Ночное окно [Дин Рэй Кунц] (fb2) читать постранично, страница - 155

покупались на демонизацию Джейн, теперь оказались в неловком положении: вынуждены были каяться и участвовать не только в восстановлении её репутации, но и в создании героической легенды — ведь у медиа есть склонность раскачиваться на крайних амплитудах.

Фотографии, которые теперь показывали в эфире, больше не подбирали так, чтобы они намекали на порочность её сердца. Напротив, казалось, между каналами развернулось соревнование: кто сумеет представить кадры, которые самым ослепительным образом прославляют её красоту.

Сюжет о том, как директора ФБР арестовали в тот момент, когда он пытался подняться на борт частного самолёта интернет-магната, летевшего в Венесуэлу, мелькнул — и исчез. События разворачивались с таким размахом и с такой скоростью, что то, что в обычных обстоятельствах стало бы главной новостью года, оказалось всего лишь второстепенной строкой.

Устроившись в кресле, Берни держал Трэвиса на коленях. На экране показывали кадры с вертолёта: многолюдье у базилики Святой Марии. Когда ведущий назвал это прямым включением из даунтауна Финикса, Берни сказал:

— Это всего в нескольких милях отсюда, бубеле.

— Там моя мама?

— Так они говорят.

— А кто все эти люди?

— Можно сказать, они пришли туда поблагодарить её.

— Ей обязательно со всеми здороваться за руку?

— Не со всеми, нет.

— Потому что ей надо домой.

— Ты скоро её увидишь, — пообещал Берни.

Своего кресла Корнелл сказал:

— Это самый великий день в моей жизни, самый великий день, самый-самый. Как у мистера Пола Саймона: «Плыви, серебряная девочка… твоё время сиять пришло».

20

Теперь над местом событий кружат уже два новостных вертолёта; ещё больше репортёров и операторов тащатся сюда пешком — оттуда, где их заставили бросить фургоны и грузовички, в нескольких кварталах. Люди смотрят новости на своих смартфонах. Странное ощущение творящейся истории смешалось с жутковатым праздничным настроением.

Со своей высокой точки Мустафа отыскал её в толпе. Программа распознавания лиц подтверждает личность. Он снимает очки и, вместе с «библиотекой» лиц, роняет их на кузов пикапа.

Он развязывает галстук и отбрасывает его, расстёгивает две верхние пуговицы рубашки. Он расстёгивает ремень, стягивает с него кобуру и выбрасывает вместе с пистолетом. Скидывает пиджак. Закатывает рукава.

Он не должен выглядеть тем, кто он есть. Он не должен походить на агента ФБР или сотрудника Министерства внутренней безопасности — вообще ни на какого правительственного агента.

Выкидного ножа в кармане брюк будет достаточно.

Он слезает с грузовика — в сутолоку потной, шумной, отвратительной людской массы. Вежливо, терпеливо он протискивается сквозь плохо одетую толпу — и ни один из этих болванов не способен понять, что на нём туфли Crockett & Jones, ручной работы, сделанные в Англии и стоящие шестьсот долларов за пару. Он любезно улыбается, отвечает парой слов, когда кто-нибудь из этих кретинов говорит ему, какой чудесный сегодня день или как они взволнованы. Он ненавидит их всех — каждого тупого, вонючего, невежественного. Он бы перебил их всех, если бы мог, но приходится довольствоваться только ею.

Он не подходит к ней напрямую — он кружит в толпе, как акула, которая, кажется, плывёт без всякой цели, хотя на самом деле остро чувствует источник запаха, разжигающего её аппетит.

21

— Джейн… Джейн… Джейн Хоук…

Будь то жестокая схватка между двумя людьми или битва, где сходятся батальоны, один из самых опасных мгновений — это миг триумфа, когда противник капитулирует и кажется, что борьба наконец-то завершилась. Измотанный, ты хочешь только отдыха, заслуженного мира. Ты так долго держал оборону, что чувствуешь: если сейчас не опустишь щит, то просто погибнешь от изнеможения. И именно в этот предпоследний миг судьба способна перевернуться в одно мгновение.

Джейн видела, как он проталкивается сквозь толпу, сквозь стену обращённых, которая собралась вокруг неё, но уже начала терять стройность. Это был невысокий человек; он улыбался, кивал и со всеми перекидывался словом — словно знал каждого. Он ни разу не взглянул на неё — будто не понимал, что именно в этой части людского моря её и оберегают. Он достал из кармана брюк платок и вытер пот с лица. Он казался безобидным, и Джейн отвела от него взгляд.

~

Мустафа видел её боковым зрением — её гибкую фигуру, её сияющие золотые волосы.

— Вот это денёк, вот это чудесный день, только жарко! — объявил он женщине, которую не знал. Он вытер покрытое потом лицо платком, убрал платок обратно в карман брюк и сжал там сложенный выкидной нож.

Он осмелился посмотреть на Хоук — и на миг застыл, поражённый. Он видел её на фотографиях и в видео, но они не отдавали ей должного. Вживую она оказалась больше, чем он ожидал, — --">