Наш Дом. Жизнь в духовном мире [Франсиско Кандидо Хавьер] (fb2) читать онлайн

Франсиску Кандиду Ксавьер (Шику Шавьер) НАШ ДОМ Жизнь в духовном мире

Перевод и первичное редактирование книги: Flatliner

Дополнительная редакция книги: DeepSeek

Когда работник готов, появляется работа.

Медиумическая книга, записанная под диктовку духа Андре Луиса.

Дорогой читатель!

Это произведение было впервые опубликовано Бразильской Спиритической Федерацией на португальском языке. Тираж книги превысил полтора миллиона экземпляров, и она была переведена на четырнадцать языков, став самой распространённой спиритической работой в мире.

Это новое издание книги «Наш Дом» попало к вам благодаря сотрудничеству и доброй воле Бразильской Спиритической Федерации, которая безвозмездно передала авторские права совместно с Международным Спиритическим Советом. Мы бесконечно благодарны брату Нестору Жуану Масотти — президенту Бразильской Федерации Спиритизма и генеральному секретарю Международного Спиритического Совета — за его помощь и поддержку.

Таким образом, все они прямо или косвенно, своими усилиями или финансовыми ресурсами, способствовали осуществлению этой Великой Кампании, вдохновлённой Всевышним с целью дальнейшего распространения нашей любимой Спиритической Доктрины, особенно среди самых бедных и нуждающихся.

Издатели.

Арарас, 11 ноября 2004 г.

НОВЫЙ ДРУГ

Обычно предисловия служат для того, чтобы представить авторов, восхвалить их заслуги и описать их личности.

В данном случае всё иначе. Воплощённым бесполезно искать доктора Андре Луиса в обычных справочниках.

Иногда анонимность — законное дитя понимания и истинной любви. Реинкарнация освобождает нас от тяжкого груза прошлых воплощений. Временное забвение — благословение Божественного Милосердия.

Андре также был вынужден опустить завесу забвения.

Поэтому мы не можем представить вам земного врача и автора, но представляем нового друга и брата в вечности.

Чтобы донести свои ценные наблюдения до людей Земли, он был вынужден отринуть все земные условности, включая своё имя, дабы не ранить любимые сердца, всё ещё окутанные покровами иллюзии.

Те, кто пожинают зрелые колосья, не должны повреждать растущие рядом побеги и тревожить ещё незрелые, цветущие посевы.

Мы допускаем, что эта книга не является единственной в своём роде. Другие сущности уже рассказывали о жизни, которая ждёт нас после смерти физического тела…

Однако мы давно хотели привести в наш духовный круг того, кто смог бы передать другим всю ценность собственного опыта, со всеми возможными подробностями, касающимися истинного понимания порядка, который направляет усилия трудолюбивых и устремлённых к благу развоплощённых духов в сферах, невидимых человеческому глазу, хотя и тесно связанных с физическим планом.

Можно с уверенностью сказать, что некоторые моменты этого повествования вызовут улыбку у многих наших воплощённых друзей. Дело в том, что необычное всегда удивляет. Кто из жителей прошлого не усмехнулся бы, услышав об авиации, электричестве или радиотелефонии?

Удивление, растерянность и сомнения свойственны всем новичкам, которые ещё не усвоили урок, заключённый в высшей справедливости. Мы не стали бы обсуждать чужие впечатления. Каждый читатель должен анализировать прочитанное самостоятельно.

Мы придерживаемся лишь основной цели этой работы.

Спиритизм получает всё большее распространение. Тысячи существ интересуются его трудами, возможностями и опытом. Однако посреди этого необъятного поля новизны человек не должен забывать о самом себе.

Недостаточно лишь исследовать феномены, на словах придерживаясь доктрины, пополняя статистику, поучая другие сознания, вербуя новых сторонников и завоёвывая благосклонные мнения. Необходимо размышлять над бесконечными возможностями, применяя их на службе добра.

Земной человек — не обездоленное создание. Он — сын Божий, посвятивший себя созидательному труду, облачённый в одежду из плоти, ученик достойной школы, дающей возможность возвыситься. Жизнь человека — его шанс, его инструмент, его книга.

Взаимосвязь с невидимым миром играет важнейшую роль в восстановительной миссии чистого Христианства. Господь никого не оставляет без внимания, ибо воля Его распространяется повсюду.

Андре Луис пришёл сказать вам, дорогой читатель, что самый большой сюрприз смерти плоти заключается в том, что мы оказываемся лицом к лицу с собственной совестью. Мы либо создадим небеса, либо окажемся в Чистилище, либо низвергнемся в глубокую пропасть. Андре пришёл напомнить нам, что Земля — это священная мастерская, и никто не должен пренебрегать ею, иначе познает цену страшного самообмана, которому покорится его же собственное сердце.

Сохраняйте ваш жизненный опыт в книге души. Она говорит нам, что человеку недостаточно цепляться за физическое существование — необходимо использовать его достойно; что шаги христианина в любой религиозной школе должны быть устремлены к самому Христу; и что в нашем доктринальном поле нам, безусловно, нужен СПИРИТИЗМ, но больше, гораздо больше нам нужна ДУХОВНОСТЬ.

ЭММАНУЭЛЬ

Педро-Леополду, 3 октября 1943 года.

ПОСЛАНИЕ АНДРЕ ЛУИСА

Жизнь не прекращается. Жизнь — вечный источник, а смерть — всего лишь тёмная игра иллюзий.

Великая река течёт по своему руслу, прежде чем влиться в огромное море. Подобно этому, душа также странствует по многим дорогам, проходя различные этапы, принимая в себя притоки знаний, увеличиваясь в объёме и очищаясь в качестве, прежде чем войти в Вечный Океан Мудрости.

Смерть — слишком простой процесс.

Смена физической одежды — тела — не решает фундаментальную проблему просветления, подобно тому как смена одеяния не влечёт за собой коренных изменений в судьбе и бытии.

О, дороги души, таинственные пути сердца! Необходимо пройти по вам, прежде чем пытаться решить высшее уравнение Вечной Жизни! Необходимо пережить вашу драму в долгом процессе духовного совершенствования!

Было бы слишком наивно верить, что простое «опускание занавеса» даст ответы на трансцендентные вопросы Бесконечности.

Существование — это действие.

Тело — это одежда.

Век — всего лишь день.

Труд — это опыт.

Победа — это обретение.

Смерть — лишь обновляющее дуновение.

Сколько существований, сколько тел, сколько веков, сколько трудов, сколько побед, сколько смертей нам ещё предстоит?

А религиозные философы рассуждают об окончательных решениях и положениях!

Ах, как много вокруг суеверного почитания и невежества духа!

Человеку предстоит приложить множество усилий, чтобы попасть в академию Евангелия Христа, вход в которую почти всегда происходит в сопровождении Учителя. Ему предстоит пройти суровое обучение, получая уроки без видимых кафедр и внимая обширным рассуждениям, лишённым членораздельных слов.

Очень долог наш рабочий день.

Мы лишь хотим поведать об этой фундаментальной истине.

Спасибо, друзья мои, за ваше внимание!

Мы появляемся рядом с вами анонимно, повинуясь братскому милосердию. Человек подобен сосуду, и среди людей ещё много тех, кто не готов вместить всю истину. Мы хотим лишь передать вам глубокий опыт, включающий в себя коллективные ценности. Мы никого не станем терзать идеей вечности, пока сосуды не укрепятся достаточно. Мы представим лишь некоторые сведения, доступные и понятные духу, который нуждается в братьях на пути духовной самореализации и который понимает, что «дух дышит, где хочет».

И теперь, друзья, моя благодарность запечатлена на бумаге, пребывая в великой тишине симпатии и признательности. Притяжение и понимание, любовь и радость живут в душе. Верьте, что я сохраню те же ценности в святилище своего сердца.

Да благословит вас Господь!

Андре Луис

1. В НИЖНИХ СФЕРАХ

Я потерял ощущение времени. Понятие пространства давно исчезло. Я был убеждён, что больше не принадлежу к миру воплощённых, и всё же мои лёгкие по-прежнему глубоко дышали.

Сколько я уже был игрушкой в руках непреодолимых сил? Сказать с ясностью невозможно! По правде говоря, я чувствовал себя мрачным тёмным эльфом, заточённым в беспросветную темницу ужаса. С волосами, вставшими дыбом, с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, охваченный страхом, я вновь и вновь кричал как безумный, моля о милосердии, вопя от болезненного отчаяния, овладевшего моим духом. Но в те моменты, когда безжалостная тишина не поглощала мой оглушительный вопль, ему в ответ раздавались крики ещё более отчаянные, чем мои. В иные мгновения зловещий хохот разрывал окружающую меня пустоту. Некоторые неведомые обитатели, как мне казалось, пребывали в состоянии полного безумия. Дьявольские силуэты, искажённые лица, создания, утратившие человеческий облик, возникали то тут, то там, лишь усугубляя моё смятение. Окружающий пейзаж в те редкие мгновения, когда не царила полная тьма, купался в пепельном свете, словно будучи обёрнут саваном густого тумана, слабо согреваемого издалека лучами солнца.

Странное путешествие продолжалось. С какой целью? Кто мог бы ответить? Я знал лишь одно: я бежал без остановки… Меня гнал страх. Где мой дом, жена, дети? Я совершенно потерял чувство направления. После того как порвались последние физические узы, страх перед неизвестностью и ужас перед темнотой полностью поглотили мой разум!

Меня терзали муки совести. Я бы предпочёл полное небытие, отсутствие разума.

Сначала слёзы постоянно омывали моё лицо, и лишь изредка мне удавалось забыться в коротком сне. Но чувство облегчения резко обрывалось. Чудовищные существа будили меня, и мне вновь приходилось бежать.

Вскоре я понял, что иная реальность полна негодования, но было уже поздно. Тоскливые мысли разрывали моё сознание на части. Во время мучительных раздумий, на которые меня обрекали пережитые события, я смутно представлял, чем всё это может закончиться. В какой-то момент передо мной во всей сложности предстала религиозная проблема. Философские, политические и научные принципы, которые я знал, теперь казались второстепенными и неприменимыми к подлинной жизни человека.

На мой взгляд, все они имели ценность на Земле, но сейчас я был вынужден срочно признать, что Человечество состоит не из мимолётных преходящих поколений, а из вечных Духов, идущих по великому пути Предназначения. Я убедился, что есть нечто выше всех интеллектуальных построений, и это нечто — вера, божественное проявление в человеке. Но это понимание пришло позже.

В действительности я знал текст Ветхого Завета и много раз перелистывал Евангелие, однако вынужден был признать, что никогда не воспринимал эти священные слова светом сердца. Я подходил к ним с непримиримой критикой, пагубной для чувств и сознания, или считал их полностью не соответствующими фундаментальным научным истинам. Порой я интерпретировал их в духе организованного священнослужения, но никогда не выходил за пределы круга противоречий, в который добровольно себя заключил.

Я не был преступником в обычном смысле этого слова. Тем не менее, меня поглотила философия сиюминутности. Моя жизнь, преображённая смертью, мало чем отличалась от жизни большинства людей.

Сын, возможно, слишком щедрых родителей, я без особых усилий получил университетские степени, предавался молодёжным порокам своего времени, создал семью, имел детей, стремился к такому положению, которое гарантировало бы материальное благополучие моим близким. Но, внимательно рассматривая теперь некоторые из своих поступков, молчаливо одобренных собственной совестью, я испытываю чувство упущенного времени. Я жил на Земле и пользовался её благами, не заплатив и гроша за свой огромный долг. У меня были родители, чьей щедрости и самопожертвования я никогда не ценил; мои жена и дети были окутаны жёсткой тканью моего разрушительного эгоизма. Мой дом был закрыт для всех, кто странствовал по пустыне тоски и печали. Я был счастлив, когда была счастлива моя семья, забывая распространить это благословение на безбрежную человеческую семью; я оставался глух к самым основным обязанностям братства.

В итоге, словно тепличный цветок, я не смог вынести сурового климата вечных реалий. Не взрастил божественные семена, которые Господь посеял в моей душе. Более того, преступно затоптал их в чрезмерной погоне за собственным благополучием, не подготовившись к новой жизни. Было справедливо, что я очнулся в ней словно калека, ввергнутый в бесконечный поток вечности, не способный следовать его непрерывному течению, или подобно несчастному бедняку, исчерпавшему все силы и отданному на волю бушующих тайфунов.

О, друзья земные! Сколькие из вас смогут избежать этого горького пути, приготовив внутренний мир своего сердца? Зажгите свет прежде, чем войти во великую тьму. Ищите истину, прежде чем истина поразит вас. Трудитесь в поте лица, дабы потом не пришлось лить слёзы!

2. КЛАРЕНСИО

— Самоубийца! Самоубийца! Преступник! Бесчестный!

Подобные крики окружали меня со всех сторон. Где же находились эти безжалостные мучители? Порой мне случайно удавалось смутно разглядеть их, мелькавших в плотном мраке, и, когда отчаяние достигло предела, я бросался на них, собрав все оставшиеся силы. Но тщетно я бил воздух в припадке ярости. Саркастический хохот больно бил по ушам, в то время как тёмные силуэты растворялись во тьме.

Кому я мог пожаловаться? Голод терзал меня, а жажда сжигала изнутри. Некоторые проявления, свойственные материальному опыту, как мне казалось, сохранились. Я отрастил бороду, одежда начала рваться от постоянного напряжения в этом неведомом мире. Но самым мучительным было даже не ужасное состояние беспомощности, а непрерывная осада развращённых и порочных сил, которые преследовали меня на этих бесплодных и тёмных дорогах. Я впал в ярость и окончательно утратил способность связно мыслить. Я пытался обдумать своё положение, понять причины и выработать новую линию поведения. Но все эти голоса, эти перемешанные, беспрестанные обвиняющие крики окончательно сбили меня с толку.

— Что ты ищешь, несчастный? Куда ты идёшь, самоубийца?

Этот суровый, навязчиво повторяющийся упрёк вносил смятение в моё сердце. Несчастный — да, но самоубийца? Никогда! Эти проклятия, по-моему, не имели оснований. Я покинул своё физическое тело против воли. Я отчётливо помнил своё упорное противостояние смерти. Мне до сих пор слышались последние медицинские заключения, объявленные в больнице, помощь, которую мне оказывали, мучительное лечение после сложной операции на кишечнике, длившееся долгие дни.

Вспоминая это, я вновь ощущал прикосновение термометра, неприятные уколы шприцов и, наконец, последнюю сцену, предшествовавшую великому сну: мою ещё молодую жену и троих детей, смотревших на меня в страхе вечной разлуки. А после… Пробуждение в сыром и тёмном мире и долгая дорога, казавшаяся бесконечной. За что меня обвиняют в самоубийстве, если я был вынужден покинуть дом, семью и счастливую жизнь? Даже самый сильный человек рано или поздно познаёт предел своей выносливости.

Сначала я был твёрд и решителен, но постепенно стал поддаваться долгим приступам отчаяния и уже был далёк от того, чтобы иметь моральные силы примириться со своим концом. Я чувствовал, как слёзы, долго сдерживаемые, всё чаще заливали моё сердце.

Кому пожаловаться? Какой бы значительной ни была интеллектуальная культура, принесённая мной из мира, я не мог теперь изменить реалий этой жизни. Мои знания перед лицом бесконечности были подобны мыльным пузырям, которые уносит порывистый ветер, способный менять ландшафты. Я был подобен щепке, унесённой тайфуном истины далеко-далеко.

Спрашивая себя, не сошёл ли я с ума, я сохранял ясное сознание, убеждая себя, что всё ещё остаюсь собой. Физиологические потребности сохранились без изменений. Голод пронизывал всё моё существо, но, несмотря на прогрессирующее истощение, я не падал в полном изнеможении. Время от времени я находил, как мне казалось, дикие растения и жадно набрасывался на них. Я пожирал незнакомые листья, пил воду из мутных источников — насколько позволяли непреодолимые силы, гнавшие меня вперёд. Много раз я ел дорожную грязь, вспоминая насущный хлеб, и проливал обильные слёзы. Часто мне приходилось прятаться от огромных стай грубых, утративших человеческий облик существ, которые проходили мимо, словно ненасытные хищники. Это были ужасающие картины! Уныние росло. Затем я начал вспоминать, что должен существовать «Всевышний Творец жизни», где бы Он ни был. Эта мысль придала мне сил. Я, ненавидевший религию при жизни, теперь почувствовал потребность в мистическом утешении. Врач, чрезвычайно привязанный к предрассудкам своего поколения, я испытал нужду в новом мироощущении и счёл необходимым признать крах гордыни, которой так кичился на Земле. И когда силы окончательно оставили меня, когда я почувствовал, что полностью погрузился в грязь и не могу подняться, я взмолился Всевышнему Творцу протянуть ко мне Свои отцовские руки.

Как долго длилась моя мольба? Сколько часов я молился, сложив ладони, словно страдающий ребёнок? Знаю лишь, что дождь из слёз омывал моё лицо и все мои чувства сосредоточились на этой мучительной молитве. Неужели я был совершенно забыт? Разве и я не сын Господа, хоть и не стремился познать Его возвышенные деяния, погружённый в тщеславие человеческого опыта? Неужели Великий Отец не простит меня, подобно тому как даёт пристанище бессознательным птицам и хранит нежный цветок на диких полях?

Ах! Нужно было столь много выстрадать, чтобы понять таинственную красоту молитвы, познать угрызения совести и раскаяние, унижение и ужасающее несчастье, дабы в конечном счёте принять возвышенный эликсир надежды.

Густой туман словно рассеялся, и из него появился незнакомец, будто посланник Небес. Прекрасный старец улыбнулся по-отечески. Наклонился, посмотрел на меня своими большими ясными глазами и сказал:

— Крепись, сын мой! Господь тебя не оставит.

Горькие слёзы омыли мою душу. Взволнованный, я хотел выразить свою радость, облечь в слова утешение, охватившее меня, но, собрав последние силы, едва сумел спросить:

— Кто вы, великодушный посланник Господа?

Нежданный благодетель мягко улыбнулся и ответил:

— Зови меня Кларенсио. Я всего лишь твой брат.

И, видя мою истощённость, добавил:

— Теперь соблюдай покой и молчание. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил.

Затем он тотчас призвал двух своих товарищей и велел:

— Давайте окажем нашему другу неотложную помощь.

Прямо на месте была расстелена белая простыня, наподобие импровизированных носилок, и товарищи Кларенсио бережно приготовились перенести меня.

Когда они с великой заботой подняли меня, Кларенсио на мгновение задумался и сказал, словно вспомнив о неотложном деле:

— Пойдёмте же немедля. Нам нужно как можно скорее вернуться в Наш Дом.

3. КОЛЛЕКТИВНАЯ МОЛИТВА

Хотя меня и несли, словно раненого, я мог наблюдать картину, разворачивающуюся перед моими глазами.

Кларенсио, опираясь на посох из светящейся субстанции, остановился перед огромными вратами, расположенными в высокой стене, увитой изящной цветущей лозой. После того как он нащупал определённую точку на стене, открылся широкий проём, через который мы молча прошли.

Приятный мягкий свет заливал всё вокруг. Там, в отдалении, сияло грациозное сосредоточение света, напоминавшее солнце весенними вечерами. По мере того как мы продвигались вперёд, мне удалось различить прекрасные здания, утопающие в огромных садах. По знаку Кларенсио сопровождающие бережно опустили импровизированные носилки. Затем перед моим взором появилась уютная дверь белого здания, похожего на большой земной госпиталь.

Двое молодых людей в белоснежных льняных туниках поспешили на зов моего благодетеля, и, когда меня переложили на аккуратную каталку, чтобы осторожно внести внутрь, я услышал, как великодушный старец ласково поручил им:

— Перенесите нашего подопечного в правый корпус. Сейчас мне нужно идти — меня ждут. Завтра утром я навещу его.

Я взглянул на него с безмерной благодарностью в тот самый момент, когда меня поместили в довольно просторную, богато обставленную и удобную комнату, где мне предложили уютную кровать.

Привлекая вниманием двух санитаров и собрав силы, мне наконец удалось произнести:

— Друзья, как бы я хотел, чтобы вы объяснили мне, в каком новом мире я нахожусь… От какой звезды исходит этот ободряющий и сияющий свет?

Один из них погладил меня по лбу, словно давно меня знал, и произнёс выразительно:

— Мы находимся в духовных сферах, прилегающих к Земле. Солнце, освещающее нас сейчас, — то же самое, что согревало нашу жизнь, когда мы были в физических телах. Однако здесь наше зрительное восприятие гораздо богаче. Звезда, которую Господь зажёг для нас, драгоценнее и прекраснее, чем мы могли предположить, пребывая во плоти. Наше Солнце — это божественная матрица жизни, а свет, который оно излучает, исходит от Самого Творца.

Моё «я», словно поглощённое волной безграничного уважения, впитывало мягкий свет, заливавший комнату через окна. Я погрузился в глубокие размышления. Вспомнил, что никогда не обращал внимания на Солнце во время земной жизни, думал о непостижимом благе, даруемом нам на вечном пути бытия. Я был счастлив, как слепой, вновь обретший зрение и увидевший величие природы после долгих веков тьмы.

В этот момент мне подали «душеспасительный» бульон, а затем очень свежую воду, которая, как мне показалось, состояла из божественных флюидов. Эта малая порция жидкости неожиданно вернула мне силы. Не могу сказать, что это был за суп — успокаивающее питание или целебное снадобье. Новые силы наполнили мою душу, глубокие волнения отозвались в духе.

Но самые сильные эмоциональные переживания ждали меня чуть позже.

Я ещё не оправился от утешительного сюрприза, как в комнату проникла божественная мелодия. Она показалась мне нежным собранием звуков, исходивших из высших сфер. Прекрасные гармоничные ноты пронизали моё сердце. На мой вопросительный взгляд санитар, находившийся рядом, мягко пояснил:

— Вы прибыли в Наш Дом. В основных группах этой колонии, основанной на созидательном труде и посвящённой Христу, существует неразрывная связь с молитвами Правления.

Пока музыка, наполненная незримым ароматом, пронизывала пространство, он искренне попрощался со мной, добавив:

— А теперь отдохните. Я вернусь к вам после молитвы.

Меня охватило неожиданное душевное волнение.

— Не могу ли я пойти с вами? — спросил я.

— Вы всё ещё слабы, — вежливо ответил он, — но если чувствуете в себе силы…

Эта мелодия действительно придала мне энергии. С большим трудом мне удалось подняться и ухватиться за протянутую братскую руку. Шатаясь, я вошёл в огромный зал, где в благоговейной тишине пребывало многочисленное собрание. Со свода, источавшего сияние, свисали изящные гирлянды света от самого потолка до основания, образуя сияющие символы Высшей Духовности. Казалось, никто не замечал моего присутствия, хотя мне было неловко от собственного изумления. Все присутствующие были сосредоточенны и, казалось, чего-то ожидали. Едва сдерживая множество вопросов, вертевшихся в голове, я заметил, что на заднем плане на огромном экране появилось чудесное изображение ослепительного света. Подобно современному телевидению, на экране возникла панорама дивного храма. На возвышении сидел старец, увенчанный сиянием и облачённый в белоснежную сверкающую тунику, возведший очи горе в молитве. На уровне ниже семьдесят две фигуры сопровождали его в почтительном молчании. Я очень удивился, увидев Кларенсио среди этой ассамблеи, в окружении сияющего старца.

Я сжал руку моего друга-санитара, и он, понимая, что я больше не могу сдерживать неотложные вопросы, ответил мне так тихо, что голос его был подобен журчанию воды:

— Соблюдайте тишину. Все жители и служители Нашего Дома молятся вместе с Губернатором. Давайте же вместе восславим Невидимое Сердце Небес!

Не успел он закончить объяснение, как семьдесят две фигуры начали петь гармоничный гимн неописуемой красоты. Лицо Кларенсио в кругу почтенных собратьев излучало особенно интенсивный свет. Небесная песнь состояла из ангельских, возвышенных нот. В зале царили таинственные вибрации мира и радости, и когда серебряные звуки совершили восхитительное стаккато, в вышине возникло чудесное синее сердце^[1] с золотыми прожилками. Прекрасная музыка немедленно ответила на хвалу, доносившуюся, казалось, из отдалённых сфер. Затем на нас пролился обильный дождь из синих цветов, но если бы мы попытались поймать эти небесные незабудки, то не смогли бы удержать их в руках. Крошечные лепестки, сотканные из божественных флюидов, рассыпались от лёгкого прикосновения, даря в этот миг обновление и прилив сил.

После окончания молитвы друг-санитар, присматривавший за мной, помог вернуться в больничную палату. Однако я уже не был так слаб, как несколькими часами ранее. Первая коллективная молитва в Нашем Доме произвела во мне полную трансформацию. Неожиданное облегчение охватило мою душу. Впервые за многие годы страданий моё бедное сердце, тосковавшее и измученное, так долго остававшееся пустым, наполнилось щедрыми каплями надежды.

4. ДУХОВНАЯ МЕДИЦИНА

На следующий день, после глубокого и восстанавливающего сна, я испытал радостное благословение от дружелюбного Солнца, чей свет мягко согревал моё сердце. Целительное сияние, проникавшее через широкое окно, наполняло всю комнату ласковым светом. Я чувствовал себя другим. Во мне пробудились новые силы. Мне казалось, я жадно глотал радость жизни глотками. В душе моей оставалось лишь одно тенистое место: тоска по дому, привязанность к семье, оставшейся так далеко. В голову приходило множество вопросов, но чувство облегчения было так велико, что успокаивало дух, отдаляя от любых тревог.

Мне захотелось встать, насладиться картиной Природы, полной света и дуновений, но я понял, что без помощи друга-санитара мне не подняться с кровати.

Не успев опомниться от новых впечатлений, дверь открылась, и я увидел Кларенсио в сопровождении приятного незнакомца. Они поприветствовали меня, пожелав мира. Едва мой благодетель поинтересовался моим состоянием, как санитар тут же подошёл, чтобы дать нужные сведения.

Улыбаясь, Кларенсио представил меня своему спутнику. Это был брат Энрике де Луна из службы Медицинской помощи духовной колонии. Облачённый в белые одежды, он излучал безмерную доброжелательность. Энрике внимательно меня выслушал и сказал:

— Очень жаль, что вы прибыли к нам в результате самоубийства.

Пока Кларенсио сохранял спокойствие, во мне закипело странное возмущение.

Самоубийство?! Я вспомнил обвинения злобных существ из тьмы. Несмотря на всю благодарность, я не мог молчать перед таким утверждением.

— Думаю, это ошибка, — с обидой произнёс я. — Мой уход из мира произошёл не по этой причине. Я боролся за жизнь в больнице сорок дней, пытаясь победить смерть. Перенёс две серьёзные операции из-за кишечной непроходимости…

— Да, — ответил доктор с тем же непоколебимым спокойствием, — но причины этой непроходимости коренятся гораздо глубже. Возможно, вы, друг мой, не до конца это осознали. В духовном организме записана вся история деяний, совершённых вами в физическом мире.

Любезно наклонившись, он указал на определённые точки моего тела.

— Взглянем на кишечный тракт, — продолжал он. — Непроходимость возникла из-за раковых образований, а те, в свою очередь, стали следствием некоторого легкомыслия с вашей стороны в связи с сифилисом. Болезнь, возможно, не приняла бы столь тяжёлый характер, если бы ваше мышление на Земле основывалось на принципах братства и умеренности. Однако ваш образ жизни, часто раздражённый и безрадостный, привлекал разрушительные вибрации. Разве вы никогда не задумывались, что гнев — источник негативных сил? Отсутствие самообладания, невнимательность в обращении с ближними, которых вы часто необдуманно обижали, нередко приводили вас в сферу больных и низших существ. Это сильно подорвало ваше физическое здоровье.

Он внимательно смотрел на меня некоторое время, затем продолжил:

— Заметили ли вы, друг мой, что своими же действиями вы пагубно влияли на печень и с ужасающим пренебрежением забывали о своих почках — этих священных дарах Господа?

Необычное беспокойство охватило моё сердце. Доктор, словно не замечая моей встревоженности, продолжал:

— По воле Господа органы тела обладают неисчерпаемыми резервами. Однако вы, друг мой, упустили прекрасные возможности, растратив драгоценное наследие физического существования. Важную задачу, доверенную вам Старейшинами, вы свели к небрежным попыткам, так и не доведённым до конца. Весь желудочно-кишечный тракт был разрушен излишествами в питании и чрезмерным употреблением алкоголя. Сифилис пожирал ваши жизненные силы. Как видите, самоубийство не подлежит сомнению.

Я размышлял о жизненных ошибках, об упущенных возможностях. В человеческой жизни я мог носить множество масок, надевая их по обстоятельствам. Однако тогда я и предположить не мог, что от меня потребуют отчёта за, казалось бы, незначительные эпизоды. Я рассматривал человеческие ошибки с точки зрения криминологии. Каждое мелкое отступление от закона вступало бы в противоречие с явлениями природы. Но теперь передо мной предстала иная система оценки совершённых ошибок. Я не столкнулся ни с судом, ни с пытками, меня не ждали адские бездны. Вместо этого мягко улыбающиеся благодетели объясняли мне мои слабости, словно испуганному, сбившемуся с пути ребёнку, лишённому родительской заботы. Но их искреннее сочувствие ранило моё человеческое самолюбие. Возможно, если бы на их месте явились демонические фигуры с вилами в руках, я нашёл бы в себе силы признать горькое поражение. Однако великодушная доброта Кларенсио, нежная учтивость доктора, братское спокойствие санитара глубоко проникли в мой дух. Желание отстаивать свою правоту во мне угасло, ему на смену пришёл стыд. И я заплакал! Закрыв лицо ладонями, словно расстроенный и несчастный ребёнок, я зарыдал, испытывая такую душевную боль, которая, казалось, никогда не пройдёт. Спорить было невозможно. Энрике де Луна говорил неопровержимо разумно. Наконец, сдержав слёзы, я признал всю глубину своего самонадеянного легкомыслия. Ложное земное понятие о собственном достоинстве уступило место справедливости. Теперь перед моим духовным взором предстала мучительная реальность — это действительно было самоубийством. Я потерял драгоценную возможность человеческого существования. Я был не потерпевшим кораблекрушение, подобранным милосердной рукой, а тем, кто сам бросился в пучину.

Великодушный Кларенсио, сидевший рядом на кровати, по-отечески погладил меня по волосам и сказал с участием:

— О, сын мой, не терзай себя так! Я искал тебя по просьбе тех, кто любит тебя и пребывает в высших сферах. Твои слёзы достигли наших сердец. Не хочешь ли отблагодарить их, сохранив спокойствие при осознании своих ошибок? Да, твоё положение — положение неосознанного самоубийцы, но признай, что сотни существ покидают Землю ежедневно в тех же условиях. Успокойся. Используй сокровище раскаяния, сохрани благую муку совести, но помни, что горе и скорбь проблем не решают. Надейся на Господа и нашу братскую преданность. Успокой свою взволнованную душу, ведь многие из нас прошли тем же путём.

После этих великодушных слов я приник головой к его отцовской груди и долго плакал…

5. ПОЛУЧАЯ ПОМОЩЬ

— Вы подопечный Кларенсио?

Вопрос прозвучал от молодого человека приятной внешности. В его руке была большая сумка, будто с оборудованием для оказания помощи. Юноша приветливо улыбнулся и, получив мой утвердительный ответ, добавил:

— Я Лизиас, твой брат. Начальник мой, Энрике де Луна, поручил мне помогать вам, пока вы будете нуждаться в лечении.

— Вы медбрат? — спросил я.

— Я инспектор Службы Здравоохранения. Поэтому я не только участвую в работе лазарета, но и определяю, какая помощь или поддержка требуется вновь прибывшим пациентам.

Заметив моё удивление, он пояснил:

— Этой работой занято множество служащих в Нашем Доме. Друг мой, вы только что присоединились к нашей колонии и, конечно, пока не представляете весь масштаб нашей деятельности. Чтобы дать вам представление, скажу лишь, что здесь, только в этой секции, где вы находитесь, пребывает более тысячи духовно больных. И учтите, это одно из самых небольших зданий нашего больничного комплекса.

— Это поразительно! — воскликнул я.

Поняв, что мои слова — спонтанный порыв восхищения, Лизиас поднялся с мягкого кресла, внимательно меня выслушал и мягко остановил дальнейший поток благодарностей.

— Область вашего кишечника серьёзно повреждена, с явными следами рака; печень имеет разрывы, почки показывают признаки раннего истощения.

Он мягко улыбнулся и спросил:

— Брат, вы понимаете, что это значит?

— Да, — ответил я. — Доктор всё объяснил мне вчера, указав, что вина за это лежит на мне…

Чувствуя моё подавленное молчание, он поспешил утешить:

— В группе из восьмидесяти пациентов, которым я ежедневно оказываю помощь, пятьдесят семь находятся в таком же состоянии. Возможно, вы не знаете, что у нас здесь есть искалеченные инвалиды. Задумывались ли вы об этом? Знаете ли, что неразумный человек, использовавший глаза для зла, появляется здесь с пустыми глазницами? Что злодей, пускавший свои быстрые ноги на преступления, отчаянно мечется в обездвиженном состоянии, лишённый ног? Что несчастные, одержимые извращёнными страстями, обычно прибывают в крайнем помрачении рассудка?

Предвидя моё естественное замешательство, он продолжил:

— Наш Дом — не обитель всепобеждающих духов, если вкладывать в эти слова обычный смысл. Мы счастливы уже тем, что у нас есть работа, и радость жизни живёт в каждом уголке колонии, ибо Господь не отказал нам в благословенном хлебе служения.

Воспользовавшись паузой, я взволнованно воскликнул:

— Продолжайте, друг мой, просветите меня! Я чувствую облегчение и покой. Разве это не божественная обитель избранных?

Лизиас улыбнулся и объяснил:

— Вспомните древнее наставление о том, что многих зовут, но немногие избираются.

И, устремив взгляд вдаль, словно вспоминая собственный опыт, подчеркнул:

— Религии на Планете призывают творения на небесный пир. Ни один человек, приблизившийся однажды к познанию Бога, не сможет в здравом уме оправдать невежество. Бесчисленны призванные, друг мой, но где же те, кто внемлет зову? За редкими исключениями, большинство предпочитает откликаться на иные приглашения. Они растрачивают свои возможности, уклоняясь от добра, потакая капризам и подвергая физические тела ударам необдуманности. В результате каждый день тысячи существ покидают физический мир в болезненном состоянии непонимания. Огромные множества духов блуждают в сферах, прилегающих к поверхности планеты, населённых безумными, больными и невежественными душами.

Заметив моё изумление, он спросил:

— Быть может, вы думали, что смерть физического тела сразу возносит нас в чудесные высшие сферы? Нам предстоит усердно трудиться, неся нелёгкое служение, и не только это. Если у вас есть долги на планете, крайне важно вернуться к их исправлению, омывая лицо потом, сбрасывая оковы ненависти и заменяя их священными узами любви. Было бы несправедливо заставлять другого расчищать поле, которое мы своими руками засеяли терниями.

Качая головой, он добавил:

— В случае «многих призванных», дорогой друг, Господь никого не забывает, но как редки те, кто помнит о Нём!

Подавленный воспоминаниями о собственных ошибках и столкнувшись с великой концепцией личной ответственности, я воскликнул:

— Как же я был порочен!

Но прежде чем я успел продолжить, Лизиас приложил правую руку к моим губам, говоря:

— Тише! Давайте думать о работе, которую предстоит сделать. Истинное раскаяние должно открывать путь созиданию.

Он немедленно аккуратно применил ко мне магнетические пассы^[2], воздействуя на область желудочно-кишечного тракта, после чего пояснил:

— Чувствуете это специализированное воздействие на поражённую раком область? Запомните: всякая истинная медицина — это служение любви, деятельность милосердия, но исцеление каждого Духа — процесс уникальный и индивидуальный. Брат мой, к вам будут относиться с заботой, вы вновь обретёте силы, как в лучшие годы молодости, вы будете много трудиться, и, я думаю, станете одним из лучших сотрудников Нашего Дома. Однако причина ваших страданий заключена в вас самих — в тех ростках порочности, в моральной небрежности и желании иметь больше других, которые вы примешиваете к своему тонкому телу. Земная плоть, которой мы злоупотребляем, — это также и благодатное поле, где мы можем совершить труд радикального исцеления, вспомнив о своём истинном долге.

Я размышлял над этими словами, раздумывал о божественной доброте и в порыве чувств заплакал.

Лизиас спокойно завершил дневное лечение и сказал:

— Когда слёзы льются не от желания избежать наказания, они служат очищению. Плачьте, друг мой, излейте свою душу. И поблагодарим те достойные микроскопические организмы — клетки земной плоти. Смиренные и прекрасные, гонимые и возвышенные, всецело преданные служению. Без них, дарующих нам храм для исправления, сколько тысячелетий мы провели бы во тьме неведения?

С этими словами он ласково погладил меня по голове и, прощаясь, поцеловал в лоб.

6. ПРЕКРАСНЫЙ СОВЕТ

На следующий день, после вечерней молитвы, меня снова навестил Кларенсио, на этот раз в сопровождении приветливого незнакомца.

Его лицо излучало великодушие. Обняв меня, он спросил:

— Как вы себя чувствуете? Немного лучше?

Я, подобно избалованному больному, начал жаловаться, успокаивая этим своё взволнованное нутро. В физическом мире братскую любовь подчас понимают превратно.

По старой привычке я пустился в оправдания, в то время как двое добродетельных мужчин удобно устроились рядом:

— Не могу отрицать, что чувствую себя лучше, однако испытываю сильные боли в области желудочно-кишечного тракта и странную тоску в сердце. Никогда бы не подумал, что способен на такую выносливость, друг мой. Ах, каким тяжким был мой крест! Теперь, когда я могу мыслить связно, понимаю, что боль истощила все мои силы…

Кларенсио слушал внимательно, проявляя живой интерес к моим жалобам, не делая ни единого жеста, чтобы сменить тему. Воодушевлённый этим, я продолжил:

— Кроме того, мои нравственные страдания огромны и невыразимы. Благодаря полученной помощи внешняя буря утихла, и теперь я вернулся к бурям внутренним, душевным. Что будет с моей женой и детьми? Пойдёт ли старший сын по моим стопам? А мои маленькие девочки? Моя бедная Селия не раз говорила, что умрёт, если меня не станет. Моя прекрасная жена! Я до сих пор чувствую её слёзы в свои последние минуты! Я не знаю ничего, раздираемый кошмаром разделяющего нас расстояния… Постоянные терзания украли у меня чувство времени. Где моя бедная помощница? Плачет ли она над прахом моего тела или находится в каком-нибудь тёмном уголке мира смерти? О, моя боль так горька! Какая ужасная участь — быть всецело преданным семье! Думаю, мало кто страдал так сильно, как я! На Земле превратности судьбы, разочарования, непонимание и печаль лишь изредка сменялись краткими мгновениями радости. После мук, вызванных смертью физического тела, сразу начались страдания в мире ином. Так что же есть жизнь? Бесконечная череда несчастий и слёз? Неужели нет средства обрести покой? Хотел бы я быть оптимистом, но чувствую, что несчастье держит мой дух в плену, словно в ужасной тюрьме сердца. Какая несчастная судьба, о, великодушный благодетель!..

В этот момент шквал моих жалоб привёл корабль разума в безбрежный океан слёз.

При всём при этом Кларенсио спокойно встал и сказал без малейшей тени притворства:

— Друг мой, вы действительно желаете духовного исцеления?

Получив мой утвердительный жест, он продолжил:

— Тогда научитесь не говорить слишком много о себе и своей боли. Жалоба указывает на болезнь души, болезнь тяжёлую и трудноизлечимую. Вам нужно учиться мыслить по-новому и обуздывать уста. Лишь обретя внутреннее равновесие, мы откроем сердце Солнцу Божественности. Считать необходимое усилие незаслуженным наказанием, видеть лишь страдание там, где есть поучительная борьба, — всё это свидетельствует о нежелательной слепоте души. Чем больше вы используете речь для распространения болезненных переживаний, тем прочнее становятся узы, привязывающие вас к ничтожным воспоминаниям. Всевышний Отец, Который приютил вас в этом доме, позаботится и о ваших родных, оставшихся на Земле. Мы должны видеть в нашей семейной группе священный союз, но не забывать, что наши семьи — часть Вселенской Семьи, пребывающей под Божественным Водительством. Мы будем рядом и поможем вам разрешить трудности и построить будущее, но у нас нет времени возвращаться к бесплодным жалобам. Кроме того, в этой духовной колонии мы обязаны принимать самый суровый труд как благословение самореализации, как проявление всепроникающей любви Провидения, пока мы несём бремя неоплаченных долгов. Если вы хотите остаться в этом доме взаимопомощи, вам в первую очередь необходимо научиться правильно мыслить.

К этому времени мои слёзы уже высохли, и, призванный к порядку великодушным наставником, я изменил своё поведение, хотя и испытывал стыд за проявленную слабость.

— Разве вы не испытывали наслаждения, пребывая во плоти? — любезно продолжил Кларенсио. — Не ощущали преимуществ, которые давало ваше положение? Разве не ценили полученные средства, стремясь принести пользу близким? Не интересовались ли справедливым вознаграждением, чтобы заботиться о семье? Здесь ситуация ничем не отличается. Разница лишь в деталях. Во плоти, как правило, — договор и материальная гарантия, здесь же — труд и духовные достижения бессмертного духа. Боль для нас является возможностью обогатить душу. Борьба прокладывает путь к божественному свершению. Понимаете разницу? Слабые души жалуются, столкнувшись со служением, сильные же воспринимают труд как священное наследие, кисполнению которого они готовятся, как путь к совершенству. Никто не осуждает вас за справедливую тоску и не мешает вашему возвышенному раскаянию. Однако следует помнить, что слёзы отчаяния не приводят к добру. Если вы действительно любите свою земную семью, вы должны сохранять бодрость духа, чтобы быть ей полезным.

Воцарилась долгая пауза. Слова Кларенсио подтолкнули меня к более здоровым размышлениям.

Пока я обдумывал важность и ценность полученного совета, мой благодетель, словно отец, который, несмотря на неусидчивость и легкомыслие своих детей, терпеливо начинает новый урок, вновь спокойно спросил, мягко улыбаясь:

— Итак, как вы себя чувствуете? Лучше?

Удовлетворённый тем, что меня простили, и подобно ученику, жаждущему знаний, я с воодушевлением ответил:

— Мне гораздо лучше, и я готов познавать Божественную Волю.

7. ОБЪЯСНЕНИЯ ЛИЗИАСА

Кларенсио навещал меня неоднократно и регулярно, а Лизиас приходил каждый день.

По мере того как я пытался привыкнуть к новым обязанностям, сердце моё наполнялось облегчением. Боли утихли, двигаться стало свободнее. Однако я замечал, что яркие воспоминания о физических ощущениях вновь вызывали во мне тревогу, страх перед неизвестностью и беспокойство от непривычности. Несмотря на это, во мне росла уверенность.

