Столетию Финансового университета при Правительстве Российской Федерации посвящается

К читателям

Наша страна имеет богатейшую историю. В значительной мере на ход происходивших у нас экономических и социально-политических процессов оказывали влияние состояние финансовых отношений и люди, руководившие государственными финансами и кредитом.

Биографии, судьбы тех, кто стоял у руля нашей финансовой системы мало известны широким слоям общественности. Между тем истории жизни героев книги, посвящённой министрам (наркомам) финансов, часто оказываются интересней сюжетов иных авантюрных романов, в них, как в капле воды, отразился колорит времён, эпох, в которых жили эти люди, в основной своей массе бывшие очень яркими и самобытными личностями. Секреты их удач и катастроф, взлётов и падений, с которыми неразрывно связаны как славные, так и горькие страницы нашей истории, до сих пор не вполне раскрыты.

Предлагаемая вниманию читателей книга представляет собой попытку в живой, увлекательной форме приоткрыть завесу тайны, до сих пор покрывающей многие аспекты жизни и работы тех, кто отвечал за состояние финансовых и кредитных отношений в нашем государстве. Настоящее издание даёт возможность по-новому взглянуть на многие процессы и явления, происходившие у нас в сфере финансов и кредита, и на людей, которые были к ним причастны. Монография имеет научную и познавательную ценность.

Появление такого рода публикаций не только позволяет повысить уровень финансовой грамотности и исторической памяти, но и формирует интерес к истории финансов, кредита и денежных отношений, поэтому ЮниКредит Банк счёл возможным поддержать настоящий издательский проект.

АО ЮниКредит Банк

Вступительное слово ректора Финансового Университета

Настоящее издание книги «Министры финансов» специально подготовлено к столетию Финансового университета при Правительстве Российской Федерации не случайно. Будучи на протяжении века кузницей кадров для финансовой и банковской системы, других отраслей народного хозяйства, университет подготовил десятки тысяч прекрасно обученных специалистов, в том числе целый ряд министров финансов.

Из числа выпускников Финансового университета (а также вузов-предшественников и присоединённого к университету ВЗФЭИ) министрами финансов стали Арсений Григорьевич Зверев, Валентин Сергеевич Павлов, Владимир Ефимович Орлов, Василий Васильевич Барчук, Борис Григорьевич Фёдоров, Владимир Георгиевич Пансков и Антон Германович Силуанов. Помимо семи министров финансов, университет подготовил большое число заместителей министров и руководителей финансово-банковской системы разного уровня. Первый заместитель министра финансов СССР Виктор Владимирович Деменцев некоторое время фактически исполнял обязанности министра. Владимир Абрамович Раевский, исполнявший обязанности министра финансов СССР, окончил аспирантуру ВЗФЭИ, там же защитил докторскую диссертацию, работал профессором в Академии бюджета и казначейства (оба вуза впоследствии влились в Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации).

Г.Я. Сокольников и А.Г. Зверев занимались преподавательской деятельностью в вузах — предшественниках университета, а В.Г. Пансков и А.Г. Силуанов преподают в Финансовом университете в настоящее время.

Выпускники нашего учебного заведения, ставшие министрами и занявшие другие высокие руководящие должности, достойно показали себя и заслужили того, чтобы память о них была увековечена. В этой связи проект издания книги с жизнеописаниями министров финансов, инициированный выпускником Московского финансового института доктором экономических наук Михаилом Юрьевичем Алексеевым и реализованный им совместно с доцентом Финансового университета Александром Владимировичем Пачкаловым, представляется нам очень важным и заслуживающим большого внимания.

В представленной вниманию читателя книге, являющейся результатом масштабной научно-исследовательской работы, которая велась её авторами на протяжении ряда лет, собраны подробные биографические сведения всех главных финансистов нашей страны, руководивших финансовой системой государства на протяжении более чем двух столетий. Книга содержит уникальную информацию, которая может оказаться бесценной для студентов, имеющих амбиции подняться на вершину финансового Олимпа, и просто полезной для тех, кто интересуется историей отечественных финансов, денежного обращения, вопросами практического менеджмента, жизнью и судьбами выдающихся людей.

Хочется надеяться, что авторы этого замечательного уникального издания не будут останавливаться на достигнутом и продолжат свою научно-исследовательскую работу, а среди учащихся и выпускников нашего университета в будущем появятся те, кто по праву станет героем подобного рода изданий!

Ректор Финансового университета при Правительстве РФ

доктор экономических наук, профессор

Михаил Абдурахманович Эскиндаров

Предисловие ко второму изданию книги

При подготовке основного тиража издания авторы постарались существенно дополнить и переработать его, максимально вовлекая в процесс работы над книгой тех, кто когда-то был министром, близко общался с уже ушедшими из жизни главными финансистами.

Авторы выражают благодарность первому заместителю председателя Правительства Российской Федерации, министру финансов Антону Германовичу Силуанову, бывшим министрам финансов СССР и России, Михаилу Михайловичу Задорнову, Михаилу Михайловичу Касьянову, Алексею Леонидовичу Кудрину, Владимиру Георгиевичу Панскову, Анатолию Борисовичу Чубайсу, а также бывшему первому заместителю министра финансов СССР Владимиру Абрамовичу Раевскому, бывшему советнику Президента СССР Олегу Ивановичу Ожерельеву, семье бывшего министра финансов СССР Валентина Сергеевича Павлова, ректору Финансового университета при Правительстве России Михаилу Абдурахмановичу Эскиндарову, учёному-исследователю Николаю Ивановичу Кротову и всем, кто помогал в подготовке настоящего издания, за уделённое авторам книги время и вклад в работу над проектом.

Хотелось бы выразить отдельную благодарность Председателю Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации Валентине Ивановне Матвиенко за предоставленную возможность выступить 16 января 2019 года на заседании Совета Федерации с сообщением о роли министров финансов в проведении структурных реформ, основанном на материалах книги, а также за содействие в распространении издания среди подавляющего большинства российских сенаторов.

Введение

Настоящая книга ставит своей целью представить в простой, краткой, увлекательной, интересной для разных категорий читателей форме рассказы о жизни и деятельности главных финансистов нашей страны. В монографии приводятся не только ранее не публиковавшиеся новые факты и сведения, но и наиболее выразительные мнения о личностях героев повествования, сохранившиеся в исторических источниках.

Отличительной особенностью настоящего издания является то, что многие оценки и акценты в описании характеров и деятельности министров даются существенно иначе, чем это сделано в монографии, изданной в рамках проекта «Библиотека Б. Г. Фёдорова», и ряде других работ. Изменение угла зрения стало возможным благодаря использованию гораздо большего числа источников, чем в упомянутой книге, и критическому переосмыслению многих моментов. Например, введение в оборот ряда дополнительных ресурсов позволило в не столь однозначно мажорном ключе трактовать жизнь и деятельность такого известного реформатора, как С. Ю. Витте.

Для того чтобы по-новому, свежим взглядом посмотреть на личности и характер деятельности некоторых министров финансов, при написании книги пришлось поднять огромный пласт материалов, так или иначе имеющих отношение к теме исследования. Личностям министров финансов Российской империи, наркомам и советским министрам финансов, руководителям финансовых ведомств современной России посвящено немало разного рода публикаций. Характеристики фигур министров финансов давались в воспоминаниях многих их современников.

В числе наиболее содержательных, ярких, информативных и важных для воссоздания образов главных финансистов страны можно выделить использовавшиеся при подготовке настоящего издания мемуары Б. Г. Бажанова, Ф. Ф. Вигеля, А. Н. Витмер, В. И. Гурко, Г. Р. Державина, В. Ф. Джунковского, А. П. Извольского, А. С. Изгоева, А. А. Киреева, И. И. Колышко, А. Ф. Кони, В. Н. Ламздорфа, В. Б. Лопухина, М. Я. Ларсонс, В. П. Мещерского, П. Н. Милюкова, Г. Н. Михайловского, В. Д. Набокова, А. А. Половцова, Г. И. Серебряковой, К. А. Скальковского, Г. А. Соломона, А. С. Суворина, Ф. Г. Тернера, И. И. Толстого, И. И. Тхоржевского, С. Д. Урусова, Е. М. Феоктистова, А. В. Храповицкого, С. Д. Шереметева и многих других.

Если мемуаров, относящихся к первой половине XIX века, было оставлено сравнительно немного, то во второй половине XIX — начале XX века количество дошедших до нас воспоминаний выросло многократно. Впоследствии, в советское время, по понятным причинам в условиях установившейся тогда цензуры, дополняемой самоограничениями, современники, к сожалению, гораздо менее охотно делились своими впечатлениями и характеристиками эпох, событий и людей. Откровения, легко имеющие шанс сделаться политически некорректными в те годы (как, впрочем, отчасти и в наше время тоже), повлияли на ограниченность источников информации, которые оказались доступными исследователям.

За исключением министров финансов СССР А. Г. Зверева и В. С. Павлова, другие его коллеги советского периода не оставили воспоминаний. По этой причине составить и изложить свои представления об их судьбах, характерах, образе поведения оказалось труднее, чем о министрах финансов досоветского периода, оказавшихся куда более откровенными.

Первым министром, оставившим обширные мемуары о своей деятельности, был С. Ю. Витте. Его воспоминания, хотя они многими воспринимаются неоднозначно, характеризуются как тенденциозные, не вполне достоверные (а некоторыми как позорные) и т.п., тем не менее оставляют богатый фактический материал, который можно критически переосмысливать. Впоследствии вслед за Сергеем Юльевичем мемуары были написаны В. Н. Коковцовым, П. Л. Барком, М. В. Бернацким, П. А. Бурышкиным. В постсоветское время наиболее подробные сведения о своей деятельности мемуарного характера оставили Е. Т. Гайдар и Б. Г. Фёдоров.

Много ценной информации о деятельности министров и работе Министерства финансов в советское время содержится в подготовленных с участием Н. И. Кротова биографиях исполняющих обязанности министров В. А. Раевского и В. В. Деменцева.

Судьбы и деятельность большинства руководителей финансовых ведомств достаточно подробно изучены и освещены. Несколько министров финансов стали героями литературных произведений (Е. Ф. Канкрин, И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте, Е. Т. Гайдар) и даже анекдотов (А. Г. Зверев). Человек, похожий на Е. Ф. Канкрина, ярко и образно описан в интересной «буколической повести на исторической канве» Н. С. Лескова «Совместители». И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте стали героями книги И. Н. Бродского «Наши министры», где были выведены под именами Ивана Николаевича Нижнеградского и Степана Юрьевича Теви. М. И. Терещенко стал персонажем романа А. М. Пятигорского «Вспомнишь странного человека». Нарком финансов СССР Н. П. Брюханов упоминается в пьесе В. В. Маяковского «Баня».

До нас дошли образы и (или) фотографии всех министров. Портреты нескольких руководителей финансового ведомства были выполнены кистью известных художников: В. Л. Боровиковского (А. И. Васильев), Н. Н. Ге (М. Х. Рейтерн), И. А. Тюрина (Н. Х. Бунге), И. Е. Репина (С. Ю. Витте) и др.

Значительное число источников, позволяющих составить представления о характерах, жизни и деятельности министров финансов, уже не по одному разу задействовано в публикациях. Тем не менее ещё остаётся много пластов информации, которые пока не затрагивались и благодаря которым есть возможность взглянуть на личности главных финансистов страны под разными, не всегда традиционно укоренившимися углами зрения.

Специально ради получения новых фактов для настоящего издания были взяты интервью у нынешнего министра финансов А. Г. Силуанова и бывших министров А. Б. Чубайса, А. Л. Кудрина, В. Г. Панскова. Также были проинтервьюированы многие современники, знавшие лично первых лиц финансового ведомства советского и постсоветского периода. В частности, много интересного рассказал работающий несколько десятков лет главным редактором журналов «Финансы СССР» и «Финансы» Юрий Михайлович Артёмов.

Для удобства чтения мы решили не перегружать работу прямыми ссылками на источники непосредственно в тексте и ограничились перечислением огромного числа использованных библиографических источников в конце издания. Те, кому интересно, при желании всегда смогут найти публикации, послужившие источником цитат и некоторых заимствований.

Финансовые отношения в течение многих веков играют важную роль в судьбах стран и цивилизаций. С течением времени эта роль только возрастает. В полной мере сказанное относится и к нашей стране. В своё время министр финансов Гурьев справедливо заметил, что «финансы суть основа жизни государства». Вот почему в истории России традиционно большую роль играли лица, обеспечивающие стратегическое управление денежными отношениями.

Фигура главного финансиста страны возникла на историческом горизонте не сразу и не случайно. Системе отечественного государственного управления пришлось пройти долгий, сложный путь, прежде чем была учреждена должность министра финансов и появились те, кто по разным обстоятельствам удостоились её занять.

Долгое время на Руси управление державой осуществлялось с помощью особых органов управления, именуемых приказами. К моменту прихода к власти Петра I их насчитывалось более 70. Решением различных вопросов финансового характера занимались 13 приказов, то есть примерно пятая часть государственного аппарата. В таких условиях ещё не были созданы предпосылки для появления главного чиновника, способного сконцентрировать в своих руках все нити управления общественными финансами.

Реформы Петра положили начало процессу сосредоточения финансового управления в относительно небольшом числе управленческих структур. Когда приказы были упразднены и на замену им пришли административные образования нового типа — коллегии, ведение финансовыми вопросами сконцентрировалось в трёх из них: Камер-коллегии (она должна была обеспечивать сбор доходов), Штатс-контор-коллегии (эта структура отвечала за государственные расходы) и Ревизион-коллегии, осуществлявшей контрольные функции.

Со временем три упомянутые управленческие структуры были преобразованы в экспедиции при Сенате, к которым позднее добавилась четвёртая экспедиция, созданная для организации работы в области государственных заимствований.

Уже к моменту восхождения на престол Петра III функции управления государственными финансами (и соответствующими экспедициями, подразделениями Сената) перешли в руки главного чиновника страны — генерал-прокурора, совмещавшего роль министра финансов, министра внутренних дел и генерального прокурора (в дополнение к руководству органом политического сыска — Тайной экспедиции). Осуществляя от имени верховной власти руководство ключевыми отраслями общественной жизни и контроль за деятельностью Сената, генерал-прокурор сосредоточил в своих руках огромную власть в разных сферах, в том числе в финансовой.

Далеко не все чиновники, получающие даже малую часть столь необъятных полномочий, способны оправдывать оказываемое им доверие, удерживаясь от соблазнов злоупотребления своим положением. Есть основания полагать, что назначенный при Петре III генерал-прокурор Александр Иванович Глебов вскоре после воцарения Екатерины II был смещён главным образом в связи с утратой доверия и попытками обогатиться за счёт казны. Назначенный ему на смену в 1764 году новый генерал-прокурор Александр Андреевич Вяземский прослужил в этой должности 28 лет, почти до самой своей кончины. Многие годы он являлся главным финансистом страны, хотя его роль и аппаратный вес были гораздо более значимыми, чем у любого из когда-либо существовавших в отечественной истории министров финансов.

Екатерина II, по-видимому, осознавала, что функциональные обязанности генерал-прокурора весьма широки и что для более эффективного управления государственными финансами рано или поздно может понадобиться отдельный чиновник, концентрирующийся на решении денежных вопросов, не распыляющий своё внимание на прочие дела. В её царствование обсуждались планы выделения из ведения генерал-прокурора и передачи отдельному лицу функций государственного казначея, который должен был получить самостоятельный прямой выход на правящего монарха. Однако до решения этого вопроса у императрицы руки так и не дошли, и генерал-прокурор Вяземский, опытный и расторопный царедворец, умевший довольно ловко и изобретательно удовлетворять запросы государыни в деньгах, сумел на почти три десятилетия сохранить за собой монопольное право управления всеми государственными финансами в дополнение к другим немалым полномочиям, которыми она его наделила. В одиночку руководить финансами Александр Андреевич вряд ли мог, поэтому очевидно, что он пользовался поддержкой своих ближайших помощников и подвижников. В их числе заметную роль играл Алексей Иванович Васильев, служивший сначала секретарём у генерал-прокурора, а потом на различных должностях в Сенате.

Молодой, трудолюбивый, перспективный чиновник, сочетавшись браком с родственницей жены князя Вяземского, сумел породниться с генерал-прокурором и вошёл в узкий круг особо доверенных лиц, которым тот покровительствовал. Рано или поздно у А. И. Васильева должны были появиться амбиции и перспективы стать преемником генерал-прокурора или хотя бы государственным казначеем. В период длительных тяжёлых болезней своего патрона он успешно замещал его и часто напрямую общался с императрицей по финансовым и иным вопросам, что вполне могло создать необходимые предпосылки для подобного развития его карьеры. Однако в эпоху правления Екатерины II звезде Алексея Ивановича Васильева не было суждено взойти высоко. Когда здоровье князя Вяземского окончательно расстроилось, в 1792 году ему на смену пришёл не Васильев, близкий к нему человек, готовый преемник, хорошо разбиравшийся в финансовых делах, а не сильно компетентный в соответствующих вопросах племянник князя Потёмкина генерал Александр Николаевич Самойлов. Подобные вещи в нашей истории случаются часто. С чем связано вышеупомянутое решение государыни, мы можем только догадываться. Екатерина II могла руководствоваться многими соображениями и эмоциями, например отрицательно относиться к тому, что Алексей Иванович Васильев был масоном. Так или иначе, протеже князя Вяземского на какое-то время был отодвинут на второстепенную должность директора медицинской коллегии, и только с воцарением в ноябре 1796 года нового императора — Павла I — фортуна снова повернулась лицом к Алексею Ивановичу.

Как милость по поводу коронации ему был неожиданно пожалован титул барона, и вскоре состоялось назначение государственным казначеем. Эта должность была выведена из-под ведения генерал-прокурора и, хотя она не позволяла её обладателю сосредоточить в своих руках всю полноту финансовой власти, а подразумевала получение лишь части соответствующих полномочий, тем не менее была важной промежуточной ступенькой на пути к образованию единого мощного ведомства, объединяющего все главные отрасли государственных финансов.

Государственному казначею, в ведении которого находилось отдельное ведомство (казначейство), вменялось в обязанности отвечать за составление сводной отчётности по государственным доходам и расходам, организовывать государственное счетоводство и осуществлять финансовый контроль, что было уже немало.

Очевидно, планируя дальнейшее реформирование управления государством и финансами в соответствии с тогдашними передовыми европейскими практиками, Павел I в 1800 году решился на учреждение в дополнение к должности государственного казначея поста финанц-министра. Указом императора на этот пост был назначен Гаврила Романович Державин, известный многим благодаря стихотворной фразе Александра Сергеевича Пушкина как старик-поэт, заметивший и «в гроб сходя» благословивший его поколение. На самом деле, помимо поэтических дарований, Г. Р. Державин был весьма разносторонней и многогранной личностью.

Перспектива взять на себя некоторую часть функций по управлению финансами в условиях, когда другая часть должна была остаться в руках имевшего более длительный аппаратный стаж и опыт давнего приятеля и в то же время соперника (А. И. Васильева), вероятно, озадачила Гаврилу Романовича. Согласно его мемуарам, узнав о появлении указа о своём назначении на должность министра финансов, он обратился за разъяснениями к тогдашнему генерал-прокурору Алексею Борисовичу Куракину, не забыв поведать тому, что в европейских странах позиция министра финансов имеет гораздо больший вес, чем должность государственного казначея, и что при сохранении последнего поста за бароном Васильевым Державину будет непросто осуществлять общее руководство финансами государства.

