Высокоученый Куинь и другие забавные истории [Автор неизвестен] (fb2) читать онлайн

Высокоученый Куинь и другие забавные истории

© Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1973.

ВЬЕТНАМСКИЙ НАРОДНЫЙ ЮМОР

Неугомонный и остроумный весельчак Нгуен Куинь, родившийся в одной из деревень провинции Тхань-хоа и живший в середине XVIII в., о чем с несомненной достоверностью свидетельствует семейная хроника, конечно, не мог и вообразить, сколь велика будет его посмертная слава, не говоря уже о том, что, скромный обладатель ученой степени хыонг конга^[1], он будет удостоен, но не феодальными правителями, а народной молвой, высшей степени чанга — «высокоученого» и станет знакомым сызмальства каждому вьетнамцу. И хотя, не в пример барону Мюнхаузену, не сооружен еще в родных местах памятник Высокоученому Куиню, каменная стела ему, как говорят во Вьетнаме, воздвигнута словом народным.

Высокоученый Куинь не единственный, но, пожалуй, самый известный из вьетнамских фольклорных героев, вокруг которых циклизовались анекдоты. Многие из этих героев принадлежат к феодальному образованному сословию — тогдашней интеллигенции, ученым-книжникам конфуцианского толка (вспомним, что Ходжа Насреддин был муллой, а таиландский Си Танон Чай — буддийским монахом). Среди малоимущей части этого сословия естественную почву находили оппозиционные идеи.

Некоторые циклы анекдотов «биографичны» и как бы прослеживают жизненный путь фольклорного героя от самого его рождения. Связь между отдельными анекдотами в циклах обычно непрочная, но они создают довольно целостный образ фольклорного героя. Вошедшие в эту книгу анекдоты отражают эпоху феодального Вьетнама, но различные циклы создавались в разные периоды. Далеко не все устные забавные истории, включенные в данную книгу, можно определить по их жанровой принадлежности как анекдот. Целый ряд устных рассказов тяготеет к более развернутым, чем анекдот, повествовательным формам. К ним следует отнести и некоторые устные рассказы, входящие в циклы.

Существует установившееся мнение, что цикл анекдотов о Высокоученом Куине оформился во второй половине XVIII в. Это было время бурных крестьянских выступлений, которые в конце XVIII в. вылились в тридцатилетнюю крестьянскую войну — восстание тэйшонов. Оно ликвидировало враждовавшие между собой феодальные клики — владетельных князей Нгуенов, правивших на Юге, и владетельных князей Чиней, правивших на Севере, которые ранее оттеснили от кормила правления императоров династии Ле, превратившихся в номинальных «праздных государей». Это было время, когда пошатнулись и основы феодальных порядков и авторитет конфуцианских морально-этических догматов, требовавших безоговорочно покорного послушания младшего старшему, подданного — монарху, сына — отцу, жены — мужу.

В среде образованного сословия наблюдался рост интереса к буддизму, который играл роль идеологии, оппозиционной официальному конфуцианству. Гуманистические идеи того времени обычно принимали буддийскую окраску. Рационалистическое стремление к познанию мира, усвоению европейских знаний, в корне противоречившее конфуцианской схоластике и характерное для той эпохи, сами деятели тогдашней науки не противопоставляли конфуцианству, а пытались представить как нечто, вполне совместимое с ним. Старое подтачивалось исподволь, новое облекалось в старые одеяния. Такая особенность идеологического развития находит отражение и в цикле анекдотов о Высокоученом Куине. Этот герой — человек, который, вступая в конфликт с властелином, формально остается почтительным верноподданным, уважающим феодальные установления и государеву волю. Иначе было и немыслимо свободное проявление личности в условиях восточной деспотии, господства мощного и всеподавляющего феодально-бюрократического аппарата.

У Высокоученого Куиня, как и у других его фольклорных «собратьев», есть излюбленные амплуа — рискованные и отнюдь не безобидные шутки над государями, наследниками престола, владетельными князьями и другими власть имущими. Но это смех человека, который стоит, склонив голову перед всемогущими повелителями, иначе ему эту голову снесет меч палача, и, внешне оказывая знаки почтительности, смеется, издевается над властелином, издевается умно, хитро, дерзко, изобретательно.

Хотя герой хитростью и мстит сам за себя, все же он унижен и вынужден разными уловками прикрывать и оправдывать свои «вольности». Куинь бесконечно далек от идеала верноподданного, одержимого желанием выслужиться перед повелителем: Куинь подвизается при дворах тогдашних правителей — владетельного князя Чиня и государя династии Ле, но он не проявляет рвения. Впрочем, он готов выручить озадаченного правителя, когда речь идет о патриотическом деле, — Куинь с охотой берется одурачить послов китайского императора и сановников «Поднебесной империи», чванливых и надутых, мнящих себя верхом совершенства и не допускающих тени сомнения в собственном величии и полном превосходстве над «варварами». Куинь, однако, своим остроумием и находчивостью умеет низвергнуть их с пьедестала, как, например, в анекдоте о встрече китайских послов на границе страны («Как Куинь послов встречал»), где, несмотря на двусмысленную юмористическую окраску, чувствуется гордость за свою страну и народ.

В таких анекдотах находит свое выражение свойственное вьетнамскому фольклору патриотическое начало. В коротком анекдоте «Впереди хозяин, а уж потом — гость» раскрывается своеобразно истолкованный народом сложный характер взаимоотношений небольшого государства, каким в XVIII в. был Вьетнам, с феодальными властителями соседнего Китая, от которых Куинь не ждет добра, даже будучи приглашенным на дружеский пир. Изысканно учтивый хозяин, вельможа китайского двора, готовит гостю гибель, но сообразительный гость, сохраняя любезный тон и не подавая вида, что он обо всем догадался, избегает опасности. Анекдот заключают полные иронии слова: «Так Высокоученый Куинь остался цел и невредим, побывав в гостях у китайского вельможи». Кстати, мотивы пира и смерти сближаются (что встречается в русском фольклоре тоже) и в заключительном рассказе цикла о Куине, рассказе, имеющем драматическое звучание, который явно выходит за рамки анекдота.

Появляющийся в цикле анекдотов о Куине образ Тхи Дьем, просвещенной и остроумной женщины, имеет в своей основе реально существовавшее историческое лицо — знаменитую поэтессу Доан Тхи Дьем (1705–1748). Хотя, конечно фольклорная Тхи Дьем от нее чрезвычайно далека, этот образ связан с возросшей ролью женщины во вьетнамском обществе и культуре XVIII в. Фольклорную Тхи Дьем скорее можно было бы сблизить с героинями стихотворных миниатюр поэтессы конца XVIII — начала XIX в. Хо Суан Хыонг, в которых ясно видны элементы городской народной культуры: соленое словцо, двусмысленная острота (многие стихи вообще двуплановы), даже закамуфлированное ругательство.

Характерная черта вьетнамской культуры того времени заключалась в обостренном внимании к поэтическому слову, а словесная игра, поэтические дуэли стали обычными в среде образованных людей. Это поощрялось и существовавшей тогда системой экзаменов на ученую степень, на которых обязательными были умение сочинять стихи и ритмическую прозу, начитанность в китайской классике и конфуцианских канонических книгах. Мания стихотворства, порождавшая поток эпигонских, подражательных, а то и просто пустых и глупых стихов, высмеивается в анекдоте «Как Куинь расплатился с лодочником». Именно интересом к стихам решил воспользоваться Куинь, воздвигнув посредине реки свою «Палату поэзии» (для скорого обогащения перевозчика, которому Высокоученый Куинь задолжал), заодно он и посмеялся над манией стихотворства.

Во многих анекдотах имеются стихи, сочиненные по канонам классической просодии, и параллельные фразы кэудой. Емкие по смыслу, они почти всегда содержат намеки на литературные произведения и исторические события. Кэудой — максимально лаконичный литературный жанр. Параллельные фразы смешат, поучают, порою звучат смелым вызовом. Сочинялись кэудой «на случай» или же произносились изустно: это была своеобразная литературная игра. Обычно, чтобы проверить сообразительность, начитанность, умение обращаться со словом, предлагали первую фразу и ожидали от собеседника, что он допишет или произнесет вторую часть, разумеется, экспромтом. С рассказа о подобном экспромте, предвещающем будущий талант Куиня, и начинается цикл анекдотов о нем. Но сама ситуация, в которой произнесен этот экспромт (Куинь находился еще во чреве матери), и его содержание явно рассчитаны на снижение этого жанра, его демократизацию.

Обращение к «ученому» языку — ханвану (вьетнамизированному варианту вэньяня — письменного китайского языка, ориентированного на архаические грамматические формы и лексику), связь с литературой достаточно определенно указывают на среду, в которой функционировали анекдоты цикла о Высокоученом Куине, — это, разумеется, прежде всего образованное сословие, грамотные люди из городских социальных низов. Но цикл этот неоднороден, целый ряд анекдотов о Куине мог появиться и распространяться среди крестьян, поскольку для восприятия этих анекдотов не требуется ни грамотности, ни каких-либо особых познаний в письменной культуре того времени. Куинь то утонченно остроумен, а то и по-народному смекалист и грубоват в своих шутках.

Шутки Куиня подчас в том и заключаются, что снижают до пародии образы любителей стихотворных поединков. В анекдотах находит своеобразное преломление такая восходящая к литературе Китая особенность вьетнамской классической поэзии, как любовь к литературным и историческим намекам, аллюзивность. Но если в высокой поэзии эти намеки, реминисценции направлены на книжную премудрость, то в анекдотах о Куине наблюдается их явная демократизация, его литературные ребусы отгадываются не с помощью широких познаний в классической литературе Китая и Вьетнама, а благодаря простой сметке и находчивости.

В анекдотах о Высокоученом Куине и некоторых других есть тенденция, о чем бы в них ни шла речь, свести сюжетную концовку к разгадыванию заковыристого литературного ребуса. Эту особенность ряда вьетнамских анекдотов можно показать на примере широко распространенного у различных народов сюжета. Куинь обещает накормить владетельного князя самым чудесным в мире кушаньем — нежными разваренными «ростками камня»; ростки варятся долго, князь, утомившись ожиданием, с удовольствием съедает («пока») самое заурядное блюдо.

Сходный лаосский сюжет анекдота о шутнике Чиан Мианге (там, однако, нет «ростков камня»), собственно, на этом кончается, а в заключение Чиан Мианг объясняет королю, что добрый аппетит делает вкусным любое кушанье. У вьетнамского же анекдота есть свой сюжетный поворот, которому фольклор обязан литературе: разгневанный князь замечает, что на вазе начертаны слова «великие ветры», и под страхом наказания требует от Куиня разгадать потаенный смысл надписи, что, разумеется, Куиню легко удается.

Он из любой ситуации выходит победителем благодаря смекалке, уму, смелости. Даже его смерть оптимистична, недаром он перед кончиной наказывает близким не рыдать над ним, а петь веселые песни: Куинь и умирает победителем: вместе с ним умирает его враг — владетельный князь Чинь, который попался на хитрость Высокоученого.

Но если ум и образованность Куиня являются неоспоримыми доминантами его личности, то герой другого цикла, Высокоученый Мясник, невежествен и глуп, а его удачи и блестящая карьера — результат комических, нелепых случайностей. Этот, выражаясь словами А. М. Горького, «иронический удачник» сродни Иванушке-дурачку, но в специфических условиях Вьетнама XVIII — начала XIX в. образ Высокоученого Мясника говорил о весьма критическом отношении простого люда и низших слоев образованного сословия к принципам отбора кандидатов на государственные должности посредством экзаменационной системы, которой тогда придавалось огромное значение, а отсутствие справедливости в таком важном деле ставило под сомнение компетентность всей государственной машины.

Так же как и Куинь, независимым нравом обладал и другой фольклорный герой — почтенный Сиен, которого народная молва считает прямым потомком Высокоученого Куиня, жившим лет на сто позже, когда французские колонизаторы вели войну в целях захвата Вьетнама и устанавливали свое господство в этой стране. В одном из анекдотов о почтенном Сиене («Тяжкие недуги государя») упоминается договор вьетнамского императорского двора с Францией относительно установления протектората над Вьетнамом, заключенный в 1884 г. и воспринятый патриотами как позорная капитуляция перед колонизаторами. В среде образованного сословия резко упал престиж императора и его правительства. Именно поэтому в отличие от Высокоученого Куиня, обретавшегося при дворе, его потомок почтенный Сиен в конце XIX в. представляет иной социальный тип, поскольку придворная служба утрачивает в глазах патриотов былую привлекательность. Народный герой не мог уже представать в обличье придворного. Почтенный Сиен человек свободной профессии — прославленный врач, в качестве такового он и приглашается в императорский дворец; к тому же умудренный опытом ходатай по судебным делам. В анекдоте «Тяжкие недуги государя» на голову императора обрушивается гневная речь, а забота хитроумного героя об исцелении воображаемых физических недугов властелина оборачивается полными сарказма упреками в политической слепоте, глухоте и бессилии императорского двора. Будучи человеком не служащим, почтенный Сиен соприкасается с низшим — уездным и окружным — звеном чиновничества, до чего никогда не снисходил Высокоученый Куинь. Замечательна пародия на послушание и раболепие в сцене, которую разыграл Сиен при появлении у его дома особы чиновного правителя (подумать только, такая милость!) — «Как Сиен правителя округа принимал».

Эти анекдоты со всей резкостью обнажают исторически сложившиеся во вьетнамском феодальном обществе взаимоотношения правителя и подданного. Подданный не может, не имеет права не выказывать правителю угодливости и низкопоклонства, но в большинстве анекдотов это почтительность лишь по форме, в действительности же — довольно коварная издевка.

В анекдотах о почтенном Сиене связь с традиционными литературными жанрами (параллельные фразы кэудой, классические формы восьмистиший и четверостиший) резко ослабевает по сравнению с циклом о Высокоученом Куине, но сохраняется связь с письменностью. Например, в анекдоте «Надпись на прошении о разводе» сюжет построен на том, что обыгрывается отсутствие в старой письменности знаков препинания. Анекдот этот явно рассчитан на грамотного слушателя.

Сравнительно недавно записаны анекдоты о Старом Птицелове — почтенном О, популярные на Юге Вьетнама. Считается, что в основе этого образа — реальный человек, и рассказывают, что Старый Птицелов и впрямь когда-то расставлял свои ловушки и западни в лесах провинции Бенче. В анекдотах о Старом Птицелове отсутствует печать влияния литературы, нет стихов и кэудой, они более просты, даже грубоваты: почтенный О не претендует на ученость. Социальные сдвиги подвели фольклор к тому рубежу, когда героем цикла анекдотов, поражающим всех умом, изобретательностью, находчивостью, становится простой человек из народа. Старый Птицелов подвизается в конце XIX — начале XX в. В иных, даже, казалось бы, безобидных, чисто развлекательных анекдотах этого цикла содержится обличительный смысл: застигнутый ливнем на дворцовой площади Старый Птицелов вместе с солдатом укрывается в стволе огромной пушки, и этот случай наводит его на мысль, что из нее стрелять не стреляют, а только прячутся от дождя государь и сановники («Диковинные рассказы о стольном граде Хюе»). Простоватость Старого Птицелова — сплошное лукавство, ибо здесь намек на бессилие и страх императора, его армии и двора перед лицом пришлых завоевателей, на никчемность правителей.

В книгу включены также анекдоты, которые группируются не вокруг фольклорного образа, имеющего свой характер, свое имя, свою биографию, а как бы вокруг определенного социального типажа феодального Вьетнама, который становится предметом осмеяния. Любопытна сама по себе мозаика этих типажей. Личность монарха — «сына Неба» — почиталась священной, даже в анекдоте насмешка над деспотом могла быть лишь затаенной, закамуфлированной. И такое уже было смелостью, более того — преступной дерзостью, ибо за «оскорбление величества» полагалась скорая и жестокая расправа. Из исторических сочинений известно, с какой легкостью летели с плеч даже вельможные головы только за то, что на лице сановника во время торжественной церемонии в императорском дворце, как некоторым казалось, блуждала тень улыбки. Вне циклов, о которых речь шла выше, анекдоты о монархах почти не встречаются.

Фигура уездного или окружного начальника — чиновного правителя, который «назначен самим государем властвовать» над тем или иным краем, была лучше всех прочих чиновных особ известна простому люду. Именно образы подобных чиновных правителей намеренно снижены в ряде анекдотов. Глуповатым и тупым выглядит надутый чиновный правитель в «Указе градоначальника», его грубый «административный» нажим, оказывается, мало действует на изворотливого и хитрого городского жителя, который вроде бы и подчиняется правителю, но по существу ловко дурачит его, обводя вокруг пальца с помощью бюрократических придирок, в чем, как известно, сами чиновники были большие мастера. Им платят той же монетой.

Чиновники раскрываются не только через свои официальные отношения с «черным людом», но и в иных ситуациях в частной жизни. Так, чиновный господин, который решил сострить по адресу девицы из «веселого» дома, куда он заглянул поразвлечься («Непорочная и неподкупный»), получил такой сокрушительный саркастический ответ, который развенчивает не только его, но и все чиновничье сословие. Многие анекдоты построены так, что слушателя ждет неожиданная концовка, создающая комический эффект (часто это вовремя произнесенная острота или ответ, изобличающий глупость, жадность и т. д.). Нередко черты персонажа выявляются не только в поступке, жесте, но и в слове, лаконичном диалоге, рисующих речевой портрет героя. В основе ряда анекдотов лежит комическое несоответствие: важный чиновный правитель, перед которым дрожит весь уезд, начинает заикаться от страха при появлении своей супруги («Грозный муж»).

В противоположность, например, русскому сказочному фольклору, создавшему привлекательный образ бывалого солдата, которому народ всячески сочувствует, во вьетнамском фольклоре над солдатом зло смеются. Это и понятно: армия феодального Вьетнама была прежде всего направлена против своего же народа и обычно выполняла карательные полицейские функции, жестоко подавляя «строптивых» в нередкие годы смут и крестьянских выступлений. В рассказе «Шесть ног лучше, чем четыре» солдат показан глупцом, а не смекалистым, веселым и остроумным человеком, как в русских сказках. Это солдат местных войск — стражник, который не упускал случая поживиться за счет крестьян, круто расправлялся с непокорными и служил на побегушках у своего начальства. Народ отплатил ему насмешкой — и по заслугам.

Учителя конфуцианской премудрости, люди бедные, представители тогдашней интеллигенции, выступают как носители непонятной для простого крестьянина учености, далекой от жизненной реальности. «Давайте взглянем на этих школяров-конфуцианцев: они всю жизнь читают книги, но во многом уступают простым темным поселянам», — писал в середине XIX в. Нгуен Чыонг То, один из мыслителей, выступивших за решительное преобразование вьетнамского общества и государства на европейский лад. Отношение к конфуцианским книжникам у творцов устных забавных рассказов противоречивое: они видят их никчемность, невежество («И письмен не знает, и пахать не умеет», — говорили в народе о многих из них), леность и высокомерие по отношению к крестьянину, но непонятная ученость вызывает у народа и уважение, потому что во Вьетнаме успех на экзамене мог принести вчерашнему школяру высокую должность, власть, почет и богатство.

Над буддийскими монахами во вьетнамских анекдотах потешаются часто, но, как правило, не зло. Буддийские священнослужители во Вьетнаме уже с XV в. не обладали влиянием, хоть сколько-нибудь напоминающим гнетущую власть духовных пастырей в средневековой Европе или моральный авторитет буддийской церкви в Таиланде, Лаосе и Камбодже. Народ не мог относиться к буддийскому монаху как к угнетателю, хотя бы потому, что жил он просто и бедно. В народе большинство верило в буддийскую карму, воздаяние за добродетели и грехи, в нирвану и Будду, но мало кто усердно посещал храмы, исполнял положенные обряды и следовал буддийским заповедям.

В анекдотах подвергалось осмеянию то, что в образе жизни монаха было противно естеству человека: аскетизм, безбрачие, отшельничество. Все это чуждо крестьянину с его практической сметкой, любовью к труду и жизнерадостным мироощущением. К тому же в буддийских храмах в XVIII–XIX вв. оставалось не так уж много монахов, которые истово соблюдали монашеский обет. Монахи зачастую жили, как миряне, а то и брали от жизни больше, чем иные миряне, но делали это лицемерно, ханжески. Потому во многих анекдотах высмеивается именно лицемерие и ханжество монахов, которые обычно изображаются лакомками и сластолюбцами.

Рядом с буддийским монахом — фигура прорицателя. Эта «профессия» произрастала на почве суеверия, веры в магию; прорицатель в анекдоте — обычный мошенник.

Излюбленный объект народной сатиры — лекарь, который врачует недуги средствами восточной медицины, но в ней не силен и больше думает о деньгах, которые можно извлечь из кошелька больного, чем о его исцелении. Лекарь обрисован как шарлатан и корыстолюбец.

При изображении тех или иных гипертрофированных черт характера, например скупости, имелся в виду социальный тип мироеда и кровопийцы — ростовщика, помещика (во вьетнамской деревне нередко это было одно лицо), лавочника, которым сочинитель народного анекдота не дает спуску.

Под влиянием конфуцианских взглядов еще в XIX в. хозяйственная расчетливость воспринималась во Вьетнаме как бессмысленная скаредность, достойная осмеяния. Поэт и ученый Ли Ван Фык (1785–1848), например, с укором писал о европейцах, что «они только и озабочены подсчетами, а потому не ведают досуга». Подобные высказывания были тогда правилом, а не исключением. И закономерно, что недвусмысленное осуждение расчетливости в хозяйственных делах, которая гиперболизирована и предстает в комическом плане, мы находим в анекдотах — «Ученик, превзошедший учителя» и «Рачительный хозяин».

Ряд помещенных в этой книге народных анекдотов как бы вырастает из вьетнамской волшебной сказки, пародируя ее сюжеты и мотивы; герои здесь обрисовываются явно иронически. Традиционный для сказок вьетов (собственно вьетнамцев) и малых народов Вьетнама сюжет выбора зятя, например, дается в плане парадокса («В поисках ленивого зятя»): отец невесты ценит в будущем зяте отнюдь не обычные добродетели — трудолюбие и сноровку в работе, — а лень. Сам этот анекдот воспринимался, очевидно, на фоне общеизвестных волшебных сказок, особенно тех, в которых отец невесты воплощал в себе хозяина, угнетателя. Он-то и высмеивается, превращается здесь в анекдотический персонаж. Комически переосмысляются отдельные мотивы сказок. В анекдоте «Завидный жених» мотив — изваяние встает, приветствуя проходящего юного школяра, которому уготована замечательная судьба, — обыгрывается с целью создания комического эффекта: оказывается, изваяние божества встает отнюдь не из почтения перед оборванцем, а из прозаического опасения, как бы он чего не украл.

Иначе выглядят в анекдотах и мифические герои. Претерпел основательную эволюцию, став анекдотическим персонажем, Государь Зием — Владыка Преисподней, который в более раннем фольклоре и литературе олицетворял высшую справедливость. Это он творит правый суд и расправу, например, в классической поэме «Фам Тай и Нгаук Хоа», повелевая бросить в котел с кипящим маслом распутного и неправедного правителя Чанг-выонга, а добродетельным супругам воздает должное. Анекдотический Государь Зием (при нем остается тот же котел с тем же кипящим маслом, которое, правда, один рационалистически мыслящий скряга хотел бы заменить простым кипятком) оказывается правителем, хотя и добродушным, но недалеким и отнюдь не справедливым. Его легко обвести вокруг пальца, чем и пользуются угодившие в преисподнюю бесчестные души («Награда за добродетель»). Знаменательна ироническая переоценка моральных ценностей в этом анекдоте: здесь торжествуют не добродетели — честность, нравственная чистота и человечность, а противоположные начала.

Анекдоты о выдумщиках небылиц — явление позднее, в них обыгрываются парадоксальные представления о времени, расстояниях и размерах, в которые не верят ни слушатели, ни герой анекдотов. В анекдоты этого плана проникают и мотивы социального звучания: маленький слуга, например («Ваш слуга это знает…»), побивает остроумием своего хозяина и его гостей — прочих «почтенных старцев».

В истории развития и бытования устных смешных рассказов отмечаются периоды расцвета, особого к ним интереса со стороны слушателей и рассказчиков. Это обусловливается ростом городской культуры, формированием в городе специфической устной словесности, усилением в общественной жизни явлений, становящихся объектом осмеяния, сдвигами в идеологическом и социально-политическом развитии страны.

Очень фрагментарные и неполные материалы записей устных забавных рассказов, относящихся к периоду до XX в., которыми располагает современная наука, все же позволяют судить о том, что заметный интерес к анекдоту как жанру прослеживается во Вьетнаме во второй половине XVIII — начале XIX в., когда происходят значительные события, имеющие важнейшее значение для исторических судеб страны, а в литературе, театре, фольклоре усиливаются сатирические тенденции, социальная критика. Фрагментарность же записей во многом объясняется враждебным отношением к народному рассказу со стороны конфуцианских моралистов, которые страшились влияния на людей комизма, смеха. Характерно, что записи забавных историй мы нашли главным образом у передовых мыслителей и писателей XVIII — начала XIX в., таких, как Ле Куй Дон (1726–1784), высказывавший прогрессивные для своего времени идеи и живо интересовавшийся европейской наукой, и Фам Динь Хо (1768–1839), ратовавший за развитие торговли и ремесел.

Со второй половины XIX в., в период формирования во Вьетнаме колониально-феодального общества, начинают издаваться на вьетнамском языке зафиксированные при помощи латинизированной письменности книги национального повествовательного фольклора, в которые включались и анекдоты. Были опубликованы «Старинные сказки в избранных занимательных и полезных образцах» (1886) и «Забавные истории» (1882), изданные Чыонг Винь Ки (1837–1898), два выпуска «Повествований, разгоняющих печаль» (1880, 1885), подготовленных Хюинь Тинь Куа (1834–1907). В выпуски «Повествований, разгоняющих печаль» вошли записи устных рассказов, анекдотов, бытовавших в южных провинциях, пересказы новелл из книги писателя XVI в. Нгуен Зы «Собрание рассказов об удивительном», рассказы о необычных судебных делах. Книги Чыонг Винь Ки и Хюинь Тинь Куа были принципиально новым явлением, предвестием современной прозы. Литературные произведения на вьетнамском ранее создавались только ритмической прозой. Любопытное исключение составляют дневники и описания путешествий. Написанные прозой, они принадлежат вьетнамским католикам, пользовавшимся к тому же латинизированной письменностью, близкой к современной (эти памятники обнаружены совсем недавно). И все-таки даже записи прозаических жанров фольклора, известные науке по крайней мере начиная с XIV в., в том числе и записи XVIII — начала XIX в., осуществлялись в переложении на ханване.

