Легионер [Гордон Догерти] (fb2) читать онлайн

Об авторе

Гордон Догерти родился 20 февраля 1978 года в Шотландии и всегда подчеркивает, что он ШОТЛАНДСКИЙ писатель.

У него не очень сложная биография — никаких «всю жизнь проработал менеджером/учителем/капитаном дальнего плавания и вдруг/не сразу/только что ощутил желание писать книги...». Нет, все было проще: тридцать лет назад, бродя вдоль заросшего травой Адрианова вала, играя на развалинах Стены Антонина, слушая старые сказки и легенды, рыжий мальчик по имени Гордон навсегда влюбился в эпоху героев и злодеев, эпоху, когда империи сшибались в кровавой схватке, эпоху, когда на сверкающих обломках античного мира рождалось в крови и битвах прекрасное и страшное Средневековье...

Он любил историю и захватывающие рассказы. Римские императоры и легионеры, византийские коварные царедворцы и ослепительные красавицы Востока, жестокие гунны и коварные готы стали для него не яркими картинками из далекого прошлого, а живыми людьми. Этими людьми двигало то, что движет нами и сегодня: любовь и ненависть, страсть и алчность, преданность и злоба, чувство долга и страх...

И когда герои далекого прошлого стали совсем живыми и настоящими, Гордон Догерти начал писать о них книги.

От его книг остается удивительное ощущение: это не экзотика, не стилизация под древние рукописи и не исторический трактат — это абсолютно реальная жизнь. Колесо истории вращают простые солдаты, а единоличный правитель империи, всесильный император Валент, мучается головной болью и размышляет, достоин ли он славы своих великих предшественников. По крымским степям мчится лавина непобедимых и страшных гуннов, уже завоевавших полмира, потому что их жестокий вождь не может забыть и простить того, как остался беспомощным сиротой в детстве. Жестокий центурион гоняет молодых солдат до седьмого пота, рычит на них не хуже горного льва, заставляя совершать марш-бросок в полной выкладке — но они поднимут поминальные чаши в его честь, потому что своими уроками он спас их жизни в настоящем бою...

«Губы твоей первой женщины пахнут вишнями и медом, память об отце не дает тебе сдаться, и твои товарищи встают с тобой плечом к плечу, и ты идешь вперед, превозмогая боль и усталость, — потому что ты бьешься не только за Империю. Ты бьешься за себя, за свою женщину, за своего отца, за друзей и за то, чтобы быть свободным человеком».

Разве так важно, в каком веке это происходит? Разве это — не про нас, сегодняшних?

Роман «Легионер» — первый из пяти (на сегодняшний день) романов о молодом солдате пограничного легиона Восточной Римской империи. Захватывающие дух приключения, дворцовые заговоры и пограничные конфликты, солдатская муштра и боевое братство оттачивают и закаляют характер Паво, сына легионера и бойца Одиннадцатого легиона Клавдия.

Кроме цикла романов «Легионер» Гордон Догерти написал не менее захватывающую трилогию «Стратег» (о Византии XI века) и не собирается останавливаться. Кстати, он признается, что помимо исторической литературы любит сочинять комедии и научную фантастику — «и кто знает, возможно, однажды мне удастся совместить все три жанра в одной книге?».

Дарья Налепина

Историческая справка и события около 376 г. н.э.

Восточная Римская империя

В IV веке н.э. Римская империя существовала в виде двух половинок — Восточной и Западной. Обе половины подверглись колоссальному давлению со стороны тех, кого римляне называли варварами. Теперь у варваров были армии, сравнимые с римской, и стояли они вдоль границ внешних римских провинций, подвергавшихся интенсивной миграции населения Дальнего Востока.

Восточной Римской империи угрожали готы с севера и Персидская империя — с юга — и те, и другие угрожали захватить римские территории. Таким образом, Рим впервые за многие столетия был вынужден отказаться от территориальной экспансии и задумался об обороне, определении постоянных границ, укреплении фортов, сторожевых башен и пограничных застав. Рим должен был защищать жизни своих граждан.

Чтобы поддержать новую систему пограничного контроля, император Диоклетиан, а позднее Константин (Великий) разделили армию на две большие категории. Комитаты, или комитатенсы — были потомками прежних полевых легионов. Это были мобильные экспедиционные войска, предназначенные для отражения угроз и выполнявшие исключительно боевые задачи. Лимитаны — пограничники — по сравнению с ними были легче вооружены и хуже обучены; в эти войска набирали бедняков, платили им мало. Им было поручено восстанавливать старые форты и укрепления — лимесы — на границах империи, а затем нести здесь службу, в любой момент ожидая, что из туманных далей появятся несметные полчища врагов. В том, что враги придут, никто уже не сомневался. Вопрос был только один — когда?..

Структура командования армии Восточной Римской империи

Одиннадцатый легион Клавдия (1760 человек)

Легионы

Свидетельства о численности подразделений в позднеимперский период неоднозначны. Небольшие отряды из традиционных легионов — вексилляты — вливались либо в легионы комитатов, либо в легионы лимитанов. Тем не менее, на основе исследований можно говорить о следующем.

В среднем легион комитатов насчитывал от одной до двух тысяч человек. Легионом командовал трибун, несколько легионов составляли полевую армию, которой командовал комес.

Средняя численность легиона лимитанов варьировалась в большей степени, поскольку зависела от интенсивности расположения лимесов вдоль границы, но в целом здесь тоже насчитывалось от тысячи до двух тысяч человек. Легионом также командовал трибун; комес командовал несколькими легионами в данном регионе.

Звание примипила (главного центуриона) носил командир первой центурии первой когорты легиона — подразделения, выполнявшего наиболее опасные задачи и всегда находившегося в авангарде легиона.

Одиннадцатый легион Клавдия (XI Клавдия)

Первоначально был набран Юлием Цезарем еще в середине I века до н.э. накануне вторжения в Галлию. Вполне вероятно, что именно этот легион сражался во время знаменитой осады Алесии и в битве при Дирракиуме в Фарсале. Спустя двадцать лет был распущен.

Был преобразован при Августе, после чего нес службу в различных регионах вдоль Рейна и в Далмации (совр. Хорватия). К концу IV века н.э. легион обосновался в нижнем течении Данубия (совр. Дунай) в городе Дуросторум (территория современной Болгарии). Подразделения легиона несли службу как в самом городе, так и вдоль вверенного им участка границы; вексилляты этого легиона принимали участие в войнах за пределами империи.

Что касается структуры легионов, то к концу IV века нашей эры она еще не устоялась, поскольку шла активная перестройка армии в целом; однако старшие командирские должности — трибун, примипил, центурион и опций — скорее всего, остались без изменений. Под их началом находилось подразделение с вполне классической структурой: в когорте было 480 человек (кроме усиленной первой когорты), каждая когорта делилась на шесть центурий по 80 человек.

Далее в таблице приведен примерный состав Одиннадцатого легиона Клавдия в период около 376 г. н.э., включая легионеров, приданных федератов и вспомогательные подразделения, которыми обычно доукомплектовывали легионы.

Религия

Около 337 г. н.э. в конце своего правления и в краткий период консолидации Римской империи император Константин провозгласил религиозную терпимость к христианству. Тем не менее еще до этого события, а также в течение следующего столетия христианство претерпело крупный раскол: он состоял в конфликте между Арианами и исповедующими принцип Святой Троицы. Коротко говоря: Арий, христианский пресвитер из египетской Александрии, проповедовал, что Бог (Отец) и Иисус (Сын) не существуют вместе в вечности, и что Иисус был смертным творением Бога Отца. Это утверждение вступало в прямое противоречие с учением о Святой Троице, согласно которому Бог, Иисус и Святой Дух сосуществуют в единой божественной ипостаси. Ариане стали миноритарной сектой, однако отдельные правители, в том числе император Восточной Римской империи Валент, поддерживали их в разные периоды.

Несмотря на этот раскол, большинство императоров (за редким исключением, например, за исключением Юлиана Отступника) и их приближенных приняли христианство вскоре после указа Константина о веротерпимости. Однако простые граждане и солдаты в легионах переходили в новую веру медленно и неохотно. Старым богам поклонялись еще с полвека после смерти Константина, а персидский бог Митра был особенно популярен в легионах.

Нежной памяти Патрисии Макдермотт

ГЛАВА 1

Лето, 363 г.

Константинополь плавился в лучах летнего солнца. Августеум дрожал маревом, варился в соусе из пота и пыли, воздух был насыщен ядреным ароматом жареного чеснока и конского навоза. Яркие полосатые навесы торговцев, словно рифы, вздымались над морем толпы — покупателей и зевак буквально засасывало в эти водовороты. Стиснутая со всех сторон громадами Ипподрома, императорского дворца и Зевксипповых терм, рыночная площадь больше всего напоминала горшок с кипящей в нем похлебкой из мяса и разноцветных овощей...

В центре одного из водоворотов замер, даже не пытаясь укрыться от палящего солнца, торговец с неподвижным, словно высеченным из камня лицом; его насмешливые темные глаза цепко выхватывали из толпы потенциальных клиентов: аристократы, сенаторы, купцы, и почти все из них — мошенники. Он буквально чувствовал вес их кошельков, жаждавших облегчения. Золотые зубы торговца сверкнули на солнце.

— Выводите! — рявкнул он через плечо, перекрывая шум толпы.

Два здоровенных бугая в набедренных повязках вытолкнули на шаткий деревянный помост высокого широкоплечего нубийца, чье тело покрывали бесчисленные шрамы, и коренастого белокожего германца. Толпа возбужденно загомонила.

Торговец, не глядя на помост, вытянул руку и громко произнес:

— Рабы — вот основа всякого делового предприятия. И сегодня, друзья мои. я предлагаю вам хорошую сделку! — он ткнул пальцем в нубийца. — Станет ли этот храбрый воин пустыни телохранителем? Или искусным ремесленником?

Сделав паузу, он указал на германца, по-прежнему не глядя на помост:

— А этот северянин, мастер меча — будет ли он сражаться за вас до последнего вздоха?

Торговец упивался гудом толпы, улавливая в нем нотки заинтересованности.

— Или этот проворный юноша, юный легионер...

Торговец резко оборвал свою речь, уловив замешательство и удивление толпы. Обернулся и уставился на пустое пространство между германцем и нубийцем. Толпа немедленно взорвалась хохотом и свистом.

— Где мальчишка?! — прошипел торговец, меряя яростным взглядом полуголых бугаев-помощников.

— Мне очень жаль, господин! —смущенно прогудел один из них и пнул повозку, в которой перевозили рабов. — У нас возникли... сложности.

Рыча от злости, торговец шагнул к повозке и под смех толпы выволок оттуда тощего мальчишку в грязной тунике. Бритоголовый, с крючковатым носом, напоминавшим клюв, изможденный — но с острым и злым взглядом карих глаз под густыми бровями, он напоминал подраненного молодого ястреба.

Мальчишка тут же принялся брыкаться и размахивать стиснутыми кулаками, приведя этим толпу в неистовый восторг.

— Ему едва исполнилось семь лет... — торговец изо всех сил пытался контролировать происходящее. Он пинком загнал мальчишку на помост и быстро защелкнул на его лодыжках кандалы. — Ему всего семь, но он сын легионера. Пусть вас не обманывает его внешность — у него впереди большое будущее, а потому и цена будет достойной!

Толпа, наконец-то, начала прислушиваться к его словам.

— Ну же, не скупитесь — мы начинаем торги! — рявкнул торговец. — Кто сегодня получит лучший товар на этом рынке?

Паво упорно смотрел вниз, на свои израненные мозолистые ноги. Слезы слепили глаза и падали на грязный помост. Тут стояли тысячи рабов — и будут стоять тысячи других. Силы мальчика иссякли, боевой пыл сменился унынием, а шум вокруг все нарастал. Первым спихнули с помоста нубийца — он был уже продан. Они ни разу не разговаривали с тех пор, как три дня назад оказались вместе в тесной повозке работорговца, но вчера ночью чернокожий великан молча протянул умирающему от голода Паво кусок какого-то терпкого съедобного корня. Добрый человек. Паво не стал смотреть ему вслед. Рабов не ищут.

Следующим с помоста скинули германца — и рядом зазвучал хор поздравлений в адрес толстого мужчины в роскошной тоге. Еще накануне Паво заметил, что германец напоминает, скорее, мраморное изваяние. Он смирился со своей участью. Паво знал это наверняка. Видел в безжизненном взгляде мужчины...

Дрожь пробежала по спине Паво. Он уже видел такой взгляд однажды — в тот самый день, когда его родной отец не вернулся из Персидского похода. Вместо него пришел изможденный и мрачный легионер. Он шел по узкой мощеной улице, монотонно спрашивая у встречных, где дом Нумерия Вителлия Паво. Маленький Паво выбежал ему навстречу, горя от нетерпения — а солдат посмотрел на него вот этим самым, мертвым и равнодушным взглядом и молча отдал кошелек с причитающимися семье погибшего легионера «похоронными» деньгами.

Мать Паво умерла при родах, он никогда ее не знал, но помнил, как блестели глаза отца, когда он говорил о ней. Теперь Паво остался один, у него больше не было никого. Совсем никого. Ничего не осталось, кроме повторяющегося из ночи в ночь сна: отец в полном вооружении стоит на вершине песчаной дюны, и лицо его сожжено солнцем, а глаза смотрят с тоской и отчаянием. Он, вроде бы, глядит на Паво — но взгляд проходит сквозь мальчика...

Паво сглотнул слезы и подавил рыдание. Через восемь месяцев после гибели отца мальчика вышвырнули из крошечной комнатушки, где они жили, и его домом стала сточная канава, а единственной пищей — червивое мясо. Все это время дух Паво поддерживала лишь память об отце. Он хорошо его помнил — широкоплечего, высокого, в расцвете сил... Приходя в отпуск, отец сгребал Паво в охапку, словно медведь — медвежонка, и мальчик утыкался носом в потертую коричневую кожу отцовского доспеха, пахнущего дымом походных костров и дорожной пылью. Паво до смерти боялся, чтобы это воспоминание не померкло в его памяти, и потому снова и снова вызывал образ, причиняющий и радость, и боль...

— Продано! — завопил торговец, вытянув перед собой острый палец и не спуская глаз с покупателя.

Паво поднял голову. Сверкнула золотом ухмылка торговца — и вперед шагнул невысокий толстяк. Его лысина блестела на солнце, точно яйцо, он был бледен — и бледность эта была нездоровой, с оттенком желтизны; такого же цвета были и жалкие клочки волос, обрамлявшие эту лысину по бокам и на затылке. Заметив пурпурную полосу на тоге, Паво механически отметил про себя — это сенатор.

Острая боль в спине заставила его прийти в себя. Кандалы были сняты, и торговец бесцеремонно столкнул мальчика с помоста. Паво не удержался и упал на землю, больно ободрав колени.

— Полегче! — прошипел сенатор. — Не порть мою собственность!

Вздрогнув, мальчик покосился на нового хозяина.

— Прекрасная покупка, сенатор Тарквитий! — ворковал меж тем торговец. — Надеюсь увидеть вас и в следующий свой приезд — мне обещали нескольких скифов на следующей неделе.

— Ну, ты-то, несомненно, будешь счастлив, если я вновь решу наполнить твой кошелек, не так ли, Бальб? — усмехнулся сенатор.

— О, если вы забьете тех, кого купили, до смерти, то я...

— Потише, Бальб! — маленькие глазки сенатора настороженно шарили вокруг. — Фронто!

Этот оклик предназначался высокому бесстрастному человеку, похожему на быка. Он сопровождал сенатора.

— Тащи этого паршивца в повозку, Фронто.

Паво напрягся, когда Фронто протянул руку, смахивавшую на окорок, и одним рывком поставил его на ноги. Сенатор прищелкнул пальцами и величаво зашагал сквозь толпу, не обращая больше внимания на рыночную суету. Вскоре толпа стала редеть, и на краю площади Паво разглядел очередную повозку для перевозки рабов — грязное сооружение из досок и ржавого железа. Запряженный в повозку тощий осел старался укрыться в тени, падающей от стен терм. Приглядевшись, Паво увидел сквозь деревянные решетки бледные лица других рабов.

Такова жизнь раба — от одного хозяина к другому. Теперь это и жизнь Паво. Он сделал еще один шаг, чувствуя, как умирает в его душе всякое желание сражаться... И тут Тарквитий завизжал.

На пути сенатора стояла старая карга. Лет шестидесяти, если не больше. Лицо морщинистое и темное, как чернослив, глаза наполовину затянуты бельмами — но взгляд острый, словно игла. Острый крючковатый нос почти уперся в тогу сенатора.

— Гляди, не смей причинять мальчонке никакого вреда! — прохрипела старуха.

— Прочь с дороги, ведьма! — завопил Тарквитий, пытаясь оттолкнуть старуху, но она вцепилась в его пухлое запястье темными скрюченными пальцами. Сенатор вскрикнул, теперь от боли, и Фронто сделал шаг вперед, ожидая приказа хозяина. Его толстые пальцы сомкнулись на рукояти меча.

Слезы Паво мигом высохли, он весь обратился в слух. Старуха стремительно притянула сенатора к себе, и ее сморщенные губы почти прижались к бледному уху. Она прошептала лишь несколько слов — а затем отпустила Тарквития и спокойно подошла к Паво. Ее немигающие глаза уставились на мальчика, потом она вложила что-то ему в ладонь, отвернулась и побрела в толпу. Через мгновение ее серо-коричневые лохмотья словно растворились в людском море.

Сенатор обернулся. Его лицо было бледным до синевы, глаза широко раскрыты, жирный тройной подбородок мелко дрожал. Он не сводил глаз с Паво — и Паво ответил ему таким же прямым взглядом.

— Скорее... домой... на виллу! — пробормотал сенатор, отводя глаза.

Паво нахмурился и молча залез в повозку, кое-как устроившись рядом с потеснившимися рабами. Повозка тронулась, и Паво вновь принялся думать о странной старухе. Затем он взглянул на свою руку... И медленно разжал кулак.

На грязной жесткой ладошке мальчика лежала погнутая и исцарапанная фалера — бронзовый диск, которым награждали легионеров. Размером она была меньше фоллиса (медной монетки). Паво уставился на фалеру. Выбитые буквы почти стерлись, но он прищурился — и смог прочитать надпись, хотя повозку нещадно трясло, и в ней царил полумрак.

«Второй Парфянский легион». Легион его отца.

Мурашки побежали по спине мальчика. Он не сводил глаз с маленького бронзового диска, а сердце глухо колотилось у него в груди. Мысли путались, он ничего не понимал...

Одно было несомненно.

Он никогда не перестанет сражаться.

ГЛАВА 2

Поздняя зима 376 г.

Киль «Аквилы» затрещал и вздрогнул, когда корабль нехотя вырвался из объятий океана и выполз на песок, окончательно остановившись. Древнее Боспорское царство встретило корабль грозовым ливнем, хлещущим по его палубе. В сумерках угасающего дня мрачные и продрогшие легионеры прижимались к бортам, стараясь укрыться от дождя. Ветер завывал на все лады, темные заросли травы извивались под его ударами, и люди недоверчиво рассматривали неприветливую сушу, крепко сжимая щиты и держа мечи наготове.

На носу корабля стоял высокий и жилистый человек. Это был Маний Атий Галл, верховный центурион, примипил Первой когорты Одиннадцатого легиона Клавдия. Он был одет в кожаные сапоги, алую тунику, кожаный доспех, а подмышкой держал интерсизу — шлем, украшенный плюмажем из перьев.

Галл смотрел на неприветливый берег, иногда нетерпеливо стряхивая воду с черных, обильно тронутых сединой, волос. Виски у него были совсем серебряные. В сумерках резкие черты лица делали его похожим на волка, холодные голубые глаза отливали стальным блеском — он выглядел бесстрастным, но на самом деле напряженно думал о том, как встретит этот медвежий угол одинокую римскую бирему, выброшенную на пустынный берег. Счастье еще, что они проскользнули в эту бухту, не встретив ни одного боевого корабля готов — однако теперь можно было ожидать чего угодно.

— Суши весла! — рявкнул он, не оборачиваясь.

Его чуткий слух ловил привычные звуки — Галл мог и не оглядываться, чтобы представлять происходящее у него за спиной.

Вот топот множества ног по мокрой палубе... ритмичный перестук весел, поднятых из воды... вздохи и тихое перешептывание — гребцы наконец-то смогли дать отдых усталым рукам.

Не идеально, конечно. По сравнению с тренировками в доках — не идеально... но приемлемо.

Снова и снова он вглядывался в истекающий дождем полумрак. Впрочем, полуостров погрузился в куда более непроглядную тьму больше ста лет назад — когда готские племена грейтингов объявили его своей собственностью, прислав императору в качестве подтверждения голову римского посла. С тех пор империя пережила взлеты и падения, смену нескольких императоров, потерю территорий, которые отваливались, словно кусочки разрезанного яблока... Могучие некогда легионы пришли в упадок и изменились до неузнаваемости. Что касается этой земли, то никто и понятия не имел, как сильно она изменилась за минувшее столетие, однако разведчики докладывали, что старые римские укрепления на границе все еще стоят. Вернее — торчат, словно обломки выбитых зубов, на протяжении всех 80 миль (или около того) границы, пересекающей перешеек, который связывает полуостров с материком.

Да, времена торговли и дипломатии давно миновали — с тех самых пор, когда эта территория находилась под властью римлян, но и готы Босфора не давали о себе знать уже слишком давно. За сто лет здесь могло поселиться любое зло. Маний Атий Галл мог только гадать, что скрывает сумрак, окутавший этот берег.

Он держался подчеркнуто прямо, и лицо его никак не выдавало волнения и страха, грызущих центуриона изнутри. Как жалкая кучка его людей справится с высадкой на берег — ведь до форта Одиннадцатого легиона Клавдия на берегу Дуная отсюда далековато? Около двух тысяч солдат остались в форте, охраняя границу, проходящую по берегу великой реки — но их защищали крепкие стены и возможность вызвать подкрепление. С центурионом же отправились всего сто шестьдесят человек — самые умелые, самые отчаянные, самые бесстрашные... но не всесильные. Конечно, надо учитывать опыт ветеранов, прошедших огонь и воду, они тоже здесь, но все равно — их ничтожно мало.

Галл повернулся и оглядел своих бойцов. Едва ли один из десяти был старше двадцати лет — таковы нынешние потери на границах. Грязные туники, стоптанные сапоги — эти мальчишки оставались теми, кем родились: сыновьями крестьян и ремесленников. Галл усилием воли подавил сомнения, убеждая себя: империю ждет новый расцвет, и возглавит его он, Галл. В этот знаменательный день лимитаны (см. глоссарий в конце книги) отправятся с особым заданием вглубь чужой территории... это уже кое-что.

Галл подавил неуместное желание улыбнуться, и его губы вновь сжались в тонкую, словно лезвие клинка, линию, а взгляд заледенел еще больше. Он надел шлем, его острый гребень и пышный плюмаж добавили и без того высокому центуриону целый фут роста.

— Разгружаемся! — скомандовал он, хлопнув в ладоши.

Однако солдаты, казалось, не обратили на него особого внимания. Они медленно развязывали узлы, нехотя стаскивали такелаж в одну кучу... Никакого энтузиазма. Галл стиснул челюсти так, что в тишине отчетливо прозвучал скрежет зубов.

Он поздно пришел в армию — ему было уже за тридцать. Звание примипила буквально свалилось на него в результате череды смертей его предшественников. Практически каждый рейд лимитанов на территорию готов продвигал Галла по карьерной лестнице еще на одну ступень. Он начал легионером, быстро стал опцием — помощником центуриона, — затем центурионом, и вот теперь он — примипил. Всего за четыре года он стал человеком, который должен воодушевлять легион своим примером, вести людей в бой, внушать им мужество... Галл смотрел на молодого легионера, пытавшегося поднять тяжелую корзину. Руки у парня дрожали, взгляд был потухшим. Что угодно — но только не воодушевление владело им и его товарищами.

«Это не из-за тебя! Это не по твоей вине!» Страх снова сжал сердце Галла. Он снова и снова повторял себе слова своего предшественника, сказанные ему на прощание: «Ты сможешь ими командовать!» Однако старый страх вернулся — такие же трепет и неуверенность он чувствовал, заняв свою первую офицерскую должность. Рот пересох, ноги ослабли... паранойя! Впрочем, внешне Галл оставался холодным и бесстрастным, как и всегда.

Он пришел в себя, услышав покашливание и тихие голоса солдат. Палуба и трюм были полностью очищены от груза, люди были готовы и уже построились.

— Отличная работа! Теперь выносите груз на берег! — рявкнул Галл. — Потом построиться и готовиться к марш-броску.

Солдаты бросились врассыпную. Быстро сбросили толстые канаты, надежно пришвартовав «Аквилу» к берегу. Люди разделились на две группы: одни подавали тюки и ящики с борта, другие принимали их на земле. Группа ветеранов покрикивала на молодых, подбадривая и подстегивая их, но не считая этого, царила тягостная тишина.

Галл взглянул на своего опция, Феликса. Смуглый, невысокий, бородатый грек сжимал в руках штандарт легиона — знамя с изображением алого быка, увенчанное серебряным орлом. Феликс готовился передать штандарт знаменосцу-аквилиферу — тот понесет его впереди отряда во время марша.

— Феликс! Дай-ка мне штандарт.

Он забрал штандарт у помощника и подошел к трапу. Внизу несколько солдат возились с тележкой, закрепляя на ней мешки. Галл легко перепрыгнул планшир, и его сапоги с глухим перестуком взметнули мелкую гальку.

— Пора нашему орлу пустить корни в этом песке! А Одиннадцатому легиону Клавдия застолбить эту землю!

Вся центурия обернулась к нему, как один человек — море ошеломленных лиц. Галл почувствовал, как холодные липкие пальцы сомнения вновь вцепились ему в душу... Ликования центурии хватило лишь на несколько секунд, затем приветственные возгласы увяли, стихли — и люди снова угрюмо и обреченно вернулись к работе, толкаясь и натыкаясь друг на друга.

Сзади хрустнула галька — и Феликс шепнул с усмешкой:

— Хорошая попытка, командир.

Лишь тень улыбки тронула сухие, словно папирус, губы Галла, однако он был доволен. Скупое одобрение Феликса стоило тысячи медвежьих объятий и восхвалений от любого другого. Грек проливал кровь рядом с Галлом на берегах Дуная, они были знакомы так давно, что научились понимать друг друга, словно кровные братья. Галл покосился на небольшую группу легионеров — эти были той же породы, на них он мог положиться целиком и полностью. Зосима — неуклюжий на вид фракиец с носом, напоминавшим раздавленную грушу, постоянно недовольный всем на свете ворчун. Бритый наголо Авит, неуловимо напоминавший кота уроженец Рима. Гигант Кводрат, здоровенный галл с густыми пшеничными усами, свисающими до груди — данью памяти обычаям его предков. У каждого из них была собственная история жизни, долгая и суровая, но роднило их всех то, что они были рядом с Галлом с первого дня его пребывания в армии.

Жизнь до легиона временами казалась Галлу ускользающим сном. Жизнь, в которой боги сочли нужным забрать у него Оливию...

Ранним утром, перед самым отплытием «Аквилы», Галл пошел в храм Митры и опустился на колени перед невозмутимым изваянием бога. Бог обещал вечную жизнь и славу верным солдатам... Зачем мне честь, Митра? Верни мне Оливию!..

Судорога прошла по бесстрастному лицу Галла, он отогнал от себя горькие воспоминания и принялся с силой растирать кулаками мокрое от дождя лицо, пока не побелели костяшки пальцев.

— А, чтоб тебя... — зарычал Зосима, борясь с колесами тележки. — Кводрат, подсунь свою задницу под этот край, чтобы я мог нацепить долбаное колесо на долбаную ось!

Кводрат, багровея и пыхтя от натуги, возился с другим колесом, но внял призыву друга и пришел к нему на помощь. При этом он просто уронил свой край тележки в грязь, задев ноги молодого легионера, и тот взвизгнул, словно девчонка. Дружный, хотя и немного нервный хохот дал солдатам краткую передышку. Галл был рад этому.

— Зосима! Постарайся не извести мою центурию под корень еще до начала похода.

Зосима хмыкнул, затем напряг огромные мускулы, побагровел еще сильнее — и поставил колесо на место.

Солдаты торопливо строились, проверяли оружие, затягивали ремни и распределяли поклажу. Галл ходил вдоль шеренги, поминутно бросая взгляды на мутное серое небо. Затем он осмотрел строй: все солдаты были в шлемах, поверх белых туник — кожаные доспехи, почти все в шерстяных штанах и кожаных сапогах. Вооружены они были просто, но эффективно — короткие мечи-спаты, копья и короткие дротики-плюмбаты, утяжеленные свинцовыми грузилами. За спиной у каждого солдата висел круглый щит красного цвета. Галл невольно вспомнил, как прежде выглядели римские легионы. Ушли в прошлое тяжелые квадратные щиты и громоздкие мечи-гладии. Вместе с ними — как сказали бы некоторые — ушло и главное отличие старых легионов: непобедимость.

Галл тяжело вздохнул, дождался, пока последний солдат встанет в строй — и развернул пергаментную карту.

— По моим расчетам, у нас в запасе есть часа три до захода солнца. Мы сможем идти вглубь полуострова часа два, чтобы потом расположиться лагерем в лесу, чуть севернее...

Галл прервался и внимательно посмотрел на своих мокрых до нитки солдат. Их облик сказал ему о многом. Глаза беспокойно обшаривали темный кустарник на опушке леса, пальцы беспокойно сжимали и разжимали края щитов. Одни на бескрайнем песчаном берегу, они чувствовали себя беззащитными... и жалкими. Галл молча скатал карту, едва скрывая свое разочарование.

Он несколько раз прошел вдоль строя, мучительно подыскивая слова, которые могли бы воодушевить их. Затем набрал воздуха в грудь и рявкнул:

— Выше головы, легионеры! Дышите полной грудью и смело идите вперед! Ибо мы — часть величайшей военной машины, которую знал этот мир. Леса, в которые мы входили, моря, которые мы переплывали, пустыни, которые мы пересекали, горы, которые мы покоряли — все это принадлежит нам! Мы — победители. Да, мы знали и неудачи — но сегодня мы вновь стоим на границах нашего мира, и значит — мы снова побеждаем. Пусть боятся варвары, что скорчились сейчас в подлеске, трепеща от ужаса — если у них, конечно, вообще хватает духу смотреть на нас!

Галл уловил легкие проблески гордости и уверенности в глазах солдат — и усилил нажим.

— Помните всегда: мы — Одиннадцатый легион Клавдия!

Он вскинул штандарт, развернув его к лесу — и серебряный орел закачался в сыром воздухе, точно насмехаясь над невидимым противником. Рев одобрения прокатился над шеренгой солдат, и сердце Галла забилось чаще. Он обернулся к своему опцию и щелкнул пальцами.

— Феликс, оставь полсотни человек на корабле, остальным — построиться! Мы идем вглубь страны.

Затем он повернулся к бенефициарию, офицеру штаба военного трибуна.

— Проведешь «Аквилу» вокруг полуострова. Через три дня встречаемся на восточном побережье.

— Есть, командир! — безмятежно откликнулся Феликс.

— Есть, командир, — бенефициарий нахмурился.

Галл вспомнил брюзжание, недовольство и сомнение трибуна Нервы во время военного совета. Галл высоко ценил командующего за храбрость, но даже самое тривиальное событие командир Одиннадцатого легиона умел превратить в драму. Однако на этот раз в деле была замешана еще и политика. Дукс Вергилий (командующий всей приграничной армией) лично отдавал приказ, и один Митра знает, кто отдавал приказы дуксу...

— Феликс... — Галл подождал, пока опций придвинется поближе, и добавил совсем тихо: — Будь настороже!

Он встретился глазами с греком и прошептал:

— Мы идем прямиком в пасть льва...

ГЛАВА 3

В Константинополе начиналось обычное суетливое утро на исходе зимы. Именно в это утро очень худой человек с жидкими, коротко стрижеными каштановыми волосами устало подошел к дворцу Святого престола. Остановившись возле боковых ворот, он нерешительно и робко обратился к стражнику, смущенно комкая в руках край грубого конопляного плаща:

— Я здесь, чтобы встретиться с епископом. Он ожидает меня.

Стражник поглядел на него презрительно и с явным сомнением.

— О... Да? И твое имя...

Странник с беспокойством перебил его:

— Тебе нет дела до моего имени.

Стражник сбил шлем на затылок, почесал лоб и усмехнулся.

— Видишь ли, боюсь, что есть. Мне приказано не впускать никого без особого распоряжения или приглашения. И все нарушители...

Тут достойный страж замолчал и многозначительно забарабанил пальцами по ножнам своего меча.

Странник беспокойно огляделся по сторонам и очень тихо произнес:

— Босфор!

Всего мгновение стражник выглядел озадаченным, но потом, когда до него дошло, что он слышит пароль, лицо его прояснилось.

— Прошу прощения, господин! — почтительно сказал он, отступая в сторону и распахивая перед бродягой калитку в воротах.

Сенатор Пелей подавил желание задержать свой взгляд на стражнике, боясь быть узнанным. Вместо этого он низко наклонил голову и торопливо проскользнул в калитку, а дальше прошел через внутренний дворик, посыпанный мелким гравием, и подошел к заржавленной двери подвала. Щелкнул замок, дверь нехотя приоткрылась, и удивительный посетитель дворца уверенно спустился в подвал по узким каменным ступеням. Потом он прошел по длинному коридору, освещенному огарками свечей, минуя кладовую за кладовой. В каменных нишах виднелись бесчисленные ящики и корзины. Затем коридор кончился, и мужчина оказался перед массивной дверью сокровищницы. Судя по ее толщине, финансам Святого престола ничего не угрожало. Однако Пелея сокровищница не интересовала. Он свернул в одну из кладовых, пустую и полностью погруженную во мрак. Здесь он пошел медленнее, нащупывая рукой каменные столбы, державшие свод, и тщательно считая про себя шаги. Один... два... три... повернуть налево... один... два... три... четыре...

Тьма навалилась, сдавила горло. «Это клаустрофобия», — подумал Пелей. Здесь слишком темно и тихо.

Единственное, что он мог чувствовать — холод и сырость. Пелей миновал еще один столб, повернул... Когда его дрожащие пальцы коснулись следующего столба, слева неожиданно замерцал теплый оранжевый огонек свечи. Пелей поспешно шагнул к свету и замер, машинально пытаясь отогреть закоченевшие пальцы над слабым огоньком.

Разумеется, это место никак не подобало посещать человеку его ранга и происхождения. Затхлый сырой воздух, на каменной кладке, словно звезды в ночи, блестят капли воды.

«Так живут крысы в сточной канаве».

Сенатор Пелей вздрогнул от отвращения и плотнее закутался в плащ из конопляной ткани.

Откуда-то сверху доносились шаги многочисленных рабов, уже потянувшихся по своим утренним делам. Рабы и представить не могли, что их хозяин собирается обсуждать важные дела с сенатором в сыром и темном погребе. Абсурд! Это просто нелепо.

Еще более нелепым было то обстоятельство, что сенатор Пелей никогда за всю свою жизнь не подвергал себя такому риску. До этого дня — ни разу. И этот риск он разделит с каждым жителем империи...

Обещание власти и небывалого богатства звучало куда более соблазнительно, когда они обсуждали это дело с епископом в роскошном зале, на пиру, опьяненные вином и собственным величием. Теперь же реален был только каменный погреб, холодный и сырой — и теперь сенатор куда яснее понимал, во что он ввязывается.

«Еще не поздно!» — изнемогал от ужаса внутренний голос.

Бежать.

Сенатор попытался припомнить, сколько столбов он прошел, сколько шагов сделал в темноте... Повернулся, чтобы отойти от свечи...

Из мрака за его спиной выступила темная фигура.

Возле главных ворот дворца Святого престола стоял долговязый парень с бритой головой и крючковатым носом. Он выжидающе смотрел на стражников. Наконец, один из них неопределенно хмыкнул и сказал своему напарнику:

— Да, все верно. Епископ приказал ждать раба от сенатора Тарквития. И все же обыщи его.

Паво со вздохом поднял руки, а второй стражник принялся охлопывать его потертую коричневую тунику. Уж было понятно, что несет с собой Паво только восковую табличку — но рабы всегда будут рабами, а городские стражники — сукиными детьми. Паво ухмыльнулся, но тут же вздрогнул от боли, когда стражник задел толстыми пальцами свежие шрамы на ребрах юноши.

Он во все глаза смотрел на роскошные ворота дворца, собираясь затем так же жадно рассматривать и роскошное внутреннее убранство. Это был его первый настоящий визит во дворец, несмотря на то, что его часто посылали с подобными поручениями. Раньше попасть внутрь не удавалось.

Великолепие дворца поражало. Паво считал, что этот дворец вполне может посоперничать роскошью и размерами даже с императорским дворцом.

— Он чист! — проворчал охранник — Хотя и воняет так, словно извалялся в верблюжьем дерьме.

— Забавно, что ты заметил! — фыркнул Паво. — Я именно так и сделал, специально для тебя...

— Вали отсюда, вонючка! — перебил его стражник, распахивая ворота. Его напарник изловчился и отвесил Паво увесистого пинка.

Паво с наслаждением вдохнул аромат цветов в зимнем саду, украшающем внутренний дворик. Ах, если бы у него было время побездельничать, побродить здесь... но нет, у него в руках восковая табличка, которую он должен передать, получить взамен нее пакет и поспешить обратно, чтобы быть дома к полудню. В противном случае — и об этом живо напоминали Паво его собственные ребра — Фронто, звероподобный телохранитель сенатора Тарквития, в очередной раз высечет его кнутом.

Так что времени нет, нет даже на то, чтобы хоть ненадолго уединиться в библиотеке и почитать. Хотя... крошечный кусочек свободы он себе выкроит, и тронул моток тонкой лески, спрятанный под языком.

Он быстро взбежал по ступеням и показал восковую табличку стражникам у дверей. Один из них небрежно кивнул на дверь в конце коридора.

— Секретарь там, отдашь ему.

Здесь, несмотря на высокий потолок, было тепло, благодаря трубам с горячей водой, проложенным под полом. Примерно на середине пути Паво заметил обычную и ничем не примечательную дубовую дверь — и снова коснулся языком мотка лески. Его шаги отдавались гулким эхом по всему коридору, пока он не оказался в комнате довольно скромного размера. Она, как и сказал стражник, располагалась в самом конце коридора.

В дальнем углу комнаты между небольшой винтовой лестницей и окном сидел секретарь — приземистый толстый старичок. Стол перед ним был завален бумагами и свитками; один из таких свитков старик сейчас изучал, нахмурив пушистые белые брови.

— Сообщение от сенатора Тарквития! — подал голос Паво.

Секретарь поднял голову, явно раздосадованный тем, что его отвлекли от дел.

— Хммм... — тут лицо его слегка прояснилось. — Ах, да!

Он, словно утка, нырнул под стол, порылся там, а обратно вынырнул уже с небольшим холщовым кошельком в руках. Протянув руку за табличкой, он швырнул кошелек Паво, а затем нацарапал что-то на полоске пергамента, отдал полоску юноше — и вернулся к своему свитку без всяких дальнейших пояснений.

Паво немного удивился тяжести небольшого кошелька. Холщовый мешочек издавал характерное звяканье, и Паво рассеянно подумал, что в нем, должно быть, достаточно денег, чтобы тысячу раз купить себе свободу... Потом его мысли обратились к совершенно иному вопросу.

Выйдя из кабинета секретаря, он удостоверился, что коридор пуст, а стража и не думает смотреть в его сторону. Тогда Паво снял сандалии — и его шаги тут же стали бесшумными. Вытянув леску изо рта, он ловко сложил петлю, просунул ее в замочную скважину той неприметной двери, а затем начал осторожно нажимать на ручку. Вот петля захватила зубцы... еще немного... нажать... Проклятье! Петля ослабла и выскочила из скважины.

Паво едва не выругался вслух и опасливо покосился на стражников, но те по-прежнему смотрели в другую сторону. Паво стиснул зубы и предпринял еще одну попытку. На этот раз петля крепко охватила зубцы, раздался негромкий щелчок — и ручка повернулась до конца. Дверь была милосердна — и отворилась совершенно бесшумно. Затаив дыхание, Паво скользнул в полумрак. Дверь за его спиной так же бесшумно закрылась, и он оказался на темной лестнице. Мрак разгоняли лишь стоявшие в каменных нишах свечи.

Ступени под босыми ногами Паво становились все холоднее и влажнее, пока не стали откровенно мокрыми. Юноша добрался до конца лестницы — и перед ним открылся обширный подвал дворца с тяжелыми каменными сводами. Паво осторожно двинулся вперед. Здесь, в этих каменных сотах находится сокровищница дворца, а в ней — золотой идол Юпитера. По спине Паво пробегала дрожь — от страха и нетерпеливого предвкушения...

Всего за неделю до этого Паво сидел на окраине Августеума. Он отдыхал, прислонившись к стволу пальмы и потягивая воду из маленького бурдючка. Он только что выполнил поручение хозяина, сгоняв сначала в Сенат, а затем передав пакеты оттуда на крепостные стены — и заработал себе немного свободного времени. Он хотел только слегка отдышаться, а затем отправиться в библиотеку... однако тут на его плечо легла чья-то рука.

— У меня есть одна работенка, а ты, как я слышал, всегда не прочь заработать пару лишних монет, — сказал чей-то невнятный голос с сильным греческим акцентом.

Паво поднял голову, но увидел только широкий мясистый нос, торчащий из-под капюшона широкого плаща.

— Вы, должно быть, перепутали меня с кем-то, господин.

— Не думаю, — говоривший был совершенно невозмутим. — Мой клиент недоволен тем, что одна вещь, принадлежавшая ему, попала в руки Святого престола. Дверь в сокровищнице дворца имеет небольшой изъян. Возьми эту витую лесу и...

Сорок бронзовых фоллисов должны были перейти в руки Паво в обмен на золотого идола Юпитера. Возможно, это были крохи по сравнению с истинной стоимостью статуэтки — но раб не мог даже надеяться продать такую вещь самостоятельно. Сорок фоллисов станут еще одной ступенью к свободе... если, конечно, не пропадут, как в прошлом году, когда Паво собрал почти всю нужную сумму.

Паво очнулся, споткнувшись о разбитую плитку — он по-прежнему находился в сыром и темном подвале дворца. Как долго он шел, задумавшись невесть о чем? А вдруг он не туда повернул? Юношапроклинал свою рассеянность. Затем его глаза уловили слабое оранжевое свечение чуть впереди. Паво сделал еще один шаг — и тут что-то мелькнуло на фоне этого оранжевого ореола. Кровь застыла у Паво в жилах: размытая темная фигура в человеческий рост корчилась и извивалась в тусклом свете огарка свечи...

Почти не дыша, Паво сделал еще шаг и присел на корточки, судорожно вспоминая свой путь сюда — ив этот момент услышал негромкое бульканье.

Сердце едва не выскочило у Паво из груди — у фигуры обнаружилось две головы. Одна из них смотрела прямо на Паво — глаза выпучены, рот разинут и из него толчками выхлестывает кровь. Вторая, седовласая, принадлежала, разумеется, другому человеку. Этот человек почти нежно обнимал первого и, вроде бы, слегка его подталкивал. От каждого такого толчка изо рта первого вылетал фонтанчик крови. Паво зажал рот руками от отвращения, и кошелек с глухим стуком упал на пол.

В тот же миг две фигуры разделились. Окровавленный оказался высоким и очень худым человеком с выпученными в агонии глазами. Второй был седой старик в удивительно белом, незапятнанном одеянии — на этом белом фоне особенно отчетливо выделялась рука старика с зажатым в ней ножом — и то, и другое густого пурпурного цвета.

Высокий и худой постоял еще мгновение — и рухнул наземь, испустив дух. Старик медленно повернул голову и уставился на Паво. Затем он шагнул вперед — и Паво, беззвучно шевеля губами, пополз назад, отталкиваясь руками и ногами от мокрого пола и не сводя со старика глаз. Старик издал вопль и кинулся на юношу, воздев кинжал. Тут Паво вскочил, наконец, на ноги, успев подхватить кошелек, и стремглав кинулся во тьму подвала.

В темноте не было видно ничего! Паво метался от столба к столбу, а позади грохотали, приближаясь, шаги страшного старика. Паво уронил кошелек, и его содержимое со звоном раскатилось по каменному полу — но юноша не остановился. Наконец, шаги старика стали глуше. Паво казнят за потерю кошелька, это несомненно. Тем не менее, выбор был невелик: он умрет от руки Фронто через некоторое время — или от руки страшного старика прямо здесь и сейчас.

Он полз и крался без остановки, пока впереди не замаячил свет коридора. Паво припустил со всех ног. Он не обратил внимания на дверь сокровищницы, промчавшись мимо нее. Единым духом пролетел мимо кладовых, потом по лестнице наверх, выбил всем телом ржавую дверь подвала — и оказался посреди двора, на свежем воздухе. Поскользнувшись, Паво с размаху упал на гравий, моргая из-за яркого света и тяжело дыша...

Безмятежно пели птицы, из-за стены доносился привычный гул толпы, стражники скучали возле ворот — и никто не знал о кошмаре, который только что пережил в подвале дворца Паво. Дыхание прерывалось, мысли кружились в голове, словно вспугнутые птицы. Неужели это все было наяву? Разумеется, ему надо вернуться за кошельком — в противном случае наказание неизбежно. Свежесть зимнего утра и обыденность привычной жизни города придали ему сил, и юноша поднялся, намереваясь вернуться в подвал.

В этот самый миг дверь распахнулась — и седой старик в белоснежном одеянии, тяжело дыша, с перекошенным от ярости лицом встал на пороге. На груди у него болталось золотое христианское распятие. Он вытянул руку, указывая костлявым пальцем на Паво.

— Держите вора!

Стражники встрепенулись и кинулись к Паво, на ходу вытягивая из ножен мечи. Помедлив всего мгновение, Паво повернулся на пятках и кинулся к главным воротам. От них ему навстречу тоже бежали стражники, толкаясь и мешая друг другу. Один из них взмахнул мечом — и на плече Паво мгновенно набухла кровью тонкая полоса.

Он завертелся ужом, отскочил — и мечи со звоном столкнулись там, где мгновение назад была его голова. Паво кинулся во дворец, пронесся по знакомому коридору и ворвался в кабинет секретаря. Схватил со стола восковую табличку и бросился вверх по винтовой лестнице — секретарь, изрыгая проклятия, пытался поймать сыпавшиеся со стола бумаги и свитки.

Это была бесконечная и крутая спираль, так что ноги у Паво очень быстро налились тяжестью. Легкие горели от нехватки воздуха. Однако топот тяжелых сапог стражи подхлестывал его, и через несколько секунд Паво оказался на небольшом балконе, выходившем на крышу дворца. Он стоял на высоте трех этажей, и перед ним простирался наклонный скат, покрытый красной черепицей.

— Ты уже мертв, вор! — заорал стражник, первым одолевший винтовую лестницу.

Эти слова в некотором роде воодушевили Паво. Он перепрыгнул балюстраду балкона и мягко приземлился на крышу, чувствуя, как черепица скользит у него под ногами. Паво изо всех сил старался удержаться, а черепица градом сыпалась во двор. Снизу доносились крики стражников, весьма оживившихся в ожидании награды за поимку вора.

Кое-как закрепившись на крыше среди разбитой черепицы, Паво оглянулся на балкон, неумолимо сползая к краю. Стражник ухмылялся, что твоя акула, склонившись к нему и протягивая руку.

— У тебя два пути, вор. Хватай мою руку — и я обещаю тебе быструю смерть. Или можешь сам... — и он выразительно кивнул в сторону края крыши.

Паво стиснул зубы — и выбрал второй путь.

Он цеплялся за стену в предсмертном отчаянии, прощаясь с жизнью, но мрамор был гладким, словно лед. Паво закрыл глаза в ожидании неминуемого удара о камни мостовой... затем хрустнули суставы, застонали сухожилия — и он открыл глаза. Жизнь решила повременить с прощанием.

Паво осторожно покосился вниз. Стражники таращились на него, открыв рты. Он болтался в воздухе, уцепившись за голову мраморного льва.

Боги! Благословите императора Валента, любившего украшать свои дворцы!

У дворцовых ворот уже собиралась толпа, предчувствуя дармовое развлечение. Смотреть на то, как убивают раба, было гораздо интереснее, чем в поте лица зарабатывать себе на кусок хлеба. Когда стражники взялись за луки, толпа оживилась.

Звон тетивы слился со скрежетом крошащегося камня — мраморный лев понемногу уступал весу Паво. Одна стрела разорвала юноше мочку уха, остальные пока чиркали по мрамору, мимо — и тогда Паво извернулся и сильным толчком бросил свое тело прямо в окно. Осколки рассекли кожу, он покатился по полу — но страх придавал сил, и он быстро вскочил на ноги, бросился бежать по коридору, прямо к главным дверям дворца...

«Охраны нет! Они все ловят меня!»

Он распахнул дверь и ворвался в залитую солнцем комнату, успев удивиться — как же здесь тепло. Перед глазами блеснул вороненый металл доспехов, и тут же голова изнутри взорвалась болью.

— Это научит его покорности...

Паво рухнул на пол, словно мешок с камнями, перед глазами поплыли черные круги. Шаги. Тяжелые, приближающиеся.

— Да он же еще мальчишка! Быстрый, как газель... Идиоты — за что вам платит Святой престол?

Старческий дребезжащий голос.

Паво с трудом разлепил веки и увидел слегка размытую фигуру с белыми волосами и в белом одеянии.

— Это больше не повторится, епископ Евагрий! — смущенно ответил стражник. — Он — раб того сенатора...

— Сенатора Тарквития! — старик словно выплюнул эти слова.

— Перерезать ему горло? — в голосе стражника звучал неподдельный энтузиазм. Он говорил так деловито и беспечно, словно Паво был бессловесным куском мяса.

Епископ медлил. В зале уже собралось достаточно много лишних людей — стража, рабы, придворные... Евагрий вздохнул, склонился к спрашивавшему и понизил голос:

— К несчастью, ситуация слишком деликатная. Этот раб должен умереть, но он не принадлежит мне. Отнесите его на виллу Тарквития. Проследите, чтобы до захода солнца ему перерезали горло.

Золотой крест раскачивался на массивной цепочке, завораживал, гипнотизировал. Паво чувствовал, как уплывает в какой-то сумрачный тоннель. Он приподнял голову, пытаясь что-то сказать, но стражник разбил ему лицо оголовьем рукояти своего меча, и Паво провалился во тьму.

Легкий ветерок шевелил занавеси на окнах виллы Тарквития. Ноги у Паво подгибались, волны боли прокатывались по всему телу, зарождаясь в голове. Один глаз почти закрылся, в коротких волосах запеклась кровь. Тем не менее, он старался стоять прямо. Он готовился встретить свою судьбу лицом к лицу.

Идиллическая обстановка виллы его хозяина резко отличалась от помещений, в которых жили рабы. Там, в подвалах на грязном полу вечно стояла вонючая вода, там в крошечной клетушке жили Паво и еще три раба. Солоноватая затхлая вода, засохший кусок сыра и обрезки подпорченного мяса — этим их кормили один раз в день. С рассвета и до заката рабы трудились в саду и доме. Беспросветная жизнь, но и ее можно было бы терпеть, если бы не постоянные побои. Счастье еще, что до сих пор ни Тарквитий, ни его дружки-сенаторы не обратили на Паво свою противоестественную похоть — хотя почти каждую ночь в подвал притаскивали очередного молодого раба, истерзанного и окровавленного.

Каждое утро, просыпаясь, Паво касался жесткими сильными пальцами своей единственной собственности — бронзовая фалера легионера висела у него на шее, на кожаном шнурке. Паво берег ее, как зеницу ока, легко поглаживал драгоценную гравировку... Несмотря ни на какие тяготы рабской жизни, в память об отце он помнил и повторял про себя снова и снова: сражение никогда не заканчивается!

Его не очень заботило то, что, скорее всего, он доживал последние мгновения своей жизни. Гораздо удивительнее, что он вообще выжил — учитывая то, чем он занимался в последнее время. Это началось, когда ему исполнилось пятнадцать — пять лет назад. Тогда он случайно повстречался возле Ипподрома с одним человеком...

Тогда он начал выполнять различные поручения для Синих и Зеленых. Сами они считали себя политическими партиями, но на самом деле были обычными городскими бандами, вечно делившими городские улицы на сферы влияния и воевавшими друг с другом. Однажды, когда Паво выполнял некую работенку для Зеленых, его схватили Синие и избили до потери сознания, а потом бросили умирать в сточную канаву. Он хорошо помнил те ощущения — боль, онемение во всем теле, тьму, заволакивающую сознание... Он провалялся в канаве до рассвета и лишь с первыми лучами солнца смог хоть как-то двигаться. До виллы Тарквития он тогда добирался ползком.

Паво вздрогнул, вспомнив тот день — и вознес молитву богам, чтобы они даровали ему быструю смерть.

В коридоре прозвучали быстрые шаги, дверь распахнулась, ударившись о стену, и Паво вздрогнул, не отводя глаз от окна. Вошедший человек стоял у него за спиной, и юноша изо всех сил боролся с желанием повернуться.

— Паво! Щенок неблагодарный! Я тебя кормил, содержал... Ты хоть понимаешь, что ты натворил?!

Тога развевалась вокруг тучного тела Тарквития, гневно вышагивавшего по комнате. Тринадцать лет, прошедшие со дня первой их встречи, не прибавили облику сенатора здоровья. Он всего лишь разжирел еще больше, и Паво избегал смотреть в выкаченные, налитые кровью глазки сенатора.

— Имя сенатора Тарквития не может быть запятнано! — визгливый голос срывался. — Раб не смеет позорить своего хозяина! Вор — это и без того позорно, но украсть у епископа...

— Я ничего не крал! — не выдержал Паво. — Там убили человека!

— Молчать!!!

Кулак Тарквития остановился в дюйме от лица Паво. Они уставились друг на друга. Паво чувствовал, как у него начинают дрожать губы — и ненавидел себя за это.

— Чего же вы ждете? Убейте и меня!

Каждый второй раб на вилле хоть раз — да страдал от увечий, нанесенных вот этой самой, пухлой, бледной рукой. Некоторых Тарквитий избивал до полного паралича, а некоторых — до смерти. Его подручный и телохранитель, Фронто, за тринадцать лет успел переломать все кости в теле Паво — но сам Тарквитий так ни разу его и не тронул. Ни разу!

Паво в который раз вспомнил тот день на невольничьем рынке — и старую каргу, произнесшую «Гляди, чтоб не смел причинять мальчонке никакого вреда!»

Глаза Тарквития внезапно сузились, и он опустил занесенную для удара руку.

— Ты играешь в опасную игру, мальчик. Епископ ждет, что тебе перережут горло. Он требует крови! — Тарквитий говорил тихо, почти шипел, и его несвежее дыхание отдавало чесноком. — Я не могу оставить твой поступок безнаказанным. Епископ требует твоей смерти — значит, ты должен умереть.

Мурашки поползли у Паво по спине. Тарквитий отвернулся от него и рявкнул на всю виллу:

— Фронто!

Значит, сейчас ему в последний раз придется испытать боль и побои. Впрочем, физическая агония сейчас казалась Паво мелочью, рутиной. Страх неотвратимо приближающейся смерти был страшнее — он наползал, подобно черной туче, и кожа юноши покрылась липким потом.

— Мое имя будет запятнано, если в сенате узнают об этом! — пробурчал Тарквитий. В его тоне было что-то странное...

Паво моргнул, прогоняя смертный морок — и непонимающе уставился на хозяина.

— Ты... будешь... освобожден! — сенатор выплевывал слова, точно куски слишком жилистого мяса. — Освобожден и сослан.

Желудок Паво ухнул куда-то вниз. Какое забытое слово — свобода.

Видимо, его чувства слишком явственно отразились на его лице, потому что губы Тарквития изогнулись в издевательской усмешке.

— Не слишком радуйся, мальчик. Ты будешь сослан на задворки империи. На захваченные территории. Остаток своих дней ты проведешь с лимитанами.

— Пограничные легионы?!

Служба в пограничных легионах считалась чем-то вроде отложенной казни — у границ империи кишели орды безжалостных варваров. Однако сердце Паво переполняла радость. Он думал только об освобождении — и к этому пьянящему чувству восторга примешивалась лишь толика трепета перед неизвестным. Он безотчетно вскинул руку и притронулся к маленькому бронзовому диску, висевшему у него на шее.

— Когда ты падешь под ударом меча, долг будет выполнен, а руки мои останутся чисты! — пробормотал Тарквитий. Его подбородки мелко затряслись.

«Это все та старуха», — подумал Паво. Его не пощадили, нет — ему просто ненадолго продлили жизнь. И все это — из-за той старухи. В голове теснились сотни вопросов, но губы выпалили только один:

— Что она тебе сказала в тот день?!

Лицо Тарквития побелело, он выпучил глаза и нервно облизал губы кончиком языка. Однако ответить не успел — в комнату вошел великан Фронто, распространяя застарелый запах пота.

— Хозяин?

Тарквитий не сводил глаз с Паво, но обращался к своему подручному:

— Возьмешь мальчишку и отведешь его в порт. Оба наденьте плащи с капюшонами. Убедись, что вас никто не узнал. Посадишь его на первый же корабль, идущий в Томис. Пограничный гарнизон в Дуросторуме будет счастлив заполучить еще один кусок мяса для кормления собак-варваров.

Помедлив, он обратился к Паво:

— Я послал к ним гонца, они будут тебя ждать — но поторопись, иначе через пару дней на тебя начнется охота, как на беглого раба. И поверь, тогда уж ты милости не дождешься!

Он повернулся, чтобы уйти, но возле самой двери вновь обернулся к Паво и мерзко ухмыльнулся.

— Ты сдохнешь в течение года, мальчик, уверяю тебя. Но если вдруг случится чудо... Если ты посмеешь показаться снова в этом городе... — зрачки Тарквития внезапно расширились — Ты умрешь страшной смертью!

ГЛАВА 4

Под ногами солдат Первой центурии ритмично похрустывал сухой папоротник. Они шагали по лесной тропе в полном молчании.

Утром они проснулись в промокших насквозь палатках, но дождь, по крайней мере, был лучше, чем налетавшие время от времени снежные заряды. Теперь день клонился к вечеру, опускались сумерки, а здесь, в лесу, было еще темнее. Пахло прелой листвой и сыростью.

Галл возглавлял колонну и зорко смотрел по сторонам. Люди шли без отдыха с самого утра, и теперь время становилось главным их противником. Если они срочно не найдут безопасное место для лагеря, придется выставлять двойную стражу — а люди измотаны.

— Ничего не вижу, мать его! — прохрипел Феликс, отводя в сторону очередную мокрую ветку.

Галл упорно шел вперед, обшаривая взглядом окрестности.

— По карте лагерь должен быть где-то здесь, возможно — чуть дальше. Чертов лес, наверное, поглотил все ориентиры... да и сколько времени прошло! Это карта, наверное, времен Троянской войны!

Галл раздраженно ткнул пальцем в полустертые значки на пергаменте. Феликс вздохнул.

— Привычное задание для разведчиков, да? К югу лежат равнины и долины, но нам нужно непременно ломиться на север, через лес.

Галл снова и снова вглядывался в карту, словно надеясь увидеть что-то новенькое. Три римских форта располагались на узком перешейке, соединявшем ромбовидный полуостров с материком, но помимо них, на карту были нанесены и сторожевые башни, и торговые пути, и дороги, и населенные пункты. Он выбрал этот путь — и это оказалось не самым лучшим выбором, как показало время. Галл выругался — но про себя.

— Мы все же идем на восток, и эта дорога, как бы там ни было, римская. Если это не глупая шутка предков, то до наступления темноты мы придем в форт.

Галл говорил убежденно, хотя сомнения грызли его душу.

— Мы здесь не для того, чтобы связываться с готами, Феликс. Мы просто должны выяснить, где их позиции возле границы.

— Да, командир. Просто хотелось бы выяснить хоть что-нибудь — а то пока разведка может рассказать исключительно про разнообразие здешних долбаных деревьев.

Тут Феликс выругался, потому что очередная мокрая ветка хлестнула его по лицу и запуталась в бороде.

Галл не сводил глаз с большой алой точки на карте — она венчала ромб полуострова на западе. Это был Херсонес — старая римская цитадель и бывшая столица провинции. Говорят, теперь Херсонес стал главным торговым центром готов. Трибун Нерва рассказывал, что вдохновители их миссии пытались произвести альтернативную, так сказать, разведку, послав своего шпиона под видом купца. Он должен был выяснить, насколько сильны готы...

Галл вздохнул. Император Валент и окружавшее его теневое правительство считали солдат Первой центурии всего лишь пешками, готовыми выполнять любые приказы, спущенные сверху. Так кормят хищников в цирке, швыряя им куски мяса...

Он подавил глухой стон.

— Знаешь, Феликс, если единственное, с чем мы здесь столкнемся — это листья и ветви деревьев... то я буду считать себя абсолютно счастливым человеком.

Он старался мыслить позитивно. Ему предстоит превратить центурию в стальной кулак, в сообщество мужчин, которые могут довериться друг другу в любом бою. Нерва считал это второстепенной задачей — но для Галла ее выполнение было ключевым условием выживания лимитанов в этом суровом краю, а в дальнейшем — и всех пограничных легионов империи. Одиннадцатый легион Клавдия загибался, скажем прямо. Сборище желторотых новобранцев, редких ветеранов и наемников. Успешное завершение разведывательной миссии могло означать и возрождение былой славы легиона, и полное завоевание старой провинции. Это, в свою очередь, могло вдохновить тысячи солдат в других пограничных легионах на протяжении всей границы. Сейчас они чувствовали себя брошенными в старых фортах, один на один с безжалостными и свирепыми готами.

Струйка холодной воды заскользила по спине. Галл очнулся от раздумий и повернулся к своему опцию.

— Да, сейчас нам холодно, мокро и тревожно — но трибун Нерва желает, чтобы мы возглавили возрождение Дунайских легионов. Мы должны вдохнуть пламя веры в сердца тех, кто хранит границы империи.

Феликс приподнял одну бровь:

— Надеюсь, он и заплатит тоже — втройне?

Галл хмыкнул:

— Чтобы ты мог набить карман и осушить пару бочек вина в «Вепре»?

Феликс рассмеялся, а затем повернулся и отобрал штандарт у замерзшего знаменосца, вскинув его повыше, чтобы ветер расправил намокшее знамя с алым быком.

— Веселее, ребята! Сегодня вечером нас ждут жареные фазаны и прекрасные гурии из местных гаремов!

Послышались насмешки и свист — ветераны оценили шутку. Секундой позже к ним присоединились и новобранцы. Галл, почувствовал, как потеплело у него на сердце. После смерти жены легион стал для него в буквальном смысле всем. Он мог справиться с грызущей сердце тоской, лишь безоговорочно став частью огромной военной машины. Воспоминания о жизни в Риме, цветные, яркие — становились все туманнее, казались сном. Когда-то они с Оливией вместе мечтали, как на старости лет поселятся на небольшой вилле в Капуе, будут по вечерам неспешно потягивать терпкое вино, играть с внуками и радоваться успехам детей... Все это осталось в прошлом, превратившись в воспоминания. Несколько счастливых лет стали прекрасным сном.

Что-то обожгло его щеку. Ошеломленный на мгновение Галл поднес руку к лицу — и долю секунды непонимающе смотрел на свои пальцы, окрашенные алым. Затем лес вокруг превратился в темный зыбкий фон, а взгляд Галла уперся в стрелу, все еще трепетавшую в стволе дерева рядом с ним.

— Засада! — взревел он.

В тот же миг воздух запел и зазвенел сотнями стрел и дротиков, безжалостно бьющими в легионеров. Несколько человек упали — стрелы впились в незащищенные шеи, руки, ноги...

— Щиты! — крикнул Галл.

Солдаты мгновенно перестроились в три шеренги; первые выставили щиты над землей, вторые прикрыли их головы, третьи накрыли товарищей прочной «крышей». Те, кто не успел скрыться в этом надежном убежище, остались лежать на земле, сраженные стрелами невидимого противника.

Галл присел рядом со своими солдатами. Над головой грохотал смертоносный град — стрелы градом сыпались на щиты. Примипил пытался разглядеть хоть что-то в наползающих сумерках.

Вскрикнув, молодой легионер рядом с ним ослабил хватку, щит пополз вниз, открывая и делая уязвимыми их обоих. Галл хотел подхватить щит — и тут же с отвращением отшатнулся: короткая стрела пробила глаз солдата с отвратительным чмокающим звуком. Упал второй солдат, третий... с каждым залпом в рядах римлян обнаруживалась новая брешь. Галл зарычал от бессилия. Эти люди доверили ему свои жизни, а их прихлопнули, словно комаров. Первая центурия... нет, они еще не были слаженным отрядом, способным бороться и давать отпор, они даже обороняться толком не умели. Каждую секунду он ждал, что стена щитов рассыплется, рухнет — это будет автоматически означать их конец. Тем не менее, пока они еще держались.

— Командир! — прорычал Феликс. — Они наступают!

Он прикрыл центуриона со спины — на всякий случай — и Галл рискнул выглянуть между щитами.

Дождь стрел немного поредел, а между деревьями впереди было заметно какое-то движение. Перестраиваются? Меняют позиции?

Оглушительный раскат грома расколол небо, сверкнула молния, дождь полил, словно из ведра. На римлян никто не нападал. Галл снова выглянул из-за щита. Лес впереди был пуст и безмолвен.

— Феликс, что там у тебя?

— Они отступают, командир! Они уходят на север! Бегут!

— Бегут? Что за...

Он не договорил и замер, не сводя глаз с зарослей прямо перед собой. Зрачки Галла расширились, когда он увидел рябь, пробегающую по мокрым листьям. Что-то надвигалось прямо на них — и надвигалось стремительно.

— Проклятье! Кавалерийская атака — прямиком на нас. Построиться в три линии!.. Или мы мертвы!

Последние слова он прошептал совсем тихо — его услышал только Феликс.

Превозмогая усталость и страх, солдаты перестроились. Первый ряд упер копья рукоятями в землю — и маленький отряд ощетинился стальными иглами, словно дикобраз. Дождь лил, не переставая, но римляне не обращали на него внимания — они не сводили глаз с темной массы, надвигавшейся прямо на них.

Галл прищурился, пытаясь разглядеть тех, кто на них мчался. Сначала это была просто плотная темная масса, но потом стало видно, что это около сотни всадников, коренастых, с длинными тонкими черными косами, развевающимися за спиной, в круглых меховых шапках. Одеты они были в звериные шкуры, из-за спин торчали луки и короткие копья. В руках всадники сжимали мечи, а с пояса у них свисали длинные изогнутые ножи.

Когда они приблизились, Галл разглядел их лица: желтые, плоские и широкие. Узкие миндалевидные глаза были черными, почти без белков. Вместе с разинутыми в крике ртами они казались тремя черными провалами на лицах... Несколько всадников на фланге раскручивали над головами арканы.

— Держать строй! Стоять! — взревел Галл.

Перед его мысленным взором стремительно проносились видения из прошлой жизни. Их с Оливией первая брачная ночь... Оливия рожает их ребенка... Темные спеленатые фигуры матери и ребенка на погребальном костре...

Я иду к тебе, Оливия. Я хочу быть с тобой, жена моя.

Галл инстинктивно наклонился вперед, ожидая страшного удара и чувствуя, как напряглись плечи тех, кто стоял с ним рядом. Внезапно линия всадников резко разорвалась на две равные части. Конница обогнула римский отряд с двух сторон и все с той же бешеной скоростью устремилась на север.

Воздух вырвался из груди Галла, он чувствовал, как мутится его разум.

— Феликс, они... они же гонятся за лучниками!

Солдаты в изнеможении валились на землю, бросая копья и мечи. Одни смеялись, размазывая грязь по лицу. Другие плакали. Кого-то мучительно рвало.

Феликс ошеломленно смотрел вслед растворившимся в дожде всадникам.

— Кто это был?.. Боги, с чем мы столкнулись? Командир...

Молнии то и дело освещали его растерянное лицо. Галл тихо произнес:

— Пасть льва, Феликс. Пасть льва...

ГЛАВА 5

Константинополь был объят ночной тьмой, но над крышами разносились звуки разгула, царившего в императорском дворце. Сенатор Тарквитий облокотился на балюстраду балкона, с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух, продолжая потягивать вино из серебряной чаши. Дела сенатора явно пошли лучше с тех пор, как он избавился от этого проклятого раба Паво. Слова старой ведьмы все еще преследовали Тарквития в кошмарах — но теперь он, по крайней мере, был уверен, что никак не навредит мальчишке, а значит, проклятие не вступит в силу. А те ее слова, другие... ладно, это может подождать.

Здесь, во дворце он был в своей стихии. Все ингредиенты счастливой жизни собраны воедино — римская аристократия, отсутствие морали и отличное настроение. Это сильное средство гарантировало продвижение по карьерной лестнице здесь, в Новом Риме — Константинополе. Даже самый стойкий оппонент не устоит перед полным мехом терпкого вина и ласками красавиц-рабынь. Клятвы будут даны, все тайны раскрыты — и все это постигнет его кристально-ясный ум. Политическая карьера, ее взлеты и падения — все это зависит только от того, кому принадлежит информация. Тарквитий преподал Сенату хороший урок — он был одним из сильных игроков в нынешнюю эпоху. Эпоху заговоров и переворотов.

Наступил расцвет христианства, новая вера охватила умы и сердца людей — это открывало новые возможности для самых смелых и амбициозных людей, вознамерившихся захватить власть. Поклоняться некоему иудею, которого убили твои собственные предки — это было вполне в духе всеобщего безумия, охватившего в последние годы империю. Всего несколько поколений назад римляне неистово рукоплескали тому, как львы раздирают христиан на аренах цирков — а теперь Рим объявляет себя оплотом новой веры и утверждает, что напрямую связан с христианским богом. Теперь у всеобщего безумия появилось и новое обличье — император Валент был последователем арианства, одной из ветвей христианства. Арианство насаждалось снизу доверху, от плебса городских трущоб до самой верхушки духовенства... Несчастное духовенство, теперь оно куда внимательнее отнесется к идеям сенатора Тарквития.

Тарквитий ухмыльнулся своим мыслям.

Плод созрел для сбора.

Сзади раздался смех, звук бьющегося стекла. Тарквитий навострил уши, услыхав приближающиеся шаги. Он осторожно отступил в густую тень, наблюдая за дверным проемом.

На пороге возникла фигура в белом плаще с капюшоном. Человек вскинул руку в подобии приветствия.

— Сенатор, вы здесь?

Тарквитий ухмыльнулся и выступил из тени, остановившись под факелом, закрепленным возле двери, однако таинственный гость не замечал его присутствия, пока сенатор не подал голос. Звучал голос, кстати, довольно холодно.

— Что, устали от разгула?

Фигура в плаще резко развернулась.

— Сенатор, вы до смерти меня напугали!

Тарквитий холодно усмехнулся. Нужно держать необходимую дистанцию, это подчеркнет значимость и величие роли сенатора.

— Доброго вечера, ваше преосвященство. Прошу прощения за то, что невольно испугал вас — но осторожность никогда не помешает, особенно в таком деле, как наше.

Фигура в плаще откинула капюшон, в неверном свете факела блеснули белоснежные кудри. Тарквитий в который раз тщеславно подивился собственному хитроумию: не каждому дано наладить партнерские отношения с таким человеком, как епископ Евагрий. Патриарх Константинопольский, тот, кто напрямую общается с христианским богом.

Евагрий сдержанно улыбнулся тонкими губами. В глазах улыбки не было.

— Разумеется, сенатор. И я могу доверять всем людям, которые присутствуют на этой встрече?

— Разумеется, эминенц! — отвечал Тарквитий, вторя тону епископа.

Тайное присутствие телохранителя сенатора, Фронто, на балконе означало, что все, кому надлежит знать об этой встрече, собрались вместе.

— Что ж, давайте обсудим наши успехи. Что там с разведкой по Босфору?

«Прямолинейно», — подумал Тарквитий. За хрупким фасадом этого святоши скрывался стальной сердечник, благодаря которому, Евагрий и проложил себе путь на самый верх в церковной иерархии Святого престола. Что ж, в этом они родственные души.

Евагрий приподнял бровь, удивленный затянувшейся паузой, однако Тарквитий медлил сознательно. Ему надо было обдумать один важный момент... Не епископ, а Тарквитий будет задавать тон нынешней беседы!

— Наши союзники сообщают, что разведгруппа высадилась в условленном месте и продвигается вглубь полуострова. У готов там множество вооруженных отрядов по всей границе, но наши союзники достаточно сильны, чтобы защитить от них нашу разведгруппу.

Евагрий нахмурился.

— А что там с основными силами готов? Крайне важно, чтобы они не знали о связи нашей разведки с союзниками.

Тарквитий скрипнул зубами, лихорадочно обдумывая ответ. Противник — вернее, партнер — у него достойный, это правда.

Сенатор шумно вздохнул, выпрямился, выпятил подбородок и взглянул прямо в невинные глаза епископа.

— Наши союзники предупреждены, эминенц. Им предписано никак не обнаруживать нашу связь, но любыми средствами ограждать разведгруппу от столкновений с готами! — он внезапно разозлился на себя за то, что в его голосе прозвучали нотки подобострастия. — Все, как мы договаривались, ваше высокопреосвященство. В свое время мы решим вопрос с армией готов.

— Вы должны действовать с холодной головой, сенатор. Путь к престолу будет свободен, если мы справимся с этим. Император жаждет побед на границах, и мы должны в наилучшем свете представить ему ситуацию на Босфоре. А народ... народ созрел для бунта. Мы просто откроем шлюзы, — глаза епископа хищно сверкнули. — На карту поставлено слишком многое, поэтому не стоит уповать только на союзников.

Он протянул Тарквитию холщовый мешочек и свиток пергамента.

— Возьмите. Это понадобится вам на следующем заседании Сената.

— Эминенц? — Тарквитий нерешительно протянул руку за свитком и кошельком.

— В свитке вы найдете все ответы, сенатор, — холодно отвечал епископ. — Но имейте в виду, что ваше предприятие обходится Святому престолу в огромные суммы. Если что-то пойдет не так... тогда разведгруппа должна исчезнуть. Раздавите их, как муравьев. Иначе я буду вынужден искать козла отпущения.

Тут на лице епископа расцвела нежнейшая улыбка, в которой не было ни единой искорки тепла.

— А лучшие козлы отпущения получаются из жадных сенаторов.

Ярость бурлила в груди Тарквития. Он бросил взгляд в сторону темной тени в углу балкона, но тут же вскинул руку — и Фронто с глухим ворчанием сунул меч обратно в ножны. Евагрий в деланном изумлении приподнял бровь.

— Вы привели своего головореза, чтобы он вас защищал? Это не сулит нам доверительных отношений, сенатор Тарквитий.

Бешенство и уязвленное самолюбие пожирали сенатора изнутри. Одно его слово — и мерзкий старикашка упадет с перерезанным от уха до уха горлом... Но нет, нельзя. Путь к трону лежит через умение терпеть. Священник нужен ему, пока — нужен. Он отдаст приказ потом — и тем слаще будет месть.

— Все идет по плану, эминенц. И вы в курсе всего происходящего. Разумно было бы также помнить, что ваша жизнь в моих руках ровно в той же степени, что и моя — в ваших. Фронто, за мной!

Тарквитий в последний раз взглянул на спокойное лицо епископа, повернулся и пошел к двери. Гигант Фронто медленно выплыл из тени и смерил епископа злобным взглядом, на что тот ответил кроткой улыбкой.

Оставшись один, епископ подошел к балюстраде и сложил руки в молитвенном жесте.

Трое лучников, прятавшихся на соседних балконах, увидели этот сигнал и опустили луки.

Сенатор Тарквитий останется в живых. Пока — останется...

ГЛАВА 6

Галл сидел, скрестив ноги, у костра и бездумно смотрел на огонь, машинально сжимая в руке бесполезный пергамент с изображением Боспорского полуострова. Несколько дорог проходили через лес, чтобы сойтись в одной точке на западе: у крепости на перешейке, соединяющем полуостров с материком...

Галл вытащил из огня вертел с нанизанным мясом, жадно оторвал кусок зубами. Любой из этих путей был бы рискованным. Каждый выбор — как бросок игральных костей. Первый бросок вышел совсем неудачным. Теперь нужно было постараться и выбросить комбинацию покрупнее.

От первоначального отряда в сто десять человек, ушедшего в рейд от «Аквилы», осталось шестьдесят два человека. Разбив лагерь, они хорошо укрепили его и выставили двойное оцепление. Галл не желал больше терять людей. Он поклялся себе в этом.

Галл стиснул зубы так, что они хрустнули, потом тряхнул головой и принялся терзать жесткое мясо.

Оглянувшись через плечо на небольшую группу легионеров, свободных от караула, Галл немного оттаял. Он явственно различал грубоватый басок Зосимы — здоровенный фракиец потчевал товарищей рассказом о двух критских бабенках и их сексуальных пристрастиях, а также о благосклонности, которой означенные бабенки одарили Зосиму после того, как он выгнал из дома их мужей. Взрывы хохота встречали каждый новый поворот этой похабной истории. Зосима и его товарищи сбрасывали невероятное напряжение минувшего дня. Галл любил их за это — жестоких, выносливых бойцов, не боящихся ни боя, ни внезапной, как сегодня, засады.

Сегодня эти люди потеряли своих товарищей и братьев по оружию. Их собственные жизни тоже висели на волоске, и все же они оставались единым целым. Солдаты...

Глаза легионеров весело блестели, и Галл вздохнул украдкой. Годы кровавых битв могут закалить даже самую нежную душу.

К нему подошел Феликс, и Галл выжидающе уставился в глаза своему помощнику и товарищу.

— Не могу больше слушать эту мерзость. Услышанного достаточно, чтобы вернуть весь съеденный харч.

Галл молча кивнул греку на свободное место возле его костра.

— И еще, командир... Я думал, что ты захочешь поговорить о том, что сегодня произошло! — нерешительно добавил Феликс.

Галл перестал хмуриться и кивнул. Феликс лучше кого бы то ни было умел улавливать настроения среди солдат, а уж Галла читал, словно открытую книгу, не обращая внимания на каменное лицо и бесстрастный взгляд примипила. Черт бы его подрал.

Про себя Галл улыбнулся.

Он заговорил еще прежде, чем грек устроился напротив него у огня.

— В разведке такое случается. Половина моих солдат осталась лежать в лесу, а сукины дети, устроившие бойню, вряд ли получили хоть одну царапину.

Феликс устало вздохнул и опустил глаза.

— Командир, завтра мы пошлем людей похоронить наших товарищей. То, что сегодня произошло, потрясло всех — но никто не смог бы сделать больше, чем сделал ты. Оборона была единственным нашим спасением, и то, что мы выжили — твоя заслуга.

Галл криво усмехнулся.

— Это приводит меня в бешенство... Я отдал бы свой последний грош, лишь бы узнать, что всадники догнали и перебили этих сыновей шлюхи.

Он потянулся к мешку и достал оттуда стрелу в засохшей крови, принялся разглядывать ее в свете костра.

— Мы должны подумать обо всем очень серьезно, Феликс. С кем мы имеем дело? Судя по наконечнику стрелы, это готы — но кто тогда всадники? Кто они такие — и почему они нас не тронули? Мы ведь были для них легкой добычей.

Феликс задумчиво кивнул, глядя в огонь.

— Я думаю, готы следили за нами с того самого момента, когда мы только вошли в лес. Дождались, пока мы заберемся в чащу — и принялись расстреливать. А вот насчет всадников я не уверен... думаю, судя по их внешнему виду, что они с востока.

Опций смолк, и Галл кивнул ему в ответ.

— Да... Это не то, что мы ожидали здесь найти...

— Не совсем так, командир. Думается мне, я видел похожих на них воинов и раньше. Я служил тогда на границе в Северной Армении. В тех местах множество небольших торговых городков, караван-сараев и базаров. Там я встречал варваров, пришедших из Степи, они приходили менять шкуры, мясо, рабов, специи и драгоценности. Один Митра знает, где они все это добро брали, да, наверное, лучше и не знать этого вовсе.

Галл кивнул. Его губы слегка вздрагивали, он выглядел потрясенным.

— Только этого и не хватало империи — новых захватчиков на ее границах, — он нервно провел рукой по волосам. — Я чувствовал... Сразу почуял крысиный запах — как только Нерва начал совещание. Он нервничал — значит, что-то шло не так. Его-то руки связаны — над ним дукс Вергилий и те, кого император приставил надзирать за дуксом. Мы этого не знаем — и это не в нашей компетенции, Феликс. Не думаю, что мы можем разрешить эту проблему в настоящее время. Мы должны завершить свою миссию, а затем убраться отсюда. Но сначала нам надо кое о чем позаботиться. Нерва приказал не отвлекаться, но...

— Готы? — вскинул голову Феликс.

Галл кивнул.

— Да. Настало время отомстить.

ГЛАВА 7

— Эй, вы, эльфы сонные, подъем! Приехали!

Возница ворчал, а шаткая деревянная повозка на расшатанных колесах замедляла свой ход, пока не остановилась на перекрестке.

Паво проснулся и прищурился на восходящее солнце. Второе утро его свободы. Он вздрогнул и поежился от утреннего холода. Хотел зевнуть и потянуться, но тут заметил, что светловолосый парень, его сосед, сладко спит, привалившись к его плечу. Паво осторожно подвинулся — и выбрался наружу, чтобы размять затекшие ноги. С силой растер ладонями лицо, провел рукой по коротко остриженным накануне темным волосам...

Постель из сена и старых мешков была не самым удобным ложем, но он все равно спал сном младенца с тех самых пор, как они выехали из порта Томис. Это было немудрено — после выворачивавшего желудок путешествия морем из Константинополя. Паво осторожно потрогал черный кровоподтек на ребрах — прощальный привет от Фронто. Громила избил его на прощанье — пусть это было больно, но зато в последний раз, это обстоятельство не могло не греть душу.

— Премного благодарен! — хрипло буркнул он вознице, спрыгивая на землю.

Возница недоумевающее покосился на него и молча протянул руку. Паво никак не мог привыкнуть к мысли, что у него есть его собственные деньги, которыми он может распоряжаться. Он порылся в кошельке и выудил два фоллиса из тех десяти, что на прощанье нехотя отсыпал ему Тарквитий. Паво бросил монеты вознице, и тот, поймав их, равнодушно кивнул юноше, как кивнул бы любому гражданину или вольноотпущеннику. Это было странно и ново для Паво.

Повозка медленно тронулась с места. Светловолосый, еще не до конца проснувшись, поспешно выбрался из нее. Туника у него была грязная, на плече болталась драная котомка.

— Вот дьявол... Что это с ним? — сердито спросил светловолосый.

Паво пожал плечами и улыбнулся, а затем достал из своего узелка два вареных яйца, которые купил в Томисе. Очистив одно от скорлупы, Паво с удовольствием откусил половину белка и стал медленно жевать, разглядывая своего попутчика. Светловолосый, вероятно, был его ровесником. Волосы у него вились мелкими кольцами, глаза были изумрудно-зелеными, а щеки — розовыми и пухлыми, как у херувима. Однако усмешка у светловолосого была дерзкой, и это бросалось в глаза.

— Ну и хорошо, пусть катится! Надеюсь, он уедет достаточно далеко прежде, чем сообразит, что я вчера вечером сунул ему фальшивые монеты! — фыркнул светловолосый. — Сура. Децим Луний Сура, некоронованный царь Адрианополя идет на помощь римским легионам.

Он рассмеялся и протянул Паво руку.

— Я не хотел причинять тебе неудобства, но ты так крепко спал, когда я залез в эту колымагу... Так как тебя кличут?

— Нумерий Вителлий Паво — и я здесь... эээ... потому что Константинополь был не в силах вынести мое величие.

Шутка была так себе, но у Паво и в самом деле не было никакой истории, достойной внимания. Он пожал руку Суры.

— Хорошо! — Сура неуверенно кивнул и тут же выхватил второе яйцо из рук Паво. Прежде, чем тот успел возразить, некоронованный царь Адрианополя стремительно очистил трофей и впился в него белоснежными зубами.

— Надеюсь, ты готов к прогулке? — пробормотал он с полным ртом, тыча пальцем себе через плечо и указывая на бескрайнюю равнину, раскинувшуюся перед ними.

Паво отвел взгляд, не в силах сдержать улыбки. Потом он забрался на насыпь, тянущуюся вдоль дороги, и принялся осматриваться.

Река Данубий — Дунай — протекала в этих краях с запада на восток, неся свои волны к мерцающим водам Понта Эвксинского. По обоим берегам реки виднелись башни и стены города Дуросторума. В двенадцати стадиях от них, на равнине между дорогой и городом стоял каменный форт Одиннадцатого легиона Клавдия. Паво молча смотрел на непрерывный поток телег и повозок, тянущийся в обе стороны по дороге, ведущей к форту — легионерам везли вино и еду, а из форта увозили их жалование...

«Когда ты падешь под ударом меча, долг будет выполнен, а руки мои останутся чисты!»

Паво вздрогнул, вспомнив эти слова Тарквития.

Они шли по дороге, подтрунивая друг на другом и болтая; потом Сура вытащил из своей котомки сухарь, и они разделили его по-братски, запив водой из ручья. Однако чем ближе становился форт, тем меньше они разговаривали.

Иссеченный непогодой, заросший зеленым мхом, каменный великан господствовал в здешнем пейзаже. Паво покосился на фракийца — и от души позавидовал ему. На безмятежной физиономии Суры не было и тени страха. Паво же чувствовал, как волнение начинает грызть его изнутри. Службу в легионах официально преподносили как пример отличнойкарьеры, однако жестокие реалии военной жизни были таковы, что молодые люди готовы были искалечить сами себя, лишь бы не идти на военную службу. Было даже трудно поверить, что в книгах, которые читал Паво, рассказывалось о временах, когда армия была самой престижной службой после службы при дворе.

Конечно, Паво теперь был свободен — однако жизнь в легионах правильнее было бы назвать выживанием.

— Осторожнее! — завопил вдруг Сура, дергая Паво за руку и оттаскивая на обочину. Мимо них пронеслась открытая повозка. Возничий правил, стоя: высокий, выше любого римлянина, длинные светлые волосы развеваются на ветру. Юношей обдало градом песка и мелких камней из-под копыт и колес.

— Проклятые готы! — Сура сердито сплюнул. — Все никак не могут решить — торговать им с нами, или воевать. Помяни мое слово — как только мы заключим с ними мир, тут же придется от них защищаться. Говорят, здесь они повсюду.

Сура повернулся к Паво, и глаза его опасно заблестели.

— Да ты струсил!

— Нет, я...

Сура сухо улыбнулся и медленно кивнул. Потом смерил Паво взглядом с ног до головы и подбородком указал в сторону форта.

— Тут вот какое дело... Давай смотреть правде в глаза: ни один из нас не похож на легионера. Ты вот больше смахиваешь на олененка! — он засмеялся и легонько ткнул пальцем в разбитую коленку Паво. — Так что, если уж мы собираемся выжить на этой службе, нельзя позволить ветеранам издеваться над нами. Ты приглядываешь за моей задницей, а я за твоей, договорились?

Паво ощутил забытое чувство — впервые за много лет с ним кто-то говорил, как с другом. Там, на вилле Тарквития, у него когда-то тоже был друг, Кирос-Критянин. Он был лет на десять старше Паво. Кирос научил его играть в кости и делил с ним скудную пищу. Они вместе переносили горечь рабства и поддерживали друг друга. Это длилось много лет... а потом Тарквитий забил Кироса до смерти за кражу черствого хлеба из кладовой. Он бил его, пока кровь не хлынула из глаз и ушей Кироса-Критянина...

Паво подавил дрожь и принял протянутую руку Суры.

— Там, откуда я родом, не слишком лестно отзываются о легионах. Говорят, что их солдаты — это либо совсем мальчишки, сыновья фермеров и ремесленников, либо всякое городское отребье — нищие, разбойники и головорезы. Говорят, чем они хуже — тем охотнее их берут на службу.

— Но ты, тем не менее, не отказался служить? — рассмеялся Сура, хлопая Паво по спине.

— Послушай, не я выбирал...

— Ой-ой, конечно, а я — царь Адрианополя, я же говорю! — Сура заливисто хохотал.

Паво хмыкнул, поправляя котомку.

— Адрианополь? Я слыхал, он первый по числу уличных банд столицы. Синие и Зеленые, отъявленные мерзавцы, я в свое время имел с ними дело едва ли не ежедневно.

— О, да, конечно, так я и поверил! — Сура подобрал камешек и швырнул его в спину идущему впереди Паво. Камень больно стукнул того по затылку.

— Ах, ты, верблюжья задница! — взревел Паво, кидаясь на своего обидчика.

Они сцепились и упали на землю, через мгновение скатившись в клубах пыли в придорожную канаву. Паво хотел ударить Суру в поддых, но его кулак только запутался в складках туники, а потом Сура сунул его лицом прямо в пыль и захохотал. Паво в ярости выбросил вперед руку и ухватил Суру за лодыжку. Сильный рывок — и Сура опрокинулся на спину. Паво, торжествуя, набрал целую пригоршню песка и сунул ее в рот противнику.

— Вот тебе от меня на завтрак — и там припасена хорошая порция ослиного дерьма!

Внезапно у них над головами раздалось конское ржание, и чей-то хриплый голос проревел:

— Имена и звания!

Оба юноши торопливо вскочили на ноги. Солнце слепило глаза, и Паво с трудом разглядел громадного всадника в форме центуриона. Бронзовая кираса, алая туника и шлем с гребнем из конского волоса...

— Имена и звания, я сказал! Не заставляйте меня повторять вопрос еще раз!

Голос центуриона и впрямь напоминал рев разъяренного быка. Низкий лоб и нахмуренные брови тоже не прибавляли ему обаяния.

Сура отчаянно отплевывался от песка и пыли, и брови центуриона сошлись в одну линию. Паво поспешно вытянулся в струнку, прижав руки к бокам.

— Мы идем поступать на службу в Одиннадцатый легион Клавдия, господин! Мое имя Нумерий Вителлий Паво.

— А я — Децим Луний Сура! — прохрипел Сура.

— Парочка тощих оборванцев решила осчастливить легион? Не знаю, куда катится армия... — пробурчал центурион, потирая щетинистый подбородок. — Центурион Брут, командир Второй когорты. Могу только молиться Митре, чтобы вас не записали ко мне в подразделение. Вылезайте из канавы, дурни, и следуйте за мной. Или вы предпочитаете остаться здесь и всласть изваляться в ослином дерьме?

От ворот форта на них мрачно смотрели шесть легионеров-караульных. Ветер развевал на башнях штандарты с изображением красного быка.

Паво и Сура обменялись испуганными взглядами, а затем поспешно полезли из канавы на дорогу. Здесь они снова встали по стойке смирно, причем Сура старался повторять все движения Паво.

— Я готов, командир! — отчеканил Паво и попытался улыбнуться, но улыбка тут же увяла под пристальным взглядом стальных глаз центуриона.

— Посмотрим! — бросил тот, повернул коня и поскакал к форту легкой рысью, больше не обращая на горе-легионеров никакого внимания.

ГЛАВА 8

Ночь окутала лес, и только уханье совы нарушало тишину, царящую вокруг руин старой крепости. Галл лежал ничком в зарослях папоротника, и холодный ночной воздух слегка пощипывал кожу. Рискуя быть замеченным, он поднял голову, вглядываясь в пролом южной стены форта.

В центре выложенного камнем двора горел костер, и по каменным стенам плясали причудливые тени собравшихся вокруг огня готов. Все они были настоящими гигантами — светловолосые и широкоплечие. Галл приметил, что сейчас они были без брони и без оружия. Он поднял глаза на стену — там между зубцами расхаживали караульные. В отличие от собравшихся внизу, они были в кожаных доспехах, с луками за спиной и длинными мечами в руках. Галл насчитал пятнадцать дозорных... не многовато ли для маленького форта? Или они ждут гостей?

На рассвете Галл отправил группу своих людей к месту вчерашней засады, чтобы они похоронили павших товарищей. Пусть благословят боги Феликса! Однако Галл предчувствовал, что их ждет еще одна встреча с готами, когда они доберутся до первого же форта, отмеченного на карте.

Тихая возня позади послужила сигналом, что от стен форта вернулся Авит. Галл послал опытного ветерана на разведку.

— Я обошел форт кругом, командир! — запыхавшийся Авит стащил шлем с головы и вытер с лысины пот. — Крупного отряда поблизости не видно, а внутри я насчитал человек девяносто, все вооружены. Я уверен — именно на их засаду мы вчера и напоролись.

Рука Галла стиснула рукоять меча.

— Пленные?

Авит кивнул, поджав губы.

— Всего один, командир. Мальчишка совсем. Его зовут Протей. Вы должны его помнить, сын крестьянина. Записался к нам пару недель назад.

Галл скрипнул зубами от злости. Крестьянский сын... вот вам и нынешнее состояние легиона.

Солдаты, которых он послал хоронить павших, вернулись с плохими вестями: в лесу лежали только сорок семь тел. Сорок восьмой пропал бесследно. До этого они с Феликсом еще спорили, преследовать ли готов. После возвращения похоронной команды все сомнения исчезли.

— Чем быстрее мы все проделаем, тем меньше страданий выпадет на долю нашего парня. Займи свое место, Авит.

Авит кивнул и бесшумно убрался в темноту к остальным. Галл снова принялся разглядывать форт, не спуская глаз с караульных на стене. Тишина становилась все более мучительной, давила на уши. Наконец, караульные вразвалочку двинулись в сторону сторожки. Галл приложил руки ко рту и два раза свистнул, имитируя крик ночной птицы.

Разделившись на две группы, легионеры стремительно переместились к подножию двух угловых башен, распластались по стене. Галл, руководивший одной из групп, в последний раз оценил расстояние до вершины башни — даже наполовину разрушенная, она даст им укрепленное убежище, когда они окажутся наверху. Однако стоит кому-то из них оступиться, издать лишний звук или вскрик — и они окажутся лицом к лицу с противником, вдвое превосходящим их по численности. Галл посмотрел в темноту, туда, где затаились Феликс и его люди — и вознес молчаливую молитву богам...

Феликс прикрыл глаза и считал про себя.

Четыре... пять... шесть...

— Вперед! — прошипел он Зосиме, взбудораженному и нетерпеливому. Гигант-фракиец мгновенно и бесшумно раскрутил длинную веревку с крюком на конце. Со слабым свистом веревка унеслась вверх, в темноту. Зосима подергал ее, убедившись, что она надежно зацепилась, а затем широко ухмыльнулся.

— Прошу, командир! Твой выход.

Феликс криво усмехнулся в ответ. Он был самым низкорослым из солдат центурии, а это означало, что в тайных операциях, требовавших умения проникать куда-то незаметно, он всегда будет первым в списке. Где-то там, на другом конце крепости сейчас тем же самым займется Авит, еще один опытный «невидимка»...

«Два самых маленьких ублюдка против самых здоровенных в мире воинов!» — подумал он и беззвучно выругался.

Отдав шлем Зосиме и скинув сапоги, Феликс обвязался веревкой и медленно полез на стену. Босые ноги мгновенно закоченели от прикосновения к холодной каменной кладке. Руки начали неметь, но он упорно лез вверх, не сводя глаз с полуразрушенной башни. Сверху, оттуда, где зацепился крюк, медленно сыпалась легкая древесная труха. Внезапно раздался громкий треск...

Ослепительно-белый свет вспыхнул перед глазами Феликса, когда он со всего маху приложился головой о каменную стену. Меч выпал из ножен и со скрежетом скользнул по стене вниз. Феликс, оглушенный, безоружный, болтался на веревке, словно кукла, отчаянно пытаясь нащупать точку опоры и хоть как-то закрепиться на камнях. Внезапно его что сильно дернуло вверх... он начал подниматься...

Вскинув голову, Феликс с ужасом увидел приближающееся с каждым рывком, перекошенное от ярости лицо здоровенного гота. Гигант вытягивал наверх веревку с болтавшимся на ее конце греком, и в ледяных голубых глазах горело только одно слово: смерть!

