он ожидал услышать чего похуже.

― Плохо в Академии училась? ― пытается он пошутить, но, кажется, зря. На лицо Мирины наползает тень.

― У меня нет дара травника, ― тихо произносит она, глядя в сторону. ― Вот вообще ни капельки. Я одна из тех редких эльфов, кто лишен врожденного дара целительства и травничества. ― Она горбится, будто признается в чудовищном преступлении. ― Я… я пыталась казаться той, кем должна быть. Просила разрешения варить снадобья на кухне… но я почти не разбираюсь в травах. Точнее ― знаю их названия, свойства, но… я их не чувствую. Просто мне люблю готовить… ну, обычную еду. Особенно выпечку и десерты. Это все, что умею. Я просто бесполезна и не имею никакого веса среди эльфов…

Мирина поджимает губы и кажется, что она вот-вот расплачется.

Сайрен недоуменно смотрит на нее. Да, он может понять, как это, когда среди своих ты ― чужой. Но то, что она не призналась ему ― дракону ― в своем травническом провале, что в этом такого? Ему неважно, каким даром она владеет и владеет ли вообще. Изначально ему было плевать на нее саму, он не хотел ничего знать о ней. А теперь… он ценит ее, как надежную, сильную духом, мудрую и невероятно скромную женщину.

― В этом нет ничего постыдного, ― заверяет он ее. ― Тебе не стоило скрывать или бояться… впрочем, если бы ты никогда не сказала мне правду, ничего бы не изменилось. Между нами. В худшую сторону.

Сайрен откашливается. Кажется, он совсем не умеет утешать и ободрять. И никогда не умел.

― Потому что мне стыдно перед тобой! ― вырывается у Мирины, и она судорожно сжимает перед собой руки. ― Я знала, что без дара никогда не смогу заработать достаточно, чтобы дать Илаю достойное будущее. В лечебницы и аптеки меня не возьмут, в богатых домах тоже ценятся эльфы-травники ― простую работу выполняют обычные люди без магии. И когда ты предложил… замужество, я схватилась за эту соломинку, думая только о сыне. Я совсем тогда не думала о тебе и вообще… что из этого получится! Теперь из-за меня тебе придется выйти в свет с женой-эльфийкой. Да еще и бездарной. Это такой позор... Я в этом виновата, и мне так жаль…

Ее голос неприкрыто дрожит, как и губы и вся она выглядит так, будто просит о защите… от нее самой.

Сайрен невольно подходит ближе.

― Послушай меня. ― Его голос звучит непривычно мягко, а еще осторожно кладет руку ей на плечо и в который раз поражается, какая же она хрупкая и нежная. ― Если бы ты не согласилась оказать мне… эту услугу, я до сих пор мыкался бы по гостиницам и перебивался бы грошами в какой-нибудь аптеке ― ведь я травник, если ты не знала. Так что замужество оказалось выгодным для нас обоих… разве нет?

Он смотрит на нее — эту хрупкую, неземную красавицу, которая так отчаянно пытается быть сильной, и удивляется тому, что впервые в жизни к кому-то он чувствует такое глубокое уважение. Это даже сильнее, чем любовь и страсть. И кажется, это не то, что может пройти с годами.

― Так что хватит извиняться, ― заключает он, отводя взгляд, но при этом не в силах отойти от эльфийки, которую продолжает поглаживать по плечу. ― Мы поедем на этот бал, сделаем вид, что у нас все прекрасно, и вернемся домой. Все пройдет как нельзя лучше.

Он не уверен в этом. Ни капли. Но произносит эти слова с такой убежденностью, будто так оно и будет.

18 глава

Огни сотен хрустальных люстр дрожат в отражении зеркальных стен, музыка льется томной сладкой рекой. Сайрен чувствует на себе десятки колючих взглядов. А еще невольно замечает скрытые за веерами усмешки, шепотки за спиной. Они с Мириной здесь — диковинка. Дракон и эльфийка ― вместе. В законном браке. Где это видано?

Но чем больше он смотрит на Мирину, тем тише становится шум вокруг: он просто перестает его слышать. В своем нежно-голубом платье она похожа  на каплю утреннего неба, затерявшуюся в пестром кричащем море. И, как ни странно, Сайрен именно сейчас чувствует дерзкую драконью уверенность, что способен горы свернуть.

― Хочешь танцевать? — галантно он кланяется ей и почти не сомневается, что ему не откажут.