Теперь я наслаждался созерцанием невообразимого горизонта через просторные окна. Прежде всего меня поразила Природа. Почти всё здесь было усовершенствованной копией Земли. Краски гармоничнее, формы нежнее и изящнее. Поверхность земли покрывала пышная растительность. Величественные деревья, щедрые яблоневые рощи и восхитительные сады. Вдали вырисовывались горы, увенчанные сиянием, среди которых располагалась колония. Все здания, казалось, излучали мягкий блеск. Неподалёку возвышались грациозные строения. Они были расположены так, что образовывали на обширном пространстве чёткие гармоничные формы. Повсюду у входа цвели цветы. Особенно выделялись несколько очаровательных коттеджей, увитых плющом, в который были вплетены розы, украшавшие зелень своими разноцветными лепестками. Птицы с пёстрым оперением парили в воздухе и время от времени собирались группами на белых башнях, вздымавшихся ввысь и напоминавших огромные ирисы, устремлённые к небесам.

Из окна я с жадным любопытством наблюдал за оживлением в парке. Я очень удивился, заметив среди густой листвы домашних животных. Погружаясь в самоанализ, я терялся, размышляя над каждым счастливым совпадением. Я не мог осознать множества форм, аналогичных земным, учитывая, что нахожусь в духовной сфере.

Лизиас, мой любезный друг, охотно давал мне объяснения.

— Смерть тела не переносит человека в чудесную реальность, — сказал он. — Каждый эволюционный процесс подразумевает постепенность. Существует множество областей для развоплощённых духов, подобно тому как есть бесчисленные и разнообразные планы существования для созданий, облачённых в земную плоть. Души и чувства, формы и предметы подчиняются принципам естественного развития и справедливой иерархии.

Между тем меня охватывало всё большее волнение. Я уже много недель оставался в лечебном корпусе, но меня до сих пор не навестил никто из тех, кого я знал на Земле. В конце концов, я был не единственным, кому открылась тайна потустороннего мира. Мои родители перешли сюда раньше меня. Несколько моих друзей также опередили меня. Почему же они до сих пор не появились в этой палате духовного госпиталя, чтобы укрепить моё ноющее и безутешное сердце? Мне хватило бы и нескольких мгновений утешения.

Однажды я не смог сдержаться и спросил моего заботливого друга:

— Дорогой Лизиас, как вы думаете, возможно ли здесь встретиться с теми, кто покинул физическое тело раньше нас?

— А как же иначе? Или вы считаете, что вас забыли?

— Да. Почему меня не навещают? На Земле я всегда мог рассчитывать на материнскую самоотверженность. Но до сих пор мать не подала о себе вести. Как и отец, отправившийся в великое путешествие за три года до меня.

— Знайте, ваша мать, — продолжил Лизиас, — помогала вам день и ночь с момента кризиса, предшествовавшего вашему прибытию. Когда вы были прикованы к кровати и готовились покинуть земной кокон, она удвоила усилия. Возможно, вы не знаете, что её пребывание в низших сферах длилось восемь лет. Но она никогда не теряла присутствия духа. В Нашем Доме она не раз заступалась за вас. Умоляла Кларенсио навещать вас чаще, пока тщеславный земной врач не уступил место истинному сыну небес. Понимаете?

Глаза мои наполнились влагой. Я не принял во внимание многие годы, проведённые ею вдали от Земли. Я хотел больше узнать о механизмах незримой защиты, но не смог. Горло перехватило, и слёзы наполнили сердце.

— В тот день, когда вы искренне, от всей души молились, — продолжил Лизиас, — когда осознали, что всё во Вселенной принадлежит нашему Всевышнему Отцу, ваш плач уже был иным. Разве вы не знаете, что бывают дожди, что несут гибель, и дожди, дарующие жизнь? То же и со слезами. Разумеется, Господу не нужны наши молитвы, чтобы любить нас, однако нам необходимо обрести определённую внутреннюю готовность, чтобы постичь Его бесконечную доброту. Запятнанное зеркало не отражает свет. Конечно, наш Отец не нуждается в наших покаяниях, но покаяния создают в нас оптимальные условия для принятия Его милости. Понимаете? Кларенсио было нетрудно найти вас в ответ на просьбы вашей матери, но вы сами потратили много времени, чтобы найти Кларенсио. И когда ваша мать узнала, что её сын разорвал тёмную пелену отчаяния молитвой, она, как мне рассказывали, плакала от радости…

— Где же моя мама? — воскликнул я наконец. — Если можно, я хочу увидеть её, обнять, опуститься перед ней на колени!

— Она не живёт в Нашем Доме, — пояснил Лизиас. — Она пребывает в высших сферах, где трудится не только ради вас.

Видя моё уныние, он по-братски добавил:

— Она придёт навестить вас раньше, чем вы успеете подумать об этом. Когда человек чего-то страстно желает, он уже на пути к осуществлению своего желания. У вас есть подобный опыт. Долгие годы вы катились, словно брошенный на стол карандаш, испытывая страх, грусть и разочарование. Но когда окончательно осознали необходимость божественной помощи и расширили вибрационный строй своего сознания, то обрели её.

Глаза мои горели от воодушевления, порождённого словами Лизиаса. Я с решимостью воскликнул:

— Тогда я буду желать этого всем сердцем… и она придёт!

Лизиас с пониманием улыбнулся и, прощаясь, сказал:

— Однако не стоит забывать, что у благого свершения есть три условия: первое — желать, второе — уметь желать и третье — достигать. Иными словами, необходимы твёрдая воля, упорный труд и праведная заслуга.

Лизиас с улыбкой вышел, а я остался в раздумье, обдумывая эту обширную программу, сжатую в столь немногих словах.

8. ОРГАНИЗАЦИЯ СЛУЖБЫ

После нескольких недель активного лечения я впервые покинул палату в сопровождении Лизиаса.

То, что я увидел на улице, произвело на меня огромное впечатление. Широкие аллеи, украшенные лиственными деревьями. Свежий воздух и атмосфера глубокого душевного спокойствия. Не было и намёка на безделье или бездеятельность — улицы были полны жизни. Многочисленные прохожие сновали туда-сюда. Некоторые, казалось, были поглощены раздумьями, другие же бросали на меня гостеприимные взгляды. Поражаемый непрерывными открытиями, я старался следовать за своим проводником. Чутко улавливая мои вопросы, Лизиас терпеливо объяснял:

— Мы находимся в центре Министерства Помощи. Все эти здания и жилые дома — учреждения и обители, служащие выполнению задач в нашей сфере ответственности. Здесь живут наставники, работники и другие служители миссии. В этой области заботятся о больных, внимают молитвам, готовятся к земным воплощениям, организуют группы помощи для обитателей Преддверия, оказывают поддержку страждущим на Земле. Здесь же изучаются все причины страданий.

— Значит, в Нашем Доме существует целое Министерство Помощи? — спросил я.

— Разумеется! Наши службы распределены по всей организации, которая день ото дня совершенствуется под руководством тех, кто направляет наши судьбы.

Устремив на меня свой ясный взгляд, он продолжил:

— Разве вы не видели во время молитвы нашего Духовного Губернатора в окружении семидесяти двух соратников? Они и есть министры Нашего Дома. Колония, которая по своей сути является колонией труда и самореализации, разделена на шесть министерств, каждое из которых возглавляют двенадцать министров. У нас есть Министерства Возрождения, Помощи, Связи, Просвещения, Возвышения и Божественного Союза. Первые четыре связаны с земными сферами, два последних соединяют нас с высшим планом, поскольку наш город является переходной зоной. Наиболее прикладные службы сосредоточены в Министерстве Регенерации, а самые возвышенные — в Министерстве Божественного Союза. Кларенсио, наш руководитель и друг, — один из министров Помощи.

— Ах! Я и представить не мог столь сложной организации за гранью физической жизни!

— Да, — сказал Лизиас. — Завеса иллюзии в мире плоти очень плотна. Обычный человек упускает из виду, что всякий порядок в мире берёт начало в высшем плане. Дикая природа превращается в сад, когда её облагораживает разум человека, подобно тому как и дикие человеческие мысли преобразуются в созидательную силу, когда вдохновляются разумами, действующими в высших сферах. Любая полезная структура прежде, чем воплотиться на Земле, рождается в Сферах Высших.

— А есть ли у Нашего Дома своя история, подобно величайшим городам Земли?

— Несомненно. Миры, соприкасающиеся с Землёй, также имеют свою специфическую природу. Наш Дом был основан выдающимися португальцами, покинувшими физический мир в Бразилии в XVI веке. Вначале, как отражено в архивах Министерства Просвещения, борьба была огромной и всеобъемлющей. Существуют незримые для Земли сферы и области, состоящие из грубой материи. Здесь есть обширные пространства низкого энергетического потенциала, подобно тому как на Земле существуют нетронутые цивилизацией дикие земли. Первые труды были нелёгкими даже для сильных духов. Там, где сейчас собраны благородные вибрации и здания изысканной архитектуры, прежде царили примитивные порывы существ, чей разум пребывал в зачаточном состоянии. Но основатели не падали духом. Они продолжали усердно трудиться, следуя примеру европейских переселенцев, с той лишь разницей, что те использовали жестокость и насилие, войну и рабство, тогда как здесь всё строилось на упорном служении, братской солидарности и духовной любви.

В этот момент мы приблизились к площади прекрасных очертаний, окружённой обширными садами. В центре возвышался величественный дворец, увенчанный стройными башнями, устремлёнными в небо.

— Основатели колонии начали свою деятельность отсюда. Сейчас здесь находится Правление, — сказал Лизиас.

Указывая на дворец, он продолжил:

— На этой площади сходятся все шесть министерств, о которых я говорил. Все они берут начало в Правлении и расширяются в форме треугольника.

И с глубоким уважением добавил:

— Там живёт наш самоотверженный наставник. В административных трудах заняты более трёх тысяч сотрудников, но он — самый неутомимый и преданный работник, трудящийся более всех нас вместе взятых. Министры периодически совершают путешествия в иные сферы, обновляя силы и пополняя знания. Мы позволяем себе регулярные отдых и развлечения, но у нашего Губернатора никогда не находится для этого времени. Необходимость в отдыхе заставляет нас брать периодические отпуска, тогда как он почти не отдыхает даже во сне. Мне кажется, истинный рай для него — это непрерывное служение. Поверьте, я нахожусь здесь уже сорок лет и, за исключением собраний для коллективной молитвы, редко видел его на публичных торжествах. Его мысль объемлет все области службы, а его незримая помощь достигает каждого.

После паузы мой друг подчеркнул:

— Недавно мы отметили сто четырнадцатую годовщину его мудрого руководства.

Лизиас замолчал, выражая взволнованное почтение, а я в почтительном молчании созерцал чудесные башни, которые, казалось, касались самого небосвода…

9. ДУХОВНОЕ ПИТАНИЕ

Увлечённый созерцанием чудесных садов, я попросил своего спутника позволить мне передохнуть несколько минут на ближайшей скамье. Лизиас охотно согласился.

Приятное чувство мира услаждало мой дух. Причудливые разноцветные фонтаны извивались, выписывая в воздухе немыслимые пируэты и создавая волшебные фигуры.

— Взглянув на этот огромный улей, посвящённый праведному служению, невольно задаёшься множеством вопросов. Как, например, обстоят дела со снабжением? Я не слышал о Министерстве Экономики.

— В старину, — начал объяснять мой терпеливый собеседник, — службы такого рода имели большее значение, но нынешний Губернатор принял решение свести к минимуму всё, что напоминало бы исключительно о материальной жизни. Деятельность по снабжению питанием была упрощена до службы распределения под прямым контролем Правления. И эта мера оказалась одной из самых полезных. Летописи говорят, что более века продолжалась борьба с огромными трудностями, связанными с приучением обитателей к законам Божественной простоты. Многие вновь прибывшие удваивали свои требования. Они желали обильных трапез и крепких напитков, воскрешая старые земные пороки. Лишь Министерство Божественного Союза в силу своей возвышенной природы оставалось свободным от таких злоупотреблений; остальные же были обременены подобными проблемами. Но нынешний Губернатор не жалел сил. Едва приняв на себя административные обязанности, он издал справедливые распоряжения. Старые миссионеры рассказывали мне о знаменательных событиях. Говорят, что по просьбе Губернатора прибыли двести наставников из высшей сферы, чтобы преподать новые знания о науке дыхания и усвоении жизненных начал из атмосферы. Было проведено множество собраний. Некоторые технические сотрудники Нашего Дома открыто выступали против, доказывая, что город является переходным и несправедливо, да и невозможно, дезориентировать развоплощённых этими нововведениями без серьёзной угрозы для их духовных организмов. Тем не менее, Губернатор не унывал. На протяжении тридцати лет проводились собрания, и меры постепенно воплощались. Некоторые выдающиеся существа являлись с публичными протестами и претензиями. Более десяти раз Министерство Помощи было переполнено больными, признанными жертвами новой системы «недостаточного питания». В эти периоды противники нововведений умножали свои обвинения. Однако Губернатор никого не наказывал. Он собирал оппонентов в резиденции Правления и по-отечески разъяснял им свои замыслы и цели, говорил о превосходстве методов одухотворения, предоставляя самым ярым противникам образовательные путешествия в планы, более высокие, чем наш, приобретая таким образом всё больше сторонников.

После паузы я настойчиво попросил собеседника:

— Продолжайте, пожалуйста, дорогой Лизиас. Чем же закончилась эта назидательная борьба?

— Спустя двадцать один год постоянных и упорных усилий со стороны Правления к нему присоединилось Министерство Возвышения, согласившееся поставлять лишь самое необходимое. Однако Министерство Просвещения сопротивлялось; ему потребовалось много времени, чтобы принять эти обязательства из-за множества духов, работающих там и посвятивших себя математическим наукам. Они были самыми упрямыми противниками. Они не могли отступить от старых земных представлений о белковых и углеводных процессах, необходимых физическому телу. Еженедельно они направляли Губернатору пространные наблюдения и предупреждения, переполненные анализом и расчётами, порой доходя до абсурда. Но старый правитель никогда не действовал в одиночку. Он попросил помощи благородных наставников, которые направляют нас через Министерство Божественного Союза и не оставляют без тщательного рассмотрения даже самое смиренное прошение. Пока учёные и Правление препирались, в старом Департаменте Возрождения (ныне преобразованном в Министерство) произошли опасные волнения. Воодушевлённые непокорностью сотрудников Министерства Просвещения, менее развитые духи, нашедшие там пристанище, предались массовым выступлениям. Всё это спровоцировало раскол в коллективных органах Нашего Дома, открыв возможность для опасных нападений тёмных полчищ из Преддверия, пытавшихся вторгнуться и захватить город, используя бреши в службах Возрождения, где многие сотрудники поддерживали подпольный обмен, вызванный пороками в питании. Однако беспорядки не смогли смутить Губернатора. Над всеми нависли ужасные угрозы. Он запросил аудиенцию у Министерства Божественного Союза и, выслушав наш Высший Совет, распорядился временно закрыть Министерство Связей, постановил задействовать все камеры Министерства Возрождения для изоляции строптивых. Он предостерег Министерство Просвещения, чью дерзость и бесцеремонность терпел тридцать лет, и временно запретил оказание помощи низшим сферам. Более того, впервые за всё время своего правления он приказал включить электрические батареи стен города для выпуска магнитных стрел с целью защиты Нашего Дома. Не было ни сражения, ни наступления на колонию — лишь краткое сопротивление. Менее чем за шесть месяцев службы питания в Нашем Доме были сведены к вдыханию жизненных начал из атмосферы и потреблению воды, смешанной с солнечными, электрическими и магнитными элементами. Тогда колония узнала, чем заканчивается негодование спокойного и справедливого Духа. В конце самого тяжёлого периода Правление наконец ждал успех. Сам Министр Просвещения признал ошибку и содействовал исправительным работам. В эти дни царило всеобщее ликование, и говорят, что посреди этой радости Губернатор, растроганный, плакал, говоря, что всеобщее понимание — истинная награда для его сердца. Город вернулся к нормальной жизни. Древний Департамент Возрождения был преобразован в Министерство. С тех пор снабжение питательными веществами, напоминающими о материальной жизни на Земле, существует лишь в Министерствах Возрождения и Помощи, где всегда много нуждающихся. В остальных же — только самое необходимое, и вся служба питания подчинена строжайшей умеренности. Ныне все признают, что смелый поступок Губернатора стал прекрасным средством нашего духовного освобождения. Физические проявления сократились, а духовность чудесным образом возросла.

Лизиас умолк, а я погрузился в глубокие размышления над этим великим уроком.

10. В ЛЕСУ ВОД

Видя мой возрастающий интерес к процессам питания, Лизиас пригласил меня:

— Пойдемте к водному комплексу колонии. Там есть очень интересные вещи. Вы увидите, что вода играет важнейшую роль в нашем переходном городе.

Горя от любопытства, я без колебаний последовал за другом.

Выйдя на просторную часть площади, мой великодушный товарищ пояснил:

— Мы ждём аэроавтобус^[3].

Не успел я опомниться от удивления, как в пяти метрах над землёй завис большой автомобиль, полный пассажиров. Когда он опустился до нашего уровня, подобно земному лифту, я рассмотрел его внимательно. У этой машины не было аналогов на Земле. Сделанная из очень гибкого материала, она была просторной; многочисленные антенны на крыше, казалось, связывали её с невидимыми нитями. Позже мои догадки подтвердились во время посещения больших мастерских Службы Перевозок.

Лизиас не дал мне времени на расспросы. Удобно устроившись, мы молча отправились в путь. Я испытывал естественную неловкость человека, оказавшегося среди незнакомцев. Скорость во время этой долгой поездки не позволяла сосредоточиться на деталях или зданиях, мелькавших за окном. Расстояние было немалое: лишь сорок минут спустя, включая короткие остановки каждые три километра, Лизиас спокойно и с улыбкой позвал меня к выходу.

Открывшаяся панорама неописуемой красоты ослепила меня. Цветущий лес источал в ветер опьяняющие ароматы. Сплошное чудо из цветов и мягкого света. Между ухоженными берегами, покрытыми роскошной травой и синеватыми цветами, протекала большая река. Её течение было спокойным, но вода, имеющая лёгкий синеватый оттенок, была так прозрачна, что в ней отражалось небо. Широкие дорожки пересекали зелёный ландшафт. Равномерно посаженные раскидистые деревья дарили дружелюбную тень от яркого, ободряющего Солнца. Скамейки причудливых форм располагали к отдыху.

Заметив моё восхищение, Лизиас объяснил:

— Мы в Лесу Вод. Это одно из прекраснейших мест Нашего Дома. Излюбленное место для прогулок влюблённых, которые приходят сюда давать самые искренние обеты любви и верности, чтобы вновь пережить чувства, знакомые им на Земле.

Увиденное навело меня на размышления, но Лизиас не дал задать вопрос. Указывая на здание огромных размеров, он сказал:

— Там находится главный водный узел колонии. Весь объем Синей Реки, которую мы видим, закачивается в огромные распределительные резервуары. Вся вода, что питает жизнь Колонии, берётся отсюда. Затем, пройдя через службы Возрождения, она возвращается и снова образует реку, которая продолжает свой путь к великому океану из субстанций, невидимых с Земли.

Чувствуя моё недоумение, он добавил:

— Действительно, вода здесь иной плотности. Она гораздо более разрежённая, чистая, почти флюидная.

Рассматривая величественные сооружения передо мной, я спросил:

— К какому Министерству относится служба распределения?

— Представьте, — пояснил Лизиас, — это одна из немногих материальных служб Министерства Божественного Союза!

— Неужели? — удивился я, не понимая, как это сочетается.

Лизиас улыбнулся и охотно объяснил:

— На Земле почти никто не ведает о истинной важности воды. Но в Нашем Доме знания глубоки. В религиозных кругах планеты учат, что воду создал Господь. Логично, что для поддержания этого дара нужны энергия и служители. В нашем духовном городе мы учимся благодарить Отца и Его помощников за этот дар. Познавая воду, мы понимаем, что она — одно из мощнейших средств передачи флюидов любой природы. Здесь вода используется прежде всего как питание и лекарство. В Министерстве Помощи есть отделы, целиком посвящённые работе с чистой водой, обогащённой особыми началами, полученными из солнечного света и духовного магнетизма. В большинстве районов нашей колонии система питания имеет свои особенности. Но, по правде говоря, только министры Министерства Божественного Союза являются хранителями высшей духовности, отвечая за общий магнетизм вод Синей Реки и поддержание её абсолютной чистоты для нужд всех обитателей Нашего Дома. Они проводят первичную очистку, а их институты выполняют специфическую работу по насыщению воды целебными и питательными свойствами. Когда различные ответвления потока вновь соединяются вдали от этого леса, река покидает нашу зону, неся в своих струях частицу нашего духовного качества.

Я был восхищён этим объяснением.

— На Земле, — сказал я, — мне не доводилось слышать о таком.

— Человек пребывает в неведении веками, — обратился ко мне Лизиас. — Море уравновешивает нашу планету, вода питает физическое тело, даёт дождь, даёт хлеб, реки определяют жизнь городов, вода приносит благословение в дом и труд, а человек считает себя властителем мира, забывая, что прежде всего он — сын Всевышнего. Но придёт время, и он создаст службы, подобные нашим, оценив всю важность этого дара. Он поймёт, что вода, как живая субстанция, в любом доме впитывает ментальные характеристики его обитателей. Вода на Земле, друг мой, переносит и проявления нашей душевной жизни. Она будет вредна в руках развращённых, но благотворна в руках великодушных. И когда вода течёт, её поток не только разносит благодать жизни, но и становится проводником Божественного Провидения. Она впитает горечь, ненависть и смятение людей, очищая их материальные дома и внутренний мир.

Мой собеседник почтительно умолк, а я созерцал спокойный поток, пробуждавший во мне возвышенные мысли.

11. НОВОСТИ ДУХОВНОГО ПЛАНА

Мой великодушный товарищ хотел поделиться со мной многими наблюдениями о разных частях колонии, но срочные обязанности потребовали его присутствия на рабочем месте.

— У вас будет возможность познакомиться с разными аспектами наших служб, — сказал он добродушно, — вы сами увидите, что Министерства Нашего Дома подобны огромным живым клеткам, постоянно занятым активной работой. Даже в свободные дни едва ли удастся подробно изучить одно из них. Но у вас всегда будет время. Хоть я и не смогу вас сопровождать, Кларенсио уполномочен предоставить вам доступ в любое помещение.

Мы вернулись к остановке аэроавтобуса, который вскоре прибыл.

На этот раз я чувствовал себя почти спокойно; присутствие множества пассажиров меня не смущало. Предыдущая поездка принесла мне пользу. Мой ум был занят важными размышлениями. Стремясь прояснить их, я воспользовался минутой, чтобы обратиться к моему спутнику.

— Лизиас, друг мой, — спросил я, — скажите, все ли духовные колонии похожи на эту? Повсюду ли происходят такие же процессы и действуют те же законы?

— Ни в коем случае. Если в материальном мире каждая область и учреждение обладают своими особенностями, представьте, каково разнообразие в наших планах! Здесь, как и на Земле, сообщества различаются по происхождению, масштабу целей, которых они должны достичь, но важно помнить: каждая колония, как и каждое существо, находится на своём уровне великого восхождения. Каждый групповой опыт уникален. И Наш Дом — тоже коллективный опыт определённого рода. Согласно архивам, наши предшественники не раз искали вдохновение в трудах самоотверженных работников из других сфер; в свою очередь, другие группы обращаются к нам за помощью. Но у каждого сообщества есть свои существенные особенности.

Заметив, что пауза затянулась, я спросил:

— Вы упомянули интересные факты о формировании министерств?

— Да, миссионеры времён основания Нашего Дома посещали службы «Новой Зари» — одной из важнейших духовных колоний в нашем окружении — и там обнаружили разделение на департаменты. Они переняли этот опыт, но заменили слово «департамент» на «министерство», за исключением служб регенерации, которые созданы нашим нынешним Губернатором. Миссионеры посчитали, что слово «министерство» более выразительно и лучше отражает духовную суть.

— Восхитительно! — воскликнул я.

— Это ещё не всё, — вежливо продолжил мой друг. — Структура здесь особенно строга в вопросах порядка и иерархии. Ни одно важное звание не присваивается в качестве одолжения. За десять лет лишь четверо вошли в состав Министерства Божественного Союза, приняв на себя соответствующие обязанности. В целом, все мы после долгого служения и обучения вновь воплощаемся для дальнейшего самосовершенствования.

Пока я обдумывал его слова, Лизиас продолжил:

— Когда вновь прибывшие из низших зон Преддверия становятся способны принимать братскую помощь, их направляют в Министерство Помощи. Если же они остаются невосприимчивыми, их определяют в Министерство Возрождения. Со временем, доказав свою полезность, они могут быть допущены к работе в Министерствах Помощи, Связи, Просвещения — для подготовки к будущим планетарным задачам. Лишь немногие продолжают путь в Министерстве Возвышения, и совсем редки те, кто раз в десятилетие получает постоянное место в Министерстве Божественного Союза. Не думайте, что это лишь праздные идеалистические построения. Мы уже не в земных сферах, где развоплощённый дух становится беспомощным призраком. Мы — в области активной деятельности. Задачи Министерства Помощи трудоёмки и сложны, обязанности в Министерстве Возрождения включают самую тяжёлую работу, труд в Министерстве Связи требует высокой личной ответственности, деятельность Министерства Просвещения — огромной работоспособности и интеллектуальных усилий, Министерство Возвышения требует самоотречения и просветления, а служение в Министерстве Божественного Союза немыслимо без глубокого знания и искреннего применения всеобщей любви. Правление же — самое активное из всех административных учреждений, курирующее множество служб, таких как снабжение питанием, распределение энергии, транспорт и другие. Здесь строго соблюдается закон отдыха, чтобы одни служащие не были перегружены больше других, но закон труда также нерушим. Что касается отдыха, есть лишь одно исключение — сам Губернатор, который никогда им не пользуется.

— Но неужели он никогда не покидает Правление?

— Только когда того требует общественное благо. Для этого Губернатор каждую неделю посещает Министерство Возрождения — область Нашего Дома, наиболее подверженную волнениям из-за связи многих её обитателей с нашими братьями в Преддверии. Там находятся многие заблудшие души. В воскресные вечера после молитвы в Великом Храме Правления Губернатор помогает министрам Возрождения в их нелёгком труде, жертвуя подчас собственным покоем ради помощи дезориентированным и страдающим духам.

Мы вышли из аэроавтобуса в районе госпиталя, где меня ждала уютная палата. На оживлённой улице, как я уже заметил, звучала красивая музыка. Заметив моё внимание, Лизиас по-братски объяснил:

— Эта музыка доносится из мастерских, где трудятся жители Нашего Дома. После долгих наблюдений Правление пришло к выводу, что музыка повышает эффективность труда во всех сферах созидательной деятельности. С тех пор в Нашем Доме никто не работает без этого радостного стимула.

Тем временем мы дошли до места. Заботливый санитар вышел навстречу и сообщил:

— Брат Лизиас, вас срочно вызывают в правый корпус.

Мой друг удалился, а я остался в своей комнате, переполненный новыми вопросами.

12. ПРЕДДВЕРИЕ

Получив столь ценную информацию, я ощутил жгучее желание узнать больше о тех проблемах, на которые намекали слова Лизиаса. Упоминание о Духах Преддверия будоражило моё любопытство. Отсутствие религиозного образования оборачивалось болезненной неуверенностью. Что же такое Преддверие? Мне были знакомы лишь идеи ада и чистилища, услышанные на проповедях во время католических служб, куда я изредка заходил, следуя светскому этикету. Но о Преддверии я не слышал никогда.

При первой же встрече с великодушным посетителем я изложил свои вопросы. Лизиас выслушал внимательно и ответил:

— Как так? Вы провели там немало времени и не знаете, что это за область?

Меня охватил приступ ужаса при воспоминании о пережитых страданиях.

— Преддверие, — терпеливо продолжил он, — начинается у самой земной поверхности. Это тёмная зона для тех, кто не решился переступить порог священных обязанностей, предпочитая оставаться в долине нерешительности или в трясине собственных ошибок. Воплощаясь, дух обещает исполнить определённую программу труда, благословлённую Господом, но в погоне за удовлетворением своего эгоизма сделать это очень трудно. Вместо этого души цепляются за ненависть к врагам и страсть к друзьям. Но ненависть — не справедливость, а страсть — не любовь. Всё, что выходит за должные пределы, не принося пользы, вредит экономике жизни. Вот эти множества неуравновешенных духов и пребывают в туманных областях, следующих за флюидами плоти. Исполненный долг — это дверь, ведущая в Бесконечность, к священному союзу с Господом. Естественно, тот, кто медлит с исполнением священных обязанностей, отдаляет эту благодать на неопределённый срок.

Видя мои трудности в осмыслении новых понятий и понимая моё почти полное невежество в духовных вопросах, Лизиас постарался объяснить урок ещё яснее:

— Представьте, что каждый из нас, возрождаясь на планете, надевает грязный костюм, чтобы отмыть его в очищающих водах человеческой жизни. Эта одежда — причинное тело, сотканное нашими же руками в прошлых воплощениях. Вновь вкусив благ земного опыта, мы забываем главную цель и вместо того, чтобы очистить его, пачкаем ещё больше, завязывая новые узлы и запирая себя в темницу истинного рабства. Если, возвращаясь в духовный мир, мы не смогли избавиться от грязи, то как можем явиться в эти светлые сферы в худшем состоянии? Следовательно, Преддверие служит областью для истощения ментальных остатков, своего рода чистилищем, где сгорают по частям обретённые иллюзии существа, пренебрёгшего высшим даром земного существования.

Картина не могла быть яснее и убедительнее.

Я не мог скрыть своего восхищения. Видя, какое впечатление произвели на меня эти объяснения, Лизиас продолжил:

— Область Преддверия чрезвычайно важна для понимания жизни на Земле. Там сосредоточено всё, что не имеет цели для высшей жизни. И заметьте, Божественное Провидение поступило мудро, позволив этой сфере существовать вокруг планеты. Целые легионы нерешительных и невежественных душ не являются достаточно злыми, чтобы быть отправленными в колонии болезненного восстановления, но и недостаточно благородны, чтобы подняться в высшие планы. Эти множества душ и образуют Преддверие, пребывая в непосредственной близости от воплощённых людей, отделённые от них лишь законами вибрации. Неудивительно, что эти места полны смятения. Там собираются и живут группами мятежники всех мастей. Благодаря общности устремлений и желаний они формируют невидимые, но мощные сгустки энергии. Разве вы не помните множество людей на Земле, которые теряют терпение и впадают в отчаяние, когда почтальон не приходит или поезд опаздывает? Ибо Преддверие переполнено отчаявшимися. Не встретив после смерти физического тела Господа, оставаясь во власти своих капризов и чувствуя, что венец вечной жизни — удел лишь трудившихся во имя Его, эти создания восстают и бунтуют. Если в Нашем Доме существует духовное общество, то в тех скоплениях душ обитают лишь несчастные злоумышленники и блуждающие духи. Это область палачей и жертв, эксплуататоров и эксплуатируемых.

Воспользовавшись паузой, я взволнованно воскликнул:

— Но как же это объяснить? Неужели там нет никакой защиты, никакой организации?

Собеседник улыбнулся и объяснил:

— Организация — признак организованных духов. Та же область, о которой мы говорим, похожа на дом без хлеба: все кричат, и никто не слушает. Невнимательный путешественник опаздывает на поезд, а земледелец, не посеявший, не пожнёт урожая. Одно могу сказать точно: несмотря на мрак и тоску Преддверия, Божественная защита никогда не покидает его. Каждый дух пребывает там лишь необходимое время. Именно для этого, друг мой, Господь позволил возникнуть множеству духовных колоний, посвящённых праведному труду и помощи, подобных нашей.

— Значит, эта сфера практически смешана с миром людей? — уточнил я.

— Именно так, — подтвердил мой преданный друг. — И в этой зоне протянуты невидимые нити, связывающие человеческие умы. Этот регион переполнен развоплощёнными духами и мысленными формами воплощённых, ибо каждый дух, где бы он ни был, — сияющий сгусток сил, способных как творить и преобразовывать, так и разрушать, что выражается в вибрациях, которых земная наука пока не понимает. Тот, кто мыслит, делает гораздо больше. Считается, что духи Преддверия притягиваются к тем людям, чьи устремления и взгляды им созвучны. Каждая душа — мощный магнит. Существует огромное незримое Человечество, следующее по пятам за человечеством видимым. Самые тяжёлые миссии Министерства Помощи осуществляются в Преддверии самоотверженными служителями, ибо если работа пожарных в больших городах трудна из-за огня и дыма, то миссионеры Преддверия сталкиваются с губительными флюидами, что без конца источают тысячи неуравновешенных умов, творящих зло или корчащихся в искупительных страданиях. Нужно огромное мужество и самоотречение, чтобы помочь тем, кто даже не ведает о протянутой им руке.

Лизиас замолчал. Находясь под глубоким впечатлением, я воскликнул:

— Ах! Как я хочу работать среди этих легионов несчастных, неся им насущный хлеб просвещения!

Мой друг-санитар ласково посмотрел на меня и после недолгого раздумья на прощание заметил:

— Вы полагаете, что уже готовы к такому служению?

13. В КАБИНЕТЕ МИНИСТРА

По мере выздоровления во мне вновь пробудилась потребность в движении и труде. После долгих, мучительно томительных лет тяжёлой борьбы ко мне вернулся интерес к заботам и делам, наполняющим жизнь любого здравого человека смыслом. Нельзя отрицать, что на Земле я упустил прекрасные возможности и мой путь был отмечен множеством ошибок. Теперь я вспоминал пятнадцать лет работы в клинике с чувством какой-то внутренней пустоты в сердце. Я ощущал себя могучим земледельцем на поле со связанными руками, лишённым возможности приступить к работе. Окружённый больными, я не мог приблизиться к ним, чтобы быть, как прежде, и другом, и врачом, и учёным. Слыша непрерывные стоны и жалобы из соседних отделений, я не имел даже права выполнять обязанности простого санитара. Дело было, конечно, не в отсутствии желания. Моё положение было слишком скромно для подобной дерзости. К тому же, духовные врачи применяли совершенно иные методы. На Земле я знал, что моё право вмешиваться основано на прочитанных книгах и заслуженных званиях, но в этой новой среде медицина рождалась в сердце, проявляясь в любви и братской заботе. Даже самый простой санитар в Нашем Доме обладал знаниями и способностями, намного превосходящими мои. Поэтому любые спонтанные попытки взяться за работу казались мне немыслимым вмешательством в чужие дела.

Поделившись с Лизиасом своими переживаниями, я получил совет:

— Почему бы вам не обратиться за помощью к Кларенсио? Это обязательно принесёт пользу. Попросите у него совета. Он всегда спрашивает о вас, и я знаю, он сделает всё для вашего блага.

Меня окрылила новая надежда. Я решусь обратиться за советом к Министру Помощи.

Мне сообщили, что великодушный благодетель сможет принять меня на следующее утро в своём кабинете. Я с нетерпением ждал этой встречи.

На следующий день ранним утром я отправился в указанное место. Каково же было моё удивление, когда я увидел там ещё троих человек, ожидавших Кларенсио. Самоотверженный Министр Помощи прибыл гораздо раньше и был занят делами, более важными, чем приём посетителей. Закончив неотложные работы, он начал приглашать нас по двое. Такая процедура аудиенции произвела на меня большое впечатление. Позже я узнал, что этот метод позволяет, чтобы мнения и советы, высказанные одной стороне, одновременно приносили пользу и другой, отвечая на общие нужды и экономя время.

Вскоре подошла и моя очередь.

Я вошёл в кабинет в сопровождении пожилой дамы, которая, согласно порядку, должна была быть выслушана первой. Министр принял нас сердечно, полностью уделив нам своё внимание.

— Уважаемый Кларенсио, — начала незнакомая женщина. — Я пришла просить вас за своих двух сыновей. Ах, я не могу больше выносить эту тоску, зная, что они оба живут на Земле, изнурённые и обременённые бедами! Я признаю, что замыслы нашего Отца справедливы и преисполнены любви, но я всё же мать и не в силах вынести всю тяжесть этого горя!..

Бедная женщина разрыдалась. Министр посмотрел на неё с братским участием, сохраняя полное спокойствие, и мягко ответил:

— Если сестра признаёт, что планы нашего Отца справедливы, то что же могу сделать я?

— Я хочу, — с горечью сказала она, — чтобы мне дали средства, с помощью которых я могла бы самой защитить их на Земле!

— О, подруга! — ласково произнёс благодетель. — Только в духе смирения и труда мы получаем возможность кого-либо защитить. Что вы скажете об отце, который желает помочь своим малым детям, но при этом остаётся в бездействии в уютном доме? Господь установил труд и сотрудничество как законы, которые никто не может своевольно отменить. Ваша совесть ничего вам не подсказывает? Сколько бонусных часов^[4] вы можете предъявить в обоснование своих требований?

Женщина неуверенно ответила:

— Триста четыре.

— Очень жаль, — ответил Кларенсио с лёгкой улыбкой, — что вы, поселившись здесь более шести лет назад, отдали колонии до сего дня лишь триста четыре часа служения. Как только вы оправились от мучительной борьбы в низших сферах, я предложил вам достойную работу в Группе Наблюдения Министерства Связи…

— Да, но эта работа была невыносимой! — возразила собеседница. — Борьба с недоброжелательными сущностями не прекращалась, и вполне естественно, что я не смогла к ней приспособиться.

Кларенсио невозмутимо продолжил:

— После этого я определил вас в среду Братьев Поддержки для выполнения восстановительных задач.

— Это было ещё хуже! — воскликнула сеньора. — Эти отделения полны грязных и отвратительных созданий. Сплошные оскорбления, ругательства, мерзости, страдания…

— Учтя ваши затруднения, — терпеливо сказал Министр, — я направил вас для оказания помощи в Лазарет для невменяемых.

— Но кто, кроме святых, смог бы их вытерпеть? — спросила женщина. — Я сделала всё, что могла, но такое множество неадекватных душ приведёт в уныние кого угодно!

— На этом мои усилия не прекратились, — без тени раздражения ответил благодетель. — Я направил вас в Кабинеты Исследований Министерства Просвещения. Возможно, сестра была недовольна моими распоряжениями и потому предпочла укрыться в Полях Отдыха.

— И там оставаться было невозможно, — сказала сеньора. — Я лишь испытала на себе изнурительные переживания, чуждые флюиды и жестокость начальников.

— Усвойте, сестра, — произнёс самоотверженный наставник твёрдо. — Труд и смирение — две стороны одной дороги помощи. Чтобы помочь кому-либо, нам нужны братья, которые станут помощниками, друзьями, защитниками и служителями. Прежде чем помогать тем, кого мы любим, необходимо наладить токи симпатии и сочувствия. Без сотрудничества невозможна эффективная помощь. Крестьянин, возделывающий землю, заслуживает благодарности вкушающих его плоды. Работник, служащий требовательным начальникам и исполняющий их решения, являет собой опору Нашего Дома, в который поместил его Господь. Служащий, умеющий подчиняться, обретает покровителей и друзей, также заинтересованных в служении. Ни один наставник не сможет быть полезен тем, кого любит, если сам не умеет служить и благородно повиноваться. Небойтесь уязвить сердце или встретить трудности на любом полезном поприще во имя Господа.

После краткой паузы он заключил:

— Что же вы станете делать впоследствии на Земле, если до сих пор не научились переносить трудности? Я не сомневаюсь в вашей любви к детям, но надо признать, что сейчас вы явились бы к ним подобно парализованной матери, не способной оказать действенную помощь. Чтобы кто-либо из нас испытал радость помощи любимым, необходимо содействие тех, кому мы помогали прежде. Кто не помогает — не получает помощи. Таков вечный закон. Если вы, сестра, не накопили ничего, что можно дать, справедливо, что вы просите взносов любви у других. Но как обрести необходимое сотрудничество, если вы не посеяли ни зёрнышка самой малой симпатии? Возвратитесь в Поля Отдыха, где вы укрывались в последнее время, и поразмышляйте. Затем мы рассмотрим ваше дело с должным вниманием.

Вытирая обильные слёзы, бедная мать всё ещё выглядела глубоко встревоженной.

Затем Министр с сочувствием взглянул на меня и сказал:

— Подойдите ближе, друг мой.

Я нерешительно встал, готовясь начать разговор.

14. РАЗЪЯСНЕНИЯ КЛАРЕНСИО

Моё сердце бешено колотилось, и я чувствовал себя неопытным учеником перед строгими экзаменаторами. Я уже раскаивался, что решился на эту аудиенцию; изнутри пробирала дрожь, а вид плачущей женщины и совершенное спокойствие Министра Помощи лишь усиливали смятение.

Может, лучше было бы смолчать и смиренно ждать высших указаний? Было ли уместно просить о врачебном служении в этом доме, где я сам ещё являлся больным? Искренность Кларенсио во время беседы с той сестрой пробудила во мне новые мысли. Мне хотелось отказаться от приёма, вернуться в палату и отречься от вчерашних порывов, но было уже поздно. Министр Помощи, словно угадав мои сокровенные колебания, твёрдо произнёс:

— Я готов вас выслушать.

Инстинктивно я собирался просить о любом месте в медицинской службе Нашего Дома, несмотря на охватившую меня нерешительность. Но сознание меня остановило: к чему ссылаться на узкую специализацию? Нужно избежать повторения земных ошибок, когда тщеславие отвергает многие виды деятельности, не соответствующие дворянскому или академическому титулу. Эта мысль меня отрезвила, и я смущённо произнёс:

— Я осмелился прийти сюда, чтобы просить вас вернуть меня к труду. Я тоскую по работе теперь, когда великодушие Нашего Дома вернуло мне благословение внутренней гармонии. Меня интересует любое полезное дело, которое выведет меня из бездействия.

Кларенсио долго смотрел на меня, словно исследуя самые глубинные мои намерения.

— Я понимаю. Вы просите какую угодно работу, но в душе вам недостаёт посетителей вашего кабинета, атмосферы служения, которой Господь почтил вас на Земле.

Эти слова стали лучами надежды, согревшими моё сердце.

Но после продолжительной паузы Министр продолжил:

— Однако следует признать: порой Отец оказывает нам честь, вверяя нам служение, а мы искажаем его истинный смысл. На Земле вы были врачом, окружённым всеми возможностями для исследований и учёбы. Вы никогда не знали подлинной цены книги, ибо все расходы покрывали ваши великодушные родители. Затем, по окончании обучения, вы стали пожинать плоды полученного образования, даже не изведав трудностей бедного начинающего доктора, вынужденного прилагать неимоверные усилия, чтобы основать практику. Вы достигли успеха так быстро, что превратили завоёванные возможности в карьере в преждевременную смерть. Пока были молоды и здоровы, вы допускали множество злоупотреблений в том служении, которое было вам вверено Иисусом.

Под его твёрдым и в то же время добрым взглядом меня охватило странное волнение.

Я почтительно ответил:

— Признаю ваши замечания, но, возможно, я мог бы искупить долги, искренне посвятив себя больным этого госпитального парка.