Феликс начал раскачиваться в разные стороны, отталкиваясь ногами и руками от стены, чтобы максимально увеличить свой вес, но все было напрасно. Гигант вытягивал его наверх, словно играючи. Феликс уже чувствовал исходивший от него запах хмельного эля, пота и железа...

Феликс зажмурился. Еще пара рывков — и могучие руки втянули его на стену. Он ждал смерти — но вместо этого услышал шепот Галла:

— Добро пожаловать, опций! Ты в безопасности, не бойся. Феликс открыл глаза. Галл и Авит прикрывали его и себя щитами, снизу в них уже летели стрелы и дротики. Гигант-гот безжизненным кулем висел на стене, его светлые волосы стали красными от крови. Феликс торопливо вырвал меч из трупа.

— Ложись! — прохрипел Авит, и в тот же миг на их щиты обрушился новый залп. Они осторожно выглядывали из-за краев щитов, надеясь, что подкрепление близко — но гораздо ближе к ним оказались готы, сторожившие башню. Семь человек.

— Наверх! Быстрее — или мы уже мертвы! — рявкнул Галл, указывая на узкий участок между зубцами стены, покрытый довольно прочной крышей.

Это было последнее доступное им убежище, но чтобы попасть туда, нужно было пройти мимо готов.

Галл и Авит сомкнули щиты и бросились на караульных. Феликс скорчился между ними и чуть позади — его жизнь зависела только от того, насколько тщательно товарищи прикроют его щитами.

— Готовься, Феликс!

Галл задыхался от напряжения. Они с Авитом вскинули щиты, приняв на них удары страшных готских боевых секир. Щиты затрещали, но выдержали — и тогда из-за них сверкающими змеями вылетели клинки-спаты. Двое готов, шедшие впереди, без звука рухнули со стены во двор. Оставшиеся пятеро вскинули мечи, но в этот момент на них с тыла обрушилось римское подкрепление.

Готы были воинами — но не глупцами. Оценив количество нападавших, они отступили к лестнице и ринулись вниз собирать подмогу. Феликс сиял от радости — они взяли стену под свой контроль. Впрочем, восторг быстро увял, когда Галл нетерпеливо толкнул его в плечо, протягивая греку веревку.

— Готов? Давай!

Феликс с тоской покосился вниз, где так и кишели светлоголовые убийцы.

— Ах, да. Совсем забыл. Готов, командир...

Сплюнув, он крепко взялся за веревку и набрал воздуха в грудь.

Римляне рассыпались в цепь по всей стене и приготовили плюмбаты. По команде Галла тяжелые дротики с неприятным свистом устремились вниз, почти одновременно с этим загрохотали камни. Готы были вынуждены отступить и занять оборону, укрывшись за щитами. Убитые и раненые усеяли двор. Феликс быстро прошептал молитву Митре и заскользил по веревке вниз, обжигая ладони. Готы смотрели на него в бессильной ярости, их глаза так и сверкали в просветах между сомкнутыми щитами.

Он приземлился — и в тот же миг стих смертоносный дождь плюмбат. Ноги Феликса в один момент ослабли, он вскинул глаза наверх. Галл извиняющимся жестом развел пустые руки в стороны.

Командир готов вскинул меч, указывая на Феликса.

— Взять его! Зарезать, как свинью!

Феликс метнулся к воротам, лихорадочно задергал засов. Готы осторожно опускали щиты...

Засов не поддавался, Феликс вцепился в него обеими руками, спиной, всем телом ощущая топот десятков ног — готы ринулись через двор за ним. В самый последний момент засов неожиданно легко вышел из пазов, ворота распахнулись — и хорошо знакомый голос ударил в уши Феликсу оглушительным:

— Ложись, грек!!!

Феликс бросился на землю — и с изумлением увидел, как валятся, словно скошенные гигантской косой, готы, уже почти настигшие его у ворот.

В проеме стоял довольный Кводрат, и под его длинными светлыми усами играла щербатая улыбка. В обеих руках он сжимал тяжелые дротики, казавшиеся игрушечными рядом с могучим галлом.

— Спасибо, Кводрат...

— Рад, что ты жив, опций!

Новый залп дротиков ударил по рядам готов.

Галл стиснул кулаки в бессильной ярости. Готы умело перестроились и укрылись во внутреннем кольце форта, поднявшись на стену.

— Мы выкурим их оттуда! Заходи с флангов! — крикнул он, подгоняя солдат к лестницам, ведущим на стены. — Авит, возьми четверых и держи стены. Зосима, со мной!

Ему не пришлось повторять приказ дважды. Римляне, разгоряченные схваткой, ринулись на стены, внося замешательство в ряды готов. Готские мечи-скорпионы и римские спаты зазвенели над фортом. Боевой клич готов звучал все слабее и неувереннее. Галл ринулся в самую гущу битвы.

Лязганье, хруст ломающихся костей, бульканье вытекающей из разорванной глотки крови... Высокий гот кинулся на Галла с поднятым мечом, но примипил отвел в сторону щит и вонзил свой меч прямо в горло нападавшему. Еще мгновение — и перед Галлом оказался командир готов. Этот меч поднять не успел — лезвие спаты замерло у его горла, слегка порезав кожу.

— Пощады! — в голосе гота звенела горечь поражения.

Галл пришел в себя и огляделся. Его люди еле сдерживали себя, мечи в их руках были окрашены красным до самых рукоятей. Немногие оставшиеся в живых готы, один за другим, опускались на колени, сдаваясь на милость победителей.

— Соберите оружие.

Недовольный вздох пронесся над рядами легионеров. Галл нахмурился и добавил металла в голос.

— Собрать оружие и связать пленных. Найдите, где они держат нашего парня!

Феликс спокойно встал возле Галла и сказал негромко:

— Это было трудно — но необходимо сделать, командир.

— Я совсем в этом не уверен, Феликс. Ты помнишь вчерашний день?

— Люди хотели отомстить — и отомстили. А что ворчат — так они всегда ворчат, пока кровавый туман не спадет с их глаз.

Галл вздохнул, провел рукой по лицу и повернулся к Феликсу, впервые посмотрев своему опцию в глаза.

— Ты прав. Сейчас я хочу не крови готов. Мне нужны ответы на вопросы!

ГЛАВА 9

Паво сплюнул на песок, ощущая металлический привкус крови во рту, провел языком по обломкам выбитых зубов. Тронул левый бок и тут же скривился от боли в ребрах.

— Вставай, вонючий сучонок! — прорычал Брут и ногой швырнул Паво в лицо фонтан песка и пыли. — Поглядите-ка на этого котеночка, он желает спрятаться и зализать свои раны!

Брут прохаживался вдоль строя легионеров-новобранцев. Он был живым воплощением жестокости — даже после целой недели побоев, боли и унижений Паво все еще пребывал в шоке от этого садиста.

Приземистый, коренастый, крепкий, словно дуб, Брут чем-то и напоминал дерево. Его бритая наголо голова блестела от пота, а широкое плоское лицо было красным от ярости. Похоже, он действительно наслаждался страданиями новобранцев. Сейчас, подсвеченный алыми лучами солнца, он был похож на демона...

Семь дней, прошедшие с тех пор, как они с Сурой вошли в ворота форта, пронеслись обжигающим вихрем. Паво еще успел почувствовать благоговение при взгляде на хлопающие под ветром штандарты с изображением алого быка над воротами форта... но уже в следующий момент налетел на двух легионеров, тащивших огромные ведра с фекалиями, исходящие вонючим паром.

Они с Сурой оказались в длинной шеренге таких же, как они, чумазых оборванцев, ожидающих своей очереди, чтобы поставить подпись на листке пергамента — и тем самым вручить легиону свою жизнь на ближайшие двадцать пять лет.

Двадцать пять лет... о, да, конечно! Ветераны хохотали при этих словах. Средняя продолжительность жизни молодняка в легионе была два-три года.

Каждому выдали две повседневные темно-красные туники из жесткой конопляной ткани, одну парадную, почти роскошную — белую с пурпурной каймой — для парадов и официальных выходов; пару кожаных сапог и потертый кожаный ремень. Оружие — копье, меч-спату и плюмбаты — пока не выдавали, очевидно, рассчитывая избавиться от лишних людей в процессе обучения.

Первые пару дней все было относительно спокойно: новобранцы учились построению и строевому шагу, разучивали приветствия и строем ходили в столовую. Но потом начались учебные бои — и Паво разом очутился в Аиде...

Паво потрогал пальцем кровоточащие десны и покосился на ухмыляющегося Брута. Теперь пути назад не было. Стены форта были слишком прочны, ворота наглухо закрыты. Отсюда больше никто не уйдет.

Паво заметил извиняющийся взгляд Суры.

Брут небрежно толкнул приподнявшегося Паво ногой прямо в лицо, и юноша растянулся на песке.

— Уберите этого недомерка отсюда!

Двое новобранцев торопливо подхватили Паво под руки. Боль пронзила все тело — но дух борьбы в нем был все еще жив. Паво с усилием высвободился из рук парней.

— Я еще не закончил!

— Во как! — Брут издевательски склонил голову на плечо.

Он быстро пробежался взглядом по лицам испуганных новобранцев — и ни один не выдержал этого взгляда. Только Сура отчаянно гримасничал, выразительно кивая и подмигивая лежащему другу. Брут крутанулся на пятках и шагнул к Паво.

— Видишь, даже твой фракийский дружок-дурачок полагает, что тебе лучше убраться отсюда. Последуй его совету, пока я не выбил тебе остатки зубов.

Язык у Паво пересох и стал, словно лист пергамента, но он упрямо поднялся на ноги. В полуденном мареве тренировочное поле дрожало и двоилось у него в глазах. Ноги были слабыми, словно овсяная болтушка, перед глазами плыли темные круги, но Паво стиснул зубы и выпрямился. Не очень понимая, что он будет делать дальше, Паво с рычанием кинулся вперед.

Центурион, словно кобра, молниеносно отступил в сторону, уйдя от удара. Паво промахнулся — и тут же получил увесистый удар по затылку. Он упал лицом в пыль, захлебываясь отвратительной смесью крови, слюны и желчи. Из шеренги новобранцев послышались смешки и негромкий ропот.

— Вот так, опарыши, вы должны успокоить напавшего на вас варвара.

Паво поднялся, щурясь от боли. Брут расхаживал перед строем с видом Юлия Цезаря. Высокомерие и презрение сквозили в каждом его движении. Они-то его и подведут, вдруг подумал Паво. Его взгляд упал на ножны, болтавшиеся на бедре Брута. Паво шагнул вперед. Счет еще можно сравнять...

— ...И если варвар не хочет успокаиваться и не желает признать величие империи, — Брут явно воображал себя Цицероном, — то мы должны угостить его нашим сладким, острым, римским мечом!

Рука Брута нарочито медленно опустилась к ножнам — и в тот же миг на лице центуриона отразился чистый и беспримесный ужас. Это мгновение было совершенно бесценно — растерявшийся Брут хлопал себя по боку, не понимая, куда делся его меч.

Паво ощерился кровавой ухмылкой.

— Ты не это ищешь, центурион?

Он стоял перед Брутом, перебрасывая тяжелый тренировочный меч из руки в руку.

Тишина окутала тренировочное поле, только издали, от столовой, доносился звон медных котлов. Растерянность на лице Брута уступила место ярости, цвет тоже изменился, став из привычно-кирпичного багровым, почти черным. Паво рассмеялся и бросил центуриону его меч. Неуверенно плеснули в шеренге первые смешки. Потом захохотали все, и даже Брут растянул губы в улыбке. Злая это была улыбка — но все же, все же...

— Ладно, засранцы, на сегодня все. Бегом в столовую — я слыхал, что сегодня на ужин у вас пирог с конским дерьмом.

Брут немедленно сам расхохотался над своей шуткой, сунул меч в ножны и удалился, тщетно пытаясь восстановить свое пошатнувшееся величие.

Паво повернулся и побрел в столовую. Его хлопали по спине и плечам, посмеивались, восхищенно хвалили — он все слышал, как сквозь туман. Все тело болело, во рту скрипел песок... однако в глубине души Паво был горд своей маленькой победой.

— Ну ты и рисковый парень! — возбужденно трещал рядом с ним Сура. — Брут теперь от тебя не отвяжется, будет гонять в хвост и в гриву Он же наверняка захочет отомстить за сегодняшнее...

Паво задрал голову и посмотрел в чистое синее небо, а потом усмехнулся.

— А может, я себе услугу сегодня оказал?

Он повернулся к Суре, хотел сказать что-то еще — но тут белая вспышка перед глазами ослепила его, и в голове загудело от страшного удара в челюсть. Паво вновь растянулся на песке, не успев понять, что произошло.

Над ним стоял, сжимая кулаки, широкоплечий новобранец по имени Спурий. В его коротко стриженых волосах блестел пот, маленькие глазки сверкали ненавистью из-под тяжелого низкого лба. Нос у него был плоский, переломанный в нескольких местах, а зубы желтые, как у лошади. Наклонившись, он сгреб в кулак тунику на груди у Паво и одним рывком поставил его на ноги. Рядом извивался в железных руках слоноподобного парня по имени Фест отчаянно сквернословящий Сура.

Спурий сердито осмотрел свой окровавленный кулак и бросил:

— Нумерий Вителлий Паво... Раб! Подонок!

Паво вздрогнул и быстро посмотрел на Суру. На секунду в глазах фракийца вспыхнуло удивление, но потом он снова принялся яростно вырываться из рук Феста.

— Я знаю людей, которые отвалили бы целое состояние за твою шкуру! — прорычал Спурий.

Паво в который раз потрогал свои губы — распухшие и саднящие.

В городе он успел нажить себе много врагов. Некоторые из его прошлых приключений были источником весьма острых ощущений, но некоторые... Некоторые были по-настоящему опасны. Кое-кто однажды потерял большие деньги — и деньги эти прошли через руки Паво.

— Ты из уличных банд?

— Я из Константинополя, этим все сказано, раб! Я родился там и вырос. За тебя назначена награда — и я собираюсь ее получить.

Сура закричал:

— Мы здесь для того, чтобы воевать за империю! Мы — легионеры, ты, он, я — мы все отныне равны!

Фест гулко захохотал и покрепче перехватил фракийца. Спурий процедил сквозь зубы:

— Я не собираюсь равняться с этим куском дерьма. Помнишь Синих, раб? Они очень хотят надрать ту хитрую задницу, которая сперла у них штандарт и передала его Зеленым.

Паво лихорадочно вспоминал свои недавние подвиги в столице. Это было прошлой зимой...

Он сидел за грязным и шатким столом в харчевне при гостинице «Орел» — мерзкой дыре возле Ипподрома. Кормили здесь объедками и какой-то дрянью. Когда за плечом раздался тихий скрипучий голос, Паво не удивился и не особенно испугался — подобные разговоры всегда так и начинались.

— Говорят, ты ловкий парень. Хочешь подзаработать звонкой бронзы?

К нему подошел один из членов банды, Паво узнал его. Во время скачек этот человек всегда был в первых рядах зачинщиков беспорядков. Он принадлежал к Зеленым...

Паво скосил глаза на пухлый кошелек в руках бандита.

Работа заключалась в следующем: нужно было пробраться в штаб-квартиру Синих, которая размещалась на чердаке лавки мясника, на северной стороне Августеума. Паво подмешал в вино сонных капель и напоил двоих охранников, смахивавших на гигантских обезьян, а потом украл бронзового орла, венчавшего штандарт Синих и составлявшего предмет их особой гордости...

— Смотри-ка, вспомнил! — Фест сплюнул Паво под ноги. — Забираем его, Спурий.

Паво опомнился и сжался при виде кулака Спурия, уже занесенного над ним для удара. Однако совершенно неожиданно лицо Спурия расплылось в подобострастной улыбке, и вместо удара, он ласково похлопал Паво по щеке. Паво оглянулся — неподалеку стоял центурион Брут и с интересом рассматривал живописную группу новобранцев.

— Валите отсюда! — негромко прорычал центурион.

Спурий и Фест без звука отпустили Паво и Суру, повернулись и зашагали к казармам. На прощание Спурий бросил на Паво многозначительный взгляд.

— По-прежнему думаешь, что справишься, парень? — проворчал центурион рядом с Паво...

ГЛАВА 10

Последний отголосок зимы прокатился над полуостровом, засыпав его тяжелым мокрым снегом.

Тридцать восемь человек из Одиннадцатого легиона Клавдия и горстка пленных готов пробирались через сугробы, пытаясь обойти болото. Они двигались на восток, к перешейку — мимо болот и гор.

Спасенный из плена Протей лежал на носилках. Они несли его от самого форта — юноша потерял много крови, был очень бледен и почти не приходил в себя, сжигаемый жестокой лихорадкой.

Обогнув подножие холма, отряд вышел на белоснежную и чистую, как полотно, равнину. Феликс крепко стискивал зубы, стараясь — впрочем, тщетно — унять дрожь. Ледяной встречный ветер с равнины пробирался и под броню, и под одежду.

— Как ты думаешь, командир, что Протей имел в виду? Он бормотал «бегите»... — задумчиво произнес опций.

— Что-то вселилось в этих готов, не иначе. Они сражались, точно волки, загнанные в угол! — Галл кивнул в сторону пленников, а затем наклонился к опцию и понизил голос. — Вряд ли это из-за нашего парня, а?

Феликс кивнул, продолжая напряженно размышлять.

— Если мы сможем найти подходящее место для лагеря и укрыться от снега и ветра, то тепло, еда и горячее питье могут привести Протея в чувство. По крайней мере, он сможет рассказать нам чуть больше.

Метель усиливалась, и Галл плотнее закутался в свой шерстяной плащ.

— Лагерь — это сейчас самое главное для нас, Феликс. Мы подыхаем в этом морозном аду.

Следующий форт, если верить карте, должен был находиться поблизости — но они ничего не могли разглядеть в белой непроглядной мути.

— Проклятый снег все усиливается! — проворчал Феликс и внезапно замер, предостерегающе положив руку на грудь Галлу и вынуждая его остановиться.

Снег, словно по волшебству, прекратился, и далеко на равнине они увидели множество черных точек.

Второй форт действительно был недалеко, но он казался маленьким и беззащитным сооружением по сравнению с сотнями, а то и тысячами людей, окруживших его со всех сторон. С востока доносился запах гари.

— Стой! — рявкнул Галл, вскидывая руку.

Колонна остановилась на склоне холма.

— У нас завелись попутчики. Много попутчиков, — сказал Галл. — Авит, Зосима! Не спускайте глаз с пленников. И смотрите по сторонам. Феликс, ты со мной.

Они с опцием быстро поднялись на холм, уже возле самой вершины залегли в снег, осторожно приподнялись. У Галла во рту пересохло, когда он увидел раскинувшуюся перед ним картину.

Разрозненные отряды готов собирались вокруг полуразрушенного форта. На самом деле это была уже почти армия — около тысячи конных и пеших воинов. Следом за ними тянулся обоз — женщины, дети и старики шли пешком и ехали на повозках, запряженных волами. Этих было едва ли не вдвое больше, чем воинов. К востоку земля дымилась от пожарищ до самого горизонта. Даже сильный снегопад не смог полностью скрыть разрушенные и сожженные дома, а также свежие холмики бесчисленных могил.

— Эти люди... — потрясенно выдохнул Феликс. — Что их гонит? Чума? Черный мор?

С равнины ветер доносил заунывные звуки рыданий, крики и конский топот.

— Вряд ли, Феликс. Эти могилы... Могилы воинов. Взгляни — в землю воткнуты мечи. Эти люди сражались — и проиграли сражение. Теперь они уходят, оставляя за собой лишь выжженную землю. Отчаянная мера, последняя.

— А разведка? Разве приходили донесения о стычках между племенами готов? — нетерпеливо спросил Феликс.

— Нет, согласно донесениям, у готов единое королевство, — усталое лицо Галла прорезали глубокие морщины, он словно постарел в одно мгновение. — Мне кажется, эти люди столкнулись с чем-то иным. С теми, кого не смогли победить. Мы должны допросить наших пленников!

— Они так и не произнесли ни единого слова, упрямые ублюдки. Скорее умрут, чем заговорят. Клянусь, они — худшее из всех племен, живущих вдоль Данубия!

— Заговорят! — Галл резко обернулся, услышав громкий вздох одного из легионеров.

Это походило на мираж... или появление призрака. На самой вершине соседнего холма на мгновение возникла фигура всадника на приземистой поджарой лошади. Мгновение — и всадник исчез.

— Феликс, это же...

Лицо опция было непривычно встревоженным.

— Да, командир. Один из них. Всадник из леса.

Снег яростно хлестал по капюшонам плащей, губы и носы солдат посинели от холода. Они безрезультатно обшаривали холм — человек верхом на лошади, только что показавшийся им так близко, теперь бесследно канул в белесую круговерть метели.

Зосима вскарабкался на каменистый гребень холма, чтобы осмотреться. Несмотря на огромный рост и вес, а также на бьющую в лицо ледяную крупу и обледеневшие камни, двигался он легко, словно большой паук. Галл и Авит обходили холм с другой стороны, чтобы перехватить странного всадника. Метель все усиливалась, и им требовалось немало усилий, чтобы разглядеть хоть что-то даже вблизи.

Затем ветер внезапно переменился, метель резко прекратилась — и Галл замер, увидев, что Зосима висит на краю обрыва, вцепившись в ледяную кромку могучими пальцами, а прямо перед ним маячит темная фигура!

— Зосима!!!

Вопль Галла подхватил ветер, а незнакомец тем временем обнажил меч и кинулся на беззащитного легионера. Рев Зосимы разнесся над холмом, и Галл с ужасом увидел, как после удара мечом Зосима отпускает руки и летит вниз, на камни. Еще один его верный соратник и боевой товарищ!

— Командир, мы загнали его в угол! Заходи слева! — закричал Авит.

Галл усилием воли заставил себя собраться. Выхватив меч, он погнался за темной фигурой. Авит заходил справа.

— Бросай оружие, ты окружен!

Незнакомец обернулся к ним, присел, широко расставив ноги и поводя перед собой сверкающим клинком. Галл шагнул вперед, выставив вперед меч. Теперь он мог различить лицо убийцы Зосимы.

Длинные черные волосы обрамляли плоское, скуластое, почти квадратное лицо. Глаза были темные, миндалевидные, почти без белков. Нос курносый, приплюснутый; вокруг губ к подбородку тянется тонкая ниточка усов. Лицо иссечено шрамами — их вид даже Галла заставил задержать дыхание.

Группа легионеров во главе с Феликсом окружила их. Галл мгновение смотрел на них растерянно, а потом рявкнул:

— Феликс! Пленники!

— Командир, мы видели, как упал Зосима! — лицо Феликса было мрачнее тучи. — Пленников охраняют пятнадцать человек, мы решили, что вам не помешает помощь!

— Он здесь один... но я не вижу его лошадь. Возможно, где-то поблизости его сородичи... — Галл в ярости повернулся к незнакомцу. — Бросай оружие — или умрешь, не успев сделать даже вдох!

Темные глаза стремительно обежали римлян. Дикарь оскалился и начал пятиться к краю обрыва. Здесь он остановился, упал на колени и начал яростно сыпать проклятиями на неизвестном наречии. Галл приблизился и коснулся мечом горла пленного.

— Кто ты?

Ответом ему был взгляд, полный ненависти. Потом незнакомец прокаркал на ломаном греческом:

— Проиграть... честь теряла...

Галл усилил давление холодной стали на горло пленника.

— Кто ты и кто твои люди?

— Я первый порыв большого ветра. Мой род уничтожит твоих людей, как чума. Тенгри, бог небес, смотрит на нас сверху и желает вашей гибели. Вас развеет, словно пепел.

— Кто ваш вождь? Где ваши люди? Отвечай, мне не нужны твои пустые угрозы!

Глаза незнакомца сверкнули темным огнем, он громко расхохотался в лицо Галлу. Галл почувствовал, как холодок пробежал у него по спине. Незнакомец оборвал смех и насмешливо бросил:

— Ваши люди сами себя уничтожат. Они уже начали это делать, но не видят этого... и сами просят нас помочь!

Галл хмурился все сильнее.

— Хватит этих игр, говори! Говори, если не хочешь, чтобы...

Все произошло в одно мгновение. Быстрый, словно кобра, незнакомец выхватил из-за голенища сапога острый и тонкий кинжал. Галл отпрянул — но оружие предназначалось не ему. Пленник одним молниеносным движением перерезал себе горло. Темная кровь дымящейся рекой хлынула из раны, и человек в одно мгновение испустил дух, упав лицом в алый снег.

Легионеры стояли молча, не успев понять до конца, что произошло. Снизу раздались крики. Галл повернулся и бросился к другому краю каменистой площадки, на которой они стояли. Через секунду он в бешенстве ударил стиснутым кулаком по собственной ладони.

Пленники и пятнадцать охранявших их римлян лежали в снегу, залитые кровью, и стрелы все еще дрожали в телах убитых. А загадочные всадники с окровавленными мечами стремительно удалялись прочь.

— Феликс, возьми десять человек и проверь, не выжил ли кто-нибудь. И будь осторожен.

Выражение лица опция было весьма красноречивым. Разумеется, все оставшиеся внизу были мертвы.

Галл быстро взглянул на солдат. Растерянные, испуганные, они переговаривались вполголоса. Следовало не допустить паники — и Галл заставил себя успокоиться.

— Мы влипли в самую середку чего-то большого и важного, парни. Наша обязанность — вернуться к своим и доложить обо всем увиденном... и пережитом.

Галл взглянул на равнину. Орда готов, к счастью, не обратила на них никакого внимания. Галл перевел взгляд на восток.

— Мы похороним наших людей, а потом без промедления отправимся к восточному побережью. Пустим впереди небольшой разведотряд, чтобы проверить последний форт. Те, кто остался на «Аквиле», завтра к вечеру приведут корабль в условленное место на восточном берегу. И тогда мы отправимся домой.

Раздались возгласы одобрения, легионеры немного воспрянули духом. В этот момент запыхавшийся Феликс птицей взлетел на вершину холма.

— Командир, Зосима жив! Он сам отпустил руки, чтобы не попасть под меч. У него сломаны несколько ребер и плечо, но жить он будет!

На этот раз из глоток солдат вырвался радостный рев. Галл засмеялся от облегчения.

— Понесем жирного ублюдка на носилках, будем меняться. Я сам пойду в первой смене. К побережью, парни! Нас ждет «Аквила»! Вы со мной?

Теперь радостные крики звучали стройно и громко, заглушая даже вой ветра. Галл дождался, пока последний из солдат не исчез за краем каменного гребня — и только тогда позволил себе закрыть лицо руками.

Побережье и «Аквила» были очень далеко отсюда.

ГЛАВА 11

Отец стоял прямо перед ним. Только выглядел он не таким, каким Паво его помнил.

Он стоял в самом центре песчаной бури, худой, в каких-то рваных лохмотьях, волосы у него были седые и грязные. Он протягивал к Паво руку, а вокруг продолжала бушевать буря пустыни...

Паво подходил все ближе и ближе, чувствуя, как песчинки покалывают кожу, а рев ветра становится все оглушительнее. Наконец, Паво приблизился так, что уже мог разглядеть лицо отца. Он отпрянул... что-то не так было с отцовыми глазами... какие-то темные, слишком темные...

Отец посмотрел на Паво в упор, и Паво увидел, что глаза у отца пустые и черные, словно выжженные ямы на изможденном лице.

Паво проснулся и рывком сел на узкой койке, жадно глотая воздух. Вокруг мирно спали новобранцы.

Паво нахмурился, все еще чувствуя дрожь после тяжелого сна. Отец каждый раз звал его — но с каждым разом становился все темнее лицом, все недовольнее, словно злился за что-то на сына...

Паво машинально пробежался пальцами по кожаному шнурку и сжал на мгновение бронзовую фалеру, висевшую у него на шее.

Юноша глубоко вздохнул и огляделся по сторонам, чтобы окончательно прийти в себя. Он провел в форте всего две недели, но жизнь в Константинополе, под властью жестокого рабовладельца Тарквития, уже казалась далеким и тяжелым сновидением. Впрочем, жестокое обращение Тарквития с успехом восполнял центурион Брут.

Брут был жесток — но это была его работа. Гораздо опаснее для Паво были Спурий и его слоноподобный дружок Фест. Последний казался Паво вторым воплощением Фронто... во всяком случае, синяки от его кулаков оставались такие же. Паво мрачно потер ноющие ребра.

Остальные вряд ли отнеслись бы столь равнодушно к их стычке, если бы не мускулы Спурия — связываться же с этим молодым греческим бычком не захотел никто. Кроме Суры. Паво вздохнул, бросив взгляд на безмятежно храпящего фракийца. Вчерашняя схватка с Фестом, судя по всему, никак не волновала некоронованного царя Адрианополя. Интересно, размышлял Паво, почему он вступился за меня? Только потому, что под стенами форта, катаясь в пыли и награждая друг друга тумаками, они заключили шутливый договор о дружбе, даже не зная друг друга толком?

Солнечный луч пробился сквозь щель в двери, пополз золотым усиком к койке Паво. Юноша несколько раз глубоко вздохнул, окончательно успокаиваясь. Последние секунды перед подъемом...

Кто-то из спящих громко пустил ветры, и рядом аж закашлялся бедолага-сосед, принявший на себя ударную волну «аромата». Сегодня их всех ждет нелегкое испытание — марш-бросок в полной выкладке по пересеченной местности. Они потащат на себе оружие, снаряжение и солдатский паек — привычно скудный, состоящий из сухарей и сыра.

Паво взглянул на Суру — сегодня им предстоит прикрывать друг другу спины в прямом смысле слова, от Спурия. Паво перевел взгляд на храпящего врага, но тут сыграли побудку.

Взревели трубы-буччины — и казарма тут же наполнилась обычной утренней суетой, сдавленными проклятиями и недовольным бурчанием. Паво стиснул челюсти и спрыгнул с койки. Начинается новый день, и его надо пережить. Сура широко зевнул и притворно застонал, сладко потягиваясь.

— Чего это ты, Паво? Уже на ногах?

— Мне не терпится скорее поползать в грязи и понадрывать спину на марш-броске! — ухмыльнулся Паво, затягивая ремешки сандалий, а затем надел тунику похуже — ей сегодня предстоит собрать на себя всю грязь окрестных болот.

Настороженно оглядываясь по сторонам, он собирал снаряжение, подготовленное с вечера. Кожаный доспех, тяжелый, потертый и драный, отец вряд ли одобрил бы. Его металлический каркас погнулся и резал плечи, а ведь Паво еще предстояло нести на себе вес тяжелого шлема-интерсизы и громоздкого овального щита — краска с него совсем облупилась, дерево было иссечено многочисленными ударами — а также тренировочного деревянного меча, куда более тяжелого, чем настоящее оружие.

Паво вздрогнул при мысли об остальном комплекте, который предстояло на себя навьючить: кирка, ржавый серп, моток веревки и громоздкая корзина, которая наверняка будет натирать плечи. Даже паек будет тяжело нести — ведь центурион Брут настоял, чтобы они взяли с собой не сегодняшнюю порцию, а двадцатидневный рацион, «чтобы лучше прочувствовать тяготы армейской жизни». Сухари, хлеб, соленая баранина и тяжелая фляга с вином, сильно разбавленным водой — или, вернее, с водой, слегка разбавленной вином...

Наконец, он навьючил на себя все, что было положено, расправил плечи и немного попрыгал, проверяя, хорошо ли закреплены ремни. Никакой слабости на марше их начальники не потерпят. Любого отстающего они в гроб загонят своими язвительными насмешками, жалящими хуже бича — однако опасаться придется все же не их. Паво исподтишка глянул на Спурия — тот беседовал с Фестом. Бронзовые кирасы эти двое носили небрежно, словно шелковые плащи.

— Не могу поверить, что мы до сих пор таскаемся с этими деревянными мечами! — бурчал тем временем Сура. — Можно подумать, они нам не доверяют... или боятся, что мы порежемся?

— Или зарежем друг друга! — мрачно бросил Паво, коротко кивнув в сторону Спурия.

— А? Ох, я и забыл про него. Слушай, у меня есть отличный план. Мы должны держаться в начале колонны — тогда рядом с нами всегда будет один из офицеров. Колонна, понятное дело, растянется, потому как ноги-то не железные, а путь нелегкий. Нам придется потрудиться, но зато эти остолопы ничего не смогут нам сделать. В любом случае мы...

Сура неожиданно замолчал, и Паво встревожено вскинул на него глаза, но тут сзади послышался хорошо знакомый голос Спурия:

— О чем шепчетесь, голубки?

Паво почти ожидал удара по затылку — не получив же его, обернулся и уставился Спурию прямо в глаза. Страх обернулся яростью — Паво смотрел на Спурия и Феста, а видел Тарквития и Фронто.

— А тебе-то что, Спурий? Переживаешь из-за пары медяков, которые тебе предложили за пару ударов по моей голове дружки из трущоб? Ты так мало стоишь, грек? Я пошел в армию, но не потащил за собой свои проблемы — а ты что суетишься? Почему бы тебе не отвалить и не поухаживать еще за кем-нибудь? Например, за свиньями в деревне?

В казарме воцарилась мертвая тишина, все взгляды были устремлены на них. Кто-то из новобранцев нервно хихикнул. Паво чувствовал, как эти взгляды буквально жгут ему кожу. Лицо Спурия перекосилось от бешенства, в злобной ухмылке обнажились желтые зубы.

— Пару ударов, говоришь? Не терпится их получить?

Он мигнул Фесту, и тот немедленно схватил Суру в свои медвежьи объятия.

— Ну, вот, теперь мы один на один! — прошипел Спурий.

Затем он зарычал, словно бешеный пес, и прыгнул на Паво, вцепившись ему в горло и повалив на пол.

Удар о каменные плиты выбил весь воздух из легких Паво, вокруг загалдели возбужденные зрители. Спурий принялся бить его по лицу, и Паво не мог увернуться от этих жестоких оплеух. Он лишь беспомощно взмахивалруками, чувствуя, как кровь из рассеченной губы и разбитого носа заливает ему рот. Спурий приподнялся над ним, откинулся назад для еще одного удара. Если Паво потеряет сознание... Лучше не думать об этом.

Он собрал все силы и с глухим рычанием изо всех сил ударил Спурия коленом в пах. Казарма разом вздохнула — и сочувственно зашипела, а Спурий с воем откатился в сторону. Паво, пошатываясь, поднялся на ноги.

Порыв свежего воздуха пронесся по казарме, дверь со стуком впечаталась в стену — и все новобранцы, как по команде, повернулись к дверному проему, почти полностью заполненному массивной фигурой центуриона Брута.

— Вы что, трубу не расслышали? Что ж, вам придется заплатить за рассеянность — вас всех ждет маленькое, хорошенькое болотце, вам в нем понравится!

Сапоги Брута прогремели по каменному полу, и он остановился почти вплотную к Паво.

— Эт-то что такое?! Какие-то проблемы? — голос центуриона звучал мягко, почти нежно.

Паво медленно поднял взгляд на Брута и ничего не ответил. Лицо центуриона начало багроветь, глаза выпучились, и он рявкнул обычным своим голосом:

— Потрудись объяснить, какого демона ты торчишь здесь, весь в крови и грязи, хотя должен уже стоять на проклятой площади для проклятого построения! Может, еще кто-то может это объяснить, а? Опарыши?

— Он просто упал, пока собирал снаряжение, командир! — донесся чей-то испуганный голос из задних рядов.

Брут сардонически ухмыльнулся и смерил Паво грозным взглядом с головы до ног.

— Это правда, командир, я просто неудачно упал.

Брут презрительно фыркнул.

— Ага, и так семь раз, а три этих юных придурка, — тут он с отвращением посмотрел на испуганных Суру, Феста и Спурия, — решили упасть с тобой за компанию! Даже соврать нормально не можешь! Все, хватит этого дерьма! Выметайтесь все на построение, немедленно.

Он еще раз посмотрел Паво в глаза, покачал головой и вышел из казармы, не оглядываясь.

Спурий прошел мимо Паво с глухим ворчанием, нарочно толкнув его в плечо. Сура стряхнул с себя руку Феста и подошел к другу.

— Ты как? В порядке?

— А как же. Ты же не думаешь, что я проведу этот день, нежась в постели? — грубовато отшутился Паво, вешая на пояс кирку и серп.

Он потрогал разбитое и онемевшее лицо, зашипел и поморщился. Сура вздохнул и подал ему мешок с сухим пайком.

— Что ж, тогда пошли — и держись. Это еще не конец.

Паво оступился и сорвался с корявого пня в болотную жижу, отдающую гнилью. На этот раз он погрузился в вонючую воду по шею, и его доспехи и снаряжение начали камнем тянуть его ко дну. Он отплевывался от грязи, пытался протереть глаза, а когда смог проморгаться — увидел, что центурион Брут и основная группа ушли далеко вперед, обойдя опасное место.

— Вот тебе и план! — бурчал Паво, хватаясь за осклизлый пень.

Темп марш-броска оказался вполне приемлемым, но эта самая пересеченная местность стала настоящим испытанием для новобранцев. Паво и Суре удавалось держаться в первых рядах на первом отрезке пути, но потом Сура устал и начал отставать. Теперь их прекрасный хитроумный план трещал по всем швам.

Паво со стоном выдрал из трясины тяжелый щит, выбросил его на тропу и стал с громким хлюпаньем выползать из болота, извиваясь всем телом и хватаясь за коряги и корни. Выбравшись на твердую землю, он постарался отдышаться и счистить хотя бы часть грязи с доспехов. Он хотел хоть немного отсрочить тот момент, когда придется возвращаться на маршрут... но в этот момент сзади послышались шаги. «Спурий! Фест!» — Паво немедленно прошиб холодный пот.

Он еще не успел обернуться, как позади раздался громкий всплеск и энергичное проклятие:

— Вот дерьмо!

Сура ухитрился уйти под воду с головой и теперь бестолково молотил руками вокруг себя. Паво вздохнул, опустился на землю, подполз к злополучному пню и принялся вытаскивать друга из трясины. Мышцы протестующе взвыли от напряжения, к тому же Суру было не за что ухватить — только за шею. В результате полузадушенный Сура был извлечен из болота, и оба друга повалились на траву, тяжело дыша и постанывая от усталости. Перед глазами у Паво плавали темные круги, у Суры оказались в кровь сбиты колени.

— Демон тебя побери, Паво...

— Я знаю, было не слишком приятно, прости, — он тревожно оглянулся на тропу, которая была пока еще пуста. Сделай милость, вставай, а? Надо бежать дальше.

Сура кое-как поднялся, стеная и охая. Паво сердито буркнул:

— Спурий и Фест. Забыл?

— О! Да... Действительно. А ты не думаешь, что он уже пробежал вперед?

— Не знаю. Я был слишком занят, плавая в этом дерьме. Пошли, Сура, поговорим на бегу.

Они вышли на тропу и побежали, понемногу набирая скорость.

— Хороший удар по башке — вот, что нужно этому сукину сыну, Паво. Тогда он дважды подумает, задевать ли ему еще тебя... или меня. Нам бы с ним один на один встретиться... или с Фестом...

Сура начал задыхаться — они бежали уже в полную силу. Паво неопределенно хмыкнул, не спуская глаз с маячивших вдалеке спин бегущих новобранцев. Они были еще слишком далеко, но догнать их уже не представлялось невыполнимой задачей. Сила в количестве, думал Паво. Когда вокруг много народу, он не посмеет... Он оглянулся через плечо — никого. Нужно просто добежать маршрут до конца и внимательно смотреть по сторонам, ничего сложного.

Легкомысленная уверенность в себе придала ему сил — и он тут же едва не споткнулся об очередной дубовый пень, скрытый в траве. Паво перепрыгнул его, словно молодой заяц, и со смехом обернулся, чтобы предупредить Суру...

Темная фигура выросла из ниоткуда. Сильнейший удар в нос, ослепительная вспышка, звон в ушах... И тьма.

Тьма отступала неохотно. Сквозь приступ дурноты Паво увидел ветку дерева на фоне серо-голубого неба. Он с трудом перекатился на бок и увидел, как в нескольких шагах от него Фест осыпает жестокими ударами лежащего на земле Суру. Страх мгновенно заледенил сердце. Паво попытался подняться, но его тут же свалили обратно, и кряжистая фигура оседлала Паво. Спурий! Паво зарычал в бессильной ярости.

— Вот и пришло время для серьезного урока, опарыш!

Спурий занес свой деревянный меч и со всей силы шарахнул им по ближайшему древесному корню, выступавшему из земли. Во все стороны полетели кусочки коры и щепки. Паво изловчился и вывернулся из хватки Спурия, заметив мимоходом, что у того подозрительно чистая туника... Наверняка эти двое пришли коротким путем и ждали в засаде.

Тем временем Спурий снова занес меч, намереваясь ударить Паво в живот. Паво быстро перекатился в сторону, но все же взвыл от боли, когда меч Спурия задел его бок.

Боль прояснила мысли. Надо действовать, надо бороться — иначе два этих головореза забьют их с Сурой до смерти. Паво стремительно вскочил на ноги — и очередной удар Спурия пришелся только на отпечаток его тела в грязи.

— Когда я закончу, ты будешь жрать собственную блевотину! — прорычал Спурий.

— И это будет только на закуску! — хохотнул Фест. — Деньги-то назначены за твою голову!

Паво старался не обращать внимания на вопли избиваемого Суры. В голове от слов Феста появилась какая-то морозная ясность...

— За мою голову? Вы собираетесь... убить меня?! — желудок Паво скрутило от ужаса. Лес вокруг показался вдруг страшно темным и безлюдным.

Спурий нагло ухмыльнулся и кивнул.

— Помнишь, что случилось с тем Зеленым? Пульхер его звали...

Горло Паво перехватила судорога. Он вспомнил тот день во время скачек.

Пульхер — это тот самый человек, который нанял Паво, чтобы украсть орла Синих. Он был завсегдатаем Ипподрома, и потому в тот день его отсутствие бросалось в глаза. А затем над рядами Зеленых, покачиваясь, поднялся их поруганный штандарт... и вместо украденного орла его венчала сизая и страшная отрубленная голова Пульхера!

— Вы работаете на подонков, которые творят такое с людьми? У тебя совсем мозгов нет, Спурий?

Страх снова сослужил Паво добрую службу, обратившись в гнев. Он выхватил свой меч, выставил его перед собой.

— Предложи я тебе пару монет и прикажи мучить кого-то или убить — я бы тоже стал твоим хозяином?! Это все, чего ты стоишь? Об этом ли мечтала твоя мать, рожая тебя — чтобы ты вырос и стал безмозглым и бессердечным убийцей?!

Лицо Спурия побагровело от ярости, зрачки расширились, и он рявкнул:

— У меня нет хозяина! Я просто делаю то, что должен... и не смей никогда говорить о моей матери!

Паво нахмурился — этот остолоп был безмозглым и жестоким, но двигала им не только жажда наживы. Что-то грызло Спурия изнутри...

Он вертелся, как уж на сковороде, а Спурий все бил и бил, промахиваясь, спотыкаясь — но не останавливаясь. Со стороны это было похоже на поединок кошки с рассерженным быком. Паво мог полагаться лишь на свой малый опыт легионера-новобранца: он старался следить за взглядом соперника, за мечом в его руке и за положением ног. Еще он мог молиться...

Паво понимал, что у Спурия не так много времени, чтобы расправиться с ними, а потом еще и нагнать основную группу на марше — и потому старался вымотать врага, уворачиваясь от ударов и отмечая, как с каждой секундой рожа Спурия становится все краснее.

Спурий неожиданно изменил направление удара и попытался ударить Паво левой рукой. Паво легко ушел назад, вскинул меч и попытался ударить Спурия по руке с оружием. Однако Спурий легко угадал его замысел, извернулся — и деревянное острие угодило Паво прямо под ребра. У Паво не хватило воздуха даже на крик. Он тупо уставился на собственный, заляпанный грязью щит — а потом рухнул, как подкошенный. Ударов он уже почти не чувствовал, медленно погружаясь в спасительную тьму.

Из этой тьмы то выплывало лицо Спурия, то растекались волны красного тумана, а в голове назойливо стучал каменный молот, высекающий искры из глаз... Внезапно в эту мешанину глухих звуков ворвался зловещий и чистый звук — лязг металла. В тот же миг Паво широко открыл глаза и увидел, как Фест сует в руки Спурию меч.

Железный меч.

Спурий сжал рукоять, любовно огладил лезвие. Фест буркнул:

— Не будь дураком. С меня бичом шкуру спустят, если дознаются, что я его спер из оружейной.

— Думаешь, меня по головке погладят? — огрызнулся Спурий, продолжая играть с мечом.

Паво заметил, что по лицу бандита пробежала странная судорога. Что это было — сомнение? Нежелание убивать? Страх?

— Во имя всех демонов! — прорычал Фест, вырывая меч у Спурия. — Дай сюда. Пришло время покончить с этим.

Из последних сил Паво попытался перевернуться, скорчиться, спрятаться от удара смертоносной стали... Но не смог. Он зажмурился, ожидая всплеска короткой боли и знакомой тьмы, на этот раз — вечной...

И не дождался. В уши ворвался хорошо знакомый звук — топот тяжелых подкованных копыт.

— Брут! — прошипел Фест.

Паво с трудом разлепил заплывшие веки. Руки Феста были пусты, а короткий лязг металла подсказал, что меч улетел в густые заросли. Паво поднялся, чувствуя, как горит огнем маска из крови и грязи на его лице.

— Судя по всему, это твое призвание — каждый раз выглядеть, как завтрак шлюхи! — прогремел центурион, осаживая коня прямо перед Паво. — Я уже завершил марш-бросок и успел вернуться, хотя я вдвое старше вас. Кто объяснит, что здесь происходит?

Фест вытянулся по стойке «смирно» и заискивающе сообщил центуриону:

— Этот идиот снова упал и разбил себе лицо, командир!

Лицо Брута окаменело от ярости.

— Ага. И так здорово разбил, что хватило и на ваши поганые рожи?

Паво украдкой огляделся. Лицо Суры напоминало кочан цветной капусты. Фест еле скрывал бешенство, а Спурий... Спурий выглядел каким-то загнанным. Что бы ни происходило в его голове — это явно его мучило. Паво взглянул Бруту в глаза.

— Я упал, командир. Мои... товарищи просто помогали мне.

Брут фыркнул так громко, что его конь шарахнулся и заржал.

— Жду вас всех — всех четверых! — в форте. Поторопитесь, придурки. Да, и на всю неделю вам наряд — чистить нужник!

Он еще раз поглядел на Паво, покачал головой, а затем развернул коня и погнал его галопом, не оглядываясь.

Горящие глаза Спурия уперлись в Паво.

— Твое время еще придет, опарыш!

Дождавшись, когда Спурий и Фест скроются из виду, Паво задышал коротко и часто, борясь с болью и пережитым ужасом. Он еле сдерживал душившие его рыдания. Сура, охая и хромая, подошел к нему.

— Паво, ты только взгляни на себя... на тебе же живого места нет! Они собирались тебя убить...

Паво вскинул голову, ярость вновь загорелась у него в груди.

— Я не понимаю, что происходит, Сура! У этого скота что-то не в порядке с головой, без сомнений.

Дрожа от возбуждения и пережитого страха, он посмотрел вслед Спурию и Фесту.

— Я одно знаю наверняка, Сура. В этой схватке — или он... или я.

ГЛАВА 12

Зал сената был наполнен привычным гулом, когда Тарквитий вошел в него. Он обвел взглядом лица сенаторов. Сборище стариков, вполне довольных этим привычным шумом и бестолковой суетой. Посредственности, жалкие посредственности — и не более. Пурпурная кайма на тоге, мраморные скамьи — вот предел их мечтаний о величии. Однако волосы Тарквития — ну, или то, что от них осталось — все еще отливают золотом... и он превзойдет этих старцев.

Он терпеливо дождался окончания дебатов по разным незначительным вопросам и решил, что настало его время выступить. Подняв позолоченный жезл с изображением орла, он выразительно посмотрел на распорядителей — и неторопливо спустился со своего места на круглую мраморную площадку в центре зала — словно вышел на арену цирка.

— Сенат Константинополя! — произнес Тарквитий негромко и четко.

Никакой реакции.

— Сенат Константинополя!! — возвысил он голос.

Они опять не обратили на него никакого внимания. Тарквитий глухо зарычал и швырнул жезл на мраморный пол.

— Сенат Константинополя!

Его голос эхом раскатился по залу, и сенаторы, наконец-то, умолкли. Тарквитий спокойно наклонился и подобрал жезл. Все глаза были устремлены на него, и он сразу почувствовал себя великаном.

Обходя площадку по кругу, он останавливал проницательный взгляд на каждом из сенаторов. Сенаторы занервничали, начались перешептывания и покашливание. Тогда Тарквитий торжественно и неторопливо взял жезл обеими руками и переломил через колено. Вздох изумления пронесся над залом. Ягнята, подумал Тарквитий с презрением. Безвольные, трусливые ягнята, послушные воле пастуха.

— Сенат Константинополя! — теперь его голос звучал спокойно, почти нежно. — Сегодня империя нуждается в вас, как никогда раньше. Само ее существование висит на волоске. Опасность затаилась вроде бы далеко, но на самом деле она совсем близко. Она повсюду.

По залу пронесся тревожный ропот. Тарквитий невозмутимо продолжил:

— Великая река Данубий на севере все еще сдерживает жестоких варваров, однако готы, живущие на ее берегах, проявляют все больше нетерпения. Нельзя недооценивать их свирепость и силу — но еще более преступно не видеть, что вслед за ними с востока в империю хлынут миллионы иных дикарей, бесчисленные орды Востока.

В зале повисла мертвая тишина, и Тарквитий сделал паузу, чтобы насладиться эхом собственного голоса.

— Когда падут наши рубежи? Это всего лишь вопрос времени. Дома ваши будут сожжены, жены и дочери подвергнутся поруганию и насилию.

Какая-то седовласая сволочь немедленно вскинулась со своего места.

— Садитесь, сенатор Тарквитий. Мы верим в мощь наших пограничных легионов. Сегодня у нас более важные дела — мы должны решить вопрос с гражданскими волнениями в наших городах. Ведомо ли вам, что христианские фанатики сожгли арианский храм в Филиппи?

Тарквитий не обратил на этот выкрик ни малейшего внимания.

— Ах, да. Лимитаны. Доблестные пограничные легионы. Отбросы империи, выброшенные на границу, чтобы служить там — вместе с сыновьями крестьян и ремесленников.

Неожиданно в голове Тарквития вспыхнул образ Паво... и той старой карги на рынке. Он нахмурился и добавил страсти в голос.

— Их учат всего пару недель, затем выдают ржавые доспехи прошлого века — и отправляют защищать империю! — Тарквитий смерил презрительным взглядом сенатора, пытавшегося ему возражать, и тот смутился, отвел взгляд. — Однако эти защитники не способны тягаться с агрессором ни в количестве, ни в умении сражаться.

— Зачем вы говорите нам это, сенатор Тарквитий? Чего вы хотите от нас?

Тарквитий развел руки в притворном удивлении.

— Но разве это не очевидно, братья мои?

Он бросил короткий взгляд на затененную нишу возле дверей — там, почти невидимый, сидел епископ Евагрий.

— Рим строится заново — и мы должны уметь защитить его. Для этого мы должны встать стеной и отогнать наших врагов от границ империи.

Евагрий подался вперед, его голубые глаза сузились и впились в Тарквития. Тот продолжал:

— Я прошу вас, мои коллеги, сенаторы Константинополя, одобрить создание нового легиона. Легион создан для того, чтобы атаковать и уничтожать врага — а не сидеть, трусливо заперев себя в стенах приграничных крепостей. Новый легион должен иметь право — которое дадим ему мы — переходить границы и безжалостно громить варваров. Это будет легион Комитанов — и благодаря ему империя сбросит оковы затянувшегося сна и глубоко вдохнет воздух новой свободы!

Ошеломленные сенаторы переглядывались, гул в зале нарастал. Тарквитий позволил им выговориться, выплеснуть эмоции. Один из старейших и уважаемых сенаторов, Авл, громко крикнул с места:

— То, что ты предлагаешь — невыполнимо! Казна пуста, мы и так уже обложили граждан всеми возможными налогами — почти каждый день приходят десятки донесений о беспорядках и волнениях в греческих провинциях. Мы все знаем об опасностях, которые угрожают империи на границах, но в эти трудные дни мы можем лишь одно — укреплять эти самые границы.

Несколько сенаторов застучали жезлами в знак одобрения. Тарквитий кивнул, словно тоже соглашаясь с Авлом.

— Я не стану спорить, уважаемый сенатор Авл, ибо то, что ты говоришь — истина. Однако у каждого из нас есть свои соображения на этот счет. Давайте же решим все в духе истинного римского сената. Проголосуем!

Авл нахмурился и опустил руки. Шум в зале усилился, сенаторы вскочили с мест и яростно спорили друг с другом. Тарквитий обменялся взглядами с Евагрием — и оба лукаво улыбнулись друг другу. Исход голосования был давно ясен.

Победит золото Святого престола.

ГЛАВА 13

Галл с поредевшей группой своих солдат стремительно продвигался к точке встречи с кораблем. Их путь лежал через долины и уже зеленеющие луга. Полуденное солнце растопило снег и отогрело озябших легионеров. Весна вступала в свои права.

Довольный Зосима лежал на носилках — тащили его вчетвером, стараясь не отставать от колонны. Несмотря на потепление, переход был мучителен для всех.

Авит нашел в лугах пасущуюся оседланную кобылу — ее хозяин наверняка погиб в какой-то неведомой битве. Это дало отряду возможность идти без особых опасений — Авит был опытным разведчиком. Вот и теперь он принес добрые вести, вернувшись из рейда до самого побережья.

— Они здесь! Они близко! — орал он, привстав на стременах.

Легионеры ответили ему восторженным ревом. Вскоре и они увидели мачты биремы на горизонте, а еще через несколько часов смогли разглядеть и полощущийся на ветру штандарт легиона — алый бык грозно наклонил голову перед атакой...

— Никогда не думал, что буду так радоваться долгому морскому переходу, Феликс! — вздохнул Галл.

— Я тоже, командир. Не могу поверить — но я даже скучаю по старому вонючему Дуросторуму. Приплывем туда — сразу отправлюсь в «Вепрь» и до ушей накачаюсь тем пойлом, которое они называют элем. А потом — бабы! — Феликс мечтательно улыбнулся, поглаживая разделенную на две косы бороду.

Галл улыбнулся энтузиазму своего опция, но тут же помрачнел: ему предстояло расстроить планы Феликса.

— С удовольствиями Дуросторума придется повременить, друг. Насладишься всем сполна через несколько дней. Мы высадим наших людей, а сами отправимся дальше. Трибуну Нерве поручено доложить о нашей миссии на самом верху, а мы будем сопровождать его.

— В Константинополь?!

— Да, в самое змеиное гнездо. Дукс Вергилий, ты и я отправимся к императору. Трибун Нерва будет говорить от имени Одиннадцатого легиона Клавдия, а мы будем молчать... и изображать из себя бывалых вояк.

— Встреча с императором, поди ж ты! — Феликс невольно оглядел свою грязную и рваную тунику, ржавую кирасу и сбитые сапоги и вдруг хихикнул. — Что ж, а потом — в кабак!

Солнце стояло в зените, когда легионеры добрались до песчаного берега. Полсотни остававшихся на «Аквиле» солдат разразились приветственными криками — но крики эти быстро утихли, когда стало ясно, что из рейда через полуостров возвратилось меньше половины тех, кто уходил.

Таковы были жестокие реалии армейской жизни. Галл грустно улыбнулся, когда жизнерадостный рев Зосимы разнесся над песчаным берегом:

— Скорее вина мне, лентяи! Мой рот пересох и воняет, словно верблюжий помет в пустыне!

Солдаты бросались на песок, разувались, опускали усталые ноги в прохладную воду. Галл дал им передохнуть, а потом приказал начать погрузку на корабль, предварительно наполнив все бочки пресной водой из ручья. Этого запаса должно было хватить до самого Константинополя.

Уже на закате «Аквила» готовился отдать якорь. Галл стоял на корме и следил, как последние лодки отчалили от берега. Он перебирал в памяти события прошедших дней, и все эти готы, всадники, дымы на равнине казались ему призраками какой-то чужой войны. Только слова покончившего с собой варвара звучали в голове Галла по-прежнему ясно и живо.

«Мы — лишь первый порыв великого ветра. Мой род уничтожит твоих людей, словно чума...»

Какое-то движение на берегу заставило Галла повернуть голову — и он оцепенел. По мелководью, разбрызгивая морскую пену, скакали всадники в звериных шкурах. Галл в бешенстве ударил кулаком по деревянному планширу, и Феликс тут же подбежал к нему.

— Что случилось, командир?

— Нас гнали, словно скот, Феликс! Пастухи перегоняли стадо... Они шли за нами всю дорогу. Каждый наш шаг был им известен!

ГЛАВА 14

Паво моргнул — пот заливал глаза. Полуденное солнце немилосердно палило тренировочную площадку. Юноша тяжело дышал, глотая горячий воздух, и рассматривал учебный манекен в центре площадки. Мешки, набитые песком и тряпьем, печально поникли, превращенные в лохмотья многочисленными ударами.

Паво находился здесь с самого обеда. Вооружившись тренировочным мечом, он прокрался сюда, сбежав от «собратьев» по несчастью, которые покорно отправились чистить выгребные ямы.

Спурий и Фест в эти дни вели себя тише воды ниже травы, чему немало способствовал центурион Брут, пристально следивший за каждым их шагом. Это дало Паво прекрасный шанс потренироваться в одиночестве и хоть немного отточить свое невеликое мастерство владения мечом.

Чертовски тяжелая это была работа. Мокрая от пота туника облепила тело, словно кольчуга, ноги дрожали, руки налились свинцом. Паво с размаху бросился в мягкую пыль. На сегодня достаточно. Он уже собирался вернуться в казарму, когда со стороны солдатских латрин — уборных — донесся грубый гогот Спурия. Паво нахмурился и посмотрел на не слишком умело выполненный портрет своего заклятого врага — он нарисовал Спурия углем на манекене. Это помогало тренироваться. В любом случае, рано или поздно их противостоянию придет конец.

Паво фыркнул — и прямо с земли прыгнул на манекен, вонзив меч в живот «Спурия». Потом попытался ответить на воображаемый контрвыпад, уйти вбок и атаковать противника с фланга, но усталые ноги подвели, зацепились друг за друга, и Паво довольно чувствительно хлопнулся в пыль.

Он провел ладонью по мокрой щетке волос на голове.

— Идиот...

— Ну, почему. Отлично сработано. Ты неплохо научился защищаться.

Паво испуганно оглянулся на голос. Опираясь на невысокую деревянную загородку, неподалеку стоял центурион Брут.

— Я выполнил свою часть работы в латринах, командир! — пробормотал Паво. — Я просто хотел... немного потренироваться дополнительно.

Брут фыркнул и неторопливо обогнул загородку. Подойдя к Паво вплотную, он насмешливо заметил:

— Я что-то не помню, чтобы вам было приказано чистить определенное количество нужников.

Паво покраснел и опустил голову. Брут усмехнулся.

— Вольно, парень. Нумерий Вителлий Паво, вольноотпущенник из Константинополя. Все правильно? Освобожденный раб...

Паво все еще не мог привыкнуть к своей свободе — а тем более к тому, что кто-то еще об этом знал и напоминал ему. Невидимые оковы рабства по-прежнему сковывали его душу.

— Освобожденный только для того, чтобы прийти в легион и быть убитым, господин, — вздохнул Паво. — Хотя... мой отец был легионером.

— А мой — рабом! — спокойно ответил Брут. — И работа загнала его в могилу, зато этой ценой он купил свободу моей матери и мне.

Паво судорожно глотнул, боясь произнести хоть слово. Брут криво улыбнулся.

— Ты хочешь узнать, как драться — и остаться в живых? Верно?

— Верно, господин... То есть, да, командир! — Паво подозревал, что неожиданная мягкость центуриона служит всего лишь завесой его обычной жестокости.

— Я прослужил в Одиннадцатом легионе Клавдия больше двадцати лет. Во всех сражениях — выжил, а те, кто сражались со мной — умерли. Знаешь, почему? — спросил Брут, забирая из рук Паво деревянный меч.

Юноша покачал головой.

— Потому что я знаю, как правильно пользоваться этой штукой, а что еще важнее — когда ею пользоваться.

Брут оглядел Паво с головы до ног, а затем указал мечом на манекен. Взяв щит Паво, он подошел к чучелу.

— У тебя есть мозги, парень. Гораздо больше мозгов, чем у большинства здешних обалдуев. По крайней мере, когда ты спер мой меч из ножен... это либо от большого ума, либо от большой глупости.

Паво снова почувствовал, как краска заливает его лицо. Брут продолжал:

— Однако то, как ты зажимаешься перед противником и терпишь, не сдаваясь, говорит ему о многом. Возможно, ты и храбр, думает противник, но никаких идей у тебя в этот момент нет. Так сражаются варвары-германцы и те, за рекой. Они всегда так сражались — и всегда оставались побежденными... впрочем, это в прошлом, теперь-то они многому научились.

Говоря все это, Брут неторопливо кружил вокруг манекена мягкими, танцующими шагами.

— Если ты будешь размахивать мечом так, словно выпил целую бочку эля, у меня будет полно времени, чтобы выбрать, как лучше тебя убить. Просто немного подождать — и когда ты растопыришь руки и ноги вот так — раз! Просто один раз ударить.

Брут внезапно вынырнул из-за щита и уколол манекен в «живот». Из разрезанного мешка полилась струйка песка. Брут повернулся к Паво и улыбнулся своей обычной злобной улыбкой.

— Кроме того, подумай вот о чем: ты так махал руками и ногами, ты даже, возможно, ухитрился убить своего противника — но ты чертовски устал! А теперь представь, что в очередь за этим манекеном стоит еще тысяча поганцев-варваров, и все очень хотят тебя выпотрошить. А у тебя нет силенок, кончились. А ну, к бою!

Все мышцы в теле Паво протестующе взвыли, но Брут уже занял боевую стойку. Паво вздохнул — и встал напротив. Они начали медленно кружить по площадке. Брут не сводил глаз с Паво, оскалив крепкие зубы. Паво заметил, что правая рука центуриона напряжена — и решил ударить в незащищенный левый бок. Он резко нырнул влево, целясь мечом в ребра Брута — и ударил в пустоту, потому что массивный центурион неожиданно легко увернулся от деревянного меча, а Паво на мгновение полностью раскрылся, пытаясь удержать равновесие. Этого мгновения Бруту оказалось достаточно — его меч уперся в беззащитную грудь Паво.

— Падай, ты убит! — совершенно спокойно, даже не сбив дыхания, заметил он, и Паво действительно уселся на землю, так и не удержавшись на ногах.

— Заметь — я даже не вспотел. А ты, согласно всем правилам солдатской науки, уже весь извалялся в пыли. — Брут широко ухмыльнулся. — Спурий и его ручная горилла будут жрать тебя на завтрак каждый раз, когда ты будешь защищаться таким вот манером...

Паво замер, услышав имя своего врага. Выходит, центурион все знал?

— Я понял! Могу я надеяться еще хоть на пару уроков?

— Мне надо учить и других обалдуев, — помолчав, сказал Брут. — Но тебя я научу всему, что знаю. Единственное, чего я не смогу тебе дать — это двадцатилетний опыт легионера, прошедшего через все войны. Но его ты получишь сам.

Паво неожиданно легко вскочил на ноги.

— Когда мы начнем, командир?

— Ты должен начинать с того момента, как просыпаешься поутру, парень. Ты уже получил хороший первый урок — не будь героем. Береги свою жизнь, и если для этого надо быть грязным ублюдком — будь им.

Брут почесал в затылке и добавил:

— Знаешь, я всегда говорю — даже один сапог на камнях стоит дороже, чем два — на равнине...

— Так точно, командир! — Паво едва сдержал улыбку, услышав неуклюжий афоризм старого вояки. В то же время его распирала гордость... и благодарность.

— И не забывай про нужники! Я хочу гадить в чистый горшок, ясно?

— Есть, командир!

Брут кивнул и пошел прочь. Паво чуть помедлил и негромко сказал ему в спину:

— Спасибо вам...

Брут не обернулся и не ответил.

Паво шел в казарму — и сегодняшний урок жестокого центуриона заставлял его чувствовать себя так, словно за его спиной была целая армия.

Из латрин слышалось горестное кряхтение Феста — вероятно, он вычищал особенно зловонное отхожее место. Паво улыбнулся.

Вполне возможно, против него ополчился отнюдь не весь мир...

ГЛАВА 15

Галл мрачно уставился на роскошно сервированный стол. Он чувствовал, что взгляды всех присутствующих обращены на него, а сам он не сводил глаз со стройных рядов совершенно неизвестных ему моллюсков — выглядело это все со стороны так, словно весь цвет Римской империи, затаив дыхание, ждал, когда Галл сделает свой выбор...

Император Валент сидел во главе стола. Он был в пурпурной тоге; белоснежные тонкие волосы были традиционно коротко подстрижены и не прикрывали ни густых бровей, ни кобальтово-синих глаз императора. По бокам от его кресла стояли неподвижные фигуры в белоснежных туниках — вооруженные копьями и мечами телохранители-кандидаты, лучшие из лучших бойцов дворцовой стражи — палатинов.

По правую руку от императора сидел престарелый епископ Константинопольский Евагрий, рядом с ним — напоминавший выброшенную на берег медузу сенатор Тарквитий.

Напротив императора, вместе с Галлом сидели другие представители Одиннадцатого легиона Клавдия: опций Феликс с бородой, расчесанной надвое, и командир легиона, трибун Нерва с гладко выбритым, мрачноватым лицом. В отличие от Галла, Нерва не стал надевать военную форму — он был в простой красной тунике. Выражение его энергичного лица внушало Галлу некоторые опасения — учитывая скандальную репутацию забияки-трибуна.

Последним в их компании был сидевший по левую руку от императора лысый и грузный дукс Мезии, Вергилий — у этого взгляд был уже остекленевшим, а на щеках полыхали пятна лихорадочного румянца. Вергилий был сильно навеселе. Его белоснежная тога выглядела мятой и не слишком опрятной.

Галл то и дело поглядывал на Вергилия. «Аквила» не успел бросить якорь, как уже на сходнях их ждал гонец с добрыми вестями: сенат готов поддержать идею об операции вторжения на Боспорский полуостров. Сенатор Тарквитий впервые, подал эту идею дуксу около года назад, и с тех пор Вергилий был одержим грядущим возрождением Одиннадцатого легиона. Остальные командиры считали речи сенатора дешевой риторикой, но глаза дукса Вергилия загорались неземным огнем каждый раз, когда Тарквитий заговаривал о легендарных военных победах прошлого.

Любитель неразбавленного вина, дукс командовал легионами лимитанов вдоль всей восточной границы по Данубию. Никакими талантами он не обладал, но, несмотря на это, получил пост иллирийского магистра милитум, что сразу возвысило его над дуксом Дакии, Рипенсисом. Таким образом, бесталанный пьяница Вергилий стал главнокомандующим практически всей северной армии — выше его был уже только император Валент. И все эти должности и почести свалились на него только потому, что он вовремя примкнул к арианскому течению внутри христианства — Галл знал об этом со слов трибуна Нервы, но теперь мог воочию увидеть подтверждение этого слуха: на шее дукса висел массивный золотой крест.

Да, христианство постепенно завоевывало империю сверху донизу, хотя простые люди все еще хранили верность Митре. И пока дукс взбирался по карьерной лестнице, не обращая внимания ни на кого и ни на что, пограничными легионами в действительности руководили такие люди, как трибун Нерва. Благодаря им границы империи все еще были на замке...

Галл покосился на Евагрия и увидел, что тот использует небольшой изогнутый нож, чтобы взломать панцирь омара. Галл незаметно вздохнул с облегчением и последовал примеру епископа. Император, казалось, не проявлял к еде никакого интереса, рассеянно гоняя ножом по блюду вскрытую устрицу. Затем он поднял голову и оглядел своих гостей.

— Что ж, не будем ждать захода солнца. Давайте выслушаем, что же произошло на полуострове. До меня дошли слухи о распрях между тамошними племенами и о разрушенных крепостях готов. Готы... они ведь не покорятся, сколько бы армий мы на них не бросили...

Он говорил негромко, задумчиво потирая старый белый шрам на предплечье.

Галл оживился. Взгляды присутствующих обратились к их троице, но примипил хранил молчание, поглядывая на трибуна Нерву. Он сражался под началом этого человека с тех самых пор, как пришел в армию. Служил на заставах вдоль Данубия, воевал с германцами, готами, свевами и алеманами. Нерва был на десять лет старше, и Галл привык считать его образцом для подражания. Трибун всегда был готов броситься в самую гущу битвы и рисковать своей жизнью на самых опасных участках фронта. Учитывая все это, Галл был готов закрыть глаза даже на явные недостатки Нервы — его упрямство и известную ограниченность в вопросах тактики.

Когда Нерва начал докладывать об итогах разведывательной миссии, Галл стал украдкой следить за императором. За плечами у Валента тоже имелись неплохие военные успехи, еще до его восшествия на престол. Приятное исключение в череде его предшественников, безвольных и слабых императоров, равнодушно наблюдавших, как рушится империя. И пускай теперь ее раздирали распри между Востоком и Западом — с такими вождями, как Валент, оставалась надежда на лучшее.

Тем временем тон Нервы изменился — он начал докладывать о странных «черных всадниках».

— Есть проблема, цезарь: неизвестные воины, с которыми столкнулся центурион Галл. Разведгруппа сталкивалась только с небольшим отрядом, но мы уже знаем, что они превосходные наездники и бойцы. Вполне возможно, что массовый исход готов спровоцировали отнюдь не межплеменные столкновения, а как раз нападение «черных всадников».

У Галла язык так и чесался перебить трибуна, но он помалкивал, понимая, что это было бы грубейшим нарушением субординации, да еще в присутствии дукса и императора. Поэтому ему неприятно резануло слух, как бесцеремонно перебил Нерву сенатор Тарквитий.

— Эти земли были заброшены и находились под властью варваров много лет. Вполне естественно ожидать появления там различных неизвестных племен. Это могло бы стать серьезной проблемой, будь их много — но разведка, к счастью, докладывает нам лишь о малочисленных и разрозненных отрядах.

Тарквитий помедлил, ожидая реплики императора. Галл набрал воздуха в грудь — но император молчал, и сенатор продолжил:

— На случай увеличения численности этих неизвестных варваров и создается одобренный сенатом легион комитатов — он будет патрулировать Скифию и сможет даже выходить за ее пределы. Первый Дакийский легион станет прекрасным дополнением к армии императора, а в случае необходимости легко придет на помощь Одиннадцатому легиону Клавдия — так, Вергилий?

Дукс оторвался от созерцания опустевшей чаши. Глаза у него налились кровью — выпил он изрядно.

Галл судорожно пытался осмыслить слова сенатора. Новый полевой легион в нынешних условиях? Он вопросительно посмотрел на Нерву. Трибун нахмурился и тоже явно испытывал сомнения по этому поводу.

— Комитаты? Штурмовики? Прости мне мою прямоту, цезарь, но такой легион обойдется недешево. Тысячи людей должны пройти обучение, потом тренироваться в полевых условиях. Их надо вооружить — и не древними ржавыми мечами, а новым оружием и снаряжением.

— Да здравствует Первый Дакийский легион! — неожиданно прогремел Вергилий, вскидывая чашу и проливая на себя остатки вина.

Император с легким презрением посмотрел на дукса, а затем негромко сказал:

— В самом деле, учитывая нынешнюю ситуацию в империи, это может показаться чересчур смелым планом... Однако у нас появились новые ресурсы, — в глазах Валента зажегся огонек.

Галл внимательно изучал лицо императора. Валент был абсолютно невозмутим, по его лицу нельзя было прочитать, о чем он думает на самом деле. Это многое говорило Галлу о нем, как о человеке.

— Скажи же им, Вергилий! — усмехнулся Тарквитий.

Дукс нетерпеливо щелкнул пальцами, и раб бросился к нему, чтобы наполнить чашу густым неразбавленным вином. Вергилий заговорил, хотя связная речь давалась ему уже с трудом.

— На севере готы-тервинги передрались между собой. Два их горе-короля — Фритигерн и Атанарих, пфффэ! — буквально рвут друг друга в куски. Кровавая борьба за власть! Да! Но тем лучше для нас! — дукс ухмыльнулся, и Тарквитий тут же угодливо рассмеялся с ним вместе. — Даже еще лучше! После долгих лет вражды и постоянных стычек с нашими измотанными лимитанами Фритигерн, наконец, узрел свет истины — и согласился стать нашим союзником. Он принес клятву верности империи, и благодаря этому, мы получим под свое начало тысячи закаленных бойцов. Готы станут основой нового легиона!

— Наемники? — в голосе Нервы звучало уже неприкрытое возмущение и беспокойство. — При всем уважении, цезарь! Готы не могут заменить римлян!

— Вместе с лучшими римскими легионерами они станут самой боеспособной частью римской армии! — бесцеремонно перебил его Вергилий. — В Одиннадцатом легионе Клавдия найдутся подходящие кандидаты, я полагаю?

Галл прикусил губу. Нерва ждал поддержки от своих сослуживцев и подчиненных, к тому же Галл не мог кривить душой.

— У нас есть немало прекрасных солдат, это правда. Но мы не можем позволить себе отдать их. Численность Одиннадцатого легиона и так уже сократилась до восьми сотен человек, мы и легионом-то называемся уже только формально. И что с золотом? Холодным тяжелым золотом, которое необходимо для создания нового легиона... и наших разведывательных миссий?

Вергилий уставился в чашу, перекатывая вино вдоль ее узорного ободка. Голос его звучал чуть капризно.

— А, да, завоевание Босфора... — внезапно дукс резко подался вперед. — Наш святой епископ решил эту проблему. Оба этих начинания будет финансировать Святой престол. Можете называть это божьим даром!

Галл испытующе смотрел на епископа Евагрия. Благообразный облик седовласого старца резко отличался от облика Нервы. Трибун хмурился, кусал губы, на скулах ходили желваки.

Император Валент заговорил вновь, слегка разрядив напряженность беседы. Голос его был тверд и спокоен.

— Давайте продолжим восстановление нашего влияния на Боспорском полуострове. Империя должна вырваться за свои пределы — и расти вширь. Имея в своем распоряжении новые корабли, Первый Дакийский легион всегда будет способен оказать поддержку Одиннадцатому... если она ему понадобится.

— Разумеется, понадобится! — решительно заявил Вергилий.

Тарквитий кашлянул и наклонился вперед, не спуская глаз с лица дукса.

— Да простит меня цезарь... Могу ли я спросить? Вергилий, но ведь в том противостоянии готов есть и другая, так сказать, сторона?

— А, ну да... — неохотно промямлил дукс. — Фритигерн поступил мудро, а Атанарих... Атанарих не слишком к нам расположен. Однако он знает цену дипломатии — и потому предложил прислать своих лучших стратегов, чтобы обучать новый легион.

Нерва от возмущения только вытаращил глаза, но Вергилий важно кивнул.

— Да-да, ты не ослышался, Нерва. Вулфрик, конечно, не римлянин по рождению, но он очень способный военачальник, насколько мне известно. И не это главное. Гораздо важнее, что этот шаг гарантирует нам перемирие с готами Атанариха. Для любой экспедиции в Боспор это необычайно важно, ведь мы оставляем часть границы без защиты... Беззащитные такие границы оставим мы... Боспор этот...

Силы оставили дукса, бормотание его сделалось совсем невнятным, лицо побагровело, а в глазах показались слезы. Епископ Евагрий мягко улыбнулся, и они с Тарквитием одновременно подняли свои чаши.

— За трибуна Вулфрика и его новый легион — Первый Дакийский! — провозгласил сенатор. — И за Боспорскую миссию!

Лицо императора Валента осталось бесстрастным.

Галл посмотрел на трибуна Нерву — и на лицах обоих командиров Одиннадцатого легиона явственно отразилось беспокойство...

ГЛАВА 16

В ночной тьме Дуросторум светился, точно огромный маяк на берегах Данубия. Сторожевые вышки легиона стояли вдоль реки через каждые три мили — римляне зорко следили за северным берегом, откуда в любой момент могли появиться отряды варваров. В последнее время днем варвары не появлялись, но означать это могло только одно: опасность затаилась неподалеку. Однако это было головной болью только для лимитанов — за их спинами беспечно гремел и веселился шумный Дуросторум, жизнь в котором не замирала ни днем, ни ночью.

Гостиница «Вепрь и Виноград» — на ее распахнутых дверях были выжжены традиционные знаки гильдии, виноградные листья и пивная кружка — была переполнена. Построенное из массивных каменных блоков и покрытое, вполне традиционно, соломой здание в центре города выглядело так, будто простояло здесь уже тысячу лет. Внутри стоял невообразимый шум, сквозь который пробивалась веселая мелодия — два кифареда распевали соленые песенки, аккомпанируя себе на кифарах и отбивая ритм маленькими литаврами. Легионеры, горожане и приехавшие в город крестьяне из окрестных деревень пили эль, орали, обнимались и ругались, и над всем этим столпотворением плыли пряные и резкие ароматы жареной козлятины, эля, тушеного в горшке мяса с приправами... и застарелой блевотины.

Паво сидел за столом, сжимая в руках уже ополовиненный кубок сразбавленным вином. Его окружали ветераны Одиннадцатого легиона Клавдия — седые, загорелые, покрытые шрамами вояки — и Паво был страшно горд такой компанией.

Эти люди выполняли разведывательную миссию на Боспорском полуострове — а теперь без боя взяли славный город Дуросторум. Сказать, что они шумели — значит, ничего не сказать. Столы ходили ходуном, чаши и кубки то и дело опрокидывались, заливая присутствующих пенистым элем, взрывы хриплого хохота сопровождали каждую шутку и каждую скабрезную историю, которыми бывалые воины щедро делились с окружающими.

Паво залпом допил вино, и голова у него закружилась. С каждым глотком ему становилось все спокойнее и веселее, и теперь он просто хохотал вместе со всеми, не особенно вслушиваясь в слова. Паво тоже хотелось рассказать что-нибудь смешное... но тут перед ним возникла пышногрудая и рыжеволосая служанка, и все мысли вылетели у Паво из головы. Какая красавица!

— Подбери язык, Паво — вывалится! — заржал Авит, хлопая парня по плечу. — Ставлю, что хочешь: таких сисек ты раньше не видел!

Паво обернулся к лысому коротышке-ветерану, с которым недавно познакомился за этим столом.

— Да уж прям! В Константинополе видал я и не таких красоток!

— О, да, конечно! Верю, парень! — Авит снова захохотал.

Когда Паво еще был рабом, он не раз удивлялся тому, с какими кислыми лицами проходили мимо него знатные дамы и девицы, посещавшие виллу Тарквития вместе со своими мужьями и отцами. Те женщины не замечали Паво — или смотрели на него с отвращением, словно на грязь, прилипшую к сандалии. Вот «на воле» было иначе — хотя там он имел дело со шлюхами. Два года назад, в «Орле» возле Ипподрома он и потерял невинность... Тогда Паво вернулся после важного задания Зеленых: он выследил одну большую шишку Синих. Тот, изрядно выпив, пошатываясь добрел до дома и вытащил ключ от двери из потайной щели возле окна. Это была очень ценная информация для Зеленых, и Паво был вознагражден. Пышная красотка, по крайней мере, вдвое старше Паво, однако со всеми положенными округлостями и изгибами, плюхнулась ему на колени и выглядела при этом так, словно поздравить Паво с удачным выполнением задания было мечтой всей ее жизни. В ту ночь он испытал ни с чем не сравнимые ощущения. Они оба были ненасытны, то и дело вступая в любовную схватку. А вот потом...

О чем ему было говорить с той женщиной? Пусть и шлюха, она была свободной — чем мог развлечь ее юный раб? Немудрено, что она быстро устала от него и улизнула, а Паво поплелся на виллу Тарквития, чувствуя, как хорошее настроение улетучивается так же стремительно, как и пришло.

Эта девушка была иной.

Глотнув еще вина, он набрался смелости и подмигнул ей. К его радости, девушка улыбнулась в ответ, и янтарные кудряшки заплясали над чистым белым лбом. В этот момент Паво заметил у себя за плечом Суру, который скорчил рожу и старательно выделывал неприличные жесты, имитируя соитие... Паво в ярости полез из-за стола, но тут его предплечье словно стальными клещами сдавило. Огромный, похожий на быка легионер слева от него спокойно посмотрел Паво в глаза и презрительно сморщил переломанный в нескольких местах нос.

— Ты из наших?

Громоздкий кубок в его толстых пальцах смотрелся хрупкой чашечкой. Страх плеснул в душе Паво, но он торопливо отхлебнул вина, чтобы заглушить его, и ответил с деланной небрежностью:

— Да, я из легиона.

— Во как! И из какого же легиона?

Все глаза обратились к Паво, и он стушевался. Врать не имело смысла.

— Я один из новых солдат. Меня еще не распределили ни в один из легионов.

Легионер долго и задумчиво смотрел на него. Лицо его напоминало скорее груду булыжников — особенно по части выразительности. Внезапно эта каменная маска словно треснула пополам, и гигант расхохотался.

— Так ты новобранец! Не из Клавдия — а обычный молокосос!

Щеки Паво горели от стыда. Он бросил взгляд на рыжеволосую служанку и с облегчением увидел, что она отвлеклась на других посетителей. Затем он вновь посмотрел на хохочущего громилу — и вино ударило ему в голову.

— Я боец, не хуже любого из вас, и совсем скоро я буду солдатом одного из легионов Клавдия.

Громила перестал ржать и выставил вперед обрубок мизинца на здоровенной ручище.

— Вот это — знак легионера, парень. Знак того, что легионер воевал и оставил на поле боя кусочек самого себя. А ты — ты пока еще просто сырье, из которого в будущем получится солдат. Или не получится. Да, Авит?

Громила подмигнул лысому коротышке, но тот фыркнул в ответ:

— Отстань от парня, Зосима. Бьюсь об заклад, он сможет надрать тебе задницу.

Паво понимал, что играет с огнем — но не хотел отступать.

— А еще, чтобы стать легионером, нужно быть таким же уродливым ублюдком, да? — невинно поинтересовался он, улыбаясь.

Лицо громилы окаменело — и начало багроветь. Не слишком ли далеко зашел Паво?..

— А ну-ка, недомерок, выйдем!

Пошатнувшись, он поднялся из-за стола, едва его не опрокинув, и сослуживцы немедленно разразились хохотом и приветственными возгласами:

— Отлично! Пошли все на улицу! Посмотрим, как малыш-новобранец надерет задницу Зосиме!

Надо сказать, никакого удовольствия эти слова Паво не доставили. Он не сопротивлялся, когда его подхватили и попросту вынесли из таверны на свежий воздух...

Сура вернулся от стойки с двумя кубками вина. Он чувствовал себя превосходно — веселая шутка с девчонкой, на которую весь вечер заглядывался Паво, удалась. Сура считал себя очень остроумным парнем.

Все шло хорошо — но внезапно преисподняя разверзлась. Ошеломленный Сура наблюдал, как Паво тащат во двор развеселившиеся легионеры, а потом зажмурился от ужаса.

— Демоны побери... — пробормотал он.

— Это твой друг? — прозвучал возле него нежный голос той рыжей лисички.

Сура машинально пригладил пятерней волосы и открыл глаза.

— Ну да... Вечно он ввязывается в неприятности!

— Он многих разозлил, это правда, — задумчиво кивнула девушка.

Сура немедленно выпрямился и выпятил грудь.

— Да уж, он и шагу не может сделать без моего чуткого руководства... Так как тебя зовут, ты говоришь?

— Фелиция. А тебя?

— Децим Луний Сура, некоронованный царь Адриано...

— Ну так и что, Сура, ты не собираешься помочь своему другу?

Девушка совершенно явно была раздражена. Сура почувствовал себя неуверенно.

— Что ж, я, пожалуй...

— На заднем дворе привязана лошадь, — перебила девушка. — Приведешь ее обратно до рассвета.

Она неожиданно притянула к себе Суру и запечатлела на его губах короткий поцелуй, а затем спокойно отстранила его от себя.

— Теперь поторопись.

Оторопевший Сура стоял столбом и глядел, как Фелиция уверенно прокладывает себе дорогу сквозь толпу. Через некоторое время он опомнился, тряхнул головой и быстро скользнул к открытой двери, ведущей на задний двор. Перед тем, как скрыться в темноте, он еще раз обернулся, по-прежнему растерянный.

Фелиция лукаво улыбнулась.

Ноги держали Паво из рук вон плохо. Он качался — впрочем, как и его противник. Тот вообще с трудом мог держать голову прямо. Прохладный ночной воздух не протрезвил горячие головы — напротив, головокружение только усилилось.

— Вот я тебе покажу... — бормотал Зосима, размахивая ручищами и грозя Паво корявым пальцем.

Паво попытался оценить ситуацию — насколько позволял хмель в голове. Их с Зосимой окружала толпа довольных легионеров, скалящих зубы и отпускающих шуточки. Глаза у всех присутствующих горели в ожидании потехи. Что ж, сейчас уроки Брута ему вряд ли пригодятся, придется им подождать до лучших времен. Если же Паво отступит — то будет выглядеть полным дураком перед своими будущими, как он надеялся, боевыми товарищами. Остается одно: быстрый и результативный удар. Челюсть, шея и живот — возможно. Завершающий удар в голову — тот самый, который они сегодня отрабатывали с Брутом — вероятно. Если, конечно, он вообще успеет ударить... Остается еще одно средство.

Паво шагнул вперед и со всего размаха врезал правой ногой Зосиме в пах. На мгновение стало очень тихо, а потом нестройный хор сочувственно выдохнул: «О-о-о-о-ох!»

Зосима взвыл и мешком повалился на землю. Паво отступил назад. Сколько раз этот простой, но безотказный прием спасал ему жизнь и здоровье — и не сосчитать.

— Я надрал ему задницу! Я доказал, что достоин легиона Клавдия! — выкрикнул Паво, для верности потыкав себя пальцем в грудь.

Легионеры развернулись к нему, улыбаясь, точно целая стая акул. Паво сглотнул нервный комок в горле и попятился.

— Все ведь по-честному, да?

— Ага! — ласково сказал один из легионеров. — И мы тебе сейчас тоже... по-честному.

— Хватай его! — взвился крик над толпой, и в тот же миг легионеры кинулись на Паво.

Он, словно утка, нырнул под лес кулаков, завертелся ужом, уворачиваясь от ручищ, норовивших его схватить. Рев разъяренных солдат внушал ужас, но, по счастью, они пока только мешали друг другу.

Затем Паво услышал другой крик, звонкий и отчаянный:

— Паво! Руку!

Паво кинулся сквозь лес топчущихся на месте ног и бестолково машущих рук — и через мгновение выскочил прямо на Суру. Тот свесился с седла изрядно перепуганной лошади.

— Ух ты! — выдохнул Паво и намертво вцепился в руку Друга.

Суставы хрустнули, мышцы взвыли — но Сура все же смог одним мощным рывком выдернуть Паво из кучи дерущихся и закинуть себе за спину, в седло. Паво взвыл от боли в паху — седло было удивительно жестким и неудобным.

— Митра сияющий! Так вот каково на вкус мое же собственное лекарство!

Сура неистово колотил пятками по бокам лошади, и вскоре хор проклятий из луженых глоток легионеров затих позади.

— В следующий раз постарайся ограничиться одной центурией, а не драться с целым легионом ветеранов в одиночку! — бурчал Сура, нахлестывая лошадь. Они скакали к форту.

Паво хихикнул, почему-то ощущая себя абсолютно непобедимым. Сура невинно добавил:

— И не забудь поблагодарить за свое спасение Фелицию.

Мгновенный укол ревности отрезвил Паво. Он покраснел до корней волос, радуясь, что в темноте этого не видно.

— Фелиция... Это девушка из таверны?

— Ага. Мы немного поболтали. Хорошая девка. Здорово целуется.

— Заткнись! Заткнись и скачи!

ГЛАВА 17

Галл стоял перед полированным бронзовым зеркалом, придирчиво разглядывая себя. Он поправил кирасу и принялся полировать грудные пластины. Эти доспехи очень отличались от его повседневных, потертых, ржавых и залатанных. Ничего не поделаешь — появиться в старье при дворе императора означает, что все узнают в нем оборванца-лимитана из приграничного легиона.

Галл довел сияние кирасы до совершенства. Почти до совершенства, так вернее. Критически оглядел себя еще раз.

В начищенных металлических доспехах он казался еще худее, выражение лица — еще холоднее, даже седины на висках, кажется, прибавилось. Как же давно играла на этом лице теплая и нежная улыбка... Оливия...

Он прикрыл глаза рукой и безжалостно прогнал горькие воспоминания. Вместо этого не помешает вспомнить события вчерашнего вечера.

Пир закончился до захода солнца. Им подали финики и кислое молоко, это была уже седьмая перемена блюд. Однако беседа затянулась намного дольше, до поздней ночи, и во время нее они отдали должное великолепным винам из подвалов дворца. Галл не особенно любил выпить, но отказаться было нельзя, а молоденькие рабыни все подливали и подливали вино в чашу — так что вскоре он смог по достоинству оценить и вино, и собеседников.

Валент — не император, а обычный человек, скрывавшийся под пурпурной мантией — оказался приятным и душевным собеседником. Если дело не касалось политики и войны, его можно было бы назвать даже мягким.

Епископ Евагрий, разумеется, вина не вкушал. На первый взгляд, он казался безвредным и благообразным старцем, но стальной блеск в глазах говорил о том, что этот человек хитер и скрытен, и Галл так и не решил для себя, что лежит в основе такой скрытности — коварство или бдительность.

Тарквитий, на первый взгляд, пил больше всех. Он то и дело призывал рабынь наполнить его чашу, однако Галл с интересом заметил, что на самом деле сенатор сильно разбавляет вино водой. Дукс, по обыкновению, пил неразбавленное.

Еще Галл обратил внимание, что Тарквитий каждый раз с немалым искусством и удивительным упорством возвращает разговор к теме военной ситуации на Данубии. Было понятно, что к этой теме собеседники вернутся и на следующий день. Галл немного встревожился за судьбу Одиннадцатого легиона, но в конце концов вино успокоило и отвлекло его.

Галл в последний раз взглянул в зеркало, убедился, что выглядит безупречно — и решительно вышел из покоев в коридор.

Здесь, во дворце, все было задумано и построено так, чтобы человек чувствовал себя маленьким и незначительным, словно мышь. Надо признаться: это работало. Галл старался держать спину прямо, а голову — высоко, но ему все равно чудились насмешливые улыбки на лицах дворцовых стражников.

Он прошел в кальдарий — банный зал с теплым бассейном. Здесь повсюду были разбросаны в беспорядке чаши и кубки, одежда и обувь. В самом бассейне раздался мелодичный смех, и веселые рабыни погрузились в воду, чтобы прикрыть обнаженные груди. Впрочем, Галл и глазом не моргнул при виде разнообразных девичьих прелестей. Долгие годы вдовства приучили его к сдержанности и умению обуздывать порывы плоти. После смерти Оливии он не хотел больше других женщин...

Галл перешагнул через чью-то скомканную тогу. Рабы уже суетились вокруг, надеясь прибраться до тех пор, пока император заметит беспорядок.

Мимо суровых и рослых телохранителей он прошел на террасу, выходившую в сад. Валент был здесь. Он склонился над перилами, задумчиво глядя на раскинувшийся внизу город, и его багряная мантия развевалась на весеннем ветру. Рядом с императором терпеливо ожидали двое рабов, державших чаши с замороженными фруктами.

Ни Тарквития, ни Нервы, ни Евагрия на террасе не было.

— Подойди и взгляни на это, центурион! — не оборачиваясь, сказал император.

Галл глубоко вздохнул, прогнал последние отголоски похмелья — и шагнул из прохладной тени на залитую жарким утренним солнцем террасу.

Он встал рядом с Валентом и втянул ноздрями соленый морской воздух. Под ними лениво плескались лазурные волны Пропонтиды — Мраморного моря. Неподалеку шумели доки — и люди суетились в них, словно муравьи. Возле причала в ряд выстроились пять десятков стройных трирем, и рабочие сновали туда и обратно по доскам, перекинутым с кораблей на берег. Рядом с первой триремой, самой ближней к ним, на борту которой был хорошо различим нарисованный изумрудный кабан, стоял рыжеволосый коренастый человек в сверкающей броне. Галл похолодел. Это, по всей видимости, был Вулфрик.

— У тебя сердце солдата, центурион, — негромко сказал император, положив руку Галлу на плечо. — Ты настоящий римлянин. Вот и смотри — перед тобой Рим! Тот Рим, который был славен прежде — и будет славен снова. Это корабли для нового, Дакийского легиона.

— Новый легион? Так он уже создан? — спросил Галл.

— Ну, разумеется, не весь. Только командные структуры — и военный флот. Корабли пойдут в дельту Данубия, а по пути будут забирать на борт новобранцев легиона.

Он неожиданно крепко стиснул плечо Галла.

— Не переживай — ядром нового легиона станут твои люди. Насколько я знаю, в форте Одиннадцатого сейчас много новых рекрутов.

Галл подавил желание возразить, хотя слова рвались из груди. Слишком много спорного в этой идее. Оголить границу, чтобы создать один плавучий легион? Что он сможет защитить? Как быстро может прийти на подмогу? Галл кусал губы... и вдруг заметил, что император наблюдает за ним со странным выражением лица. Словно проверяет реакцию Галла — но на что? Галл решился рискнуть.

— А что насчет готов, которых нам сосватал Фритигерн?

Губы Валента слегка дрогнули, острый взгляд так и впился в лицо Галла.

— Флот двинется вверх по Данубию, там и подберет людей Фритигерна. После этого мы будем полностью готовы развернуть легион быстрого реагирования в любом месте границы, где произойдет нападение. Центурион, пойми: это лучший способ дать понять северным племенам, что мы готовы к самым решительным действиям и не остановимся ни перед чем.

Галл кивнул, хотя и понимал, что Валент просто испытывает его — уж больно дешевой выглядела его риторика.

— А Вулфрик? — Галл кивнул на рыжеволосого крепыша в доспехах. Лучший воин Атанариха, разукрашенный, словно павлин, спокойно стоит в самом сердце империи...

Лицо императора окаменело.

— Он наш человек, центурион. Более всего я желал бы видеть на его месте наших трибунов. Чтобы легионом командовали только римляне. Но политика — тяжелый и обоюдоострый меч. Демоны меня побери, слишком тяжелый! — в голосе императора зазвучали ядовитые нотки — император больше не может управлять всем единолично.

Галл почувствовал, как рот у него пересох. Смириться с наличием людей Фритигерна в командовании было непросто — но человек Атанариха... просто пугал его.

— Цезарь... ты доверяешь готам?

Валент повернулся к нему с каменным лицом и сухо спросил:

— А ты?

Галл смело взглянул в синие глаза императора. Неужели Валент хочет разделить с ним и свои сомнения?

— Я стараюсь не доверять — пока они не заслужат доверия, мой император!

Сардоническая усмешка заиграла на губах Валента.

— Мудрая философия, центурион. И боюсь, я должен последовать именно ей.

Галл неловко умолк. Валент вновь отвернулся и стал смотреть в сторону доков — но взгляд его, судя по всему, был устремлен значительно дальше.

— Что ж, центурион Галл, мне надо многое обдумать. Но главный вопрос все же именно этот: можем ли мы доверять готам.

Галл чувствовал неловкость все сильнее — вопрос императора повис без ответа. Однако Валент и не ждал, что Галл ответит. Он сделал это сам.

— Мы должны, центурион. Мы должны!

ГЛАВА 18

Брут отскочил назад, уворачиваясь от меча, упал и перекатился влево, чтобы смягчить удар. Паво стремительно прыгнул вперед и приставил меч к ребрам центуриона.

— Сдавайся! Или ты убит!

Они оба были покрыты с головы до ног красной пылью, и потому горящие яростью глаза Брута особенно устрашающе смотрелись на этой алой маске. Паво даже слегка струхнул — но тут центурион расплылся в широкой улыбке.

— Маленький тощий ублюдок! Я так и знал, что смогу обучить тебя парочке трюков. Дай-ка руку.