Современные издания смешных историй обращаются как к новым записям, так и к книгам начала XX в., которые в свою очередь опирались на более ранние издания.

Известный феномен сюжетного сходства забавных историй, которые бытуют у разных народов, принадлежащих к одному региону, можно объяснить и заимствованием и тем, что эти истории — общее достояние культуры того или иного региона. Уже упоминалось о сходстве некоторых анекдотов из вьетнамского цикла о Высокоученом Куине и лаосского — о Чиан Мианге. Один из анекдотов о Высокоученом Куине, «Похищение государева кота», очень близок к анекдоту, который рассказывали об индийском поэте XVI в. Тенали Рамакришне, дурачившем властелина почти тем же способом, что и Куинь. Но если вьетнамские анекдоты, образующие циклы, более тяготеют к фольклору народов Юго-Восточной и Южной Азии, то отдельные устные забавные истории, не объединенные в циклы, нередко имеют параллели в китайском фольклоре. Само вьетнамское слово «тиеулам» («анекдот») происходит от китайского «сяолинь» (букв. «лес смеха») — именно так было принято в Китае именовать сборники смешных рассказов.

Есть основания предполагать, что во Вьетнаме китайские сюжеты забавных историй особенно интенсивно усваивались именно в XVIII в., в период значительного интереса к подобного рода устным рассказам. Ряд сюжетов вьетнамских забавных историй имеет явные черты сходства с китайскими анекдотами, которые были записаны, например, известным китайским писателем XVII в. Фэн Мэн Луном и помещены в сборнике «Палата смеха». По-видимому, важное значение в распространении во Вьетнаме китайских сюжетов имели два пути. Во-первых, расцвет жанра этих устных прозаических миниатюр в Китае явно приходится на XVII в., когда Вьетнам поддерживал тесные торговые и культурные связи с Китаем, а со второй половины этого же столетия во Вьетнам стали прибывать китайцы, спасавшиеся от маньчжурского нашествия. Очевидно, через посредство китайских беженцев и торговцев во Вьетнам и проникла часть сюжетов.

Во-вторых, некоторые сюжеты пришли из Китая через посредство письменных источников и впоследствии прошли вновь на вьетнамской почве процесс фольклоризации. И, разумеется, часть сюжетов следует считать искони общим достоянием фольклора народов Дальнего Востока и Вьетнама.

Среди вьетнамских анекдотов, имеющих аналогии с китайскими, выделяются такие, которые зафиксированы в Китае многие сотни лет назад. Китайская версия анекдота, вошедшего в данную книгу под названием «Умный выбор», приводится Фэн Мэн Луном в качестве цитаты из сочинения Ин Шао «Толкование обычаев» (II в. н. э.). Однако и манерой рассказывания и многими другими своими компонентами вьетнамская версия расходится с китайской. Сопоставление вьетнамских и китайских анекдотов показывает, что вьетнамская версия, как правило, отличается большей распространенностью текста, подробностью изложения и, разумеется, модификацией смысла, а также различиями в намечаемых образах, реалиях.

Исполненные национального своеобразия и остроумия, народные забавные истории занимают важное место в фольклоре Вьетнама; они свидетельствуют о критическом складе ума, свободолюбии, вольнодумстве вьетнамского народа, прошедшего большой и трудный исторический путь, о его оптимистическом взгляде на жизнь.

Для лучшего понимания текста некоторые вьетнамские термины и традиционные формулы разъясняются в помещенных в конце книги примечаниях, отсылка к которым помечена в тексте звездочкой.

В заключение автор пользуется случаем выразить глубокую признательность Б. Л. Рифтину и М. Н. Ткачеву за дружеские советы и замечания при работе над вступительной статьей.

Н. И. Никулин

Из анекдотов о Высокоученом Куине

Дарованная Небом мудрость

Ходит молва, что Высокоученый Куинь ниспослан был на землю Небом и приходился Небу родственником. А потому Куиню знакомо было умение вовремя сказать словцо еще тогда, когда он лежал во чреве матери.

Будучи на сносях, мать Высокоученого как-то раз сидела у пруда на мостках и стирала рубахи со штанами.

Увидела она дикую утку, большую, красивую; плывет утка величаво, вода кругами расходится. Женщина, сама того не ожидая, заговорила складно и произнесла первую часть кэудой^[2]:

Вдруг из чрева своего услышала она мальчишеский звонкий голосок, это сынок ее отвечал ей в лад, да с намеком:

Диву далась женщина и с того мгновения уверовала, что сын ее будет человеком необыкновенным. Так оно и получилось.

Большеголовый дядя

С самых малых лет Куинь прославился умом и умением подшутить над людьми.

Как-то в середине осени лунным вечером Куинь сказал сверстникам:

— В деревне у нас есть удивительный человек, голова у него огромная, как большая корзина для риса. Хотите, я покажу его вам?

Ребятам, конечно, это пришлось по душе, все зашумели, каждому хотелось увидеть диковинного человека. Куинь приказал им сделать «паланкин» — сцепить руки покрепче — и отнести его к большеголовому. Ребята поднатужились, несут Куиня, ублажают его.

Когда же все уморились, катая хитреца, Куинь привел их в темную-претемную комнату. Иные из ребят перепугались, сбежали, остались только самые храбрые, уселись они, ждут. Куинь не спеша пошел за лампой, поднес ее к своей голове — на стене появилась большая тень от головы.

— Ну, вот вам и большеголовый, голова не меньше, чем корзина для риса. Видали?

Рассердились ребята на Куиня за обман, но хитростью его восхитились.

Козел на сносях

Чем больше взрослел и умнел Куинь, тем ярче разгоралась в небесах его звезда. Однажды ночью чиновный господин астролог в стольном граде Взлетающего Дракона^[3], со вниманием оглядывая небо, увидел новую звезду, всходившую над южным краем небес. Всполошился чиновный господин, побежал доложить государю:

— Как увидел я, о величество, эту звезду, сразу понял, что в южных землях державы родился мудрый человек. Не изволит ли государь издать указ, чтобы найти этого человека? Коль добрый у него нрав, надо его привести к послушанию. А если он к бунтарству склонен, то следует с ним расправиться, дабы избежать в грядущем больших бед.

Услышал это государь и созвал сановных вельмож, чтоб рассудили, как быть. А вельможи придумали такую хитрость.

— Пусть государь, — сказали они, — изволит издать указ, по которому каждая деревня во всех южных землях, начиная от области Тхань-нге, сдала по козлу, который был бы на сносях. А сроку дать один месяц, за недоимку же взыскать как за тяжкое преступление против государя.

Когда указ этот дошел до деревни, где жил Куинь, старосты и старейшины перепугались. Отец Куиня, человек уважаемый в деревне, тоже приуныл и ходил с печалью на лице.

Куинь увидел, что отец побледнел и исхудал, начал его расспрашивать, в чем дело. Спросил раз пять или семь, только тогда отец рассказал о несчастье, как говорится, с головы до хвоста.

Куинь выслушал, засмеялся и говорит:

— Я-то думал, у вас какая-нибудь великая забота, а нужен всего-навсего один козел на сносях, да я не то то что одного, целый десяток приведу. Ступайте, отец, к старостам и скажите им, пусть дадут денег — сто куанов^[4] — я завтра же куплю им такого козла, который нужен.

Старостам деваться некуда, согласились сделать так, как сказал Куинь. А он, получив денежки, собрал узелок, повязал на голову кхан^[5] и отправился в столицу.

В столице Куинь разузнал, по каким дням государь выезжает из города. Выбрав день, Куинь встал утром пораньше, пришел к городским воротам, через которые должен был проехать государь, забрался под мост и притаился, стал ждать.

Когда государь в паланкине проезжал мимо, Куинь завыл в голос. Удивился государь, приказал страже вытащить мальчишку и спросил его:

— Эй, зачем ты залез под мост?

Куинь же, сделав вид, будто не понимает, что перед ним государь, отвечал простодушно:

— О господин, как увидел я лошадей да колесницы, испугался — вдруг меня раздавят, залез под мост и притаился там.

— Ну и что ж? — сказал государь. — Коль притаился в трубе, так и сидел бы там, а зачем ты еще завыл в голос?

— О господин, я вспомнил о своей несчастной доле.

— Что это за несчастная доля у тебя?

— О господин, вот уже три года, как умерла моя мать, а отец мой до сих пор не был на сносях, до сих пор не родил мне малыша, с которым я бы мог поиграть. Так вот, как подумал я о своей горькой доле, не удержался, заревел.

Рассмеялся государь:

— Ну и несмышленыш! Послушай, ведь твой отец — мужчина, а мужчина на сносях, — да разве такое бывает?!

Куинь поднял голову и посмотрел на государя с укоризной:

— О господин, совсем недавно сам государь издал указ, чтоб сдавали казне козлов, которые на сносях. Если бывают такие козлы, то почему же и моему отцу не быть на сносях?

Государь и все важные чины покатились со смеху. Поняли они, что новоявленный мудрец, о котором предупредила сверкающая звезда, и есть вот этот самый мальчуган с говорком области Тхань-хоа. Повелел государь наградить его десятью лангами^[6] серебра и отменил указ про козлов на сносях. А Куинь с тех пор прославился как Высокоученый.

Как Куинь расплатился с лодочником

Много раз Куинь переправлялся через реку, но денег лодочнику ни разу не платил. Сначала должок был совсем маленький, но постепенно он рос, рос и, наконец, так вырос, что Куинь, понятно, не мог его отдать, ведь таких больших денег у него отродясь не водилось. А лодочник пришел к нему и стал требовать, чтобы тот расплатился.

— Хорошо, — сказал Куинь, — завтра ты получишь свое.

Молвив так, пошел Куинь на рынок, купил бамбуковые шесты, сухие пальмовые листья для кровли, построил хижину на плоту и отвел плот на середину реки, а в хижине оставил лист бумаги, на котором начертал:

А сам тем временем пустил слух, что, мол, на реке Высокоученый Куинь открыл Палату поэзии и каждый может насладиться его стихами.

Люди услышали про то и повалили толпой к реке. Лодочник только знай себе сажает ценителей поэзии в лодку да отвозит их к плоту посредине реки и обратно. Заработал он уйму денег. Одно лишь удивительно: кто ни спросит людей, побывавших в Палате поэзии, какие, мол, новые стихи Куиня он узнал, в ответ слышит сердитые речи да загадочные стихи:

А от всего этого любопытство разгоралось еще пуще. Желающих побывать в Палате поэзии становилось все больше.

Лодочник без отдыха перевозил к плоту людей, а потом, когда их стало поменьше, выбрал время, чтобы забежать к Куиню и спросить насчет долга. Куинь же отругал неблагодарного:

— Теперь ты у меня в долгу, а не я у тебя. Опомнись!

Куинь работает исполу

Куинь стал ходить к учителю, чтоб познать премудрости. Но был он из бедного дома, и потому пришлось ему отправиться к храму Пресвятой властительницы Льеу^[7] просить земли — работать на ней исполу^[8]. А храм тот слыл чудотворным.

Куинь преклонил колени и просил разрешения дважды погадать по монете.

— Коль два раза монета лицевую сторону покажет, отдам вам, Пресвятая властительница, корешки; а коль оборотная сторона два раза выпадет, отдам вершки.

Сначала выпало Пресвятой властительнице получать вершки. Куинь посадил одни бататы. Пришло время снимать урожай, выкопал он все бататы, взял их себе, а ботву отнес Пресвятой властительнице.

На второй год Пресвятой выпало получать корешки. Куинь посадил только рис. Пришло время жатвы, колоски он отнес к себе, а храму отдал корни да солому.

Пресвятая властительница, дважды обманутая Куинем, разгневалась. Пришел Куинь третий раз в храм. Дважды монету подбросил, погадал — один раз лицевая сторона выпала, другой раз — оборотная. Притворился Куинь, что совсем загоревал:

— Вы, почтенная, хотите взять себе и верхушку и корешки? Что же мне, несчастному, останется?

Кинул Куинь монету еще два раза: опять то же.

— Ничего не поделаешь, — вздохнул он, — придется мне взять серединку.

В тот год Куинь посадил одну кукурузу; созрел урожай, хитрец обломал все початки, они-то ведь растут не там, где верхушки, и не там, где корешки, а все остальное отнес к храму.

Пресвятая властительница Льеу, трижды обманутая Куинем, так разгневалась, что отобрала у него землю.

Как Куинь взаймы просил

Однажды Куинь зашел на досуге в храм Пресвятой властительницы Льеу, видит — на алтаре стоит блюдо, а в нем полным-полно золота и серебра; его пожертвовали храму богомольные посетители, стекавшиеся, как говорится, со всех десяти сторон. А у Куиня в то время не было ни единой монеты; хитрец тотчас придумал уловку и, низко склонившись перед алтарем, сказал:

— У вас, почтенная, вижу я, серебра и денег в избытке, а у меня сейчас дела идут плохо. Не дадите ли вы немного взаймы, чтобы было на что жить? Если вы согласны дать мне четвертую часть того, что на блюде, пусть монета дважды лицевой стороной вверх упадет; если третью часть, то пусть монета дважды упадет лицевой стороной вниз; а если хотите половину мне отдать, то пусть один раз выпадет лицевая сторона, а другой — обратная.

Пресвятая властительница, уразумев, что Куинь хитрит — в любом случае в накладе не останется, повелела монете крутиться волчком на ребре.

Увидал это Куинь, в ладоши захлопал, закричал от радости:

— Монета пляшет — танцует, Пресвятая властительница улыбки дарит: почтенная меня, бедняка, пожалела, все блюдо золота и серебра взаймы отдает.

Сгреб Куинь с блюда все богатство и пошел восвояси.

Исполнение обета

Объявлено было, что в столице состоятся экзамены. Куинь собрался в путь. Проходя мимо храма Пресвятой властительницы Льеу, он преклонил колени и попросил ее о помощи, дав обет, что в благодарность непременно принесет ей богатые пожертвования.

Само собой разумеется,что экзамены для Куиня оказались удачными. С почестями возвратясь в родные края, Куинь купил корову с теленком и явился к храму. Он привязал корову к ручке трона, на котором восседала Пресвятая властительница, рухнул на колени:

— Благодаря вашему покровительству, почтенная, я достиг почестей, а посему, исполняя обет, приношу вам в жертву корову, прошу принять, не отказать в милости. Вы, почтенная, высоко восседаете, поэтому отдаю вам корову, а маленького теленочка оставлю себе да отведу на заклание, чтобы угостить односельчан.

Окончив говорить, Куинь повел теленка обратно. Корова увидела, что ее теленка уводят, рванулась за ним вслед, даже ручку от трона Пресвятой властительницы отломала. Куинь услышал, что следом корова бежит, оглянулся и расхохотался:

— О Пресвятая властительница, пожалели вы меня, бедняка, приношение мое не приняли. Придется и корову к себе отвести!

Куинь на экзамене

Куинь на экзамены пошел, но без охоты, да и то потому, что владетельный князь Чинь^[9] заставил — хотел дать ему титул Высокоученого. Пришлось Куиню явиться на экзамены во дворец государя. Куинь написал ученое сочинение^[10], как полагается, а поскольку на листке бумаги оставалось пустое место, нарисовал слона, потом лошадь и добавил такие стихи:

Господин да не с одной госпожой

В деревне, откуда Куинь был родом, нашлось несколько любителей почестей, которые то и дело захаживали в дом к Высокоученому и донимали его просьбами: каждый из них хотел, чтобы Куинь исхлопотал для него хоть малый чин, которым он мог бы похвастаться перед родней и соседями и прослыть, как говорится, господином да не с одною госпожой^[11].

Однажды возвратился Высокоученый из стольного града в свою деревню, велел слуге позвать тех людей и сказал им:

— Вам выпадает редкостная удача. Кто из вас хочет, как говорится, прослыть господином да не с одною госпожой, тому я могу все уладить.

От этих слов односельчане Куиня, возжаждавшие чинов, возликовали и, перебивая друг друга, отвечали:

— Мы согласны, Высокоученый, на все согласны…

— Ладно, — промолвил Куинь. — Коль согласны, отправляйтесь сейчас домой, соберите на дорогу пожитки. Потом приходите ко мне, устроим прощальный пир. А завтра пораньше отправимся в стольный град.

Вне себя от радости пошли они домой, приосанились, напыжились, чванливый вид приняли. Увидел один, что жена с поля возвращается, одета кое-как, в разные лохмотья, укорять стал ее:

— Скоро я стану важным чиновным господином, а ты одеваешься так, что смотреть стыдно. Ведь люди тебя засмеют.

— Когда это ты выйдешь в чиновные господа? — разинула рот жена.

— Со дня на день, может статься, — отвечал муж. — Ступай, уложи-ка мне, что надо на дорогу, завтра пораньше отправляюсь в стольный град.

Собравши то, что пригодится им в пути, будущие чиновные господа пришли к Куиню пировать. На радостях да при хорошей закуске напились они все беспамятства. Куинь уложил их по разным углам, а когда стемнело, закутал каждого с головой в одеяло и велел разнести их в паланкине по чужим домам: один честолюбец таким образом попал в дом другого. Домочадцам, передавая мертвецки пьяных, Куинь говорил:

— Выпил ваш хозяин лишнего, и простудная хворь на него напала. Пусть он так и лежит, закутанный с головой в одеяло. Да неплохо бы растереть ему спину, а не то беда стрясется.

Проснулись жены, от золотых мечтаний пробудились, спросонок схватили в охапку мужей, к себе в спальни затащили, стали им спины растирать и приговаривать:

— Ох уж это вино до добра не доведет. Завтра пораньше надо было в стольный град отправляться, а теперь, в эдаком-то виде… Благодаря милости Неба и добродетелям предков должны были в важные господа выйти, а от этого пьянства горе одно жене и детям…

Пришлось женам всю ночь вокруг мужей хлопотать. Наутро же оказалось, что в одеялах-то с головой закутаны не их мужья, а мужья соседок! Мужчинам от того не по себе стало, головы вниз опустили, поскорее убрались восвояси.

Поистине, получилось, что каждый из них прослыл господином да не с одной госпожой. И зареклись они с тех пор о чинах мечтать.

Как Куинь послов встречал

Услыхал государь, что приезжают послы Китая и везут ему пожалованный сан выонга^[12]. Повелел он Куиню встретить их у самых рубежей страны.

С дозволения государя Куинь велел поставить на берегу приграничной реки навес, под каким обычно продают воду жаждущим путникам, а хозяйкой там сделать Тхи Дьем. А сам Куинь попросил государя позволить ему обрядиться лодочником той самой лодки, на которой переправляли китайских послов через реку.

Послы подошли к навесу, где торговала водой Тхи Дьем, увидели над ним иероглифы «Палата спасения жаждущих» и с любопытством заглянули туда. Заметив там молодую хозяйку, одетую так, что ее женские прелести были не слишком скрыты, послы захихикали и многозначительно произнесли по-китайски:

— Лакомый кусок земли Аннама^[13] манит, видно, многих пахарей.

Услышала это Тхи Дьем, поняла и тотчас ответила им тоже по-китайски, да так, что получилась кэудой:

— Важные сановники Китая появились на свет из тех же пещер.

Китайские послы даже вздрогнули, не ожидали они, что простые женщины в этой стране так умудрены знаниями, понимают их язык и столь остроумны.

Стали послы садиться в лодку, один по нечаянности издал неприличный звук и произнес, дабы скрыть смущение:

— Гром грянул — дрогнула Страна Юга^[14].

Куинь понял его и, встав на носу лодки, повернулся к северу, бормоча по-китайски:

— Дождь полил, окропил землю Севера.

Послы услыхали — переполошились. «Если здесь даже простая торговка и простой лодочник столь умудрены познаниями и столь сметливы, — подумали они, — вряд ли можно относиться к этой стране с пренебрежением».

Как Куинь посла в ворота заманил

Приехал китайский посол к стенам стольного града.

Важные вельможи двора вышли к нему навстречу. У городских ворот, чтобы почтить гостя, выставили подарки, стражников с копьями, флагами, опахалами. Но китайский посол, увидев на городских воротах надпись «Ворота страны Великого Юга»^[15], сразу же подумал: «Я посол самого повелителя Поднебесной^[16], и, коль мне доведется пройти под воротами с такой надписью, что тогда останется от величия моего государя?» Потому посол отказался пройти в ворота и потребовал построить над ними мост.

— Только тогда я войду в город, — сказал посол.

Вельможи двора долго уговаривали, уламывали его, но он стоял на своем. Прослышал о том государь, призадумался, обеспокоился и повелел позвать Куиня.

— Это дело пустяковое, о величество, — сказал ему Куинь. — Не о чем вам печалиться. Вы только позвольте мне пойти на хитрость, я посла мигом в город заманю.

Вырядился Куинь стражником, взял опахало и пошел прислуживать послу. Улучил Куинь момент и вдруг как перевернет опахало, приноровился и пребольно стукнул раз-другой ручкой опахала посла по лысине, повторяя при этом:

— У-у черт лысый! У-у черт лысый!

Потом Куинь кинулся наутек. Посол такой наглой выходки от ничтожного стражника никак не ждал, кровь в голову ему ударила, не помня себя он ринулся вдогонку за обидчиком. Куинь же со всех ног припустился в городские ворота. А вельможи и стражники на слонах и конях двинулись следом. Как только китайский посол вбежал в город, Куинь остановился.

— Коль скоро вы прошли через ворота, — сказал он, — так неужели второй раз под этой надписью пройдете?

Понял китайский посол, что его провели. Оглянулся он, поглядел на ворота, а там уже слоны и кони всю дорогу запрудили, так и пришлось ему волей-неволей в город дальше ехать.

Как Куинь состязался с китайским послом в искусстве рисования

Китайский посол был искусным рисовальщиком. Однажды он стал хвастаться перед Высокоученым:

— Пусть трижды ударят в барабан: еще не успеет замолкнуть его гром, как я нарисую какое-нибудь животное!

Куинь губы скривил и говорит:

— Пусть только один раз ударят в барабан: еще не успеет замолкнуть его гром, как я успею нарисовать десять животных! Не правда ли, это ловко? А ждать пока смолкнут три барабанных удара и нарисовать всего лишь одно животное, в том я никакого искусства не вижу.

Услышал китайский посол такие речи, распалился и вызвал Высокоученого Куиня состязаться. Куинь согласился.

Настал день состязания. Лишь только раздался первый удар барабана, китайский посол схватил кисть и принялся усердно рисовать. А Куинь как ни в чем не бывало сидит себе, отдыхает. Раздался второй удар барабана — Куинь рисовать и не думает. Когда же ударили по барабану в третий раз, Куинь окунул в тушь все десять пальцев и провел на бумаге десять извилистых линий.

— Вот вам, пожалуйста, я нарисовал десять дождевых червей, — сказал он, подавая рисунок.

А китайский посол все еще сидел, рисовал, никак не мог свою птичку закончить.

Поединок буйволов

Китайский посол привез с собой огромного буйвола для кровавых потех^[17]. Был этот буйвол очень силен и свиреп, и китайский посол думал, что в бою перед ним не устоит ни один буйвол Страны Юга.

Государь велел привести буйвола посильнее, но, сколько ни усердствовали вельможи, нигде не могли найти такого, который смог бы помериться силами с буйволом китайского посла. Услышал о том Куинь, пришел к государю и доложил, что у него есть могучий бойцовый буйвол.

В день состязаний люди, прослышавшие, что буйвол Высокоученого сойдется в поединке с буйволом китайского посла, повалили к полю, как муравьи из муравейника. Китайский посол велел пустить своего буйвола. Вышел буйвол, сам здоровенный, шеей крутит, глаза навыкате так и бегают. Стоит — рога вперед, к бою приготовился.

Тут Куинь выпустил против него… маленького буйволенка. Перед этим буйволенка продержали одного всю ночь взаперти, соскучился он по молоку, а потому принял боевого буйвола за маму-буйволицу, подбежал, стал тыкаться мордочкой под брюхо. Бойцовому буйволу это не понравилось, начал он задом пятиться, а потом и вовсе побежал.

Куинь тогда в ладоши захлопал и радостно закричал:

— Буйволенок Страны Юга победил китайского буйвола!

Как Куинь послом ездил

Послал государь Высокоученого Куиня послом к китайскому двору. Услышал китайский император, что посол Страны Юга искусен в сочинении стихов, и повелел устроить ему испытание.

Когда Куинь вошел в зал, увидел он, что китайские чины из письменной палаты «Лес кистей», славящиеся умением сочинять стихи, сидят уже на местах. Куинь подошел к своему столу, а на нем лежит бумага с цветными разводами, тушечница из яшмы, кисть из слоновой кости — все наготове. Потом увидел он — подходит воин дворцовой стражи к барабану, берет палочку, ударяет ею, палочку воздевает к небу и, не опуская ее, входит обратно в залу.

Куинь в толк взять не может, о чем это писать надо. Скосил глаз налево, скосил направо, видит — китайские чины схватили кисти и начали борзо строчить. Куиню на ум тотчас пришла одна хитрость. Он тоже схватил кисть, размалевал вдоль и поперек всю страницу, а потом поспешил сдать свое «сочинение». А по дороге успел подглядеть, что пишут китайские чины из письменной палаты. Оказалось, что сочиняют стихи про барабан на рифму «небо»^[18]. Куинь тотчас сел на свое место и придумал отличные стихи.

Развернул китайский император «сочинение» Куиня, но прочесть там ничего не может. Спрашивает он Куиня, в чем дело.

— О величество, — с достоинством отвечает Куинь, — во всем виноват мой почерк, разрешите, я постараюсь написать почетче, чтобы вы смогли прочитать.

С этими словами он взял лист бумаги и переписал набело стихотворение, которое сочинил позже всех китайских чинов. Император Китая взглянул и, увидев, что стихи Куиня самые лучшие, в душе изумился и восхитился. А сам спрашивает:

— Найдется ли у вас, в стране Юга, еще двое-трое таких, как ты ученых и быстрых разумом?