— Это благородный порыв, — спокойно сказал Кларенсио, — однако признайте: любой труд на Земле в той или иной профессии есть дар Господа, призванный ввести человека в божественные храмы служения. Титулы и звания для нас — лишь формальность, но в мире они зачастую становятся дверью, открытой для всякого легкомыслия. Титул, подобно пропуску, даёт человеку возможность благородно учиться и служить Господу в рядах Его божественных служений на планете. Этот принцип распространяется на все земные виды деятельности. Брат мой, вы получили звание врача. Вы вошли в храм медицины, но не все ваши действия в нём соответствовали тому уровню, который дал бы мне право одобрить ваши нынешние устремления. Как мгновенно стать врачом, помогающим больным духам, если вы ограничивались лишь частными наблюдениями в области физического тела? Я не отрицаю ваших способностей как превосходного физиолога, но поле жизни чрезвычайно широко. Что бы вы сказали о ботанике, который делает выводы, изучая лишь сухую кору некоторых деревьев? Многие врачи на Земле довольствуются одними лишь математическими заключениями, основанными на анатомии. Мы согласны, что математика — наука уважаемая, но не единственная во Вселенной. Как вы теперь понимаете, врач не может оставаться на том же уровне в диагностике и терминологии. Мы должны проникнуть в душу, чтобы измерить её глубины. Многие профессиональные медики на Земле — узники академических залов, ибо тщеславие украло у них ключ от этой темницы. Редки те, кому удаётся пересечь трясину низменных интересов, подняться выше обыденных предрассудков, и эти редкие исключения подвергаются насмешкам и гонениям со стороны коллег.

Я был поражён. Мне не были знакомы такие понятия профессиональной ответственности. Я глубоко задумался над этой трактовкой академического звания, сведённого к простому пропуску в ту или иную область труда для деятельного сотрудничества с Господом. Не в силах вымолвить ни слова, я молча ждал, когда Министр Помощи продолжит свои разъяснения.

— Как вы, вероятно, уже поняли, — продолжил он, — вы не подготовлены надлежащим образом для такой деятельности здесь.

— Великодушный благодетель, — сказал я, набравшись смелости. — Я понимаю этот урок и склоняюсь перед приведёнными доводами.

И, прилагая усилия, чтобы не заплакать, смиренно добавил:

— Я согласен на любую работу в этой колонии самореализации и мира.

Взглянув на меня с глубоким участием, Кларенсио ответил:

— Друг мой, у меня для вас не одна лишь горькая правда, но и слова поддержки. Вы пока не можете быть врачом в Нашем Доме, но вправе принять на себя обязанности ученика. Ваше нынешнее положение далеко не идеально, однако оно улучшается благодаря заступничеству, которое поступило в Министерство Помощи.

— Моей матери? — спросил я, опьянённый волнением и радостью.

— Да, — сказал Министр, — вашей матери и других друзей, в чьих сердцах вы посеяли семена симпатии. После вашего прибытия я просил Министерство Просвещения собрать ваше личное дело, которое внимательно изучил. Много неосмотрительности, множество злоупотреблений и необдуманных поступков, но за пятнадцать лет врачебной практики вы выдали бесплатные рецепты более чем шести тысячам нуждающихся и часто совершали подобные достойные дела бескорыстно. Теперь вы можете убедиться, что истинное добро сеет благодать на нашем пути. Пятнадцать из этих людей не забыли об этом и до сих пор выступают в вашу пользу. Добавлю, что и добро, оказанное вами тем, кто остался равнодушен, также говорит здесь в вашу защиту.

Улыбнувшись, Кларенсио завершил свои удивительные разъяснения:

— Освойте новые уроки в Нашем Доме и, накопив полезный опыт, деятельно сотрудничайте с нами, готовясь к бесконечному будущему.

Я чувствовал себя сияющим. Впервые с момента прибытия в Наш Дом я плакал от радости. Кто на Земле мог бы постичь такое счастье? Порой сердцу необходимо смолкнуть в возвышенной тишине божественного.

15. ВИЗИТ МАТЕРИ

Следуя рекомендациям Кларенсио, я старался восстановить силы, чтобы начать новое обучение. В прежние времена я, возможно, оскорбился бы такими, казалось бы, суровыми замечаниями, но сейчас, вспоминая свои прошлые ошибки, я, напротив, чувствовал воодушевление. Телесные флюиды склоняли меня ко сну. Теперь я наконец признал: человеческий опыт ни при каких обстоятельствах не может считаться игрой. Весь смысл перевоплощения на Земле предстал передо мной во всём своём величии, которое я прежде игнорировал. Сознавая упущенные возможности, я понимал, что не заслужил гостеприимства Нашего Дома. У Кларенсио были все основания говорить со мной так откровенно.

Несколько дней я провёл в глубоких размышлениях о жизни. В глубине души меня волновало желание вновь увидеть свой земной дом, но я воздерживался от новых просьб. Благодетели Министерства Помощи были и без того слишком щедры ко мне. Они угадывали мои мысли; если до сих пор они не удовлетворили это спонтанное желание, значит, сейчас оно было неуместным. Я хранил молчание, смиряясь и погружаясь в тихую тоску. Лизиас делал всё возможное, чтобы утешить и ободрить меня, но я пребывал в состоянии необъяснимой сосредоточенности, когда человека зовёт само подсознание.

Однажды мой добрый посетитель радостно вошёл в комнату, воскликнув:

— Угадайте, кто пришёл навестить вас!

Сияющие глаза и радостное лицо Лизиаса не обманули меня.

— Моя мама! — уверенно сказал я.

С широко открытыми от счастья глазами я увидел, как мама вошла с распростёртыми объятиями.

— Сын! Сын мой! Подойди ко мне, любимый мой!

Не могу описать, что произошло тогда. Я снова почувствовал себя ребёнком, как в те времена, когда босой играл под дождём в садовом песке. Я крепко обнял её, плача от радости, переживая самые священные мгновения духовного счастья. Я снова и снова целовал её, не выпуская из объятий, пока её слёзы смешивались с моими. Не знаю, сколько мы так простояли. В конце концов именно она вывела меня из этого упоения, сказав:

— Ну, полно, сынок, не волнуйся так! Чрезмерная радость тоже вредит сердцу.

Вместо того чтобы взять мою дорогую мать на руки, как в последние дни её земной жизни, это она вытерла мои слёзы и подвела к дивану.

— Ты ещё слаб, сынок. Не трать силы напрасно.

Я сел рядом, и она бережно положила мой усталый лоб себе на колени, мягко поглаживая его, озаряя светом святых воспоминаний. Я чувствовал себя счастливейшим из людей, словно корабль моих надежд обрёл наконец спокойную гавань. Присутствие мамы наполнило сердце безграничным утешением. Эти минуты казались сном, сотканным из ткани невыразимого блаженства. Как ребёнок, замечающий каждую деталь, я рассматривал её одежду — точную копию одного из её старых домашних платьев: тёмное платье, шерстяные чулки, синюю мантилью. Я видел её голову в ореоле седых волос, морщинки на лице и тот же нежный, ясный взгляд. Дрожащими от радости руками я гладил её дорогие руки, не в силах произнести ни слова. Однако мама, оказавшаяся сильнее меня, спокойно сказала:

— Мы никогда не сможем отблагодарить Бога за столь великие милости. Отец никогда не забывает нас, сынок. Как долго длилась разлука! Но не думай, что я забыла тебя. Порой Провидение на время разделяет наши сердца, чтобы мы познали любовь божественную.

От её ласки во мне вновь открылись старые, земные раны. Ах, как трудно освободиться от груза, принесённого с Земли! Как тяжек вес несовершенств, накопленных за многие века! Как часто я слышал здравые советы Кларенсио и братские наставления Лизиаса, призывавшие меня отказаться от жалоб, — и как болезненно открылись эти раны вновь от прикосновения материнской любви! Мои слёзы радости постепенно сменились слезами тревоги, когда в памяти всплыли воспоминания о пройденном пути. Я не мог принять, что этот визит — не удовлетворение моего каприза, а драгоценный дар Божьего милосердия. Мне казалось, мама по-прежнему считает своим долгом быть хранилищем моих жалоб и печалей. На Земле матери слишком часто — лишь рабыни своих детей. Лишь немногие дети понимают их преданность и самоотверженность, пока не потеряют их. Из-за этого старого, ложного представления я вновь ступил на тропу болезненных излияний.

Мама молча слушала, не прерывая моей меланхоличной исповеди. Со слезами на глазах, время от времени крепко обнимая меня, она произнесла голосом, полным любви:

— О, мой дорогой сын! Не пренебрегай наставлениями, которые дал тебе великодушный Кларенсио. Не жалуйся. Давай вместе поблагодарим нашего небесного Отца за эту встречу. Теперь мы в совсем иной школе, где учимся быть детьми Божьими. В земной жизни я не всегда могла направлять тебя, как следовало бы. Твои слёзы возвращают меня в прошлое, в мир человеческих чувств. Что-то тянет мою душу назад. Мне хочется оправдать твои сетования, возвести тебя на трон, словно ты — лучшее создание во Вселенной, но такое отношение не соответствует новым урокам жизни. Подобное простительно в мире плоти, но здесь, сынок, прежде всего нужно помнить о Господе. Ты не единственный, кому следует исправить прошлые ошибки, и я не единственная мать, разлучённая с родными. Поэтому наша боль должна служить не слезам и ноющим ранам, а стать вратами света, которые Дух открывает нам, чтобы мы стали мудрее и человечнее. Слёзы и раны — часть благословенного процесса, расширяющего и очищающего наши самые светлые чувства.

После паузы мама продолжила:

— Если мы можем использовать эти краткие мгновения для проявления любви, зачем же тратить их на тени сожалений? Давай радоваться, сынок, и непрестанно трудиться. Перемени настроение. Меня укрепляет твоя вера в мою любовь, и я счастлива твоей трогательной нежностью, но я не могу повернуть вспять свой опыт. Давай же любить великой и священной любовью — любовью божественной!

Эти благословенные слова будто пробудили меня. Мне показалось, что сильные флюиды, исходящие от материнского сердца, оживили и мою душу. Мама смотрела на меня с восхищённой улыбкой. Она казалась мне любящей и прекрасной, как никогда прежде. Я поднялся и почтительно поцеловал её в лоб.

16. ПРИЗНАНИЯ

Слова матери утешили и укрепили меня. Говоря о служении, она видела в нём благословение, скрытое в боли и трудностях, дарующее залог радости и возвышенных уроков. Неожиданное, невыразимое чувство удовлетворения охватило мой дух. Эти мысли странным образом придали сил моей душе. Я чувствовал себя иным — более радостным, более воодушевлённым, более счастливым.

— Ах, мама, — взволнованно воскликнул я, — та сфера, где ты живёшь, должно быть, прекрасна! Какие возвышенные мысли, какое счастье!

Она многозначительно улыбнулась и покачала головой:

— Высшая сфера, сынок, всегда требует больше труда, большего самоотречения. Не думай, что твоя мать пребывает в мечтательном блаженстве вдали от обязанностей. Я говорю это без тени печали — просто как необходимое объяснение моей нынешней жизни. После возвращения с Земли я много трудилась для нашего духовного обновления. Многие развоплощённые существа продолжают цепляться за земной дом под предлогом любви к оставшимся в физическом мире. Здесь же меня научили: чтобы истинная любовь принесла плоды, нужно неустанно работать. С момента возвращения я стараюсь заслужить право помогать тем, кого мы любим.

— А где мой отец? — спросил я. — Почему он не пришёл с тобой?

На лице матери мелькнула тень.

— Ах, твой отец… Уже двенадцать лет он находится в зоне густой мглы Преддверия. На Земле он казался верным семье, был поглощён коммерцией до конца своих дней, ревностно соблюдал религиозные обряды, но в глубине души оставался слаб и поддерживал тайные связи на стороне. Две из его пассий были ментально связаны с обширной сетью злых сущностей. Переход через Преддверие стал для моего бедного Лаэрте горьким испытанием: алчные, несчастные создания, которым он столько обещал, ждали его, вновь опутывая сетями иллюзий. Сначала Лаэрте пытался найти меня, но не мог понять, что после смерти душа являет себя такова, какова она есть в сущности. Он не ощущал ни моего духовного присутствия, ни помощи наших друзей. Прожив годы в притворстве, исказив духовное зрение и ограничив свои вибрации, он остался в обществе тех отношений, которые безрассудно взращивал умом и сердцем. Семейные принципы и любовь к нам занимали его какое-то время, он даже пытался бороться, отталкивая искушения, но в конце вновь споткнулся и пал, запутавшись в тенях из-за отсутствия стойкости в добром и правильном мышлении.

Я взволнованно спросил:

— Неужели нет способа помочь ему избежать этой участи?

— Ах, сынок! — воскликнула мать. — Я часто навещаю его, но он меня не воспринимает. Его вибрационный уровень всё ещё очень низок. Я пытаюсь направить его на верный путь, но лишь изредка у него появляются слёзы раскаяния, не ведущие к серьёзным решениям. Те несчастные, что держат его в плену, отдаляют от моего влияния. Я упорно трудилась все эти годы, просила помощи у друзей в пяти различных высших духовных центрах, даже здесь, в Нашем Доме. Однажды Кларенсио привлекал Министерство Регенерации — но тщетно. Нельзя зажечь свет в лампе, где нет масла и фитиля. Нужно ментальное согласие самого Лаэрте, чтобы поднять его и раскрыть ему духовное зрение. А он безвольно пребывает между безразличием и непокорностью.

После паузы она вздохнула:

— Возможно, ты не знаешь, что твои сёстры Клара и Присцилла тоже находятся в Преддверии, привязанные к поверхности Земли. Я обязана заботиться обо всех. Моя единственная опора — помощь твоей сестры Луизы, которая развоплотилась, когда ты был совсем мал. Луиза ждала меня здесь много лет и была моей верной помощницей в тяжком труде поддержки земной семьи. Но теперь, после мужественной борьбы рядом со мной ради твоего отца и сестёр, видя смятение, которое до сих пор переживают наши родные на Земле, она вновь воплотилась среди них в героическом порыве самоотречения. Вот почему я так жду твоего скорейшего выздоровления — чтобы мы вместе могли действовать во имя блага.

Весть об отце поразила меня. Разве он не казался искренне набожным, не причащался каждое воскресенье? Потрясённый материнской преданностью, я спросил:

— Ты помогаешь папе, несмотря на его связь с этими бесчестными женщинами?

— Не суди их так строго! — мягко остановила меня мать. — Относись к ним как к нашим сёстрам — больным, невежественным и несчастным. Они тоже дочери нашего Небесного Отца. Я молюсь не только за Лаэрте, но и за них, веря, что нужно найти способ привлечь их всех к свету.

Меня изумило это великое самоотречение. Я вдруг вспомнил о своей собственной семье, почувствовав старую привязанность к жене и детям. Рядом с Кларенсио и Лизиасом я старался сдерживать свои чувства и тревоги, но встреча с матерью разбудила их вновь. Что-то подсказывало, что мама не останется надолго. Пользуясь быстротечным временем, я спросил:

— Ты так долго была рядом с папой… Не можешь ли ты рассказать что-нибудь о Селии и детях? Я с волнением жду момента, когда смогу вернуться и помочь им. Эта тоска, должно быть, мучает и их тоже. Как страдает моя бедная жена от разлуки!

Мама улыбнулась печальной улыбкой:

— Я регулярно навещаю внуков. С ними всё хорошо.

Подумав мгновение, она добавила:

— Но сейчас тебе не стоит беспокоиться о том, как помочь семье. Тебе нужно подготовиться, чтобы наше дело увенчалось успехом. Некоторые вопросы следует прежде предоставить Господу, прежде чем браться за их разрешение.

Я хотел расспросить подробнее, но мама деликатно уклонилась. Наша беседа длилась уже долго, наполняя меня возвышенным воодушевлением. Наконец она стала прощаться. Желая узнать больше о её жизни, я попросил разрешения проводить её. Она нежно погладила меня по голове:

— Не провожай меня, сынок. Меня срочно ждут в Министерстве Связи, где мне приготовят флюидные средства для возвращения в отделения трансформации. Мне также нужно встретиться с Министром Селио, чтобы поблагодарить его за возможность этого свидания.

Оставив в моей душе неизгладимый след счастья, она ушла.

17. В ДОМЕ ЛИЗИАСА

Вскоре после неожиданного визита моей матери Лизиас пришёл за мной по поручению Министра Кларенсио. Я с радостным удивлением последовал за ним. Великодушный благодетель принял меня приветливо, и я с волнением ждал его распоряжений.

— Друг мой, — сказал он доброжелательно, — с этого момента вы вправе посещать различные сектора наших служб, за исключением Министерств высшей природы. Энрике де Луна на прошлой неделе счёл ваше лечение завершённым, и было бы справедливо, чтобы вы использовали это время для ознакомления и обучения.

Я взглянул на Лизиаса как на брата, который должен был разделить мою невыразимую радость. Санитар ответил мне сияющим взглядом. Я не мог сдержать чувства глубокого удовлетворения. Это было началом новой жизни. В некотором смысле, я мог теперь учиться, посещая разные «школы» колонии. Кларенсио, словно угадав мою радость, заметил:

— Теперь в вашем дальнейшем пребывании в больничном корпусе нет необходимости. Я продумаю возможность вашего размещения в новой среде и проконсультируюсь с некоторыми нашими учреждениями…

Лизиас воскликнул:

— Если это возможно, я бы хотел, чтобы на время обучения Андре остановился в нашем доме. Моя мать будет относиться к нему как к сыну.

Я взглянул на него, переполненный счастьем. Кларенсио в свою очередь одобрительно посмотрел на него и тихо произнёс:

— Очень хорошо, Лизиас! Иисус радуется каждый раз, когда мы принимаем друзей в своём сердце.

Я обнял Лизиаса, не в силах выразить словами свою благодарность. Иногда радость лишает дара речи.

— Берегите этот документ, — внимательно сказал мне Министр Помощи, вручая маленькую книжицу. — С ним вы сможете свободно посещать Министерства Возрождения, Помощи, Связи и Просвещения в течение года. По истечении этого срока мы посмотрим, что можно будет сделать, учитывая ваши устремления. Учитесь, друг мой. Не теряйте времени даром. Промежуток между воплощениями не должен быть потрачен впустую.

Лизиас пожал мне руку, и мы, переполненные радостью, вышли. Через несколько минут мы уже стояли у порога изящного здания, окружённого тенистым садом.

— Вот и он! — воскликнул мой деликатный спутник.

И с тёплой улыбкой добавил:

— Наш дом внутри Нашего Дома.

Раздался мягкий звонок, и в дверях появилась приветливая хозяйка — мать Лизиаса.

— Мама! Мама! — радостно обратился к ней он, представляя меня. — Это брат, которого я обещал привести.

— Добро пожаловать, друг! — воскликнула благородная сеньора. — Теперь это и ваш дом.

Обняв меня, она продолжила:

— Я знаю, ваша мама не живёт здесь. Значит, я буду вашей сестрой, исполняющей материнские обязанности.

Я не знал, как отблагодарить за такое великодушное гостеприимство. Я собирался сказать что-то, что выразило бы моё волнение и признательность, но благородная матрона, с доброй улыбкой опередила меня, словно угадав мои мысли:

— Не стоит говорить о благодарности. Иначе мне придётся вспомнить множество земных условных фраз.

Мы все рассмеялись и вошли внутрь.

— Пусть Господь обратит мою благодарность в новые благословения радости и мира для всех нас! Проходите.

Атмосфера в доме была простой и уютной. Мебель почти не отличалась от земной, были лишь небольшие различия. Стены украшали картины возвышенного духовного содержания; в углу стояло большое фортепиано, а рядом с ним — изящно резная арфа благородных форм. Заметив моё любопытство, Лизиас весело сказал:

— Как видите, после смерти я ещё не встретил ангелов-арфистов, но у нас есть арфа, которая ждёт своего часа.

— Ох, Лизиас, — с лёгким укором прервала его любящая мать, — не будь ироничным. Разве ты не помнишь, как Министр Божественного Союза встречал сотрудников Министерства Возвышения в прошлом году, когда несколько послов Гармонии были здесь проездом?

— Конечно, мама. Я лишь хочу сказать, что арфисты существуют и что нам следует развивать в себе духовную способность слышать их, стремясь с нашей стороны к постижению божественного.

Из краткого рассказа я узнал, что семья Лизиаса жила в старом городе штата Рио-де-Жанейро, что его мать зовут Лаура и что у него две сестры — Иоланда и Джудит.

Атмосфера была пронизана сладкой и укрепляющей сердечной близостью. Я не мог скрыть своего счастья и огромной радости. Это был мой первый опыт семейной жизни в колонии, принявшей меня. Гостеприимство, исполненное нежности, вызывало в моей душе самые глубокие эмоции.

В ответ на мои расспросы Иоланда показала мне удивительные книги. Заметив мой интерес, хозяйка дома заметила:

— В Нашем Доме, что касается литературы, у нас есть огромное преимущество: недобросовестные писатели, источавшие психологический яд, сразу оказываются в тёмных областях Преддверия. Ни сюда, ни даже в Министерство Помощи они не попадают, оставаясь в своём прежнем состоянии.

Я не мог сдержать улыбку, продолжая рассматривать прекрасные фотографии на открытых передо мной страницах.

Лизиас тут же позвал меня, чтобы показать хозяйственные постройки, задержавшись в ванной комнате, которая поразила меня интересным устройством. Всё было просто, но удобно.

Не успел я прийти в себя от новых впечатлений, как сеньора Лаура пригласила меня на молитву.

Мы молча собрались вокруг большого стола.

Небольшое устройство включилось, и полилась приятная музыка. Это была хвала в предвечерний час. На заднем плане появилось то самое прекрасное изображение Правления, которое я не уставал созерцать по вечерам, находясь в больничном корпусе. В этот момент во мне царила глубокая и таинственная радость. Увидев вдалеке синее сердце, я почувствовал, как моя душа в благоговении преклонила колени в своём внутреннем храме, переполненная восторгом и признательностью.

18. ЛЮБОВЬ — ПИЩА ДУШИ

После обеда хозяйка позвала нас к столу и подала освежающий бульон и благоухающие фрукты, больше напоминавшие собранную воедино суть восхитительных флюидов. Я был удивлён, услышав, как сеньора Лаура любезно заметила:

— В действительности наше питание здесь куда приятнее, чем на Земле. В Нашем Доме есть семьи, которые почти полностью от него отказались, но здесь, в сфере Министерства Помощи, мы не можем обходиться без концентрированных флюидов — такова наша тяжёлая служба, диктуемая обстоятельствами. Мы расходуем много энергии, и её необходимо восполнять.

— Однако это, — задумчиво добавила одна из девушек, — не означает, что только мы, работники Министерства Помощи и Возрождения, нуждаемся в питании. Все Министерства, включая Божественного Союза, в нём нуждаются, хотя его состав и различен. В Министерствах Связи и Просвещения велико потребление фруктов. В Министерстве Возвышения не снижается потребление соков и концентрированных флюидов, а в Министерстве Божественного Союза явления питания попросту невообразимы.

Мой вопросительный взгляд перешёл от Лизиаса к сеньоре Лауре в надежде на объяснения. Все улыбнулись моей естественной растерянности, и мать Лизиаса ответила на моё молчаливое желание:

— Возможно, наш брат ещё не знает, что главная пища духов — сама любовь. Время от времени мы принимаем в Нашем Доме большие делегации Учителей, которые передают нам знания о духовном питании. В основе всей системы питания в различных сферах бытия лежит любовь. Даже здесь физическое питание — по сути, вопрос переходной материи, подобно тому как земные механизмы нуждаются в смазке и масле. Но душа питается исключительно любовью. Чем выше поднимаешься по эволюционной лестнице Творения, тем яснее постигаешь эту истину. Не кажется ли вам, что божественная любовь — пища всей Вселенной?

Эти разъяснения придали мне сил. Заметив моё глубокое удовлетворение, Лизиас добавил:

— Всё находит равновесие в бесконечной любви Бога, и чем более эволюционировало существо, тем тоньше процесс его питания. Червь в почве питается главным образом веществами земли. Крупное животное поглощает питательные элементы растений, подобно младенцу, всасывающему материнское молоко. Человек принимает плоды растений, преобразует их согласно своим вкусам и подаёт на стол своего дома. Мы, развоплощённые существа, нуждаемся в сочных субстанциях, близких к флюидному состоянию, и по мере духовного возвышения процесс питания становится всё более утончённым.

— С другой стороны, не забывайте о самой сути, — добавила сеньора Лаура. — Ведь по своей природе и червь, и животное, и человек, и мы — всецело зависим от любви. Мы все движемся в ней, и без неё не могли бы существовать.

— Невероятно! — взволнованно воскликнул я.

— Вспомните изречение из Евангелия: «Любите друг друга», — продолжила мать Лизиаса. — Иисус учил нас этому принципу, указывая на те случаи милосердия, о которых все рано или поздно узнают, что творить добро — простая обязанность. Он также заповедовал нам питать друг к другу братские чувства и симпатию. Воплощённый человек со временем поймёт, что дружеская беседа, сердечный жест, взаимная доброта, доверие в свете понимания, братская забота — всё это естественные проявления глубокой любви и здоровая пища для самой жизни. Возрождаясь на Земле, мы испытываем серьёзные ограничения, а вернувшись в этот духовный мир, узнаём, что всякая прочная радость есть следствие чистого духовного питания. Целые дома, сёла, города, народы формируются на основе этих императивов.

Я невольно вспомнил различные теории о поле, распространённые на Земле. Сеньора Лаура, словно угадав мои мысли, изрекла:

— Пусть никто не говорит, что это лишь вопрос физиологии. Секс — священное проявление вселенской и божественной любви, но лишь одно из бесчисленных её выражений. В самых духовных супружеских союзах любовь, доверие, преданность и взаимопонимание преобладают над временным физическим соединением. Магнетический обмен — вот что задаёт ритм, необходимый для проявления гармонии. Для счастья порой достаточно одного присутствия и понимания.

Воспользовавшись паузой, Джудит добавила:

— В Нашем Доме мы учимся, что земная жизнь держится на любви, но большинство людей этого не осознаёт. Родственные и братские души образуют множество пар и групп. Поддерживая друг друга, они обретают равновесие на пути искупления. Поэтому, когда рядом нет друзей, слабое существо часто сдаётся посреди жизненного пути.

— Как видите, друг мой, — радостно заметил Лизиас, — вновь можно вспомнить слова Евангелия: «Не хлебом единым жив человек».

Но прежде чем разговор продолжился, громко прозвенел звонок. Лизиас поднялся, чтобы открыть дверь. В зал вошли двое прекрасных юношей.

— А вот и они, — нежно обратился ко мне Лизиас, — наши братья Полидоро и Эстасио, сотрудники Министерства Просвещения.

— Приветствуем вас, обнимаем и радуемся встрече, — сказали они.

Через несколько мгновений сеньора Лаура с улыбкой произнесла:

— Вы сегодня много потрудились. День прошёл с пользой. Не меняйте из-за нас своих планов. Ступайте на прогулку в Поле Музыки.

Заметив нерешительность Лизиаса, мать сказала ему:

— Иди, сынок. Не заставляй ждать Ласинию. Наш брат останется в моей компании, пока не сможет разделить с вами эти развлечения.

— Не беспокойтесь обо мне! — воскликнул я порывисто.

Сеньора Лаура ласково улыбнулась и ответила:

— Сегодня я не смогу разделить радости Поля Музыки. У нас дома выздоравливающая внучка, которая лишь несколько дней назад вернулась с Земли.

Под всеобщие радостные возгласы они вышли из зала. Хозяйка дома, закрывая дверь, повернулась ко мне и сказала:

— Они идут искать то питание, о котором мы говорили. Эмоциональные связи здесь прекраснее и крепче. Любовь, друг мой, — это божественный хлеб для душ, возвышенное пламя сердец.

19. МОЛОДАЯ РАЗВОПЛОЩЕННАЯ ДУША

— Ваша внучка не присоединится к нам за столом? — спросил я хозяйку, надеясь перевести разговор в более доверительное русло.

— Пока она принимает пищу одна, — ответила сеньора Лаура. — Она ещё очень возбуждена и подавлена. У нас не принято приглашать за стол тех, кто пребывает в смятении и недовольстве. Неврастения и тревога источают тяжёлые, ядовитые флюиды, которые смешиваются с питательными субстанциями. Моя внучка задержалась в Преддверии на пятнадцать дней в состоянии полудрёмы, и всё это время мы помогали ей. Ей полагалось быть в больничной палате, но в конце концов она согласилась на мой личный уход.

Я выразил желание навестить девушку, недавно прибывшую с планеты. Мне очень хотелось услышать её — как давно я не получал вестей о земной жизни!

Сеньора Лаура не стала отказывать, узнав о моём желании. Мы прошли в просторную уютную комнату. Очень бледная девушка отдыхала в удобном кресле и с удивлением взглянула на меня.

— Этот друг, — пояснила мать Лизиаса, указывая на меня, — наш брат, который тоже недавно вернулся из физического мира.

Девушка с любопытством посмотрела на меня, хотя её глаза, глубоко запавшие в тёмных глазницах, с трудом фокусировались. Она приветствовала меня лёгкой улыбкой.

— Вы, должно быть, устали, — заметил я.

Но прежде чем она успела ответить, сеньора Лаура шагнула вперёд, желая избавить её от лишних усилий:

— Элоиза встревожена и подавлена. Отчасти это объяснимо. Туберкулёз был долгим и оставил глубокие шрамы, однако нужно сохранять мужество и надежду.

Я увидел, как девушка вытерла глаза, пытаясь сдержать слёзы, но тщетно. Сердце её забилось, и, прижав платок к лицу, она разразилась мучительными рыданиями.

— Глупенькая, — ласково сказала добрая сеньора, обнимая её, — нужно бороться с этим. Эти слёзы — следствие недостаточного духовного воспитания. Ты же знаешь, что твоя мать скоро придёт, и что ты не можешь всерьёз рассчитывать на верность своего жениха — он ещё не способен на искреннюю духовную преданность. Он далёк от состояния просветлённой любовью души. Естественно, он женится на другой, и ты к этому привыкнешь. Было бы несправедливо требовать от него преждевременного ухода.

Улыбнувшись по-матерински, сеньора Лаура добавила:

— Допустим, он пришёл бы, нарушив закон. Разве страдание не стало бы тогда ещё долгим? Не слишком ли дорого ты заплатила бы за это? Здесь тебя окружат заботой, братской помощью, ты обретёшь душевный покой. Если ты действительно любишь этого юношу, ты должна обрести гармонию, чтобы позднее помогать ему. К тому же, скоро придёт твоя мать.

Слёзы девушки задели меня за живое. Я попытался перевести разговор в другое русло, чтобы не провоцировать новых слёз.

— Откуда ты, Элоиза? — спросил я.

Мать Лизиаса молчала, давая девушке возможность собраться с мыслями.

После паузы, в течение которой она вытирала заплаканные глаза, девушка ответила:

— Из Рио-де-Жанейро.

— Не стоит так плакать, — мягко сказал я. — Вам повезло. Вы развоплотились недавно, теперь рядом с родными, и вас миновали страшные бури в этом великом переходе…

К ней, казалось, вернулись силы, и она ответила спокойнее:

— Вы даже не представляете, как я страдала. Восемь месяцев борьбы с туберкулёзом, несмотря на лечение; боль от болезни, которая передалась моей любящей матери… И страдания моего жениха из-за меня — это невыразимо.

— Ну, полно, полно, — с улыбкой сказала сеньора Лаура. — На Земле нам всегда кажется, что нет боли сильнее нашей. Чистая слепота: миллионы существ находятся в положении гораздо более тяжёлом.

— Но Арнальдо, бабушка, остался без утешения, в полном отчаянии. Это ужасно, — добавила она.

— И ты правда так думаешь? — ласково спросила матрона. — Я несколько раз наблюдала за твоим женихом во время твоей болезни. Конечно, он переживал, видя твоё измождённое тело, но он ещё не готов понять чистое чувство. Он скоро оправится. Просветлённая любовь — не для каждого. Пока прибереги свой пыл. Ты, без сомнения, ещё сможешь помочь ему, но когда тебе будет дозволено путешествовать в земную сферу в нашей компании, ты увидишь, что он женился на другой.

Я с изумлением заметил болезненную реакцию Элоизы. Девушка не знала, как противостоять спокойствию, здравому смыслу и мудрости бабушки.

— Неужели это правда?

Мать Лизиаса очень мягко сказала:

— Не упрямься и даже не пытайся отрицать.

Видя, что больная ищет подтверждений, сеньора Лаура настойчиво, но нежно добавила:

— Ты помнишь Марию де ла Лус, подругу, которая приносила тебе цветы каждое воскресенье? Слушай же. Когда врач сказал, что твоё физическое выздоровление невозможно, Арнальдо, хоть и опечалился, начал проявлять к ней интерес. И сейчас, когда ты здесь, они не станут терять времени.

— Ах, как ужасно, бабушка!

— Ужасно? Почему? Тебе нужно учиться считаться с потребностями других. Твой жених — обычный человек. Он не готов к возвышенной красоте духовной любви. Ты не можешь совершить в нём большего чуда, чем то, что есть твоя любовь к нему. Познание себя — дело личное. Арнальдо со временем оценит всю красоту твоего идеала, но сейчас надо позволить ему прожить то, что ему необходимо.

— Я не могу с этим согласиться! — сквозь рыдания воскликнула девушка. — И ведь Марию де ла Лус я всегда считала своей самой верной подругой…

Сеньора Лаура улыбнулась и осторожно сказала:

— Разве не лучше доверить Арнальдо заботе твоей духовной сестры? Мария де ла Лус всегда останется твоей подругой в духе.

Я был поражён. Элоиза зарыдала. Добрая сеньора, заметив моё беспокойство и, возможно, желая преподать урок нам обоим, мудро заметила:

— Я знаю причину твоих слёз, дитя моё: они рождены невспаханной почвой нашего тысячелетнего эгоизма, нашего человеческого тщеславия. Но твоя бабушка говорит это не для того, чтобы причинить боль, а чтобы ты открыла глаза и наконец пробудилась в новой реальности.

Пока Элоиза плакала, мать Лизиаса пригласила меня обратно в гостиную, полагая, что больной нужен отдых.

Когда мы уселись, она доверительно сказала:

— Моя внучка прибыла в глубоком упадке, опутав сердце сетями самовлюблённости. Строго говоря, её место в одном из наших госпиталей, однако Помощник Коусейро решил, что лучше поместить её под мою опеку. Мне это даже на руку, ведь её мать, моя дорогая Тереза, скоро должна прибыть. Немного терпения — и мы получим справедливую награду. Всё это вопрос времени и душевного покоя.

20. ПОНЯТИЕ ДОМА

Желая получить наставления, которые естественно проистекали из слов сеньоры Лауры, я с любопытством спросил:

— Исполняя столько обязанностей, вы всё же трудитесь и за пределами своего дома?

— Да, мы живём в переходном городе, но конечные цели нашей колонии — труд и обучение. Женские души берут на себя здесь многие обязанности, готовясь либо к возвращению на Землю, либо к переходу в высшие сферы.

— А домашняя организация в Нашем Доме идентична земной?

Сделав многозначительный жест, собеседница ответила:

— Напротив, скорее земной дом издревле пытается скопировать наше устройство. Но земные супружеские пары, за редким исключением, пребывают в мире чувств, заросшем горькими травами личного тщеславия и населённом монстрами ревности и эгоизма. Когда я в последний раз вернулась с планеты, то, конечно, принесла с собой глубокие иллюзии. В своём кризисе уязвлённой гордыни я пришла послушать великого наставника из Министерства Просвещения. С тех пор в мой дух проник поток новых идей.

— Не могли бы вы рассказать о полученных уроках? — с интересом спросил я.

— Наставник, хорошо сведущий в математике, — продолжила она, — дал нам почувствовать, что дом представляет собой прямой угол на плоскости божественной эволюции. Вертикальная прямая — это женское начало, вмещающее созидательное вдохновение жизни. Горизонтальная прямая — мужское начало, символизирующее движение, направленное на реализацию в области общего прогресса. Дом — это священная вершина, где встречаются мужчина и женщина для необходимого взаимопонимания. Это храм, в котором существа должны объединиться духовно, прежде чем объединиться телесно. На Земле есть множество учений, касающихся социальных вопросов; они предлагают ряд мер и призывают к возрождению семейной жизни. Некоторые даже утверждают, что институт семьи находится под угрозой. Между тем важно понимать, что дом (семья) — это возвышенное достижение, которое люди осваивают очень медленно. Где же на земном шаре существует истинный институт семьи, основанный на справедливой гармонии общих прав и обязанностей? Большинство земных браков проводят священные часы дня в безразличии или свирепом эгоизме. Когда муж пребывает в спокойствии, жена словно в отчаянии; когда жена смиренно молчит, муж терзает её. Ни жена не решается поддержать мужа, пока тот занят временной работой, предназначенной ему горизонтальной линией мужского начала, ни муж не решается последовать за женой в божественном полёте нежности и чувства, в направлении высших планов Творения. Они притворяются в обществе, а в личной жизни мысленно отдаляются друг от друга. Если женщина заговорит о детях, муж уедет в деловую поездку; если муж испытывает трудности в работе, ум жены в это время бежит в кабинет портнихи. Ясно, что в таких обстоятельствах божественный угол не вычерчен должным образом. Две расходящиеся линии тщетно пытаются сформировать священную вершину, чтобы построить ступень на величественной лестнице вечной жизни.

Эти мысли глубоко проникли в мою душу, и я взволнованно заметил:

— Сеньора Лаура, эти определения рождают новые мысли. Ах, если бы мы знали всё это там, на Земле!..

— Это вопрос опыта, друг мой, — ответила благородная матрона. — Мужчина и женщина познают друг друга в страдании и борьбе. Ныне редки те, кто осознаёт, что дом (семья) — это божественный институт, что за его дверьми нужно жить всем сердцем и всей душой. Пока обычные существа пересекают цветущий край помолвки, мобилизуются максимальные ресурсы духа. Отсюда выражение, что все прекрасны, когда по-настоящему влюблены. Самое обыденное дело принимает волшебные черты. Возвышенные энергии мужчины и женщины сливаются воедино. Но после свадебного благословения большинство проходит сквозь вуаль желаний и попадает в руки старых монстров, повелевающих сердцами. Нет взаимных уступок, нет терпимости, а порой даже братства. Гаснет светлая красота любви, когда супруги теряют дружбу и радость общения. Они перестают понимать друг друга. Вопросы и ответы сводятся к кратким словам. Сколько бы ни соединялись тела, разумы живут раздельно из-за разных целей.

— Всё это чистаяправда! — взволнованно воскликнул я.

— Но что же делать, друг мой? — сказала добродушная сеньора. — На нынешней стадии развития планеты в физической сфере существуют лишь очень редкие союзы родственных душ, ограниченное число браков братских или близких душ и подавляющее большинство союзов спасения. Наибольшее число человеческих браков заключаются по принуждению, в цепях.

Стараясь вернуться к первоначальной нити рассуждений, мать Лизиаса продолжила:

— Женские души не могут оставаться здесь в бездействии. Необходимо учиться быть матерью, женой, миссионером, сестрой. Задача женщины в доме не может ограничиваться бесполезными слезами жалости и годами повинности. Ясно, что современное движение отчаянного феминизма — это уродливое действие против истинного предназначения женского духа. Женщина не должна соперничать с мужчиной в кабинетах и офисах, справедливо зарезервированных для деятельности мужского духа. Поэтому наша колония показывает, что для женщин существуют благородные пути расширения домашнего очага. Больница, образование, службы потока, информационная служба, службы терпения — всё это очень важные области деятельности. Мужчина должен научиться приносить в дом богатство своего опыта, а женщина — вносить семейную нежность в тяжёлый труд мужчины. Внутри дома должны царить вдохновение и активность, создаваемые ею. Одно невозможно без другого. Как сохранить реку без источника и как разнести воду источника без русла реки?

Я не смог сдержать улыбку, услышав этот вопрос.

Мать Лизиаса после паузы продолжила:

— Когда Министр Помощи доверил мне детей на дом, мои часы служения стали учитываться в двойном размере. Это даёт вам представление о важности материнской деятельности на земном плане. Когда я не занята домашними делами и заботой о детях, я выполняю свои дневные обязанности в госпитале — сорок восемь часов в неделю. В Нашем Доме работают все. Если бы не моя выздоравливающая внучка, никто из нашей семьи не находился бы в зонах отдыха. Восемь часов труда на общее благо — это лёгкая программа для каждого из нас. Мне было бы стыдно не выполнять её.

Собеседница умолкла на несколько мгновений, а я сидел, погружённый в глубокие раздумья…

21. ПРОДОЛЖАЯ РАЗГОВОР

— Беседа, сеньора Лаура, — сказал я с интересом, — рождает множество вопросов, потому простите моё любопытство и, быть может, некоторую навязчивость…

— Не говорите так, — ответила добрая женщина. — Спрашивайте, не стесняйтесь. Я не учитель, но всегда расскажу, что знаю.

Мы улыбнулись, и я немедленно последовал её совету:

— Как решается вопрос собственности в колонии? Вот, например, этот дом — он принадлежит вам?

Она улыбнулась и объяснила:

— Как и на Земле, собственность здесь относительна. Все наши приобретения сделаны на основе часов работы. Бонусные часы — по сути, наша валюта. Любая полезная вещь покупается за эти купоны, которые мы получаем в обмен на усилия и преданность. Здания, как правило, находятся в общей собственности под контролем Правления, но каждая духовная семья может заслужить свой дом — никогда больше одного — представив тридцать тысяч бонусных часов, которые можно накопить за определённое время служения. Наш дом был завоёван упорным трудом моего мужа, пришедшего в духовный мир задолго до меня. Восемнадцать лет мы были разделены физическими узами, но всегда оставались тесно связаны духом. Рикардо не знал отдыха. Попав в Наш Дом после периода сильных душевных волнений, он сразу понял необходимость активной деятельности и стал готовить нам гнёздышко на будущее. Когда я вернулась из земного мира, мы впервые ступили в дом, который Рикардо обустроил с невероятной тщательностью, желая умножить наше счастье. С тех пор мой муж открыл мне много нового. Моя борьба во время вдовства была нелёгкой. Оставшись совсем молодой с двумя малыми детьми на руках, я должна была лицом к лицу столкнуться с тяжёлой и грубой работой. Ценой неимоверных усилий я дала детям доступное мне образование, приучая их с ранних лет к трудолюбию. Позже я поняла, что эта суровая жизнь уберегла меня от нерешительности и тревог Преддверия, защитив от многих опасных соблазнов. Трудная работа или честные заботы на ниве достойного дела создают ценный ресурс для возвышения и защиты души. Воссоединение с Рикардо, наше новое семейное гнездо — всё это стало для меня истинным раем. Многие последующие годы мы жили счастливо, трудясь во благо духовного развития и всё теснее соединяясь сердцами. Со временем Лизиас, Джудит и Иоланда присоединились к нам, умножая нашу радость.

После паузы, в которой, как мне показалось, она на мгновение углубилась в воспоминания, собеседница более серьёзным тоном продолжила:

— Но земной план уже ожидал нас. Если настоящее было полно радости, то прошлое требовало ответа, чтобы будущее могло прийти в гармонию с вечным законом. Мы могли оплатить наш земной долг ничем иным, как тяжёлым трудом. Благодаря нашей доброй воле прояснилось видение болезненных страниц прошлого. И тогда закон ритма потребовал нашего возвращения.