Он протянул свою мускулистую, окорокообразную ручищу Паво, и тот потянулся, чтобы помочь центуриону встать... в тот же миг меч Брута уперся ему в грудь, прежде, чем Паво понял свою ошибку. Брут притянул его к себе.

— Учти, парень: люди, с которыми ты будешь драться — грязные ублюдки. Они постараются использовать любые уловки, чтобы выпустить тебе кишки. Поэтому запомни мои слова на всю жизнь: никогда не доверяй человеку с мечом в руке. Даже мне.

С этими словами он ослабил захват. Паво откатился в сторону, прикрыл глаза и кивнул.

— Ты прав. Спурий уже нанизал бы меня на свой меч.

— Этот высокомерный засранец? Послушай, ты теперь умеешь достаточно, чтобы выбить из него все дерьмо. Вообще-то он нормальный парень, у которого большие проблемы, но проучить его не помешает. Фокус только в том, чтобы застать его один на один, без этого его прихвостня, Феста — вот уж кто чистая зверюга, зарежет за медяк и не поморщится.

Паво с сомнением оглядел себя — несмотря на упорные тренировки, он все еще оставался тощим и нескладным юнцом. Брут заметил это.

— Забудь про всех этих здоровяков с литыми мышцами — они прошли ровно такую же подготовку, что и ты. Единственное преимущество Феста перед тобой в том, что он уверен в себе и не стесняется драться грязно. И я говорю тебе: просто врежь ему по яйцам и заставь просить пощады прежде, чем он просто подумает напасть на тебя.

Паво рассмеялся.

— Что ж, недавно мне выпал случай потренироваться в этом деле!

— Знаю, знаю. Наслышан, как ты понизил шансы Зосимы заиметь собственных детишек. Между прочим, он один из лучших бойцов. Я вот не уверен, что у меня есть против него шансы на поле боя — но зато, попадая в кабак, он становится туп, как бревно. Получил по заслугам, ничего такого.

— То есть... он не станет меня искать, чтобы свернуть мне шею?

— Он? Да он даже не вспомнит, кто пнул его по яйцам. Дружки-то его помнят, но они ему не скажут. Все нашли этот поединок отличным развлечением.

— Значит, я бы мог рискнуть и навестить «Вепрь»? — задумчиво протянул Паво.

— А на кой тебе навещать эту дыру? Надраться дешевого вина? Или... баба? — подмигнул Брут.

Паво хотел придумать достойную отговорку, но в этот момент откуда-то сверху раздался веселый голос:

— Его там ждет кое-кто с большими сиськами!

Брут и Паво посмотрели наверх. Довольный Сура расхаживал по каменной галерее над площадкой, размахивая деревянным мечом. Брут понимающе кивнул.

— Служаночка из «Вепря»? Прекрасный выбор. Она хорошо известна... всему легиону Клавдия.

— Ага, и мне тоже! — радостно поддакнул Сура.

Ярость разгоралась в груди Паво. Он вскочил и собирался ответить что-нибудь резкое, но Брут уже выставил вперед меч.

— А ну, двое против одного! К бою! — и подмигнул ухмыляющемуся Суре.

Паво закатил глаза — и мгновенно принял боевую стойку. Он смотрел на Суру, перебрасывающего меч из руки в руку, но краем глаза следил и за центурионом, уже кружившим около него.

— Сура! Видишь конский навоз во-о-о-н там? — весело заметил Паво. — Сейчас ты будешь в нем по уши.

— Ха-ха-ха! Ничего не выйдет, потому что тебе придется его сожрать!

— Только послушайте этих гладиаторов! — фыркнул Брут. — Пара упрямых баранов.

Паво широко улыбнулся. Оба его противника отвлеклись, и он не преминул этим воспользоваться. Резко присев и развернувшись, он ударил Брута мечом под колени. Меч вырвался из руки и отлетел в сторону Суры, а центурион с воплем повалился на землю.

— Второй раз за тренировку! Да ты у меня из нужника не вылезешь, парень! — рычал Брут сквозь зубы.

Паво хохотнул и повернулся к ошеломленному Суре. Он был теперь безоружен, а Сура вряд ли проявит к этому снисхождение... Отбросив сомнения, Паво двинулся вперед.

— Ладно! — хмыкнул Сура, приходя в себя и перебрасывая меч из руки в руку. — Иди ко мне, мой птенчик, я постараюсь наставить тебе не очень много синяков. Вдруг ты мне еще пригодишься — забрать меня, когда я буду без сил после ночки с Фелицией?

Паво и ухом не повел. Он медленно приблизился к другу на расстояние удара мечом... Сура неожиданно нырнул вправо, собираясь ударить Паво в левый бок, но Паво легко разгадал его маневр и ушел из-под удара. Деревянный меч все же оцарапал ему кожу, но Паво не обратил на это внимания. Он сложил руки в замок и изо всех сил врезал по запястью Суры. Меч выпал у того из рук, Сура покатился по земле с воем, прижимая к груди ушибленную руку и отчаянно ругаясь.

— Убит! — сообщил Паво, небрежно рассматривая свои ногти.

— Во имя Аида, ты чему его научил, Брут?!

— Брут?! — взревел центурион, хмуря брови. — Центурион Брут, недомерок!

— Прошу прощения, командир! Это я от неожиданности. — Сура, кашляя, поднялся на ноги и снова улыбнулся. — Вообще-то Паво меня больше устраивал, когда дрался, как беременная ослица...

ГЛАВА 19

Поражающий воображение флот Дакийского легиона бросил якорь в порту Дуросторума. Приплыв на западное побережье Понта Евксинского, корабли теперь должны были подняться по Данубию вглубь страны. Дуросторум с раннего утра охватила лихорадка. Торговцы стекались в порт со всего города, рассчитывая облегчить тяжелые кошельки легионеров.

Вспотевший и нервный центурион Брут прокладывал себе путь сквозь толпу, стремясь подойти к великолепному флагману флотилии. На корабле кипела работа — экипаж занимался швартовкой. Брут поморщился — ор торговцев давил на барабанные перепонки, солнце немилосердно пекло голову.

Наконец, он выбрался на мол и вздохнул с облегчением, когда прохладный морской бриз слегка остудил его разгоряченное лицо. Центурион разглядывал флагманский корабль, удивляясь его прекрасной оснастке, белоснежному шелку парусов, изображению изумрудно-зеленого кабана... На палубе сверкали полированным металлом новенькие баллисты. На верхушках мачт были закреплены специальные корзины для лучников. Однако самым впечатляющим выглядел нос корабля — окованный сверкающей на солнце медью, заостренный, он мог служить тараном в морском сражении.

До Брута доходили только слухи о новом легионе комитатов, да еще Нерва прислал ему из Константинополя подробные распоряжения — их сегодня утром доставил в форт гонец. Брут и представить не мог, что флотилия будет такой... впечатляющей. Кто-то вложил во все это немало звонкого золота. Разумеется, не император — несколько недель назад Валент отказал Одиннадцатому легиону Клавдия в найме еще пятидесяти опытных бойцов для пополнения изрядно поредевшего личного состава.

Внезапно на причале наступила тишина. С борта корабля на землю упали тяжелые сходни, все взгляды теперь были прикованы к ним. Брут тоже с любопытством вытянул шею. Шесть рослых и плечистых легионеров ловко спрыгнули на причал и быстро оттеснили напиравшую толпу, освободив широкий проход. Это были странные солдаты, явно не римляне — те не носили бороды и коротко стриглись. Впрочем, в наши дни это перестало быть редкостью, подумал Брут.

Солдаты огляделись, явно в поисках чего-то, или кого-то. Брут вздрогнул и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Демон тебя побери... Это же моя обязанность! — прошипел он сквозь зубы, лихорадочно вглядываясь в сигнальные вышки по краям порта. Заслонившись от солнца ладонью, он, наконец, нашел тех, кого искал — и сразу принялся отчаянно жестикулировать, пытаясь привлечь внимание двух солдат с громадными трубами-буччинами в руках, но эти олухи, забыв обо всем на свете, глазели на корабль.

— Да посмотрите же на меня, ленивые придурки!

Брут в отчаянии огляделся по сторонам и увидел какую-то торговку, опиравшуюся на длинный шест, к которому должна была крепиться ее палатка. Брут немедленно отобрал у бабы шест, буркнув в ответ на ее возмущенные вопли:

— Государственная необходимость... Прощенья просим.

Примерившись, центурион метнул шест, словно копье, и тот попал прямо в грудь одному из сигнальщиков. Взвыв от боли, тот принялся обшаривать взглядом толпу — и наткнулся на разъяренное и багровое лицо центуриона. Сигнальщик побледнел, крикнул что-то своему напарнику — и через мгновение буччины взревели нестройным хором, как раз вовремя, чтобы встретить появившуюся на палубе троицу.

Два громадных легионера в сверкающих доспехах сопровождали не менее внушительного, хотя и более приземистого военного. «Вулфрик, — догадался Брут. — Трибун Вулфрик».

Роскошные доспехи Вулфрика слепили глаза, отражая солнце. Огненно-рыжая борода походила на пламя. Темные, почти без белков, настороженные глаза придавали готу сходство с хищным зверем, причем голодным. Брут мрачно подумал, что не хотел бы встретиться с готом на поле боя...

— Пропустить! — рявкнул он в спины столпившихся горожан и принялся пробивать себе путь к сходням.

Троица как раз спустилась на причал, когда вспотевший в очередной раз, злой и побагровевший Брут добрался до сходен, чтобы приветствовать гостей.

— Аве! Исполняющий обязанности главного центуриона Одиннадцатого легиона Клавдия, центурион Брут приветствует тебя. В отсутствие трибуна Нервы, мне предписано встретить вас в славном городе Дуросторум.

Вулфрик улыбнулся.

— Аве! — ответил он, слегка растягивая гласные, что безошибочно выдавало в нем гота. — Трибун Вулфрик приветствует тебя. Надо полагать, мы видим перед собой сливки Одиннадцатого легиона?

Спутники Вулфрика разразились хриплым смехом — и гот даже не подумал остановить их.

Столь нарочитое нарушение протокола на мгновение ошеломило Брута, но он привык сдерживать свои чувства: сделал каменное лицо и уставился вроде бы и на Вулфрика — а на самом деле мимо него.

— Так точно! Если пожелаешь, я сопровожу тебя в форт легиона, где представлю тебе остальных офицеров, и мы сможем обсудить набор рекрутов...

— Я и мои люди прибудем в форт попозже. Сперва нам надо... освежиться, — и Вулфрик с улыбкой кивнул в сторону «Вепря и Винограда», откуда доносились нестройные вопли ранних посетителей.

Больше всего Бруту хотелось провалиться сквозь землю: это был его первый опыт в качестве командира такого ранга, а Вулфрик выставил его на посмешище. Брута одолевал гнев, однако он слишком давно научился владеть собой.

— Как пожелаешь. В таком случае, я приглашу наших офицеров, и мы присоединимся к вам за столом.

Улыбка сбежала с лица Вулфрика, и он ответил коротко: — Очень хорошо.

ГЛАВА 20

Черствый хлеб со стуком брякнулся на тарелку Паво. Он медленно поднял глаза на раздатчика и процедил:

— Я гляжу, ты снова превзошел сам себя.

— Проходи! — рявкнул раздатчик и стукнул кулаком по прилавку.

Паво хмыкнул и проследовал дальше — туда, где его ждал следующий дежурный по кухне, с тоненьким ломтиком сыра в руках.

— Добавь этому остряку соуса, Кир! — крикнул первый, и второй раздатчик изобразил, будто собирается наблевать Паво в тарелку.

Паво вздохнул, забрал свой скромный ужин и пошел искать свободное место вдоль длинной очереди легионеров, тянувшейся мимо пустых винных бочек. День выдался нелегкий: они совершали очередной марш-бросок, потом до седьмого пота тренировались на площадке, а после этого еще и достраивали тренировочный лагерь под стенами форта. Мышцы у Паво болели, ноги противно подрагивали — и все же он еще никогда не чувствовал себя так хорошо. Теперь ему не нужно было выживать — он просто жил. Быть свободным человеком оказалось здорово. Трудно — но здорово.

Паво нашел себе спокойное местечко и уселся прямо на землю, прислонившись спиной к пустой винной бочке. Он закрыл глаза и постарался расслабиться. Его одолевала дремота, но в этот момент он вдруг услышал голоса... ему показалось, что они звучат прямо у него в голове.

— В ближайшее время нас разведут по легионам, другого шанса просто не будет. Если хочешь до него добраться — а ты знаешь, что будет, если ты этого не сделаешь, — то тебе нужна моя помощь. Кстати, этого дерзкого ублюдка Суру тоже надо... того!

Сердце подпрыгнуло к горлу, Паво открыл глаза и очень осторожно огляделся. Очередь легионеров лениво текла к прилавку. Откуда же эти голоса? Изнутри бочек, что ли?

Он прижался к боку бочки сначала ухом, потом попытался заглянуть сквозь щель...

Так и есть! Внутри бочки скорчились две хорошо знакомые фигуры. Спурий и Фест.

— Чох! — Спурий зло сплюнул себе под ноги. — Ты бы придержал язык! Мы поговорим об этом позже.

Паво чувствовал, как кровь потихоньку замерзает у него в жилах. Его взгляд заметался вдоль очереди, по площадке... Где же Сура?!

Новобранцы и легионеры болтали, смеялись, ругались, ели, горланили песни — миру не было никакого дела до страхов Паво. Наконец, он увидел своего друга — Сура весело жевал кусок черствого хлеба, успевая болтать с набитым ртом. Паво пробрался к нему, сел напротив.

— О, Паво, я думал, раздатчики пинками выгнали тебя из очереди... Погоди! Что случилось? На тебе лица нет.

— Мы должны сегодня смыться из форта, иначе нам конец!

ГЛАВА 21

«Шлюхины дети!» — про себя ругался Брут.

Вулфрик и его люди были очень шумными.

Шумными, высокомерными и грубыми. И они что-то имели против Брута лично. Конечно, можно было бы посчитать, что это пиво развязало им языки — но Брут чувствовал, что они намеренно стремятся оскорбить Одиннадцатый легион Клавдия.

Спутники Вулфрика, его центурионы, были по-настоящему крутыми парнями. Двое служили в западной имперской гвардии, еще один — гладиатор, был выкуплен по приказу Вулфрика после особо впечатляющего боя в Трире.

— Горло тебе перережет за медный грош! — радостно представил его Вулфрик, любовно похлопывая улыбающегося головореза по плечу.

Справа и слева от Брута сидели Авит и Зосима. Их еще слегка трясло после очередной ночной гулянки — но это были лучшие из тех, кого Брут мог взять с собой, пока Галл и Нерва не вернулись из столицы. Брут сочувственно покосился на Зосиму — тот с отвращением уставился на чашу с водой, стоявшую перед ним. Жаль солдата — но им всем лучше оставаться трезвыми, пока гости стремятся опустошить весь винный погреб «Вепря». К тому же трезвого Зосиму еще можно как-то сдерживать, хотя даже и теперь это было нелегко: Вулфрик и его люди почти неприкрыто оскорбляли их, веселясь от души.

Налитые кровью глаза Вулфрика уставились на Брута, и гот ткнул центуриона пальцем в плечо.

— Так и сколько же твоих людей подойдут для моего легиона? — говорил Вулфрик уже совсем невнятно.

Брут не стал заглатывать наживку и снова окаменел лицом и взглядом.

— Эти детали мы обсудим утром, когда вернутся старшие офицеры... — За соседним столом кто-то расплескал кружку эля и залился визгливым смехом. — ...И в более подходящем месте.

— Ну, вот вы втроем вполне сгодитесь нам в пехотинцы! — Вулфрик небрежно указал на Брута, Зосиму и Авита.

Готы опять дружно захохотали. Брут чувствовал, как ярость, клокоча, поднимается к самому горлу. Интересно было бы посмотреть, как гот поведет себя в присутствии Галла...

Примипил Галл, холодный сукин сын. Никто никогда не задирает его. Возможно, упоминание его имени слегка разрядит обстановку? С другой стороны, лучше уж сразу помянуть трибуна Нерву...

— Думаю, сейчас вы не в том состоянии, чтобы обсуждать качества наших легионеров. Завтра, как я уже сказал, трибун Нерва продемонстрирует вам наших солдат во всей красе.

Вулфрик вытаращил глаза в притворном ужасе.

— Нерва? Трибун Нерва? Ржавый клинок — ваш Нерва. Я очень удивлюсь, если он сможет показать мне хоть пару сильных бойцов. Ваши лимитаны — сколько лет они просидели в этой выгребной яме? Нам нужны комитаты! Бойцы — а не милиция.

Кровь бросилась в лицо Бруту. В харчевне было тепло и по-своему уютно, но внутри у центуриона полыхал пожар. Брут вскочил на ноги, и его громадный кулак, опустившись на столешницу, едва не расколол ее пополам. В харчевне стало очень-очень тихо...

— Вот что я скажу тебе, вонючее отродье готской шлюхи! Я уж не знаю, как недомерок вроде тебя ухитрился получить звание трибуна римской армии, но зато уверенно могу сказать, что будь ты в любом другом звании — за такие разговоры огреб бы даже не мечом, а простой палкой! Вот так — на раз-два!

Брут щелкнул пальцами — и сухой щелчок звонким эхом разнесся по харчевне.

— Командир, ты что творишь... — прошипел Авит, поглядывая на отвисшие челюсти остальных посетителей.

Брут тем временем справился со своей вспышкой и насмешливо уставился на Вулфрика. Тот ответил ему таким же прямым взглядом. Его спутники нехорошо ухмылялись — но их руки медленно поползли к рукояткам ножей. Внезапно распахнулась дверь, и прохладный вечерний воздух ворвался в харчевню.

— Я что-то пропустил? — прогремел знакомый голос.

Брут увидел, как на лице Вулфрика немедленно расцвела улыбка. Центурион повернулся и наткнулся на строгий взгляд трибуна Нервы. За плечом у него стоял примипил Галл.

— Не посвятите меня в детали вашей беседы? — недовольно поинтересовался Нерва.

Улыбка Вулфрика стала еще шире.

— Твой центурион рассказывал мне, какими грозными и свирепыми бойцами могут быть солдаты Одиннадцатого легиона Клавдия. Не хочешь присоединиться к нам? Так мы познакомимся поближе.

Нерва бросил презрительный взгляд на грязный стол.

— Завтра, в форте. На рассвете. Разумнее обсуждать важные вопросы на трезвую голову! — рявкнул он, затем развернулся и вышел так же стремительно, как и появился.

Брут успел поймать слегка удивленный взгляд Галла прежде, чем примипил последовал за трибуном. «Понятно. Оставили разбираться с этим дерьмом меня», — мрачно подумал Брут.

Он вскинул голову и кивнул хозяину харчевни, а затем снова посмотрел на Вулфрика... и заставил себя улыбнуться.

— Трибун Вулфрик, мы оставляем тебя и твоих людей, чтобы вы могли подготовиться к завтрашней встрече. В форте для вас уже приготовлены покои — когда ты сочтешь, что ночь уже наступила.

Вулфрик выглядел так, словно внезапно обнаружил перед собой слиток золота. Однако в этот момент пронзительно ударил колокол — три удара предупреждали о скором закрытии харчевни. Лицо Вулфрика помрачнело, а среди римлян послышались смешки. Брут изо всех сил старался не расхохотаться.

— Ах ты, ну, вот ночь и настала!

Вулфрик и его люди поднялись из-за стола и прошествовали к дверям так медленно, словно ноги их налились свинцом. Вулфрик хранил гордое и высокомерное выражение лица, его спутники не скрывали недовольства. У двери Вулфрик обернулся и негромко бросил:

— До завтра.

— Ну, и что все это значит, командир? — спросил Авит у Брута, когда дверь за готами захлопнулась.

Центурион вспомнил письмо, полученное из Константинополя. Готы, новый легион, щедрые траты...

— Политика, Авит, — вздохнул он. — Ерунда, о которой нам знать не стоит. Ерунда, из-за которой мы еще огребем неприятностей.

Холодный полночный ветер пронесся над фортом. Стояла мертвая тишина, если не считать негромкого покашливания караульных на стене.

Паво прижался всем телом к холодным камням у подножия юго-восточной сторожевой башни и стиснул зубы, чтобы унять дрожь.

Тени плясали на тренировочной площадке, метались вслед за пламенем факелов. Все остальное пространство тонуло в кромешной тьме. Паво рискнул выглянуть из укрытия. Никого. Дверь в казарму закрыта, никаких следов присутствия Суры. Паво тщетно напрягал зрение, силясь высмотреть в этой темноте силуэт друга... Шорох упавшей ветки заставил его метнуться обратно, сердце бешено забилось, ладони вспотели.

Никого. Казарма спит, повсюду царят тьма и тишина. Это просто его воображение шутит злые шутки — и ему кажется, что среди теней крадутся его заклятые враги...

План они составили наскоро, и он был не особенно надежен. Один из легионеров-ветеранов рассказал им как-то об охотничьей яме в лесу — она была давно заброшена. Паво и Сура собирались заманить туда Спурия. На этом план заканчивался, что будет дальше — одному Митре ведомо. Только вот Паво совсем не был уверен, что Спурий согласится на мирные переговоры.

Паво заставил себя все же выйти из спасительной тени, поднял пустой чан, захваченный в латринах, и неторопливо направился к казарме, стараясь держаться спокойно и естественно — на случай, если Спурий и Фест следили за ним. Что-то ему подсказывало, что эта парочка не собирается спать сегодня ночью.

Холодный ветер забирался под тунику, Паво хотел запахнуться поплотнее — и едва не заорал, когда тяжелая рука опустилась из тьмы ему на плечо.

— Все готово! — прошипел ему в ухо Сура. — Охранники двинулись к угловым башням. Пошли!

— Демон тебя побери, Сура! Я едва не обмочился!

— А не помешало бы — тогда бы ты шевелился быстрее!

Чувствуя собственное сердце где-то в глотке, Паво двинулся следом за Сурой. Момент был и впрямь очень удачный — охранники стояли по углам форта и лениво глазели в сторону Дуросторума, слабо отсвечивавшего вдалеке. Пора действовать... Сейчас грязная и узкая койка казалась Паво теплым райским местом — по сравнению с ночным холодом.

Сура приложил палец к губам, затем повернулся и осторожно, плавно поднял защелку калитки в воротах. Дверь распахнулась — слава богам, совершенно бесшумно — и перед ними предстал залитый лунным светом лес. Листья мягко трепетали на ветру, лес манил беглецов укрыться под его ветвями.

— Идем, Паво! Скорее! — прошипел Сура.

Паво инстинктивно обернулся, чтобы узнать причину такой срочности — и увидел две темные фигуры, направлявшиеся за ними. Кровь застыла в жилах, волосы на загривке зашевелились. Это был Спурий!

Паво кинулся в дверной проем, судорожно захлопнул дверь за собой — Сура лишь в последний момент смог слегка смягчить удар. Однако уже через мгновение в дверь кто-то сильно толкнулся изнутри, а потом ударил по ней кулаком.

— Ходу! — прошипел Паво, хватая Суру за руку.

Они помчались к лесу, пока еще по открытой местности, но деревья были уже близко. Позади послышался глухой топот. Сура и Паво, не сговариваясь, прибавили ходу.

— Не оглядывайся! Проклятье! — хрипел Сура на бегу.

В Паво отчаянно боролись дикий страх — и спокойная рассудительность. Он подавил желание криком привлечь караульных. В лесу у них есть шанс на спасение. Паво сильно прикусил губу, и металлический вкус собственной крови привел его в чувство.

Лес был уже совсем близко, в сотне шагов, и сзади раздалось разъяренное рычание раздосадованных врагов. Мимо уха вдруг свистнуло что-то тяжелое. Меч, подумал Паво. Он швырнул в меня меч!

Вытянув перед собой руки, он вслепую нырнул в переплетение колючих ветвей вслед за Сурой. Они пробежали несколько шагов, потом земля ушла из-под ног, и они покатились куда-то вниз, нещадно обдирая колени и локти. Позади, словно рассерженный кабан, ломился сквозь заросли Фест.

— Ты покойник, Паво!

Паво и Сура вылетели на небольшую поляну. Преследователи были так близко, что друзья слышали их прерывистое сопение.

— В какую сторону? — отчаянно прошептал Сура.

Паво торопливо задрал голову, ища звезды и не обращая внимания на приближавшиеся шаги Спурия и Феста. Что там говорил им старый легионер? В лесу, к западу от форта...

Паво уловил слабый отблеск на небе — это был отблеск ночных огней Дуросторума.

— Запад — сюда! Скорее, Сура!

Они едва успели удрать в чащу, как на поляну с медвежьим ревом вывалился Спурий.

— Я ничего не вижу! — кричал на бегу Сура. — Как мы поймем, что уже пришли?

— Просто беги и смотри под ноги!

Он бежал, спотыкаясь и падая, напрягая зрение, чтобы увидеть хоть что-то у себя под ногами. Но как — если ноги по колено утопали в густой и жесткой траве или проваливались в мох?

— Паво! Прыгай! — внезапно заорал Сура.

В следующий момент земля снова ушла у Паво из-под ног, звезды куда-то делись, и он полетел вниз, с хрустом приземлившись на груду старых костей животных. В спину воткнулось что-то острое, Паво поморщился от резкой боли.

Он угодил прямиком в охотничью яму!

Прекрасный план, нечего сказать! Паво проклинал себя за легкомыслие — но недолго. Через пару мгновений две массивные туши рухнули на него сверху — и вот это и было самое плохое.

— Паво! Скорее, вылезай! — выл где-то наверху Сура.

Павопочти вывернулся из-под Спурия — или Феста? — и поднял голову, чтобы увидеть Суру, протягивавшего ему руку. Паво стремился к этой руке всей душой — только вот тело его продолжало извиваться на дне ямы под весом Феста. Потом ему все-таки удалось освободиться — но Фест уже стоял напротив него, гнусно ухмыляясь. Паво попятился, пока не прижался спиной к сырой стене ямы.

— Давай руку! — надрывался Сура, свесившись вниз.

Другой рукой он уцепился за выступивший корень дерева. Паво протянул свою руку, они уже коснулись друг друга пальцами... и тут корень с хрустом сломался, а Сура полетел вниз, в яму, прямо на Паво.

В глазах у Паво вспыхнул на мгновение ослепительный белый свет, когда Сура угодил ему ногой по голове. Оглушенные, ошеломленные, они откатились друг от друга и замерли в разных углах ямы. Спурий и Фест не обратили на Суру никакого внимания. Паво в панике полез наверх, но земля была слишком сырой, и он соскальзывал вниз.

— Вот и все, Паво! — рявкнул Спурий, приближаясь к нему.

— А хорошее местечко! — хохотнул Фест. — Все решат, что тупой новобранец просто свалился и свернул себе шею.

Выхода не было. Все, на что мог надеяться Паво — остаться в живых. Он, не глядя, схватил что-то длинное и тяжелое со дна ямы. Бедренная кость какого-то зверя. Неплохая дубинка — если тление и вода еще не разрушили кость. Паво вскинул кость над головой.

— Это тебе не поможет! — хмыкнул Фест. — Против этого твоя костяшка бессильна.

Он медленно вытянул из ножен меч, и звезды отразились в стальном лезвии.

— Ну что, щенок, пора закончить то, что мы начали в прошлый раз.

Голос Феста внезапно прервался, раздался звук глухого удара, стон, какой-то омерзительный хруст — а потом Паво увидел, что Фест повалился лицом вперед, а над ним стоит Сура, сжимая в руках обломок злополучного корня. Фест захрипел и потерял сознание. Спурий сделал шаг назад, его глаза расширились...

— Что, против двоих ты уже не так смел, Спурий? — Паво плюнул под ноги врагу, а потом повернулся к Суре с веселой улыбкой... Чтобы увидеть, как глаза его друга закатываются, и он мешком оседает на дно ямы рядом с Фестом.

Спурий ухмыльнулся.

— Изящно, правда?

Сердце у Паво колотилось, в глазах плавал кровавый туман. Он метнулся в сторону, но Спурий вцепился в него и снова втащил на середину уже утоптанной их ногами площадки.

Спурий ударил его, и колени Паво подогнулись. В темноте, в земляной жиже, без оружия — о, как это не походило на тренировки с Брутом...

— Не так уж ты ловок в реальном бою, верно? — прошипел Спурий, словно читая мысли Паво.

— Подойди поближе — и сам узнаешь.

Спурий фыркнул, потом опять скользнул вбок, крутанулся — и повалил Паво на землю, а сам принялся осыпать его ударами кулаков.

Проклятье! Все тренировки, все эти муки — для чего?! Для того, чтобы оказаться лежащим в грязи и смиренно дожидаться, пока тебя забьют до смерти? Паво заставил себя успокоиться. Удары Спурия были болезненными, но боль — это только боль, ничего смертельного. Этот бой все еще можно выиграть.

Паво сделал вид, что прикрывается руками, Спурий с силой отвел их в стороны — и тогда Паво ударил его головой в лицо. Спурий со стоном отшатнулся, но вырваться Паво не удалось: Спурий мертвой хваткой вцепился в его тунику.

— Почему бы тебе не покончить с этим? — прохрипел Паво.

Спурий внезапно застонал, сгреб Паво за шиворот и отшвырнул к стене ямы.

— А тебе... Почему бы тебе просто не исчезнуть?!

Он неожиданно повалился возле противоположной стены с мучительным стоном. Паво с трудом сел — в ушах у него звенело, лицо онемело — и уставился на своего врага. Спурий выл, судорожно тер голову и сучил ногами в грязи.

— Демон тебя побери, что с тобой происходит, Спурий?!

— Просто убирайся отсюда! Ради твоего же блага — сгинь! — простонал Спурий в ответ.

Его голова свесилась на грудь. Паво почувствовал, что у него тоже сильно кружится голова. Он обвел взглядом яму, увидел корень в углу — за него можно было бы схватиться... Затем он взглянул на неподвижных Суру и Феста. Суру он оставить здесь никак не мог, но и вытащить его из ямы у Паво просто не хватит сил.

— Спурий, я не хочу знать, что с тобой творится. Я просто хочу убедиться, что с Сурой все в порядке.

Спурий сухо усмехнулся, не поднимая головы.

— Спурий... Помоги мне вытащить Суру из ямы, а я помогу тебе с Фестом.

— Ты что, считаешь, что меня волнует, жив этот кретин или подох?

Они оба взглянули на хрипящего в беспамятстве Феста. Потом Паво тихо сказал:

— Не хочу даже вникать. Просто помоги мне с Сурой, ладно?

После этого Паво повернулся к Спурию спиной и полез наверх по скользкой, осыпающейся стене ямы. Кое-как выбравшись наверх, он несколько раз судорожно втянул воздух ртом, а потом с трудом поднялся на ноги. Повернувшись к яме, он собирался попробовать еще раз поговорить со Спурием... но в этот момент получил увесистый удар сзади, упал лицом в траву и почувствовал, как ему выкручивают руки за спину.

— Во имя Митры, что здесь происходит?! — раздался сердитый голос. С трудом повернув голову, юноша увидел разгневанного до предела незнакомого центуриона. В лунном свете, с оскаленными зубами, худощавый и высокий, он здорово походил на рассерженного волка.

— Я его схватил, командир! — радостно рявкнул легионер, сидевший у Паво на спине и связывавший его запястья веревкой.

ГЛАВА 22

Солнце прямо-таки взлетело над горизонтом, привлеченное ревом буччины, в которую дул Зосима. Он удовлетворенно опустил трубу и отдышался. «Теперь-то уж проснутся!» После этого он с удовольствием растянулся прямо на камнях, подложив под голову щит и радуясь, что избавился от сонливости.

Ночных караульных поместили под стражу — за то, что в их смену целая группа новобранцев самовольно покинула форт. Зосима хмыкнул, вспомнив собственную юность, но тут со стороны восточных ворот раздались энергичные шаги, и старый легионер проворно вскочил на ноги. Вовремя — трибун Нерва и центурион Галл направлялись к офицерской казарме, и лица у обоих были весьма суровы.

— Плохо, что мы опоздали на встречу. Хорошо бы, Митра проявил свою благосклонность, и Вулфрик до сих пор где-то шляется! — Трибун Нерва взялся за ручку двери и бросил взгляд на своего примипила. — Готов, Галл?

— Какова наша тактика? — негромко спросил Галл.

— Держимся холодно. Мы должны для начала понять, что он из себя представляет, этот Вулфрик. — Нерва насмешливо вздернул бровь. — Даже если ему требуется всего лишь несколько раз подтянуться и окунуть голову в холодную воду.

Галл усмехнулся, однако, когда дверь распахнулась, усмешка сбежала с его лица, и он даже несколько ошеломленно уставился на людей, сидящих вокруг массивного дубового стола.

Вулфрик и его люди выглядели абсолютно свежими, бодрыми — и оживленно что-то обсуждали. На столе была развернута большая пергаментная карта, ее удерживали кинжал и тяжелый кубок, а по всей поверхности были расставлены резные деревянные фигурки.

— Доброе утро! — бросил через плечо Вулфрик, даже не потрудившись обернуться к вошедшим.

Галл покосился на Нерву. Трибун холодно улыбнулся и бесцеремонно вклинился между готами.

— Доброе утро, трибун Вулфрик. Рад, что ты смог присоединиться к нам.

Галл молча встал рядом с Нервой, внимательно следя за выражением глаз гота.

— Так значит, вы обсуждаете условия найма солдат в легион? — осведомился Нерва.

Вулфрик слегка прищурился и пожевал губами, словно в нерешительности. Нерва, казалось, не замечал его замешательства, рубил сплеча:

— Поясняю. Наберете легионеров только из Мезийского легиона — будут проблемы. — Нерва приподнял фигурки, стоявшие на жирной точке, обозначавшей на карте Дуросторум. — Если же хочешь получить действительно сильный и боеспособный легион...

Тут Нерва замолчал и тянул паузу до тех пор, пока на лице Вулфрика явственно не отразилась ярость.

— ... Если тебе нужен хороший легион, то у тебя есть три-четыре месяца на то, чтобы пройти вдоль по реке. На границе служит много хороших солдат и офицеров. Не стоит оголять какой-то один участок границы. В сегодняшней ситуации это будет означать опасность немедленного вторжения через любую переправу на оголенном участке. Кроме того, помимо самих рекрутов, тебе понадобится обеспечить их довольствие.

Галл усмехнулся про себя. Нерва способен продолжать дерзить даже посреди загона с голодными львами.

— Ценю твое мнение, трибун! — чувствовалось, что Вулфрик медленно закипает. — Однако у нас особые цели — и время при этом имеет существенное значение, если мы хотим добиться успеха. Легион должен быть в полной боевой готовности через две недели.

— Чушь! — отмахнулся Нерва. — Пустая трата денег на рекрутирование.

— У меня приказ, трибун! — медленно процедил Вулфрик. — Прямой приказ вашего императора.

Нерва замолчал, а потом уточнил:

— Нашего императора?

— Разумеется! — кивнул Вулфрик и широко ухмыльнулся, явно придя в хорошее настроение. — Вернемся к делу? Садись, трибун Нерва.

Нерва помедлил, но все же сел на свободный стул, коротким кивком пригласив сесть и Галла. Примипил сел, оглядел шестерых готов, стоявших вокруг стола, а затем посмотрел в глаза Вулфрику.

— Может быть, отпустим офицеров, чтобы они занялись своими прямыми обязанностями?

Вулфрик долго и с интересом смотрел на непроницаемое лицо центуриона. Напряжение в комнате нарастало.

Наконец, Вулфрик усмехнулся и щелкнул пальцами.

— Очень хорошо. Я и сам так думаю.

Галл поймал отблеск облегчения в глазах Нервы и поднялся из-за стола, обращаясь к готам:

— Если желаете, я проведу вас по форту и покажу, как проходят обычные утренние тренировки легиона.

Пять офицеров Вулфрика с неясным бурчанием потянулись к дверям. Вулфрик повелительно бросил им вслед:

— Пока ходите там, записывайте имена лучших солдат. Мы их заберем.

ГЛАВА 23

Глухой лязг железа прервал яркие сны Паво, и суровая реальность обрушилась на него всем своим весом. Он резко сел, качнулся, потер заспанные глаза и пробормотал:

— Какого демона...

Лязг железа становился все громче. Проснувшееся чуть позже разума тело отозвалось болью от полученных ночью побоев.

— Проснулся, вонючка?

Сердце Паво ёкнуло — он узнал сырые стены и затхлый воздух тюрьмы форта. Что было еще хуже — совсем рядом, в соседней клетке лежал на соломе Спурий, водя костяшками пальцев по решетке и неотрывно глядя на Паво.

Паво инстинктивно дернулся, отшатнулся к стене, попытался поднять заплывшие от ударов глаза к потолку, где сквозь узкие щели, по недоразумению считавшиеся окнами, пробивался солнечный свет. Боль тут же вспыхнула в голове огненным шаром, и Паво поскорее улегся на сырую прелую солому и прикрыл глаза.

— Не надо было все усложнять! — вздохнул Спурий.

— О, да, конечно! — взвился Паво, не обращая внимания на подкатившую к горлу тошноту. — Нужно было позволить тебе убить меня.

— Ну, в итоге-то ты жив, так что нечего скулить.

Паво покачал головой, а затем с трудом подтащил часть соломы к передней решетке и прижался лицом к прутьям — прикосновение холодного железа принесло облегчение, синяки и порезы стали болеть чуть меньше. Отсюда Паво мог видеть только часть длинного коридора, уходящего налево.

— Мечтаешь выбраться отсюда поскорее? Зря. На твоем месте я бы молился, чтобы они не пришли за нами как можно дольше! — тихо сказал Спурий. — Сорок плетей — это если повезет.

— Почему ты разговариваешь? Животные не умеют говорить! — презрительно бросил Паво через плечо. На самом деле в нем нарастала тревога. Все остальные клетки были пусты. — Где Сура?!

— Расслабься, он в больнице. Просто помолись, чтобы на соседней койке с ним не оказался Фест, — рассеянно протянул Спурий.

Паво снова опустился на солому и исподтишка оглядел своего врага. Грубое лицо Спурия было иссечено ссадинами и порезами, под глазами и на скулах темнели синяки, горькие складки залегли вокруг рта. Но самым удивительным было то, что Спурий с какой-то странной меланхоличностью пялился на бронзовую фигурку на цепочке, которая висела у него на шее. Паво невольно взглянул на свою собственную фалеру — и мысленно спросил сам себя, какую тайну может хранить талисман на шее Спурия...

— Так зачем все это, Спурий? — тихо спросил он. — Почему?

— А? — Спурий вскинул голову, и его лицо немедленно приобрело более привычное злобно-глумливое выражение.

— Сначала ты исходишь ядом при виде меня и угрожаешь убить — а через минуту, получив шанс сделать это, решаешь меня отпустить. Так было уже дважды.

Наступившая тишина была гнетущей, но длилась недолго. Спурий просто молча смотрел на Паво, а потом ответил:

— Это долгая история. Тебе будет неинтересно.

— А ты попытайся.

Спурий испустил долгий усталый вздох, лицо его заметно помрачнело. Он уже собирался заговорить — но тут невдалеке грохнула тяжелая дверь, и коридор наполнился грохотом тяжелых шагов и гулом голосов. Паво приподнялся на подстилке, чтобы разглядеть вошедших.

Пять легионеров в черных стальных доспехах окружали высокую фигуру — Паво сразу узнал эти волчьи черты и каменное выражение лица высокого худощавого центуриона, встреченного им ночью в лесу. Паво отвел глаза и покраснел от стыда — что он мог сказать в свое оправдание?

Группа легионеров миновала пустые клетки, стали слышны отдельные голоса, и Паво сразу признал язык, на котором они говорили — готский. Нежданные гости неторопливо подошли к клетке Спурия. Паво жадно разглядывал их, стараясь не слишком привлекать внимание.

Все пятеро «черных» были высокого роста — едва ли не под потолок тюремного коридора — носили бороды, и у них были длинные светлые волосы, как у северян. Броня на них была римской, однако чеканка на кирасах изображала варварские символы. Кроме того, как и все варвары-северяне, незнакомцы были с головы до ног увешаны ожерельями, браслетами и прочими безделушками.

Самый высокий из готов холодным взглядом окинул Спурия и Паво — и пожал плечами.

— Дезертиры? Другими словами — трусы. Не для нас! — теперь он говорил на ломаном греческом. — А убийц у вас нет?

Готы захохотали, радуясь удачной шутке. Паво же чувствовал себя так, словно его обожгло каленым железом. Трус? Дезертир?! Он едва не выпалил всю историю, но вовремя прикусил язык. Сейчас не время...

Центурион с лицом волка шагнул вперед. Твердый подбородок и льдистый взгляд синих глаз говорили о недюжинной силе воли и властности этого человека, а богато украшенные доспехи подчеркивали его высокое положение. Центурион смерил Паво равнодушным взглядом и презрительно скривился.

— Не знаю уж, что вам нужно, но в любом случае тюрьма и больница вряд ли предоставят вам хороших солдат. Вы вольны осматривать любые помещения, но я все же предлагаю вернуться к казармам и поглядеть на настоящих легионеров. У них сейчас тренировка — прекрасный момент, чтобы выбрать самых достойных.

Готы переглянулись и закивали, а затем развернулись и направились к выходу. Центурион задержался, и Паво услышал, как он тяжело вздохнул. Паво не выдержал.

— Что происходит?! — тихо спросил он, прижимаясь лицом к решетке.

Центурион обжег его ледяным взглядом.

— Если бы подобным образом к примипилу обратился солдат, я бы приказал его высечь. Но от дезертира иного и не ждешь, так что я не удивлен. — Внезапно на его губах затеплилась улыбка, и он оценивающе оглядел щуплую фигурку Паво. — Или ты просто нищий бродяга, которого мы задержали по ошибке?

Паво широко раскрыл глаза, рот на мгновение пересох — но он твердо покачал головой.

— Мне очень жаль, командир. Я новобранец. Мое имя — Нумерий Вителлий Паво.

— Новобранцы погубят нынешнюю армию! — проворчал центурион. — Я все знаю о тебе. Из-за того, что ты устроил ночью, я пропустил ужин. Запомни мое имя — центурион примипил Галл — и не забывай его, потому что я не спущу с тебя глаз. В моем легионе дебоширы надолго не задерживаются. К счастью для тебя сейчас у меня есть дела поважнее... и проблемы посерьезнее.

Центурион развернулся и зашагал прочь, а Паво со стоном откинулся на солому. Центурион Галл — это имя он слышал бесчисленное количество раз: в казарме, в столовой, на тренировке. Говорят — у него каменное сердце. Говорят — он не знает жалости. Говорят — он человек, за которым любой из Одиннадцатого легиона последует без страха и сомнений, как бы трудно потом не пришлось.

И этот человек презирает его, Паво.

— Не самое удачное знакомство с будущим командиром, Паво! — задумчиво протянул Спурий.

ГЛАВА 24

Центурионы Галл и Брут стояли по обе стороны от трибуна Нервы и с каменными лицами наблюдали, как готы оценивают тренировку легионеров. Несмотря на раннее утро, мухи тучами роились в воздухе. Брут сердито выплюнул одну, влетевшую ему в рот.

— Командир, я больше не могу на это смотреть!

— Они хотят объездить нас, словно диких жеребцов, — прищурившись, протянул сквозь зубы трибун Нерва. — Бьют по самым уязвимым местам, надо отдать им должное.

Все трое молча наблюдали, как Вулфрик прогнал одного из центурионов и принялся сам отдавать приказы построившейся центурии.

— А что делать нам? — тихо спросил Галл, не глядя на трибуна. — Мы что, действительно отдадим готам всех лучших?

— Вулфрик отдает приказы таким образом, чтобы показать: все в империи, включая императора, граждане второго сорта. Реальность такова... что мы не можем ему отказать. Мы должны дать все, что он потребует. На самом деле задумка была совсем иной — в новом легионе должны быть римские офицеры, а легионеры — готы, и то не все, по Вулфрик переворачивает приказы из Константинополя так, как удобно ему.

— А император знает, что гот распоряжается на границах Империи? — Галл сердито качнул головой. — Готы могут служить в легионах, но только под началом римлян, однако сейчас мы слишком слабы, чтобы диктовать условия.

Нерва устало вздохнул.

— Я так думаю, наш дружок, сенатор Тарквитий, слишком усердно дул в уши дуксу Вергилию. Утверждение, что готы будут честно соблюдать перемирие, когда наша оборона на границах держится из последних сил — в корне ошибочно! Это просто дешевая риторика, которой сенатор добивается выполнения своих тайных целей.

— А что сенатор с этого будет иметь? — пожал плечами Брут. — Это Вулфрик, Вергилий и император получат славу и почести, если победят. Хотя я становлюсь больным при одной мысли, что этот сукин сын Вулфрик добьется триумфа...

Брут говорил слишком громко, и Галл кашлянул, чтобы заглушить его слова, а потом заговорил на полтона ниже. Нерва и Брут напряженно вслушивались в его слова.

— Командир, мне кажется, Тарквитий ведет какую-то свою игру, причем играет он и с Вергилием, и с императором. Какую партию ведет Вулфрик — я не знаю, но кто-то дергает за все нити в этом бардаке, мне так кажется.

Все трое замолчали, не сводя глаз с Вулфрика. Гот облокотился на забор, окружающий тренировочную площадку и наблюдал, как его люди укладывают легионеров по местам — им предстояло в третий раз выполнить по пятьдесят отжиманий. Гортанные окрики готов звучали резко, но римляне вели себя спокойно и хладнокровно, несмотря на усиливающуюся жару и усталость. Галл внимательно изучал лицо Вулфрика: этот человек явно испытывал легионеров на прочность, но безмозглым хамом его считать не стоило.

Не сводя глаз с площадки и Вулфрика, Галл спросил:

— Что будет с Боспорской экспедицией, если мы будем вынуждены отдать часть своих людей?

На душе у Галла было скверно. На тренировочном поле сейчас находился почти весь легион. Около тысячи человек, включая зеленых новобранцев. Еще восемь сотен человек — или около того — из трех когорт были рассеяны по заставам и сторожевым постам вдоль всей границы. Этих людей ни в коем случае нельзя было снимать с их постов.

Нерва обернулся и посмотрел Галлу в глаза.

— Я задал императору тот же вопрос. Он ответил только, что для обеспечения экспедиции будет сделано все возможное. Я думаю, мы все понимаем, куда ведет этот путь.

Нерва тяжело вздохнул, а у Галла сердце едва не оборвалось. Он точно понимал. Федераты. Наемники. Бич любой армии, вечная нервотрепка для командиров...

Все будет точно так же, как и с этим новым легионом комитатов. Одиннадцатый легион Клавдия, отдав своих лучших солдат, будет вынужден добирать недостающих людей среди лесных варваров-германцев и продажных готов с Севера. Набрать наемников нетрудно — но командовать ими... Это всегда риск, как при игре в кости. К тому же многочисленные рассказы о мятежах, анархии и многочисленных нарушениях дисциплины всегда перевешивали немногие истории военных успехов, достигнутых при помощи наемников.

— Ладно, есть и хорошие новости! — хмыкнул Нерва. — У Брута подросло молодое пополнение, которое усилит наши ряды на Боспоре.

— Нет! — сухо бросил Галл. — Если речь идет о тех двоих, которые сейчас сидят в нашей тюрьме — то нет. Людей, которые не умеют контролировать себя, нельзя пускать в бой. Тот, которого зовут Паво, даже обратился ко мне утром не по уставу.

Брут немедленно набычился, но Нерва его опередил:

— Я думаю, там не все так просто, как кажется на первый взгляд. Центурион Брут уверяет, что у парня большой потенциал.

— Брут, старина, не обижайся, но мне верится в это с трудом! — с сомнением протянул Галл.

— У парня была нелегкая жизнь до появления здесь, пожал плечами Брут. — Но я так полагаю, ты уже все решил?

ГЛАВА 25

В константинопольских трущобах близ Атласских ворот царил вечный полумрак. Сейчас, в сумерках, лишь несколько тусклых фонарей покачивались над обшарпанными дверями. Холодный ветер, словно чье-то ледяное дыхание, пробирался в каждый закоулок, и по всем углам роились тени.

Приземистая фигура в плаще с надвинутым капюшоном пересекла квадрат желтоватого света, падающего из двери местного борделя и скользнула в темный переулок, прижимаясь к стенам домов. Сначала было тихо, а потом негромкий лязг оружия известил о прибытии городской стражи. Двое стражников встали возле сенатора Тарквития.

— Ждите! — он вскинул руку и замер, дрожа и беспокойно вглядываясь в темноту.

Небольшой камешек внезапно вылетел из тени и с громким стуком покатился по мостовой. Тарквитий вздрогнул, стражники схватились за мечи, но сенатор снова остановил их.

— Легче, Фронто, легче...

Епископ Евагрий словно соткался из тьмы, подобный призраку или демону. Тарквитий с облегчением вздохнул, хотя сердце у него колотилось, словно пойманная птица.

— Безусловно, это не самое безопасное пристанище для римского сенатора, — голос Евагрия звучал мягко и сочувственно. — Мне очень жаль, я не хотел тебя пугать.

Тарквитий нахмурился и подождал, пока епископ не выйдет на более-менее освещенное пространство.

— Не будем затягивать эту встречу. Где деньги?

Евагрий только улыбнулся в ответ, и Тарквитий нахмурился еще сильнее. Помолчав, епископ негромко произнес:

— Церковь отправила корабль, нагруженный золотом. Он прибудет вовремя и послужит твоим целям.

Тарквитий стиснул зубы, а Евагрий хладнокровно продолжал:

— Я должен бы спросить тебя о твоих дальнейших планах — но я совсем забыл, что больше у тебя их нет.

От ярости Тарквитий выпучил глаза.

— Я... Я играл свою роль, я рисковал своим именем! — Он шагнул вперед. — Давай не будем забывать, что я мог выйти из игры в любой момент!

Евагрий обжег его неожиданно острым взглядом и резко кивнул. Тарквитий в смятении бросил взгляд через плечо, но позади, в некотором отдалении, маячили только два его охранника. Успокоенный, он снова повернулся к епископу.

— А что если на задворках столицы произойдет такое обычное для здешних мест ограбление? И наутро кроткий пастырь и глава Святого престола будет найден убитым неизвестными негодяями?

Он, торжествуя, ожидал страха в глазах священника, ожидал, что тот отшатнется... Вместо этого, кровь через мгновение заледенела в жилах самого Тарквития. Он услышал тихий свист, мерзкое бульканье, а затем сдвоенный глухой стук упавших на землю тел. Сенатор очень медленно повернулся. Двое его охранников лежали на земле: у одного стрелой была пробита грудь, у другого две стрелы торчали из горла. Оба были мертвы.

У Тарквития закружилась голова, и он покорно повернулся обратно к Евагрию. На тонких губах патриарха Константинопольского расцвела совершенно неуместная улыбка, и он почти нежно проворковал, отступая обратно в тень:

— Давай не будем забывать о власти церкви, мой дорогой сенатор. А еще о том, что смерть политическая куда безболезненнее смерти физической. Твои услуги больше не нужны Святому престолу, сенатор Тарквитий. Отойди в сторону, так будет лучше.

Липкий ужас охватил сенатора, он весь дрожал, с ужасом ожидая рокового удара из темноты. Время словно замерло, кровь шумела в ушах, ноги подкашивались. Епископ исчез так же стремительно и бесшумно, как и появился.

Ужас Тарквития дошел до высшей точки — и он опрометью кинулся бежать на заплетающихся ногах.

ГЛАВА 26

— Шагай, недомерок! — хохотнул один из легионеров.

Паво чувствовал, что ноги у него подгибаются, однако заставил себя выпрямиться и идти по возможности твердо. Впрочем, двое солдат не обратили на это особого внимания — грубо ухватив его под руки, они поволокли Паво через всю тренировочную площадку. Он заморгал, ослепленный слишком ярким светом солнца после пребывания в полумраке тюремной камеры. Слева от него, на площадке, царила обычная суета. Несколько новобранцев вздумали приветствовать появление Паво издевательскими криками и смехом — но центурион Брут яростно рявкнул на них, и они умолкли.

Паво чувствовал, что сгорает от стыда. Он поднял голову и увидел, что его ведут в офицерскую казарму. Он больно стукнулся об дверной косяк, когда его без всяких церемоний втолкнули в просторную комнату. Здесь стоял массивный дубовый стол, а за ним сидели уже знакомый Паво центурион Галл и другой офицер, судя по его виду — еще более высокого ранга. Гладко выбритый череп, тяжелые, упрямо стиснутые челюсти, суровый взгляд — и в этом взгляде горело такое возмущение, словно бритоголовый из последних сил сдерживал себя, чтобы не перегнуться через стол и не схватить Паво за горло.

Паво совсем струхнул, поняв, что перед ним знаменитый трибун Нерва, командир всего Одиннадцатого легиона Клавдия, которого боялись, судя по рассказам, вообще все на свете.

Лица обоих командиров были словно высечены из гранита. Конвоиры грубо толкнули Паво вперед, и он, не удержавшись, упал на колени.

— Встать! — взревел Галл. — Тебя обвиняют в нарушении воинской дисциплины. Ты гнилое яблоко, плохой солдат!

Язык Паво словно присох к небу — он тщетно пытался сказать хоть пару слов в свое оправдание, но в этот момент за спиной у него хлопнула дверь, и к судилищу присоединился центурион Брут. Самую малость приободрившись, Паво начал, было, говорить — и тут же получил увесистый толчок локтем в спину.

— Заткнись, когда говорит примипил! — прорычал один из его конвоиров, легионер гигантского роста и телосложения.

Паво в отчаянии поймал взгляд Брута. Лицо центуриона было сурово, но он все же слегка вытаращил глаза, словно предупреждая Паво об опасности.

— Здесь, в легионе Клавдия нам нужны исполнительные и дисциплинированные солдаты. Они должны честно служить и беспрекословно подчиняться приказам своих командиров. Находясь в форте, ты обязан слушаться приказа! — Галл возмущенно тряхнул головой. — А тебя поймали во время избиения другого новобранца, в лесу за пределами части, после отбоя...

Паво слушал Галла — и краска стыда заливала его лицо и шею. Это была не та судьба, которую хотел бы дать ему отец. Отец тоже стыдился бы — за Паво.

Оставалось лишь надеяться, что Брут скажет хотя бы пару слов в его оправдание и заступится за него.

— ...и пойман на месте преступления самим примипилом! — продолжал тем временем Галл. — Кстати, это демонстрирует не только твое ненадлежащее поведение, но и беспримерную глупость.

Во рту у Паво пересохло. Плети казались ерундой по сравнению с этим унижением. Рассеченная ими до кровавого мяса спина — это всего лишь физическое страдание. Просто еще один набор шрамов на его тщедушном теле — мало ли их осталось после пребывания в рабстве у Тарквития?

— Обычного наказания за такие проступки мало. Сотня плетей — вот что тебе полагается! И первые три удара — до крови.

Паво судорожно сглотнул. Стало быть, порки не миновать.

Галл внимательно смотрел на него.

— Однако судьба к тебе благоволит, паршивец, и ты должен запомнить это на всю жизнь. Центурион Брут уверяет нас, что ты уже показал себя в деле, и из тебя может выйти нечто большее, чем шкодливый недомерок без мозгов. К тому же наши союзники-готы забрали из легиона лучших бойцов. — Тут кулаки Галла непроизвольно сжались, и он бросил мрачный взгляд на трибуна Нерву. — Одновременно начали приходить донесения, что вооруженные банды пытаются пересечь границы империи на протяжении всего подконтрольного Риму отрезка реки. Вероятнее всего, это — тервинги, недовольные перемирием, которое их вождь заключил с Римом. И это не только люди Фритигерна — к ним счастливы присоединиться и подданные Атанариха.

Паво смущенно переминался с ноги на ногу. Похоже, центурионы просто забыли о нем и обсуждали свои дела, причем все трое выглядели встревоженными и мрачными. Но тут Галл вновь посмотрел на него.

— Мы находимся в полной боевой готовности, а в схватке с готами нам нужен каждый, кто способен держать оружие. И потому — вернуться в казарму, солдат!

— Есть, командир! Спасибо за...

— Но не думай, что ты чист! — отрезал Галл. — Ты на испытательном сроке. Еще один проступок — и я даже не стану разбираться.

Он наклонился вперед, и пронзительные синие глаза впились прямо в душу Паво.

— Запомни: в следующий раз никаких плетей не будет. Тебя повесят.

— Есть, командир! — ответил Паво, дрожа всем телом.

ГЛАВА 27

Сура взглянул на кости, улыбнулся, словно довольная акула, и поднял глаза на Паво.

— Больно об этом говорить, но с тебя еще десять фоллисов, мой друг.

Паво мрачно зыркнул на своего друга и молча толкнул к нему последнюю кучку монет, пытаясь подавить раздражение. Впрочем, при виде физиономии Суры — все еще бледной, опухшей и со следами побоев — Паво смягчился. Суру выпустили из больницы сегодня утром. «Сегодня можно и потерпеть его колкости», — подумал Паво.

— Некоронованный царь Адрианополя — и непревзойденный мастер костей! — громко сообщил окружающим Сура, протягивая руку за выигрышем.

Столпившиеся вокруг новобранцы восхищенно вздохнули.

— Хотя, конечно, противник мог бы быть и посильнее! — не унимался Сура.

Вокруг стола расплескался смех молодых солдат. Паво сердито отодвинул пустую чашу и встал из-за стола.

— Эй, остряки, тогда пусть кто-нибудь из вас с ним и играет!

Злость вернулась. Его обдурили, словно новичка — на самом деле никто не может выигрывать в кости постоянно. Паво огляделся, ища хоть в ком-нибудь поддержки — но вокруг все только смеялись.

— Ну и к демонам вас всех! — окончательно разозлился он, направляясь к двери.

— Погоди, Паво! — Сура догнал его и пошел рядом. — Я приберегал хорошие новости на потом, но лучше уж сейчас...

Он замедлил шаги, пряча кошелек с выигрышем в пояс, и Паво тоже остановился, с подозрением глядя на друга и ожидая очередной шуточки в его духе.

— Ну?

— Помягче, молю тебя, помягче! Ты очень суров к тому, кто неустанно заботится о тебе! — хохотнул Сура, усаживаясь за свободный стол и сдвигая в сторону чью-то тарелку с недоеденными оливками, козьим сыром и хлебом.

— Один из парней рассказывал мне кое-что. Они с напарником явились к центуриону Галлу, получить задание — и этот мой парень случайно подслушал разговор между Галлом и Брутом. В нем звучало твое имя.

У Паво внутри все сжалось.

— Не уверен, что такие новости способны меня обрадовать. Галл смотрит на меня, как на кусок грязи, прилипший к сапогу. Думаю, он считает, что толку от меня никакого.

— Зря волнуешься! — рассмеялся Сура. — По всей видимости, Брут тебя здорово расхвалил. Сказал Галлу, что ты лучше любого из новичков.

Паво жадно впитывал слова друга, стараясь не показать, как они важны для него.

— Ну да. Лучший новобранец. И нарушитель дисциплины. Спасибо Митре — хоть на Брута я произвел хорошее впечатление. Что еще?

— Больше ничего, но это же лучше, чем ничего? Разумеется, я просто уверен, что тебя Брут просто к слову помянул в самом конце длинного списка моих достоинств!

Паво не откликнулся на шутку и серьезно посмотрел Суре в глаза.

— Думаешь, это имеет отношение к тому, как повел себя Спурий? — негромко спросил Сура.

— Нет, об этом я не думал. В этом деле есть что-то странное. Во всяком случае, на какой-то миг — очень короткий, надо сказать, миг — мне показалось, что у Спурия есть нечто, отдаленно похожее на... совесть.

— Должно быть, я как раз в этот миг на что-то отвлекся! — фыркнул Сура, отправляя в рот горсть оливок и кусок сыра. Потом он ткнул пальцем в один из своих синяков.

— Мое лицо говорит совершенно о другом. Об обратном, я бы сказал.

— В той яме он был похож на разъяренного медведя, но когда мы остались на ногах только вдвоем... что-то изменилось. И в тюрьме тоже... Он был — я не знаю, как правильно объяснить — он был как бы там, в клетке, но одновременно как бы и не там, а где-то очень далеко. Он обрушил на меня столько проклятий, он обещал меня убить — но когда ему представилась эта возможность, он даже и не подумал сворачивать мне шею. — Паво задумчиво покачал головой. — Эти загадки сводят меня с ума.

Сура закинул руки за голову и откинулся на спинку стула.

— Да ты даже не заметил... не заметил бы, если бы я обжулил тебя в кости! Ведь не заметил бы? — И он вздернул бровь, расплываясь в озорной усмешке.

Паво с притворной яростью нахмурил брови:

— Ах, ты, грязный...

С грохотом распахнулась дверь столовой, и на пороге встал центурион Галл. Огонь в очаге заплясал под порывом сквозняка.

— Мне нужны десять человек! — рявкнул центурион.

Паво быстро обежал взглядом комнату. Как раз десять человек, вот ведь...

— И, похоже, я их уже нашел! — громыхнул Галл. — Бегом! Построиться во дворе, полная выкладка.

— Командир! — рискнул подать голос Паво. — Что случилось?

Глаза Галла сузились, но ответил он спокойно:

— Нет времени на вопросы и ответы, солдат. Все, что нужно знать — вы все сейчас мне нужны. Во дворе. В полной выкладке.

Дверь захлопнулась. Растерянные новобранцы молчали. Паво опять почувствовал сухость во рту, судорожно обдумывая свой следующий шаг. Вокруг него плыли лица товарищей по казарме — некоторые относились к нему с симпатией, некоторые — совсем не так дружелюбно...

Паво вскочил и громко сказал:

— Вы слышали, что сказал центурион? Чего ждете?

Воцарилась тишина, и все уставились на него, Паво почувствовал, что краснеет. Взгляды жгли кожу...

— Я с Паво. Пошли, ребята! — завопил Сура так неожиданно, что все вздрогнули.

Вздрогнули — и очнулись от оцепенения. Паво почувствовал, как теплая волна благодарности омывает ему душу. Новобранцы кивали ему, некоторые одобрительно хлопали по спине, выходя из столовой.

Они торопливо прошли в казарму — и она немедленно наполнилась шумом, разговорами, ругательствами, лязгом брони и шуршанием кожаных ремней. Паво подтягивал ремешок шлема, одновременно запихивая в мешок буханки хлеба. Капли пота катились по лицу. Уже почти все были готовы и выходили на построение, а он все еще возился...

— Демоны побери... — отчаянно бормотал он.

Если Галл увидит, что Паво вышел на построение последним... Паво будет выглядеть полным идиотом. Он бросился догонять товарищей, но в этот момент рослый новобранец вскинул руку.

— Стоять! Галл уже ждет во дворе. Строимся здесь и выходим по одному!

Кривая усмешка тронула губы Паво. Всего пара месяцев в холодной казарме — и вот они уже соперничают за внимание старшего по званию...

Галл на их рвение никакого внимания не обратил. Он прошелся вдоль строя и сказал, чеканя фразы:

— У нас сложная ситуация на западном участке. Небольшой отряд готов перешел реку. Они ограбили и сожгли дом, принадлежащий дуксу. Я беру вас, потому что у меня не хватает людей. Центурион Брут уже выдвинулся вперед с двумя десятками, вы и еще десять солдат присоединитесь к нему. Считайте, что это полевые учения.

— А сколько готов в отряде, командир? — не удержался Паво, впрочем, вытянувшись по стойке «смирно».

Галл посмотрел на него, потом обвел глазами весь строй, провел рукой по заросшему щетиной подбородку и покачал головой.

— Это не имеет значения. Важно, что нас будет достаточно, чтобы с ними разобраться. Не теряйте времени.

В это время раздался громкий хруст песка и щебня под ногами десятка ветеранов, с которыми им предстояло идти в рейд. Паво во все глаза смотрел на массивных, не слишком поворотливых солдат в тяжелом вооружении. Неужели и он будет так когда-нибудь выглядеть — после нескольких лет службы? Впереди ветеранов шел хорошо знакомый Паво по стычке в «Вепре» Зосима. Его взгляд на секунду скользнул по лицу Паво, и Зосима нахмурился, силясь что-то вспомнить — но времени на это уже не было. На широком лице Зосимы промелькнуло замешательство — и исчезло, уступив место мрачной собранности.

Галл снова повернулся к новобранцам.

— Итак, мы идем на соединение с людьми центуриона Брута, который, я уверен, уже полностью контролирует ситуацию на месте. Я поведу ветеранов, мой опций Феликс — ваш командир. Жду от вас, что вы не посрамите наш легион!

Он обернулся и кивнул Феликсу.

— В колонну по три становись! Шагом марш!

Вокруг расстилались тихие и безмятежные поля и перелески. Посвистывал весенний ветерок, сладковатый запах костра тянулся от тлеющих развалин виллы. Брут стиснул зубы, оглядываясь по сторонам. Кулаки его сжались, и он почти беззвучно выругался — так, что стоявший рядом легионер слегка поежился, хотя и было вполне тепло.

— Ублюдок Вергилий! Дукс сраный! — прорычал Брут, не в силах больше сдерживаться. — Сукин сын даже не посещает провинции, в которых он якобы командует — но зато мы по первой же тревоге должны тащить свои задницы, потому что, видите ли, сраные готы сожгли его сраную избушку! А почему бы этому овцеё...

— Центурион!

— ...Барану не прибыть сюда самому и не разобраться с супостатами лично?

Заросли кукурузы зашуршали, словно дразня настороженных легионеров. Брут развернулся и стал вглядываться в ровные ряды широких зеленых листьев, не обращая внимания на взволнованных лошадей.

— Центурион! — негромко сказал легионер рядом с ним. — Лошади что-то чуют, нет?

Брут погладил своего копя.

— Тихо, мальчик, тихо...

В этот момент ветер стих, но гнедой жеребец Брута моментально навострил уши. В тот же миг Брут увидел, как из зарослей поднимаются темные фигуры — кожаные кирасы, остроконечные шлемы конической формы, луки и длинные мечи...

Брут схватился за меч, но так и не успел отдать команду своим людям — готская стрела ударила его в грудь и сбросила с коня. Брут почувствовал сильный удар об землю, потом ему стало очень жарко, а еще потом — холодно. Он видел, как легионеры пытались занять круговую оборону, но им это не удавалось: готов было слишком много.

«В донесении говорилось о четырех десятках? Да их не меньше сотни, подумал Брут, изнемогая от бессильной ярости. Сотня здоровенных готов против двух десятков легионеров. Галл ведет еще двадцать человек, но из них половина — зеленые юнцы! Теперь их всех может спасти только Митра»...

Бой закончился, не успев начаться. Готы окружили римлян. Брут, оглушенный, почти без сил, думал только об одном: надо предупредить легион! Эта мысль так и билась у него в голове, когда готы столпились вокруг, и их командир занес тяжелый меч. Клинок вошел в грудь Брута, и яростный рев центуриона перешел в судорожное бульканье, а сам Брут провалился в вечную смертную тьму...

Тихая сельская местность, окружавшая Мизийскую дорогу, дышала покоем. На полях трудились крестьяне, по дороге неторопливо катились телеги и фургоны, запряженные медлительными и равнодушными волами. Этот теплый весенний день был мирным... Еще минуту назад. Теперь же по дороге загрохотали тяжелые кованые сапоги, и крестьяне испуганно выпрямляли спины, выглядывая поверх стеблей кукурузы.

По дороге мерной рысцой двигалась колонна легионеров, и это могло означать только одно: в мирный край пришла беда.

Галл бежал во главе колонны, успевая зорко смотреть по сторонам — не блеснет ли на солнце броня, не поднимется ли предательский дым. Галл был мрачен. Он прекрасно знал, что в бою сможет рассчитывать только на десяток ветеранов, пыхтящих у него за спиной. Десяток новобранцев, скорее всего, обречен пойти на корм стервятникам.

Сообщение о нападении готов было совсем некстати, как гром среди ясного неба. К тому же передал донесение разведчиков вусмерть перепуганный виноторговец. Он был близок к истерике и ждал, что его успокоит спокойная мощь легиона... но при виде двух десятков солдат несчастный просто впал в ступор.

Одиннадцатому легиону Клавдия катастрофически не хватало людей. Это длилось уже целый год, и с каждым днем, с каждым донесением о новой вылазке готов легионеры-ветераны разъезжались по дальним заставам вдоль всего Данубия, ослабляя и без того неполный легион.

Вскоре Галл почувствовал запах дыма, ноздри его раздулись, он вскинул руку и перешел на шаг. Теперь его взгляд и вовсе не отрывался от пустынных полей. Солдаты, выйдя из монотонного и потому успокаивающего ритма, начали тревожно оглядываться по сторонам.

В северном направлении Галл увидел клубы дыма — и недовольно скривился. Неужели этот жирный ублюдок Вергилий не может пережить потерю одной паршивой виллы? Мог бы сам позаботиться об охране. Галл негромко скомандовал:

— Щиты поднять. Идем медленно, всем глядеть в оба.

Они сошли с дороги и медленно, осторожно двинулись прямо по полю. Высокие сочные стебли кукурузы достигали лица и немилосердно шуршали. Запах дыма становился все отчетливее. Наконец, отряд вступил на территорию виллы. Галл молча показал жестами направление движения. Они шли, пригнувшись, а потом и вовсе поползли, стараясь не шуметь. Затем Галл жестом велел солдатам ждать, а сам пополз вперед.

Теперь под ним хрустел пепел. А потом он увидел последствия кровавой бойни, разыгравшейся здесь совсемнедавно.

Мертвые тела легионеров сплелись в кровавый бесформенный клубок и напоминали вывалившиеся внутренности сказочного великана. Посередине вытоптанной и залитой кровью площадки лежал центурион Брут. Его широко открытые глаза смотрели в небо, а зубы были крепко стиснуты.

Боль обожгла сердце Галла — а потом внутри стало холодно, так холодно, словно вся кровь заледенела в жилах.

— Опций! — голос Галла предательски дрогнул.

Феликс подполз к нему и распластался на земле.

— Феликс, мы на волосок от смерти.

— И что будем делать, командир?

— Для начала — сохранять полное спокойствие, ни одного лишнего движения. Если эти кровавые псы нас заметят — у нас не будет ни единого шанса.

С тихим рычанием Галл приподнялся, чтобы оглядеться. Мирная Мизийская долина теперь казалась ему логовом безжалостного хищника, разбросавшего кости и останки своих жертв по земле. Галл постарался взять себя в руки. Он отвечает за своих солдат, он должен сберечь их жизни — но в то же время они должны быть готовы к любому повороту событий. Иначе легиону грош цена.

Когда он вернулся к солдатам, лицо его, как и всегда, казалось каменным и невозмутимым. Говорил он негромко, и слова падали, словно камни.

— Центурион Брут и его люди были убиты в бою с готами. Готы не могли уйти далеко. Прежде, чем мы вернемся и воздадим последние почести нашим братьям по оружию, мы должны найти готов и уничтожить их. Найти и уничтожить? — не сдержавшись, он ударил кулаком в ладонь другой руки. Это было единственное проявление чувств, которое он мог себе позволить.

Галл оглядел солдат. Лица ветеранов были такими же каменными, как и его собственное, но новобранцы стояли бледные, с вытаращенными глазами, испуганные до предела. Все, кроме Паво. Лицо парня ничего не выражало, пустые глаза смотрели куда-то вдаль. Похоже, Брут не просто так его защищал, и эта потеря для мальчишки была личной. Вот что случается, когда позволяешь себе привязаться к кому-то!

— Построиться в колонну по двое! — неожиданно рявкнул Галл, чувствуя, как пламя мести разгорается в его груди.

Над быстрыми водами Данубия постоянно парил легкий туман, приглушавший свет солнца. Из-за тумана старый каменный мост был вечно влажным. На южном берегу по обе стороны моста стояли две сторожевые вышки, уже довольно потрепанные и отчасти прогнившие. На каждой башне находился один часовой; за смену люди успевали замерзнуть до костей и смертельно устать. В короткие часы отдыха их поддерживал только страх, страх перед готами.

В последнее время набеги готов становились все чаще, ширились, словно лесной пожар, истощая силы приграничных легионов. Центурии Пятого Македонского легиона были разбросаны по всей границе и из последних сил противостояли угрозе с севера. Вот и сейчас в полусотне шагов от вышек стоял абсолютно пустой форт. В нем должно было бы находиться не менее пятидесяти солдат, но вместо них весь гарнизон составляли всего четыре человека — две смены караульных. Ближайшими их соседями по границе были укрепления Одиннадцатого легиона Клавдия.

Друз, караульный одной из вышек, вгляделся в туман, пытаясь разглядеть напарника, а затем поежился и принялся ворошить угли в маленькой жаровне, притоптывать и дышать на озябшие руки.

Какого демона он здесь делает? Друз вспомнил своих малышей — они сейчас дома, с его женой, в нескольких днях пути отсюда. По крайней мере, они в тепле и безопасности, они сыты и крепко спят в своих постелях каждую ночь. «А служба есть служба», — подумал Друз, стараясь не слишком сильно стучать зубами.

Звук упавшей с вышки жестяной миски вернул его в реальность. Напарник, извиняясь, развел руками. Друз усмехнулся и покачал головой, а потом повернулся к мосту. Внезапно кровь замерзла у него в жилах. Друз вцепился в перила, до боли в глазах стал вглядываться в туман. Волосы на голове встали дыбом.

Сквозь рев реки доносился безошибочно узнаваемый звук — топот копыт. Тысяч копыт. Он даже заглушал шум воды. Друз обменялся с напарником взглядами, исполненными уже не тревоги — паники. Никаких переправ на сегодня не планировалось — это наверняка был набег. Друз бросил короткий взгляд на темневший вдалеке форт. У них нет времени, чтобы туда добраться... да и смысла в этом тоже нет. Друз закрыл глаза и вознес беззвучную молитву Митре.

Голос, прозвучавший с моста, казалось, разорвал туман в клочья.

— Аве, добрые римляне!

Друз открыл глаза. Оба караульных не спускали глаз с моста.

— Кто идет?

Страх оглушающим ядом заструился по венам, лишая сил и решимости. Туман и впрямь рассеялся, расступился перед колонной всадников. Шумная, но довольно дисциплинированная группа готов, подобно широкой реке, выливалась на мост из тумана. Всадники держали шлемы подмышками, их светлые волосы гривами падали на плечи.

У человека во главе колонны светлые волосы были собраны в хвост. У него была короткая светлая борода, кожаная повязка закрывала левую глазницу, а в ушах позвякивали серебряные серьги-кольца. Он вскинул руку, приветствуя римских солдат.

— Я — Хорса из рода Тервингов. Как и было обещано вождем Фритигерном, я прибыл сюда со своими людьми, чтобы служить Риму и его гражданам.

Онемевший Друз хранил молчание, все еще не веря в происходящее.

Хорса вскинул уже обе руки и весело улыбнулся, слегка поклонившись каждой вышке.

— Ну, что? Можно нам проехать на территорию империи?

Галл поднял меч, останавливая отряд. Прямо перед ними из зарослей кукурузы поднялась темная фигура. Грива светлых волос вилась по ветру. Блеснул на солнце наконечник тяжелого копья.

— К бою!

Словно зубы в челюстях хищника, вставали вокруг римлян готы. Их были сотни. Они все еще просто стояли — и эти последние мгновения спокойствия растянулись в века. Готы ждали сигнала, чтобы броситься на римлян. Галл холодно и отстраненно подумал: пешие. Не элита — но зато их достаточно, чтобы перерезать весь отряд Галла, не особенно напрягаясь.

— Командир? — негромко произнес за плечом Галла Феликс.

— Люди Атанариха! — с презрением и ненавистью выплюнул слова Галл. — Только грязные собаки-политики могли придумать, чтобы один из них встал во главе нового легиона. А сам Атанарих смеется над нами и посылает своих людей нарушать наши границы, жечь, грабить и убивать.

Он стиснул зубы. Когда поделать ничего нельзя, остается делать то, что должен.

— Щиты сомкнуть! К бою, Рим!

Кровь кипела у Галла в жилах, осознание собственного бессилия смешивалось с лютой злобой. Опять, как и во время Боспорского рейда, они один на один с сильным и безжалостным врагом, и все, что у них есть — это щиты и мечи. Только это единственное, что им остается: подпустить готов поближе и ударить смертоносным железом, пусть и всего один раз. Они погибнут, конечно — но унесут с собой столько готов, сколько смогут, а значит — в следующем набеге варвары не досчитаются нескольких десятков бойцов.

— Щиты сомкнуть плотно! Ни единой щели, иначе вы умрете!

Галл безжалостно заталкивал новобранцев за щиты. Втолкнул последнего — и тот вдруг вскинулся, захрипел и осел, захлебываясь собственной кровью. В горле у него торчала стрела.

Укрывшись щитами, маленький отряд на некоторое время превратился в неприступную крепость. Стрелы градом посыпались на римлян, забарабанили по щитам. Галл выжидал, изнемогая от ярости.

— Они играют с нами, как кот с мышью, но скоро они кинутся на нас! — проворчал он, сжимая рукоять меча.

Вскоре град стрел ослабел, и Галл напряг слух. Шуршание травы... шаги, сначала осторожные...

— По моему сигналу! — сказал он негромко, глядя на новобранцев. — Я хочу, чтобы вы толкнули их назад со всей силой, на которую способны. Толкнуть, ударить — и снова сомкнуть щиты. Нас намного меньше, чем готов, и это все, что мы можем сделать. Хотя бы попытаться.

Паво присел рядом с центурионом, изо всех сил уперся ногами в землю. В этот момент громадная волосатая рука сгребла его за плечо. Зосима продел руку Паво в ручку щита и пророкотал:

— Хочешь жить — делай, как я скажу. И вы тоже, цыплята!

Новобранцы вцепились в щиты, уперлись в землю, широко расставив ноги... Галл на мгновение расслабил руку и опустил ее вниз, чутко ловя дрожь земли — готы бежали на них. Жизнь или смерть — вот единственный выбор солдата. Даже не так: умереть сейчас — или немного позже. Да лучше об этом и не думать.

Дрожь земли внезапно прекратилась. Зрачки Галла расширились. Сейчас!

— Бей! — взвился над головами легионеров крик центуриона, и в тот же миг тяжелая маленькая крепость из щитов словно взорвалась изнутри. Раздался хриплый рев ярости, и двадцать смертоносных железных клыков-клинков слаженно погрузились в плоть готской пехоты...

Для Паво время замедлило свой бег, едва щиты распахнулись, давая клинкам возможность ударить. Приказ был прост: убей или умри. С одной стороны от Паво разъяренным вепрем ревел гигант Зосима, с другой трясся, но не отступал Сура. А потом он вдруг остался один — и перед ним стояли два гота. Паво ударил в них щитом, намереваясь сбить — и потом ударить мечом, но готы неожиданно расступились, и он пролетел мимо, споткнулся и упал, а они бросились на него. Перед глазами у Паво мелькнул залитый кровью клинок готского меча.

Огонь побежал по венам, тело отреагировало само, и Паво поднырнул под меч, уходя от клинка, не обращая внимания на боль от удара головой об землю, он перекатился вперед — и оказался за второй линией готов... но прямо перед ним выросла третья, и Паво оказался в ловушке. Бежать было некуда.

— Я уйду не один! — зарычал Паво.

Он крутанулся на месте, подрубая колени стоявшего к нему спиной гота, не прерывая движения, ударил второго. Двое мужчин упали с воплями, кровь ударила фонтаном, и к горлу подступила тошнота. Он впервые бил мечом живого человека, пусть и врага. Впервые причинял муку человеку... впервые убивал.

Однако на переживания времени не было. Паво быстро пришел в себя, отмахнулся от скользящего удара, сам ударил куда-то вбок, на мгновение почувствовав, как клинок входит в мягкую плоть... Обернувшись, Паво увидел, что легионеры пытаются сомкнуться обратно в квадрат, но готы уже смогли рассечь их ряды. Слышались отчаянные крики новобранцев — они, конечно же, погибали первыми. Паво рвался к ним, но не мог пробиться сквозь заслон врага.

Высокий воин едва не вонзил меч Паво в живот, и юноша отшатнулся, упал... в тот же миг рядом с его головой в землю вонзился меч другого гота. Обессилевший Паво уже готовился встретить роковой удар — промахнувшийся гот заносил меч. Однако внезапно лицо его исказилось, на нем появилось удивленное выражение, а потом его голова слетела с плеч и покатилась в сторону. Обезглавленное тело рухнуло возле Паво, а над собой он увидел центуриона Галла с окровавленным мечом в руках.

Галл стремительным выпадом убил еще одного нападавшего и рявкнул на Паво:

— Нечего рассиживаться, боец! Бери меч и прикрой мне спину!

Паво тряхнул головой, выдернул меч из кровавой жижи, в которую превратилась земля, и встал спина к спине с Галлом.

Даже беглый взгляд на происходящее вокруг привел его в ужас — вокруг толпились сотни готов, жаждущих их крови.

— Бей! — ударил в уши крик Галла.

Паво больше не раздумывал. Короткий выпад — и его меч вонзился в живот нападавшему. Фалера на шее стала тяжелой, словно бронзовый диск для метания. Паво вырвал клинок из падающего тела и испустил дикий, торжествующий крик. Он больше не испытывал страха, запах крови опьянил его.

Хорса втянул ноздрями воздух, пахнувший дымом. Всадники позади него остановились, ожидая когда их вождь оглядится и примет решение.

Взгляд Хорсы остановился на почти неразличимых отсюда клубах дыма на горизонте.

Дозорные у моста сообщили наемникам о трех возможных местах нарушения границы. Хорса послал два отряда по пятьсот всадников на запад, а сам со своей тысячей поспешил туда, где, согласно донесениям римской разведки, подверглась нападению готов римская вилла. Судя по всему, клубы дыма поднимались именно от нее. Хорса вскинул копье, указывая направление движения.

— Там что-то происходит. Готовьтесь к бою, воины. Галопом марш!

Лавина всадников хлынула вперед, затопив долину и спугнув последние остатки тишины. Кони у варваров были хорошие, и вскоре отряд Хорсы приблизился к пожарищу. Неподалеку от сгоревшей виллы, прямо посреди поля кукурузы плескалось странное багряное озеро...

Вскоре стало понятно, что это залитая кровью броня отражает солнечный свет — на поле шла отчаянная схватка. Яростный рев бойцов, лязг металла, стоны умирающих, одинокий римский штандарт посреди этой кровавой сечи — все говорило о том, что Хорса и его люди пришли вовремя.

Хорса нахмурился, поднял копье и привстал на стременах.

— Это люди Атанариха, предатели и ублюдки, осквернившие честь воина и не имеющие больше права называться нашими сородичами! Никакой пощады, мои воины! Вперед!

Отряд федератов-наемников ринулся в бой.

Готы, напавшие на римлян, не обратили внимания на соплеменников, пока те не обрушились на них сзади. Ошеломленные внезапным и жестоким ударом беспощадных всадников, готы Атанариха впали в панику и заметались, погибая под мечами соплеменников и под копытами их боевых коней.

Хорса в полном упоении боя нанизывал на свое копье человека за человеком. Его люди рубились самозабвенно, но он не терял головы и то и дело посматривал туда, где все еще держалась горстка римских солдат, так и не уронившая пока свой штандарт. Хорса нахмурился и нанизал на копье очередного гота, а всадник рядом с ним разрубил пытавшегося удрать человека пополам. Битва была выиграна за считанные минуты. Хорса направил коня к тому месту, где из последних сил удерживались на ногах легионеры Рима.

Высокий центурион — Хорса понял это по шлему с плюмажем — был залит кровью с головы до ног. По худощавому изможденному лицу его то и дело пробегала судорога, но он стоял прямо и сжимал в руке меч. Рядом с ним осталось всего пять легионеров. У одного шлем тоже был украшен плюмажем, только поскромнее. Рядом с ним возвышался мрачный гигант с широким лицом, возле него оперся на меч коротышка с абсолютно голым черепом, а дальше поддерживали друг друга два совсем юных солдата.

Все шестеро были в крови, а вокруг них высились горы разрубленных тел.

Хорса уважительно поцокал языком, затем оперся на свое любимое копье, спрыгнул с лошади и неторопливо подошел к центуриону.

— Аве, добрый римлянин. Мы пришли служить в Одиннадцатом легионе Клавдия.

ГЛАВА 28

Тьма понемногу отступила, и Паво очнулся. Все его тело вопило от боли. Он осторожно открыл глаза — и увидел знакомый потолок казармы. Чуть заметный сквозняк шевелил волосы. Паво подтянул одеяло из грубой конопляной ткани — и впервые за время службы порадовался уютному теплу сырого и тощего соломенного тюфяка.

Утомительное возвращение в форт он помнил плохо, как во сне. Шестеро выживших легионеров ехали верхом на лошадях наемников. Никто не разговаривал. Добравшись до казармы, Паво просто рухнул на койку и провалился в тяжелый сон без сновидений. Тогда было утро — но он понятия не имел, сколько времени прошло с тех пор. Вечер? Ночь? Во всяком случае, было темно — Паво видел отблески факела, горящего обычно возле казармы.

Он обвел взглядом казарму: большинство коек пустовало, только рядом с ним, как всегда, самозабвенно и громко храпел Сура. Тихие голоса в голове Паво делились воспоминаниями о страшной битве, и Паво позволил им говорить. Он закрыл глаза — и лязг мечей снова зазвучал у него в голове. Все новобранцы, кроме него и Суры, были мертвы. Желудок Паво сжался: он вспомнил, как еще утром, накануне сражения они все вместе сидели в столовой, в тепле и покое, смеясь и болтая.

Паво снова и снова задавал себе вопрос — почему судьба не смилостивилась и не отправила с ними Спурия. А потом он вспомнил Брута...

Он толком не видел центуриона мертвым, но образ залитой кровью площадки, на которой легионеры дрались и погибали, навеки поселился в его душе. Центурион Брут, без сомнения, был очень жесток — и в то же время, как ни нелепо это звучало, он же оказался самым теплым и добрым человеком в жизни Паво. С запоздалым раскаянием юноша подумал, что даже не знал, есть ли... была ли у Брута семья... Жена... Он знал только, что отец центуриона был рабом.

Паво прикоснулся к бронзовой фалере и поклялся, что никогда не забудет центуриона Брута.

Он осторожно спустил босые ноги с койки и поежился, коснувшись холодного каменного пола. Чуть улыбнувшись на храп Суры, Паво набросил плотный плащ и медленно прошел к двери. Снаружи было холодно. На стенах, как и всегда, негромко пересвистывались часовые, но в целом форт был погружен в безмолвие. Только от столовой доносился неясный гул — судя по всему, внутри шла попойка. Или тризна...

Паво толкнул тяжелую дверь, и горячий воздух ударил ему в лицо. Очаг источал жар и неяркий оранжевый свет. Все присутствующие — новобранцы и ветераны — разговаривали тихо и неохотно. Все были сильно подавлены и предпочитали молча и отчаянно напиваться до потери сознания. Несколько человек повернулись на стук двери, лица у них были мрачные и усталые. Паво замер, чувствуя, как пересохло горло и запылали щеки. Нужно ли что-то сказать? А если нужно — то что он мог сказать этим людям, как мог успокоить или приободрить их?

Паво судорожно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу, но тут центурион Галл поднялся и приглашающе махнул рукой на единственный свободный стул. Он был в полном вооружении и парадной форме — единственный в столовой, кто не снял кирасу и сапоги.

— Присоединяйся к нам и выпей за наших погибших товарищей! — голос Галла был тих, но разносился по всей столовой.

Зосима засопел и ногой подтолкнул к Паво тяжелый табурет. Юноша сел, продолжая испытывать робость и скованность. Галл посмотрел на него в упор — и в этом взгляде был только лед. «Я чуть не погиб рядом с этим человеком, а он по-прежнему смотрит на меня, как на прокаженного!» — горько подумал Паво. Потом его мысли перенеслись к Бруту — и стало совсем тошно.

Глухой гул голосов постепенно возобновился, и Паво молча придвинул к себе кружку с элем, радуясь, что никто не обращает на него внимания. Ветераны и новички сидели по отдельности, да это и к лучшему — сейчас Паво вряд ли смог бы вынести привычный треп бывалых легионеров и их соленые шуточки.

Галл положил руку себе на живот, поморщился и крикнул поварам:

— Принесите еду, как только будет готово!

Только в этот миг Паво понял, до какой же степени он проголодался. Он ведь толком и не ел с того самого вечера, когда они дрались со Спурием в лесу. Потом была железная клетка, потом сборы — и страшное сражение, а потом он проспал несколько часов кряду. Теперь же его рот наполнился слюной — из кухни медленно выплывали и окутывали собравшихся изумительные ароматы жареных фазанов и тушеного мяса. За месяцы, проведенные в форте, Паво привык к однообразной и надоевшей до ужаса пище — тушеным бобам — но сегодня их, судя по всему, ждала настоящая и хорошая еда...

Паво выпал из гастрономического транса, когда Галл постучал медной монетой по краю чаши, привлекая внимание сидящих за столами.

— Вы все сегодня сражались храбро. Не только смело, но и умело. Утром из этих стен вышли десять ветеранов и десять новобранцев...

Паво не сводил глаз с центуриона, все его чувства обострились.

— Всего лишь горстка моих ветеранов вырвалась из этой преисподней! — вздохнул Галл. — Однако то, что вместе с ними сражались и остались живы два новобранца, говорит о том, что они либо чертовски хороши... либо, что им чертовски повезло!

Паво покраснел, а со всех сторон послышались негромкие смешки. Авит ласково похлопал его по спине. Паво торопливо глотнул из кружки, надеясь элем заглушить смущение, но тут прямо перед ним на столе оказалось громадное блюдо, где на подушке из тушеных бобов истекал соком золотистый, поджаренный до хрустящей корочки фазан.

— За наших погибших братьев! — громыхнул Галл, вскидывая чашу.

— За братьев! — хором отозвался зал.

«За Брута!» — подумал Паво. Он задумчиво смотрел, как поднимаются к поверхности чаши бесконечные пузырьки — бесконечные, как приток солдат в легионы... и их гибель в бою.

Внезапно Паво понял, что центурион стоит прямо рядом с ним и обращается к нему.

— Наш легион истощен. Наших лучших солдат и командиров забрали в Первый Дакийский, других уничтожили или вывели из строя готы во время последних набегов. Для восстановления легиона нам нужны новобранцы — не менее пятнадцати сотен человек. Ты пойдешь в мой легион. В первую центурию. — Галл сделал паузу, наблюдая за реакцией Паво. — Я не спущу с тебя глаз, солдат, знай это. У меня есть подозрение, что нарушителей дисциплины лучше держать поближе к себе. И вот еще что... Твои дружки, Спурий и тот большой малый...

Паво даже приподнялся, не спуская глаз с центуриона, но у того было совершенно непроницаемое лицо.

— ...Они ушли. Поступили в Первый Дакийский. Кажется, трибун Вулфрик любит видеть среди своих солдат горячих парней. — Галл задумчиво покачал головой, словно отвечая каким-то своим мыслям. — Таких же, как и ты, судя по всему.

С этими словами он отошел от Паво и уселся на свое место. Паво не мог прийти в себя от потрясения. Шок, эйфория — одно сменяло другое, и он торопливо хлебнул еще эля. Золотистый хмельной напиток ударил в голову, слова центуриона кружились в голове юноши, и постепенно его наполняла чистая, незамутненная радость. Всё! Горизонт чист! Никого из его врагов больше нет рядом. Тарквитий, Фронто, Спурий, Фест — все они далеко. От радости и облегчения кружилась голова.

— Во всяком случае, — хихикнул рядом незаметно подошедший Феликс, — это означает еще и то, что теперь я — твой опций, так что лучше тебе не напиваться в полную задницу у меня на глазах, парень.

Он широким жестом обвел стол.

— И с сегодняшнего дня эти люди — твои братья. Зосима, Авит... Не знаю, видел ли ты нашего Кводрата, вот он.

Светловолосый усатый гигант, не уступавший размерами Зосиме, хмыкнул и залпом осушил чашу, а потом погрозил Паво пальцем.

— Ты еще и в нашем контубернии будешь, так что отныне мы вместе воюем, пьем, жрем и спим в одной палатке... поэтому не вздумай пердеть!

Опций бросил на Кводрата сердитый взгляд, но светловолосый ответил ему невиннейшей улыбкой.

Приветствия и увесистые хлопки по спине посыпались со всех сторон, Паво едва успевал отвечать на них. В это время рядом с жареным фазаном кто-то поставил чашу с гарумом — пряным рыбным соусом — и блюдо с финиками. Руки, державшие блюдо, были тонкие, нежные... Паво поднял голову — и увидел белую кожу, голубые глаза и янтарные кудряшки Фелиции, служанки из «Вепря». Пышная грива волос падала на плечи и роскошную грудь... Запомнила ли она его в ту ночь, когда он нанес такой урон яйцам Зосимы?

— Ээээ... Спасибо! — смущенно выдавил Паво. — Ты здесь работаешь?

— Я доброволец, — коротко ответила девушка и отвернулась.

— Не трогай ее, Паво! — шепнул Авит. — Ее брат был солдатом нашего легиона и погиб несколько лет назад.

Паво снова посмотрел на Фелицию, и глаза его потемнели. — Готы?

— Я ж сказал, не трогай ее!

Фелиция поймала взгляд юноши и снова подошла к их столу.

— Что-нибудь еще?

— А... Ну... Может, еще эля?

— Эля? Не знаю, не знаю. Мне бы не хотелось, чтобы ты снова подрался этой ночью! — нахмурилась Фелиция.

При этих словах Зосима приподнял бровь и внимательно посмотрел на Паво. Сердце юноши ушло в пятки, однако Зосима мотнул головой и отвернулся. Паво покраснел и быстро сказал:

— Да нет, я уверен, сегодня мы все будем вести себя тихо.

Вздох притворного возмущения вырвался из губ легионеров, а Фелиция собралась уходить, плавно покачивая бедрами и саркастически улыбаясь через плечо.

— Мы? Да ведь ты пока еще только новобранец!

Щеки и даже шея Паво полыхали от унижения, но он не мог оторвать глаз от широких бедер и тонкой талии Фелиции. Тем временем тихое хихиканье его новых товарищей переросло в откровенный гогот, и Паво сердито повернулся к ним, стиснув зубы. Их лица сморщились от смеха, но тут Фелиция, оказавшись за спиной Зосимы, вдруг весело подмигнула Паво.

Словно камень упал у него с души, сердце екнуло, рот приоткрылся... Авит фыркнул у него за плечом.

— Я думаю, она уже догадалась, что нравится тебе.

От неожиданности Паво буквально онемел, но тут Феликс приобнял его за плечи.

— Ты привыкнешь к ее манере разговаривать. Язычок острый, что спата — но на самом деле ее колкости означают, что и ты ей понравился.

Паво просиял.

— Чепуха, я бы знал! — заявил Авит.

Паво нахмурился...

ГЛАВА 29

Галл задумчиво смотрел на суету, царящую в порту, и потягивал воду из чаши. Он понятия не имел, что хочет здесь увидеть — но какое-то внутреннее чувство подсказало ему, что лучше поприсутствовать при отплытии Первого Дакийского.

Впервые за много месяцев он был одет в гражданскую одежду и сидел на скамье, как простой горожанин. Отсутствие ножен на бедре, привычной тяжести меча — раздражало. Галлу казалось, что у него нет руки или ноги... Странные ощущения, вызвавшие к жизни и воспоминания о прошлом...

Укоризненно покачав головой, Галл снова уставился на корабли. Итак, Первый Дакийский легион был готов отплыть, чтобы начать несение службы в качестве мобильного отряда имперской армии. Они направятся по нижнему течению Данубия, затем поплывут на запад Понта Евксинского. Говорят, к ним должен присоединиться «Классис Мезика», только вот сомнительно, что старая обшарпанная трирема, которую лимитаны давно используют для патрулирования морской границы, придется ко двору. Уж слишком великолепен этот новый флот.

После разорения — иначе не скажешь — Одиннадцатого легиона Клавдия корабли были полностью укомплектованы. Солдаты в сияющей, новенькой броне — такие же, как и сверкающая на солнце трирема с изумрудным кабаном на парусах...