Куинь же ответил:

— О величество, в Стране Юга сотни таких, кто сравнится в учености с Дун Чжун-шу^[19] и Цзя И^[20], сотни таких, кто в воинском искусстве сравнится с Сунь и У^[21], а обыкновенных людей, вроде меня, ни то ни се, как говорится, возами возить можно и мерами продавать.

Китайского императора при этих словах пот прошиб от страха.

Впереди хозяин, а уж потом — гость

Важный вельможа китайского двора пригласил Высокоученого Куиня на пир. А тем временем вельможа приказал прорыть от самых ворот дома до внутренних покоев длинную глубокую канаву и прикрыть ее цветными циновками. Думал вельможа, что Куинь непременно угодит в канаву и придет ему конец.

Вельможа встретил Куиня возле самых ворот, изобразив на лице радость и дружелюбие. Почтительно просил он Куиня пройти первым. Но Куинь, подозревая неладное, с изысканной вежливостью не соглашался. Он знай себе твердит:

— Впереди хозяин, а уж потом — гость. Прошу вас, чиновный правитель, пожалуйте сначала вы…

Делать нечего, пришлось китайскому вельможе уступить почтительному гостю.

Он пошел впереди, а за ним по пятам шагал Куинь, следом в след. Так Высокоученый остался цел и невредим, побывав в гостях у китайского вельможи.

Китайские вельможи на пиру у Куиня

Куинь устраивал пир. Прослышав, что посол Страны Юга зовет их пировать, китайские вельможи и важные чины толпой явились к посольским палатам. Куинь сказал слугам, чтобы они купили только немного вина, но чашки и блюда расставили во множестве. А на кухне у посольских палат воинам Страны Юга приказано было с усердием рубить ножами прямо по пустым кухонным доскам да делать побольше шуму.

Китайские вельможи, внимая приятному стуку, который доносился из кухни, любуясь расставленными на столе чашками, пиалами, блюдами, предвкушали роскошный пир и с нетерпением ожидали яств.

Куинь предложил тем временем выпить по чарке вина. Так и сделали. А Куинь все торопит слуг и воинов, чтобы несли они полные блюда. А те громко отвечают: «Повинуюсь, господин мой» — и бегут, кто в залу, кто из залы.

Китайские вельможи на голодный желудок выпили вина, да и то только по нескольку чарок, и совсем захмелели. Тогда Куинь приказал слугам и воинам разнести их по домам.

Через несколько дней встретил Куинь китайских вельмож и сказал им с упреком:

— Вы, почтенные господа, так скоро захмелели, что не успели ни моих блюд отведать, ни вина вдоволь попить. И потому у нас в посольских палатах столько разных яств из мяса и рыбы осталось, что мы по сей день мучаемся, все никак не съедим.

Персик долголетия^[22]

Однажды, когда государь Страны Юга принимал вельмож, некий человек, прибывший в столицу из дальних краев, преподнес ему персик и сказал, что это персик долголетия: кто съест его, проживет долгие годы и не узнает смерти. Государь обрадовался, даже лицо просияло.

А Куинь, услышав эти слова, вышел вперед, схватил персик и тут же, в государевой зале, проглотил его на глазах у государя, у всех важных придворных чинов, военачальников и сиятельных вельмож.

Рассердился государь, тут же приказал отсечь Куиню голову. Куинь бросился на колени и запричитал:

— О величество, ваш подданный совершил дерзкий поступок и как невежа поистине достоин казни. Он не смеет молить о пощаде, а лишь взывает, о величество, к вашему великодушию: так соизвольте разрешить ему — пусть скажет слово, а потом уж примет смерть.

Государь разрешил.

— Уродился я трусом, — тихо начал Куинь. — Страшась смерти и желая себе долгой жизни, я схватил и съел этот персик долголетия. Думал, съем персик долголетия, проживу много лет. Однако не успел проглотить его, а уж смерть меня ждет. Пожалуй, персик этот скорее можно назвать персиком короткой жизни. Ваш подданный подумал: не достоин ли казни сначала тот, кто преподнес этот персик, а уж потом тот, кто съел его.

Услышал государь, рассмеялся, повелел помиловать Куиня.

Похищение государева кота

У государя был кот невиданной красоты, все дивились его чудесной трехцветной шерсти — был он белый с черными и рыжими пятнами. А государь целыми днями только холил да нежил своего любимого кота, давал ему вволю лакомиться мясом и рыбой. И еще велел посадить кота на золотую цепочку.

Для Куиня это было все равно что колючка в глазу. Изловчился он однажды, схватил государева любимца в охапку, унес и спрятал у себя в доме. Первым делом Куинь снял с кота золотую цепочку и привязал к столбу простой веревкой из сухих волокон банановой пальмы. Когда же настало время обедать, Куинь поставил перед самой мордой кота две чашки: в одной чашке дополна было вкусной жареной рыбы и мяса, дивный запах поднимался от нее, а в другой лежал только сухой вареный рис да пресные овощи. Облизнулся кот и потянулся к чашке с мясом и рыбой, но не тут-то было — Куинь схватил прут и начал кота охаживать.

Так с той поры и повелось. Постепенно государев кот привык, смирился со своей участью и, когда наступал обеденный час, уныло тащился к чашке с сухим рисом и овощами, а на чашку с роскошными яствами и взглянуть боялся. Теперь Куинь мог спустить кота с привязи и тот свободно гулял по улице, а нагулявшись, сам возвращался в дом.

Государь же после того, как потерялся его любимец, был обуян гневом и тоскою. Повелел он страже с усердием разыскивать кота по всему стольному граду. Прослышала стража — живет, мол, у почтенного Куиня в доме кот, точь-в-точь похожий на государева любимца. И было приказано Куиню явиться вместе с котом во дворец. Пришел Куинь, как ни в чем не бывало докладывает государю, что кот этот его, Куиня. Только государь ему не верит. Наконец Куинь говорит:

— В том дива нет, что коты друг на друга похожи, но вот повадки у них всегда разные. Государев кот привык лакомиться роскошными яствами с царского стола, а кот в доме простолюдина рад и кусочку вареной тыквы. Коль государь не верит, устроим искус: станет этот кот есть мясо да рыбу, значит он государев, а нет, значит — мой.

Согласился государь, устроили искус. Кот, покорный новому хозяину, послушно подошел к чашке с сухим рисом и овощами да как начал их уписывать да мурлыкать! Куинь в ладоши захлопал, засмеялся:

— Сразу видно: кот из дома бедняка!

Сказав так, Куинь схватил кота и вышел с поднятой головой из государева дворца.

Как Куинь свои книги просушивал

Пожаловался Куинь владетельному князю, что двор возле его дома тесен, даже просушить книги^[23] негде. Просил Высокоученый князя закрыть на три дня рынок, потому что только там и хватит места, чтобы разложить его книги. Согласился князь. А народ, прослышав, что Высокоученый Куинь выставит на просушку свои книги, валом повалил к рынку. Но ни одной книги люди не увидели, видят только: расстелил Куинь циновку, улегся посреди рынка, живот оголил.

— Скажите, Высокоученый, — спросили его люди, — почему это вы лежите на солнцепеке посреди рынка?

— Книги сушу, чтобы плесень не заводилась, — отвечал Куинь.

— А где же книги-то?

Куинь провел рукой по голове, по животу, по всему телу:

— Во мне книги, здесь они, — отвечал он.

Почивающий на высочайших вершинах

Однажды Куинь явился во дворец и видит: владетельный князь сладко спит средь бела дня. Куинь начертал на стене большими знаками «почивающий на высочайших вершинах», а сам пошел домой.

Проснулся князь, увидел знаки на стене — тушь-то еще не просохла, — узнал руку Куиня, но значения слов не постиг. Спросил чиновных вельмож, те тоже ничего не поняли. Послали за Куинем. Тот живо все объяснил.

— Почивать значит соснуть, а кто заснул — тот захрапел. Высочайшие же вершины суть горы, а горы все равно что выпуклости, ну а коль кто про выпуклости заговорил, стало быть, вспомнил про женщин. Поэтому «почивать на вершинах» все равно что «захрапеть на женщинах».

Тут даже развратный князь понял, что Куинь над ним посмеялся, и так разгневался, что весь затрясся.

Насмешка над владетельной княгиней

Владетельная княгиня^[24] была женщина красоты удивительной, да только не в меру спесива. Чуть что ей не по нраву — тотчас посылала она стражу наказать любого, кто ей перечит. Однажды пошел Высокоученый прогуляться, идет себе вразвалку, вдруг навстречу — паланкин владетельной княгини. Неподалеку же был пруд, заросший болотной ряской. Куинь поскорее спустился к пруду, стоит как ни в чем не бывало, ногой в пруду болтает. Заметила княгиня Высокоученого, спрашивает:

— Что вы там поделываете, уважаемый?

— Дома скучно, вот и жду, не приблудится ли сюда какая-нибудь дрянь.

Уразумела княгиня насмешку, даже уши у нее покраснели, убралась она поскорей восвояси.

Нежные ростки камня

Пожаловался владетельный князь Высокоученому Куиню, что заболел он какой-то странной неведомой болезнью: голода никогда не чувствует и, вкушая великолепные яства, не видит от них радости и наслаждения.

— О высокородный князь, а не доводилось ли вам кушать нежные ростки камня^[25]? — спросил Куинь.

— Не доводилось, — ответствовал князь.

— Поистине невероятно! — вскричал Куинь. — Ведь ничего более вкусного нет в этом бренном мире, ничего более изумительного я не пробовал, с тех пор как родился на свет.

Услышал это владетельный князь, диву дался. А был он, всем известно, большой чревоугодник.

— Мы хотим поскорее отведать нежные ростки камня! — закричал он.

Куинь тотчас приказал своему слуге набрать длинных камней — «каменных сосков», а владетельному князю сказал:

— Не соизволите ли вы собственной особой почтить мой дом и заглянуть в него, тогда я угощу вас нежным ростками камня.

Приехал князь в дом Куиня и просидел там с утра до полудня, много раз посылал он своих приближенных к Куиню узнать, не готовы ли нежные ростки камня.

— Нет еще, — каждый раз отвечал Куинь, — пока сырые, надо подождать чуть-чуть, скоро они разварятся.

Было уже далеко за полдень, князь от ожидания да от голода совсем истомился, от жары пропотел, в глазах разноцветные круги поплыли. Тогда-то Куинь и поставил перед князем блюдо с вареной зеленью и овощами да еще вазу, на ней были начертаны знаки «великие ветры».

И хотя кроме риса и вареных овощей, ничего не было подано, князь отлично поел, и все ему казалось необыкновенно вкусным.

Окончив трапезу, он опять спросил о нежных ростках камня.

— Они еще не разварились, о высокородный князь, — отвечал Куинь.

Рассердился повелитель.

— Высокоученый, ты обманул нас, — сказал он. — И скажи, зачем начертал ты знаки «великие ветры» на вазе? Коль сумеешь объяснить, простим тебя, а нет — накажем.

— Великий ветер — это могучий ураган, — начал Куинь. — От могучего урагана может обрушиться храм. Посему Будду одолевает страх. А зов Будды услышан будет. Теперь перечитайте с конца два первых слова последней фразы да «о» на «а» перемените, что получится?

Наморщил князь лоб, задумался — «„ваза“ получается» — и, довольный, рассмеялся.

Княжеская месть

Владетельный князь тем не менее на Куиня рассердился, а Куинь придумывал шутки все злее и обиднее. И вот однажды в гневе князь послал своих воинов, чтобы они порушили дом Куиня. Куинь взял острый нож и сказал воинам:

— Высокородный князь повелел вам, презренные, порушить мой дом, но помните, не было княжеского повеления кричать при этом. Потому берите толстую веревку и валите дом. Но чтоб без крика! Не то отрежу вам языки за неповиновение князю.

Да вот в чем загвоздка: коль доводится людям тянуть что-нибудь тяжелое, надо им громко кричать, чтобы налегали дружно, все разом, а иначе ничего не выйдет. Пришлось воинам ни с чем вернуться к князю.

В другой раз послал владетельный князь своих воинов, чтобы они уселись в доме Куиня и, справив большую надобность, осквернили дом. Куинь опять взял острый нож и сказал:

— Владетельный князь повелел вам сделать это, но если кто-нибудь из вас нарушит княжеское повеление и оставит после себя еще и лужицу, будет наказан за неповиновение князю.

Пришлось воинам вернуться ни с чем. Но один или двое все же изловчились, выполнили в точности княжеский приказ. Рассердился Куинь и решил отомстить князю. Прошло время, и вот Куинь наказал слуге отнести к княжескому дворцу листья салата удивительной красоты, пусть князь полакомится ими.

На следующий день, когда Куинь явился во дворец, князь спросил его:

— Откуда такой чудесный салат?

— Растет он у меня в огороде, — отвечал Куинь, — и одно время совсем было захирел, да спасибо, пришли ваши воины, о высокородный князь, удобрили его, он и воспрянул. Кушайте на здоровье.

Оскорбился князь, разгневался. Решил извести Куиня.

Как умер Куинь, а следом — владетельный князь

Через десять дней владетельный князь послал к Куиню человека: повелевали Высокоученому явиться во дворец и милостиво приглашали на пир. Высокоученый почувствовал неладное: неспроста зовут его к князю и приглашают на пир. Потому позвал он жену и детей.

— Сегодня я пойду во дворец к князю, — сказал Куинь. — Но, видно, хорошего в том мало, а беда приключиться может. И если вдруг на этот раз не сносить мне головы, то не торопитесь надевать траур и не давайте никому плакать. Положите меня в гамак, пусть двое раскачивают его да обмахивают меня опахалами. Потом позовите певичек: пусть поют, пусть будет в доме веселье, а дети и внуки пусть ходят со смехом и разговорами как ни в чем не бывало. А через три дня, когда увидите, что во дворце владетельного князя надели траур, начинайте и вы печальные церемонии.

С этими словами Высокоученый сел в паланкин и отбыл. Войдя во дворец, он увидел, что владетельный князь ожидает его.

— Вот уж который день не видел я Высокоученого, — молвил князь, — и соскучился. А сегодня мне в дар принесли жемчуг и потому приказал я позвать Высокоученого на пир, полагая, что он не откажется разделить со мной трапезу.

Видит Куинь, что отказаться нельзя, пришлось и ему приняться за яства. Князь же, отведав немного от блюд, спросил:

— Когда Высокоученый соизволит сойти в могилу?

— Не ранее, чем владетельный князь изволит отойти в лучший мир.

Князь улыбнулся.

Попировав недолго, Высокоученый почувствовал себя худо и тотчас попросил дозволения удалиться. Не успел он вернуться домой, как испустил последний вздох. Жена и дети все сделали так, как им наказывал Высокоученый.

Владетельный князь тем временем послал слугу узнать, что с Куинем. Подошел слуга к дому Высокоученого, видит — все там, как обычно. Сам хозяин лежит в гамаке и певичек слушает, а с двух сторон домочадцы его опахалами обмахивают. Слуга прибежал и обо всем рассказал князю. Князь, узнав, что Куинь после пира жив остался, рассвирепел, повелел позвать смотрителя княжеской кухни, изругал его, а потом потребовал те блюда, которые после пира остались, чтобы отведать их. Откушал немного и упал замертво.

Когда узнали домочадцы Куиня, что в княжеском дворце надели траур, тут только и начали печальные церемонии. Так владетельный князь и Высокоученый Куинь были похоронены в один день.

А люди поздних времен сложили такую песенку:

Из анекдотов о почтенном Сиене из деревни Хоанг-бот

Ответ Сиена государю

Говорят, однажды государь сам изволил пожаловать в провинцию Тхань-хоа. Узнал он, что там все еще здравствует потомок Высокоученого Куиня, и повелел позвать его. Когда пришел Сиен, государь спросил:

— Не ведомо ли тебе, что изрек Высокоученый Куинь перед кончиной?

— Да, ведомо, о величество.

— Так передай же нам последний завет Высокоученого.

— О величество, перед смертью мой прадед произнес всего лишь одну-единственную фразу.

— Все равно, поведай нам ее.

— Я не смею, государь!

— Почему это?

— Я боюсь, что последние слова Высокоученого не придутся вам по нраву.

— Ничего, говори, обещаем тебе, что ты не будешь наказан.

Долго еще Сиен делал вид, что не решается сказать государю последние слова Высокоученого, а государь все настаивал, не отступался.

— Повинуюсь вам, о величество, — сказал, наконец, Сиен. — Дед мой рассказывал: «Высокоученого, перед тем как он навеки закрыл глаза, окружили дети и внуки, стали спрашивать, не скажет ли он им свое последнее слово. Но Высокоученый безмолствовал. Дети и внуки же не унимались, становились все назойливее и назойливее. Тогда Высокоученый выбранил их: „Оставите вы меня в покое или нет, что ко мне привязались!“ С теми словами он и испустил дух».

Говорящая цапля

Сиен поймал белую цаплю-хохлатку и принес домой. Сын богача увидел цаплю, она ему так понравилась, что стал он просить отца, чтоб тот купил ее. Богач согласился.

— Хорошо, — сказал Сиен, — продаю вам цаплю за пять куанов.

Богач от удивления рот раскрыл:

— Люди еще говорят, что ты умен… Сам подумай, где это слыхано, чтоб за подбитую цаплю давали целых пять куанов?

— Цапля моя необыкновенная, — сказал ему Сиен, — она говорящая.

Не поверил богач, а Сиен стал убеждать его, что цапля и в самом деле говорить умеет. Захотел богач Сиена перехитрить:

— Ладно, ты спроси о чем-нибудь цаплю, если она ответит, я дам тебе пять куанов, а не ответит — возьму даром.

Сиен попросил деньги вперед, под заклад, потом придвинулся к цапле и спросил ее:

— Цапля моя белая, умеешь ли ты говорить?

При этих словах он с силой сжал цапле шею.

— Да-да-да, — заклохтала цапля.

— Что, слыхали?! — возликовал Сиен.

Так богач и отдал целых пять куанов за подбитую цаплю.

Как Сиен правителя округа принимал

Фыонг, правитель округа Тхо-суаи, известный своим коварством и заносчивостью, вступив в управление округом, прослышал о том, что Сиен — умудренный опытом и ученый старец, искусно исцеляет от всяких недугов.

«Я буду долго править в этих краях, — размышлял чиновный господин. — Поэтому наверняка настанет день, когда мне понадобится искусный врач. Пожалуй, лучше будет, если я заранее навещу этого старца, чтобы он пребывал в восхищении от моей учтивости и доброты, а в случае нужды не мешкая пришел бы врачевать мои недуги».

Когда Сиен увидел перед собой стражника, который известил о прибытии чиновного правителя, то понял, что нынешний правитель хочет его перехитрить. Сиен тотчас подозвал своего слугу и сказал ему что-то на ухо, а сам уселся с книгой как ни в чем не бывало. Только когда правитель округа подошел к порогу, он поднялся с места навстречу. Но в дом приглашать гостя не спешил, а крикнул слуге:

— Эй, прибери-ка в доме да расстели циновки для чиновного господина!

Когда слуга все приготовил, Сиен заглянул в дом и сказал ему:

— Что же ты наделал?! К нам пожаловал чиновный правитель, назначенный самим государем властвовать над нами, а ты хочешь усадить его на такую скверную циновку… Чтоб сейчас же принес циновку с узорами, обшитую по краям алой лентой!

— Но, господин, у нас в доме нет такой циновки… — пролепетал слуга.

— Если нет, возьми у соседей! — округлив глаза, прикрикнул на него Сиен.

Слуга побежал со всех ног выполнять хозяйскую волю и вскоре появился с циновкой, обшитой по краям синей лентой.

— Вы только взгляните на этого скудоумного! — вскричал Сиен. — Ведь я велел тебе принести циновку, обшитую алой лентой…

Правитель округа, полагая, что Сиен и впрямь преисполнен к нему почтения, с удовольствием взирал на эту суету. Но, желая изобразить из себя скромника, он проговорил:

— Полно, уважаемый, не все ли равно на какой циновке сидеть?

Но Сиен не унимался.

— Бездельник! — громко отчитывал он слугу. — Скажи, ну кто же сажает чиновную особу на циновку, обшитую синей лентой? Немедленно беги за циновкой, достойной правителя округа. Живо!

Слуга бросился бежать, но побежал он не за циновкой, а в дом на соседней улице, где и уселся поболтать с приятелями. Между тем правитель округа от долгого ожидания почувствовал себя неловко. Сиен делал вид, что взволнован, он то входил в дом, то выходил, не переставая ругал слуг. А у чиновного господина, который все стоял у порога, заныли ноги, и приказал он своим слугам и стражникам готовиться в обратный путь.

Надпись на прошении о разводе

Одна женщина, которую муж нещадно бил, от горя и досады пошла с поклоном к писарю, чтобы он составил для нее прошение о разводе. С этим прошением и явилась она перед чиновным правителем округа. Но чиновный господин, не видя никаких подношений от просительницы, понятно, решил ей отказать. И посему на прошении начертал: «Второй раз замуж выходить нельзя…» Подумал и докончил фразу: «…старого мужа терпеть»^[26]. Бедная женщина, получив отказ, уныло побрела восвояси. Но по дороге она прослышала, что неподалеку живет Сиен, человек большой учености, и зашла к нему, чтобы он написал ей новое прошение. Сиен же сначала спросил у нее старое.

— А к чему опять подавать прошение, если чиновный правитель уже милостиво разрешил вам развод? — сказал он, рассмеявшись. — Посмотрите, ведь начертанные им слова можно прочесть вот как: «Второй раз замуж выходить, нельзя старого мужа терпеть».

Женщина низко поклонилась Сиену, долго его благодарила и радостная ушла — она спешила нового мужа себе приискать.

А старый муж подумал, что жена его получила развод за порядочную взятку, и, озлобившись, написал жалобу на окружного правителя самому господину губернатору. Губернатор повелел вызвать к себе правителя округа. Правитель округа пришел и доложил губернатору, что даже не собирался разрешать развод.

Тогда губернатор приказал позвать ту женщину. Она пришла и прочитала слова, начертанные правителем округа на прошении, именно так, как научил ее Сиен. Правитель округа только диву дался — ловко его провели. Но губернатор, полагая, что это превосходный случай выжать у правителя округа часть денег, которые тот прикарманил, обирая крестьян, пригрозил отправить окружного в отставку. Пришлось тому, чтобы замять дело, половину своего богатства губернатору отдать.

Тяжкие недуги государя

Сиен был искусным целителем, и государь часто призывал его ко двору. Однажды, когда государь забавлялся со своими наложницами, Сиен вошел к нему в покои.

— Зачем ты пожаловал? — спросил его государь.

— Ваш подданный прослышал, о величество, что вы страдаете четырьмя страшными недугами, которые в книгах именуются «четырьмя тяжкими». Посему я и поспешил к вам.

Государь недовольно поморщился:

— Люди болтают вздор, уже много лет болезни минуют нас и мы пребываем в добром здравии. А скажи, что такое «четыре тяжких», о которых ты говоришь?

— О величество, «четыре тяжких» — это хромота, слепота, немота, глухота.

Тут государь пришел в ярость:

— Это зловредные козни! Мы прикажем отрезать язык тому, кто смеет распускать о нас такие слухи. Пусть он не просит пощады!

— Ваш подданный раньше лишь слышал о том, что вы тяжко больны, а теперь я вижу признаки болезни своими глазами, — удрученно вымолвил Сиен.

— Какие же это признаки? — удивился государь.

Сиен сделал вид, что оробел и не решается говорить:

— Пообещайте пощадить вашего подданного, и я скажу.

— Ладно, наперед прощаем тебя за дерзкие речи.

— Известно, о величество, что вы все время проводите у себя в покоях и не выходите от своих наложниц, потому люди и думают, что вы хромы. Стране угрожает смертельная опасность, а вы только предаетесь наслаждениям, потому людям кажется, что вы слепы. Сейчас родные горы и реки захватил враг^[27], а вы храните молчание, и потому люди полагают, что вы немы. Повсюду люди кричат, что вы, государь, трусливы и жалки, но вы не слышите их и, склоняясь перед врагом, заключаете с ним договор^[28], потому и считают вас глухим.

Государь уразумел, что Сиен хулит его, но, чтоб наказать смельчака, повода не нашел.

Как Сиен государя пристыдил

Занедужила царица, конец ей приходит; в таких случаях люди говорят: выживет вряд ли, а умрет наверняка. Послали за Сиеном. Сиен сказал, что царицу может спасти лишь один корень, но выкопать его должен сам государь. Вышли государь с Сиеном из дворца на улицу, народ при виде повелителя до земли склоняется, а он ни на кого и не смотрит. Тогда Сиен, завидев издали какого-то сопливого мальца, забежал вперед государя, перед мальчишкой склонился в вежливом поклоне.

— Ты что это вздумал? — спросил Сиена удивленный государь. — Зачем кланяешься сопляку?

— Я потому первым поклонился этому мальчику, — ответил Сиен, — чтобы люди вас не ославили, не говорили; мол, вон идет старец, хоть и в роскошных одеждах, а сам невежа, никому на поклон не ответит, хуже, чем неуч-мальчишка.

Из анекдотов о Старом Птицелове

Наказанный невежа

Однажды почтенный О — Старый Птицелов — отправился на рынок купить кое-какой еды. Зашел он в лавку к мяснику спросить немного мяса, а хозяин увидел, что почтенный О одет бедно, встретил его неприветливо и заломил высокую цену, чтоб избавиться от нищего покупателя. Старый Птицелов понял это, рассердился на невежу и задумал его проучить. А надо сказать, что Старому Птицелову, прежде чем попасть на рынок или с рынка домой, приходилось переправляться через реку на джонке. Подошел он к переправе, а там ни одной джонки нет, вернулся почтенный О к лавке мясника и говорит:

— Смотрю я, хозяин, вы мясом торгуете прибыльно. Одного не могу взять в толк: почему вы не покупаете свиней у нас в деревне?

— А что, там их много? — всполошился мясник.

— Ну, у меня, к примеру, десяток с лишним. Если бы нашелся покупатель на всех сразу, я бы охотно продал. Раз или два приезжали на джонке скупщики, приценялись, но хорошей цены не давали, я им и не продал.