Эти слова вызвали у меня живой интерес, поскольку я впервые услышал в Нашем Доме о прошлых воплощениях.

— Сеньора Лаура, — прервал я, — расскажите, пожалуйста, подробнее. Простите моё любопытство. До сих пор я не смог точно узнать о своём духовном прошлом. Быть может, я ещё не до конца освободился от физических уз? Не пересёк ли я реку смерти окончательно? Вы вспомнили своё прошлое сразу после прибытия в духовный мир или вам пришлось ждать?

— Я ждала, — ответила она с улыбкой. — Прежде всего нужно освободиться от пут материи, от её влияния. Оболочка материи очень крепка. Необходимо большое внутреннее равновесие, чтобы обрести память. Каждый из нас совершал серьёзные ошибки в циклах вечной жизни. Тот, кто помнит совершённое преступление, часто считается несчастнейшим во Вселенной, но и тот, кто помнит, что был жертвой, тоже несчастен. Поэтому лишь уверенная, устоявшаяся душа обретает такой дар, как воспоминания. Память остальных находится под надлежащим контролем, и попытки обойти этот закон лишь в редких случаях не ведут к дисбалансу и смятению.

— Но вы естественным образом помните своё прошлое? — спросил я.

— Позвольте объяснить, — любезно ответила она. — Когда моё внутреннее зрение прояснилось, смутные воспоминания вызвали во мне сильное волнение. Мой муж тоже переживал подобное состояние. Мы оба решили обратиться за советом к Помощнику Лонгобардо. Тщательно изучив наши впечатления, он направил нас к магнетизёрам Министерства Просвещения. Нас приняли с любовью. Сначала мы получили доступ в Архивный отдел, где у каждого хранятся личные записи. Технический персонал посоветовал нам в течение трёх лет читать воспоминания за три столетия, но без ущерба для работы в Министерстве Помощи. Начальник Службы Воспоминаний не позволил нам изучать более ранние периоды, сказав, что мы не готовы вынести память о других эпохах.

— Достаточно ли одного чтения, чтобы погрузиться в воспоминания? — с любопытством перебил я.

— Нет. Чтение лишь даёт знание. После долгого периода размышлений и неописуемых открытий мы подверглись особому психическому воздействию, позволившему проникнуть в эмоциональную сферу прошлого. Духовные техники применили к нам определённые пассы, пробудив дремлющую энергию. Мы с Рикардо тогда обрели непрерывную память за триста лет. Благодаря этому поняли, как велик ещё наш долг!..

— Где же наш брат Рикардо? Как бы я хотел с ним познакомиться! — воскликнул я под сильным впечатлением.

Мать Лизиаса многозначительно покачала головой и тихо сказала:

— Уяснив для себя уроки прошлого, мы договорились о новой встрече на Земле. У нас ещё много работы, очень много работы там. Поэтому Рикардо вновь воплотился три года назад. Что касается меня, то я последую за ним через несколько дней. Жду лишь прибытия Терезы, чтобы оставить её вместо себя.

Её взгляд устремился вдаль, словно мысленно она была рядом с дочерью, всё ещё пребывающей на Земле. Сеньора Лаура добавила:

— Мать Элоизы не заставит себя долго ждать. Её путь через Преддверие займёт лишь несколько часов — благодаря глубокому самоотречению, взращённому с детства. Из-за множества перенесённых страданий ей не понадобится лечение в Министерстве Возрождения. Поэтому я смогу спокойно передать ей свои обязанности в Министерстве Помощи и отправиться. Господь не оставит нас.

22. БОНУСНЫЙ ЧАС

Заметив, что сеньора Лаура ненадолго опечалилась, вспомнив мужа, я изменил направление разговора:

— Что вы можете рассказать мне о бонусном часе? Подразумевается ли какой-то чеканный металл?

Моя собеседница пришла в себя от охватившей её грусти и с лёгкой улыбкой ответила:

— На самом деле это не деньги в привычном смысле, а индивидуальный учётный знак служения, который выполняет роль платёжной способности.

— Платёжной способности? — уточнил я.

— Позвольте объяснить, — любезно продолжила сеньора. — В Нашем Доме производство одежды и питания принадлежит всем совместно. В Правлении и в департаментах Министерств есть центральные службы распределения. Главные хранилища провизии также находятся в общем владении.

Я молча удивился, а она продолжила:

— Все содействуют приумножению общего достояния. Но те, кто трудится, приобретают справедливые права. Каждый житель Нашего Дома получает необходимое питание и одежду, но тот, кто работает и накапливает бонусные часы, получает определённые преимущества в сообществе. Дух, который ещё не трудится, может остаться здесь, но духи, участвующие в работе, могут иметь собственный дом. Простой дух, конечно, будет одет, но одежда усердного работника окажется лучше. Понимаете? Бездеятельные могут пребывать в полях отдыха или лечебных парках — им, безусловно, помогут и поддержат друзья, — однако трудолюбивые души зарабатывают бонусные часы и могут наслаждаться обществом дорогих братьев в местах, предназначенных для развлечений, или общением с мудрыми наставниками в школах наших Министерств. Мы должны знать цену каждому улучшению и возвышению. Каждый трудящийся должен уделять не менее восьми часов полезному служению в сутки. Работы в нашей программе много, поэтому Правление разрешает четыре часа добровольных сверхурочных занятий. Таким образом, многие получают семьдесят два бонусных часа в неделю, не говоря уже о службах, где царят самоотверженность и преданность, которые вознаграждаются вдвойне, а иногда и втройне.

— Бонусный час — единственный способ вознаграждения? — спросил я.

— Да, это универсальная мера оплаты для всех работников колонии — от простых сотрудников до руководителей.

Вспоминая земные порядки, я с изумлением спросил:

— Как эта модель сочетается с самой природой труда? Руководитель получает те же восемь бонусных часов за обычный день, что и, скажем, транспортный оператор? Разве работа первого не более возвышенна, чем второго?

Сеньора улыбнулась моему вопросу и объяснила:

— Всё относительно. Если труд наставника или рядового служащего сопряжён с личной жертвой, самоотверженностью, то вознаграждение справедливо увеличивается. Но, чтобы подробнее разобрать ваш вопрос, нам прежде всего нужно отрешиться от некоторых земных предрассудков. Природа служения — одна из сложнейших проблем, и на Земле она решается куда как запутаннее. Большинство воплощённых людей лишь прикасаются к духу труда и учатся работать в разных сферах. Поэтому и к земному вознаграждению нужно относиться с пониманием. Всякая выгода в физическом мире — лишь временная прибыль. Повсюду мы видим трудящихся, ослеплённых жаждой личного обогащения, посвящающих свои судьбы бездумности и легкомыслию; другие же нагромождают банковские счета, которые приносят их семьям одни муки и разлад. С другой стороны, следует учесть, что семьдесят процентов земных руководителей не обременены моральными обязанностями своей должности, то же можно сказать и об их подчинённых. Почти все они живут, не ведая подлинного профессионального призвания, но извлекая выгоду из занимаемого положения. Правительства и предприятия платят врачам, которые служат чужим интересам, и рабочим, попусту тратящим время. Так что же есть истинная природа труда? Некоторые работники экономической сферы никогда в полной мере не ценили возложенные на них обязанности, а лишь пользовались возможностями, предоставляемыми великодушными законами, словно мухи на священном хлебе, требуя оплаты, льгот и пенсий. Поверьте, они дорого заплатят за своё безразличие и легкомыслие. Вероятно, ещё далеко то время, когда человеческие институты смогут определять подлинное качество служения людей. В высших духовных планах содержание труда оценивается по нравственным качествам работника.

Эти слова пробудили во мне новые мысли. Заметив мою жажду знаний, собеседница продолжила:

— Истинное вознаграждение существа принадлежит духовной природе, и бонусный час в нашей общественной организации существенно меняет своё значение в зависимости от характера работы. В Министерстве Возрождения существует Бонусный час Возрождения, в Министерстве Просвещения — Бонусный час Просвещения, и так далее. Главные приобретения — это опыт, знание, обогащение божественной благодатью и расширение возможностей. В этом свете такие факторы, как трудолюбие и преданность, представлены здесь практически в полной мере. Как правило, в нашем переходном городе большинство готовится к возвращению в физическую сферу. Исходя из этого принципа, естественно, что человек, накопивший пять тысяч бонусных часов в службах возрождения, совершил возвышенное усилие ради себя самого; тот, кто заработал шесть тысяч бонусных часов в Министерстве Просвещения, станет мудрее. Мы можем расходовать заработанные часы, хотя большую ценность представляет индивидуальная запись общего времени полезного служения — она даёт право на почётные звания и титулы.

Сказанное глубоко заинтересовало меня.

— А можем ли мы потратить бонусные часы в пользу наших друзей? — спросил я с любопытством.

— Безусловно. Мы можем делиться плодами своих усилий с теми, с кем пожелаем. Это неотъемлемое право преданных работников. В Нашем Доме многие тысячи ощущают на себе благодеяние других, их дружбу и братскую поддержку.

В этот момент мать Лизиаса улыбнулась и добавила:

— Чем больше общее время полезного служения, тем весомее могут быть просьбы. Здесь мы понимаем: за всё приходится платить, и чтобы что-то получить, нужно что-то дать. Таким образом, прошение — значительный акт в жизни каждого. Просить о чём-либо могут лишь те, кто обладает соответствующим запасом бонусных часов. Понимаете?

— А как обстоит дело с наследованием? — неожиданно спросил я.

— Здесь у нас нет больших сложностей, — улыбаясь, ответила сеньора Лаура. — Возьмём мой случай. Близится день моего возвращения на Землю. У меня в личной копилке есть три тысячи Бонусных часов Помощи. Я не могу оставить их в наследство дочери, которая вот-вот прибудет. Эти ценности возвращаются в общее достояние, моей семье остаётся лишь право на наследование дома. В то же время моя учётная карточка позволяет просить благосклонности для дочери, обеспечить ей здесь работу и быть уверенной в дружеской помощи организаций нашей колонии во время моего воплощения. При таком расчёте я перестаю думать о личной выгоде и вспоминаю о чудесной пользе, которую обрела за годы служения в Министерстве Помощи. Я возвращаюсь на Землю, обладая более высокими ценностями и более благородными качествами, чтобы достичь желанного успеха.

Я собирался выразить восхищение этой простой и мудрой системой — столь отличной от земных принципов накопительства, — как нежное журчание голосов приблизилось к дому.

Прежде чем я успел высказать свои мысли, довольная сеньора Лаура сказала:

— Наши друзья вернулись.

И поднялась, чтобы встретить их.

23. УМЕНИЕ СЛУШАТЬ

Я искренне сожалел о прерванной беседе, но разъяснения сеньоры Лауры придали мне сил.

Лизиас вернулся в дом с видом человека, вполне довольного проделанной работой.

— Привет! Вы ещё здесь? — улыбнулся он.

Пока молодёжь прощалась, он ласково пригласил меня:

— Пойдёмте в сад. Вы ещё не видели отсюда лунный свет.

Хозяйка переключилась на дочерей, а мы с Лизиасом вышли в сад.

Зрелище было потрясающим! Привыкнув к виду из госпиталя, заслонённого кронами больших деревьев, я ещё не знал той чудесной панорамы, что открывалась ясной ночью за обширными ставнями Министерства Помощи. Пейзаж украшали глицинии невероятной красоты. Белоснежные ирисы с синеватым оттенком в глубине чашечки источали утончённый аромат. Я глубоко вдыхал, чувствуя, как волны новой энергии наполняют всё моё существо. Вдалеке башни Правления были окутаны прекрасной игрой света. Ослеплённый этой красотой, я не мог найти слов. Пытаясь выразить охвативший меня восторг, я лишь взволнованно произнёс:

— Я никогда не чувствовал такого покоя! Какая ночь!

Лизиас улыбнулся в ответ:

— Все уравновешенные обитатели Колонии негласно договорились не выражать мысли, противные добру. Сейчас усилия большинства направлены на почти непрерывную молитву. Отсюда и рождаются те вибрации покоя, что мы ощущаем.

Насытившись созерцанием этой чудесной картины, словно испив свет и тишину ночи, мы вернулись в дом. Лизиас подошёл к небольшому устройству в зале, напоминавшему наши радиоприёмники. Моё любопытство обострилось до предела. Что же мы будем слушать? Послания с Земли? Угадав мой вопрос, друг пояснил:

— Мы не услышим голосов с Земли. Наши передачи основаны на вибрациях более тонких, чем те, что действуют в земной сфере.

— Но разве нет средств принимать земные трансляции? — не унимался я.

— Несомненно, в каждом из министерств для этого есть все возможности, но в домашней обстановке для нас куда важнее планирование необходимой службы, вести из Высших Сфер и высшее знание.

Замечание было справедливым, но, всё ещё тоскуя по земному дому, я вдруг спросил:

— Неужели это правильно? Наши родные, оставшиеся там: родители, дети…

— Я ожидал этого вопроса. На Земле наше восприятие часто искажено. Гипертрофия чувств — общий недуг почти для всех нас. Там мы были старыми узниками тесных условий, зачастую замыкались в рамках семьи, забывая об иных обязательствах. Мы жили, отступая от истинных принципов братства, которые сами же и проповедовали миру, применяя их лишь к себе. Здесь же, в Духовном мире, друг мой, нам открывается оборотная сторона медали жизни. Нам необходимо излечить старые недуги и загладить несправедливости. На заре Колонии, как нам известно, все жили в непрерывной связи с очагами земной эволюции. Никто не мог вынести отсутствия вестей из семьи. От Министерства Возрождения до Министерства Возвышения — все пребывали в постоянной нервной борьбе. Тревожные слухи мешали любой деятельности. Но ровно два века назад один из великодушных Министров Божественного Союза убедил Правительство принять меры. Прежний Губернатор был, пожалуй, излишне снисходителен. Заблудшая доброта порождает лишь недисциплинированность и падение. Вести о дорогих нам близких с Земли часто заставляли семьи бросать всё. Истинным бедствием становились земные катастрофы, если они затрагивали кого-то из обитателей Нашего Дома. Согласно архивам, город больше походил на область в Преддверии, а не на территорию исправления и обучения. Под защитой Министерства Божественного Союза Губернатор запретил беспорядочный обмен. Было сопротивление. Но великодушный Министр вспомнил учение Иисуса, призвавшего предоставить мёртвым погребать своих мертвецов, и нововведение вскоре стало неоспоримым.

— Тем не менее, — возразил я, — знать о судьбе любимых, временно пребывающих на Земле, было бы утешением. Не придало ли бы это душе большего спокойствия?

Лизиас стоял у приёмника, но не включал его, словно желая дать мне больше понять.

— Загляните в себя и спросите, готовы ли вы к этому. Готовы ли вы, например, сохранить душевный мир и веру, действуя по божественным заветам, зная, что ваше любимое дитя оклеветали или оно само стало клеветником? Если вам скажут, что вашего брата заключили в тюрьму как преступника, хватит ли у вас сил остаться в покое?

Я разочарованно улыбнулся.

— Мы не должны получать вести из низших планов, — мягко продолжил он, — за исключением случаев, когда можем оказать реальную помощь. Но согласитесь, никто не способен помочь справедливо, будучи неустойчив в чувствах и мыслях. Поэтому, прежде чем вступать в контакт с оставшимися на Земле, необходима надлежащая подготовка. Если новый контакт сулит поле духовной любви, такой обмен был бы благом. Но подавляющее большинство воплощённых ещё не достигли этого и живут в безрассудстве, подверженные высоким и низким вибрациям материи. Несмотря на душевные трудности, мы должны избегать погружения в круги низких вибраций.

Всё ещё демонстрируя своенравие, я спросил:

— Но, Лизиас, ваш отец всё же воплощён на Земле. Разве вам не хотелось бы пообщаться с ним?

— Конечно, — ответил он любезно. — Когда мы заслуживаем такое счастье, мы навещаем близких в нашей новой форме, равно как и они нас, если того требует необходимость. Однако нельзя забывать, что мы — существа, способные ошибаться. Нам следует обращаться в компетентные органы, дабы те определили возможность контакта или необходимые для него заслуги. Для этого существует Министерство Связи. Заметьте, из высших сфер спуститься в низшие куда легче, чем наоборот. Существуют законы, которые должны понимать обитатели низших миров. Важно не только уметь говорить, но и уметь слушать. Наш Дом пребывал в смятении именно потому, что не умел слушать, не мог оказывать успешную помощь, и Колония часто превращалась в поле беспорядка.

Я замолчал перед лицом столь веского аргумента. Пока я пребывал в молчании, Лизиас открыл панель управления аппаратом и включил приём.

24. УДИВИТЕЛЬНЫЙ ПРИЗЫВ

Из включённого приёмника полилась мягкая мелодия, окутывая зал гармоничным звучанием. На экране возникла фигура диктора, сидящего в рабочем кабинете. Спустя несколько мгновений он начал вещать:

— Радиостанция «Пуэсто-Два» из Морадии. Мы продолжаем передавать зов Колонии во благо мира на Земле. Призываем всех сочувствующих сотрудников объединить свои энергии для сохранения морального равновесия планеты. Помогите нам, те, кто может уделить часть своего рабочего времени в сферах, связующих тёмные силы Преддверия с человеческим разумом! Чёрные фаланги невежества, разбросав зажигательные факелы войны в Азии, теперь окружают европейские нации, толкая их к новым преступлениям. Наша колония совместно с другими, посвятившими себя ментальной и духовной гигиене в сферах, ближайших к земной поверхности, объявляет тревогу! Мы вскрываем эти движения концентрированного зла и просим братского содействия, любой возможной помощи. Помните: мир нуждается в трудящихся защитниках! Сотрудничайте с нами по мере сил! Для каждого найдётся работа — от сферы Земли до наших врат! Да благословит нас Господь!

Голос затих, и вновь зазвучала божественная музыка. Это странное сообщение потрясло меня до глубины души. Лизиас, видя моё смятение, пояснил:

— Мы слушаем «Морадию» — старую колонию, посвятившую себя праведной службе и тесно связанную с нижними зонами. Как вы знаете, на календаре август 1939 года. Ваши личные страдания не оставили времени задуматься о бедственном положении мира, но, уверяю вас, народы планеты стоят на пороге огромных сражений.

— Что? — в ужасе переспросил я. — Неужели недостаточно крови пролилось в прошлой великой войне?

Лизиас грустно улыбнулся, и в его выразительных светлых глазах я прочёл всю тяжесть человеческого пути. Впервые мой друг не дал прямого ответа. Его молчание сковало меня. Я был поражён множественностью духовных служб в новых мирах, куда я попал. Значит, существуют целые города, населённые великодушными духами, которые взывают о помощи и содействии?

Голос диктора прозвучал снова, и в его интонациях слышался настоящий сигнал бедствия. На экране я видел его удручённое лицо, в беспокойных глазах — глубокая тревога. Язык… я слышал чёткую, безупречную португальскую речь. Я предположил, что все духовные колонии соединены вибрациями мысли. Но значит ли это, что нет трудностей в общении?

Заметив моё смущение, Лизиас сказал:

— Мы всё ещё очень далеки от идеальных сфер чистого разума. Как и на Земле, те, кто достиг полного созвучия, могут обмениваться мыслями поверх языковых барьеров. Но в целом мы пока не можем обойтись без словесной формы. Наше поле борьбы безмерно. Земное человечество, состоящее из миллиардов существ, граничит с невидимым Человечеством планеты, которое насчитывает многие миллиарды созданий. Поэтому после смерти физического тела невозможно сразу достичь высших сфер. Национальное и языковое наследие всё ещё обуславливает здесь психические границы. В разных областях нашей деятельности есть духи, свободные от всех ограничений. Но надо признать: общее правило — это подчинение данным рамкам. Ничто не может нарушить принцип последовательности в законах эволюции.

В этот момент музыка прервалась, и голос зазвучал вновь:

— Радиостанция «Пуэсто-Два» из Морадии. Мы продолжаем вещать призыв Колонии во благо мира на Земле. Тяжёлые тучи сгустились над Европой. Тёмные силы Преддверия проникают повсюду, отзываясь на низменные зовы людей. Множество преданных благодетелей самоотверженно трудятся в политических кабинетах ради международного согласия. Но некоторые правительства чрезмерно централизованы и оставляют слишком мало места для духовного сотрудничества. Не имея уравновешенной власти и лишённые бесстрастных советов, эти страны несутся к войне невиданного масштаба. О, мои возлюбленные братья из высших сфер! Помогите нам сохранить человеческое спокойствие! Защитим многовековой опыт многострадальных родин-матерей Западной цивилизации! Да благословит нас Господь!

Диктор замолк, и полились сладкие мелодии. Лизиас продолжал молчать, и я не смел его прервать. Минут через пять гармоничного звучания голос возобновил трансляцию:

— Радиостанция «Пуэсто-Два» из Морадии. Мы продолжаем вещать призыв Колонии во благо мира на Земле. Братья и соратники! Призовём на помощь могущественные Братства Света, что руководят судьбами Америки! Сотрудничайте с нами в спасении тысячелетнего наследия земной эволюции! Поможем беззащитным множествам людей, защитим материнские сердца, которые сжимает от тревоги! Наши энергии вовлечены в битву с могучими легионами невежества. Помогите нам, чем сможете. Мы — невидимая часть земного человечества, и многие из нас воплотятся вновь, чтобы искупить прежние ошибки. Воплощённое Человечество — тоже наша семья. Объединимся в единой вибрации! Против осады теней зажжём свет, против войны зла мобилизуем сопротивление добра. Реки крови и слёз угрожают европейским сообществам. Провозгласим необходимость конструктивной работы, распространим нашу веру… Да благословит нас Господь!

В этот момент Лизиас выключил прибор. Я увидел, как он сдержанным жестом смахнул слезу, которую не смогли удержать его глаза. Сделав паузу, он взволнованно произнёс:

— Велики самоотверженные братья «Морадии». Но всё будет тщетно, — добавил он после тягостного молчания. — Земное человечество в ближайшие дни заплатит ужасную дань страданий.

— Неужели нет средства предотвратить катастрофу? — в тревоге спросил я.

— К сожалению, — тяжело и болезненно проговорил Лизиас, — общее положение крайне сложно. В ответ на просьбы «Морадии» и других духовных центров Преддверия мы проводили многочисленные советы. Но Министерство Божественного Союза донесло до нас: воплощённое Человечество, как коллективная личность, подобно ненасытному, объевшемуся на общем пиру. Органический кризис неизбежен. Целые нации вскормили себя преступной гордостью, тщеславием и свирепым эгоизмом. Теперь им необходимо извергнуть смертельные яды.

С явным нежеланием развивать столь горькую тему далее, Лизиас пригласил меня пройти в его комнату.

25. ВЕЛИКОДУШНЫЙ СОВЕТ

Следующее утро мы с Лизиасом и его семьёй начали с лёгкого завтрака.

Прежде чем дети, попрощавшись, отправились на службу в Министерство Помощи, сеньора Лаура, пребывавшая в прекрасном расположении духа, ободрила мою нерешительность:

— Я уже нашла вам компанию на сегодня. Наш друг Рафаэль, сотрудник Министерства Возрождения, придёт сюда по моей просьбе. Он составит вам общество по дороге к новому министерству. Рафаэль — старый друг нашей семьи, и он представит вас от моего имени министру Дженесио.

Невыразимое счастье охватило мою душу. Я словно светился изнутри. Переполненный благодарностью, я не мог подобрать слов. Лизиас тоже сиял от радости. Перед уходом он крепко обнял меня, растрогав до глубины сердца. Поцеловав сына, сеньора Лаура напутствовала его:

— А ты, Лизиас, извести министра Кларенсио, что я явлюсь на работу, как только представлю нашего друга Рафаэлю.

Я был потрясён такой самоотверженностью.

Оставшись наедине, мать Лизиаса нежно обратилась ко мне:

— Брат мой, позволь дать тебе несколько советов относительно открывшихся возможностей. Думаю, материнское участие всегда ценно, и раз твоя матушка не в Нашем Доме, мне хотелось бы сказать тебе сейчас несколько слов.

— Я так вам благодарен, — взволнованно ответил я, — что никогда не смогу выразить это в полной мере.

Добрая сеньора улыбнулась:

— Мне известно, что некоторое время назад ты просил о работе…

— Да, да… — подтвердил я, вспоминая разъяснения Кларенсио.

— Я также знаю, что ты её пока не получил и получишь позднее, когда обретёшь необходимое разрешение для свободного посещения министерств, связывающих нас с Землёй плотнее.

Она сделала паузу и продолжила:

— Именно об этом я и хочу тебя предостеречь. Говорю по праву большего опыта. Пользуясь этим разрешением, откажись, насколько возможно, от простого любопытства. Не уподобляйся бабочке, порхающей от света к свету. Твой дух жаждет познания, это ясно. Любознательному врачу, увлечённому тайнами, нетрудно будет войти в новое положение. Но не забывай, что можно обрести пользу куда более ценную, чем от простого наблюдения. Любопытство может быть здоровым, но иногда оно опасно. Дух ясный и честный с его помощью переходит от одного благого дела к другому, однако нерешительные и неопытные могут познать горькие страдания, не принеся никому пользы. Кларенсио предложил тебе посетить наши министерства, начиная с Министерства Возрождения. Не ограничивайся лишь созерцанием. Вместо того чтобы насыщать любопытство, думай о работе и приступай к ней при первой возможности. Если тебе представится шанс служить в Министерстве Возрождения, не беспокойся о положении в других. Научись создавать свой круг симпатий и помни: дух исследования должен следовать за духом служения. Исследовать и наблюдать за чужой деятельностью без пользы — преступная дерзость. В этом же корень многих неудач на Земле. Все хотят наблюдать, но лишь немногие — действовать. Только достойный труд даёт духу необходимые заслуги для обретения новых прав.

Министерство Возрождения — место тяжёлой борьбы, ведь оно находится на границе нижнего региона нашей колонии. Именно оттуда выходят группы для самых трудных работ. Не считай унижением скромные задачи. Помни, что во всех сферах, от Земли до высочайших колоний, величайший Работник — Христос, и Он не гнушался труда плотника. Министр Кларенсио благородно разрешил тебе свободно посещать министерства, чтобы ты приходил, познавал и анализировал. Но ты можешь по собственной воле превратить простое наблюдение в полезное служение. Возможно, руководители кому-то и откажут в определённом виде деятельности — он справедливо зарезервирован для тех, кто много боролся и страдал. Но никто не откажется принять добровольную помощь от того, кто искренне любит труд ради самой радости служения.

Глаза мои наполнились влагой. Слова, произнесённые с материнской любовью, стали бальзамом для моего сердца. Редко в жизни я чувствовал такое братское участие в своей судьбе. Её совет проник в самую глубину души, и словно желая укрепить меня этой любовью, сеньора Лаура ласково добавила:

— Умение начинать заново — одно из благороднейших, каким может овладеть наш дух. На Земле редко кто понимает это. Примеров таких людей крайне мало. Вспомни Павла из Тарса, доктора Синедриона, надежду своей расы по культуре и знаниям, пользовавшегося всеобщим вниманием в Иерусалиме. Он ушёл в пустыню, чтобы начать новый опыт в роли бедного деревенского ткача.

Я больше не мог сдержаться. Как благодарный сын, я взял её руки, омывая их радостными слезами. Мать Лизиаса тихо прошептала:

— Я благодарна тебе, брат мой. Думаю, ты пришёл в этот дом не случайно. Мы все вплетены в ткань вековой дружбы. Вскоре я вернусь на Землю, но наши сердца останутся вместе. Надеюсь увидеть тебя весёлым и счастливым до моего отбытия. Пусть теперь это будет и твой дом. Трудись и укрепляй веру в Бога.

Я поднял полные слёз глаза на её ласковое лицо. Счастье, рождённое чистой привязанностью, затопило меня. Мне казалось, я знаю эту женщину с древнейших времён, хоть и тщетно пытался найти её черты в самых дальних уголках памяти. Мне хотелось расцеловать её с сыновней нежностью, но в этот момент в дверь постучали.

Сеньора Лаура посмотрела на меня с неизъяснимой материнской теплотой и сказала:

— Это Рафаэль пришёл за тобой. Иди, друг мой, думая об Иисусе. Трудись на благо других, чтобы принести пользу и себе.

26. НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

Обдумывая ласковые и мудрые советы матери Лизиаса, я шёл рядом с Рафаэлем, глубоко убеждённый, что иду не просто наблюдать, но учиться и приносить пользу.

Пока мы направлялись к месту, где меня ожидал министр Дженесио, я поражался великолепию новой области. Я молча следовал за Рафаэлем, погружённый в поток открытий, испытывая новый способ мышления. Я полностью отдался молитве, прося Иисуса помочь мне на новом пути, дать силы и направить труд. В прошлом я почти не молился, теперь же я использовал молитву как внутренний ориентир для служения. Сам Рафаэль время от времени бросал на меня удивлённые взгляды, словно не ожидал от меня такой сосредоточенности.

Выйдя из аэроавтобуса, мы оказались у просторного здания. Мы спустились в молчании.

Через несколько минут я предстал перед почтенным Дженесио — приятным старцем, чьё лицо излучало необыкновенную энергию. Рафаэль по-братски представил меня.

— А, да! — сказал великодушный министр. — Вы наш брат Андре?

— К вашим услугам, — ответил я.

— Лаура уведомила меня о вашем визите.

В тот же момент Рафаэль почтительно попрощался, быстро обняв меня. Его ждали неотложные дела.

Устремив на меня взгляд светлых глаз, Дженесио начал:

— Кларенсио с интересом рассказывал мне о вас. Обычно мы принимаем персонал на службу в Министерство Помощи после периода наблюдения за кандидатами, которые чаще всего проходят стажировку.

Я уловил намёк и ответил:

— Это моё самое горячее желание. Я просил Божественные Силы, помогающие моему хрупкому духу, позволить превратить пребывание в этом министерстве в обучающую практику.

Дженесио, казалось, был тронут моими словами. Воодушевлённый чувством, склонившим меня к смирению, я попросил с влажными глазами:

— Господин министр, теперь я понимаю, что мой приход в Министерство Помощи стал возможен лишь по милости Всевышнего, возможно, благодаря заступничеству моей святой матери. Но я лишь принимаю благодеяния, не принося ничего полезного. Поистине, моё место здесь, в сфере восстановительного труда. Если возможно, помогите, чтобы разрешение свободно посещать министерства превратилось в возможность быть полезным. Сегодня я понимаю, как никогда, необходимость возрождения собственного достоинства. Я потерял так много времени в бесплодном тщеславии, потратил огромные силы на смешное обожание самого себя!

Дженесио, удовлетворённый ответом, разглядел в глубине моего сердца искренность. Когда я обращался к министру Кларенсио, я ещё не вполне осознавал, чего прошу. Я хотел служения, но, возможно, не желал служить. Я не понимал ценности времени и не видел благословенных возможностей. В глубине души я всё ещё стремился остаться тем, кем был прежде: гордым и уважаемым врачом, ослеплённым нелепыми эгоистическими устремлениями, запертым в рамки собственного мнения. Но теперь, перед лицом всего увиденного и услышанного, понимая ответственность каждого сына Божьего в бесконечном труде Творения, я вложил в свою речь всё самое лучшее. Наконец-то я был искренен. Меня не заботила сфера деятельности — я стремился лишь к возвышенной сути служения.

Старец с удивлением посмотрел на меня и спросил:

— Вы были врачом?

— Да, — смиренно прошептал я.

Дженесио помолчал несколько мгновений и, словно ища подходящее решение, произнёс:

— Я одобряю ваши устремления и молю Господа сохранить вас в этом достойном состоянии.

Затем, желая ободрить меня и зажечь в моём духе новую надежду, добавил:

— Когда ученик готов, Господь посылает учителя. То же и с работой: когда готов работник, находится и дело. Вы, друг мой, получили от Провидения великие дары. Вы склонны к сотрудничеству, осознаёте ответственность и принимаете обязанности. Такой настрой чрезвычайно благоприятен для осуществления желаний. В физическом мире принято поздравлять человека, достигшего материального благополучия или высокого положения. Но здесь, в духовном мире, ценится понимание, собственное усилие и искреннее смирение.

Видя моё беспокойство, он сказал:

— Возможность получить достойное занятие есть. Пока же предпочтительно, чтобы вы посещали, наблюдали и изучали.

Затем, подойдя к двери соседнего кабинета, громко позвал:

— Я хочу, чтобы вы познакомились с Тобиасом, прежде чем отправитесь в Палаты Исправления.

Не прошло и нескольких минут, как в дверях появился приветливый мужчина.

— Тобиас, — вежливо сказал Дженесио, — это наш друг, прибывший из Министерства Помощи с целью наблюдения и обучения. Думаю, ему будет полезно познакомиться с работой в Палатах Исправления.

Тобиас пожал мою протянутую руку:

— К вашим услугам.

— Проводите его, — продолжил министр, — и будьте к нему добры. Андре необходимо глубже понять суть нашей работы. Разрешите ему использовать любую представившуюся возможность.

Тобиас с готовностью ответил:

— Я как раз направляюсь туда. Если хотите, пойдёмте вместе…

— Замечательно! — с радостью ответил я.

Министр Дженесио растроганно обнял меня.

Преисполненный решимости, я последовал за Тобиасом.

Мы пересекли обширную территорию. Многочисленные здания походили на ульи, где каждый был занят интенсивным трудом. Заметив моё безмолвное изумление, новый друг пояснил:

— Здесь расположены большие фабрики Нашего Дома. Производство соков, тканей и прочих изделий даёт работу более чем ста тысячам существ, которые возрождаются и одновременно просвещаются.

Через несколько минут мы вошли в прекрасное здание. Множество служащих входило и выходило. Пройдя длинные коридоры, мы оказались перед широкой лестницей, которая вела на нижние уровни.

— Давайте спустимся, — сказал Тобиас серьёзным тоном.

Заметив моё удивление, он заботливо пояснил:

— Палаты Исправления находятся по соседству с Преддверием. Те, кто прибывает туда, в первое время не выносят ни света, ни атмосферы, царящей в нашем городе.

27. НАКОНЕЦ, РАБОТА

Никогда не мог представить себе картины, которая предстала передо мной. Это не было похоже ни на военный госпиталь, ни на обычную больницу. Лишь бесконечные ряды огромных камер, соединённых вместе и заполненных… настоящими человеческими останками.

Воздух наполняли разрозненные крики. Стоны, плач, бессвязные болезненные фразы… Лица, похожие на маски трупов, костлявые руки, чудовищные черты, выдававшие ужасающую духовную нищету.

Мои первые впечатления были столь тягостны, что я вынужден был мысленно воззвать к молитве, чтобы не утратить сил.

Тобиас невозмутимо подозвал пожилую работницу, к которой обратился с уважением:

— Я вижу мало помощников. Что случилось?

— Министр Флакус решил, — почтительно пояснила старушка, — чтобы большинство из них сопровождало самаритян^[5] в сегодняшних службах в регионах Преддверия.

— Нам нужно удвоить усилия, — спокойно заметил он. — Мы не можем терять ни минуты.

— Брат Тобиас!.. Брат Тобиас!.. Ради Бога! — вдруг закричал старик, судорожно вцепившись в койку. — Я задыхаюсь! Это в тысячу раз хуже земной смерти! Выпустите! Выпустите меня!.. Мне нужен воздух, много воздуха!

Тобиас приблизился, внимательно его осмотрел и спросил:

— Почему состояние Рибейро так ухудшилось?

— У него был сильный кризис, — объяснила служительница. — Помощник Гонсальвес сказал, что причина — груз тёмных мыслей, которые излучают его воплощённые родные. Он ещё слишком слаб, не накопил достаточно ментальных сил, чтобы освободиться от уз материи, и не может этому противостоять.

Пока Тобиас великодушно гладил старика по лбу, служительница продолжала:

— Сегодня на рассвете он самовольно ушёл. Кричал, что его ждут дома, что он не может забыть жену и плачущих детей, что жестоко держать его здесь вдали от семьи. Лоренцо и Гермес пытались вернуть его в постель, но не смогли. Тогда я решила применить успокоительное. Лишила его сил и движения — для его же блага.

— Вы поступили правильно, — задумчиво сказал Тобиас. — Я запрошу меры против влияния семьи. Нужно, чтобы у них было больше собственных забот, чтобы Рибейро мог у нас отдохнуть.

Я смотрел на пациента, стараясь определить его внутреннее состояние, найти признаки настоящего безумия. Он взывал к Тобиасу как к известному ему благодетелю, не проявляя ни капли уважения.

Видя моё изумление, новый наставник пояснил:

— Бедняга переживает фазу кошмаров, когда душа видит и слышит немногим больше собственных страданий. Человек, мой друг, в реальности сталкивается с тем, что накопил для себя. Наш Рибейро позволил увлечь себя множеству иллюзий.

Мнехотелось узнать источник его страданий, историю его падения, но я вспомнил своевременный совет матери Лизиаса о любопытстве и удержался. Тобиас направил больному великодушные слова оптимизма и надежды, пообещал принести лекарства и навестить его, призвал сохранять спокойствие ради собственного блага и не роптать на постельный режим. Дрожащий Рибейро, лицо которого напоминало восковую маску, изобразил жалкую улыбку и заплакал от благодарности.

Мы прошли вдоль рядов довольно опрятных коек, ощущая неприятные испарения. Как я позже узнал, они исходили от ментальных эманаций тех, кто продолжал переживать впечатления физической смерти и часто пребывал во власти низменных мыслей.

— Эти койки предназначены только для существ мужского пола, — добродушно пояснил мой спутник.

— Тобиас!.. Я умираю от голода и жажды! — вопил один пациент.

— Помоги мне, брат! — кричал другой.

— Ради Бога, я больше не могу терпеть! — вскрикивал третий.

Моё сердце разрывалось от сострадания. Я не смог сдержать горечи:

— Друг мой, это скопление стольких страдающих существ так печально! Почему существует столь тревожащая картина?

Тобиас невозмутимо ответил:

— Мы не должны видеть здесь только боль и отчаяние. Помни, брат, что об этих больных заботятся, что их забрали из Преддверия, где неподготовленных и беспечных духов подстерегают ловушки. В этих залах они, по крайней мере, готовятся к регенеративным процессам. А что касается их слёз… помни, что эти страдания они обязаны лишь себе. Жизнь человека сосредоточена там, куда ведёт его сердце.

Сделав паузу, в течение которой он, казалось, не слышал криков, он подчеркнул:

— Они — своего рода контрабандисты в вечной жизни.

— Как это? — с интересом спросил я.

Собеседник улыбнулся и твёрдо ответил:

— Они думали, что земные блага сохранят ценность и в духовных сферах. Глупцы полагали, что преступные удовольствия, власть денег, пренебрежение законом и капризы пересекут границу гроба и откроют возможности для новых злодеяний. Они были как неподготовленные коммерсанты, забывшие обменять материальные богатства на духовные. Не изучили даже простейших операций обмена в ином мире. Отправляясь в Лондон, они меняли миллионы конто-де-рейс^[6] на фунты стерлингов, но даже перед математической точностью физической смерти не пожелали обрести духовные ценности. А теперь… что остаётся? Здесь находятся бывшие земные миллионеры, оказавшиеся нищими духом.

Действительно, Тобиас не мог быть более логичным!

После того как он раздал множество утешений и разъяснений, он привёл меня к огромной камере, похожей на большой перевязочный пункт.

— А теперь посмотрим на несколько несчастных полумёртвых, — сказал он.

Нас заботливо сопровождала Нарцисса. Дверь распахнулась, и я чуть не пошатнулся от ужаса. Тридцать два человека с отталкивающей внешностью лежали без движения на очень низких койках; лишь их грудные клетки ритмично поднимались и опускались.

Сделав многозначительный жест, Тобиас пояснил:

— Эти страдальцы переносят сон тяжелее, чем другие наши невежественные братья. Мы называем их негативными верующими. Вместо того чтобы принять Господа, они стали непреклонными вассалами эгоизма. Вместо веры в жизнь, движение, развитие и труд они допускали лишь ничто, небытие, неподвижность и торжество преступления. Они превратили человеческий опыт в постоянную подготовку к великому сну, и, не имея ни малейшего понятия о ценности добра и служения коллективу, обрекли себя на долгие годы порочных ночных кошмаров.

Я не мог выразить своего ужаса.

С величайшей тщательностью Тобиас начал совершать укрепляющие пассы перед моим изумлённым взором. После того как он закончил процедуру с двумя первыми пациентами, они оба начали изрыгать изо рта чёрную субстанцию — нечто тёмное и вязкое, с ужасающим трупным запахом.

— Это ядовитые флюиды, — спокойно объяснил Тобиас.

Нарцисса делала всё возможное, чтобы быстрее очистить помещение, но тщетно. Всё больше пациентов начали источать ту же чёрную зловонную массу. Инстинктивно я схватил гигиенические инструменты и с рвением принялся за работу.

Нарцисса, казалось, была довольна скромной помощью нового брата. Тобиас смотрел на меня взглядом, полным удовлетворения и благодарности.

Работа продолжалась весь день и стоила мне благословенного пота. Никто на Земле не смог бы оценить возвышенную радость врача, который возобновил обучение и служение в этом импровизированном лазарете.

28. СЛУЖБА

По окончании вечерней коллективной молитвы Тобиас включил приёмник, чтобы получить вести от самаритян, действовавших в Преддверии. Я испытывал жгучее любопытство: как раз в это время группа сотрудников должна была выходить на связь со своим арьергардом.

Я чувствовал сильную усталость, но сердце моё пело от духовной радости. Наконец-то я вновь познал счастье труда. Дух служения оказывает таинственное, животворящее действие.

Через несколько минут после включения небольшой аппарат начал передавать сообщение:

— Самаритяне Министерства Возрождения… Самаритяне Министерства Возрождения… В глубинах тьмы очень много работы. Нам удалось вывести большое число несчастных, отвоевав у духовной мглы двадцать девять братьев. Двадцать два из них в состоянии психической неустойчивости, семеро — в полном психическом оцепенении. Наши группы организуют транспортировку… Прибудем через несколько минут после полуночи… Ждём дальнейших указаний…

Я заметил, как встретились восхищённые взгляды Тобиаса и Нарциссы, едва они услышали этот странный голос. Не сдержавшись, я спросил:

— Как это возможно? Почему транспортировка не массовая? Разве все они — не духи?

Тобиас улыбнулся и пояснил:

— Брат, вы забываете, что иначе вы сами не попали бы в Министерство Помощи. Я знаю историю вашего прибытия. Всегда нужно помнить: природа не делает резких скачков. Будь то на Земле или в Преддверии, нас окружают тяжёлые флюиды. Страус и ласточка — обе птицы, у обеих есть крылья, но первая едва отрывается от земли, а вторая бороздит небеса.

Давая понять, что сейчас не время для долгих разговоров, он обратился к Нарциссе:

— Сегодня ночью — большое спасение. Нужно принять срочные меры.

— Нам потребуются дополнительные койки! — с тревогой прошептала служительница.