Они пойдут вверх по реке, чтобы подобрать наемников Фритигерна. Галл с трудом подавил накатившую злость. Римские солдаты, его легионеры были вынуждены носить древние ржавые доспехи — а готы, от которых лимитаны столько лет защищали границы империи, получили все новое: от оружия до пластинчатых кольчуг и панцирей и легких, прочных шлемов. Галла неотступно терзала мысль: если бы у них, пограничных легионов Рима, было такое вооружение — насколько эффективнее они могли бы нести службу.

Шесть десятков кораблей отдали швартовы и медленно отошли от причала. Толпа приветственно взревела. Когда они достигнут дельты Данубия, в ход пойдут прочные весла, с помощью которых корабли поднимутся против бурного течения великой реки.

Галл прищурился, вглядываясь в рыжеволосую фигуру на корме флагмана. Почему-то он был уверен, что Вулфрик сейчас смотрит именно на него.

Флот постепенно таял вдали. Солнце начало свой путь к закату. Первый Дакийский легион плыл в свой первый рейд.

Теперь, когда отправилась в путь еще и Боспорская миссия, границы империи остались открытыми настежь.

Эта мысль ледяным холодом обожгла Галла до костей.

Граница открыта...

ГЛАВА 30

Пронизывающий ветер неистовствовал на обширных равнинах Боспорского полуострова, не давал покоя свежему белому снегу, взвихривал его и снова бросал на землю, жаля ледяными иголками. Снегопад обрушился два дня назад — совершенно неожиданно засыпав землю, уже разомлевшую под весенним солнцем.

Амальрик задрожал и плотнее закутался в мех. Отбросил за спину светлые пряди волос, стиснул бока коня, стараясь забрать у зверя хоть чуточку тепла. Лицо Амальрика так посинело от холода, что были уже почти неразличимы синие спирали татуировок на щеках и подбородке. Всеотец Вотан, величайший из богов, покинул их на земле Боспора — неужели готскому племени Грейтингов приходит конец? Амальрик взглянул на своего короля, но Тудорик хранил на лице холодное выражение надменного величия. Прирожденный вождь... что еще он мог предложить своим людям, кроме собственного бесстрашия?

Амальрик быстро оглядел ряды воинов, собравшихся позади них. Метель застигла их врасплох, собирались на скорую руку, однако все были одеты в кожу и броню, общины постарались. Лучшие мечи, лучшие щиты, лучшие луки — и каждый воин стоял прямо, расправив плечи — только светлые волосы, забранные в конский хвост на затылке, вились по ветру.

Это был их последний шанс. Все — или ничего. Либо они пойдут и встретятся лицом к лицу с громадной черной тенью, заполонившей другую оконечность равнины, либо будут сидеть здесь, ждать... и погибнут.

Всадники-демоны бесконечной рекой вливались на полуостров через узкое горлышко перешейка, убивая, грабя и оскверняя все на своем пути. Готы были сметены их напором, словно мусор. Амальрик вдруг подумал, что теперь армия готов попала в ледяную ловушку. Бежать некуда. Плосколицые, желтокожие хищники окружали свою беззащитную добычу...

Позади воинов стояли готские женщины и дети. Они были вооружены дубинками и кинжалами. Слышались рыдания и причитания — но никто не ушел. Флот готов, посланный им на помощь, никогда не придет — значит, надо повернуться и встретить врага лицом к лицу — так решили готы Боспора, но черные всадники оказались хитрее. Они не клюнули на приманку. В течение нескольких дней они кружили по равнине, выжидая, когда готов убьют голод и холод. Боевой дух армии Тудорика и Амальрика шел на спад.

Амальрик знал, что они не могут даже надеяться победить всадников числом. Барабаны выбивали готам прощальную песнь. Семь тысяч замерзающих светловолосых воинов стояли в ожидании, когда на них обрушится двадцатитысячная армия всадников с их копьями, арканами и изогнутыми саблями.

Амальрик в который раз вгляделся в снежную мглу, за которой скрывался противник — и заметил какую-то странную темную тень, медленно плывущую к ним через метель. Все чувства Амальрика разом вскинулись на дыбы.

— Гонец от них? — в голосе Тудорика звучало сомнение.

— Умоляю, мой король, будь осторожен с этими собаками. Вряд ли они знают значение слова «переговоры».

— Не думаю, чтобы я кому-то в жизни доверял меньше, чем им! — криво усмехнулся Тудорик. — К сожалению, выхода у нас другого нет, так что придется вести эти самые переговоры. Пусть лучшие лучники нацелят на него свои стрелы. И если я не вернусь... тогда король — ты.

С этими словами король Тудорик с места послал коня в галоп, навстречу приближающемуся всаднику.

Амальрик на мгновение был ошеломлен, а затем мысленно проклял короля за его своенравие и дерзость. Потом он вскинул руку — и лучшие готские лучники, чьи стрелы были способны поразить врага даже на огромном расстоянии, почти одновременно положили стрелы на луки и натянули тетиву, а потом вскинули луки вверх, рассчитывая необходимую траекторию выстрелов...

Амальрик повернулся — и сердце у него упало: конь Тудорика перешел на рысь, потом на шаг — и они с Черным Всадником встали друг напротив друга. Амальрик до рези в глазах вглядывался в желтолицего демона. По сравнению с высоким и стройным королем готов, всадник был явно коренаст, приземист, но зато широк в плечах и крепок, словно бык. Даже сквозь снег Амальрик смог разглядеть страшные шрамы-насечки у него на щеках.

Поначалу этих странных пришельцев посчитали обычными налетчиками, но вскоре молва заговорила о том, что это не люди, а демоны, потомки кентавров — иначе невозможно было объяснить их сверхъестественный дар обращения с лошадьми.

Всадник кивал, что-то говоря Тудорику. Король готов сидел с прямой спиной, как обычно, олицетворяя невозмутимость и надменность даже в эту минуту. Амальрик быстро оглянулся, чтобы проверить готовность воинов... поморщился при виде того, как на флангах несколько человек, скорчившись, упали в снег... Ряды готов сомкнулись над упавшими, но было понятно, что такие происшествия бодрости армии не добавляют.

Амальрик снова повернулся к королю — и едва не закричал от ужаса, увидев яркий блеск стали в руках всадника.

Черный всадник схватил короля Тудорика одной рукой за загривок, а другой рукой приставил кинжал ему к горлу. Амальрик отчаянно махнул рукой — и стрелы, после недолгой паузы, запели в воздухе. Он понимал сомнения лучников — слишком велик был риск убить своего короля, особенно в такую метель.

Секунды растянулись в века — а потом Черный Всадник издал жуткий, скрежещущий вопль и медленно погрузил кинжал в горло Тудорика. Темная кровь хлынула на гриву коня, на ослепительно белый снег, тело Тудорика упало на это кровавое покрывало — и сразу же за спиной Амальрика люди разразились стонами и криками при виде страшной смерти своего вождя.

Амальрик был в ужасе. Сердце билось с бешеной скоростью, едва не выпрыгивая из груди. Все было кончено — и все только начиналось, теперь он был королем Грейтингов. Амальрик махнул рукой лучникам, новые стрелы взмыли в воздух, но тут из снежной пелены на готов выкатилась темная бесформенная стена, и у новоиспеченного короля челюсть отвисла от потрясения. Тысячи всадников-демонов обрушились на правый фланг готской армии.

Холодная решимость внезапно прояснила разум. Амальрик был спокоен и собран. Пришло время умирать. Он выхватил из ножен меч и вскинул его над головой.

— Лучники! Бей вправо!

Крича от ужаса, лучники еще успели выпустить несколько залпов стрел, но это уже не могло остановить всадников. Амальрик ревел команды, готы выхватывали мечи — а убийца короля Тудорика неторопливо вернулся к своим, взмахнул рукой — и вся мощь всадников-демонов обрушилась на готов. Амальрик еще услышал пение вражеских стрел, но тут страшная боль рванула плечо, сбросила его с коня — и он провалился во тьму, так и не увидев начавшейся резни...

ГЛАВА 31

Прихрамывая от боли — волдыри, царапины и синяки после драки и боя еще не зажили — Паво и Сура бодро ковыляли по пыльной дороге, ведущей в Дуросторум. В чистых туниках, относительно новых сапогах и портупеях, с почти полными кошельками (жалование легионера минус похоронные и деньги на обмундирование), они были полностью готовы к веселой ночи в Дуросторуме — последней ночи перед отправкой на Боспор.

Прохладный ветер приятно покалывал кожу. Дуросторум подмигивал, манил, обещал самые разнообразные и не всегда пристойные развлечения. Эль, вино, еда, музыка, танцы... огромное количество весьма благосклонных к солдатам местных дам — об этом разговоры в казармах не стихали последние два дня. Жалование выдали утром, и хотя в кошельке звенела лишь половина обычной заработной платы легионера, Паво был горд и счастлив: это были его собственные, заработанные, честные деньги.

На мгновение ему вспомнился Тарквитий, и старая ненависть колыхнулась в душе, но Паво прогнал ее. Тарквитий больше ничем не мог ему навредить. Спурий тоже исчез из его жизни. Отныне они с Сурой были свободны — и в безопасности. Теперь жизнь казалась не просто сносной — она была прекрасна. Впрочем, Паво старался укротить и излишнюю восторженность: уже завтра их ждала долгая и опасная дорога в Боспорское царство, а про него ходили мрачные слухи.

— О, Митра! Я могу начать пробовать все сорта эля прямо отсюда! — мурлыкал довольный, как кот, Сура, когда они шли по широкой улице от главных ворот. Легионеров здесь встречалось едва ли не больше, чем горожан. — Паво... Ты поставишь пиво для Брута?

— Что? — Паво вздрогнул при упоминании о погибшем центурионе.

— Опций Феликс рассказывал про этот обычай. Покупаешь эль, оставляешь на стойке и возносишь молитву Митре — ну, чтобы у этого человека все было хорошо... там.

Паво слабо и грустно улыбнулся. Несмотря на перенесенные трудности и унижения от жестокосердного центуриона, он очень остро ощущал эту потерю и искренне горевал по Бруту.

— Да, Сура. Я ведь в большом долгу перед ним.

— Что ж, вечерок сегодня будет нелегким. Надеюсь, в харчевнях хватит эля и вина! — Сура в восторге хлопнул в ладоши, сверкающими от возбуждения глазами оглядывая царящую вокруг веселую суету. — Только чур! Не напиваться вдрызг!

— Да уж, не стоит. Похоже, плаванье на рассвете будет не из самых приятных.

Паво с нетерпением предвкушал веселый вечер. Его разум все еще не мог отойти от воспоминаний о бое, но тело требовало отдыха. Им нужно расслабиться. Возможно, присутствие офицеров будет сдерживать рядовых солдат от того, чтобы упиться вдрызг, как говорит Сура.

— Ставлю что хочешь: это была идея Галла — ограничить наши возможности, насколько это возможно. Как ты думаешь, он сегодня будет в городе?

— Галл? — Сура усмехнулся. — Сомневаюсь. Он скорее просидит всю ночь над картами и планами, чем отправится веселиться со своими солдатами. Не стоит о нем беспокоиться — вот Зосима и остальные не беспокоятся...

Паво кивнул. Высокая стена отчуждения, которую Галл выстроил между собой и своими подчиненными, почти не оставляла возможности как-то вступиться за него... посочувствовать, что ли? Впрочем, не менее очевидна была крепкая связь центуриона с ветеранами легиона. Паво вспомнил, как Галл общался с Зосимой, Феликсом, Авитом — скорее, как с братьями.

— Ветераны — другое дело, им он доверяет. Но у меня, скорее всего, нет шансов заслужить подобное отношение. Хотя, во имя Митры, я чуть не погиб, сражаясь рядом с ним.

— Да забудь ты об этом, хоть на одну ночку! А если собираешься переживать за Галла и дальше — тогда я, стало быть, займусь красоткой-служанкой из «Вепря», твоей ненаглядной Фелицией.

Паво немедленно двинул Суру в плечо кулаком.

— Только попробуй! Мы еще посмотрим...

Сура захохотал и нахально потыкал Паво в грудь пальцем.

— Не рви себе сердце, тебе тут ловить нечего! Ясно же, что из нас двоих Фелиция предпочтет писаного красавца, удальца и некоронованного царя Адрианополя!

Сура был неисправим. Паво вздохнул и покачал головой, поджав губы:

— Я вообще удивляюсь, как такому драгоценному камню позволили покинуть пределы Адрианополя.

Каменные стены Дуросторума высились вокруг них, и караульные на башнях с завистью смотрели на праздную толпу, снующую по улицам города. Паво хмыкнул.

— Трудно поверить, но я буду скучать по этим местам. Видимо, так действует на меня вонючая берлога, которую по недоразумению назвали казармой...

— Не волнуйся, скоро ты вкусишь все прелести жизни в ароматной палатке с десятком легионеров. Из того, что мне рассказывали об этом... жизнь легиона во время боевых действий заключается в том, что вы либо куда-то маршируете, либо сидите в мокрой палатке посреди какой-нибудь промерзшей пустоши и ждете, пока бородатые варвары зарубят вас своими топорами, — тут Сура лукаво улыбнулся. — А хуже всего то, что ты в центурии Галла, придется соответствовать всяким суровым традициям боевого братства. Пить мочу, всякое такое...

Паво расплылся в широкой ухмылке.

— На самом деле у Первой центурии традиция — питаться исключительно жареным мясом и на привалах любоваться плясками красивых девушек. А «всякое такое» — это вам, тем, кто остается. Лопатой будете дерьмо грести в латринах...

Сура зарычал в притворном гневе, но в этот момент невесть откуда взялись федераты-наемники на своих громадных конях. Они проскакали мимо, а Паво и Сура были вынуждены отпрыгнуть в сторону, чтобы не угодить под тяжелые копыта.

— Что за спешка? — нахмурился Паво, отплевываясь от пыли.

Сура, не удержавшийся на ногах и теперь сидевший на земле, помрачнел.

— Не знаю, летели, как ошпаренные — и повели себя весьма грубо!

Паво протянул ему руку, помогая подняться.

— Мне кажется, Галл не слишком доволен, что в Одиннадцатом легионе Клавдия теперь служит так много готов.

Сура пожал плечами.

— Может, он и важный хрен — для нас. Да только на самом деле он тоже получает приказы сверху, так что доволен он, или нет...

Еще одна группа наемников проскакала мимо, на этот раз — гораздо медленнее и с должным вниманием к пешеходам. Паво заметил знакомую повязку и длинный хвост светлых волос — это был одноглазый Хорса, который, подоспев вовремя на поле боя, спас их жизни. О нем говорили с уважением — дескать, любит показуху, как и все готы, но зато человек чести.

Возле внутренних ворот Дуросторума друзей в очередной раз окинули внимательным взглядом томящиеся на посту стражники — и юноши с головой окунулись в кипящий цветной водоворот запахов и звуков ночного города.

Ярко одетые и накрашенные красотки зазывали легионеров в свои палатки. Купцы наперебой предлагали шелка, специи, украшения и всякую всячину, торопясь опустошить кошельки легионеров. Город Дуросторум испокон века жил и процветал за счет этих кошельков. Тысячи солдат спускали в этом ленивом и цветущем городе на берегу реки содержимое своих кошельков в кратких промежутках между рейдами — собственно, так Дуросторум и расцвел, после того, как неподалеку был расквартирован Одиннадцатый легион Клавдия.

Не обращая внимания на лотки и палатки, где продавались изделия из кожи, безделушки и солдатские амулеты, друзья прокладывали себе путь через толпу. Паво бессмысленно улыбался щебечущим дамам, окружившим его со всех сторон, когда чувствительный тычок в спину вывел его из этого приятного транса.

— Гляди — дошли! — жизнерадостно сообщил Сура.

Перед ними гостеприимно распахнул тяжелые двери «Вепрь и Виноград». Все ведущие к нему переулки были заполнены пьяными гуляками, а внутри харчевни легионеры уже оккупировали все столы. На коленях у них сидели полуголые женщины. Шум стоял неимоверный: грубый гогот готов. гортанные выкрики германцев, певучая греческая речь... Солнце еще только садилось, но вечеринка Одиннадцатого легиона Клавдия уже шла вовсю.

Спотыкаясь об выставленные в проходы ноги, уже пьяный от смешанного аромата дешевых духов, разлитого пива и жарящегося мяса, Паво прокричал в ухо Суре:

— Не пора ли попробовать того ледяного эля, о котором мы так мечтали?!

Внезапно им на плечи рухнули две чьи-то тяжеленные ручищи, и юношей обдало мощным запахом перегара. Они одновременно обернулись — и увидели перед собой беспросветно пьяного Авита.

— Всем наверх... и пить хорошо... Д-да... — Глаза у Авита разъезжались в разные стороны, но он упорно собирал их обратно к носу.

— Авит! Я смотрю, ты уже хорош? И давно здесь? — улыбнулся Паво.

Авит просиял в ответ и собирался что-то ответить, но тут его одолела страшная икота. Сура рассмеялся.

— Он хотел сказать — да и да, на оба вопроса. Давай-ка отнесем его передохнуть, иначе завтра на рассвете ему будет совсем худо.

Они вдвоем подхватили ветерана под руки и почти волоком оттащили насеновал. Едва голова Авита коснулась сена, он громогласно захрапел.

— Не знаю, как ты — но я его скоро догоню! — прокричал Паво Суре, когда они проталкивались к стойке, то и дело уклоняясь от шатающихся и размахивающих руками солдат. Жара, духота, запах пива и теснота и в самом деле могли свалить с ног кого угодно. Однако через мгновение Паво показалось, будто сквозь весь этот чад пробился яркий и чистый солнечный луч. За стойкой стояла Фелиция.

Ловко поднырнув под чей-то тяжелый локоть, Паво занял идеальное место — прямо напротив девушки. Фелиция яростно протирала вымытые чаши. Щеки у нее раскраснелись, пот тек по вискам — отдыхать при таком наплыве посетителей было некогда. Однако Паво она показалась сияющей богиней... Он облокотился на стойку и произнес, игриво глядя на девушку:

— Что нужно сделать бедному солдату, чтобы его обслужили?

— Подождать своей очереди! — рявкнула в ответ Фелиция, пунцовая от ярости. Глаза у нее горели.

Впрочем, мгновение спустя, она слегка смягчилась, видя, как сник Паво.

— Прости. Я думала, это не ты, а один из этих...

Она кивнула в сторону стола, за которым буянили федераты-наемники. Как раз в этот момент на каменном полу разбилась очередная чаша...

— Мне просто кружку эля! — торопливо сказал Паво. — И еще... налей и себе, у тебя, должно быть, в горле пересохло.

Он подтолкнул к ней два фоллиса. И Фелиция улыбнулась ему своей чарующей улыбкой... которая, впрочем, тут же померкла, поскольку очередная чаша разлетелась вдребезги возле стола готов.

Федераты ритмично стучали кулаками и чашами по столу, распевая нечто нестройное, но воинственное. Многие хищно косились на грудь Фелиции. Кто-то из них внезапно взревел:

— Еще пива!

Фелиция бросила на них нервный взгляд и со стуком поставила перед Паво две кружки. Он медлил, понимая, что стоит ему уйти, место тут же займут.

— Ты так и не взяла себе пива. Когда ты заканчиваешь? — решился спросить Паво, весь дрожа.

— Это гостиница моего отца, — бросила Фелиция через плечо. — Поэтому я сегодня работаю до глубокой ночи. И так каждый день.

— Фелиция, ты... прекрасна! — вдруг выпалил Паво, едва не умирая от смущения.

Она развернулась, на губах заиграла злая улыбка.

— Я — да, прекрасна, — она наклонилась к нему, сверкающие голубые глаза горели на раскрасневшемся лице. — А ты... ты напоминаешь мне... птенчика!

С этими словами она отвернулась от него, словно его здесь и не было. Паво покраснел, его переполняли эмоции. Она играет с ним? Злится? Смеется? Все равно он попытает счастья еще раз.

— Меня зовут Паво! Я служу в Первой центурии Одиннадцатого легиона Клавдия! — громко сказал он ей в спину.

Фелиция засмеялась.

— Я не сомневаюсь, что так и есть. — Она вновь вернулась к стойке, перегнулась через нее и положила ему руку на плечо. — Послушай, я думаю, что ты хороший парень и отличаешься от тех солдат, что сюда обычно приходят. Постарайся не говорить и не делать того, что заставит меня изменить свое мнение.

Она весело подмигнула ему и отправилась разносить эль вокруг стола готов.

Чувствуя себя окрыленным, Паво забрал кружки с элем и отправился на поиски Суры, стараясь увернуться от шатающихся солдат и взмахов могучих рук. Друга он обнаружил возле двери. Сура чем-то напоминал расправившего хвост павлина и был погружен в содержательную беседу с хорошенькой блондиночкой, которая весело взвизгивала почти при каждом его слове. Паво салютовал сладкой парочке одной из кружек. При виде холодного эля глаза Суры загорелись, он что-то быстро сказал блондиночке и торопливо направился к Паво. Взяв кружку, Сура хотел вернуться к своей даме... однако ее у двери уже не оказалось.

— Что за... — начал разгневанный ухажер, но в этот момент знакомый визг донесся откуда-то сбоку, и друзья увидели, что блондиночку, перекинув ее через могучее плечо, уносит из харчевни Зосима.

— Да чтоб ему...

— Легче, легче, Сура! Здесь полно доброжелателей, не испытывай судьбу.

Сура спрятал покрасневшее от злости лицо за кружкой с элем, с жадностью отпил половину и буркнул:

— Не знаю, чего это ты смеешься, ты, по-моему, тоже не особо преуспел в своем деле.

— Ну... я пытался быть дерзким и напористым, а она сказала, что не хочет, чтобы я был... ну... как все...

— Всегда есть следующая попытка! — напыщенно начал Сура, но быстро смолк, острым взглядом провожая уходящего Зосиму. — А может, и нет.

— Да кто знает, когда мы теперь вернемся сюда.

Сура глотнул из кружки и кивнул.

— Ну да. И вернемся ли.

Летняя ночь становилась все теплее с каждой выпитой кружкой эля. На улице было гораздо приятнее, чем в душной харчевне. Паво заглянул в открытую дверь и нерешительно покосился на опустевшую кружку. Отправка ранним утром...  это немного смущало. Он снова заглянул внутрь, чтобы увидеть Фелицию.

Паво сидел на сене, прислонившись спиной к стене сарая. Неподалеку храпел Авит, а еще чуть дальше развеселившийся Сура обнимал сразу двух девиц — видимо, чтобы подсластить горечь утраты блондинки. Паво вновь посмотрел на дверь. Надо решаться. Сегодня — или никогда.

Жар ударил в лицо, нестройное пение, смех и крики оглушили на мгновение. Впрочем, эль сделал свое дело, и теперь Паво все казались добрыми и неопасными. Он огляделся, слегка покачиваясь. Где же Фелиция?

Внезапно раздался страшный грохот. Тяжелый дубовый стол перевернулся, глиняные кружки разбились, пиво вспенилось на грязном полу. Гул мгновенно утих, все смотрели в закуток, где гуляли федераты.

Здоровенный гот кипел от ярости, выкрикивая ругательства в сторону съежившегося от страха хозяина гостиницы, стоявшего за стойкой. Тот тщетно пытался успокоить этого, похожего на быка, громилу, умоляюще сложив руки и что-то торопливо бормоча. Гот в ответ прорычал что-то устрашающее, а потом быстро шагнул к стойке и врезал несчастному прямо по лицу. Бедняга отлетел назад, ударившись о бочки, и сполз на пол. Фелиция с криком бросилась к нему.

Ее отец, понял Паво. Тем временем гот перегнулся через стойку, выволок несчастного на середину зала и принялся избивать. Фелиция завизжала и отскочила.

Словно стрела ударила в сердце Паво. Он нырнул между столпившимися готами, схватив по дороге тяжелый табурет, белкой взлетел на стойку позади гота и обрушил свое орудие прямо на загривок буяна. Раздался отвратительный хруст — и рев гиганта заполнил харчевню.

Азарт и возбуждение на мгновение уступили место ледяному ужасу. Паво замер. Гот медленно поднял голову, и его лицо исказилось от ярости. Федераты стали медленно брать Паво в кольцо. Отец Фелиции, воспользовавшись этим, сноровисто уполз куда-то в угол.

Готы медленно, по очереди вытягивали мечи из ножен, и этот леденящий душу звук поверг всех зрителей в ужас. Зрелище завораживало... тем более неожиданным был просвистевший в воздухе пудовый кулак, врезавшийся в лицо одного из готов. Гот опрокинулся на стойку, выплевывая кровь и собственные зубы.

— Махать мечами в моем любимом кабаке?! — раненым вепрем взревел Зосима.

В ту же секунду Кводрат молча прыгнул на спину ближайшего к нему гота — и через мгновение харчевня стала полем боя. Здоровенные кулаки крушили челюсти, брызгала алая кровь, слышались проклятия и вопли. Паво еле увернулся от сцепившихся в смертельном объятии легионера и федерата, отпрянул в сторону — и тут чья-то нежная, но крепкая ручка ухватила его за шиворот.

— Что за...

— Тесс! Просто плачу любезностью за любезность!

Фелиция уволокла его в маленькую комнатку позади стойки. Трое федератов кинулись было за Паво — но столкнулись в узком пространстве за стойкой и повалились на пол. Фелиция ловким ударом ноги выбила из-под бочек дубовые клинья, и бочки покатились прямо на драчунов.

Паво в панике оглядывал беснующийся зал, ища Суру. Наконец, он его увидел — Сура пытался пробиться к нему, отчаянно ругаясь. Слышать Паво его не мог, но по губам читал отлично. Он замахал Суре руками, пытаясь привлечь его внимание, но тут же получил болезненный тычок под ребра.

— Хочешь остаться и полюбоваться на бои гладиаторов? — прошипела Фелиция. — Давай-ка убираться отсюда!

— А что же будет с твоим отцом?

— О, у него есть влиятельные покровители. В данный момент они как раз направляются сюда.

Фелиция кивнула на окно. Паво взглянул туда — и оторопел. Отряд светловолосых гигантов с факелами и обнаженными мечами быстро направлялся к гостинице. Во главе отряда семенил вполне бодрый отец Фелиции, подбрасывая в руке увесистую дубинку. Намерения новых посетителей «Вепря» никаких сомнений не вызывали.

— Бежим, птенчик, иначе они тебе яйца оторвут!

Спорить было некогда — да и незачем, поэтому Паво просто последовал за Фелицией, без труда протиснувшись в небольшое окошко. Остановившись, чтобы прикрыть ставни, он услышал знакомый голос, а в свете факелов разглядел кожаную повязку на лице говорившего. Хорса!

— Отряд! Навести порядок! — проревел Хорса.

На мгновение воцарилась мертвая тишина... А затем она взорвалась грохотом, звоном разбитой посуды, воплями и стонами.

Паво торопливо прикрыл ставни и повернулся к Фелиции, скорчив испуганную гримасу.

— Упс! Это же...

Она с размаху, но не больно, шлепнула его ладошкой по губам, а затем схватила за руку и решительно потащила за собой в темноту.

ГЛАВА 32

Сон уходил медленно, и Паво сквозь его тающую дымку ощутил свежесть утренней прохлады на своем обнаженном теле. Потом заболела голова — и сон ушел окончательно. Паво приоткрыл один глаз и оглядел трухлявый потолок деревенского сарая, сквозь зияющие дыры которого пробивался яркий солнечный свет. Одному боку было тепло. Паво скосил глаз в ту сторону и улыбнулся: Фелиция, нагая, свернулась возле него клубочком.

Головная боль куда-то улетучилась, и Паво улыбнулся еще шире, беззвучно вознося благодарности Венере.

Воспоминания о вчерашнем вечере были отрывочны и бессвязны. Холодный эль в кружке, готы, звон бьющейся посуды, отблеск факелов. Горькая уверенность, что сейчас его разорвут в клочья. И стремительный бег вместе с Фелицией по задворкам ночного Дуросторума.

Боги, он и от Зосимы не слышал половины тех ругательств, которые срывались на бегу с ее нежных уст! Она подгоняла его, тащила за руку и, наконец, втолкнула в сарай — и тут они поцеловались. Поцелуй, казалось, длился целую вечность, а потом Фелиция снова шлепнула его по губам ладошкой. Они начали раздеваться одновременно, стремительно, словно от этого зависела их жизнь.

Кожа Фелиции была гладкой, словно шелк, и горячей, словно пламя. Они сплелись в страстном объятии — и тут же отскочили друг от друга. Это походило на схватку двух воинов, на сражение... в котором победители — оба.

Ее грудь была упругой и нежной, и твердые соски щекотали его кожу, когда Паво обхватил девушку за бедра и потянул вниз, на сено. Тихие вздохи превратились в стоны, потом их губы снова сомкнулись — и они уже не отрывались друг от друга до тех пор, пока под темными сводами сарая не разнесся счастливый крик Фелиции...

Паво осторожно погладил девушку по спине.

— Уже утро...

Она пошевелилась, потом вытянула ноги и сладко потянулась, словно кошка. Улыбка осветила ее румяное со сна лицо, и Фелиция негромко промурлыкала:

— Холодно как! Задница замерзла...

Паво засмеялся и потянулся за одеждой. Они накрылись вдвоем его туникой и некоторое время лежали, глядя друг другу в глаза и улыбаясь. Потом Паво забеспокоился. О чем им поговорить? Он вспомнил, что опций Феликс говорил о ее брате. Наверное, из этого может получиться нормальный разговор?

— Твой брат... я слыхал, он тоже служил в Одиннадцатом?

Сердце у Паво упало, потому что при упоминании о брате глаза Фелиции сузились и полыхнули недобрым огнем.

— Служил, — сухо сказала она, села и потянулась за своей одеждой. — А потом его убили.

Паво проклинал себя за то, что начал этот разговор.

— Мне жаль, Фелиция. Прости. Я подумал... вдруг ты хочешь поговорить о нем...

— Ну, а я не хочу! — она резкими сердитыми движениями стала закручивать волосы в тугой узел. — Кто тебе о нем рассказал?

Паво чувствовал холодную отчужденность в ее голосе. Теперь понятно, почему Феликс предупреждал его, чтобы не касаться этой темы.

— Кто-то из ребят. Ну, ветераны, понятное дело. Те, кто прослужил уже несколько лет — наверное, с ним вместе.

— Не с ним. Его звали Курций.

— Он был старше тебя?

— Всего на два года. Прослужил полгода или около того, потом погиб.

— Ты, должно быть, очень по нему скучаешь?

Фелиция повернулась к нему, и Паво увидел, что глаза у нее покраснели от слез.

— Послушай, сейчас не самое удачное время для этого разговора...

— Прости. Я больше не буду о нем говорить.

— Нет уж! — резко бросила она. — Сейчас — не лучшее, но потом я хотела бы о нем поговорить, очень хотела бы! И мне интересно, что говорят об этой истории легионеры, действительно интересно!

В ее глазах вдруг загорелся странный, голодный блеск.

— Если что-то услышишь — расскажи? Все останется между нами.

— Конечно! — Паво слегка отшатнулся, встревоженный этим странным блеском в ее глазах. — Я... я надеюсь, с твоим отцом все в порядке. И с гостиницей тоже. Хотя, должно быть, там полный разгром.

— Наверное, — Фелиция внезапно снова легла на сено, раскинула руки и ноги. Напряжение, казалось, оставило ее. — Наверное, все в порядке. Так всегда бывает, когда завязывается большая драка. Тебе не стоило лезть, кстати. Надо было предоставить ему самому разбираться с готами. Они всегда себя так ведут, когда напьются, и мой отец вполне способен справиться с ними. Он им мочу подает вместо пива утром после пьянки — а они даже не замечают.

Она села и поежилась. Затвердевшие от холода соски просвечивали сквозь ткань туники.

— Думаю, куда больше его беспокоит, где сейчас его родная дочь. Не хочешь навестить его за завтраком?

Паво сел, чувствуя, как неудержимо краснеет.

— Эээ... Я... Да! Я же должен отвести тебя домой...

Фелиция захохотала и толкнула его в плечо.

— До чего ж ты простодушный, Паво! Ты такая легкая мишень... Тебе надо быть более толстокожим. — Она расправила смятую накидку и завернулась в нее. — В любом случае, завтрак придется отложить до лучших времен. Ведь сегодня вы уходите в рейд, не так ли?

На ее губах заиграла ехидная и коварная улыбка.

— Вот каковы мужчины! Получат все, чего хотели — и тут же отправляются за полмира, позабыв обо всем...

Паво похолодел и вытаращил глаза. Фелиция перестала дурачиться и с тревогой посмотрела на него.

— Что с тобой?

— Отправка... Демоны...

— Ну да, отправка — ты очень догадлив. В чем де...

— Легион! Мы должны были выйти на рассвете!

Рассвело не очень давно — но все же, сколько времени он потерял? Торопливо одевшись, они выбежали из сарая. Единственное, что Паво смог понять — они где-то под стенами Дуросторума, в одной из хозяйственных построек какого-то крестьянина. Их с Фелицией следы до сих пор были хорошо видны посреди кукурузного поля: длинная и довольно извилистая тропа.

Неподалеку паслось несколько лошадей. Солнце еще едва оторвалось от горизонта, и Паво поспешно принялся натягивать сапоги. Зловещий голос Галла звучал у него в голове.

«В следующий раз я даже разбираться не буду. Тебя просто повесят».

Паво подбежал к ближайшей лошади — симпатичному гнедому жеребчику. Жеребчик покосился на Паво с нескрываемым презрением и отвернулся, потянувшись за пучком травы. Опыт верховой езды у Паво был очень невелик — если не считать поездки с Сурой, он всего однажды был конюхом у Тарквития и до сих пор вспоминал, как страшный сон, то, как его лошадь внезапно понесла... Паво стиснул зубы и полез на спину жеребчика. Гнедой возмущенно заржал, но послушался.

— Фелиция!

— Очень хорошо! Прекрасно! Подстрекательство к бунту, а теперь и конокрадство!

Паво некогда было упражняться в остроумии. Он схватил девушку за руку и неожиданно ловко вскинул ее на коня позади себя. Фелиция по-девчачьи взвизгнула, а потом крепко обхватила Паво обеими руками.

— Осторожнее, сумасшедший!

Паво сразу послал коня в галоп, направляя его к городским воротам. Через несколько минут копыта загрохотали по щебню дороги. Паво еле удерживался на спине животного — один неверный прыжок, и они оба полетят на землю. Холодный ветер бил в лицо, словно железом резал щеки. Но за спиной Паво сжалась Фелиция... Она доверяла ему, и он не мог ее подвести.

— Паво! Какого Аида ты творишь! Форт в другой стороне!

— Держись крепче!

Ему удалось довольно ловко остановить коня прямо перед городскими воротами. Паво испустил глубокий вздох, все поджилки у него тряслись.

— Я бы перестал себя уважать, если бы оставил тебя одну, посреди чужого поля.

Он старался говорить спокойно, хотя душа кричала: «В форт, скорее!»

Фелиция спрыгнула на землю и фыркнула, смешно наморщив нос.

— Очень романтично! Теперь сделай для меня еще одну вещь? Тащи свою задницу в форт, да побыстрее!

Паво кивнул, но лицо его исказилось от страха.

— И еще одно, птенчик... Вернись ко мне — если тебя не повесят!

С этими словами Фелиция повернулась и со всех ног бросилась в ворота, к видневшемуся за ними «Вепрю».

Гнедой жеребчик решил добавить драматизма их стремительному прощанию и поднялся на дыбы. Паво еле удержался, вцепившись в гриву, а потом разозлился и наподдал строптивому животному пятками. Жеребчик галопом понесся к форту.

Солнце уже заливало поля и холмы золотым сиянием. Рассвет давно миновал. Паво был уже возле самого форта, когда раздался рев буччины. Сердце у юноши ухнуло куда-то вниз. Этот звук означал только одно: легион готовится к построению... и в шеренге первой центурии будет зиять одно пустое место.

Ворота начали распахиваться, и Паво осадил коня. Его охватила паника.

«Мне нельзя через главные ворота! Воняющий перегаром, опоздавший на построение — как я покажусь на глаза Галлу и Нерве?»

Он направил коня к боковым воротам, соскочил на ходу и не удержался, рухнул на колени. Вскочив, он кинулся к калитке и всем телом толкнулся в нее, едва не взвыв от боли — калитка была заперта.

Идиот, придурок, несчастный ублюдок — он сам сломал свою жизнь! Не будет больше Фелиции, не будет легиона... Демоны Аида, даже перспектива всю жизнь убирать латрины казалась сейчас наградой и счастьем!

Внезапно из-за калитки раздался стук и скрежет — и кровь замерзла у Паво в жилах. Ворота медленно приоткрылись — и перед дрожащим, отчаявшимся Паво возникла широкая физиономия Зосимы.

— Вот повезло же тебе, что мы оказались тут! — задумчиво протянул Зосима, выковыривая из зубов остатки завтрака. — Тащи-ка свой зад сюда, сынок!

ГЛАВА 33

Галл и Нерва стояли бок о бок, обозревая выстроившийся на плацу легион. Тысяча восемьсот лимитанов — три полные когорты — стояли впереди. Белые туники с пурпурной каймой, кожаные панцири, окованные медью, сверкающие копья и мечи — казалось, двор форта оскалился стальными зубами, словно пасть дракона. Все были в шлемах, овальные щиты сверкали свежей алой и золотой краской. Да, дракон — стальной и непобедимый!

Столько лет прошло с тех пор, как Одиннадцатый легион был в последний раз полностью укомплектован и хорошо вооружен... Теперь все это вернулось, и гордость наполняла сердца обоих командиров легиона.

Дальше выстроились пятьсот пехотинцев — вспомогательное подразделение. У них не было брони, а вооружены они были гораздо разнообразнее — топоры, длинные мечи, тяжелые луки. Двести критских лучников — следующий квадрат. Наконец, около двух тысяч всадников — федераты-наемники, готы под командованием одноглазого великана Хорсы — составляли главную ударную силу армии вторжения на Боспорский полуостров. Итого перед Галлом и Нервой стояли четыре с половиной тысячи воинов — возрожденный Одиннадцатый легион Клавдия.

Конечно, при ближайшем рассмотрении становились видны огрехи и недостатки подготовки легиона. В первой и второй когортах было много новобранцев — и броня была слишком тяжела для юных щенков, а форма и сапоги — велики. Эти солдаты не имели никакого боевого опыта. Третью когорту почти целиком составляли вексилляты — солдаты других легионов, собранные по всей границе. Галла не на шутку заботило, насколько слаженно они смогут действовать в боевых условиях.

— Хорошо, верно? — негромко спросил Нерва. — В кои веки мы выходим в рейд, как настоящая армия.

Галл знал: трибуну нужна поддержка, слова одобрения, чтобы похоронить собственные сомнения и неуверенность.

— Мы долго этого ждали, командир. Словно вся жизнь прошла за этими стенами.

— Когорты сильны, только взгляни на них. Император прислал нам этих лучников, Галл. Эти мальчишки попадают стрелой в задницу полевке с четверти мили.

— Большое пополнение — приятный сюрприз, — кивнул Галл.

На лбу Нервы блестела испарина, скулы ходили ходуном, он нервничал — но глаза горели боевым огнем. Нужно было поскорее вернуть его в реальность. Тем временем Нерва вздохнул и произнес:

— На самом деле всех их нам дали в аренду, на время — пока не закончится миссия. Менее половины этих бойцов — парни нашего Одиннадцатого легиона Клавдия.

Галл прищурился.

— И как тебе федераты, командир?

— Хорса и его ребята? — Нерва усмехнулся и понизил голос. — Типичные готские ублюдки. Но, видит Митра, они нам нужны.

— Хорса — хороший человек. Вчера ночью бузу в гостинице затеяли другие... готы.

— Это у них в крови, Галл. К тому же я почему-то уверен, что и наши парни некоторым образом поучаствовали во вчерашней драке! — Нерва подмигнул Галлу и кивнул на мрачного Кводрата: у великана-галла была перевязана рука, а под глазом чернел великолепный синяк.

— Мне искренне жаль того мудака, который угодил под кулак нашего галла, — трибун даже вздрогнул, представив это. — Что ж, во всяком случае, все, кажется, на месте?

Галл быстро оглядел ряды легионеров. Все стоят смирно, только этот молодой никак не займет свое место в строю. Первая центурия. Рядовой Паво... Галл слегка поморщился.

— Похоже, что так, командир.

Нерва кивнул.

— Командуй, центурион.

Галл повернулся к знаменосцу, сжимавшему в руках штандарт легиона, увенчанный орлом. Легионер вскинул штандарт — и алое знамя с изображением быка заколыхалось на ветру. Галл еще раз обвел взглядом солдат — их взоры были прикованы к знамени легиона. Феликс незаметно подошел и встал рядом с центурионом.

— За империю! — рявкнул Галл, вскидывая кулак в воздух. Центурия отозвалась восторженным ревом. Воодушевление ширилось, словно рябь на воде от брошенного камня. Даже всадники Хорсы, прежде невозмутимые, потрясали копьями и били мечами по щитам.

Буччина взревела три коротких раза. Кровь быстрее заструилась по жилам Галла.

— Одиннадцатый легион Клавдия! Вперед!

ГЛАВА 34

Доки Дуросторума бурлили. Словно весь город высыпал на пристань — прощаться со знакомыми и родными, провожать свой главный источник дохода — солдат легиона. Чайки с пронзительными воплями носились над головами людей, набрасывались на лотки с едой, роняли куски украденного, ссорились, дрались. Время близилось к полудню, когда Мезийский флот был готов к отплытию.

Забросив на борт «Аквилы» мешок с вещами и снаряжение, Паво протиснулся между двумя дюжими легионерами, взбежал по сходням и нашел себе место возле левого борта. Он глубоко вдохнул соленый морской воздух, доносящийся с просторов Понта Евксинского, стараясь не обращать внимания на ядреный запах конского навоза, идущий с корабля, на который грузились федераты. Чувствовал он себя великолепно — ему удалось не опоздать на построение, а нервотрепка, предшествовавшая этому, начисто выбила из головы все следы похмелья. Паво облокотился на планшир и стал высматривать в толпе на берегу Фелицию. Теперь у него было время о ней подумать.

Ах, какая это была женщина! Огонь — и снаружи, и внутри... На мгновение Паво нахмурился — вспомнив неприятный разговор о брате Фелиции. Она ведь была не просто расстроена. Было что-то еще, что-то неуловимое и странное. До такой степени странное, что Паво твердо решил избегать в дальнейшем любых разговоров на эту тему, даже несмотря на ее горячий призыв поделиться с ней историями о брате.

Интересно, придет ли она — помахать ему на прощание? Тут Паво сообразил, что висит на планшире с вытаращенными глазами и открытым ртом, а это никак нельзя считать подходящим случаю обликом. Он поспешно выпрямился, выпятил вперед челюсть, надеясь, что походит на Галла...

Тем не менее Фелиция на пристань не пришла. Корабль отчалил, Дуросторум стал медленно удаляться, и Паво почувствовал некоторое разочарование.

«Аквила» торопился присоединиться к остальным сорока триерам в их путешествии по Данубию к Понту. На корабле собралась разношерстная компания: легионеры, вексилляты и федераты-готы. Кроме того, на веслах сидели гребцы, парусами ведали матросы, и командовал ими сердитый и распаренный бенефициарий из штаба трибуна. Дуросторум уходил все дальше, и крики толпы были уже почти не слышны за ритмичным плеском весел и скрипом досок и уключин. Вскоре утреннее солнце озарило всю флотилию целиком. Боспорский поход начался.

Оторвавшись наконец от планшира, Паво с наслаждением глотнул чистого холодного воздуха. Его распирала гордость. От похмелья не было и следа. Где же Сура? До сих пор им удалось обменяться только торопливыми взглядами и невразумительными гримасами во время посадки — Паво многозначительно таращил глаза и улыбался, а Сура выглядел совершенно растерянным. Не было никаких сомнений, что Сура и понятия не имел о ночных приключениях Паво.

Из-за нехватки гребцов половину солдат разместили в трюме под палубой — они должны были сесть на весла, когда «Аквила» выйдет в открытое море. Другая половина без толку слонялась по палубе, стараясь не попасться на глаза офицерам и избежать мытья палубы — обычного занятия легионеров во время плаванья.

Нерва с головой погрузился в изучение карт, устроившись на корме, а Галл неторопливо обходил корабль. Паво заметил отвращение, с которым центурион уставился на группу молодых солдат из Пятого Македонского, перегнувшихся через борт и самозабвенно отдававших морю остатки своего скудного завтрака.

— Ну, что? Вы пока еще не стали морскими волками, парни? Вы ведь из сухопутных частей, так? Отправляйтесь к лошадям и вдохните поглубже — аромат конского навоза напомнит вам о доме.

Галл подмигнул Феликсу и отправился дальше, не обращая больше внимания на блюющих новобранцев.

Паво криво усмехнулся. Центурион по натуре был холоден, словно лед — но у него было кое-что общее с покойным Брутом. Жестокость и цинизм.

Как странно... Паво все еще ощущал, что Брут вместе с ними, просто его не видно. Воспоминания о его страшной смерти и той кровавой бойне словно выцвели, покрылись пеплом — наверное, так и нарастает «шкура солдата», о которой рассказывал Брут. Защитный механизм, благодаря которому смерть перестает быть кошмаром и становится обыденностью...

Паво опустил глаза, когда Галл проходил мимо, а потом отправился искать Суру. Солдаты понемногу сбивались в группы: играли в кости, травили байки, смеялись, лениво ругались, спали. Были и те, кто сидел неподвижно, с зеленым, словно нефрит, лицом, глядя на небо, или на неподвижные части корабля. Течение Данубия было беспокойным, мелкие волны создавали вокруг кораблей постоянную зыбкую рябь. Паво гордился собой — его ни капельки не тошнило, даже несмотря на вчерашнюю попойку!

Внезапно он увидел одного из готов, участвовавших вчера в драке. Паво замер на месте, не зная, чего ожидать от этой встречи. Все происходило так стремительно, что он даже не успел разузнать, чем закончилась ночная заварушка в «Вепре». Сердце глухо стукнуло в груди, когда гот поднял голову, их взгляды встретились. Затем, заметив страх Паво, гот рассмеялся и прошел мимо него, явно довольный произведенным впечатлением. «Сукин сын!» — пробормотал Паво себе под нос... и в тот же миг тяжелая рука хлопнула его по спине. Сердце Паво вновь провалилось в пятки.

— Хой! Во имя светлых богов, куда ты провалился и, что еще важнее — куда ты делся прошлой ночью?

— Сура! — из груди Паво вырвался вздох облегчения.

Сура был до безобразия свеж и с аппетитом жевал кусок черствого хлеба. Светлые волосы были зачесаны назад, подбородок гладко выбрит. Паво открыл рот, чтобы рассказать о своих похождениях, но Сура его опередил.

— А я провел отличную ночку, мой друг! С той симпатичной девчонкой, помнишь? Она купилась на мою байку о том, что я — опций. В харчевне мы не стали долго задерживаться, ну, и спать толком тоже не пришлось, сам понимаешь! — Сура вытянул из-за пазухи еще один кусок хлеба, но это не помешало ему болтать, так что Паво не мог вставить ни слова. — Бьюсь об заклад, тебе-то крыть нечем? Где ты скоротал ноченьку — на заднем дворе, получив пинка под зад? А вот мне хватило ума вернуться в форт до рассвета и еще немного поспать — в отличие от некоторых!

Сура заливисто рассмеялся, а потом вздернул бровь в веселом изумлении.

— Как тебе удалось успеть на построение?

Паво вздохнул, собираясь, наконец-то, приступить к рассказу — но внезапно к горлу подкатила тошнота, а в глазах потемнело. В довершение всего, на его плечо снова опустилась чья-то тяжелая рука. Он обернулся — и увидел перед собой вождя готов Хорсу.

— Паво? — единственный сверкающий глаз гота впился в лицо юноши.

Паво молча кивнул. Корабль сильно качнуло, и желудок скрутился в тугой комок.

— Не пугайся! — улыбнулся Хорса. — Я хотел, чтобы ты знал: зачинщики драки в харчевне наказаны. Их нет с нами. Но если бы мы сажали в острог всех, кто дрался в эту ночь — понадобилось бы строить новый. Надеюсь, отец той девицы выздоровеет — и прими извинения от имени моих людей.

— Я... конечно!..

Паво не мог прийти в себя от изумления. Он был озадачен вежливостью и достоинством, с которыми Хорса — офицер и вождь — обратился к нему, простому солдату-новобранцу.

— Если надо что-то объяснить твоему центуриону...

— Нет! Спасибо, но нет.

Паво от всей души надеялся, что Галл вообще не знает о его участии в ночных событиях.

— Отлично! — Хорса кивнул в сторону Суры. — Вижу, ты уже знаком с моим новым рекрутом?

— Я... Что?

Паво в недоумении посмотрел на Суру, а Хорса усмехнулся и пошел прочь. Сура сиял, словно начищенный медяк.

— Я как раз собирался рассказать тебе — но ты же и словечка вставить не даешь. Все случилось после того, как ты устроил заварушку в «Вепре».

У Паво отчетливо закружилась голова, желудок снова подпрыгнул к горлу. Ему было обидно, что Сура даже не заметил Фелицию рядом с Паво... но о чем он говорит, демон его побери?

Сура безмятежно продолжал:

— Хорса ворвался со своими людьми в харчевню, чтобы посмотреть, что там происходит. Тут начался ад, я тебе скажу. Федераты передрались, а местные были только рады присоединиться к общему веселью.

— Д-да... — Паво судорожно вытер холодный пот, ручьями текущий со лба.

— И тогда мы с Хорсой принялись их разнимать! — Сура важно кивнул в сторону вождя готов, хотя тот уже стоял к ним спиной. — Нас поддержали некоторые из ветеранов Одиннадцатого, они тоже пытались остановить этот хаос. Когда все улеглось, Хорса собрал нас и объявил, что ему нужны в его подразделении римляне. Зосима и остальные отказались — ну, ты знаешь, любимчики Галла — а я решил, что вполне подойду для такой работы.

— Федерат? Ты? Ты с ума сошел... Ты уверен, Сура?

Сура нахмурился в негодовании.

— Между прочим, Галл поддержал идею. Он считает, что это всех успокоит и поможет сплотиться. Только вот... наш договор в силе, ведь так? Ты прикрываешь мою задницу, а я твою.

Паво нетерпеливо кивнул, прикрыл рукой рот и с трудом произнес:

— Да... Скажи, а ты умеешь так же лихо обращаться с лошадьми, как они?

Сомнение отразилось на лице Суры, он моргнул.

— Ну... я был курьером на имперской службе... Недолго, в Адрианополе и Филиппи. Никогда не видел более быстрых и умелых наездников, чем там, — он нахмурился, глядя в море. — Просто позор — из-за пропажи каких-то жалких медяков, которую свалили на меня... Они даже не знают, какое сокровище упустили в моем лице!

Паво смог только застонать в ответ. Корабль качало, и все внутри у Паво горело огнем. Сура был по-прежнему невозмутим.

— Как бы там ни было, я думаю, что главное — навести мосты между римлянами и готами, а навыки верховой езды будут развиваться... вместе с моими несомненными талантами в ораторском и дипломатическом искусстве. — Он задрал нос и прищурился. — Мог бы, по крайней мере, похвалить меня! Сказать «Отличная работа!» ...или что-то в этом роде. Я вот вполне достойно поздравил тебя с поступлением в первую центурию... Слушай, Паво, с тобой все в порядке? Ты какой-то... зеленый.

Паво застонал и кинулся мимо своего друга к борту. Едва он успел перегнуться, как поток горькой желчи хлынул у него изо рта. Ветераны, сидевшие неподалеку, загоготали.

Сура тоже хихикнул.

ГЛАВА 35

Размеры императорских покоев всегда заставляли Валента чувствовать себя карликом. Погруженный в созерцание, он сидел между золотым распятием и старинной статуей Юпитера. Донесения о рейдах готов через границу по всему Данубию были изучены. Сомнения терзали императора...

То, что раньше было пусть не очень мощной, пусть распыленной вдоль всей границы — но все же армией, пограничными войсками, превратилось в разрозненные отряды местной милиции. Уход на Боспор Одиннадцатого легиона Клавдия, создание Первого Дакийского путем привлечения туда лучших солдат и офицеров из всех легионов — это авантюра, чистой воды бросок костей... Выигрыш — или смерть.

Оставшиеся на границе силы насчитывали чуть более двадцати тысяч человек — это вдоль всего извилистого русла Данубия. Меньше, чем минимально требующееся количество — впервые за несколько десятилетий. С разрозненными отрядами варваров они еще могут справиться, но если готы объединятся... придется бежать в Грецию. Тогда у империи будет новая столица. И если готы сделают это — то как удержать волну из миллионов и миллионов их соплеменников, которые придут следом?

Император посмотрел в окно, на пылающий закатный запад. Чаще всего у него перед глазами вставало одно и то же видение: легион за легионом шли перед ним нескончаемым потоком, мощные, вооруженные, непобедимые — и под знаменем единой империи. Однако его племянник Грациан не разделял мечты Валента о единстве — с тех самых пор, как занял престол в Риме и стал императором Западной Римской империи. Еще больше мальчик охладел к идее единства, когда Валент начал церковную реформу, продвигая на Востоке идеи арианства. К тому же и самому Грациану угрожали варвары — на границе вдоль Рейна было неспокойно. Нет, правде следует смотреть в глаза: на Западе спасения или помощи искать не стоит.

С другой же стороны, не стоило и откладывать восстановление римского влияния на Боспоре. Слава Валента, его авторитет всегда зиждились на победах и триумфах. Народ нарек его Валентом Великим. Пока его уважают и боятся, он сможет двигать империю вперед. Малейшая неуверенность, робость — и из тени выйдут его враги, а там недалеко и до кинжалов, спрятанных в складках тог. Вызов брошен: жить, или умереть. Выиграй войну — выиграешь величие. Проиграй — и потеряешь все.

Валент тяжело вздохнул. Заболела голова. Как же позволил он, Валент Великий, втянуть себя в эту ситуацию? Да, план был его идеей... или нет?!

Император тихо застонал, вспомнив множество бессонных ночей, проведенных в окружении самых влиятельных и могущественных людей Константинополя. Политики, священнослужители, военачальники — все они отчаянно соревновались, предлагая ему свое видение будущего империи.

Думай, Валент, думай! Вспоминай...

Император шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Идея повторного завоевания Боспора исходила от Святого престола. Да, именно так! Святые отцы убеждали его, что восстановление власти империи в этой провинции станет еще одной великолепной страницей в истории его правления. А победа христианской армии, армии ариан над варварами укрепит истинную веру. Даже те солдаты, кто все еще цепляется по темноте своей за старых богов, будут объединены под знаком креста...

Император взглянул на статую Юпитера. Молчаливый, надежный Юпитер... Никогда никаких расколов, как у христиан. Слепые мраморные глаза смотрели с грустью. Старый мир умирал. Пускай арианское учение подарило Валенту свет новой веры — но старые боги казались такими простыми, понятными, близкими... Не удивительно, что солдаты до сих пор ищут у них прибежища и защиты. Только это ведь не вера сейчас разрывает империю. Валент горько усмехнулся. Все дело в людях, которые эту веру несут и олицетворяют. Потом — государственные мужи. Вечно недовольный, сеющий раздоры Сенат...

Валент вознес молчаливую молитву богам, всем сразу. Он опасался, не совершает ли он сейчас самую большую ошибку в своей жизни.

Через минуту спокойный и величественный император Валент хлопнул в ладоши, и безмолвный раб во мгновение ока проскользнул в дверь, склонился перед владыкой.

— Мой император?

— Позови писца. Подготовьте двоих посыльных, пусть возьмут лучших жеребцов из императорской конюшни.

— Да, владыка.

Раб бесшумно исчез, а император потер виски холодными пальцами.

Неужели уже слишком поздно?..

ГЛАВА 36

Желудок Паво ворчал и извивался, протестуя против собственной пустоты и невыносимых мучений. Паво бездумно проследил, как капля пота сорвалась со лба и канула в морские волны. Со стоном сполз с планшира, привалился к борту. Когда они вышли в море, юноша полдня и целую ночь провел, вися на этом проклятом планшире и извергая все, что еще оставалось у него в желудке. Теперь, кажется, тело смирилось с тем, что внутри ничего нет — и начало успокаиваться. Однако качка усиливалась, и «Аквиле», судя по всему, предстояла еще одна бессонная ночь.

Паво мрачным взглядом окинул палубу. За прошедшее время он столько раз вспоминал, как они с Фелицией занимались любовью, что теперь мысли об этом причиняли только муку. Закаленные ветераны безмятежно храпели, завернувшись в плащи, а вот новобранцы первой центурии давно отказались от попыток уснуть и собрались в кружок возле мачты.

Паво несколько раз глубоко вдохнул, застонал, поднимаясь на ноги — и потащился к сослуживцам.

Говорили шепотом, собравшись вокруг огарка сальной свечи.

— Готы разные бывают. Мне один купец из Дуросторума рассказывал — они как-то устроили засаду на торговый караван и всех перерезали. Мужчин, женщин, детей — без всякой жалости.

— А леса эти? Готы прячутся на деревьях и пускают стрелы прям сверху — даже и не поймешь, что помер, пока в Аиде не окажешься, среди теней!

Волосы зашевелились у Паво на затылке. Он всего один раз сражался с готами, боевой опыт его был совсем невелик. Это происходило на римской территории, готов было не так уж и много — и все же погибло почти четыре десятка легионеров.

— ...Это что! Я вот слышал, что на полуостров пришли совсем другие варвары. Черные всадники! Они страшнее готов. Празднуют свои победы, пожирая трупы убитых детей своих врагов!

Неожиданно прямо над головами собеседников раздалось покашливание. Галл! Один из новобранцев не удержался и вскрикнул.

Галл вышел на свет.

— Качает сегодня посильнее, да, парни?

Косясь друг на друга, молодые солдаты закивали. Паво подумал, что центурион выглядит сегодня еще более непроницаемым, чем обычно.

— Я стараюсь как можно больше ходить по палубе — усталость помогает при качке. Если не получается достаточно вымотать себя ходьбой — всегда есть свободное место на веслах.

На этот раз кивали уже осторожнее. На весла никому не хотелось. Галл вздохнул.

— Чтобы пережить это путешествие, надо относиться к нему попроще, ребята. Постарайтесь отдохнуть вместо того, чтобы трепаться и пугать друг друга страшными байками.

Паво больше не мог сдерживаться, любопытство было сильнее страха перед грозным центурионом. Он встал и шагнул вперед. Все немедленно уставились на него, и Паво почувствовал, как загорелись щеки.

— Командир! А какой он — Боспор?

Холодные глаза Галла остановились на лице Паво. Юноша приготовился к резкой отповеди, замечанию — однако в глазах центуриона неожиданно мелькнула искра интереса. Паво слегка осмелел.

— Я просто подумал... Если бы мы знали, как оно там на самом деле — нам было бы поспокойнее.

Галл очень медленно кивнул.

— Что ж, справедливый вопрос. Мне хотелось бы рассказать вам что-то хорошее о нашем недавнем рейде на полуостров... Правда, хотелось бы.

Паво вдруг увидел, как сузились и потемнели глаза центуриона. Ему страшно захотелось спрятаться в тень. Похоже, Галл погрузился в слишком темные глубины своей памяти.

— Как бы там ни было, реальность войны такова, что солдаты не могут позволить себе остановиться или повернуть назад. Мы должны идти вперед. А для этого нам надо верить в себя, верить в то, что мы сильны. Возможно, кто-то из вас чувствует себя, словно рыба, вытащенная из воды, уж простите за такое сравнение. Ему страшно, больно, плохо... Поверьте — ветераны испытывают те же чувства и те же страхи. Разница лишь в том, что они научились с ними бороться.

Галл кивнул на спящих по всей палубе легионеров. Паво проследил его взгляд — и был потрясен. В непроницаемых глазах центуриона стыли печаль и тихая... нежность? Выходит, и каменному Галлу присущи обычные чувства?

Центурион молчал, молчали и новобранцы, неловко переминаясь с ноги на ногу. Паво хрипло сказал:

— Спасибо, командир. Я понял.

— Просто помните: что бы ни случилось во время этой миссии, каждый из нас, ветеранов, будет там рядом с вами, с мечом в руке, готовый пролить за вас кровь, — тут Галл наклонился вперед, и глаза его сверкнули в темноте, — и отдать за вас жизнь.

Новобранцы приветствовали слова командира полным воодушевления ревом. Спящие ветераны сердито заворчали во сне.

Галл коротко кивнул Паво, повернулся и пошел прочь. Это был очень короткий, холодный кивок — но сердце в груди Паво запело от гордости.

ГЛАВА 37

Стервятник парил высоко в небе. Небо было ясным, стервятнику все было видно — но на земле не было ни свежего мяса, ни луж свернувшейся крови. Стервятник медленно плыл над Боспорским полуостровом, над горами... Потом за горами открылась равнина — и тут господствовало буйство красок: темная зелень смешалась с малиновым и алым. Тысячи собратьев стервятника уже кружились над горами трупов, а тевсе прибывали и прибывали. Стервятник взмахнул крыльями — и присоединился к сородичам.

— Выше накладывай! — рявкнул Апсикал на своих воинов. — Благородный Баламбер будет только рад, если великий Тенгри сможет без труда испить их крови... а римляне пусть видят вершину этой горы из своих городов!

Апсикал расхаживал между своих воинов, не обращая внимания на собственную, залитую кровью одежду. Семь тысяч трупов, с которых сорвали оружие и драгоценности. Эти готы — разве они могут сравниться с гуннами, людьми войны? Победа стоила гуннам всего лишь нескольких сотен убитых. Джаггернаут, нашествие великой армии гуннов...

Они были неудержимы, как вода. Степь превратилась в море приземистых юрт. Лошади паслись на лугах и в долинах, начисто выедая всю зелень. Апсикал погладил своего огромного жеребца, нежно потрепал его шелковистые уши.

— Недолго осталось! — шепнул он коню. — Скоро ты будешь пировать в садах римского императора.

Апсикал бросил взгляд на шатер Баламбера — он был больше остальных юрт, но также лишен любых украшений: Баламбер был слишком хитер, чтобы открыто демонстрировать свою любовь к драгоценностям и золоту. У гуннов не было единого правителя, царей они не знали, однако сильнейший из вождей пользовался всеобщим уважением — и потому имел неограниченную власть. Гунны боялись Баламбера — но и любили его.

Апсикал был правой рукой вождя, он видел его ярость и жестокость каждый день — и в нем не было любви, только страх. Сейчас предстояло доложить Баламберу об итогах битвы, ждать больше было нельзя. Солгать и остаться в живых? Или сказать правду и умереть? Сердце билось в груди Апсикала, словно пойманная птица в клетке.

Он откинул кожаный полог и нырнул в ленивое тепло шатра. Обстановка внутри была проста. Шатер был разделен пологами на три части — нечто вроде прихожей, помещение для наложниц Баламбера и место, где собирался совет вождей. Полумрак разгонял свет масляных ламп, и тени плясали на доспехах неподвижных, словно статуи, телохранителей Баламбера. Когда Апсикал шагнул вперед, стражи безмолвно расступились, давая ему пройти.

Он как будто в преисподнюю спускался. Кожаный полог упал позади него, стало темнее, запах жареного мяса щекотал ноздри, а в дальнем конце шатра был виден смутный силуэт: Баламбер сидел, развалившись, на простом деревянном подобии трона. Апсикал приблизился и замер у его подножия.

Он, в который уж раз, разглядывал резкие черты лица этого человека; вождя, который провел бесчисленную армию гуннов через лишения и голод, превратил дикую орду в могучую армию, которой не мог сопротивляться никто на Востоке.

— Благородный Баламбер! — голос Апсикала задрожал и замер. Ответа не было. Баламбер лишь выпрямился и сидел теперь прямо, расправив плечи, еще более величественный и могучий.

Его глаза горели странным огнем, и это не укрылось от внимания Апсикала. Он гадал, какие чувства владеют сейчас Баламбером. Ярость?

Как и большинство гуннов (и сам Апсикал), Баламбер носил длинные усы, а иссиня-черные волосы были разделены на затылке в два хвоста. Нос хищно изогнут, нависает над усами. На щеках — ритуальные шрамы от старых ожогов. Гунны прижигали лица маленьким мальчикам — это учило их переносить боль и препятствовало росту бороды. Облачен Баламбер был в широкий темно-красный халат без всяких украшений. Положив руки на подлокотники, он смотрел на Апсикала и молчал.

Апсикал нервно сглотнул.

— Мы покончили с мятежными готами, Великий. Обобрали трупы и надругались над ними, как ты и приказал.

Баламбер чуть заметно кивнул. Апсикал развернул потертый кожаный свиток с перечнем трофеев. Он был одним из троих приближенных Баламбера, кто владел грамотой. Глубоко вздохнув, он намеревался начать чтение, но Баламбер поднял руку, останавливая его.

— Они мертвы? — на его лице не отражалось никаких эмоций, лишь глаза горели так, словно хотели прожечь Апсикала насквозь. — Все — мертвы?

Апсикал кашлянул. Этого вопроса он и боялся. Полное уничтожение противника было незыблемым приказом вождя, но на этот раз его не удалось выполнить до конца. Оставалась мелочь... но Баламбер не признавал мелочей.

— Они... — Апсикал снова закашлялся. Солгать и жить — сказать правду и умереть... — У них были конники, Великий. Некоторым удалось скрыться, пока мы вырезали остальных.

Баламбер подался вперед, поджал губы — и усы слегка зашевелились. По ним можно было определять настроение вождя, и сейчас оно явно было не лучшим.

— Благородный Баламбер, сбежало меньше двух десятков из нескольких сотен. Мы почти всех конных сразили нашими стре... стрелами, — Апсикал заикался все сильнее.

— Эти двадцать должны умереть. Их головы должны лежать в общей куче прежде, чем мы снимемся с этой стоянки. К концу недели.

Голос Баламбера звучал ровно и тускло. Вождь лениво теребил золотой крест на цепочке, свисающей с его жилистой шеи.

— На этот раз ты выполнишь все чисто и до конца. Если мы победим здесь, нас ждет гора золота выше той горы трупов, что сложили мои воины. А в придачу к золоту — ключи от Римской империи.

Апсикал кивнул. Пот ручьями тек по его лицу.

— Если же ты обманешь мои ожидания, я прикажу расплавить готскую броню и залить тебе в горло.

Баламбер ударил кулаком по подлокотнику трона. Апсикал склонил голову и опустился на одно колено.

— На этот раз я не подведу тебя, благородный Баламбер!

ГЛАВА 38

Проливной дождь превратился в бурю, трепавшую теперь римский флот. Громадные волны возносили корабли к неистовому небу — и швыряли вниз, в темно-синюю клокочущую пропасть. Экипаж «Аквилы» и солдаты изо всех сил цеплялись за все, что еще не оторвалось и не сломалось. Беспомощные, словно ветки в водовороте, люди пытались удержаться на палубе, лежали вповалку в трюме...

Буря началась внезапно. Только что светило яркое солнце, гребцы весело взмахивали веслами — и вдруг небо почернело, начался дождь, а затем Посейдон обрушил на людей свою ярость.

Вцепившись в просмоленный канат, Галл отчаянно пытался протереть глаза — их заливала соленая вода. Он пытался сделать на конце веревки петлю, чтобы привязать себя к мачте, а одновременно выкрикивал сорванным сиплым голосом приказы, стараясь не допустить паники среди солдат. Каждый раз, когда корабль проваливался между волнами, Галл молился, чтобы веревка не подвела. Он старался не слушать отчаянные крики перепуганных людей.

Внезапно веревка выскользнула из мокрых рук, и в ту же секунду корабль стремительно понесся вниз. Галла потащило куда-то в сторону, и он закрыл глаза, не в силах смотреть в морскую бездну, несущую ему гибель.

Чьи-то стальные пальцы сомкнулись на его лодыжке. Феликс!

— Командир, держись!

— Хвала Юпитеру! Феликс, лови веревку!

На них обрушилась стена соленой воды, но они уже успели привязать себя к мачте и удержались, опять удержались. На этот раз они пробыли в воде так долго, что даже засомневались, не перевернулся ли корабль — во всяком случае, с двумя соседними триремами случилось именно это.

Когда вода откатилась с палубы, а буря слегка утихла, Галл, надсадно кашляя и отплевываясь, простонал:

— Феликс, что с остальными?

Феликса била крупная дрожь, но он все же смог ответить.

— Командир, мы видели последние сигналы с флагмана перед самой бурей. Теперь мы знаем не больше других — но выглядит все довольно паршиво! — Он кивнул на обломки двух кораблей, плавающие рядом. — Нас здесь в муку размолотит!

Судорога исказила лицо Галла.

— Будь проклят сенат! Демоны их побери, Феликс!

— Так это они вчера послали нас в море?! — заорал Феликс.

— Они. Все те, кто замешан в деле. Дукс Вергилий, жирный кретин Тарквитий, император и готы!

Феликс застонал в бессильной ярости.

— Какого... Во имя Аида, что Сенат может знать о навигации? О Понте Евксинском? Ублюдки!

Он вскинул кулаки к небу — и в тот же миг на них обрушилась очередная волна.

Галл откашлялся и прохрипел:

— Что бы там ни было — убедись поскорее, что мы не отбились от основной флотилии!

ГЛАВА 39

Телохранители-кандидаты бросились к императору, но он сердито отмахнулся от них. Охрана в тревоге наблюдала, как император идет к дворцовой конюшне в полном боевом снаряжении.

— Выждите несколько минут — и поезжайте следом! — рявкнул Валент.

Он вскочил на своего коня, неудобная, зато надежная броня грозно зазвенела. Подъехав к воротам дворца, Валент на минуту помедлил — и снова повернулся к телохранителям.

— Соберите пятьдесят человек и отправляйтесь в сенат. Только дайте мне войти туда одному!

Телохранители торопливо распахнули ворота, император пустил коня рысью. За воротами лежал Августеум — богато украшенная площадь, сердце великого города. Непрерывный гул и рев доносился от Ипподрома — там уже начались весенние игры. Толпы народа заполняли рынок. Император галопом пронесся мимо них — кто-то в изумлении падал на колени, кто-то вскидывал руки в приветственном салюте... Но сегодня Валенту не было никакого дела до народа Константинополя. Сегодня все его мысли занимал сенат. К наступлению сумерек империей будет управлять один человек.

Император осадил коня перед базиликой сената, возвышавшейся на восточной стороне Августеума. Какой-то сенатор лениво потягивал вино из чаши, стоя на мраморных ступенях возле двери. Он смеялся, глядя, как подрались из-за корки хлеба двое нищих. Потом он услышал гул и приветственные вопли толпы, поднял голову — и остолбенел при виде императора. Через секунду, отшвырнув недопитую чашу, сенатор юркнул в здание. Городская стража, стоявшая возле дверей, вытянулась по стойке «смирно».

Валент хмыкнул, неторопливо подходя к дверям.

— Вольно!

Он бездумно рассматривал потрескавшийся мрамор. Надо бы отремонтировать... Все здесь надо отремонтировать!

Гулкие шаги императора разносили эхо по пустым и прохладным коридорам. Он шел — и бюсты императоров прошлого провожали его бесстрастными взглядами пустых глазниц. Император смотрел прямо перед собой — на крепкую дубовую дверь, потрескавшуюся и темную от времени. Зал сената, его конечная цель.

Он распахнул дверь настежь, вошел стремительно, уловил ропот неодобрения, удивленные возгласы. Пока еще тихие — но сейчас сенаторы загалдят не хуже ворон, дерущихся над падалью.

Валент вышел на круглую площадку в центре зала. Здесь еще не затихло до конца эхо слов последнего оратора. Император обвел холодным взглядом лица сенаторов — ошеломленные, сердитые, с выпученными глазами и открытыми ртами, испуганные, надменные...

Прерванный на полуслове спикер, чувствуя неловкость, счел себя обязанным что-то сказать.

— Император? Чем мы обязаны высокой чести видеть тебя здесь?

Лицо императора было словно высечено из мрамора.

— Сегодня, мой сенат, я принес тебе важные вести. Для блага и во имя империи — дебатов по ним не будет. — Ропот пробежал по рядам, император дал ему утихнуть. — Итак, с этого момента работа и полномочия сената Константинополя приостановлены.

Сенаторы вскочили на ноги. Словно стервятники, у которых из-под носа увели добычу, сенаторы размахивали руками и возмущенно вопили. Сенатор, заговоривший с императором первым, забыл о всяком почтении и присоединился к разъяренным сенаторам.

Валент, в полном одиночестве, стоял посреди зала и смотрел вверх, на маленький диск голубого неба — окно в потолке. От рук сенаторов в течение нескольких столетий погибло куда больше императоров, чем от рук варваров. Тем не менее, он был спокоен — особенно после того, как услышал топот своих телохранителей, входящих в зал. Незаметно для остальных — но Валент вздохнул с облегчением. Солдаты быстро рассредоточились, окружили императора. Тут-то и произошло ожидаемое — но все равно неожиданное: один из наиболее рьяных сенаторов рванулся вперед, к императору — и в тот же миг три коротких копья пронзили его тело... Кровь брызнула на белоснежные тоги сенаторов, поднялся дикий крик. Валент прикрыл глаза.

Почему все всегда заканчивается кровью?

Он дождался наступления тишины и снова заговорил:

— Это решение будет действовать до тех пор, пока империя не восстановит жесткий контроль над своими границами. Сегодня до заката это здание должно быть очищено. Любой член сената, который продолжит свою политическую деятельность в городе... — он на мгновение запнулся, это была самая жесткая часть его речи, — ...будет казнен!

Тишина стала мертвой. Белые лица, мертвые лица...

Валент повернулся и вышел, высоко подняв голову и смотря прямо перед собой. За ним потянулись телохранители, последние двое закрыли за собой дубовые двери. Мертвое тело плавало в луже крови на мраморном полу. Сенаторы молча смотрели друг на друга. Прошло еще несколько тягостных минут — и склока разгорелась с новой силой. Кричали все — кроме одного.

Сенатор Тарквитий не сводил глаз с окровавленного трупа. До сего дня император почти не вмешивался в дела сената.

Даже мягко, даже в виде просьбы или пожелания... Это давало сенатору Тарквитию прекрасную возможность строить свою политическую карьеру без помех. И вот теперь, в одно мгновение, одной фразой императора все это было разрушено, сметено, словно песчинка, попавшая в самум. Глаза Тарквития сузились, во рту стало горько от злости. Сами напоролись! Теперь цена на его услуги возрастет. В пекло императора, в Аид епископа! Теперь ничто не остановит Тарквития. Он вернет себе власть и могущество!

ГЛАВА 40

Над морем разливался ярко-рыжий рассвет. По совершенно спокойной глади моря плавали обломки досок и мачт, тряпки, всякий мусор.

У «Аквилы» уцелела только половина мачты, а в корпусе виднелись приличных размеров трещины, сквозь которые просачивалась морская вода. По всей палубе валялись люди. Обессиленные бурей, борьбой за жизнь, рвотой, они крепко спали или были без сознания. Между ними бродили немногие бодрствующие и те, кто не смог заснуть. Теперь уже было поздно спать — рассвет накатывал неумолимо.

Паво сидел, подтянув коленки к груди и тщетно пытался унять сильную дрожь. Уснуть не дал холод, и теперь в уставшем разуме теснились отрывочные картины минувшей ночи.

Они сражались с ветром, как львы. Тянули канаты, пытались спустить паруса, снова и снова закрепляли груз. Буря разметала корабли флотилии — лишь на горизонте Паво рассмотрел силуэт одного судна. Сколько кораблей смогло пережить бурю — было неизвестно. Из сорока триер, гордо плывших вчера в едином строю, в поле зрения флагмана сейчас был только один...

Галл вышел на палубу, тяжело опираясь на плечо бенефициара. Руки его были в свежих порезах и засохшей крови, вокруг глаз залегли глубокие тени. Вскоре над палубой поплыл упоительный аромат похлебки. Наверняка в ней были только бобы, да молодая крапива — но сейчас Паво не променял бы ее и на обед императора. Галл выпрямился и насмешливо бросил:

— Ну, что, девочки — пришло время подкрепиться. Хлеб получите у меня, потом отправитесь за супом. Нам предстоит поработать — корабль получил серьезные повреждения, надо все заделать, если мы не хотим утонуть уже после шторма. Так что вам потребуются силы — всем вам! Я подчеркиваю — всем!

Последние слова Галл адресовал группе бледно-зеленых солдат, перевесившихся через борт в очередном приступе тошноты.

Несмотря на бодрый тон центуриона, солдаты не проявляли особого рвения даже к еде. Они медленно садились, осматривались по сторонам. Лица у всех были бледными и изможденными. Паво слишком хорошо был осведомлен о состоянии корабля — и серьезности пробоин. Он провел часть ночи в трюме. Поэтому он вскочил на ноги, не обращая внимания на тянущую боль в желудке и мышцах. Схватил буханку хлеба, весело кивнул Галлу и помчался к котлу с супом. Легионер, дежуривший возле котла с черпаком, тупо уставился куда-то в сторону и даже глазом не моргнул, когда Паво решительно отобрал у него черпак и заколотил им по котлу.

— А вот кому супа горячего! Налетай, братья!

Пронзительный звук заставил легионеров поднять головы. Постепенно усталые мужчины потянулись к котлу, исходящему ароматным паром. Паво поймал взгляд центуриона, вопросительно вздернул бровь...

Галл чуть заметно кивнул ему в ответ — и холодные глаза потеплели.

Досуха вытерев миску хлебом, Паво закинул в рот последний кусок, наслаждаясь приятной и горячей тяжестью в желудке. Отставив миску в сторону, он вытянулся на досках, раскинув руки и закрыв глаза.

— Вот ведь счастье привалило, а? — Сура тяжело опустился на палубу рядом с ним. — Сначала эта буря чуть не растерзала меня на тысячу маленьких Сур, а потом я угодил в двойную смену на весла!

Весла! Будь они неладны... Паво открыл глаза и покосился на бенефициара. Тот готовился дуть в свой свисток — наверное, вызывать новую смену на весла. Казалось — так мало времени прошло с тех пор, как они стирали ладони до кровавых пузырей, налегая на весла в тесном трюме... Паво вздохнул и проворчал:

— Вот так и задумаешься поневоле. Какого Аида мы тут рвем пупок, пока наш друг Спурий и его ученая обезьяна Фест срывают плоды удовольствий в Первом Дакийском? Комитаты... Святая задница! Я слыхал, их легиону поручено патрулировать берега Данубия. Вероятно, они уже проверили все бордели и кабаки на своем пути.

Сура криво усмехнулся.

— Нас сглазили, друг мой. И худшее еще впереди! — Сура махнул рукой в сторону горизонта.

Паво вновь закрыл глаза. Ему стало тепло и спокойно, потянуло в сон. Голова склонилась набок...

— Построиться для переклички! — прогремел голос бенефициария.

Паво вздрогнул, открыл глаза и быстро вскочил на ноги. Голова слегка закружилась. Они с Сурой присоединились к остальным легионерам, нехотя шаркавшим по палубе «Аквилы». Паво заметил мрачный взгляд центуриона Галла. Его настроение можно было понять: теперь легион выглядел далеко не так внушительно, как во время выхода из форта. Все, кто мог, построились — но командиры, казалось, ждали, что солдат будет больше.

Трибун Нерва, прихрамывая, вышел и встал рядом с Галлом. С другой стороны встали Хорса и опций Феликс. Кводрат, Зосима и Авит стояли в первой шеренге. При взгляде на ветеранов в глазах командиров явственно промелькнуло облегчение — но кто знает, сколько новобранцев смыло в эту ночь за борт?

Бенфициарий начал зачитывать имена по списку, каждый должен был откликнуться, услышав свое. Неподалеку, на носу корабля стоял лекарь-капсарий, держа наготове бинты и целебную мазь, чтобы оказать помощь тем, кто в ней нуждался. Бенефициарий выкрикивал имена — и ответом ему все чаще становилось молчание. Имена тех, кто навек упокоился в ледяной бездне...

Словно кинжал втыкался в кишки.

Паво быстро потерял счет погибшим.

Экипаж триремы «Веста» неплохо справился с бурей. Когда желудки солдат утихомирились, а раненых отнесли в трюм, легионеры принялись за возведение временной мачты. Парус остался целым, обломков вокруг было достаточно, так что у них была надежда поймать легкий ветерок. Корпус корабля остался целым, за что следовало бы горячо поблагодарить грозного Посейдона.

Ренат, центурион третьей когорты, вытер со лба пот и грязь и выпрямился, тяжело дыша. Им предстояла тяжелая работа — до тех пор, пока они не воссоединятся с остальной флотилией. Ренат подхватил моток просмоленного каната и отправился проверить личный состав — экипаж корабля составляла четвертая центурия его когорты.

Доспехи и оружие были надежно укрыты в трюме, так что солдаты работали налегке. Это было хорошо: так они быстрее приведут корабль в порядок. Как можно быстрее — ибо сейчас они представляли собой легкую мишень. Нужно найти остальные корабли. Сигнал с «Аквилы» — сначала сигнальный огонь, а затем и флаг — они уже заметили, и это заставило людей работать еще активнее. Безопасность заключалась в количестве кораблей, так что Ренат нещадно подгонял своих солдат.

— Давайте, парни, шевелитесь! Покажем этим изнеженным кискам из первой центурии настоящую римскую работу! — ревел центурион.

Впервые за утро команда откликнулась на его призыв довольно бодро. Ветер им сегодня благоприятствовал — пусть отчасти в переносном смысле. Ренат чуть слышно пробормотал благодарственную молитву и спрыгнул на палубу с мостика, чтобы включиться в общую работу.

Вместо привычного всякому дозорному «вороньего гнезда», легионер Порк торчал на вершине шаткого и ненадежного сооружения из бочек и ящиков, поставленных друг на друга. Он видел обход Рената, но центурион его не интересовал. Дозорный изо всех сил вглядывался в горизонт, прикрывая глаза ладонью от ослепительного солнца.

Ничего — кроме одного-единственного флагмана, «Аквилы». Но где же остальные тридцать восемь судов? Осторожно переступая на ненадежной платформе, дозорный осматривал зыбкую линию соединения сверкающего на солнце моря и голубого неба. Он был так сосредоточен, что не заметил, как ему на плечо преспокойно уселась здоровенная чайка. Впившиеся в кожу острые когти заставили солдата испустить отчаянный вопль, он нелепо взмахнул руками, нарушив хрупкое равновесие своей дозорной «вышки» — и рухнул вниз под гогот сослуживцев. Однако даже на лету его взгляд поймал что-то на горизонте...

Он выбрался из-под бочек и ящиков, не обращая внимания на смех, и торопливо залез на то, что осталось от его наблюдательного пункта. Солдаты замолчали, увидев, как побелели от напряжения пальцы дозорного, впившиеся в обломок мачты.

Затем он обернулся, нашел взглядом Рената и доложил, дрожа от радости:

— Корабли по правому борту, командир!

Легионеры побросали инструменты и кинулись к борту, восторженно вопя и стремясь своими глазами увидеть корабли. Центурион Ренат рассмеялся.

— Идут прямо на нас — судя по всему, теперь «Аквила» останется в хвосте! — пошутил он, сравнивая паруса приближавшихся кораблей и то, что осталось от парусов «Аквилы» и «Весты».

— Теперь мы будем флагманом! — заорал кто-то из легионеров.

Ренат повернулся, чтобы похвалить дозорного — и окаменел, увидев ужас на лице юноши.

— Командир... это не римляне! Это... пираты!

У Рената отвисла челюсть, он бросил панический взгляд на стремительно приближающиеся корабли — и увидел черные флаги на мачтах. Горло мгновенно пересохло, язык превратился в кусок пергамента. Ренат обернулся, мгновенно оценив ситуацию. Броня и оружие свалены в трюме. Баллиста безнадежно испорчена.

Желудок скрутило в тугой узел. «Сделай что-нибудь!» — в отчаянии вопил разум. Ренат вышел из ступора, кинулся в трюм и тут же выбежал, держа в каждой руке по мечу.

— Пираты! К оружию! — взревел центурион.

Драгоценные минуты утекали прочь. В суматохе и толчее легионеры наспех вооружались, разбегались по местам — но за это время пиратские суда подошли совсем близко. Впереди шла массивная квинкверема. Центурион судорожно моргнул при виде несметного количества бородатых, дочерна загорелых пиратов, потрясавших ятаганами и выкрикивающих проклятия в сторону римлян.

Пираты Понта Евксинского никогда не оставляли живых свидетелей — на этом основывалась их зловещая репутация.

Пиратский флагман стремительно подошел к «Весте» — и абордажные крючья впились в ее борт, словно орлиные когти. Легионеры попятились, сбились в кучу, теряя оружие и ломая строй. Ренат увидел это — и железная воля центуриона мгновенно победила простой человеческий страх.

— Сомкнуть строй! Держать квадрат! Зазор между щитами — только, чтобы просунуть меч! Не злите меня, трусливые ублюдки! Щиты примкнуть!

Слыша знакомый рев, солдаты пришли в себя, выровняли строй — и посреди палубы ощетинился пиками и мечами железный квадрат римских щитов. Как раз в этот момент пираты горохом посыпались на палубу «Весты». Наскоро прошептав молитву Митре, центурион Ренат рявкнул:

— Держаться, парни! Они ничего не должны увидеть, кроме наших щитов и наших мечей.

Как волны обрушиваются на одинокий утес — так понтийские пираты набрасывались на несокрушимый римский строй. Набрасывались — и откатывались назад. Их предводитель яростными воплями подбадривал своих головорезов, стоя на планшире и держась за канат. Его длинные волосы, свернутые в тугой узел на макушке, были окрашены в неестественно яркий красный цвет; острые, как у зверя, клыки сверкали на солнце. Римляне были окружены со всех сторон — и все же сопротивлялись.

— Тесните их к борту! Держи... — Ренат захлебнулся собственным криком, когда изогнутый пиратский клинок вонзился ему в плечо.

Ослабев всего лишь на мгновение, центурион с ревом отскочил в сторону, наискось рубанул мечом, затем укоротил на голову следующего нападавшего — и вновь укрылся за щитом. Еще один искусный маневр — и меч вошел прямо в грудь очередному пирату.

Враги падали вокруг, как подкошенные, и центурион, впавший в боевое неистовство, чувствовал себя неуязвимым и могучим. Однако погибали и римляне — менее половины его центурии все еще держались на ногах. Кровь хлестала из раны на плече, но Ренат запретил себе думать об этом. Он бросил отчаянный взгляд на море — насколько далеко от них «Аквила», их единственное спасение?! Однако вместо «Аквилы» он увидел, как второе пиратское судно подходит к левому борту «Весты».

Отчаяние навалилось черной стеной. Пираты прыгали на борт римской триремы, и им, казалось, не было конца. Самое же плохое заключалось в том, что они заходили с тыла...

Центурион отбил удар меча, потом, рыча, притянул к себе уже мертвого легионера.

— Не сдавайся, Минуций! К бою, Рим!

Словно обезумев, он в одиночку бросился на пиратов, сея смерть в их рядах, не обращая внимания на кровавое месиво у себя под ногами. Подхватил из чьей-то мертвой руки второй меч, убил еще двоих, ушел из-под удара третьего, снес голову четвертому...

Он не почувствовал удара ятагана. Только шелест стали в воздухе, тупой удар в плечо и какой-то глухой стук. Только через долю секунды пришло осознание того, что стук издала его собственная рука, отрубленная по самое плечо. В глазах потемнело. Центурион Ренат чувствовал, как жизнь оставляет его — но продолжал сражаться. Уже сквозь кровавый туман разглядел он силуэты знакомых кораблей — это были римляне. «Они сделали это! Они пришли!» — прошептал умирающий центурион.

Было слишком поздно — для центуриона Рената все закончилось. Однако его люди были все еще живы — и они дождались помощи.

«Аквила» все-таки успел!

Паво до крови прикусил губу и привстал на цыпочки, чтобы видеть происходящее из-за могучего плеча Зосимы.

«Веста» судорожно вздрагивала, словно умирающая газель — и словно кровожадные львы, ее пожирали пиратские корабли. Пена на волнах вокруг корабля была не белой — красной. Крики и лязг металла заставляли кровь замерзнуть в жилах.

Нос «Аквилы» ткнулся в борт умирающего корабля. Паво быстро взглянул на Суру, стоявшего рядом с ним.

— Я тебя прикрою! — твердо сказал он.

Сура кивнул, закусив губу, и переступил с ноги на ногу.

— Проклятие солдата? — нервно хихикнул Паво.

Полный мочевой пузырь внезапно напомнил о себе и ему тоже. Сура кивнул и залился тихим нервным смехом.

Галл, стоя на носу, повернулся к девяти десяткам легионеров и заорал:

— Покажем этим ублюдкам, что значит — легион! За империю!

Солдаты завопили и бросились вперед. Гребни интерсиз, словно плавники акул, потекли над бортами римских кораблей. Паво и Сура орали вместе со всеми и вместе со всеми мчались вперед, даже не глядя под ноги.

Пираты, захваченные врасплох этим яростным натиском, в замешательстве отхлынули назад, к правому борту. Они слишком много сил и людей потратили на первую атаку, а потом слишком рано расслабились, почуяв победу — теперь же на них надвигался новый и свежий противник.

Жалкие остатки четвертой центурии, всего несколько человек, залитых кровью, скорчились на палубе «Весты».

— Держать строй! — рявкнул Галл. — Тесните их!

Паво едва не вырвало, когда совсем рядом с ним из распоротого живота легионера четвертой центурии вывалился ворох окровавленных кишок. Парень был едва ли не младше самого Паво... В следующее мгновение, уже мертвый, он лишился еще и головы. Паво затрясло — но на переживания времени не было. Они все еще были в меньшинстве, и враг был все еще очень силен.

Предводитель пиратов бесновался высоко на мостике, и Галл, обернувшись к своим людям, закричал:

— Убейте эту тварь!

После этого он сам метнул плюмбату в красноволосого — но дротик лишь скользнул по шее пирата, и тот увернулся, разразившись насмешливым хохотом.

Паво увидел, как центурион нырнул в самую гущу боя и почти скрылся под облепившими его смуглыми телами пиратов. Галл сеял вокруг себя смерть — и ошеломленные разбойники не выдержали, отхлынули назад.

Часть первой центурии все еще медлила, не решаясь вступить в рукопашную схватку, но тут на них обрушился разъяренный опций Феликс.

— Приказ командира не слышали?! Вперед, сучье племя! Покончим с этими ублюдками!

Сердце Паво забилось сильнее, когда он услышал нарастающий победный клич легионеров, которых вел в бой маленький неистовый грек. Тем временем подразделение Галла упорно прорубалось вперед, отважно бросаясь в самую гущу пиратов. Галл рвался к телу Рената, и Паво увидел окровавленный, изувеченный труп центуриона, над которым отчаянно рубилась первая центурия.

— Защищать тела наших братьев! — проревел Зосима, убивая сразу с двух рук. — Иначе эти пиратские подонки надругаются над их останками!

Паво поскользнулся в теплой крови, споткнулся о чью-то отрубленную ногу — и его шатнуло назад, но в ухо тут же пролаял Авит:

— Смотри вперед, Паво! Только вперед!

Паво кивнул — и увидел, как прямо на него бегут сразу двое пиратов с окровавленными ятаганами. Он в панике взглянул на Суру, они едва не попятились, но тут рык Зосимы перекрыл гул боя.

— Щиты сомкнуть, опарыши! Тесните ублюдков! Кладите их на палубу — и потрошите, как кур!

Паво оскалился на пиратов и вскинул свой щит. С глухим лязгом к нему примкнулся щит Суры, потом третий, четвертый — и римский боевой клин двинулся вперед, с Зосимой во главе, истребляя пиратов с невиданной жестокостью. Кривые ятаганы были бессильны против традиционного римского построения. Первая линия пиратов рассыпалась, они заметались по палубе, падая под ноги римлян. Паво охватило боевое безумие. Он с хриплым воплем ударил мечом в горло одному пирату, тут же выдернул клинок и наискось полоснул по смуглому животу другого. Тошнота вновь подкатила к горлу при виде распоротой плоти — но противник уже падал на палубу, и времени на слабость не было.

Римляне теснили пиратов все дальше и дальше к борту, убивая их без счета и без жалости. Паво надеялся, что перелом в битве уже наступил — но продолжал исправно рубить и колоть, хотя и задыхался от усталости. Внезапно он почувствовал тупой удар в лицо, и в глазах вспыхнули яркие звезды. Шлем свалился с его головы, а в следующее мгновение перед носом Паво мелькнула малиновая вспышка. Высокий пират в прыжке занес окровавленный ятаган над головой Паво — и юноша отчетливо понял, что не успевает отразить этот удар. Он закрыл глаза, ожидая боли и тьмы... но вместо этого на лицо ему пролилась горячая кровь, а рядом прозвучал насмешливый голос Суры:

— Будешь должен!

Паво открыл глаза и увидел, что высокий пират с удивленным выражением лица смотрит на окровавленный обрубок на месте своей руки. Потом он сильно побледнел и упал на палубу, недвижимый.

— То-то же! — кровожадно выдохнул Сура.

В тот же миг Паво заорал:

— Вниз!!!

Сура, не думая, нырнул вниз и вбок, а Паво ринулся вперед и вонзил спату в лицо человека, который только что едва не зарубил его друга топором. Паво стер кровь с лица и оскалился, чувствуя, что сердце сейчас взорвется у него в груди.

— В расчете, Сура!

Предводитель пиратов осмотрел поле боя и злобно скривился. То, что казалось таким легким делом, обернулось потерями и едва ли не поражением. Он потеряет гораздо больше, чем приобретет — на военном корабле вряд ли есть золото. Красноволосый пират оглушительно свистнул — и подал знак своим людям отступать, а затем легко перепрыгнул на борт своей квинкверемы.

У самого борта «Аквилы» нервно переступал с ноги на ногу Хорса. Он изнывал от желания вступить в бой — но приказ Галла был однозначен: это работа для легионеров, пятеро выживших после бури федератов должны оставаться на «Аквиле». Хорса вцепился в планшир, проклиная страшными словами пиратов и вздрагивая при виде каждого смертельного удара, нанесенного римлянам.

Хорса и заметил первым, как капитан пиратского корабля перепрыгивает на свою квинкверему. Потом, увидев, как пиратский корабль отплывает назад, Хорса заулыбался, надеясь, что это победа... но в ту же секунду кровь застыла у него в жилах. Он увидел, что второй корабль готовится протаранить «Весту» своим окованным медью килем.

— Они хотят потопить вас! — заорал Хорса во всю мощь своих легких — но легионеры на «Весте» не слышали и не могли его слышать за грохотом битвы. В бессильной ярости Хорса ударил кулаком по планширу, а затем отрывисто пролаял команду на готском. Все пятеро готов стремительно бросились в трюм «Аквилы».

Паво чувствовал страшную усталость. Ставший неимоверно тяжелым меч тянул его вниз, на окровавленную палубу, и вид белоснежных осколков костей, торчащих среди багрового месива из плоти погибших, уже никак его не трогал. Избиение римлян пиратами сменилось методичной, эффективной и неостановимой бойней, которую римляне устроили в отместку нападавшим. Легионеры шли по трупам и сеяли смерть. Пираты — это было совершенно очевидно — впали в панику.

— Они собираются сдаваться, Сура!

— Нет! — Сура внезапно задохнулся, вытаращил глаза и безмолвно указал рукой на стремительно приближавшийся к ним второй корабль пиратов. Словно легендарный Кракен, он вырастал над «Вестой», заполняя все небо своим черными парусами.

Под килем пиратского корабля виднелся массивный медный шип — им пираты таранили и топили ограбленные суда. Если они сейчас ударят в «Весту» — римские солдаты утонут, и тогда «Аквила» останется без защиты, став легкой целью и добычей! Паво отскочил от борта и кинулся к Галлу.

— Командир! — отчаянно крикнул он и схватил центуриона за плечо, рискуя нарваться на удар мечом. Галл обернулся, оскалившись, словно волк. Он был в крови с головы до ног.

— Нет времени, Паво! — крикнул он и тут же проткнул мечом полуголого гиганта в набедренной повязке.

— Командир, мы утонем! Они собираются нас таранить!

Галлу хватило одного быстрого взгляда. Затем он мимоходом раскроил череп очередному пирату и подбежал к борту. Галл быстро оценил ситуацию. Трап, перекинутый с пиратского флагмана, еще лежал на борту «Весты»...