Мясник возликовал, предвкушая выгодную сделку. Он уговорил Старого Птицелова остаться и наславу угостил его обедом. А потом хозяин на своей джонке перевез гостя через реку и захотел сразу же купить у него свиней. Только джонка причалила к берегу, смотрит почтенный О — его хозяйка идет по воду.

— Женушка, — кричит он ей, — я вот привез покупателя, хочет он купить всех наших свиней.

А жена уже догадалась в чем дело, вздохнула, головой покачала:

— Вот ведь жалость-то какая! Не успел ты уйти, муженек, как наехали скупщики и я продала. Вот иду за водой — свинарник почистить собралась.

Мясник от удивления рот разинул, а потом повернул джонку обратно, гребет и думает: «То ли правду сказали, то ли провели меня?»

Как почтенный О гостил в Хюе

В те времена многие чиновные особы, приезжавшие из стольного града Хюе^[29] в Южный край^[30], слышали много забавных историй о Старом Птицелове и, возвратившись в столицу, часто их рассказывали на пирах. При этом они говорили, что такого сочинителя небылиц, как почтенный О, не найти во всем Южном крае. Услышал об этом Хозяин Восточного Дворца^[31], который был падок до забав, и ему страсть как захотелось услышать небылицы и веселые шутки от самого Старого Птицелова. Нашлось немало чиновных господ, которые желали потешить Хозяина Восточного Дворца, они-то и попросили тех, кто уезжал из столицы властвовать над Южным краем, прислать почтенного О в Хюе. Так чиновные господа и сделали: на морской джонке, которая везла в столицу разную провизию, приехал Старый Птицелов.

Через день по прибытии почтенного О привели пред очи Хозяина Восточного Дворца. Тот в это время, усевшись на слона, собрался вместе с важными чиновными особами на охоту. Царский сын обрадовался гостю и сказал:

— Давно мы слышим, что ты искусно разыгрываешь разные шутки, и нам хотелось убедиться, правду ли говорят о тебе люди.

— О высочество, — молвил почтенный О царскому сыну, — подскажите мне, какую шутку вы от меня ждете.

Хозяин Восточного Дворца наморщил лоб, напрягся, а потом и говорит:

— Это уж как тебе вздумается, но для начала попробуй обмануть нас.

Почтенный О, услышав это, подумал про себя: «Вот бездельники-то, гуляют целыми днями да пустыми разговорами занимаются. Проучу-ка я их!»

— Провести мне любого нетрудно. Но сейчас мой обман вас не проймет, потому что вы где-то посредине болтаетесь: головой неба еще не касаетесь, а ноги уже от земли оторвались.

Царскому сыну так хотелось испытать искусство почтенного О, что он поторопился соскочить со слона на землю, подошел к Старому Птицелову и спрашивает:

— Ну, вот и мы. Где же твоя шутка? Покажи-ка свое умение!

— О высочество, — вежливо сказал почтенный О, — вы повелели мне подшутить над вами, вот я и заставил вас спуститься с вашего слона на землю. В этом-то и есть моя шутка!

Услышал это Хозяин Восточного Дворца, понял, что его провели, но обвинить почтенного О в неуважении к своему царскому достоинству не решился и наказать — тоже, однако в душе затаил злобу.

Диковинные рассказы о стольном граде Хюе

Вернулся Старый Птицелов в родные края, односельчане ему обрадовались, окружили со всех сторон, стали расспрашивать:

— Расскажите, почтенный, что вы видели диковинного в столице?

— Перед государевым дворцом стоит пушка, да такая огромная, что и рассказать трудно. Пошел я как-то со знакомым солдатом прогуляться, он меня водит, все показывает. Смотрю — пушка, я остановился, языком от удивления прищелкиваю, а солдат лестницу к пушке приставил и приглашает, мол, давай рассмотрим ее поближе. Вдруг откуда-то налетела туча и начался ливень. Укрыться негде, что делать? Тут солдат тянет меня в пушечное дуло, залезли мы внутрь, спрятались от ливня, а как дождь перестал, мы сразу вылезлии пошли дальше. Так вот, скажите, зачем эта большая пушка поставлена?

— Видно, из пушки этой стреляют, если враг нагрянет. Для чего же она еще-то нужна? — заговорили вокруг.

— Нет, наверно, ее затем поставили, чтоб было где государю и важным чиновным особам от дождя укрыться, если они вздумают погулять, — вымолвил почтенный О.

— Скажите, почтенный, — не унимались односельчане, — а довелось ли вам увидеть государя?

— Я вместе с царевичем не раз ходил к нему.

— А во что был одет государь?

— Парадные одежды на нем такие же, как на актерах в театре туонг^[32], только украшения настоящие, из золота сделаны. Особенно шапка на нем очень дорогая.

— А из чего же эта шапка? — полюбопытствовали односельчане.

— Сделана она из двадцати кэнов^[33] золота.

— Ну и ну! — сказали односельчане. — Как же это государь носит на голове эдакую тяжесть?

— Неужели не знаете? — удивился Старый Птицелов. — У государя есть важные сановники — главный и не столь главный^[34], они-то и помогают государю носить шапку. Эти вельможи так здоровы, так здоровы — не то что двадцать кэнов, они целых пятьдесят таскать могут!..

Разные забавные истории

О ЧИНОВНЫХ ПРАВИТЕЛЯХ И ЛЬСТЕЦАХ

Два одеяния чиновного правителя

Чиновный правитель соизволил заказать портному роскошное парадное одеяние.

— Я буду выходить в нем к гостям, — пояснил он.

— О чиновный господин, не соблаговолите ли вы сказать мне, к каким гостям вы собираетесь выходить в этом платье?

Чиновному правителю вопрос, видно, пришелся не по вкусу.

— А зачем тебе, презренный, знать это? — нахмурился он.

— О, всего лишь для того, чтобы не ошибиться, когда буду шить… Если вы намереваетесь в этом платье принимать еще более важных чиновных особ, чем вы, то надо его укоротить спереди. Если же будете выходить в нем к простолюдинам, то укорачивать следует сзади.

Задумался чиновный правитель, а потом закивал головой:

— Ах вот оно что! Пожалуй, верно… Шей мне два парадных платья.

Непорочная и неподкупный

Некоего чиновного правителя звали Лием, что значит «Неподкупный». Однажды отправился он поразвлечься в веселый дом к певичкам и повстречался там с гулящей девицей по имени Чинь, то есть «Непорочная». Чиновный господин не упустил случая сострить:

— Чудеса! В эдаком-то доме — да непорочная?

— О чиновный господин, — услышал он в ответ, — в нашем доме водятся такие же непорочные, как в ваших палатах неподкупные.

Муха и правитель уезда

Некий пахарь был человек простой, немудрящий. Как-то раз поставил он блюдо с яствами на алтарь предков^[35], чтобы совершить моление. Вдруг откуда ни возьмись прилетела муха, уселась на блюдо и давай лакомиться.

— Муженек! — крикнула жена. — Что же это ты зеваешь? Муха блюдо осквернила, теперь вся святость моления пропала.

Пошел пахарь к правителю уезда с жалобой на муху:

— О чиновный господин! Приготовил я блюдо с яствами, поставил его на алтарь предков, чтобы совершить моление. Вдруг прилетела муха и все осквернила.

Правитель уезда засмеялся и говорит ему:

— Отныне тебе дозволяется бить мух, где бы ты их ни увидел. Бей их хоть до смерти!

Только успел чиновный правитель произнести эти слова, как на щеку ему села муха.

Наш пахарь сжал кулак покрепче, размахнулся да как ударит — у чиновного господина даже кровь из носу пошла. А пахарь кулаком размахивает и кричит, победу торжествует:

— Что´, получила, проклятая муха! Ишь ты, вздумала осквернить лицо самого чиновного правителя!

Неподкупный правитель

Об одном правителе уезда ходила молва, что человек он неподкупный и никогда не берет взяток. Жена уездного правителя, видя такое дело, тоже не смела ни от кого получать приношений. Как-то жители одной деревни, желая выиграть тяжбу и для этого заслужить расположение правителя, стали подносить ему разные подарки, но он ничего от них не принял. Тогда крестьяне пришли к жене правителя.

— Муж мой — человек совершенно неподкупный, к нему и не подступись с приношениями, — сказала она, — и если я возьму от вас подарки, а он узнает об этом через десять, даже через пятнадцать лет, то и тогда он меня не простит!

Но крестьяне от нее не отставали, и, видя это, решила чиновная госпожа им порадеть и подсказала такую уловку:

— Супруг мой, чиновный правитель уезда, родился в год «ти»^[36], то есть в год Мыши. Ступайте и скажите мастерам, чтобы сделали они мышь из серебра, да несите ее сюда. А тут я уж вам как-нибудь помогу, может, что у нас и получится.

Крестьяне так и сделали, заказали они из серебра мышь, большую и увесистую, взяв за образец тех мышей, что водятся в канавах и сточных трубах. Принесли они ее чиновной госпоже, та спрятала серебро, ничего не сказав мужу.

Однажды правитель уезда увидел мышь из серебра, и жене пришлось рассказать ему все, как было. Выслушал неподкупный чиновный господин, разгневался, разбушевался, жену бранить стал:

— Ну и глупая же ты женщина! Зачем ты сказала, что я родился в год Мыши? Надо было сказать, что я родился в год «шыу», в год Буйвола!

Благодарение поросенку

Жили два школяра, которых сдружили, как говорится, книга да лампа. Один школяр был удачлив на экзаменах^[37], стал он чиновным господином и отвернулся от прежнего друга. Не однажды незадачливый школяр приходил его проведать, но всякий раз бывший приятель посылал стражника сказать, мол, чиновный господин то изволит почивать, то вкушать отдохновение, то пребывает в важных делах и заботах, так что принять его никак не может.

Рассердился тогда школяр. Пошел он на рынок, купил хорошего поросенка, зажарил его — корочка позолотилась, положил на блюдо и пошел к своему чиновному другу. Стражник побежал доложить, тотчас явился обратно, приветливо пригласил пожаловать в покои.

Вошел школяр к чиновному другу, тот произнес несколько вежливых слов и велел слуге принести бетель^[38].

— Угощайтесь, — молвил важный господин… Школяр взял бетель, засунул его в рот жареному поросенку, встал перед блюдом, низко поклонился, сложив руки, и сказал:

— Благодарение тебе! Если бы не ты, не попасть бы мне в покои к чиновному господину и не увидеть старого друга!

Указ градоначальника

В те давние времена на улицах не зажигали фонарей. Однажды чиновного правителя, ведавшего столичным городом, в темноте задел локтем какой-то наглец. Правитель был разгневан и наутро горожанам объявили его указ: «Идешь по улице вечером — имей при себе фонарь».

В тот же вечер чиновного правителя опять кто-то задел локтем на улице.

— Ты что, не читал указа градоначальника? — вскричал чиновный господин.

— Как же, читал.

— А почему при тебе нет фонаря?

— Как нет? Есть.

— Почему же в твоем фонаре нет свечи?

— О господин, в указе градоначальника сказано только о фонаре и ничего не говорится о свече.

На следующее утро правитель издал указ: «Идешь по улице вечером — имей при себе фонарь, в фонаре свечу».

И опять вечером чиновного правителя задели локтем.

— Почему в темноте ходишь без фонаря и свечи? — раздался его грозный окрик.

— О господин, при мне и фонарь и свеча.

— А почему же не зажег свечу?

— Но, господин, в указе градоначальника не сказано, что ее надо зажигать.

Утром следующего дня появился новый указ чиновного правителя: «Идешь по улице вечером — имей при себе фонарь, в фонаре — свечу, а свеча пусть горит».

Теперь горожане стали ходить по городу с зажженными фонарями.

Но прошло время и как-то раз в полночь чиновному правителю повстречался горожанин. Он имел при себе фонарь, в фонаре — свечу, но свеча уже вся сгорела. Стал его правитель ругать, а горожанин в ответ:

— О господин, в указе ведь ничего не сказано о том, что если кончится одна свеча, надо заменить ее другой!

Родного отца избил

Жил на свете один стражник, был он человеком честным и правдивым. Видя, что уездный правитель часто идет на дурные дела, прямодушный стражник, не страшась, высмеивал его. Решил чиновный господин проучить строптивого. Однажды кто-то оклеветал честного стражника, мол, обирает он людей на рынке, и донес на него правителю уезда. Правитель несказанно обрадовался, что выпал случай расквитаться с обидчиком, и велел тотчас его позвать к себе.

Стражник явился к чиновному господину и сына привел. Не успел стражник войти, как господин ударил рукой по столу и закричал:

— Палок ему дать! Палок! Исполосуйте ему спину, чтоб больше неповадно было взятки брать!

Честный стражник обернулся и тихо, но так, чтоб все слышали, сказал сыну:

— Отойди, сынок, в сторонку. Чиновный правитель на отца руку поднять задумал^[39].

Как чиновный господин золото покупал

В старину было заведено: чиновные правители, что бы ни пожелали купить, за товар платили только полцены. Но если чиновный господин хотел купить золото, то платил за него сполна.

Один чиновный правитель, как только приехал в город исполнять новую должность, повелел ювелиру явиться к нему с двумя лангами золота. Ювелир, уже прослышавший, что новый правитель свиреп, как тигр, смиренно сказал:

— Каждый ланг золота стоит шестьдесят донгов^[40], но если вы, сиятельный господин, заплатите мне полцены, я и этим буду доволен.

Правитель взял оба ланга золота, осмотрел, потом тихонько опустил один из них в карман. Ювелир подумал, что чиновный господин хочет купить один слиток, а другой возвращает, и потому, когда правитель удалился во внутренние покои, все стоял и ждал, когда же ему заплатят. Долго ждал торговец. Наконец, чиновный правитель выходит, смотрит на торговца с удивлением и спрашивает:

— Зачем ты все стоишь здесь? Ведь купля-продажа давно совершена.

— Я жду, когда сиятельный господин изволит заплатить мне.

— Я же заплатил тебе. Как ты смеешь опять требовать денег?

— Я принес два ланга золота, — в растерянности проговорил торговец, — вы один слиток положили себе в карман, а другой отдали мне.

— Странный ты человек, торговец! Ведь сам же сказал, что согласен получить с меня полцены. Я покупал два слитка, один взял себе, а другим заплатил за него, это ровно полцены. Что же тебе еще нужно?

Поборники справедливости

Государь, тайно покинув дворец, пошел побродить по своей земле. Увидел он старого крестьянина, который пахал в поле. Остановился, завел разговор о заботах землепашца, о рисе и посевах, потом постепенно перевел разговор на дела правления, стал расспрашивать о местных чиновниках.

— О, здешние чиновные господа все как один поборники справедливости и государю беззаветно преданы, — отвечал старик.

— А откуда ты это знаешь?

— Я ведь, почтенный, частенько хожу смотреть представления, — отвечал старый крестьянин, — и там у всех скверных вельмож и у всех предателей, разных Цао Цао^[41], лица всегда белые^[42]. А среди здешних чиновных господ я белых лиц еще не видывал.

Грозный муж

Столоначальник, страсть как боявшийся своей жены, однажды пришел на службу с расцарапанным лицом — так его жена изукрасила. А правитель уезда спрашивает:

— Отчего это у тебя все лицо вроде как перепахано?

— О чиновный господин, сидел я вчера возле рамы, по которой вьются стебли тыквы, прохладой наслаждался, вдруг рама упала и едва совсем меня не придавила.

Не поверил уездный и говорит:

— Не иначе как ты меня обманываешь. Наверняка жена тебя исцарапала.

И, распалившись, стал кричать:

— Ты мне скажи правду, как было. А я пошлю стражу — пусть приволокут ее сюда! Этим женщинам спуску давать нельзя, твердой рукой наказывать надо. Позволишь им ноги коснуться — они на голову сядут!

Услыхала эти речи чиновная госпожа, разгневалась, из внутренних покоев выходит, вся напряглась. Только увидел ее издали уездный правитель, как сразу оторопь его взяла, язык у него заплетаться стал.

— Т-ты бы п-пока отошел в сторонку, — говорит он столоначальнику. — Того и гляди на м-меня тоже рама свалится…

Чудесный сон льстеца

Один человек страсть как любил угодничать перед людьми важными и знатными. Пришел он как-то в дом к чиновному правителю и начал его обхаживать, льстивые слова говорить:

— Вчера приснилось мне, чиновный господин, что живете вы тысячу лет. Обрадовался я, скорей прибежал вам сказать.

Услышал это чиновный правитель, опечалился:

— В книгах пишут, что если во сне видишь жизнь, то наяву она обернется смертью, ибо человек бодрствующий принадлежит миру солнца, а человек спящий — миру луны^[43]. Солнце и луна — начала противоположные. Коль ты и вправду видел такой сон, недолго мне остается жить…

Льстец перепугался, решил поправить дело:

— Истину вы говорите, о чиновный господин. А я все перепутал: мне-то ведь приснилось, что вы тысячу лет умирали…

Утка о двух лапках

Один льстец, больше всего любивший угождать чиновному господину, бывало, лишь только увидит что-нибудь примечательное, сразу старается за то ухватиться и речь завести.

Однажды чиновный господин восседал в своей зале, а льстец стоял рядом, прислуживал. Глянул льстец во двор, видит — стоит утка на одной лапке, глаза закрыла, дремлет. Глупый льстец подивился одноногой утке и поспешил поведать об эдаком чуде господину:

— О сиятельный господин, взгляните, вон утка…

Вдруг утка очнулась от дремы, другую лапку опустила, опять на двух лапках стоит.

Льстец растерялся, не знает, как быть, невпопад продолжает:

— О, утка… утка на двух лапках!

Услыхал чиновный господин глупые слова, рассердился:

— Ну и что тут такого? По-твоему сколько у нее лапок должно быть?

И приказал он стражникам схватить льстеца и всыпать ему три десятка ударов палкой.

О ВОЕНАЧАЛЬНИКАХ И ВОИНАХ

Себя потерял

Правитель уезда велел стражнику доставить в город провинившегося буддийского монаха. Стражник тот был очень рассеянным и, боясь что-нибудь забыть или потерять, все повторял по дороге:

— Вот платок — еда завернута, вот шейная колодка, вот приказ чиновного правителя, вот монах, вот я. Вот платок — еда завернута, вот шейная колодка, вот…

Монах, конечно, это приметил, он зазвал стражника в придорожную харчевню, напоил его допьяна вином, побрил ему голову и надел на шею колодку. Потом монах, понятно, сбежал.

Проснулся стражник и сразу же давай проверять, все ли в порядке. Пощупал узелок:

— Вот платок — еда завернута…

Пощупал приказ уездного:

— Вот приказ чиновного правителя…

Потрогал шейную колодку:

— Вот шейная колодка…

И вдруг завопил:

— А монах-то куда запропастился?!

Стражник в испуге схватил себя за голову. Пощупал — оказалась бритая. Обрадовался, закричал:

— Вот монах!..

Потом вспомнил еще что-то, проговорил жалобно:

— Чудеса! Все на месте, один я куда-то запропастился, нигде себя не угляжу!

Достойный вояка

Некий военачальник все время ходил с ружьем за спиной, но стрелять не умел — только мазал. А за домом у него была мишень; встанет этот военачальник за десяток шагов, прицелится, выстрелит — промах. Как он ни бился, в мишень попасть ни разу не мог. Словом, стрелок он был совсем неважный, а случилось так, что пришлось ему выступать на врага.

Вышел наш военачальник на бой — да куда ему там воевать. Бросил он свое войско и бежать — только бы живому ноги унести. А враги за ним припустились, вот-вот в плен возьмут. Чиновный военачальник решил, что конец ему пришел, как вдруг откуда-то явился перед ним дух, посадил вояку на спину и стремглав унес в темные джунгли. Очутившись там, военачальник понял, что спасен, успокоился и спросил:

— Кто ты такой? И почему решил совершить благодеяние — меня от гибели спас?

— О, я дух-покровитель той самой мишени, что стоит у вас за домом. Благодаря вашему доброму сердцу много лет я не ведал печали и оставался невредим. Потому сегодня я и спас от гибели господина, чтобы отблагодарить его за доброту.

Шесть ног лучше, чем четыре

Начальник приказал солдату отвезти срочный пакет да поскорее.

— Возьми коня, — велел он.

Солдат вывел коня на дорогу, но садиться на него не стал, а, подвернув обе штанины, побежал что есть мочи за конем. Удивились прохожие, говорят ему:

— Ты что, с ума спятил? Садись на коня, он тебя быстро домчит.

— Ну и чудаки же вы! — отвечал солдат. — Неужели не понимаете, что шесть ног лучше, чем четыре?

О БОГАЧАХ И СКУПЦАХ

Как богач на судьбу жаловался

Жил на свете несметно богатый человек. Он и деньги в рост давал и торговлей не гнушался. Целыми днями отдыха не знал. Как-то раз встретил он приятеля и давай ему жаловаться на свою судьбу:

— И какой прок от несметных богатств? Истинно вам говорю: чем больше добра и денег, тем больше хлопот.

А приятель ему и отвечает:

— До сих пор мне доводилось видеть лишь таких людей, которые к своему добру только и норовят что-нибудь добавить. Жадность их всех обуяла. И никто из них на свое богатство не сетует. Вы, почтенный, видно, не из их числа… Но я готов вам помочь: если вы хотите облегчить свою судьбу, отдайте мне часть вашего добра, все не так тяжко будет!

Богач тотчас насупился:

— Спасибо, почтенный друг, вашу чуткость я очень ценю. Только уж лучше мне и дальше страдать одному. Не смею я свою горькую долю с вами делить.

Куда девался пот

Однажды знойным летом богач вернулся с прогулки домой, обливаясь потом. Он крикнул маленькому слуге, чтобы принес опахало. Мальчик по приказу господина стал с усердием обмахивать его; через некоторое время господин почувствовал, что пота как не бывало. От удовольствия господин отдувался:

— У-уфф, у-уфф! Куда же это мой пот девался?

— Никуда не девался, господин, весь на меня перешел, — ответил маленький слуга.

Издевка богача

Один богатый старик спросил нищего:

— Согласишься ли ты быть избитым до смерти, если я после пожалую тебе тысячу серебряных монет?

— Лучше уж дайте полтысячи монет и избейте меня до полусмерти, — усмехнулся нищий.

Батрак и богач

Батрачил один бедняк на богача. Богач пообещал батраку, что рассчитается с ним через десять лет и отпустит восвояси. Но, когда настало время расплачиваться, богач решил избежать этой неприятности. Он протянул батраку одеяло, короткое да узкое, и сказал:

— Изловчись-ка да укрой меня всего вот этим одеяльцем. Удастся тебе — отдам деньги сполна, а нет — выберешь одно из двух: или ни с чем к себе вернешься, или еще десять лет у меня будешь работать, а уж потом получишь за все двадцать лет…

С этими словами богач улегся на кровати, ноги вытянул. Сам он длинный, а одеяло короткое. Бился-бился батрак, все напрасно: ноги накроет — грудь открыта, грудь накроет — ноги открыты. Придумал тогда батрак хитрость: накрыл он богача одеялом от шеи до колен, потом схватил палку да как ударит ею по ногам богача, тот сейчас же ноги подобрал, скорчился, одеяло ему как раз впору пришлось.

Для кого в преисподней места есть

Какой-то нищий, в лохмотьях, вконец отощавший, пришел по милостыню в один богатый дом. Богач ему ничего не дал да еще и обругал.

— Эй, убирайся! Посмотреть на тебя — так подумаешь, что ты из преисподней вернулся.

Услышал это нищий и говорит:

— Я и в самом деле из преисподней.

— Ну, раз уж тебя угораздило попасть в преисподнюю, — говорит богач, — так и оставался бы там. Незачем тебе здесь людям глаза мозолить.

— Жить там совсем невмоготу, — отвечал нищий, — пришлось вернуться обратно. В преисподней мест нет — все богачами забито!

Кто кому угождать должен

Говорит богач бедняку:

— Ты знаешь, что я богат, у меня тысячи золотых слитков. Так почему же ты передо мною не заискиваешь, мне не угождаешь?

— Какое мне дело, что вы богаты и у вас тысячи золотых слитков?.. Меня это не касается и лебезить перед вами я не желаю, — отрезал бедняк.

— Я отдам тебе половину всех своих богатств, только ты за это мне угождай. Ладно?

— Коли так, то я буду столь же богат, как и вы. С какой же мне стати перед вами заискивать?

— Ну, а если я отдам тебе все свои богатства, будешь ты передо мною угодничать?

— Ну, тогда, пожалуй, не мне перед вами, а вам передо мною заискивать придется, — рассмеялся бедняк.

Вместо лошади

Некий богач пировал с гостями в своих покоях, как вдруг подошел к нему слуга и передал письмо:

— Человек ответа ждет, стоит за дверьми.

А богач тот был круглый невежда, ни одного иероглифа прочесть не мог. Но, чтобы не осрамиться перед гостями, чинно развернул письмо и сделал вид, что читает. Потом с важностью произнес:

— Прикажи-ка человеку, пусть возвращается не мешкая да передаст, что просьбу хозяев я готов уважить: соблаговолю собственной персоной пожаловать к ним в дом, только немного погодя.

Услышал это слуга, почесал сначала в затылке, потом за ухом и говорит:

— А человек-то мне шепнул, что прислан за лошадью… Неужто, хозяин, вместо лошади пойдете?

Для чего он жил?

Добившись богатства, некий человек вскоре отошел в мир иной. Узнал о том его приятель и решил начертать на надгробном камне слово о добрых деяниях усопшего.

Только вот беда: думал-думал приятель, что хорошего совершил за свою жизнь покойный, да так ничего и не мог припомнить. Тогда, чтобы хоть что-то написать, приятель начертал:

Завидный жених

Один богач выбирал себе зятя и хотел он найти человека с завидной судьбой, а не отдавать дочь за какого-нибудь захудалого парня.

Пошел этот богач погулять, смотрит — возле общинного дома^[44] бродит забулдыга, курильщик опиума, весь грязный, оборванный, дела бедняги, видно, совсем плохи. Но, когда забулдыга проходил мимо дверей общинного дома, деревянное изваяние, которое стояло в глубине дома, вдруг поднялось со своего места, вроде бы с забулдыгою здоровается… Увидел это богач, подумал: «Не иначе как судьба у этого парня завидная, быть ему, верно, государем или знатным князем. Потому деревянное божество и поднимается перед ним со своего места».