Что ещё сказал Г. Р. Державин князю Куракину, мы не знаем. Об этом можно только догадываться. Однако, по-видимому, тем, о чём он написал в своих мемуарах, дело явно не ограничилось, так как вскоре после этого разговора и, очевидно, как его последствие состоялась отставка А. И. Васильева. Хотя Г. Р. Державин в своих мемуарах главным инициатором смещения своего бывшего товарища[1] пытается представить графа Кутайсова, возможно, действительно имевшего какие-то претензии к государственному казначею, вполне логично предположить, что и сам поэт внёс свою лепту в соответствующее кадровое решение.

Так или иначе, А. И. Васильев, благодаря стараниям недоброжелателей, которые смогли настроить против него вспыльчивого и импульсивного государя-императора Павла I, мгновенно лишился всех своих постов и получил предписание представить в Государственный совет подробный отчёт о своей деятельности. По результатам рассмотрения этого отчёта в отношении Алексея Ивановича вполне могли последовать дополнительные организационные выводы и решения.

Однако, уволив барона Васильева со всех должностей, Павел I в силу каких-то нам не вполне понятных обстоятельств неожиданно передумал менять систему управления финансами, отказался от планов введения должности министра финансов, предназначавшейся Г. Р. Державину. Вместо этого 23 ноября 1800 года он был назначен на освободившееся место государственного казначея. В этой должности Гаврила Романович проработал совсем недолго — чуть более трёх месяцев. Потом колесо судьбы вновь сделало крутой поворот, но уже в обратном направлении.

В марте 1801 года Павел I был убит в результате дворцового переворота и на престол взошёл его сын Александр I. Новый император пожаловал Алексею Ивановичу Васильеву графское достоинство и вернул его на должность государственного казначея, освободив от неё Г. Р. Державина, которого сделал сенатором. На этом история не закончилась.

В сентябре 1802 года Александр I решился учредить восемь министерств, в том числе впервые в отечественной истории создать Министерство финансов как единый орган управления всеми государственными доходами и расходами. И опять, как его отец, он почему-то решил предложить пост министра финансов Г. Р. Державину, переместив при этом А. И. Васильева на должность министра юстиции. Когда намерения императора были доведены до сведения графа Васильева, тот, согласно воспоминаниям современников, высказал пожелание занять пост министра финансов. В итоге к его пожеланиям прислушались, и теперь уже стараниями Алексея Ивановича Г. Р. Державин, дважды номинировавшийся на роль главного финансиста страны, снова лишился такой возможности и был отправлен (ненадолго) руководить Министерством юстиции. Так что учреждение Министерства финансов и появление первого министра не обошлись без приключений и известных интриг вокруг этого назначения.

В рамках министерской реформы Государственное казначейство сохранялось как ведомство, выполняющее свои функции под патронажем Министерства финансов. На должность государственного казначея А.И. Васильев сумел назначить своего племянника (сына старшей сестры) Фёдора Александровича Голубцова, который спустя пять лет после кончины Алексея Ивановича сменил его на посту министра.

Впоследствии (в 1821 году) Казначейство утратило свой статус самостоятельного учреждения и влилось в структуру Министерства финансов наряду с системой органов Государственного контроля. В результате главное финансовое ведомство страны значительно усилило свои позиции и стало самым крупным и наиболее значимым государственным учреждением как по функциям, так и по численности служащих. Достаточно сказать, что по линии Министерства финансов в первой половине XIX века расходовалось около 80 процентов гражданских ассигнований государственного бюджета.

Помимо министерства, некоторые финансовые вопросы прорабатывались и решались в отдельных коллегиальных органах, например в рамках комитета финансов. На рассмотрение комитета, высшего совещательного органа, состав которого определялся по высочайшему повелению императора с обязательным включением председателя Совета министров, министра финансов и государственного контролёра, выносились ключевые вопросы финансовой сферы. Кроме того, при министре финансов действовал специальный совет для рассмотрения дел, «требующих общего соображения», то есть совместного обсуждения, в который входили товарищи (заместители) министра и директора департаментов.

В своей деятельности министры финансов опирались на поддержку Учёного комитета, состоящего из пяти–восьми членов. В его функции входило: участие в рассмотрении различных предложений, планов и проектов, изучение опыта и практики организации финансов в зарубежных странах; сбор, обработка и распространение по финансовой системе и органам государственного управления важной информации. Учёный комитет готовил свои заключения и соображения по многим важным вопросам государственного и финансового управления для министра финансов, комитета финансов, Государственного совета и других органов власти.

В дореволюционной России пика своего могущества Министерство финансов достигло в период управления им С. Ю. Витте. Военный министр А. Н. Куропаткин следующим образом характеризовал возможности и потенциал финансового ведомства: «Наши финансовые дела сложились так, что министр финансов оказался не только собирателем денежных средств, но и их главным расходчиком. Министр финансов образовал в своём министерстве отделы других министерств… он проектировал, строил и управлял… организовывал и командовал двумя корпусами войск… самостоятельно принимал, даже без сношения с военным министром, тип артиллерии для войск. По морскому ведомству ведал торговым флотом в Тихом океане. По ведомству народного просвещения он основал высшие технические заведения. По ведомствам внутренних дел и земледелия он строил города, посёлки, решал вопросы землеустройства и землепользования. По ведомству иностранных дел вёл переговоры и заключал договоры, имел своих коммерческих и одновременно дипломатических агентов в разных пунктах».

Роль финансового ведомства как главного министерства страны сохранилась и в последующие периоды. В ранние годы советской власти полномочия Народного комиссариата финансов по ряду ключевых вопросов были даже шире, чем Высшего совета народного хозяйства. В дальнейшем главенствующая роль в определении планов и направлений социально-экономического развития страны перешла к Государственному плановому комитету СССР (Госплану), что несколько уменьшило роль Министерства финансов в системе органов финансово-экономического управления, но не смогло совсем лишить его существенного влияния.

К моменту выхода в свет этой книги в нашей стране должности министров финансов (или аналогичные им позиции главных финансистов) занимали 53 человека. Имена одних из них хорошо известны, как говорится, «на слуху». Личности, характеры, деятельность других не столь хорошо знакомы не только обычным читателям, но и специалистам в финансовых вопросах. Среди людей, побывавших в должностях первых финансистов страны, много лиц, волею судьбы оказавшихся в этой роли совсем случайно, порой мимолётно, не оставивших яркого следа в истории отечественной финансовой системы.

В то же время многие лица вполне ожидаемо, закономерно дослужились до назначения на должности министров, сумев при этом оставить заметный след в истории отечественной финансовой системы. Среди них можно выделить таких видных профессионалов, как Е. Ф. Канкрин, Н. Х. Бунге, И. А. Вышнеградский, С. Ю. Витте, В. Н. Коковцов, Г. Я. Сокольников, А. Г. Зверев, В. Ф. Гарбузов, В. С. Павлов, А. Л. Кудрин, А. Г. Силуанов.

Министрами побывали многие интересные, яркие, колоритные личности, такие как, например, Д. А. Гурьев, С. А. Грейг, И. И. Скворцов-Степанов, В. Р. Менжинский, Е. Т. Гайдар, А. Б. Чубайс и др.

До настоящего времени пока среди руководителей Министерства финансов не было ни одной женщины (в этом контексте можно упомянуть лишь В. Н. Яковлеву, которая занимала должность наркома финансов РСФСР, но поскольку она подчинялась союзному наркому, то ей, как и другим руководителям республиканского уровня, в книге не уделено внимания).

Среднестатистический возраст, в котором происходило назначение на должность министра (по всей выборке из 53 человек с 1802 года), составляет 44 года. Средний возраст дожития министра, по подсчётам, оказался равен 63 годам. В самом пожилом возрасте министрами становились в императорской России Ф. П. Вронченко (66 лет) и А. М. Княжевич (65 лет). В самые ранние годы свои должности получили в 1917 году члены Временного правительства И. А. Михайлов (27 лет) и М. И. Терещенко (31 год).

В среднем на должности министры находились 4,5 года. Двум финансистам (В. Н. Коковцову и А. Г. Звереву) удалось повторно после своих отставок вернуться на ранее занимаемые ими посты. Дольше всех в занимаемой должности прослужили В. Ф. Гарбузов (25 лет 6 месяцев), А. Г. Зверев (21 год 8 месяцев), Е. Ф. Канкрин (21 год).

В то же время А. Г. Хрущов пробыл министром всего две недели. От одного до двух месяцев руководили министерством в смутное время Н. В. Некрасов, М. В. Бернацкий, А. И. Шингарёв, М. И. Терещенко.

И. И. Скворцов-Степанов отличился тем, что, будучи назначенным народным комиссаром финансов, отказался вступать в должность и побывал главным финансистом страны только номинально, хотя уровню его общей эрудиции, экономического образования и кругозора могли бы позавидовать многие из тех, кто, недолго думая, спешил принять предложение занять главное кресло на финансовом олимпе.

По характеру, образу жизни и деятельности среди министров финансов можно встретить людей различного склада. Одни «вписывались в образ» финансиста в его традиционном понимании, будучи на деле специалистами высочайшего уровня, эрудированными, интеллектуальными, прекрасно образованными, хорошо воспитанными, организованными, скромными в быту, порой даже аскетичными людьми. К числу министров такого типа, безусловно, можно отнести, например, Е. Ф. Канкрина, М. Х. Рейтерна, Н. Х. Бунге, И. А. Вышнеградского, В. Н. Коковцова, Г. Я. Сокольникова, А. Г. Зверева.

Иные лица, побывавшие в должности министров, запомнились в большей степени не столько своей профессиональной деятельностью, сколько другими сторонами жизни, которой «ничто человеческое не было чуждо». В числе таких деятелей можно упомянуть, пожалуй, Д. А. Гурьева, С. А. Грейга, И. Э. Гуковского.

Среди героев книги встречается много людей, проявивших свои таланты за рамками одной финансовой сферы. Например, Д. А. Гурьев запомнился многим не столько своей деятельностью на посту министра, сколько по имени знаменитой гурьевской каши, к появлению которой он был причастен (С. Ю. Витте не удалось повторить опыт Дмитрия Александровича и оставить после себя пирожки, приготовленные по его рецепту). По проектам Е. Ф. Канкрина, увлекавшегося архитектурой, в Санкт-Петербурге были построены сооружения и парки, сохранившиеся до наших дней. Егор Францевич также сочинял литературные произведения и хорошо играл на скрипке. Страстью к литературе и сочинительству запомнился А. М. Княжевич. Профессор И. А. Вышнеградский, по-видимому, любивший математику и физику примерно так же, как деньги, оставил след в истории достижениями в области механики. Кроме того, он запомнился как выдающийся делец-предприниматель, добившийся (правдами и неправдами) уникальных результатов в сколачивании личных состояний. С. А. Грейг, помимо балета и балерин, серьёзно увлекался садоводством — в честь него был назван сорт тюльпанов. В. Р. Менжинский запомнился тем, что создавал советскую разведку, был полиглотом, сочинял литературные опусы, писал картины. Советский министр А. Г. Зверев играл на фортепиано и гармони, особенное внимание уделял чтению и охоте. Его коллега В. Ф. Гарбузов запомнился современникам как заядлый театрал, а А. Г. Силуанов известен своим пристрастием к мотоциклам.

Знакомство с историческим материалом оставляет ощущение того, что значение должности и личности министра финансов далеко не всегда и всеми (включая первых лиц государства) оценивалось по достоинству. Для многих позиция руководителя финансового ведомства виделась и видится до сих пор скорее как «техническая», а не «политическая» в силу ощущения того, что министры являются простыми исполнителями (оформителями) воли главных руководителей страны, обладающих всей полнотой власти и реально принимающих основные стратегические решения. Хотя подобные взгляды небезосновательны, думается, что они справедливы по отношению далеко не ко всем историческим эпохам и личностям. Несмотря на кажущуюся «техничность» позиции министра финансов в определённые исторические периоды, с её вершин многие деятели оказывали огромное влияние не только на социально-экономическое развитие нашей страны, но и на глобальный ход мировых политических процессов. Авторы настоящего издания не ставили своей целью специально акцентировать внимание на такого рода вопросах, но знакомство даже с краткими изложениями биографий руководителей финансовых ведомств во многих случаях наводит на мысли о том, что реальные роли, которые играли многие министры финансов в судьбах нашей страны, оказывались гораздо более серьёзными, чем они представлялись современникам и видятся многим даже с позиции наших дней. То, что на протяжении истории происходило с нашей страной, — во многом следствие как заслуг, так и просчётов, упущений, злоупотреблений (вины, а иногда и явных антигосударственных преступлений) главных финансистов страны.

Подавляющее большинство руководителей нашего государства (за редкими исключениями), к большому сожалению, не имели не только фундаментального экономического образования, но и даже элементарной общей экономической подготовки, весьма полезной и желательной для успешного и максимально полезного для общества их пребывания в должности. В этих условиях многие министры финансов реально были инициаторами ряда важных, а порой судьбоносных решений, формально принимавшихся первыми лицами страны, но реально продвигаемых ими или теми кругами, с которыми были связаны главные финансисты. В ряде случаев не покидает ощущение того, что отдельные министры работали не только (а порой и не столько) на благо государства, которому служили, сколько в первую очередь в интересах определённых кланов, группировок и лиц, с которыми они были связаны, и, разумеется, также в своих личных интересах, подчас далеко не бескорыстных. В результате даже страшно представить, сколько возможностей было упущено нашей страной, какой колоссальный экономический ущерб ей был нанесён, сколько раз и на какие суммы она была ловко и цинично ограблена, каких хороших альтернатив лишилась и к каким порой ужасным сценариям вольно или невольно толкалась главными финансистами и тем, кто им помогал или реально ими руководил извне.

Должность министра финансов в отдельные времена могла обеспечить сказочные возможности для личного обогащения. Многие министры императорского периода (например, Е. Ф. Канкрин, Н. Х. Бунге, В. Н. Коковцов), согласно воспоминаниям современников, обладали высокими нравственными началами и внутренними самоограничениями и, как представляется, сумели воздержаться от соблазнов использования служебного положения в личных целях. Сложившаяся в СССР система управления делала масштабные злоупотребления не только опасными, но и просто немыслимыми. Поэтому о министрах советского периода в смысле их подверженности коррупции нельзя сказать ничего плохого.

В то же время далеко не все главные финансисты страны были святыми, и им хватало сил удерживаться от того, чтобы втайне не путать свой карман с государственным. Однако тайное рано или поздно становится явным. Многие нежелательные для людей подробности часто всплывают наружу, нанося их репутации (иногда посмертно) ущерб. Яркие примеры злоупотребления должностным положением в целях личного обогащения оставили в истории такие деятели, как А. А. Абаза, С. А. Грейг, И. А. Вышнеградский, И. Э. Гуковский и др.

Неблаговидные поступки, совершаемые главными финансистами, часто вызывали законное негодование назначивших их руководителей государства. Например, Александр II сильно возмущался убытками, нанесёнными казне семьёй Штиглицев, состоящей в родстве с С. А. Грейгом, который, очевидно, оказывал поддержку тем кланам, с которыми он был тесно связан родственными и деловыми узами. Когда Александр III узнал, что после смерти И. А. Вышнеградского его сын пытался получить принадлежавшие отцу 25 миллионов, укрытые в английском банке, то начертал на бумаге по этому вопросу краткую резолюцию: «великий мошенник» и велел навести справки, не окажутся ли ещё и в других банках такие деньги.

О теневых аспектах деятельности многих министров можно догадываться по косвенным обстоятельствам и свидетельствам очевидцев (иногда вызывающим доверие, иногда — не очень), немало интересного наверняка ещё доведётся узнать в будущем.

Что нужно, чтобы стать министром финансов? Какие качества и стечения обстоятельств требуются, чтобы удержаться на занимаемом посту, который Е. Ф. Канкрин называл «огненным стулом», длительный срок? Как оставить о себе добрую память и не испортить репутацию перед лицом истории? — вот некоторые из тех вопросов, ответы на которые может помочь получить знакомство с этой книгой. При её написании делалась попытка максимально объективно, всесторонне и сбалансированно, под разными углами зрения взглянуть на личности и результаты деятельности героев изложения. Понятное дело, что многие расставленные в публикации акценты, высказанные оценки, выводы, взгляды и суждения отнюдь не бесспорны и далеко не все читатели их смогут безоговорочно принять.

Тем не менее иногда свежий и (или) нетрадиционный взгляд на ту или иную историческую личность, эпоху, а также на те или иные события может дать ценную пищу для новых размышлений, открытий, суждений и взглядов, обогащая наше видение прошлого и возможности прогнозирования будущего. Вот почему в книге сознательно делается упор на представление различных, порой диаметрально противоположных мнений, с тем чтобы дать читателям возможность самим выработать и (или) уточнить собственные взгляды на разные исторические фигуры, реальные движущие силы многих важных процессов и событий, случавшихся в нашем прошлом и до сих пор сказывающихся на нашем настоящем и будущем. Книга является попыткой прочтения биографий министров финансов через призму менеджмента и истории России, она в каком-то смысле представляет собой краткое изложение истории отечественных финансов в человеческом измерении.

Бытует расхожее мнение о том, что должность министра финансов носит технический характер. С такой точкой зрения вряд ли можно согласиться. Несмотря на то что руководители финансового ведомства во все времена были исполнителями воли первых лиц государства, их было бы наивно считать только техническими специалистами. Человек, оказавшийся в должности министра финансов и какое-то время проработавший на ней, волей-неволей, даже независимо от того, что он сам об этом думает, превращается в политическую фигуру. За министерское кресло постоянно ведётся борьба, порой невидимая, но реальная, часто изощрённая. Для того чтобы быть достойным занять и удерживать кресло главного финансиста страны в различных, порой драматических ситуациях, нужны, по выражению Сталина, «бычьи нервы» (бойцовские качества).

Одного желания быть хорошим специалистом и приятным для всех человеком для успешной деятельности в должности министранедостаточно. Наверное, не будет сильной ошибкой утверждение о том, что на пять десятков известных нам министров за всю историю можно насчитать несколько сотен персонажей, претендовавших на то, чтобы занять соответствующее место. Многие из них были весьма достойными, в чём-то более выигрышными кандидатами, обладали мощными связями, ресурсами, возможностями, потенциалами, делали многое и много чем готовы были пожертвовать для того, чтобы сделаться главными финансистами, но по тем или иным причинам не смогли преуспеть в реализации своих амбиций.

В то же время в кресло министра финансов провидение заносило много явно случайных людей. Например, конногвардеец и моряк С. А. Грейг, будучи человеком без какого-либо экономического образования, о невероятных вещах любил говорить: «Это было бы так же странно, как если бы меня назначили министром финансов». И действительно, когда его выдвинули в министры, это вызывало изумление у очень многих. Даже император Александр II, назначивший С. А. Грейга, как-то сказал ему: «До сих пор я считал, что я тот человек, который меньше, чем кто-либо в России, понимает в финансах. Теперь вижу, что ошибался: этот человек — ты».

Впрочем, С. А. Грейг, скорее, был исключением из правила. Большинство министров в той или иной степени обладали необходимыми компетенциями и познаниями, а многие просто были выдающимися учёными и специалистами, авторами многочисленных научных трудов (как Н. Х. Бунге, И. А. Вышнеградский и др.). Большое количество работ, составивших 15 томов сочинений, принадлежит Е.Т. Гайдару.