— Паво, бросай щит! — его голос прозвучал на удивление мягко, но затем обрел прежнюю мощь. — И прыгай!

Он указывал на пиратский корабль. Потом он рванулся вперед и железной хваткой вцепился в неумолимо соскальзывавшую с борта доску трапа.

— Паво, вперед! Давай, мальчик!

Он упал на колени и подставил Паво сложенные руки. Паво даже испугаться толком не успел, хотя приказ командира казался форменным безумием. Он быстро прикинул расстояние, прыгнул, толкнулся об руки центуриона — они показались ему каменными ступенями — и взлетел на сходни, круто уходившие вверх. Еще мгновение — и Паво, в полном вооружении, только без щита, распластался над бездной между двумя кораблями.

— Давай сюда трап! Обратно толкай! — заорал Галл. — Они не станут нас таранить, пока корабли соединены!

— Как?! — заорал Паво в ответ, чувствуя, как паника заливает его разум.

Сходни раскачивались, высокий борт квинкверемы уходил все дальше. Ему не перебраться... В этот момент две пары могучих ручищ толкнули его вперед — и через долю секунды Паво кубарем покатился по палубе пиратского флагмана. Зосима и Кводрат — благослови их, Митра!

Он пополз по палубе — и неожиданно уперся в пару роскошных, но изрядно стоптанных сапог. Медленно подняв голову, Паво увидел сначала стрелу, нацеленную ему прямо в лоб, а над ней — улыбающуюся физиономию красноволосого пирата.

— Я бы мог избавить тебя от страданий, подарив тебе быструю смерть — например, пробив этой стрелой твой вытаращенный глаз, римлянин...

Паво замер, не сводя глаз с наконечника стрелы.

— ...однако я не хочу лишать себя удовольствия посмотреть, как ты утонешь вместе с остальными.

Капитан пиратов резко ударил Паво ногой в грудь, и юноша задохнулся, хватая воздух.

— За борт, мальчик! — прорычал пират.

Паво неловко вскарабкался на борт и замер, балансируя и отчаянно ища, за что бы уцепиться. Под руку попалась веревка, и он машинально вцепился в нее. В следующий момент он упал вниз. Веревка натянулась. Хрустнули суставы, и Паво, повиснув над водой, со всего размаха впечатался лбом в борт корабля. Болтаясь над волнами, он бросил отчаянный взгляд вниз, на палубу «Весты». Галл, Зосима, Кводрат и Феликс что-то орали ему — но он не слышал ни звука.

— Что?! — закричал он, видя, как багровеют от натуги их лица. Тогда Зосима вытянул шею и весьма красноречиво провел по ней большим пальцем, одновременно произнеся очень медленно и раздельно: «Режь веревку!»

Резать веревку? Паво вскинул глаза наверх.

Ну конечно же!

Натянувшаяся веревка была единственным, что удерживало сходни в вертикальном положении — Паво стал противовесом. Он судорожно зашарил по поясу в поисках кинжала. Внизу плескалась мутная от крови и пены вода, и борта судов могли в любой момент превратить Паво в лепешку. А еще оттуда, снизу, на него смотрели отчаянные глаза его товарищей...

«Ох, и мудак же ты, Вителлий Паво... Мог бы заранее научиться плавать...»

Паво усмехнулся — и полоснул кинжалом по веревке. С тихим звоном натянутая, как струна, веревка унеслась в небо, сходни с грохотом рухнули на борт «Весты», а Паво камнем полетел в воду. И в тот же миг раздалось яростное и злобное ржание — пятеро федератов-готов на полном скаку пронеслись по палубе «Весты» и буквально взлетели на пиратский флагман.

Все происходило очень быстро. Паво ждал ледяных объятий воды — но вместо этого его рвануло вверх, и что-то сдавило его грудь так, что он захрипел. Подняв голову, Паво увидел ухмыляющуюся рожу Зосимы — тот держал его на весу в длинной ременной петле.

— Даже не думай, что тебе удастся откосить от службы, уплыв отсюда! — прогудел гигант, вытягивая Паво на палубу.

Галл взошел на палубу квинкверемы во главе легионеров, хмурясь мрачнее тучи. Хорса и его всадники окружили капитана пиратов, а тот стоял смирно — но глядел дерзко.

— Я полагал, что отдал тебе ясный приказ, Хорса! — сухо бросил Галл, стараясь не смотреть на гота.

— А я решил, что с вами — и с нами — будет покончено, если я не вмешаюсь, командир! Хотя юный Паво в итоге спас нас всех. — Хорса невозмутимо поклонился смущенному юноше.

— Мы обсудим это позже! — помолчав, процедил Галл. — Собрать всех людей с «Весты» и «Аквилы» на квинквереме и поднять сходни!

В этот момент все четыре корабля — два пиратских, «Веста» и «Аквила» — вздрогнули. Медный шип со страшным скрежетом вспорол обшивку «Весты», и корабль, вместе со всеми пиратами на борту, буквально на глазах развалился на две части. Предводитель пиратов в отчаянии уронил голову на грудь. Галл в гневе повернулся к нему.

— Во имя Митры! — заорал он. — Мы могли бы вас пощадить, заковать в цепи и посадить на весла!

Не сдержавшись, он плюнул пирату под ноги.

— Теперь у нас не хватает одного корабля — по твоей милости! Ты что, не понял, что поднял меч на империю? Не рассчитывал на мощь Одиннадцатого легиона Клавдия? Хочешь что-нибудь сказать прежде, чем отправишься вслед за своими людьми? — Галл в ярости ткнул пальцем в сторону тонущей триремы, где оставшиеся в живых пираты в отчаянии карабкались на обломки мачт, пытаясь спасти свои жизни.

Унылое лицо красноволосого пирата внезапно озарилось странным светом. Он оскалился, слюна пузырилась на желтоватых клыках.

— Легион?! Так вы и есть тот легион, которого они так ждут?! — пират откинул голову назад и захохотал, словно демон.

Они словно поменялись местами — теперь центурион Галл выглядел растерянным, а пират — надменным. Однако Галл быстро пришел в себя, выхватил из ножен меч и приставил его острием к горлу красноволосого.

— Не играй со мной, пес! Говори — или я прикажу тащить тебя за кораблем на веревке, чтобы акулы рвали твою плоть, пока ты не сдохнешь!

Пират в ярости рванулся вперед, едва не напоровшись на меч. Зосима и Кводрат едва успели схватить его за руки.

— Это наше море! Мы торгуем в этих водах! И мы знаем, что творится в тех землях, о которых вы, римляне, давно позабыли!

— Мне не нужны ни загадки, ни уроки истории! — Острие вдавилось в кожу, выступила кровь. — Говори!

— Вы не доживете до осени, римские собаки! Они уже ждут вас. Ваши мольбы о помощи никто не услышит!

С этими словами капитан пиратов неожиданно рванулся в сторону, увернувшись от Зосимы и Кводрата, а потом кинулся на Галла. В его руке сверкнул кинжал — видимо, он прятал его в складках пояса. Ошеломленный центурион не успел пошевелиться — но Феликс действовал быстрее, чем молния. Он метнул свой меч в грудь пирату, и тот замертво свалился на палубу. Короткий хрип — и все было кончено.

Галл со свистом втянул воздух, поправляя шлем.

— Отличный бросок. Но я бы его тоже достал! — проворчал багровый от смущения Зосима, пнув труп пирата тяжелым сапогом.

Галл стиснул зубы и повернулся, чтобы увидеть, как исчезает под водой «Веста», а пираты в отчаянии простирают руки, моля о пощаде, или пытаются взобраться на гладкий медный шип, протаранивший триеру. Центурион с силой ударил кулаком по планширу.

— Командир... — тихо окликнул его Феликс.

— Боспорское царство уже близко. Сутки пути. Быстро чиним «Аквилу» и перебираемся на нее. Проклятую посудину, — Галл указал на второй пиратский корабль, — потопить! Мы должны срочно нагнать наш флот. Нерва должен собрать всех центурионов вместе. Мы должны получить полный контроль над этой проклятой миссией, пока она не сожрала нас с потрохами!

Галл отвернулся, глядя на беспечную синеву моря и небесную лазурь. До него доносились крики и перебранка солдат, разоружавших экипаж квинкверемы — но глаза Галла были неотрывно устремлены на север.

Север был пуст — но исполнен мрачных тайн. Слова предводителя пиратов вновь и вновь звучали в голове Галла.

«Они будут ждать вас. Они уже ждут вас. Ваши мольбы о помощи никто не услышит!»

ГЛАВА 41

Валентмедленно шел рядом с шаркающим по дорожке епископом, то и дело наклоняясь, чтобы потрогать нежные лепестки цветков жимолости. Их нежный аромат и яркий цвет неизменно очаровывал императора. Сад утопал в цветах. Константинополь неторопливо переходил от весенней свежести к летней жаре. Солнце сияло высоко в небе, даря земле приятное тепло.

Император выпрямился и глубоко вздохнул, позволяя негромкому журчанию фонтана и пению птиц успокоить его растревоженную душу. Последние несколько дней выдались напряженнымида и план императора был еще далек от завершения.

Его приглашение епископу было выдержано в теплом и дружеском тоне, так что Евагрий с радостью его принял. Они вместе отобедали — яйцами, варенными в красном вине, козленком в сметане и яблочной запеканкой под острым соусом гарум.

Рабы-виночерпии стояли наготове с кувшинами вина, но оба собеседника лишь слегка пригубили драгоценную влагу, не допив и по одной чаше. Они вели беседу и за обедом — легкую, не особенно серьезную. Поговорили о городских проблемах, о сборе церковной подати, о необходимости очищения городских доков... Даже когда они вышли в сад, Валент продолжал ту же игру — говорил и говорил о благоустройстве территории вокруг Ипподрома, называя его центром Нового Рима.

Однако теперь настало время для разговора воистину серьезного...

— Империя на пороге серьезного кризиса, святой отец, — негромко сказал император.

— Кризиса? Разве она не пребывает в этом состоянии со дня основания? — усмехнулся в ответ Евагрий. — Сама природа империи, на мой взгляд, такова, что кризисы просто сменяют друг друга, один за другим.

— Известно ли тебе, что сделали в Риме, когда город был в опасности?

Глаза Евагрия сузились, но он по-прежнему сохранял выражение доброжелательности на благообразном лице. Валент знал: епископ был прекрасно осведомлен о «законе диктатора». Весь вопрос в том, как он отреагирует на новость.

— Когда Италия оказалась в лапах Ганнибала. Когда Вечному городу угрожали самниты. Когда Цезарь столкнулся с внутренней угрозой в лице Помпея. — Валент остановился и повернулся к епископу. — Это были темные времена, и тогда один человек должен был взять судьбу Рима в свои руки — во благо самого Рима. Все остальные стояли в стороне... или вынуждены были остаться в стороне ради всеобщего блага.

Такого человека называли диктатором. Теперь смысл этого слова в полной мере воплощает император. Император, подобный великим правителям прошлого: Траяну, Аврелию, Константину.

Евагрий кивнул.

— Сегодня наша империя очень велика. Один человек просто не в состоянии ею управлять. Пускай наши братья заботятся о ней на Западе — видит бог, они не скрывают своих проблем. Но Восток... — Валент положил руку на плечо епископа. — Восток должен сделать свой выбор, иначе он обречен на неисчислимые страдания. Я боюсь за будущее империи. Если я не начну действовать, ее будущее мрачно и туманно.

— Император имеет в виду недавнее прекращение полномочий сената, я полагаю? — невозмутимо заметил Евагрий, и Валент не заметил ни малейшего смятения на его лице. Лишь слегка искривились губы — возможно, это была тень усмешки.

— Частичное прекращение, друг мой. Временное. В настоящее время сенат в значительной степени устарел. Пока он распущен — и до тех пор, пока империя снова не обретет свою мощь, он останется в стороне.

Евагрий покачал головой и ответил чуть резче, чем ожидал Валент.

— Осторожнее, император! Времена, когда люди, подобные Константину, пользовались неограниченной властью, прошли. Твоя репутация всегда строилась на тщательно взвешенных отношениях с другими ветвями власти, такими, как сенат. Простое силовое отстранение сената от власти... Это может оказаться ошибкой, которую не так-то легко будет исправить.

Валент хранил непроницаемое выражение лица. Епископ не должен прочесть его мысли. Оборона — вот единственная карта, которую он может разыграть.

— Сегодня я хотел говорить с тобой не о сенате, святой отец. О другом. Святой престол тоже должен отойти в сторону. Удалиться из сферы политического влияния.

Валент видел, как епископ стиснул челюсти и поджал губы. Удар был силен.

— Я встревожен, цезарь! — процедил патриарх Константинопольский. — Церковь Христова — это дар божий всем гражданам империи. Забери его у людей — и ты не только разрушишь все, чего добился Святой престол за эти годы, но и отбросишь империю на сотню лет назад. Юпитер и языческие боги умирают, император. Ты столько сил отдал поддержке ариан — и Евангелие пришло на место языческих суеверий. Твоя вера побеждает, цезарь, она уже победила! Отодвинь ее в сторону сейчас — и ты убьешь ее на корню. Что тогда? Запад будет глумиться над нами и говорить, что он был прав, что наш народ выбрал себе неправильную часть империи!

Валент сухо усмехнулся. Евагрий и его присные проклинали тот день, когда он, Валент, объявил арианство главенствующим над всеми прочими ветвями христианства. Они поддержали его только для того, чтобы остаться у власти.

— Святой отец, власть Церкви, как и власть сената, не упразднена, а лишь отодвинута в сторону. Сегодня империи нужна только одна власть — политическая, религия же должна быть сама по себе.

Император выпрямился, чувствуя, как растет напряжение между ним и епископом.

— В любом случае — это решение императора. Мое решение. Надеюсь, я могу рассчитывать на полную твою поддержку?

Молчание длилось довольно долго, но, наконец, Евагрий заговорил.

— Очень хорошо, цезарь. Твое желание — это воля божья, — он на мгновение склонил голову. — Святой престол будет служить одному лишь богу и распространять слово божье среди людей. Возможно, ты и это назовешь политикой — но я все же рискну смиренно умолять тебя хоть иногда прислушиваться к мнению некоторых из наших самых уважаемых сенаторов... и моему недостойному мнению.  Я останусь епископом Великого города, а ты поведешь империю к величию и славе.

— Советы я всегда только приветствую, святой отец. Никаких препятствий этому не будет.

— Хорошо, пусть будут советы.

Евагрий бледно улыбнулся, повернулся и пошел к воротам. Валент наблюдал за ним. Глаза его сузились.

Еще одна змея в траве...

Евагрий брезгливо поморщился, когда его возок проезжал мимо толп нищих на рыночной площади. Он торопился вернуться к себе во дворец.

— Упивайся своей властью, цезарь! — бормотал Евагрий. — Она будет длиться недолго — лишь до тех пор, пока мои новые союзники не хлынут в империю и не вознесут на твой престол меня!

ГЛАВА 42

Корпус огромного корабля скрипел и стонал, преодолевая коварные пороги Данубия. Вулфрик стоял на носу в полном одиночестве, пользуясь своим привилегированным положением. Слегка повернув голову, он бросил через плечо маячившему невдалеке бенефициарию:

— Завтра мы минуем дельту и будем подниматься вверх по реке.

— Возможно, нам стоит подождать трибуна здесь?

Голос принадлежал другому человеку. Вулфрик моргнул от неожиданности и резко развернулся. Худощавый, невысокий, с гладко выбритой головой, смуглый египтянин спокойно смотрел на вождя готов. Как его... Менес! Вулфрик снова отвернулся к реке.

— Подождать? Мы ждали несколько дней, Менес. Надеюсь, у твоего господина действительно есть план? Хочу в это верить.

— Тебе не нужно знать о планах моего господина все. Для этого он и послал с тобой меня, своего доверенного эмиссара.

Менес говорил с акцентом, растягивая гласные. Его обведенные синей краской глаза внимательно изучали Вулфрика.

— Эмиссар епископа? — задумчиво протянул Вулфрик. — Очень сомневаюсь, что ты им являешься, Менес. Во всяком случае, не следует тебе забывать, что сейчас твой хозяин — я. Любой сомнительный совет от тебя, странное поведение, твое, или других, не имеет значения — горло за это я перережу тебе.

Он сказал это спокойно и безразлично, как нечто, само собой разумеющееся.

Вот это и есть власть...

На лице Менеса не дрогнул ни один мускул.

— Служа тебе, господин, я продолжаю служить моему хозяину.

— Не надо испытывать мое терпение, Менес!

Вулфрик готов был взорваться, но его прервал отчаянный крик дозорного из «вороньего гнезда».

— Корабль!

Вулфрик, забыв обо всем, схватился за планшир, вглядываясь в темноту. Через мгновение во мраке проявились очертания белого паруса с изображением креста. За спиной у Вулфрика прозвучал мягкий голос Менеса:

— Вот видишь, трибун Вулфрик? Мой хозяин держит все нити в своих руках.

ГЛАВА 43

Весь день после полудня захваченная римлянами пиратская квинкверема носилась по морским волнам, собирая разрозненные и потрепанные корабли Мезийского флота. Находя очередное судно, Нерва и Галл выясняли, серьезны ли поломки, принимали на борт тяжело раненых — и плыли дальше. К вечеру, когда усталое солнце уже купалось одним краем в море, Мезийский флот был худо- бедно восстановлен.

Трибун Нерва и центурион Галл стояли на корме, разглядывая остатки флотилии. Нашлись тридцать четыре корабля из сорока — но только двенадцать из них оставались в относительном порядке. На всех судах провели переклички, после которых выяснилось, что легион потерял около четырех сотен человек. Каждого четвертого... А ведь они еще даже не сошли на берег!

Сура и Паво сидели рядышком на носу судна, наблюдая за своими командирами. Синяки и ссадины немилосердно болели. Чтобы отвлечься, юноши пытались угадать, о чем разговаривают трибун и центурион.

Нерва застонал и замотал головой, словно усталый боевой конь. По всей видимости, его приводило в отчаяние нынешнее состояние легиона.

— Что-то как-то мне тревожно видеть его таким! — пробормотал Паво.

— Нерву-то? Ребята говорят — в битве он похож на бульдога, но всю жизнь бульдогом же не будешь. Да и что говорить — в такой ситуации и сам Митра впал бы в отчаяние. Ты только взгляни на нас!

— Но это передается остальным! — Паво кивнул в сторону группы новобранцев. Те уныло косились на Нерву и Галла.

Последние слова пиратского капитана не на шутку испугали всех, кто их слышал. Мрачные слухи ползли по кораблю...

— Галл, по крайней мере, выглядит хладнокровным.

— Наш Ледяной царь? Еще бы! Я не думаю, что у него вообще есть какие-нибудь чувства.

Они замолчали, решив подкрепиться жесткой солониной и сухарями. Паво долго боролся с неподатливым хрящом и, в конце концов, выплюнул его за борт. Пролетавшая мимо крупная птица стремительно изменила направление и подхватила добычу на лету. Паво и Сура посмотрели ей вслед... потом друг на друга...

— Это же... — начал Сура.

— Сокол! — закончил Паво.

В этот момент из «вороньего гнезда» на мачте донеслось долгожданное:

— Земля!

Ночь была темной и непроглядной, хоть глаз коли. Амальрик и его люди продирались сквозь подлесок вслепую, вне себя от отчаяния. От оставшихся загнанных и измученных лошадей они избавились накануне и теперь шли пешком — оборванные, в запекшейся грязи, крови и поту. Восемь человек — все, что осталось от армии Тудорика — бежали, словно зайцы...

Колючие ветки раздирали кожу, ноги были сбиты в кровь. Им пришлось скрываться в горах — сотня черных всадников днем и ночью неустанно прочесывала равнину в поисках выживших готов.

Вначале их было два десятка. Пятерых всадники уложили стрелами в первый же день. Когда пали лошади — погибли еще семеро. Вождь всадников, обезумевший в своей страсти к истреблению противника, требовал принести ему головы — и выжившие видели, как всадники обезглавили трупы и подвесили головы к своим седлам. На лицах убитых застыли ужас... и удивление.

Амальрик услышал конский топот позади себя и стремительно упал на землю, вжался в нее всем телом, стиснул стучавшие зубы... Всадник проскакал мимо. Спасен — еще раз. Сколько их осталось — таких счастливых моментов?

Вскоре Амальрик расслышал мерный шум где-то впереди — и сердце его упало. Все, конец. Бежать больше некуда — впереди море. Смерть скоро настигнет их, и укрыться больше негде.

Душераздирающий крик разорвал ночь. Амальрик обернулся и увидел, как двое всадников поднимают на копьях тело одного из беглецов. Один из всадников издал торжествующий клич.

Амальрик прикрыл глаза, набираясь сил для последнего рывка. На юг! Там раскинулся берег Боспора, там волны целуют гальку и песок — и он, Амальрик, тоже поцелует песок своей родины, в последний раз перед тем, как копье черного демона пронзит ему сердце...

Амальрик рванулся сквозь заросли из последних сил. Позади взревели всадники-гунны, но их лошадям было трудно взобраться на горный кряж, густо заросший колючими кустами. Выбравшись на самый верх каменистого гребня, Амальрик повернулся к своим преследователям и закричал:

— Догоняйте меня, бродячие псы! Возьмите — если сможете! Меня ждут чертоги Вальгаллы!

Затем он развернулся, чтобы сбежать вниз, к морю — и замер, потрясенным увиденным...

Галл тщетно вглядывался в темноту, пытаясь отличить воду от земли. Лунный свет и блеск звезд отражались в волнах, мерцали бликами на мокрой от росы траве и покрытых изморозью скалах. Мириады огоньков двоились, плясали, ускользали — и Галл никак не мог уловить, где та тонкая грань, что разделяет сушу и море...

Внезапно краем глаза он уловил какое-то смутное движение. Стиснув плечо Нервы, Галл вытянул вперед руку, боясь отвести глаза от того места, где он заметил, как шевельнулся сгусток тьмы. Еще мгновение — и теперь оба командира безошибочно увидели тонкую полоску белой пены в том месте, где волны лениво облизывали берег.

— Огненные стрелы! — заорал Галл.

Критские лучники, стоявшие на носу квинкверемы, сунули стрелы, обмотанные просмоленной ветошью в жаровни — и выпустили горящие рукотворные молнии в небо. Описав дугу и опускаясь вниз, стрелы высветили ровную полосу пустынного пляжа.

— Берег! Подготовиться к высадке! — проревел Галл.

Безмолвие ночи было грубо нарушено громким хрустом прибрежной гальки, на которую, словно гигантские черепахи, выбрасывались три с лишним десятка римских кораблей. Когда движение остановилось, трибун Нерва вышел на нос флагмана, и центурион Галл вытянулся перед ним, ожидая приказов.

— Первая центурия — в оцепление! — загремел голос трибуна.

Несмотря на усталость, синяки, мокрую одежду, легионеры быстро разобрали оружие и укладки, а потом принялись быстро выпрыгивать на берег. Гораздо сноровистее, чем на учениях — с удивлением подумал Галл. Неужели на них так подействовал зычный голос трибуна? Или им просто до смерти надоела скрипучая посудина, носящаяся по волнам?

— Отличная работа! — негромко заметил Нерва. — Ты неплохо их выдрессировал.

После этого он повернулся к Хорсе:

— Хорса, возьми сотню своих всадников — и отправляйтесь на разведку. Далеко не уходите, но берег должен быть в безопасности. Галл! Давай для начала выясним, что нас ждет на этом берегу — а уж потом подумаем, стоит ли сложить здесь свои головы!

Галл не улыбнулся в ответ, только сдержанно кивнул. Приободрившийся Нерва — это хорошо. Галлу очень хотелось бы разделить оптимизм трибуна... но все внутри него прямо-таки вопило о близкой опасности.

Паво выпятил грудь, расправил плечи и осторожно посмотрел по сторонам. Первая центурия выстроилась в идеальную шеренгу. Справа Зосима ворочался и пыхтел, напоминая очень крупного медведя, которого нарядили в очень узкий кафтан. Ему достались доспехи маленького размера — в таких прекрасно смотрелся бы Авит. Словно в насмешку над достойными ветеранами, на левом фланге маячил Авит, которому достались туника и панцирь, делавшие его похожим на небольшую палатку.

Прямо перед собой Паво увидел Суру верхом на лошади — вместе с отрядом федератов во главе с Хорсой его друг отправлялся на разведку. Хорса негромко свистнул, лошади с места сорвались в галоп и вскоре исчезли за каменистым гребнем, видневшимся в дальнем конце пляжа.

Легионеры высаживались на берег и строились так, как совсем недавно стояли во дворе форта. На флангах расположились отряды вексиллятов, больше всех остальных пострадавшие во время шторма. Всадники Хорсы стояли отдельно. Ветераны стояли в самой середине.

Трибун Нерва вышел вперед, готовясь отдать какую-то команду, но внезапно гул и суматоху перекрыл леденящий душу вопль, донесшийся со стороны каменистого хребта. Все старые страхи мгновенно ожили в сердцах солдат, и римляне торопливо повернулись в ту сторону, откуда прилетел крик. Раздался топот копыт, и одинокий всадник вылетел на берег. Это был Хорса — однако лицо его исказили ярость и тревога.

— Всадники! Их там сотни, мы напоролись прямо на них! Нам нужно подкрепление! — рявкнул он, осаживая коня возле Нервы. Впрочем, надолго он не задержался. Развернув коня, вождь готов снова умчался в зловещую тьму.

Трибун Нерва нахмурился и бросил отчаянный взгляд на левый фланг, где выстроились лучники.

— Зажигай стрелы! Осветить поле! — закричал он, а затем развернулся к ветеранам. — Первая когорта! Двойное оцепление вдоль берега! Вторая и третья когорты — охранять корабли!

Паво до боли стиснул свой щит, чувствуя, как колотится сердце. Галл криками подгонял солдат. Первая и вторая центурии выдвинулись вперед, рассыпались вдоль берега. Третья, четвертая и пятая образовали вторую линию оцепления. Едва они успели занять свои позиции, огненные стрелы вновь осветили все вокруг — и тогда стало видно, с кем им предстоит сражаться. Впереди, у самого гребня готы-федераты уже вступили в бой с черными всадниками. Готы заняли круговую оборону, но черные юркие всадники налетали на них со всех сторон, словно воронье. Они постоянно перемещались, с удивительным мастерством управляя своими лошадьми и ни секунды не оставаясь на одном и том же месте.

Первая центурия кинулась вперед, а Паво все стоял, не в силах отвести взгляда от всадников. Довольно быстро он стал понимать их тактику: они дрались изогнутыми широкими мечами, потом неожиданно и молниеносно отъезжали назад, необыкновенно проворно выхватывали из-за спины небольшие, причудливо изогнутые луки и осыпали противника дождем стрел с близкого расстояния. Поводья они при этом даже не держали, управляя лошадьми при помощи коленей и корпуса.

Использовали они и арканы — сих помощью они вытаскивали намеченную жертву из строя и рубили на куски. У Паво озноб пробежал по коже, когда он увидел одну такую смерть своими глазами. Здоровенного гота выдернули из круга и на аркане поволокли в кусты, потом оттуда донесся отчаянный короткий вопль — и из кустов вылетела отрубленная голова.

Ему удалось разглядеть Суру, сражавшегося рядом с Хорсой, и Паво судорожно молился Митре, чтобы тот сберег в бою его друга...

— Федераты, держать фланги! Окружай! — взмыл над берегом голос Галла, успевшего оценить количество всадников, напавших на них.

Паво даже из оцепления было видно, как готские всадники рассыпались по флангам, окружили врага и, словно стальные клещи, сомкнулись вокруг поля боя. Опьяненные битвой гунны не сразу заметили, что ловушка захлопнулась, а когда увидели — было поздно. Римская машина для убийств заработала во всю свою мощь.

Всадники применили обычную свою тактику: отскочив назад, они выхватывали короткие луки, но за долю секунды до того, как они начали стрелять, Галл уже рявкнул:

— Щиты!

Паво нырнул под щит — и тут же смертоносный дождь застучал по окованному железом дереву. Где-то рядом слышались отвратительные булькающие звуки, крики, стоны — укрыться под щитами успели не все. Опасаясь, что наиболее горячие головы кинутся на противника, Галл снова скомандовал:

— Щиты! Не высовываться! Всем ждать!

После второго залпа стрел стонов и криков уже не было — все легионеры были надежно укрыты под щитами. После третьего залпа Галл на всякий случай сосчитал до трех и скомандовал наступление. Первая центурия немедленно ощетинилась копьями и идеально ровным строем двинулась вперед. Тем временем федераты теснили всадников с тыла и по флангам.

Всадники вновь схватились за мечи — луки были бесполезны против брони и щитов. Гунны собирались прорываться именно через римлян — их предводитель жестами указывал им направление.

Сквозь щель между щитами Паво видел несущегося на него черного всадника. Безбородое лицо с висячими тонкими усами было изуродовано страшными шрамами на щеках. Иссиня-черные волосы, схваченные в хвост, вились за спиной. Всадник тонко и пронзительно закричал, вскидывая меч, невысокая крепкая лошадка злобно оскалилась... Паво казалось, что он чувствует горячее дыхание лошади, но в этот момент грянула команда Галла:

— Разомкнись!

Смертоносные жала мечей высунулись из-за щитов. Паво нырнул под ноги скачущей лошади, резанул по сухожилиям. Истошное ржание животного смешалось с воплем всадника, упавшего на землю.

— Сомкнись!

Щиты с лязгом сдвинулись в одну непробиваемую стену, за которой, словно в мухоловке, остались сброшенные с коней черные всадники. Кому-то удалось вырваться — но большинство погибли сразу же. Римляне снова двинулись вперед, сминая и без того нарушенный строй черных всадников.

— Тесните их! — орал Нерва, размахивая мечом.

Федераты безжалостно истребляли тех, кто пытался прорваться. Крики, проклятия, стоны умирающих, отчаянное конское ржание, лязг железа — все слилось в неимоверный шум, но даже сквозь него пробивался нарастающий рев победных криков римлян. Однако лицо Галла оставалось хмурым, и Паво не мог понять причину такого настроения центуриона.

Из темноты вырвался громадный боевой конь. Хорса, залитый кровью и потом, тяжело дышал, скалясь в жестокой и веселой улыбке. Галл крикнул ему:

— Пленные есть?

— Нет пленных! — Хорса жадно, с наслаждением глотал свежий ветер с моря, прижимая локтем рану в боку. — Нескольким удалось сбежать, меньше десяти человек. Я послал за ними пять десятков своих людей.

— Опять! — буркнул Нерва. — Нам все больше не хватает хорошей разведки... и разума!

Галл повернулся к трибуну, по-прежнему мрачнее тучи.

— Эти всадники... Те же самые, что преследовали нас во время первого рейда.

— Я так и подумал, — хладнокровно кивнул Нерва. — Нам нужно знать о них как можно больше. Корабли сейчас бесполезны, если на нас нападут, мы не сможем уйти морем, а на суше... на суше мы пока слепы и беспомощны. Не знаем, что впереди. Тьма...

Он неожиданно беспомощным жестом потер лоб, нахмурился. Галл скрипнул зубами. В голосе трибуна он распознал надвигающуюся панику.

— Я выставлю двойной караул до утра. Отдам приказ собрать как можно больше сведений о всадниках — и о той местности, куда нам предстоит идти. Но сначала люди должны хорошо отдохнуть. Только после этого мы решим, что делать дальше.

— Согласен. Действуй, центурион! — устало кивнул Нерва.

ГЛАВА 44

Ночь прошла спокойно. Свет факелов освещал привычный глазу квадрат походного лагеря легионеров, разбитый на сухом песке у подножия травянистого холма. Солдатам пришлось потрудиться, выкапывая ров и насыпая вал вокруг лагеря. Этим занималась примерно половина гарнизона; остальные работали на кораблях. Те триремы, которые уже не подлежали восстановлению, были разобраны; доски, обломки мачт, бревна — все пошло на сооружение частокола и пары сторожевых вышек. Это было первостепенной задачей — под надежной охраной легион мог и готовиться к дальнейшему походу, и просто отдыхать.

Паво вздрогнул и выругался, загнав в ладонь очередную занозу. Выпрямившись, он стер пот со лба, провел по отросшему ежику темных волос — и снова зашипел от боли, когда волосы укололи свежую ссадину. Кводрат беззлобно швырнул в Паво горсть песка.

— Хватит стонать, малышня! Чем быстрее закончим — тем быстрее отправимся дрыхнуть.

Паво еще не ночевал в одной палатке со своим подразделением-контубернием, но зато имел сомнительное счастье спать рядом с Кводратом на корабле.

— Дрыхнуть? В одной палатке с тобой? Если ты опять собираешься до утра пускать ветры — то спасибо, но нет! — хмыкнул Паво, поднимая корзину с землей и песком на плечо.

Сура, работавший рядом с ним, внезапно уронил корзину и воскликнул:

— Смотрите-ка!

— Что такое? Могучий воин-федерат не может справиться с горсточкой песка? — хихикнул Паво и повернулся туда, куда указывал сура.

Слова и смех замерли у него на губах. С холма, из зарослей травы на светлый песок прибрежного пляжа выползла странная толстая змея — так, по крайней мере, показалось юношам на первый взгляд.

— Что за... — не договорив, Паво выпрыгнул из траншеи следом за Сурой.

— Опарыши! Сей момент тащите свои задницы обратно! Немедленно вернитесь! — взревел позади них Кводрат.

Не обратив на вопли Кводрата никакого внимания, Паво и Сура осторожно приблизились к странной «змее» — и отшатнулись с криком удивления. Перед ними был человек — весь в крови и грязи. Паво вопросительно взглянул на Суру, изобразив рукой «клещи», в которые федераты брали черных всадников во время боя. Однако Сура не понял его и заговорил в полный голос:

— Это еще что? Я думал, раненых после битвы не осталось!

Паво обошел человека по дуге и прыгнул ему на плечи. Сура, после секундного замешательства, присоединился — и они вдвоем скрутили отчаянно сопротивлявшегося незнакомца.

— Легче, легче! — вопил Паво, тщетно пытаясь прижать ноги незнакомца к земле. — Ты окружен, сдавайся!

Человек неожиданно замер, а потом прохрипел:

— Вы... вы римляне?

— О, да, скажу больше, мы — лучшие люди империи! — хмыкнул Сура, навалившись на плечи незнакомца.

Они связали пленника и выпрямились, тяжело дыша.

— Ну, вот и первый пленный! — пробормотал Паво, вспомнив нетерпеливый вопрос Галла.

Галл хмурился все сильнее. Приведенный молодыми легионерами пленник был готом, в этом не могло быть никаких сомнений. Даже сквозь кровь и грязь было ясно видно, что у него длинные светлые волосы, синие татуировки на лице, тонкие черты лица. Он высок и широкоплеч... нет, он не из черных всадников, он гот!

Галл посмотрел на Паво и Суру. Они самовольно оставили позицию, ушли из траншеи, чтобы задержать незнакомца — но на этот раз ругать их он не собирался.

— Командир, он притворяется глухонемым, по мы считаем. что он один из черных! —горя от нетерпения, воскликнул Сура. — Он же может рассказать о них! Намного больше, чем мы знаем...

— Пока ничего нельзя сказать наверняка, солдат! — хмуро прервал его Галл. — Берите-ка красавца и ведите в палатку к Нерве. Зосима, а ты подстрахуй их — ублюдок крепок телом и наверняка хитер.

Галл хмурился все сильнее. Приведенный молодыми легионерами пленник был готом, в этом не могло быть никаких сомнений. Даже сквозь кровь и грязь было ясно видно, что у него длинные светлые волосы, синие татуировки на лице, тонкие черты лица. Он высок и широкоплеч... нет, он не из черных всадников, он гот!

Галл посмотрел на Паво и Суру. Они самовольно оставили позицию, ушли из траншеи, чтобы задержать незнакомца — но на этот раз ругать их он не собирался.

— Командир, он притворяется глухонемым, по мы считаем. что он один из черных! —горя от нетерпения, воскликнул Сура. — Он же может рассказать о них! Намного больше, чем мы знаем...

— Пока ничего нельзя сказать наверняка, солдат! — хмуро прервал его Галл. — Берите-ка красавца и ведите в палатку к Нерве. Зосима, а ты подстрахуй их — ублюдок крепок телом и наверняка хитер.

Палатка трибуна светилась изнутри мягким оранжевым светом. Здесь было тепло, и Паво мгновенно потянуло в сон. Он заморгал, стиснул кулаки, вонзив ногти в ладони.

Трибун Нерва навис над столом, где лежала пропитанная морской водой куча пергаментов — несмотря на внешний вид, карты все же уцелели, и сейчас трибун намеревался обсудить дальнейшие планы с центурионами второй и третьей когорт. Центурионы что-то сбивчиво объясняли трибуну, спорили, тыкали пальцами в размокший пергамент.

— Трибун! — Галл бесцеремонно откинул полог палатки и вошел, кивнув Паво и Суре, крепко державшим пленника за руки.

Нерва поднял голову и вытаращил глаза при виде всей компании.

— Центурион Галл? Кого это ты ко мне привел? — в голосе трибуна звучало нетерпение.

— Это гот, командир. Двое моих новобранцев поймали его возле холма... и возле наших укреплений.

Паво старался не подавать вида, но его так и раздувало от гордости. Похвала Галла была скупой, холодной, косвенной — но Паво ее распознал.

— Вероятно, этот несчастный — один из местных крестьян, ведущих жалкое существование, — невозмутимо продолжил центурион, но Паво заметил быстрый взгляд, который Галл бросил на пленника. Он его провоцировал!

До сего момента гот никак не реагировал, хотя и явно пытался понять диалог, который Галл и Нерва вели на греческом.

Однако при упоминании о «жалком крестьянине» он возмущенно уставился на Галла и открыл рот, чтобы что-то сказать... однако Зосима шагнул вперед и от души заехал ему в челюсть. Даже Паво ощутил силу этого удара, качнувшись назад.

— Легче, Зосима! — негромко произнес Галл. — Идея состоит в том, чтобы он заговорил — а не заткнулся.

Нерва вопросительно приподнял бровь.

— Гот? Но всадники не были готами.

— В точку. Но раз всадники присутствуют на полуострове, мы должны знать, какова обстановка. Что между ними и местными готами? Помнишь, о чем я докладывал после первого рейда? Массовые скопления готских отрядов, могилы, следы боев. Ясно, что между готами и всадниками здесь идет война, да с таким размахом, которого мы и предположить не могли.

Нерва неожиданно шарахнул кулаком по столу, так, что фонарь подпрыгнул.

— Хочешь сказать, нас швырнули в самое сердце хаоса?! А когда этот гребаный сенат делал хоть что-то не через зад... — Нерва замолчал и с шумом выдохнул.

В палатке наступила тишина. Наконец, трибун потер лицо рукой и хмуро бросил:

— Заставь его говорить. Любой ценой! Пусть даже это будет последним, что он сделает в мире живых!

— О, конечно, он расскажет все, трибун. Он много знает. У здешних готов были годы на то, чтобы ознакомиться со здешним положением вещей.

Галл говорил устало и спокойно, а вот по лицу гота внезапно пробежала гримаса ярости — и он заговорил:

— Эта земля была вашей лишь однажды! Вы должны признать, что мы выиграли у вас эти земли в честном бою, когда у вас больше не осталось сил и средств, чтобы владеть ими.

Напряжение в палатке все росло. Нерва не спускал тяжелого взгляда с гота, но тот не отводил глаз, ядовито усмехаясь разорванным ртом.

— Ба! Цивилизованный гот — в такой варварской глуши? Чудеса. У тебя речь образованного человека.

Гот неожиданно расслабился, прикрыл глаза и вздохнул.

— Мы не настолько гордые, римлянин. Мы умеем приспосабливаться и меняться, когда мир меняется вокруг нас. Отголоски вашей культуры еще живут на этой земле. Жили... по крайней мере, до недавнего времени.

Нерва казался загипнотизированным словами гота.

— Что ты имеешь в виду? И что здесь происходило перед тем, как мы высадились на берег сегодня ночью?

— Здесь умирали люди, — тихо ответил гот, и его голова упала на грудь.

— Какие люди? Говори! — прорычал Нерва. — Говори — и я подарю тебе быструю смерть!

Гот поднял голову. По щекам его катились слезы, смывая кровь и грязь с изможденного лица. Теперь синие татуировки стали видны отчетливее.

— Мое имя — Амальрик. Я князь и наследник великого готского вождя Тудорика... и, вероятнее всего, последний из рода Грейтингов Боспорского царства. Царства, что лежит сейчас в пепле и прахе, как и его последний король!

Галл и Нерва быстро переглянулись, и трибун подался вперед.

— Да ведь эта земля буквально кишит твоими сородичами! Еще полгода назад орды готов властвовали здесь и...

Гот снова посмотрел трибуну в глаза.

— Так было. А потом пришли они. Как чума. Как смерть. И нас не стало. Эта земля теперь беззащитна.

Нерва злился все больше.

— Думаешь, мы попадемся в твою ловушку? — он плюнул под ноги Амальрику, шагнул к нему вплотную. — Думаешь, я поверю какому-то нищему оборванцу, что он наследный князь? Что готов больше нет, и армия Рима может без всякой опасности идти завоевывать эту землю обратно?

Вены набухли и пульсировали на шее Нервы. Внезапно подал голос Галл:

— Прошу прощения, трибун. Я думаю, что этот человек говорит правду.

Нерва бросил на центуриона яростный взгляд.

— Галл? Я не ослышался?

— Я уже докладывал, трибун. Во время рейда мы видели отряды готов. Они бежали отсюда.

Нерва в ярости зашагал по палатке.

— Это в их природе, Галл! Они кочевники, бродяги, они не селятся в городах и не создают империй. Неужели ты всерьез веришь в то, что эти сукины дети собрали свои манатки и махнули куда-то в сторону заката, оставив эту землю нам. Приходите, дорогие римляне, берите столько, сколько вам нужно...

Лицо Галла оставалось бесстрастным, хотя в душе ему очень хотелось ответить Нерве, как он того заслуживал. Нет, многим, очень многим он в трибуне восхищался и гордился — но его знаменитое упрямство было невыносимо.

— Трибун Нерва! — голос Галла звучал едва ли не мягко. — Этот человек говорил о чуме, которая уничтожила его народ.

— Чума? Черный мор? — Нерва с недоверчивой усмешкой перевел взгляд на гота.

— Нет, не мор. Чума — это завоеватели. Черные всадники, с которыми мы сегодня сражались. Мы были уверены, что это всего лишь разрозненные отряды налетчиков из Скифии. Но я чувствовал, я знал... — Галл задохнулся от волнения, помолчал и продолжил уже спокойно: — Я думаю, что это было далеко от истины, трибун. Это огромная армия завоевателей, и она уничтожила готов Боспора, процветавших еще полгода назад.

— Галл! Ты говоришь об армии, способной уничтожить армию готов? Ты хоть понимаешь, что это нелепо? Гигантская армия, которая ухитрилась спрятаться от нашей разведки?

Гот снова вскинул голову, и в палатке прозвучал его горький смех.

— Хунну! Великий Рим ничего не знает о Хунну? Я с нетерпением буду ждать встречи с вами в загробном мире.

Нерва кивнул Зосиме. Фракиец занес свой дубовый кулак — и очередная затрещина уложила гота на землю. Он затих, потеряв сознание. Галл поморщился, глядя на довольного Зосиму. Нерва проворчал:

— Положите его в отдельной палатке и выставьте стражу, не меньше троих солдат. Этому готу предстоит еще о многом нам рассказать.

Галл повернулся к Паво и Суре.

— Тащите его в палатку и сторожите. Глаз не спускать!

Бесчувственный гот был страшно тяжелым. Паво выволок его наружу, несколько раз вдохнул холодного воздуха — а потом решительно опустил пленника на землю и вернулся в палатку. Сзади испуганно шипел Сура:

— Паво! Паво, куда!

Галл и Нерва о чем-то тихо разговаривали, но обернулись, когда порыв холодного ветра ворвался в палатку.

— Солдат? — сухо и несколько удивленно спросил Галл.

— Что ты тут делаешь? Приказа не слышал? -— сварливо поинтересовался Нерва.

— Хунну! — тихо сказал Паво. — Гот говорил о хунну.

Галл и Нерва переглянулись, недоумение на их лицах становилось все явственнее.

— И что? — устало спросил Нерва. Снаружи было слышно, как ругается Зосима, взваливая на спину пленника.

— Вы когда-нибудь читали труды Птолемея? — спросил Паво.

— Стратега? — несколько ошеломленно переспросил Галл.

— Нет, Клавдия Птолемея, географа. —- Нерва и Галл молча смотрели на него. — В библиотеке Константинополя много его трудов. Я читал их, когда был... моложе.

Паво смутился и покраснел, но интерес, вспыхнувший в глазах Нервы приободрил его.

— Птолемей описывал один народ — кочевников, живущих к северо-востоку от земли скифов. Они всегда кочуют на юго-запад, называются хунну или гунны. Птолемей описывает их, как природных завоевателей... Они идут, сметая все на своем пути и уничтожая всех... живых. Птолемей пишет, что они пьют кровь своих жертв и не знают жалости.

Глаза Нервы сузились. Ветер захлопал тканью палатки, фонарь на столе замигал. Затем трибун кивнул, словно выходя из транса.

— Завтра после утренней переклички — ко мне, сюда, на совет. Дисциплина у тебя, говорят, хромает, но ты совершенно определенно представляешь некоторую ценность.

Паво затаил дыхание. Нерва продолжал:

— Сегодня мы все устали и не в том состоянии, чтобы вести серьезные разговоры. Поэтому — все завтра. Отправляйтесь-ка спать.

Паво вышел из палатки трибуна, и они с Сурой поплелись к палаткам — контубернии уже устраивались на ночлег.

— Ладно! — нарушил молчание Сура. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

«Я тоже на это надеюсь!» — подумал Паво, поднимая глаза к сверкающим звездам.

ГЛАВА 45

Легкий ветерок кружил между палатками Одиннадцатого легиона Клавдия. Во сне утихали воспоминания о жарком бое и хаосе прошедшей ночи. Кое-кто уже просыпался — опухшие после короткого, но живительного сна легионеры, зевая, выходили из палаток, раздували костры. Ночной караул сменился и отправился им на смену — досыпать.

Семеро легионеров из палатки Паво уже сидели вокруг костра, поглощали скромный завтрак и подтрунивали над Паво, а он все еще сидел в палатке. Скрестив ноги и закутавшись в грубый плащ, Паво пытался прийти в себя после очередного сновидения...

Вернувшись от Нервы, он рухнул на свое место и мгновенно уснул. Отец приснился ему почти сразу. На этот раз он манил Паво прочь от песчаной бури. Пустые глазницы, как и прежде, были устремлены на Паво, только теперь отец еще и шевелил губами, силясь что-то произнести. Паво из всех сил вглядывался в желтую дымку, окутывающую отца, чтобы прочитать по губам слово... и в этот момент кто-то схватил его за руку. Паво заорал во сне, сел, обливаясь холодным потом, но никто из его товарищей так и не проснулся, лишь Зосима грубо выругался во сне.

После этого заснуть Паво больше не смог. Он лежал, снова и снова прокручивая в голове разговор в палатке трибуна. Все тело вопило, умоляло его о сне — но юноша так и не сомкнул глаз. Вокруг бодро храпели семеро его старших товарищей, а Кводрат время от времени оглушительно пускал ветры. Приходилось терпеть — в палатке-контубернии Паво был самым младшим, не ругаться же с ветеранами легиона...

Он подтянул к себе кожаный панцирь, окованный железными пластинами, и попытался хоть как-то отчистить его от ржавчины — безуспешно. Осмотрел шлем — тот был погнут в нескольких местах и больше походил на походный котелок. А ведь Паво предстоит присутствовать на военном совете, где соберутся центурионы и трибун... Желудок скрутило от страха. Куда его понесло?

Не обращая внимания на очередной взрыв хохота у костра, он поплевал на ветошь и принялся яростно натирать шлем. Единственное, чего он добился — унылый блеск старого металла. Даже гребень интерсизы выглядел печальным и поникшим, ничем не напоминая стальной акулий плавник, как у других. Бросив взгляд на кучу грязного тряпья, когда-то бывшего походной туникой, Паво со вздохом опустил уставшие руки. Безнадежно.

Он откинулся назад, прислонившись к шаткой походной койке. В голове что-то гудело, предметы расплывались перед глазами. Последние три дня выдались совершенно безумными, Паво мечтал об отдыхе.

«Я так устал... Фелиция...»

Неожиданно на его душу снизошел покой. Память услужливо напомнила, как теплые руки девушки обвивались вокруг его шеи, а нагое тело дарило ему свое тепло. Глаза Паво закрылись, и он уснул.

Возле палаток первой центурии опций Феликс с аппетитом поглощал тушеные бобы с подливой, натянуто посмеиваясь над соревнованием между Авитом и Зосимой «кто расскажет самую похабную историю». Кводрат и два легионера помладше ржали так, что слезы выступали у них на глазах — неутомимые спорщики закончили тем, что принялись деловито мериться своим мужским достоинством.

— А потом к нам присоединилась ее бабушка — бойкая оказалась старушка! — вспомнил Зосима еще одну деталь своей истории и победно уставился на Авита, полагая, что соперник не сможет придумать в ответ ничего стоящего.

Галл вышел из своей палатки почти свежим. Лицо его было по обыкновению бесстрастно. Подойдя к ветеранам и услышав конец очередной похабной байки, он скривился и довольно сухо окликнул своего опция:

— Сожалею, что вынужден оторвать тебя от веселья, Феликс.

— Наоборот, спасибо, командир, — поморщился Феликс, подходя к центуриону. — Я уж не знал, куда деваться, меня едва не вывернуло. Неужели им вообще неведом стыд?

Галл усмехнулся.

— Не вижу юного Паво. Ему тоже претят солдатские разговоры? Его ждет серьезный разговор на совете у Нервы.

Феликс кивнул.

— Знаю. Он в палатке, форму начищает. Думает, что полированный шлем поспособствует его превращению из легионера в императора.

Кводрат набил рот тушеным мясом и прочавкал:

— А я ему говорил — нельзя отполировать дерьмо!

— Ну, он может довести свою амуницию хоть до серебряного блеска, но если его не будет в палатке Нервы, когда трибун начнет совет — погибнет страшной смертью! — хмыкнул Галл.

Он оглянулся и увидел, что Нерва с мрачным видом направляется к штабной палатке.

— Вот, пожалуйста: опоздал. Ладно, сейчас я с ним разберусь.

Галл шагнул к палатке и откинул полог. От запаха, ударившего в лицо, у него даже глаза заслезились. Он бросил через плечо:

— Светлый Митра! Вам, парни, надо повидать капсария — у вас в палатке вонь такая, как будто там крыса сдохла! Надо было елового лапника наломать.

Легионеры тут же замолчали, а Кводрат для пущей убедительности захлопал глазами, словно очень большое, но невинное дитя.

Галл быстро оглядел палатку. Все складные койки были пусты, но у самой дальней, прислонившись к ней, сидел Паво. Он спал и храпел при этом, словно матерый кабан. Галл немедленно пришел в ярость при виде этого зрелища. Он шагнул внутрь и резко тряхнул койку. Голова Паво качнулась из стороны в сторону, рот приоткрылся еще шире — но юноша не проснулся. Галл потряс койку сильнее — Паво спал.

Тогда Галл присел на койку, склонился к уху молодого легионера и сладким голосом, но довольно громко произнес:

— Паво! Завтрак подан. Подать в постель — или присоединишься к нам?

На лице мальчишки расцвела счастливая улыбка, он перестал храпеть и зачмокал губами. Галл взревел в полный голос:

— Просыпайся, маленький засранец, пока я тебя не пришиб на месте!

Он рванул койку, Паво сполз на землю и тут же вскочил, ошалело хлопая глазами и явно ничего не соображая. Галл был вне себя от ярости, и юноша робко пролепетал:

— Есть, командир!.. Пора строиться?

— Строиться? Все уже давно построились. Какого демона ты так разговариваешь со своим центурионом? С примипилом!

Глаза Паво приняли осмысленное выражение, он вытянулся,задрал подбородок, уставился в стену палатки.

— Я... командир... ох, прах меня побери... Я прошу прощения, командир! Я просто пытался... Это больше не повторится.

— Это уж точно! Не повторится. Мы все мало спали этой ночью, и ты ничем не лучше любого из нас! — проворчал Галл. — Я скажу Нерве, что ты ждал меня. Будь возле палатки трибуна к тому времени, как я вернусь из нужника — и если тебя там не будет, трибун все узнает о твоих фокусах!

Уже у входа он обернулся и бросил сердито, но без злобы:

— И приведи в порядок форму, солдат — это какой-то позор, а не панцирь!

Не успел Паво перевести дыхание после ухода центуриона, в палатку ворвался опций.

— Давай-давай-давай, шевелись, солдат!

Торопливо подбирая одежду и доспехи, Паво сгорал от стыда — но в груди у него разгорался странный огонек... восторга. Центурион Галл, этот человек из камня и льда, взгрел его, вполне заслуженно — но в его манере было что-то от того, как он разговаривал со своими ветеранами. Значит, он принял Паво в круг своих солдат...

Подхватив панцирь, Паво вылетел из палатки — и успел заметить только ухмыляющиеся лица легионеров. Потом на него обрушился ледяной водопад, и Паво на мгновение решил, что утонул. Раздался дружный жизнерадостный гогот — старшие товарищи были страшно довольны своей шуткой. Заметив, что Авит прячет за спиной пустое кожаное ведро, Паво уже открыл рот, чтобы сказать коротышке пару ласковых, но тут вмешался Феликс.

— Паво, палатка трибуна! Ты не забыл слова центуриона? Скорее всего, он уже подтирается.

— Мне приказано явиться к трибуну, могу я пройти? — робко поинтересовался Паво у караульных.

Здоровенный легионер смерил его презрительным взглядом и вопросительно приподнял бровь.

— Приказано явиться? Серьезно?

Второй, поменьше ростом, захихикал.

— А зубы тебе пересчитать не приказано?

— Ладно, ладно, не обижай парня. А ты вали отсюда, сынок. Трибун занят.

Паво медленно закипал. Унизительное пробуждение, холодная ванна и насмешки ветеранов и без того переполнили чашу его терпения, и теперь ярость вырвалась на поверхность. Паво прищурился и процедил сквозь зубы:

— Меня послал примипил — и у него очень плохое настроение. Поэтому пропустите меня — или будете разговаривать с центурионом Галлом!

Первый стражник вытянулся по стойке «смирно», лицо его окаменело, он отчеканил:

— Виноват!

Паво снисходительно улыбнулся такой перемене поведения караульных и уже собирался войти в палатку, когда тяжелая рука опустилась ему на плечо. Позади него стоял Галл, неприязненно глядя на караульного.

— Вот именно, солдат. Виноват. Свободен! — Галл подтолкнул Паво в спину и спросил уже совершенно спокойно: — Успел, значит? Хорошо.

В палатке было тепло и сухо, в углу тлела небольшая жаровня. Койка Нервы была не убрана, одеяло комом валялось на полу — неужели трибун тоже провел беспокойную ночь? Впрочем, туника трибуна была белоснежной, а щеки гладко выбриты. Нерва сидел за столом и что-то бормотал себе под нос, глядя на карту. Влажные волосы были аккуратно зачесаны назад. Под глазами набрякли мешки, но в целом трибун был собран и относительно свеж.

Паво тайком оглядел свою грязную форму и закусил губу — какой разительный контраст он составлял со своими командирами!

Рядом с Первой сидел преобразившийся Амальрик. Цепей на нем не было, кровь и грязь он смыл, светлые волосы были тщательно расчесаны и заплетены в косу. Рубаха на нем тоже была свежая, и если не считать синяков и порезов на усталом лице, выглядел гот вполне прилично. Он с интересом смотрел на карту и в свитки, расстеленные Первой на столе.

Трибун и гот не обратили никакого внимания на Паво, и тот почувствовал еще большее смущение, однако Галл сердито засопел и выразительно покашлял, напоминая о своем присутствии.

— Галл! — Нерва вскинул голову и приветливо улыбнулся центуриону. — Проходи и садись.

С этими словами он вновь с головой погрузился в изучение карты. Галл принес из дальнего угла деревянный табурет и сел напротив Амальрика. Паво стоял неподвижно, понимая, что пока его не упомянули, следует молчать. Он не собирался совершать очередную глупую ошибку.

Нерва указал какое-то место на карте, и Амальрик кивнул в знак согласия, а Галл подался вперед, чтобы лучше видеть. Нерва негромко произнес:

— У нас появились новые сведения об окрестностях... Мальчик, ты почему стоишь столбом? Я же сказал — возьми стул и садись!

Взволнованный Паво едва не уронил табурет и осторожно поставил его с краю стола. Мальчик... мальчик... для них я просто мальчик... Он попытался придвинуться ближе, толкнул стол и едва не опрокинул кубок с водой, придерживавший карту. Галл стремительно подхватил кубок и по-волчьи зыркнул на Паво, но Нерва рассеянно отобрал кубок у центуриона и поставил его прямо на землю.

— Так вот, у нас есть новые и весьма важные сведения о нашем нынешнем местонахождении — и о местных жителях. Прошедшая ночь выдалась беспокойной. Были сказаны слова... которых говорить не следовало.

Амальрик поднял голову и спокойно посмотрел в глаза Галлу и Паво. Нерва кивнул.

— Князь Амальрик присягнул империи. Он будет нашим союзником до тех пор, пока нашими врагами являются эти... хунну.

— А чем он докажет свою преданность? — голос Галла звучал твердо, центурион не спускал с гота глаз. — Я имею в виду то, что вся история готов и римлян — это история предательства. К тому же я помню о судьбе центуриона Брута, трибун. Мы и так отдали готам больше половины своих солдат — может быть, стоит соблюдать осторожность и не доверять им хотя бы вопросы стратегии?

Паво вдруг до боли ясно вспомнил страшный бой возле виллы Вергилия. Если бы не готы — Брут сейчас сидел бы за этим столом.

Нерва неодобрительно поджал губы.

— Амальрик ясно обозначил свои намерения, Галл. Его людей уничтожил наш общий враг. Теперь он предлагает нам свои знания о слабых сторонах противника и об этой местности. А что касается готов, убивших Брута и наших солдат — это были Тервинги, люди этого сукина сына Атанариха.

— Зато его люди, — Галл ткнул пальцем в Амальрика, — убили моих солдат во время нашего первого рейда. Это были Грейтинги!

— Мы сражались за свои жизни! — вскинулся Амальрик, но в его голосе не было гнева, только усталое разочарование. Галл насупился, обстановка в палатке накалялась. — Я не знаю, что случилось с твоими людьми, римлянин, но на моих людей — и не забудь, что все они теперь мертвы — к тому времени охотились, словно на животных! Стоит ли удивляться, что они посчитали врагами чужих солдат, пришедших на нашу землю?

Амальрик смолк, и некоторое время они с Галлом сверлили друг друга взглядами. Потом Амальрик заговорил гораздо спокойнее.

— Избавься от недоверия и подозрительности, центурион. Если не сможешь — твои люди превратятся в прах под копытами коней хунну — как это случилось с моим народом.

Галл приподнял бровь и вопросительно взглянул на Нерву. Тот вздохнул.

-— Мы сейчас не в том положении, чтобы привередничать, Галл. Минувшая ночь показала, как плохо сработала наша разведка. Амальрик нам нужен — и он сам предложил нам помощь. Мирись — и подчинись моему решению.

Амальрик негромко добавил:

— Центурион, мой народ состоит из героев, подлых собак и ничтожеств — точно так же, как и твой. Я не собираюсь оправдывать готов, которые напали на твоих солдат. Все, чего я хочу — найти и уничтожить тех, кто на моих глазах убил мою жену.

Голос гота сорвался, пальцы впились в столешницу. Изменилось и лицо Галла — Паво с изумлением смотрел на обоих. В глазах гота блестели слезы, губы дрожали — но и лицо Галла было искажено мукой. Железный центурион впервые на памяти Паво так открыто проявлял чувства.

В палатке воцарилась тишина. Потом Галл хрипло сказал:

— Хорошо, я согласен, — лицо его мгновенно окаменело, и он с прежней невозмутимостью склонился над картой. — Давайте посмотрим, что тут у нас...

Нерва заметно расслабился и придвинулся ближе к карте.

— Амальрик уже рассказал мне о полуострове больше, чем мы могли бы выяснить за месяцы блуждания здесь вслепую.

Галл и Паво слушали молча.

— Прежде всего, мы знаем теперь, где находимся. Нет, полагаю, вы и сами догадались, что мы на Боспорском полуострове, но теперь нам известно точное место нашей высадки! — Нерва ткнул пальцем в правый угол ромба, обозначающего полуостров. — Мы на полпути к восточному побережью. Буря была очень сильна, и нас пронесло мимо вот этого мыса...

Нерва замолчал, меряя взглядом расстояние, которое отделяло их нынешнюю стоянку от запланированного места высадки на южной оконечности полуострова. Потом он продолжил:

— Кроме того, Амальрик рассказал мне некоторые подробности... насчет нашего вчерашнего разговора о хунну... — Нерва взглянул на Паво, и тот торопливо кивнул. — В Скифии и окрестных землях их зовут гуннами.

Паво почувствовал, как волоски шевелятся у него на шее. Голос Нервы стал еще мрачнее. Он поднял голову и посмотрел по очереди в глаза всем присутствующим.

— Они пришли сюда как раз около полугода назад и с тех пор истребляют все на своем пути. Готов не изгнали с этой земли. Они никогда ее не покидали.

Словно ледяные пальцы пробежались по позвоночнику Паво. Он торопливо коснулся бронзовой фалеры сквозь тунику. Жизнь на острие меча... жизнь, которую прожил его отец. Паво на мгновение прикрыл глаза и представил, что отец сейчас рядом с ним.

— Нам придется потрудиться, друзья мои! — продолжал тем временем Нерва. — Мы знаем, что гунны — всадники, причем ездят верхом они с таким мастерством и ловкостью, что...

Не найдя слов, Нерва только покачал головой. Галл с шумом выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы и закончил за него:

— Да. Это впечатляет. Они ездят верхом так, как будто родились в седле.

Нерва затравленно взглянул на него и кивнул.

— В том-то и дело. И их очень много — около пятнадцати легионов. Двадцать тысяч человек, всадники и пехота.

— Двадцать тысяч! — ахнул, не удержавшись, Паво. — Это же... это же значит, что соотношение наших войск — пять к одному.

Нерва, Галл и Амальрик посмотрели на него не слишком ласково.

— Только не надо делиться ни с кем своими переживаниями! — сурово сказал Нерва. — Сражения выигрывают не числом. Римляне брали и не такие препятствия, мальчик — военным мастерством и храбростью. — Паво почувствовал, как мурашки бегут у него по коже. — В любом случае, встретимся мы с ними, или нет — исход такой встречи неизвестен. Зато точно известно другое. Отступать нам некуда — флот почти полностью разбит. В любом случае, я не собираюсь рисковать и переплывать Понт только для того, чтобы вернуться в Константинополь с поджатым хвостом и преподнести императору сомнительный подарок в виде проваленной миссии.

Паво сжался на стуле, мечтая стать меньше мыши. Раздражение и разочарование клокотали в душе трибуна, он явно еле сдерживался. Галл постарался разрядить обстановку.

— Значит, главный вопрос: как наилучшим образом использовать наше положение? Мы должны продумать стратегию. Разумеется, мы не можем позволить себе сражаться с их конницей на открытой местности.

У Нервы закаменели скулы. Паво подумал, что Галл прекрасно сформулировал их основную задачу — сам Паво думал так же, только сказать так гладко не смог бы. Однако трибун не желал отдавать инициативу Галлу.

— Мы будем продвигаться вглубь полуострова короткими переходами, от точки к точке — их Амальрик обозначил на карте. Мы сможем использовать наши старые крепости и форты, а также разрушенные поселения готов — их на полуострове много. Такая тактика позволит добиться трех основных целей: оценить истинный объем сил противника, собрать достаточные ресурсы для починки кораблей и, наконец.. . — он повернулся к Амальрику, — собрать под свои штандарты выживших готов. Амальрик пообещал, что они будут сражаться вместе с нами. Наша конечная цель — крепость Херсонес, как первоначально и планировалось. Она находится вот здесь, к западу от южной оконечности полуострова. Добраться туда мы сможем за два или три дня. К несчастью, мы понятия не имеем, какова там обстановка — торговые пути много лет были заброшены из-за пиратов. Тем не менее, это наш последний и лучший шанс — Амальрик говорит, что крепость все еще цела, хотя и изрядно разрушена. Херсонес служил готам крупным торговым центром, пока гунны не напали на него три месяца назад. Они разграбили его и двинулись дальше. Важно и то, что крепость имеет порт. Если мы создадим в Херсонесе свой плацдарм, то сможем спокойно отремонтировать наши корабли, не боясь внезапного нападения.

Нерва наклонился вперед, обвел взглядом Галла, Амальрика и Паво.

— Восстановление флотилии — наша первостепенная задача! Если мы быстро справимся с ней, то уже не будем ограничены скоростью передвижения пехоты. С кораблей можно высаживаться в любом месте полуострова и наступать гуннам на пятки, а не убегать от них. Кроме того, мы сможем перебрасывать подкрепление нашим наземным отрядам.

Галл задумчиво покачался на табурете.

— Конечный результат мне нравится, но как туда добраться — вот что меня беспокоит. Как мы сможем защитить себя во время перехода? Если гунны застигнут нас на равнине... В открытом противостоянии мы сможем выставить лишь две тысячи с небольшим, причем сотни три из них — раненые. В этом случае у нас не будет ни единого шанса.

Сказав это, Галл посмотрел на Паво. Нерва тоже взглянул на юношу — и черты его лица смягчились.

— Да, верно, я согласен с тобой, центурион. Нас разорвут в клочья. Поэтому мы должны тщательно продумать, как нам использовать силы федератов. Судя по результатам утренней переклички, их около полутора тысяч человек... — Тут Нерва снова нахмурился. — Впрочем, в это же число входят и наши новобранцы, а их еще нужно обучить искусству верховой езды. Они не должны мешать действиям Хорсы и его людей. Между нами говоря, именно Хорса, скорее всего, и примет на себя первый удар гуннов, так что те из молодых солдат, кто пойдет с ним...

Он не договорил, а у Паво сжалось сердце при мысли о Суре.

— Федераты разобьются на несколько мобильных отрядов и будут вести разведку по каждому отрезку маршрута. Пехота должна идти очень быстро — как только разведчики подтвердят, что путь безопасен. Что касается кораблей: почти все, кроме пиратской квинкверемы, нуждаются в ремонте. Воспользоваться ими мы не сможем, при кораблях останутся экипажи. По мере возможности они будут продвигаться вдоль побережья, оставаясь поближе к нам — насколько это возможно. Первая центурия третьей когорты двинется вдоль побережья и будет отслеживать перемещения флота, страхуя корабли с суши. Когда мы достигнем Херсонеса, все силы будут брошены на ремонт кораблей, после его окончания наши возможности возрастут. Я прекрасно понимаю, что мы рискуем, распыляя свои силы — но говоря по совести, других возможностей я не вижу.

— Значит, так и будем действовать! — кивнул Галл.

— Яс вами! — сказал Амальрик.

Нерва удовлетворенно кивнул и принялся сворачивать карту. Паво почувствовал знакомое жжение на языке — слова так и рвались у него с губ.

— А если... флот не доберется в Херсонес? — тихо спросил он, умирая от смущения.

Трое командиров непонимающе уставились на него. Паво проглотил комок в горле и торопливо затараторил:

— Я имею в виду — гунны так быстро перемещаются, их много... что если они нападут на нас в местах высадки и...

— Ближе к делу, солдат! — резко сказал Галл.

— Хорошо... да... Гунны могут напасть на наш флот в любой точке побережья. Если они это сделают — мы крепко влипнем.

Нерва кивнул, крепко сжав челюсти. Лицо его было суровым и спокойным, но в глазах Паво заметил отблеск паники.

— Важное замечание, мальчик. Проблема серьезная. У тебя есть решение?

Паво смущенно покачал головой. Нерва повернулся к Амальрику и Галлу.

— Мы должны еще раз пересчитать людей, после чего укомплектовать центурии и распланировать порядок движения. К рассвету завтрашнего дня мы должны быть на марше. Гунны знают, что мы здесь, так что караул — тройной!

Паво выходил из палатки последним. Он уже взялся за край полога, когда Нерва вдруг цепко взял его за предплечье. Паво взглянул на трибуна и похолодел: пот блестел у Нервы на лбу, в глазах спрятался ужас перед грядущим. Он произнес тихо и отчаянно:

— Мы все одинаково боимся поворотов судьбы, мальчик. Но придется ехать по этому пути на тех лошадях, что посылают нам боги...

ГЛАВА 46

Огромная толпа собралась со всего лагеря гуннов, когда к нему приблизились около дюжины усталых и израненных всадников. Они спешились и жадно припали к поднесенным чашам с теплой конской кровью. Рвали крепкими зубами полоски вяленого мяса, косясь на своего предводителя. У него к седлу была приторочена впечатляющая связка отрубленных голов — на посиневших лицах застыл ужас.

Апсикал — это был он — хранил бесстрастное выражение лица. Единственное, что он позволил себе — гордо вскинуть голову и воздеть к небу сжатый кулак. По рядам гуннов прокатился сдержанный ропот восторга и одобрения. Воины и их семьи приветствовали очередную победу одного из своих вождей. Гунны непобедимы!

Апсикал почти не слышал сородичей. Его мысли были заняты другим, привычным...

Солгать — и остаться жить. Сказать правду — и умереть.

В последний раз он сказал правду — и едва избежал смерти. Впрочем, ему ее все равно пообещали.

Только одному готу удалось ускользнуть от них, и теперь перед Апсикалом и его людьми стояла нелегкая задача: как скрыть это от вождя. Толпа расступилась перед его конем. Апсикал медленно ехал к шатру Баламбера через целое море юрт.

Баламбер сидел на высоком деревянном помосте рядом со своим шатром, греясь на утреннем солнце. Его узкие темные глаза внимательно наблюдали за людской толчеей. Потом он увидел приближающегося Апсикала — и уже больше не сводил с него глаз.

Апсикал остановился перед помостом и спешился, за ним спешились и его спутники. Над многотысячной толпой повисла мертвая тишина.

— Мне удалось, благородный Баламбер! — выдохнул Апсикал, склоняясь до земли перед вождем.

Тишина давила, угнетала, пугала. Апсикал незаметно облизнул верхнюю губу кончиком языка. Ему чудилось, что кинжал вонзается ему в шею... хотя, нет — это была бы слишком легкая смерть. Он замер, боясь поднять голову. Тень Баламбера упала на него. Вождь поднялся со своего места и подошел к краю помоста. Солнце одело его фигуру золотым ореолом.

— Что произошло? — голос Баламбера был обманчиво тих.

Апсикал поднял голову, прищурился — солнце било прямо в глаза.

— Мы охотились за готами, Великий. Мы истребили их всех.

Он указал на связки голов — двадцать оскаленных в смертной муке ртов, двадцать пар помутневших глазных яблок, отвратительный запах гниения...

— Мы истребили всех, — твердо повторил Апсикал.

Баламбер выпрямился. Его фигура заполнила собой все небо. Он смотрел на мертвые головы и молчал. Апсикал почувствовал, как его желудок сжимается в комок. Он осторожно покосился в ту же сторону.

Девятнадцать белокурых и белокожих голов — их лица были искажены ужасом, но не более того. Двадцатая голова была изуродована до неузнаваемости и представляла собой кровавое месиво с торчащими обломками костей. Баламбер, не отрываясь, смотрел именно на нее. Апсикал в панике разглядывал вождя: кулаки Баламбера медленно сжались, усы шевельнулись, кончик носа заострился. Апсикал сглотнул, холодея от ужаса.

— Потерпеть неудачу — это одно, — медленно сказал Баламбер. — Но солгать своему вождю...

Апсикала затрясло. Призрак мучительной и долгой смерти приближался к нему на скорости хорошего жеребца. Он упал на колени.

— Нет, повелитель, нет! Мы настигли всех! Мы... — его голос упал до шепота и затих.

Баламбер по-кошачьи легко спрыгнул с помоста. Не обращая внимания на Апсикала, прошел мимо, приблизился к страшной связке. Схватил изуродованную голову за пучок волос, сильно дернул — и выдрал с корнем. Под волосами, на обрубке шеи обнаружился участок нетронутой кожи — желтовато-смуглой. Баламбер сорвал голову со связки и вскинул вверх, чтобы видела толпа.

— Хороша кожа для гота, верно?!

Апсикал чувствовал, как ужас сковал все его тело.

— Возможно, мы случайно схватили не ту голову... там было темно... мы сражались...

Камень, брошенный из толпы, рассек ему лоб.

— Лучше умереть, как подобает воину, чем так пресмыкаться! — заорал бросивший камень гунн.

Апсикал ощутил на языке металлический привкус крови. Лицо Баламбера потемнело от гнева. Он отшвырнул мертвую голову и вскинул руку. Голос его прокатился над толпой, подобно грому.

— Хватит! Никто не причинит Апсикалу увечий...

Надежда вспыхнула в сердце Апсикала. Жить! Еще можно сохранить свою жизнь! У него есть шанс — нужно только найти что-то. За что эту самую жизнь можно купить...

— Римляне! Великий, римляне высадились на берегу моря! Было темно, когда мы столкнулись с ними, но по моим подсчетам их около трех тысяч! — Апсикал умоляюще смотрел на вождя. — И еще. Это пока не точно, но их корабли выглядели совсем плохими... сломанными.

Неожиданно лицо Баламбера просияло.

— Сломанными? — где-то в груди вождя заклокотал и прорвался наружу лающий, злой смех. — Римский сенат отправил свои корабли в шторм, а пиратские собаки сдержали свое слово и подсократили поголовье римских солдат. Что ж, золото Рима держит этот мир — и вскоре оно будет в наших руках. Нас ждет великая и сладкая победа!

Вождь вскинул руки — и толпа отозвалась восторженным ревом. Тогда Баламбер взглянул на скорчившегося у его ног Апсикала.

— Тенгри, могучий бог неба, собирается открыть для нас новые двери в этом мире. Двери, что ведут к власти и богатству. Мы станем хозяевами этого мира.

Апсикал робко завозился на земле, попробовал приподняться на одно колено, но Баламбер спокойно смотрел на него, покачивая головой.

— Нет, нет, не бойся, мой Апсикал. Тебе никто не причинит вреда. Ты должен получить заслуженную награду.

Апсикал поднялся. Сердце его пело от радости. Баламбер вернулся на помост и щелкнул пальцами.

Лязг мечей заставил Апсикала застыть на месте. Он обернулся — ив тот же миг две пары крепких рук схватили его и вновь поставили на колени. Толпа разразилась кровожадными криками. Вокруг него теснились ухмыляющиеся лица гуннов...

Спутникам Апсикала методично и быстро перерезали горло. Те, кому посчастливилось умереть сразу, лежали на земле бесформенными грудами тряпья, но некоторые дергались и хрипели в собственной крови, умирая долго и трудно. Они царапали землю скрюченными пальцами, выплевывали сгустки крови — и Апсикал почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Его сильно рванули за волосы, откинули голову назад — так, что хрустнули позвонки. Чей-то кулак врезался в челюсть, потом между зубами ловко просунули лезвие ножа, и из рассеченного рта хлынула кровь.

А потом повеяло жаром — и светящийся ковш расплавленного металла оказался прямо перед ним. Вопли толпы оборвались, и Апсикал в последний раз услышал мурлыкающий голос Великого вождя гуннов Баламбера:

— Ты заслужил свою награду, Апсикал. Насладись же ею до последней капли!

Апсикал даже не закричал. Он безнадежно уставился в пронзительно-синее небо и вознес молитву Тенгри. Потом невыносимая боль обожгла горло и грудь — и Апсикал мгновенно провалился в смертную тьму, уже не чувствуя, как распадается его сожженное изнутри тело...

ГЛАВА 47

Следы военного лагеря еще оставались на опустевшем берегу — ров, вал, контуры палаток — но сам Одиннадцатый легион Клавдия уже ушел отсюда и построился за холмом, на заросшей молодой травой равнине. Во второй половине дня небо стало лазурным, с легкой проседью небольших облаков; ветерок шевелил травы раскинувшейся до самого горизонта равнины, а густые леса опоясывали подножия гор, украшенных никогда не тающими снежными шапками.

Пять отрядов федератов вскоре после переклички разошлись по пяти маршрутам, составленным трибуном Первой и Амальриком. Одни ушли в горы, другие в леса, третьи двинулись через долину. Тем временем легионеры сноровисто свернули лагерь и построились в полной боевой готовности к началу марша — три когорты легиона, вексилляты и обоз с вьючными мулами. Ждали возвращения разведчиков, чтобы выбрать наилучший маршрут. Восьмая центурия третьей когорты осталась на берегу, чтобы отплыть на кораблях.

Паво стоял в строю рядом с ветеранами — своими товарищами по контубернии — и с трепетом смотрел вслед удалявшемуся пыльному облаку: с одним из отрядов федератов в разведку ускакал и его друг Сура.

Зосима толкнул Паво в бок.

— Твой дружок — хороший наездник?

— Во всяком случае, он говорит, что да...

— Ясно! — Зосима ухмыльнулся. — А на самом деле он просто мешок конского навоза.

Паво улыбнулся грубоватой шутке — Зосима все равно не умел шутить иначе. Однако сердце его сжалось — он молился Митре, чтобы Сура не откусил кусок больше, чем сможет прожевать...

Зосима сунул в рот полоску вяленого мяса и энергично задвигал челюстями.

— Я бы нипочем с ними не поехал, слышь, малец? Я этим уродам ни вот настолечко не доверяю, хоть плюмбату в меня швыряй.

Паво задумчиво смотрел на Зосиму и вспоминал драку в «Вепре». Готы тоже бывают разные... Если бы они все были такими, как Хорса!

— У них хороший командир, мне кажется.

— Да, Хорса — парень неплохой! — вступил в разговор Авит. — Но как ни крути — он тоже гот.

— Я ему не завидую, хоть он и вождь, — усмехнулся Кводрат. — Даже представить себе не могу, каково это — командовать двумя тысячами готов. Взять даже его офицеров — уж на что Зосима чистый разбойник, но эти...

— Разбойник? Это я — разбойник? Придержи язык, не то все усы твои повыдергиваю! — нахмурился и засопел Зосима.

Паво поспешно вмешался, пока Кводрат не придумал еще что-нибудь остроумное:

— Что-то их долго нет, правда?

— Ох... Какие демоны могли их задержать! — простонал встревоженный Авит.

— Смирно, парни! — Зосима выразительно кивнул туда, где Галл стоял рядом с Амальриком, а к ним уже подходил трибун Нерва. — Сейчас нам толкнут речь.

— Красиво, не правда ли? — прогремел голос трибуна.

Легионеры зашептались, задвигались — и вытянулись по стойке «смирно». Нерва усмехнулся, обводя взглядом строй.

— Это не просто красиво, солдаты. Выпрямитесь — и взгляните вперед, на горизонт. Нас не зря называют лимитанами — сейчас мы находимся на самой дальней границе нашей империи. Там, где последнего римского солдата видели сотни лет назад. Комитаты патрулируют свои зоны в полной безопасности — ведь они действуют внутри империи — но мы сегодня, как и всегда, стоим на главном и самом опасном рубеже. И сегодня именно мы — сторожевые львы империи!

Зосима приподнял бровь в знак одобрения и кивнул. Паво улыбался. Солдаты одобрительно загомонили. Нерву трудно было назвать блистательным оратором — но со своими солдатами он умел управляться, как никто.

— Ваши командиры уже рассказали вам, с каким врагом нам придется столкнуться. Гунны — прекрасные наездники и бойцы, вы уже имели возможность в этом убедиться в ту ночь, когда мы высадились на берег. Но они всего лишь одни из тех, с кем мы и так привыкли сражаться. Галлы, карфагеняне, готы...

Нерва запнулся и быстро посмотрел на Амальрика. Зосима закряхтел. Авит застонал. Паво съежился и опустил голову. Слава богам — федераты сейчас далеко... Между тем, Нерва старался исправить свой досадный промах.

— Готы, я говорю, тоже присоединились к нам в этой исторической экспедиции! — Нерва быстро оглядел первые ряды легионеров. Никто, кажется, особого внимания на его бестактность не обратил. — Так пойдем же вперед, братья! Будем драться, как львы! Разобьем гуннов и убедимся, что никто из них не испустит дух прежде, чем не узнает о том, что его сразил римский меч!

С этими словами Нерва вскинул свой меч над головой и издал громкий боевой клич. Легионеры ответили радостным ревом и принялись греметь мечами о щиты в знак согласия и поддержки своего трибуна. Паво вздохнул с облегчением. Трибун ловко вышел из положения.

Словно по заказу, именно в этот момент на горизонте появились дозорные федератов. Сигнала опасности не было. За несколько мгновений настроение солдат поднялось, мрачные мысли уступили место воодушевлению и уверенности в собственной несокрушимости. Словно откликаясь на чувства людей, солнце засияло в лазурном небе еще ярче.

Паво напряженно вглядывался в приближающихся всадников. Вскоре он узнал темно-красный доспех и кожаную повязку Хорсы, рядом с которым скакал и Сура. На пухлых щеках неунывающего, хоть и некоронованного царя Адрианополя цвел румянец, а скакал он, лишь на полкорпуса отставая от Хорсы.

Осадив своего жеребца возле Нервы, Галла и Амальрика, Хорса рявкнул:

— У меня — все чисто! Дождемся остальных.

Вскоре вернулись и остальные разведчики. Ни на одном из маршрутов гуннов не было.

Нерва свернул карту и снова повернулся к легиону, указывая в ту сторону, откуда прискакал Хорса.

— Одиннадцатый легион Клавдия! Шагом марш!

Центурионы разбежались по местам, повторяя команду трибуна. Серебряный орел, венчавший штандарт с изображением алого быка, взметнулся над строем и был встречен радостным ревом легионеров.

Паво глубоко вздохнул — и зашагал вперед.

ГЛАВА 48

Константинополь плавился в лучах закатного солнца. Крепостные стены впитали в себя все дневное тепло. Каменное кольцо, опоясывавшее полуостров, словно протягивало руки в приветственном жесте всем и каждому, кто приблизился к столице; широкая дорога, идущая из далекой Иллирии, переходила в великолепную Виа Игнатиа и заканчивалась Воротами Сатурна. Украшенные золотом, усыпанные драгоценными камнями, охраняемые позолоченными статуями прежних императоров и старых богов, эти ворота вполне заслужили свое новое название — Золотые. Они были первым символом гигантской империи, всю мощь и великолепие которой воплощал этот город. Новый Рим...

Епископ Евагрий неторопливо прогуливался по крепостной стене, подолгу стоя между зубцами, греясь на солнце и зорко осматривая окрестности. По обеим сторонам дороги были во множестве рассыпаны гостиницы и харчевни, где усталые путники могли остановиться, чтобы облегчить свои кошельки и утолить жажду и голод. Дальше от дороги простирались пшеничные поля, виднелись небольшие деревни. В полях трудились рабы, торопясь закончить свой дневной труд до наступления сумерек. И все это великолепие и богатство, размышлял епископ, все эти земли до самого горизонта находились в руках одного человека — человека, который больше не желал участвовать в величайшей игре по имени Политика.

Император. Так он себя называл, этот человек. Император... Проклятое эхо темных языческих веков, когда люди не знали демократии, а позже продемонстрировали, что и тирания бессильна ими управлять.

Евагрий стиснул зубы. Этот глупец решил бросить вызов Святой церкви и в своем правлении опирался на проповеди ариан. Печально, печально...

Евагрий покачал головой и нахмурился. Какой неограниченной — почти! — властью мог бы обладать Валент, если бы просто следовал по пути своих предшественников. Епископ облокотился на каменную балюстраду, задумчиво глядя на повозки, тянущиеся нескончаемой чередой к воротам. Этими людьми можно управлять при помощи веры. Боязнь гнева Господня, страх перед загробной жизнью — вот что поможет их контролировать. А вслед за верой в единого Бога придет и вера в единого наместника божия... нет, не вера! Полное послушание. Эти овцы встанут на колени перед своим пастырем.

Евагрий улыбнулся, но тут же согнал улыбку с губ, заметив одинокую фигуру капитана городской стражи. Капитан неторопливо направлялся к епископу.

Солдаты в армии все еще цеплялись за старую веру — их богами по-прежнему были Юпитер, Марс и проклятый Митра, однако богобоязненные граждане, жившие глубоко в душах этих солдат, уже боялись единого Бога.

Подошедший капитан взглянул на епископа почти равнодушно — но тут же выпрямился и подобрался, узнав патриарха. Евагрий вздохнул и шагнул к нему навстречу.

— Эминенц... Ваше высокопреосвященство... — пробормотал капитан.

Евагрий с трудом сдержал торжествующую улыбку. Даже низшие иерархи Святого престола внушали страх большинству граждан Константинополя — что уж говорить о его главе.

— Чувствуешь ли ты тепло, разлитое в воздухе, сын мой? — мягко спросил патриарх.

Капитан выглядел озадаченным.

— Ваше высокопреосвященство... да, конечно, прекрасный вечер.

— Солнце дарит нам свое тепло, это верно, но нечто большее управляет самим солнцем.

Капитан кивнул, хотя озадаченное выражение не сходило с его лица. Евагрий снисходительно улыбнулся.

— Свет и тепло солнца проливает на этот город милость божья. А ты и твои люди охраняют город Бога.

Капитан натянуто улыбнулся.

— И для нас честь выполнять подобную обязанность, эминенц. Прошу прощения... ваше преосвященство.

Евагрий улыбнулся еще сердечнее.

— Не имеет значения, как ты обратишься ко мне, сын мой — до тех пор, пока ты со мной и с Богом. И будешь рядом, когда тебя призовут. Поскольку я — наместник божий в этом прекрасном городе, ты всегда можешь невозбранно обратиться ко мне.

— Конечно, ваше преосвященство! Все, что я и мои люди можем сделать для вас или во славу божию — будет сделано с радостью.

Евагрий кивнул, не переставая улыбаться.

— Защищая этот город, ты и твои люди уже оказываете неоценимую услугу Господу. Я был бы крайне признателен тебе, если бы ты и впредь продолжал это делать.

— Конечно! Считайте, что это наша главная задача.

Евагрий чуть понизил голос.

— Ну, а если бы ты еще и кое о чем предупредил своих людей — тех, что охраняют стены города и порт — было бы еще лучше. Поверь, я знаю, что ты прекрасно несешь свою службу! — Капитан с явным беспокойством смотрел на епископа. — Я был бы очень рад и благодарен тебе, если бы ты также раздал своим людям вот это...

Увесистый холщовый мешочек чудесным образом вынырнул из складок рясы Евагрия. Капитан нахмурился.

— Ваше высокопреосвященство...

— Я не сомневаюсь, что ты в любом случае выполнишь свой долг и без этого. Но если возникнут обстоятельства... — Увесистый мешочек, издав приятный звон, перекочевал в ладонь капитана. — ... тогда я хочу верить, что смогу рассчитывать на вашу поддержку и призвать вас на помощь.

Капли пота струились по загорелому лицу капитана, он лихорадочно облизал губы. Глаза у него бегали.

— Ваше высокопреосвященство, я...

— Не нужно бояться, сын мой. — Евагрий положил руку на плечо капитану. — Ты поступаешь правильно. Да и может ли быть неправедным служение Господу?

Капитан судорожно сглотнул — и решительно засунул кошелек в пояс.

Евагрий кротко улыбнулся и отвернулся. Неторопливо шествуя к лестнице, он думал о том, что в ближайшее время город будет целиком в его власти. Постепенно армия Господня увеличится, охватит всю империю — и контролировать ее будет только один человек. Патриарх Константинопольский.

ГЛАВА 49

Казалось, что на Боспоре царят одновременно все времена года. Летний теплый ветер кружил над весенней порослью травы, зеленым ковром одевшей долину, по которой шел легион; справа величественные сосны подпирали небо, на горизонте угадывались изломанные, резкие линии очертания гор, увенчанных снежными шапками. Воздух был пропитан хвоей, свежестью и горячим песком.

Паво взглянул налево — там, между травянистыми холмами мерцала и искрилась бирюзовая гладь Понта Евксинского. Вскоре она скроется из виду — когда легион уйдет вглубь полуострова. Паво задумчиво побарабанил пальцами по бронзовой фалере. Увидит ли он снова море?..

— Паво? — грубый голос Зосимы вывел юношу из задумчивости. — Я слыхал, ты кое-что знаешь об этих долбанных гуннах? Феликс говорит, ты Нерве байки про них травил.

— А? — Паво сердито покосился на опция. — Я просто кое-что о них читал.

Зосиму этот факт потряс.

— Ну, так давай, и мы послушаем, чего ты там вычитал.

Авит и Кводрат немедленно подтянулись поближе, чтобы ничего не упустить. Паво вздохнул, вспомнив страшные байки, которыми новобранцы делились на палубе «Аквилы». Что ж, тут и придумывать незачем, правда будет пострашнее.

— Ну... В библиотеке Константинополя есть комната, битком набитая свитками и пергаментами древних ученых. Там была целая связка свитков — труды одного египетского географа, Птолемея. Он очень много знал и писал о разных народах, живущих за пределами империи. Так уж совпало — о гуннах он тоже знал. Описал, как они живут. Они почти всю жизнь проводят в седле, даже спят, не слезая с коней! Еще они не селятся на одном месте, они все время кочуют. Правда, в его времена они жили только далеко к северу и востоку отсюда, но Птолемей считал, что из-за постоянной вражды гуннских вождей они скоро придут на запад, к границам империи — это только вопрос времени. Вот и все, что я знаю.

— Я лично думаю, что ты знаешь больше, чем мы все, вместе взятые... в два раза! — задумчиво протянул Авит.

— Это все хорошо, а что там насчет их армии? — спросил Зосима. — Есть у них легионы, как у нас? Как они поступают с пленниками? Ну, и всякое такое.

В голове у Паво вспыхнули воспоминания... как-то раз ему на глаза попался один свиток. На нем была изображена сцена на поле боя: гунны верхом на лошадях уходят прочь после победы, а в середине поля остается странная темная гора, вокруг которой кружат птицы... Паво смотрел прямо перед собой, и голос его звучал ровно и спокойно.

— Они не берут пленных.

Слушатели замолчали, словно им заткнули рты. Наконец, Зосима выпалил:

— Ну и демон с ними! Скоро они отведают вкус римского железа!

Авит и Кводрат рассмеялись — но смех звучал невесело. В этот момент по рядам пробежал ропот, впереди началось какое-то волнение. Мимо пронеслись несколько готов на лошадях — разведать, что происходит. Потом раздался громкий голос Галла:

— Впереди Феодосия! Колоннам — прекратить движение!

Паво нетерпеливо вытянул шею и привстал на цыпочки, чтобы рассмотреть открывшуюся впереди долину.

Город был окружен каменной стеной, из-за которой виднелись черепичные крыши домов. Он был похож на обычный римский город — правда, теперь он принадлежал готам. Однако что-то было не так...

Ни малейшего движения или звука. Город выглядел пустым. Совсем пустым. Без единого живого существа.

Шум в колоннах стих, все напряженно вглядывались в молчаливый город.

На стенах не было караульных. Дым не поднимался ни от одной крыши. Ни один флажок или штандарт не вился на ветру. Не блеял скот, не лаяли собаки.

Амальрик говорил, что его народ был истреблен — но здесь все выглядело так, будто люди просто исчезли. Испарились в одночасье.

Что-то было не так...

А потом они увидели зловещий круг стервятников в лазурном небе.

Галл повернулся к колонне и долго смотрел на первую центурию. Затем подошел ближе и негромко сказал:

— Авит, Зосима, Кводрат и Паво. Идете на разведку. Ищите малейшие признаки опасности, оставаясь невидимками — ключевое слово здесь «невидимка»! Я не хочу, чтобы легион угодил в ловушку, так что берегите свои головы и смотрите в оба. Нужно узнать, что случилось с городом. Авит, ты — за главного.

— Есть, командир! Так, благородные дамы, бросайте свои котомки и копья, с собой взять только мечи и щиты. Вперед! Шевелитесь, собачьи дети!

Все трое двинулись вперед неспешной рысцой под бодрое покрикивание Авита. Зосима благодушно ворчал:

— Воображает себя центурионом... коротышка!

— Кочан держи пониже! — огрызнулся Авит, хлопая Зосиму по затылку.

Вся четверка, пригнувшись, нырнула в высокую траву.

Возле ворот Паво ожидал увидеть стражу — но здесь никого не было. Ворота были приоткрыты, но недостаточно широко, чтобы разглядеть что-то внутри крепости.

— Командир! — шепнул Паво, задыхаясь.

— Потише, малыш.

— Командир, не стоит ли поискать другой вход?

— Ворота же открыты! Или... думаешь — это ловушка?

— Не знаю. Но все как-то... слишком легко!

Авит стиснул зубы и некоторое время молчал, полз вперед. Потом сдался и остановился. Следом за ним замерли в траве и три легионера.

— Ладно, мысль цепная, признаю. Кто станет оставлять городские ворота нараспашку? Какие предложения?

— Можно забросить веревку на стену! — предложил Кводрат, разглаживая мокрые от пота усы.

— Там должна быть калитка для караула. Если ворота открыты — может, и она тоже? — предположил Паво.

— Да! Точно! — с этими словами Авит принялся внимательно разглядывать стену с обеих сторон от ворот. Слева обнаружилась неприметная полукруглая деревянная дверца...

— Значит, так: Паво, идешь туда, тише мыши! Если все в порядке — покажешь нам со стены большие пальцы, и тогда мы пройдем через главные ворота. Если мы тебя не увидим... значит, ты попался.

Паво вздрогнул и сглотнул нервный комок в горле. Такой поворот он как-то упустил из виду...

— По... попался?

— Даже и не мечтай! — буркнул Зосима, не сводя глаз со стены. — Смотри на это дело веселей — никого там нет и быть не может, так что еще до заката мы будем за настоящими столами жрать жареную свинину и запивать ее элем. А теперь — двигай вперед, деточка, и ничего не бойся!

— Хой! Я подстрахую! — прошептал Авит.

— Ну да. А я буду страховать вас обоих, шуты гороховые! — вздохнул Кводрат.

— Ты? Да ты не сможешь пьянку в винном погребе организовать! — огрызнулся Авит.

Паво безнадежно вздохнул. Неисправимы! Ладно, в пекло их.

Он быстро пополз к калитке в стене. Зосима, несмотря на габариты, совершенно бесшумно полз рядом.

— Молодец, малыш! — шепнул он, наблюдая, как Паво, крадучись подходит к калитке.

Стена была высокой — три крупных мужчины, встав на плечи друг другу, с трудом дотянулись бы до верха. Известковый раствор между камнями искрошился от времени и без надлежащего ухода, но сама кладка была невредима и не несла видимых следов осады или штурма. Если гунны и захватили крепость, то явно не силой и без боя.

Возле калитки Паво немного постоял, собираясь с духом, потом прикрылся щитом и очень медленно толкнул дверь. Скрипнули петли, и холодок пробежал у юноши по спине. Перед ним была лестница, ведущая на стену, но ее ступени скрывались в темноте.

«В следующий раз нужно помалкивать», — мрачно подумал Паво, стараясь унять нервную дрожь.

Потом он шагнул в темноту. Позади остался яркий светлый квадрат — впереди лежала непроглядная темень. Павошел очень медленно, постукивая мечом перед собой, словно слепой — своей клюкой. Потом впереди стало светлее, и Паво запрыгал со ступеньки на ступеньку, приободрившись. Показать им средний палец, что ли, вместо большого? Он даже улыбался, преодолевая последние ступени, но через мгновение перестал дышать и замер. Сердце метнулось в груди, словно перепуганный заяц. Впереди перед ним мелькнул отблеск стали...

Время остановилось. Кровь грохотала в висках Паво. Затем раздался то ли боевой клич, то ли визг, отразившийся от каменных стен сотней отголосков. Паво инстинктивно нырнул за щит — и это его спасло: кривой широкий меч выбил сноп искр из железного обода щита. Сноп был таким ярким, что Паво даже смог разглядеть лицо нападавшего: темное, изжелта-смуглое, с черными глазами-щелками без белков и страшными шрамами на впалых щеках.