Позвал богач парня к себе и отдал за него свою дочь. Тот, попав к богатому тестю да теще, приоделся, опиума стал курить вволю. А богач вздумал похвастаться перед родней завидным зятем и рассказал им про деревянное изваяние. Родня не поверила и попросила показать эдакое чудо. Богач велел зятю принарядиться и пройтись возле общинного дома. Но на этот раз, деревянное божество даже не двинулось с места. Родня принялась хохотать над богачом. А тот от такого позора пришел в ярость, вбежал он прямо в общинный дом и крикнул:

— О наш божественный покровитель! Скажи, почему в тот день, когда мой зять, грязный и оборванный, бродил здесь, ты встал перед ним, поздоровался, а сегодня, когда он сыт, вымыт, одет, ты сидишь, с места не двинешься, будто деревянный болван?

Рассмеялось божество:

— Ну и попался же ты, ничтожный… Теперь твой зять накормлен, денег на опиум у него с избытком, мне его нечего бояться, пусть себе здесь прохаживается. А вот прежде, когда он был беден и голоден, я вставал, опасался, как бы он у меня чего доброго медную курильницу не стянул!

Способ избавиться от кислоты

В одном доме хозяин угощал гостей вином. Пригубили гости вино, сморщились и дружно закричали:

— Кислое, пить нельзя!

А один гость сказал:

— Я знаю, как вывести кислоту из вина.

— Как? — встрепенулся хозяин.

— Найдите лист бумаги, накройте горлышко кувшина, переверните его, принесите сухого кустарника, положите на кувшин и зажгите с семи концов. К утру никакой кислоты не будет.

— Да, но и вино все выльется, — пробормотал хозяин.

— Конечно, но оно ведь кислое, чего его жалеть-то?

Плоды скупости

Жил один богач, был он скрягой и, если приходилось ему гостя принять, то даже пять хао^[45] потратить считал он необыкновенной щедростью. Случилось как-то, свалил этого богача тяжкий недуг, а лечиться да тратить деньги на лекарства он не пожелал. Послал богач купить цыпленка, несколько листков бумаги серебристого и золотистого цвета и позвать знахаря. Знахарю такой больной был не по душе, и он стал заклинать духов, тех, что в стольном граде Хюе пребывают, тех, что в Сиаме обитают. Удивился богач, спрашивает:

— Отчего это вы, уважаемый, не призываете ко мне на подмогу наших местных духов, а все кличите дальних.

— Местные духи, — отвечал знахарь, — очень хорошо вас знают. Разве их к вам заманишь?

Скупец

В старину жил один скупец, он и есть досыта боялся и одежды хорошей не носил, знай только добро копил, богатство наживал.

Как-то раз зашел к нему приятель и позвал в город пойти, поразвлечься. Сначала скупой ни в какую не соглашался. Но приятель так его допек, что он, наконец, юркнул в покои, схватил самую маленькую монетку, спрятал ее за пояс и пошел в город.

В городе у скупца глаза разбежались, хотел бы он все купить, но, вспомнив, что за товар-то деньги платить надо, ничего так и не купил. А солнце палит, жарко, жажда одолевает, хотел было скупец зайти под навес воды выпить, но, подумав, что приятеля угощать придется, прошел мимо.

К вечеру на обратном пути переправлялись они через реку, не совладали с жаждой, перегнулись через борт, принялись воду пить. Скупец не удержался, упал в воду, тонуть начал. А приятель с лодки кричит:

— Кто спасет, тому награда — пять монет!

Скупец услышал это, из воды высунулся.

— Нет, — кричит, — только одна монета, за такого одной много!

Верхом на утке

Жил на свете скупец. Однажды пришел к гость, а скупец все на бедность жалуется:

— Хоть вы и редко у меня бываете, почтенный, но, как на беду, и сегодня вас нечем попотчевать.

Речь эту прервали кудахтанье кур и кряканье уток в огороде.

Гость сказал:

— Я приехал на лошади. Прикажите ее заколоть да попируем на славу.

— Но ведь обратный путь далек, пешком вам не дойти, почтенный, — возразил хозяин.

— Ничего, — отвечал ему гость. — Вы выберете мне утку побольше, у вас же их много, я сяду верхом и доеду до дома.

Повезло

Однажды скряга отправился на рынок босиком. По дороге споткнулся о камень и до крови разбил палец на ноге. Но скряга ничуть не был раздосадован.

— Вот повезло, вот повезло-то! — повторял он.

Удивился прохожий и сказал:

— Вы, уважаемый, ногу до крови о камень разбили, а говорите, что вам повезло.

— Ничего-то вы не понимаете, — отвечал скряга. — Мне повезло потому, что я пошел не в туфлях. Ведь надень я их, наверняка порвал бы…

Опрометчивое обещание

Богатый скряга ни одного человека за всю свою жизнь не угостил. Как-то раз увидел сосед: идет слуга из дома скряги, несет корзину с чашками на пруд мыть.

— Неужели твой хозяин сегодня гостей позвал? — шутя спросил сосед у слуги.

— Ну да! Мой хозяин пригласит гостей разве только что на свои поминки! — проворчал слуга.

Скряга же проходил неподалеку, услышал ответ слуги, остановился и давай слугу отчитывать:

— Откуда тебе знать, позову ли я гостей на свои поминки? Как ты смеешь, ничтожный, за меня людям такие обещания раздавать?

Шкуру жалко

Случилось так, что старый скупец попал в лапы к тигру; хорошо, сын подоспел с ружьем. Смельчак целится в тигра, застрелить хочет. А скупец увидел это, да как закричит:

— Ты смотри стреляй только в задние лапы, да не вздумай выстрелить в спину — шкуру испортишь, тогда настоящей цены за нее никто не даст!

Нужда заела

Один человек взял у другого взаймы денег, а отдавать не торопился. Каждый раз, когда заимодавец заикался о деньгах, должник тут же начинал жаловаться на нужду, просил отсрочки.

Зашел как-то заимодавец в дом к должнику, а тот сидит за трапезой, на блюде перед ним жареная утка, горячая, с золотистой корочкой.

— Я смотрю — трапеза у вас отменная, наверняка и долг мне можете вернуть, — обрадовался заимодавец.

— О нет! Нужда меня совсем заела, сегодня никак не могу! — ответил должник.

— Но вы же давно обещали со мной расплатиться. Деньги у вас, видно, есть. О какой нужде вы говорите?

— Меня и в самом деле нужда заела. Кто скажет другое, солжет!

— Как бы не так! Вы целую утку за присест съедаете, а все твердите: нужда да нужда…

— Вот именно! — воскликнул должник. — Меня так нужда заела, что даже утку прокормить не могу, пришлось ее зажарить. Сами подумайте, можно ли еще сильнее нуждаться!

Жадный родитель

Некий человек больше всего на свете любил поесть. А у него была жена и сын лет четырех. Однажды этот чревоугодник отправился к рисовому полю, залитому водой, и поймал три рыбки. Поспешил он домой, огонь развел, жарит улов.

А сынишка его в это время, проголодавшись, поднял рев, стал к матери приставать, поесть просит. Женщина увидела, что муж рыбу жарит, стала увещевать дитя:

— Что это? Не золотая ли рыбка? Ну, замолчи, сынок, папа даст тебе рыбки.

Сынишка сразу же замолчал, но отец сказал с раздражением:

— Разве она золотая? Ее шафраном не красили.

Малыш опять заревел. А мать все его уговаривает.

— Ну, полно, взгляни вон на ту жирненькую рыбку. Если перестанешь реветь, папа тебе ее даст.

Малыш перестал плакать. Отец же нахмурился.

— Это же рыба, а не мясо, — сказал он. — Она не бывает ни постной, ни жирной.

Малыш снова ножонками засучил и в рев. Мать его и так и сяк успокаивает, наконец она опять показала на рыбу и говорит:

— Замолчи, сынок, папа даст тебе рыбку, которая поменьше.

— Все три рыбки одинаковые, здесь нет такой, которая поменьше! — крикнул жадюга-родитель.

Чтоб не отбилась от стаи

Сидели двое приятелей, обедали. На блюде перед ними лежало пять креветок. Один приятель съел четыре креветки и говорит вежливо:

— Не изволите ли и вы отведать креветку?

— Нет, кушайте уж вы, чтоб и эта не отбилась от стаи.

Слишком накладно получится

Один скряга попал после смерти в преисподнюю. Грозно загремел голос Владыки Преисподней Государя Зиема:

— Ты, живя в бренном мире, только и знал, что добро копил, голодных ты не кормил, бедствующим не помогал. Грехи твои ничем не искупить. Бросьте его в котел с кипящим маслом!

Повел палач — злой дух — нашего скрягу к котлу с кипящим маслом. Скряга в котел заглянул и говорит:

— Это столько масла на меня одного?! Да вы что? Слишком уж накладно получится! Отнесите-ка это масло на рынок, да не забудьте отдать деньги мне, а я уж в простой кипяточек прыгну.

Рачительный хозяин

Старый скряга всю жизнь только и знал, что богатство наживал, чтобы наследство сыновьям оставить. Когда настало ему время помирать, позвал он сыновей и спрашивает:

— Видно, помру я скоро, как вы меня хоронить-то собираетесь?

— Батюшка у нас человек бережливый, и мы, дети, тоже не посмеем роскошествовать, — начал старший сын, чтобы потрафить отцу. — Для отвода глаз купим гроб, но подешевле, и, как полагается, скромно предадим тело земле на нашем поле. А больше — ни-ни! Никаких расходов!

Скаредный старец от злости глаза выпучил, головой затряс.

— Ты мот! — говорит он старшему сыну. — Только и можешь отцовское добро проживать.

Тогда второй сын вымолвил:

— Нет уж, никакого гроба не будет, роскошество это. Довольно и старой циновки.

Но скупой старик все головой крутит, все недоволен:

— Какое мотовство, подумать страшно!

Понял младший сын, куда отец клонит, и сказал так:

— Что может быть сильнее любви отца к своим детям? Батюшка для нас при жизни ничего не жалел, а уж после смерти и подавно ничего не пожалеет. Отчего бы нам, когда батюшка, как говорится, закроет очи, не разделать его тушку и не снести на рынок?

Старик услышал, оживился, закивал головой:

— Вот наконец-то! Только смотрите, не продавайте в долг этому хитрюге соседу Ба, он вам ни за что потом денег не отдаст!

Ученик, превзошедший учителя

Один школяр был чрезмерно скуп, и учился он у учителя, славившегося скаредностью. В день поминовения родителей своего учителя ученик пришел, как водится, помочь по дому. Учитель велел школяру пойти на рынок и купить несколько лепешек из рисовой муки, чтобы положить их на алтарь предков. Школяр вскоре вернулся со связкой лепешек и курицей. Учитель удивился:

— Я же наказал тебе купить лепешек, а ты зачем-то купил еще и курицу. Слишком накладно получается!

— О учитель, я все рассчитал! Когда мы будем есть лепешки, то — тут уж ничего не поделаешь — обязательно посыплются крошки. Вот я и купил курицу, чтоб она эти крошки подбирала, и, таким образом, учитель, вы в накладе не останетесь!

ОБ УЧИТЕЛЯХ И ШКОЛЯРАХ

Находчивый ученик

Некий человек, обучавший старинным письменам, любил поспать на уроке, а ученика заставлял бодрствовать. А если тот начинал клевать носом, учитель хватался за линейку. Рассердился ученик и говорит как-то:

— Я учусь у вас, учитель, не только старинным письменам, но и вашим добродетелям. Сами вы любите поспать на уроке, а мне прикорнуть не даете.

Учитель не растерялся.

— Разве я сплю, — отвечал он. — Я погружаюсь в сновидение, дабы беседовать с совершенномудрым Чжоу-гуном^[46] и совершенномудрым Конфуцием^[47].

Однажды учитель заснул на уроке, а за ним заснул и ученик. Первым проснулся учитель и тотчас растолкал ученика:

— Как ты посмел отлынивать от учения, предавшись сну?

— О учитель, я не спал. Я погрузился в сновидения и предстал пред Чжоу-гуном и Конфуцием.

Учитель еще пуще рассердился и говорит:

— Если ты видел Чжоу-гуна и Конфуция, то можешь рассказать, конечно, что изрекли они.

— Совершенномудрые изволили сказать мне, что вы, учитель, давненько не бывали у них. Тогда я почтеннейше заметил им, что вы только вчера их посетили. Услышали это совершенномудрые и изрекли: «Вернешься, скажи этому лентяю, своему учителю, чтоб не врал!»

Бояться нечего!

Сын одного важного господина, усердствуя в учении, всю ночь напролет сидел над книгами. Услышал бык, как он зубрит, загоревал и со слезой в голосе говорит курице:

— Беда! Вот пойдет этот юный школяр в стольный град на экзамены — тебе конец придет, а преуспеет он там — мне крышка^[48].

Отвечает курица:

— Ты-то с ним не очень знаком, а я-то уж его знаю накоротке. Так вот: в учении он туп, как ты, бык, а пишет он столь же искусно, как я своей лапой. При эдаких талантах вряд ли решится он на экзамены в стольный град пойти. И бояться нам нечего!

Стихи про колокол

Жили четыре школяра, и каждый из них считал себя искусным стихотворцем. Однажды пришли они к храму Будды, увидели там колокол и вздумали сочинить о нем стихи. Первый начал так:

Второй продолжил, вдохновясь:

Третий, крепко подумавши, произнес:

А четвертый торжествующе закончил четверостишие:

Сложив такое стихотворение, школяры принялись его напевно декламировать. Читают, перечитывают, языками прищелкивают, себя хвалят. Вдруг один из них вздрогнул, в лице переменился и говорит:

— Близок наш смертный час, братья! Слыхал я, что в старину Ван Бо^[49] семнадцати лет от роду написал стихотворение «Во дворце тэнского князя», было оно столь прекрасно потому, что поэт вложил в него все силы души, не осталось у него этих сил и вскоре бедняга умер… Вижу я, что мы с вами создали еще более чудесные стихи про колокол и, может, нам сей же час придется отойти в мир иной.

Второй школяр забеспокоился:

— Время умирать пришло, а мы в такую даль забрались. Как же нам теперь быть?

Третий был сообразительнее и успокоил всех:

— Тихо готовьтесь к кончине, братья. Я видел в храме гробы. Может быть, нам продадут их.

Пошли школяры, спросили у настоятеля, не продаст ли он им гробы. Удивился настоятель:

— А на что они вам?

Школяры тотчас ему все рассказали, как говорится, от головы до хвоста, и тут же напевно прочитали стихи:

Выслушал настоятель стихи и велел послушнику принести пять гробов.

— Зачем же пять? — изумились школяры. — Нам нужно только четыре.

— Да, да, — кротко произнес настоятель. — Пятый это я для себя прошу. В давние времена у меня с языка сорвалась такая клятва: если я встречу человека, сочиняющего стихи, в которых смысла еще меньше, чем в моих, то я тут же уйду в мир иной. Видно, пришел мой последний час, коль мудрое Небо и всемилостивейший Будда мне вас послали!

О БУДДИЙСКИХ МОНАХАХ И ПРОРИЦАТЕЛЯХ

Разговор с буддийским монахом

Некий крестьянин пошел однажды прогуляться и встретил по дороге буддийского монаха.

— Слава всемилостивейшему Будде! — промолвил крестьянин и вежливо спросил:

— Надеюсь, вы в добром здравии. А сколько у вас деток?^[50]

— Живущие в монашестве жен не имеют, — ответствовал монах. — Откуда у них взяться детям?

— Позвольте, преподобный, тогда спросить вас: достигнув дряхлой старости, монахи умирают или нет?

— Доживши до дряхлых лет, все умирают.

— Вот как?! — удивленно воскликнул крестьянин. — А почему же монахи на земле не переводятся?

Голову убрал, так хвост наружу высунулся

Монах из храма Будды, не любивший стеснять себя запретами монашества, приказал послушнику:

— Иди купи мне собачатины на закуску. Только смотри, если кто спросит, ни за что не признавайся, что несешь собачатину^[51].

Послушник быстро сбегал на рынок и очень скоро вернулся к воротам храма со свертком, в котором лежал добрый кусок мяса. Тут-то его и встретил один прихожанин, большой друг того монаха.

— Что это ты несешь, малый храма сего? — спросил он послушника.

Послушник же, памятуя наставления, ответствовал:

— Попробуйте-ка отгадать! Коль угадаете, дам отведать собачатины…

Тебе это зачтется

Как-то раз рыбак нес свой улов на рынок. Подходит к нему монах из храма Будды и говорит:

— Ты каждый день убиваешь живое, велики грехи твои. Не хочешь ли ты, чтобы в храме устроили моление? Это тебе зачтется!^[52]

— Что для этого надо сделать? — спрашивает рыбак.

— Продай свой улов, да подешевле, нашему храму, мы в храме этих рыб оживим и выпустим на волю, в пруд.

— Хорошо, — говорит рыбак, — только ты уж дай мне за каждую рыбину хоть по пять медных монет, дешевле я уступить никак не могу.

— О всемилостивейший Будда! — возопил монах. — Ты вздумал меня ограбить! Наш храм покупает в харчевне жареную рыбу по три монетки за штуку, а ты хочешь получить по пять за сырую!

Боязнь греха

Женщина, будучи на сносях, отправилась ловить крабов, спустилась она в воду, ходит по пруду, выискивает, которые пожирнее. Вдруг краб как схватит ее за ляжку. Бедная женщина кричит, к небесам и земле взывает.

В это время мимо проходил некий добродетельный монах из храма Будды. Услышал крик, прибежал на помощь. Но коснуться женщины рукою не посмел, потому что для монаха это грех, и решил он взять краба зубами. Да не заметил, что у краба еще одна клешня есть: краб этой клешней и впился монаху в губу!

Вот уж поистине беда! Добродетельный монах рукою к женщине притронуться не смеет, коснешься — осквернишься, а иначе краба оторвать никак нельзя. Смирился монах со своей судьбою, к смерти приготовился, двинуться боится, чтоб только прегрешения не совершить. А женщина вопит, отдыха не знает.

Услышал ее сынишка, подбежал, увидел, захлопал в ладоши от радости, закричал:

— Ой! Смотрите, матушка монаха родила!

Благоприятный день

Жил на свете один суеверный. За что бы он ни принимался, все сначала прикидывает: благоприятный сегодня день или неблагоприятный. Случилось так, что крыша над ним обвалилась. Соседи прибежали, спасать его собрались, а он голову высунул, кричит:

— Подождите! Не торопитесь! Взгляните сначала, какой сегодня день — благоприятный или неблагоприятный. Если неблагоприятный, в другой раз приходите.

О ВЛАДЫКЕ ПРЕИСПОДНЕЙ

Жалобы свиньи

Жила в мире под солнцем некая свинья. Однажды хозяин приказал отправить бедняжку под нож. А обиженная душа^[53] ее отлетела к Владыке Преисподней — Государю Зиему — пожаловаться на эдакое бесчинство.

Спрашивает ее Государь Зием:

— Коль есть у тебя обида, поведай мне все, как говорится, от головы до хвоста!

— О величество! Меня зарезали на мясо…

— Понятно. Теперь расскажи по порядку, как это случилось.

— Повинуюсь, государь. Дело было так: меня связали, облили горячей водой и соскоблили шерстку.

— Ну, а что же дальше?

— Соскоблив шерстку, отделили душу от тела, потом отнесли на кухню. Положили на сковородку сальца, растерли чесночку для запаха, добавили соли, пряностей…

— Хватит! Хватит!.. — взревел тут Владыка Преисподней. — Замолчи, несчастная! От твоих речей страсть как есть захотелось…

Награда за добродетель

Однажды посланец Владыки Преисподней забрал из бренного мира несколько душ и привел их пред очи своего повелителя. Государь Зием стал их вопрошать:

— Что вы делали там,в бренном мире?

Одна душа (это была душа ночного вора) отвечает:

— Был я так беден, что, не имея добра на раздачу милостыни, отдавал свой труд во имя благих дел. Каждую ночь я ходил по домам и присматривал: если что плохо лежит, я прибирал к рукам… ради хозяев, конечно.

Государь Зием похвалил вора:

— Ты славно потрудился для людей. Повелеваем: быть тебе в следующем перевоплощении^[54] важной чиновной особой.

Потом Государь Зием обратился с тем же вопросом к следующей душе (это была душа продажной блудницы).

— Я с юных лет не имела мужа, — затараторила душа. — Но сердце мое всегда было преисполнено благостной жалости к мужчинам вдовым и одиноким. Кто из них желал меня, того я принимала как мужа.

— Похвально, — произнес Владыка Преисподней. — Поистине, у тебя человеколюбивое сердце. Повелеваем: в следующем перевоплощении быть тебе супругой важного чиновного господина!

Настала очередь отвечать третьей душе — это была душа искусного лекаря.

— Мои добродетели не похожи на «человеколюбие» тех двух первых душ, — с достоинством начала душа лекаря. — Скажу лишь, что в бренном мире неисчислимы люди, которых я исцелил от недугов!

Услыхал эти слова Владыка Преисподней и взревел во все горло:

— Так это ты посмел перечить нашим повелениям, когда мы посылали наших посланцев в бренный мир за новыми душами! В котел его! С кипящим маслом!

Несчастная душа кинулась в ноги Владыке Преисподней и стала умолять его:

— О величество, дайте мне отсрочку на одну ночь, я вернусь в бренный мир и накажу своему сыну, чтоб шел в воры, а дочери — чтоб шла в потаскухи. Скажу я им, чтоб и не думали творить добрых дел, а то им не миновать котла с кипящим маслом.

Как лучше искупить грех

Человек с большим бременем неоплаченных долгов сошел в преисподнюю. Государь Зием перелистал книгу добрых и злых дел и узнал о том. Повелел он тотчас превратить должника в буйвола, чтобы служил он своим заимодавцам в оплату долга.

— О величество! — воскликнул должник. — Если превратите меня в буйвола, это делу не поможет. Вот коль вы соизволите превратить меня в отца моих заимодавцев, тогда я им все верну и с лихвою.

— Как это так? — сверкнул очами Государь Зием.

— Посудите сами: долга ли жизнь буйвола? А став отцом моих заимодавцев, должен буду я о них заботиться всю жизнь, а умру — все им оставлю, будь у меня хоть тысяча, хоть десять тысяч монет. Так я и искуплю свой грех. И вот еще что, о величество: если заимодавцы мои притеснять людей будут, как говорится, за горло хватать, то люди не кого-нибудь, а отца их, то бишь меня, недобрым словом поминать станут…

О ЛЕКАРЯХ

Искусный лекарь

Однажды у Владыки Преисподней заболел сын. Повелел тогда Государь Зием своему подручному — грозному полководцу — отправиться в бренный мир и привести оттуда лекаря. Государь при этом наставлял полководца так:

— Отыщи лекаря, да чтобы был поискусней. Как увидишь лекарский дом, возле которого поменьше бродит неприкаянных душ, к тому лекарю и входи.

А известно, что, если лекарь отправит больного на тот свет, неприкаянная душа покойного бедняги так и будет вечно слоняться у порога своего лекаря.

В бренном мире полководец исходил немало дорог, но, как ни набредет на лекарский дом, смотрит — у порога обязательно стоит коль не толпа, то уж несколько неприкаянных душ. Собрался было посланец Государя Зиема в обратный путь ни с чем, да вдруг видит дом лекаря, а возле него одна-единственная неприкаянная душа. Возрадовался посланец, схватил лекаря и унес в преисподнюю. Привел его, поставил пред очи Государя Зиема и рассказал о том, что видел в бренном мире. Государь, ликуя, с ласкою принял искусного лекаря и вопросил его:

— Сколько лет исцеляешь ты людей, скольких избавил от недугов, откуда у тебя такое умение, что всего лишь одна неприкаянная душа стоит у твоего дома?

— Государь, — почтительно отвечал лекарь, — исцеляю людей я всего три дня и за это время пользовал только одного человека.

Поспешил

Некий лекарь все похвалялся, что любого может исцелить от чахотки. Пришел к нему один старец и спрашивает:

— Слыхал я, что вы, почтенный, обладаете чудодейственным искусством исцелять от чахотки. Скажите, многих ли вы излечили?

— Все, кто слушался моих советов, теперь здоровы, — гордо вымолвил лекарь.

Старец нахмурился:

— Видно, запамятовали, почтенный. А ведь не кто другой, как вы, посоветовали моему внуку: мол, пей это лекарство и через год будешь здоровехонек. Так вот, мой внук умер через три месяца, после того как стал пить ваше зелье.

Лекарь развел руками:

— А при чем же тут я, если ваш внук меня не послушал? Ведь я наставлял его: пить лекарство надо год! А он поспешил — пил только три месяца, а потом взял да умер. Вот попробовал бы целый год попить, наверняка бы выздоровел…

Лечение по книге

Один лекарь был круглым невеждой, кого ни возьмется лечить, — ничего не понимает, всякий раз в книгу лезет, совета там ищет. Словом, и неуч, и бестолочь. Вот как-то один бедняга занедужил: живот у него заболел — нет мочи; в полночь кто-то из родни прибегает к лекарю, просит спасти человека. Лекарь лампу зажег, книгу перелистал и говорит:

— Возьмите женьшеня, приготовите отвар и дайте хворому.

Выпил хворый этот отвар, живот у него еще пуще заболел. А к утру несчастный испустил дух. Родня пошла с жалобой на лекаря. Пришлось лекарю явиться пред очи чиновного правителя.

— Какое же ты дал лекарство, что человек от него в могилу сошел? — был вопрос.

— Я лечу по книге, о чиновный правитель, — твердо ответствовал лекарь. — Я следую тому, чему учат высокомудрые.

— Дай мне твою книгу.

Чиновный правитель открыл том, стал читать: «При болях в животе дать больному женьшеня…» и, видя, что мысль еще не окончена, перевернул страницу и дочитал фразу: «…все равно что убить его».

Хитрая уловка

Разговорились как-то два лекаря. Один и говорит другому:

— Скажите, почтенный, почему вы, когда к вам приходит хворый, чем бы он ни был болен, непременно расспрашиваете, что он ест?

Второй лекарь рассмеялся:

— Неужели вы не понимаете? Я таким путем узнаю, богат ли больной^[55], и сообразно этому назначаю плату за лечение.