Изучение биографий министров показало, что во время перемен (в истории нашей страны — это начало и конец XX века) смена руководителей финансового ведомства происходит часто, спонтанно, вынося в кресло первого лица много случайных, не вполне компетентных в соответствующих вопросах политических назначенцев, впрочем, именно по этой причине не сильно задерживающихся и уступающих дорогу следующим за ними выдвиженцам. В эпоху стабильности на должности министров обычно оседают на долгий срок относительно аполитичные профессионалы, знающие своё дело и умело лавирующие в водовороте событий.

Путь в министры финансов, как и на другие руководящие позиции, как правило, тернист. Для продвижения на роль первого лица в главном финансовом ведомстве страны часто критически важной оказывается поддержка влиятельных людей, доверие первых лиц государства. Однако, когда в силу тех или иных причин обстоятельства меняются, уходят те, кто оказывал протекцию при назначении или инициировал его, сохранять свои позиции министру может быть очень непросто. Например, после смерти А. И. Васильева его племянник Ф. А. Голубцов, лишившись покровительства влиятельного дяди, недолго оставался министром. Его слабость и отсутствие гибкости позволили М. М. Сперанскому, бывшему тогда в фаворе у Александра I, обеспечить назначение главным финансистом Д. А. Гурьева. После отставки М. М. Сперанского его протеже пришлось очень непросто, и он в конце концов был вынужден покинуть свой пост, хотя и сумел каким-то образом продержаться на нём ещё несколько лет. Брату Александра II великому князю Константину Николаевичу, находившемуся в центре либеральных реформаторов, были обязаны своей карьерой такие министры финансов, как М. Х. Рейтерн, С. А. Грейг, А. А. Абаза. Пользовавшемуся большим влиянием при Александре II М. Т. Лорис-Меликову в значительной степени обязан своим назначением профессор Н. Х. Бунге, который после смены власти и ухода продвинувшего его человека относительно недолго смог удержаться в своей должности. Весьма влиятельный и авторитетный «серый кардинал» Д. М. Сольский (который сам рассматривался в качестве возможного министра финансов) способствовал назначению министром финансов С. Ю. Витте.

Часто смена первого лица государства сопровождалась у нас заменой министров. Так, А. А. Абаза потерял должность министра финансов практически сразу после гибели императора Александра II и прихода к власти его сына Александра III. В то же время такому крупному аполитичному профессионалу, каким был, например, Е. Ф. Канкрин, удалось много лет успешно продержаться на своём посту после ухода Александра I. Николай I не стал менять министра, даже несмотря на то что последний состоял в родстве с одним из участников декабрьского восстания 1825 года, а также поспешил выпустить пробный рубль с профилем Константина, представленного на монете в качестве императора, что в известной ситуации междуцарствия могло показаться подозрительным поступком. За 30 лет своего правления Николай I назначил всего двух министров финансов — Е. Ф. Канкрина он заменил на Ф. П. Вронченко в связи с ухудшившимся здоровьем Егора Францевича (и также отчасти из желания самому усилить своё влияние на финансы), а Ф. П. Вронченко был сменён П. Ф. Броком только вследствие смертельной болезни.

В то же время внук Николая I, Александр III, сразу после вступления на престол заменил министра финансов Александра Агеевича Абазу профессором Николаем Христиановичем Бунге, к которому новый император благоволил и кому безгранично доверял. К слову сказать, многие кадровые решения первых лиц государства предопределялись в том числе благодаря информации о нравственных, профессиональных и личных качествах министров и их поведении, предоставляемой императору. Егор Францевич Канкрин, по всей видимости, не давал поводов заподозрить его в непрофессионализме и злоупотреблениях, в то время как к личности и некоторым поступкам Александра Агеевича Абазы, судя по воспоминаниям современников, возникали определённые вопросы.

Изучение материалов о жизни и деятельности руководителей главных финансовых ведомств страны позволяет лучше понять особенности устройства и специфику функционирования финансовой и кредитной систем на разных этапах исторического пути нашей страны и не только. Анализ жизненного пути ярких, неординарных и интересных персонажей, которым посвящена книга, даёт богатую пищу для размышления о том, какие особенности характера и поведения могут оказаться полезными для успешной самореализации в такой непростой области, как государственные финансы, каких типичных ошибок и просчётов стоит избегать. Опыт чужих успехов и неудач при правильном его осмыслении и критическом восприятии порой может оказаться бесценным руководством к собственным практическим действиям.

Многие главные финансисты страны являются поистине выдающимися государственными деятелями, положившими многое на алтарь служения Отечеству. Такие люди заслуживают доброй памяти. Вместе с тем мы не должны забывать и тех, кто действовал, руководствуясь какими-то иными интересами и соображениями, далёкими от общественного блага. Историческая память необходима нам для того, чтобы на основе прошлого опыта добиваться новых успехов и избегать повторения трудных моментов и ошибочных кадровых решений, уже не раз случавшихся в нашей истории.

С того момента, как в России появилось самостоятельное главное финансовое ведомство — Министерство финансов, — прошло уже более двух сотен лет. За это время наша страна прошла разные этапы своей истории, пережила периоды взлётов и падений, больших достижений и трагичных катастроф.

Представляется логически правильным выделить в истории главного финансового ведомства страны и его руководства четыре разновеликих по протяжённости и наполненных разным содержанием периода. Первый этап — 115 лет функционирования в рамках Российской империи (1802–1916), далее — несколько месяцев безвременья, переходного периода в эпоху Временного правительства (1917), третий этап — 73 года деятельности в период Советской России и СССР (1918–1991) и, наконец, четвёртый этап — это то, что уже более четверти века происходит с министрами и министерством в нынешнюю эпоху (с 1992 года по настоящее время).

В рамках Российской империи при пяти императорах сменилось 17 министров финансов. В XIX веке министры менялись не столь часто, как впоследствии. На почти сто лет пришлось 13 министров. Ротация участилась при Николае II. При нём министры были сменены пять раз.

Руководителями финансового ведомства в императорский период становились люди самого разного, порой диаметрально противоположного склада, так что выделить в эту эпоху какие-то закономерности назначений не представляется возможным. Среди них были люди разного происхождения: кадровые военные, университетские профессора, дельцы-предприниматели, чиновники широкого профиля, служащие Министерства финансов, сделавшие карьеру с самых низов. Многие главные финансисты достойно справлялись с возложенным на них тяжёлым грузом ответственности, но были и те, кто не оставил яркого следа в истории и (или) долго не задержался на непростом посту. Одни министры смогли проработать очень долгое время (так, Егор Францевич Канкрин прослужил 21 год), а другие пробыли в должности незначительные сроки (например, Иван Павлович Шипов по состоянию здоровья смог быть министром только полгода).

Среди министров встречались как исключительно организованные, трудолюбивые и эффективные руководители, так и те, кто явно недостаточно времени уделял работе и не умел разумно её организовать. Одни руководители государственных финансов обладали глубокими познаниями в экономике и других областях жизни, имели своё видение путей социально-экономического развития страны, умели разрабатывать и реализовывать планы и проекты улучшения ситуации, другие годились только на то, чтобы послушно плыть по течению, вяло и не всегда компетентно реагируя на сложные вызовы времени.

Справедливости ради надо отметить, что разным министрам выпадало работать в существенно различающихся условиях. На период управления государственными финансами одних приходились жестокие войны, социальные потрясения и непростые вызовы в социально-экономической жизни. У других руководителей годы пребывания на постах оказывались относительно спокойными и в меру благостными.

На судьбах министров сказывались войны, которые часто вела наша страна. Боевые действия всегда связаны с большими расходами и нередко оказывали разрушительное воздействие на состояние государственного бюджета и экономику, да и на карьеру финансовых руководителей. Далеко не всем из них было под силу справляться с напряжениями, вызываемыми военным временем. Например, П. Ф. Брок не лучшим образом показал себя на своём посту в период Крымской войны, после которой был отправлен в отставку. В то же время Д. А. Гурьев, выпускавший в больших объёмах необеспеченные ассигнации в период Отечественной войны 1812 года и Заграничных походов русской армии, каким-то чудом сумел профинансировать военную кампанию в условиях острого денежного дефицита, правда ценой практически полного расстройства государственных финансов.

Среди министров были те, кто были прекрасными командными руководителями, авторитетными лидерами, создававшими собственные команды ближайших соратников из числа сотрудников возглавляемого ими ведомства, и те, кто работал «в одиночку», не стремясь сплотить вокруг себя сильный коллектив единомышленников. Прекрасную команду отчасти сумел сформировать Н. Х. Бунге, замечательный учёный и профессионал, однако в полной мере ему это не удалось из-за того, что он был вынужден покинуть свой пост. Не отличался командным подходом Е. Ф. Канкрин, предпочитая всё концентрировать в своих руках. По свидетельствам современников, он приближал к себе далеко не самых выдающихся людей, а сильных личностей и профессионалов высокого уровня, наоборот, отодвигал, возможно, из опасений конкуренции с их стороны. Успешная денежная реформа, проведённая в период руководства Народным комиссариатом финансов Г. Я. Сокольниковым, стала возможной только благодаря тому, что он сумел привлечь для её реализации сильнейших специалистов старой формации и смог наладить их эффективную командную работу под своим руководством.

Далеко не все министры были талантливыми организаторами, хорошо разбирающимися в людях и способными выдвинуть компетентных, порядочных, лояльных коллег. Многие допускали роковые ошибки в оценке своих подчинённых. Порой эти ошибки дорого им обходились, иногда стоили карьеры. Например, И. А. Вышнеградский, согласившись принять на работу в качестве своего ближайшего соратника С. Ю. Витте, не раз после сокрушался о содеянном. Сергей Юльевич путём свойственных ему интриг довольно ловко сумел подсидеть своего благодетеля, отправив того в отставку и заняв его место. Впоследствии сам С. Ю. Витте не раз в крайне негативных тонах высказывался о В. Н. Коковцове, которого сам же и приблизил, и даже пытался за рамками видимого приличия шантажировать Николая II в горячем стремлении воспрепятствовать назначению собственного же выдвиженца министром.

Высокое положение часто меняло людей не в лучшую сторону. Некоторые министры отличались высокомерным, скверным характером. По свидетельствам современников, к таким типам руководителей относился, например, Ф. П. Вронченко. Ходили слухи, что он отказался принять престарелого отца-священника, специально приехавшего навестить сына, после чего батюшка скончался. Настолько они достоверны, сказать трудно, но похоже, что действительно, как утверждают многие исследователи, в «Мёртвых душах» Н. В. Гоголя в «Повести о капитане Копейкине» прототипом образа бездушного чиновника послужил именно Фёдор Павлович.

Далеко не все министры были бездушными и высокомерными. Многие финансисты являли собой образцы самых лучших нравственных начал. Например, Н. Х. Бунге отличался простотой, приветливостью, неприхотливостью, скромностью. Отправляясь в Гатчину для доклада императору, до вокзала министр обычно добирался на простом извозчике.

По-разному проходило и назначение кандидатов на должность министра. Известны случаи, когда лица, которым предлагалось возглавить министерский пост, решительно отказывались от высокой должности. Так, например, князь В. П. Кочубей, который должен был заменить второго по счёту министра Ф. А. Голубцова, не согласился принять это назначение, и тогда министром назначили Д. А. Гурьева, товарища (заместителя) отправляемого в отставку первого лица финансового ведомства. Из числа товарищей (заместителей) впоследствии министрами выпало стать Ф. П. Вронченко, П. Ф. Броку, С. А. Грейгу, Н. Х. Бунге, В. Н. Коковцову. Опытный чиновник А. М. Княжевич, много лет прослуживший в министерстве, но так и не удостоившийся быть назначенным товарищем министра, в конце концов тоже сумел взойти на вершину финансового олимпа.

В. Ф. Голубцов и А. А. Абаза стали министрами, перейдя на эту работу с позиций руководителей казначейства (государственных казначеев), близких по своей значимости к должностям товарищей (заместителей министра).

Многие лица, ставшие министрами, вплоть до получения предложения возглавить финансовое ведомство не ожидали подобного развития событий и не стремились к нему. Например, для С. А. Грейга предложение стать министром было такой же неожиданностью, как и для большинства других людей. Назначение Э. Д. Плеске на должность министра финансов взамен С. Ю. Витте стало полной неожиданностью для обоих — они узнали об этом одновременно в день принятия решения от Николая II.

Нередко, особенно в условиях серьёзных экономических и финансовых преобразований, на должности министров назначались лица, не имеющие многолетнего опыта службы в финансовом ведомстве, зато обладающие другими важными качествами и компетенциями. Таким образом министрами стали военный интендант Е. Ф. Канкрин, кадровый чиновник различных ведомств М. Х. Рейтерн, университетский профессор Н. Х. Бунге, профессор-предприниматель И. А. Вышнеградский, железнодорожный руководитель С. Ю. Витте.

Министерство финансов в годы Российской империи отличалось от других ведомств тем, что его руководителями становились лица, не принадлежащие к высшей титулованной аристократии, а выходцы из более простых кругов. Одиннадцать из 17 министров (то есть около двух третей) не были потомственными дворянами. Служба министром для многих была своеобразным, как теперь говорят, «социальным лифтом» в высший свет. Семи из 17 министров было пожаловано графское достоинство. При этом министры раннего периода получали графские титулы гораздо чаще, чем их последователи. Из первых восьми министров графским достоинством были отмечены пять человек (А. И. Васильев, Д. А. Гурьев, Е. Ф. Канкрин, Ф. П. Вронченко, М. Х. Рейтерн) и только трое (Ф. А. Голубцов, П. Ф. Брок и А. М. Княжевич) не удостоились подобной чести. В дальнейшем графские титулы за особые заслуги получили только С. Ю. Витте и В. Н. Коковцов.

Наличие хорошего образования также способствовало продвижению по карьерной лестнице. Шесть министров (Канкрин, Вронченко, Брок, Бунге, Вышнеградский и Витте) имели университетское образование, причём двое (Бунге и Вышнеградский) долгое время служили университетскими профессорами. Четверо из 11 министров финансов окончили Александровский царскосельский лицей.

Если говорить о руководителях финансового ведомства после 1917 года, то этот пост, как правило (за отдельными исключениями), в первые годы занимали люди, не имеющие глубоких познаний в экономике. В дальнейшем большинство министров имели хорошее специальное финансовое образование.

Что касается современности, то больше всего министров финансов вышли из стен Московского и Санкт-Петербургского университетов. На третьем месте — Финансовый университет при Правительстве РФ (в разные годы университет менял своё название).

В условиях, когда российская правящая элита была довольно космополитичной, 11 из 17 министров не были православными христианами. В пореформенную эпоху русско-православные корни имели только трое: И. А. Вышнеградский, В. Н. Коковцов и И. П. Шипов. Больше половины министров (9 из 17) были потомками обрусевших инославных чиновников, в основном немцев (Е. Ф. Канкрин, А. М. Княжевич, М. Х. Рейтерн, С. А. Грейг, А. А. Абаза, Н. Х. Бунге, С. Ю. Витте, Э. Д. Плеске, П. Л. Барк).

Оставление министрами своих постов происходило по разным причинам, которые можно сгруппировать в типичные случаи. Многие финансовые руководители могли бы по состоянию своего здоровья ещё какое-то время проработать в занимаемых должностях, но им пришлось покинуть их явно не по своей воле, очевидно, в силу интриг окружающих (Ф. А. Голубцов, Н. Х. Бунге, И. А. Вышнеградский). Часть руководителей оставила свой пост по болезни (Е. Ф. Канкрин, А. М. Княжевич, Э. Д. Плеске), карьеру третьих оборвала смерть (А. И. Васильев, Ф. П. Вронченко), четвёртые были отправлены в отставку как не справляющиеся с поставленными задачами (Д. А. Гурьев, П. Ф. Брок), пятые покинули свои должности в связи с подозрениями на нечистоплотность (С. А. Грейг, А. А. Абаза), некоторые из-за утраты доверия руководителя страны (С. Ю. Витте). В отдельных случаях отставка могла быть следствием несогласия министра с проводимой в стране политикой (М. Х. Рейтерн).

Людям, которым довелось побывать министром, часто приходилось жертвовать не только своим здоровьем, но и личной жизнью. Особенно это характерно для пореформенной эпохи: М. Х. Рейтерн и Н. Х. Бунге не имели семей. При изучении биографии министров финансов дореволюционной России был выявлен интересный факт: ни один из министров финансов вышеназванного периода не имел более пяти детей, тогда как среди руководителей иных ведомств немало обладателей многодетных (7–10 детей) семей. У А. А. Абазы и В. Н. Коковцова было по одному ребёнку, что в то время случалось нечасто.

Министерство финансов Российской империи просуществовало до Февральской революции 1917 года. С февраля по октябрь 1917 года сменились пятеро министров финансов Временного правительства. Некоторые из них были далеки от финансовой сферы и оказались на этой должности случайно. Из-за сложной политической и экономической ситуации в переходную эпоху, отсутствия практического опыта в управлении государственными финансами новые назначенцы не смогли проявить себя. В основном их судьбы сложились трагично. Например, министр финансов Временного правительства А. И. Шингарёв был убит в тюремной камере.

После Октябрьской революции был учреждён Народный комиссариат финансов (Наркомат финансов). Название ведомства было изменено, чтобы показать его отличие от царского министерства и подчеркнуть близость к народу. Важную роль в создании Народного комиссариата финансов сыграла Чрезвычайная комиссия (ЧК), так как в первое время проводился захват дореволюционных ведомств, преодолевался саботаж дореволюционного аппарата и т.д.

Описанию работы главного финансового органа страны и личностей его руководителей в советский период посвящено относительно небольшое число исследовательских работ. Отчасти это объясняется известной обстановкой, обычаями и нравами того времени, гораздо более высокой степенью закрытости и непубличности многих аспектов работы финансовых учреждений в то время по сравнению с практикой, принятой в Российской империи.

В первые годы советской власти народными комиссарами становились обычно случайные люди. Например, по воспоминаниям одного из современников, В. Р. Менжинский стал наркомом финансов после того, как Ленин, наткнувшись на него в коридоре Смольного, ухватил за пуговицу и настоял на том, чтобы он немедленно занял пост народного комиссара финансов.

Первые трое советских наркомов (И. И. Скворцов-Степанов, В. Р. Менжинский, И. Э. Гуковский) занимали пост в совокупности 10 месяцев.

При первых наркомах финансовая система страны практически распалась. После революции новая власть попыталась упразднить денежные отношения и предприняла попытку обойтись без таковых в рамках политики военного коммунизма. Идея «упразднения» денег, как показала практика, оказалась утопичной. Несколько лет понадобилось для того, чтобы осознать реалии и хоть как-то воссоздать работающую систему управления государственными финансами.

В 1918 году, когда советское правительство переехало в Москву, Народный комиссариат финансов разместился в бывшем здании Петербургского международного коммерческого банка (построенного в 1910 году по проекту архитектора Адольфа Эрихсона) на улице Ильинка, известной до 1917 года как «улица банков». Это здание было соединено с соседними строениями разного архитектурного стиля и в таком немного нелепом виде существует поныне. Сложные запутанные разноуровневые переходы внутри комплекса министерских строений, в которых непросто сразу сориентироваться непосвящённому человеку, уже 100 лет создают весьма своеобразный колорит, ставший «визитной карточкой» финансового ведомства.

В первые годы советской власти, примерно до 1930-х годов, наркомы финансов в основном были политическими назначенцами, работавшими бок о бок с такими же, как они, не всегда вполне компетентными соратниками, со «старыми специалистами». В 1930-е годы завершается замещение аппарата специалистами, подготовленными в системе советского образования. В то время во многих крупных городах были сформированы финансовые и финансово-экономические институты, а непосредственно в подчинении центрального ведомства находилась широкая сеть финансовых техникумов. Функции, методы и инструментарий работы финансового ведомства менялись в соответствии с задачами, выдвигаемыми руководством страны, где первую роль играл аппарат коммунистической партии. Советская эпоха сформировала министров нового типа. Они были образованны, опытны, профессиональны, благонадёжны.