— Не волнуйтесь, — решительно сказал Тобиас. — Разместим возбуждённых в корпусе 7, а обессиленных — в камере 33.

Затем, приложив правую руку ко лбу, словно обдумывая что-то важное, добавил:

— С размещением больных мы справимся, но с уходом будет сложнее. Наши сотрудники направлены на обеспечение связи в сферах Земли — из-за тёмных туч, что сейчас окутали мир воплощённых. Нам понадобится ночной персонал, ведь самаритяне прибудут крайне изнурёнными.

— Я предлагаю свои услуги! Всё, чем могу помочь! — воскликнул я спонтанно.

Тобиас посмотрел на меня с глубокой симпатией и благодарностью, и я ощутил приятную внутреннюю теплоту.

— Вы намерены остаться в Палатах Исправления на всю ночь? — спросил он с уважением.

— Разве другие не делают того же? — ответил я вопросом на вопрос. — Я чувствую себя готовым и очень хочу наверстать упущенное время.

Мой великодушный друг обнял меня:

— Хорошо, я принимаю вашу помощь. Нарцисса и остальные сотрудники тоже останутся на дежурстве. Кроме того, я попрошу Венансио и Солустио — двух моих верных братьев — остаться на ночь. Сам я не могу быть здесь из-за прежних обязательств, но в случае серьёзного происшествия вы или кто-либо из дежурных сообщите мне. Я составлю план работ, чтобы облегчить их выполнение.

Пока пятеро сотрудников под руководством Нарциссы готовили одежду и оборудование для лазарета, мы с Тобиасом переносили больных в павильон 7 и камеру 33.

Не могу объяснить, что со мной произошло: несмотря на усталость, я чувствовал невыразимую радость.

В мире, где труд понимают как высшую ценность, работа становится источником возвышенного счастья. Честно говоря, я не думал ни о каких бонусах или немедленном вознаграждении. Моё удовлетворение было глубоко иным: я сознавал, что теперь могу с честью предстать перед своей матерью и теми, кого встретил в Министерстве Помощи.

На прощание Тобиас снова обнял меня:

— Желаю вам мира, доброй ночи и благодатного служения. Завтра в восемь утра вы сможете отдохнуть. Максимальная норма работы — двенадцать часов, но сейчас мы в особых обстоятельствах.

Я ответил, что принятые обязанности наполнили меня искренней радостью.

Оставшись с группой служителей, я осторожно начал знакомиться с больными. Среди всех особенно поражала искренняя доброта Нарциссы, которая по-матерински заботилась о них. Привлечённый её великодушием, я постарался сблизиться с ней. Нетрудно было найти удовольствие в простой и тёплой беседе. Эта любезная старушка была подобна живой книге доброты и мудрости.

— Давно ли вы, сестра, трудитесь здесь? — спросил я в ходе нашей дружеской беседы.

— Да, я служу в Палатах Исправления уже шесть лет и несколько месяцев. Мне ещё остаётся более трёх лет для осуществления моего желания.

В ответ на мой безмолвный вопрошающий взгляд Нарцисса любезно продолжила:

— Мне нужно очень важное поручительство.

— Что вы имеете в виду?

— Мне необходимо встретиться на Земле с несколькими дорогими духами, чтобы вместе исполнить миссию возвышения. Долгое время из-за моих прошлых ошибок мне в этом отказывали. Я жила в смятении и печали. Мне посоветовали обратиться к министру Венеранде, и наша благодетельница из Министерства Возрождения пообещала сообщить о моём намерении и поручиться за меня перед Министерством Помощи. Но она потребовала за это десять лет непрерывной работы в Палатах Исправления — чтобы исправить некоторую неустойчивость чувств. Сначала я хотела отказаться, считая требование слишком суровым, но потом признала её правоту. В конце концов, совет принёс пользу не ей, а мне. Я многое обрела, последовав её указанию. Сейчас я чувствую себя более уравновешенной и человечной и думаю, что пройду будущий земной опыт с духовным достоинством.

Я уже собирался выразить своё восхищение, как вдруг один из санитаров крикнул:

— Нарцисса! Нарцисса!

Мне не следовало дольше задерживать эту преданную сестру, ставшую духовной матерью для многих страждущих, лишь ради удовлетворения своего любопытства.

29. ВСТРЕЧА С ФРАНЦИСКО

Пока Нарцисса утешала одного из больных, мне передали, что меня вызывают по городской связи. Это была сеньора Лаура, которая хотела получить от меня весточку. Я действительно забыл предупредить её о своём решении остаться на ночное дежурство. Я попросил прощения у моей благодетельницы и рассказал о новом положении дел. Мать Лизиаса искренне разделила мою радость.

Завершая разговор, она нежно сказала:

— Очень хорошо, сын мой! Испытай восторг от работы, вкуси радость служения. Только так мы можем участвовать в вечном созидании. Но помни — этот дом теперь и твой.

Её слова стали для меня благородным напутствием.

Вернувшись к пациентам, я увидел, как Нарцисса героически пытается успокоить молодого человека, проявлявшего необычайное смятение.

Я попытался помочь ей.

Бедняга, устремивший взгляд в пустоту, в ужасе кричал:

— Помогите, ради Бога! Мне страшно, очень страшно!

Широко раскрыв глаза — как у тех, кто испытывает глубинный страх, — он простонал:

— Сестра Нарцисса, вот он… монстр! Я снова чувствую червей! Он! Спасите меня от него! Не хочу, не хочу!

— Успокойся, Франсиско, — мягко просила его благодетельница. — Ты освободишься, обретёшь покой и радость, но многое зависит от твоих собственных усилий. Представь, что твой разум — словно губка, впитавшая уксус. Нужно выжать эту кислоту. Я помогу тебе, но главная работа — твоя.

Больной, казалось, прислушался к её словам и успокоился, но вскоре вновь закричал:

— Но сестра, посмотрите, он не позволяет! Он снова мучает меня. Посмотрите!

— Я вижу его, Франсиско, — спокойно ответила она, — но тебе нужно помочь мне изгнать его.

— Этот дьявольский призрак! — воскликнул он, заплакав, как беспомощный ребёнок.

— Доверься Иисусу и забудь о монстре, — милосердно сказала сестра. — Пусть уходит. Призрак бежит от света.

Она направила на него целительные потоки обновлённых флюидов, за что Франсиско был ей благодарен; в его взгляде появилась проблеска радости.

— Теперь, — сказал он после завершения сеанса, — я чувствую себя спокойнее.

Нарцисса поправила его подушки и попросила другого сотрудника принести намагниченной воды.

Видя моё искреннее желание понять происходящее, она подошла ближе, готовая посвятить меня в возвышенные тайны служения.

— О ком говорит больной? — взволнованно спросил я. — Может, его преследует какая-то тень, невидимая для меня?

Опытная служительница Палат мягко улыбнулась:

— Он говорит о своём собственном теле.

— Что? — не понял я.

— Бедняга был чрезмерно привязан к своей физической оболочке и попал в духовную сферу в результате нелепой случайности. Он провёл много дней рядом со своими останками в могиле, так и не смирившись с новой реальностью. Он пытался поднять окоченевшее тело — такова была сила иллюзии, в которой он жил. На эти тщетные усилия ушло много времени. Его пугала неизвестность, и он ни на йоту не ослабил привязанности к физическим ощущениям. Помощь из высших сфер оставалась бесполезной — он закрывал свой разум для любой мысли о вечной жизни. В конце концов черви причинили ему такие страдания, что он в ужасе бежал от могилы. Тогда начались его скитания по нижним зонам Преддверия. К счастью, его земные родители обладают здесь большим духовным авторитетом, и по их просьбе его поместили в нашу колонию. Самаритяне доставили его почти насильно. Но состояние юноши всё ещё так тяжело, что он не может покидать Палаты Исправления. Его отец, бывший его родителем во плоти, сейчас находится в рискованной миссии вдали от Нашего Дома…

— И он навещает сына?

— Он уже приходил дважды и был потрясён, увидев его страдания. Смятение юноши так велико, что он даже не узнал великодушного и самоотверженного отца. Он кричал в отчаянии, проявляя болезненное безумие. Отец, навещавший сына в сопровождении министра Падуа из Министерства Коммуникаций, внешне сдерживал чувства, пока был с ним, но когда министр ушёл по делам, отец опустился на колени перед больным. Он взял его руки, словно пытаясь передать жизненные флюиды, и, рыдая, поцеловал его. Я вышла, оставив их наедине. Не знаю, что произошло между ними, но с того дня состояние Франсиско заметно улучшилось. Приступы безумия стали реже.

— Это так волнующе! — воскликнул я под впечатлением. — Но почему его преследует образ тела?

— Видения Франсиско, — терпеливо пояснила Нарцисса, — это участь многих духов после смерти. Слишком привязанные к физической оболочке, жившие ею и для неё, они в момент перехода отчаянно цепляются за неё, отвергая саму идею духовности. Но являются черви и изгоняют их. С этого момента они ужасаются тела и впадают в другую крайность. Образ разлагающегося трупа, порождённый их собственным сознанием, мучает их ещё долго. Они переживают более или менее продолжительные кризисы, пока окончательно не избавятся от этих мнимых призраков.

Видя моё потрясение, Нарцисса добавила:

— Слава Господу, эти годы служения не прошли даром. Как глубоко спит большинство наших братьев, ещё пребывающих во плоти! Конечно, это должно тревожить нас, но не отчаивать. Куколка привязана к земле, но бабочка парит в небесах. Зерно почти незаметно, но из него вырастает дуб. Увядший цветок возвращается в почву, но его аромат живёт в вышине. Каждое начало жизни кажется сном. Не стоит забывать эти уроки.

Нарцисса замолчала, и я не посмел нарушить её размышлений.

30. НАСЛЕДСТВО И ЭВТАНАЗИЯ

Не успел я оправиться от потрясения, как к Нарциссе подошёл Салустио:

— Наша сестра Паулина хочет навестить отца в корпусе 5. Прежде чем впустить её, я счёл нужным спросить вашего совета — больной в крайне тяжёлом состоянии.

Нарцисса мягко ответила:

— Пусть войдёт немедленно. У неё есть разрешение министра, и она посвящает всё своё время примирению с родными.

Когда посланник удалился, добрая сиделка обратилась ко мне:

— Сейчас вы увидите самоотверженнейшую из дочерей.

Не прошло минуты, как перед нами предстала Паулина — стройная, прекрасная, в тончайшей тунике из светящегося шёлка. Черты её лица были ангельски чисты, но глаза выдавали глубокую тревогу. Нарцисса представила нас, и девушка, словно надеясь на моё участие, тревожно спросила:

— Как папа, сестра?

— Немного лучше, — пояснила Нарцисса, — но всё ещё очень неуравновешен.

— Увы, — вздохнула Паулина, — ни он, ни другие не могут выйти из своего душевного состояния. Всё та же ненависть, то же равнодушие.

Нарцисса пригласила нас следовать за ней, и вскоре я увидел старика неприглядного вида: жёсткий взгляд, всклокоченные волосы, глубокие морщины, сжатые губы. Он вызывал скорее жалость, чем симпатию. Я попытался преодолеть низкие вибрации, исходящие от него, чтобы увидеть в страдальце брата. Чувство отвращения тотчас уступило место ясности мысли. Я поставил себя на его место. Каким я сам прибыл в Министерство Помощи? Наверное, моё лицо тоже было лицом отчаявшегося. Когда смотришь на чужое несчастье, помня о собственных недостатках, в сердце всегда находится место для братской любви.

Больной старик не ответил лаской на нежные приветствия дочери.

— Папа, вам лучше? — спросила она, полная искренней любви.

— Ох… ох… — закричал он громовым голосом. — Не могу забыть позора! Всё вижу его рядом, вводящим мне смертельный яд!

— Не говори так, папа, — кротко ответила девушка. — Вспомни, что Эдельберто пришёл в нашу семью как дитя, посланное Богом.

— Мой сын? — кричал несчастный. — Никогда! Никогда! Он преступник, исчадие ада, недостойный прощения!

Паулина, с глазами, полными слёз, сказала:

— Урок Иисуса в том, чтобы любить друг друга. Мы рождаемся на Земле, связанные узами крови, чтобы обрести истинную духовную любовь. Есть лишь один вечный Отец — Бог, но Господь допускает земное отцовство и материнство, чтобы мы научились чувствовать истинное братство. Наши земные дома — это горнила очищения чувств, путь к всеобщей солидарности. Мы боремся и страдаем, пока по-настоящему не заслужим звания брата. Мы все — одна семья в великом Творении под благословением Отца.

Услышав её кроткий голос, больной зарыдал в судорогах.

— Прости Эдельберто, папа! Постарайся увидеть в нём не легкомысленного сына, а брата, нуждающегося в просвещении. Сегодня я была в нашем доме и видела крайнее смятение. Отсюда, с этой койки, ты окутываешь всех нас флюидами горечи, и они отвечают тебе тем же. Мысли через тонкие вибрации достигают цели, несмотря на расстояние. Обмен ненавистью и непониманием разрушает души. Мама несколько дней назад уединилась в лечебнице, измученная тревогой. Амалия и Касильда судятся с Эдельберто и Эгинором из-за состояния, которое ты нажил на Земле. Ужасная картина, тени которой могли бы рассеяться, если бы твой разум не был охвачен жаждой мести. Мы видим тебя здесь, в тяжком состоянии, на Земле — безумную мать и детей, ненавидящих друг друга. И среди всех этих смятенных умов — вечная разобщённость. Но что стоят все богатства, если в душе нет ни крупицы счастья?

— Но я оставил семье огромное наследство, — с озлоблением возразил несчастный, — желая всем благополучия…

Паулина не дала ему договорить:

— Не всегда можно верно истолковать, что есть истинное благодеяние. Если бы ты обеспечил будущее родных, дав им нравственный покой и честный труд, твои усилия были бы бесценны. Но часто, папа, мы копим деньги из тщеславия и честолюбия. Желая жить выше других, мы забываем о внутреннем, уделяя внимание лишь внешнему. Лишь единицы заботятся о приобретении терпимости, смирения, понимания. Мы навязываем другим свои капризы и удаляемся от Всевышнего Отца, даже не замечая, как губим свой дух. Никто не рождается на Земле лишь для того, чтобы собирать монеты в сундуки. Конечно, жизнь требует запасливости и предусмотрительности, нельзя отвергать разумное управление, но никто не станет верным домоправителем Отца, проявляя жадность и властолюбие. Такая жизнь разрушила наш дом. Напрасно я пыталась привнести в семью духовную помощь. Пока вы с мамой жертвовали собой ради умножения богатства, Амалия и Касильда разучились трудиться и стали жертвами бездельников, женившихся на них ради денег. Агенор забросил учёбу, попав в дурную компанию. Эдельберто, получив профессию врача, отошёл от медицины и работает лишь время от времени, как посетитель, зашедший из любопытства. Столь прекрасные духовные возможности были погублены лёгкими деньгами и верой в наследство.

На лице больного появился испуг:

— Проклятый Эдельберто! Неблагодарный сын!.. Он безжалостно убил меня, когда мне нужно было упорядочить завещание! Злодей!..

— Замолчи, папа! Прояви сострадание к сыну, прости его и забудь содеянное!..

Но старик продолжал громко проклинать. Девушка уже собиралась ответить, однако Нарцисса многозначительно взглянула на неё и подозвала Салустио, чтобы помочь бьющемуся в припадке пациенту. Паулина замолчала, лишь гладя отцовский лоб и с трудом сдерживая слёзы. Через несколько минут мы вышли из палаты.

Подруги тепло попрощались. Слова Паулины были полны великодушия, но взгляд её оставался печальным и тревожным.

Придя в себя, Нарцисса сказала мне:

— Дела о наследстве, как правило, крайне тяжки. За редким исключением, они становятся тяжким бременем и для оставившего его, и для получивших. Здесь же мы видим ещё и эвтаназию. Жажда денег в семье Паулины породила злобу, обиды и распри. Жадных родителей заставляют страдать расточительные дети. Я была в доме нашей подруги, когда брат Эдельберто, уважаемый доктор, применил к почти умирающему отцу так называемую «лёгкую смерть». Мы пытались предотвратить это, но тщетно. Бедняга действительно хотел ускорить конец отца из финансовых соображений, и теперь мы пожинаем плоды: небрежность, ненависть и смятение.

Сделав многозначительный жест, Нарцисса закончила:

— Бог создал людей и небо, но мы сами превращаемся в дьявольских духов, творя свой собственный ад.

31. ВАМПИР

Был девятый час вечера. Нам так и не удалось передохнуть — не находилось ни минуты даже для краткого разговора, столь необходимого для решения духовных проблем. То в одном конце просили утешения, то в другом нуждались в укрепляющих пассах.

Когда мы направились к двум больным в корпус 11, неподалёку раздался крик. Я инстинктивно шагнул туда, но предусмотрительная Нарцисса удержала меня:

— Не ходите, — сказала она. — Там помешанные на плотском. Картина была бы слишком тяжкой для ваших глаз. Приберегите этот благородный порыв.

Я не стал настаивать. В голове крутились тысячи вопросов. Передо мной раскрывался целый новый мир для познания. Но нужно было ежесекундно помнить совет матери Лизиаса — не отклоняться от исполнения своего долга.

Около девяти вечера к нам прибыл человек из глубины огромного парка. Сам его облик говорил о смиренном и самоотверженном служении. Нарцисса вежливо приняла его:

— Что случилось, Хустино? Какие вести вы принесли?

Работник, вошедший в корпус стражей Палат Исправления, огорчённо ответил:

— Я пришёл сообщить вам, что у больших внутренних ворот, ведущих к полям, стоит несчастная женщина и просит о помощи. Кажется, стражи первых линий её не заметили…

— Почему же вы сами не позаботились о ней? — спросила сиделка.

Работник сделал нерешительный жест:

— По нашим правилам я не мог этого сделать. Беднягу окружают чёрные точки.

— Неужели! — с тревогой воскликнула Нарцисса.

— Да, сеньора.

— Тогда это очень тяжёлый случай.

Горя от любопытства, я последовал за медицинской сестрой через поле, освещённое луной. Расстояние было немалое. По обе стороны виднелась спокойная роща, шелестившая под ласковым ветром. Мы прошли более километра, прежде чем достигли больших решётчатых ворот, о которых говорил страж.

За ними стояла жалкая фигура женщины, молившей о помощи. Я различал лишь смутные очертания несчастной в лохмотьях, с искажённым лицом и кровоточащими ранами на ногах. Но Нарцисса, казалось, видела и другие детали, недоступные моим глазам, — на её обычно спокойном лице легла тень.

— Дети Господа! — воскликнула нищенка. — Дайте приют усталой душе! Где же рай для избранных, где я наконец обрету покой?

Её молящий голос взволновал моё сердце. Нарцисса тоже была потрясена, однако спросила доверительно:

— Вы не видите чёрные точки?

— Нет, — ответил я.

— Ваше духовное зрение ещё недостаточно развито.

Коротко помолчав, она продолжила:

— Если бы это зависело только от меня, я бы немедленно открыла дверь. Но когда речь идёт о существах в подобном состоянии, я не могу решать одна. Мне нужно обратиться к начальнику стражи.

Подойдя ближе к несчастной, она сказала братским тоном:

— Подождите, пожалуйста, несколько минут.

Мы поспешно вернулись внутрь. Впервые я встретился с начальником корпуса стражей Палат Исправления. Нарцисса представила меня и рассказала о происходящем. Он сделал многозначительный жест:

— Хорошо, что сообщили. Пойдёмте.

Втроём мы направились к указанному месту.

У ворот брат Пабло, наставник стражей, внимательно осмотрел прибывшую из Преддверия и сказал:

— Сейчас мы не можем ей помочь. Это одна из сильнейших вампирш, каких я видел. Её нужно оставить.

Меня охватило возмущение. Разве мы не нарушим христианские заповеди, отказав в помощи? Нарцисса, казалось, читала мои мысли и, возможно, разделяла их. Она шагнула вперёд:

— Но, брат Пабло, неужели нет никакой возможности принять это несчастное создание?

— Разрешить это — значит предать свой долг стража, — твёрдо ответил он.

Указывая на нищенку, которая в нетерпении кричала что-то, он обратился к сиделке:

— Нарцисса, вы заметили что-то помимо чёрных точек?

Та ответила отрицательно.

— Я вижу больше, — сказал начальник стражей.

Понизив голос, он посоветовал:

— Сосчитайте чёрные пятна.

Нарцисса сосредоточила взгляд на несчастной и через несколько минут ответила:

— Пятьдесят восемь.

Брат Пабло терпеливо и с любовью пояснил:

— Эти тёмные точки — пятьдесят восемь существ, убитых при рождении. В каждом пятне я вижу мысленный образ убитого младенца: одни погибли от ударов, другие от удушья. Эта несчастная была гинекологом-профессионалом. Под предлогом «облегчения совести» других она совершала тяжкие преступления, используя молодых неопытных девушек. Её положение хуже, чем у самоубийц или убийц, у которых иногда находятся смягчающие обстоятельства.

Я вспомнил медицинские операции, в которых сам не раз видел необходимость удаления плода для спасения жизни матери. Но словно читая мои мысли, брат Пабло добавил:

— Я не говорю о законных решениях, принятых для спасения жизни. Я имею в виду преступные убийства существ, только начинающих земной опыт и имеющих священное право на жизнь.

Благородная Нарцисса попросила:

— Брат Пабло, я тоже совершила в прошлом множество ошибок. Давайте позаботимся об этой несчастной. Если позволите, я обеспечу ей особый уход.

— Признаю, подруга моя, — впечатлённый её искренностью, ответил начальник стражей, — что все мы духи с долгами. Но в нашу пользу говорит то, что мы признаём свои слабости и готовы искупить их. А это создание сейчас лишь помешает нашей работе. Те, кто приносит с собой ожесточённое лицемерие, излучают разрушительные силы. Зачем тогда нам здесь служба стражей?

Улыбнувшись, он выразительно произнёс:

— Давайте проверим.

Начальник стражей приблизился к несчастной и спросил:

— Чего сестра ждёт от нашей помощи?

— Помощи! Помощи! — рыдая, ответила она.

— Подруга моя, — мягко, но твёрдо сказал он, — нужно уметь принимать исправительные страдания. По какой причине вы столько раз прерывали жизнь хрупких существ, приходивших в этот мир борьбы с Божьего позволения?

Лицо женщины исказилось, превратившись в уродливую маску ненависти:

— Кто приписывает мне эту подлость? Моя совесть чиста, негодяи! Я посвятила жизнь помощи материнству на Земле! Я была доброй, верующей, чистой…

— Думаю, сестра ещё не испытала благодати угрызений совести. Когда откроете душу Божьему свету — возвращайтесь.

Женщина пришла в ярость:

— Демон! Колдун! Прислужник Дьявола! Я никогда не вернусь! Я жду обещанные небеса и найду их!

Заняв более твёрдую позицию, начальник стражей сказал властно:

— Тогда уйдите, пожалуйста. У нас здесь нет небес, которых вы ищете. Мы в доме труда, где больные признают своё зло и желают исцелиться рядом со служителями добра.

Нищенка дерзко возразила:

— Я не просила у тебя ни лекарств, ни служения. Я ищу рай, который заслужила добрыми делами!

Бросив на нас убийственный взгляд, полный ненависти, она словно преобразилась: из едва передвигающейся больной превратилась в крепкого человека и твёрдым шагом удалилась прочь.

Брат Пабло несколько минут провожал её взглядом, затем повернулся к нам:

— Видели вампира? Она проявляет свойства преступницы, но не признаёт вины. Она глубоко зла, но называет себя доброй. Она отчаянно страдает и жаждет покоя, создала для себя ад, но уверяет, что ищет рай.

Выслушав этот урок в тишине, начальник стражей заключил:

— Нужно быть осторожными с видимостью добра и зла. Конечно, Божественная Доброта позаботится о несчастной позже — по закону истинного милосердия. Но на моём посту я не мог открыть ей наши двери.

32. НОВОСТИ ОТ МИНИСТРА ВЕНЕРАНДЫ

Углубившись в парк, купаясь в лунном свете, я испытывал одно лишь очарование. Приветливые деревья и поля цветов манили меня. Ненавязчиво я вызвал Нарциссу на разговор, задавая вопросы, накопившиеся за вечер.

— Этот великий парк, — сказала она, — служит не только дорогой в Преддверие и не только выращиванием растений для питательных соков. Министр Венеранда создала здесь прекрасные места для нашего обучения.

Видя моё неподдельное любопытство, она продолжила:

— Речь о «зелёных залах» для просвещения. Между могучими рядами деревьев есть огороженные пространства чудесных форм: одни служат для конференций министров Возрождения, другие — для приглашённых министров из иных ведомств и любознательных посетителей, а одна особенно прекрасная предназначена для выступлений самого губернатора, когда он соизволит посетить нас. В определённое время деревья покрываются цветами и становятся похожи на разноцветные башенки, полные естественной красоты. Так под открытым небом мы обретаем гостеприимный потолок, образуемый благословенным солнцем или далёкими звёздами.

— Должно быть, эти дворцы природы необъятны, — предположил я.

— Без сомнения, — с энтузиазмом подтвердила сиделка. — Проект министра вызвал, как я слышала, искреннее ликование во всей колонии. Это произошло лет сорок назад. Тогда началась кампания «природных залов». Все министерства призвали к сотрудничеству, включая Министерство Божественного Союза, которое обратилось за помощью к Венеранде в создании подобных уголков в Лесу Вод. Повсюду появились восхитительные зелёные пространства. Самые интересные, на мой взгляд, — те, что учреждены при школах. Они различаются формами и размерами. В образовательных парках Министерства Просвещения министр установила настоящий замок из растительности в форме звезды, внутри которого расположены пять больших учебных классов и пять — для наставников. В центре работает огромный аппарат, подобный земному кинопроектору, способный показывать изображения одновременно в пяти направлениях. Эта инициатива значительно преобразила город, объединив в едином усилии пользу и красоту.

Воспользовавшись паузой, я спросил:

— А мебель в этих природных залах? Она похожа на земную?

Нарцисса улыбнулась:

— Есть различие. Министр придумала евангельские картины времён Христа и предложила использовать саму Природу. В каждом «природном зале» есть скамьи и кресла, изваянные из почвы, устланные душистой и мягкой травой. Они прекрасны и удобны. Во время своих трудов с Тибериадами министр Венеранда говорила, что нужно помнить наставления Учителя. Из этих размышлений и родилась идея «природной мебели». Она требует постоянной заботы, но красота её того стоит.

Добрая сиделка ненадолго замолчала, но, видя мою заинтересованность, продолжила:

— Самое прекрасное место нашего министерства зарезервировано для выступлений губернатора. Министр Венеранда, зная его любовь к древнегреческому стилю, украсила зал небольшими каналами свежей воды, образующими изящные узоры, изящными мостиками, маленькими озёрами, беседками из деревьев и пышной растительностью. Каждый месяц сад окрашен в свой цвет благодаря цветам, меняющимся каждые тридцать дней. Самый прекрасный вид министр оставляет на декабрь — в честь Рождества Иисуса Христа, когда наш город получает самые светлые мысли и самые горячие обещания от друзей, воплощённых на Земле, и, в свою очередь, посылает в высшие сферы волны надежды и труда в честь Величайшего из Учителей. Этот зал — символ радости наших министерств. Вы, возможно, уже знаете, что губернатор бывает здесь почти каждое воскресенье. Он проводит долгие часы в беседах с министрами Возрождения, трудящимися, предлагает советы, рассматривает наше соседство с Преддверием, выслушивает пожелания, принимает посетителей и навещает выздоравливающих. Если задерживается до ночи, слушает музыку, рассматривает произведения искусства, созданные молодёжью и детьми из наших учебных центров. Многие из прибывающих в Наш Дом приходят сюда в первую очередь, чтобы увидеть этот «природный дворец», способный вместить более тридцати тысяч человек.

Услышав это, я испытал смесь радости и любопытства.

— Зал министра Венеранды, — воодушевлённо продолжила Нарцисса, — тоже великолепный уголок, о котором мы заботимся с особой нежностью. Всей нашей работы не хватит, чтобы отблагодарить эту самоотверженную служительницу Господа. Она принесла огромную пользу нашему министерству, помогая множеству несчастных. Её подход к работе Правление считает образцовым. У неё наибольшее количество часов службы в колонии, и она — старейший член Правительства и министерства. Она трудится в этом городе уже более двухсот лет.

Впечатлённый, я сказал:

— Как же, должно быть, уважаема эта благодетельница!..

— Вы правы, — почтительно ответила Нарцисса. — Она одна из высших сущностей нашей духовной колонии. Одиннадцать министров, служащих с ней в Министерстве Возрождения, советуются с ней перед любым важным решением. Правление часто обращается к ней за советом. За исключением самого губернатора, министр Венеранда — единственная в Нашем Доме, кто видел Иисуса в Лучезарных Сферах, но она никогда не комментирует этот факт и избегает разговоров на эту тему. Есть ещё одна интересная деталь. Четыре года назад, во время праздника в Нашем Доме, Братство Света, управляющее христианскими судьбами Америки, наградило Венеранду медалью Заслуг в Службе. Министр стала первым существом в колонии, достигшим такого триумфа, имея миллион часов полезного труда. Она никогда не жаловалась и не падала духом. Великодушная комиссия прибыла, чтобы вручить ей почётную награду, но в разгар торжеств собравшиеся в Правлении, министерствах и толпа на главной площади увидели, как министр Венеранда молча плачет. Она немедленно передала медаль в Архивы города, заявив, что не заслужила такой чести, и посвятила эту награду всей колонии, несмотря на протесты губернатора. Она отказалась от всех празднеств, которые планировались в её честь, и никогда не упоминала о своём достижении.

— Невероятная женщина, — прошептал я.

Нарцисса понизила голос:

— Она обитает в высочайших сферах и пребывает в Нашем Доме лишь из духа любви и самопожертвования. Я знаю, что эта возвышенная благодетельница продолжает служить уже более тысячи лет ради группы очень дорогих ей сердец, всё ещё пребывающих на Земле, которых она терпеливо ждёт.

— Как я могу с ней познакомиться? — взволнованно спросил я.

Нарцисса, казалось, обрадованная моим интересом, ответила:

— Завтра вечером после молитвы министр придёт в зал, чтобы прочесть лекцию о мышлении.

33. ЛЮБОПЫТНЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ

За несколько минут до полуночи Нарцисса разрешила мне выйти к большим вратам Палат Исправления. Самаритяне должны были прибыть со стороны Преддверия, и нужно было встретить их.

С какими чувствами я ступил на дорогу, окружённую густыми, гостеприимными деревьями! Вот стволы, напоминающие древние земные дубы, там — причудливые листья, похожие то на акацию, то на сосну. Этот душистый воздух был для меня истинной благодатью. В палатах, даже при широких окнах, я не испытывал такого покоя. Я шёл молча под сенью листвы. Свежий ветерок шелестел ею, мягко окутывая меня ощущением отдыха и умиротворения.

Ощущая глубокое одиночество, я размышлял обо всём, что случилось со мной со времени первой встречи с министром Кларенсио. Где бы я был сейчас, не окажись я здесь? На Земле или уже в этой Духовной Колонии? Что стало бы с Селией и детьми? Почему мне открыли столь великие знания о жизни, но скрывают любые вести о моём прежнем, земном доме? Даже собственная мать посоветовала молчать и не дала никаких прямых известий. Всё указывало на то, что нужно забыть о проблемах плоти, чтобы обновиться внутренне. Однако в самой глубине своего существа я находил живую тоску по близким. Я страстно желал вновь увидеть любимую жену, снова обнять детей… Почему судьба разлучила нас теперь, словно я — потерпевший крушение, выброшенный волнами на незнакомый берег?

Но в то же время великодушные мысли утешали мою душу. Я не был покинутым. Если мой опыт и можно назвать крушением, то в беде оказался лишь я один. Теперь, увидев в Нашем Доме новые вибрации напряжённого и созидательного труда, я с горечью думал, сколько времени потратил на суету и мелочи.

Конечно, я сильно любил жену и, без сомнения, окружал детей непрестанной лаской. Но, беспристрастно оценивая свою роль мужа и отца, я признал: ничего прочного и истинно полезного для духа моей семьи я не создал. Слишком поздно я осознал эту небрежность. Кто начинает жатву, не засеяв поле? Кто оставляет источник незащищённым, надеясь вернуться к нему позже? Подобные мысли возникали с раздражающей настойчивостью. Покинув мир плоти, я столкнулся с недостатком понимания. Что стало с моей женой и малышами, лишёнными безопасной стабильности домашнего очага и брошенными в тени вдовства и сиротства? Лишь бесплодные вопросы…

Тихий ветер словно нашептывал величественные истины, пытаясь пробудить мой разум и вознести его к высшим состояниям.

Меня терзали внутренние вопросы, но, повинуясь долгу, я приблизился к большим вратам и стал с интересом вглядываться в пространство за ними, за возделанными полями.

Лишь луна да безмолвие, возвышенные небеса и немая красота! Очарованный этим зрелищем, я прождал несколько минут в состоянии молитвенного восторга.

Спустя мгновения я увидел вдали две огромные неясные фигуры, которые произвели на меня ошеломляющее впечатление. Они напоминали людей, состоящих из неопределённой полусветящейся субстанции. Из их рук и ног свисали странные нити, а из голов, казалось, извивался невероятно длинный шнур. Я почувствовал, что стою лицом к лицу с призраками. Вынести этого я не мог. С вздыбленными волосами я поспешно вернулся внутрь. Встревоженный и испуганный, я рассказал Нарциссе о случившемся, заметив, что она едва сдерживает улыбку.

— Что с вами, друг мой? — наконец сказала она. — Вы не узнали этих существ?

Я был смущён и не знал, что ответить. Нарцисса продолжила:

— В своё время я тоже удивилась. Это наши братья с Земли. Могущественные духи, живущие во плоти со спасительной миссией; они, как посвящённые в Вечную Мудрость, могут покидать тело и свободно перемещаться по нашим планам. Нити и шнуры — это то, что отличает их от нас. Не тревожьтесь: воплощённые, способные достичь этих мест, — существа необычайно духовные, даже если на Земле они выглядят заурядными и скромными.

Ободряя меня, она добродушно добавила:

— Пойдёмте! Сейчас без двадцати час. Самаритяне скоро будут.

Успокоенный объяснением, я вернулся с ней к вратам. Вдали всё ещё виднелись две неясные фигуры, спокойно удалявшиеся от Нашего Дома. Сиделка созерцала их и, сделав жест глубокого почтения, произнесла:

— Их окружает синее сияние. Должно быть, это очень возвышенные посланники, пребывающие на Земле с заданием, о котором мы даже не догадываемся.

Мы оставались там ещё несколько минут, всматриваясь в безмолвные поля. Вдруг моя спутница указала на тёмную точку на лунном горизонте:

— Вот они идут!

Я различил караван, двигавшийся в нашем направлении в мягком свете ночи. И вдруг услышал вдалеке лай собак.

— Что это? — удивился я.

— Собаки, — сказала Нарцисса, — драгоценные помощники в тёмных регионах Преддверия, где обитают не только развоплощённые люди, но и настоящие чудовища, которых я не стану сейчас описывать.

Она громко позвала работников, находившихся поодаль, и отправила одного из них внутрь с сообщением.

Я пристально смотрел на странную, медленно приближавшуюся группу.

Шесть больших повозок, похожих на дилижансы, предшествовали стае радостно лающих собак. Повозки тянули животные, издали напоминавшие земных мулов. Но самым удивительным зрелищем были большие стаи крупных птиц, летавших низко над каретами и издававших необычные звуки.

Не выдержав, я спросил Нарциссу:

— А где же аэроавтобус? Разве его нельзя использовать в Преддверии?

Она ответила отрицательно, и я попросил объяснить причину. Всегда отзывчивая, она пояснила:

— Это вопрос плотности материи. Например, самолёт, рассекающий воздух, не может двигаться в воде. Мы могли бы построить нечто вроде подводных лодок, но из сострадания к страждущим высшие духовные центры предпочитают использовать переходные устройства. Да и во многих случаях без помощи животных не обойтись.

— Как это возможно? — снова удивился я.

— Собакиоблегчают работу, мулы терпеливо переносят грузы и дают тепло в тех зонах, где это необходимо. А птиц, — она указала на стаю, — мы называем странствующими ибисами. Это превосходные помощники самаритян, они пожирают отвратительные и извращённые ментальные формы, вступая в борьбу с мглой Преддверия.

Караван приближался.

Нарцисса посмотрела на меня с доброй серьёзностью и сказала в заключение:

— Пока я не могу рассказать вам подробнее. Ценные уроки о животных вы получите не здесь, а в Министерстве Просвещения, где есть парки для изучения и экспериментирования.

Распределяя обязанности, я приготовился принять новых больных.

34. С ВНОВЬ ПРИБЫВШИМИ ИЗ ПРЕДДВЕРИЯ

Стаю собак, приведённую самаритянами, осторожно привязали к столбу неподалёку от нас.

Несколько минут все оставались перед огромным входом, открывавшим путь в Палаты Исправления. Служители спешно сновали туда-сюда. Некоторых больных сразу переносили внутрь под усиленной опекой. Не только Нарцисса, но и Салустио с другими товарищами бросились в бой, полные братской любви; самаритяне тоже мобилизовали все силы в страстном порыве помочь. Одни больные вели себя смиренно и покорно, другие же громко роптали.

Трудясь вместе со всеми, я заметил, как одна пожилая женщина с большим усилием пытается выбраться из последней повозки. Увидев меня рядом, она с трепетом воскликнула:

— Сжальтесь, сынок! Ради Бога, помогите мне!

Я с интересом приблизился.

— Боже мой! — продолжала она, осеняя себя крестом. — Слава Божественному Провидению, я покинула Чистилище… Ох! Какие злые демоны меня там терзали! Какой Ад! Но ангелы Господни всегда приходят на помощь.

Я помог ей спуститься, горя от любопытства. Впервые я услышал упоминания об аде и чистилище из уст, казавшихся спокойными и рассудительными. Возможно, поддавшись свойственному мне пытливому нраву, я спросил:

— Вы издалека?

Спросив так, я вложил в вопрос ноты глубокого личного интереса, как часто делал на Земле, полностью забыв в тот миг мудрые наставления матери Лизиасы. Бедная женщина, ощутив моё участие, начала объяснять:

— Издалека, сынок. На Земле я была очень доброй, творила милостыню, постоянно и искренне молилась. Но кто устоит против козней Сатаны? Покинув мир физический, я оказалась окружена чудовищными созданиями, которые терзали меня в ужасном вихре. Сначала я молила о защите Небесных Архангелов, но эти дьявольские духи держали меня в заточении. Я не теряла надежды на скорое освобождение — ведь я оставила достаточно денег для ежемесячных месс за упокой моей души.

Потворствуя порочному любопытству и продолжая дело, которое меня не касалось, я настаивал:

— Ваши наблюдения крайне интересны! Но не пытались ли вы понять, почему оказались в тех местах?

— Ещё как! — воскликнула она, снова крестясь. — Как я и сказала, на Земле я делала всё, чтобы быть хорошей и набожной. Но кто без греха? Мои рабы чинили беспорядки, и хотя судьба даровала мне спокойную жизнь, порой приходилось применять дисциплину. Надсмотрщики были чрезмерно строги, а я не могла вникать в каждую мелочь. Бывало, какой-нибудь негр умирал, но его смерть служила уроком другим; иногда я вынуждена была продавать матерей-невольниц, разлучая их с детьми. В таких случаях я чувствовала угрызения совести и исповедовалась каждый месяц, когда священник Амансио посещал поместье. После причастия я вновь обретала свободу от этих грехов, получая прощение в исповедальне и принимая святые дары, чтобы вернуться к своим обязанностям перед миром и Богом.

Возмущённый этими словами, я начал увещевать её:

— Сестра моя, это представление о духовном мире ложно. Рабы — тоже наши братья. Перед Вечным Отцом дети рабов равны всем прочим людям, равны детям своих господ.

Услышав это, она топнула ногой и раздражённо возразила:

— Конечно же, нет! Раб есть раб! Иначе религия научила бы нас иному. Если рабы были в домах епископов, почему нам нельзя использовать их в хозяйстве? Кто должен возделывать землю, как не они? Поверьте, я всегда обеспечивала их хижинами — это была настоящая привилегия! В моём поместье рабы входили в комнаты только по приказу. Отец Амансио, наш добродетельный священник, говорил на исповеди, что африканцы — низшие создания, рождённые для служения Господу в рабстве. Так о каком угрызении совести может идти речь? Не сомневайтесь, рабы — развращённые существа, дети Дьявола! Я удивляюсь собственному терпению, с которым сносила их на Земле. Должна сказать, я покинула тело неожиданно, потрясённая решением Принцессы освободить этих бандитов. Прошли годы, но я помню всё отчётливо. Я долго болела, и когда отец Амансио принёс весть из города, мне стало хуже. Как можно было жить дальше, видя этих преступников на свободе? Они бы сами поработили нас! И разве смерть не лучше, чем служить таким созданиям? Помню, я едва успела исповедаться и получить утешение от священника, но, кажется, демоны, мучившие меня, тоже были африканцами, которые принуждали меня терпеть их присутствие до сих пор.

— А когда вы… пришли сюда?

— В мае 1888 года.

Меня охватило странное чувство страха.

Собеседница устремила затуманенный взгляд вдаль:

— Возможно, мои племянники забыли оплачивать мессы, несмотря на моё завещание.

Я уже собирался убедить её изменить образ мыслей, донести идеи братства и веры, но подошла Нарцисса и ласково сказала:

— Андре, друг мой, вы забыли, что мы оказываем помощь больным и смятённым? Какая польза ей сейчас от этой информации? Сумасшедшие говорят без умолку, а слушающий их сам становится безумцем.

Эти слова были произнесены с такой добротой, что я покраснел от стыда и не нашёлся с ответом.

— Не поддавайтесь влиянию, — мягко добавила сиделка. — Давайте лучше поможем нашим братьям в смятении.

— Вы считаете, я одна из них? — с жеманством спросила старуха.

Нарцисса, проявляя прекрасное знание человеческой души, ласково ответила:

— Нет, подруга моя, я не говорю, что вы безумны. Думаю, вы просто очень устали; ваши искупительные усилия были долгими…

— Именно так, именно так, — оживилась прибывшая. — Вы и представить не можете, как я страдала, когда меня терзали те демоны.

Несчастная твердила то же самое, но Нарцисса, показывая мне пример, вмешалась:

— Не вспоминайте зло. Я уже знаю обо всём горьком, что с вами случилось. Отдохните, я позабочусь о вас.

В тот же миг она обратилась к одному из помощников:

— Зенобио, сходите в женское отделение и попросите Немезию от моего имени сопроводить эту сестру к лечебным койкам.

35. ОСОБЕННАЯ ВСТРЕЧА

Я охранял снаряжение экспедиции и присматривал за животными, когда рядом раздался ласковый голос:

— Андре! Вы здесь. Какой приятный сюрприз!..

Я удивлённо обернулся и узнал в самаритянине старого Сильвейру — человека, у которого мой отец, неуступчивый торговец, когда-то отнял всё имущество.