Знаток по части хирургии

В давние времена некий военачальник изощрялся в стрельбе из лука, по нечаянности угодил стрелой себе в бедро и послал за врачом, который считался знатоком по части хирургии. Врач обломил ту часть стрелы, которая торчала снаружи и, покончив с этим делом, собрался восвояси.

— Сверху вроде бы и в самом деле теперь ничего не торчит, — сказали ему родственники пострадавшего, — но ведь порядочный кусок от наконечника так и остался внутри.

— Ну, это уже не по моей части, — ответил врач, — теперь зовите знатока по внутренним болезням.

Наказание лекарю

Один лекарь так ловко пользовал хворого, что тот отошел в мир иной. Родственники бедняги пригрозили, что пожалуются чиновному судье. Лекарь стал их умолять да выпрашивать прощения.

— Ладно, — сказали ему родственники покойного, — простим, если ты гроб на кладбище понесешь.

Лекарь вернулся домой, позвал себе в подмогу жену и двоих сыновей. Покойник был в теле, гроб тяжелый, несут они, надрываются. Посреди дороги лекарь промолвил со вздохом:

— Дети, вот вам урок — не учитесь лекарскому искусству!

— Людей лечить — жене и детям своим вредить, — вторила лекарская жена.

— Голова тяжела, ноги легки, нету мочи больше нести, — чуть ли не стихами заговорил младший сын.

— Ты, отец, в следующий раз выбирай худого — только и всего, — примирительно сказал старший.

Разговор с прохожим

Некий лекарь, слывший прорицателем, заблудился и стал справляться у прохожего, как ему пройти к дому.

— Вы прорицатель, все угадываете и дорогу к дому должны сами угадать, — промолвил прохожий. — Или, покинув дом, вы, может, всю вашу силу растеряли?

— О нет! Я уже успел погадать, и вышло: спроси, мол, дорогу у прохожего, от него и узнаешь, как к дому пройти.

О ГЛУПЦАХ И ХИТРЕЦАХ

Зачем глупец очки покупал

Некий человек, глупец из глупцов, приметил, что почтенные старцы и пожилые женщины перед тем, как читать, надевают на нос очки. Решил и он обзавестись очками. Зашел в лавку и сказал хозяину, что хочет подобрать себе подходящие. Надел глупец на нос очки, взял календарь, посмотрел в него… и другие попросил. Любезный хозяин разложил перед покупателем пять-шесть пар очков, но ни одни глупцу так и не подошли. Хозяин принес еще одни отменные очки, но глупец надел их, опять глянул в календарь, головой покачал:

— Никуда не годятся!

Удивился хозяин лавки, посмотрел на глупца повнимательней, — а тот держит календарь вверх ногами.

— Скажите, уважаемый, почему это для вас все мои очки плохи? — спросил он у покупателя.

— Если бы вы, хозяин, торговали хорошими очками, я мог бы в них разбирать письмена, — ответил тот.

— А умеете ли вы читать, уважаемый?

— Умей я читать, с какой стати понадобились бы мне очки? — промолвил глупец.

Пошел воровать, а попал на чаепитие

Вор, слывший отчаянным и смелым, как-то раз, лишь только начало темнеть, пробрался в чужой дом, залез на стропила^[56], уселся там и стал ждать, когда хозяева уснут. Тогда, думал он, легко будет вынести из дому все, что угодно.

Но на его беду хозяин этого дома оказался человеком зорким и безбоязненным. Он приметил вора на стропилах, но не подавал и вида, что ему понятен замысел вора. Перед тем как лечь спать, хозяин велел сыну поставить чайник да заварить чаю. Отпил он несколько глотков и спокойно так говорит:

— Поставь-ка сюда еще одну чашечку…

А потом вежливо обратился к вору:

— Я смотрю, давненько вы там сидите, небось, холод вас пробрал; слезайте-ка да выпейте чашечку чаю, согреетесь…

Перепугался вор, скорей вниз спрыгнул, на колени перед хозяином встал, принялся о прощении молить.

Наказан за подобранную на дороге веревку

Вора, укравшего буйвола, поймали с поличным. Вору надели на шею колодку и повели на суд к уездному правителю. По дороге кто-то из любопытных прохожих его спросил:

— Какое такое тяжкое преступление ты совершил?

— Подобрал я на дороге веревочку, вот за это и надели мне на шею колодку, — с видом несправедливо обиженного отвечал вор.

Прохожий изумился:

— Неужели теперь надевают на шею колодку и ведут к уездному только за то, что человек подобрал веревку?

— Да, но ведь к этой веревке было кое-что привязано, — с неохотой обронил вор.

— Что же за странная такая вещь была к веревке привязана?

— Буйвол, — сказал вор.

Умерла невпопад

Домашний учитель конфуцианской премудрости жил у некоего богача. Случилось так, что жена хозяина отошла, как говорится, в мир иной, а хозяин попросил учителя приготовить ритуальное сочинение^[57]. Учитель сел и просто-напросто переписал ритуальное сочинение, которое читал на похоронах отца. Когда наш учитель принялся во время печальной церемонии зачитывать написанное, собравшиеся не могли удержаться от смеха. Хозяин же с упреком обратился к учителю:

— Разве можно так, невпопад…

— Я тут не при чем! — возмутился учитель. — Это у вас в доме люди умирают невпопад!

Чудак

У одного чудака жена родила недоношенного мальчика. Чудак все беспокоился, выживет ли младенец, и, кого ни встретит, спрашивал об этом. Как-то заговорил он о своей заботе с приятелем, а тот, чтобы успокоить его, сказал:

— Не печалься, все обойдется. Моя бабушка тоже родила моего отца недоношенным.

— Ну и как? — встрепенулся наш чудак. — Выжил младенец?

Наваждение

Некий человек надел по ошибке разные туфли: у одной туфли каблук пониже, у другой — повыше. Идет по дороге, ковыляет.

— Чудеса! Отчего это у меня сегодня одна нога длиннее, а другая — короче? А, может, дорога вдруг ухабами пошла?

Услышал это прохожий и говорит:

— Нет, почтенный, вы просто спутали туфли. Смотрите: у одной каблук повыше, а у другой — пониже.

— А, вот в чем дело! Эй, слуга, принеси-ка мне другую пару!

Слуга помчался домой, прибегает через минуту, глаза круглые, едва дух переводит:

— О господин, та пара, которая в доме осталась, теперь такая же: у одной туфли каблук повыше, у другой — пониже.

Как глупец быка потерял

Один глупец купил на рынке шесть быков, уселся на спину вожаку и повел все стадо домой. Посредине пути он оглянулся и начал считать быков: один, два, три, четыре, пять… Пересчитал еще и еще раз, но сколько он ни пересчитывал, все равно получалось только пять быков. Бедняга перепугался, схватился за голову, понять ничего не может.

Дома жена ждала его у ворот, наш глупец, не слезая с быка, запричитал жалобным голосом:

— Погибель моя пришла! Быка потерял…

— А сколько ты их всего-то купил?

— Было шесть, а осталось пять, — ответил глупец и указал на стадо.

Жена рассмеялась:

— Все целы, разве что один лишний…

Научился деликатному обхождению

Господин губернатор, который щеголял густой бородой, ужинал в компании с безбородым господином — начальником судебной палаты. Случилось так, что зернышко вареного риса застряло в роскошной губернаторской бороде. Тотчас слуга губернатора быстро наклонился к господину и почтительно произнес:

— Позвольте заметить, сиятельный господин, в вашей бороде блестит жемчужина.

Господин губернатор с достоинством погладил бороду, и зернышко риса упало.

Вернулся начальник судебной палаты домой и внушает своему слуге:

— Вот смотрел бы да учился! Какой умница губернаторский слуга, какой обходительный. Как было бы мне приятно, если ты хоть чуть-чуть подражал ему.

Через несколько дней губернатор соизволил пожаловать в дом начальника судебной палаты, чтобы откушать. За едой длинная лапша прилипла к губе господина начальника, тут слуга его быстро наклонился и сказал:

— Позвольте заметить, сиятельный господин, у вас на губе предлинный дождевой червь повис…

По уму награда

Некий столяр был большой грамотей. Случилось ему как-то работать в доме отставного чиновного правителя. Господин приметил, что столяр — парень дельный и смекалистый, отвечает живо и со смыслом, а потому спросил его:

— А не доводилось ли тебе раньше учиться мудрости и письму?

— Доводилось, — ответствовал столяр.

Тут чиновный господин указал на своего дорогого коня, который лакомился травой во дворе.

— Если ты, — сказал чиновный господин столяру, — сумеешь сочинить стихи о моем скакуне, я щедро награжу тебя.

Столяр подумал немного, а потом прочитал такое четверостишие:

Чиновный господин закивал головой, похвалил быстрого разумом столяра, наградил его корзиной риса да еще дал впридачу монету.

Пошел столяр со двора, вскинул на плечо коромысло с одной корзиной: да не получается равновесия, перетягивает корзина с рисом. «На одной стороне легко, на другой — тяжело», — пробормотал он. Услышал это чиновный господин, велел он пожаловать столяру еще корзину риса «для равновесия».

Вернулся столяр домой, всем рассказал о своей удаче. А был у него сосед, человек глупый-преглупый, но, узнав, что можно без труда нажиться, вздумал он попытать счастья. Попросил глупец столяра несколько раз повторить те стихи и ту самую, вовремя сказанную фразу. Выучив все наизусть, сосед вскинул на плечо коромысло и прихватил с собой кое-какой инструмент. Пришел он к дому чиновного правителя наниматься.

Чиновный правитель пригласил его в дом и спрашивает, как и столяра, мол, не учился ли он мудрости и письму. Глупый человек отвечает, что учился. Чиновный господин выглянул во двор — там его престарелая матушка в это время сор мела — и говорит:

— Сочини-ка мне стихи об этой почтенной женщине.

Бедняга малость струхнул, потому что, кроме тех стихов про лошадь, ни одной строчки не знал, а уж как сочинить стихи про старушку, и ведать не ведал. Но делать нечего, пришлось бедняге выкручиваться. И начал он так:

— Хм… пожалуй, это ничего, — кивнул чиновный господин. Услышав похвалу, глупец приободрился и смело продолжал:

Чиновный господин нахмурился:

— Малость несуразно, надо сказать, но пока сойдет, читай дальше свои стихи.

Обрадовавшись, невежда выпалил единым духом:

Выслушал чиновный господин до конца, изумился бессмыслице, повелел он хулителю всыпать три десятка палок по мягкому месту. Встает глупец, это самое место потирает. Бормочет:

— На одной стороне легко, на другой — тяжело.

Приказал тогда чиновный господин «для равновесия» и по спине тридцать палок отсчитать.

Тупоумный слуга

Некий богач любил хмельное и, боясь, как бы слуга не вздумал прикладываться к его бутылям, взял к себе в услужение тупоумного. Однажды хозяин, уходя из дому, наказал слуге:

— Сиди дома да присматривай вон за той свиной ножкой; видишь висит? А еще присматривай за каплуном в клетке, чтобы его кошка не сцапала. А вот в этих бутылях, — указал хозяин на вино, — крысиный яд, выпьешь — умрешь.

Только хозяин за дверь, слуга тут же зажарил каплуна, сварил свиную ножку, выпил обе бутыли вина и заснул мертвецким сном. Возвратился хозяин — слуга на полу храпит, от него винным духом несет. Растолкал он слугу, спрашивает:

— А ну-ка, скажи, куда девались каплун, свиная ножка да две бутыли с вином?

— О господин, повинуясь вашему слову, остался я присматривать за домом. На мое горе вбежали в дом кошка с собакой, кошка схватила свиную ножку, собака каплуна сцапала. Испугался я, что вы меня ругать станете, взял бутыли с крысиным ядом, решил, что уж лучше мне умереть — да и выпил обе!

Трое удивительных слуг

У себя в доме богач держал трех слуг и каждый из них был по-своему хорош. Один был осмотрительный, второй — предусмотрительный, а третий — необыкновенно учтивый. Богач очень гордился, что у него такие прекрасные слуги.

Однажды старший сын богача упал в пруд. Увидев это, осмотрительный слуга сначала побежал к дому и доложил хозяину:

— О господин, ваш старший сын упал в пруд, дозвольте мне вытащить его на берег.

Вытащил слуга беднягу, да уже поздно. Схватил хозяин палку и выгнал осмотрительного из дома. А предусмотрительного послал купить гроб и саван. Вскоре видит — идет слуга, несет два гроба и два савана.

— А зачем ты два купил? — вытаращил глаза хозяин.

— Надо смотреть вперед, — отвечал предусмотрительный. — А что если и второй ваш сын утонет? Ничего страшного, у нас для него все готово.

Хозяин прогнал и предусмотрительного. Только один необыкновенно учтивый сохранял хозяйское расположение. Однажды он в паре с другим слугой понес хозяина в паланкине прогуляться. Попался им на пути брод, необыкновенно учтивый хоть и заляпался грязью почти до колен, но не унывает, не жалуется.

— Ты отличный слуга, — похвалил его хозяин. — Ради меня себя не жалеешь. Если будешь и дальше так стараться, к празднику Тэта^[58] я пожалую тебе новое нарядное платье.

Услышал эти слова необыкновенно учтивый, паланкин вместе с хозяином в топкую грязь опустил, сложил руки и отвесил глубокий вежливый поклон:

— Премного вам благодарен, о господин!

Толковый слуга

У богача был слуга, бесхитростный парень. Что видит, что думает, так прямо и бухает без обиняков. Призвал его раз хозяин и дает ему наказ:

— Говоришь ты уж очень несуразно, нельзя так, а то не только тебя, но и меня люди засмеют. С этого дня, если захочешь мне что-нибудь сказать, подумай как следует, откуда вещь берет свое начало, чем становится, а потом уж и говори, чтоб было толково. Слышишь?

— Повинуюсь, господин, — молвил слуга.

Вскоре хозяин надел праздничный халат и штаны и собрался пойти поразвлечься. Присел перед тем, как выйти, закурил. Вдруг подходит к нему слуга, кланяется с почтением, сложив руки:

— О господин! Шелковичный червь дает шелковую нить, эту нить люди собирают и продают китайцам, китайцы из пряжи делают тонкий шелк и продают нам^[59]. Вы купили хороший шелк и сшили себе халат. Сегодня вы надели халат и закурили. Пепел упал на рукав халата, и ваш халат давно тлеет.

Хозяин вскочил, смотрит — а на рукаве дыра уже с ладонь.

Сметливая служанка

Дочь чиновного господина со своей служанкой переправлялись на пароме через реку. Служанке захотелось бетеля пожевать, взяла она серебряную трубочку с известью у своей хозяйки да нечаянно уронила дорогую вещицу прямо в реку. Испугалась служанка, что хозяйка с нее за это строго взыщет, и придумала хитрость.

— Скажите, можно ли считать, что я потеряла вещь, если знаю, где она лежит? — спросила служанка у своей хозяйки.

— Странные ты задаешь вопросы. Если ты знаешь, где вещь лежит, то, конечно, нельзя сказать, что она потеряна.

— Ну тогда, барышня, можно считать, что вашу серебряную трубочку с известью я не потеряла. Я-то уж точно знаю, что лежит она на дне реки, сама только что уронила!

Подвел

Некий человек жил бедно, слуг у него не было, но хотелось ему казаться богачом.

Пришел к нему как-то гость. Наш бедняк забежал тогда к богатому соседу и попросил, чтобы его мальчик-слуга угощение принес. Объяснив мальчику все, что надо, бедняк пошел к себе.

— Я распорядился, мой слуга нам сейчас все подаст, — вернувшись, важно сказал он гостю.

Прождали они с гостем полдня, а маленький слуга все не появлялся. Наконец бедняк приметил, что мальчонка маячит возле ворот, и, напыжившись, громко крикнул:

— Эй, мой слуга, почему до сих пор не подал угощения? Долго нам еще ждать?

Тогда мальчик вежливо ответил:

— Не сердитесь на меня, господин, но в вашем доме такая злая собака, я боялся войти, давно уже стою здесь, смотрю, когда вы меня встретите.

Ну и гость!

Обжора, придя на свадьбу в соседнюю деревню, даже ни на кого не взглянув, сразу же набросился на угощение.

Вернулся он домой, а жена спрашивает:

— Ну, расскажи, кто на свадьбе был?

— Откуда мне знать? Когда я голову от еды поднял, вокруг меня уже ни души не было…

Умный мальчик

Мальчик лет семи прославился на всю округу своим умом.

Некий старец услышал однажды, как малыша хвалят, и недовольно проворчал:

— Ничего в этом хорошего нет. Если ребенок рано умнеет, то к старости наверняка будет дурак дураком.

Случилось так, что смышленый мальчонка был неподалеку. Услышал он ворчание старца, подошел к нему и смиренно спросил:

— Почтенный учитель, вы-то, конечно, были очень умным в детстве. Правда?

Длинноусый невежа

Чиновный правитель, выйдя в отставку, созвал своих друзей, тоже чиновных правителей, на веселый пир. Сели почтенные старцы, один именитее другого, вокруг блюд, а за ними увязался шестилетний хозяйский сынишка и пристроился рядом с отцом. Поскольку в доме были важные гости, отец сделал строгое лицо и сказал мальчику:

— А ты, я смотрю, невежа. Убирайся сейчас же во внутренние покои. Взгляни-ка, у тебя еще нет таких длинных усов, как у нас, потому тебе здесь не место.

Сынишка уныло потащился к матушке во внутренние покои. Матушка, любя сына, приказала принести ему разных яств. Сидит малыш, уплетает за обе щеки, вдруг подходит к нему старый кот, которому в доме все разрешалось, и норовит лапой залезть прямо в блюдо с мясом. Рассердился мальчик, стукнул кота по голове палочками для еды и вскричал:

— Какой невежа, вы только посмотрите! Убирайся отсюда! С такими-то длинными усами твое место там, среди почтенных старцев!

Прощальные поклоны

Некий слепец по недосмотру был взят в зятья, но изъян свой, понятно, скрывал. На четвертый день новогоднего праздника по лунному календарю устроила родня жены моление предкам. Слепец, сложив руки, как положено, стал душам почтенных предков поклоны бить. Да только поклоны бьет он не в сторону алтаря, а повернувшись к нему спиной, в сторону кирпичного дворика. Тесть заметил и спрашивает:

— Ты что это, зятек, кланяешься не в ту сторону?

А слепец тут же сообразил, как вывернуться:

— Я, батюшка, им прощальные поклоны бью, видите: они уходят…

Находчивый торговец

Зашел один покупатель в лавку к сапожнику, померил туфли:

— Эта пара мне жмет.

— Ничего, вы походите, разносятся, — ответил хозяин.

Вскоре в лавку вошел другой покупатель, тоже туфли померил:

— Великоваты мне эти туфли.

— Ничего, походите по сухой погоде, они станут вам точно по ноге.

Тут вошел третий покупатель, и он померил туфли:

— Эти мне по ноге!

— Я всегда делаю туфли так, чтоб были по ноге. Никто про мои туфли не говорил, что они жмут или велики…

Искусство рисовальщика

Некий рисовальщик никак своим ремеслом не мог прокормить себя и жену. Пожаловался он как-то приятелям, а те ему посоветовали:

— Если у тебя заказчиков нет, нарисуй себя и свою жену да выставь картину перед лавкой. Увидят люди твое искусство, прибегут, еще расталкивать друг друга станут.

Мастер послушался совета, усадил жену, стал ее рисовать, а потом и себя нарисовал рядом с нею. Долго он любовался картиной, очень она ему понравилась.

Вскоре в гости к ним пришел тесть, увидел картину перед лавкой и спрашивает:

— Что это за женщину ты нарисовал?

— О Небо! Неужели вы дочь свою не узнали?

— М-да… Оказывается, это твоя жена… А скажи тогда, что за странная рожа намалевана рядом с ней?

Разговор хитрецов

Чревоугодник зашел к своему приятелю. Тот его радушно встретил, угощать стал. Наш чревоугодник пузо распустил, съел пять или шесть чашек рису, да не насытился, а еще подложить себе постеснялся. Вдруг видит: идет мимо человек, апельсины на коромысле несет — и тут же придумал уловку:

— Какие здесь большие апельсины! А у нас они больше этой чашки не бывают.

С этими словами поднял обжора свою чашку, показывает, мол, она уже пустая, и неплохо бы еще рису положить. Но на беду рис в котле кончился, а приятель тоже был не прост, понял он гостя и ответил как ни в чем не бывало:

— В этом году еще маленькие уродились, а бывало смотришь — каждый апельсин побольше этого котла!

Поднял хозяин пустой котел, наклонил и гостю дно показал.

Перехитрил

Жил человек, жадный до еды. Как-то раз пригласили его на пир. Выпил он чарку-другую вина и начал рис себе в чашку накладывать и уплетать. Пока хозяин чинно вино попивал, обжора весь рис из большой миски съел. Хозяин, увлекшись беседой, забыл приказать слугам снова наполнить большую миску рисом.

Тут обжора придумал такую хитрость. Услышал он, что хозяин спрашивает, не знают ли гости, где продается дом, и говорит:

— Я знаю одного человека, который дом продает, превосходный дом, столбы вот такие толстые.

С этими словами гость постучал по большой миске палочками — бум-бум! Хозяин понял, что миска пуста, и тотчас велел слуге наполнить ее, а сам все про дом спрашивает:

— И какую цену они хотят?

Обжора, увидев, что рис принесли, поспешил наложить себе побольше.

— Раньше у них есть было нечего, хотели продать. Ну а теперь еды вволю, боюсь, продавать раздумали, — ответил он, усердно жуя.

«Тонкий» намек

Как-то на званый пир собралось гостей полон дом. Только беда: когда расставляли посуду, не хватило пары палочек для еды. Уже гости и хозяева вежливо пригласили друг друга отведать блюд и, взяв палочки, принялись за дело, а некий господин все сидит, ждет, никак не дождется, когда ему палочки принесут. Ждал он, ждал, потом рассердился, вскочил с места, слугу зовет, кричит ему:

— Подай мне миску воды.

Услышал хозяин, подбежал, недоумевает:

— Вы вроде бы вина еще отведать не успели, а водой запивать уж собираетесь…

— Я собираюсь водой не запивать, — зло проговорил гость, — а руки почище вымыть да стану прямо пальцами кушанья с блюд хватать!

Веселая семейка

Жил в одной семье мальчик вместе с отцом и дедом. Дед как-то раз послал внука на рынок купить соуса — на один донг рыбного и еще на один — соевого. Пошел мальчик на рынок, да воротился с дороги:

— Дедушка! Вы мне дали два донга, а не сказали, на который из них купить рыбного соуса, а на который соевого?

— Это все равно, внучек.

Мальчик опять побежал по дороге к рынку, долго его не было, потом снова вернулся с пустыми чашками:

— Дедушка, я забыл спросить, в которую чашку налить рыбного соуса, а в которую соевого?

Рассердился дед, огрел внука хлыстом — раз, второй, третий… Тут как раз входит отец мальчика:

— Ах, так! Вы моего сына бьете? Вот полюбуйтесь-ка — мне никто не помешает, если я дам хорошую взбучку вашему сынку!

Схватил он палку и давай самого себя дубасить.

Дед разъярился:

— Раз ты моего сына бьешь, я твоего отца повешу!

И побежал за веревкой…

Тщеславие

Однажды парень, который страсть как любил пощеголять, надел новенькую, с иголочки, рубаху, встал у дверей дома и ждет, не заметит ли кто обнову да не скажет ли о ней доброго слова. Но стоял он так у дверей с утра до вечера, а никто мимо не проходил, на новую рубаху не заглядывался.

Стало уже темнеть, когда увидел он — бежит по улице еще один такой же любитель пощеголять да своим добром похвастать. Подбежал, едва дух переводит — и кричит:

— Не видел ли ты моего борова, толстого такого, его на самой богатой свадьбе не стыдно подать?

Парень в новой рубахе одернул свою обнову, взялся за подол, выставил напоказ и ответил:

— С тех пор как я стою, надевши эту прекрасную новенькую рубаху, ни одна свинья здесь не проходила.

Находчивый портной

— Хозяин, как же это вы штаны-то мне сшили, — укорял заказчик портного. — Посмотрите, они мне совсем коротки.

— Помилуйте, господин, причем же тут я? Это ваши ноги виноваты, слишком они длинные.

Научился осмотрительности

Некий пахарь распахивал дальний участок, да так увлекся, что забыл об обеде. Жена ждала его, ждала, вышла в поле, встала далеко на меже и кличет мужа что есть мочи.

— Обедать пора, рис уже готов!

Услышал пахарь и кричит во весь голос:

— Сейчас, только соху в кустах спрячу.

Пришли они домой, жена давай укорять пахаря:

— Прятать соху собрался, а сам кричишь об этом во все горло. Небось кто-нибудь подслушал и соху-то стащил.

В самом деле, вернулся пахарь с обеда, глянул — а в кустах сохи уже нет. Побежал он домой, вбегает и шепчет жене на ухо:

— А соху и впрямь стащили.

Я это или монах?

Жил на свете глупый человек, из глупцов глупец. Приятели как-то подшутили над ним: обрили наголо, отнесли в храм Будды и там оставили.

Пришел в себя глупец, видит — лежит он в храме Будды, потрогал голову — бритая. Понять не может, то ли это он, то ли это монах. Стал он спрашивать вслух:

— Я это или монах? Монах это или я? Я это или не я?

Но никто ему не отвечал. Ладно, решил он, пойду-ка я домой, там все станет ясно. Если это я, то моя собака на меня не залает. Если же я это не я, то может укусить.

Подошел к дому, а собака увидела бритоголового, не узнала, залаяла. Глупец решил, что он это не он, и с тех пор в свой дом даже не показывался.

Пропал

Собравшись в дальнюю дорогу, один человек наставлял сына:

— Если кто спросит меня, скажи, что я уехал к друзьям погостить.

Но, боясь, что сын заиграется и забудет обо всем, отец взял листок бумаги и тщательно вывел на ней знаки. Листок протянул сыну и сказал:

— Если меня спросят, покажи эту бумагу.

Сын взял листок и спрятал. Целый день отца никто не спрашивал. А вечером мальчик присел возле лампы развернул листок посмотреть, что там написано, придвинулся к лампе поближе, листок загорелся, и от него остался один пепел.

На следующий день явился к отцу гость:

— Отец дома?

Мальчик долго смотрел на него с удивлением, потом вспомнил про листок, начал его разыскивать, искал, искал — все зря.