В 1946 году Наркомат финансов был преобразован в Министерство финансов СССР, которое в соответствии с Конституцией относилось к категории министерств союзно-республиканского типа. Это означало, что одноимённые министерства союзных республик были ответственны за составление и исполнение бюджета перед Верховным советом и Советом министров соответствующей республики. Минфин СССР, отвечая за общую организацию и методическое обеспечение всей общегосударственной финансовой работы, составлял бюджет Союза ССР и делал расчёты к бюджетам республик, включаемые в общий консолидированный бюджет — Государственный бюджет СССР, который рассматривался Советом министров СССР и представлялся на утверждение Верховному совету СССР.

Две трети из семи десятков лет, в течение которых просуществовала советская власть, у руля Министерства финансов стояли только два министра — А. Г. Зверев и В. Ф. Гарбузов. Вместе они руководили финансовым ведомством без малого почти пять десятков лет (22 года один и 26 лет — другой). Эти министры пока остаются и, наверное, ещё долго, возможно навсегда, останутся в истории лицами, которых сложно будет понять до конца.

Судьба министров (наркомов) финансов складывалась порой непросто, часто — трагически, особенно в раннее советское время. Пять народных комиссаров финансов попали под маховик репрессий (Н. Н. Крестинский, Г. Я. Сокольников, Н. П. Брюханов, Г. Ф. Гринько, В. Я. Чубарь). При туманных обстоятельствах окончилась жизнь одной из самых зловещих фигур в рассматриваемой книге — И. Э. Гуковского. Показателен пример Н. П. Брюханова, который после отставки с должности наркома финансов был на время забыт, но после того, как попытался напомнить о себе, о нём вспомнили и расстреляли. Показательно, что в тюремном заключении из-за попыток спасти СССР уже в постсоветскую эпоху оказался последний советский министр финансов В. С. Павлов (в заключение он попал, уже будучи председателем Кабинета министров СССР). Вместе с уходом Г. Ф. Гринько в 1934 году оборвалась традиция помещения подписи финансовых руководителей на банкнотах. Бумажные денежные знаки, на которых присутствовал его автограф, после осуждения наркома стали печататься уже без него. Когда готовился выпуск денежных знаков образца 1947 года, по воспоминаниям В. С. Геращенко, Сталин прагматично высказался в том ключе, что не имеет смысла ставить подпись финансиста на банкнотах с тем, чтобы не менять весь выпуск в случае, если тот окажется врагом народа.

С позиций нашего времени весьма мудрым представляется поступок видного экономиста И. И. Скворцова-Степанова — одного из наиболее уважаемых в советское время деятелей, который, будучи назначенным первым народным комиссаром финансов, сумел отказаться принять это назначение. Возможно, такое решение позволило ему сохранить себе жизнь и окончить свои дни мирно, спокойно, удостоившись как уважаемый большевик почести быть торжественно захороненным у кремлёвской стены.

Для многих министров их должность была не последней. В императорской России многих руководителей министерства по завершении службы назначали на разные новые ответственные должности, в том числе — на должности председателя Совета министров. Следует сказать, что, в отличие от нашего времени, эта должность тогда была достаточно символической, так как реальный аппаратный вес и возможности председателя Совета министров не шли ни в какое сравнение с позицией министра финансов. В советское время после завершения работы в должности министра финансов А. Н. Косыгин стал председателем Совета министров СССР, а В. С. Павлов был назначен премьер-министром СССР (председателем кабинета министров СССР).

В ноябре 1991 года Министерство финансов СССР было ликвидировано, а его структуры переведены в подчинение Министерства экономики и финансов РСФСР. Довольно быстро это ведомство было преобразовано в Министерство финансов Российской Федерации. С тех пор и до настоящего времени должность министра финансов занимали 12 человек, из которых двое (С. К. Дубинин и А. П. Вавилов) были исполняющими обязанности министра. Два руководителя финансового ведомства впоследствии были назначены руководителями Правительства России: Е. Т. Гайдар (он некоторое время проработал исполняющим обязанности премьер-министра) и М. М. Касьянов (премьер-министр). Трое министров финансов совмещали свою деятельность с должностью вице-премьера (А.Б. Чубайс, А.Л. Кудрин, А.Г. Силуанов). Министр финансов А.Я. Лившиц был также заместителем Председателя правительства.

Что касается министров последних десятилетий, то оценивать их деятельность будут наши потомки: время для непредвзятых, свободных от конъюнктурных представлений оценок того, что произошло в нашей стране в 1990–2010-е годы, по-видимому, ещё не настало. Относительно многих личностей и результатов их деятельности до сих пор ведутся дискуссии, в ходе которых часто высказываются весьма острые, порой диаметрально противоположные точки зрения. Вот почему, излагая биографии министров финансов новейшего времени, многие из которых ещё живы и здравствуют, занимая важные посты, мы решили ограничиться изложением той части известных нам фактов, которые являются максимально нейтральными, и постарались уйти от участия в полемических дискуссиях, «приглушив» какие-то собственные частные мнения и ощущения.

Проделав огромный труд, по его завершению, так же как в своё время отметил Б. Г. Фёдоров по итогам выхода своей книги, мы не считаем тему исчерпанной. Ещё не все архивные материалы, свидетельства современников собраны и должным образом проанализированы. Эволюция экономических отношений в современном мире не только формирует новые подходы к государственным финансам, их институтам и инструментам, но и позволяет иначе взглянуть на их прошлое, расставить новые акценты в тех решениях и свершениях деятелей прошлого, которые ранее относили к заблуждениям или, наоборот, озарениям и победам. История продолжается, продолжается деятельность Министерства финансов России. Возможно, уже сейчас в Финансовом университете при Правительстве РФ или другом нашем вузе, готовящем финансистов, осваивает азы профессии будущий министр финансов России, и его биография дополнит вошедший в историю список государственных деятелей прошлого. Успехов ему в учёбе и трудном пути к вершинам профессии!

Михаил Юрьевич Алексеев,

доктор экономических наук

Министры финансов Российской империи

Васильев

Алексей

Иванович

(1742–1807)

Алексей Иванович Васильев родился в Санкт-Петербурге в семье чиновника. Отец — Иван Васильевич, сенатский секретарь. Дед служил в Адмиралтейств-коллегии при Петре I, который и пожаловал ему дворянский титул.

Как и большинство дворянских детей того времени, Алексей Иванович получил домашнее образование. В 12 лет, оставшись без отца, он поступил в Сенатское юнкерское училище. После окончания курса и сдачи экзамена на знание законов и делопроизводства начал служить протоколистом. Как отмечают исследователи, «на примере документов, написанных рукой Васильева, видно, что он писал полууставом, то есть почерком дьячков и мелких канцелярских служителей начала XVIII века».

Свою карьеру А. И. Васильев начал строить ещё во время правления Елизаветы Петровны с работы в Сенате, где занимался финансовыми вопросами (надзирал за государственными расходами; участвовал в описании прямых налогов, был причастен к созданию казённых палат, в ведении которых находились финансовые вопросы губерний, и др.). Через восемь лет с начала службы в Сенате, в 1762 году, А. И. Васильев получил должность секретаря высшего правительственного чиновника страны. Сначала он состоял при генерал-прокуроре и начальнике сенатской канцелярии А. И. Глебове, а затем при А. А. Вяземском.

В тот период, когда Екатерина II пыталась организовать работу по составлению нового Уложения (Уложенная комиссия), Алексей Иванович работал в комиссии по формированию государственного бюджета и налогообложения, а также готовил свод законов по финансовому праву. После назначения А. И. Васильева в 1770 году обер-секретарём Сената он вошёл в комиссию по составлению общегосударственной окладной книги. Ввиду того что Первый департамент Сената не успевал рассматривать присылаемые туда со всей страны ведомости, в 1773 году была образована Экспедиция о государственных доходах. Алексей Иванович назначается её обер-секретарём и работает над составлением Свода Законов по финансовой части, Государственной Окладной книги и Наставления Казённым палатам. Эти труды, представленные в 1778 году императрице, привлекли её внимание.

Биографы отмечают, что продвижением по службе Васильев прежде всего был обязан природным способностям и трудолюбию. Но не только. Есть мнение, что карьере Алексей Ивановича могли также способствовать его масонские связи. Некоторое время он был казначеем Великой Английской ложи. Также на карьерный рост Васильева повлияла и женитьба на родственнице генерал-прокурора А. А. Вяземского — на знатной, но не блистающей внешними данными княжне В. С. Урусовой. Надо сказать, что Алексей Иванович всегда, даже после смерти А. А. Вяземского, помнил о том, что тот способствовал его карьере. На одном из портретов Васильева кисти художника В. Л. Боровиковского хорошо виден мраморный бюст генерал-прокурора Сената князя А. А. Вяземского. Бюст — как напоминание о том, что в продвижении по службе Васильев был многим обязан своему благодетелю.

Покровитель А. И. Васильева генерал-прокурор А. А. Вяземский практически в течение всего правления Екатерины II играл важную роль при дворе. Он фактически был главой правительства, выполняя функции министров юстиции, внутренних дел, финансов и начальника тайной полиции. Когда в 1789 году А. А. Вяземского поразил паралич, Екатерина II, по словам кабинет-секретаря императрицы А. В. Храповицкого, сказала: «Жаль князя Вяземского, он мой ученик, и сколько я за него выдержала!» А. А. Вяземский был одним из доверенных лиц императрицы, будучи генерал-прокурором Сената, следил за расходованием казённых средств и имел репутацию неподкупного человека.

Однако существуют и другие оценки деятельности этого государственного лица. Так, известный русский поэт, мемуарист В. Ф. Ходасевич в своей книге, посвящённой Г. Р. Державину, служившему у генерал-прокурора, пишет: А.А. Вяземский «рекомендованный государыне ещё Орловыми… умел быть отличным служакой; угождая государыне, не забывал и себя, то есть воровал, но в меру; был неразборчив в средствах и деятелен, потому что завистлив. Он жил на Малой Садовой в собственном доме, где, кстати, помещалась и тайная канцелярия; иногда он лично присутствовал при допросах. Никто его не любил, но все у него бывали: как не бывать у генерал-прокурора?». Другой биограф Державина — С. М. Брилиант — отмечает, что за А. А. Вяземским «водились крупные грехи». Екатерина знала об этом, но смотрела сквозь пальцы, считая князя незаменимым слугой, а главное, из-за того что у него всегда были наготове деньги «для всех возможных случаев и это ещё при таком ненасытном моте, как я». Так писала императрица Гримму, немецкому публицисту эпохи Просвещения. По уверению Державина, «князь управлял государственным казначейством самовластно, в обход законов, раздавал жалованье и пенсии по своему произволу, без высочайших указов, и утаивал доходы с тем, чтобы выслуживаться пред государыней, как бы вдруг открывши новый источник».

Возможно, такое неудовольствие в адрес князя Державин высказал по личным мотивам. Современники Вяземского обвиняют его в том, что он не любил литераторов и гнал их со службы. «Когда им заниматься делами, когда у них рифмы на уме», — говорил он. Можно предположить и то, что князь возненавидел поэтов благодаря Державину, который обманул доверие своего покровителя и намекал на него в сатирических стихах по поводу барельефа нагой Истины в Сенате. Поэт уверяет, что князь нашёл вид её соблазнительным для Сената и приказал несколько её «прикрыть».

Однако высказывания других современников подтверждают обвинения Державина. Русский публицист, мемуарист С. А. Порошин приводит разговор с графом Н. И. Паниным, который «много удивлялся, как фортуна поставила князя Вяземского столь высоко»; при этом упоминалось о разных случаях, которые могут оправдать такое удивление.

После отставки в 1792 году по состоянию здоровья князя А. А. Вяземского императрица назначила генерал-прокурором и государственным казначеем графа А. Н. Самойлова. Он исполнял эти обязанности вплоть до её смерти. Однако и о нём современники в основном отзывались отрицательно, отмечали его излишнюю гордость и высокое тщеславие. Князь И. М. Долгоруков писал, что он «…глуп, спесив, груб, бестолков, дурён».

Вслед за отставкой А. А. Вяземского в 1793 году от ведения финансовых дел был удалён и А. И. Васильев. Ему поручили руководить Медицинской коллегией. Возможно, такое решение было обосновано его связью с масонами, которым императрица не доверяла, а возможно, свою роль сыграло увольнение со службы покровителя.

В 1796 году после восшествия на престол Павла I Алексей Иванович был назначен государственным казначеем России. Он занимался поступлением и распределением налогов, работал над проектом по перечеканке медной монеты для увеличения курса ассигнаций, а также определял расходы на содержание армии. Кроме того, ему было поручено возглавить комитет по проверке финансов Польши. Фактически при Павле I Васильев сосредоточил в своих руках набор функций, присущий министру финансов. При Павле I Васильев был награждён орденом Андрея Первозванного, высшей государственной наградой Российской империи, и ему был пожалован титул барона. О том, что Васильев был приближённым к императору человеком, свидетельствует и то, что, когда Алексей Иванович являлся государственным казначеем, Павел I ежегодно отправлял ему до 300 записок, на основании которых выпускались императорские указы.

Сохранились интересные свидетельства о службе Васильева при Павле I:

«— Возьмите от меня вора! — сказал государь.

Обольянинов (П. Х. Обольянинов, фаворит Павла I, генерал от инфантерии. — Прим. авт.) стоял в недоумении.

— Я вам говорю, сударь, возьмите от меня вора!

— Смею спросить, Ваше Величество, кого?

— Барона Васильева, сударь! Он украл четыре миллиона.

Обольянинов начал было оправдывать этого славившегося честностью государственного казначея.

— Знаю, — закричал Павел, — что вы приятель ему; но мне не надобно вора; дайте мне другого государственного казначея.

— Ваше Величество, — отвечал Обольянинов, — извольте назначить сами, я не имею ни на кого указать; или, по крайней мере, позвольте мне подумать несколько дней.

— Нечего думать, назначьте сейчас и приготовьте указ об этом в Сенат.

— Ваше Величество, — решился возразить Обольянинов, — указом нельзя сделать государственного казначея.

— Как ты осмелился сказать, что мой указ не сделает государственного казначея?!

С этими словами император схватил Обольянинова за грудь и так толкнул его, что тот отлетел к стене. Обольянинов считал себя погибшим, губы его шептали молитву, а на глазах показались слёзы. Павел опомнился и уже более спокойно спросил:

— Почему же вы, сударь, защищаете барона Васильева?

— Потому, — отвечал с твёрдостью Обольянинов, — что я его знаю и уверен, что он не способен на подлое дело.

— Но вот его отчёт, смотрите, тут недостаёт четырёх миллионов.

Обольянинов прочёл и действительно увидел этот недостаток. Полный удивления, он говорит:

— Ваше Величество справедливо изволили заметить; но по моей обязанности осмелюсь доложить, что никогда не должно осуждать обвиняемого, не спросив прежде у него объяснений. Позвольте мне сейчас же съездить к нему и узнать, что он скажет.

— Поезжайте, — сказал император, — и от него тотчас опять ко мне; жду с нетерпением ответа.

Обольянинов поехал. Оказалось, что в отчёте государственного казначея пропущены те четыре миллиона на какие-то чрезвычайные расходы, которые сам Павел приказал не вносить в общий отчёт и подать о них особую записку.

— Доложите государю, — сказал Васильев, — что я представил эту особую записку ещё прежде и Его Величество, сказав, что прочтёт после, изволил при мне положить её в такой-то шкап, на такую-то полку, в своём кабинете.

Обрадованный Обольянинов поспешил к государю и доложил обо всём. Павел, ударив себя одною рукою по лбу, другой указал на шкап, сказав:

— Ищите тут!

Записка была найдена, и всё объяснилось к чести государственного казначея. Павлу сделалось совестно.

— Благодарю вас, Пётр Хрисанфович, — сказал он, — что вы оправдали барона Васильева и заставили думать о нём по-прежнему как о честном человеке. Возьмите Александровскую звезду с брильянтами, отвезите её к барону Васильеву и объявите, что я, сверх того, жалую ему пятьсот душ крестьян».

Данный инцидент был разрешён, но вскоре у Васильева произошёл следующий конфликт с одним из приближённых людей к императору Павлу I — графом И. П. Кутайсовым. Ссора разгорелась даже несмотря на то, что дочь И. П. Кутайсова была замужем за племянником Васильева. Алексея Ивановича уволили со всех должностей, вместе с тем, основываясь на имеющихся фактах, можно предполагать, что Васильев был не столько жертвой интриг, сколько главным интриганом.

После увольнения барона на место государственного казначея был назначен друг юности Васильева, поэт и государственный деятель Г. Р. Державин, который принял непосредственное участие в смещении Васильева с поста. Васильев познакомился с Г. Р. Державиным ещё в юности, в доме А. А. Вяземского, куда, по словам С. М. Бриллианта, «через приятелей своих Державин вошёл… и скоро стал у него домашним человеком». Отношения двух друзей связывает интересный факт: в юности Державин не захотел жениться на княжне Урусовой, на которой позже женился Васильев. Биограф Г. Р. Державина сообщает: «Княгиня стала сватать ему даже родственницу, княжну Урусову, любительницу литературы, но некрасивую. К чести Державина, он отказался от брака по расчёту и отделался шуткой: “Она пишет стихи, — говорил он, — да и я мараю; занесёмся оба на Парнас, так некому будет и щи сварить”».

О смещении Васильева биограф поэта пишет: «Державин получил должность президента Коммерц-коллегии, а затем, обойдя как-то приятеля своего Васильева, назначен был на его место государственным казначеем. В “Записках” своих он хвалится, впрочем, тем, что спас Васильева, дав ему время скрыть грехи своего управления финансами. Дело, однако, возникло, враги Васильева старались его погубить в угоду любимцу Павла Кутайсову; за него вступился горячо наследник престола. Державин, как сам сознаётся, “балансировал на ту и другую сторону”. Дело было накануне воцарения Александра, и в самый день вступления его на престол особым указом повелено Васильеву вступить во все прежние его должности, а Державину “остаться в Сенате”. Так окончилась деятельность его в недолгое царствование Павла».

С будущим императором АлексейИванович познакомился ещё в 1798 году, когда ему было поручено заниматься проверкой финансов Польши. Благодаря большому опыту работы в финансовой сфере и доверию нового императора, Васильев был вновь назначен государственным казначеем и восстановлен в других должностях, а также «удостоился получить графское достоинство» и вошёл в «Негласный комитет», фактически руководивший страной в первые годы правления Александра I.

Новый карьерный взлёт Васильева привёл к дальнейшему развитию конфликта с Г. Р. Державиным. В. Ф. Ходасевич описывает ситуацию так: «Место государственного казначея пришлось возвратить Васильеву. Положение было не из приятных, но Державин чувствовал, что роптать он не вправе. Хоть и не поступился он ради Кутайсова справедливостью; хоть и перед Васильевым его совесть была чиста (он искренно считал, что в государственные казначеи Васильев не годился и запустил дела чрезвычайно); хоть сам Васильев недавно приезжал к нему и со слезами благодарил за кое-какие поблажки, — всё же он сознавал, что последние ордена свои, чины, должности и награды получил через самые грязные руки им же осуждённого царствования — через руки Кутайсова. Самое приспособление Державина к обиходу павловского двора было слабостью, падением, за которое теперь наступила расплата, сравнительно ещё не тяжёлая: Державин мог ожидать, что взамен казначейства получит иную должность. После создания министерств в 1802 году Васильеву было предложено занять должность министра юстиции, однако он отказался и был назначен министром финансов, первым в истории России. По воспоминаниям Г. Р. Державина, именно он, а не Васильев должен был стать первым министром финансов. Г. Р. Державину в итоге досталась должность министра юстиции».