Это очень кстати, ведь Мирина под недобрыми взглядами как-то стушевалась. А теперь на ее губах появляется робкая улыбка. Она кивает, ее рука ложится на его ладонь, легкая и прохладная.

Они выходят на паркет, и он забывает обо всем. Мирина танцует с врожденной грацией своего народа: ее движения плавны и точны. Она не пытается затмить кого-то, не кокетничает, она просто танцует, и в этой простоте чувствуется настоящая магия. Сайрен, обычно неуклюжий в танцах, вдруг перенимает ее легкость. Настроение взлетает ввысь, когда он ловит доверчивый, даже восхищенный взгляд Мирины.

― А ты не хочешь пригласить на танец меня? — раздается над самым ухом ядовито-сладкий, знакомый до боли голос, а еще кто-то грубовато хватает его за плечо.

Сайрен сбивается с такта и останавливается. Магия танца рушится. Его будто сбрасывают с небес на землю ― жестко и болезненно.

Перед ним ― Лаиса.

Она идеальна в своем образе, как всегда. На ней ― платье из алого бархата, обтягивающее каждый изгиб тела, будто вторая кожа. Шею и запястья обвивают тяжелые золотые украшения с рубинами. Ее черные волосы уложены в сложную высокую прическу, а в миндалевидных зеленых глазах — тот же холодный, насмешливый огонь, что выжег ему душу в ресторане «Лунный свет».

Сайрен будто бы забыл, что она ― из его королевства, ведь в Академии учились адепты с разных уголков мира. После расставания с возлюбленной он постарался о ней не думать ― и у него получилось выбросить ее из головы и сердца.

Рядом с грубоватой и прямолинейной красотой Лаисы Мирина кажется изысканным цветком, аромат которого не душит, а дарит радость, нежность, искренность, тепло... да что там ― с ней безопасно, и это самое главное. Лаиса же способна убить без меча и магии ― одним ядовитым словом.

― Какая трогательная картинка, — шипит она, ее взгляд скользит по Мирине с презрительным любопытством. — Наш скромный травник, наконец-то, нашел... утешение в бедняжечке-эльфийке. Так жаль, что дети такого союза  навсегда будут изгоями. Их никто и никогда не примет при дворе.

По ее голосу не скажешь, что ей действительно жаль. Да только в отличие от Лаисы, Сайрен хорошо учился и в магической школе, и в Академии. Поэтому он знает, что при смешанных браках рождаются разные, но полноценные дети. В его случае это будут маленькие эльфики и драконята, которые возьмут дар либо от матери, либо от отца, а характер ― от противоположной особи.

Сайрен встряхивается. О чем он только думает? Он что, собирается заводить детей… с Мириной?

С той самой эльфийкой, с которой он заключил фиктивный брак?

Вряд ли она когда-нибудь согласится… на что-то подобное.

― Мне важнее быть счастливым, чем принятым какими-то высокопоставленными лицами, — парирует Сайрен, и сам удивляется собственным словам. — А смешанные браки в королевстве не запрещены, и с детьми в таких семьях все в порядке.

Лаиса язвительно улыбается, обнажая белые зубы.

― О, ты так изменился, Сайрен! Кажется, не так давно ты предлагал связать судьбу со мной…  А когда получил отказ, так поспешил утешиться в объятиях первой попавшейся несчастной эльфийки? — Она снова смотрит на Мирину, и ее взгляд становится жестким и колючим. — Он ведь рассказал тебе, как ползал передо мной на коленях? ― Лаиса оглядывает ее с ног до головы с таким видом, будто та одета не в прекрасное голубое платье, а в мешок из-под картошки. ― Целовал мои руки, был готов отдать все, что у него есть, только чтобы я осталась?

Мирина замирает. Ее рука в руке Сайрена окаменевает. Он чувствует, как она вся сжимается, как будто пытаясь стать невидимой. Ее лицо белеет, а в глазах читается такая глубокая, безмолвная боль, что у Сайрена перехватывает дыхание. Она выдергивает свою руку и, не говоря ни слова, выбегает из бального зала.

19 глава

― Довольна? — бросает Сайрен бывшей возлюбленной, чувствуя, как в нем медленно поднимается драконий огонь. — Ты всегда умела гадить исподтишка ― жаль, я не сразу разглядел твою сущность. На этом все, Лаиса. Надеюсь, что мы больше не встретимся.

Он резко разворачивается, чтобы не сказать чего похуже, и идет за Мириной, не обращая внимания на застывших в изумлении гостей.