— Что за... — простонал Паво, шарахаясь в сторону.

Внезапно позади прозвучали легкие шаги — и новый вопль раскатился по темной лестнице. Паво выругался, вслепую отмахнулся назад мечом, прикрылся щитом... Широкий меч чужака хлестнул его по груди, но медные пластины выдержали, отбили удар — и тут же второй нападавший ударил его по лодыжке. Паво наугад швырнул в темноту меч и щит, а сам вытянул вперед руки и бросился наверх, к свету. Каждую секунду он боялся споткнуться, полететь вниз — но вот его пальцы проехались по каменной кладке... под ногой на миг открылась пустота, но Паво последним усилием швырнул себя вперед — и упал на каменную площадку, а его преследователи оказались вдвоем позади него и внизу.

Воспользовавшись преимуществом, он бросился на свет и оказался на стене, на некоторое время ослепнув от слишком яркого света. Задыхаясь, он прильнул к зубцам башни, вглядываясь в траву у ее подножия. Сигнал! Он же должен подать сигнал... В этот момент его преследователи появились в темном проеме башни. На плоских желтых лицах цвели одинаково гнусные ухмылки — они прекрасно знали, что Паво безоружен.

Он выхватил кинжал, шагнул назад. Шансов у него не было ни малейших. Оба воина были приземистыми, коренастыми и могучими, словно быки. Одежда их была из грубой невыделанной кожи, прямо на кафтаны были нашиты стальные полосы, заменяющие броню. На ногах — мягкие сапоги без каблуков. В руках они сжимали мечи с широким изогнутым лезвием.

Они никуда не торопились. Просто теснили Паво назад, пока он не уперся спиной в парапет. Быстро обернувшись, он вскинул руки и заорал во все горло — наверняка Авит с парнями наблюдали за стеной, хотя равнина выглядела совершенно пустой. Гуннов его крики встревожили — они переглянулись, быстро обменялись гортанными фразами, а затем один из них повернулся в сторону города и заорал что-то на своем языке. Через минуту послышался звонкий и частый цокот копыт по булыжникам мостовой — и третий гунн, уже верхом, на полном скаку вылетел из ворот и помчался по равнине. Посадка у него была непривычной: он весь сжался в седле, подтянув колени, пригнулся к самой гриве коня.

Паво выругался. Он был близок к отчаянию. Затем он повернулся к своим противникам. На память пришли его собственные слова, сказанные совсем недавно Зосиме: «Они не берут пленников».

Паво сделал еще шаг назад — последний. Дальше отступать было некуда. Нога поехала на замшелом камне, он больно ударился спиной. Гунны ухмыльнулись еще гаже — и кинулись на него. Паво напряг все мышцы и прыгнул навстречу первому преследователю, ударил в прыжке обеими ногами в верхнюю часть живота, почувствовал, как хрустнули ребра... Оба покатились по каменной площадке. В следующий миг над головой Паво блеснул меч второго гунна. Паво перекатился вбок, вскинул руку с кинжалом, принял страшный удар на лезвие. Кинжал разлетелся вдребезги, лезвие меча уже на излете рассекло костяшки пальцев, противно скрежетнуло по кости.

Инстинкт и обреченность взметнули Паво вверх. Он ударил головой в самое уязвимое место — в переносицу гунна. Раздался тошнотворный хруст, гунн застонал и отшатнулся, выронив меч. Паво подхватил его и сходу ударил гунна в живот — но меч скользнул по стальным полосам, нашитым на кафтан, вырвался из рук и улетел вниз, на мостовую. В это время стонущий от боли гунн изогнулся назад — и выхватил из-за спины короткий лук. Паво замер, его зрачки расширились от возбуждения. Сейчас или никогда! Когда гунн натянул тетиву, Паво кинулся к нему, подбил лук снизу. Стрела взвилась в небо, гунн на одно короткое мгновение вскинул голову, следя за ней... и Паво вонзил обломок кинжала ему в горло. Крик гунна перешел в булькающий хрип, и он мешком свалился со стены. Паво внезапно почувствовал, что на него навалилась смертная, свинцовая усталость. Ноги подогнулись, он вцепился в каменный зубец стены... и в этот момент раздалось почти звериное рычание.

Лицо гунна было залито потом и искажено болью, он кренился на один бок — но его меч был направлен прямо в лицо Паво.

— Твоя жизнь окончена, римлянин. Ты умрешь. Как и готы, — он кивнул в сторону центра города.

Паво бросил быстрый взгляд в ту сторону — но ничего не разглядел за высокими зданиями.

— Они открыли нам ворота, ожидая милости. Они думали, что мы позволим им стать нашими рабами. Они ошиблись. Теперь и ты присоединишься к ним. Этого хочет Тенгри...

Обостренный слух Паво внезапно уловил странно знакомый звук... В тот же миг позади него раздалось:

— Ложись!

Паво не раздумывал и доли секунды, просто упал на землю. Над его головой просвистел меч и вонзился в горло гунну. Фонтан темной крови ударил из раны, и воин без звука рухнул на камни мостовой рядом со своим товарищем. Паво обернулся и увидел Авита.

— Что ж так долго! — вырвалось у Паво...

Паво стоял в стороне, когда легион неторопливо втянулся в ворота и промаршировал в центр города.

Зосима стоял с ним рядом — и был все еще бледен до синевы после увиденного.

Стервятники не зря кружили над городом. Они предвкушали славный пир.

Возле пустого флагштока в центре площади была сложена огромная гора отрубленных голов. Розовая и багровая плоть, белоснежные осколки костей, застывшие ручьи запекшейся крови... тут были головы мужчин, женщин, детей, стариков. На всех лицах застыло выражение ужаса или нечеловеческого страдания.

Амальрик смотрел на страшный курган с холодным выражением лица человека, которому довелось видеть и более ужасные картины. Рядом с ним стоял бледный Нерва.

— Мы все время на шаг отстаем от них...

Паво вздрогнул, повернулся к Галлу, неслышно вставшему рядом. Взгляд центуриона неотрывно был прикован к горе голов.

— Командир...

Паво не договорил. Тихий, печальный напев поплыл над площадью. Погребальная песнь готов... Ее пел Амальрик. Хорса неслышно подошел, встал с ним рядом, положил руку ему на плечо.

Паво медленно огляделся по сторонам. В голове всплыли последние слова Тарквития: «Ты сдохнешь в течение года, мальчик, уверяю тебя...»

ГЛАВА 50

На берега Боспора уже готова была опуститься ночь, когда восьмая центурия Одиннадцатого легиона Клавдия разбила лагерь — миниатюрную копию обычного военного лагеря легионеров. Лагерь был опоясан рвом, ощетинился частоколом, на сторожевых вышках стоял караул. Центурион Аквиний долго и тщательно выбирал место для стоянки. С тыла лагерь защищала высокая отвесная скала, слева тянулся пустынный и ровный берег моря, куда причалили корабли, а справа открывался хороший обзор долины до самого горизонта.

Аквиний был очень рад, что ему доверили береговую часть маршрута. Здесь у них было меньше шансов нарваться на всадников, а случись такое — корабли могли стать хорошим укрытием. Равнина просматривается во все стороны... ничто не может застать их врасплох. Аквиний удовлетворенно улыбнулся и подтянул к себе мех с холодной водой, глядя на последние отблески заката, тлеющие над морем.

Двадцать легионеров стояли в карауле вдоль частокола; еще шестьдесят расселись у костров возле своих палаток, с удовольствием поглощая жаркое из козлятины и тушеные бобы. Им повезло — днем, по дороге, они наткнулись на брошенное поселение. Людей там не было, а в хлеву блеяла и мычала голодная скотина. После изнуряюще стремительного дневного марша эта находка стала настоящим подарком.

Флотилия неторопливо курсировала вдоль берега — ветер благоприятствовал, позволяя не отставать легионерам, идущим вдоль берега. Сейчас от причаливших кораблей, словно муравьи, тянулись цепочки матросов, спустившихся на берег, чтобы поесть горячей пищи и забрать на корабли соленую козлятину, бобы и запас свежей воды. В море осталась только захваченная у пиратов квинкверема — на всякий случай.

«Пока все хорошо, — думал Аквиний, лениво жуя кусок хлеба. — Пока все хорошо...»

Часовые у ворот переступали с ноги на ногу и волновались — аромат тушеного мяса щекотал им ноздри. Чтобы отвлечься от мыслей о еде, они стали еще усерднее вглядываться в горизонт. Внезапно далеко на востоке показалось облако пыли. Оба солдата даже подскочили от неожиданности.

— Что это? — спросил один, инстинктивно выставляя вперед копье.

— Спокойнее, брат! Давай сперва дождемся и выясним, что это, а уж потом ты объявишь тревогу! — насмешливо бросил второй, однако тоже прищурился, не сводя глаз с горизонта.

Через некоторое время он расслабился и опустил щит. Всадник был уже совсем близко.

— Гляди — красный доспех на всаднике. Это наш, из федератов. Стой, кто идет?!

Готам было поручено держать связь между основными силами легиона и береговой центурией. Это была тонкая, но прочная нить, связывающая легион в единое целое.

Подскакав, гонец приветствовал часовых. Светлые волосы были взлохмачены — скакал он быстро. Часовые тем временем недоуменно переглянулись.

А какой пароль-то? — неуверенно протянул первый.

Да вы уже два раза меня здесь видели, не смешно! — сердито откликнулся гот, певуче растягивая слова.

Часовые ухмыльнулись и сомкнули щиты, выставив вперед копья. Гот закатил глаза и вздохнул.

— Тевтоберг! Пароль — «Тевтоберг».

Аквиний неторопливо бродил среди легионеров. Подбадривал новобранцев, перебрасывался шутками с ветеранами. У одного из костров он присел, чтобы поужинать, наконец, по-настоящему. Съев полную миску тушеных бобов с кусками мяса, он удовлетворенно рыгнул, уселся поудобнее, привалился спиной к камню и стал сонно смотреть на море и бредущих по мелководью к своим триремам матросов. Потом перевел взгляд на квинкверему — и сонливость тут же слетела с него. Аквиний нахмурился. По палубе прыгал какой-то придурок и отчаянно размахивал руками. Аквиний перевел взгляд на матросов. Те остановились, посмотрели куда-то назад — и бросились к лодкам, побросав все припасы прямо в соленую воду. Внезапно у Аквиния волосы на загривке встали дыбом — у него за спиной раздался конский топот! Но не со стороны же скалы?!

Он медленно повернулся — и замер, тупо глядя перед собой. Этого не могло быть, никак не могло — и тем не менее, темная волна черных всадников переливалась через скалу и неотвратимо летела на них. Кони не могли, не должны были удержаться на такой крутизне... и все же они спускались по почти отвесному склону вниз.

На восьмую центурию шла смертоносная лавина — многотысячный отряд гуннов. Именно там частокол решили не ставить, положившись на естественную защиту. Многоголосый рев и визг заполнил воздух.

Аквиний уронил миску себе ноги, и ожог привел его в чувство.

— К оружию! — заревел центурион.

Впрочем, это было уже бесполезно. Даже те немногие из легионеров, кто успел схватить меч или копье, были смяты и растоптаны яростно хрипящими конями, зарублены и заколоты. Лавина накрыла лагерь за считанные секунды.

Аквиний попятился назад, споткнулся, взмахнул руками и упал на колени. Тонкий волосяной аркан свистнул в воздухе, плотно охватил шею центуриона, ломая ее — и хохочущий всадник потащил тело Аквиния за своим конем, словно сломанную куклу.

За несколько ударов сердца мирный, обустроенный римский лагерь превратился в залитое кровью пепелище. Гунны кружили между разгромленных и горящих палаток, добивали раненых, рубили головы живым и мертвецам, а потом от общей массы отделился небольшой отряд и устремился на берег, вдогонку за экипажами трирем.

Закончив резню, гунны неторопливо направились к воротам, где их ждали окаменевшие от ужаса часовые.

Первый пришел в себя быстрее. Он оглянулся через плечо и увидел застывшего, словно ледяная статуя, гота.

— Вали отсюда! Убирайся! Скачи, предупреди легион! — заорал часовой.

Гот вышел из ступора и с места бросил коня в галоп. Гунны загалдели, увидев его, и кинулись к воротам. Часовые бросили копья и щиты, изо всех сил навалились на ворота, давая федерату хотя бы несколько секунд преимущества. Он их получил — а потом створки рухнули под натиском гуннских коней. Первый часовой еще успел увидеть, как зарубили его напарника — а потом в него вонзился сразу десяток стрел, перед глазами мелькнуло сияющее лезвие, и отрубленная голова с широко открытыми глазами покатилась по истоптанной траве.

Гот безжалостно пришпоривал своего коня, и обезумевшее животное смогло унести его от погони, хотя бы на первое время. Он доскакал до леса и здесь дал отдых измученному коню. Со стороны берега донесся торжествующий победный рев.

Мезийский флот горел. С берега на пылающие триремы огненным дождем сыпались горящие стрелы. Это был ад...

Без этих судов, без флота легион был в большой беде. Но без новостей о гибели флота легион был обречен.

Краем глаза он уловил какое-то движение между деревьями. Потом раздался гнусавый голос:

— Пришло время встретиться с богами, римский любовничек!

Один гунн ехал прямо на гота, держа наготове стрелу. Еще двое заходили с обеих сторон.

Страх заворочался в груди, когда он медленно поднял руки над головой и бросил на землю меч. Страх не успеть...

Так же медленно, без резких движений, гот полез в потайной карман широкого кожаного пояса. Достал небольшой холщовый кошелек. Гунн насмешливо присвистнул.

— Надеешься купить себе жизнь, римский любовничек?

Остальные гунны захохотали.

Федерат медленно вытянул из кошелька золотую цепочку и поднял ее перед собой. На цепочке висел сияющий золотой крест.

— Я не римский любовничек! — усмехнулся гот. — Скорее, уж твой!

ГЛАВА 51

Когда Орда снялась с места и двинулась вперед — задрожала земля.

Баламбер ехал впереди и в середине, блистая персидской броней. Окружали его самые преданные вожди племен, составляющих Орду — именно с ними Баламбер делил добычу после боев.

Он самодовольно оглядывался на свою армию. Никакого построения, никакого порядка — это было волнующееся море всадников. Но зато эти люди принесли ему победу на своих клинках. Это они завоевали полмира, уничтожив всех, кто стоял у них на пути.

Мерно покачивались копья, за спинами виднелись колчаны. полные стрел, и небольшие изогнутые луки. Основой его армии были всадники, позади шла пехота — ее составляли бедняки, умолившие Баламбера взять их с собой. Вождь не слишком рассчитывал на них.

«Уничтожь всех, кто встанет у тебя на пути!»

Баламбер ни на секунду не забывал эту жестокую мантру. Иногда, помимо нее, в голове всплывали короткие, смутные воспоминания, с которыми он так долго боролся. С тех самых пор, как был еще маленьким мальчиком. Однако как бы далеко он эти воспоминания ни загонял — они возвращались, разрывая душу ненавистью и жаждой мести.

Тысячи и тысячи его соплеменников — мертвые, искалеченные, окровавленные. Династия Цинь посылала армию за армией, стремясь уничтожить племена хунну. Те, кто не смирился, кто боролся за свою жизнь и свободу, скитались по пустыням и равнинам, следуя за солнцем, в надежде найти новый дом. Сердца их ожесточились от горя.

Жгучая печаль на мгновение затуманила глаза Баламбера при воспоминании о событиях минувших дней. Однако кротость — это слабость, она приносит поражение и бесчестие. Баламбер стиснул зубы, вспомнив боль и стыд на лице своего отца, когда тот ночью бежал из их дома в степь, привязав маленького Баламбера у себя за спиной. Это случилось после очередной бойни — и тогда великий Тенгри устами мудрых говорил с народом хунну, и они запомнили эти простые слова: уничтожайте все на своем пути.

Он моргнул, приходя в себя. Быстро огляделся по сторонам. Рядом ехали самые доверенные из его подданных, вожди и воины, прошедшие с ним вместе этот долгий путь.

Баламбера они боялись больше, чем любого противника — будь это солдаты Римской империи в ее отдаленных провинциях, или воинственные и гордые династии Дальнего Востока. Великий Баламбер заговорил тихо, почти мягко:

— Воины! Легион Рима ждет нас на юге. Слава и сила римских воинов была велика, об этом знал весь мир — но прежде, чем мы столкнемся с ними, знайте: они уже не те, что были когда-то. Теперь это овцы, готовые для забоя. Мы прольем их кровь и откроем ворота своей судьбы. Их империя простерлась во все концы света, границы ее дотянулись до тех земель, куда солнце уходит отдыхать ночью. И эта империя будет нашей!

Глаза воинов засверкали от радости. Баламбер усмехнулся.

— Вы, мои друзья и братья, разделите со мной славу и богатства. Сражайтесь за меня с честью — и слава наша будет общей!

— Не сомневайся, благородный Баламбер! — отвечал один из вождей. — Мы прольем за тебя кровь, и это честь для нас!

Остальные застучали мечами по щитам в знак одобрения. Баламбер улыбнулся, послал коня вперед быстрой рысью. Простого обещания богатства достаточно, чтобы приручить этих степных волков. Он подал знак своему телохранителю — великану на могучем жеребце. Гигант вскинул к губам большой бычий рог, висевший у него на груди, набрал воздуха...

Пронзительный и зловещий рев раскатился по равнине — и двадцать тысяч гуннов откликнулись на него многоголосым воинственным воплем.

Орда вступила в войну.

ГЛАВА 52

Огонь с ревом взметнулся к небу, уничтожая жуткую гору человеческих останков — и вскоре от кургана из черепов остались лишь тлеющие зола и пепел.

Легионеры уже разместились на ночлег по пустующим домам и дворцам города, и потому возле погребального костра остались всего несколько человек.

Паво нес караул на стене. Он прислонил копье к зубцам и отвернулся от пламени. Большой костер послужил краткой передышкой от однообразия расстилавшейся перед дозорными равнины, но теперь они все снова зорко вглядывались в темноту.

На большом костре настоял Амальрик: он потребовал отдать мертвецам последние почести, чтобы души их с миром ушли к богам. Нерва поначалу решительно воспротивился этому, говоря, что большой костер выдаст их месторасположение гуннам. Они ругались до хрипоты на глазах у всего легиона, а Галл стоял между ними и болезненно морщился. Паво вспомнил тот напряженный момент, когда его самого вызвали вперед, и он рассказал Амальрику, что гунны оставили в городе своих лазутчиков — впрочем, тут же заметив, что приход римлян и так не останется в тайне, потому что один из лазутчиков сбежал.

Паво вздохнул и снова стал вглядываться в темноту. Хотя... что он мог увидеть? У него был всего лишь маленький потайной фонарь. Под стенами могла уже собраться хоть вся армия гуннов — Паво все равно не видел ничего на расстоянии вытянутой руки. Он задумчиво поковырял ногтем пятно то ли засохшей крови, то ли ржавчины на своем панцире. Под пятнышком неожиданно блеснул чистый отблеск металла... Паво вытянул из-за ворота туники кожаный шнурок с бронзовой фалерой, в который уже раз перечитал полустершуюся надпись. Потом все затопили теплые и горькие воспоминания о детстве, проведенном в Константинополе.

Отец сидит на пороге их дома. Вокруг раскинулись пыльные трущобы, примыкающие к воротам Святого Эмилиана. Отец без устали начищает свою кирасу, а солнце печет его голую загорелую спину... Паво с другими мальчишками носится по теплой и мягкой пыли, ходит колесом... Звенит детский смех. Паво выпячивает грудь и звонко кричит: «Мой отец идет сражаться в легионе! Он станет императором!» Потом они с друзьями играют в свой собственный легион — их всего шестеро, они вооружены палками от метел, а вместо шлемов у них на головах дырявые миски и котелки. Они строятся в колонну и маршируют на форум. Ну, как на форум... просто в конец улицы...

Паво улыбался, переносясь мыслями в то время. Воспоминания грели, словно огонь домашнего очага — а вокруг стояла непроглядная холодная темень чужбины. Потом и на солнечные картины детства упала мрачная тень — Паво вспомнил равнодушные, мертвые глаза тощего и изможденного легионера, который принес «похоронные деньги» за отца. В ушах зазвучал монотонный голос, без всякого сочувствия сообщающий маленькому мальчику о смерти его единственного родного человека...

Паво вздрогнул — и тут же с равнины прилетел порыв холодного ветра. «Хватит грезить наяву, — подумал он. — Нужно быть бдительным, иначе опять выставишь себя полным идиотом перед всем легионом». Он снова стал старательно таращить глаза в темноту — ив этот момент чьи-то жесткие пальцы чувствительно ткнули его под ребра. Сердце так и подскочило в груди Паво, он едва не заорал в голос.

— Все нормально? — невинно осведомилась темнота голосом Суры.

— Какого демона... Сура! Ты что, тренируешься незаметно подкрадываться?

— Да брось! Ничего я подкрадывался. Слушай, мы могли бы заглянуть в одно местечко — Зосима обмолвился, что они нашли семь нетронутых бочек эля в подвале.

— Ага, чаша эля — и плети от Нервы. Прекрасный план. Видали мы таких... — Паво не договорил, насторожившись и подавшись вперед.

Внизу, на земле сгусток тьмы, кажется, двигался...

— Сура, взгляни!

Оба юноши свесились вниз, прижимаясь к зубцам.

Возле ворот замер всадник.

— Стой, кто идет! — заорал Паво, и тотчас вдоль всей стены замелькали огни фонарей, поднялась тревога.

— Разведчик... я из федератов... пропустите...

— Пароль!

— Тевтоберг!

— Ладно, парни, пропустите его! — заорал один из часовых.

Паво и Сура медлили, вытянув шеи и стараясь разглядеть гота получше.

— В такой темноте он может хоть Юлием Цезарем назваться, один хрен — ничего не видно! — проворчал Сура.

— Он сильно припозднился... — пробормотал Паво задумчиво, и Сура нахмурился, глядя на друга. — Солнце давно уже зашло, а он должен был вернуться до наступления темноты...

— Сура! Паво! —рявкнули сзади.

Друзья обернулись и увидели сердитого Феликса. Позади него маячила массивная фигура Кводрата.

— Разве этому учил вас Брут?! Отвлекаться на всех, кто приходит и уходит, на всякие мелочи? Смотреть в оба! Оставаться на посту!

Паво поспешно выпрямился и покорно уставился в темноту. Сура отошел на пятьдесят шагов, к своему месту.

Феликс вздохнул и покачал головой.

— Ладно, пара юных идиотов, ваша смена все равно окончена. Мы пришли вас сменить.

Сбегая по ступеням вниз, Паво услышал приглушенное бормотание у ворот — характерный готский выговор с певучими растянутыми гласными. Он бросил через плечо Суре:

— Шевелись! Может, нам удастся подслушать его доклад.

Они кубарем скатились по лестнице и неторопливо вышли из башни.

Разведчик о чем-то тихо разговаривал еще с двумя федератами — говорили они на своем родном языке. Заметив Паво и Суру, готы умолкли. Разведчик отвернулся, а двое с каменными лицами уставились на юношей.

— Проходите, чего встали! — рявкнул один из них.

Сура не обратил на говорившего никакого внимания, впившись взглядом в разведчика.

— Погоди-ка... мы ведь с тобой из одного подразделения, не так ли?

Разведчик обернулся и явно хотел сказать что-то резкое — но тут же расплылся в улыбке.

— Сура! Тебя что же, забрали у нас и поставили в караул? Ну, ничего, мы еще сделаем из тебя всадника!

Пока гот болтал, Паво не сводил с него глаз. Его привлек блеск желтого металла на шее разведчика. Паво прищурился. Тем временем Сура с притворным возмущением завопил:

— Ты что, не видал меня нынче утром? Да я самого Хорсу обошел на полголовы, а уж ты-то и вовсе остался далеко позади!

Разведчик расхохотался, откинув голову — и из-за ворота кожаной куртки выскользнул золотой крест. На его поверхности были выгравированы какие-то буквы. Паво затаил дыхание.

— Паво, я тебе завтра утром покажу, как я держусь в седле!

Разведчик продолжал смеяться, а Паво почти неслышно прошипел:

— Пошли!

Сура вскинул брови и так же тихо откликнулся:

— А как же доклад подслушивать?

— В пекло доклад! Пошли отсюда!

Паво схватил Суру за локоть и потащил прочь от ворот. Они завернули за угол, и Паво резко остановился. Сура глядел на него, ничего не понимая.

— Ты чего?

— Это крест!

— Какой крест, ты о чем?

Паво замотал головой, схватил друга за плечо.

— Нет времени объяснять! Мы должны поговорить с центурионом или трибуном! Мы можем оказаться в такой опасности, какую даже не представляли!

ГЛАВА 53

Забрезжил рассвет. Легион выстроился на равнине за воротами Феодосии и был готов выступить. Нерва и Галл медлили, вглядываясь в горизонт — но там не было видно никаких признаков движения. Разведчики- федераты ушли перед рассветом — снова в пяти разных направлениях. Начинался второй этап похода к Херсонесу.

— Слишком долго их нет! — проворчал Галл.

— А если они не вернутся? — тихо откликнулся Нерва. — Что?!

— Я просто думаю вслух, Галл. Если они не вернутся — по какой бы причине это ни произошло — нам все равно придется идти вперед. Гунны знают, что мы здесь. Я не допущу, чтобы нас заперли в городе, как в ловушке, а потом перебили. Осады такой громадной армии Феодосия просто не выдержит.

— На худой конец у нас есть флот. Пусть корабли пока и не могут далеко уплыть, но зато мы можем на них укрыться. Я ни разу не слыхал, чтобы у гуннов был флот.

— Ну, так и что? Сидеть на берегу, жрать одни сухари и бояться отойти на пару стадий? Галл, у нас пока нет даже материалов для ремонта.

Галл посмотрел в сторону побережья. Он никогда и представить не мог, что сам предложит такое... Но обстоятельства бывают сильнее принципов.

— Трибун... может быть, нам обратиться за помощью к Первому Дакийскому?

Галл ожидал, что Нерва скептически скривится, а потому заторопился договорить до конца. Оглянувшись, нет ли вокруг солдат, он перешел почти на шепот.

— Положа руку на сердце, командир — дела у нас паршивее некуда. Может, стоит наступить на горло своей гордости?

Нерва усмехнулся, но лицо его оставалось мрачным.

— Я тебя услышал, Галл. Любой прагматик скажет, что нам нужна помощь. Одного легиона было бы достаточно для того, чтобы навести порядок среди разрозненных поселений готов-земледельцев и справиться с небольшими отрядами готов-воинов, но вместо этого мы угодили прямиком в пасть кровожадным волкам.

С тяжелым вздохом Нерва уронил голову на грудь и покачал ею. Галл с беспокойством огляделся — язык тела понятен и без слов, а солдатами ни к чему видеть уныние полководца. Нерва же, казалось, был заперт в клетке из собственных, натянутых, словно струны, нервов...

— Командир! Я жду приказа...

Трибун поднял на центуриона покрасневшие от усталости глаза.

— Ты прав, Галл. Посылай гонца... нет, лучше двух. Отправь их двумя разными дорогами. В каком бы состоянии не был остальной флот, квинкверема должна отплыть в Дуросторум. Мы наступим на горло собственной гордости, да... и попросим о помощи Вулфрика! — Нерва словно выплюнул это имя, скривившись от отвращения. — Однако на все это уйдет не меньше нескольких дней, так что нам все равно придется совершить бросок на Херсонес. Мы можем пересидеть в цитадели несколько дней, если доберемся до нее — но здесь нам точно нельзя оставаться.

У Галла точно гора с плеч свалилась — возможно, он на месте трибуна повел бы себя иначе, но по крайней мере Нерва предложил некий компромисс. Бросок на Херсонес... снова поставить все на ненадежный бросок игральных костей... Однако Галла мучило и еще кое-что.

Ночью Паво и его дружок Сура прорвались к Галлу в дом, где он ночевал. Паво все порывался что-то рассказать — и звучал этот рассказ удивительно. Да и веры в него особенно не было. Ну как это — Хорса и его готы тайно подкуплены Святым престолом?

Однако раньше мальчишка никогда не ошибался, с неохотой признал Галл. Парень буквально притягивал к себе неприятности — но что есть, то есть: он был лучшим среди новобранцев легиона. Самым смышленым — точно. А ведь Галлу предстоит послать двух конных гонцов. Значит — готов...

— Командир! — в голосе Галла звучала легкая неуверенность. — Скажи, а ты полностью доверяешь федератам? Никаких... опасений?

— Опасений?

— Ну, помимо того, что они готы, разумеется. Нет, они гребли наравне с нашими, помогли во время абордажа... но еще они все время насмехаются над нашими парнями, не держат строй, могут запросто нарушить приказ... Ты доверяешь им?

— Да, насколько это вообще возможно! — хмыкнул Нерва. — Галл, мы должны их понять — они ведь сражаются не за империю. Они служат за золото и только за золото — это надо помнить и просто жить с этим знанием.

— А чье это золото, Нерва? — голос Галла внезапно стал резче.

— Не понял?

— Император заплатил Фритигерну за верность, правильно?

— Галл, осторожнее, так ты далеко можешь зайти и...

— Но он заплатил им, верно? — не сдавался Галл.

— Ну да! — Нерва пожал плечами. — Что тебя удивляет? Довольно распространенная политика в наши дни, к сожалению. Не можешь победить противника — подкупи его. Галл, выкладывай, что там у тебя — или выброси это из головы. Хватит с меня сюрпризов, не хочу их больше.

Галл смотрел на раздраженное лицо трибуна, медлил с продолжением. Нерва был дерзок и упрям, он не любил предполагать — ему нужно было, чтобы кто-то все разжевал и разложил перед ним, как на тарелке...

— Ладно, разговор это долгий, да и не знаю я многого — но зато это многое объясняет... — Галл оглянулся и вновь понизил голос. — Наши федераты получили весьма приметное золотишко. Ничего, вроде бы, особенного — но мой парнишка — Паво, ты его помнишь — узнал одну вещицу. Это — золото константинопольского Святого престола!

Глаза Нервы сузились.

— Интересно! Этот Паво... он ведь знает, о чем говорит, у него с церковниками вышли... трения, насколько мне известно. Но ты же понимаешь, это все с тем же успехом может и ничего не означать. Готы ведь могут торговать с нами? Значит. и имперское золото может у них водиться.

— Я надеюсь, что ты прав, командир. Я не знаю, зачем Святому престолу платить готам в обход императора — и даже не уверен, а хочу ли я это вообще знать.

На мгновение взгляд Нервы сделался далеким и отрешенным, а потом он сухо улыбнулся.

— Епископ Евагрий...

— ...скользкий, как змея в масле. Я помню его. Сомневаюсь, что он хоть простой медяк выпустит из рук, если это не сулит ему никакой, хоть бы и самой крошечной выгоды.

— Я бы с удовольствием шутил на эту тему, Галл — но разведка еще не вернулась, и мы до сих пор здесь.

Нерва вздохнул и перевел взгляд на равнину, куда уже слишком давно ускакали федераты-разведчики.

— Может быть, все-таки останемся в Феодосии? — с сомнением спросил Галл.

Нерва тоже заколебался, но потом решительно тряхнул головой.

— Нет, мы идем дальше, Галл. Мы почти у цели. Береговая центурия уже должна быть на подходе к Херсонесу, флотилия тоже. Соберись, центурион. Я знаю, ты сделан из стали и камня — ты сможешь!

С этими словами трибун развернулся и пошел к строю, чтобы обратиться к солдатам.

— Парни, нам надо продержаться. Будьте стойкими и ничего не бойтесь. Мы уже отправили гонцов, подмога вскоре придет. Теперь нам пора идти вперед — на Херсонес. Разведчики скоро вернутся. Приготовиться к походу!

Мысли метались у Галла в голове, ускользали, путались. Ах, если б он начал обдумывать все это хоть немного раньше... Если бы знал то, что знает сейчас... Возможно, он настоял бы, чтобы к кораблям послали легионера, а не федерата.

Галл окинул взглядом строящийся легион, затем перевел его на вздымающиеся на горизонте холмы. Что ждет их за этими холмами?

Страшное предчувствие на мгновение сдавило ему грудь.

Отряд Хорсы рысью пересекал цветущую долину, лежавшую между холмами. Впереди уже виднелась сверкающая поверхность моря. Там, под холмом на берегу лежал город Херсонес. Спасение легиона — до него было не более часа быстрой езды.

Суру разморило на жаре, и он сонно смотрел по сторонам, мерно покачиваясь в седле. С наслаждением втягивая сладкий и душистый воздух, он размышлял о том, что разведка прошла и сегодня прошла спокойно и удачно. До Херсонеса, правда, оказалось дальше, чем они предполагали, поэтому готы и перешли на рысь, давая отдых коням. Они остановились ненадолго, чтобы посмотреть, как дерутся в густой траве за самку лисы — после этого их ждал очередной стремительный галоп в сторону Феодосии.

Не спать! Сура ущипнул себя за кисть, чтобы стряхнуть дремоту.

Все ночные рассказы Паво при свете дня казались просто страшными байками, и Сура почти успокоился. Готы, конечно, наглые ублюдки — но никакие не предатели.

Он постарался выпрямиться в седле и продемонстрировать этим лошадникам идеальную посадку. Держался Сура немного в стороне от готов. Они с первого дня не слишком-то его привечали — нарочно толкали его коня, не давая ехать с ними вместе, ругались по-готски. Хорса пытался их урезонить, демонстративно ехал рядом с Сурой — но готы все равно не собирались принимать римлянина в свои ряды. Впрочем, не исключено, что причина такой неприязни крылась еще и в крупном проигрыше в кости, который Сура устроил им прошлой ночью...

Он оглянулся на федератов, а потом оглядел себя. Разумеется, среди них он выглядел совершенно инородным телом. Готы были одеты в кожаные штаны, высокие мягкие сапоги, красные кожаные куртки, поверх которых блестели кольчуги или кирасы, а шлемы — у тех, кто их вообще носил — были конической формы. Суру в его белой тунике с фиолетовой каймой и круглом шлеме-интерсизе за сто стадий можно было опознать как римлянина.

Хорса обернулся в седле и сказал своим воинам:

— Давайте прибавим ходу. В городе надо будет запастись мясом и чистой водой — по легион нас ждет, так что придется поторопиться.

Сура слышал приказ и с готовностью подстегнул своего коня — однако внезапно остатки сонливости с него слетели. Колонна готов и не думала ускоряться — напротив, всадники почти остановились. Хорса сердито обернулся — и Сура увидел, как лицо готского вождя изменилось во мгновение ока. Хорса выглядел так, будто его поразила молния. Сура растерянно проследил его взгляд — и окаменел.

На холме позади и слева от разведчиков, как по волшебству, выросли бесчисленные темные ряды всадников. Через пару ударов сердца до Суры донесся жуткий гул и грохот тысяч тяжелых копыт. На них надвигалась бесчисленная орда гуннов.

Внезапно рядом раздался вопль боли. Кровь замерзла у Суры в жилах. Он быстро развернул коня — и увидел двоих федератов. Лицо одного было смертельно бледным, кровь хлестала у него изо рта, заливая куртку и торчавший из груди наконечник копья. Находившийся позади него гот скривился — и выдернул копье из тела недавнего товарища по оружию. Это его рука нанесла смертельный удар. В тот же миг послышались и другие крики боли. Словно в тумане, Сура видел жуткую картину: федераты принялись убивать друг друга.

Он опомнился и ударил коня пятками, торопясь убраться отсюда поскорее. Только инстинкт подсказал ему вскинуть щит, в который тут же вонзились два дротика. Сжимая поводья вспотевшими руками, Сура нашел взглядом Хорсу — тот неистово рубился сразу с двумя нападавшими.

— Подлые собаки! Будьте вы прокляты! — ревел одноглазый вождь.

Взгляд Суры метался от Хорсы к стремительно приближающимся черным всадникам. Гунны уже раскручивали над головами тонкие, почти невидимые петли арканов, целились из луков...

— Засада! — загремел голос Хорсы. — Верные — назад в легион!

Могучий вождь готов указывал копьем в сторону Феодосии. Вокруг него собралась лишь небольшая горстка преданных воинов, но рубились они, словно герои древности, не давая убийцам подобраться к Хорее. Рев разъяренного вождя потонул в диком визге налетевших гуннов. Они не давали Хорее пробиться обратно в сторону Феодосии, гнали его, словно голодные волки, обложившие могучего оленя, оттесняли обратно в долину. Шипение, шелест и свист бесчисленных стрел заполнили воздух, и Сура, не раздумывая ни секунды, поскакал вслед за Хорсой, стараясь не отстать.

Солнце было уже высоко, в небе порхали птицы, а цикады без умолку болтали в высоких травах вокруг стен Феодосии. Все живое резвилось, охотилось или добывало еду — но Одиннадцатый легион Клавдия был вынужден томиться на жаре в полном бездействии. Федераты-разведчики так и не вернулись. Жара, между тем, утомила даже терпеливых обозных мулов, и они недовольно орали, пытаясь укрыться в тени крепостных стен.

Неподалеку от мрачных командиров три солдата первой центурии томились на солнцепеке в первом ряду колонны.

— Хреновые это шуточки, вот что! — бурчал Зосима, то и дело вытирая пот, водопадом катившийся по его широкой физиономии.

— Ну, давайте... Давайте... отдайте уже приказ вернуться в город! — постанывал Авит, не спуская глаз с начальства.

Паво чувствовал, как пот течет ручьем у него по спине. Туника была мокрой насквозь и облегала тело, словно кольчуга. Слишком долго они стояли па этой жаре. Что-то должно было произойти...

Легионеры разминали ноги, лениво перебрасывались шутками. Когда началось хождение, и шеренги распались, Галл немедленно рявкнул — и загнал всех обратно в строй, но теперь даже железный примипил переступал с ноги на ногу и совершенно явственно томился от зноя.

Паво прикрыл глаза ладонью от солнца, вглядываясь в зеленые холмы на юге долины. Ни малейшего намека на движение — только раскачиваются кроны сосен, да мелькнет иногда среди деревьев любопытный олень... Внезапно Паво насторожился. Что-то красное промелькнуло, потом блеск металла... куртки готов! Федераты вернулись.

Сначала один отряд, а потом и второй вырвались из переливающегося марева. Чуть погодя показались еще два отряда. Они шли рысью, не галопом, и Паво мог их пересчитать. Четыре группы разведчиков. Только четыре...

— Они там что — думают, что у нас вся жизнь впереди? — зло сплюнул Авит.

— А вот сдернуть их с коней и заставить идти пешком, сраных ублюдков! — прорычал Зосима. — А я с удовольствием пристрою свой зад на одну из их лошадей, пусть везет меня хоть целый день без остановки.

Паво ничего не сказал. Он изо всех сил вглядывался в приближающихся всадников. Какое же из подразделений не вернулось?! Страх медленно поднимался, словно кракен из глубины моря, охватывал холодными щупальцами сердце.

То, чего он так боялся... Четыре отряда готов были уже совсем близко. Хорсы и его людей с ними не было.

— Федераты! — рявкнул Нерва. — Доложить по форме!

Готы не обратили внимания на приказ трибуна. Все так же неторопливо они подскакали к группе офицеров и остановились. В колонне первой центурии послышались возмущенные возгласы и ругань.

— Молчать! — отрезал Галл.

Паво видел, как один из готов подтолкнул другого и что- то сказал ему. Тогда этот второй все же спешился и подошел прямо к командирам, не обращая никакого внимания на легионеров.

— Я несу печальную весть, трибун Нерва. Вождь Хорса убит.

Галл дернулся вперед, но было уже слишком поздно. Новость разошлась по рядам легиона, как круги по воде. Раздались стоны и скорбный ропот. Хорса заслужил всеобщее уважение своим благородством.

— Его отряд без помех добрался до Херсонеса, потом Хорса решил соединиться с нами. Мы уже видели его — но тут с холмов на вождя обрушились гунны. У Хорсы и его людей не было ни единого шанса.

— Они все... погибли?! — не удержавшись, воскликнул Паво.

Гот кивнул, его губы сжались в тонкую линию.

Фалера на шее стала тяжелой, словно бронзовый диск для метания. Все погибли... Сура никогда не вернется в Адрианополь ... Скоро все они лягут в эту горячую землю...

— Сколько было гуннов? — отрывисто спросил Галл.

— Три, может быть, четыре тысячи коней, — бесстрастно ответил гот.

Паво вздрогнул, поднял голову. А где же тогда еще шестнадцать тысяч?

Трибун Нерва прищурился и спросил:

— А как же тебе и твоим людям удалось ускользнуть от гуннов без потерь? Если они перехватили Хорсу, когда он направлялся на соединение с вами, то уж и вас не должны были упустить.

— Нас спас Хорса. Он и его воины отвлекли гуннов на себя. Мы хотели прийти к нему на помощь, но он только махнул копьем и прокричал, чтобы мы возвращались в легион и рассказали обо всем.

Нерва печально вздохнул.

— Узнаю Хорсу. Благородный человек и великий воин, до самого конца!

Лицо Галла было совершенно каменным, только синие глаза горели странным огнем.

— Вы не слишком торопились. Вам удалось оторваться от гуннов?

На лице гота промелькнуло возмущение.

— Разумеется, нам удалось оторваться! Неужели ты думаешь, что мы привели бы гуннов прямо к легиону? Мы перешли на рысь, только завидев Феодосию. Кони устали.

— Отлично. Будем надеяться, вы дали им хорошо отдохнуть! — холодно отвечал Галл, пристально рассматривая готских лошадей.

Паво заметил, как глаза центуриона сузились...

— Вам надо поторопиться. Путь пока свободен, тот, по которому прошли мы. Долина вдоль моря свободна! —рявкнул гот повернулся к Галлу и Нерве спиной, обращаясь уже к легиону. — Если будем двигаться быстро, сможем проскользнуть мимо гуннов!

Легионеры ответили нестройным гулом одобрения. Нерва немедленно впал в бешенство.

— Молчать! Если еще раз откроешь рот без приказа — окажешься в цепях! — он повернулся к примипилу. — Что думаешь, Галл?

На мгновение взгляды центуриона и Паво встретились, но Галл тут же уставился в землю, на свои сапоги. Затем губы его искривила тень улыбки.

— У нас нет другого выхода, трибун. И лучших разведчиков — тоже. Надо идти. Мы должны использовать тот ничтожный шанс, что у нас есть.

Нерва кивнул и решительно повернулся к готам.

— Ваши люди пойдут на флангах! — затем трибун развернулся к легиону. — В колонну стройся! Шевелитесь, ленивые задницы!

Трибун вскочил на коня и поехал вдоль строя.

Паво пытался справиться с сумбуром в голове. Сура мертв. Его единственный друг — мертв. Внутри Паво поселилась боль — но это не была боль потери. Паво было стыдно за то, что он почти не чувствует горя. Душа солдата все-таки огрубела?

Он попытался вспомнить лицо Суры, стиснул зубы, зажмурился, потом открыл глаза. Легион уже ощетинилсякопьями, готовясь к марш-броску. Неподалеку от настороженных готов Галл вдруг поманил к себе Нерву, и тот склонился к нему с седла. Галл что-то говорил, Нерва выглядел сначала недовольным, но потом смирился, махнул рукой, кивнул — и выпрямился в седле, готовый отдать новый приказ.

— Легион! В колонну по двое стройся! Федераты — на фланги и в шеренгу спереди!

Паво навострил уши. Память услужливо подкинула воспоминания — центурион Брут ведет занятия по тактике и боевому построению. Колонна по двое считалась не самым быстрым, но самым разумным построением во время передвижения легиона. Пехота поспешно перестраивалась — все так, как помнил Паво: вторая и третья когорты составят более широкую колонну в тылу, первая когорта вытянется в узкую линию, а федераты станут наконечником этого импровизированного копья, попутно защищая римлян с флангов.

Затем Паво заметил сигнал, поданный Галлом обозу, — центурион поднял четыре пальца и развел их веером. Командиры обоза забегали, раздавая приказания. Мулы повезут на телегах палатки, бревна для частокола и баллисты; свободные животные и сменные лошади пойдут за ними. Смысл сигнала Паво понял не до конца — но примипил явно знал, что делает. Паво попытался поймать взгляд центуриона, но Галл сейчас был холоден и собран.

Новое построение означало, что федераты теперь идут в общем строю легиона, прикрывая его, а не скачут поодаль, как они обычно делали. Паво одновременно переполняли трепет и гордость. Галл всерьез воспринял сбивчивые речи Паво прошедшей ночью. Оставалось надеяться, что Паво не ошибся и не свалял дурака...

В спину врезался тяжелый щит, крепкое ругательство подкрепило эффект от удара. Шлем сполз Паво на переносицу.

— Перестроение! Что, заснул, опарыш?!

Паво пробормотал извинения, затянул ремешок шлема потуже и огляделся по сторонам. Строй уже обрел свои четкие линии. Что ж, это их последняя страховка. Может быть, подозрения Паво и беспочвенны — но если в них есть хоть крупица истины, то подобное построение даст им ничтожный — но все-таки шанс.

Затем он вспомнил о Суре — и крепче сжал копье.

ГЛАВА 54

Баламбер издал воинственный клич — и орда отозвалась многоголосым ревом, словно стая голодных волков.

Гунны разделились на два больших отряда по десять тысяч человек и рассыпались по холмам и долинам. Баламбер ехал рядом с перебежчиком-федератом. Гот рассказывал о ситуации в легионе, то и дело трогая золотой крест на цепочке.

— Долина довольно каменистая и узкая, расширяется только в низине. В любом ее месте ты сможешь перекрыть им пути отхода, — неторопливо мурлыкал гот, указывая на холмы, видневшиеся вдали — Римская колонна просто идеальна для флангового удара — мы врежемся в них, словно нож в масло...

— Этот трибун, Нерва, он ничего не подозревает? — перебил его Баламбер.

— О, ничего, уверяю тебя! — гот поймал на себе пристальный взгляд вождя гуннов и отвел глаза. — Нерва — опытный командир. Он был очень хорош — когда-то. Но он слишком полагается на свою прошлую славу и прошлый опыт. Он утратил чутье. И потому он слепо поведет своих людей прямо на копья твоих воинов.

Баламбер не спускал глаз с федерата, и когда тот окончательно смешался, тихо промолвил:

— Ты что-то хочешь мне сказать?

Гот нервно облизал губы и с неохотой ответил:

— Тот всадник... Хорса... Он отличный наездник. Если твои люди его не поймают, и он доберется до легиона и предупредит римлян...

— Ты видел моих всадников. Разве кто-то может обогнать их или уйти от их стрел? — прорычал Баламбер, некстати вспомнив всхлипы и оправдания презренного Апсикала.

— Конечно, нет, Великий вождь! — поспешно отвечал гот.

— В любом случае, дело сделано, и мозаика почти сложилась.

Мгновение гот смотрел на Баламбера с недоумением, но потом понимающая улыбка осветила его лицо.

— О, да, конечно! Разведчики вернутся и сообщат о том, что путь свободен. Легион будет в нужном месте в нужное время.

— Отлично. Одиннадцатый легион Клавдия будет раздавлен и уничтожен. — Баламбер отвернулся от гота. — Когда мы покончим с легионом, то спустимся к большой реке, Данубию. Римляне оставили там совсем мало людей. Мы войдем в их города, и над ними будут развеваться наши знамена. Стены римских крепостей падут, кровь римлян зальет улицы. Пройдет не более двух зим — и я сяду на престол империи. Этого хочет великий бог Тенгри! — Тут Баламбер запустил пятерню в подсумок и достал оттуда целую горсть золотых крестов на перепутанных цепочках. — Кое-кто возомнил себя великим кукловодом — но на самом деле он сам лишь кукла в моих руках.

Глаза гота алчно сверкнули при виде золота. Баламбер усмехнулся.

— Не волнуйся об этом, всадник. Твое дело — вместе со своими сородичами встать рядом с моими воинами. Вы будете еще одним крылом моей великой армии. — Баламбер провел пальцем по золотому распятию и хищно оскалился. — Кто же может остановить меня, если мой путь в сердце империи вымощен золотом от самого бога?

ГЛАВА 55

Легион шел почти на пределе сил. Пот заливал глаза, люди хрипели, хватая воздух пересохшими ртами. Солнце палило нещадно, становилось все жарче — и после полудня солдаты начали невольно замедлять шаг, не в силах вынести бешеный темп — только хриплые окрики командиров еще как-то подстегивали вымотанных людей.

Паво вздрагивал каждый раз, когда пропитавшийся потом кожаный доспех елозил на стертых до крови плечах. В мехе, прицепленном к поясу, призывно, словно насмехаясь над ним, булькала вода, но времени, чтобы глотнуть хотя бы один раз, не было. Легион шел вперед и вперед, упрямо преодолевая трудности, и Паво подумал, что это, быть может, очередной армейский трюк: не давать солдатам думать, гнать их на пределе сил — и тем самым предотвратить падение морального духа легиона.

Вскоре он обнаружил, что начинает отставать, все сильнее сбиваясь с шага. Сзади послышались яростные ругательства — строй мог рассыпаться и из-за одного человека.

— Давай, Паво! — прохрипел Авит, протягивая ему руку. — Центурион тебе яйца откусит, если подведешь первую центурию!

— Авит... есть хоть какие-нибудь мысли?.. Еще долго?

— Думаю — полпути мы уже прошли! — простонал Зосима. Лицо великана было красным, как свекла.

«Полпути» как-то не вдохновляло. Паво в очередной раз поморщился от боли, подтягивая съехавший доспех вперед. Полпути — это значит, что их ждет ровно такой же адский отрезок адского марш-броска, как и тот, который они преодолели.

Каждый шаг давался все труднее — словно к поясу прицепляли свинцовые грузила. Паво стал смотреть прямо перед собой, на пятки легионера, бегущего впереди.

Их ждала очередная долина. Возможно, помутившиеся от жары сознание или зрение шутили шутки — по Паво показалось, что спуск в эту долину выглядит гораздо круче. Краем глаза он заметил, что два федерата отделились от своих подразделений и подъехали к Нерве, начали что-то говорить ему... Нерва, выслушав, кивнул и рявкнул:

— Федераты! Рассыпаться по холмам!

Он указывал рукой в сторону заросших травой вершин холмов, опоясывавших долину, в которую им предстояло спуститься. Федераты мгновенно сорвались с места, как будто только и ждали этого приказа.

— Что за... — пробормотал Паво, с тревогой глядя на то, как Галл растерянно поворачивается то в одну, то в другую сторону, пытаясь понять причины такого неожиданного маневра. Рядом хохотнул Авит.

— Что, Паво — это претит твоему изысканному тактическому таланту?

— Нет... просто... это построение... — Паво задыхался. — Мы ведь не зря хотели, чтобы федераты прикрывали нас с боков и спереди...

— Да? Мы — хотели? — изумился Зосима. — А почем это ты знаешь, чего мы хотели?

Паво уже открыл рот, чтобы ответить, однако из головы колонны донесся голос Галла, и юноша поспешно закрыл рот обратно.

— Прекратить движение! — Галл вскинул обе руки и скрестил их над головой, давая сигнал дальним рядам. Легионеры начали останавливаться, спотыкаясь и налетая друг на друга, но, в конце концов, колонна остановилась полностью.

— Во имя Аида! — раздался яростный вопль Нервы, уже направлявшего к ним своего коня. — Примипил, какого демона, я спрашиваю?! Что происходит? Следуй за мной!

— Вернись в строй, командир! — тихо, но твердо сказал Галл. — Доверься мне и вернись в строй!

Он приподнялся на стременах и быстро, цепко оглядывал долину — словно волк, проверяющий открытое пространство прежде, чем осмелиться выйти на него. Нерва упрямо мотнул головой и не тронулся с места, остановившись шагах в двадцати впереди первой шеренги.

У Паво заныло под ложечкой, когда он проследил за взглядом Галла. Федераты не остались на холмах, а скрылись за ними!

— Вот оно! — простонал Паво помертвевшими губами.

— Чего? — хором спросили Зосима и Авит.

— Готовьтесь!!!

Нерва стукнул кулаком по колену и заорал:

— Галл! Немедленно скомандуй легиону начать движение!

Порыв ветра пронесся над травой. Беспечный звон цикад внезапно умер, ему на смену пришло какое-то зловещее жужжание... Небо внезапно потемнело, как перед дождем — только ведь на небе не было ни облачка!

— Щиты! — взвился над колонной отчаянный вопль Галла.

И тишина умерла.

Воздух наполнился стонами и криками, предсмертными хрипами и громкой дробью стучавших о щиты стрел. Тысяч стрел!

Команда Галла спасла солдат — но некоторые оказались недостаточно быстрыми. Те, кто не успел вскинуть щит, были убиты смертоносным дождем.

Через несколько секунд обстрел стих. Солдаты осмелились выглянуть из-под щитов. Повсюду валялись тела тех, кому не повезло. Самое жуткое зрелище являл собой Нерва. Он так и не вернулся в строй, застыл посреди дороги — только теперь он был похож на какое-то гротескное чучело. Стрелы утыкали его с головы до ног, и лишь лицо мертвого трибуна еще сохранило сердитое и слегка обиженное выражение. Несколько мгновений труп сидел в седле, а потом мягко соскользнул с коня, словно мешок с песком.

Паво тупо моргал, не веря своим глазам. Это бред. Безумие. Кошмар...

Небо снова потемнело, отвратительное жужжание вновь вонзилось в уши, и легионеры торопливо укрылись под щитами. Снова раздались крики боли, но па этот раз их было меньше.

Паво в отчаянии посмотрел на Галла, присевшего неподалеку рядом с опцием Феликсом. Вероятно, именно в этот момент решалась судьба легиона — жизнь или смерть...

— Феликс, разведчики предали, это засада! — орал Галл, перекрикивая грохот стрел, барабанящих по щитам. — Нужно что-то делать и быстро!

— Будем здесь сидеть — нас всех перебьют, командир!

— Значит, надо идти вперед или назад. Надо выбраться из этой гребаной расщелины — она наверняка пристреляна заранее.

Стрела пробила плечо центуриона, кровь брызнула в лицо Феликсу — но ни один из мужчин и бровью не повел.

— Командир, местность совсем не годится, мы будем как на ладони!

— Смерть — или неизвестность! — Галл горько покачал головой.

И тут Паво увидел, как от холмов к ним мчатся три всадника. Длинный хвост светлых волос вился за плечами одного из них.

Хорса!

— Вперед! — ревел готский вождь, потрясая копьем. — Нам нужно на тот конец!

Он отчаянно махнул копьем через плечо, в сторону ровной площадки на другом краю долины.

— Вот и решение! — проворчал Галл, вскакивая на ноги. — Прикрой, Феликс! Легион! Нам надо пересечь долину! Настолько быстро, насколько сможете! Вперед! Не останавливаться!

Колонна мгновенно рассыпалась, словно пшеница из порванного мешка. Паво несся сломя голову, стараясь не думать о том, что рядом то и дело падают с коротким вскриком люди. Это была лотерея Смерти — стрелы сыпались с небес, укрыться от них все равно было негде, оставалось надеяться лишь на собственные ноги — и милость богов, старых и новых.

Хорса и два его всадника мчались впереди, указывая путь и подбадривая солдат криками.

— Надо добраться! — орал Галл. —Добраться до той площадки — и сразу строиться, в пять рядов! Держать фланги, держать, парни!

Они все-таки прорвались. Миновали лощину-ловушку — и дождь стрел иссяк. Окровавленные, растерзанные когорты вставали на плоском каменистом плато, снова превращаясь в римскую армию.

Только теперь Паво смог разглядеть спутников Хорсы. Один из них был белокож и пухлощек...

Сура был жив! У Паво от радости закружилась голова. Однако времени на объятия и радость не было. Галл бил мечом об щит, носился вдоль строя, выкрикивал команды.

— Соберитесь, парни! Отдышитесь и проверьте оружие. Посмотрим, на что способны гуннские собаки, когда они встретятся с нами лицом к лицу. Дадим им попробовать на вкус римского железа!

Постепенно наступила тишина — настороженная, тревожная, болезненная. Легионеры пытались отдышаться и собраться с силами, а сами не сводили глаз с долины. Ее чаша была устлана трупами в красных туниках. Легион дорого заплатил за предательство готов.

Зато склоны безмятежно зеленели, и даже малейшее шевеление трав не выдавало чьего-либо присутствия. Те, кто напал на легион, уже ушли, или затаились.

— Трусы! — внезапно взревел один из солдат.

— Выходи лицом к лицу, собака! — заорал другой.

Легион взорвался криками, проклятиями и чудовищными богохульствами. Паво с трепетом смотрел па солдат. Измученные, окровавленные, только что потерявшие товарищей, эти люди были на пределе человеческих сил, но не было никакого сомнения, что в царство мертвых каждый из них захватит не одного врага, даже самого лютого.

Внезапно послышался далекий гул, а затем задрожала земля.

— Идут! — прошептал Паво.

— Чего это с тобой? — буркнул Зосима. — Ясновидящим заделался? Пифия ты наша...

Зеленые склоны потемнели, точно на них плеснули черной краской. От самого горизонта катился лязг железа и грохот копыт. Впереди шли копейщики гуннов — в кожаных куртках и шлемах, с круглыми деревянными щитами, обтянутыми кожей. Их было несколько тысяч, и они выстроились напротив римлян, образовав полумесяц.

За ними хлынули волны всадников. По сравнению с ними, копейщики казались жалкой горсткой карликов...

Вместе с конницей гуннов пришли и предатели-готы. Красные куртки федератов-отступников замаячили на флангах окружившей римлян армии.

И вся эта огромная масса людей стояла молча, не двигаясь с места. Все взгляды были устремлены только на одного человека.

Человек с бесстрастным темным лицом сидел верхом на огромном черном жеребце. Из-под меховой шапки на грудь спускались две черные косы, под крючковатым носом висели длинные тонкие усы. Он был с ног до головы закован в черную персидскую броню, и солнце играло на выпуклом нагруднике.

Вождь гуннов молчал. Молчала и вся его армия.

— Их же тысяч десять! — выдохнул Авит, не сводя глаз с моря развевающихся знамен и леса копий.

— Двадцать тысяч. Плюс две тысячи перебежчиков-готов, — неохотно заметил Паво.

Внезапно рядом что-то зашумело — и запыхавшийся Сура встал рядом с Паво. Тот не удержался и фыркнул, пожимая руку друга:

— Какую интересную жизнь ты ведешь, царь Адрианополя!

Потный и грязный Сура молча отобрал у Паво мех с водой и опустошил его в несколько глотков, потом отшвырнул опустевший мех и безмятежно сообщил:

— Мне надоело быть федератом. Хочу обратно к вам!

— Рад это слышать! — расплылся в улыбке Авит. — Добро пожаловать в семью, опарыш!

Неподалеку от них Хорса подошел и встал рядом с Галлом. Черты лица вождя готов заострились, но рука крепко сжимала меч.

— Они пришли с востока. Мы пытались вернуться, центурион. Поймать они нас не смогли, но гнали, точно оленей. Оттесняли к северу, подальше от легиона. — Хорса в ярости ударил себя кулаком в грудь. — Позволь мне сразиться с ними, Галл! Нас осталось всего двое, но мы заберем в загробный мир столько подлых псов, сколько успеем. Кровавое золото не пригодится предателям.

— Побереги силы, друг Хорса. Кавалерии у нас нет, так что сбереги своих коней — если нам понадобится что-то срочное, они будут бесценны.

Феликс кашлянул и негромко спросил:

— А каковы наши планы, командир? Ну, хоть примерно?

Галл молчал, обводя взглядом ряды гуннов. Они выстроились полумесяцем, словно клещами обхватили долину. Конница без счета и большой отряд пехоты — против неполных двух тысяч римских легионеров. Примипил негромко спросил, не поворачивая головы:

— Хорса, а до Херсонеса — далеко?

— Еще один переход, к тому же через горную местность. Далеко, конечно.

Галл медленно кивнул.

— Ну да... А придется все равно — другого выхода нет. Легион! Готовиться к боевому отступлению!

— Командир! — вмешался Феликс. — У нас даже нет возможности разведать обстановку. Вероятнее всего, гунны уже в городе.

Галл повернулся к готу.

— Что скажешь, Хорса?

— Как и сказал твой опций, у нас не было времени на разведку. В город мы не заходили.

Дыхание Паво прервалось, когда гунны медленно двинулись вперед. Гуннские клещи сжимались вокруг легиона, а Паво казалось, будто костлявая рука сжала в кулаке его собственное сердце... и медленно усиливает нажим. Он шагнул к командирам и спросил, как всегда забыв правильно обратиться:

— А есть рядом какое-нибудь укрытие? Крепость, форт, может, скала какая... Хоть что-то, где мы могли бы укрыться или хотя бы прикрыть себя с флангов?

Искаженные отчаянием лица Галла, Феликса и Хорсы обернулись к Паво. Галл расслабился первым.

— Ох, мальчик... Амальрик! Ты знаешь эти места — есть здесь укрытие, куда мы могли бы отступить?

Амальрик был очень бледен, но спокоен. Он неотрывно глядел на убийц своего народа и не сразу среагировал на вопрос центуриона.

— Амальрик!

— Да! Мы ведь рядом с Херсонесом... Сейчас... — Он обернулся и некоторое время рассматривал холмы, стараясь определить точнее, где они находятся. Потом глаза его загорелись.

— Да, есть! Это небольшой форт — греческие наемники построили его во время гражданской войны. Он стоит на холме, прямо над морем! — Амальрик махнул рукой в сторону следующей долины. — Его использовали в качестве маяка для судоходных путей вдоль побережья.

— Насколько далеко он находится?

— Примерно на половине пути в Херсонес, но дорога туда намного труднее. Горы. Камни. Крутой подъем наверх. Если туда попасть, то продержаться можно долго...

Внезапно в глазах Амальрика мелькнуло отчаяние, и Галл понял, о чем подумал гот. Если форт уже захвачен гуннами...

Тогда конец, подумал Галл спокойно. Только и здесь у них нет никаких шансов — а людям, чтобы сражаться, нужна вера. Орда гуннов непомерно велика. Следующий залп стрел уничтожит легион.

— Хорошо, отводите людей. Амальрик! Ты возглавишь отступление, а мы останемся и прикроем вас хотя бы ненадолго, если эти шлюхины дети сунутся вперед.

— Командир! — донесся вдруг отчаянный крик из задних рядов. — Мы спасены!

Галл резко развернулся, не веря своим ушам... а через мгновение — и глазам. Вместе с ним обернулись почти все солдаты. Паво заморгал и потер глаза кулаком.

Разумеется, это был сон! Позади них с южного склона холма сползало и лязгало лоскутное одеяло из железных квадратов. Легион — настоящий римский легион, полноценный легион, в составе трех тысяч с лишним человек. Все солдаты были закованы в броню, сверкавшую под солнцем. Легионеры, вексилляты, лучники, обоз — и кавалерия.

— Комитаты! — взревел кто-то из легионеров.

Галл молча работал локтями, пробираясь в задние ряды Одиннадцатого легиона, навстречу вновь прибывшим.

— Первый Дакийский пришел! Аве!

Галл хмурился все сильнее. Он посылал гонцов в Первый Дакийский — но это было совсем недавно, а легион комитатов должен был находиться за сотни миль отсюда... Невозможно, немыслимо, чтобы они пришли на помощь так быстро!

Трибун Вулфрик улыбнулся центуриону Галлу и вскинул руку в римском приветствии.

— Аве, центурион Галл!

— Аве! — коротко откликнулся Галл.

Он недоверчиво смотрел на Вулфрика, а в воздухе шелестели два штандарта: порванный, измазанный кровью и грязью алый бык Одиннадцатого легиона Клавдия и сверкающий изумрудный кабан Первого Дакийского.

Гунны не трогались с места и выглядели совершенно спокойными.

— От кого ты получил сведения, что нужна ваша помощь? — помедлив, спросил Галл.

Вулфрик усмехнулся еще шире.

— Хочешь выяснить, кого тебе благодарить за спасение? Эти солдаты переплыли Понт Евксинский и совершили стремительный марш-бросок через полуостров, чтобы спасти вас от неминуемой гибели. Построй своих людей и выведи их в тыл моего легиона — мы проводим вас на корабли, где вы будете в безопасности.

Галл не сводил с Вулфрика глаз.

— Я повторяю вопрос: по чьему приказу вы сюда прибыли?

— Ладно, можешь не благодарить. Отойди, центурион.

Галл быстро оглядел шеренги Первого Дакийского. В основном готы в доспехах легионеров, однако есть и римляне. Разумеется, они поддержат своих братьев по оружию и соотечественников... да и какой у него выбор?

— Легион! Отступить в тыл Первому Дакийскому!

Галл заметил, что вождь гуннов даже не двинулся с места и не проронил ни единого слова. Тем временем Одиннадцатый легион уже растянулся в колонну, проходя между рядами дакийцев. Галл собирался присоединиться к своим людям, как вдруг яркий отблеск золота на мгновение ослепил его. Галл повернулся к Вулфрику — и в одно ужасное мгновение увидел и понял все.

На груди Вулфрика висел на цепочке золотой крест.

Казалось, время замедлило свой бег, когда Галл поднял глаза и встретился взглядом с Вулфриком. Гот понял все без слов, и зловещий оскал изуродовал его лицо. Он вскинул руку — и Первый Дакийский немедленно ощетинился плюмбатами. Ничего не подозревающие легионеры Одиннадцатого шли на верную смерть.

— Нас предали! — взревел Галл. — Назад! Сомкнуть ряды!

Возникла страшная путаница. Часть легионеров побежала вперед, в тыл дакийцам, кто-то метался на месте, кто-то повернул назад к Галлу. Центурион снова закричал:

— Щиты!

В тот же миг дротики-плюмбаты обрушились на несчастных, застав их врасплох, а дакийцы уже готовили следующий залп. В бешенстве и отчаянии Галл оскалился, словно загнанный волк.

— Подходите, собаки! Возьмите — если сможете!

В этот момент внезапно содрогнулась земля, раздались отчаянные вопли — и войско гуннов пришло в движение — однако это не было атакой...

По всей видимости, мир решил расколоться пополам. Паво вскинул щит и примкнул его к соседнему щиту — они и без приказа Галла инстинктивно сбились вместе. За пределами маленькой крепости царил хаос. Раздавались вопли, стоны, крики о помощи, потом они захлебнулись после очередного залпа плюмбат — а теперь еще и гунны мчались на них всем фронтом. Остатки Одиннадцатого легиона напоминали хромую газель, оказавшуюся посреди логова голодных львов.

— Держать строй! Щиты сомкнуть! — гремел голос Феликса. — Держите, мать вашу, иначе нам конец!

Деревянные щиты, окованные железом, скрежетали и прогибались — но держали.

— Держись, ребята! Гунны идут!

Странное спокойствие овладело Паво. Если исход ясен заранее — зачем бояться? Он представил себе, что отец стоит с ним рядом... сверкает начищенная римская броня...

Тогда-то все и произошло. Вокруг разыгралась буря — только дождь был из стрел и дротиков, молнии сыпались от ударов мечей и копий о щиты, а уж гром и вовсе не поддавался описанию. На них напали со всех сторон сразу — словно удавку на шее затягивали.

Гунны разбили первую шеренгу римлян, солдаты рассыпались в стороны, и Паво чудом увернулся от копья, летевшего прямо ему в лицо. Потом уворачиваться стало некуда: Первый Дакийский теснил их с флангов, и Паво стиснули со всех сторон так, что он без труда мог бы поджать ноги — и не упасть. Грудь уберег панцирь, но в целом Паво чувствовал себя кистью винограда в давильне. Интересно, скоро ли Спурий и Фест найдут его... впрочем, он вряд ли доживет до этого момента.

Он с трудом, но высвободил руку с мечом. Рядом в той же тесноте дрался Сура. Наконечник копья мелькнул у него перед лицом, но Сура не мог даже щит поднять—так тесно они стояли друг к другу. Тогда он стремительно отклонил голову назад — и копье с хрустом развалило голову легионеру рядом с ним. Рычащий гунн выдрал окровавленное копье из трупа и уже нацелился Паво в шею, но тот инстинктивно вскинул руку с мечом — и копье скользнуло в сторону. В следующий миг Паво, словно кошка, прыгнул прямо на гунна, на ходу выхватывая нож. Кровь хлынула из перерезанного горла варвара, а его тело тут же затоптали его же товарищи. Паво ждал, что сомнут и их, но гунны откатились назад, а в воздухе снова запели стрелы.

Щит свой Паво выдернуть из толчеи не мог, поэтому оставалось только наклонить голову и молиться, чтобы интерсиза выдержала. Стрелы забарабанили по шлему, рядом с криками падали легионеры, а потом Паво увидел, что всадники гуннов тоже готовятся к атаке. Их было слишком много, так много — что Паво даже рассмеялся.

— Мы уже мертвы.

— Да и хрен с ним! — прорычал рядом Зосима. — Может, и мертвы, но я собираюсь захватить с собой к Аиду не менее сотни этих педерастов!

— Для меня было честью дружить с тобой, Паво! — крикнул Сура, отчаянно рубя мечом направо и налево. — Что ж, покончим с этим, как подобает римским солдатам!

Паво стиснул зубы и кивнул. Откуда-то взялись силы — и меч запел в его руках древнюю песню крови и смерти. Красным туманом заволокло глаза. Он рубил и колол, легко выдергивая меч из разрубленной плоти, отшвыривая убитых врагов или прикрываясь их телами. Рядом с ним рубились в одном строю его отец — и центурион Брут.

Легионеры падали, их становилось все меньше. Солдаты? Нет, его братья. Паво понимал, что ему осталось жить всего несколько мгновений. Будет ли его конец гордым и славным? Да какая разница — ведь никто не будет горевать о Паво так, как горевал он когда-то о своем отце.

Внезапно раздался леденящий душу вопль, вырвавшийся из сотен глоток — и Паво ошарашено замер, глядя, как в воздух взлетают разорванные на куски тела гуннов. Кровь уже не впитывалась в землю — так широки были ее потоки. Гул, грохот — и снова разлетающиеся ошметки человеческих тел. Тогда-то до Паво и дошло, что это за звук. Это были римские баллисты.

Вот что означал странный жест Галла — четыре пальца, разведенных веером. Баллисты ехали в обозе и теперь стреляли с холмов, окружавших страшную долину. Два десятка легионеров, суетившихся возле орудий, показались Паво богами. Среди гуннов началась паника, а Первый Дакийский, быстрее сообразив, какая опасность ему грозит, поспешно оттянул свои силы назад. Одиннадцатый легион Клавдия получил крошечное окошко для отступления...

— К холмам! — гремел сорванный голос Галла.

Словно раненный, но не сдавшийся зверь, легион ожил, соскреб себя с земли, пропитанной кровью. Щиты вновь сомкнулись —- и знаменитая римская «черепаха» упрямо поползла в образовавшийся проход между Первым Дакийским и гуннами.

Баллисты успели выпустить еще один залп, а потом вождь гуннов взмахнул рукой — и пять сотен всадников понеслись к холмам.

— Быстрее, быстрее! — торопили Галл и Феликс. — Нельзя допустить, чтобы пас окружили еще раз, тогда точно — конец.

Первый Дакийский пришел в себя и уже восстанавливал строй. Гунны тоже начали перестраиваться. Остатки Одиннадцатого легиона быстро отступали на холмы. Вскоре стала видна и скала, о которой говорил Амальрик — высокая, с крутыми каменистыми склонами, увенчанная зубчатыми каменными стенами. К форту вел извилистый и узкий каньон — он представлял наибольшую опасность. Однако если они доберутся до форта — смогут довольно успешно обороняться, а вот противник уже не сможет атаковать их широким фронтом. Галл кричал:

— К форту! Быстрее! Успеем войти в расселину — закроем им проход!

Измученные легионеры устремились к расселине — алый с серебром ручеек... С одного фланга на них надвигалась стена конницы гуннов, с другой надвигался Первый Дакийский. Оказавшись в расселине, защищенные с флангов скалами, легионеры повернулись, чтобы встретить противника лицом к лицу.

Паво чувствовал, как горячий воздух клокочет в надорванных легких. Его трясло, зубы стучали. Жизнь снова вырвала его из пасти смерти — но надолго ли? По крайней мере, теперь им терять точно нечего. Паво смотрел, как легион перекрывает устье расщелины, готовясь встретить атаку врага — и вспоминал то, что читал о подвиге трех сотен спартанцев. Теперь ему самому предстояло сражаться — и, скорее всего, умереть — так же, как воинам царя Леонида.

— Ну, давайте, псы! — рявкнул Зосима, в бешенстве ударяя окровавленным мечом по выщербленному щиту.

— Плюмбаты приготовить! Лучники — стрелять без команды, на ваше усмотрение! Легион — к бою!

Легионеры проверяли плюмбаты, передвигали их поближе к правому боку. У каждого в запасе было по три дротика. Тем временем враг был уже совсем близко — но после первого же залпа плюмбат был вынужден отступить и перестроиться.

— Посмотрим, как вам это понравится! — орал Авит, не обращая внимания на рану в руке. — Лучники! Добавьте этим псам!

Облако стрел взметнулось ввысь — и по широкой дуге упало на головы врагов. Дакийцы сориентироваться не успели, да и щиты у них были тяжелее, так что их ряды стрелы проредили изрядно. Гунны, более привычные к такому бою, отделались меньшими потерями, вскинув над головами свои легкие, но прочные круглые щиты. К тому же их было так много, что любые потери выглядели незначительными. Капля в море...

Между тем оборвался и затих гул баллист — пять сотен всадников все-таки добрались до баллистиков и перебили всех до единого. Теперь ничто не мешало дакийцам и гуннам атаковать легион в полную силу. Центурион Галл встал в середине первой шеренги своего легиона.

— Считайте, что мы еще и не вступали в бой, парни. Теперь — внимательно! Каждый меч должен быть на счету!

ГЛАВА 56

— Справа вот-вот прорвутся!

Первая шеренга первой центурии, словно один человек, повернулась туда, где на каменном отроге отчаянно размахивал флажком какой- то легионер.

— Усилить правый фланг! Иначе они сомнут нас!

Стрела ударила в горло легионеру, он выронил флаг, покачнулся и упал в море. Внизу, под уступом, на котором он недавно стоял, уже виднелись отороченные мехом шапки гуннов, почти добравшихся до линии обороны римлян.

— Если они прорвутся, нам всем крышка! — буркнул Зосима и тут же ловко отставил щит в сторону, чтобы ударить мечом не в меру прыткого легионера из Первого Дакийского.

— Верно говоришь! — рявкнул Галл. — Бери Паво и дуйте вон на тот перевал. Видишь камни? Надо завалить проход, это наш единственный шанс!

— Иду-иду... Кводрат! Иди на мое место... Вот теперь я спокоен.

Кводрат встал на место Зосимы, а тот ловко полез по камням к перевалу, на который указал ему Галл.

Здоровенный гунн вскинул копье, целясь в Суру — но сбоку налетел Паво, внахлест, с оттяжкой ударил мечом гунна по ребрам, и тот с криком повалился на землю. Паво, опьяненный битвой, развернулся, готовясь встретить следующего врага — но в этот момент могучая длань ухватила его за ворот и потащила наверх, а голос Зосимы пророкотал:

— Драться нехорошо, тебя не учили? Иди сюда, ты мне нужен здесь.

Паво полез вслед за Зосимой по крутому склону, нещадно обдирая колени об острые камни. Все мышцы стонали от напряжения словно умоляя о пощаде. Наконец, Зосима добрался до каменного выступа, где их встретили три легионера. Они с надеждой смотрели на великана-ветерана.

— Нам нужно выиграть время, если мы хотим, чтобы наши парни успели добраться до форта! — без обиняков сообщил им Зосима, тыкая толстым пальцем себе за спину.

Там, в расщелине из последних сил сражался легион: горстка измученных солдат в красных туниках — словно капля крови на черном и серебряном полотнище несметной армии гуннов. Потом они посмотрели наверх — отсюда были видны даже ворота форта. К ним уже подползали по камням еще двое солдат — их Галл отправил на разведку. Зосима ухмыльнулся.

— Значит так, идем следом за этими непослушными мальчишками, но сначала сбросим вниз пару камушков. Навались!

С этими словами Зосима подошел к одному из огромных валунов и уперся в него плечом. Остальные присоединились к нему, рыча и ругаясь от напряжения. Внизу правый фланг Одиннадцатого легиона уже втянулся в расселину и был в относительной безопасности, под прикрытием каменных стен.

Паво выбрал себе валун поменьше и с размаху навалился на него плечом. Камень даже не пошевелился, зато Паво сильно ушиб плечо.

— Демоны Аида... Ну и как я должен его столкнуть?!

— Спиной упрись, парень! — прохрипел Зосима.

Паво вонзил копье в землю под валуном, уперся спиной в камень и навалился на рычаг. Пот заливал глаза. Потом камень чуть заметно вздрогнул — и очень медленно, словно нехотя, вывернулся из земли. Еще мгновение — и он покатился по склону, а вслед за ним — и громадный валун, который успели расшатать Зосима и трое солдат.

— Есть! — рявкнул довольный Зосима, и все пятеро повалились на землю, тяжело дыша и утирая пот со лба.

— Надеюсь, хоть один из них попадет прямо на башку Спурию! — пробормотал Паво и плюнул вслед камню.

Галл увидел их успехи и скомандовал отступление. Одиннадцатый легион мгновенно втянулся в расселину, а дакийцы и гунны, горя жаждой убийства, кинулись за ними. В этот момент на них и обрушились камни, каждый из которых захватил по дороге еще несколько валунов поменьше. Камни выкашивали кровавые колеи среди дакийцев и гуннов, и рев торжества сменился воплями ужаса. Атака, грозившая утопить Одиннадцатый легион в крови, захлебнулась; строй Первого Дакийского сломался, люди разбегались в стороны. Ржали обезумевшие кони — а камнепад продолжал свою смертоносную работу. Наконец, гунны не выдержали — и развернули коней. Следом отступил и Первый Дакийский легион. Камни, словно ожившие мстители, неслись за ними по склону, набрав бешеную скорость — ив рядах Одиннадцатого вспыхнул хриплый издевательский смех. Впрочем, Галл не обольщался — и не намерен был терять драгоценные секунды.

— Быстрое отступление! Все к форту!

Легион без промедления развернулся и полез по крутому склону наверх. Критские лучники прикрывали отступление, занимая позиции между скалами.

Паво стоял на месте, не в силах присоединиться к остальным. Солдаты бежали мимо него, а он все смотрел на кровавое побоище возле устья расселины. На него напало странное оцепенение.

Сура вывел его из ступора, сильно хлопнув по спине.

— Отлично проделано — с камнями! Я уж думал, что пришло нам время отправляться в Аид. А теперь пошевеливайся, не то эти ублюдки опомнятся и догонят нас.

Тут и Галл подоспел, сердито рявкнув:

— Чего стоим?! До форта еще нужно добраться!

Паво взглянул наверх. Двое разведчиков у ворот форта размахивали флажком — форт был безопасен. Паво присоединился к остальным, скользя и оступаясь на мелких камнях, норовящих уехать из-под ног. Какой-то легионер, весь в крови, протянул ему руку, чтобы помочь. Паво с благодарностью принял помощь и вскоре уже лез по склону рядом с солдатом.

— Парень, ты спас наши задницы. С меня кружка эля!

Он рассмеялся, но в этот момент его снаряжение покатилось вниз. Паво поймал его на лету, и легионер рассмеялся.

— Ну, вот — значит, две кружки!

Через мгновение сразу две стрелы ударили солдата в шею и грудь, и он мгновенно умер, смеясь. Кровь брызнула Паво в лицо, и он в панике обернулся. Гунны и дакийцы перегруппировались и снова шли вперед. Туча стрел взвилась в воздух, и Паво бросился на землю, прикрываясь телом погибшего товарища. Ужас сковал его ледяными кольцами, Паво не мог заставить себя двинуться с места...

Опций Феликс сполз к нему поближе, схватил за руку и поволок наверх, как оказалось — вовремя, потому что в то место, где только что лежал Паво, тут же вонзилась добрая дюжина стрел.

— Давай, Паво! Давай, мальчик!

Они упрямо ползли вверх, хрипя и задыхаясь. Потом откуда-то сверху, вздымая тучу пыли, съехал Галл. Он протянул Феликсу туго набитую котомку.

— Феликс! Возьми — это рацион на троих, хватит дней на шесть.

— Спасибо, конечно, но что...

Очередной залп стрел заставил их вжаться всем телом в землю, а потом Галл сказал:

— У нас появился неплохой шанс укрыться в форте, но как только мы окажемся там — все другие пути к отступлению будут для нас отрезаны. Возьми с собой двоих, обойдите скалы и идите к побережью. Я не знаю, как вы это сделаете — но вы должны найти способ добраться до Константинополя! И поторопись — нас уже окружают.

Внизу послышались яростные крики, и вся троица посмотрела на нападавших. Дакийцы штурмовали завалы, в первых рядах бесновался Фест.

Феликс вздохнул.

— Ладно, ясно. Паво — ты со мной. Нужен еще один...

— Нет! Он нужен мне здесь! — прервал его Галл.

Феликс с сомнением покачал головой.

— Погоди, командир... Ты ведь из столицы родом, Паво?

— Из Константинополя? Да, я родился там.

На мгновение теплые, цветные картины детства промелькнули перед глазами Паво, но он торопливо отогнал воспоминания.

— Раз ты оттуда — должен хорошо знать город.

Паво фыркнул.

— Слишком хорошо, я бы сказал. Отчасти из-за этого я оказался в легионе.

Галл посмотрел Паво в глаза и кивнул.

— Ты — хороший солдат, Паво. Мы тобой гордимся.

Паво почувствовал, что сердце у него сейчас разорвется от щемящего и прекрасного, огромного, как море, чувства гордости. Все месяцы уныния, боли, унижений были забыты — они стоили этой короткой, скупой похвалы железного центуриона.

— Есть, командир!

Галл повернулся к Феликсу.

— Забирай его, он твой. Теперь запомните: вы должны оказаться в Константинополе под видом гражданских лиц. Ни брони, ни оружия, ничего, что могло бы выдать вас. Будьте осторожны. Константинополь — это яма со змеями.

— Командир, что нам...

— Просто слушай и запоминай. Вы должны говорить только с императором. С ним одним — и больше ни с кем. Это приказ. Вы расскажете ему все — и о том, в каких обстоятельствах оказался Одиннадцатый легион, и о предательстве. Еще раз! Никому не доверять! Никому, кроме императора. Я видел его всего лишь однажды — но если я что-то понимаю в людях, он ко всему этому отношения не имеет. Он найдет предателей и покарает их. Они получат то, что заслужили. Я в этом уверен.

— Командир, считай, что это уже сделано. Но даже если все пройдет гладко, и мы быстро доберемся до императора Валента — ведь пройдет несколько дней прежде, чем я смогу вернуться...

Очередная стрела вонзилась в землю между Галлом и его опцием.

— Феликс, ваш успех — это и есть наша единственная надежда. Вы должны идти. Немедленно!

Паво расслышал безнадежное отчаяние в голосе центуриона. Феликс ухитрился распрямиться, даже лежа на земле.

— Есть, командир! Сура! Идешь с нами!

Сура, забравшийся уже довольно высоко, обернулся и вытаращил глаза.

— А? Чего?

Паво неожиданно развеселился.

— Собирайся, мы едем в Константинополь!

Одиннадцатый легион Клавдия упорно рвался наверх. Красная пыль висела в воздухе, не успевая оседать. Солнце палило спины. Даже гунны, кажется, устали — град стрел заметно поредел.

Люди хотели пить — на зубах скрипел песок. Люди хотели упасть и спать — свинцовой тяжестью наливались руки и ноги. И все-таки люди упрямо ползли вперед...

Наконец, первые ряды перекатились через каменный гребень — и прямо перед ними оказались ворота небольшого, но крепкого каменного форта.

— Слава богам! — воскликнул Амальрик.

Стены крепости были высотой в два человеческих роста. Поверху шли зубцы с бойницами, по углам форта и на середине каждой стены высились прочные на вид башни. Это был очень неплохой пример вспомогательного приграничного форта — правда, легиону, даже в нынешнем его составе, здесь было тесновато, но об этом никто не думал.

Крепость была заброшена много лет, и природа неплохо потрудилась над ее стенами. Усики вездесущего плюща оплели стены ажурной сеткой, а густая трава проросла даже сквозь известковый раствор.

Галл шел последним, поэтому на небольшую каменистую площадку перед фортом выбрался, когда большинство легионеров уже повалились прямо на землю, в полном изнеможении.

— Первая когорта, оцепить плато по периметру! И чтоб ни один ублюдок не смог сюда подняться, не получив удар меча! Вторая и третья когорты заходят в крепость. Стройся!

Измученные центурионы подгоняли измученных солдат. Армейский механизм со скрипом провернул свои колесики — и заработал в привычном режиме. Галл устало стянул шлем с головы, провел рукой по спутанным волосам, потом заковылял на дальний край площадки, чтобы осмотреться и оценить обстановку.

Если очертить вокруг скалы с крепостью окружность — то примерно две трети ее представляли те самые крутые склоны, которые они только что с трудом преодолели. Последняя треть, к югу и востоку, была и вовсе неприступна: скала отвесно обрывалась вниз, где шумели, разбиваясь об острые камни, бирюзовые волны Понта Евксинского. На западе был хорошо виден Херсонес. Лоскутное одеяло черепичных крыш, мраморные дворцы и храмы, стелы — и все это было окружено мощной и высокой стеной, по сравнению с которой их форт выглядел просто игрушкой. Галл прищурился, потер глаза... По улицам Херсонеса — широким, мощеным — сновали черные муравьи. Их были тысячи.

Гунны.

Горло Галла сжала судорога. Он пробормотал в отчаянии: «Они повсюду!»

Наклонившись вперед и уперев руки в колени, он несколько раз жадно втянул свежий морской воздух. Потом медленно побрел обратно, по дороге помогая хромающим легионерам, подбадривая их то словом, но дружеским кивком.

Дойдя до ворот, он взглянул вниз — и сердце снова стиснуло отчаяние. Скала была окружена гуннами со всех сторон, это переливающееся серебром черное море простиралось дальше, дальше, дальше, затопив всю долину и покрыв окрестные холмы. На флангах в черное полотно вплетались широкие алые ленты — предатели, Первый Дакийский легион... Галл тихо застонал от ненависти и бессилия. Потом он вдруг широко открыл глаза и напрягся. Внизу началось какое- то движение... Черная волна медленно отхлынула от скалы.

Они уходили.

— Они отступают! — заорал Галл.

Авит подошел, взглянул и сплюнул вниз.

— Голодом будут морить. Жаль, я бы предпочел бой. А расположились-то мы по-царски.

Галл потянул его за собой к дальнему краю площадки и указал на пустынный бирюзовый простор.

— Бой или голод — все одно, смерть. Спасение может прийти только с юга, Авит.

Глаза Галла сузились, и он прошептал почти беззвучно:

— Боги, смилуйтесь... и пошлите Феликсу удачи!

Амальрик вышел Галлу навстречу из ворот форта.

—Центурион, форт хорошо построен — но долго нам здесь не продержаться.

Галл кивнул, стараясь сохранить спокойствие на лице — хотя разум его вопил и сквернословил на тысячу голосов. Громче всех звучали последние слова трибуна Нервы — так опрометчиво отменившего приказ Галла. Нерва ошибся, это стоило ему жизни... но что было бы, уступи он настоянию Галла? Стоял бы трибун сейчас рядом с Галлом, если бы легион вошел в долину вместе с федератами?

Галл выругался про себя и покачал головой. Нервы больше нет, а он, Галл, есть — ему со всем этим дерьмом и разбираться. В первую очередь — с провизией. Обоз они потеряли, а значит — пайков у них с собой было ничтожно мало.

— Амальрик, здесь можно добыть что-нибудь съедобное?

— Ничего существенного, боюсь. Ягоды, коренья, некоторые растения. Зато у нас есть пресная вода! — Амальрик кивнул на ручей, мирно журчавший между камней. Вода собиралась в небольшом естественном бассейне и была кристально чистой.

— Нам припасов хватит на неделю, может — чуть больше. Потом наши судьбы окажутся на коленях у богов...

Галл посмотрел туда, где первая когорта, ворча и переругиваясь, уже выстроила оцепление.

— Ладно, разберемся. Авит, Зосима! Ко мне. Феликс ушел, теперь вы — мои опции. Зосима, ты отвечаешь за запасы воды. Меня не волнует, сколько вы выпьете — главное, чтобы в крепости ее всегда было достаточно. Авит, отвечаешь за жратву. Собрать у всех пайки, сложить в одном месте, выдавать строго по половине дневного рациона. Завтра мы соберем все съестное, что водится на этой горе, и таким образом увеличим наши запасы. Возьмите каждый по десять человек...

Когорта смотрела на центуриона. Измученные, обожженные солнцем, окровавленные лица, тусклые от усталости глаза. Только сейчас Галл смог оценить истинный масштаб потерь. Четыреста человек — вместо восьмисот. Половина когорты осталась на склонах этой проклятой и благословенной скалы. Галл посмотрел вниз. Мертвые легионеры лежали повсюду, отмечая их путь на вершину. Лицо центуриона исказила судорога.

— По двадцать человек на каждую сторону плато. Три смены в сутки. Остальным — отдыхать!

Над рядами пронесся вздох облегчения, и легионеры потянулись к распахнутым воротам крепости. Галл ухватил за руку проходившего мимо Кводрата.

— Кводрат, погоди. У меня теперь есть два опция — почему бы не быть и третьему? Ты будешь отвечать за часовых. Меня не волнует, как сильно устали эти люди — если они заснут на посту, я им яйца оторву. И тебе тоже!

Кводрат расплылся в широкой улыбке.

— С нашим удовольствием, командир!

Глаза у галла были красные и ввалившиеся, но Кводрат ни за что на свете не признался бы хоть в малейшей слабости.

— Ладно! — хлопнул в ладоши Галл, чувствуя странное облегчение. — Давайте исследуем форт, поедим и подумаем все вместе — нам нужен план действий.

Ветер растрепал его волосы, и центурион на мгновение прикрыл глаза, подставляя лицо этой скупой ласке... Он ни разу за это время не думал об Оливии. Ни разу. Чувство вины охватило Галла. Он открыл глаза, решительно надел шлем и затянул ремешок под самый подбородок, словно отгораживаясь от любой слабости. Привычная тяжесть шлема, как ни странно, очистила разум и придала сил. Он должен держаться. Слишком много смертей довелось ему сегодня увидеть. Слишком много его боевых товарищей сегодня погибли...

ГЛАВА 57

Прохладный ветер приносил облегчение — но к в слишком ничтожное, по сравнению с накопившейся усталостью и истощением. Паво тупо смотрел на сапоги Феликса и Суры — они шли впереди, поднимая красноватую пыль, от которой сохло горло и слезились глаза. Воздух становился все солонее — они приближались к морю. Крики чаек заполнили воздух — и зелень холмов сменилась бирюзой моря.

Теперь троих беглецов и место страшной битвы разделяла гора. Звуки умерли, и потому Паво казалось, что сражение происходит в нескольких милях отсюда — однако достаточно было обернуться, чтобы увидеть темные волны гуннской конницы, захлестывающей окрестные холмы.

Им следовало поторопиться: если они не уберутся подальше от этой горы, то попадут в то же самое кольцо окружения, только вот шансов у них — в отличие от оставшегося на горе легиона — не будет вовсе.

Впереди виднелись зубцы крепостной стены Херсонеса — она кишмя кишела гуннами...

— Ух ты! — Феликс с размаха бросился на землю, Сура и Паво немедленно последовали его примеру. Внизу на их глазах смыкались два подразделения гуннской конницы, с запада и с востока. Кольцо замкнулось.

— Лежать! И думать. Нам срочно нужен новый план!

Солнце готовилось утонуть в море до утра. Осталось всего несколько часов до наступления темноты. Паво, Сура и Феликс лежали за большой кучей камней на южном склоне горы. Впереди виделась узкая полоска травы, за ней начинался галечный пляж, а дальше синело море. Их путь домой.

Они незаметно спустились по склону, удачно избежав конных разъездов гуннов. Полсотни всадников непрерывно патрулировали эту местность, но троица использовала короткие перебежки, зорко следя за противником и прячась между камней. Многочисленные синяки и ссадины стали результатом такой тактики, но главным было то, что пока все трое оставались невредимы и не схвачены.

— А лодки нет! — пробормотал Сура.

— Спасибо, Сура! — едко отозвался Феликс. — Мне казалось, мы это выяснили давным-давно.

Паво в тихой перепалке не участвовал — он смотрел на гавань Херсонеса, пытаясь подсчитать количество трирем, мягко покачивающихся на волнах. Вулфрик и Первый Дакийский приплыли на них...

— Надо найти способ пробраться в город и попытаться захватить один из кораблей.

— Паво, это ведь не фрукты с уличного лотка стырить в базарный день! — огрызнулся Феликс. — Мы легионеры Одиннадцатого легиона Клавдия, что сразу бросается в глаза, и ты предлагаешь вот так просто пробраться за эти гребаные стены этого гребаного города, где разместились какие-то жалкие двадцать тысяч головорезов в меховых шапках плюс две тысячи предателей, тоже называющих себя легионерами? Нам, троим? Кроме того, трирема — не рыбацкий челнок, как мы с ней управимся, втроем-то? Нет, друг, давай, думай лучше.

Паво нахмурился, не сводя глаз с гавани.

— Возможно, это будет не так уж сложно, командир...

Тут даже Сура посмотрел на него недоверчиво.

— В свое время я совершил несколько выдающихся, без ложной скромности скажу, краж, но то, что ты говоришь, Паво... Впрочем, продолжай.

— Да услышьте же вы меня! Нам нужен корабль, верно?

Феликс бросил на Паво быстрый и внимательный взгляд. Паво кивнул.

— Будем считать, так ты сказал «да», командир. Так вот, раз нам нужен корабль, почему бы нам не пойти самым коротким и прямым путем? Мы доплывем до него.

Феликс вздернул бровь и фыркнул.

— Всегда подозревал, что ты сумасшедший!

— Командир, послушай меня! — Паво задыхался от нетерпения. — Прямо перед нами песчаная отмель. Там неглубоко, по ней мы проберемся прямо в гавань. Все равно время поджимает... А больше никаких способов добраться до кораблей я не вижу.

— Ладно, Паво! — кивнул Феликс, бросив взгляд на солнце. — Ты меня развлек, принимается. Но скажи на милость:

каким образом мы захватим трирему, если даже броню и мечи придется оставить здесь — мы же собираемся добираться вплавь?

— Не знаю! Но это хоть какой-то шанс!

Сура пожал плечами.

— Добраться — доберемся, допустим. Но как втроем угнать трирему и провести ее через море?

— Трирему — не сможем, но, возможно, где-то между ними болтается небольшая когга, или что-то вроде того. Мы не узнаем, пока не подберемся поближе. Да что говорить! У вас самих есть другие предложения?

Феликс и Сура переглянулись и медленно покачали головами. Затем опций усмехнулся.

— Не могу поверить, что я это говорю... но ты прав, малыш. Броню долой, парни! С собой только веревки и ножи, иначе пойдем на корм рыбам.

Не успел скрыться из виду один разъезд гуннов, как из-за каменистой насыпи показался второй. Феликс кусал губы от нетерпения.

— Не теряют времени, ублюдки! Обложили берег...

Сура безмятежно поинтересовался:

— А что если кому-то из нас выступить в роли приманки и отвлечь всадников, пока двое доберутся до воды?

— Нас только трое, Сура. Идея хорошая, но слишком рискованная. Если приманка не сработает, то нам конец... Кроме того, я даже думать боюсь, что сделают с самой приманкой эти шлюхины отродья.

Они замолчали, вжимаясь в землю за камнями, пока конный разъезд проезжал мимо. Потом Сура прошептал:

— Я буду приманкой, командир! — Феликс хотел возразить, но Сура не дал ему договорить. — Я хороший бегун. Ноги-то длинные, не то, что у... прости, командир! Без обид. Паво, конечно, смахивает на хрупкую газель, но бегает, как беременная корова. Остаюсь я. Решайся, сейчас или никогда!

Наступила гнетущая тишина. Феликс явно был взволнован и медлил с ответом. В следующий момент Сура хихикнул и вскочил на ноги.

— Увидимся па лодке! Не теряйте времени!