Васильев занимал должность министра финансов пять лет: с 1802 по 1807 год. Возглавив финансовое ведомство, Алексей Иванович старался вникать в малейшие подробности работы министерства. Особое внимание уделял кадровому вопросу. Выпускники учебных заведений, новые сотрудники министерства перед приёмом на службу проходили проверку знаний (идея, которую позже пытался реализовать М. М. Сперанский — государственный деятель, законотворец, возглавлявший реформаторскую деятельность Александра I). Государственная служба Васильева в Министерстве финансов пришлась на тяжёлый период: Российская империя одновременно вела несколько войн: с Османской империей, Персией и наполеоновской Францией. Для предотвращения негативных процессов в финансовой сфере министерство выпускало новые ассигнации, принимало меры по сокращению государственного долга и добилось того, что был закрыт большой генуэзский заём. При Васильеве были упорядочены взимание гербового сбора, ограничена деятельность откупщиков, улучшено управление лесным имуществом, изменилось горное законодательство, разрешено создание частных банков в Прибалтике. Был определён порядок составления росписи (бюджета) доходов и расходов, считавшийся в то время государственной тайной и секретный даже для Сената.

Васильев скончался, занимая должность министра финансов. Заслуги графа Васильева были почтены Высочайшим указом, данным Правительствующему Сенату 18 августа 1807 года. В нём, в частности, сказано: «К крайнему прискорбию Нашему, смерть прекратила посвящённую более 50 лет службе Отечеству жизнь Нашего действительного тайного советника и Министра финансов графа Васильева. Неутомимая деятельность, ревностнейшее ycepдие к пользам Отечества и особенные способности и знание в делах государственных достойно возвели его с начальных степеней службы до управления одною из важнейших частей государственного хозяйства… в самые трудные времена, при чрезвычайных государственных нуждах, благоразумием и опытностью своею, избирая наилучшие способы к исправлению всех оборотов, к его части принадлежащих, содействовал тем к облегчению важнейших предприятий, к пользе и славе Отечества обращённых. Сверх таковых достоинств и заслуг государственного человека представлял он собою в домашней жизни пример добродетельного гражданина; и по всем сим отношениям, приобретшим ему всеобщее уважение и Наше особенное благоволение и доверенность, заслуживает он пребыть в памяти признательного Отечества…»

Поскольку у Алексея Ивановича не было сыновей, то свой графский титул он передал племяннику. Первый министр финансов погребён на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. Мраморный саркофаг, архитектором которого предположительно является Д. Кваренги, над могилой первого министра финансов был сооружён на средства его племянника Фёдора Александровича Голубцова, ставшего министром финансов после смерти А. И. Васильева.

Сохранилось несколько портретов первого министра в мундире Мальтийского ордена кисти известного художника В. Л. Боровиковского, с которым Васильев познакомился через Г. Р. Державина. Картины находятся в собрании Военно-медицинского музея Министерства обороны Российской Федерации, Государственного Русского музея, Государственной Третьяковской галереи и др. В описании одного из портретов Васильева отмечается, что «композиция статичная и сдержанная, выражение лица и глаз более жёсткое, даже несколько высокомерное, фигура и лицо напряжённые. С портрета смотрит строгий государственный чиновник, для которого главное — заботы о государственной казне, точность и расчёт… Возможно, по замыслу автора, такая лаконичность, жёсткость и даже некоторая сухость изображения обусловлена должностным положением государственного казначея России, сосредоточенного только на своих служебных обязанностях».

По мнению исследователя, автора многочисленных работ, посвящённых финансам России, С. Н. Петишкиной, Васильев в период руководства Министерством финансов «не провёл ни одной крупной экономической меры, но полностью посвятил себя улучшению государственного счетоводства и отчётности, в котором имел большой практический опыт, и это было актуально на начальном этапе функционирования Министерства финансов». Наиболее важными документами, принятыми в период министерства Васильева, считаются не финансовые, а отраслевые: Устав о государственных лесах и Горное положение, ставшее основой для горного законодательства России на долгое время.

Князь А. А. Чарторыйский, входивший вместе с Васильевым в «Негласный комитет», писал: «Васильев, бюрократ, способный и честный человек». Другие современники (А. А. Безбородко, С. В. Воронцов, В. П. Кочубей и т.д.) отмечали, что у Васильева «добрый, благодетельный и твёрдый характер», он трудолюбив и скрупулёзен, лично знал всех подчинённых и обращался с ними исключительно вежливо, без какой-либо заносчивости, однако новые идеи Васильев мало приветствовал. Отличался простотой быта, был умерен во всём.

По оценке известного историка Н. Н. Бантыш-Каменского, «Васильев, с приятною наружностью, проницательным умом и быстрым соображением, соединял доброе сердце, нрав скромный, обходительный; отличался бережливостью; был трудолюбив, беспристрастен, доступен для каждого, ласков со всеми; никогда не предавался порывам гнева и не оскорблял никого словом, даже взглядом суровым». По словам мемуариста Ф. Ф. Вигеля, «в нём была вся скромность великих истинных достоинств. Простота его жизни была не притязание на оригинальность, не следствие расчётов, а умеренности желаний и давнишних привычек. Будучи происхождения незнатного, едва ли дворянского, он не ослеплялся счастьем, никогда не забывался среди успехов. Сам Сперанский рассказывал при мне, как даже он был тронут патриархальностью, которою всё дышало в его доме».

Наиболее критическая оценка деятельности Васильева принадлежит, как уже можно догадаться, другу графа, известному поэту и государственному деятелю Г. Р. Державину. По его мнению, Васильев был корыстолюбив, и при нём «тащил казну всякий по своему желанию». Однако документальных подтверждений служебных преступлений Васильева так и не было предоставлено. Такая оценка в какой-то степени могла быть обусловлена личными отношениями и разногласиями между Державиным и Васильевым. Критическую оценку деятельности Министерства финансов при Васильеве также оставил финансист и публицист Г. Блиох. По его словам, отчёты, готовившиеся тогда в министерстве, были в основном подтасовками. В словаре Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона сказано, что из-за чрезмерного выпуска ассигнаций Васильева можно считать «плохим финансистом». По воспоминаниям мемуариста, современника событий времени правления Александра I, Д. П. Рунича, негативная оценка деятельности А. И. Васильева как «старого рутинёра» могла сформироваться во время финансовых преобразований М. М. Сперанского.

В 2012 году Банк России выпустил памятную монету, посвящённую 270-летию со дня рождения Васильева. В Москве с 2013 года на базе Финансового университета при Правительстве РФ проходит ежегодный форум «Общественные финансы: наука и практика», названный в честь первого министра финансов России, который собирает теоретиков и практиков государственных финансов. Цель форума — стимулировать развитие научно-практической мысли в сфере экономики и финансов общественного сектора.

Среди прямых потомков первого министра финансов России наиболее известны княгиня Е. Н. Белосельская-Белозерская (1893–1982), ставшая в эмиграции манекенщицей, супермоделью известных парижских домов моды; народный артист СССР П. П. Глебов (1915–2000), известный по кинофильмам (Григорий Мелехов — «Тихий Дон» и др.) и работой в театре (Московский драматический театр им. К. С. Станиславского; Театр-студия киноактёра).

Голубцов

Фёдор

Александрович

(1758–1829)

Фёдор Александрович Голубцов происходил из старинного дворянского рода, известного со времён Дмитрия Донского. Получил домашнее образование, а также обучался в привилегированном Артиллерийском и инженерном шляхетском кадетском корпусе. Систематического экономического образования не имел.

Голубцов служил в армии, Сенате, Государственной соляной экспедиции и в Экспедиции по начётам и недоимкам и др. Последняя должность была получена по протекции родного дяди Голубцова графа А. И. Васильева. За службу в Экспедиции по начётам и недоимкам Павел I наградил Голубцова орденами.

В период правления Александра I, когда А. И. Васильев занял должность министра финансов, Голубцов был назначен государственным казначеем (1802–1807), а также вошёл в состав комитета министров. По словам Г. Р. Державина, Голубцов был искусным интриганом: явился к нему как к генерал-прокурору с обвинением на министра финансов А. И. Васильева в связи с «расстройством казны». Однако потом Голубцов отказался от своих слов и утверждал, что это сам Державин заставлял его доносить на дядю. Г. Р. Державин позже предполагал, что это была общая интрига дяди и племянника против него самого.

После смерти дяди Фёдор Александрович был назначен управляющим Министерством финансов. На назначение повлияли деловые и родственные связи с А. И. Васильевым, протекция со стороны влиятельного в те годы А. А. Аракчеева, а также тесная связь казначейства с Министерством финансов.

Занимая должность министра финансов недолгий срок (1807–1809, официально только в 1809 году), Голубцов не внёс серьёзных изменений в работу министерства. В период его руководства финансовым ведомством возрастал выпуск ассигнаций, была реформирована Экспедиция о государственных доходах, приняты правила о ревизии государственных счетов, привлекались займы, а также проведены другие меры. Однако в связи с войнами, шедшими в это время, экономическая ситуация в стране ухудшалась.

В период министерства Голубцова большую роль в управлении министерством играл комитет финансов, в полномочия которого входило рассмотрение государственной росписи доходов и расходов, ряд общих вопросов финансовой политики, и именно его действия чаще определяли политику министерства, а не решения министра.

Увольнение Голубцова (не готового к «сильным мерам», «важным пожертвованиям» и чрезвычайным займам) произошло по инициативе влиятельного в то время М. М. Сперанского. Он выступил с проектом финансовых реформ, которые осторожный министр не поддержал. Немалую роль в смещении чиновника сыграли и интриги его товарища (заместителя) Д. А. Гурьева, который впоследствии и занял должность министра. Насколько известно, Голубцов не сопротивлялся попыткам сместить его. Ф. Ф. Вигель указывал, что к отставке привели «добродушие и слабохарактерность» Голубцова. Современная исследовательница Л. П. Марней полагает, что «подлинной причиной его отставки, вероятнее всего, послужила не мягкость характера, а борьба придворных группировок, обострение которой было связано с проектами Сперанского». После ухода со своего поста Фёдор Александрович не играл большой роли в системе управления Российской империи, занимал почётную, но не значимую должность члена Государственного совета. Князь А. И. Барятинский хотел взять бывшего министра управляющим своего огромного имения, однако отказался от этой идеи. К. А. Скальковский отмечал, что «слабохарактерный Голубцов неосторожностью секретаря был изобличён во взятках». Участниками интриг против Голубцова были также А. А. Аракчеев и французский посланник.

Современники Голубцова оценивали его как человека «добродушного», «слабохарактерного», «осторожного», а также как «хилого, жёлтенького, опрятненького», встречающего посетителей «добродушной улыбкой» и обходящегося с ними «так ласково, как никто из должностных лиц в Петербурге» («ласковый министр»).

В воспоминаниях Г. Р. Державина Голубцов был назван «грабителем» (видимо, между ними существовали какие-то денежные отношения), указывал на непорядки в финансах в период министерства Голубцова.

Гурьев

Дмитрий

Александрович

(1751–1825)

Дмитрий Александрович Гурьев происходил из небогатого дворянского рода, известного с XV века. Будущий министр финансов получил домашнее образование и после этого так же, как его отец, служил в армии. В молодости несколько лет жил за границей, где получил «иностранную образованность», а по другим оценкам, совершенствовался в основном в сфере гастрономии. По словам Ф. Ф. Вигеля, Гурьеву «хотелось во что бы ни стало попасть в люди, и слепое счастие услышало мольбы его. Он случайно познакомился с одним молодым, женоподобным миллионером, графом Павлом Мартыновичем Скавронским, внуком родного брата Екатерины I, отправлявшимся за границу. Гурьев умел ему полюбиться, даже овладеть им и более трёх лет странствовал с ним по Европе… Получил он <…> сверх того от Скавронского три тысячи душ в знак памяти и верной дружбы». Гурьев пользовался также покровительством фаворита Екатерины II Г. А. Потёмкина после женитьбы графа Скавронского на племяннице Потёмкина. На карьеру Гурьева повлияла и женитьба на графине П. Н. Салтыковой, «тридцатилетней девке, уродливой и злой, на которой никто не хотел жениться». С 1800 года Гурьев примкнул к окружению будущего императора Александра I, в том числе был близок к М. М. Сперанскому, П. А. Строганову, В. П. Кочубею, Н. Н. Новосильцеву и А. А. Чарторыйскому. По словам Ф. Ф. Вигеля, «умел он как-то припутаться к партии Новосильцовых, Кочубеев, Чарторыйских и попал в товарищи министра финансов», «посредством родственных и других связей… водворился он в так называемом высшем кругу». После воцарения Александра Гурьев назначен управляющим императорским кабинетом, соответственно и карманными деньгами императора. В 1802 году свёл знакомство с министром финансов А. И. Васильевым, стал его приятелем, а потом и заместителем.

В последние годы жизни А. И. Васильев тяжело болел, поэтому Министерством финансов фактически руководил Гурьев. Известно, что он надеялся стать министром финансов сразу после А. И. Васильева (до назначения Ф. А. Голубцова, против которого он плёл интриги), но ему это не удалось. Благодаря значительной поддержке М. М. Сперанского, а также, вероятно, при содействии А. А. Аракчеева Гурьев был назначен министром финансов только в 1810 году, после того как «не проявившего себя на должности министра» Ф. А. Голубцова отправили в отставку. К этому времени Дмитрию Александровичу было уже почти 60 лет. Одновременно с назначением министром финансов Гурьев стал членом Государственного совета и директором Государственной комиссии погашения долгов.

Как полагал управляющий делами комитета министров, государственный секретарь, автор мемуаров М. А. Корф, вначале возглавить министерство предложили В. П. Кочубею, но тот отказался. По мнению графа Ф. П. Толстого, высказанному с иронией, Д. А. Гурьев, «сделался министром финансов за введение в счётные шнуровые книги Кабинета Его Величества, которого он был директором, различных цветов линеек — голубых, красных, синих, зелёных, розовых, малиновых. Насколько эти стольких красивых цветов линейки облегчают счетоводство шнуровых книг, знают бухгалтеры, но с наружного виду эти книги сделались гораздо красивее, а как у нас чрезвычайно высоко ценится наружность, то Гурьев по представлении этих книг был пожалован графом».

По словам писателя и публициста Р. И. Сементковского, «трудно себе даже представить, как этот бывший гвардейский офицер, обязанный своим служебным повышением исключительно матримониальным делам и умению угождать людям, — этот bon vivant, этот человек, прославившийся изобретением гурьевской каши, мог попасть в министры финансов в такое время, когда во главе управления стоял Сперанский, и ещё труднее понять, как он мог в течение тринадцати лет продержаться у власти. Кажется, ему это удалось только благодаря тому, что он щедро раздавал деньги тем, кто заручался влиянием при помощи разных интриг и козней». Другой современник отмечал, что Гурьев как министр не пользовался «ни малейшим уважением, зато по кухмистерской части он достиг неувядаемой славы изобретением великолепной гречневой каши на мозгах из говяжьих костей, о которой не только во всём Петербурге и Москве известно, но и в самых отдалённых краях России. А любящие покушать господа утверждают, что эта каша есть важнейшее изобретение нашего века». По воспоминаниям экономиста и публициста Н. И. Тургенева, «его дом был одним из первых в Петербурге; всякий день там собирались придворные, дипломаты, высшие чиновники. Его жена, которая всемерно поддерживала влияние мужа, была своего рода властью, не признавая которой можно было навлечь на себя опасности». О своей первой встрече с министром Тургенев вспоминал, что тот «читал — или делал вид, что читает, — номер “Минервы”… Я считал подобного рода чтение вполне естественным даже для русского министра. Теперь, вспоминая эпизоды тех времён, я склонен думать, что министр не столько читал “Минерву”, сколько желал показать мне, что в часы досуга читает подобные издания». Далее Н. И. Тургенев писал, что Гурьев, «как и многие другие министры, был окружён ловкачами, прожектёрами, которые переполнены новыми идеями и обладают большими возможностями».

Первые годы управления министерством (до отставки М. М. Сперанского) главную роль в финансовом ведомстве, видимо, играл сам Сперанский, а не Гурьев. Сложилось мнение, что все проекты Гурьева были созданы под влиянием более компетентных лиц. Публицист и историк Р. И. Сементковский пишет: «Пока Сперанский был во власти, он сам управлял финансами: ему нужен был не столько самостоятельный, сколько исполнительный деятель, а угождать Гурьев умел».

В 1810 году по инициативе М. М. Сперанского был принят финансовый план, разработанный небольшим кругом влиятельных лиц: Д. А. Гурьевым, Б. Б. Кампенгаузеном, В. П. Кочубеем, Н. С. Мордвиновым. В соответствии с планом предусматривалось сбалансирование государственных доходов и расходов с помощью прекращения выпуска ассигнаций и увеличения налогов. Реализация плана была сорвана Отечественной войной 1812 года и отставкой М. М. Сперанского. Отечественная война и заграничные военные походы ещё более ухудшили состояние российских финансов. В дальнейшем, несмотря на повышение налогов, дефицит бюджета только возрастал. Министр финансов в откровенно мрачных тонах писал А. А. Аракчееву: «Мы касаемся до столь трудной развязки финансовых оборотов, что нельзя без ужаса подумать о последних месяцах сего года и чем они кончатся».

После увольнения М. М. Сперанского между ним и Д. А. Гурьевым произошёл конфликт, но через некоторое время отношения были восстановлены. Именно Дмитрий Александрович настоял на назначении ему содержания, даже напоминал императору о полезности возвращения Сперанского к государственной деятельности, что было проявлением своего рода мужества. В переписке министр финансов часто интересовался мнением М. М. Сперанского в отношении финансовых проектов, реализуемых им в министерстве. «Вы один в состоянии дать направление и совокупить к единству действия правительственных частей, ежели бы были введены в круг прежнего вашего положения», — писал он опальному государственному деятелю.

Важным финансовым решением министра финансов после Отечественной войны было изъятие из обращения части ассигнаций для повышения их курса. Также была отменена откупная система обложения винной торговли и установлена казённая продажа вина, благодаря чему в первые годы после реформы резко возросли доходы государства. В период министерства Дмитрия Александровича был создан Государственный коммерческий банк, ставший достаточно автономным от верховной власти учреждением, разрабатывалась реформа введения пенсионной системы для государственных чиновников, по поручению Александра I создавались проекты будущей крестьянской реформы. Весь период министерства Гурьева происходила борьба между сторонниками протекционизма и свободной торговли.

За время работы в Министерстве финансов Гурьев дважды подавал прошение об отставке, ссылаясь на слабое здоровье, однако император не удовлетворил эти прошения. В 1823 году Гурьев оставил должность министра финансов: официально по собственной просьбе и по состоянию здоровья. Неофициально считается, что настоящей причиной было истощение государственных доходов, в том числе вызванное «тою угодливостью, которую проявлял Гурьев по отношению к разным влиятельным лицам». Поэт А. Е. Измайлов, служивший в Министерстве финансов, написал сатирическое стихотворение на отставку министра.