В тот миг мной овладел жгучий стыд. Я хотел ответить на его сердечный жест, но воспоминания о прошлом неожиданно сковали меня. Я не мог притворяться в этой новой духовной среде, где искренность читалась в каждом взгляде. Сильвейра, понимая моё состояние, пришёл на помощь:

— Честно говоря, я не знал, что вы покинули тело, и даже не надеялся встретить вас в Нашем Доме.

Тронутый его спонтанной добротой, я взволнованно обнял его, пробормотав невнятные слова.

Мне хотелось объясниться, сказать что-то о прошлом, но я не мог. В глубине души я жаждал извиниться за поступок отца, приведший Сильвейру к разорению. Передо мной снова ожила та сцена. Я словно услышал сеньору Сильвейру, пришедшую в наш дом умолять о снисхождении. Её муж тяжело болел, двое детей тоже нуждались в лечении, а деньги были на исходе. Бедняжка плакала, вытирая слёзы платком, просила отсрочки, умоляла о милости. Униженная, она смотрела на мою мать взглядом, полным боли, словно ища понимания и помощи. Я помню, как мать вступилась за них и почтительно просила отца забыть о долговых расписках и не доводить дело до суда. Но отец, привыкший к крупным сделкам и всегда удачливый, не понимал положения мелкого торговца. Он был непреклонен. Говорил, что сочувствует и помог бы иначе, но в отношении признанного долга видит лишь один путь — исполнение законных предписаний. Он утверждал, что не может нарушать правила своего дела. Векселя имеют силу. Он попытался утешить расстроенную женщину, сказав, что другие клиенты были в ещё худшем положении. Я вспомнил взгляд сочувствия, который мать бросила несчастной, тонущей в слёзах. Отец же оставался равнодушен ко всем мольбам, а когда бедняжка ушла, строго отчитал мать за вмешательство в его дела. Та семья пережила полное разорение. Я отчётливо вспомнил, как из их дома выносили рояль сеньоры Сильвейры — последнее, что могло удовлетворить требования неумолимого кредитора.

Я хотел извиниться, но не находил слов, ведь и я тогда советовал отцу довести дело до конца. Считал мать излишне сентиментальной и подталкивал отца к решительным действиям. Я был молод, ослеплён тщеславием, не хотел видеть чужих страданий. В тот момент я видел только интересы нашей семьи и был неумолим, считая любые аргументы матери пустыми.

Разорённые Сильвейры уехали в глухую провинцию, сломленные нуждой. Я больше ничего о них не слышал — наверное, эта семья имела все основания нас ненавидеть.

Эти воспоминания пронеслись в сознании за считанные секунды, воскресив всё тёмное прошлое.

Пока я плохо скрывал своё смятение, Сильвейра улыбнулся и вернул меня в реальность:

— Вы уже навестили своего старика?

В его вопросе звучала странная, спонтанная нежность, от которой мой стыд лишь усилился. Я ответил, что, несмотря на огромное желание, такой возможности ещё не было.

Сильвейра заметил мою растерянность и, возможно, пожалев меня, попытался отойти. Он по-дружески обнял меня и вернулся к работе.

Чрезвычайно смущённый, я разыскал Нарциссу, страстно желая получить ответы на мучившие вопросы.

Я подробно рассказал ей о произошедшем, описал события давних лет.

Она выслушала терпеливо и с любовью заметила:

— Меня это не удивляет. Я и сама когда-то оказывалась в подобных ситуациях. Мне довелось встретить здесь многих, кого обижала на Земле. Теперь я понимаю: это благословение Господа, дающего шанс возродить прерванную связь, восстановить разорванные нити духовного родства.

Став серьёзнее, она спросила:

— Вы воспользовались этой прекрасной возможностью?

— Что вы имеете в виду? — переспросил я.

— Вы попросили прощения у Сильвейры? — уточнила она. — Считайте великим счастьем признать свои ошибки. Вы уже можете увидеть в себе прежнего обидчика — не упускайте шанс стать другом. Идите и обнимите его. Используйте момент: Сильвейра всегда чрезвычайно занят, и другого случая может долго не представиться.

Заметив моё колебание, Нарцисса добавила:

— Не бойтесь неудачи. Каждый раз, когда мы стремимся к добру, Иисус даёт всё необходимое для успеха. Проявите инициативу. Добрый поступок, каким бы он ни был, — честь для души. Помните Евангелие и ищите сокровище примирения.

Я больше не колебался. Я бросился к Сильвейре и открыто заговорил с ним, умоляя простить меня и моего отца за причинённые обиды.

— Поймите, мы были слепы, — подчеркнул я. — В таком состоянии мы не видели ничего, кроме собственной выгоды. Когда деньги соединяются с тщеславием, Сильвейра, человек едва ли может удержаться на верном пути.

Сильвейра в глубоком волнении не дал мне договорить:

— Полно, Андре! Кто из нас без греха? Вы думаете, я не совершал ошибок? К тому же ваш отец стал для меня настоящим учителем. Мои дети и я обязаны ему благословенными уроками личного усилия. Без той нужды, что заставила нас бороться, каков был бы прогресс нашего духа? Здесь мы обновляем все старые понятия. Наши противники — не враги, а благодетели. Не предавайтесь печальным воспоминаниям. Давайте трудиться вместе с Господом, помня о бесконечности жизни.

Растроганный, глядя на мои глаза, полные слёз, он по-отечески потрепал меня по плечу:

— Не тратьте на это время. Скоро я хочу навестить вашего отца вместе с вами.

Тогда я молча обнял его, испытывая в душе новую радость. Мне казалось, что в самом потаённом уголке сердца для меня навсегда зажёгся божественный свет.

36. СОН

Работа продолжалась без перерыва: множество больных нуждалось в уходе, а те, кто пребывал в смятении, требовали постоянного внимания.

К вечеру я чувствовал себя частью слаженного механизма, применяя целебные пассы ко всем страждущим.

Утром в Палаты Исправления вернулся Тобиас и, скорее из великодушия, чем по иной причине, ободрил меня:

— Отлично, Андре! — воскликнул он с одобрением. — Я порекомендую вас министру Дженесио, и за ваше первое служение вы получите двойное вознаграждение.

Я уже готовился поблагодарить его, как вдруг появились сеньора Лаура и Лизиас и сердечно обняли меня.

— Мы глубоко удовлетворены, — с улыбкой сказала великодушная сеньора. — Духовно я была с вами всю ночь, и ваше начало в труде стало для нашей семьи справедливым поводом для радости. Я счастлива, что передала весть министру Кларенсио, который просил поздравить вас от его имени.

Они тепло побеседовали с Тобиасом и Нарциссой, а потом попросили меня поделиться впечатлениями. Я не мог скрыть своего удовлетворения.

Но впереди меня ждали ещё более возвышенные радости.

Несмотря на любезное приглашение матери Лизиаса вернуться в дом и отдохнуть, Тобиас предоставил в моё распоряжение комнату для отдыха рядом с Палатами Исправления и посоветовал поспать. Я действительно чувствовал острую потребность во сне. Нарцисса, словно заботливая сестра, приготовила мне постель.

Оставшись в этой просторной и удобной комнате, я помолился Господу, благодаря Его за прекрасную возможность быть полезным. «Полезная усталость» тех, кто исполняет свой долг, не оставляла места для беспокойного бодрствования.

Вскоре чувство мягкой истомы охватило мою душу. Мне казалось, будто я на маленьком кораблике, плывущем к неведомым берегам. Куда я направляюсь? Ответить было невозможно. Рядом безмолвный спутник управлял веслом. Подобно ребёнку, который не может ни описать, ни понять красоту пути, я молчал, восхищаясь великолепием пейзажа. Судно, казалось, набирало скорость, хотя двигалось вверх по течению.

Через несколько минут мы пристали к берегу, и оттуда донёсся нежный зов:

— Андре!.. Андре!..

Я ступил на землю с детской поспешностью. Узнал бы этот голос среди тысяч других. В тот же миг я обнял свою мать в порыве безграничной радости.

Мы вошли в чудесный лес, где цветы обладали удивительным свойством: они удерживали свет, создавая непрерывный праздник цвета и аромата. Под шепчущими на ветру деревьями расстилались золотистые лужайки. Я испытывал невыразимое счастье и покой. Это не было похоже на земной сон. Я знал, что моё тело осталось в комнате Палат Исправления в Нашем Доме, но при этом я полностью осознавал своё присутствие в ином плане бытия. Моё восприятие пространства и времени оставалось ясным. Богатство эмоций с каждым мгновением усиливало переживания.

Мать прошептала мне слова духовной поддержки, а затем мягко сказала:

— Долго я молила Иисуса позволить тебе побыть рядом со мной в первый день твоего служения. Как видишь, сын мой, труд — это божественное лекарство для сердца. Многие наши собратья, покинув Землю, застревают в бесплодной деятельности, ожидая чудес, которые никогда не случатся. Так они сводят прекрасные возможности, данные Господом, к паразитическому существованию. Одни сетуют на одиночество, другие, как часто бывает на Земле, ропщут на окружение, в которое призваны служить Господу. Необходимо, Андре, превращать каждую возможность жизни в мотив служения Богу. В низших сферах, сын мой, тарелка супа для голодного, бальзам для прокажённого, жест любви для отчаявшегося — это служение, которое никогда не будет забыто в Доме Отца нашего. Так же и взгляд понимания виновному, евангельское слово живущим в отчаянии, надежда скорбящим — всё это составляет благословенные плоды духовного труда, которые Господь видит и вменяет нам в заслугу…

Лицо матери стало прекраснее, чем когда-либо. Её ясные глаза излучали возвышенный свет, а жесты рук передавали созидательные флюиды новых энергий и нежные эмоции.

— Евангелие Иисуса, Андре, — ласково продолжила она, — напоминает нам, что больше радости в том, чтобы давать, нежели принимать. Будем же учиться применять этот принцип в каждом дне. Всегда отдавай, сын мой. Прежде всего, никогда не забывай быть терпимым, исполненным братской любви и божественного понимания. Практика внешнего добра — это урок и призыв к тому, чтобы мы совершали добро внутреннее. Не стыдись помогать больным и безумным, которые попадают в Палаты Исправления, — я духовно наблюдала за твоей работой прошлой ночью. Трудись, сын мой, творя добро. Во всех наших духовных колониях, как и во всех сферах Земли, живут души беспокойные, отвлекаемые новизной и суетой. Но всегда, когда можешь, оставляй пустое развлечение и посвящай себя полезному труду. Подобно тому, как я могу видеть твои усилия в Нашем Доме и следить за страданиями твоего отца в Преддверии, Господь видит и сопровождает каждого из нас — от самого просветлённого посланника Его воли до низших созданий, что ниже даже червей земных.

Мать сделала паузу. Я хотел что-то сказать, но не смог: слёзы, вызванные переполнявшими меня чувствами, заглушили голос. Она с любовью посмотрела на меня, понимая моё состояние, и продолжила:

— Здесь нам известно, что во многих духовных колониях труд вознаграждается бонусными часами. Наша система учитывает два основных фактора. Бонус даёт возможность получить помощь от братьев в борьбе или использовать её для тех, кого мы встречаем на своём пути, но истинная ценность часа принадлежит исключительно Богу. Внешнее вознаграждение может быть подвержено ошибкам, свойственным нашей несовершенной природе, как это часто бывает на Земле. Но в отношении духовного бонуса существует прямая связь между Трудящимся и Божественными Силами Творения. Вот почему, Андре, все наши усилия ради общего прогресса, начиная с физической сферы, претерпевают ежедневные изменения. Таблицы, графики и формы — это лишь инструменты руководителей, которым Господь предоставил возможность участвовать в Его Божественном Творении Жизни, подобно тому как Он дарует созданию привилегию быть матерью или отцом на Земле и в иных мирах. Каждый истинный руководитель ревностен в служении, каждый сознательный отец полон любви. Господь же, сын мой, — неутомимый Руководитель и самый преданный Отец. Он не забывает никого и хранит право вознаградить трудящегося по истинной пользе его служения. Всякое внешнее воздаяние касается личности в её временном опыте, но ценность времени принадлежит личности вечной — той, что пребудет в кругах жизни, восходя к славе Божией. Потому Всевышний дарует мудрость тому, кто посвящает время познанию, и больше жизни и радости — тем, кто умеет отдавать!..

Мать замолчала, пока я вытирал слёзы. Затем она обняла меня, нежно гладя по голове. Как ребёнок, засыпающий после урока, я погрузился в забытьё, чтобы позже пробудиться в Палатах Исправления с глубоким чувством радости и обновления.

37. КОНФЕРЕНЦИЯ МИНИСТРА ВЕНЕРАНДЫ

На следующий день во время работы я с нетерпением ждал конференции министра Венеранды. Понимая, что для посещения потребуется разрешение, я обратился к Тобиасу.

— В эти залы, — сказал он, — приходят только искренне заинтересованные духи. Наставники не могут тратить время попусту. Вам разрешено присоединиться к сотням слушателей — служителям и посетителям из Министерств Регенерации и Помощи.

Сделав ободряющий жест, он добавил:

— Надеюсь, вы извлечёте из этого пользу.

Новый день прошёл в активном служении. Контакт с матерью и её прекрасные наставления о деятельном добре наполнили меня возвышенным воодушевлением.

Поначалу её разъяснения о природе бонусного часа вызвали у меня вопросы. Как именно эта компенсация связана с Богом? Является ли учёт времени признаком духовного или человеческого руководства? Тобиас пролил свет на мои сомнения:

— Руководители обязаны справедливо учитывать труд, уважая работника и тщательно оценивая его заслуги. Однако только Божественные силы могут с точностью измерить истинную пользу. Есть труженики, которые после сорока лет служения уходят, будто не завершив и первого часа, чувствуя, что потратили время впустую. И есть те, кто и в сто лет уносит с собой незрелость младенческого возраста.

— Концепция вашей матери, — продолжил Тобиас, — прекрасно напоминает о часах добрых и худых. Часы первых становятся житницами благословений Вечности, часы вторых — бичами мучений и терзаний. Каждый сын отчитывается перед Отцом в соответствии с тем, как использовал свои возможности.

Слова Тобиаса помогли мне глубже осмыслить ценность времени. Когда настал час конференции, начавшейся после вечерней молитвы, я в сопровождении Нарциссы и Солустио направился в большой зал под открытым небом.

Этот зелёный уголок был настоящим чудом. Нас встретили удобные травяные скамьи, а разноцветные цветы сияли в свете изящных канделябров, источая тонкие ароматы.

Я насчитал более тысячи собравшихся. В центре внимания находились двадцать существ, сидевших на особых местах между нами и цветущим возвышением, где было установлено кресло наставницы.

Нарцисса пояснила на мой немой вопрос:

— Это собрание слушателей. Братья на возвышении — наиболее продвинутые в теме сегодняшнего обсуждения. Они могут вступить в дискуссию с министром, заслужив это право практическим опытом. Мы тоже можем достичь такого положения.

— А вы могли бы сейчас быть среди них? — спросил я.

— Нет. Я смогу занять это место, лишь когда наставница будет говорить о лечении духов в смятении. Эти же братья развивают различные тезисы в соответствии со своими знаниями и опытом.

— Меня очень интересует этот процесс, — признался я.

— Губернатор учредил такие собрания и открытые дискуссии, — продолжила сестра, — чтобы работа не страдала от эгоизма и субъективности, а имела прочное основание. Любое сомнение, любая по-настоящему полезная мысль может быть высказана и применена в подходящий момент.

Едва она закончила, как вошла министр Венеранда в сопровождении двух величественных сеньор, которые, как шепнула мне Нарцисса, были министрами из Министерства Коммуникаций.

Само присутствие Венеранды наполнило зал тихой радостью. Вопреки ожиданиям от её имени, она не была старухой — перед нами стояла зрелая женщина с лицом, полным искренности и лишённым тени притворства.

Коротко побеседовав с двадцатью собратьями, словно выясняя главные потребности аудитории, она начала говорить:

— Как всегда, я не буду произносить долгих речей. Я здесь, чтобы поделиться наблюдениями о мышлении. Среди нас сегодня сотни слушателей, удивлённых тем, что в нашей сфере существуют формы, подобные земным. Неужели они ещё не усвоили, что мысль — универсальный язык? Им не говорили, что ментальное творчество — основа всей жизни? Многие братья задают одни и те же вопросы. Они находят здесь жилища, утварь, земные языки. Но в этой реальности нет ничего удивительного. Мы не должны забывать, что жили до сих пор в условиях вибрационного антагонизма.

Мысль — основа духовных связей, но мы входим в сообщество миллионов душ, наполняющих Вселенную. Некоторые непокорны, хотя все подчиняются универсальным законам. Мы ещё несравнимы с древнейшими и мудрейшими братьями, близкими к Богу, но мы уже выше миллионов существ, застрявших в капризных «нижних мирах» собственного «я».

Великие Учителя воплощённого человечества провозглашали божественные принципы, несли вечные истины. Но на Земле мы часто лишь познаём эти законы, не подчиняясь им, узнаём истины, не посвящая им жизнь.

Разве, признав силу мысли, человек сразу освобождается от низших свойств? Нет! Человеческий век слишком краток для обретения божественности. Мы узнали о силе мысли во время земного обучения, но забываем, что веками использовали свою энергию для создания разрушительных ментальных форм.

Нам открыты различные духовные школы, но мы часто ограничиваемся словами и намерениями. Никто не исполнит долг одними речами. Библия была дана нам Господом, но не Он завернул её в Слово — она продолжила созидательную работу в Действии.

Мы все знаем, что мысль — основная сила, но не позволяем ей рассеять наши тысячелетние пороки. Каждый признаёт, что мужчина должен кормить своих детей. Но и каждый дух обязан питать и поддерживать свои ментальные создания. Преступная идея рождает преступные образования, высшее начало подчиняется тому же закону.

Возьмём простой символ: поднявшись ввысь, вода возвращается очищенной — росой или животворным дождём. Но если застояться в луже, она станет вместилищем губительных микробов.

Мысль — живая сила, созидательная атмосфера, объемлющая Господа и детей Его. Она — причина и следствие во Вселенском Доме. В ней люди становятся ангелами, восходя на небеса, или дьявольскими гениями, ступая на путь ада.

Понимаете ли вы всю важность этого? В истинно развивающихся разумах — как развоплощённых, так и воплощённых — происходит ментальный обмен, не требующий формы. Мысль сама является основой безмолвных посланий, интуитивных прозрений у существ всех видов. По этому принципу дух во Франции может общаться с духом в Бразилии от мысли к мысли, без слов, которые в таком случае становятся лишь приёмником. Но для этого необходимо духовное сходство.

Мы пока не в сферах абсолютной чистоты мысли, где все существа едины. Мы развиваем духовное сходство в изолированных сообществах и вынуждены вновь и вновь возвращаться на Землю, чтобы накапливать эволюционный багаж.

Потому Наш Дом как город перехода — благословение для нас, «расширение милосердия», где одни готовятся к восхождению, а большинство возвращается на Землю для продолжения спасительного труда. Поймём же величие законов мышления и подчинимся им с сегодняшнего дня.

Сделав паузу, министр улыбнулась и спросила аудиторию:

— Кто хочет воспользоваться возможностью?

Тихо зазвучала мягкая музыка, наполняя зал утончёнными мелодиями.

Венеранда ещё долго говорила, излучая любовь, понимание и мудрость.

Без всякой торжественности, простым изящным вопросом она завершила свою речь.

Когда собрание начало подниматься для прощания, я с удивлением спросил Нарциссу:

— Что происходит? Встреча уже закончилась?

Добрая сиделка улыбнулась:

— Министр Венеранда всегда так делает. Она заканчивает на самом интересном месте. Говорит, что евангельские проповеди начал Иисус, но никто не знает, когда и как они завершатся.

38. СЛУЧАЙ ТОБИАСА

На третий день работы Тобиас порадовал меня приятным сюрпризом. Закончив вечернюю службу, когда другие работники заступили на ночную смену, меня по-братски пригласили в его резиденцию, где меня ждали прекрасные минуты радости и обучения.

Когда я вошёл, он представил мне двух женщин: одну пожилую, другую — средних лет. Одна, как сообщил Тобиас, была его женой, другая — сестрой. Люсиана и Хильда, вежливые и приветливые, выглядели очень изящно.

Мы уединились в прекрасной библиотеке Тобиаса, рассматривая тома в изящных переплётах, наполненные духовной мудростью.

Сеньора Хильда пригласила меня в сад полюбоваться клумбами причудливых форм. Каждый дом в Нашем Доме, кажется, специализируется на определённых цветах. У Лизиаса и Лауры — сотни глициний и ирисов. В жилище Тобиаса бесчисленные гортензии расстилались среди зелёных ковров фиалок. Беседки из тонких деревьев, напоминающих бамбук, увитые вьющимися растениями, образовывали изящную цветущую крышу.

Я не знал, как выразить своё восхищение. Воздух был пропитан упоительным ароматом. Мы обсуждали красоту пейзажа, откуда вдали виднелось Министерство Регенерации, когда Люсиана позвала нас на лёгкую трапезу. Очарованный этой простой и искренней атмосферой братства, я не знал, как благодарить гостеприимного хозяина.

В разгар дружеской беседы Тобиас с улыбкой сказал:

— Друг мой, вы ещё новичок в нашем Министерстве и, вероятно, не знаете мою семейную историю.

Обе женщины улыбнулись, и, видя мой немой вопрос, хозяин продолжил:

— У нас, как и у многих, особая ситуация. Представьте, я был женат дважды…

Он указал на присутствующих дам и весело добавил:

— Думаю, теперь вам всё ясно.

— Ах, да! — пробормотал я, смущённый. — Вы хотите сказать, что сеньоры Хильда и Люсиана были вашими жёнами на Земле?..

— Именно так, — спокойно ответил он.

Тогда заговорила сеньора Хильда:

— Простите нашего Тобиаса, брат Андре. Он всегда готов говорить о прошлом с вновь прибывшими.

— Разве не радостно, — добавил он в добром расположении духа, — одержать победу над чудовищем ревности и обрести хоть какое-то подобие истинного братства?

— На самом деле, — признался я, — вопрос гораздо глубже. Миллионы людей на Земле вступали в брак не единожды. Как разрешить это, учитывая вечность духа? Мы знаем, что смерть тела — лишь преобразование, а не конец. Узы души существуют в Бесконечности. Как же быть? Осуждать ли тех, кто женился повторно? Многие находятся в таком положении. Я часто вспоминал евангельские слова, где Учитель, говоря о браке, обещал нам жизнь, подобную ангельской.

— При всём почтении к Господу, — добродушно заметил хозяин, — мы пока не в сфере ангелов, а в сфере развоплощённых людей.

— Тогда как же быть? — спросил я.

Тобиас улыбнулся и взвешенно ответил:

— Всё просто. Между неразумным существом и человеком — множество ступеней. Так и путь к ангельскому состоянию — огромная дистанция. Как мы можем стремиться к сообществу ангелов, если не испытываем ещё братства друг к другу? Конечно, есть сильные духом путники, опережающие других, но большинство не замечает ни мостов, ни помощи хранителей. Решение — в самой сути духовного братства. Истинный брак — это союз душ, и его никто не может разрушить.

В этот момент вмешалась молчавшая до сих пор Люсиана:

— Следует добавить, что всем этим счастьем и пониманием мы обязаны любящему духу нашей Хильды.

Сеньора Хильда со скромностью сказала:

— Полно. Я не обладаю особыми качествами. Я кратко расскажу нашу историю, чтобы наш гость понял, через какое болезненное обучение мне пришлось пройти.

Она сделала дружеский жест и продолжила:

— Мы с Тобиасом поженились на Земле, будучи очень молоды, повинуясь духовному сходству. Не буду описывать счастье двух искренне любящих душ. Но смерть, казалось, позавидовала нам и забрала меня при рождении нашего второго ребёнка. Страдание было неописуемым. Тобиас плакал, а я была бессильна перед собственной тоской. Тяжёлые, тёмные дни выпали на мою долю. Я цеплялась за мужа и детей, оставаясь глухой ко всей помощи, которую предлагали духовные друзья.

Я хотела бороться, как курица, защищающая цыплят. Мне казалось, мужу нужно восстановить домашний уют, а детям необходима материнская забота. Ситуация стала невыносимой. Холостая золовка не терпела детей, а кухарка лишь делала вид, что ей не всё равно. Эти две женщины своим легкомыслием дурно влияли на Тобиаса. Он больше не мог откладывать решение и через год таких мук женился на Люсиане — вопреки моему отчаянному сопротивлению. О, если бы он знал, как я негодовала! Я стала как раненная волчица. Моё невежество в борьбе с бедняжкой зашло так далеко, что я пыталась уничтожить её. Тогда Иисус даровал мне судьбоносную встречу: ко мне явилась бабушка, развоплотившаяся много лет назад. Она подошла, усадила меня рядом, прижала к груди, как в детстве, и сквозь слёзы спросила: «Что ты делаешь, внученька? Кто ты? Каково твоё место в жизни? Ты дикая львица или сознающая душа? Наша сестра Люсиана служит твоим детям матерью, работает в твоём доме, ухаживает за твоим садом, терпя гнев твоего мужа. Почему же она не может занять временное место подруги в борьбе рядом с ним? Так твоё сердце благодарит за Божью милость? Ты хочешь раба и презираешь сестру? Хильда! Куда ты дела христианство, которое изучала? Бедная моя внучка!» Утопая в слезах, я обняла святую старушку и покинула старый дом, оставаясь с ней для служения в Нашем Доме. С того дня в лице Люсианы я обрела ещё одну дочь. Я усердно трудилась, посвятив себя учёбе и нравственному совершенствованию. Я искала возможности помогать всем в нашем прежнем земном доме. Тобиас создал новую семью, которая стала и моей благодаря духовным узам. Позже он вернулся, воссоединившись со мной, а Люсиана присоединилась к нам для нашей общей радости. Такова, друг мой, наша история…

Люсиана добавила:

— Но Хильда не сказала, сколько она пожертвовала, уча меня своим примером.

— Что ты говоришь, дочь? — ласково спросила Хильда, поглаживая её руку.

Люсиана улыбнулась:

— Благодаря Иисусу и ей, я поняла, что бывают браки по любви, братству, испытанию и долгу. В тот день, когда Хильда поцеловала меня, прощая, я почувствовала, как моё сердце освободилось от чудовища низменной ревности. Духовный брак связывает душу с душой, остальные же служат примирению, очищению или нуждам опыта — хотя все они священны.

— Так мы построили наш новый дом на основе подлинного братства, — заключил хозяин.

Воспользовавшись паузой, я спросил:

— А как происходит брак здесь?

— На основе вибрационного принципа, — сказал Тобиас, — или, проще говоря, полного духовного сходства.

Не в силах сдержать любопытство, я спросил:

— Но каково в этом случае положение сестры Люсианы?

Прежде чем супруги ответили, Люсиана пояснила:

— Вступая в брак с вдовцом Тобиасом, я должна была понять, что это прежде всего братский союз. Мне было трудно это принять. Если супруги связаны лишь физически, но не духовно, их ждут беспокойство, непонимание и горе.

Я хотел спросить ещё, но не находил слов, чтобы не показаться бестактным. Сеньора Хильда, словно угадав мои мысли, пояснила:

— Не беспокойтесь, Люсиана помолвлена. Её благородный спутник, сопровождавший её во многих жизнях, ушёл вперёд и несколько лет назад вновь воплотился на Земле. В следующем году она последует за ним. Думаю, это воссоединение произойдёт в городе Сан-Паулу.

Мы все весело рассмеялись.

В этот момент Тобиаса срочно вызвали в Палаты Исправления — поступил тяжёлый случай.

Так наша беседа подошла к концу.

39. БЕСЕДА С СЕНЬОРОЙ ЛАУРОЙ

Случай Тобиаса произвёл на меня глубокое впечатление. Мой ум всё ещё был занят размышлениями о его доме, основанном на новых для меня принципах братского союза. В конце концов, я всё ещё чувствовал себя хозяином своего земного очага и понимал, как тяжела была бы для меня подобная ситуация. Хватило бы у меня мужества поступить, как Тобиас? Я признался себе — нет. Не думаю, что смог бы возненавидеть мою дорогую Селию, да и она, полагаю, тоже.

Все эти мысли о доме Тобиаса не давали мне покоя. Я не мог найти удовлетворительного объяснения.

На следующий день, во время отдыха, я решил навестить Лизиаса, страстно желая получить разъяснения от сеньоры Лауры, к которой испытывал сыновнее доверие.

Меня приняли с огромной радостью. Дождавшись подходящего момента, когда молодёжь разошлась по своим делам, я изложил великодушной подруге всё, что меня тревожило, испытывая при этом естественный стыд.

На её лице появилась улыбка, выражавшая весь её жизненный опыт, и она начала:

— Вы правильно делаете, что задаёте вопросы в нашем взаимном обучении. Каждый вопрос, терзающий душу, требует дружеского участия для своего разрешения.

Коротко помолчав, она любезно продолжила:

— Случай Тобиаса — один из бесчисленных, известных нам здесь и в других духовных сообществах, где царствует возвышенная мысль.

— Но ведь это шокирует, не правда ли? — не удержался я.

— С человеческой точки зрения такие вещи кажутся скандальными. Но, друг мой, необходимо учитывать принципы духовной природы. Нужно понять дух последовательности, управляющий эволюционными этапами наших жизней. Если мы проделали долгий путь от животного состояния, справедливо, что оно не исчезает мгновенно. Мы потратили века, чтобы подняться из низших сфер. Пол — часть божественного наследия, которое мы постигаем медленно. Вам сейчас нелегко понять весь возвышенный смысл той семейной организации, с которой вы познакомились. Однако счастье в ней велико благодаря взаимопониманию, возникшему между участниками этой земной драмы. Не все достигают этого так быстро, заменяя узы тьмы связями света.

— Это общее правило? — спросил я. — Каждый мужчина и каждая женщина, вступавшие в брак дважды или более, воссоздают здесь домашний круг со всеми своими спутниками?

Сдела́в терпеливый жест, собеседница объяснила:

— Не будьте столь категоричны. Двигаться нужно постепенно. Многие могут испытывать привязанность, но не иметь понимания. Не забывайте, наше вибрационное строение здесь важнее, чем на Земле. Случай Тобиаса — пример победы истинного братства тремя душами, стремящимися к справедливому пониманию. Тот, кто не приспособится к закону братства, конечно, не достигнет этого. Тёмные регионы Преддверия полны существ, не выдержавших подобных испытаний. Пока в их сердцах живёт ненависть, они будут подобны магнитным стрелкам под антагонистическими влияниями, пока несчастные не постигнут истину. Они останутся во власти лжи и не смогут войти в сферы высшей духовной деятельности. Бесчисленные духи страдают долгие годы без облегчения просто потому, что отказываются от законного братства.

— Что же тогда происходит? — спросил я, воспользовавшись паузой. — Если они не допущены в духовные сообщества для обучения и служения, где же находятся все эти несчастные души?

— Перенеся поистине адские страдания, вызванные низшими созданиями, которых сами же и породили, — сказала мать Лизиаса, — они возвращаются в круги плоти, вновь воплощаясь на Земле. Божественная Доброта дарует им забвение прошлого, и каждый раз в новом воплощении они вновь оказываются связаны узами кровного родства с теми, от кого умышленно отдалились из-за ненависти или непонимания. Отсюда проистекает мудрость наставления Иисуса — немедленно примиряться с врагами. Этот совет, прежде всего, в наших собственных интересах. Тот, кто знает цену времени, завершив земной опыт, даже если и вернётся в круги плоти, сможет осуществлять высшую духовную деятельность, обладая спокойствием разума и меньшим грузом беспокойства. Многие духи тратят века, пытаясь искоренить неприязнь в земном существовании, и вновь порождают её после развоплощения. Проблема прощения, дорогой Андре, очень серьезна. Её не решить одними словами. Устное прощение — лишь звук, но тот, кто прощает по-настоящему, должен сбросить тяжкое бремя прежних эпох внутри себя.

Сеньора Лаура замолчала, словно обдумывая широту сказанного. Воспользовавшись моментом, я сказал:

— Насколько я вижу, опыт брака священен.

Собеседница не удивилась моему утверждению:

— Для духов, всё ещё находящихся на уровне животного опыта, наш разговор не будет интересен. Но тем из нас, кто понимает необходимость просвещения по учению Христа, следует придавать значение не только браку, но и всему опыту, связанному с полом, ибо он глубоко затрагивает жизнь души.

Выслушав это, я не переставал краснеть, вспоминая своё прошлое. Моя жена была для меня святыней, и я превозмогал все посторонние привязанности. Однако, услышав слова матери Лизиасы, я вспомнил древнюю заповедь: «Не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего…» В тот момент я почувствовал, что не вправе осуждать случай Тобиаса.

Собеседница, словно угадав моё волнение, продолжила:

— Там, где усилия по налаживанию отношений — задача каждого, должно быть место для понимания и уважения к божественному милосердию, предлагающему столько путей для исправления. Любой опыт существа, связанный с полом, — событие огромной важности для него самого. Поэтому братское взаимопонимание предшествует всякому истинному спасению. Недавно я слышала, как один наставник из Министерства Возвышения говорил, что, если бы мог, материализовался бы в физическом мире, чтобы сказать всем верующим: милосердие, дабы проявить свою божественную сущность, должно основываться на братстве.

В этот момент хозяйка дома пригласила меня навестить Элоизу, которая всё ещё находилась под домашним наблюдением, давая понять, что не желает более углубляться в эту тему. Проверив, как идёт выздоровление молодой девушки, недавно прибывшей с планеты, я вернулся в Палаты Исправления, погружённый в глубокие размышления.

Теперь меня уже не беспокоили ни случай Тобиаса, ни положение Хильды и Люсианы. Грандиозность вопросов человеческого братства произвела на меня неизгладимое впечатление.

40. КТО СЕЕТ, ТОТ И ПОЖИНАЕТ

Я не мог объяснить, почему меня так тянуло посетить женское отделение Палат Исправления. Я поделился этим с Нарциссой, и она сразу же поддержала моё желание.

— Когда Отец Небесный зовёт нас в определённое место, — сказала благодетельница, — значит, там нас ждёт какое-то дело. У каждого события в жизни есть своя цель… Помните этот принцип даже в кажущихся случайными посещениях. Если наши мысли направлены на добро, божественные подсказки будет нетрудно распознать.

В тот же день сиделка сопровождала меня, и мы разыскали Немезию — уважаемую сотрудницу этого отделения.

Найти её было нетрудно.

Ряды белых и опрятных коек были заняты женщинами, похожими на земных нищенок в лохмотьях. Повсюду раздавались душераздирающие стоны и тоскливые вскрики. Немезия, столь же великодушная, как и Нарцисса, добродушно сказала:

— Вы уже должны были привыкнуть к таким сценам. В мужском отделении ситуация почти такая же.

Сделав многозначительный жест подруге, она добавила:

— Нарцисса, будь добра, сопроводи нашего брата и покажи ему то, что он сочтёт важным для своего обучения.

Мы с моей спутницей говорили о человеческом тщеславии, всегда склонном к физическим удовольствиям, перечисляя наблюдения и примеры, пока не достигли павильона 7. Там на отдельных койках, расположенных на равном расстоянии друг от друга, находилось несколько десятков женщин.

Я изучал лица больных, и мой взгляд остановился на одной из них,привлёкшей моё особое внимание. Кто эта печальная женщина? Преждевременная старость отразилась на её лице, губы искривились в выражении, смешанном из усмешки и смирения. Её запавшие, грустные глаза казались слепыми. С тревожной памятью и сжатым сердцем я за считанные мгновения вспомнил её. Это была Элиза! Та самая Элиза, которую я знал в юности. Страдания изменили её, но сомнений быть не могло. Я отчётливо помнил тот день, когда она, скромная и кроткая, пришла в наш дом, приведённая старым другом моей матери. Мама приняла рекомендации и допустила её к домашней работе. Сначала всё шло обычно, но потом между нами возникла чрезмерная близость, из-за которой Элиза начала злоупотреблять доверием, забывая о своём положении служанки. Она казалась мне легкомысленной и, когда мы оставались наедине, без стыда рассказывала о своих юных похождениях, усугубляя безрассудство наших мыслей. Помню, как мать позвала меня, чтобы дать справедливый совет: эта близость не доведёт до добра. С горничной нужно обходиться ласково, но держать отношения в рамках. Однако я необдуманно зашёл слишком далеко. Под сильным моральным давлением Элиза вскоре покинула наш дом, не смея бросить мне в лицо обвинений. Время шло, сводя этот случай в моей памяти к незначительному эпизоду. Но сейчас он всплыл с невероятной ясностью, как и вся моя жизнь.

Передо мной была Элиза — побеждённая и униженная! Где блуждало это несчастное создание, так быстро брошенное в пучину страданий? Откуда она пришла? Ах… Теперь я стоял не перед Сильвейрой, с которым делил вину отца. Теперь долг был полностью моим. Я дрожал от стыда под натиском воспоминаний и, как существо, страстно жаждущее искупить свои ошибки, обратился к Нарциссе за наставлением. Я восхищался той уверенностью, которую эти святые женщины вселяли в меня. Возможно, я никогда не осмелился бы просить советов у министра Кларенсио, как просил мать Лизиасы, и, возможно, иначе повёл бы себя сейчас, если бы рядом был Тобиас. Но, веря, что великодушная христианка — всегда мать, я доверился Нарциссе как никогда прежде.

Нарцисса, судя по её взгляду, казалось, всё поняла. Я начал говорить, сдерживая слёзы, но в какой-то момент моя подруга остановила меня:

— Не нужно продолжать. Я догадываюсь, чем закончилась история. Не предавайтесь разрушительным мыслям. Ваши моральные страдания мне понятны — я прошла через подобное. Но если Господь позволил вам снова встретить эту сестру, значит, Он верит, что вы способны искупить вину.

Видя мою нерешительность, она продолжила:

— Не бойтесь. Подойдите к ней и ободрите. Все мы, брат мой, пожинаем плоды добра и зла, семена которых сами же посеяли. Это не просто красивые слова, а вселенский закон. Я сама многому научилась в подобных ситуациях. Блаженны те должники, которые уже находятся в условиях, позволяющих искупить свой долг.

Почувствовав мою твёрдую решимость, она добавила:

— Идите, друг мой. Но пока не называйте себя. Для вас это будет нетрудно — она временно почти слепа из-за пагубных сил, что её опутали.

Мы приблизились. Я начал с ободряющих слов. Элиза откликнулась на своё прежнее имя и охотно рассказала о себе. Прошло три месяца с тех пор, как её поместили в Палаты Исправления. Желая наказать себя перед Нарциссой, чтобы урок навсегда вошёл в душу, я спросил:

— Какая у тебя история, Элиза? Ты, наверное, много страдала…

Заметив нежный тон вопроса, она смиренно улыбнулась и облегчённо сказала:

— Зачем вспоминать грустное?..

— Болезненный опыт всегда чему-то учит, — ответил я.

Несчастная, проявив глубокую внутреннюю перемену, на несколько секунд задумалась, словно приводя мысли в порядок, и сказала:

— Я пережила то же, что и все легкомысленные женщины, променявшие благословенный хлеб труда на ядовитую желчь иллюзий. В далёкой юности, будучи из бедной семьи, я устроилась в дом богатого коммерсанта, и жизнь там меня изменила. У него был сын — такой же молодой, как я. После возникшей между нами близости, когда любое сопротивление с моей стороны было бы бесполезным, я преступно забыла, что Господь даёт работу всем, кто любит честную жизнь. Из-за своих ошибок я отдалась во власть болезненных переживаний, о которых нет нужды говорить. Я познала удовольствие, роскошь, благополучие, а потом — ужас перед самой собой, сифилис, больницу, одиночество, страшные разочарования, которые завершились слепотой и смертью тела. Долго я блуждала в ужасном отчаянии, но однажды попросила покровительства Девы Назаретской, и её добрые посланники подобрали меня, принеся в этот дом благословенного утешения.

Взволнованный до слёз, я спросил:

— А он? Как зовут того, кто сделал тебя такой несчастной?

И тогда я услышал, как она произнесла моё имя и имена моих родителей.

— Ты ненавидишь их? — скорбно спросил я.

Она грустно улыбнулась:

— В дни страданий я проклинала эти воспоминания, питая к нему смертельную ненависть. Но сестра Немезия изменила меня. Чтобы ненавидеть его, я должна была ненавидеть и саму себя. В моём случае вина лежит не только на нём, но и на мне. Поэтому я никого не виню.

Такое смирение растрогало меня до глубины души. Я взял её правую руку, и по ней скатились слёзы раскаяния.

— Послушай, подруга, — сказал я взволнованно, — меня тоже зовут Андре, и я хочу помочь тебе. С этого момента рассчитывай на меня.

— И ваш голос, — наивно заметила Элиза, — похож на его.

— Хорошо, — продолжил я, — до сих пор у меня не было здесь, в Нашем Доме, своей семьи. Но ты будешь моей сердечной сестрой. Рассчитывай на мою дружескую преданность.

На её страдальческом лице появилась улыбка, похожая на луч света.

— Я так благодарна вам! — сказала она, вытирая слёзы. — Уже много лет никто не говорил со мной таким родным тоном, не дарил утешения искренней дружбы!.. Да благословит вас Иисус.

В этот момент, когда мои слёзы лились особенно сильно, Нарцисса по-матерински взяла мои руки и тихо повторила:

— Да благословит вас Иисус!

41. ПРИЗВАННЫЕ К БОРЬБЕ

В первые дни сентября 1939 года Наш Дом пережил потрясение, отозвавшееся и в других духовных колониях, связанных с американской цивилизацией. Речь шла о европейской войне — разрушительной не только для земного плана, но и сулившей великие волнения в мире духовном. Многие существа обсуждали военные события, не скрывая охватившего их ужаса.

Давно было известно, что Великие Братства Востока испытывали на себе антагонистические вибрации японской нации, сталкиваясь с большими трудностями. Они отмечали любопытные факты высокого воспитательного порядка. Подобно благородным духовным кругам старой Азии, сражавшимся в безмолвии, Наш Дом готовился к такому же служению. Помимо ценных рекомендаций о братстве и сострадании, Губернатор призвал к осторожности в мыслях, предостерегая от малейшего недостойного душевного уклона.

Я узнал, что Высшие Духи в этих обстоятельствах считают нации-агрессоры не столько врагами, сколько забияками, чью преступную активность необходимо обуздать.

— Несчастны народы, упоённые вином зла, — сказал мне Салустио. — Даже одержав временные победы, они лишь ускорят свой крах, усугубляя роковые поражения. Когда страна берёт на себя инициативу войны, сея беспорядок в Доме Господа, она заплатит за это ужасную цену.

Я видел, как Высшие Сферы жизни поднялись на справедливую защиту против опасности невежества и тьмы, сплотившихся для установления анархии и разрушения. Сотрудники пояснили, что в таких событиях страны-агрессоры естественным образом становятся мощными центрами сосредоточения сил зла. Игнорируя огромные опасности, эти народы — за исключением благородных и мудрых духов — упиваются контактом с элементами разложения из тёмных зон. Трудолюбивые коллективы превращаются в машины преступления. Адские легионы осаждают великие мастерские общего прогресса, превращая их в поля порока и ужаса. Но пока тёмные силы пытаются охватить разум агрессоров, духовные сообщества благородной жизни спешат на помощь пострадавшим.