Неудивительно, что с ним пытались поскандалить. Возможно, Лаису кто-то подговорил или даже подкупил ― сама она вряд ли бы до такого додумалась. Хотя… не стоит сбрасывать со счетов, что в душе она всегда была коварной и жестокой.

Впрочем, это уже неважно. Он повел себя достойно, не наорал на нее при знатных гостях и даже не превратился в дракона посреди бального зала, что король посчитал бы громадным неуважением к своей персоне: во вторую ипостась, согласно законам, можно оборачиваться исключительно на улице и в тех местах, где нет скопления людей.

Сайрен находит Мирину в дальнем коридоре у высокого арочного окна. Она придерживается обеими руками за подоконник, и ее плечи мелко вздрагивают. Какой-то молодой придворный уже суетится рядом, предлагая ей стакан с водой и платок.

― Убирайся, — рычит Сайрен, и в его голосе слышится нечеловеческий драконий отзвук.

Придворный бледнеет, роняет платок и пулей исчезает за поворотом коридора.

Сайрен медленно подходит к Мирине и нерешительно кладет руку ей на плечо.

― Не стоит, — говорит он тихо, и его пальцы сами собой начинают гладить ее плечо через тонкую ткань платья, плавно переходя на спину, а потом можно даже подумать, что он ее обнимает, хотя он и не собирался. — Эта девица не стоит того, чтобы ты из-за нее расстраивалась. Уверяю тебя.

Мирина на него не смотрит. Ее худенькие плечики поникли, но, как ни странно, она не пытается вырваться из его… объятий. Ладно, пусть будет так.

― Я непременно найду способ обезвредить дядину магию, ― продолжает он, слегка прижав ее к себе. ― И тогда... я отпущу тебя. Но прежде ― найду тебе достойного эльфа, который не только сможет обеспечить тебя и твоего сына, но и… полюбит вас обоих. Ты этого достойна.

Он произносит это и с ужасом понимает, что каждая буква этой фразы — ложь. Пожалуй, кроме последней ― Мирина действительно достойна самого лучшего. Но… он не хочет этого. Не хочет видеть ее с другим. Не хочет отпускать. Все, чего он хочет ― схватить ее в охапку, прижать к себе, вдохнуть аромат ее волос лунного оттенка и почувствовать себя самым сильным, самым счастливым драконом на свете...

Да только, возможно, она не видит в нем достойную пару для себя. Он — дракон-неудачник, травник, позор своего рода. Но даже если ее это не волнует ― все равно. То, как он вел себя с ней поначалу, должно было оттолкнуть ее навсегда. Он выгнал ее, а потом позвал обратно ― когда ему это стало нужно. Он совсем не заботился о ее благополучии, о ее чувствах, о ее маленьком сыне, в конце-концов, из-за чего тот сильно простудился в дороге. Он ― причина ее беспокойства, неуверенности, а возможно, и пролитых слез ночью, когда никто не видит. Все это время он пользовался своим положением, уплетал ее пироги, наслаждался чувством превосходства, еще на дядю жутко злился, что тот навешал на него своих проблем, но совсем не думал, а что чувствует сама Мирина? Каково ей жить в доме убийцы своего мужа? Мужа, которого она, вероятно, очень любила…

Он не знает о ней ничего. Даже не пытался узнать. И его странные, внезапно зажегшиеся чувства к ней — просто ни о чем. Кому они теперь нужны?

Мирина оборачивается к нему, ее глаза, полные слез. Она хочет что-то сказать, губы уже приоткрываются, но в этот миг тяжелые двери бального зала с грохотом распахиваются.

На пороге появляется церемониймейстер, его голос громко и четко разносится по коридору:

― Их сиятельства, дракон Сайрен Адрастин, владелец Блэкстоун-Холла, и его супруга, эльфийка Мирина Адрастин! Король желает видеть почетных гостей!

Ну вот. Начинается то самое представление. Шепотки смолкают, все взгляды устремлены на них. Мирина быстро вытирает тыльной стороной ладони слезы с лица, выпрямляется, приподнимает подбородок. Она сама берет Сайрена под руку, и он чувствует в ее руке непоколебимую уверенность и решимость идти до конца, что бы ни случилось.

Сайрен кладет свою большую ладонь поверх ее маленькой руки, лежащей на его сгибе локтя, и замирает на мгновение, пораженный хрупкой нежностью, которую чувствует под пальцами. В который раз. Ему хочется остановить время, насладиться этими ощущениями, но… нужно идти. И вот, они уже делают первый шаг навстречу сотням любопытных глаз.