— Пропал, — проговорил мальчик задумчиво.

— С каких пор пропал? — вздрогнул гость.

— Со вчерашнего вечера.

— Как пропал?

— Сгорел…

Правильные ответы

Некий человек был так глуп, что ничего-то он не знал. Куда бы он ни шел, все ему жена должна была объяснять: и как есть, и что говорить. Потому в деревне и прозвали его Нгок, то есть глупец, а настоящее имя совсем забыли.

Как-то раз собрался Нгок в город родню навестить. Жена его наставляет:

— Придешь в город, а тебя спросят: «Это ты, Нгок, пришел?» Ты отвечай: «Да, это именно я, Нгок». Потом тебя спросят: «А с кем ты?» Ты говори: «Я один». Люди скажут: «Оставайся на несколько дней». Ты отвечай: «Я об этом только и мечтал. Лучшего для меня и придумать невозможно».

Пошел Нгок, а сам по дороге все повторяет слова жены, боится, как бы не забыть чего, не перепутать, — ведь засмеют тогда люди.

Добрался Нгок до рынка, видит — стоит большая толпа. Он протиснулся вперед, смотреть стал. Оказывается, человека убили. Несчастный в пыли лежит, а злодей скрылся, убежал куда-то.

Когда власти явились показания снимать да виновника искать, вся толпа разбежалась от беды подальше. Один Нгок остался на месте.

Чиновный господин велел его задержать и стал спрашивать:

— Знаешь ли ты, кто убийца?

Глупец о наставлениях жены вспомнил и вежливо отвечает:

— Да, это именно я, Нгок.

— А с кем ты?

— Я один.

Приказал чиновный господин страже:

— Веревку ему на шею и увести!

А Нгок решил, что теперь самое время для того последнего ответа, которому жена его научила:

— Я об этом только и мечтал. Лучшего для меня и придумать невозможно!

Хмельной дурман и любострастие

Случилось одному чудаку слышать, как за трапезой некие ученые мужи рассуждали о жизни, да все поминали слова: «хмельной дурман» и «любострастие». Наш неуч, конечно, знал, что хмельной дурман бывает от вина, а любострастие, подумал он, наверняка — закуска, потому что именно закуска, а не что-нибудь другое подается к вину.

Как-то раз пригласил его приятель к себе на выпивку. Чудак от чарок захмелел и вздумал блеснуть «ученым» словцом.

— Ну, а теперь нам с вами нужно любострастие! — важно объявил он.

Хозяин понял его так, что гость желает поразвлечься с певичками.

— Полно, давайте сначала выпьем еще, — улыбнулся он. — А потом очередь дойдет и до любострастия.

Тем временем наш чудак принялся рассуждать да учеными словами щеголять:

— Знаете, я всегда так. Если уж дошло дело того, что в голове хмельной дурман, подавайте мне и любострастие. Без этого у меня внутри что-то скребет, просто невмоготу.

Хозяин засмеялся, вина подлил. Гость же, не видя закуски, все повторял:

— Постойте, я не вижу, где же любострастие! А мне без него уже просто невтерпеж. Хотелось бы одно любострастие погорячее, а второе — в холодном виде. Но сейчас и подгорелое сойдет.

В это время вошла хозяйка с подносом в руках. Гость возрадовался, ударил себя по ляжкам:

— Наконец-то! А я тут совсем истосковался. Ну, вот и любострастие для меня нашлось!

Хозяин решил, что гость хочет отбить у него жену, рассердился.

— Ах ты, наглец этакий! — вскричал он и давай гостя палкой охаживать.

Гость, да не тот

Некий человек очень любил выпить и целыми днями пил вино. Жена стала его урезонивать:

— Вино люди для того делают, чтобы при поминовениях и молениях выставлять, чтобы гостей ублажать. А какая радость пить вино каждый день? Только хворь наживать. Нет, больше не дам тебе выпивать.

Бедняга постился дней пять-шесть. Выпить ему страсть как хотелось, сидел он и мечтал, не забредет ли кто в гости, да все зря. Встал тогда он у дверей, присматривается к прохожим. Думает: «Найду я любителя выпить, приглашу в дом, скажу жене, что знакомый, придется ей его вином угощать, а заодно и мне перепадет». Присмотрелся он к одному почтенному старцу: нос у старца багровый, лицо тоже, волосы и борода седые. «Этот-то дед уж наверняка не прочь выпить вина», — решил выпивоха. Подбежал он к старцу, познакомился с ним, радушно в дом зазвал, а жене велел подать вина.

Жена подумала, что старец и впрямь настоящий гость. Рису принесла, вина, — словом, не поскупилась. Выпивоха за вино схватился, сначала старцу стал наливать. А старец от вина наотрез отказался:

— Вина я не пью, нет, а рису поем.

Жена услышала, тут же подступила, мужу говорит:

— Видишь, почтенный гость вина не пьет, положи ему лучше рису.

С этими словами жена схватила бутыль и убрала подальше. Бедный выпивоха онемел, гнев его обуял, злыми глазами буравит он старца. А тот насытился, с хозяевами простился. Выпивоха проводил его до дверей и прохрипел:

— Я-то думал борода у вас от вина поседела, а оказывается она от риса белая! И зачем я только звал вас!

Учение на пользу пошло

После свадьбы молодая переехала в дом мужа. В тот же день свекровь велела ей наварить разной зелени. Насыпала молодая полный котелок, а когда сняла его с огня, видит — осталось там зелени не больше миски.

Испугалась женщина, что на нее подумают, мол, тайком съела, закрыла лицо руками, сидит, плачет. Увидела ее свекровь, спрашивает:

— Что ты плачешь, дочка?

Рассказала невестка о своем горе, а свекровь ее утешила:

— Я-то думала, что за беда, а тут плакать не о чем. Ведь когда варишь, всегда уваривается.

В другой раз свекровь дала невестке пять яиц и велела их сварить. Невестка сделала, как ей сказали, а потом взяла да и съела два яйца. Свекровь видит, что осталось только три, и спрашивает:

— А куда два яйца девались?

— Уварились!

Глупый зять

Был один парень малость придурковат. Зная о том, мать наставляла его, когда сын собирался в зятья:

— Увидишь, что тесть станет делать, и ты делай то же, не стой в сторонке. Слышишь? А то люди засмеют.

В первый же день видит парень, что тесть землю мотыжет, вспомнил матушкины наставления, подбежал, за мотыгу схватился:

— Дайте я…

Тесть охотно мотыгу зятю отдал, а сам другим делом занялся — банановые пальмы стал сажать. Заметил зять, что тесть занятие переменил, опять к нему подбегает, говорит:

— Дайте я…

Тесть, на этот раз ни слова не говоря, начал бамбук рубить. А зять тут как тут — у него из рук резак вырывает. Тесть разозлился на зятя: за все он берется, но ни одного дела до конца не доводит. С досады тесть домой пошел, по дороге задел за колючий куст, головная повязка на кусте повисла, он даже не обернулся, с куста ее не снял. Зять без головной повязки шел, но не растерялся: рубаху с себя скинул, на куст повесил. А сам бегом за тестем.

Тесть сердитый в дом вошел, жену ругает:

— Глупая ты женщина! Выбирала-выбирала зятя и выбрала сумасшедшего. Из-за него у меня полдня пропало.

Подошел тесть к жене и со зла ногой ее пнул. А в тот момент зять вбегает, запыхался бедняга. Увидал он, что тесть тещу пинает, тоже сразмаху такого дал ей пинка, что она на пол рухнула.

Двое близоруких

Один близорукий заблудился, решил у людей о дороге расспросить. Зашел он в лавку, где торгуют разными товарами для погребальных церемоний, а там был выставлен человек из бумаги^[60]. Близорукий подумал, что это хозяин лавки, и потому, вежливо ему поклонившись, начал спрашивать, как ему пройти домой. Человек из бумаги, конечно, стоит — не двигается, отвечать — не отвечает. Рассердился близорукий на невежу, который людей ни во что не ставит, закатил ему пощечину. Человек из бумаги брякнулся об пол, голова у него отвалилась, Тут хозяин лавки прибежал, стал денег за убытки требовать. Пошла у них ругань вовсю.

А мимо шел другой близорукий, нес фарфоровый чайник. Услышал он, что люди ссорятся, решил их помирить. Только не знает, куда ему чайник деть. Заметил он на стене стрекозу, подумал, что это гвоздь, и повесил чайник на него. Упал чайник, разбился. Ссора тут как раз и утихла.

Первый близорукий вышел из лавки, дошел до ворот, а там лежала, свернувшись калачиком, черная собака. Близорукий подумал, что кто-то головную повязку потерял. Обрадовался находке, нагнулся, схватил ее. Тут собака его за руку как тяпнет, до крови укусила. Рассердился близорукий, вбежал в лавку, схватил палку, чтоб собаку отколотить. Нацелился палкой на что-то черное и ударил изо всех сил:

— Будешь кусаться?!

Но вместо собачьего визга услышал он «бу-ум»: собака-то давно убежала, а это была миска, которую тут оставили, она и разбилась. Пришлось близорукому за миску заплатить.

Второй близорукий понял, что он чайник из-за стрекозы разбил и решил ей отомстить. Подошел к той самой стене, смотрит — вроде стрекоза опять сидит, подкрался тихонько да и стукнул!

— Знай, как чайники бить! — кричит.

Но попал-то он не в стрекозу, а на гвоздь напоролся. Кровь у него потекла, от боли бедняга завыл в голос.

Любитель беду накликать

У одного парня так получалось: что он ни скажет — будто беду накликает. Пошел он раз на новоселье, в дверь стучится:

— Вы что, там все перемерли, что ли? Дверь не открываете…

Хозяин вышел и говорит с упреком:

— Я на этот дом шестьсот донгов потратил, новоселье справить еще не успел, а ты уже беду на нас накликаешь.

— Да ты что? За этот дом больше трехсот никто не даст. Больно дорого запрашиваешь…

Рассердился хозяин:

— Я дом не продаю. Чего ты вздумал со мной торговаться, о цене спорить?

— А ты бы поторопился продавать-то. Время пройдет, древоточец весь твой дом подточит, обвалится крыша, всех вас насмерть задавит.

Хозяин еще пуще рассердился, изругал парня и прогнал его. Пошел парень обратно, а по дороге встретил приятеля.

— Ты куда идешь?

— Я иду к чиновному правителю уезда, — отвечает приятель. — У него родился сын и уездный устроил по такому случаю богатый пир.

— Возьми меня с собой, — попросил парень.

— Нет, ты любишь беду на людейнакликать, не возьму.

— Клянусь, буду сидеть молча и вино пить, ни слова не скажу, только возьми.

— Ладно, пойдем, — согласился приятель.

На пиру парень сидел и молчал, будто мешок с рисом. Только уходя, он предупредил правителя уезда:

— Я все время молчал, ни слова не вымолвил. Так что, если с вашим сыном беда стрясется и он помрет, не говорите напрасно, мол, я беду накликал.

О МУЖЬЯХ, ЖЕНАХ И ЛЮБОВНЫХ ПОХОЖДЕНИЯХ

Заботливый муж

Некогда был один человек, который страсть как боялся своей жены. А рядом жил сосед, точь-в-точь такой же по характеру. Вот как-то раз жена первого, постирав юбку, повесила ее на шест, а сама ушла из дому; но случилось так, что хлынул дождь, а муж про юбку и не вспомнил. Жена вернулась и накинулась на мужа с бранью. Сосед услышал их ругань и стал бормотать себе под нос:

— Вот проклятье-то, попадись она только мне под руку…

Эти слова на беду услышала его жена, подбежала к нему, глаза выпучила, и спрашивает:

— Ну, что бы ты сделал, попадись она тебе под руку? Ну, что-о?

Растерялся муж:

— Попадись она мне под руку… убрал бы ее до дождя… Только и всего…

Кто больше всех боится жены

Настоятель буддийского храма сидел и вел беседу с гостями. Один из них спросил:

— Кто из нас больше всех боится жены?

Никто не успел слова вымолвить, а настоятель уже первым нашелся:

— Больше всех боюсь я.

Удивились гости и говорят:

— У вас, преподобный, и жены-то нет, что вам ее бояться?

— Я так боюсь, что и жениться-то не посмел!

Умный выбор

Некая девушка выбирала себе мужа. К ней сватались двое — парень с верхней улицы, богатый, но неказистый, а другой — с нижней улицы, из бедного дома, но красивый. Мать девушки говорит ей:

— Кто тебе нравится, дочка, за того я тебя и выдам.

— А мне они оба нравятся, — ответила девушка.

Удивилась мать и переспросила:

— А как же ты будешь жить-то?

— О, я все очень хорошо продумала. Днем, когда время обедать настанет, я стану заглядывать на верхнюю улицу, а ночевать буду ходить на нижнюю.

Искусный музыкант

Один парень, хотя играл на цитре очень скверно, считал, однако, себя искусным музыкантом. Однажды вышел он поиграть на цитре, только коснулся струн, слышит — соседка, молоденькая вдовушка, сразу заплакала, даже всхлипывать стала.

«Неужели это звуки моей цитры так потрясают ее душу?» — подумал парень. Перестал он играть — вдовушка перестала плакать. Теперь он знал, что его игра исторгает у милой соседки слезы. Чем громче он играл, тем безутешней она плакала. От тайной радости сердце нашего парня колотилось сильнее: вот каково мое искусство! С тех пор он поздними вечерами не упускал случая взяться за цитру. Как-то раз парень решил, что рыбка уже клюнула, и завел с соседкой разговор:

— Что за печаль наводит на вас моя цитра, отчего вы плачете, когда я играю? Если игра моя вас так тревожит, я, пожалуй, не буду больше играть.

— Вы говорите истинную правду. Каждый раз, когда вы беретесь за цитру, я вспоминаю о своем муже.

Обрадовался наш парень, у него, как говорится, в душе расцвели знамена.

— Видно, муж ваш отменно играл на цитре, — сказал он.

— Нет, — покачала головой соседка. — Он на цитре не играл. Мой муж хлопок теребил. Вы, сосед, из цитры такие же звуки извлекаете, какие издавала теребилка, которой по хлопку бьют. Оттого я о муже вспоминаю и горько плачу.

Терпеть, стиснув зубы

Случилось так, что в одном семействе сразу овдовели и свекровь и ее невестка.

— Горькая наша с тобой судьба^[61], — сказала свекровь невестке. — Придется нам теперь стиснуть зубы и терпеть.

Но прошло немного времени, и свекровь завела себе любовника. Тут-то невестка и напомнила ей те самые слова.

— Это, детка, я на путь истинный тебя наставляла, — промолвила свекровь. — А у меня ведь и зубов-то нет.

Ловкий любовник

Ночью, едва муж вышел из дому, женщина тотчас позвала к себе соседа. Но случилось так, что муж почему-то вернулся. Любовнику пришлось спрятаться под кроватью, а женщина давай жаловаться мужу, что у нее живот болит.

— Помоги мне, муженек, во двор выйти, — говорит хитрая женщина. А потом добавляет громче, чтобы любовник слышал:

— Если не выйти, то конец и мне и тебе.

Вышли они во двор, тут же сосед из-под кровати вылез, стремглав выбежал во двор, да поскользнулся на мокром мху и шлепнулся. Муж услышал шум, оглянулся, а любовник сорвал горсть мха, подбегает, мужу протягивает:

— Прослышал я, у вас жена заболела, решил целебной травки принести.

Выпила жена настой из этой травы и, разумеется, тотчас выздоровела. А на следующий день муж купил отличную гроздь бананов, соседу подарил, чтобы отблагодарить его за помощь да за любезность.

Наказанные сластолюбцы

В давние времена жила одна молодая женщина. Замуж она вышла недавно, детей у нее не было, красою своей любого могла завлечь. Среди важных людей в деревне нашлось немало таких, которые досаждали ей, приставали — все любви ее домогались. Особо усердствовали настоятель храма Будды, староста деревни и учитель. Разобиделась на них молодая, рассказала однажды обо всем мужу и попросила его придумать, как проучить сластолюбцев. Муж рассердился на сластолюбцев, а придумать-то ничего не может. Жена задумалась — и тотчас в голову ей пришла одна хитрость. Наклонилась она к мужниному уху и шепотом ему о том поведала. Муж слушал, головой кивал, жену за ум хвалил. Как она придумала, так и решили все исполнить.

На следующий день только жена за порог, как в переулке ей навстречу попался настоятель. Заглянул он сюда, чтобы поощрить верующих к усердной молитве, а сам к молодой подступил, любезничает, речь завел совсем не о Будде. Молодая посмеивалась да подмигивала, под конец же сказала, что будет ждать его у себя дома, когда пробьют вторую стражу^[62]. Настоятель возликовал и тут же согласился. Вскоре наша молодая повстречала старосту и учителя. Им она тоже наказала прийти к ней в дом, когда пробьют вторую стражу.

Едва ночь наступила, первым явился настоятель. Молодая радостно его встретила, в покои пригласила, только не успел он и слова сказать, как послышался стук в дверь. Заметался настоятель, не знает, где спрятаться. А женщина ему и говорит:

— Влезайте, преподобный, вон в ту большую корзину и сидите там спокойненько. Я корзину эту подвешу за веревку к притолке. Если кто спросит, что, мол, это такое, скажу — колокол.

Пришлось настоятелю храма влезть в корзину. А молодая открыла дверь и впустила старосту. Успел он ей только несколько слов сказать, как опять постучали. Перепугался староста. Женщина ему и говорит:

— Полезайте-ка, почтенный, под кровать и притворяйтесь собакой. А если кто-нибудь что и заподозрит, не стесняйтесь, тявкните раза два-три. И все будет хорошо.

Старосте ничего другого не оставалось, как залезть под кровать. Молодая же пошла отворить дверь учителю. Не успел учитель и рот открыть, как раздался громкий стук. Учитель от этого стука задрожал, будто лист на ветру. Женщина быстро спрятала его в сундуке среди вороха старого платья.

Вошел муж, видит — жена подмигнула, понял он, что сластолюбцы попались на приманку. Сначала заглянул под кровать. Староста залаял оттуда: «Тяв-тяв-тяв!»

— Откуда взялась эта собака? — грозно спросил муж.

— Я ее, муженек, только сегодня купила, — ответила жена.

— Собака эта дурная, — молвил муж. — На своих лает. Дай-ка мне палку потолще, я ее проучу.

Взял муж здоровую палку и давай охаживать старосту. Тот сначала еще тявкал по-собачьи, но потом не выдержал, перестал притворяться собакой, вылез, стал умолять, чтоб простили его.

Муж привязал его покрепче к столбу. А сам взглянул на притолку и спрашивает:

— Что это тут болтается?

— Да это, муженек, колокол, из храма Будды нам его прислали.

— А он звонит? Дай-ка я попробую ударить!

Схватил муж здоровую палку и давай бить. Он бьет, а настоятель колоколом притворяется. Муж ударит, а настоятель «боонг-боонг!» говорит. Стал тогда муж бить быстрее, и настоятель тоже надрывается:

— Боонг-боонг! Боонг-боонг!

Надрывался он так долго, пока язык заплетаться стал. Взвыл настоятель от боли, пощады запросил. Муж и его к столбу привязал. А потом говорит жене:

— Завтра нам на праздник идти. Надо бы посмотреть, в порядке ли наше платье.

Подошел к сундуку, открыл его, смотрит — в ворохе платья и юбок зарылся учитель. Лежит, весь скорчился.

— Ага! Видно, кошка или мышь переворошила всю одежду. Подай-ка мне, женушка, нож, я как ее ударю — мигом окочурится!

Бедняга-учитель задрожал, поднялся из сундука — на голове ворох тряпья, поклонился, прощения просить стал.

Запретный сон

Муж, все время пребывавший в страхе перед своей женою, заснул однажды после обеда, а во сне вдруг начал блаженно улыбаться и хихикать. Жена тотчас растолкала его и спрашивает:

— Чему ты радуешься? Что за сон тебе приснился?

— О! Мне приснилось, что я взял себе наложницу.

Жена взревновала мужа к той наложнице, схватила его за рубашку, визг подняла. Муж перепугался и говорит:

— Помилуй, это же во сне, а не наяву…

— Мало ли что во сне? Пусть тебе снится что угодно, только не это.

— Ладно, больше не буду такие сны смотреть, — заверил муж.

— Вдруг тебе все-таки приснится наложница, а ты не захихикаешь, откуда я узнаю, что ты видел запретный сон? — не унималась жена.

— Пожалуй, я вовсе не буду спать после обеда, — пообещал муж с сокрушенным видом.

Пляска радости

Некий человек боялся жену и был большим обжорой. Ушла раз жена на рынок, он скорей схватил побольше бататов и побежал к очагу. Только бататы сварились, жена вернулась. Перепугался муж, засунул скорей бататы в штаны. Бататы горячие, так и обжигают, муж живот втягивает, в разные стороны наклоняется, на месте приплясывает.

Увидела жена, смешно это ей показалось.

— Ты чего пляшешь, как павлин на току? — спрашивает она.

— Обрадовался, что ты пришла, на месте устоять не могу…

Ревнивец

Некий школяр очень был ревнив и задумал он раз испытать, насколько предана ему жена. Темной ночью спрятался он в углу, а когда жена проходила мимо, выбежал, обнял ее, к себе крепко прижал. Жена задрожала, закричала со страху. А школяр радуется:

— Счастье мне выпало. Верная жена мне досталась.

Однажды наш школяр читал книгу и, дочитав до того места, где говорится, как Цинь Гуй предает Юэ Фэя^[63], разгневался — просто беда. В руке школяр в ту минуту держал чашку, швырнул он ее со злостью на пол, чашка и разбилась. Жена говорит ему с упреком:

— Было у нас десять чашек, девять еще раньше побили, а теперь ты и последнюю об пол стукнул. Из чего теперь пить-то будем?

Муж услыхал, глаза выпучил, кричит ей что есть мочи:

— A-а! Ты этого подлеца Цинь Гуя выгораживаешь? Уж не слюбилась ли ты с ним?!

О ЛЕНТЯЯХ

В поисках ленивого зятя

У богача была красавица дочь. В деревне многие парни на нее заглядывались, хотели ее за себя сосватать, но никому это не удавалось, потому что богач ставил будущему зятю одно условие, вроде бы и легкое, а на деле трудное. Он хотел выдать свою дочь за самого ленивого парня. Все лентяи деревни приходили, чтобы показать свои способности, но в конце концов оказывалось, что никто из них не может превзойти в лени соперников, а потому приходилось им убираться восвояси ни с чем. Богач между тем сокрушался, жаловался, что судьба у его дочери разнесчастная.

Однажды сидел он на веранде дома вместе с дочерью, вдруг видит — от ворот какой-то парень спиной к ним идет, одна штанина выше другой задрана. Увидел это отец невесты, расхохотался:

— Лицом-то к нам хоть повернись, дай на тебя взглянуть! Что это ты задом пятишься?

Парень же, не поворачиваясь, отвечал:

— Если, вы, уважаемый, не согласитесь вашу дочь за меня отдать, я так и пойду к воротам, не придется мне себя утруждать да поворачиваться туда-сюда.

Решил богач, что большего лентяя ему не найти, отдал за него замуж свою дочь.

Горе

У одного человека, простого и работящего, был двадцатилетний сын, лентяй из лентяев, никакого ремесла он не знал и жил на отцовских харчах. Как-то раз прорицатель сказал им:

— Знайте: отец проживет до восьмидесяти лет, а сын — до шестидесяти двух.

Услышал об этом сын, заплакал, заголосил. Прорицатель удивился:

— Я тебе и твоему отцу долгую жизнь предсказал. Что же ты плачешь?

— Отец умрет на целых два года раньше. Скажите, кто меня эти два года кормить будет?

О ХВАСТУНАХ И ЛЮБИТЕЛЯХ НЕБЫЛИЦЫ РАССКАЗЫВАТЬ

Ваш слуга это знает

Четверо почтенных старцев, сидя на циновке за чаркою вина и захмелев, начали потешать друг друга диковинными историями о дальних краях.

Первый старец начал говорить:

— Как-то раз прогуливался я по берегу реки Бо-де, вдруг смотрю — огромный-преогромный буйвол, величиной с гору, стоит на одном берегу реки, а сам вытянул шею, достал до другого берега и, представьте, слизнул языком посевы риса с трех мау^[64] земли!

Второй старец заулыбался и продолжал:

— Ну, это еще не диво. Вот я видывал такой индийский тростник, что просто чудеса, да и только! Ствол у него длинный-предлинный, как горная цепь Чыонг-шон^[65].

Первый старец с усмешкой промолвил:

— Ну, а по толщине этот ствол с общинный дом вашей деревни? Не так ли, почтенный?

— Вот именно! — невозмутимо ответил ему второй. — А иначе из чего прикажете сделать веревку, чтобы продеть через ноздри того самого буйвола, почтенный?

Тут его прервал третий старец:

— Неужели эдакие пустяки вам кажутся чудесами, почтенные? Вот скажу вам, я видел как-то раз дерево… И какое дерево! Такое огромное, такое высокое! Кажется, что макушкой небо проткнет! А ствол такой толстый, такой неохватный; чтоб только обойти вокруг него, полмесяца нужно!

Первый и второй старцы тут разом заговорили:

— Это небылица, быть того не может!

— Если таких деревьев не бывает, — огрызнулся третий старец, — то скажите, к какому же столбу привязывать вашего буйвола, почтенные?

Тут четвертый старец, сильно захмелевший, проговорил, едва ворочая языком:

— Вы все, п-почтенные, г-говорите чистейшую п-правду… Б-бросьте ссориться. Но, скажу прямо, это еще не чудеса. Вот я видел огромнейший барабан, это такой барабан, от грохота которого сотрясались целые страны!

Первые три старца, раззадорившись, стали приставать к четвертому с расспросами:

— Какова же величина этого барабана, коль его грохот сотрясает целые страны?

— Посудите сами, почтенные: чтобы обтянуть этот барабан, едва хватило шкуры того самого буйвола с берега реки Бо-де, а корпус его сделали из дерева, которое макушкой небо достает, ну а индийский тростник, ствол которого длиною с горную цепь Чыонг-шон, пошел вместо обруча, чтобы перетянуть барабан.

Поняли три старца, что четвертый их обставил, и задали ему ехидный вопрос:

— А скажите, почтенный, на что вешают ваш барабан, когда собираются в него ударить?