Если и чувствовать жалость, то скорее к народу, забывшему о справедливости, а не к тому, кто противостоит злу.

В первые дни войны, отмеченные падением бомб на польскую землю, я находился вечером в Палатах Исправления с Тобиасом и Нарциссой, когда незабываемый звук горна прозвучал более четверти часа. Нас охватили глубокие эмоции.

— Это высший призыв к служению помощи Земле, — пояснила Нарцисса.

— Мы видим признаки того, что война повлечёт ужасные страдания для человеческого духа, — с беспокойством воскликнул Тобиас. — Несмотря на удалённость, вся духовная жизнь Америки берёт начало в Европе. Нам предстоит великий труд, чтобы сохранить Новый Свет.

Звук горна лился странными и величественными переливами. Я заметил, что в Министерстве Возрождения воцарилась глубокая тишина.

— Когда звучит призывный горн имени Господа, — сказал Тобиас, видя моё напряжённое ожидание, — все земные шумы должны умолкнуть, чтобы призыв запечатлелся в наших сердцах.

Когда таинственный инструмент издал последнюю ноту, мы вышли в большой парк, чтобы взглянуть на небо. Глубоко взволнованный, я увидел бесчисленные светящиеся точки, похожие на далёкие фонари, подвешенные к небосводу.

— Этот горн, — сказал также взволнованный Тобиас, — используют Духовные Стражи, стоящие высоко на иерархической лестнице развития.

Возвращаясь в Палаты Исправления, я почувствовал, как моё внимание привлекли звуки, доносившиеся из верхних зон колонии, где проходили общественные пути.

Тобиас поручил Нарциссе важные дела по уходу за больными, а меня пригласил выйти и понаблюдать за движением.

Поднявшись на верхние мостовые, откуда открывался путь к Площади Правления, мы увидели повсюду оживлённое движение. Понимая моё удивление, друг пояснил:

— Эти группы направляются в Министерство Коммуникаций за известиями. Горн донёс до нас лишь весть о тяжёлых обстоятельствах. Мы все знаем, что речь о войне, но, возможно, Министерство сможет дать более подробную информацию. Посмотрите на прохожих.

Рядом с нами, оживлённо беседуя, прошли двое мужчин и четыре женщины.

— Представьте, — говорила одна, — что будет в Министерстве Помощи. Уже много месяцев поток вопрошающих невероятен. Мы с трудом справляемся со всеми обязанностями.

— А у нас в Министерстве Возрождения? — заметил мужчина. — Объём работ сильно возрос. В моём секторе наблюдение за вибрациями Преддверия требует непрерывных усилий. Я уже представляю, что нас ждёт…

Тобиас мягко коснулся моей руки:

— Поспешим. Послушаем, что говорят другие.

Приблизившись к двум другим мужчинам, я услышал, как один спросил:

— Возможно ли, что бедствие коснётся всех?

Собеседник, казавшийся человеком большого душевного равновесия, спокойно ответил:

— Не вижу причин. Единственная перемена — увеличение объёма работы, что, в свою очередь, станет благословением. Впрочем, это лишь моё мнение. Болезнь учит здоровью, бедствие ведёт к равновесию. Китай давно под ударом, но вы не проявляли к этому удивления.

— Но сейчас, — возразил озадаченный собеседник, — кажется, мне придётся изменить свои рабочие планы.

Другой улыбнулся:

— Хельвесио, забудем о «своих планах» и подумаем о «наших общих».

Повинуясь жесту Тобиаса, я обратил внимание на трёх женщин, шедших слева от нас. Их вид свидетельствовал, что даже в тревожные минуты остаётся место красоте.

— Этот вопрос волнует меня больше всего, — говорила самая молодая, — потому что Эверардо не должен сейчас возвращаться из мира.

— Но война, кажется, не дойдёт до полуострова. Португалия далеко от театра бедствия.

— Почему же ты так беспокоишься? — спросила третья. — Если Эверардо вернётся, что тогда?

— Боюсь, — сказала молодая, — что он снова попросит меня стать его женой. Я не вынесу этого. Он невежественен и снова будет груб со мной.

— Какая же ты глупая! — ответила подруга. — Ты забыла, что Эверардо будет прозябать в Преддверии или того хуже?

Тобиас, улыбнувшись, сказал мне:

— Она боится возвращения бесстыдного и развращённого мужа.

За несколько минут наблюдений за духовной толпой мы достигли Министерства Коммуникаций, остановившись у огромных зданий, посвящённых информационной работе.

Тысячи встревоженных существ собрались здесь. Все жаждали новостей и разъяснений, но общего согласия не было. Поражённый этим гвалтом, я увидел, как кто-то поднялся на высокий балкон, призывая к вниманию. Это был старик величественного вида, объявивший, что хочет обратиться к народу.

— Это министр Эспиридион, — сказал Тобиас, видя моё любопытство.

Когда наступило относительное спокойствие, через многочисленные громкоговорители раздался голос самого Губернатора.

— Братья и сёстры Нашего Дома, не предавайтесь беспокойству мыслей и слов. Печаль и мучительная тревога ничего не созидают. Будем же достойны горна Господа, служа Его Божественной Доброте, безмолвно трудясь на своих местах.

Этот ясный и пламенный голос, звучавший властно и нежно, произвёл необыкновенное действие на толпу. Уже через час в колонию вернулось привычное спокойствие.

42. РЕЧЬ ГУБЕРНАТОРА

В воскресенье Губернатор обещал провести богослужение по Евангелию в Министерстве Возрождения.

— Главная цель этого собрания, — пояснила Нарцисса, — подготовка новых учебных центров помощи в Министерстве Помощи и обучающих центров в Министерстве Возрождения. Нам необходимо организовать экстренные госпитальные приёмники — хотя конфликт пока далеко — и провести занятия против страха.

— Против страха? — удивился я.

— А как же? — мягко возразила сиделка. — Вас удивляет, что страху подвержено столько людей? Целые жизни задыхаются от разрушительных вибраций ужаса, которые заразны, как любая опасная болезнь. Мы считаем страх одним из злейших врагов существа, ибо он проникает в самую цитадель души.

Видя моё недоумение, она продолжила:

— Не сомневайтесь. Правление в нынешних чрезвычайных обстоятельствах располагает средствами лечения от страха, превосходящими всё, что есть в нашем лазарете. Спокойствие — залог успеха. Позже вы поймёте значение этой работы.

Мне нечего было ответить.

Накануне события мне выпала честь участвовать в совместном труде множества сотрудников — мы убирали и украшали природными элементами великий зал, предназначенный для высшего руководителя колонии.

Я испытывал законное волнение. Впервые мне предстояло воочию увидеть благородного предводителя, удостоившегося всеобщего почитания. Я был не одинок в своём ожидании — многие братья пребывали в том же состоянии.

С рассвета воскресенья вся жизнь нашего Министерства, казалось, сосредоточилась в огромном природном зале, куда стекались караваны из всех отделов Возрождения. Большой хор Храма Правления, объединившись с детскими голосами из Школ Просвещения, открыл торжество чудесным гимном «Всегда с Тобой, Господи Иисусе!», исполненным двумя тысячами голосов. Другие, столь же прекрасные мелодии наполнили пространство зала. Сладкое журчание ветра разносило волны чудесного аромата, соответствовавшего нежному звучанию.

Доступ в природный салон был разрешён всем служащим Министерства Возрождения — богослужение проводилось преимущественно для них. Другие министерства были представлены многочисленными делегациями.

Впервые я увидел столько сотрудников Министерств Возвышения и Божественного Союза в сияющих одеждах.

Торжество превзошло все мои представления о красоте. Музыкальные инструменты возвышенной вибрационной силы убаюкивали мелодиями напоённую ароматами атмосферу.

В десять часов прибыл Губернатор в сопровождении двенадцати министров Возрождения.

Я никогда не забуду благородную и внушительную фигуру этого господина с белоснежными волосами, в лице которого отражались одновременно мудрость старца и энергия юноши, нежность святого и спокойствие сознательного, справедливого руководителя. Высокий, стройный, в белоснежной тунике, с проницательным сияющим взглядом, он опирался на посох, но двигался с юношеской уверенностью.

Салустио, удовлетворяя моё любопытство, сказал:

— Губернатор всегда чтил патриархальные традиции, считая, что руководить нужно с отеческой любовью.

Когда Губернатор занял место на верхней трибуне, за нежным звучанием арф последовали детские голоса, запевшие гимн: «Для Тебя, Господи, наши жизни».

Старец, излучающий любовь и энергию, обвёл взглядом собравшиеся тысячи. Затем он открыл сияющую книгу — как пояснил товарищ, это было Евангелие Господа нашего Иисуса Христа. Внимательно перелистнув страницы, он начал медленно читать:

— «Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это ещё не конец». Евангелие от Матфея, глава 24, стих 6.

Голос Губернатора был усилен электрическими колебаниями. Он взволнованно молился, призывая благословение Христа, приветствовал представителей Божественного Союза, Возвышения, Просвещения, Коммуникаций и Помощи, с особым вниманием обращаясь ко всем сотрудникам нашего Министерства.

Не передать ту интонацию — исполненную любви и нежности, полную энергии и убедительности. Как и невозможно перенести на бумагу его размышления на евангельские темы, основанные на глубоком почтении.

Среди почтительной тишины Губернатор обратился к сотрудникам Министерства Возрождения:

— Всё это для вас, братья мои, чей труд наиболее близок земному служению и является личным призванием. Мы ждём от вас благородной самоотверженности. Будем же храбры и до конца преданы духу служения. Пока силы тьмы усугубляют и без того тяжёлое положение в низших сферах, необходимо зажечь новый свет, что рассеет на Земле плотную мглу. Сегодняшнюю службу я посвящаю всем сотрудникам этого Министерства, ибо искренне верю в каждого из вас. Поэтому обращаюсь сейчас не к братьям, чьи разумы пребывают в высших сферах, а к вам, в чьих сердцах ещё живы воспоминания о Земле, — дабы вдохновить вас на великий труд. Наш Дом нуждается в тридцати тысячах сотрудников, обученных защитной деятельности; тридцати тысячах самоотверженных трудящихся, которым не нужны отдых или личная выгода, пока длится наша борьба с преступными силами тьмы и невежества. Каждому найдётся работа на вибрационных рубежах, между нами и низшими планами, — мы не можем позволить противнику проникнуть в наше духовное жилище. В коллективных организациях, подобных нашей, превентивная духовная защита — важнейшее средство обеспечения внутреннего мира. В Нашем Доме более миллиона существ, посвятивших себя высшему благу и нравственному совершенству. Неужели милосердно допустить вторжение миллионов необузданных духов? Потому мы не можем сомневаться в защите добра. Знаю, многие из вас сейчас вспоминают Великое Распятие. Да, Иисус бросился в толпу мятежников и преступников ради любви и искупления всех нас, но Он не обрёк мир на беспорядок и разрушение. Мы же должны быть готовы к самоотверженности, чтобы не отдать наш дом злоумышленникам. Конечно, наша главная задача — хранить братство и мир, любовь и помощь страждущим. Да, мы воспринимаем каждое зло как расточение энергии, каждое преступление — как болезнь души. Но Наш Дом — божественное наследие, и мы обязаны защитить его всеми силами. Кто не может сохранить — недостоин владеть. Готовьте же легионы трудящихся, которые будут просвещать и утешать на Земле, в Преддверии и во Мгле, выполняя миссии братской любви. Но прежде всего в этом Министерстве нужно создать особый защитный легион, который обеспечит нам духовную безопасность на наших вибрационных границах.

Губернатор долго размышлял, предлагая меры основополагающего значения, высказывая мысли, которые я не в силах здесь передать. В заключение он вновь прочитал стихи из Евангелия от Матфея, опять призвав благословение Иисуса и силу слушателей.

Взволнованный и восхищённый, я услышал, как дети запели гимн, названный Министром Венерандой «Великий Иерусалим». Губернатор сошёл с трибуны, преисполненный вибрациями великой надежды. А над деревьями поднялся ласковый ветер, принёсший издалека лепестки роз. Они рассыпались в чудесном синем сиянии, едва касаясь наших лбов и наполняя сердца огромной радостью.

43. В РАЗГОВОРЕ

В Министерстве Возрождения царило праздничное настроение, даже когда Губернатор уже удалился. Все обсуждали произошедшее. Сотни товарищей откликнулись на призыв великого наставника, предлагая свои услуги для тяжёлых защитных работ.

Я разыскал Тобиаса, чтобы посоветоваться об участии, но великодушный друг лишь улыбнулся моей наивности.

— Андре, вы только начинаете новую работу. Не спешите взваливать на себя больше ответственности. Губернатор сказал, что работа найдётся для каждого. Помните, наши Палаты Исправления — это центры активной службы, работающие без остановки. Не расстраивайтесь. Тридцать тысяч работников будут призваны для постоянного наблюдения. Из-за этого в тылу образуются большие бреши, которые нужно будет заполнить.

Почувствовав моё разочарование, добрый товарищ после паузы весело добавил:

— Радуйтесь, что проходите школу против страха. Уверен, это принесёт вам огромную пользу.

В этот момент меня по-братски обнял Лизиас, представлявший на празднике Министерство Помощи.

С разрешения Тобиаса я ушёл вместе с ним, чтобы поговорить наедине.

— Вы знакомы с министром Беневенуто из Министерства Возрождения? — спросил он. — Он прибыл позавчера из Польши.

— К сожалению, нет.

— Тогда пойдёмте к нему, — сказал Лизиас, окутав меня удивительно тёплыми братскими вибрациями. — Я давно имею честь с ним знаком.

Вскоре мы были в большом зелёном уголке — рабочем пространстве министра, которого я почти не знал. Под сенью огромных деревьев посетители обменивались мнениями. Лизиас представил меня самой многочисленной группе, где Беневенуто беседовал с друзьями. Министр встретил меня сердечно и с большой добротой.

Разговор тек естественно. Обсуждали положение в земной сфере.

— Картина, которую мы наблюдали, крайне тяжела, — сказал Беневенуто. — Мы привыкли к службе мира в Америке и не могли представить, какова духовная помощь в Польше. Работа там мрачная и тяжёлая. Не стоит жеть ни света, ни веры от агрессоров, ни от большинства жертв, охваченных ужасом. Воплощённые не помогают нам, а лишь истощают силы. С момента основания моего Министерства я не видел таких масштабов коллективных страданий.

— Надолго ли задержалась там комиссия? — с интересом спросил один из собеседников.

— На всё доступное время, — ответил министр. — Начальник экспедиции, наш коллега из Министерства Помощи, решил, что мы должны сосредоточиться исключительно на порученном задании — сборе информации и осмыслении этого опыта. Условия, по правде сказать, лучше не придумаешь. Думаю, мы ещё очень далеки от той удивительной стойкости, которую проявляют самоотверженные сотрудники, постоянно там работающие. Все задачи по неотложной помощи выполняются безупречно, несмотря на удушливую атмосферу, насыщенную разрушительными вибрациями. Поле битвы, невидимое для наших земных братьев, — это настоящий ад неописуемых масштабов. Война низводит человеческий дух до состояния падшей души, обнажая его низменные черты. Я видел, как умные и образованные люди скрупулёзно выбирали цели для бомбардировок. Бомбы чудовищной силы разрушают мирные дома. В ядовитых флюидах шрапнели смешиваются заразные эманации ненависти, делая любую работу почти невозможной. Но больше всего нас потрясло жалкое состояние военных агрессоров, когда те под воздействием обстоятельств покидали своё телесное облачение. Находясь во власти тёмных сил, они бежали от миссионерских духов, называя их «призраками креста».

— И их не направили на справедливое просвещение? — кто-то прервал рассказчика.

Беневенуто многозначительно взмахнул рукой:

— Дома можно ухаживать за мирными безумцами, но какое средство, кроме лечебницы, усмирит яростных и буйных? Для таких созданий нет иного выхода, кроме как оставить их в безднах тьмы и невежества, где они будут вынуждены нравственно перерождаться, дав место достойным мыслям. Поэтому миссии помощи подбирают лишь тех, кто предрасположен принять возвышенную поддержку. То, что мы увидели, было прискорбно по множеству причин.

Воспользовавшись паузой, другой собеседник вставил:

— Невероятно, что Европа с её культурным наследием обрекла себя на такое бедствие.

— Отсутствие истинной религиозной подготовки, друзья мои, — выразительно пояснил министр. — Одного интеллекта мало, нужно просвещать разум для жизни вечной. Церкви святы в своей основе, а священнослужение божественно, если в нём главное — Божественная Истина. Но политическое священнослучество никогда не утолит духовной жажды цивилизации. Без божественного дуновения церковь может внушать уважение и восхищение, но не веру и доверие.

— А как же спиритизм? — резко спросил один из присутствующих. — Разве первые ростки его доктрины не появились в Европе и Америке более полувека назад? Разве он не развивается во имя вечных истин?

Беневенуто улыбнулся и пояснил:

— Спиритизм — наша великая надежда. Благодаря своим достоинствам он является Утешителем для всего воплощённого человечества. Но наше продвижение ещё очень медленно. Это возвышенный дар, который большинство людей пока не способно разглядеть. Подавляющее число новых учеников подходит к этому источнику, лишь чтобы повторять старые религиозные ошибки. Они хотят получать пользу, но не готовы отдавать. Призывают истину, но не идут к ней навстречу. Пока многие учёные сводят медиумов к подопытным кроликам, многочисленные верующие ведут себя как больные, которые, будучи здоровы, верят больше в болезнь, чем в исцеление. В итоге мы наблюдаем материализацию духов и феноменальных путешественников, в то время как ищем людей одухотворённых.

Слова министра были встречены всеобщим одобрением. Он серьёзно добавил:

— Масштабы нашей службы поистине астрономические. Но не забывайте: в каждом человеке заключено семя божественного. Будем же исполнять свои обязанности с надеждой и оптимизмом, уверенные, что, сотворив добро, мы можем пребывать в мире, ибо остальное свершит Господь.

44. ТЬМА

Лизиас вновь поразил меня, виртуозно играя на арфе и раскрывая новые грани своей души. Старые мелодии Земли оживали в его исполнении, пробуждая во мне давние воспоминания.

Тот день был поистине чудесным, наполненным возвышенной духовной радостью! Я чувствовал себя как в раю.

Оставшись наедине с добродушным медбратом из Министерства Помощи, я попытался поделиться с ним своими лучшими впечатлениями.

— Не сомневайтесь, — сказал он, улыбаясь. — Когда мы воссоединяемся с любимыми, в душе рождается нечто утешительное и созидательное. Это пища любви, Андре. Когда души объединяются в группы по интересам, их мысли сплетаются, создавая центры живой силы. Через них каждый получает свою долю радости или страданий от общих вибраций. Поэтому окружение на Земле — важнейший фактор в жизни человека. Жизнь подчинена принципу «что посеешь, то и пожнёшь». Кто каждый день пребывает в печали, в ней и останется; кто лелеет болезнь, будет от неё страдать.

Заметив моё удивление, он пояснил:

— Здесь нет тайны, Андре. Таков закон жизни — и для сил добра, и для сил зла. Из встреч, где царят братство, надежда и любовь, мы выносим любовь, надежду и радость. Но из собраний, где правят низкие тенденции — эгоизм, тщеславие и преступность, — мы выходим отравленными их вибрациями.

— Вы правы! — воскликнул я. — Я вижу в этом основу жизни в человеческих домах. Где царит взаимопонимание — там небесная благодать, где живут невежество и злоба — там настоящий ад.

Лизиас сиял улыбкой, пребывая в прекрасном расположении духа.

Тогда я решился спросить о том, что не давало мне покоя все эти часы. Губернатор в своей речи упомянул Землю, Преддверие и Тьму, но о последнем я прежде не слышал. Неужели эта тёмная сфера — то самое Преддверие, в сумраке которого я провёл несколько лет? Не оттуда ли прибыли те неуравновешенные души, которых я видел в Палатах Исправления? Вспомнив, как Лизиас помог мне в начале моего пути здесь, я доверил ему свои сомнения.

На его лице мелькнуло многозначительное выражение.

— Тьмой мы называем регионы, лежащие ниже известных нам. Представьте людей как путников на дороге жизни. Немногие следуют к изначальной цели бытия — это благородные духи, открывшие в себе божественную сущность. Но большинство не движется вперёд. Они застревают на века, повторяя одни и те же переживания. Первые идут прямым путём. Вторые блуждают по извилистым тропам. В этом круговороте они остаются игрушками бесчисленных случайностей. Многие теряются в густом лесу жизни, заблудившись в лабиринте, который сами и построили. Сюда относятся миллионы существ, скитающихся по Преддверию. Другие же предпочитают двигаться во Тьме, ведомые эгоистическим беспокойством, которое полностью их поглощает. Они падают в пропасть, оставаясь в глубине бездны на неопределённое время. Вы понимаете?

Объяснение было кристально ясным.

Поражённый масштабом и сложностью темы, я спросил:

— Но что вы можете сказать о самом падении? Оно случается только на Земле? Только воплощённые подвержены такому стремительному падению?

Лизиас задумался на минуту.

— Ваш вопрос уместен. Дух может низвергнуться в бездну зла в любом месте. Но в Высших сферах защита сильнее, а значит, и ответственность за ошибку — выше.

— Однако, — возразил я, — падение всегда казалось мне невозможным в нефизических мирах. Божественная среда, знание истины, высшая помощь — разве это не надёжный щит от яда тщеславия и искушения?

Мой собеседник улыбнулся.

— Проблема искушения сложнее. Земные пейзажи полны божественности, знания и помощи. Но немало тех, кто затевает разрушительные битвы среди цветущих полей, совершает убийства при свете луны, не чувствуя влияния звёзд, или эксплуатирует слабых, игнорируя высшие истины. На Земле достаточно божественных проявлений.

Слова Лизиаса глубоко проникли в мою душу. Действительно, солдаты разрушают весной или летом, когда природа сияет во всей красе. Кражи и убийства чаще творятся ночью, когда луна и звёзды наполняют мир поэзией. А палачей человечества избирают из числа образованных людей, презирающих божественное вдохновение. Я обновил своё представление о грехопадении:

— Всё же, Лизиас, где находится эта сфера Тьмы? Если Преддверие связано с человеческим разумом, то где расположено похожее место страданий и страха?

— Сферы жизни существуют повсюду, — заботливо ответил он. — Пустота — лишь литературный образ. Всюду есть живая энергия, и каждый вид существ обитает в своей сфере.

Помолчав и, как мне показалось, глубоко задумавшись, он продолжил:

— Вы, как и мы, переместились в сферу посмертного существования — в круги, что устремлены вверх от поверхности, забыв о его нижних уровнях. Но жизнь трепещет и в глубинах морей, и в недрах земли. Подобно материальным телам, духи подчинены законам гравитации. Земля — живой организм с определёнными законами, которые либо поработят нас, либо освободят — в зависимости от наших деяний. Очевидно, что душа, отягощённая виной, не сможет подняться к поверхности чудесного озера жизни. Подводя итог: свободные птицы парят в небесах, те же, кто барахтается в трясине, не способны взлететь, а те, что обременены тяжким грузом, остаются рабами непознанного. Понимаете?

Он мог не спрашивать. Я внезапно осознал грандиозный масштаб очистительной борьбы, разворачивающейся в низших зонах бытия.

Лизиас помолчал ещё несколько мгновений и заключил:

— Подобно тому, как в нас самих есть высшее и низшее начало, так и сама планета несёт в себе высокие и низкие сферы, исправляя виновных и проводя благодетелей к вечной жизни. Вы, как врач, знаете: в мозгу человека есть элементы, отвечающие за чувство направления. Но теперь вы допускаете, что в основе своей они не физичны, а духовны. Тот, кто живёт во тьме, притупляет это божественное чувство. Поэтому многие низвергаются во Тьму, ибо бездна влечёт к бездне. Каждый из нас оказывается там, куда ведут его собственные шаги.

45. В СФЕРЕ МУЗЫКИ

Вечером Лизиас пригласил меня на Площадь Музыки.

— Нужно немного отвлечься, Андре! — ласково сказал он.

Видя моё колебание, добавил:

— Я поговорю с Тобиасом. Даже Нарциса сегодня отдыхает. Пойдёмте!

И тут я заметил в себе удивительную перемену. Несмотря на недолгую службу, я успел всей душой привязаться к Палатам Исправления. Ежедневные визиты министра Генесио, общество Нарцисы, вдохновение Тобиаса и чувство товарищества — всё это звало меня обратно. Мы с Нарцисой и Салустио использовали каждую свободную минуту, чтобы улучшать и наводить порядок в помещениях, с материнской заботой относясь к больным. Обдумывая своё новое положение, я приблизился к Тобиасу, с которым как раз беседовал медбрат из Министерства Помощи. Выслушав просьбу, мой начальник одобрительно сказал:

— Отличный план! Андре, вам необходимо увидеть Сферу Музыки. — И, обняв меня, добавил: — Не сомневайтесь. Воспользуйтесь возможностью! Возвращайтесь, когда пожелаете. Наши службы будут работать как всегда.

Я с благодарностью последовал за Лизиасом. Приближаясь к его дому в Министерстве Помощи, я обрадовался при мысли, что снова увижу сеньору Лауру, и спросил о возвращении самоотверженной матери Элоизы — она должна была вернуться на следующей неделе. Дом был полон радости, внутри и в саду стало ещё прекраснее.

На прощание хозяйка, сияя, обняла меня и сказала:

— Значит, с сегодняшнего дня у города появится ещё один завсегдатай Сферы Музыки. Берегите свои сердца! А я останусь дома — присоединюсь в следующий раз.

В самом радостном настроении мы вышли на улицу. Девушки шли с Полидоро и Эстасио, оживлённо беседуя. Лизиас шагал рядом со мной. Сойдя с аэробуса на одной из площадей Министерства Возвышения, он доверительно сказал:

— Наконец-то вы познакомитесь с моей невестой. Я много рассказывал ей о вас.

— Любопытно встретить здесь помолвки… — удивился я.

— Почему бы и нет? Живёт ли возвышенная любовь в теле или в вечной душе? На Земле, дорогой мой, любовь — словно золото, скрытое среди грубых камней. Люди смешивают её с потребностями, желаниями и низменными состояниями, редко отличая драгоценный металл от породы.

Наблюдение было точным. Продолжая, Лизиас сказал:

— Помолвка в Духовном мире прекраснее. Здесь нет иллюзий, затуманивающих взор. Мы те, кто мы есть. Ласиния и я много раз терпели неудачи в земных воплощениях. Признаюсь, большинство бедствий прошлого произошло из-за моей непредусмотрительности и слабости. Свобода, которую дают социальные законы — особенно мужчинам на Земле, — редко используется для одухотворения. Чаще она превращается в потакание животной сущности. Женщины же до сих пор подчинены строгой дисциплине. В скоротечной земной жизни они терпят тиранию и наш диктат, но здесь, в Мире Духов, происходит переоценка ценностей. Истинно свободен лишь тот, кто научился подчиняться высшему. Это кажется парадоксом, но такова правда.

— И вы планируете новое совместное воплощение? — спросил я.

— Иначе и быть не может, — поспешно ответил он. — Мне нужно обогатить опыт, да и долги на планете ещё велики. Мы с Ласинией скоро создадим здесь свой уютный дом, а на Землю, думаю, вернёмся лет через тридцать.

Мы достигли окрестностей Сферы Музыки. Свет неописуемой красоты озарял огромный парк, словно сошедший со страниц сказок. Сияющие фонтаны создавали чудесные картины — ничего подобного я прежде не видел.

Не успел я выразить восхищение, как Лизиас шутливо предупредил:

— Ласинию всегда сопровождают две её сестры, которых она надеется выдать замуж.

— Но, Лизиас… — смущённо начал я, вспоминая о Селии, — вы же знаете, что я связан узами.

Мой друг рассмеялся:

— Вот о чём я забыл! Никто не покушается на вашу верность. Разве брачный союз запрещает общественную жизнь? Неужели нельзя быть для кого-то просто братом?

Я смущённо улыбнулся, не находя ответа.

В этот момент мы подошли ко входу, и Лизиас вежливо оплатил за нас обоих.

Я заметил множество гуляющих вокруг небольшой ротонды, где небольшой оркестр исполнял лёгкие мелодии. Цветущие аллеи расходились в разные стороны, открывая путь вглубь парка. Поражённый музыкой, я заслушался.

— На окраинах Сферы, — пояснил друг, — есть уголки на любой вкус, для тех, кто ещё не готов к высокому искусству. Но в центре звучит всеобщая божественная музыка — высшее выражение священного искусства.

Действительно, пройдя светлые аллеи, где у каждого, казалось, был свой особый мир, мы услышали чудесную гармонию, плывущую под небесами. На Земле есть небольшие круги ценителей и толпы любителей незатейливых напевов. Здесь же всё было иначе. Центр площади был полон. Я бывал на многих собраниях в колонии, восхищался приёмом в честь Губернатора, но то, что открылось моим глазам сейчас, превосходило всё виденное ранее.

Весь свет Нашего Дома собрался здесь во всём своём великолепии.

Это сияние не было роскошью или излишеством — оно стало естественным выражением искренности, смешанной с красотой, чистого искусства и жизни без притворства. Женщины здесь демонстрировали изысканный вкус, не злоупотребляя украшениями и не нарушая божественной простоты. Огромные деревья, непохожие на земные, создавали уютные тенистые уголки.

По цветущим тропинкам гуляли не только влюблённые пары — многочисленные группы мужчин и женщин наслаждались весёлыми, глубокими и созидательными беседами. Я же чувствовал почтительный трепет, ощущая свою незначительность перед этим возвышенным собранием. От тех, с кем я встречался взглядом, исходила тихая симпатия. Я слышал обрывки фраз о земных делах, но ни в одном разговоре не было ни тени порочности или осуждения. Говорили о любви, культуре, науке, философии — и все мысли неизменно возносились к сфере взаимопомощи, не вызывая разногласий.

Я заметил, как самые мудрые сдерживали силу своего интеллекта, позволяя менее образованным подняться и приобщиться к высшему знанию. В беседах звучали цитаты из Евангелия, но больше всего меня поразила всеобщая радость. Никто не вспоминал Учителя с бесполезной грустью или унынием. Иисус представал верховным наставником всех сообществ — видимых и невидимых, исполненным понимания и радости, но также сознающим силу, необходимую для поддержания порядка и справедливости.

Мне очень понравилось это светлое общество. Передо мной воплощалась надежда лучших мыслителей Земли.

Потрясённый божественной музыкой, я услышал, как Лизиас говорит:

— Наши учителя гармонии черпают вдохновение в высших планах. Великие земные композиторы иногда попадают в сферы, подобные этой, и получают здесь музыкальные откровения, которые потом, преломляя через свой гений, передают людям. Вселенная, Андре, полна красоты и величия. Сияющий и вечный факел жизни исходит от Бога.

Но медбрат не успел продолжить — мы встретили изящную группу. Подходили Ласиния с сёстрами, и нужно было соблюсти законы гостеприимства.

46. САМОПОЖЕРТВОВАНИЕ МАТЕРИ

Целый год я посвятил созидательной работе, приносившей огромную радость. Я научился быть полезным, находил удовольствие в служении и с каждым днём обретал всё больше уверенности.

Несмотря на безграничную тоску, я так и не вернулся в свой земной дом. Несколько раз собирался попросить разрешения, но что-то останавливало меня. Разве мне не оказали всю необходимую помощь? Разве друзья и коллеги не любили и не уважали меня? Я понял: если бы в этом была польза, мне давно позволили бы навестить родных. И решил ждать. К тому же, я полностью погрузился в работу Министерства Возрождения, а моё пребывание в колонии по-прежнему курировал министр Кларенсио. Сеньора Лаура и Тобиас постоянно напоминали мне об этом. Я часто встречался с великодушным министром Помощи, но тот хранил молчание относительно моего старого очага. Кларенсио же никогда не отступал от своей позиции в вопросах, относящихся к его власти.

Лишь на Рождество, во время празднеств в Министерстве Возвышения, я осторожно заговорил о своей тоске по жене и детям. Мы обсудили радости этого вечера, и министр заверил: день, когда меня проводят в семейное гнездо, уже недалёк. Я взволнованно поблагодарил и продолжил ждать, полный надежд. Но сентябрь 1940 года наступил, а желание моё так и не осуществилось.

Однако самоотверженный труд в Палатах Исправления придавал мне сил. Не зная отдыха, мы работали без перерыва. Я научился ухаживать за больными и понимать их мысли, не забывал навещать бедную Элоизу, направляя её к лучшему.

Но по мере того, как крепло моё душевное равновесие, росла и тревога о родных, оставшихся на Земле. Ностальгия причиняла настоящую боль. Утешением были лишь редкие визиты матери — она никогда не оставляла меня, несмотря на то, что пребывала в высших сферах.

Во время последней встречи она сказала, что хочет сообщить о своих новых планах. Её отношение к моим моральным страданиям было полно нежности и понимания. Какие же решения она могла принять? Заинтригованный, я с нетерпением ждал нового визита.

В начале сентября 1940 года мать пришла в Палаты и после тёплых приветствий объявила о намерении вернуться на Землю. Нежным, но твёрдым голосом она рассказала о своём решении. Удивлённый и возмущённый, я запротестовал:

— Я не согласен! Возвращаться в плоть? Зачем? Снова вступать на этот тёмный путь без крайней необходимости?

Мать спокойно ответила:

— Ты не думаешь о мучительном положении твоего отца, сын мой? Я много лет пытаюсь вырвать его из оков тьмы, но все усилия тщетны. Лаэрт сейчас — скептик с отравленным сердцем. Он не может оставаться в таком состоянии и рано или поздно рухнет в ещё более глубокую пропасть. Что же делать, Андре? Хватило бы у тебя мужества видеть его в беде и, имея возможность, не помочь?

— Нет! — воскликнул я. — Я бы сделал всё, чтобы спасти его. Но ты могла бы помогать отсюда.

— В этом я не сомневаюсь. Но дух, который любит по-настоящему, не ограничивается помощью издалека. Что стоило бы всё наше богатство, если бы мы не могли использовать его для блага любимых? Разве могли бы мы жить во дворце, пока наши дети остаются подоткрытым небом? Я не могу оставаться в стороне. Теперь я могу рассчитывать на тебя. С этого момента мы с Луизой объединим усилия, чтобы вернуть твоего отца на истинный путь.

Я долго молчал, а затем возразил:

— Всё же настаиваю. Неужели нет другого способа избежать воплощения?

— Нет. Выбора нет. Я тщательно всё изучила. Мои наставники единогласно советовали вернуться на Землю. Я не могу поднять его из низшей сферы в высшую, но могу спуститься к нему. Что мне остаётся? Я не должна сомневаться. Ты — моя надежда и опора в будущем. Не сопротивляйся, сын мой, и помоги матери, когда сможешь путешествовать между сферами. А пока позаботься о сёстрах — возможно, они всё ещё в тенях Преддверия, проходя очищение. Через несколько дней я вернусь в мир и встречусь с Лаэртом, чтобы выполнить работу, которую доверил нам Всевышний.

— Но как вы встретитесь? В духе? — спросил я.

— Нет, — многозначительно ответила мать. — С помощью друзей я отправила его на Землю на прошлой неделе, подготовив к немедленному перевоплощению так, чтобы он не заметил нашей помощи. Он хотел сбежать от женщин, поработивших его, и мы использовали это желание для нового воплощения.

— Но разве это возможно? А как же свобода воли?

Мать грустно улыбнулась:

— Бывают перевоплощения радикального характера. Хотя больной и не чувствует в себе сил, друзья помогают ему принять это горькое лекарство. Что касается неограниченной свободы — душа может применять это право, лишь осознав свой долг и желая его искупить. Должник — раб собственных обязательств. Господь создал свободу воли, мы же создали судьбу. И потому должны разрывать цепи, которые выковали сами.

Пока я пребывал в тяжёлых раздумьях, она продолжила:

— Несчастные сёстры, которые преследуют его, не отступятся. Если бы он не находился под Божественной Защитой наших духовных стражей, они бы не позволили ему перевоплотиться.

— Боже мой! — воскликнул я. — Неужели это возможно? Значит, мы во власти зла? Мы всего лишь игрушки в руках врагов?

— Эти вопросы, сын мой, — спокойно пояснила мать, — должны звучать в наших сердцах прежде, чем мы возьмём на себя какой-либо долг или встанем на пути братьев. Не приобретай кредит злобы…

— Но что будет с этими несчастными женщинами? — спросил я.

Мать улыбнулась:

— Через несколько лет они станут моими дочерьми. Помни: я возвращаюсь в физический мир, чтобы помочь твоему отцу. Нельзя потушить пожар бензином, нельзя помочь, усугубляя противоречия. Нужно любить, Андре! Те, кто не верит, теряют путь и блуждают в пустыне; те, кто заблуждается, сходят с дороги и погружаются в трясину. Твой отец сейчас — скептик, а эти бедные сёстры несут тяжкий груз в зыбучих песках невежества и иллюзий. В недалёком будущем я буду держать их на своих коленях, даря новый опыт.

Глаза её сияли влажным блеском, словно провидя горизонты грядущего. Она закончила шёпотом:

— А позже… кто знает, возможно, мы все вместе вернёмся в Наш Дом и устроим великий праздник радости, любви и воссоединения…

Окончательно поняв причины её решения, я опустился на колени и поцеловал её руки.

С этого момента она перестала быть для меня просто матерью. Она стала посланницей Господа, умеющей превращать палачей в детей своего сердца, чтобы они вновь ступили на путь истинных чад Божьих.

47. ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛАУРЫ

К возвращению на Землю готовилась не только моя мать. Сеньора Лаура также стояла на пороге этого великого события. Узнав от товарищей, я присоединился к тем, кто выражал симпатию и уважение благородной матроне. Особенно много было сотрудников Министерств Помощи и Возрождения.

Тёплые проводы состоялись вечером, когда представитель Департамента Счетов вручил Лауре извещение об общем времени её службы в колонии.

Словами невозможно передать духовную значимость этого праздника. Очаровательный дом был полон музыки и света, а цветы казались прекраснее обычного.

Многочисленные семьи пришли поздравить подругу, готовящуюся к новому воплощению. Большинство гостей, нежно поприветствовав хозяйку, не задерживались надолго, а самые близкие остались до рассвета. Именно тогда мне довелось услышать мудрые и проникновенные слова.

Сеньора Лаура казалась серьёзнее обычного. Было заметно, как она старается поддерживать всеобщий оптимистичный настрой. Гостиная была полна, и мать Лизиаса объясняла представителю Департамента:

— Думаю, задержусь не больше чем на два дня. Я уже завершила курс в Службе Подготовки и Просвещения…

И, с лёгкой грустью в глазах, тихо добавила:

— Как видите, я готова.

Собеседник, выражая искреннее братское участие, ободрил её:

— Надеюсь, вы чувствуете себя готовой к предстоящему труду. Возвращаться в физический мир в вашем положении — большая честь. Вы накопили тысячи часов полезного служения, что обеспечит вам благосклонность и поддержку сообщества, насчитывающего более миллиона товарищей. Кроме того, в тылу остаются ваши дети.

— Всё это меня ободряет, — ответила хозяйка, не скрывая глубокого беспокойства, — но мы должны помнить: перевоплощение всегда является шагом огромной важности. Я знаю, что мой муж уже на Земле, а любимые дети каждое мгновение будут моими друзьями. И всё же…

— Давайте не поддаваться сомнениям, — мягко вмешался министр Генесио. — Мы должны верить в Божественную Защиту и в самих себя. Источник Провидения неисчерпаем. Нужно разбить тёмные очки, сквозь которые физический мир кажется горьким изгнанием. Думайте не о возможности неудачи, а о вероятности успеха. И помните: мы, ваши друзья, будем рядом на «вибрационной дистанции». Думайте о радости помощи любимым, о великом счастье приносить пользу.

Сеньора Лаура улыбнулась и, собравшись с духом, ответила:

— Я просила духовной помощи у всех товарищей, чтобы сохранить воспоминания об уроках, полученных здесь. Я знаю, что Земля полна божественного величия. Достаточно вспомнить, что наше Солнце дарит свет и тепло людям. И всё же, дорогой министр, я боюсь временного забвения, которому мы подвергаемся. Чувствую себя как больная, исцелившаяся от многих ран… Раны больше не болят, но шрамы остались. И достаточно малейшей царапины, чтобы болезнь вернулась…

Министр понимающе кивнул:

— Я не отрицаю опасностей низших сфер, но нужно смело идти вперёд. Мы сможем помочь вам больше, если вы направите силы на благо других, а не только на собственные нужды. Главная опасность — всегда и прежде всего — в искушениях эгоизма.

— Здесь мы окружены вибрациями большинства жителей, — возразила собеседница, — практически каждый воспитан в свете Спасительного Евангелия. Даже если старые слабости иногда напоминают о себе, нас защищает сама атмосфера. Но на Земле наше доброе намерение подобно колеблющемуся огоньку посреди безбрежного моря враждебных сил.

— Не говорите так, — прервал её великодушный министр. — Не преувеличивайте влияние низших сфер. Так вы вооружаете врагов и даёте им силу мучить нас. Сфера идей — тоже поле битвы. На самом деле каждый свет, зажжённый на Земле, останется там навсегда, потому что ураган человеческих страстей не способен погасить свет Господа.

Мне показалось, Лаура, осенённая услышанным, переменилась. Она словно почувствовала прилив сил:

— Я уверена, ваш визит был предопределён. Мне не хватало именно этой поддержки, этого наставления. Да, наша мыслительная сфера — поле непрерывной битвы. Нужно уничтожать зло и тьму внутри нас, застигнуть их врасплох в их же укреплениях, не придавая им той важности, на которую они претендуют. Теперь я понимаю.

Генесио одобрительно улыбнулся:

— Внутри нашего индивидуального мира каждая идея — словно живой организм. Помните об этом всегда. Если мы питаем элементы добра, они растут для нашего счастья и становятся армией, защищающей нас. Напротив, питать элементы зла — значит строить надёжный плацдарм для наших врагов и палачей.

В этот момент служащий Департамента Счетов заметил:

— Не стоит забывать, что Лаура возвращается на Землю с необыкновенным духовным багажом. Сегодня Кабинет Правления направил в Министерство Помощи рекомендацию: операторам, отвечающим за Перевоплощения, проявить максимальную тщательность в выборе биологических родителей для нового воплощения нашей сестры.

— О, это правда! — воскликнула она. — Я просила об этой мере, чтобы не оказаться слишком подверженной закону наследственности.

— Думаю, — сказал заботливый собеседник, — ваши заслуги в Нашем Доме очень велики, раз сам Губернатор распорядился о таких мерах.

— Так что не тревожьтесь, моя подруга, — с улыбкой добавил министр Генесио. — Рядом с вами будут бесчисленные братья и товарищи, которые позаботятся о вашем благополучии.

— Слава Богу! — воодушевлённо сказала сеньора Лаура. — Мне так нужно было это услышать, так нужно…

Лизиас со своими сёстрами, к которым присоединилась добрая и великодушная Тереза, излучали искреннюю радость.