Он перепрыгнул через камень — и гунны обернулись, услышав хруст его сапог по гальке.

— Сура! — прошипел Паво в отчаянии.

— Ко мне, красавчики! — весело завопил Сура и замахал всадникам руками, а потом пронзительно засвистел.

Феликс стал пунцовым от бешенства.

— Нет, я знал, что ты — легкомысленный балбес, но этот... этот... Он просто идиот!

Паво не обратил на его слова никакого внимания. Кровь застыла у него в жилах при виде того, как гунны разворачиваются, нацеливая в спину Суры копья и раскручивая свои арканы.

— Не сочти за непослушание, опций! Но я поклялся прикрывать его задницу — и я не дам ему умереть зря!

С этими словами Паво выскользнул из-за камней.

— Паво! Стоять! О, демоны Аида, за что мне это все... — зарычал Феликс и бросился следом.

Сура несся по мелководью впереди, за ним скакали гунны, а за спиной у гуннов Паво и Феликс бежали к воде. Паво оглянулся на ходу и увидел, как Сура ловко увернулся от аркана. Впрочем, уйти ему вряд ли удастся, это лишь вопрос времени...

— Феликс! Они сейчас нас заметят!

— Не заметят! — неожиданно расплылся в улыбке Феликс... и толкнул Паво в спину. Через мгновение оба скрылись под водой.

После солнцепека ледяная вода обожгла не хуже, чем солнце. Дыхание у Паво перехватило, но он заставил себя успокоиться. Надо продержаться, пока гунны не уберутся подальше от воды. Он сдерживался, пока не начали гореть легкие — и тогда, потеряв контроль над собой, Паво рванулся наверх, чтобы глотнуть спасительного воздуха.

— Куда! Дельфин, твою мать... — Феликс сильно дернул его за тунику, и оба замерли, еле-еле высунувшись из воды.

Они могли только наблюдать, как пятеро всадников помчались в сторону Херсонеса, волоча за собой на арканах чье-то тело...

— Не думай об этом, малыш. Нас ничто не должно задерживать. Давай-ка двигать задницы к гавани.

Паво чуть приподнялся над водой. Кожа горела — то ли от соли, то ли от стыда.

— Командир... есть кое-что, о чем я забыл упомянуть.

Феликс страдальчески сморщился.

— Не держи в себе. Хуже уже все равно быть не может.

— Может. Я не умею плавать.

Феликс не стал орать или драться. Он просто закатил глаза, а потом простонал:

— Я отправляюсь на самое важное в моей жизни задание — и ухитряюсь прихватить с собой двух шутов! Во имя Аида и всех его демонов — что ты имеешь в виду?!

— Я просто очень увлекся, когда придумывал... и забыл. Я не умею плавать.

— Ерунда! — Феликс сгреб Паво за шкирку и перетащил с песчаной отмели на глубину. — Есть только один способ проверить... ну, или научиться. Вперед, солдат!

Ощутив под ногами пустоту, Паво запаниковал и немедленно наглотался соленой воды. Ушел вниз, отчаянно пытаясь нащупать руку Феликса, потом вынырнул, плюясь и фыркая... Феликс рявкнул откуда-то сбоку:

— Ради всех богов, не маши так руками! Нежнее загребай, нежнее — иначе мы умрем!

Разум Паво истошно вопил: «Ты идешь ко дну! Ты тонешь!» Легкие горели, сердце стучало, словно походный барабан. А потом откуда-то издали в его голову ворвался совсем другой голос, не Феликса.

Теплое солнечное утро. Блики на лазурной воде. Крики чаек над Пропонтидой. Рядом с маленьким Паво стоит отец. Его голос спокоен, а сильные руки так надежны...

«Набери воздуха в грудь, малыш. Вот так... правильно... Так никогда не утонешь — воздух внутри тебя не даст. Теперь вытянись на воде и представь, что ты — перышко. Солнечный свет. Пена. Ты легкий — посмотри, ты уже плывешь. Теперь не останавливайся, помогай себе руками...»

Паво неожиданно легко приподнялся над водой и набрал полные легкие воздуха. Он больше не тонул. Рядом сердито бурчал Феликс.

— Ну вот что это, а? Тебе моча в голову ударила? Ты же говорил, что не умеешь плавать!

— Кажется... немного умею.

Дальше они плыли в полном молчании — берегли силы. Вскоре стены Херсонеса придвинулись совсем близко, и Паво невольно начал считать копья часовых, прохаживающихся за зубцами.

— Не пора ли держать ближе к берегу? — тихо спросил Паво у Феликса.

— Нет необходимости! — прошипел опций в ответ.

Он пошарил под водой руками — и вытянул осклизлую и покрытую водорослями веревку. Рябь побежала по воде, когда он натянул ее. Веревка уходила к борту второй от них триремы.

— Мы будем двигаться вдоль нее. Нас видно не будет, а мы сможем подобраться к кораблю.

Вскоре они коснулись борта триремы. Веревка уходила наверх, и Феликс кивнул Паво.

— Давай, забирайся.

Однако юноше удалось лишь слегка приподняться над водой — руки соскальзывали с мокрой веревки. Феликс бросал на Паво грозные взгляды, но и вторая попытка окончилась неудачей.

— Слишком скользко. Надо поискать другой путь.

Они медленно, стараясь не шуметь, плыли вдоль корпуса триремы. Внимание Паво привлекли прорези для весел — они были достаточно широки.

— Если бы можно было протиснуться сквозь эти щели...

Феликс хмыкнул.

— Для этого тебе надо быть совсем малюткой... ах ты, опарыш бессовестный, еще улыбается! Хорошо-хорошо, я сам это сделаю.

— Придется, командир! — невинно улыбнулся Паво. — Зато я подставлю тебе руки.

Он сложил руки, чтобы Феликс смог от них оттолкнуться — и опций ловко этим воспользовался, успев бросить свое худощавое гибкое тело вверх прежде, чем Паво с головой ушел под воду. Быстро протиснувшись в весельное гнездо, опций исчез в темноте трюма, Паво успел лишь проводить взглядом его ноги. Паво остался один.

Один. Вода немедленно показалась ледяной, его потянуло ко дну. Паво изо всех сил пытался снова призвать образ отца — с ним было надежно... и не так страшно. Внезапно сверху на него упал гуннский аркан, еще мгновение — и петля крепко стянула его руки и грудь.

— Пресветлый Митра, ты хоть и тощий — а увесистый! — прохрипел Феликс, вытягивая Паво из воды. Лицо опция побагровело от усилий.

Паво чувствовал себя бессловесным тюком, который поднимают на палубу. Он ничем не мог помочь опцию, но Феликс справился — и вскоре они повалились на палубу триремы, тяжело дыша. Феликс тихо простонал:

— Мы сделали первый шаг, хотя и он казался немыслимым. Только вот как, во имя Аида, мы совершим второй? Что делать с этой посудиной?

Паво медленно поднял голову, глядя за спину опция.

Двадцать легионеров в цветах Первого Дакийского стояли полукругом и ухмылялись, держа наготове мечи. Паво негромко произнес:

— Поверь, это наименьшая из наших проблем, командир...

Сура завопил, когда всадники въехали в ворота Херсонеса. Ободранные до кровавого мяса колени оставляли яркий алый след на каменных плитах. По обеим сторонам широкой улицы Сура, словно в тумане, видел лица гуннов. Воины, женщины, дети — и у всех эти страшные шрамы на щеках. В Суру швыряли камнями, но его спасала скорость, с которой ехали всадники — бросавшие просто не успевали в него попасть. Он уже начал терять сознание от боли, когда кони гуннов остановились.

На солнце блеснуло лезвие кинжала, Сура видел его сквозь узкие щелочки, в которые превратились его глаза. Он напрягся, ожидая, что кинжал перережет ему горло — но этого не произошло. Кто-то методично разрезал все веревки, а потом над головой Суры раздался резкий гортанный голос:

— Римлянин, мы с тобой еще не закончили. Головы ты все равно скоро лишишься, но сперва послужишь нам. Ты станешь символом падения вашего жалкого легиона.

Древко копья врезалось Суре в челюсть, перед заплывшими глазами вспыхнул ослепительный белый свет, сменившийся непроглядной тьмой. Кажется, его куда-то тащили — идти сам он не мог, он даже боли уже не чувствовал. Потом на него обрушился водопад ледяной воды — и Сура очнулся, едва не захлебнувшись при этом.

Судя по всему, он находился на главной площади города. Прямо перед ним возвышался деревянный помост, на помосте стоял грубый деревянный трон, а на троне сидел гунн в черных доспехах и смотрел на Суру. Темные глаза без белков проникали в самую душу...

Вся площадь была заполнена людьми. Воины потрясали мечами и копьями, видимо, приветствуя своего вождя. Потом чей-то зычный голос произнес:

— Всем славить Великого! Благородный вождь народа хунну, Баламбер, да пребудет с ним милость Тенгри!

Крики взметнулись к небу — и разлом оборвались. Наступила тишина. Гунн в черных доспехах пригладил тонкие висячие усы и обвел площадь взглядом. Сура для себя решил, что глаза у него какие-то мертвые... словно куски гнилого мяса. Под доспехами гунн был одет не так, как его сородичи: на нем были алая туника и кожаные штаны, а с шеи свисало ожерелье из звериных клыков.

Этот человек распространял вокруг себя ужас, и Сура невольно вздрогнул, когда эти мертвые глаза снова остановились на нем.

— Ты знаешь, кто я? — с вызовом бросил Сура, борясь со страхом.

Лицо гунна расплылось в зловещей ухмылке.

— Знаю. Ты — тот, кто умрет раньше меня. Я редко щажу своих врагов. Твоя жизнь...

— Перед тобой некоронованный царь Адрианополя! — рявкнул Сура, перебивая гунна.

Глаза Баламбера вспыхнули гневом.

— Заткните его! — коротко приказал он.

Суру ударили в лицо рукоятью меча, и он скорчился на земле, судорожно хватая ртом воздух.

— Бросьте его в темницу. И приготовьте металл.

Паво и Феликс стояли спина к спине в центре палубы, сжимая в руках ножи. Феликс презрительно плюнул под ноги окружившим их легионерам.

— Грязные ублюдки шлюхи! Подлые убийцы! И вы еще смеете называть себя римлянами?

— Римлянами? — презрительно сощурился высокий светловолосый легионер. — Вот уж нет! Я — гот, и я служу не Риму, а благородному вождю Атанариху. Впрочем, спасибо вашему императору за эту прекрасную форму и доброе оружие.

— Значит, ты, словно опытная шлюха, обслуживаешь и Рим, и этих злобных убийц? Я бы на твоем месте не слишком гордился! — ехидно протянул Паво. — Знаешь, сколько твоих сородичей убили эти псы?

Легионер усмехнулся в ответ.

— Не так много, как Рим — за прошедшие века. Кроме того, они платят, — Он похлопал по туго набитому кошельку на поясе. — А теперь, малыши, если хотите умереть — продолжайте размахивать этими зубочистками. Если нет — бросайте их на палубу. Благородный Баламбер желает вас видеть.

Паво бросил отчаянный взгляд на Феликса, но тот покачал головой.

— Не смотри на меня, парень. Я этот нож выпущу только тогда, когда буду совсем мертвый и холодный.

Паво посмотрел на мачту триремы. Сверху, от самого «вороньего гнезда» свисала веревка... он проследил, где она заканчивается...

— Берегись! — внезапно крикнул Феликсу Паво. — И хватай меня за ноги!

Он оттолкнулся ногами от палубы, взвился в воздух, схватился за веревку одной рукой, а другой полоснул ножом чуть ниже. В то же мгновение сверху с громким шелестом обрушился парус, а веревка поехала вверх, унося с собой и Паво, и вцепившегося в его сапоги Феликса. Под вопли растерявшихся легионеров они вознеслись на самый верх, к «вороньему гнезду».

— Ух ты! — Феликс не сдерживал восхищения.

Жгучая боль пронзила плечо. Растерянность дакийцев длилась недолго — теперь они стреляли из луков, и одна стрела достигла цели.

— Взять их! Живыми! Великий Баламбер желает видеть их живыми... хоть и ненадолго!

Солдаты вскинули луки, и Феликс крепче вцепился в ноги Паво.

— Хорош болтаться без дела! Подсади меня в «гнездо»! Ох, демоны...

В воздухе запели стрелы, и одна чиркнула по щеке Феликса. Паво отчаянно пытался придумать, что делать дальше, но тут Феликс решительно полез наверх. Его цепкие руки впились сначала Паво в колени, потом в ремень, потом опций едва не придушил его — но все же добрался до «гнезда», а потом втянул туда и Паво.

— Просыпайся, опарыш! — орал Феликс, осторожно выглядывая из ненадежного убежища. — Это была твоя идея, вот и думай, что теперь делать!

Паво потер онемевшую руку и огрызнулся:

— Так далеко я не загадывал...

Он огляделся вокруг — насколько это было возможно в их тесном укрытии. В углу плетеной корзины лежали свернутые тряпки, а под ними горшки, запечатанные воском. Феликс отпрянул, уворачиваясь от очередной стрелы и сполз на дно корзины.

— Нам придется прыгать, делать нечего. Даже если они подстрелят нас на лету.

Не обращая на него внимания, Паво развернул тряпки, потом сломал восковую печать на горшке... Едкий запах смолы ударил в ноздри. За горшками обнаружился увесистый пучок стрел и пара небольших луков. Паво обернулся к Феликсу.

— Огненные стрелы! Бери лук, командир!

— Хочешь сжечь корабли? А как мы в Константинополь попадем?

— Ну, может, и не попадем — зато унесем с собой в Аид как можно больше этих ублюдков.

— Иэх! Ладно, согласен!

Споро, в четыре руки они принялись оборачивать стрелы полосками ткани и макать их в горшок со смолой. Потом Паво порылся в кошельке и нашел там два кремня. На ветру они быстро обсохли, и Паво склонился над приготовленными стрелами.

— Командир, ты готов?

— Зажигай! И держи меня!

Искры упали на ткань пропитанную смолой — и тут же вспыхнуло яркое оранжевое пламя.

— Подожги сразу и вторую!

В этот момент снизу до них донесся яростный вопль:

— Вы в ловушке, сдавайтесь! Будете сопротивляться — сделаете себе только хуже!

Паво и Феликс обменялись взглядами, сидя на дне корзины.

— Готов?

— Готов!

Они вскочили одновременно и вскинули луки с пылающими стрелами.

— Назад, уроды! — заорал Феликс. — Назад — или я подожгу ваш гребаный флот!

Даже отсюда было видно, как побелело лицо и расширились глаза легионера-дакийца.

— Но... ты же погибнешь вместе с кораблем в огне!

— Зато полюбуюсь перед смертью на ваши рожи — когда до вас дойдет, что теперь вы в ловушке, и вам некуда будет деться, когда придет наше подкрепление!

— Не будет никакого подкрепления! Твой легион уничтожен!

— Да вот хрен тебе, а не Одиннадцатый легион!

Феликс был готов спустить тетиву, но медлил, и Паво крикнул:

— Командир, так мы действительно поджигаем корабли?

Феликс бросил на него хорошо знакомый Паво выразительный взгляд, но прежде, чем с губ опция сорвалось хоть слово, снизу раздался голос:

— Может, хоть это вас приведет в чувство?!

Паво прильнул к краю «гнезда» — и ахнул.

— Сура! Там Сура!

Избитый и окровавленный Сура повис мешком между двух, вооруженных копьями, гуннов. Легионер-дакиец заорал, приставив меч к ребрам пленника:

— Я выпущу ему кишки, если вы не спуститесь! Считаю до трех! Раз!

Паво обернулся на Феликса и умоляюще простонал:

— Командир... Феликс!

— Два!

— О-о-о, всех демонов в задницу Митры через мачту! — Феликс в бессильной ярости опустил лук. — Да ведь это все равно никого не спасет... Паво! Другие идеи есть?

Паво вздохнул и затушил свою стрелу.

— Предположим, мы сдались. Нас повели к их вождю. Это дает нам время. Не знаю, сколько — но пока ты жив, шанс есть всегда.

— Ладно! — безнадежно махнул рукой опций и затушил вторую стрелу.

Гунны, словно огромные муравьи, быстро взобрались наверх, и Паво даже зашипел от сочувствия при виде того, как Феликсу врезали в челюсть и без всяких церемоний скинули вниз. Потом настал и черед Паво. Плоское лицо гунна расплылось в отвратительной ухмылке — и последнее, что Паво увидел, было древко копья, стремительно приближающееся к его лицу...

ГЛАВА 58

Откуда-то издали доносилось нежное, почти мелодичное блеяние козы. Сквозь щели в прогнившей кровле заструились солнечные лучи, освещая лежащие вповалку тела.

Одиннадцатый легион спал мертвым сном.

Они расположились на ночлег все вместе, в одной из сторожевых башен. Спали прямо на каменном полу, не замечая ни холода, ни неудобств. Утренний рев буччины разбудил едва ли половину солдат. Второй половине пришлось расстаться с последними драгоценными минутами сна, когда снаружи немелодично заревели несколько чудом оставшихся у них вьючных мулов. Мулы сами прибрели по горной тропе, и их удалось втащить наверх, хотя основной обоз, разумеется, достался гуннам на разграбление.

Принесенные мулами тюки содержали бесценные сокровища: части баллисты, несколько солдатских палаток и приличный запас соленого мяса.

Центурион Галл со сдавленным стоном сполз с импровизированного ложа, наспех сделанного из кучи палой листвы и его собственного плаща. Все тело ныло — вчерашний бой аукнулся во всю силу. Галл сбросил сапоги с истертых в кровь ног, охая, стянул заскорузлую от крови и пота тунику. Проснувшиеся солдаты потянулись к выходу, а он добрел до ведра с водой, щедро плеснул себе в лицо — и даже задохнулся на миг от наслаждения, словно холодная вода омыла не лицо, а сердце. Галл плеснул еще горсть себе на голову, провел ладонью по мокрым волосам, потом, морщась, натянул обратно вонючую и грязную тунику — и оглянулся на продолжавших спать легионеров.

— Эй! Благородные дамы, вы не забыли, где мы находимся? — рявкнул он. — А ну, живо встали и построились во дворе! И чем скорее, тем лучше, мать вашу!

Голос центуриона подействовал гораздо эффективнее буччины и мулов — солдаты заворочались, стали торопливо садиться, а потом и подниматься на ноги. Терли глаза, приходили в себя — и понемногу обычный казарменный гул заполнил зал.

Галл застегнул пряжку ремня, поправил на бедре меч, потом надел шлем и накинул на плечи плащ. Это привычное действие, словно по волшебству, придало ему сил — и во двор форта вышел прежний центурион Галл, Железный Галл, Галл — Повелитель Льда.

«Ты нужен этим людям. Ты командир. Они в тебя верят».

Первая когорта — то, что от нее осталось — уже построилась. Галл сухо кивнул своим ветеранам. Его уже ждали Зосима, Авит и Кводрат — даже эта неутомимая троица выглядела уставшей. Лица у них осунулись, глаза покраснели и ввалились — но они были на месте, это единственное, что имело значение. Галл кивком пригласил их отойти чуть в сторону.

— С юга мы в безопасности — без обиняков начал он, кивнув в сторону обрыва. — Это, по крайней мере, в нашу пользу. Отправляйте людей на сбор дерева — любого, какое только можно здесь найти. На северо-восточной и северо-западной сторонах форта поставим катапульты, попробуем собрать баллисты — одним словом, все, что сможем.

— Звучит неплохо! — хмыкнул Зосима.

— Кводрат, как дела с часовыми? Ночью тихо было? — обратился Галл к галлу.

— Тихо. Даже чересчур тихо. Они все вокруг нас, командир, их там море — но и они тоже люди, и им нужен отдых. Правда, им проще менять посты — народа-то у них не в пример больше. Хоть каждые полчаса меняйся.

Галл подумал о Феликсе — и отчаяние на минуту стиснуло сердце, но он прогнал мрачные мысли.

— Ладно, потерпим до прихода подкрепления! — хмыкнул он, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Три его новых опция заулыбались — и губы Галла тоже дрогнули в подобии улыбки.

Наконец, все проснулись и построились. Три когорты стояли во дворе форта. Галл прошелся вдоль рядов, внимательно оглядывая своих солдат. Внезапно он почувствовал себя страшно одиноким и бессильным. Перед ним стояло менее тысячи человек — все, что осталось от Одиннадцатого легиона Клавдия. Многие опирались на костыли, почти у всех были окровавленные повязки. Солдаты мучительно кашляли, сплевывая на землю кровавые сгустки. Галл скрипнул зубами и расправил плечи. Голос его зазвучал уверенно и твердо.

— Надеюсь, вы все отдохнули этой ночью — потому что, скорее всего, это была последняя спокойная ночь на ближайшее время. Мы здесь в относительной — очень относительной! — безопасности, но, если вы заметили, ни оливковых рощ, ни тучных стад здесь не наблюдается. Коротко говоря — жрать нечего. Поэтому первое и главное — припасы беречь!

Он сделал паузу и заговорил чуть тише.

— Как вы все хорошо знаете, вчера мы потеряли много наших братьев... — Воцарилась торжественная тишина, и лишь ветер посвистывал в камнях — Нас мало. У нас мало еды, мы измучены сражением, и нас ждет тяжелая осада. Но когда дело доходит до стойкости духа, до знаменитой римской выносливости, до холодного трезвого воинского мастерства — нам нет равных в этом мире. Вы должны знать — помощь придет, гонцы уже отправлены. Здесь, передо мной стоят истинные римляне и настоящие воины — пе чета тем жалким шлюхам, что продали свою честь и предали империю, не чета и дикарям, что сильны только своим числом. Пусть эти собаки приходят — мы встретим их, как лев встречает свою добычу. Воины Рима! Вы — слава империи! Так будем сражаться за нее до самого конца. За империю!

Воздух взорвался хриплыми воплями. Громыхнули мечи и щиты, вверх взметнулись сжатые кулаки. Галл подождал, когда уляжется шум и продолжил:

— Сейчас все, кроме караула, отправляются на поиски древесины. Мы соберем баллисту и установим на стенах катапульты. Пересчитать все плюмбаты, стрелы и легкие дротики! Найти емкости для песка, мы установим их на стенах. Я хочу, чтобы сегодня эта старая крепость превратилась в боевой римский форт — он будет защищать нас до тех пор, пока не придет подкрепление.

«Если придет подкрепление...» — прозвучал в голове Галла тоненький голосок страха. Галл нахмурился, кивнул солдатам и отошел в сторону. Опции подошли к нему.

— Немного же у нас в запасе! — вздохнул Авит, удостоверившись, что солдаты их не слышат. — Командир, нас тысяча — против двадцати тысяч. Ты ведь понимаешь, что шансов нет?

— Победить мы не можем, это ясно, Авит. Но мы и не должны побеждать. Мы должны просто дождаться подкрепления. Живыми.

Они были ветеранами, эти трое. Им не нужно было лгать — да и бесполезно. Галл вздохнул, провел рукой по лицу и устало сказал самым обыкновенным голосом:

— Да, мы обречены, парни. Но людям надо во что-то верить. Легион жив, пока легион сражается. Не оставляйте меня. Вы мне нужны.

ГЛАВА 59

Паво с трудом сел — и цепи тотчас напомнили о себе, впившись ему в запястья и щиколотки. Подземелье, в котором он находился, было неописуемо грязным и зловонным. Откуда-то сверху пробивался тусклый, желтый как гной, свет, воняло плесенью и тухлым мясом. Паво осторожно пошевелился и понял, что лежит в какой-то отвратной жиже, кажется — зелено-коричневого цвета.

Он постарался не обращать внимания на дикую головную боль, повернул голову и стал вглядываться в полумрак.

— Добро пожаловать в мои покои! — поскрипел из темноты знакомый голос.

— Сура! Что... что происходит?

— Судя по всему, они хотят получить кой-какие сведения об Одиннадцатом легионе. Взгляд изнутри, так сказать.

— Какого демона! Что за... — гулко прозвучал еще один голос.

Паво осторожно повернулся в ту сторону и увидел Феликса. Опций только что пришел в себя и теперь с отвращением оглядывался по сторонам.

— У меня такое чувство, что я спал в ванне с дерьмом... о, мать твою... и сейчас я тоже в ней... Паво! Времени у тебя было полно, давай новые идеи!

Паво задумчиво поднял к глазам руки — кандалы были толщиной с его запястья и почти без следов ржавчины. Паво принялся разглядывать звенья, но Сура хрипло закашлялся в своем углу.

— Забудь! Поверь мне, я пытался. Чуть запястье не сломал.

Феликс охнул, но все-таки сел, привалившись к сырой стене, покрытой омерзительной слизью.

— Как давно ты здесь, Сура? Вернее — как давно мы здесь?

— Ну, ты был без сознания около суток, насколько я могу судить.

— Что?! — вскинулся Паво. — Сутки?

Феликс опустил голову па грудь и вздохнул.

— Да, парни... Мы сплоховали.

— Чего же они ждут? Почему нас не убили? Почему не пытают? — спросил Паво. — Какой смысл держать нас здесь?

— Вот это точно — никакого толку от нас здесь нет! — буркнул Сура.

— Как насчет покричать и напомнить о себе? — предложил Феликс.

— Чтобы привлечь внимание? Ну, это сработает, конечно — но, скорее всего, мы опять получим древком по зубам! — Сура потер скулу и осторожно потрогал лиловый синяк под глазом.

— Вот дерьмо! — пробормотал Паво. — У нас слишком неотложное дело... А мы сидим здесь.

На мгновение все трое замолчали — а потом, не сговариваясь, принялись вопить.

— Эй! Где вы, уроды?! Чего вы ждете?!

Эхо принялось гулять под сводами подземелья. Наконец, все трое выдохлись и замолчали. Некоторое время было тихо, и отчаяние уже готово было овладеть Паво, как вдруг раздался лязг железа и отвратительный скрип открывающейся решетки.

Четыре темных фигуры спустились по лестнице и остановились посреди подземелья. Затем знакомый голос произнес:

— Ну, что, свиньи, вы звали — я пришел!

Отблеск факела осветил ухмыляющуюся рожу Феста и троих его подручных. При виде Паво Фест улыбнулся и вовсе до ушей.

— Ах, Паво, дружочек! Какая встреча! И уверяю, мой дорогой — для тебя она будет не только неприятной, но и крайне, крайне болезненной. Это я тебе обещаю.

ГЛАВА 60

Галл бродил по укреплениям, заложив руки за спину. Уже наступила ночь, но легионеры все еще не прекращали работу. Наверное, для того, чтобы меньше времени оставалось на горькие раздумья о собственной участи...

Для него самого этот день был вечностью. Он руководил, осматривал, проверял... и тоже работал. Галл поднес руку к глазам, осмотрел свежесодранные пузыри между пальцами. Сегодня все они работали плечом к плечу, солдаты и командиры, и работа была выполнена отменная. Из подручных средств им удалось соорудить баллисту и катапульты — на это пошел почти весь лес, который они смогли набрать в форте и вокруг него. Катапульты были расставлены на стене через каждые двадцать шагов, в середине северо-восточной и северо-западной стен разместили сдвоенные катапульты.

В угловых башнях были сложены копья, плюмбаты и луки. Посреди двора была возведена довольно хрупкая на вид, но зато высокая дозорная вышка, с которой хорошо просматривались все стороны форта. Зосима и Авит ответственно отнеслись к своим новым обязанностям, и теперь все припасы были сложены в одном месте, а большая цистерна в углу форта была доверху заполнена питьевой водой. Пригодится ли им все это — покажет только время... Галл не мог отделаться от ощущения, что результат их тяжкого труда и стараний — всего лишь ненадежная плотина из веток и травы, ожидающая приливной волны.

Он на секунду зажмурился и стиснул зубы. Боль в суставах и мышцах не проходила, не отпускало и потрясение после недавней битвы. Галл открыл глаза, старательно заставил себя думать о простых, прямых, как копье, заботах центуриона.

Восемьсот семь человек — вот, сколько их осталось. Семисот достаточно для обороны стены, еще сотня будет оборонять ворота.

Он заметил Кводрата, собирающегося проверять часовых, и окликнул его.

— Кводрат! Какие новости?

— Да никаких, командир. Судя по всему, они только рады ничего не делать — и взять пас измором.

Новость не принесла Галлу ни малейшего облегчения. Недолгую осаду они выдержать могли бы — при условии, что подкрепление точно будет. Однако надежда на это была еще более хрупкой, чем укрепления старого форта.

Феликс. Паво. Сура.

Если случилось чудо, и они ускользнули незамеченными — тогда гунны еще могут расслабиться и позволить осажденным поголодать несколько дней, а когда те ослабнут — ударить. Но случилось ли это самое чудо?

Галл взглянул вниз. Море огней вокруг горы, по всей долине, на холмах... Пробраться сквозь такой тесный заслон — нет, не стоит даже тешить себя надеждами.

— Тем, кто сейчас в карауле — выдать полный паек. И обо всем докладывать сразу же. Даже если комар поблизости пукнет — я должен узнать об этом первым.

Кводрат отдал честь.

— Есть, командир!

ГЛАВА 61

Паво с размаху грохнулся на колени, в последний момент выставил перед собой руки — и потому не разбил лицо. Выплюнул кровь из разбитого рта, закашлялся, пытаясь отдышаться. Фест ударил его рукоятью меча между лопаток — на миг Паво показалось, что у него сломался хребет...

— Вставай, маленькое дерьмо! — хихикнул Фест. — Ты еще умолять будешь, чтобы киска Спурий по доброте своей доставил твою башку в Константинополь. На коленях будешь просить, вот как сейчас — потому что я-то собираюсь провести тебя по интереснейшему лабиринту боли и страданий. За каждым поворотом — что-нибудь новенькое. Н-на!

Он зашел спереди и наотмашь хлестнул Паво по лицу.

— Эй, Фест! А я слыхал, что твоя мамаша делает хорошие скидки для солдат — дает двоим по цене одного! — прохрипел откуда-то из темноты Сура.

Фест развернулся на каблуках, шагнул в угол. Донесся звук сильного удара и стон Суры.

— Думаешь, ты крутой, Фест? — прорычал Феликс. — Да ты просто сраный рекрут — причем один из худших, кого мне приходилось видеть в жизни. Наслаждаешься властью — валяй, это ведь так недолго продлится. А потом тебя просто повесят.

— Ну, тебя-то к тому времени уже давным-давно в живых не будет! — огрызнулся Фест и повернулся к стражникам. — Давайте, тащите их наружу.

Шатаясь и спотыкаясь, три пленника брели по каменной мостовой Херсонеса. Утреннее солнце било в глаза, отражалось от стен домов, сложенных из светлого песчаника, и у Паво текли слезы по щекам.

Площадь снова была заполнена народом — гунны собрались посмотреть на казнь пленников. Воины, женщины, маленькие дети — все злорадно скалились, норовили плюнуть в римлян или бросить в них камнем. Паво равнодушно скользил взглядом по этим ожесточенным лицам — пока не наткнулся на ухмыляющееся лицо Вулфрика. Юноша с неожиданной силой рванулся вперед, насколько позволяли цепи.

— Ты, тварь бесчестная, предатель!

Очередной удар оголовьем меча отбросил Паво назад. Он упал на колени и с тоской посмотрел в безмятежное синее небо. Шум вокруг усилился, камни вновь полетели в пленников. Один рассек Паво лоб — но юноша даже глазом не моргнул. Боли было слишком много, чтобы обращать внимание на каждую мелочь.

Внезапно толпа замолчала. Верховный вождь гуннов — в мехах, в ожерелье из клыков, без брони и без шапки — поднялся на свой помост и уселся на простой деревянный трон. Подперев подбородок кулаком, он уставился прямо на Паво — и тому показалось, будто эти темные, мертвые глаза прожигают огромные дыры прямо в его душе.

— Я вам не сказал об этом типе! — донесся до Паво взволнованный шепот Суры. — Это Баламбер, их главный вождь.

Паво обернулся и с удивлением увидел настоящий страх в глазах своего беспечного и нахального друга. Никогда раньше Сура не показывал так явно, что боится, всегда скрываясь за бравадой и непобедимой жизнерадостностью... Паво перевел взгляд на Феликса.

— Какой у нас план, командир?

— Да чтоб меня в зад отодрали, если я знаю... Держаться до последнего! — буркнул Феликс.

Баламбер поднял руку и щелкнул пальцами. Толпа расступилась, пропуская четырех воинов, несущих на шестах исходящий горячим паром котел. Фест захохотал, а гунны вокруг заволновались и зашумели.

Опций вдруг страшно побледнел, и на лбу у него выступили крупные капли пота.

— Это же... бронза! Расплавленная...

Паво в недоумении посмотрел на Суру.

— Сура? Что происходит?

Впрочем, вопрос отпал сам собой, когда котел оказался прямо перед ними. Черная поверхность прорывалась багровыми трещинами, котел дышал жаром. Словно окно в аид... Сбоку висел железный закопченный черпак.

Баламбер заговорил:

— Итак, мои дорогие римские гости! Взгляните на Первый Дакийский легион — сейчас у каждого из них больше золота, чем они могли бы увидеть за всю свою жизнь. Все потому, что они сотрудничали со мной и стали моими друзьями. Надеюсь, вы тоже будете благоразумны.

Паво неотрывно смотрел на котел и черпак. Подошел гунн, неся за хвост извивающуюся крысу. Зачерпнул расплавленный металл — и медленно вылил на голову зверьку. Раздался короткий взвизг, отвратительно запахло горелым мясом. Паво отвернулся, стараясь подавить тошноту. Рядом тихо зарычал от отвращения Феликс, Сура побледнел, словно полотно. Баламбер усмехнулся.

— Чтобы вы ясно понимали — металл в награду вы получите и в том случае, если не будете сотрудничать. Только немного иным способом.

Он поманил к себе одного из телохранителей, державшего в руках небольшую урну. Толпа взвыла и подалась вперед. Баламбер медленно достал из урны блестящий бронзовый шар... из которого росли черные всклокоченные волосы. Поднял шар перед собой — и Паво с ужасом увидел гротескное, изуродованное страшной мукой лицо — выпученные глазные яблоки, разинутый в немом вопле рот... Когда-то это было человеческой головой!

— Мой друг Апсикал обманул мое доверие — и теперь его голова служит украшением моего трона. Вы будете говорить — или мои воины изготовят для меня еще три таких украшения. Я развешу их в тронном зале — когда окажусь на троне империи.

Желудок Паво скрутило узлом, расширенными от ужаса глазами он смотрел, как Суру бросают на колени и поднимают над его головой страшный черпак. Рядом ревел, пытаясь отбиваться Феликс — но вот и его бросили на землю рядом с Сурой. До Паво донесся торжествующий хохот Феста.

— Гляди, Паво — это произойдет и с тобой! И я собираюсь насладиться этим зрелищем сполна!

Баламбер возвысил голос:

— Говорите, собаки! Или почувствуете жар моего гнева!

Толпа отозвалась радостным ревом. Паво чувствовал, как темнеет в глазах. Рядом потерял сознание и повалился лицом вперед Сура. Толпа разразилась издевательским хохотом. Голос Баламбера гремел над площадью:

— Эти римляне даже умереть не могут, как мужчины! Однако они молчат...

— Смерть! Смерть им! — бесновалась толпа.

Словно сквозь туман, Паво видел лицо Баламбера, искаженное злобной усмешкой. Смуглый палец уперся в Паво.

— Пускай вкус металла отведает сначала вот этот...

Сердце едва не выскочило у Паво из груди. Его схватили за волосы, выгнули назад, кто-то просунул лезвие кинжала ему между зубами, вынуждая раскрыть рот. Ухмыляющийся гунн поднес черпак к самому лицу Паво, ижар опалил ему кожу. Кромешный ужас охватил юношу, он отчаянно пытался вспомнить хоть слово из солдатской молитвы Митре.

В этот момент со стороны гавани донесся отчаянный вопль:

— Огонь! Пожар!

Баламбер резко повернулся на крик. На площадь ворвались двое гуннов.

— Великий, один из кораблей вспыхнул, словно сухой ковыль! Мы должны поспешить, иначе сгорят все корабли!

Казалось, все разом забыли о развлечении. На площади поднялась суматоха. Баламбер прогремел:

— Все на пристань! Усилить охрану стен! Здесь пахнет предательством!

Паво, задыхаясь, упал на землю, бросил быстрый взгляд на Феликса. На лице опция явно читалось изумление. Между тем, из гавани валил густой черный дым, подсвеченный красными отсветами пламени.

Баламбер мягко спрыгнул с помоста и подошел к пленникам, склонился над ними. От него нестерпимо воняло хищником.

— Вы все равно умрете — и умрете страшной смертью. Но сначала вы будете говорить. — Он выпрямился и повелительно махнул охранникам. — Отвести их обратно в подземелье.

Трое дакийцев Феста, ругаясь, подняли всех троих на ноги и повели обратно. Паво вертел головой, вглядываясь в узкие переулки: там зарево над гаванью было виднее. В висках стучала только одна мысль: не их ли с Феликсом стрелы стали причиной пожара?

— Стоять!

Этот голос, прогремевший из подворотни, заставил Паво облиться холодным потом. Он очень медленно повернулся... и встретился глазами с человеком в форме Первого Дакийского. Это был Спурий.

Совершенно не изменился, надо сказать. Только рожа стала еще злее.

— Заключенных отведем мы. Вы нужны в порту! — тоном, не терпящим возражений, заявил Спурий. Рядом с ним маячили еще два легионера.

Стражники заколебались. Сура закатил глаза к небу.

— Вот свезло, так свезло! Прям счастливый день у нас сегодня.

Спурий рявкнул:

— Чего ждете? Бегом в порт!

Стражники переглянулись и бодро затопали по мостовой, направляясь к гавани. Подручные Спурия схватили Феликса и Суру и потащили за собой. Паво шел сам, Спурий — следом. Сначала они шли по главной улице, но потом внезапно резко свернули в какой-то темный переулок и начали петлять между старыми домами в римском стиле, стискивавшими узенькую улочку с обеих сторон.

Переулок закончился тупиком. Сердце у Паво упало.

Сура не удержался на скользких камнях и рухнул на колени.

— Будь ты проклят, Спурий! Чертов предатель! Надо было догадаться... Фест тоже предатель, но он, по крайней мере, служит тому, кто ему платит. Давай, перережь нам глотки — только учти, что закончишь ты, выпив расплавленной бронзы из того котла! Когда Баламбер узнает, что ты...

Спурий шагнул вперед и врезал Суре в челюсть. Сура замолчал. Спурий мрачно зыркнул на Паво и Феликса.

— Есть еще желающие поорать?

Пот выступил на его низком лбу, он все время тревожно косился на тонущий в вечной полутьме переулок. Паво не спускал с него глаз.

— Спурий... что за игру ты ведешь?

— Нет времени объяснять! — Спурий выхватил из ножен спату. — Не двигайся.

Паво стиснул зубы, ожидая удара, который раскроит ему череп. Боль будет недолгой, потом наступит благословенная тьма... Он закрыл глаза.

Потом Паво почувствовал, как его руки вытягивают вперед и разводят пошире. Раздался звон металла о металл, Паво сильно качнуло вперед, и он открыл глаза. Обрывки цепей свисали с его запястий, а Спурий уже рубил кандалы Феликса и Суры. Рот у Паво приоткрылся сам собой, словно у удивленного младенца.

— Ну, что встали? Говорю же — времени нет! Идите за мной.

С этими словами Спурий решительно направился обратно, к главной улице. Выглянув из переулка, он тут же нырнул обратно и распластался по стене, знаком приказав им сделать то же самое. Все шестеро переждали, пока толпа гуннов, торопящихся в порт с ведрами и кувшинами, минует переулок — а потом Спурий снова высунулся, огляделся и махнул им рукой.

Они быстро пересекли улицу. Паво шел за Спурием, инстинктивно стараясь держаться от него подальше. Внезапно Спурий нырнул в очередной переулок, как две капли воды похожий на предыдущий — и началась изматывающая гонка по задворкам Херсонеса.

Они пробегали какими-то грязными дворами, преодолевали низкие заборчики, ныряли в подворотни, воняющие отбросами. Иногда перебегали улицы пошире — и тогда Паво понимал, что они все ближе к гавани, потому что дым уже нещадно щипал глаза. Наконец, они оказались в очередном глухом тупике — перед ними вздымалась довольно высокая стена дома.

— Что теперь? — задыхаясь после быстрого бега, прохрипел Паво.

— Подставляй руки! — буркнул Спурий и потыкал пальцем куда-то наверх.

Паво поднял голову. В крыше дома виднелась темная дыра, до нее было всего несколько локтей. Паво прислонился спиной к холодным камням и сложил руки «ступенькой», крякнув, когда Спурий наступил на них тяжелым сапогом. Впрочем, он довольно ловко оттолкнулся — и оказался на краю крыши. Через несколько мгновений он прополз в дыру и тут же высунулся из нее, махнул Паво и остальным рукой.

— Чего ждете? Давайте сюда, быстро!

Паво встретился глазами с Феликсом и Сурой. Они медлили, подозрительно косясь наверх. Паво пожал плечами.

— У тебя есть другие предложения, командир?

Феликс медленно покачал головой и шагнул к стене, подставляя руки Паво.

Вскоре все шестеро — последнего из легионеров втянули на ремнях — оказались на чердаке дома. Присев на корточки возле дыры в крыше, они молча наблюдали, как снуют в порту люди, по цепочке передавая ведра и кувшины с водой на пылающие триремы — пламя полностью охватило одну из них и уже перекинулось на вторую.

— Неплохая работа! Ну, не молодец ли я? — пробормотал себе под нос Спурий.

— Ты?! — Паво даже привстал от удивления. — Какого демона... Что происходит?!

— Потом объясню. Пока достаточно знать, что я на вашей стороне. Видишь во-о-он тот кораблик? — Спурий указал на небольшую бирему, стоящую у самого края причала. — Вот на ней мы и отчалим.

Феликс протиснулся между Спурием и Паво и прошипел:

— Мы уже пытались. Шесть человек не смогут управлять кораблем, даже биремой! Сам-то подумай!

— Уже подумал! — отрезал Спурий. — На биреме сидят и ждут нас сорок человек, желающих очистить свое доброе имя от клейма предательства. В легионе думают, что они отправились патрулировать побережье, но на самом деле они ждут нас, чтобы отплыть в Константинополь. Да, да, они приняли золото от врага, как и я — а какой выбор у пас был? Взять золото — или поплатиться головой? Ты сам что выбрал бы?

— Не могу поверить... — медленно сказал Паво. — У нас появился шанс!

Феликс и Сура помолчали, потом Сура решительно тряхнул головой.

— А как мы попадем на бирему? Там же сейчас тысячи гуннов! Вы-то, парни, в порядке — но мы немного, как бы сказать, от вас отличаемся! — Он с отвращением посмотрел на свою изодранную и заляпанную грязью и кровью тунику.

Спурий щелкнул пальцами.

— Выдайте им форму и снаряжение!

Оба дакийца осторожно отползли в угол чердака, откинули пыльную холстину — ив лучах солнца блеснула новенькая броня. Спурий усмехнулся.

— Получить снаряжение, солдаты! Давайте, шевелите задницами: к ребятам на биреме могут возникнуть нежелательные вопросы.

Паво быстро переоделся — и не смог сдержать восхищения. По сравнению с его прежней броней эта была легкой, словно шелковая рубаха, но куда более прочной и продуманной. Пластины находили друг на друга, полностью защищая корпус, мечи были легче и лучше сбалансированы, шлемы сверкали, словно зеркала. Приходилось признать: комитаты могли дать лимитанам сто очков вперед в том, что касалось вооружения.

Застегнув ремень и поправив меч на бедре, Паво почувствовал себя сильным и полностью защищенным. Все шестеро застегнули ремешки шлемов и переглянулись. Феликс криво усмехнулся.

— Какое оскорбление для опция Одиннадцатого легиона... но броня хороша!

Спурий не сказал больше ни слова. Бесшумно и быстро они соскользнули по той же стене, выбрались на улицу и направились к гавани. Крики чаек становились все громче, воздух все сильнее пах дымом, солью и водорослями. У входа на причал Спурий повернулся к своему маленькому отряду, сделав каменное лицо.

— Подбородки выпятить, грудь колесом, морды понаглее — и не отвечать па вопросы. Учтите — у нас только одна попытка!

ГЛАВА 62

Огонь с ревом взметнулся к ночному небу, окрасив тьму в оранжевый цвет.

«Нет смысла скрывать от других... скрывать от себя...»

Галл смотрел на пламя, не моргая. Еще пятьдесят человек умерли от ран со вчерашнего дня.

Семьсот восемьдесят три человека — вот, сколько их теперь осталось. Чуть больше когорты — и намного, намного меньше полноценного легиона. Правда, еще вчера они все равно считали себя легионом и делились из этого расчета...

Они многое сделали. Форт был вооружен до верхушек зубцов — солдаты собрали в округе все, что могло сойти за снаряд для баллисты, топливо или еду. Со всех кустов исчезли ягоды, пара захваченных врасплох горных козлов изумленно блеяла внутри форта. Цистерна полна воды. Они готовы — во многих отношениях идеально готовы к атаке и осаде, но глубоко внутри себя Галл знал: они никогда не смогли бы по-настоящему подготовиться к тому, что ждет их на самом деле.

Когда все дела были переделаны, людьми начала потихоньку овладевать тревога. Галл прекрасно знал одно из главных армейских правил: не давай легионеру много думать. Помня об этом, он и поручил свободным от караула солдатам собрать дрова для костра и зажарить одну из коз.

Ему достался маленький, жесткий и жирный кусок мяса на ребре — Галл ел медленно, перемалывая жилистое мясо в нежную кашицу. Жир стекал по руке.

Нет, голод им в ближайшее время не грозит, а если гуннам надоест сидеть внизу, и они кинутся на штурм — то и вообще не грозит.

Разведчики смогли подобраться к лагерю гуннов вплотную — словно змеи в траве. До сегодняшнего вечера гунны вели себя довольно спокойно: было похоже, что они и впрямь намерены дать Одиннадцатому легиону мирно сдохнуть от голода. Однако на закате в лагерь вернулся один из разведчиков. Он кашлял и хрипел, черная пузырящаяся кровь непрерывно текла у него изо рта. Гуннская стрела пробила ему легкое, но он все же вернулся. Перед тем, как умереть на руках у своих, он успел рассказать, что в Херсонесе, судя по всему, что-то случилось, и теперь вождь гуннов в ярости и готовит штурм.

Слова умирающего вселили страх в души людей. Страх и уныние — это худшее, что может случиться с осажденными, и теперь Галл размышлял, какой новостью можно перебить леденящий эффект слов разведчика. Собственно, таковая новость у него была только одна: скорее всего, Феликсу и двум легионерам вместе с ним удалось сбежать с полуострова.

Галл невольно передернул плечами, представив, на какие ухищрения пришлось пойти для этого опцию и двум мальчишкам, отправившимся с ним. Впрочем, как бы ни был успешен отчаянный рейд Феликса — Одиннадцатому легиону не придется наслаждаться его плодами. Бегство римлян не прошло незамеченным, вождь гуннов взбешен — и значит, завтра или в ближайшие дни гунны пойдут на штурм. Легион будет уничтожен задолго до того, как помощь придет... Если помощь придет.

Кто-то из солдат негромко заиграл на кифаре — один Митра знает, где он ее откопал. Галл вздохнул, не спуская глаз с костра. В оранжевых языках пламени ему привиделось лицо Оливии...

Зосима удивительно бесшумно вышел из темноты и присел рядом.

— О ком задумался, командир?

— Да так... долгая история, не знаю, с чего начать, — тихо ответил Галл.

Помолчали. Потом Зосима вдруг сказал:

— В этом году моей дочке исполнится четыре года. Лупия хотела устроить большой семейный праздник в честь этого... Они живут в деревне, севернее Адрианополя. Там солнце всегда ярко светит, тепло — и цикады болтают без умолку. Только там я смог бы отдохнуть от этой войны.

Зосима еще немного помолчал, а потом просто добавил:

— Не думаю, что еще вернусь туда.

Галл промолчал в ответ, но в сердце его родилась острая и горячая жалость — к Зосиме, ко всем солдатам вокруг него, к тем, кто уже погиб, и к тем, кому это только предстояло.

Смирение — это не всегда плохо, но одно Галл знал точно: если уж им на роду написано сгинуть под ударами мечей этой черной саранчи с Востока, они будут сражаться до самого конца с отчаянием обреченных...

ГЛАВА 63

Угнанная бирема стрелой неслась сквозь тьму, разрезая волны Понта Евксинского. Почти весь экипаж —сорок шесть человек — находился на палубе. Ловили попутный ветер — это требовало искусного обращения с парусами. Два человека уселись на носу биремы, получив заслуженную передышку.

— Они сказали, что убьют ее — и я в этом не сомневаюсь. Им горло перерезать человеку — что цветок сорвать, — Спурий снова потер бронзовый амулет, висевший у него на шее. — Это мама мне дала, когда в последний раз виделись. Ты даже не понимаешь, чем я рискую для тебя, Паво. Эти Синие... если мы не вернемся до того, как...

Голос Спурия прервался. Паво молчал и думал о своей матери. Вернее, о той пустоте, которая жила в его сердце вместо ее образа. Паво было больно — но не от тоски по маме, ее он не помнил. Он делил боль потери, пережитую его отцом...

Неожиданно он подался вперед и крепко стиснул плечо Спурия. Страх его был понятен: Синие — как и Зеленые — были просто безжалостными ублюдками, убийцами без души и сердца.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе. Твоей матери не причинят вреда, обещаю. Спурий... если бы ты этого не сделал, то весь Одиннадцатый легион Клавдия погиб бы наверняка...

Паво взглянул на небо. Они отплыли из Херсонеса утром, сейчас было темно, но Паво понятия не имел, сколько времени прошло на самом деле. Боги были добры — бирема и впрямь летела стрелой.

— Наверное, до Константинополя уже не так уж далеко.

— Тогда — меньше слов, больше дела! — прорычал Спурий, тяжело поднимаясь на ноги.

Он мимоходом, почти украдкой пожал Паво руку и тут же отвернулся, словно стыдясь этого. Зашагал вразвалку к мачтам, принялся орать на измученных солдат:

— Шевелитесь, собачьи дети!

Паво попробовал подняться, но ноги его не держали, и он опустился обратно на палубу. Коснулся пальцами фалеры... Как странно все сложилось, Митра! Они со Спурием такие разные — а оказались так похожи...

Он пытался привести мысли в порядок, вновь и вновь вспоминая рассказ Спурия. Оказывается, он отравлял жизнь Паво в течение нескольких месяцев в Дуросторуме, потому что взялся выполнить заказ Синих, в уплату долга. Бандиты пообещали убить его мать, если Спурий не принесет им голову Паво. Что ж, в некотором роде он задание Синих выполнит.

Вдобавок к этому была проблема и посерьезнее.

Когда гунны заметят бегство пленников — это лишь вопрос времени. Скорее всего — уже заметили. Если же они свяжут исчезновение римлян с кражей биремы — тут Паво вздрогнул — то решат поторопиться расправиться с Одиннадцатым легионом. Теперь было дорого каждое мгновение — в прямом смысле этого слова.

Паво все-таки поднялся и заковылял к мачте. Возившийся с канатом Феликс неожиданно выпрямился и указал рукой на горизонт.

— Вот он — Константинополь! Мы добрались!

На горизонте медленно разгоралось оранжевое свечение. Кровь быстрее побежала по жилам Паво.

Константинополь... Город его детства — и его рабства. Город, где он был так счастлив со своим отцом — и терпел столько унижений от Тарквития.

Силуэт великой столицы медленно проступал в полумраке. Вскоре стали различимы купола храмов и высокие башни дворцов. Ярко блеснул в луче маяка золотой крест — символ нынешней веры и императорского величия.

Феликс разбойничьим свистом созвал всех свободных солдат вокруг себя и принялся стаскивать сапоги.

— Теперь все делаем очень быстро, парни! Как договорились: все напяливают на себя лохмотья и устраивают на палубе шахсей-вахсей. Оружие спрятать. Мы — нищие контрабандисты.

Без меча и сапог, без сверкающих доспехов, завернувшись в драный серый плащ, Феликс и впрямь стал похож на нищего. Солдаты быстро последовали его примеру, а потом начали торопливо обдирать с биремы изображения орлов, флаги и прочую мишуру. Феликс рассмеялся.

— Выдадим бирему за торговое суденышко? Что ж, если нам это удастся, то мы — волшебники.

Паво вздохнул.

— Честно говоря, у меня и времени не было об этом подумать, командир. Просто сделаем это — если сможем. Командир...

— Чего тебе?

— Есть еще одно дело. Спурий.

— А что с ним такое? Ему очень повезет, если его в итоге не повесят.

Паво вскинул голову, глядя опцию прямо в глаза.

— Он рисковал там, чтобы вытащить нас — и рискует, приплыв сюда. Мы дадим ему несколько человек.

— Это имеет отношение к его причитаниям по маменьке?

— Он собирается встретиться с бандитами один на один — мы должны ему помочь.

— Не знаю, не знаю! — заворчал Феликс. — Ты сам говорил, что нам надо держаться плотной группой. Ладно, выше нос, малыш — смотри, как далеко мы забрались.

Опций повернулся к солдатам и рявкнул:

— Весь мусор из трюма тащите па палубу и разбросайте... поживописнее. Сломанные койки, тряпки, объедки — мы должны сделать этот корабль похожим на плывущее по волнам дерьмо.

Паво принялся разматывать аккуратные бухты канатов, затем разбросал инструменты, опрокинул пустые бочонки — и едва успел увернуться от поганого ведра, которое вынес из трюма Сура — и разлил по палубе. Феликс подпрыгнул и ухватился за мачту.

— Не было необходимости понимать так буквально, дурень! О-о-ой, что ж ты за идиот, Сура...

По мере приближения к гавани вокруг становилось все больше других кораблей и лодок. Когги и ялики шныряли повсюду, купцы со всех концов света стекались в главный город великой империи. Паво пытался держаться, как матрос с торгового судна, а вот Спурий даже и не думал притворяться, весь погруженный в свои мысли.

Феликс хлопнул Паво по плечу.

— Ладно, малыш, уговорил. Ты заслужил поощрение. Мы дадим Спурию десять человек. Но если что-то пойдет не так...

Не договорив, Феликс скорчил зверскую рожу, выкатил глаза, высунул язык и провел большим пальцем по горлу. Паво просиял.

— Спасибо, командир!

В этот момент из «вороньего гнезда» донесся вопль дозорного:

— Приготовиться к досмотру!

Феликс мгновенно посерьезнел, машинально схватился за отсутствующий меч — и выругался.

— В пекло таможню! Всем приготовиться, ребята.

Паво подошел к борту и увидел, что к ним приближается такая же бирема. На ее борту выстроились два десятка стражников, на их сытых рожах явственно читалось нетерпение.

— Городская стража! — с отвращением процедил Паво. — Самые жадные взяточники и самые наглые ворюги в империи!

Он невольно потер старый шрам — след от встречи с городской стражей во дворце Святого престола.

Корабли сошлись бортами, и трап с глухим стуком упал на палубу биремы. Стражники резво перебежали со своего корабля, рассыпались веером по обе стороны от трапа, после чего на нем появился их капитан — разряженный, словно павлин, в сверкающую броню и шлем с огромным алым плюмажем.

— Ого! — насмешливо прошептал Феликс. — Неужто нас встречает сам Цезарь...

Паво промолчал и торопливо потупился, заметив, что капитан расслышал шепот Феликса. Если вести себя подобострастно — то можно и проскочить...

Капитан медленно прошествовал прямо к опцию и остановился перед ним, выпятив живот и покачиваясь на каблуках. Паво с ехидством отметил про себя, что главный стражник, будучи и сам невысок, выбрал себе самого низкорослого собеседника.

— Род занятий? — отрывисто пролаял капитан.

— Торговля, господин! — пропищал Феликс.

— Торговля — на этой помойке? Где ты украл этот кусок гнилой коряги? — стражник фыркнул, брезгливо оглядываясь по сторонам. — И ты разговариваешь с офицером, пес, не забывай об этом!

С этими словами он отвесил Феликсу звонкую оплеуху. Экипаж биремы заметно напрягся, готовясь к стычке, стражники схватились за мечи. Однако Феликс тут же встал между двумя лагерями и затараторил:

— Прости, господин! То есть, прости, офицер! Взгляни сюда, пожалуйста! Текстиль и меха — вот чем я торгую.

Он указал на сложенные тюки холста (это были сложенные и перевязанные шпагатом паруса). Главный стражник насупился и рявкнул:

— Меха давай!

— Меха?

— Передразнивать вздумал?

Очередная затрещина — и кровь закапала из носа Феликса прямо на тунику.

— Мне повторить, ублюдок?

Мысли Паво заметались, словно перепуганные чайки. Так подробно они план не обсуждали, и теперь он не знал, что делать. Надо ли ввязываться в драку — и тем самым портить маскировку? Паво незаметно нащупал спрятанный под плащом меч, многие сделали то же самое... Однако Феликс вновь ввинтился между ними и рассерженным стражником, обжег своих людей быстрым и сердитым взглядом, словно говоря: «Не вмешиваться!»

— И опять извини, господин офицер! Я тебя не сразу понял. Мы не торговать мехами приплыли, мы их собираемся купить. Германцы любят мех, они дают нам заказ, мы им привозим и торгуем, все просто!

Стражник снова замахнулся, и Паво подумал, что терпение Феликса не безгранично. Он шагнул вперед, поклонился Феликсу и проблеял самым сладким голосом:

— Принести образцы, добрый господин?

Рука стражника замерла, а глаза Феликса стали круглыми, словно блюдца. Паво в ответ выразительно вскинул брови.

— Образцы, господин! Ну, те, что лежат в трюме?

В трюме и впрямь валялись меховые плащи готов — вероятно, служившие постелями кому-то из дакийцев.

— А! Ну... да... Меха... Образцы... — неуверенно сказал Феликс, но тут же просиял. — Конечно! Образцы! Все для вас, добрый господин офицер! Меха! Образцы! Они согреют вас в холодные месяцы!

Капитан городской стражи хищно осклабился.

— А карманы, небось, у тебя полны?

Феликс обреченно вздохнул.

— Сколько — чтобы беспрепятственно войти в гавань?

— Пятьдесят сестерциев — и мы отвернемся, пока этот свинарник проплывет мимо нас.

— Пятьдесят? Да это же грабеж... добрый господин!

Стражник немедленно насупился и навис над съежившимся Феликсом. Паво стиснул зубы, чтобы не рассмеяться. Феликс очень убедительно играл роль трусливого купчишки — а ведь в реальной жизни этот жилистый задира уже давно избил бы чванливого стражника до полусмерти и сейчас заставил бы остальную стражу отжиматься вдоль борта...

Капитан повелительно махнул рукой, и один из его солдат спустился вместе с Феликсом в трюм. Вернулся он оттуда, неся меховые плащи, а сверху Феликс с явной неохотой уронил увесистый кошелек. Капитан повеселел и рявкнул:

— Пропустить их в гавань! Пусть теперь этих псов потрошит таможня.

С этими словами капитан городской стражи отправился на свой корабль, а Паво быстро посмотрел на Феликса. Глаза опция сверкали, точно раскаленные уголья...

ГЛАВА 64

Рассвет осторожно тянул свои розовые усики, ощупывал холмы, закреплялся на них — и полз дальше. Постепенно подбирался и к сонной полутени, окутывающей форт... Галл отдыхал, задрав ноги на зубцы башни и лениво поглядывал на бойницы, укрепленные железными крючьями. В прохладном утреннем воздухе дыхание превращалось в полупрозрачные облачка пара. Было тихо и спокойно...

Единственное зрелище, от которого желудок сразу скручивался в тугой узел, представляла собой темная масса вокруг горы. Орда затопила всю долину — и сейчас там, внизу, происходило какое-то движение: тьма словно клубилась, ходила волнами, то накатывая на склоны горы, то снова откатываясь обратно.

Галл окинул взглядом стены форта. Легионеры выстроились по всему периметру — мрачные, но исполненные решимости. В глазах Галла они были лучшими бойцами в мире... но их было катастрофически, ужасающе мало, и этой тонкой человеческой цепочке предстояло вскоре порваться под натиском темной волны.

На рассвете их разбудил не привычный рев буччины — а ужасный, многократно усиленный, гнусавый вой гуннских боевых рогов. Откликаясь на этот вой, гунны тут же завопили, завизжали, и вся долина наполнилась этим ужасающим шумом. Потом на смену крикам пришел глухой топот тысяч копыт, мерная поступь тысяч ног. Дрожь земли передалась даже наверх, а вскоре воздух заволокло пылью.

— Разведчики были правы! — мрачно изрек Авит. — Гунны прознали, что у нас появился шанс дождаться подкрепления, и решили стереть нас с лица земли.

Галл мрачно кивнул. Скоро первые гунны появятся на краю их плато — и тогда начнется драка не на жизнь, а на смерть. Авит неуверенно кашлянул рядом с ним.

— Командир... Как ты думаешь — у наших... получилось добраться до Константинополя?

Галл знал ответ — но ему не хотелось говорить. Даже если Феликсу, Паво и Суре каким-то чудом удалось прорваться на корабль, захватить его и уплыть — на все нужно время, проклятое время, то самое время, которого больше нет у легиона. Галл взглянул на Авита. Невысокий крепыш скрипнул зубами, и надежда погасла в его глазах. Галл сказал тихо и страшно:

— Авит! Как бы там пи было — солдаты должны верить! Надежда... пусть она умрет последней. Они не должны знать, что у них с самого начала не было ни малейшего шанса.

— Понял, командир.

— Убедись, что каждый солдат на стене готов сражаться за свою жизнь до конца. И знаешь... — Галл неожиданно улыбнулся. — Давай попробуем сделать так, чтобы усилия Феликса, Паво и Суры не остались напрасными!

Авит вскинул голову и усмехнулся в ответ.

— Есть, командир!

Он повернулся и затрусил неспешной солдатской рысцой вдоль стен — подбадривать, ругаться, шутить, орать... Вскоре Галл увидел, как легионеры приветственно вскидывают мечи и ритмично ударяют ими о щиты.

— За Феликса! За Паво! За Суру!

В этот момент темная зловещая волна выплеснулась на плато. Гунны поднялись на гору куда быстрее, чем хотелось надеяться Галлу. Впереди шла пехота. Воины несли с собой грубо сколоченные лестницы, позади них лучники уже вскидывали свои маленькие изогнутые луки. Третьей линией, сверкая новыми доспехами и пурпуром туник, шел Первый Дакийский легион — легион Предателей. Взревели буччины, вторя гуннским рогам. Штурм форта начался.

Галл стиснул рукоять меча. На мгновение все поплыло перед глазами при виде бесчисленных рядов противника, ощетинившихся копьями и стрелами, но он быстро взял себя в руки, и его зычный, уверенный голос разнесся над фортом.

— Одиннадцатый легион Клавдия! Я горжусь вами всеми — выжившими после подлого и гнусного предательства, которому вовеки не будет прощения! Враг наш силен. Нас мало. Однако честь свою мы не замарали ни трусостью, ни алчностью, и сердца наши горят жаждой битвы! Так сражайтесь, сражайтесь, словно львы — и пусть эти подлые собаки увидят, какую страшную ошибку они совершили, бросив нам вызов!

Галл с размаху ударил мечом о щит — и легионеры отозвались яростным ревом. Он видел огонь в глазах ветеранов и глазах мальчишек-новобранцев. Легион был готов встретить врага.

Над головами гуннов поплыли лестницы — их передавали по цепочке под стены, быстро ставили. Галл почувствовал, как знакомый холодок пополз по спине.

Давайте, давайте... еще ближе... Ближе!

Внезапно под ногами атакующих земля начала проваливаться — сработали потайные ямы-ловушки с кольями на дне. Кто-то с диким криком упал вниз. Тела видно не было — над ним тут же сомкнулось людское море. Ряды нападавших дрогнули, смешались — и гунны отхлынули назад, однако задние ряды все напирали. Началась давка и паника. Галл зловеще улыбнулся — и рявкнул:

— Баллисты зарядить! Угостите собак от души!

Около двух десятков баллист содрогнулись, выплевывая смертоносный заряд дротиков. Гунны падали, как подкошенные, и победный вой захлебнулся, сменившись стонами и воплями ужаса. Зато на смену воинственному кличу гуннов пришел дружный рев легионеров. Галл знал, что этот накал воодушевления терять нельзя.

— Лучники! К бою!

Кряжистая деревянная платформа, возведенная в центре двора форта, ощетинилась сталью, словно чудовищный еж. Остальные девять десятков невозмутимых, как сама смерть, лучников рассредоточились по стенам и вскинули свои луки. В воздухе запели стрелы, находя новые жертвы среди нападавших.

Зосима смеялся, в глазах его мелькали искорки боевого безумия.

— О, Митра! Это хорошо — и хорошо весьма!

— Ты еще говорить мне будешь! — пробурчал Галл, стараясь не выказывать радости.

Да и рано было радоваться. Ямы-ловушки были заполнены до краев, гунны опомнились и снова пошли в атаку. Они старались идти между ямами, и лучники расстреливали их прямой наводкой — но гуннов было слишком много. Тысячи! И до стен форта оставалось шагов двадцать, не больше.

Странно, но Галл чувствовал... облегчение. Все уловки закончились, теперь их ждал самый честный и самый простой бой — с мечом в руках, лицом к лицу с врагом.

— Баллисты! Последний залп! Стреляйте, пока они не подошли к стене! Солдаты! Мечи наголо! Будьте сильными! Готовьтесь задать ублюдкам жару! За империю!

ГЛАВА 65

Мелкий дождь моросил над пристанью Константинополя — не главной, разумеется, туда их не пустили.

Паво смиренно волок какие-то тюки, следуя за Феликсом, а за ним бдительно следила городская стража. Паво задумчиво разглядывал мокрые булыжники мостовой — грязные, заляпанные гнилью водорослей. Один-единственный фонарь освещал малую пристань. Было тихо и пусто. Днем все изменится, и здесь тоже нельзя будет шагу ступить, не столкнувшись с купцами, грузчиками, таможенниками, воришками, рабами, перекупщиками...

На горизонте уже разгоралась алая полоска зари. Им надо поспешить — и отделаться от назойливой стражи. Этот заносчивый коротышка-капитан прилип к ним не хуже пиявки... и даже он может доставить кучу неприятностей.

Прямо перед ними вверх уходили высокие стены города, к ним вела широкая каменная лестница, и Паво разглядел блеск шлемов стражи, охранявшей ворота наверху. За ними наблюдали, конечно — но без особого интереса.

— Ладно, валите отсюда! — проворчал, наконец, капитан городской стражи. — И не забудьте оставить нам мех! Мне три плаща!

Сердце Паво тревожно забилось. Бирема и ее переодетый экипаж довольно успению миновали досмотр и таможню — но теперь становилось ясно, что в тот отдаленный уголок порта их загнали не случайно, вероятно, намереваясь обобрать до нитки.

Он присел на пустые ящики, и рядом тут же плюхнулся Сура.

— Во имя задницы Афродиты — что нам теперь делать, Паво? У нас же нет ни хрена никаких мехов! — прошипел он.

— Ничего, главное — их не злить!

Феликс с униженными поклонами приблизился к капитану.

— Добрый господин, нам придется выйти в город, чтобы купить все, что нужно. Мы ведь отдали вам только образцы, больше у нас пока ничего нет!

— Ладно уж! Главное — не забудь, что ты нам должен! И поторопись. У меня много других дел.

Переодетые легионеры с преувеличенной осторожностью несли на берег пустые ящики и тюки, иногда тревожно переглядываясь друг с другом. Капитан неожиданно рассердился. Его толстый палец уперся в грудь Феликсу.

— Мне что — приказать перерезать горло парочке твоих ленивых ублюдков, чтобы они шевелились быстрее?!

— Добрый господин... ах, добрый господин... — в голосе Феликса вдруг прорезались странные нотки, и он выпрямился. В темных глазах сверкнул отблеск стали.

— Ох, и задолбал же ты меня, жирный ублюдок! — с этими словами опций молниеносно выхватил из-под плаща меч и без размаха ударил его рукояткой в живот капитану.

Хрипя и булькая, с выражением безбрежного изумления на лице, тот повалился на мокрые булыжники, а Феликс уже обернулся к своим легионерам.

— Вяжите стражу! Не убивайте их — эти ленивые пингвины в жизни меча из ножен не вынимали.

Он снова склонился над капитаном.

— Ну. что... добрый господин? Хотел покуражиться над горсткой неудачливых купцов? Ну, так ты промахнулся с выбором, красавчик.

С быстротой молнии потрепанные плащи порхнули в сторону. Легионеры выхватывали мечи, иные просто орудовали кулаками. Словно стая диких волков, они кинулись на оторопевших стражников. Кого-то оглушили ударом по голове, кому-то крепко надавали по шее... Паво врезал локтем в челюсть своему противнику, и тот повалился наземь, словно мешок с песком. Через мгновение на причале стояли только легионеры Одиннадцатого легиона Клавдия и Первого Дакийского. Все остальные валялись в живописных позах и осторожно стонали. Однако в строю победителей кого-то не хватало...

Не хватало Феликса.

Нещадно ругаясь и охая, опций валялся рядом с поверженным противником, обхватив собственную ногу. Она была изогнута под неестественным углом, точно сломанная ветка, и из рваной раны на голени торчал белоснежный край кости.

— Ох... демоны Аида... Этот мудак-капитан меня все- таки достал!

— Что же нам теперь делать! — ахнул Сура.

Дакийцы смотрели на Спурия. Сура и Паво смотрели на Феликса. Потом тихий ропот стал крепнуть, но тут Феликс рявкнул:

— Заткнитесь, идиоты! Не привлекайте внимания, иначе нам всем конец. А делать... делать вот, что. Паво, принимай командование.

— Я?!

— Головка от меча! Принимай командование, легионер!

Один из дакийцев смерил Паво презрительным взглядом и сплюнул.

— Этот? Командование?

Спурий повернулся и наградил солдата холодным взглядом.

— Изволь обращаться к нему по форме — или тебя будут пороть до тех пор, пока жир носом не потечет.

Легионер потупился. Сура возмущенно взвыл:

— А я? Командир, а как же я? Мои таланты, мой боевой опыт, мое беспримерное му...

— Чертов псих ты и шут гороховый! — ласково перебил его Феликс. — Кончай этот цирк. С Паво у вас гораздо больше шансов остаться в живых.

Сердце у Паво колотилось, язык пересох от волнения.

— Командир...

— Заткнись и просто слушай! Я из игры выбыл, так что тебе придется вести ребят через весь город. Паво, запомни! Ты должен добраться до императора. Лично! Понятия не имею, как ты это сделаешь — и даже думать не хочу. Но сначала разберись с этой свиньей!

Паво взглянул на капитана городской стражи. Тот стоял на четвереньках, сотрясаемый приступами рвоты. Паво перевел взгляд наверх. Все было тихо. Вероятно, охранники не обратили внимания на происходящее на малой пристани.

Он глубоко вздохнул и оглядел собравшихся вокруг него легионеров, стараясь поймать взгляд каждого из них. Так сделал бы Галл. Потом быстро шагнул к капитану и ударом ноги в грубом солдатском сапоге отправил его в глубокий обморок.

— Некоторое время он будет в отрубе. Но мы не можем позволить им поднять тревогу.

— А что же делать? — спросил кто-то из солдат. — Убьем их?

Паво взглянул на Феликса. Тот кивнул на корабль. Паво вздохнул.

— Я не хочу их убивать. Сделаем так: десять из вас выйдут обратно в море и встанут на рейде. Первым делом позаботьтесь о ноге Феликса, а этих — в трюм. Рты заткнуть, связать. Потом отплывайте — и держитесь подальше от торговых путей и в особенности — от таможенных когг.

Никто не пошевелился. Паво взглянул на Спурия, тот кивнул и без всяких проволочек вытолкал из строя десятерых дакийцев.

— Живо, отправляйтесь! Вы мне еще здесь понадобитесь, так что держитесь наготове.

Паво благодарно кивнул Спурию и продолжал:

— Просто покружите вокруг города пару дней. Не выпускайте пленников наверх. Их отсутствие скоро заметят, так что опасайтесь патрулей.

Легионеры столпились вокруг опция, но никто не рисковал притронуться к нему первым. Паво разозлился.

— Поднимайте и несите, чего встали!

Феликс хихикнул.

— Они без приказа не могут, а командир теперь ты.

В следующий момент он зажал себе руками рот, стараясь подавить вопль — десяток крепких рук подняли его с мостовой.

Затем раздался хриплый голос Спурия.

— Паво... Ты же знаешь, здесь наши дорожки расходятся.

Паво повернулся к нему. Пальцы обхватили рукоять меча, но лицо новоявленного командира оставалось спокойным.

— Думаю, это самое меньшее, что мы можем для тебя сделать. Разделим людей пополам, десять с тобой, десять со мной?

— Ты чего творишь! — ахнул Сура.

— Не плачь, Сура! — буркнул Спурий. — Я знаю, что тебе страшновато, но ты уж возьми себя в руки, малыш.

— Ах, ты... — Сура рванулся вперед, но Паво успел перехватить его. Спурий даже глазом не моргнул. Взгляд его был холоден и бесстрастен.

— Мне нужны только пятеро.

Не дожидаясь ответа Паво, он кивнул солдатам, и пятеро из них быстро перешли и встали рядом с ним.

— Это что, шутка? — шипел Сура.

— Сохраняй спокойствие! — прошипел в ответ Паво.

— Увидимся, — Спурий протянул Паво руку.

Порыв холодного ветра освежил пылающее лицо. Паво помедлил лишь долю секунды — и пожал руку своего старого врага.

— Надеюсь, ты справишься, Спурий.

Спурий кивнул в ответ, затем молча указал своим людям направление — и они ушли, растворились в тени, окутывающей дальний конец пристани. Прозвучали и стихли тяжелые шаги...

— Ты ему доверяешь? Я — ни секунды! — буркнул Сура.

— Он доставил нас сюда. Можно ему доверять, нельзя — это уже не имеет значения. У нас слишком много других важных дел.

— Да, мой командир! Так точно, мой командир! Кстати, даже не надейся, что я буду тебя так называть! — прощебетал Сура. Долго сердиться он не умел.

Паво усмехнулся и повернулся к остальным легионерам. Неуверенность вновь подняла голову — ведь ему предстояло отдавать им приказы. Однако Паво строго напомнил сам себе, что это, в сущности, обычные солдаты. Большинство — вообще младше его на пару лет.

— Ладно, парни, слушайте, что я вам скажу. Мы в деле — и мы должны держаться вместе. Этим вы спасете себя от наказания и очистите свои имена. Поверьте мне — если у нас все получится, вы еще и героями станете. На кону — судьба империи! Учтите: мы больше не можем себе позволить таких... случайностей. Будем держаться скрытно, соблюдать осторожность. С этого момента вы не солдаты, а обычные граждане. При себе оставьте только ножи — мечи придется припрятать, иначе они нас в момент выдадут.

Легионеры кивали, что-то одобрительно бурчали — и складывали оружие в пустые ящики. Паво почувствовал приятную щекотку где-то в позвоночнике — эти люди слушались его приказов, словно он был настоящим офицером.

— Главная наша задача — добраться до императорского дворца. Пока я понятия не имею, как мы это сделаем, давайте подумаем об этом, когда доберемся. Нас уже и так немного, но я предлагаю разделиться еще на две группы. Сура, ты возьмешь восемь человек, я — семерых. Действуйте по обстоятельствам, доверьтесь своему чутью. Особо не светитесь, но поспрашивайте — осторожно! — как лучше подобраться к дворцу. Встретимся в «Орле» — это грязная дыра, но там безопасно. Гостиница возле Ипподрома, всякий подскажет. Встречаемся сегодня вечером, на закате.

— Так точно! — шепотом рявкнул Сура и неохотно добавил: — Командир!

— Отлично. Поспешим — до рассвета следующего дня нам надо найти способ спасти наших братьев. И помните: все вы можете стать героями!

Тихий одобрительный шепот был ему ответом. Паво сам не разделял своего оптимизма, но... люди должны верить.

Сура повел свою группу вдоль стены, надеясь найти безопасную лазейку в город, где им предстояло раствориться в лабиринте городских улиц и каким-то образом добраться до императорского дворца. Паво посмотрел ему вслед — и повернулся к своим товарищам.

— Пошли!

Двое стражников, нахмурившись, следили за событиями на малой пристани. Потом один из них вытащил из-за пояса кошелек и достал из него золотой крест.

— Мы взяли это — значит, придется сообщить епископу.

— Воняет от этого дела... Но придется, ты прав.

Оба обменялись настороженными взглядами, молча развернулись и растворились в утренних сумерках.

ГЛАВА 66

— Давайте же, шлюхины отродья!

Голос Галла больше напоминал звериное рычание, кровь бросилась ему в лицо. Одним ударом он разрубил гунна до пояса и спихнул труп со стены.

Все вокруг было залито кровью, под стенами форта земля превратилась в кровавую кашу. Болели мышцы, саднили содранные костяшки пальцев, рука онемела от ударов. Он не знал, сколько прошло времени, он только рубил и колол, колол и рубил. Римляне сражались так отчаянно, что гуннам так и не удалось взобраться на стену. Лестницы поднимались вновь и вновь — и валились на головы нападавшим.

— Не позволяйте ублюдкам забраться наверх! Убивайте! Убивайте всех!

Рукоять спаты врезалась в приплюснутый нос очередного гунна, тот с воплем опрокинулся со стены, попав на копья своим же соратникам. Следующего Галл рубанул мечом уже на излете удара, и тот свалился внутрь форта, где его быстро добили вексилляты, оборонявшие ворота. Галл развернулся, готовясь встретить очередного врага — но над стеной никто не появился. Он рискнул высунуться между зубцов и увидел, что ряды гуннов заметно поредели.

— Так держать, парни! У нас получается! Они уже не рискуют соваться!

На краю плато замер закованный в броню Первый Дакийский. Галл хищно оскалился, солнце отразилось в окровавленном клинке.

— Не стесняйтесь, ублюдки! Мы ждем вас, попробуйте на вкус сталь наших мечей!

Одиннадцатый легион Клавдия отозвался яростным и радостным ревом.

В этот момент земля вновь задрожала — но этот гул был громче и страшнее. Гунны бросили на штурм свою конницу.

Зосима застонал в бессильной ярости.

— Мы их, считай, даже не помяли!

— Заткнись, Зосима! Будь тверд! — огрызнулся Галл.

Однако сердце у него упало при виде новых сил противника. Легион сумел отбросить пехоту, но пехота у гуннов была не самым сильным звеном. Римляне уже держались из последних сил, а на них шли, по меньшей мере, семнадцать тысяч черных всадников...

Каким-то чудом, с необыкновенной легкостью злобные степные кони преодолели крутой склон, и конница ворвалась на плато. Всадники рассыпались цепью, взяли форт в кольцо, а вперед уже шел свежий отряд пехотинцев. Засвистели стрелы, и Галл заорал, срывая горло:

— Щиты!

Легионеры прикрывались щитами, бросаясь под прикрытие стен. Первый залп удалось пережить без потерь, но второй накрыл их сразу, без передышки, и Галл с болью в сердце услышал крики и стоны своих людей. К нему подполз Зосима.

— Командир! Они лезут на стены, как муравьи, а мы не можем голову поднять из-за стрел!

— Проклятье! Они будут стрелять, давая подобраться ближе своим копейщикам. Сколько им идти?

Зосима осторожно приподнялся, выглядывая между зубцами.

— Пол стадии, не больше. И за ними идут дакийцы!

— Если будем продолжать прятаться — умрем. Встанем — тоже умрем, но в бою!

Галл вскочил, вскинувщит над головой и не обращая внимания на град стрел. Он мчался вдоль стены, поднимая солдат.

— Держать фланги! Не подпускать копейщиков! Валите лестницы!

Добравшись до катапульт, Галл скомандовал вексиллятам:

— Стрелять без команды, не останавливаться! Пока хватит камней — засыпьте ими противника!

У катапульт оставались наименее опытные бойцы. Сейчас они растерялись, боялись поднять голову от земли. Грозный рык Галла привел их в чувство, они принялись натягивать ремни, приводящие в действие спусковой механизм. Новый залп стрел обрушился на форт, и возле большой катапульты остался всего один боец, совсем мальчишка. Он тянул изо всех сил — но это было не под силу одному человеку. Тогда раненый в грудь солдат, лежавший неподалеку, зажал рану рукой и подполз к парню, отчаянно ругаясь сквозь стиснутые зубы. Чего этим двоим стоило взвести механизм — Галл не знал, да он и не смотрел уже в ту сторону. Шлемы первых дакийцев уже засверкали над стеной.

Раздался протяжный вой, треск дерева, щелчки лопающихся веревок — и катапульты выпустили свой смертоносный груз на атакующих. Это было страшное зрелище: каменный смерч сносил всадников с коней, разрывал тела пополам, мозжил головы людям и животным. Визг и хрип обезумевших коней, стоны и проклятия, тяжелый мясной запах крови — все это кружило головы, вселяя в людей безумие — и отчаянную, веселую, обреченную храбрость.

Словно восстав из преисподней, окровавленный легион вновь и вновь поднимался над стеной, круша врагов. И над всем этим хаосом битвы летел грозный голос центуриона Галла:

— Плюмбаты приготовить! Бить с близкого расстояния! Скидывайте их со стен!

Первый же залп плюмбат буквально смел дакийцев со штурмовых лестниц, а после этого со стен на них полетели камни и песок. Нападавшие вынуждены были отступить — хотя бы для того, чтобы перестроиться. Но Галл не обольщался минутным затишьем.

— Зарядить катапульты! Приготовиться к атаке!

Какой-то отчаянный дакиец стремительно взобрался по лестнице и кинулся на центуриона. Галл хладнокровно ударил его мечом в лицо. Кровь врага омыла его — и так уже окровавленного с головы до ног, страшного, словно демон смерти.

— За империю, солдаты! За империю!

ГЛАВА 67

Августеум, как и всегда, был полон жизни. Полуденное солнце довольно чувствительно обжигало кожу Паво, пока он бродил в толпе, глазея на Ипподром — а на самом деле то и дело бросая быстрые взгляды в сторону императорского дворца.

Два городских стражника стояли возле ворот неподвижно, словно мраморные статуи. Несомненно, их выбрали для охраны дворца, благодаря внушительным габаритам и устрашающей внешности. «Для императора-то хорошо... а вот для нас не очень!» — подумал Паво.

Он уже успел понять: в одиночку проникнуть во дворец еще можно было попытаться, вдвоем посетители уже вызовут подозрение, ну, а втроем — втроем это было бы уже просто глупо. Паво провел рукой по лицу, стирая пот и давая отдых глазам. Прикрыв их ладонью, он незаметно поднял взгляд на стену — и сердце у него упало. Через каждые десять шагов, а то и чаще, на стене стояли кандидаты — дворцовые стражники. В ослепительно белых туниках, рослые, словно отлитые из бронзы, они внимательно смотрели по сторонам, не тратя времени на болтовню друг с другом. Городская стража была сборищем лентяев и неумех — но эти ребята прослыли безжалостными и умелыми бойцами. Это были сливки подразделения палатинов — а туда набирали лучших из всех легионов империи. Ловкие, умелые, отважные, они были безгранично преданы императору.

Рядом с Паво шел молодой солдат из Первого Дакийского. Звали его Като, и был он года на четыре помладше Паво. У парня было доброе сердце, и предателем он стал не от подлости — просто не было другого выхода. Теперь Като горел желанием искупить свои грехи; но одновременно страшно нервничал и постоянно озирался.

— Нам туда ни за что не попасть! — с отчаянием прошептал Като.

Паво закатил глаза и фыркнул — парнишка был точной копией его самого еще несколько месяцев назад.

— Да, трудновато. И боковые ворота тоже хорошо охраняются.

— А может, нам дождаться, когда император выйдет? — с надеждой спросил Като.

— Нет, это дохлый номер. Когда он выезжает из дворца, у него охрана еще круче, чем на этих стенах.

Говоря это, Паво вспомнил, как два года назад кто-то из телохранителей отшвырнул его в сторону ударом щита — Паво пытался подобраться поближе к процессии.

— Нас убьют прежде, чем мы подойдем хоть на сотню шагов. Кроме того, мне приказано говорить только с императором, лично. Нет, это надо сделать во дворце.

Като вздохнул, его плечи поникли. Паво шутливо пихнул его локтем в бок.

— Давай подождем, может, Сура с ребятами что-то придумали.

«Орел» они заметили сразу, как только вышли с площади. Здание недавно побелили, вокруг росли развесистые пальмы, и на первый взгляд гостиница могла бы даже показаться вполне приличным местом... но уже с десяти шагов в нос ударяла застарелая вонь мочи и блевотины. «Орел» был гнусной, грязной дырой — и никакая побелка была не в силах скрыть этого.

Като брезгливо сморщился. Паво хмыкнул.

— Погоди, ты еще их пиво не пробовал.

Один легионер из семерки Паво лениво подпирал стенку возле выхода. При виде Паво и Като он выпрямился, кивнул им — и все трое вошли в гостиницу.

Казалось, что «Орел» вобрал в себя всю дневную жару. Внутри ничего не менялось: заляпанная сомнительными пятнами штукатурка, закопченные стропила, неимоверно грязные дубовые столы, за которыми сидели, пили, играли в кости, ругались, орали, смеялись и плакали обитатели столичных трущоб. Ветераны-легионеры с обветренными загорелыми лицами, беззубые попрошайки, размалеванные девки... за одним из столов сидели и переодетые легионеры. Перед ними стояли миски с тушеным мясом и глиняные кружки с пенистым, резко пахнущим пивом.

— Пресветлый Митра, что я вижу! — насмешливо бросил Паво, ногой придвигая к столу шаткий табурет. — Ты, судя по всему, в отчаянии, мой друг?

Сура, сидевший во главе стола, закатил глаза и картинно прижал пальцы к вискам.

— Нам срочно потребовалось подкрепить угасшие силы. Между прочим, тушеная крыса — ну, или что это такое? — с соусом гарум идет отлично!

— Нет-нет-нет, я воздержусь! — быстро ответил Паво. — Ну, какие успехи? У нас — считай, что никаких. Мы внимательно изучили стену, окружающую дворец. На ней полно изнывающих от безделья здоровяков, которые с нетерпением ждут возможности вспороть брюхо первому, кто сунется во дворец.

— Ха! — откликнулся Сура. — Ничего нового, мы видели то же самое. Теперь сидим вот... ждем божественного вдохновения.

Паво вздохнул и все-таки подцепил кусок мяса из миски.

— Есть еще один вариант...

Все перестали жевать и склонились над столом. Паво уставился на трещину в дубовой доске и чуть слышно заговорил:

— Оборванцев вроде нас к дворцу не подпустят, это ясно. Но я знаю, кого не только подпустят, но и впустят внутрь.

Он на мгновение запнулся, вспомнив жирные подбородки и масляные глазки жестокого и безжалостного Тарквития. Как он тогда сказал... «Появишься снова в городе — умрешь страшной смертью!»

Он часто вспоминал этот голос и эти слова, вспомнил и сейчас — но тут Паво овладело странное чувство. Он не сразу понял, что это.

Он больше не боялся.

Паво ухмыльнулся безумной и злой улыбкой и тихонько произнес:

— Я тут знаю одного сенатора...

С приглушенным вздохом разочарования легионеры откинулись назад, но Сура смотрел прямо на Паво. Взгляд у него стал изумленным, улыбка — растерянной.

— Э-э-э... тут я должен воскликнуть: «Конечно! Это все меняет!»

— Ну, не так все просто, — буркнул Паво. — Этот сенатор... в общем, я был его рабом.

Легионеры молча смотрели на него. Раньше Пава залился бы краской смущения — теперь не чувствовал и тени стыда. Он поднял голову и ехидно усмехнулся.

— Хой, хой, ну да, я был рабом, постарайтесь пережить это потрясение — это совсем не так страшно, как трахать верблюдов или жрать из одной миски с прокаженным. Этот сенатор... в общем, там могут быть сложности. Никаких гарантий, что у нас получится — но все-таки это шанс. Нам придется как-то убедить его, что это не повредит его карьере, и...

Один из легионеров перебил его:

— В пекло карьеру! Разве ты не слышал? Сенат был расформирован. Император самолично разогнал всех сенаторов. Ходили слухи, что он решил, будто сенат забрал слишком много власти. Ну, и коррупция...

Другой легионер ехидно заметил:

— Вот спасибо, что поделился с нами, Кирос! Мы тут столько времени сидим — а ты и слова не сказал? Слишком занят был, надо полагать.

— А почем я знал, что среди нас имеется бывший мальчик для битья одного из сенаторов? — огрызнулся Кирос.

— Хватит! — негромко рявкнул Паво.

Кирос виновато посмотрел на него и опустил голову. Знай он, как жестоко обращался Тарквитий со своими рабами — выбрал бы другие слова. Паво усилием воли заставил себя успокоиться.

— Слушайте, у нас все равно нет другого выхода. Распущен сенат или нет — наплевать, надо попробовать. Вот, что я предлагаю сделать...

Пятнадцать голов вновь склонились над столом. Паво набрал воздуха в грудь. Сейчас он расскажет им план проникновения во дворец самого императора... Что ж, любой опыт однажды должен пригодиться.

— Парни, учтите — будет круто, но жестко. Мы попробуем ухватить за задницу очень злобного барсука...

Летнее солнце клонилось к западу, и на город медленно опускались серо-лиловые сумерки. Для Константинополя это было самое оживленное время суток. Измученные купцы подсчитывали барыш и сворачивали свои лотки и шатры. Не менее измученные покупатели несли домой купленное, мечтая поскорее смыть с себя пот и пыль.

Решительно свернув с главной улицы, чтобы избежать давки, Тарквитий остановился и с подозрением оглядел узкий переулок. Одет он был с некоторым вызовом — в традиционную белоснежную сенаторскую тогу с пурпурной каймой. Впрочем, сейчас вся она пропиталась потом. Сенатор, отдуваясь, вытирал лицо широким платком.

Переулок на первый взгляд внушал доверие: довольно хорошо освещенный, усаженный цветущими кустами роз с одной стороны, примыкавший к акведуку с другой, широкий — пожалуй, здесь Тарквитий мог не опасаться за свой кошелек.

— Фронто, как же я скучаю по тебе, дубина ты стоеросовая! — пробормотал Тарквитий.

Он был слишком осторожен и подозрителен, чтобы нанимать в телохранители нового головореза взамен убитого Фронто, и предпочитал теперь большую часть времени проводить у себя на вилле. После того, как император своей властью распустил сенат, Тарквитию и не было особой нужды появляться в городе. Кроме того, его постоянно терзал страх — в каждой тени Тарквитию чудились безмолвные убийцы, посланные епископом. Он стал бояться любого шороха, плохо спал и за несколько недель довел себя почти до безумия. Сейчас, осторожными шажками углубляясь в такой приветливый переулок, Тарквитий с горечью думал, что его жизнь превратилась в ничто. Черная пустота возникла на том месте, где раньше кипела жизнь, строились планы и заговоры. звенело золото и лилась кровь. Император Валент одним махом уничтожил один из древнейших институтов империи — ах, дурак, дурак!

А епископ? Этот ядовитый червь, черная душа! Он посмел использовать Тарквития, словно пешку, в своей игре — а потом просто смахнул с доски за ненадобностью. В пекло его душу! Зачем теперь жить? От жизни Тарквития осталась лишь пустая оболочка.

Один шанс. Всего один шанс нужен был ему, чтобы зацепиться за него когтями, выгрызть, вырвать у Фортуны, вернуть себе власть и всеобщее уважение... но шанса этого так Тарквитию и не представилось. Может быть, ему вообще лучше умереть где-нибудь на улице, от руки ночного разбойника — и больше не мучиться.

Подбородки Тарквития горестно задрожали. Теперь ничто не может его напугать, жизнь кончена...

Пять рослых фигур в плащах с капюшонами спрыгнули с акведука и, словно серые тени, окружили сенатора.

— О, боги! — пискнул Тарквитий и с размаху хлопнулся на колени.

Он закрывал одной рукой лицо, а другой судорожно рвал с пояса кошелек.

— Возьмите! Возьмите деньги! Только пощадите! Не трогайте!

Он зажмурился от ужаса и ждал удара кинжала, побоев... но вместо этого услышал смутно знакомый голос.

— Тихо! Во имя Юпитера, заткнись!

Тарквитий осторожно приоткрыл один глаз. Лица бандита он под капюшоном разглядеть не мог, но голос...

— Вставай! Поднимайся же!

Страх сменился растерянностью. Тарквития подхватили, поставили на ноги — а затем главарь разбойников откинул капюшон.

Ни грязь, ни синяки и шрамы не помешали Тарквитию узнать это хищное ястребиное лицо.

— Паво! — радостно воскликнул сенатор.

Жесткая ладонь, пахнущая пылью, с размаха запечатала ему рот.

— Еще одно слово, жирная свинья, и я тебя убью! — прошипел Паво. — Ты меня понял? Кивни.

Сенатор кивнул, Паво убрал руку.

— Но почему ты... — немедленно начал Тарквитий.

— Не здесь. Нам надо поговорить — но в безопасном месте.

Тарквитий открыл рот, потом благоразумно закрыл его, чувствуя на себе взгляды пятерых незнакомцев — и поманил их за собой.

Солнце наполовину утонуло в море, успев окрасить стены домов и небо в розово-оранжевый цвет.

Возле дворцовых ворот неловко переминался с ноги на ногу сенатор Тарквитий, а стражники бросали на него презрительные взгляды, внимательно изучая лист пергамента, который он им передал. Тарквитию было страшновато. Надо было настоять на своем и оставить этих пятерых на вилле! Несмотря на то, что сейчас они были умыты и чисто выбриты, в них за стадию можно было узнать бродяг и проходимцев! И воняло от них бродягами...

Есть и пить вино у него в доме они отказались, впрочем, выпив целый кувшин ледяного фруктового сока. После этого был составлен план — быстро, тщательно и подробно. Тарквитий не без оснований им гордился. Этот план должен был устроить всех.

Настойчивое требование аудиенции у императора в такой час могло бы выйти ему боком, не обладай теперь Тарквитий столь убийственной информацией.

Одиннадцатый легион Клавдия обладал доказательствами — и потому был уверен в виновности епископа Евагрия. Тихий и незаметный сенатор оставался в стороне от грязных дел. Более того, тихому и незаметному сенатору сегодня предстояло стать спасителем империи... а епископ Евагрий наверняка будет схвачен и прилюдно казнен.

Разумеется, он будет настаивать на том, что невиновен, или начнет выдавать своих сообщников — но кто же верит таким историям? Кроме того, в тюрьму всегда может случайно проникнуть наемный убийца... и тогда епископа найдут с кинжалом под ребрами.

Какая ирония судьбы, думал Тарквитий. Его бывший раб вернулся из северных земель, чтобы спасти сенатора от опалы и забвения.

Стражник вывел сенатора из задумчивости, бесцеремонно хлопнув его по плечу.

— Сенатор Тарквитий, император тебя к себе не вызывал — однако ж ты оказываешься здесь, в неурочный час, в компании пяти мусорных куч, которые могут оказаться кем угодно... И ты хочешь, чтобы тебя допустили к императору? Сенат распущен — что за дело у тебя может быть к цезарю?

— Я ценю твою бдительность. Но подумай и о том, сколь пагубно может оказаться твое упрямство. Кто знает, какие беды способно принести империи то, что ты откажешься пропустить меня к императору? А вот если бы ты проявил мудрость и дальновидность — то после моей встречи с цезарем тебя назвали бы героем.

— Да-да-да, конечно! Или побили бы камнями на площади — за то, что именно я оказался тем сыном шлюхи, что пропустил во дворец наемных убийц.

— Ба! Так ты боишься? Ну, так пусть городская стража сопроводит нас — шестерых безоружных людей... или ты считаешь, что такая трудная задача по плечу только кандидатам?

Стражник клюнул на наживку. Челюсть закаменела, глаза недобро блеснули.

— Следи за своим языком... сенатор!

Он еще раз подозрительно и дотошно оглядел всех шестерых, а затем сплюнул на песок и буркнул:

— Хорошо, ты можешь войти. Но эти пятеро останутся снаружи!