Четвертый старец растерялся, никак не найдется, что ответить, а в это время мальчик-слуга, разливавший вино, сказал из-за спины хозяина:

— Ваш слуга это знает, позвольте мне сказать, почтенные.

Старики обернулись, оглядели мальчишку, милостиво головами закивали:

— Позволяем, говори.

Маленький слуга за ухом почесал и начал:

— Барабан тот висит на мосту, по которому я хаживал вместе с отцом. Раз мы остановились, глянули с моста вниз, а мост такой высокий, что буйвол, вытянувший шею на другую сторону реки в блаженном краю Будды, показался нам совсем крошечным, не больше блохи, ствол индийского тростника, по длине равный горной цепи Чыонг-шон, был не длиннее волоска, а дерево, макушка которого в небо упиралась, оказалась не выше гриба. А потом-то что случилось… Отец загляделся, голова у него кругом пошла и полетел он вниз; зарыдал я, отца три года оплакивал. Когда траур снял, опять пошел тем мостом, смотрю — отец все по-прежнему вниз летит, в реку еще не упал.

Небывалая змея

Жил в деревне человек, который очень любил прихвастнуть. Как-то раз вернулся он домой и говорит жене:

— Ты не поверишь, какую я сегодня змею в джунглях видел! О, такой еще никогда не попадалось! Двадцать тхыоков^[66] в ширину, а в длину все сто двадцать!

Жена решила проучить мужа. Она недоверчиво скривила губы и сказала:

— Быть того не может.

— Не веришь? Пожалуй, сто двадцать тхыоков — это я лишку хватил, но сто есть.

— И сто тхыоков чересчур много, — возразила жена.

— Ну если уж не сто, так восемьдесят наверняка!

— Нет, — покачала головой жена, — если и восемьдесят — тоже не верю.

— Ах, какая ты несговорчивая! Шестьдесят, веришь?

— Нет.

— Ну, сорок?

— Не верю.

— Ладно, так и быть, скажу тебе правду! Змея была длиной ни больше ни меньше, как двадцать тхыоков!

Жена не выдержала, расхохоталась:

— И в длину двадцать тхыоков и в ширину двадцать тхыоков. Выходит, твоя змея-то квадратная!

Какова тыква, таков и котел

Два путника шли по дороге. Один увидел кумирню и говорит:

— Знаешь, я видел тыкву, огромную-преогромную, точь-в-точь как эта кумирня.

— Ну, это еще не диво, — покачал головой другой путник. — Вот я видел котел, огромный-преогромный, точь-в-точь как общинный дом.

Удивился первый путник и спрашивает:

— И зачем нужен такой котел?

— Как зачем? Твои тыквы варить.

Зоркий глаз и тонкий слух

Два враля встретились однажды и давай хвастать.

— У меня глаза такие зоркие, что никто со мной не может сравниться, — сказал один. — Вон, вон там я вижу муравья, который ползет по ветке дерева, что растет на самой вершине горы. Я этого муравья вижу ясно-ясно, даже усики вижу и лапки — он ими вовсю перебирает.

— Ну, тебе до меня еще далеко, — ответил второй. — Я слышу, как он шелестит усиками и шуршит лапками.

Мудрая женщина

Один человек болтал с приятелем и не удержался, чтоб не приврать:

— У меня дома есть буйвол, который в день пробегает тысячу зэмов^[67], есть петух, который о каждой ночной страже пением извещает, есть собака, которая не лает, а мудрые речи произносит.

— Быть того не может, — сказал приятель.

— А вы приходите завтра ко мне, сами увидите.

Вернулся болтун домой, призадумался и опечалился. Спрашивает его жена, в чем дело. Рассказал он ей все и вздыхает:

— Завтра придет приятель, что будем делать?

— Ничего, я все устрою, только ты уйди из дому.

На другой день является приятель, а в доме только жена хозяина, он ее и спрашивает:

— Скажите, где хозяин?

— Муж мой еще с утра сел верхом на буйвола, который в день пробегает тысячу зэмов, и до сих пор не вернулся.

— Хозяин говорил мне, что есть у него петух, который о каждой ночной страже пением извещает. Нельзя ли его послушать?

— Петух в курятнике, но поет-то он по ночам, а сейчас день! Приходите, пожалуйста, ночью и, если вы ночку не поспите, непременно нашего петуха услышите.

— Еще хозяин говорил, что есть у вас собака, которая не лает, а мудрые речи произносит. Где она?

— Вот какой вы невезучий, — отвечала женщина. — Что бы вам чуть-чуть пораньше прийти… Ее только недавно в город повезли — учительствовать там будет.

Два враля

Вернулся один человек из дальних краев после долгих дорог в свою деревню, соседи к нему пришли, стал расспрашивать, что он видел диковинного на чужой стороне. А тот рад случаю небылицы плести:

— Видел я много удивительного, но самое необыкновенное — это корабль, такой длинный, такой длинный, что и описать невозможно. Если двадцатилетний парень от носа корабля отправится к корме, то до мачты он доберется только уже седым стариком, а придет, наконец, к корме и умрет.

А в той деревне был парень, тоже мастер небылицы выдумывать. Услышал он такие речи и стал рассказывать:

— Ну что в том удивительного? Вот шел я по лесу и увидел высоченное дерево. На одной его ветке сидела птица, вдруг она зернышко баньяна^[68] уронила. Зернышко стало падать, пока падало, дождь пошел, потом на зернышко пыль налипла, оно корни пустило, в баньян превратилось. Теперь баньян вниз летит, растет, цветет, дает плоды, из плодов зернышки выскакивают, они тоже вниз летят, в маленькие баньяны превращаются. А потом на лету и эти выросли, от них новые деревца народились. Так, пока земли достигли, семь поколений выросло.

Тот, который издалека вернулся, шею вытянул, в спор полез:

— Разве такие высокие деревья бывают? Никогда не поверю!

Парень рассмеялся:

— Если таких деревьев не бывает, из чего же построили твой корабль?

Правдивые истории

Встретились два любителя небылицы рассказывать. Один говорит:

— Сколько я в своей жизни страху натерпелся! Как-то раз пошел я в лес и попал прямо к тигру в логово. Оба безоружные, он и я, мы начали драться и дрались почти полдня. В конце концов тигр разорвал меня в клочья! Ну как, страшная история?

— Да, но то, что со мной приключилось, куда страшнее. Встретил я однажды удава, схватил он меня за ноги и почти совсем их проглотил, но я обеими руками упираюсь, не поддаюсь. Только когда совсем уж уморился да и больно стало, я руки отпустил, и удав меня целиком проглотил, тут-то я и решил односельчан потревожить, на подмогу их позвать…

При составлении данного сборника были использованы следующие источники на вьетнамском языке:

1. «Анекдоты о Высокоученом Куине», Ханой, 1962.

2. «Народные смешные рассказы», Ханой, 1964.

3. Нгуен Ван Нгаук, Сказки Страны Юга, Ханой, 1957.

4. Нгуен Хонг Фаунг, Вьетнамские анекдоты, Ханой, 1957.

Примечания

1

Хыонг конг — младшая из ученых степеней в феодальном Вьетнаме, позволявших их обладателям занимать государственные должности.

(обратно)

2

Стр. 17. Кэудой — жанр классической литературы, представляет собою пару ритмизованных предложений, связанных смысловым и грамматическим параллелизмом (параллельные фразы). Благодаря соположению в паре фраз как бы сближаются и сопоставляются весьма различные явления, что могло приводить к комическому эффекту. Нередко кэудой произносились экспромтом двумя собеседниками.

(обратно)

3

Стр. 18. Стольный град Взлетающего Дракона (Тханг-лаунг) — наименование Ханоя, сохранявшееся за ним до начала XIX в., когда пришедшая к власти династия Нгуенов перенесла столицу в Хюе.

(обратно)

4

Стр. 19. Куан — денежная единица в феодальном Вьетнаме. Один донг (донг бак) равнялся шести куанам.

(обратно)

5

Кхан — головной убор в виде повязки, обычно черного цвета. В знак траура надевали белый кхан.

(обратно)

6

Стр. 20. Ланг — старинная мера веса, около 37 г.

(обратно)

7

Стр. 21. Пресвятая властительница Льеу (Небесная матерь Льеу Хань) — божество вьетнамских местных культов, покровительница гор, ручьев и рек. Считалась искусной музыкантшей и умной образованной женщиной, любившей вести утонченные беседы с учеными-конфуцианцами и появляться в красивейших уголках страны. Поэтому в анекдотах о Высокоученом Куине герой, человек, принадлежащий к образованному сословию, приходит именно к этому божеству, но отнюдь не ради умной беседы или поэтического поединка, а для того, чтобы уладить житейские дела и обвести вокруг пальца почитаемую богиню.

(обратно)

8

«…просить земли — работать на ней исполу». — Здесь имеются в виду обычные условия аренды в феодальном Вьетнаме, по которым арендатор отдает помещику половину урожая.

(обратно)

9

Стр. 24. Владетельный князь Чинь — правитель государства в северной части Вьетнама. С середины XVI до конца XVIII в. страна была разделена на два государства. Хотя император династии Ле и его двор продолжали находиться в стольном граде Взлетающего Дракона, вся полнота власти находилась в руках рода Чиней на Севере и рода Нгуенов — на Юге. Владетельные князья Чини создали свой двор и были по существу полновластными правителями.

(обратно)

10

«Куинь написал ученое сочинение». — Экзамены на ученую степень в феодальном Вьетнаме проводились только в письменной форме. К этим сочинениям относились очень серьезно. Любая ошибка или описка могли быть истолкованы как «оскорбление величества» или поношение в адрес сановников, уполномоченных проводить экзамены. Виновника ждала жестокая кара. Поэтому шутка, которую позволил себе Куинь в ученом сочинении, воспринималась как чудовищная, невероятная дерзость, как издевательство и над сущностью ученых сочинений и над сановниками — попечителями испытаний. Именно в XVIII в. стала высказываться критика в адрес системы экзаменов и экзаменационных ученых сочинений.

(обратно)

11

«…господином да не с одною госпожой». — В среде вьетнамских феодалов-чиновников и помещиков многоженство было обычным и даже необходимым для поддержания престижа. Получение чина и должности, естественно, влекло за собой реальную власть и богатство.

(обратно)

12

Стр. 25. Выонг (кит. ван) — «государь», «правитель», высший титул, которым император жаловал вельмож и родственников. Титул выонга передавали по наследству владетельные князья Чини. Вьетнамские правители обычно получали инвеституру и титулы от императоров Китая, что было скорее формой официального признания, чем знаком вассальной зависимости.

(обратно)

13

Стр. 26. Аннам (букв. «Умиротворенный юг») — название Вьетнама, данное этой стране китайскими феодалами в период их господства, воспринималось вьетнамцами как оскорбительное. При колониальном режиме Аннамом колонизаторы именовали центральную часть страны, а вьетнамцев — аннамитами.

(обратно)

14

Страна Юга — бытующее во Вьетнаме название этой страны.

(обратно)

15

«Ворота страны Великого Юга». — На каменных арках во Вьетнаме и Китае было принято делать надписи, которые обычно носили какой-либо политический и идеологический смысл. Так, на китайско-вьетнамской границе существовали «Ворота господства над Югом», название которых недвусмысленно отражало великодержавные тенденции маньчжурских правителей Китая по отношению к Вьетнаму. Надпись на воротах, упомянутых в анекдоте, служила утверждению вьетнамской государственности. Великий Юг (Дайнам) — официальное название вьетнамского феодального государства в начале XIX в.

(обратно)

16

«Поднебесная» — Китайская империя.

(обратно)

17

Стр. 28. «…огромного буйвола для кровавых потех». — В старом Вьетнаме были приняты зрелища — бои различных животных. Устраивались бои петухов, бои лесных птиц, которых помещали в специальные клетки, и даже бои сверчков и бои рыбок. В ряде районов северной части страны устраивались бои буйволов.

(обратно)

18

Стр. 29. «…сочиняют стихи про барабан на рифму „небо“». — Классические восьмистишия и четверостишия строились на одной рифме. Поэтому во время поэтических соревнований предлагалась тема и указывалась рифма.

(обратно)

19

Стр. 30. Дун Чжун-шу (около 187–120 гг. до н. э) — знаменитый конфуцианский ученый и государственный деятель Китайской империи эпохи Хань.

(обратно)

20

Цзя И (201–169 гг. до н. э.) — мудрый советник императора ханьской династии Вэнь-ди, прославленный конфуцианский ученый.

(обратно)

21

Сунь и У — имеются в виду Сунь Цзы (VI в. до н. э.) и У Ци (IV в. до н. э.), или Сунь Бинь (IV–III в. до н. э.) и У Ци — знаменитые полководцы древнего Китая.

(обратно)

22

Стр. 31. Персик долголетия — согласно даосским поверьям, в саду мифической Хозяйки Запада богини Сиванму росли чудесные персиковые деревья, плодоносившие раз в три тысячи лет, но зато их плоды давали бессмертие. Идея поисков бессмертия и долголетия была важнейшей в даосской религиозной концепции. Соблазненные перспективой личного бессмертия, некоторые правители покровительствовали даосам. Именно эти эгоистические устремления и осмеиваются в данном анекдоте.

(обратно)

23

Стр. 33. «…даже просушить книги негде». — Во Вьетнаме влажный тропический климат, и книги сильно отсыревают, быстро покрываются плесенью.

(обратно)

24

Стр. 34. Владетельная княгиня — имеется в виду супруга князя Чиня.

(обратно)

25

Стр. 35. «Нежные ростки камня». — Упоминания фантастических нежных ростков камня, по-видимому, связаны с представлениями о сталактитах и сталагмитах, которыми богаты пещеры в горах Вьетнама.

(обратно)

26

Стр. 42. «…старого мужа терпеть». — В старой вьетнамской письменности отсутствовали знаки препинания, что приводило в некоторых случаях к различным толкованиям одного и того же текста.

(обратно)

27

Стр. 44. «Сейчас родные горы и реки захватил враг». — Горы и реки — символ родины. Здесь речь идет о захвате Вьетнама французскими колонизаторами и о превращении страны в конце XIX в. в колонию Франции.

(обратно)

28

«…заключаете с ним договор…» — Имеется в виду кабальный договор 1884 г., подписанный вьетнамским императорским двором с Францией, по которому Вьетнам признавал колониальную зависимость. Договор был с негодованием встречен вьетнамскими патриотами, продолжавшими борьбу против захватчиков.

(обратно)

29

Стр. 46. Стольный град Хюе. — С воцарением в начале XIX в. династии Нгуенов, основателем которой был Нгуен Ань, отпрыск княжеского рода, ранее правившего южной частью страны, столица была перенесена в Хюе (Фу-суан), бывший центр княжества Нгуенов.

(обратно)

30

Южный край (современное название — Нам-бо) — южная часть Вьетнама, включающая прежде всего провинции, расположенные в дельте Меконга. В процессе формирования национальной территории Вьетнама эти районы осваивались сравнительно поздно, в XVII–XVIII вв.

(обратно)

31

Хозяин Восточного Дворца — наследник престола.

(обратно)

32

Стр. 48. Туонг — классическая музыкальная драма, популярная в Центральном Вьетнаме. В этих спектаклях часто появлялись в роскошных одеяниях императоры и вельможи.

(обратно)

33

Кэн — старинная мера веса, около 500 г.

(обратно)

34

«…важные сановники — главный и не столь главный». — Во времена династии Нгуенов чиновники делились на девять классов (девятый считался младшим), а каждый класс — на две ступени, старшую и младшую.

(обратно)

35

Стр. 50. «…на алтарь предков…». — Алтарь предков во вьетнамском доме представляет собою столик, на котором хранятся ритуальные предметы, в том числе таблички с именами умерших родственников. Перед ним совершались ритуалы, в дни поминовения и праздников на него ставились подношения душам предков — блюда с яствами, которые после совершения ритуала съедались членами семьи.

(обратно)

36

Стр. 51. «…родился в год „ти“, то есть в год Мыши». — Традиционный вьетнамский календарь, пришедший из Китая, имел двенадцатигодичные циклы, в которых годы носили название животных, в том числе мифического дракона, символизировавших знаки зодиака. Поэтому существуют, в частности, год Мыши и год Буйвола.

(обратно)

37

Стр. 52. «…школяр был удачлив на экзаменах, стал чиновным господином». — В феодальном Вьетнаме с XI в. существовала система конкурсного отбора наиболее способных кандидатов для использования их на государственной службе. Занять чиновничью должность, дававшую положение в обществе и средства, мог лишь тот из школяров-конфуцианцев, который удостоился ученой степени на экзаменах. Система экзаменов была трехстепенной и наиболее удачливым кандидатам присваивались высшие ученые звания на конкурсах в императорском дворце. Эта система получила особое развитие с XV в. и была окончательно отменена лишь в 1918 г.

(обратно)

38

Бетель. — Во Вьетнаме, как и в ряде других стран Восточной Азии, распространен обычай жевать бетель. Его приготавливают так. Бетельным листом (т. е. листом лианы Piper Betle) обертывают кусочек свежего или сушеного ореха арековой пальмы (Areca Catechu) и добавляют немного гашеной извести и пряностей. Бетель имеет легкое возбуждающее наркотическое действие, губы человека, жующего бетель, окрашиваются в кроваво-красный цвет, а зубы покрываются красновато-черным налетом. Бетель фигурировал при различных обрядах, а также при знакомстве, вежливой беседе; вьетнамская пословица гласит: «Бетель — начало разговора».

(обратно)

39

Стр. 54. «…на отца руку поднять задумал». — В морально-этической системе официальной идеологии вьетнамской монархии особое значение придавалось заповеди сыновней почтительности — хиеу (кит. сяо), конфуцианство стремилось создать культ сыновнего благочестия, рассматривавшегося как основа морали добродетельного человека и законопослушного верноподданного. Таким образом, честный стражник по существу обвинил чиновного господина в покушении на на основы миропорядка.

(обратно)

40

Донг — основная денежная единица во Вьетнаме.　

(обратно)

41

Стр. 55. Цао Цао — известный китайский полководец и государственный деятель времен Трех царств (Шу, Вэй и У), на которые был разделен Китай в III в. н. э. после падения династии Хань. Деятельно участвовал в борьбе за императорский трон. Стал одним из главных действующих лиц эпопеи Ло Гуань-чжуна «Троецарствие» (XIV в.), а также различных устных и письменных версий «Троецарствия». В них Цао Цао обычно предстает как лукавый и вероломный человек. Сюжеты из «Троецарствия» широко использовались во вьетнамской классической драме туонг. Этот вид музыкальной драмы был очень популярен в Центральном Вьетнаме.　

(обратно)

42

«…лица всегда белые». — В классической музыкальной драме туонг были постоянные амплуа и соблюдались определенные условности: белый грим на лицах символизировал вероломных вельмож и предателей, а красный — честных и верных монарху сановников.　

(обратно)

43

Стр. 56. «…человек бодрствующий принадлежит миру солнца, а человек спящий — миру луны». — Речь идет о дуалистической концепции, возникшей еще в древнем Китае: в качестве соответственно мужского и женского начал и противостоящих миров — солнца и луны олицетворялись силы янь и инь.　

(обратно)

44

Стр. 62. «…возле общинного дома». — Во вьетнамских деревнях, как правило, есть здания, связанные с отправлением культа духа-покровителя, как бы объединяющего всех жителей общины. В общинном доме находилось скульптурное, обычно деревянное изображение духа-покровителя, хранились общинные святыни; здесь же собиралась на совет деревенская верхушка.

(обратно)

45

Стр. 63. Хао — одна десятая часть основной денежной единицы Вьетнама — донга; мелкая монета.　

(обратно)

46

Стр. 69. Чжоу-гун (XII в. до н. э.) — советник У-вана, основателя китайской династии Чжоу, прославился своей мудростью и почитался конфуцианцами.

(обратно)

47

Конфуций (551–479 гг. до н. э.) — мыслитель древнего Китая, основоположник конфуцианского учения.

(обратно)

48

Стр. 70. «…пойдет этот юный школяр в стольный град на экзамены — тебе конец, а преуспеет он там — мне крышка». — Имеются в виду ритуалы: моление перед алтарем предков о ниспослании удачи на экзаменах, сопровождавшееся подношением яств, и пир в честь удачливого школяра, удостоенного ученой степени; в таком празднике принимала участие вся деревня.

(обратно)

49

Ван Бо (647–675 гг. н. э.) — известный китайский поэт, автор поэмы «Во дворце тэнского князя».

(обратно)

50

Стр. 71. «А сколько у вас деток?» — Обычный вежливый вопрос, который во Вьетнаме задают при встрече наряду с вопросами о здоровье, делах и т. п.

(обратно)

51

Стр. 72. Во Вьетнаме особые породы собак идут на мясо, в пищу. Блюда из собачатины считаются хорошей закуской к вину. Над буддийскими монахам там принято подтрунивать как над большими любителями собачатины, т. е. мирских удовольствий вообще.

(обратно)

52

«Это тебе зачтется». — Согласно буддийским представлениям, предшествующая жизнь человека определяет его судьбу в последующем перевоплощении, а добрые дела якобы облегчат его участь в той, другой жизни.

(обратно)

53

Стр. 73. «Обиженная душа…» По старым вьетнамским поверьям, души невинно пострадавших мстят своему обидчику. Интересно здесь полное переосмысление этого мотива: обиженная душа мстит не сама, а посредством тяжбы, обращается с жалобой.

(обратно)

54

Стр. 74. «…в следующем перевоплощении». — Согласно буддийскому учению, душа вечна, она лишь переселяется из одной телесной оболочки в другую.

(обратно)

55

Стр. 78. «Я таким путем узнаю, богат ли больной…». — В условиях жестокой регламентации, существовавшей в феодальном Вьетнаме, когда в зависимости от чина и социального положения определялась даже высота дома, одежда и обувь, которыми пользовался человек, его реальный достаток не всегда было легко выяснить, тем более, что, боясь поборов со стороны властей, люди скрывали свое богатство. К тому же проповедовался культ бедности.

(обратно)

56

Стр. 80. «…залез на стропила…». — Во вьетнамском доме, построенном в традициях старинного зодчества, как правило, потолок отсутствует, поэтому видны крыша и верхние стропила.

(обратно)

57

Стр. 81. Ритуальное сочинение — нечто вроде некролога, обычно писалось ритмической прозой на смерть уважаемого человека и зачитывалось во время траурной церемонии. В ритуальном сочинении отмечались добродетели и заслуги покойного.

(обратно)

58

Стр. 86. Праздник Тэта — праздник Нового года по лунному календарю, самый большой из вьетнамских традиционных праздников, широко отмечается до сих пор.

(обратно)

59

«Китайцы из пряжи делают тонкий шелк и продают нам». — Во Вьетнаме издревле разводили шелковичных червей и делали шелк, однако с развитием торговли некоторые сорта шелка покупались и в Китае, а китайцам продавалась часть сырья.

(обратно)

60

Стр. 98. «Человек из бумаги» — человеческая фигура, которая изготовлялась из бамбука, оклеенного бумагой, и предназначалась для сжигания при ритуале. «Человек из бумаги» как бы умирал вместо живого человека, отводя от него, согласно поверью, несчастья и болезни. Поэтому мотив «убийства» бумажного человека в данной истории не случаен.

(обратно)

61

Стр. 102. «Горькая наша с тобой судьба». — Согласно конфуцианской морали, повторное замужество вдовы считалось нежелательным, всячески поощрялась верность вдовы умершему мужу.

(обратно)

62

Стр. 103. «…пробьют вторую стражу». — Стража — старинная мера времени в странах Востока: темное время суток, вечер и ночь, делилось на пять страж, которые отмечались звуковыми сигналами.

(обратно)

63

Стр. 106. Юэ Фэй (1103–1141) — национальный герой Китая, прославившийся в победоносных битвах с чжурчжэнями (династия Цзинь). Император сунской династии Гао-цзун, стремившийся к примирению с Цзинь, заключил Юэ Фэя в тюрьму. По распоряжению предателя Цинь Гуя герой был убит. Китайский писатель Цянь Цай в конце XVII — начале XVIII в. написал известный роман-хронику «Сказание о Юэ Фэе».

(href=#r63>обратно)

64

Стр. 108. May — старая единица площади во Вьетнаме, равна примерно 3600 кв. м.

(обратно)

65

Горная цепь Чыонг-шон — длинная горная цепь во Вьетнаме, которая тянется с севера на юг.

(обратно)

66

Стр. 109. Тхыок — старинная мера длины, около 44 см.

(обратно)

67

Стр. 111. Зэм — старинная мера длины, около 500 м.

(обратно)

68

Стр. 112. Баньян (или фикус бенгальский) — вечнозеленое тропическое дерево с воздушными корнями, которые, врастая в землю, как бы образуют новые стволы. Достигает огромной высоты и имеет широкую крону. В странах Южной и Юго-Восточной Азии баньян почитается священным деревом, с ним связаны древние анимистические поверья. Во Вьетнаме в тени раскидистых баньянов обычно укрываются храмы. Баньян упоминается в сказках, неслучайно именно это дерево фигурирует и в данном анекдоте.

(обратно)

Оглавление

ВЬЕТНАМСКИЙ НАРОДНЫЙ ЮМОР

Из анекдотов о Высокоученом Куине

Из анекдотов о почтенном Сиене из деревни Хоанг-бот

Из анекдотов о Старом Птицелове

Разные забавные истории

  О ЧИНОВНЫХ ПРАВИТЕЛЯХ И ЛЬСТЕЦАХ

  О ВОЕНАЧАЛЬНИКАХ И ВОИНАХ

  О БОГАЧАХ И СКУПЦАХ

  ОБ УЧИТЕЛЯХ И ШКОЛЯРАХ

  О БУДДИЙСКИХ МОНАХАХ И ПРОРИЦАТЕЛЯХ

  О ВЛАДЫКЕ ПРЕИСПОДНЕЙ

  О ЛЕКАРЯХ

  О ГЛУПЦАХ И ХИТРЕЦАХ

  О МУЖЬЯХ, ЖЕНАХ И ЛЮБОВНЫХ ПОХОЖДЕНИЯХ

  О ЛЕНТЯЯХ

  О ХВАСТУНАХ И ЛЮБИТЕЛЯХ НЕБЫЛИЦЫ РАССКАЗЫВАТЬ

*** Примечания ***