Раздражение среди современников вызывало и то, что Гурьев значительную часть средств, переданных правительством для оказания помощи голодающим в Белоруссии, потратил на покупку разорённого имения одного из дворян для своих нужд. При этом с голодающих продолжалось взыскание недоимок. По словам Б. Б. Кампенгаузена, самого желавшего стать министром финансов, «человек толстый, жирный и откормленный (то есть сам Гурьев) не может понимать нужд голодного». Недовольство императора вызывало желание Гурьева увеличить власть министра финансов. Также сказалось и общее разочарование Александра I в реформаторской деятельности, усиление консервативных тенденций. На отставку Гурьева могли повлиять разногласия с членами Государственного совета и особенно с Н. С. Мордвиновым — председателем Департамента государственной экономии, ухудшение отношений с А. А. Аракчеевым, другие обстоятельства.

Острым критиком финансовой деятельности Гурьева выступал новый министр финансов Е. Ф. Канкрин. Он писал: «Казначейство приближается к банкротству… доходы совсем не поступают, как предместник мой полагал». По словам графа А. И. Рибопьера, «не у многих государственных людей было столько врагов, как у Гурьева. Немало интриг ведено против него. Император Александр, однако, верил в его честность и познания и постоянно защищал его против врагов». Отставка Гурьева пришлась на Пасху 22 апреля 1823 года. Она произвела большой шум в Петербурге. «Христос воскрес, Гурьев исчез!» — поздравляли друг друга жители. После отставки и до смерти в 1825 году Дмитрий Александрович сохранил должность министра уделов и управляющего императорским кабинетом.

Гурьев — один из немногих министров финансов, которому посвящена специальная монография, автором её является Л. П. Марней. По её мнению, деятельность Гурьева была недооценена в историографии, так как он был одним из предшественников денежной реформы Е. Ф. Канкрина, подготовившим базу для её реализации.

В отношении личности Гурьева его современники писали, что он «никогда не был ни хорош, ни умён… вместе с тем чрезвычайно искателен и угодителен». В отношении финансовых вопросов «держался строгой тайны». Отмечали, что он «…обладал умом неповоротливым и ему трудно было удержать равновесие суждений». Гурьев «был недоступен для подчинённых… покровительствовал родственникам». Писатель и журналист Н. И. Греч называл Гурьева не иначе как ничтожество. М. А. Корф отмечал, что «Гурьев был человек без большого делового ума и ещё менее учёного образования; но имел много доброй воли и ещё более придворной тонкости». По словам мемуариста Ф. Ф. Вигеля, Гурьев «подведомственных ему чиновников… подавлял тяжестью ума своего; в свете же имел все задатки величайшего аристократа, хотя отец его едва ли не из податного состояния». Семейство Гурьева было «в обществе нестерпимо и нагло со всеми, кого не признавали своими, то есть (чин, титул и древность рода! в сторону) со всеми, коих богатство и кредит при дворе были незначительны». Ф. Ф. Вигель считал, что «Гурьевы какими-то финансовыми оборотами более чем щедротами монарха стяжали себе великое состояние и сделались вельможами, тон общества стал заметно грубеть; понятия о чести стали заметно изменяться и уступать место всемогуществу золота». Ф. Ф. Вигель также писал об алчности Гурьева, о том, что он был одним из первых, кто стал «у нас основателем явного поклонения золотому тельцу». После того как Дмитрий Александрович стал министром, его называли «горделивый граф», «почитавший себя первым министром» и имевший «дурацкую напыщенность». В воспоминаниях государственного деятеля того времени, писателя и публициста Ф. В. Ростопчина о Гурьеве говорится, что он был «человек умный, весьма любезный в тесном кружке, не имеющий другого образования, кроме уменья свободно объясняться по-французски, интриган и честолюбец в высшей степени, относит всё к самому себе; обременён делами, которыми занимается в полудремоте; столь же грузен телом, сколько тяжёл на работу; великий охотник до лакомых блюд и до новостей в административном мире; легко поддаётся на проекты; всем жертвует своему желанию удержаться в милости и увеличить своё состояние». Экономист, писатель-публицист К. А. Скальковский отмечал, что «в управлении финансами Гурьев держался строгой тайны, в своих планах отличался темнотою, притом был недоступен и тяжёл для подчинённых, покровительствовал родственникам, а его финансовые операции даже людям, не особенно расположенным к его врагам, но вникавшим в его дела, казались “волшебными” и “мало полезными в настоящем положении финансов”».

Вместе с тем другую оценку деятельности Гурьева оставил в мемуарах сотрудник министерства П. И. Голубев, принадлежавший к «небольшому кружку людей, которые чтили память графа Гурьева». По словам П. И. Голубева, министр Гурьев «со славой вышел из величайших финансовых затруднений», а всеобщая к нему ненависть была незаслуженной и вызвана тем, что министр «не слишком-то милостиво поступал с должниками казны», а «вельможи недолюбливали Дмитрия Александровича за чрезвычайную скупость в распоряжении государственными суммами». Мемуарист, издатель «Петербургского Еженедельника» О. А. Пржецлавский вспоминал, что Гурьев «вообще не был любим, в особенности за то, что интересы казны, в соответствии с интересами частных лиц, соблюдал слишком строго и в явный ущерб справедливости. Самые явные претензии к казне испытывали нескончаемые проволочки и оканчивались отказом».

По мнению Л. П. Марней, «Гурьев был деятелем своего времени, и, как всякому человеку, ему были свойственны как положительные, так и негативные черты, свои слабости, симпатии и антипатии. Однако в своей государственной деятельности он стремился в меру сил и способностей служить России… Сохранившиеся проекты, многие из которых так и остались на бумаге, позволяют говорить, что Д. А. Гурьев являлся достойным предшественником Е. Ф. Канкрина».

Помимо руководства финансами, Гурьев прославился как заядлый любитель гастрономии, на его изысканные обеды приходили высокопоставленные сановники. Дмитрий Александрович стал изобретателем известной гурьевской каши, рецепт которой сохранился до наших дней. Появлению гурьевской каши предшествовал обед министра в имении отставного майора, где на десерт была подана совершенно необычная на вид и вкус каша, приготовленная крепостным крестьянином.

Гурьев пожелал купить крепостного. Владелец повара «запросил ни более, ни менее как… меру золота (червонцев)» (мера — сосуд для измерения сыпучих тел объёмом около 26 литров). Гурьев, к удивлению владельца повара, согласился. Как отметил описавший это событие князь А. Л. Голицын: «…что обыкновенному смертному подчас кажется невозможным, для министра (особенно финансов) кажется пустяками… Что же касается до графа Гурьева, имя которого гремит нераздельно с кашей, то он уничтожил неимоверное количество ея…» Имя Гурьева также носили паштеты, котлеты и т.д. Гурьевской называли в XIX веке ещё и разведённую водой водку. Гурьевским также был назван императорский фарфоровый сервиз численностью несколько тысяч предметов. Помимо финансов, Александр I доверил Гурьеву управлять санкт-петербургским Императорским фарфоровым заводом. Кроме гастрономии и фарфора, Гурьев оставил о себе память и в архитектуре. В селе Богородское (современное село Богородское Рузского района Московской области) на его средства в стиле классицизма была построена каменная церковь, сохранившаяся до наших дней и открытая для богослужений.

Канкрин

Егор

Францевич

(1774–1845)

Егор Францевич Канкрин родом из немецкого дворянского рода. Его предки первоначально носили фамилию Кребс, что в переводе с немецкого означает «рак». Фамилия Канкрин — это искажённый перевод слова «рак» на латынь.

Отец Канкрина Франц Людвиг был минералогом. Однако в Германии он занимался не только наукой, но и монетными вопросами в казначействе (в дальнейшем интерес к монетному делу и минералогии передался и его сыну Георгу фон Канкрину). На российскую службу Франц Людвиг перешёл при Екатерине II. В России Канкрин-старший стал членом Берг-коллегии (орган по руководству горнорудной промышленностью), написал сочинения по горному делу и юридическим вопросам, составившим «целую маленькую библиотеку».

Сын Франца Людвига окончил классическую гимназию в Германии, а позже изучал юридические и политические науки в Гессенском и Марбургском университетах. После завершения учёбы некоторое время служил у одного из немецких герцогов правительственным советником. В это же время Георг фон Канкрин написал своё первое литературное произведение — роман «Дагобер…», в котором отразились как романтический характер автора, так и его философские искания и вера в науку.

Благодаря отцу Канкрин в 1797 году поступил на службу в России, но из-за незнания русского языка и плохого понимания административных порядков определённого места не получил. Некоторое время трудился помощником отца, но, поссорившись с ним, был вынужден работать бухгалтером, учителем и т.д. Из-за отсутствия постоянного места службы в первые годы жизни в России будущий министр испытывал значительные материальные сложности. По словам биографа Е. Ф. Канкрина Р. И. Сементковского, он «страшно бедствовал, терпел нужду и голод, сам чинил себе платье и сапоги, вынужден был отказаться от курения табака. Вероятно, в это время… в нём выработалась привычка к бережливости, которую он сохранил в течение всей своей жизни: простой и умеренный образ жизни составлял одну из отличительных черт Канкрина в сравнении с его товарищами по службе».

Возвышение Е. Ф. Канкрина произошло благодаря исключительно личным заслугам и его научным трудам. Вице-канцлер граф И. А. Остерман высоко оценил представленную Егором Францевичем записку «об улучшении овцеводства в России». Впоследствии по протекции вице-канцлера Е. Ф. Канкрин был устроен в Министерство внутренних дел. Публикация в Санкт-Петербурге его книги «Фрагменты о военном искусстве с точки зрения военной философии» на немецком языке вызвала интерес военного министра князя М. Б. Барклая-де-Толли. По его заданию Е. Ф. Канкрин подготовил работу «О средствах продовольствия больших армий». Анонимно Канкрин опубликовал «Отрывки, касающиеся военного искусства с точки зрения военной философии».

После публикации работ Е. Ф. Канкрина его личностью заинтересовался сам император Александр I. Ему было доложено, что Канкрин «очень знающий и способный человек, но жёсткий, бескомпромиссный». По свидетельству Ф. Ф. Вигеля, при поддержке М. Б. Барклая-де-Толли, а также других немецких генералов Е. Ф. Канкрин был назначен помощником генерал-провиантмейстера военного департамента, а затем вскоре был произведён в генерал-интенданты.

Генерал-интендант Канкрин участвовал в Отечественной войне 1812 года и в Заграничном походе русской армии. По просьбе М. И. Кутузова он составлял план продвижения русской армии в Париж. По свидетельству одного из биографов, Александр I в период войны лично общался с Канкриным. В беседе с генерал-интендантом император признался ему: «Мы находимся в очень дурном положении. Если ты найдёшь средства добыть необходимые припасы, то я тебя вознагражу так, как ты этого не ожидаешь». По мнению мемуариста Ф. Ф. Вигеля, Е. Ф. Канкрин выполнил просьбу императора: отвечая за продовольственную часть армии, добился того, что «четыре года сряду в России, в Германии, во Франции войско наше, благодаря его попечениям, ни в чём не нуждалось». По мнению одного из биографов, «…графа Канкрина, несомненно, следует причислить к героям нашей Отечественной войны наряду с теми героями, которые на полях битвы стяжали себе благодарность потомства…». Егор Францевич строго следил не только за экономией средств, но и за тем, чтобы всё имущество и продовольствие полностью и вовремя доходили до армии, боролся со взяточничеством и хищениями. После войны Канкрин вёл переговоры с германскими государствами о снабжении продовольствием русской армии и с Францией о возмещении расходов по выплате контрибуции России и содержанию русской армии. За блестяще проведённые переговоры в 1815 году он был произведён в генерал-лейтенанты. Император был поражён тем, как Канкрин умел сберечь 26 миллионов рублей из сумм, ассигнованных на ведение войны. И это при том, что сам он в то время оставался необеспеченным человеком. Известен факт, что при скромном образе жизни Егор Францевич не имел достаточно средств, чтобы жить с семьёй в Санкт-Петербурге, поэтому по приезде в столицу был вынужден обратиться к императору за помощью.

После войны Канкрин продолжал заниматься научными работами, опубликовал «Отчёт за войну против французов в 1812, 1813, 1814, 1815 годах», «Мировое богатство, национальное богатство и государственное хозяйство», завершил труд «О военной экономике во время войны и мира» и др. В дальнейшем книга «Мировое богатство…» стала программой Канкрина при управлении Министерством финансов. В этой работе Егор Францевич сформулировал основные принципы финансового управления: «Надо чуждаться крайностей, избегая четырёх великих апокалипсических зверей: понижения достоинства монеты, бумажных денег, чрезмерных государственных долгов и искусственного накопления торгового капитала, и приводить в строгое соответствие расходы с естественными доходами, стремясь увеличить последние путём поощрения народного труда, порядком и хорошим управлением и только в крайнем случае прибегая к умеренным займам, чтобы их погашать при первой же возможности». Долги, по мнению Е. Ф. Канкрина, «извинительны, когда они обусловливаются крайней необходимостью… в противном же случае долги являются истинным бедствием, если обусловливаются нуждой, и безумием, и преступлением, если они заключаются без нужды». В другой работе будущий министр определил задачи правительства: «Не счастье, а усовершенствование людей должно служить целью правительства». Этому принципу, изложенному на бумаге, Е. Ф. Канкрин следовал и в жизни: находил счастье в труде.

В период обсуждения крестьянского вопроса Егор Францевич подготовил «Записку об освобождении крепостных крестьян», где предлагал наделять крестьян землёй в наследуемое владение. В этой работе Канкрин откровенно и с сочувствием писал об «ужасающем положении» русских крестьян: «С незапамятного времени не сделано в России ни одного шага к усовершенствованию в этом отношении…» Являясь горячим сторонником отмены крепостного права, он предлагал долгосрочную программу преобразований, полагая, что необдуманное решение этой проблемы может привести крестьянство к ещё бо́льшим проблемам, чем до отмены крепостной зависимости. К слову, такой же позиции придерживался и император Николай I. В дальнейшем деятельность Е. Ф. Канкрина в этом вопросе будет высоко оценена экономистами-народниками.

В начале 1820-х годов Александр I ввёл Е. Ф. Канкрина в Государственный совет, где ему было поручено заниматься вопросами государственной экономии. Через три года (в 1823 году) Егор Францевич назначен министром финансов вместо Д. А. Гурьева, деятельность которого в сфере денежного обращения он резко критиковал. По словам современников, Канкрин стал «расхлёбывать гурьевскую кашу». Сегодня точно не известно, кто рекомендовал Канкрина на должность министра. Одни источники свидетельствуют о том, что Сперанский, который ещё в 1813 году пророчески говорил, что не было во всей России «способнее Канкрина быть министром финансов», другие называют графа Аракчеева. В пользу первой версии может выступать тот факт, что отношения между Канкриным и Сперанским всегда оставались отличными.

Назначение Канкрина первоначально вызвало резкое недовольство в аристократических кругах: «великосветскому обществу казалось просто невероятным, чтобы обходительный граф Гурьев, в блестящем салоне которого так щедро раздавались казённые деньги, был вдруг заменён каким-то резким в обращении, мало кому известным, угрюмым, далеко не светским человеком, о заслугах которого имели весьма смутное представление. Знали только, что он в своё время был бухгалтером в винной конторе какого-то откупщика, что он потом заведовал продовольственною частью в армии, что он вечно возился с разными поставщиками, проверял их счета, жил замкнутой жизнью, одевался небрежно и отвечал на любезности ворчливым брюзжанием или резкими выходками, прибегая к народным поговоркам». По словам Ф. Ф. Вигеля, после назначения Канкрина многие говорили «о неминуемой финансовой погибели России». Но этим прогнозам не суждено было сбыться: в должности министра Е. Ф. Канкрин прослужил до 1844 года. Таким образом, Егор Францевич занимал «огненный стул» (по его выражению) министра финансов более 21 года. В истории России ещё только два министра, А. Г. Зверев и В. Ф. Гарбузов, столь долго возглавляли главное финансовое ведомство страны.

По мнению биографов, после того как Министерство финансов возглавил Е. Ф. Канкрин, «закипела такая работа, какую в России не видели, может быть, со времён Петра Великого». Канкрин увеличил жалованье чиновников Министерства финансов. Этой мерой он попытался пресечь «незаконные способы увеличения чиновниками своих доходов». Экономя и не допуская различных хищений, Егор Францевич смог значительно сократить расходы по Министерству финансов.

Канкрин был решительным противником свободы торговли. По словам биографа, «когда он восставал против свободы торговли, он руководствовался опасением, что невежественный, неподготовленный к промышленной борьбе русский народ станет жертвой народов, более искушённых в этой отрасли борьбы за существование. Когда он впоследствии восставал против железных дорог, его страшила мысль о громадных капиталах, которые придётся затратить на их сооружение, о непосильном бремени процентов, которое придётся нести русскому народу… Он думал защитить русский народ, вступая в решительную таможенную борьбу с теми, кто в силах и намерен его эксплуатировать». Главным оппонентом Канкрина был известный российский государственный деятель, англофил и либерал Н. С. Мордвинов. Неприятие Егора Францевича (и в этом было его глубокое отличие от российского реформатора М. М. Сперанского) встречало и немедленное, и бездумное заимствование западных институтов в Россию. По его словам, «если конституция возникает внезапно как последствие успехов цивилизации или революции, вызванной злоупотреблениями, то она часто бывает неустойчивой… Если же наконец конституция является подражанием или следствием политического соглашения… то она обыкновенно остаётся мёртвой буквой».

Трагичный 1825 год мог поставить точку в карьере министра. Женой Канкрина была родная племянница декабриста Муравьёва-Апостола, одного из лидеров декабристского восстания. После подавления восстания Егор Францевич должен был принимать участие в суде над декабристами, однако, будучи близким родственником подсудимых, был освобождён от этой обязанности. По словам биографа Канкрина, из-за родственной связи с заговорщиками он некоторое время «не находил прежней поддержки в высших сферах и стал признаваться человеком беспокойным». Однако, видимо, доверие нового императора Николая I сыграло решающую роль в том, что министр был оставлен в должности.

Также карьера Егора Францевича могла бы закончиться в 1825 году, если бы императором стал Константин Павлович, а не его брат Николай. Известно, что у Канкрина были сложные отношения с предполагаемым наследником престола. Во время заграничного похода русской армии он защитил жителей одного города от злоупотреблений военных, что привело к конфликту с братом императора Константином Павловичем. Канкрин уж было подал в отставку, но вмешался лично фельдмаршал М. И. Кутузов, который заявил, что сам готов подать в отставку.

Известен ещё один случай, когда Егор Францевич посмел противостоять брату Николая I. За год до смерти Александра I Константин Павлович обратился с просьбой о финансовой помощи неким лицам. Изучив внимательно документ, Канкрин счёл, что просьба «вызвана стремлением нажиться за счёт государственной казны», и не удовлетворил прошение. Таким образом, очевидно, что если бы на трон взошёл Константин Павлович, то Канкрин скорее всего попал быв опалу и лишился своего поста. Очевидно, что Егор Францевич это понимал и, чтобы отличиться перед новым императором, инициировал выпуск пробных рублёвых монет с портретами императора Константина Павловича (при предшествующих императорах Павле I и Александре I выпускались рубли без портретных изображений). Как известно, Константин Павлович так и не стал российским императором, а выпущенные в небольшом количестве константиновские рубли стали одной из редчайших монет Российской империи и объектом повышенного интереса нумизматов. Поспешность, с которой были выпущены эти пробные деньги, вероятно, вызвала недовольство взошедшего на престол нового императора. Егор Францевич, видимо, чувствуя свою оплошность, пытался загладить вину, отчеканив новые пробные рубли с профилем Николая I, но государь не пожелал видеть своё изображение на деньгах. В конце концов вся история сошла министру с рук.