Наклонясь к ней так, что его губы почти касаются ее милого заостренного ушка, он быстро шепчет:

― Я тебя люблю и на самом деле не хочу никуда отпускать.

Рука Мирины резко дергается. Сайрен ощущает на себе ее изумленный, почти испуганный взгляд, но не смотрит в ответ, боясь, что тут же растает, растеряет всю ту суровость, которую носит на себе, как защитную маску.

Перед этими коршунами в бархате и шелках он должен казаться грозным непоколебимым драконом, который не даст свою эльфийку в обиду никому.

Музыка на время затихает, а затем, когда они проходят в центр зала, оркестр начинает играть веселую бравурную мелодию. Часть гостей, равнодушных к этой необычной паре, устремляется в пляс в другой части зала, но увы ― вокруг Сайрена и Мирины тут же смыкается плотное кольцо «любопытствующих», которых оказалось немало.

К нему подходят, знакомятся, жмут руку. Задают бесконечные, приторно-вежливые вопросы о дяде, о наследстве, о внезапной свадьбе, о том, почему на такое важное событие не был приглашен никто из светского общества.

― Ваш дядя был такой... неординарной личностью, не правда ли?

― Блэкстоун-Холл — роскошное поместье, вам неслыханно повезло!

― Свадьба, говорят, была очень скромной? Как романтично...

― А платье невесты…

Сайрен едва успевает кивать, бросать короткие, ничего не значащие фразы, ведь в этом потоке вопросов он почти не различает смысла. Его голос звучит ровно и холодно, лицо сохраняет маску вежливого безразличия. Все, что по-настоящему существует для него в этот момент, — это стоящая рядом эльфийка и ее маленькая рука, которую он нежно, но крепко сжимает в своей. Ему больше ничего другого и не надо.

20 глава

Сайрен нервно расхаживает по своей комнате. Еще пару часов назад они были на балу. Он помнит, как его и Мирину, наконец, оставили в покое. Гостям стало скучно, они рассредоточились по залу, продолжили обносить шведский стол, пробовать новые напитки и рассказывать друг другу свежие сплетни. Кто-то продолжил танцевать, кто-то начал сражаться на шпагах ― в шутку, не всерьез…

Сайрен решил, что пора и честь знать.

Они тихо ушли с шумного бала, где в целом все было в рамках приличия, но он ужасно устал от шквала ненужных вопросов и того, что приходилось ежесекундно следить за лицом, к чему он не привык.

Мирина хотела уйти еще больше, чем он сам ― в этом не было сомнений. Она с такой прытью устремилась из зала, что на какой-то момент даже Сайрену показалось, что они бегут, как потерпевшие.

Только во дворе их ждала неприятность. Одна из лошадей Сайрена захромала в самый неподходящий момент. Кучер дико извинялся и предложил тотчас отправиться домой на одной из здоровых лошадей, чтобы привезти новый экипаж: благо, их у дяди Нортиса было не меньше трех. Но это заняло бы час или полтора. Сайрен, конечно, мог бы и взлететь, да только везти на спине Мирину по ночному королевству без седла и страховочных троссов он не рискнул.

Ситуацию спасла одна пожилая пара драконов, которые тоже устали от бала и как раз вышли во двор, чтобы уехать домой. Они радушно согласились подбросить Сайрена и Мирину до поместья. Конечно, они вернулись гораздо быстрее, чем могли бы, да только всю дорогу старушка-драконица, не смолкая, тараторила и постоянно подключала к разговору Сайрена. Поэтому им с Мириной поговорить наедине не удалось. Да это и невозможно было бы при чужих.

А сейчас… он просто трусит. Боится найти Мирину и объясниться. Правда, его слов может быть недостаточно, но он хотя бы попробует.

Вскоре Сайрен решается и выходит. Стучит в комнату Мирины и когда слышит тихое «кто здесь?», осторожно приоткрывает дверь и входит.

Мирина стоит у камина все еще в том самом голубом платье. Огонь играет в ее распущенных почти белых волосах, окрашивая их в золото и медь. Она не смотрит на него, проводя пальцами по каминной полочке.

Сайрен первым нарушает тишину. Его голос звучит хрипло после непривычно долгой светской болтовни.

― Ты держалась так достойно. Я... я горжусь тобой.

Она медленно поднимает на него глаза и смотрит на него нерешительно, с какой-то затаенной надеждой.

― Ты сказал мне кое-что... перед тем, как мы вошли в зал.