Тарквитий посмотрел па Паво, тот кивнул. Мальчишка был явно в отчаянии и цеплялся за любой шанс спасти свой погибающий легион. Что ж, тем лучше. Тарквитий станет единственным добрым вестником, и ему не придется ни с кем делиться грядущим триумфом.

Он повернулся к стражнику и величаво кивнул.

— Веди меня!

— Открыть ворота! — рявкнул стражник.

Тарквитий уже занес ногу, чтобы войти на территорию дворца, чувствуя, что плечи его расправляются, а шаг становится легче. Однако всего через мгновение его обдало холодным ужасом.

Откуда-то сверху донесся визгливый вопль:

— Это убийца! Убейте его!

Тарквитий обернулся на голос, словно ужаленный. Белоснежное одеяние и серебристые, словно снег, волосы никак не сочетались с побагровевшим, искаженным яростью лицом епископа Евагрия, патриарха Константинопольского. Глаза Евагрия горели дьявольским огнем, кривые зубы были оскалены, а скрюченные пальцы тянулись в сторону Тарквития, словно когти.

Два десятка городских стражников мгновенно окружили сенатора и выхватили мечи...

Сердце успело стукнуть в груди всего один раз — так быстро пришлось принимать решение. Жизнь и смерть — вот, что лежало сейчас на весах. Паво рявкнул:

— Защищать сенатора!

Пятеро безоружных оборванцев в грязных туниках действовали стремительно и четко. Сенатора втолкнули в калитку ворот мимо оторопевшего стражника, и Паво быстро скомандовал ему:

— Закрыть ворота!

Так следовало действовать по уставу — и растерявшийся часовой выполнил приказ. Городская стража осталась снаружи, а пятеро легионеров окружили Тарквития плотным кольцом — но уже на территории дворца.

— Открыть ворота! — в бешенстве орал епископ.

В воздухе свистнула плюмбата — и часовой повалился на спину, так и не успев задвинуть засов. Стекленеющие глаза удивленно уставились в небо.

— А теперь покончите с этими псами и убейте сенатора!

Когда двадцать стражников кинулись на легионеров, Паво лихо отбил летящее в него короткое копье и рявкнул во всю мощь легких:

— Одиннадцатый! К бою!

В ту же секунду из кустов, росших вдоль дорожки, ведущей к воротам, посыпались оставшиеся легионеры. Они несли дополнительные мечи и щиты и сходу ввязались в схватку. Паво на лету поймал брошенный ему меч, крутанулся волчком, уходя от удара, пригнулся — и тут же сзади послышался короткий вскрик. Копье, предназначавшееся Паво, вошло в грудь Като.

Паво зарычал, сам не узнавая своего голоса:

— Шлюхины отродья! Посмотрим, как вы умеете драться с настоящими солдатами!

Он рванулся вперед, одним ударом перерубил копье одного стражника, рукой отвел копье другого — и с разворота рубанул мечом наискось. Фонтан крови хлынул на белый песок двора.

Полтора десятка легионеров схватились с хорошо вооруженной городской стражей — словно тощие, злые волки набросились на свору домашних откормленных псов. Звон мечей и крики раненых и умирающих наполнили воздух. Сура, увернувшись от удара, крикнул:

— Мы едва сдерживаем их!

Паво огрызнулся, перепрыгивая через упавшего Кироса:

—- Не имеет значения, что будет с нами! Мы должны дать Тарквитию возможность добраться до императора!

Он скользнул в сторону, но копье все же чиркнуло по плечу. Сура уже орал:

— Ближе держаться! Паво! К ним идет подкрепление!

Паво оглянулся через плечо. Подгоняемые воплями Ева- грия, к ним спешили еще два десятка стражников. Неразбериха во дворе царила полная, но Паво видел: их уже осталось всего семеро, а против них выступало около трех десятков человек. Он вскрикнул от злости и отчаяния, когда очередной легионер-дакиец упал рядом с ним на песок. Паво оказался лицом к лицу сразу с тремя ухмыляющимися стражниками. Один из них лениво процедил, водя мечом из стороны в сторону:

— Ты уже мертв — ты знаешь об этом, солнышко?

В этот момент раздался странный шелест. Говоривший замер на полуслове, открыл рот — и оттуда хлынула кровь. Двое стоявших рядом упали лицом вперед без единого звука. У всех троих в основании шеи торчали стрелы.

— Не тратьте время даром, выбейте из них все дерьмо! — загремел над двором знакомый голос.

Спурий!

Коренастый, широкоплечий, напоминавший разъяренного медведя, Спурий без остановки всаживал стрелы в стражников и шел вперед, а рядом с ним шли не только пятеро солдат, которых он брал с собой, но еще и целая шайка оборванцев довольно зловещего вида. Паво так и ахнул — это были члены банды Зеленых! Они были вооружены ржавыми мечами, ножами, луками и простыми палками и камнями — и были ничуть не менее опасны, чем солдаты.

Растерянные стражники оказались меж двух огней — ив меньшинстве.

Спурий хладнокровно убил еще одного, вставшего у него на пути, и подошел к Паво.

— Я решил свою проблему, — рыкнул он, — и решил, что тебе не помешает помощь!

С этими словами он отшвырнул лук, выхватил меч и присоединился к битве.

— Спурий! Ну, надо же! — ахнул Сура, выплевывая осколок зуба. — Никогда и пи за что не подумал бы...

— Все это будет иметь смысл, если только Тарквитий доберется до императора! За мной!

Они вдвоем пробежали через двор и углубились в сад, минуя роскошные куртины, фонтаны и живые изгороди, цветники и прекрасные статуи. В самом центре сада задумчиво лепетал что-то роскошный фонтан из розового мрамора, а дальше, в самом конце сада высилась роскошная громада дворца.

Коротко остриженные рабы в льняных туниках тихо скользили между кустов, собирая прелую листву, обрезая сухие ветви и лишние побеги. Им не было никакого дела до разыгравшейся перед воротами бойни.

«Слишком легко!» — зазвенел тревожный голосок в голове Паво.

Он схватил Суру за руку, заставил пригнуться, потом и вовсе упасть на землю. Они спрятались за фонтаном, и Паво осторожно выглянул, шаря взглядом по этому мирному Эдему.

Так и есть! Два рослых кандидата в белоснежных туниках неспешно патрулировали аллеи. Но где же, прах его побери, Тарквитий?!

— Я его вижу! — прошипел Сура, тыкая пальцем в сторону зеленого лабиринта.

Кустарник и вечнозеленые деревца в стенах лабиринта достигали человеческого роста, однако некоторые кусты недавно обрезали. В одном из таких просветов и сверкала — в прямом смысле слова — лысина Тарквития. Из всех возможных убежищ он выбрал самое неудачное, тем более что прямо к нему направлялись два телохранителя-кандидата. Впрочем, пока они его не видели...

— Пекло и все его демоны! Он же сейчас получит меч в кишки — они идут прямо на него! — почти беззвучно простонал Паво. — Мы должны его выручить. Без Тарквития у нас ничего не получится! Нас просто казнят.

— Хой, я тебя услышал, брат мой — но я не настолько смел, чтобы кидаться на этих двоих с голыми руками. Посмотри-ка лучше, каков их маршрут!

Паво прищурился, мучительно соображая. Парочка прирожденных убийц прогулялась по одной стороне аллеи и завернула на противоположную, возвращаясь к лабиринту. Тем временем стражники на стенах смотрели в сторону города, стоя спиной к саду...

— Когда они скроются вон за теми кустами, то мы прокрадемся прямо за ними, возьмем Тарквития и все втроем заляжем в лабиринте. Дождемся, когда они пойдут на следующий круг по саду...

— Ага! Потом позавтракаем, сыграем в кости пару партий... Паво, нам надо шевелиться! У нас на хвосте слишком много желающих оторвать нам головы!

Как бы подтверждая слова Суры, земля затряслась от топота тяжелых сапог, и в сад ворвались стражники, во главе которых довольно бодро ковылял разъяренный епископ Евагрий. Стражников было не менее четырех десятков, и у всех в руках поблескивали обнаженные мечи.

Паво и Сура побледнели и обменялись отчаянными взглядами. Оставалось единственное решение...

Они вылетели из-за фонтана и сломя голову бросились прямо через цветники и клумбы. Цветочный дождь осыпал их, когда они швырнули свои мечи в сторону обалдевших от такой наглости стражников — и кинулись к лабиринту.

— Тарквитий! Вставай! Беги! — зарычал Паво.

Однако обезумевший от ужаса сенатор только таращил на него свои поросячьи глазки, явно не понимая смысла слов.

— Вставай!!!

Паво и Сура проломились сквозь живую изгородь, подхватили сенатора под руки, намереваясь тащить дальше — но он обвис неподъемным вялым мешком и внезапно завизжал:

— Они меня похитили! Они силой заставили меня прийти сюда!

— Идиот! — кулак Паво врезался скулу Тарквития. — Это мы! Жирный дурак, беги!

Тарквитий замолчал, словно ему в рот сунули кляп. Стражники и кандидаты уже мчались к ним. Тарквитий просипел:

— Паво, как ты смеешь...

— Хочешь встретить завтрашний рассвет — двигайся!

Паво и Сура пинками погнали Тарквития вперед, в дебри лабиринта. Заросли становились все гуще, и они поворачивали уже вслепую. Грохот шагов стражи отдавался в ушах — они то ли были в двух шагах, то ли совсем в другой стороне... И преследователи, и беглецы заблудились в переплетении узких проходов между зелеными стенами...

Лицо Тарквития переливалось всеми оттенками малинового и пунцового. Пот тек с него градом. Паво усмехнулся.

— Давай-давай, шевелись! Мы тебя не дотащим. Ох, демоны... — Он остановился и со свистом выпустил воздух сквозь зубы. — Тупик!

— В пекло лабиринты! — яростно сплюнул Сура.

— Вот теперь мы и правда мертвы! — пробормотал Паво.

— Это точно! — раздался насмешливый голос с сильным акцентом.

Паво и Сура обернулись, как ужаленные. Перед ними стоял одноглазый стражник. В одной руке он держал меч, в другой копье. Острие меча смотрело в грудь Паво, копье было направлено на Суру.

— Выбирайте, птенчики — в живот или в горло? — загоготал стражник.

Он вскинул копье, и Паво прыгнул, стремясь отразить удар, однако копье просто упало на землю. Стражник издал горлом странный и долгий булькающий звук, потом изо рта у него вырвалась широкая карминовая лента крови — и он рухнул лицом вперед. За спиной у него стоял дрожащий Тарквитий. Пухлая рука, сжимавшая кинжал, была вся в крови.

— Я... я... я не хотел...

— Вот он! — раздался ликующий вопль, и в дальнем конце аллеи появились сразу три стражника.

Пощады! — заверещал Тарквитий, вновь обретая голос.

Паво вжался спиной в живую изгородь.

— Вот и все...

— Нет, пока еще нет! — бодро отозвался Сура. — Сюда!

Без лишних пояснений он изо всех сил толкнул Тарквития на живую изгородь, и толстяк своим немалым весом попросту проломил в ней дыру. Следом прыгнули Паво и Сура, пытаясь прикрыть глаза от колючих веток. Позади них гремела отборная брань.

— Отлично! — прохрипел Паво, протирая глаза и оглядываясь. — А что теперь?

Стражники надвигались на них уже с обоих концов аллеи.

— А давайте и дальше пойдем коротким путем! — хмыкнул Сура.

И начался бег напролом. Тарквития друзья без зазрений совести использовали в качестве живого тарана. Они проламывали зеленые стены, при этом понятия не имея, в правильном ли направлении они двигаются.

— Мы хоть куда бежим-то? — взвыл Сура после очередного броска сквозь зеленую стену. — Нам куда надо?

Проломив очередную изгородь, они не удержались на ногах и покатились по густой траве. Впереди было открытое пространство. Лабиринт закончился. Однако когда Паво и Сура попытались встать, прямо у них над головами с неприятным лязганьем веером сошлись десять сверкающих мечей.

Десяток очень злых кандидатов стоял перед ними, а за их мощными спинами уходила наверх широкая мраморная лестница, ведущая к дверям дворца. На стенах надрывались буччины. Игра была окончена.

Из разгромленного лабиринта, рассыпая проклятия, выбирались стражники, а с ними и Евагрий.

— Схватить их! В подвал! Подвесить на цепях! — гремел епископ.

Паво закрыл глаза, чувствуя, как желудок сжимается в маленький комочек. Вот и все...

Внезапно с самого верха лестницы прогремел спокойный и властный голос:

— Приказы кандидатам отдает император — и только он!

Император Валент стоял в дверях в окружении десятка личных телохранителей. Обычно спокойное лицо было искажено гневом.

— Что это значит? Кто эти люди?

Он приподнял край пурпурной тоги и стремительно спустился на несколько ступеней. Лицо его стало темнее тучи.

— Епископ Евагрий? Какое дело привело тебя в мой дворец, да еще в сопровождении вооруженных людей?

Пока он говорил, двадцать кандидатов быстро и совсем не вежливо разоружили городскую стражу. После этого Валент сделал повелительный знак рукой, телохранители расступились — и он увидел лежащих у подножия лестницы Паво, Суру и Тарквития.

— Тебя я помню. Ты — сенатор... Тарквитий, не так ли? — голос императора был тих и страшен, он неотрывно смотрел на грязного и окровавленного Тарквития.

— Ну... я был сенатором, мой император! — проблеял Тарквитий. — Я не заслуживаю чести находиться в твоем обществе, цезарь, и я прошу простить меня за дерзость... выражаю свою искреннюю благодарность...

— Хватит! — рявкнул Валент. — Отвечать на вопросы! Что здесь происходит?

Паво уже открыл рот, чтобы начать объяснять — но внезапно вспомнил последние слова Галла перед расставанием.

«Вы должны говорить только с императором. С ним одним! Ни с кем больше...»

— Это убийцы, цезарь! — прорычал Евагрий.

— Нет! — хором завопили Паво и Сура.

— Они убили часовых у ворот!

— Ты лжешь, святоша!

Тарквитий вертел головой и разевал рот, словно рыба, выброшенная на песок. Паво поймал взгляд императора... и неожиданно успокоился.

— Император Валент, мы просим у тебя личной аудиенции!

Евагрий натужно расхохотался, но тут же лицо его побагровело от ярости.

— Не медли, цезарь! Они собирались прервать твое царствование. Убей их!

Мечи кандидатов плавно переместились к глоткам Паво, Суры и Тарквития. Охранники ждали только знака императора.

Валент смотрел на троицу пленников сурово и без тени приязни.

— Вы силой ворвались в мой дворец, в самое сердце империи! — он сморщился от отвращения. — От этого за стадию смердит предательством и черной изменой!

Паво внезапно почувствовал сильную усталость. Все-таки конец...

Император гордо вскинул голову.

— Сенатора — в темницу, а этих — казнить. На площади, публично. Это станет хорошим уроком для всех, кто осмелится последовать их примеру.

С этими словами император повернулся, готовясь уйти во дворец. Паво почувствовал, как могучие руки кандидатов поднимают его, безжалостно заламывая локти за спину. Встретился взглядом с Сурой — тот больше не улыбался, и в глазах у него стыла обреченность... Подумал об отце — легионере, солдате, герое. Его сын умрет с клеймом предателя... какой позор.

Одиннадцатый легион Клавдия обречен. Все погибнут. И Галл погибнет.

Паво поднял глаза к лиловому вечернему небу и хрипло выдохнул:

— Прости меня, Галл! У меня не вышло...

От сильного толчка в спину на глазах выступили слезы. Паво непроизвольно сделал шаг вперед — и вдруг понял, что кандидаты замерли на месте. Он медленно повернулся — и совсем близко увидел холодные, кобальтово-синие глаза императора.

— Ты сказал... Галл?

Паво сглотнул комок в горле.

— Да.

— Центурион Одиннадцатого легиона Клавдия?

— Нет. Он теперь трибун. Нерву... Трибуна Нерву убили.

Губы Паво задрожали. Епископ Евагрий нахмурился, сделал шаг вперед.

Лицо и тонкие губы императора вдруг стали белыми, словно снег. Воцарилась мертвая, звенящая тишина. Потом Валент отчеканил:

— Сенатор Тарквитий, епископ Евагрий и вы двое — ко мне в зал Совета!

Кандидаты нахмурились, окружили Паво и Суру плотным кольцом и повели во дворец.

ГЛАВА 68

Галл сплюнул сгустком крови, устало облокотившись на стену между зубцами. Легкие горели, глаза щипало от дыма. Во дворе форта тлели останки одной из катапульт, и едкий дым поднимался к небу.

Гунны отступили на закате. В форте осталась горстка выживших легионеров — и земля, устланная ковром из трупов. В живых осталось менее двух сотен человек, и этого было совершенно недостаточно для защиты стен.

Сейчас за ворота форта вышел небольшой отряд легионеров под руководством Хорсы — они отправились собирать копья, стрелы и плюмбаты. Людям в буквальном смысле слова приходилось идти по трупам — так много гуннов было убито в сегодняшней битве. Особенно жуткое зрелище представляли собой четыре ямы-ловушки: они доверху были заполнены телами людей и коней.

За прошедший день гунны атаковали форт дважды, но легион смог отбиться. Теперь Галл с усталым отвращением думал: а зачем все это было? Третьего штурма им все равно не пережить. Их осталось ничтожно мало, все ловушки использованы, большая часть орудий разбита. То, что гунны отступили, давая им передышку на ночь, выглядело, скорее, насмешкой над обреченными...

— Надо им было просто чуток задержаться и прикончить нас всех! — словно откликаясь на мысли Галла, проворчал Зосима.

Пот блестел на его широком, черном от копоти лице. Зосима швырнул остатки своего щита в разрушенную баллисту и для верности плюнул на нее. Галл усмехнулся.

— Легче, легче, солдат! Так легко они не отделаются. Завтра им придется положить не меньше тысячи своих воинов, чтобы увидеть гибель легиона.

— Ты не думай, командир! Мой меч при мне, и я еще дам этим псам испробовать силу моего удара! — хмыкнул в ответ Зосима.

Подошли, хромая, Авит и Кводрат, встали рядом с ними. Галл особенно остро ощущал их общую связь. Эти люди были с ним единым целым. Они отлично заменили Феликса на его посту — и это означало, что завтра легион примет бой и погибнет, как этот пристало римским солдатам, а не просто канет в кровавый хаос и небытие.

Внизу, в долине горела целая россыпь огней — словно светляки вились в ночном воздухе. Гунны потеряли многих, очень многих. Насколько Галл мог судить — что-то около шести тысяч человек. Десять мертвых гуннов на одного павшего легионера... Прекрасный результат — только бессмысленный.

Грело душу и то, что подлый Первый Дакийский легион тоже понес потери. Галл слышал отчаянные вопли и ругань Вулфрика во время атаки. Сам трибун-предатель в бой не вступал: он лишь подгонял своих солдат, а сам держался вне зоны действия катапульт. Галл от злости стиснул кулаки и заскрипел зубами: по тому, как этот павлин вел себя в Дуросторуме, ожидалось, что он будет самолично вести в атаку своих людей... Однако он предпочел скрываться за спинами своих солдат. Легиону комитатов, несмотря на блестящие доспехи и устроенную показуху, не хватило сплоченности и того высокого духа, который явил в битве Одиннадцатый легион Клавдия.

Галл горько покачал головой. Сейчас гордость имела мало значения.

Из раздумий его вывел стук молотков — легионеры успели разделаться со скудными пайками (сухарями и солониной) и теперь хлопотали вокруг разбитой катапульты.

— Это что такое? — сердито спросил Галл. — Я же приказал отдыхать! Завтра нам понадобятся свежие силы.

Один из солдат, грязный и изможденный, шагнул вперед, вытянулся, не выпуская молотка и гвоздей из рук.

— Прошу прощения, командир! Мы хотели бы сначала укрепить форт. Времени на отдых будет достаточно.

Авит негромко сказал за плечом у Галла:

— Он дело говорит, командир. Спать сегодня ночью все равно никто не будет. Пусть лучше работают.

Галл тяжело вздохнул. Его собственные тело и разум умоляли об отдыхе... но это может подождать.

— Ладно, солдат. Давайте, работайте — и оставьте там место и для меня.

Он с силой оттолкнулся ладонями от каменного парапета и невольно охнул: все суставы отозвались мучительной болью.

— Ну, а вы, мои опции? Идете со мной?

Все трое кивнули с улыбкой, но Авит добавил:

— У меня есть одна мыслишка, командир... Можно сделать кое-что, что подарит нам лишних пару часов жизни.

Галл, Кводрат и Зосима молча смотрели на коротышку Авита. Тот приосанился.

— Починить катапульты мы можем — только людей у нас не хватит, чтобы успевали и там, и на стенах. Форт слишком велик... для нашего нынешнего количества.

— И он называет это — мыслишкой! — фыркнул Зосима.

— До мыслишки я еще не дошел, потерпи. Так вот, если мы сможем починить катапульты, то их можно использовать, чтобы сделать форт чуток поменьше.

Галл, Кводрат и Зосима заговорили хором:

— Чего?!

— Стены разрушить, что ли? Ты белены объелся, мелкий?

— А чего мучиться? Открыть ворота — да и дело с концом!

Авит возмущенно фыркнул и обращался теперь только к Галлу.

— Командир, вспомни — Дакия, атака конных готов!

Глаза Галла внезапно загорелись.

— Они тогда не смогли прорваться через наших копейщиков... просто повернули, потому что не хотели идти грудью на копья...

— Так точно! А сейчас у нас под стенами их валяется немерено. Копья, сломанные стрелы, погнувшиеся плюмбаты, мечи. И вот если мы не будем просто ждать завтрашней атаки, а возьмем и обрушим боковую стену форта вместе с краем обрыва, да потом еще и засыплем всю ее этим острым железом — гунны на конях попросту не смогут сюда взобраться. Один Митра знает, сколько времени нам это даст — но против нас будет только пехота, а от нее отбиваться легче, да и силы наши сосредоточить на основной стене — проще.

Галл кивнул и даже чуть улыбнулся.

— Да, верно, останется защищать только переднюю стену и проход в скалах.

Авит гордо выпрямился и метнул уничижительный взгляд на посрамленных Зосиму и Кводрата.

— Мы можем наделать ежей-калтропов из наконечников стрел и рассыпать их на осыпи. Это и пехоту притормозит.

Зосима и Кводрат понуро переглянулись. Галл с улыбкой обнял их за плечи.

— Авит прав, парни. Это подарит нам кусочек драгоценного времени. Ладно, пошли работать.

Перед тем, как спуститься со стены, Галл бросил последний взгляд на долину — и его секундный порыв оптимизма угас...

ГЛАВА 69

Паво ощущал себя мышонком посреди роскошного зала. Сура сидел слева от него, Тарквитий и Евагрий — по бокам от них с Сурой, и всех четверых окружили полтора десятка абсолютно бесстрастных кандидатов. Император сидел во главе стола и рассматривал карту.

В высокие открытые окна вливалась ночная прохлада — но Паво наступление ночи не принесло облегчения: оно напоминало лишь о том, что уже два полных дня легион сражается с гуннами. Два дня... вполне достаточно для того, чтобы стереть Одиннадцатый легион Клавдия с лица земли — а ведь при самом лучшем исходе будет еще и третий день!

Валент не сводил пристального взора с карты, сложив пальцы домиком и оперев на них подбородок. Во время сбивчивого доклада Тарквития он оставался холодным и спокойным, только привычно вздернутая бровь придавала его точеным чертам выражение скептического недоверия.

Паво сидел смирно, но внутри у него бушевал пожар возмущения. Почему Тарквитий ни слова не говорит о роли епископа Евагрия? Этого «святого», который с елейной улыбочкой внимает его словам? Еще на лестнице он улучил момент и прошипел в ухо Паво:

— О твоих подозрениях насчет Евагрия — ни слова! Так надо!

Паво покосился на своего бывшего хозяина. Вид у Тарквития был неважный: он истекал потом и был какого-то зеленоватого оттенка. Император, наконец, нарушил молчание.

— Подтвердились мои худшие подозрения.

Паво почувствовал, как напряглись сенатор и епископ.

— Граница по Данубию обнажена. В отсутствие Одиннадцатого легиона Клавдия мы рассчитывали на Первый Дакийский — надеялись, что в случае опасности он незамедлительно придет на помощь и будет защищать нас, пока Одиннадцатый не вернется с Боспора с триумфом, — губы императора презрительно скривились. — И что же я узнаю?! Первый Дакийский легион, на который потрачено столько золота, в полном составе предал империю!

Кулак императора с грохотом опустился на карту, смяв ее. Наступила томительная тишина. У Паво пересохло во рту, на лбу выступила испарина. Каждая минута была драгоценна — и прежде, чем он смог справиться с волнением, слова сами собой сорвались с его языка.

— Император, мы обещали Галлу! Мы обещали легиону! Мы должны вернуться к ним!

Ледяной взгляд синих глаз обжег Паво.

— Не испытывай судьбу, мальчик! Ты и так натворил достаточно!

Телохранители прикоснулись к ножнам, не сводя глаз с Паво. Сердце у него упало. Валент снова уставился на карту.

— Наши границы полностью открыты! Если эти гунны двинутся на нас сейчас... Да поможет нам Бог!

Он откинулся на спинку кресла и два раза хлопнул в ладоши. Бесшумно и незаметно возле него появился секретарь.

— Мой император?

— Вызывай трибуна Вита. Пора использовать нашу страховку.

Раздался мягкий, дрожащий голос епископа Евагрия — сейчас он напоминал безобидного дряхлого старика.

— Трибун Вит? Страховка? Мой император, если бы мы только могли обсудить это ужасное недоразумение... нам сообщили, что эти двое — убийцы...

— Хватит! — оборвал его Валент. — Комитаты из Азии и Греции давно ждали приказа. Их поведет трибун Вит — и еще до рассвета они отплывут к Боспору.

Лицо Евагрия закаменело, глаза сузились. Он подался вперед и прошипел:

— Когда был отдан этот приказ?!

Валент очень медленно повернулся к патриарху и процедил:

— Ты не должен задавать такие вопросы своему императору, священник.

Два телохранителя чуть шевельнулись, встав на полшага ближе к креслу епископа, однако Валент остановил их взмахом руки.

— Считаешь меня дураком, Евагрий? Напрасно. Ты, кстати, возглавишь миссию спасения. — В ледяных синих глазах заискрился смех, на губах появилась недобрая улыбка. — Ты будешь в первых рядах, епископ, впереди и в самом центре первой шеренги. Будешь словом Божьим вдохновлять мои легионы на победу.

Он не спускал глаз с лица епископа — и тот первым отвел взгляд, бессильно откинулся на спинку кресла, хрипя и хватаясь за горло. Валент повернулся к Паво и Суре, выгнул бровь.

— Вы, двое, явились из глуши, переплыли море, пришли с дальних границ империи, обманом проникли сначала в мой город, а потом и в мой дворец!

Паво открыл рот — но язык ему не повиновался. Сура судорожно вздохнул. Кандидаты снова схватились за мечи. Император продолжал:

— Мне одновременно хочется вас выдрать — и воздать вам почести. Вы — будущее империи, солдаты. Но сейчас времени мало, вы сами это сказали. Отправляйтесь в портовые казармы — там сможете поесть, отмыться, получить форму и оружие. Вы отправляетесь вместе со спасательной миссией сегодня же. Перед рассветом!

ГЛАВА 70

Глыба размером в человеческий рост ударилась в стены форта и по ним зазмеились широкие трещины. Во дворе форта возбужденно заголосили легионеры.

— Катапульты... мать ихрастак! — сплюнул Галл, с отвращением глядя на пять хорошо знакомых конструкций, выстроившихся на краю плато.

Когда рассвет вызолотил долину, гунны неторопливо двинулись в последнюю, как они думали атаку. Однако вместо утоптанного склона холма их встретила свежая осыпь песка и камней, нашпигованная острыми ежами-калтропами, утыканная сломанными копьями и погнувшимися плюмбатами. Кони здесь пройти не могли.

Слева римляне оставили узкий проход — но гунны не поддались на уловку. Теперь они, словно разъяренные запахом близкой добычи псы, ждали, когда свое дело сделают катапульты Первого Дакийского легиона.

Сработала вторая катапульта, и еще один камень врезался в основание стены. Стена подалась назад, но устояла.

— Они будут здесь еще до полудня! Нужно как-то остановить катапульты!

— Нам до них не добраться, командир! — прорычал Авит, в ярости стуча кулаком по стене. — Нужно, чтобы нас прикрыли! Всего несколько стадий, боги! Несколько проклятых стадий — и мы превратили бы их катапульты в дрова! Надо выманить их на стены...

— Нельзя открывать ворота — а иначе нам не выйти. Нас уничтожат в одно мгновение! — покачал головой Зосима, яростно скребя щетинистый подбородок.

— Вам нужна скорость. Вам нужны кони, — раздался голос за их спинами.

Галл резко обернулся и увидел Хорсу. Они мало говорили последние дни. Хорса и один из его людей остались единственными федератами, кто не предал легион. Теперь осунувшееся лицо гота было спокойно, а единственный глаз горел твердой решимостью.

Хорса поправил кожаную повязку и просто сказал:

У нас есть два хороших, быстрых коня. Разреши мне прорваться к катапультам.

Один человек не справится с пятью катапультами, Хорса.

— Не один человек. Два! — раздался еще один голос.

Амальрик вышел вперед и встал рядом с Хорсой.

ГЛАВА 71

Паво сидел на носу флагмана имперского флота, который стремительно рассекал воды Понта Евксинского под всеми парусами. Брызги соленой воды и ветер стянули кожу, но Паво не обращал на это внимания. Он не мог оторвать глаз от горизонта.

Галл был прав, отправляя их к императору. Только император мог спасти легион.

Валент оказался мудрым стратегом. Он делал вид, что поверил епископу, который вел свою игру на Боспоре — а сам тайно готовил страховочный вариант. Два готовых легиона ожидали только приказа императора — и о них не знала ни одна живая душа... кроме особо доверенных лиц.

Перед рассветом они отплыли из Константинополя. Паво и его люди присоединились к двум тысячам легионеров в порту, а когда взошло солнце, уже в море они соединились с флотами Первого Италийского и Двенадцатого Молниеносного легионов. Теперь к Боспору стремительно неслись более семи тысяч отборных солдат, которым предстояло накрепко запереть ворота империи. Впрочем, даже теперь они сильно уступали армии гуннов количеством, да и время работало сейчас против них.

Хромая и опираясь на крепкий костыль, подошел Феликс.

— Вы с Сурой отлично справились, Паво! — тихо сказал он. — Не казни себя за то, что произойдет или уже произошло. Чудо уже то, что мы все-таки попытались.

— Но ведь это не будет иметь никакого значения, если мы придем туда и обнаружим лишь гору трупов наших ребят, и то. что гунны ушли? Они обрушатся на наши границы — а мы опять окажемся слишком далеко.

— Думаешь о границе? Да, верно, я тоже тревожусь, — вздохнул опций. — Мужайся, малыш. Центурион Галл не дурак, а он в нас верил. Он будет держаться, сколько сможет... и еще немного.

Феликс положил руку Паво на плечо и легонько сжал его... а потом ушел, не оглядываясь.

Паво отвернулся от горизонта и шмыгнул носом. Глаза у него покраснели.

Легионеры сидели на палубе. Корабль буквально летел над водой, благодаря попутному ветру, и в гребцах не было нужды. Возле мачты Спурий играл в кости со своими семерыми сослуживцами-дакийцами — всеми, кто остался в живых после визита во дворец императора. Спурий был непривычно тих и, кажется, доволен. Может, теперь это и был настоящий Спурий?

Рядом неслышно появился Сура, присел на корточки.

— Забавно порой поворачивается жизнь, верно, Паво?

— Да уж. Заставляет задуматься и понять, кому в итоге ты можешь доверять. Все не так, как кажется...

— Думаю, вы могли бы стать с ним друзьями.

— А я не думаю, что Спурию вообще нужны друзья. Он одиночка. Мне кажется, он просто терпит людей — но не любит их.

Сура усмехнулся.

— Что ж, в таком случае я рад, что сейчас он терпит нас —хоть оборачиваться все время не нужно.

Паво тяжело вздохнул.

— Сам знаешь, Сура, когда решается одна проблема — я тут же нахожу на свою задницу другую. И сейчас проблема у нас... довольно внушительная. Нам придется с ней столкнуться еще до того, как мы высадимся на берег.

— Ага. Даже две проблемы! — безмятежно согласился Сура, кивая на одинокую фигуру в белом, замершую па корме. Епископ Евагрий...

— Паво, ты считаешь, он действительно в этом замешан?

— От этого дела воняет, Сура. Прямо-таки до небес смердит. Но Валент знал, что делает, когда посылал его с нами. Либо Евагрий будет честно вдохновлять легионы и возносить молитвы своему богу — либо сам себя уничтожит. Знаешь такую поговорку? «Дай человеку веревку подлиннее — он сам и повесится».

В этот момент к ним стремительно подошел трибун Вит — командующий Двенадцатым Молниеносным легионом.

— Ну, что, ребятки? Теперь недолго осталось! — задумчиво протянул он, прикрывая ладонью глаза от солнца и вглядываясь в горизонт. — Мы будем на месте к середине дня — если сегодня боги благосклонны к нам.

Паво покосился в сторону епископа — и невольно усмехнулся. Трибун, сам не зная того, подобрал хорошие слова...

ГЛАВА 72

Дыхание Галла было хриплым, он постоянно кашлял — как и все остальные защитники стен форта. Пыль стояла густым столбом. Каждый новый выстрел разбивал форт все сильнее, и обломки зубцов сыпались во двор, покрывая все вокруг малиновой кирпичной пудрой. Кое-где виднелись густые мазки кармина — это кому-то не повезло попасть под прямое попадание снаряда катапульты.

— Они вскроют нас, как устрицу! — прорычал Галл, отплевываясь от песка.

Действительно, было очевидно, что еще несколько таких выстрелов — и стена падет, открывая прямой доступ в форт. Из двухсот его защитников, вышедших на рассвете на перекличку, погибли еще семьдесят человек, и моральный дух оставшихся упал совсем низко...

— Хорса уже рядом! И Амальрик не отстает от него! — заорал Кводрат, подпрыгивая от возбуждения в гнезде сторожевой вышки.

— Наездники, подобные богам! — пробормотал Галл, и дыхание у него перехватило.

Хорса будет намеренно отвлекать внимание на себя, пока Амальрик подбирается к катапультам... Они ухитрились незаметно выскользнуть из боковых ворот и уйти на восточный край плато, где направили коней в проход, скрытый от гуннов скалами. Это было невероятно — но им удалось обойти гуннов с фланга, так и не дав обнаружить себя. Теперь, зайдя гуннам в тыл, они готовились к стремительному рывку. Центурион впился скрюченными пальцами в растрескавшиеся камни, молясь всем богам сразу за Хорсу и Амальрика...

— Амальрик прямо за ними, командир! — взвыл от восторга Кводрат.

Легионеры откликнулись радостным ревом. В этот момент Хорса пришпорил коня и ворвался в строй гуннов. Те от неожиданности и удивления буквально ощетинились копьями, но, поняв, что перед ними только один всадник, расслабились, заулюлюкали и отправили нескольких конников в погоню. Все внимание было приковано к Хорее — и Амальрик беспрепятственно добрался до катапульт, оказавшись прямо позади баллистиков. Еще мгновение — и он раскрутил над головой горящий увесистый мешок, а потом метнул его в первую катапульту. Баллистики, застигнутые врасплох, закричали, стали махать руками, пытаясь привлечь внимание гуннов — но те были слишком увлечены зрелищем погони за Хорсой.

Первая катапульта взорвалась, изрыгнув облако черного дыма и оранжевого пламени, а Амальрик уже несся дальше, швыряя подожженные мешки в остальные катапульты. Глаз у гота был точен — катапульты вспыхивали одна за другой, расцветали невиданными огненными цветами.

— Они сделали это! — в неистовстве, срывая горло, орал Галл, колотя по спине Авита, и слезы радости текли по грязным щекам коротышки.

Галл повернулся к своим солдатам.

— А теперь — паши катапульты к бою! Наводите туда! — И он указал в ту сторону, где около тысячи всадников гнались за летящим по равнине Хорсой. — Это наша последняя возможность, ребята! Стрелять без приказа! Убивайте их!

Солдаты взревели, когда огромный камень просвистел в воздухе и рухнул в самую середину преследователей гота, внося сумятицу и хаос в их ряды. Мощные кони готов тут же вырвались вперед и понеслись обратно к форту. Галл орал вместе со всеми, уже не слыша своего голоса.

Затем крики стихли. Хорса и Амальрик почти добрались до форта, но здесь путь им преградил очередной заслон конницы гуннов. На полном скаку готы развернули коней к северо-востоку и скрылись за скалами. Галл одними губами прошептал:

— Боги да пребудут с вами!

Остальные гунны, сообразив, что теперь у них остался только один путь — задавить жалкие остатки Одиннадцатого легиона количеством — ринулись к крепости. Галл повернулся к горстке измученных, грязных и окровавленных людей.

— Ну, вот и все, парни. К бою!

ГЛАВА 73

Всадники вынырнули из-за невысокого перевала, за росшего густой травой, послали лошадей в галоп, энергично размахивая руками — давали понять, что впереди все чисто. Сердце у Паво забилось вдвое быстрее. Сура хлопнул друга по спине и завопил:

— Мы почти па месте! Еще один перевал — и всё!

Трибун Вит приподнялся на стременах, взмахнул рукой. Знаменосцы-аквилиферы вскинули вверх пурпурные с серебром штандарты Двенадцатого Молниеносного легиона. Всадники по широкой дуге приблизились к колонне и заняли свои места на флангах. Вит подъехал к Паво и Суре.

— Что ж, мы почти у цели — но меня тревожит то, что мы еще не встретили их разведчиков. Парни, вы говорите — все гунны собрались в долине и окружили гору, на которой стоит форт?

Паво нахмурился.

— По крайней мере, так было два дня назад.

— Отлично! — Вит потер руки. — Растянем колонну, подойдем с тыла и стремительно ударим!

Паво решил напомнить трибуну о численности гуннов. Узкая и длинная колонна? Нет, это было бы наихудшим решением... Внезапно его внимание привлекли еще два всадника, появившихся на гребне перевала. Дыхание у Паво перехватило, когда он разглядел характерный пучок светлых волос и кожаную повязку, закрывающую пустую глазницу...

— Это Хорса! И Амальрик!

Готы неслись во весь опор, за ними вздымались клубы пыли. Вит нахмурился, покачал головой.

— Они спешат так, словно за ними гонятся все демоны Аида... Приготовиться к отражению кавалерийской атаки! Легион! На позицию!

Двенадцатый Молниеносный, оправдывая свое название, мгновенно перестроился, ощетинился копьями и плюмбатами, прикрылся щитами. Паво медлил, не спуская глаз с Хорсы и Амальрика — и внезапно его настигло озарение.

— Командир! Отправь конницу вперед, на фланги! Я знаю, что сейчас произойдет! Скорее!

Вит понял его мгновенно.

— Парфянская тактика? Выстрелить и смотаться?

Паво энергично закивал, а Вит уже скакал вдоль строя, зычно крича:

— Конница — развернуться! Обходите холмы с флангов, отсекайте всех, кто появится из-за перевала!

Несколько мгновений спустя, подозрения Паво подтвердились: над перевалом выросла темная стена всадников. От Амальрика и Хорсы их отделяли всего несколько десятков шагов. Желудок Паво скрутило в узел — всего несколько дней назад вот так же попал в ловушку ничего не подозревавший Одиннадцатый легион Клавдия...

Сура словно прочел его мысли.

— Это просто небольшой отряд, Паво! Смотри, они останавливаются.

— Их необходимо окружить и отрезать от основных сил! — рявкнул Вит. — Аквилиферы, буччинаторы! Сигнал коннице! Пусть окружают. Ни один не должен уйти — я хочу сделать гуннским собакам неприятный сюрприз. Они не должны узнать о нашем прибытии раньше времени.

— Есть, командир!

Взревели буччины — но всадники и не думали продолжать преследование. Они быстро развернулись, намереваясь удрать.

— Проклятье! Если они подтянут основные силы и встретят нас на равнине... это может стать для нас катастрофой!

Паво в тревоге следил за улепетывающими гуннами. Внезапно у них на пути возникло какое-то движение — по густым травам, словно волна прокатилась. А потом наперерез гуннам вынеслись другие всадники — светловолосые, на рослых, мощных конях. Среди гуннов явно началась паника — они попали в клещи между римской конницей и этими неизвестными воинами.

— Кто такие? — изумился Вит, не спуская глаз со светловолосых пришельцев.

Тут стало видно, что Хорса и Амальрик присоединились к неизвестному отряду и теперь скачут вместе с ними, потрясая мечами. Паво ахнул.

— Это же готы! Готы, командир! Но откуда они здесь?

Вскоре Амальрик и Хорса подскакали к строю римлян, и Амальрик торжествующе воскликнул:

— Мои братья здесь, под знаменами благородного Фритигерна! Они вернулись, чтобы отомстить за сородичей! Одному из наших кораблей удалось ускользнуть — это были рыбаки, из моего рода. Они пересекли море и разыскали Фритигерна, чтобы рассказать ему о нашей судьбе. Мы не знали, что им удалось! — глаза Амальрика блестели от радостных слез.

Легионеры разразились приветственными криками, стуча мечами о щиты, а готы меж тем хладнокровно добивали гуннов, так и не дав им уйти за перевал. Вит посмотрел вслед Хорее, устремившемуся в самую гущу боя, и хрипло расхохотался.

— Римские легионы спасены готами! Кто бы мог такое представить, парни.

Во всеобщей суматохе никто и не заметил, как одинокая сгорбленная фигура в белом плаще с капюшоном на удивление резво удаляется в сторону холмов...

ГЛАВА 74

Галл махнул рукой оставшимся — их было человек тридцать, не больше. Остатки Одиннадцатого легиона Клавдия уходили со стен израненного форта. Баллистики выпустили последние заряды из катапульт, ненадолго остановив волну гуннов, уже перехлестывающую через зубцы стен.

— Назад! Все назад!

Голос был безнадежно сорван, но Галл не сдавался, тянул за собой молодого солдата, стремясь успеть добежать до двери, ведущей в небольшой бункер-убежище — его они обустроили и укрепили в первые же часы осады форта.

Стрелы сыпались вокруг градом, впивались в кожаный доспех. Одна пробила плечо, другая царапнула шею пониже шлема-интерсизы. Галл полз по куче щебня, волок за собой солдата, а вокруг, словно гигантские стрекозы, зловеще шелестели петли арканов. На глазах у Галла одна такая петля захлестнула ноги еще одного солдата, и тот рухнул, как подкошенный, поехал назад, мимо Галла, отчаянно вопя и колотя руками по земле. Галл рванулся к нему, успел схватить за руку — но хохочущий всадник, бросивший аркан, использовал не собственные силы, а своего коня. Аркан был приторочен к луке седла. Галл не смог удержать несчастного...

Зато гунны заметили Галла и устремились к нему. Откуда в измученном теле взялись силы, он не знал — но Галл вскочил и побежал к бункеру. Уже возле самых дверей нырнул, пригнулся, уклоняясь от удара коротким копьем. Развернулся навстречу второму, схватил за древко, сильно дернул на себя — и встретил летящего на него хозяина копья ударом кулака в нос. Покатился по земле и вскочил на ноги, на ходу вытягивая меч и понимая, что гуннов слишком много, и они слишком близко...

— Прикройте меня! — взревел Галл, краем глаза уловив движение в дверях бункера.

— Ныряй!!! —донеслось в ответ, и Галл, повинуясь многолетнему армейскому инстинкту, бросился плашмя на землю, не размышляя и не сомневаясь.

Над его головой, словно важные толстые пчелы, прожужжали плюмбаты — и сразу трое нападавших повалились рядом с Галлом, зажимая пробитые шеи. Чьи-то жесткие, шершавые ладони схватили Галла за лодыжки и бесцеремонно втянули в бункер. Он покатился вниз, по щебню и обломкам дерева, а несколько солдат уже навалились на тяжелую дверь, заложили ее тяжелыми брусами и теперь лихорадочно набрасывали возле нее кучу камней.

Они были замурованы — но замурованы изнутри. Теперь это был их последний — действительно последний — оплот.

Галл вскочил на ноги, тут же перекосившись от резкой боли в боку. По всей видимости, были сломаны ребра, но сейчас ему было не до них. В небольшом проходе уже суетились Зосима и Кводрат. Галл рявкнул:

— Завалить проход! Быстрее!

Пропустив всех, кто еще оставался возле двери, в само убежище, оба гиганта, галл и фракиец, принялись выбивать опоры, на которых покоился каменный свод коридора. Раздался грохот, все заволокло пылью — и древняя кладка обрушилась. Теперь они были надежно отрезаны от гуннов.

Когда улеглась пыль, Галл быстро осмотрел небольшой зал и пересчитал оставшихся в живых. Девятнадцать человек. Слава богам — Авит, Зосима и Кводрат стояли здесь же, невредимые. Его братья. До самого конца.

В ушах звенело — в бункере было непривычно тихо по сравнению с тем, что творилось наверху. Перед глазами Галла в воздухе соткался милый сердцу призрак — лицо Оливии.

«Скоро ли, милый? Я жду...»

Внезапно страшный грохот сотряс стены и потолок. Удар, потом еще один, еще и еще. Гунны взялись за таран...

Римляне переглянулись. Галл негромко спросил:

— Сколько им потребуется времени, как думаете?

Авит устало провел ладонью по грязной, блестевшей от пота лысине.

— Немного, командир. Если нам повезет...

ГЛАВА 75

Долина в известном смысле опустела — все костры были залиты, палатки и шатры свернуты. Все силы гуннов были сосредоточены вокруг горы, на которой по-прежнему сражался несгибаемый римский форт.

Посреди лагеря гуннов, под навесом из лошадиных шкур стояли друг напротив друга Баламбер и Вулфрик. Обоих окружали телохранители и самые доверенные советники. Рядом с Баламбером стояли вожди, за спиной у Вулфрика — его князья и центурионы Первого Дакийского.

Взгляд Баламбера, казалось, метал молнии.

— Моя Великая Орда пролила реки своей крови. Ты говорил — уничтожение легиона будет быстрым и легким. Два дня осады — это не было частью нашего плана, трибун Вулфрик!

Вулфрик поморщился, недовольный тоном гунна, но ответил:

— Первый Дакийский тоже пролил немало крови. Римлян не смогли остановить обе наших армии, вождь.

— Да! И это твои драгоценные солдаты покрыли себя бесчестьем и позором, предав во второй раз и переметнувшись обратно на сторону империи! — прорычал Баламбер. — Впрочем, чего и ждать от предателей.

Вулфрик скрипнул зубами и презрительно махнул рукой.

— Горстка излишне впечатлительных новобранцев, которым не хватило уверенности в нашей победе! Они просто решили спасти свои жалкие жизни. В любом случае, этот сброд никогда бы не смог добраться в сердце империи — той самой, что золотом оплатила наш путь к победе.

— А, ты снова о своем драгоценном епископе? Хорошо, что напомнил. Когда упрямый легион превратится в прах, и мои воины войдут в империю, я хочу побеседовать с этим человеком. Нас по-прежнему немало — двенадцать тысяч воинов. Этого хватит, чтобы закончить дела здесь — но в империи нам понадобится больше людей. Надеюсь, на этот раз епископ будет более щедр.

— Может быть, может быть. Кроме того, благородный Баламбер, я полагаю — ты же сможешь набрать еще больше людей в своих родных краях? Ведь для них честь — отпустить своих сыновей под знамена... победителя? — невинно осведомился Вулфрик.

Баламбер стремительно шагнул к нему, глаза его загорелись темной злобой, он по-волчьи оскалился.

— Почему я чую запах яда в твоих словах, трибун Вулфрик?!

Вулфрик выдержал его взгляд с каменным лицом и надменно ответил:

— Потому что ты — лишь пешка в Большой Игре. Твои люди — дешевое мясо, предназначенное на убой.

Баламбер с ревом кинулся на него, норовя вцепиться в горло, однако Вулфрик отскочил назад и мгновенно выхватил меч. Центурионы последовали его примеру, вожди Баламбера вскинули луки. Две группы замерли, сверля друг друга яростными взглядами. Воздух, казалось, потрескивал от напряжения. Внезапно па лице Вулфрика отразилось удивление. Он уставился на что-то за плечом Баламбера. Что-то, чего никак не должно было здесь быть...

Не обращая больше па Баламбера никакого внимания, Вулфрик обернулся, окинув цепким взглядом поле битвы. Гунны и дакийцы, словно муравьи, облепили гору, на вершине которой виднелась жалкая кучка камней — все, что осталось от упрямого форта. Вулфрик снова взглянул на перевал за спиной Баламбера.

Там стояла крошечная фигурка в белом развевающемся одеянии и размахивала алым сигнальным флажком на длинном древке.

Баламбер в недоумении повернулся туда же — и его узкие глаза превратились в едва заметные щелочки.

— Так-так-так, что это у нас здесь? — промурлыкал он.

Вожди опустили луки, центурионы — мечи. Порыв ветра развернул полотнище флажка — и на солнце сверкнуло золотое изображение креста.

Вулфрик выглядел совершенно ошарашенным.

— Ты хотел встретиться с епископом, Баламбер? Ну, вот...

— Это и есть твой священник? Здесь? — Баламбер нахмурился. — Он подает нам сигнал.

Во взгляде Вулфрика все отчетливее читалась тревога. Внезапно он понял все — и быстро произнес:

— Благородный Баламбер, мы должны как можно скорее развернуть наши армии!

ГЛАВА 76

Гунны были убиты все до единого. Готские воины, наконец, умерили свою радость и перестали хлопать Амальрика по плечам, отпустив его к римлянам. Те, в свою очередь, встретили его победными криками и грохотом щитов.

Римляне перестроились — теперь ряды по шестьсот человек стояли широким полумесяцем, с флангов их прикрывала конница, в центре расположились лучники. В обшей сложности их было около восьми тысяч.

Паво и Сура стояли в первой шеренге. Торопливо жевали хлеб, запивали прохладной свежей водой. Паво все никак не мог напиться: сколько бы воды он в себя не влил, во рту все равно было сухо. Мочевой пузырь был переполнен, и Паво переминался с ноги на ногу — по все равно пил.

Вит усмехнулся, проходя мимо.

— Ха! Проклятие бывалого легионера?

Паво улыбнулся в ответ.

— Так точно. Начинаю привыкать.

Тем временем ветер усиливался, и на небе появились довольно грозного вида тучи.

Трибун Вит поднял руку, привлекая внимание Первого Италийского легиона. Двенадцатый Молниеносный был готов к маршу. Трибун кивнул знаменосцу — и серебряный штандарт взвился в воздух.

— Легионы! Вперед!

Паво почувствовал, как кровь быстрее побежала по жилам. Колонна двинулась вперед, и он ощутил себя частью единого мощного организма.

Заветный хребет был все ближе. За ним лежала и ждала своего часа судьба империи...

ГЛАВА 77

Небо потемнело, и теперь в долине завывал, вздымая пыль, злой ветер. Баламбер хмуро вышагивал около навеса, окриками подгоняя своих вождей, отчаянно пытающихся развернуть орду. Ослепленные жаждой крови, вольные кочевники не слушали приказов. Они хотели стереть с лица земли непокорный форт. Баламбер в бешенстве швырнул об землю оловянную чашу, расплескав густое вино.

— Разворачиваться и отступать — когда мы уже па пороге победы?! Молись, чтобы ты оказался прав, Вулфрик — иначе я заставлю тебя заплатить за то, что ты выставил меня дураком!

— Полагаю, такое подтверждение тебя устроит? — холодно отозвался гот, указывая на перевал.

Словно два серебряных солнца, в сумеречной полутьме над перевалом медленно и неотвратимо вырастали два серебряных орла, венчающих римские штандарты. Вскоре показались ровные ряды сияющих шлемов, ослепительно белые туники, алые, окованные железом щиты — на перевал поднималась римская армия. Фигуры епископа больше не было видно.

Внезапно с небес хлынул дождь. Зрачки у Баламбера расширились, он бессознательно вцепился в рукоять меча и прорычал:

— Коня мне! Приказываю: тысяча воинов остается, чтобы покончить с фортом. Остальные нужны мне здесь... Вызовите гарнизон Херсонеса — всех до единого! Римляне навеки останутся в этой долине!

Он одним легким движением взлетел в седло и послал коня в галоп. Вожди кинулись к своим отрядам. Медленно, неохотно орда разворачивалась лицом к новой опасности. Потом движение ускорилось — и вот уже черные потоки гуннских всадников хлынули вниз по склонам горы. Баламбер носился вдоль выстраивающихся рядов, подобно грозному богу войны...

Вулфрик громко отдавал приказы Первому Дакийскому легиону. Хорошо знакомые с римской тактикой, дакийцы успели перестроиться раньше гуннов и теперь были готовы атаковать противника с правого фланга. Однако Вулфрик не собирался тратить свои силы. Пусть всю грязную работу сделают гунны!

— Оттянуть фланги! Ждать приказа, в драку не лезть!

Тем временем римские легионы стальным потоком устремились вниз, в долину. Гунны ждали их — вернее, ждали сигнала своего вождя.

— Вперед! — загремел Баламбер, вскидывая над головой меч.

Земля в долине задрожала, когда две армии кинулись друг на друга. И не успели они сойтись — как небо раскололось ослепительной вспышкой молнии, следом за которой грянул гром.

Боги собрались, чтобы насладиться своим любимым зрелищем.

— Какого это демона наш епископ подает им сигнал? — рявкнул Вит, прикрывая глаза от ветра, швыряющего ему в лицо песок.

Паво задохнулся. Он больше не мог молчать.

— Он подкупил федератов, он склонил к предательству Первый Дакийский легион — и он в сговоре с гуннами!

Вит потемнел лицом.

— Что ж, давай наградим его за труды, Паво. Да будут навеки прокляты и он, и его алчные псы!

Привстав на стременах, трибун Вит издал боевой клич, и легионы подхватили его. Взревели буччины. Расстояние между противниками стремительно сокращалось — и Паво выбросил из головы все лишние мысли. Оставалось одно: битва!

— Сура, пришло время уравнять счет!

— Я с тобой, Паво!

Земля тряслась под ногами тысяч солдат. Вит вскинул меч.

— Стоять! Плюмбаты к бою!

Легионеры вскинули тяжелые дротики со свинцовыми грузилами. Плюмбаты ушли вверх — и по широкой дуге, набрав скорость, врезались в ряды гуннов. Одновременно с той стороны взметнулась туча стрел. Раздались крики боли, проклятия — и полилась первая кровь.

Конница гуннов воспользовалась своим излюбленным приемом: быстро уйдя с переднего края, конники зашли с левого фланга и принялись осыпать римлян стрелами. Наступление легионов замедлилось — римляне были бессильны перед этим смертоносным градом. Им оставалось только укрываться за щитами, атаковать они пока не могли.

— Баллисты — приготовиться! — снова прогремел голос трибуна Вита.

Позади, на хребте, опоясывающем долину, пришли в движение пять десятков машин для убийства. Массивные болты с ровным зловещим гулом пролетели над головами легионеров и врезались в ряды гуннов, разрывая в кровавые клочья лошадей и всадников. Римляне вновь пустили в ход плюмбаты — и на этот раз застопорилось наступление гуннов и дакийцев.

— Так их! —ревел Вит. — Стрелять без команды! Солдаты! По моему сигналу — вперед!

Всадники метались по полю, уходили в тыл собственной пехоте, чтобы перестроиться. Тем временем стало совсем темно, и дождь зарядил плотной стеной.

— Баллистам — отставить! Легион — вперед!

Грохот железа и топот тысяч ног слился с раскатами грома. Пехота гуннов ощетинилась копьями, прикрыв своего вождя, и приготовилась к натиску римлян.

— Да хранят тебя старые и новые боги! — крикнул Сура Паво, и голос его мгновенно утонул в гуле начавшегося сражения.

Щитоносцы слаженно выпускали вперед солдат, и те прорубали дорогу среди рядов противника. Земля под ногами быстро превратилась в кровавую жижу, дождь хлестал, как из ведра, молнии яркими вспышками пугали и без того обезумевших лошадей.

— Окружай их! — гремел над полем голос Вита, хотя и его уже было едва слышно в ужасающей какофонии боя.

Словно опытный кукловод, трибун носился по полю, направляя отряды легионеров туда, где гунны могли контратаковать.

— Не позволяйте им перестроиться! Рассекайте ряды! Дробите их конницу и окружайте! Смерть собакам! За империю!

Паво несся вперед, подхваченный безумным и кровавым вихрем. Мелькали в страшном калейдоскопе лица, искаженные болью или яростью. Первые ряды обеих армий давно перемешались, люди сошлись так близко друг к другу, что иной раз не могли поднять мечи — тогда они бросались на противника, словно звери, и грызли, били головой в лицо, наваливались всем телом... Кровь, реки крови, моря крови... Паво чувствовал головокружение, все плыло у него перед глазами.

Соберись! Соберись — и бейся!

Он стиснул зубы и представил себе, что рядом с ним по обе стороны бьются отец — и центурион Брут. Сразу пришло спокойствие, взгляд прояснился. Он вскинул щит — и чей-то меч, отскочив, рассек лицо своему владельцу. Прячась за щитом, Паво упорно прорывался вперед, туда, где, рыча и нещадно ругаясь, рубились дакийцы. Он ударил мечом — и мимолетно удивился тому, как легко клинок вошел в чей-то живот. Его противник упал, тело тут же затоптали, а на Паво уже набегал следующий — как там говорил Брут? Полный сил сукин сын, желающий только одного: выпустить Паво кишки.

Паво поднырнул под меч, ушел влево и наотмашь рубанул противника по ногам, перерезая сухожилия. Вопль был коротким и быстро захлебнулся — раненым не на что было надеяться в этой мясорубке.

Из толпы вынырнул Сура, встал плечом к плечу с Паво.

— Они получили подкрепление! Из Херсонеса пришел гарнизон... Нас теснят!

Нога Паво поехала на чем-то скользком и теплом. Он взглянул вниз, и его едва не вывернуло: его нога стояла в разваленном черепе, по щиколотку погрузившись в месиво из крови и мозга. Паво хотел рвануться вперед, но упал, беспомощно завозился в раскисшей грязи. В этот момент сразу шестеро дакийцев рванулись к нему. Паво вскинул щит, отразил первые несколько ударов мечом. Сура дико орал, пытаясь пробиться к нему на помощь. Щит в руках Паво вдруг странно крякнул — и развалился на части. Неимоверным усилием Паво перекувырнулся назад и в сторону, вскочил на ноги, пошатнулся — но устоял. Шестеро легионеров-предателей окружали его, медленно стягивая кольцо. Паво ударил мечом крайнего, тот упал — и тут до Паво дошло, что в горячке боя их с Сурой занесло в глубокий — относительно — тыл противника, так что теперь их двое — против Первого Дакийского легиона.

Безумная ухмылочка заиграла на губах Паво. Пятеро дакийцев оскалились, словно бешеные псы. Сзади кто-то плотно прижался к его спине. Сура... Клятва есть клятва.

— Мы попали, Паво!

— Стой! — раздался вдруг грубый окрик, и пятеро дакийцев остановились. Как раз в этот момент полыхнула яркая молния, и ее синеватая вспышка осветила такое знакомое и такое ненавистное лицо.

Фест.

— Ну, что, цыпленок Паво? Пора умирать?

Сура кинулся на дакийцев, но ему подставили ногу, выбили из рук меч и скрутили руки за спиной. Паво шагнул назад, не выпуская меча из рук.

— Я умру, Фест. Но умру в бою за свою империю — и не от твоего меча.

Дакийцы захохотали.

— Оглянись вокруг, дурень! Твою миссию спасения сейчас сомнут и порубят в капусту, как это уже проделали с Одиннадцатым легионом Клавдия. Ты не знал? Они все мертвы! А сейчас и тебе пора присоединиться к ним.

С этими словами Фест обрушил на Паво шквал ударов.

Паво отскочил в сторону, парировал один удар, второй... Фест был хорош — но слишком разъярен и нетерпелив. Паво вспомнил слова Брута на тренировочном поле в их старом форте...

Сосредоточься на защите и жди. Он сделает ошибку — и тогда ты ударишь.

Краем глаза Паво косился в сторону основного сражения. Вит по-прежнему раздавал приказания, невредимый и веселый в своей ярости, однако положение легионов было сложным. От Херсонеса подошли новые силы гуннов, и теперь черные всадники теснили римлян к центру долины, постепенно замыкая кольцо окружения. Внезапно Вит вскинул флажок, подавая сигнал... но сигнал чего?! Паво так удивился, что пропустил очередную атаку Феста — и гигант выбил у него из рук меч.

— Не позволяйте ему удрать! — ухмыльнулся Фест. — Веселье подходит к концу. Тебе, тебе конец, птенчик Паво.

Паво выхватил из-за пояса нож и нагло рассмеялся Фесту в лицо.

— Видишь ли, Фест... Дураком ты был всегда, только вот понять это у тебя ума не было.

Фест побагровел от злости, заревел, словно бык, и прыгнул вперед. Кинжал в руке Паво сломался, словно сучок, от удара спаты. Безоружный Паво нырнул под лезвие, ушел вбок, крутанулся, затанцевал в грязи, уклоняясь от бешеных наскоков Феста. Гигант уже начал уставать — но и у Паво сил не прибавлялось.

Фест нанес ему страшный удар кулаком — и Паво опрокинулся на спину. Фест прыгнул сверху. Паво вцепился в его кольчугу, пытаясь оторвать от себя врага... однако Фест внезапно захрипел, странно закинулся назад и рухнул в грязь. Еще не понимая, что произошло, Паво стремительно перекатился вбок и схватил меч. Фест с трудом — но поднялся. Паво выставил вперед меч, тяжело дыша. Ноги у него подгибались.

— Взять его! — заревел Фест.

Дакийцы бросились на Паво, и он отступил, бешено крутя сверкающую «мельницу» мечом над головой. Слишком быстрые... слишком много... а у него не осталось сил...

В лицо ему брызнула горячая кровь, и Паво решил, что умирает. Однако боли не было, не было и тьмы. Паво протер глаза.

Фест был единственным, кто остался на ногах. Он качался из стороны в сторону, и в глазах у него горело злобное удивление. Изо рта у него торчало оперение плюмбаты. Остальные дакийцы валялись рядом, убитые такими же дротиками. Фест замер — и упал на спину, мертвый. Неподалеку замер ошеломленный Сура.

— Прекрасная работа мечом! — произнес чей-то знакомый, рокочущий голос. Перед ними стоял Спурий, а с ним еще двое бойцов.

— Спурий... — выдохнул Паво.

Его бывший враг хладнокровно склонился над телом Феста и вырвал из тела свою плюмбату.

— Ну, что, дружок мой Фест? Деньги, которые тебе пообещали Синие, получишь в Аиде.

Он плюнул в лицо трупу и распрямился, рявкнув:

— За мной! Иначе мы все погибли!

Паво и Сура вышли из оцепенения и кинулись следом за Спурием.

Впрочем, бежать им было некуда. Они были одни в гуще гуннов, и настал момент, когда их заметили. Добрая сотня кочевников повернулась к ним, ощетинилась копьями — и Паво, в который уже раз за сегодня, приготовился умереть с честью. Они стояли спина к спине, подняв мечи, и ждали, когда враг кинется на них... но произошло нечто удивительное.

Внезапно на лицах гуннов отразилось замешательство, а за ним и страх. Еще мгновение — и они бросились врассыпную. Причину такого странного поведения быстрее всех разглядел Сура.

Трибун Вит стянул на себя почти все силы гуннов. В центре долины крутился страшный водоворот — римляне заняли круговую оборону, а гунны наседали со всех сторон. Они были так уверены в своей победе, что совершенно забыли про фланги, а там...

С холмов, окружающих долину, хлынула конница готов, с ними шли отборные части личной гвардии императора Валента. Гунны оказались в ловушке, сжатые между двумя крупными римскими соединениями, не имеющие возможности перестроиться или отойти назад для контратаки.

Эйфория охватила Паво, и он заорал от радости. К нему присоединился хохочущий Сура, и даже на мрачном лице Спурия промелькнула тень улыбки. С новыми силами они кинулись в бой, на ходу подбирая оружие и щиты. Бронзовая фалера на груди Паво вибрировала, словно отзываясь на пение мечей...

Паво вскинул меч.

— Пора покончить с ними! За империю!

Посреди бури и общей сумятицы Баламбер метался, обезумев от ярости и гнева. Он пытался собрать воедино свое войско, но пехотинцы бежали, бросая оружие, а пока еще верные ему всадники были смяты и рассеяны римлянами.

Орда погибала у него на глазах.

Такая же паника царила и среди дакийцев. Вулфрик орал на центурионов, выпучив глаза и брызгая слюной, колотя их ножнами меча и требуя, чтобы они построили легион и дали отпор римлянам. В общей суматохе никто и не заметил — или не обратил внимания — на щуплую фигурку в белом. Бритоголовый и смуглый египтянин Менее почтительно подошел к Вулфрику сзади. Казалось, он хочет по-братски обнять вождя готов...

Сверкнуло похожее на клык лезвие, брызнула кровь — и хлынула темной рекой и рассеченного горла Вулфрика прямо на роскошный панцирь. Мгновение вождь готов стоял, зажимая пальцами страшную рану, и хрипел, уже не в силах произнести ни слова. Менее вышел у него из-за спины, чтобы Вулфрик мог его видеть. Он прикоснулся к золотой цепочке, висящей у него на шее, и мягко произнес:

— Я выполнил приказ моего господина. Теперь всё.

Вулфрик упал на колени, а потом и плашмя на землю. Ноги его судорожно задергались, и он затих навсегда. Легионеры сперва в ужасе отшатнулись при виде гибели своего командира — а затем сполна выместили свой бессильный страх на маленьком египтянине. Шквал из стали и злости обрушился на Менеса, и за несколько мгновений его тело превратилось в бесформенное месиво из обломков костей и кровавой плоти. Впрочем, убийцам не довелось надолго пережить свою жертву.

Как раз в этот момент Баламбер осадил перед палаткой Вулфрика своего коня. При виде мертвого тела вождя готов яростное удовлетворение промелькнуло па его лице. Баламбер повелительно вскинул руку, указывая на приближенных Вулфрика.

— Уничтожьте их!

Он уже не смотрел, как его телохранители в мгновение ока всаживают в дакийцев добрую сотню стрел. Крики умирающих его не трогали никогда. Баламбер направил коня на небольшой холм, с которого открывалась полная панорама битвы...

Орда была разбита. Римляне теснили гуннов со всех сторон. Баламбер в бешенстве ударил кулаком по луке седла.

Не поворачивая головы, он спросил у одного из своих вождей, зная, что тот следует за ним, как тень:

— Мы можем отступить к Херсонесу?

— Нет, благородный Баламбер! — прокричал вождь, стараясь перекрыть рев сражения.

— Что значит — нет?! — Баламбер в ярости схватил вождя за горло.

— Прости, о, Великий... Но мы и впрямь не можем... Город слишком далеко для безопасного отхода. И даже если мы туда доберемся... Мы потеряли слишком много мужчин. Наше войско разбито, нам не хватит воинов, чтобы защищать стены Херсонеса. Теперь мы подобны тем римлянам, что заперты на вершине холма — словно крысы в ловушке. Прости мне мои слова, о, Великий... но мы должны бежать. На равнине они нас не догонят.

Глаза Баламбера сузились, и он прошипел:

— Значит, так мы и поступим!

Советник судорожно сглотнул, чуть помедлив перед ответом.

— Великий, прости мне еще одну дерзость, но...

— Говори!

— Надо, чтобы римляне не сразу заметили наше бегство... Они должны быть заняты... Только самые быстрые смогут уйти в безопасное место...

Баламбер перевел взгляд на поле битвы. Там сражались и умирали всадники гуннов, там бились в окружении его свирепые копейщики. Они все умрут — но он будет жить. На мгновение стыд охватил Баламбера, но он тут же прогнал это недостойное правителя чувство. Великий Баламбер должен остаться в живых — и сражаться дальше. Кто, кроме него, способен собрать еще одну великую армию? Он надменно выпрямился в седле.

— Пускай умирают. Они меня подвели. Это плохие воины. Собирай вождей — мы будем пробиваться в степь.

Лишь на мгновение дольше, чем нужно, задержал на Баламбере взгляд его советник. Затем покорно склонил голову.

— Слушаюсь, благородный Баламбер.

Через четверть часа около восьми десятков всадников во весь опор помчались к холмам. Их напор был так стремителен, что остановить их не успели — да они и не ввязывались в бой. Лишь напоровшись на линию резерва римского войска — копейщиков — гунны чуть задержались, оставив в этой схватке больше половины бойцов.

— Вперед! Не останавливаться! — нетерпеливо кричал Баламбер. — Не жалейте тех, кто плохо сражается! Они умрут за нас! Этого хочет Тенгри!

Баламбер и два десятка его вождей и телохранителей вырвались на равнину.

— Отставить погоню! — приказал трибун Вит, провожая взглядом небольшую группу всадников, удалявшуюся на север. — Мы должны закончить здесь.

Вскоре по рядам гуннов прокатилось известие, что их вожди бежали, бросив войско на верную смерть. Словно по волшебству, бой начал стихать. Гунны бросали на землю луки и мечи, становились на колени, закрывали головы руками.

Трибун Вит прикрыл воспаленные слезящиеся глаза, и улыбка тронула его губы.

— Победа за нами, командир! — донеслись до него радостные голоса.

Радостный гул нарастал. Римляне праздновали великую победу... но внезапно до Вита донесся требовательный, хриплый, сорванный голос:

— Командир! Форт до сих пор под ударом! Форт сражается!

Трибун открыл глаза и увидел бледного, грязного и окровавленного Паво, рядом с ним Суру...

Дождь все лил и лил. Гунны, словно муравьи, копошились в развалинах форта. Весть о бегстве вождей и о поражении в битве сюда так и не дошла, да и дойди она — ее бы никто не услышал. Словно хищники, чующие свежую кровь, гунны рвались уничтожить строптивых римлян, засевших в подвале уже рухнувшей башни. Оставалось выцарапать их оттуда, словно моллюска из раковины...

Паво больше не чувствовал усталости. Гнев, отчаяние, надежда подгоняли его, и он единым духом взлетел на гору, обогнав спасательный отряд легионеров и крича на ходу:

— Скорее! Они все еще сражаются! Скорее же!

Под ногами, по камням текли кровавые ручьи. Сколько же здесь погибло людей... Паво лез на обломки стен и уже не знал — дождь ли струится по его щекам, или слезы...

У подножия горы Вит осадил своего жеребца и рассмеялся, глядя на маленькую фигурку, ловко карабкающуюся по скалам.

— Ох, и упертый же ты парень, Паво! Потерпи, мы уже у цели.

— Он прав! — отчаянно крикнул Сура. — Раз гунны все еще в форте — значит, наши еще живы! Одиннадцатый — жив! Но форт разрушен, значит — им остались минуты! Надо спешить.

Вит развернулся к своим бойцам.

— Парни! Жизнь наших братьев висит на волоске! Вперед — и не жалеть гуннских собак!

Взревев, легионеры рванулись вперед, забыв про усталость. Вскоре они догнали Паво — и тогда словно стальной шквал обрушился на истерзанный форт...

Паво бежал и кричал, потрясая мечом. Гунны обернулись в панике — но не опустили оружия. В голове Паво мелькнула короткая мысль: сейчас он идет по стопам своего отца. Неужели ему суждено стать героем этой войны? Или сегодня они сотцом встретятся в подземном царстве?

Паво улыбнулся страшной волчьей улыбкой и прошептал:

— Не сегодня, отец! Не сегодня.

ГЛАВА 78

Дождь внезапно прекратился, и солнце засияло на небе. Равнина исходила паром, ароматом травы, и люди жадно пили этот воздух — впрочем, не останавливаясь ни на минуту.

Баламбер гнал коня, пригнувшись к гриве и высоко поджав колени. Он был гунном, он был прирожденным всадником, и никто не мог выбить его из седла.

Чуть поодаль скакали его вожди — те, кто выжил — и телохранители.

Бой остался далеко позади. Странное это было чувство... уже следующая долина, лежащая за перевалом, была так тиха и нетронута, что кровавая битва, из которой они вырвались, казалась просто ночным кошмаром, мороком, наваждением.

Впереди синели горы, а за ними лежала Великая степь. Его дом. Его родная земля. Баламбер раздувал ноздри хищного носа, и ему казалось, что он чувствует запах степи.

Однако в сердце его жила черная горечь поражения. Ненависть и презрение к самому себе начинали терзать Баламбера. а с ними вместе пришел страх.

Тенгри отвернется от него. Баламбер утратил честь вождя, честь воина. Милость неба больше не прольется на его голову. Тенгри не прощает трусов. Не простят Баламбера и тени предков — и мертвый отец проклянет сына, бежавшего с поля боя.

Солнце грело все жарче, но по спине Баламбера тек холодный пот. Он прекрасно помнил судьбу того вождя, которого он сменил на троне, дарованном Тенгри. Его убили за трусость — и теперь такая же судьба ждет самого Баламбера. С ним рядом сейчас скачут те, кто был свидетелем его поражения и позора — и они своего шанса не упустят.

Он покосился на скакавших рядом с ним вождей — двое слишком поспешно отвели глаза. Подозрения все сильнее охватывали Баламбера. Он хорошо знал историю своего народа — предательство самых близких и верных сторонников было обычным делом, а уж кровь — кровь не стоила вообще ничего.

Доберется ли он до Степи с такими попутчиками?

Он встретился взглядом со своим телохранителем и едва заметно кивнул ему. Затем рука Баламбера скользнула под меховой плащ, нащупала рукоять скимитара — изогнутого восточного меча. Сейчас он убьет тех, кто еще недавно был ему предан...

Внезапно его внимание привлекла одинокая фигура в белом одеянии. Глаза Баламбера хищно сверкнули...

Епископ Евагрий был измучен и истощен. Он брел, спотыкаясь, по колено в грязи, иногда падал и полз на четвереньках. Он не знал, куда и зачем он идет — он просто бежал подальше, подгоняемый страхом смерти.

Баламбер усмехнулся, мгновенно прикидывая в уме выгоду от этой нежданной встречи. Лучший способ обелить себя — найти другого виновника.

— Вот он, предатель! — прошипел Баламбер, вытягивая вперед руку. — За ним! Взять живым!

Гунны с легкостью догнали старика, окружили его, посмеиваясь. Епископ упал на колени, трясясь от ужаса.

Баламбер подъехал, презрительно глядя на Евагрия с высоты своего коня. Вид у римского жреца был отталкивающий — глаза навыкате, бледный до синевы, трясущийся, седые космы стоят дыбом вокруг лысой головы...

Взгляд Евагрия метался от всадника к всаднику и остановился на Баламбере.

— Благородный Баламбер... Великий вождь гуннов... Тебя ли видят мои глаза? Сегодня воистину черный день для нас обоих. Однако вместе мы все еще можем исполнить наши планы и захватить Римскую империю! Если ты на моей стороне, то трон Рима...

Евагрий осекся. Баламбер слушал его подчеркнуто равнодушно, подбрасывая на ладони золотую безделушку — крест.

На самом деле Баламбера сжигала ярость. Вулфрик, этот презренный гот, оказался прав: его народ, его воины, он сам оказались лишь пешками в игре этого старого хрыча. Расходный материал для «великой» цели. Так много крови было пролито, крови его братьев... Крови, из-за которой самые верные и преданные вожди теперь склоняются к предательству. Ничего. Теперь у Баламбера есть шанс повернуть все в свою пользу.

Баламбер швырнул крест в лицо епископу и повернулся к соратникам, положив руку на рукоять меча.

— Этот шелудивый пес виноват в том, что случилось сегодня! Он привел римлян, он послал их в бой — вы все видели, как он подавал им сигнал, стоя на холме. Дорого же мы заплатили за твое золото, старик. А кровь нашего рода стоит много дороже.

Глаза вождей засверкали, теперь они все с ненавистью смотрели на Евагрия. Баламбер выпрямился в седле.

— Отомстим ему за мою поруганную честь! Свяжите его и посадите на лошадь. Мы отвезем его в Степь.

Епископ вскинулся, замахал руками, силясь что-то сказать — и Баламбер нахмурился. Этого он не учел. Пёс не станет молчать, он расскажет все, чтобы спасти свою жизнь. Такого промаха допускать не следует.

— Мы отвезем его в Степь. Но сначала — вырвите ему его поганый язык.

Евагрий закричал пронзительно и тонко, словно заяц, попавший в западню. Двое гуннов соскочили на землю, легко повалили старика, прижали его руки к земле. Телохранитель Баламбера выхватил из-за пояса тонкий кинжал. Баламбер ухмыльнулся.

— Когда мы вернемся домой, мы соберем много железа, а может — и золота, расплавим его и вольем этому предателю в рот. Язык ему только помешает.

Наконец-то он добился от них нужной реакции: гунны одобрительно взревели в ответ на слова своего вождя. Крик Евагрия оборвался стоном, потом мычанием, и кровь окрасила траву. Телохранитель поднялся с колен, вскинул руку с зажатым в ней куском кровавой плоти. Баламбер кивнул и жестко произнес:

— Идем на Восток. Но мы вернемся. Это займет время. Возможно — два поколения сменятся, возможно — больше, но мы вернемся. И тогда наша армия будет бесчисленной, самой большой из тех, что знал мир. Мы придем в Рим — и земля будет гореть под копытами наших коней.

«Уничтожайте все на своем пути...»

ГЛАВА 79

Паво откинулся на камень, забрызганный кровью.

Камень был твердый, выщербленный, с острыми краями — но юноше он казался сейчас шелковой подушкой. Ноги и руки налились свинцом, но Паво блаженно вздохнул. Победа способна подсластить любую горечь и унять любую боль.

Солнце торопилось высушить напитавшуюся дождем и кровью землю, ветер разрывал облака в мелкие клочья и гнал их по небу. Паво тупо смотрел на собственную руку, сжимавшую меч. Она онемела, потому что перевязь обмоталась вокруг запястья и туго врезалась в плоть, рассекла ее почти до кости. Он пошевелился, хотел стереть кровь — но пальцы слишком дрожали. Паво почувствовал головокружение и с тихим стоном откинул голову обратно на камень.

От заваленной щебнем двери бункера доносились крики — солдаты откапывали завалы. Гунны были разбиты и практически уничтожены — но победа не могла быть полной, пока они не найдут тех, кто скрывается в бункере... или не вынесут на свет их тела. Паво прикусил губу и закрыл глаза. Под веками защипало. Неужели все было зря...

— Вставай, Паво! — горло Сура сорвал основательно, но физиономия у него была, как и всегда, сияющая... хоть и грязная. — Вставай, хорош спать! Похоже, все получилось!

— Получилось?

Паво открыл глаза, и солнце на мгновение ослепило его.

— Паво... — раздался тихий мужской голос.

Возле них стоял легионер. Солнце окутало его фигуру нестерпимым золотым сиянием, лица не было видно — и разум сыграл с Паво странную шутку. На мгновение ему показалось, что он перенесся в детство... Семилетний Паво играет в пыли посреди улицы... Голос окликает его... Запах кожи и железа... Широкие плечи...

Он все-таки нашел в себе силы подняться на ноги, и тогда сияющая фигура шагнула из своего ореола ему навстречу. Паво увидел знакомые резкие черты лица центуриона Галла, как никогда напоминавшего усталого, но матерого волка...

— Командир!.. — голос Паво осекся, горло сдавило спазмом.

— Мальчик... Я ни секунды не сомневался, что ты справишься, когда посылал вас... Легион — то, что от него осталось — обязан вам жизнью, ребята. И не только он. Империя тоже. Если бы гунны перешли Данубий...

Галл осекся и отвернулся. Потом поднял глаза к небу. Теперь Паво видел, как страшно истощен и измучен железный центурион.

Через мгновение Галл справился с собой.

— Ну, а что Феликс? Мой опций провалил миссию?

— Да прям! — раздался веселый голос, и Паво с удивлением и радостью увидел Феликса, опирающегося на свой костыль. — Правда, мечом помахать сегодня не удалось, но зато я отправил кучу этих педерастов на тот свет, потому что стоял за баллистой!

Торопливо подошли Хорса и Амальрик. Они обнялись с Галлом, потом радостно кивнули Паво и Суре. Улыбки цвели на их измученных лицах.

Казалось, общая радость отогрела Галла. Волчьи черты лица смягчились, даже румянец заиграл на скулах. Паво было странно видеть его таким, странно — и приятно.

— И все-таки не могу поверить! — покачал головой центурион. — Вы прорвались к императору. Паво, ты либо очень хорош — либо городской страже надо надрать задницу.

Паво смущенно улыбнулся, а потом вдруг хрипло спросил, кривя губы и стараясь сдержать слезы:

— Командир... сколько... осталось?

Лицо Галла окаменело и потемнело, словно туча набежала.

— Тринадцать.

Паво опустил голову. Тринадцать человек — из тысяч, которые отплыли из Дуросторума всего неделю назад.

Люди, которых он знал, видел. С ними вместе тренировался в форте. Спал рядом с ними в казарме. Ветераны, на которых смотрел с робостью и уважением. Всех их больше нет...

Подошли и встали рядом с центурионом Авит, Зосима и Кводрат. Паво сморгнул набежавшие слезы. Вот оно — сердце легиона, его душа. Они снова выжили — собственно, в этом и есть отличие истинных ветеранов от остальных солдат. Они всегда выживают.

Зосима охнул, держась за окровавленный бок, но голос у него был бодрый.

— Отличная работа, парни!

Паво и Сура молча смотрели на выползающих их бункера легионеров — бледных, измученных, с пустыми глазами. Кого-то подхватывали товарищи, кто-то опускался на колени и молился...

Паво отвернулся — и взгляд его упал на труп легионера в нескольких шагах от него. Залитое кровью лицо было спокойно, мертвые глаза задумчиво смотрели в голубое небо.

«Вот так закончилась жизнь отца», — думал Паво. Жизнь солдата. Жизнь героя.

Его самого боги сегодня пощадили. Внезапно Паво вздрогнул, вспомнив свой давний кошмар: отец зовет его, стоя в центре песчаной бури...

— Крепись, Паво! — Галл говорил негромко и почти ласково. — То, что ты нас всех спас — это чудо. Взгляни — вот то, что ты сделал.

Паво повернулся — и увидел, как Зосима, морщась и охая, поднимает штандарт Одиннадцатого легиона Клавдия. Грязный, обожженный, порванный стяг с изображением красного быка дерзко затрепетал на ветру, и все солдаты вокруг разразились приветственными криками.

Паво очень хотелось радоваться вместе с ними — но он не мог...

— Все эти люди... Они умерли!

Он не мог забыть мертвые глаза легионера, лежащего среди обломков крепости. «Кожа солдата» так и не смогла загрубеть...

Галл встал с ним рядом, задумчиво уставился куда-то вдаль.

— Потери — это то, что солдат переживает каждый день, Паво. Каждый из тех парней, что погибли здесь, будет мне сниться. Каждый! В моих снах стоят легионы мертвецов — и боль потери никогда не становится легче.

Паво заглянул в глаза центуриону. На краткий миг он сумел разглядеть в них настоящую человеческую боль, огромную, словно море... Потом взгляд Галла затянуло привычным льдом. Паво тихо спросил:

— А их семьи? О них позаботятся?

Он вспомнил тот день, когда легионер с потухшим взглядом принес ему «похоронные деньги» за отца... Галл ответил твердо и не раздумывая:

— Я лично прослежу за этим. Лично!

— Легиона больше нет...

— Мы наберем новых солдат, Паво. Мы всегда так делаем.

Внезапно с лицом центуриона случилось что-то уж и вовсе немыслимое. Уголки губ поднялись, подбородок дрогнул ... Галл улыбался!

— Но знаешь, малыш... Я знаю, что могу рассчитывать на тех, кто выжил сам и помог нам пережить этот день!

Гордость наполнила сердце Паво. В этот момент сзади раздался громкий голос:

— Центурион Галл?

Трибун Вит быстро подошел к Галлу и крепко сжал его руку. Мгновение — и они с Галлом обнялись. Потом Вит рассмеялся, не в силах справиться с радостью от победы.

— Знаешь, Галл, я думал, мы не успеем. Но эти мальчишки, которых ты послал в Константинополь... Они, конечно, нечто! Император прям-таки растаял в их руках, как воск!

Галл обнял за плечи Паво и Суру и с гордостью произнес:

— Это лучшие воины из Одиннадцатого легиона Клавдия, трибун. Легиона, который не признает поражений!

ГЛАВА 80

Константинополь содрогался от аплодисментов и приветственных криков. Ревели буччины на крышах Зевксипповых терм, колонны Августеума были увиты цветочными гирляндами. Триумфальная процессия двигалась мимо Ипподрома к императорскому дворцу. Улицы были заполнены людьми — людское море несло на своих волнах цветы и флаги. Каждому хотелось подобраться поближе к процессии, давка и шум стояли неимоверные.

Шестерка белых лошадей в сверкающей броне везла позолоченную колесницу, а в ней стоял император Валент — прямой и строгий, в пурпурной тоге и позолоченном лавровом венке. Он напоминал статуи императоров прошлого.

В минувших сражениях император не пролил ни капли своей крови, не коснулся меча — однако в анналы запишут его имя: Валент-Победитель. Он заслуживал триумфа, хитроумный Валент. Это он подготовил армию, не доверяя высокопоставленным чиновникам и священнослужителям вокруг себя. И это он подарил Боспорский полуостров Амальрику — теперь Боспор становился федеративным царством. Этот великодушный жест привел в восторг готов и обеспечил нерушимый союз с Фритигерном.

За колесницей императора ехала другая, уже не столь пышно украшенная. В ней стояли дукс Вергилий, трибун Вит, новоиспеченный трибун Галл и довольно ошеломленный Амальрик. Галл ободряюще похлопал гота по плечу — тот был явно смущен восторгами толпы.

За колесницами шла первая центурия Одиннадцатого легиона Клавдия. Сверкали на солнце шлемы-интерсизы, щиты были новые, алые с золотом, украшенные изображением быка. Новый штандарт реял над головами легионеров и серебряный орел грозно распростер свои крылья. Белые парадные туники с пурпурной каймой и начищенные мечи довершали картину этого великолепия.

Чтобы сформировать центурию, пришлось срочно пригнать из Дуросторума полторы сотни новобранцев. На самом же деле от легиона осталось неполных две центурии... но все эти неприятные проблемы были отложены до завтра.

Паво шагал в первой шеренге, с удовольствием вдыхая знакомые городские ароматы. Ему никак не верилось, что каких- то полгода назад он жил здесь в качестве раба сенатора Тарквития. За эти шесть месяцев так многое изменилось, что он чувствовал себя совсем другим человеком... можно сказать, гигантом. Он жил здесь рабом, ушел отсюда вольноотпущенником, его жизнь висела на остриях мечей варваров — и вот теперь он вернулся сюда гражданином и солдатом империи, настоящим ветераном. Улыбка не сходила с губ Паво, а глаза иногда пощипывало. Если бы отец мог видеть его сейчас...

— Ну, и когда вы с ней встречаетесь? — заорал ему в ухо Сура.

Паво вздрогнул, возвращаясь в реальный мир.

— А? А-а-а, с Фелицией... — Проклятый румянец немедленно выдал его смущение.

В крепости он выпросил себе увольнительную и поспешил в Дуросторум. Расталкивая купцов и девок, здороваясь с легионерами, Паво стремился к «Вепрю». В его котомке гремели готские ожерелья и серьги — он купил их на свое жалование Фелиции в подарок.

Тишина в гостинице неприятно поразила его. Ни посетителей, ни смеха, ни пьяных выкриков — ничего! Только отец Фелиции мрачно торчал за стойкой. Паво сбивчиво пробормотал приветствие, а отец Фелиции прищурился и еще более мрачно заявил:

— Это ты — тот парень, из-за которого мне гостиницу разнесли.

После этого оставалось только пролепетать извинения — и удрать, что Паво и сделал, оставив подарки Фелиции прямо на стойке. Да, еще он пригласил Фелицию в столицу, посмотреть на триумф.

Пожалуй, в гражданской жизни он был еще не слишком силен, подумал про себя Паво, чувствуя, как пылают его щеки.

— Ну... я не знаю... она, наверное, не сумела добраться вовремя. Сам знаешь, дороги сейчас переполнены.

— Да и в пекло ее! — весело воскликнул Сура. — Сегодня сотни смазливых девчонок готовы ублажать героев. Гляди!

Он подтолкнул друга локтем и тут же подмигнул симпатичным, хотя и чересчур размалеванным девицам, бросившим им под ноги цветы. Паво криво ухмыльнулся. Сура был неисправим.

Распахнулись двери дворца, и император скрылся за ними. Сейчас он поднимется на стену и обратится к гражданам Константинополя... ну, а потом начнется настоящее веселье.

Легионерам отдали команду «вольно», и Паво с наслаждением отправился гулять по улицам, упиваясь вольным воздухом. Рев толпы, радостные лица, приветственные возгласы — от всего этого кружилась голова... Кто-то хлопнул его по плечу, потом под самый нос Паво подсунули мех с вином, а еще через мгновение несколько пар рук подхватили его и вознесли над толпой. Он оглянулся и увидел рядом хохочущего Суру. Их несли, словно они были настоящими триумфаторами ... да они ими и были. Что ж, если такова слава — почему бы не насладиться ее плодами?

— За Одиннадцатый легион Клавдия! — заорал Паво, глядя в синее небо.

Его поставили на землю, и он запрокинул голову, с жадностью глотая терпкое и душистое вино...

Фелиция пыталась пробиться сквозь толпу на Августеуме. Румяные и счастливые лица окружали ее, все наперебой поздравляли друг друга — о, как бы ей хотелось разделить это всеобщее ликование.

Однако все ее мысли уже очень давно были заняты только одним. Курций. Ее брат.

Она снова и снова видела его лицо — грустное, осунувшееся, растерянное...

Курций играл роль бестолкового перепуганного новобранца — и играл ее прекрасно. Он как-то сказал Фелиции, что имперский тайный агент не должен выделяться из толпы и демонстрировать какие-то таланты. Серость и обыденность — вот чем он должен прикрываться.

Тем не менее, его нашли внутри форта, позади казарм, с перерезанным от уха до уха горлом. Фелиция закрыла глаза, силясь удержать слезы.

Пробираясь через Августеум, она думала и о Паво. Сладкий мальчик, добрый мальчик, хороший мальчик... Мальчик, с которым она хотела бы связать свою жизнь, если бы эта жизнь не была так сложна.

Нет, увы, но главная ее цель сейчас — проникнуть в самое сердце Одиннадцатого легиона Клавдия и выяснить, кто виновен в смерти Курция. Нужно найти наемного убийцу, шпиона, пробравшегося в ряды Одиннадцатого легиона. Несмотря на страшные потери, которые понес легион, Фелиция была уверена, что виновник смерти ее брата по-прежнему был жив и служил в легионе. Это был кто-то из ветеранов — так предполагал ее источник. Милый мальчик Паво стал еще одним ключиком к крепким воротам форта легиона. Она добьется справедливости. Она сама совершит суд и исполнит приговор. Пусть прольется кровь... много крови.

Внезапно Фелиция увидела Паво. Он стоял посреди площади и пил вино прямо из меха, запрокинув голову и прикрыв глаза.

Все такой же — тощий, с хищным ястребиным профилем... Фелиция вдруг ощутила нежность к этому юноше. Вытерев глаза, она улыбнулась и направилась к Паво. Пускай впереди ждет буря — но кусочек радости они урвать успеют...

Теплый ветер носил по улицам разноцветные бумажные ленты, лепестки цветов и пыль. Город пел и плясал, кричал здравицы и обнимался, пил вино и жарил мясо... Праздник будет продолжаться всю ночь.

Паво и Фелиция обнимались в тени небольшой арки, не замечая никого и ничего вокруг себя. Паво уткнулся носом в душистые кольца янтарных волос девушки и все гладил, гладил ее по спине и плечам.

— Я думал, ты обо мне забыла.

Он заглянул в ее ясные голубые глаза, наслаждаясь нежной красотой девушки.

— Ну, я, может, и подзабыла — ненадолго! Но ты меня пригласил посмотреть на триумф — как же я могла пропустить такой случай? — поддразнила она его. — Только не забудь, конец недели — и у моего отца сейчас самый наплыв посетителей. Я же хорошая девочка, я должна вернуться и помочь ему.

Внезапно она замолчала и посмотрела Паво в глаза, уже не улыбаясь.

— Ты... вернешься в Дуросторум? Останешься в крепости?

Паво подумал о том, что услышал в форте по прибытии. Говорили, что из остатков легиона срочно формируют отряд особого назначения для отправки к северу от Данубия — там готы Атанариха восстали против Фритигерна, и ситуация балансировала на грани полномасштабного вторжения. Что-то было неладно в тех краях. Совсем неладно...

Паво нахмурился, было, но тут же беспечно улыбнулся, чтобы не расстраивать девушку.

— Первым делом я собираюсь заказать в «Вепре» выпивку и помириться с твоим отцом.

Он обнял ее за талию, притянул к себе и крепко поцеловал в сладкие, словно вишня, губы.

— О, глядите-ка — Паво! — проревел знакомый хриплый голос.

Паво оторвался от губ Фелиции, закатил глаза и повернулся, чтобы взглянуть на веселящуюся троицу: Сура, Зосима и повисший у них на плечах Феликс прямо-таки лучились от счастья. Феликс подмигнул юноше.

— Даю увольнительную на всю ночь!

С этими словами троица вновь нырнула в водоворот толпы и скрылась из виду...

Тарквитий смотрел на уличное веселье сквозь шелковые занавеси.

Казалось немыслимым, что ему удалось с блеском выпутаться из сложнейшего положения. Ему это удалось — благодаря острому уму и дипломатическому мастерству. Пропавший без вести епископ Евагрий был провозглашен предателем. Ходили слухи, что его позолоченный череп теперь украшает шатер Баламбера... Между тем, император восстановил работу сената, отменив чрезвычайное положение — и Тарквитий стал старшим среди сенаторов. Это сулило большие перспективы — но следовало помнить, что Валент не годится на роль марионетки. Впрочем, Тарквитий что-нибудь придумает. Просто действовать придется похитрее...

Он усмехнулся, потягивая вино из чаши и с удовольствием вдыхая летний, насыщенный ароматами цветов воздух. Возвращение в политику получилось почти триумфальным. От юного Паво в качестве раба толку не было — но зато теперь у Тарквития есть свой человек в самом сердце армии императора. На тайной встрече с Атанарихом — на прошлой неделе — Тарквитий пообещал наладить сеть контактов внутри легионов... чтобы грядущее вторжение готов прошло успешно.

Он задумался, шевеля толстыми губами. Возможно, было бы разумно включить мальчишку в Большую Игру? В конце концов, он даровал ему свободу, разве не так?

Что еще у него есть на Паво...

Внезапно Тарквитий вспомнил старую ведьму, встретившуюся ему на невольничьем рынке в тот далекий день. Ее слова вновь зазвучали у него в голове, и сенатор невольно вздрогнул. Проклятие старухи леденило ему кровь. Нет, есть некоторые вещи, о которых не следует знать ни одной живой душе... однако человек, пославший к нему старую ведьму, может оказаться полезным. Очень полезным. Да, пожалуй ... это может сыграть в пользу Тарквития...

Коварная улыбка тронула губы сенатора.

Отец Паво уж точно годится для участия в Большой Игре!

ГЛОССАРИЙ

Оглавление

Об авторе

Историческая справка и события около 376 г. н.э.

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ГЛАВА 53

ГЛАВА 54

ГЛАВА 55

ГЛАВА 56

ГЛАВА 57

ГЛАВА 58

ГЛАВА 59

ГЛАВА 60

ГЛАВА 61

ГЛАВА 62

ГЛАВА 63

ГЛАВА 64

ГЛАВА 65

ГЛАВА 66

ГЛАВА 67

ГЛАВА 68

ГЛАВА 69

ГЛАВА 70

ГЛАВА 71

ГЛАВА 72

ГЛАВА 73

ГЛАВА 74

ГЛАВА 75

ГЛАВА 76

ГЛАВА 77

ГЛАВА 78

ГЛАВА 79

ГЛАВА 80

ГЛОССАРИЙ