Министр финансов Канкрин проводил укрепление протекционистской системы и улучшение финансовой отчётности. В 1839–1843 годах им была осуществлена денежная реформа, в ходе которой ассигнации были выведены из обращения, а их заменили кредитные билеты, разменные на серебро (даже в самые тяжёлые для правительства годы Канкрин ни разу не прибегал к выпуску неразменных бумажных денег). Таким образом, в России был введён серебряный монометаллизм, просуществовавший до начала Крымской войны 1853–1856 годов. Денежная реформа обеспечила устойчивое денежное обращение. Однако впоследствии, когда во время Крымской войны образовался значительный дефицит бюджета, российское правительство вынуждено было вновь прибегнуть к необеспеченному выпуску денежных знаков.

Большое внимание Е. Ф. Канкрин уделял лесному хозяйству, положению казённых крестьян и другим вопросам. Опасаясь развития в стране искусственных капиталов, министр не допускал учреждения частных банков.

Егор Францевич пользовался большим доверием и поддержкой императора. Так, например, он был одним из наиболее высокооплачиваемых министров правления Николая I, получив не менее полумиллиона рублей и два имения. На заседаниях Государственного совета, несмотря на сопротивление ряда оппонентов, членов совета, Канкрин всегда проводил нужные ему решения. Конечно же, это происходило не без поддержки императора. Николай I допускал публичные возражения со стороны главного финансиста. О доверии императора Канкрину говорят и следующие факты. Министр читал лекции по финансам наследнику престола — будущему императору Александру II. Николай I, который не терпел курения, в порядке исключения разрешал министру финансов на докладах курить трубку. Об этом сохранился один исторический анекдот: «В откровенном разговоре с Дибичем, героем турецкой кампании 1829 года, Канкрин заметил, что его несчастная привычка к табаку очень его стесняет во время докладов у государя. Дибич рассказал об этом Николаю Павловичу, и вот в первый же после такого разговора на доклад к Канкрину выходит императрица Александра Фёдоровна с зажжённой свечой в одной руке и с трубкой… в другой и, подавая её Канкрину, говорит: “Церемонии по отношению к такому заслуженному государственному деятелю, как вы, неуместны”». С тех пор Канкрин постоянно один курил в присутствии Николая Павловича, который, как известно, сам не курил и терпеть не мог, когда курили в его присутствии».

Отличительной чертой Канкрина было отсутствие низкопоклонства перед начальством. После смерти Егора Францевича Николай I жаловался своему новому министру финансов П. Ф. Броку: «Очень рад, Брок, что я не встречаю в тебе того всегдашнего противоречия, к которому меня приучил Канкрин. Он, бывало, придёт ко мне в туфлях, станет у камина греть себе спину, и, что бы я ни говорил, у него всегда один ответ: “Нельзя, Ваше Величество, никак нельзя”». Очевидно, несговорчивость министра в отношении планов потратить деньги часто вызывала раздражение императора.

Интересны взгляды Егора Францевича на задачи правительства и социальную справедливость. «Задача всякого правительства, — писал он, — заключается в том, чтобы по возможности помогать бедным, необеспеченным». По мнению Канкрина, каждый человек «несёт обязанность по возможности противодействовать своекорыстным интересам» других людей «и посвящать свои силы обеспечению благосостояния народной массы». В «Экономии человеческого общества» он писал: «Часто, сидя за обедом, я с грустью думал, что многие в этот час не имеют даже куска хлеба… Фарисей благодарит Бога за то, что у него больше, чем у других, и успокаивается на этом; но у меня сердце обливается кровью: всё ещё существуют рабы, крепостные, ирландские крестьяне, английские фабричные рабочие».

По свидетельствам современников, простым было обращение Канкрина с подчинёнными: «Не люблю, батюшка, я этой официальщины, дело заслоняет и проволочку делает; где только можно, надо её избегать». В своих воспоминаниях Ф. Ф. Вигель противопоставляет Канкрина с его открытостью предшествующему министру Д. А. Гурьеву. Канкрин «ни над кем не начальствовал, а служащие изъявляли ему особенное уважение», — пишет Вигель.

Егор Францевич был скромен в быту, носил простую шинель военного покроя, которую подпоясывал носовым платком; курил трубки, набитые дешёвым табаком. Не любил бывать на балах и официальных приёмах. При этом есть сведения, что он, не имея возможности помочь просителям по закону из казённых сумм, давал пособие или безвозвратную ссуду из собственных средств. В ответ на упрёки в скупости он отвечал: «Да, я скряга на всё, что не нужно». Учёный-геолог П. М. Языков описал Канкрина так: «На террасе замка, на лавочке сидел старец высокого роста, немецкой наружности, в изношенном сюртуке и в военной российской фуражке с красным околышком… Он так дурно одет, сюртук его так заношен и брюки серые без штрипок так измараны, что не отличишь по одежде от прочих немцев». Страдая в старости глазными болезнями, министр «носил тёмные зелёные очки, а иногда и большой тафтяной абажур. В его походке, костюме, во всей его фигуре было нечто особенное, отличавшее его от остальной публики».

О своей сдержанности в быту Канкрин говорил, что «бедность приучила меня с неохотой отдавать деньги, и потому я теперь нарочно не записываю своих расходов, чтобы не раздражаться их обширностью». Эти же суждения распространялись и на государство в целом: «В государстве, как и в частном быту, необходимо помнить, что разориться можно не столько от капитальных расходов, как от ежедневных мелочных издержек. Первые делаются не вдруг, по зрелому размышлению, а на последние не обращают внимания, между тем как копейки растут в рубли».

В конце 1830-х годов Канкрин заболел и был вынужден много времени проводить за границей. Во время отсутствия министра ведомством руководил его заместитель Ф. П. Вронченко. Уже с начала 1840-х годов Е. Ф. Канкрин просил императора отправить его в отставку. Однако в ответ на просьбу об отставке Николай I сказал Егору Францевичу: «Ты знаешь, что нас двое, которые не можем оставить своих постов, пока живы: ты и я».

Но болезнь не отпускала министра, и император отправил его в отставку. Уход Е. Ф. Канкрина с поста министров вызывал при дворе не только сожаления, но и приятные чувства. Так, князь Меншиков «встречаясь на Невском со знакомыми, сообщавшими ему, что известия о болезни Канкрина гораздо благоприятнее, он отвечал: “А до меня дошли самые худые вести: ему, говорят, лучше”. Гуляя по набережной Невы и видя, что матросы несут дрова на пароход, предназначенный для отъезда Канкрина за границу, он спрашивает их: “К чему эти дрова?” — “Топить пароход господина министра финансов”. — “Вы бы лучше, — острит Меншиков, — затопили его, когда министр финансов будет на нём”».

Вскоре после отставки Егор Францевич уезжает лечиться за границу. Однако, несмотря на болезнь, он продолжает вести активный образ жизни. За границей пишет работу «Экономия человеческих обществ и финансовый строй», активно посещает музеи, общается с учёными. Часто участвует в заседаниях Академии наук в Париже, присутствует на заседаниях парламентов и судебных процессах.

Скончался Канкрин «в нашей дорогой России» (по его собственному выражению) вскоре после возвращения из западноевропейской поездки. Перед смертью он записал в дневнике: «В течение всей моей жизни, в весёлые и горестные дни, я стремился лишь к одной цели: делать людям добро, содействовать успехам, заимствовать полезное, распространять знания и цивилизацию…»

По словам барона М. А. Корфа, умер Егор Францевич почти незаметно: «Малочисленность провожающих доказывала, что он умер не министром финансов. Похороны были не великолепные. За отсутствием в то время из Петербурга государя и наследника цесаревича из членов царского дома в церкви находился и провожал гроб до Исаакиевского моста один великий князь Михаил Павлович. Из министров не явился почти никто, кроме одного Вронченко, который, надо ему отдать справедливость, шёл пешком до могилы; там, посыпав землёй гроб своего благодетеля и творца, он усиливался выдавить из глаз несколько слезинок, но всё это кончилось не совсем удачной попыткой. Из числа каких-нибудь ста начальников отделений Министерства финансов не было на похоронах и десяти, а Петербургская биржа, считавшая в составе своём около трёхсот купцов, явилась на церемонию в числе восьми человек! Эти торгаши в один миг забыли всё, чем были обязаны покойному, и не захотели даже одним последним бескорыстным поклоном покрыть всё прежнее своё низкопоклонничество перед сильным министром. По смерти банкира барона Штиглица биржа была закрыта целый день, а по смерти Канкрина не заперли ни на минуту даже мелочной лавочки. Но после Штиглица оставался сын, вступивший в его права…»

В своих воспоминаниях Корф пишет и о том, что «редкая трагедия на свете обходится без комедии. Смерть Канкрина также не избегла этой участи. Современники, вероятно, в память того, что покойник при жизни немилосердно обходился с русским языком, заставили его и из гроба казнить наше родное слово. В “Северной Пчеле” напечатана была о нём следующая безграмотная фраза: “Всеми глубоко уважаемый и искренно сожалеемый” и т.д. Другие газеты наши увековечили, со своей стороны, эту фразу, тиснув её, разумеется, без перемены, в своих столбцах».

Канкрина причисляют к противникам экономиста Адама Смита и сторонникам русско-немецкой школы в области политической экономии. Либерально настроенные деятели иногда критично оценивали деятельность министра. Однако в целом в историографии преобладают высокие оценки деятельности Егора Францевича на должности министра финансов. По словам учёного-экономиста Н. Х. Бунге, время Канкрина было золотым в истории российских финансов. По мнению экономиста, писателя С. Ф. Шарапова, после ухода Канкрина в России «место серьёзных министров-хозяев… заняли совершенно легкомысленные люди, отрицавшие даже саму идею руководства народным трудом и хозяйством. Управление перестало существовать».

По утверждениям биографов, Канкрин «простаком никогда не был», а был «искусным счётчиком, никогда не ослабевающим в своей энергии тружеником, преданным своему делу администратором, с замечательной стойкостью и с редким уменьем, отражавшим все покушения на казённое добро… Он не верил в честность чиновников, в нравственную стойкость дворян, в воздержанность крестьян. Он знал, что, какую бы систему ни ввести, всё равно она послужит источником бесконечных злоупотреблений, продажности, лихоимства. Он спрашивал себя только, — какая система более всего ограждает, с одной стороны, народ, с другой, чиновничество и дворянство? Как пишет Р. И. Сементковский, Канкрину хотелось оберечь последних от “интересных и марких дел”, — как он выражался».

Егор Францевич был чрезвычайно работоспособен, трудился порой по 15 часов в день. По воспоминаниям сотрудника министерства Н. Г. Устрялова, «надобно было являться в приёмную не позже девяти часов утра и оставаться до четырёх — до шести часов; потом приходить к восьми часам, когда бывали доклады которого-нибудь из директоров департамента, и удаляться домой нередко в первом часу ночи… Канкрин принимал в приёмной каждого просителя и расспрашивал в случае надобности подробно. Занят был чрезвычайно утром и вечером, страдал нередко припадками подагры». По воспоминаниям Сементковского, «положение в свете, родственные или другие отношения им никогда не принимались во внимание. Он прямо шёл к делу и обладал удивительным даром оценивать людей и вникать в их слова. Он иногда подолгу беседовал с каким-нибудь мужиком и имел только два слова для высокопоставленных лиц. Даже жёстокие приступы подагры не удерживали его от усиленного труда и приёма посетителей. Он иногда принимал чиновников и даже дам в постели, лёжа на огромной двуспальной кровати за ширмами, опираясь обеими руками на два громадных фолианта, и выслушивал своих собеседниц внимательно и спокойно, несмотря на острую боль. Когда он был здоров, единственное его развлечение составляли прогулки пешком или верхом, затем после обеда в течение часа — беседа, преимущественно с учёными». Егор Францевич с вниманием относился к посетителям, принимая их «не только в будни, но и по праздничным дням, отрываясь часто даже от серьёзных работ, чтобы выслушивать их. Особенно он любил беседовать с деловыми людьми, с купцами, крестьянами. Лиц, к нему приближённых, удивлял тот факт, что самые интересные для него беседы он, по-видимому, вёл именно с людьми, общества которых обыкновенно избегают образованные классы».

О Канкрине сохранилось много воспоминаний его современников. Писатель, мемуарист, художественный критик П. М. Ковалевский называет его «сухим и длинным», «строгим и бессонным». По словам Ф. Ф. Вигеля, Канкрин «при великой учёности, хотя он любил выдавать себя за немца и отчасти был им, не показывал он ни малейшего педантства; живость другого происхождения проявлялась не в действиях, не в поступи его, а в речах: он был чрезвычайно остёр. Самолюбие было в нём чрезмерное, но спеси вовсе не было: со всеми обходился просто, хорошо, хотя слегка и давал чувствовать высокое мнение о себе. Сей порок, если сие так назвать можно, был в нём источником благороднейшего чувства — великодушия: он до того презирал врагов своих, что даже, когда мог, никогда им не хотел мстить». Высоко характеризовал личность Канкрина граф М. А. Корф: «С обширными, если не всегда глубокими сведениями по всем отраслям знаний человеческих, с изумительною деятельностью и быстротою в работе, с прозорливою дальновидностью, наконец, с умом необыкновенно практическим, в нём соединяется чрезвычайный дар находить простую и удобоисполнимую развязку для самых сложных и щекотливых вопросов. В речах его, несмотря на странный немецкий их склад и ещё более странный выговор, всегда было что-то пластическое, осязательное для умов и понятий всех степеней».

Биографы отмечают, что Егор Францевич был человеком ироничным и острым на язык. Ему принадлежат известные афоризмы: «тяжело заведовать финансами, пока они основаны на доходах от пьянства»; «чтобы мы ни делали, а Россия всегда останется банкротом» и др. По словам Р. И. Сементковского, он «всех язвил своим остроумием, своими резкими выходками, его остроты насчёт глупости, продажности, бездарности передавались из уст в уста; он нажил себе ими, быть может, ещё более врагов, чем своим бескорыстием, своею честностью, своею нетерпимостью к чужим грехам».

В то же время в Канкрине удивительным образом соединялись романтизм и любовь к искусству с педантичностью и рационализмом. Он имел широкий круг интересов, был эрудирован, вместе с тем до конца жизни говорил на русском языке с сильным акцентом. Однако это ему не мешало быть публицистом и писателем. За свою жизнь Егор Францевич написал и опубликовал большое количество научных работ. Одну из наиболее значительных работ «Обзор примечательнейших действий по финансовой части в течение двадцати последних лет» он подготовил и представил Николаю I перед самым уходом из Министерства финансов. Кроме научных трудов Егор Францевич писал и литературные произведения, называя их «глупостями». Публиковал работы о театре и зодчестве (трактат «Элементы прекрасного в зодчестве»), интересовался ботаникой и даже подготовил статью на такую тему, как «Монограммы или ряд гербовых знаков на стенах замка Изборского». Многие произведения публиковал анонимно.

Большое участие Канкрин принимал в создании и развитии Технологического, Горного и Лесного институтов, различных технических школ и школ торгового мореходства и т.п. Егор Францевич живо интересовался архитектурой. По его проектам были построены здания и созданы парки в Санкт-Петербурге, в том числе обсерватория, сквер у Биржи, благоустройство Петровского острова. При его участии было завершено строительство Смольного монастыря, начатого Б. Ф. Растрелли.

Е.Ф. Канкрин участвовал в издании «Земледельческой газеты», «Коммерческой газеты», «Горного журнала» и других изданий. Министр поддерживал связи с учёными и литераторами. Канкрин был знаком с А. С. Пушкиным, В. А. Жуковским, И. А. Крыловым и другими литераторами. После гибели Пушкина Канкрин ходатайствовал о том, чтобы весь значительный долг, числившийся на Пушкине, был прощён, а частные долги были оплачены за счёт казны. Большая сумма была выделена на издание сочинений поэта, а также на помощь вдове и детям.

Благодаря поддержке Канкрина немецкому энциклопедисту А. Гумбольдту была выдана значительная сумма денег для проведения исследовательских работ в России. После поездки по России А. Гумбольдт писал российскому министру финансов: «Вам я обязан, что этот год вследствие огромного числа идей, собранных мной на громадном пространстве, сделался важнейшим в моей жизни».

Научные заслуги Егора Францевича высоко оценены. Он был членом Академии наук в Санкт-Петербурге и в Париже, почётным членом нескольких университетов и учёных обществ. Помимо работы в Министерстве финансов, он возглавлял Горный совет, был членом комитета об усовершенствовании земледелия в России и др. За годы службы награждён 13 орденами, а также знаками отличия и алмазами.

Историческая память о выдающемся государственном деятеле Российской империи сохранилась не только в сфере финансов. В честь Канкрина назван род растений Канкриния; найденный на Урале минерал. В конце XX — начале XXI века выдающемуся министру финансов были установлены бронзовые бюсты в Санкт-Петербурге и в Ленинградской области.

Егору Францевичу были посвящены стихотворения и эпиграммы поэтов XIX века. Известно, что он был большим любителем женской красоты. По словам писателя Н. С. Лескова, министр «любил поволочиться» и «любовных грешков у графа Канкрина как у очень умного человека, с очень живою фантазией было много». Стоит заметить, что Лесков сделал Канкрина и других сотрудников Министерства финансов, в том числе Ф. П. Вронченко, прототипами героев своего художественного произведения «Совместители», написанного, видимо, на основе неких документальных фактов.

* * *

Е. Ф. Канкрину было посвящено стихотворение поэта В. Г. Бенедиктова:

Я помню: был старик — высокий, худощавый,

Лик бледный, свод чела разумно-величавый,

Весь лысый, на висках седых волос клочки,

Глаза под зонтиком и тёмные очки.

Правительственный сан! Огромные заботы!

Согбен под колесом полезной всем работы,

Угодничества чужд, он был во весь свой век

Советный муж везде и всюду — человек,

Всегда доступен всем для нужд, и просьб, и жалоб,

Выслушивает всех, очки поднимет на лоб,

И видится, как мысль бьёт в виде двух лучей

Из синих, наискось приподнятых очей;

Иного ободрит улыбкою привета,

Другому, ждущему на свой вопрос ответа,

На иностранный лад слова произнося,

Спокойно говорит: «Нет, патушка, нелься».

Народным голосом и милостью престольной

Увенчанный старик, под шляпой треугольной,

В шинели серенькой, надетой в рукава,

В прогулке утренней протащится сперва —

И возвращается в свой кабинет рабочий,

Где труд его кипит с утра до поздней ночи.

Угодно ль заглянуть вам в этот кабинет?

Здесь нету роскоши, удобств излишних нет,

Всё дышит простотой студентской кельи скромной:

Здесь к спинке кресел сам хозяин экономный,

Чтоб слабых глаз его свет лишний не терзал,

Большой картонный лист бечёвкой привязал;

Тут — груды книг, бумаг, а тут запас дешёвых

Неслиндовских сигар и трубок тростниковых,

Линейки, циркули; а дальше — на полу —

Различных свёртков ряд, уставленный в углу:

Там планы, чертежи, таблицы, счёты, сметы;

Здесь — письменный прибор. Вот все почти предметы!

И посреди всего — он сам, едва живой,

Он — пара тощих ног с могучей головой!