Сайрен замирает. Да, именно для этого он сюда пришел, но вместе с тем глупо надеялся, что шум и суета заглушили его неосторожный шепот, и что Мирина его не услышала или услышала только какую-то часть.

Не ту самую. Другую.

― Я помню, — коротко кивает он, отводя взгляд к огню. Сердце начинает колотиться где-то в горле. Ну почему он такой трус?!

― Ты сказал... что любишь меня. — Она произносит это не как вопрос, а как факт, тихо и четко. — И что не хочешь отпускать. Это была... всего лишь часть твоей роли?

― Нет. — Ответ вырывается у него резко и даже с горечью, прежде чем он успевает надеть привычную маску и проконтролировать себя. Он заставляет себя поднять глаза и посмотреть на эльфийку. ― Я не играл никакую роль. Я этого просто… не умею.

Он делает шаг к ней, потом еще один, чувствуя неловко и скованно.

― Я сказал так, потому что это правда, ― хрипло продолжает он. ― Поначалу я тоже думал… о чем-то другом. Не о тебе. Хотел жить в поместье и ни в чем не нуждаться. Думал о том, как обойти магию дяди и… сделать так, чтобы ты и Илай больше не занимали место в моем доме. ― Мирина этих словах смотрит на него так, будто не верит, но Сайрен продолжает говорить. Он должен сказать все, как есть, всю неприглядную правду.

― А еще я постоянно искал в тебе изъяны, ждал подвоха... а нашел нечто совершенно иное.

Он останавливается в двух шагах от нее, сжимая кулаки. Как же, оказывается, сложно быть искренним и открытым! Куда сложнее, чем сражаться с шайкой гоблинов или отбиваться от настырных вопросов на балу.

― Я люблю тебя. Люблю твою тихую силу. Твое спокойствие. То, как ты смотришь на меня, видя не неудачника-травника и даже не аристократа, который может подарить статус и фамилию, а… просто меня. Люблю твои пироги, которые пахнут домом, о котором я даже не мечтал. Люблю смотреть, как ты заботишься об Илае... и просто восхищен тем, как ты не побоялась гоблинов и покорила их своей добротой.

Он замолкает, переводя дух. Что ж, он это сделал. Признаться вслух в том, что было на душе, оказалось не так страшно, как он думал.

― Я не хочу отпускать тебя. Никогда. И мысль о том, чтобы найти тебе «достойного эльфа», сводит меня с ума. Но... — его голос срывается, — я пойму, если ты не захочешь ответить мне тем же. Я — дракон, принесший тебе много неприятностей. У меня ничего нет, кроме этого проклятого поместья и разбитого сердца. Я не требую...

― Я никуда не ухожу.

Мирина делает шаг навстречу. Теперь они стоят вплотную друг ко другу. В ее глазах больше нет нерешительности — лишь безоговорочная уверенность.

― Я остаюсь, ― повторяет она, беря его за руку. ― И не из-за завещания. Не ради Илая. — Она медленно поднимает вторую руку и осторожно касается его щеки. Ее пальцы все такие же прохладные, но его кожа под ними будто загорается. — Я остаюсь ради тебя. Потому что вижу того самого дракона, о котором ты сам, кажется, не знаешь. Или просто забыл. Сильного. Доброго. Того, кто готов был всю ночь просидеть у кровати чужого ребенка, чтобы ему не было страшно. Того, кто защитил меня сегодня от всех и… даже от самой себя.

Она смотрит ему прямо в глаза, и в ее взгляде — ответ на все его сомнения.

― Я люблю тебя, Сайрен. И я никуда от тебя не уйду… если только сам не прогонишь.

Он не помнит, кто из них сделал последний шаг. Он лишь чувствует, как его руки сами находят ее талию, притягивая ее к себе и перемещаются на спину, а ее ладони ложатся ему на грудь. Он прижимается лбом к ее лбу, закрывая глаза, и наконец-то, наконец-то позволяет себе почувствовать то, что так долго подавлял.

― Значит... ты моя? — шепчет он, и в его голосе — остатки неуверенности и робкая, почти немыслимая надежда.

― Да. — Ее ответ — лишь легкий выдох, но для него он звучит громче и весомее любого королевского указа. — Я твоя.

Сайрен замирает. Весь мир сужается до ее лица: до приоткрытых губ и глаз, сияющих в полумраке.

Он медленно наклоняется, давая ей возможность отойти. Его рука на ее спине слегка дрожит. Сквозь ткань платья он чувствует учащенное биение ее сердца — оно стучит в такт его собственному.

Их губы встречаются.