— Матери нужно было отбросить беспокойство, — сказал самоотверженный медбрат Министерства Помощи. — В конце концов, мы ведь собрались не для уныния.

— Ты прав, — ответила хозяйка дома. — Я буду лелеять надежду, доверюсь Господу и всем вам.

Беседа вновь обрела доверительный и оптимистичный тон. Все говорили о возвращении на Землю как о благословенной возможности применить полученные знания и обрести новый опыт во имя добра.

На прощание, уже поздно ночью, сеньора Лаура сказала мне по-матерински:

— Завтра вечером, Андре, я надеюсь снова увидеть вас. У нас будет небольшая встреча в узком кругу. Министр Коммуникаций обещал, что мой муж сможет прийти. Хотя он и находится в физических узах, Рикардо будет приведён сюда с помощью наших товарищей. Кроме того, завтра мне предстоит прощание. Не пропустите.

Я взволнованно поблагодарил, стараясь сдержать слёзы — ностальгия по дому и горькая радость за Лауру уже распускались в моём сердце.

48. КУЛЬТ СЕМЬИ

Возможно, для практикующих спиритов эта встреча не показалась бы необычной, но для моих глаз картина была удивительной и завораживающей.

В просторной гостиной дома Лизиаса собралось не более тридцати человек. Мебель расставили самым простым образом. Удобные кресла стояли в двенадцать рядов перед небольшим возвышением, где восседал министр Кларенсио в окружении сеньоры Лауры и её детей. В четырёх метрах от них располагался большой хрустальный шар диаметром около двух метров. Снизу его охватывала сеть из тонких нитей, соединённых с аппаратом, похожим на земной громкоговоритель.

В голове теснились десятки вопросов. В зале царила атмосфера лёгкости; в небольших группах велись тихие, дружеские беседы.

Я стоял рядом с Николаем, старым сотрудником Министерства Помощи и близким другом семьи, и решился спросить. Товарищ охотно пояснил:

— Мы готовы, ждём сигнала от Министерства Коммуникаций. Наш брат Рикардо сейчас находится в земном детстве, и ему будет нетрудно освободиться от физических уз на несколько минут.

— Он придёт сюда?

— Почему нет? — ответил собеседник. — Не все воплощённые прикованы к земле. Как почтовые голуби, что живут между двумя мирами, так и некоторые духи способны существовать в двух сферах одновременно.

Он указал на устройство перед нами:

— Эта камера позволит ему проявиться.

— Зачем нужен хрустальный шар? — поинтересовался я. — Разве он не может появиться без него?

— Не забывайте, — сказал Николай, — что наша эмоциональность излучает силу, способную внести смятение. Эта камера сделана из изолирующего материала. Наша ментальная энергия не проникает внутрь.

В этот момент Лизиаса вызвали к телефону сотрудники Министерства Коммуникаций. Момент настал.

Я взглянул на часы: было двенадцать сорок ночи. Заметив мой вопросительный взгляд, Николай тихо пояснил:

— Сейчас в новом доме Рикардо, на Земле, наступил покой. Дом спит, родители отдыхают, и он, младенец в колыбели, не полностью пребывает в теле…

Николай не успел договорить. Министр Кларенсио поднялся и попросил всех сохранять единство мыслей и чистоту чувств.

В зале воцарилась тишина. Кларенсио произнёс простую и трогательную молитву. Затем Лизиас заиграл на кифаре, наполнив пространство вибрациями мира и гармонии.

Кларенсио снова обратился к собравшимся:

— Братья, теперь пошлём Рикардо нашу любовь.

Тут дочери и внучка сеньоры Лауры вместе с Лизиасом покинули помост и заняли места у музыкальных инструментов — рояля, арфы и кифары. К ним присоединились Тереза и Элоиза, образовав изящный семейный хор.

Тонкие струны зазвучали, и полилась нежная, божественная музыка, подобная небесным трелям. Я чувствовал, как возношусь в высшие сферы, когда серебристые голоса заполнили зал. Лизиас с сёстрами исполнили чудесную песню собственного сочинения.

Передать человеческими словами смысл этих духовных строф почти невозможно, но я попытаюсь, чтобы показать, как сильны узы любви за гранью смерти:

Когда последние аккорды смолкли, я заметил, как шар изнутри наполнился молочно-пепельным сиянием. В нём мгновенно проявилась фигура взрослого человека. Это был Рикардо. Непередаваемы были чувства семьи, посылающей ему свои любящие приветствия.

После тихого разговора с женой и детьми Рикардо обратил к нам дружелюбный взгляд и попросил повторить ту нежную песню. Он слушал, и слёзы текли по его лицу. Когда звуки окончательно затихли, он взволнованно произнёс:

— О, дети мои, как велика доброта Иисуса, даровавшего нам эту божественную радость! В этом зале мы вместе ступили на дорогу к высшим сферам. Часто мы получаем духовную пищу, как сейчас, — для поддержки и укрепления. Как же я счастлив!

Сеньора Лаура тихо плакала. Глаза Лизиаса и его сестёр блестели от слёз.

Я чувствовал, что Рикардо говорит с усилием и времени у него мало. Возможно, все это понимали, потому что Юдит, обняв хрустальный шар, ласково воскликнула:

— Дорогой отец, скажи, что нам нужно сделать? Чем мы можем помочь твоему самоотверженному сердцу?

Тогда Рикардо перевёл взгляд на сеньору Лауру и прошептал:

— Твоя мама скоро присоединится ко мне, дочка! А потом и вы придёте! Что ещё можно пожелать для счастья, кроме благословения Учителя на вечные времена?

Все были глубоко тронуты.

Когда шар снова начал наполняться пепельным сиянием, Рикардо произнёс на прощание:

— О, дети мои! У меня есть к вам одна искренняя просьба! Молитесь, чтобы мне никогда не было легко на Земле, — чтобы свет благодарности и понимания всегда жил в моём духе!..

Эта неожиданная просьба поразила и растрогала меня до глубины души. Рикардо послал всем нам тёплый привет, и завеса пепельного вещества снова окутала камеру, которая мгновенно вернулась к первоначальному виду.

Министр Кларенсио прочёл проникновенную молитву, и сеанс завершился, оставив в наших сердцах неописуемую радость.

Я направился было к сеньоре Лауре, чтобы выразить своё восхищение, но в нескольких шагах от неё меня остановил Кларенсио. Он ласково сказал:

— Андре, завтра я провожу нашу сестру Лауру в физический мир. Если вы не против, сможете поехать с нами и навестить свою семью.

Сюрприз был ошеломляющим. Глубокая радость охватила меня, но я инстинктивно вспомнил о службе в Палатах Исправления. Словно угадав мои мысли, великодушный министр добавил:

— Вы наработали достаточно сверхурочных часов. Генесио без труда предоставит вам неделю отпуска после первого года активной службы.

Переполненный счастьем, я благодарил его, смеясь и плача одновременно. Наконец-то я снова увижу жену и любимых детей!

49. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Словно ребёнок, следующий за добрым провожатым, я оказался в своём городе. Во мне бушевало чувство путешественника, вернувшегося на родину после долгих лет разлуки.

Пейзаж не изменился: те же старые деревья, то же море, то же небо, знакомые запахи, плывущие в воздухе. Охваченный радостью, я не сразу заметил встревоженное лицо сеньоры Лауры. Попрощался с небольшой группой, которая отправилась дальше.

Кларенсио обнял меня и сказал:

— В вашем распоряжении неделя. Я буду приходить сюда ежедневно по делам, связанным с перевоплощением нашей дорогой сестры. Если захотите вернуться в Наш Дом — пожалуйста. Наслаждайтесь, Андре!

Попрощавшись с матерью Лизиаса, я остался один, жадно вдыхая воздух прошлого.

Присматриваясь к деталям, я быстро зашагал по знакомым улицам. Сердце бешено колотилось по мере приближения к дому. Ветер ласково шелестел листвой в роще маленького парка. Азалии и розы распускались, приветствуя весеннее солнце. Напротив крыльца красовалась изящная пальма — мы посадили её с Селией в первую годовщину свадьбы.

Одурманенный счастьем, я вошёл внутрь. Но всё указывало на огромные перемены. Куда делась старая мебель из жакаранды? А большой портрет, где мы с женой и детьми? Меня охватила тяжёлая тоска. Что случилось? Дрожь пробежала по телу. Я направился в столовую и увидел свою младшую дочь — теперь уже взрослую девушку. Почти в тот же миг из комнаты вышла Селия в сопровождении молодого человека, похожего на врача.

От радости я крикнул что есть силы, но слова, словно ударившись о стены, не достигли ничьих ушей. Поняв своё положение, я в отчаянии замолчал. Я обнял жену со всей любовью и нежностью, но Селия, казалось, ничего не почувствовала. Вежливо, с беспокойством в голосе, она о чём-то спросила молодого человека. Тот, понизив голос, почтительно ответил:

— Завтра я смогу поставить точный диагноз. Пневмония даёт серьёзные осложнения из-за гипертонии. Полный уход необходим. Доктору Эрнесто нужен абсолютный покой.

Кто этот доктор Эрнесто? Я терялся в догадках, когда услышал, как жена умоляет:

— Доктор, спасите его! Умоляю вас! О, я не переживу второго вдовства!

Селия плакала, и её отчаяние было бездонным.

Удар молнии причинил бы меньшую боль. Другой мужчина стал хозяином моего дома. Моя жена забыла меня. Этот дом больше не принадлежал мне. Неужели я ждал так долго ради такого разочарования? Я вбежал в свою бывшую спальню, проверяя, на месте ли мебель.

На кровати лежал взрослый мужчина, явно в тяжёлом состоянии. Рядом с ним метались три тёмные фигуры, то появляясь, то исчезая, стараясь ухудшить его состояние.

Меня охватил порыв ненависти к незнакомцу, но я уже не был прежним человеком. Благодаря Господу я познал уроки любви, братства и прощения. Я видел, что больного окружают низшие сущности, но не мог сразу ему помочь.

Я чувствовал себя раздавленным, наблюдая, как Селия входила и выходила из комнаты, глядя на больного с той нежностью, которую когда-то дарила мне. После нескольких часов горьких раздумий, пошатываясь, я вернулся в столовую, где дочери о чём-то беседовали. Меня ждал новый удар: старшая была замужем и держала на руках младенца. А где же мой сын?

Селия, дав указания пожилой медсестре, вернулась к разговору.

— Я пришла не только узнать новости о докторе Эрнесто, — воскликнула старшая дочь, — но потому что сегодня меня не отпускает тоска по папе. С самого утра я всё думаю о нём. Не знаю, как объяснить…

Она не смогла договорить — слёзы хлынули из её глаз.

Селия, к моему удивлению, резко оборвала её:

— Хватит! Этого ещё не хватало! Я и так на пределе, а тут ещё твои истерики. Что за глупости, дочка? Я же запретила любое упоминание об отце в этом доме. Разве ты не знаешь, как это раздражает Эрнесто? Я продала всё, что напоминало о прошлом, даже переделала стены — неужели ты не можешь мне в этом помочь?

Младшая дочь поддержала мать:

— С тех пор как сестра увлеклась этим проклятым спиритизмом, в голове у неё одни глупости. Где ты набралась такой чепухи? Истории о возвращении умерших — это уже предел.

Старшая, сквозь слёзы, с трудом выговорила:

— Я не о религиозных убеждениях. Разве чувствовать тоску по папе — преступление? Может, вы просто не способны любить и чувствовать? Если бы папа был с нами, его единственный сын не творил бы таких безумств.

— Ладно! Довольно! — нервно оборвала её Селия. — Судьба человека в руках Господа. Не забывай: Андре мёртв. Не приходи ко мне со слезами о безвозвратном прошлом.

Я приблизился к плачущей дочери, пытаясь высушить её слёзы, шепча слова утешения и мужества. Она не услышала, но, кажется, почувствовала их как ободряющую мысль.

Итак, я столкнулся с новой реальностью. Теперь я понял, почему мои истинные друзья так долго откладывали моё возвращение.

Тревога и разочарование накатывали волнами. Мой дом казался мне чужим жилищем, разграбленным ворами и изъеденным червями. Не осталось ни имущества, ни прав, ни привязанностей! Лишь одна дочь хранила верность нашей старой, искренней любви.

Даже долгие годы страданий в Преддверии не вызывали таких горьких слёз.

Ночь сменилась днём, а я всё пребывал в растерянности, слыша суждения и становясь свидетелем отношений, о которых и не подозревал.

Вечером пришёл Кларенсио, предложив дружеский и искренний совет. Видя моё отчаяние, он заботливо сказал:

— Я понимаю вашу боль и рад, что стал свидетелем этого испытания. У меня нет новых советов — любой был бы сейчас неуместен. Лишь напомню, дорогой мой, наставление Иисуса: любить Бога всем сердцем и душой, а ближнего — как самого себя. Оно всегда творит истинные чудеса в нас, даря счастье и понимание на жизненном пути.

Я взволнованно поблагодарил его и попросил не оставлять меня.

Кларенсио улыбнулся и простился.

Тогда, лицом к лицу с реальностью, в полном одиночестве, я стал размышлять о значении евангельского совета. Почему я должен осуждать Селию? Окажись я вдовцом на Земле, как бы поступил? Вынес ли бы долгое одиночество? Не нашёл ли бы тысячи оправданий для нового брака? А несчастный больной… За что ненавидеть его? Разве он не мой брат во Вселенском Доме нашего Отца? Не оказался бы дом в худшем положении, если бы Селия не вышла замуж? Нужно было бороться с собственным жестоким эгоизмом.

Иисус привёл меня к другим источникам. Я не мог мыслить как земной человек. Моя семья больше не ограничивалась женой и тремя детьми на Земле. Она включала сотни больных из Палат Исправления, а теперь расширялась до вселенского братства.

Под властью этих новых мыслей я почувствовал, как из целительных ран, открытых реальностью в моём сердце, сочится лимфа истинной любви.

50. ГРАЖДАНИН «НАШЕГО ДОМА»

К исходу вторых суток я чувствовал невероятную усталость. Я начал понимать ценность духовного питания — той любви и взаимопонимания, что насыщают душу. В Нашем Доме я мог проводить дни в активном служении без обычной пищи, поглощая чистые элементы из воздуха и воды, питаясь любовью друзей. Здесь же я оказался на тёмном поле брани, где самые близкие существа невольно становились палачами.

Мудрые размышления, пробуждённые словами Кларенсио, принесли в сердце умиротворение. Я наконец осознал: я не собственник Селии, а её брат и друг. Я не хозяин своим детям, а попутчик на их пути духовного восхождения.

Я вспомнил слова сеньоры Лауры: каждое существо должно действовать, как пчела, собирающая с каждого цветка жизни нектар добрых примеров, чтобы создать мёд мудрости.

Я применил этот совет к себе. Размышлял о матери: разве не принесла она себя в жертву, приняв несчастных женщин как своих дочерей? Наш Очаг был полон таких примеров. Министр Венеранда веками трудилась для духовной группы, связанной с её сердцем. Нарцисса жертвовала собой в Палатах Исправления, чтобы помочь любимым. Сеньора Хильда победила дракона ревности. А братство других друзей? Кларенсио принял меня с отеческой заботой, мать Лизиаса — как сына, Тобиас — как брата. Каждый товарищ вносил свою лепту в моё внутреннее взросление.

Я решил отстраниться от тягостных сцен и поставить превыше всего божественную любовь, а выше личных чувств — справедливые нужды близких.

В глубокой усталости я вернулся в комнату больного. Его состояние ухудшалось. Селия, держа его за лоб, сквозь слёзы умоляла:

— Эрнесто, родной, пожалей меня! Не оставляй одну! Что со мной станет, если тебя не будет?

Больной, превозмогая одышку, с нежностью гладил её руки.

Я попросил у Господа сил сохранять осознанность и стал относиться к супругам как к родным братьям. Я признал: Селия и Эрнесто горячо любят друг друга. И если я испытываю к ним братские чувства, то должен помочь всеми доступными средствами.

Я попытался вразумить тёмных духов, вившихся вокруг больного, но трудности оказались огромны. Вспомнилось наставление Тобиаса: «В Нашем Доме не всем нужен аэробус — возвышенные обитатели перемещаются силой воли; не всем нужны аппараты для связи — те, кто настроен в унисон, общаются мысленно поверх расстояний».

Я решил позвать на помощь Нарциссу. Сконцентрировался в горячей молитве и мысленно обратился к ней, рассказал о своей боли и намерении помочь.

Произошло неожиданное.

Примерно через двадцать минут, когда я ещё молился, кто-то легко коснулся моего плеча. Это была Нарцисса.

— Я услышала твой зов, друг мой, и поспешила к тебе, — сказала она с улыбкой.

Счастье переполнило меня.

Она окинула взглядом комнату, мгновенно оценила тяжесть положения и решительно произнесла:

— Мы не можем терять ни минуты.

Сначала она сделала укрепляющие пассы над больным, изолировав его от тёмных форм. Те отступили, словно зачарованные. Затем твёрдо сказала:

— Теперь — на Природу.

Я без колебаний последовал за ней. Заметив моё удивление, она пояснила:

— Не только человек излучает и принимает флюиды. Природа делает то же — во всех своих царствах. Для нашего больного нужны деревья. Они помогут.

Потрясённый новым уроком, я молча шёл за ней. Войдя в рощу огромных лиственных деревьев, Нарцисса позвала кого-то на непонятном мне языке. Мгновенно явились восемь духовных сущностей. Я с изумлением наблюдал, как она спрашивала их о наличии манго и эвкалиптов. Получив нужные сведения от этих удивительных существ, медсестра объяснила:

— Эти братья — служители растительного царства.

Видя моё изумление, добавила:

— Всё в Доме нашего Отца существует с целью — нет ничего бесполезного. Где есть желающий учиться, появится учитель; где возникает трудность, приходит Провидение. Несчастен лишь тот неразумный дух, что обрекает себя на тьму зла.

Некоторое время Нарцисса работала с субстанцией, излучавшей эманации эвкалипта и манго, и всю ночь мы применяли это лекарство через дыхание и поры больного.

К утру его состояние значительно улучшилось. Врач, явившись, с изумлением констатировал:

— Вчера вечером произошло нечто необыкновенное! Истинное чудо природы!

Селия сияла. Дом наполнился новой надеждой. Я же испытывал глубокую радость. Лёгкое дыхание и добрые предчувствия вновь укрепляли моё существо. Я понял: тяжёлые оковы низменных чувств навсегда разбиты во мне.

В тот же день я вернулся в Наш Дом с Нарциссой и впервые испытал способность к полёту. За краткий миг мы преодолели огромное расстояние. В душе развевался флаг радости. Делясь ощущением лёгкости с великодушной медсестрой, я услышал в ответ:

— Многие в Нашем Доме могли бы не пользоваться аэробусами, перемещаясь по воздуху силой воли, но поскольку большинство ещё не обрело этой способности, все воздерживаются от её применения на улицах. Однако вдали от города, чтобы сберечь время, мы её используем.

Новое понимание обогатило мой дух. Обученный Нарциссой, я теперь легко переходил из Духовного Дома в земной и обратно, продолжая помогать Эрнесто. Его выздоровление пошло быстрее. Кларенсио навещал меня ежедневно, одобряя мою работу.

К концу недели подошёл к концу мой первый отпуск. Радость вернулась в дом супругов, а я стал считать их своими братьями.

Пришло время возвращаться к обязанностям.

В ласковом свете заката я отправился назад в Наш Дом — полностью обновлённый. За эти семь дней я постиг прекрасные уроки братства и взаимопонимания. Вечернее небо переполняло моё сердце возвышенными мыслями.

— Как же велико Божественное Провидение! — размышлял я. — С какой мудростью Господь даёт нам и труд, и испытания! С какой любовью печётся о всём творении!

Внезапно я вышел из глубокого раздумья: навстречу мне шли более двухсот товарищей.

Все они сердечно приветствовали меня: Лизиас, Ласиния, Нарцисса, Сильвейра, Тобиас, Салустио и многие другие сотрудники Палат Исправления. Я замер, не зная, как реагировать.

Тогда вперёд выступил министр Кларенсио и, подняв правую руку, торжественно произнёс:

— До сего дня, Андре, в городе вы были моим подопечным. Но отныне, от имени Правления, объявляю вас гражданином Нашего Дома.

За что такая милость, если моя победа была так мала? Я не мог сдержать слёз, мешавших говорить. Осознавая всю любовь Божественной Доброты, я бросился в отцовские объятия Кларенсио, плача от благодарности и счастья.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«Невидимая связь миров — основа подлинного Христианства, его животворная и восстанавливающая сила. Воля Господня простирается всюду, и ни одна душа не остаётся без Его внимания.

Читатель, друг мой Андре Луис познал, что величайшее откровение смерти в том, что она ставит нас лицом к лицу с нашей собственной совестью. От нас зависит — возведём ли мы Небеса в своей душе, останемся в чистилище сомнений или низвергнемся в пропасть. Он хотел, чтобы мы помнили: Земля — это священная мастерская, школа духа, и недооценивать её — великая ошибка.

Земной человек — не обездоленное создание. Он — сын Божий, облечённый в одежды плоти, ученик достойной школы, в которой обречён — и благословлён — учиться. Человеческая борьба — это его возможность, его инструмент, его главная книга».

Эммануэль.

Перевод и редактирование книги: Flatliner

Приложение 1

Статья из журнала «Спиритический вестник», выпуск № 11

ЖИЗНЬ В ДУХОВНОМ МИРЕ

«Наш Дом: источник неисчерпаемой мудрости»

Вновь и вновь, читая и изучая содержание первой чудесной работы Духа Андре Луиса(André Luiz) «Наш Дом (Nuestro Hogar)», психографированной примерно в 1943 году знаменитым бразильским медиумом Франциску Кандиду Шавьером (Francisco Cándido Xavier), не устаешь поражаться огромным богатствам мудрости, выраженной в этой книге, которое при первом прочтении может остаться незамеченным, но при повторных прочтениях, открывается перед нами кладезью ценной информации, наставлений и уроков из глубин Духовного Мира.

С первого прочтения этой работы, мы поражаемся детальности описаний жизни в духовном мире и в регионах Преддверия, которые дает Андре Луис, разнообразию действий и ситуаций, которые разворачиваются в местах помощи и в разных помещениях духовных колоний, и особенно в Нашем Доме.

Мы можем сказать, что в методологическом и эпистемологическом смысле, в работе Андре Луиса, можно выделить несколько уровней знаний:

ОПИСАТЕЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ — включает в себя только повествовательные аспекты всех ситуаций, пережитых Андре Луисом с момента его развоплощения, его странствия по регионам Преддверия, освобождение и перевод в духовную колонию Наш Дом, постепенную интеграцию в деятельность этого сообщества Духовного Мира. Данный уровень включает в себя увлекательное и детальное описание топографии, а равно и объектов, транспортных средств, зданий, растительности, животных и людей этого переходного духовного города. Содержит все инструкции, разъяснения и наставления из первых рук, данные ему помощниками и сотрудниками, которые по мере сил Андре Луис старался осмыслить и понять, и которых он был достоин.

ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ УРОВЕНЬ — включает в себя, всю организацию, администрацию, цели, нормы, дисциплинарные правила этого духовного города, которые непосредственно видел Андре Луис, или же о которых ему постепенно сообщали его помощники, друзья, члены семьи, коллеги и наставники. Также это относится и к структуре колонии Наш Дом, представляющей собой систему Министерств под надзором и центральным контролем Правления.

ПЕРСОНАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ — вся информация, которую можно извлечь из слов автора и духовных наставников о личности, образовании и жизни Андре Луиса на Земле.

Вот несколько фраз, которые характеризуют его как врача, жившего на Земле:

«…Я знал письмена Ветхого Завета, и часто просматривал Евангелие…»

«…философия близости была впитана мной…»

«…ложное представление о личном достоинстве…»

«…преданный человек — предан своей семье…»

«… мне была знакома лишь идея ада и чистилища, из-за присутствия на проповедях римско-католических церемоний…»

«…мое практически полное незнание духовных принципов…»

«…Вы получали титулы, не прикладывая особых усилий…»

«…тщеславный доктор Земли…»

«…Вы были врачом на Земле, окруженным всеми льготами и возможностями в области исследований. Никогда не знали цену книги, потому что Ваши щедрые родители оплачивали все расходы. Затем, после окончания учебы, Вы начали пожинать плоды, даже не испытав трудностей, с которыми сталкивается начинающий врач…»

«…Обширная задача, возложенная на Вас старейшинами Высших Духов была сведена к попыткам простой работы, которая так и не была завершена…»

«…как и в прошлом во мне объединились друг, врач и исследователь…»

«…я не отрицаю Вашей способности как превосходного физиолога…»

«…в возрасте пятнадцати лет уже работали врачом, прописав бесплатные рецепты более шести тысячам нуждающихся…»

УРОВЕНЬ ЖИЗНИ — включает всю информацию, предоставленную развоплощённым автором о своих восприятиях, ощущениях, чувствах, мыслях, взглядах, реакциях, раздумьях и т. п., о событиях и действиях, которые разворачиваются вокруг него.

НАУЧНЫЙ УРОВЕНЬ — в этой книге мы находим примеры научного и технологического порядка, которые зачастую превосходят уровень знаний и науки нашего современно материального мира. Исследователи из самых разных областей современной науки могут найти в этой информации обширное и разнообразное богатство знаний, чтобы исследовать их, для развития науки на благо людей настоящего и будущего. Мы встречаем новую информацию об Электронике, Электромагнетизме, Физике, Химии, Биологии, Физиологии, Патологии, Неврологии, Психологии, Психиатрии, Социологии и других отраслей медицины.

ДУХОВНЫЙ УРОВЕНЬ — более подробное и глубокое изучение этой работы постепенно открывает нам духовные уроки, наставления, объяснения и размышления, данные Андре Луису, которые находятся в полном соответствии с принципами и основами Спиритической Доктрины и которые дополняют, развивают и расширяют учения Кодификации. Мы лучше понимаем эти наставления высокого духовного и морального уровня по мере того как знакомимся глубже со Спиритической Доктриной и применяем их в нашей личной жизни, семье и обществе. Можно утверждать, что мы лучше усваиваем и понимаем уроки, содержащиеся в книгах Андре Луиса, по мере того как переживаем различные ситуации и переживания нашей жизни, по мере того как мы взрослеем, развиваемся внутренне, она производит своего рода нравственное развитие и развитие чувствительности по отношению к самой жизни. Именно в этот момент, мы воспринимаем и чувствуем наиболее ясно и отчетливо, мудрость и превосходство Наставников, которые наставляли и направляли Андре Луиса.

Когда мы поражаемся великолепием этой работы, которая при первых прочтениях показалась нам лишь красивым и приятным рассказом о серии произошедших с развпополощённым автором событиях и переживаниях. Именно поэтому, сегодня мы можем сказать, что книга «Наш Дом» и вся серия книг Андре Луиса о жизни в Духовном Мире, представляет собой неиссякаемый источник духовной мудрости, и каждый раз, когда мы снова и снова перечитываем и изучаем их, мы получаем дополнительную пользу от той мудрости, которая содержится в них.

Представленные иллюстрации являются репродукциями рисунков из книги «Город Потустороннего Мира», сделанные Духами Люсиусом и Андре Луисом по средством медиумов Хейгурина Кунья (Heigorina Cunha) и Франсиску Кандиду Шавьер(Francisco Cándido Xavier).

Автор: Алвару Велес Парежа (Álvaro Vélez Pareja)

Перевод: Flatliner

Приложение № 2

СПИРИТИЧЕСКИЙ ВЕСТНИК N 7, 2002

ВЕЛИКИЙ МЕДИУМ ЧИКО ХАВЬЕР

30 июня 2002 года на свою духовную Родину вернулся величайший медиум Бразилии, после 75 лет медиумической деятельности и публикации более чем 400 книг, написанных под диктовку представителей Мира Духов. Франциско Кандидо Хавьер (Francisco Candido Xavier), известный с детства под прозвищем Чико Хавьер (Chico Xavier), на протяжении всей своей жизни являлся олицетворением скромности и работы на благо других.

ДЕТСТВО

Чико родился в Педро Леопольдо, в штате Мина Джейрас, 2 апреля 1910 года. Сын необразованного рабочего и прачки, лишился матери в возрасте пяти лет, по этой причине, его отец был вынужден заботиться за новыми детьми, членами семьи и их друзьями. Чико пришлось жить со своей крестной матерью, женщиной очень нервной, которая постоянно плохо обращалась с детьми.

В жизни маленького Чико побои и унижения были повседневностью. Без какого-либо предлога эта бескомпромиссная женщина била его изо всех сил. Как рассказывает один из его биографов, иногда он был вынужден вылизывать языком раны одного из детей это женщины. В других случаях, она втыкала в его живот вилку. Эта пытка длилась часами, пока у него не начинала идти кровь.

Рубашка, которую он носил, была сделана из мешков муки, окрашенных в синий цвет. По этому поводу Чико заметил: «Утром, когда я умывался, и еще не выпил кофе, меня ждала первая волна побоев. И так было не только после кофе. Каждый раз, когда меня били, она говорила мне, что у меня дьявол внутри тела, и поэтому она заставляла меня постоянно голодать.»

Однажды отчаявшийся Чико убежал вглубь сада, где он обычно прятался в моменты боли, и обратился в молитве к своей матери, которая была столь необходима ему, но покинула его. К своему удивлению, он увидел свою мать. Она сказала, что не умерла, когда он увидел ее, то сказал ей: «Мама я хочу уйти отсюда, потому что получаю здесь одни лишь побои». Его мать посоветовала быть терпеливым: «Тот кто, не страдает, тот не знает борьбы». «Моя крестная мать говорит, что у меня внутри тела дьявол». «Не верь этому, если ты будешь терпеливым, то Иисус поможет нам, вновь быть вместе, навсегда».

Чико смирился и оставил жалобы, чем усугублял злость и раздражение крестной матери, которая цинично обвиняла его в том, что он всего лишь ребенок!

В 50х годах, вид на город Педро Леопольдо. Любимое место Чико для медитации.

Место, где 2 апреля 1902 года родился Чико Хавьер

Чико Хавьер в подростковом возрасте

В 40х, Чико Хавьер в сопровождении художника. На заднем плане, картина маслом, представляющая медиума и его Духовного Гида, Эммануэля.

Чика Хавьер в Педро Леопольдо

Начало 60х, Чико Хавьер с помощью психографии получает послание для газеты «Крузейро»(El Cruzeiro).

8 ноября 1974 года: речь Чико Хавьера, после заседания, на котором он был удостоен звания почетного гражданина города Белу-Оризонти.

1975 год: Чико Хавьер в Спиритическом Молитвенном Центре в городе Убераба.

15 ноября 1980: Чико Хавьер рядом с мэром Helio Felipe Salomao Issa, после открытия памятной пластины на площади Чико Хавьера в Педро Леопольдо.

21 апреля 1981: Чико Хавьер во дворце свободы в Белу-Оризонти, после вручения медали представителем губернатора Francelino Pereira dos Santos.

Апрель 1988 года, вид резиденции Чико Хавьера в Уберабо.

Через некоторое время в жизни Чико наступил новый день. Его отец познакомился с исключительной женщиной, которая положит конец его одиночеству. Она требует воссоединения всех детей. Сидалия Батиста (Cidalia Batista) была настоящим ангелом для Чико. Впоследствии она проявила понимание и призвала Чико довериться ей, когда он обрел медиумические способности и начал видеть видения. Сидалия хотела, чтобы все приемные дети ходили в школу, но так как у семьи не было достаточного количества денег, решает развести сад, чтобы продавать овощи.

Чико должен был выходить и продавать овощи и на эти деньги покупатьто, что было необходимо, чтобы ходить в школу. В январе 1919 года Чико начинает свою медиумическую работу. Но появилась одна проблема. В то время как глава семьи работал, а дети были в школе, Сидалия была вынуждена одна уходить далеко от дома в поисках дров. Это привело к тому, что их сосед, воспользовавшись отсутствием всех, украл все их овощи, поэтому у семьи не оказалось денег, чтобы дети пошли в школу. Будучи обеспокоена этим и не желая обидеть своего соседа, красавица жена предлагает Чико спросить совета у своей матери.

Вечером как обычно ребенок ушел вглубь двора, чтобы помолиться, во время молитвы он сказал, что желает обсудить это со своей матерью, и объяснил ей суть проблемы. Его мать посоветовала ему не враждовать с соседом, а попросила, чтобы добрая мачеха каждый раз, когда отлучается, оставляла ключи от дома соседу, прося его присмотреть за ними. Сосед отвечающий за дом, никогда больше не крал овощи. Как только эта проблема была решена, мальчик уже не так часто виделся со своей матерью. Он начинает видеть сны. Ночью он просыпается взволнованный, общается с невидимыми собеседниками. После чего утром рассказывает истории мертвых людей, которые никто не понимал. Его отец решает отвести его к священнику, который после выслушивания ребенка, запретил ему читать газеты, журналы и книги. Он объясняет ему, что никто не может общаться с умершими, и что его тревожат демоны. Ребенок нашел убежище в объятиях своей доброй мачехи, женщины, чье сердце было наполнено любовью и состраданием.

В 1923 году он окончил начальную школу. Чико вставал в шесть утра, чтобы в семь начать делать свою домашнюю работу, а затем отправлялся на работу на фабрику с трех часов дня до одиннадцати ночи.

В 1925 году он покидает фабрику, и начинает работать в кафе М.Фелизардо Сабриньо, начиная работу в шесть тридцать утра и заканчивая в восемь вечера. Ночные расстройства продолжались, после засыпания он впадал в глубокий транс. В 1927 году одна из его сестер заболевает. Супружеская чета духов встретилась с близкими родственниками заболевшей, и вместе совершают первое спиритическое собрание в доме Хавьера. На столе лежали две книги: «Евангелие от Спиритизма» и «Книга Духов». По средством медиумизма сеньоры Кармен открыто проявилась его мать, которая сказала: «Сын мой, мы снова вместе. Эти две книги, которые лежат перед нами, являются двумя сокровищами света. Изучай их и исполняй свои обязанности; в ближайшем будущем божественная доброта позволит нам указать тебе новый путь».

Первый и единственный учитель Чико, который обнаружил у него способности к медиумической психографии, была Донья Розалия (Dona Rosalia). Она прогуливалась со своими учениками по сельской местности. Ученики должны были на следующий день написать сочинение об этой прогулке. Чико всегда получал первое место. Подозрительная учительница однажды повела детей на прогулку раньше, чем обычно, и по возвращению попросила учеников написать сочинение в ее присутствии. Чико вновь получил наивысшую оценку за литературную композицию по теме этого утра, отвергая в своем сочинении евангелические выводы.

Донья Розалия показала своим близким друзьям работу, проделанную Чико, и все они были единодушны в признании того, что если она не была скопирована, то была тогда сделана Духами.

МЕДИУМИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В ПЕДРО ЛЕОПОЛЬДО

В июне 1927 года был основан Спиритический Центр имени Луиса Гонзага(Luiz Gonzaga), в котором Чико был назначен секретарем. С этого момента будут развиваться его медиумические способности. В течение первых четырех лет его произведения не были подписаны. Именно тогда в жизни Чико появляется Эммануэль.

Начиная с этого момента рукописи, которые считались сделанными Чико, поскольку не были подписаны, подписываются, и Чико перестает выступать в качестве автора и превращается просто в медиумический инструмент. 6 июля 1932 года Бразильская Спиритическая Федерация публикует свою первую книгу «Собрание произведение поэтов из потустороннего мира» («Mas Alla de la Tumba»), работа, которая по сей день является уникальной, в которой многие десятки бразильских и португальских поэтов писали в стиле, в котором они писали при жизни в своем последнем воплощении. Эта работа была объектом глубокого изучения.

Затем следует ряд необыкновенных работ об истории Христианства, в которых Эммануэль играет важную роль, в том числе: «Две тысячи лет назад», «Христос», «Пятьдесят лет спустя», и «Отречение».

В 1942 году, Чико знакомиться с Духом врача, который страстно желал писать через него. Первые их встречи привели к знакомству «С нашим Домом», городом в Духовном Мире, который они вскоре совместно описали в первой книге.

В 1950 году у Чико уже более 50 прекрасных психографических книг. Этот человек, имевший лишь начальное образование, работал на должности административного служащего, ответственного за публичную регистрацию, проделал беспрецедентную литературную работу, которая так удивляет скромностью и любовью.

Несколько раз он был оклеветан, оскорблен и вызван в суд. Но он всегда выходил чистым и укреплялся в своей вере, становясь ориентиром для спиритического движения во всем мире.

Францско Хавьер Кандидо также был объектом исследования группы ученых НАСА, которая установила, что магнитное поле вокруг него, распространяется боле, чем на двенадцать метров. Тем не менее, жизнь Чико была наполнена болью из-за болезни, от которой он страдал на протяжении долгого времени. В трех случаях его легкие предавали его, а в 1931 году у него были серьезные проблемы со зрением.

МЕДИУМИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНГОСТЬ В УБЕРАБА

5 Января 1959 года Чико переезжает в город Убераба по наставлению своих духовных благодетелей. В тот же самый день начинается его медиумическая деятельность в общественных собраниях Христианской Спиритической Общины. Именно с этой отправной точки начинаются его известные странствия.

Каждую субботу после ухода из Христианской Спиритической Общины благородный медиум посещал дома людей, нуждающихся в предоставлении радости его дружественного присутствия, и всегда сопровождался большим количеством людей. Город Убераба после его прибытия трансформировался в место притяжения многочисленных посетителей со всех регионов Бразилии и иностранцев, прибывших, чтобы познакомиться с медиумом. Для тех, кто знал о его жизни и его работе, для которых не важны расстояния, чтобы прийти и встретиться с ним. Его работа всегда состояла в популяризации спиритизма и благотворительной деятельности.

Авторские права на всего его книги (419), которые были проданы в количестве около 30 миллионов экземпляров, были переданы благотворительным организациям. В течение последних лет своей жизни Чико Хавьер подтвердил свой статус посланника Христа. Хрупкость его тела не позволяла ему принимать участие в спиритических заседаниях молитвенной группы, поэтому он был вынужден оставаться дома, но даже тогда он получал послания от духов.

Чико Хавьер сумел узнать многое о спиритизме. Что касается доктринальной ценности его медиумических работ, то она просто безмерна, поскольку каждая из них развивает спиритические идеи с абсолютным соответствием Кодификации Кардека.

Чико Хавьер был и навсегда останется достоянием Спиритической Доктрины. И так 30 июня 2002 года, в 19:30 в городе Убераба, Бразилия, в возрасте 92 лет, Франсиско Кандидо Хавьер или просто Чико покинул земной мир. Более трехсот тысяч человек пришли проститься с ним. 2 июля более двадцати тысяч человек присутствовали на его похоронах. Везде по всему миру Спиритическое Движение чествовало того, кто внес неоценимый вклад в дело распространения Спиритизма.

Это послание было психограффировано медиумом Чико Хавьером на английском языке в Спиритическом Союзе Минас-Жерайса после концерта Refugio de Jesus, который прошел 4 апреля 1937 года. Концерт давал блестящий скрипач Levino Albano Conceicao, который слеп с семи лет. Это красивое приветствие было написано за две минуты в зеркальном виде, чтобы прочесть, его необходимо было положить перед зеркалом.

Оно гласит:

«Мои дорогие и великодушные друзья Доктрины Братства. Хорошего вам здоровья и мира в Боге. Давайте учиться жизни по закону любви, как учит этому Иисус Христос».

Ваш брат, Эммануэль.

Перевод: Flatliner

Примечания

1

Символический образ, сформированный психическими вибрациями жителей колонии. — Примечание духовного автора.

Синее сердце — в контексте спиритической литературы, часто символ духовного центра, божественной любви или Высшего Существа, иногда ассоциируется с понятием «Сердце Небес» как источник милосердия и духовной энергии.

(обратно)

2

Медленные, однообразные движения рук над пациентом — прим. пер.

(обратно)

3

Воздушный автомобиль.

(обратно)

4

Относительный бал каждого часа службы (примечание духовного автора).

(обратно)

5

Организация Духовных добродетелей в Нашем Доме (примечание духовного автора).

(обратно)

6

Действующая в эпоху написания этой книги бразильская денежная единица (прим. пер.)

(обратно)

Оглавление

НОВЫЙ ДРУГ

ПОСЛАНИЕ АНДРЕ ЛУИСА

1. В НИЖНИХ СФЕРАХ

2. КЛАРЕНСИО

3. КОЛЛЕКТИВНАЯ МОЛИТВА

4. ДУХОВНАЯ МЕДИЦИНА

5. ПОЛУЧАЯ ПОМОЩЬ

6. ПРЕКРАСНЫЙ СОВЕТ

7. ОБЪЯСНЕНИЯ ЛИЗИАСА

8. ОРГАНИЗАЦИЯ СЛУЖБЫ

9. ДУХОВНОЕ ПИТАНИЕ

10. В ЛЕСУ ВОД

11. НОВОСТИ ДУХОВНОГО ПЛАНА

12. ПРЕДДВЕРИЕ

13. В КАБИНЕТЕ МИНИСТРА

14. РАЗЪЯСНЕНИЯ КЛАРЕНСИО

15. ВИЗИТ МАТЕРИ

16. ПРИЗНАНИЯ

17. В ДОМЕ ЛИЗИАСА

18. ЛЮБОВЬ — ПИЩА ДУШИ

19. МОЛОДАЯ РАЗВОПЛОЩЕННАЯ ДУША

20. ПОНЯТИЕ ДОМА

21. ПРОДОЛЖАЯ РАЗГОВОР

22. БОНУСНЫЙ ЧАС

23. УМЕНИЕ СЛУШАТЬ

24. УДИВИТЕЛЬНЫЙ ПРИЗЫВ

25. ВЕЛИКОДУШНЫЙ СОВЕТ

26. НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

27. НАКОНЕЦ, РАБОТА

28. СЛУЖБА

29. ВСТРЕЧА С ФРАНЦИСКО

30. НАСЛЕДСТВО И ЭВТАНАЗИЯ

31. ВАМПИР

32. НОВОСТИ ОТ МИНИСТРА ВЕНЕРАНДЫ

33. ЛЮБОПЫТНЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ

34. С ВНОВЬ ПРИБЫВШИМИ ИЗ ПРЕДДВЕРИЯ

35. ОСОБЕННАЯ ВСТРЕЧА

36. СОН

37. КОНФЕРЕНЦИЯ МИНИСТРА ВЕНЕРАНДЫ

38. СЛУЧАЙ ТОБИАСА

39. БЕСЕДА С СЕНЬОРОЙ ЛАУРОЙ

40. КТО СЕЕТ, ТОТ И ПОЖИНАЕТ

41. ПРИЗВАННЫЕ К БОРЬБЕ

42. РЕЧЬ ГУБЕРНАТОРА

43. В РАЗГОВОРЕ

44. ТЬМА

45. В СФЕРЕ МУЗЫКИ

46. САМОПОЖЕРТВОВАНИЕ МАТЕРИ

47. ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛАУРЫ

48. КУЛЬТ СЕМЬИ

49. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

50. ГРАЖДАНИН «НАШЕГО ДОМА»

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Приложение 1

Приложение № 2

*** Примечания ***