Ночное окно [Дин Рэй Кунц] (fb2) читать постранично, страница - 5

контейнеры, стоявшие как часовые. К югу, за библиотекой, был парк, а за парком — детский сад с огороженной площадкой.

Она оказалась напротив парка, где финиковые пальмы шуршали в лёгком бризе и качали свои тени по траве, когда высокий мужчина в плаще появился словно по волшебству и двинулся к ней — не бегом, не спеша, как будто заранее было предрешено, что она его добыча и он возьмёт её, когда захочет.

Слева от неё в зданиях располагались лавки и заведения, названия которых были выведены на задних дверях: сувенирная лавка, ресторан, канцелярский магазин, ещё один ресторан. Дома на этом квартале имели общие стены, так что между предприятиями не было служебных проходов.

Когда седан въехал в восточный конец проулка и встал наискось, перекрыв путь, Джейн даже не стала оглядываться назад, потому что не сомневалась: «Эскалейд» так же перекрыл западный конец.

Торопясь, она попробовала несколько дверей, и третья — «КЛАССИЧЕСКАЯ ПОРТРЕТНАЯ ФОТОРАФИЯ» — оказалась не заперта. Она вошла внутрь, где ряд маленьких окон под потолком пропускал достаточно света, чтобы различить совмещённое помещение приёма заказов и кладовую.

Полки были пусты. Когда она повернулась к двери в проулок, чтобы запереть на засов, оказалось, что замок сломан.

Её искусно загнали сюда. Предыдущий арендатор съехал. Она вошла в ловушку.

3

Официальная столовая, рассчитанная на двадцать персон, недостаточно камерна для разговора, который Уэйнрайт Холлистер намерен вести с Томасом Баклом. Их обслуживают в комнате для завтраков, отделённой от громадной кухни буфетной.

Большая картина Фрэнсиса Бэкона — смазанные пятна, завитки, рваные линии — единственная живописная работа в этом двадцатифутовом квадратном помещении; полотно с тревожными смещениями и вывихами висит напротив упорядоченной панорамы природы — рощи вечнозелёных, волнистые луга, — видимой за окнами от пола до потолка.

Они сидят за столом из нержавеющей стали и литого стекла. Бакл обращён лицом к окнам, чтобы к тому времени, когда он узнает, что его будут загонять насмерть в этой холодной беспредельности, в него успело впечататься ощущение огромной и одинокой природы ранчо. Холлистер смотрит на молодого режиссёра, а за спиной у того — картина: искусство Фрэнсиса Бэкона отражает его взгляд на человеческое общество как на хаос и подтверждает его убеждение в необходимости наводить порядок грубой силой и крайним насилием.

Шеф-повар Андре занят на кухне. Прелестная Маи-Маи подаёт им, начиная с ледяного бокала пино гриджо и маленьких тарелок с пармезановыми чипсами Андре. От неё тянет вербеной — едва уловимо, как смутное воспоминание о запахе.

Том Бакл явно очарован красотой и грацией девушки. Однако почти комическая неловкость, с которой он пытается заговорить с ней, пока она выполняет свои обязанности, связана не столько с сексуальным влечением, сколько с тем, что он не в своей тарелке: сын портного и швеи, смущённый роскошью богатства вокруг и не уверенный, как держаться с прислугой в таком большом доме. Он болтает с Маи-Маи так, словно она официантка в ресторане.

Поскольку она прекрасно обучена, само воплощение идеальной прислуги, Маи-Маи вежлива, но без фамильярности; она всё время улыбается, но держится на должной дистанции.

Когда мужчины остаются одни, Холлистер поднимает бокал, предлагая тост.

— За наше великое приключение вместе.

Он с забавой замечает, как Бакл приподнимается на дюйм-другой со стула, собираясь встать и наклониться через стол, чтобы чокнуться с хозяином. Но тут же режиссёр понимает, что ширина стола сделает этот манёвр неловким, что нужно брать пример с Холлистера и оставаться сидеть. Он делает вид, будто всего лишь поудобнее устраивался на стуле, и говорит:

— За великое приключение.

После того как они пробуют превосходное вино, Уэйнрайт Холлистер говорит:

— Я готов вложить шестьсот миллионов в пакет фильмов, но не в партнёрство с традиционной студией, где, я уверен, бухгалтерия оставит мне отдачу куда ниже одного процента или вообще без всякой отдачи.

Он лжёт, но его неповторимая улыбка способна продать лёд эскимосам или отречение — папе римскому.

Хотя Бакл, конечно, понимает, что рядом человек, мыслящий по-крупному и стоящий двадцать миллиардов долларов, названная за ланчем цифра почти лишает его дара речи.

— Ну… это… вы могли бы… на такие деньги можно создать очень ценный каталог фильмов.

Холлистер кивает, соглашаясь.

— Именно. Если мы избегаем возмутительных бюджетов бессмысленных фейерверков спецэффектов, которые Голливуд штампует в наши дни. Я имею в виду, Том, захватывающие, напряжённые и содержательные фильмы — такие, какие снимаете вы, — с бюджетом от двадцати до шестидесяти миллионов за картину. Вечные истории, которые будут говорить с людьми так же мощно через пятьдесят лет, как и в момент --">