Сначала это просто легкое прикосновение, теплое и неуверенное. Он не торопится. Он вдыхает ее запах — легкий аромат ванили и чего-то цветочного, что в первый же день вскружило ему голову, да только он сопротивлялся, как мог.

Мирина отвечает ему с той же нежностью. Ее пальцы осторожно касаются его волос. Внутри него что-то тает. Ледяная стена вокруг сердца, которую он годами выстраивал, наконец, поддается и рушится. С грохотом, пылью ― все как должно быть. И теперь внутри него ― тот самый свет, который он так долго отрицал.

Боль, стыд, страх, неуверенность ― все отошло на второй план, а то и вообще исчезло. Есть только Мирина и он. А еще ― Илай. Это их маленький мир. Что еще нужно?

Эпилог

Год спустя

Сайрен стоит на пороге своей — нет, их — спальни и не может насмотреться. Мирина сидит в кресле у камина, читая вслух старую сказку о летающих драконах и храбрых эльфах. Рядом с ней на полу, на пушистом коврике, сидит Илай. Мальчик за год вытянулся, щеки порозовели, а еще он недавно пошел в частную школу для эльфов и оказался лучшим в классе.

— ...и дракон опустился рядом с эльфийкой на одно колено, — читает Мирина своим мягким, мелодичным голосом, — и сказал: «Мой дом там, где ты».

Сайрен улыбается. Эта сказку будто написали они сами ― долгими зимними вечерами. Он больше не ищет способов «обезвредить» дядину магию. Он нашел кое-что получше — принять ее, как данность, и наслаждаться рядом с теми, кого он по праву считает своей семьей.

Он подходит ближе. Илай замечает его и с радостным возгласом «Папа!» бросается к нему. Сайрен легко подхватывает мальчика на руки — он уже не боится сломать хрупкие эльфийские косточки, научившись чувствовать границы своей силы.

― Он у тебя с рук не слазит, когда ты рядом ― избалуешь, — с легким упреком говорит Мирина, откладывая книгу. Но в ее глазах — та самая нежность, что некогда растопила его сердце.

— Пусть, — фыркает Сайрен, поудобнее усаживая Илая на руках. — У настоящего эльфа должен быть самый испорченный характер, ― шутит он. ― Или ты хочешь, чтобы он вырос таким же скучным драконом-травником, как я?

— Ты не скучный, — возражает Илай, обнимая его за шею. — Ты ― лучший!

Мирина встает и подходит к ним, поправляя смятую рубашку Сайрена. Ее руки уже не дрожат, прикасаясь к нему, а ее живот, округлившийся под складками домашнего платья, говорит громче любых признаний в любви.

― Сегодня утром я получила для тебя письмо, пока ты работал в лаборатории, ― говорит она. ― Новый заказ от королевской лечебницы. Они хотят именно твое снадобье от лихорадки и в большом количестве: весь двор ушел на карантин.

Сайрен закатывает глаза. Это означает, что в ближайшие дни он будет завален работой. Он так и не стал «настоящим» драконом-воином, который доказывает свою силу на арене, работает при дворе стражником или в королевской гвардии. Но он стал Сайреном Адрастином, лучшим травником королевства, настоящим ― не фиктивным ― мужем эльфийки Мирины и отцом для маленького Илая. И это оказалось куда важнее всего того, без чего раньше, казалось, он не может прожить.

Призрак дяди Нортиса больше не является ему. В тот день, когда Сайрен нашел в себе силы простить его, ему показалось, будто с души свалился огромный камень. Кажется, он напрасно носил его все это время, ведь в этом не было никакого смысла.

— Знаешь, — говорит Сайрен, глядя на огонь в камне, — этот старый идиот все-таки был прав. Истинная сила — не в огне и когтях.

— А в чем? — шепчет Мирина, прижимаясь к нему.

Он смотрит на Илая, который почти заснул, склонив голову ему на плечо, и на руку жены, лежащую у него на груди.

— Чтобы перестать бороться и просто позволить себе быть счастливым? ― предполагает Сайрен.

Ровно год назад он мчался по грязной дороге, яростно сжимая поводья и проклиная всех и вся от мысли, как несправедлив этот мир. Сейчас же ему хочется наслаждаться каждым днем, проведенным с семьей. Он, наконец, перестал искать свою драконью суть, потому что нашел нечто большее — свое человеческое сердце, бьющееся в унисон с двумя другими. И эти звуки ― самая настоящая победа в его жизни.

Конец

Оглавление

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

Эпилог