Крест-накрест две руки, двух метких глаз оглядка

Да тонко сжатых губ изогнутая складка —

Вот всё! — Но он тут — вождь, он тут душа всего,

А там орудия и армия его:

Вокруг него кишат и движутся, как тени,

Директоры, главы различных отделений,

Вице-начальники, светила разных мест,

Навыйные кресты и сотни лент и звёзд;

Те в деле уж под ним, а те на изготовке,

Те перьями скрипят и пишут по диктовке,

А он, по комнате печатая свой шаг,

Проходит, не смотря на бренный склад бумаг,

С сигарою в зубах, в исканье целей важных,

Дум нечернильных полн и мыслей небумажных.

Вдруг: «Болен, — говорят, — подагрой поражён», —

И подчинённый мир в унынье погружён,

Собрались поутру в приёмной, — словно ропот

Смятенных волн морских — вопросы, говор, шёпот:

«Что? — Как? — Не лучше ли? — Недоспанных ночей

Последствие! — Упрям! Не слушает врачей.

Он всем необходим; сам царь его так ценит!

Что, если он… того… ну кто его заменит?»

Вронченко

Фёдор

Павлович

(1779(1780)–1854)

Фёдор Павлович Вронченко родился в семье провинциального священника, предки которого были обедневшими дворянами. В юношеские годы он мечтал о военной карьере, однако волею судьбы окончил юридический факультет Московского университета с золотой и серебряными медалями за успехи в науках и поведении. Преподаватели университета отмечали его трудолюбие, аккуратность, благовоспитанность и уважение к начальству. В университете Фёдор Павлович, помимо права, интересовался историей, экономикой и иностранными языками.

Несмотря на простое происхождение, неприятную внешность и некоторую грубость, которую отмечали современники, Фёдор Павлович сделал быструю успешную карьеру. Сразу после окончания университета служил в канцелярии Н. Н. Новосильцева, близкого к Александру I. Благодаря протекции Новосильцева Фёдор Павлович вошёл в свиту императора. Поскольку у Вронченко был безупречный, каллиграфический почерк, ему было поручено готовить и редактировать документацию. Позже Фёдор Павлович стал личным секретарём влиятельного графа В. П. Кочубея, одного из ближайших помощников М. М. Сперанского (и близким человеком семьи М. М. Сперанского). Вронченко принимал участие в военных походах в составе свиты императора.

В разные годы занимал должности начальников различных отделений в Министерстве внутренних дел, а также в канцелярии Министерства финансов, куда поступил на службу в 1810 году. В период, когда финансовое ведомство возглавлял Е. Ф. Канкрин, Вронченко занимал различные руководящие должности в Министерстве финансов, являлся членом секретных комитетов. Во время отсутствия министра Фёдор Павлович неоднократно замещал его. В 1840 году он становится товарищем (заместителем) министра. Егор Францевич рассматривал Вронченко как своего преемника и глубоко ему доверял, однако выдающейся личностью не считал, отмечая: «Вронченко — пороху не выдумает». Перед смертью Е. Ф. Канкрин подготовил специальное финансовое руководство для своего товарища, и новый министр строго следовал этой инструкции.

Трудолюбие чиновника и поддержка Е. Ф. Канкрина, очевидно, сыграли важную роль в его назначении на должность министра. Сам Фёдор Павлович, скорее всего, не стремился к тому, чтобы занять министерское кресло. Сохранились свидетельства, что он первоначально хотел отказаться от готовящегося ему предложения, но решение о назначении было принято лично Николаем I. «Я, Ваше Величество, — взмолился Вронченко, — не смею быть министром!» «Знаю, знаю! — стал успокаивать его Николай. — Но выучишься и будешь уметь! Я вот тоже не готовился быть царём, а видишь — пришлось…»

Знаком особого расположения со стороны Николая I можно рассматривать и то, что чин действительного статского советника был пожалован финансисту до того, как он был назначен на высокую должность.

Фактически Вронченко руководил министерством с 1844 по 1852 год. Вступив в должность в 64 года, он стал самым пожилым министром финансов за всю историю России.

В период министерства Вронченко завершилась денежная реформа Е. Ф. Канкрина; выпускались билеты государственного казначейства, и были окончательно ликвидированы ассигнации; прекратился выпуск платиновой монеты (это было неоднозначное решение); возросла роль казённых банков; был введён новый таможенный тариф, понизивший тарифные ставки; основным источником бюджета стали откупы; происходило повышение прямых и косвенных налогов. Вронченко, как и Е. Ф. Канкрин, был убеждённым сторонником протекционизма и с твёрдостью отбивал натиск лоббистов свободной торговли.

Вронченко выступал ревностным исполнителем воли Николая I, который доверял ему. Вместе с тем важную роль в управлении финансами империи в период министерства Вронченко играл и сам царь. Николай I всячески поощрял Вронченко, наградил его орденами, возвёл в графское достоинство. Фёдор Павлович входил в узкий круг приближённых императора, с которыми тот обедал. Несмотря на особое расположение Николая I, Вронченко боялся царя до полуобморочного состояния. Сохранились свидетельства о том, что перед встречей с императором он проводил ночные совещания, не спал от страха ночью, при докладах терял голос.

Вронченко был некрасив. Его называли «громадным шимпанзе… в очках, с крашенными в какой-то малиновый цвет бровями и бакенбардами, с любострастно расширенным до самых ушей ртом». А в народе министра прозвали “Вранченко”, “Неотёсанный попович”, “Каратыгин нашей министерской группы”».

Министр не был женат и был принципиальным противником браков, хотя был известен как большой поклонник женщин, из-за чего имел дурную репутацию в обществе. «Заглядывал под шляпку каждой встречной даме, не гнушаясь и падшими женщинами» — это сказано о нём.

По словам писателя Н. С. Лескова: «Вронченко был превеликий ухаживатель: только в этом игры и любезности той не было, как в Канкрине».

Современники характеризовали Вронченко как «холостяка, страстного до женщин, впрочем, умного и дельного». В исследовательских работах отмечается его честность (никто не упрекнул в нечестности) и преданность службе, немногословность, простота и доступность, но вместе с тем подозрительность (заставлял в личном присутствии распечатывать пакеты), цинизм, грубость и вспыльчивость характера, проявлявшаяся перед подчинёнными. К. И. Фишер писал о Вронченко: «Грубый, как мужик, он понял, что министр должен быть вежлив, — и стал вежливым. Подчинённому говорил: “Имею честь покорнейше просить, садитесь на диван!” — и потом вдруг срывается на свою обычную колею… Учтив, как лакей, и груб, как лакей».

Жёсткую характеристику Фёдору Павловичу дал государственный деятель князь П. В. Долгоруков. Он назвал Вронченко «человеком ума необыкновенного, обладавшим обширными сведениями и замечательным даром слова, но властолюбивым, коварным, бездушным и жестоким». Литературоведы считают, что прототипом образа бездушного чиновника, принимавшим капитана Копейкина, в «Мёртвых душах» Гоголя послужил именно Вронченко. Поговаривали, что якобы, будучи министром, Фёдор Павлович отказался принять и разговаривать с собственным 90-летним отцом, сельским священником, чем вызвал смерть последнего. Насколько такого рода история достоверна, сейчас сказать трудно, но, видимо, Фёдор Павлович давал поводы для подобных рассказов.

В 1851 году Фёдор Павлович заболел водяной болезнью и отошёл от управления министерством, а в 1852 году скончался. На похоронах министра присутствовал император. Своё состояние финансист завещал, по одним данным, брату (целиком), по другим (частично) — императору Николаю I.

Помимо деятельности в системе управления Российской империей, Вронченко по традиции являлся почётным членом Русского географического общества, в создании которого участвовал вместе со своим братом (выдающимся путешественником и учёным), а также был почётным членом Академии наук, однако специальных работ по финансам не подготовил.

Именем Вронченко был назван корабль Балтийского военно-морского флота Российской империи «Граф Вронченко», принимавший участие в военных действиях. Про пароход Фёдор Павлович шутливо говорил: «На графе Вронченко далеко не уедешь».

Деятельность Вронченко в качестве министра финансов в историографии оценивается по-разному. Одни авторы вменяют ему допущенные просчёты в экономике, называют министра человеком ограниченным, понимавшим только текущие задачи; другие оценивают его вклад в экономическое развитие страны в основном положительно. Думается, что критические, иногда очень злые оценки деятельности министра связаны с тем, что в целом период правления Николая I в историографии оценивается негативно, хотя следует отметить, что на этот счёт существуют и другие, хорошо мотивированные точки зрения. Думается, что Фёдор Павлович в действительности не был тем монстром и отчасти комичным персонажем, каким его хотелось бы представить многим современникам, а скорее, на самом деле был умным, трудолюбивым, ловким, послушным исполнителем царской воли, верным помощником государя.

На протяжении министерства Вронченко российская денежная система сохраняла стабильность, хотя отчасти в связи с войнами, просчётами, излишними расходами и отдельными авантюрами, в которые ввязывалась наша власть, запас прочности и резервы, которые были созданы при Егоре Францевиче Канкрине, были растрачены, увеличились долги. Далеко не все эти проблемы корректно ставить в вину одному Фёдору Павловичу, который в значительной степени был обязан своим выдвижением тем, что не имел ни желания, ни возможности хоть как-то ограничивать волю монарха.

Брок

Пётр (Феликс)

Фёдорович

(1805–1875)

Пётр Фёдорович Брок родился в Санкт-Петербурге в дворянской лютеранской семье. Отец немец, участник Отечественной войны 1812 года, а мать француженка. Пётр Фёдорович получил домашнее образование, затем поступил в Благородный пансион при Московском университете, а позже окончил и сам университет. Во время студенчества был масоном.

После окончания университета П. Ф. Брок поступил на государственную службу в Санкт-Петербурге. Служил в ведомстве путей сообщения, Государственном заёмном банке, кабинете министров и т.д. В Министерство финансов поступил на службу в 1825 году при министре Е. Ф. Канкрине. В 1849 году занял должность помощника (товарища) министра финансов Ф. П. Вронченко. В период отъездов и болезни министра руководил работой министерства.

В 1852 году сразу после смерти Вронченко Пётр Фёдорович стал управляющим Министерством финансов, а через год был назначен министром финансов и занимал эту должность до 1858 года. По свидетельству современников, П. Ф. Брок стал министром благодаря поддержке председателя комитета министров А. И. Чернышёва.

Назначение Брока на должность министра в обществе было встречено с иронией. Князь Меншиков шутил: «Видно, плохи наши финансы, коли прибегли ко Броку» (то есть к оброку).

Главным событием в период министерства Петра Фёдоровича была Крымская война 1853–1856 годов, которая привела к ухудшению экономической ситуации в стране, росту государственных расходов и потере Россией внешних рынков из-за международной изоляции страны. В период войны был выпущен большой заём, необеспеченные кредитные билеты, наложен запрет на вывоз золота и ограничена выдача золота в обмен на кредитные билеты. После войны и воцарения на престол нового императора Александра II Брок смог сохранить за собой министерское кресло. Финансовое ведомство заключило внешние займы, была понижена процентная ставка по вкладам, пересмотрен таможенный тариф с целью уменьшения пошлины на ввоз товаров, предпринималось содействие возникновению акционерных обществ.

Помимо деятельности, связанной с управлением государственными финансами, Пётр Фёдорович занимался музыкой; являлся почётным членом Академии наук, Казанского экономического общества, действительным членом Русского географического общества.

В 1858 году Александр II отправил Петра Фёдоровича в отставку (формально в ответ на его просьбу, а в действительности из-за ухудшения финансовой ситуации в стране). После отставки и до болезни П. Ф. Брок занимал различные второстепенные государственные должности.

Об отставке Брока современники отзывались с иронией: «От Брока ничего не осталось. Так — гладкое место, как у майора Ковалёва от сбежавшего носа». П. В. Долгоруков критически оценивал деятельность уволенного министра. Он считал, что «Брок глуп» и при нём «в Министерстве финансов была уже такая система — принимать всякую падаль».

Современники характеризовали П. Ф. Брока как опытного и добросовестного чиновника, образцового бюрократа, не оставившего заметного следа в управлении страной и не имевшего большого веса в принятии решений.

Княжевич

Александр

Максимович

(1792–1872)

Александр Максимович Княжевич родился в Уфе. Отец — ординарец Г. А. Потёмкина — дворянин сербского происхождения. Братья Александра Максимовича занимали высокие государственные должности.

Княжевич учился в Казанской гимназии, затем поступил в Казанский университет на физико-математический факультет, впоследствии продолжил обучение в Московском университете. Учился Александр Максимович прилежно. В студенческие годы, как лучший студент, читал лекции по математике, заменяя профессора.

Первым в Министерстве финансов начал работать его старший брат Дмитрий, который, видимо, и помог брату поступить в 1811 году на службу в министерство. Брат Алексея Максимовича был очень опытным, деятельным сотрудником Министерства финансов с большим потенциалом, который в случае благоприятного стечения обстоятельств мог бы способствовать его назначению министром. Однако (возможно, отчасти именно в силу этого обстоятельства) у Дмитрия Максимовича не заладились отношения с его начальником, Егором Францевичем Канкриным, и он был вынужден покинуть министерство. Судьбе было угодно, чтобы министром в конце концов стал младший из братьев Княжевичей. Впрочем, путь Алексея Максимовича в министры оказался долгим, непрямым и тернистым.

В 1815 году братья Княжевичи по настоянию М. Б. Барклая-де-Толли работали на Венском конгрессе в комиссии по расчётам России с Австрией. Во время работы в комиссии Александр Максимович сблизился с Е. Ф. Канкриным. На карьеру Княжевича повлияла и женитьба на баронессе Вистингаузен, близкой к императрице Александре Фёдоровне.

Вместе с тем стоит заметить, что продвижение Алексея Максимовича в министерстве не было быстрым и гладким. В период, когда министерство возглавлял Е. Ф. Канкрин, ходили слухи о связях Княжевича с откупщиками и о его взяточничестве. Информация об этом дошла до Николая I. Несмотря на то что Александр Максимович был одним из первых лиц в министерстве в 1840-х — начале 1850-х годов, он не смог найти общего языка с преемником Е. Ф. Канкрина Вронченко. Не сложились у него отношения и с министром П. Ф. Броком. В 1854 году Александр Максимович ушёл из министерства и вернулся туда только после отставки Брока в 1858 году в качестве министра. Княжевич вступил в должность в возрасте 65 лет и стал вторым по счёту (после Ф. П. Вронченко) из числа самых возрастных министров финансов России. «Финансовый патриарх» — так называли его публицисты XIX века.

Точно неясно, кто был инициатором назначения А. М. Княжевича на должность министра. Есть сведения, что сам Александр Максимович не хотел своего выдвижения: он не верил в возможность улучшить финансовую ситуацию в стране. Однако Александр II настоял на назначении и обещал всестороннюю поддержку министру. «Только говорите мне правду», — просил император министра. Видимо, доверие Александра II к чиновнику возникло благодаря опыту Княжевича и его близости к Е. Ф. Канкрину. Известно, что Егор Францевич был трудоголиком и мог работать сутками. Нередко и Княжевичу приходилось работать вместе с Канкриным по ночам.

В период министерства Александра Максимовича была проведена либерализация системы внешнеэкономических связей, объединены все существовавшие кредитные учреждения и создан Государственный банк. Начался переход к акцизной системе, были увеличены налоги и сокращены государственные расходы. Очевидно, последние меры негативно сказались на популярности Княжевича.

Также Министерством финансов был подготовлен проект о введении гласности бюджета, разработана и профинансирована крестьянская реформа 1861 года, организованы выкупные платежи. Александр Максимович был сторонником умеренного, «среднего» проекта реформы. А. М. Княжевич поддерживал железнодорожное строительство, при нём разрешено было заниматься торговлей и предпринимательской деятельностью торговым меньшинствам и т.д.

Министр Княжевич легко попадал под влияние, поддерживал инициативы, исходившие и от других лиц. Например, сильное влияние на министра имел придворный банкир барон А. Л. Штиглиц, впоследствии ставший управляющим Государственным банком. Также Княжевич был под сильным влиянием либерального «фритредерского» лобби (выступавшего за свободную торговлю) в самом Министерстве финансов.

По словам П. В. Долгорукова, в Министерстве финансов при Княжевиче существовала коррупция. «Племянники министра, — пишет Долгоруков, — создали себе исключительное и небывалое положение. Не занимая в Министерстве финансов никаких должностей, они пользуются большим влиянием и творят чудеса беззакония… Нет дела в министерстве, более или менее интересного, в котором бы они не приняли живого участия».

В 1862 году Александр Максимович был уволен по состоянию здоровья (по официальным данным). Видимо, на отставке сказалась нерешительность финансовой политики Княжевича в эпоху, когда сама императорская власть выступала инициатором радикальных реформ, ну и, конечно же, его возраст тоже сыграл роль.

Когда директор Департамента неокладных сборов К. К. Грот, осуществлявший винную реформу, несогласный с министром, подал в отставку, то Александр Максимович на это заметил: «Если кому и следует уходить, то это мне», — и покинул свой пост. После ухода с министерской должности он продолжал оставаться членом Государственного совета.

Личность Княжевича вызывала, как правило, положительные оценки у современников. Отмечались его «снисходительность и мягкость в обращении», «терпимость», «благодушие», «спокойность» и «трудолюбие». По словам поэта В. Г. Бенедиктова, Княжевич «слава Богу, человек оказался честный и оставил после себя честное имя. Уже немало…». П. М. Ковалевский писал, что министр «был своего рода патриарх. К наружности (его) одинаково пошли бы: митра, тиара, министерский мундир и фрак Фамусова… Речь его была тихая, успокоительная. Он, говорят, всегда успевал успокаивать, если не положением финансов, которое не было таки очень успокоительно, то своими докладами Александру, который его полюбил, как все любили, как и сам он любил всех…». П. В. Долгоруков говорил о Княжевиче: «Когда речь коснётся о нём в обществе, говорят обыкновенно: он добрый человек — как будто этого достаточно для министра». По его характеристике, «Александр Максимович Княжевич — человек добрый, опытный, весьма неглупый, тонкий и хитрый, но в настоящее переходное и важное для России время всего этого ещё весьма недостаточно, чтоб быть министром финансов. Тут надобны талант, энергия, настойчивость характера, чего в Княжевиче совершенно не видно… Конечно, уживчивость качество не дурное, но нельзя же в пользу её жертвовать государственными интересами или соглашаться на всякую нелепость… От такого министра нечего и ожидать, чтобы у него достало смелости настоять перед царём о необходимости для упрочения нашего бюджета сделать его гласным. В таком случае, чтобы язык не прилип к гортани, надобно, чтобы в кармане министра всегда была про запас просьба об увольнении».

Помимо работы в министерстве, Княжевич был членом Вольного экономического общества, Общества поощрения лесного хозяйства, Московского общества сельского хозяйства, ну и, конечно же, Русского географического общества. Александр Максимович занимался и литературной деятельностью. Вместе с братом издавали «Библиотеку для чтения» в качестве приложения к журналу «Сын Отечества».

Рейтерн

Михаил

Христофорович

(1820–1890)

Михаил Христофорович фон Рейтерн происходил из голландского рода. На службе российских императоров представители рода Рейтерн состояли с начала XIX века. Отец будущего министра — генерал-лейтенант.

Двоюродная сестра Михаила Христофоровича была женой поэта В. А. Жуковского, наставника будущего императора Александра II. Близость Жуковского к императорской семье, безусловно, способствовала карьере Рейтерна.

Михаил Христофорович родился в Смоленской губернии. Сначала получил домашнее образование, затем учился в Лифляндии в пансионе, а позже окончил Царскосельский лицей с серебряной медалью. Рейтерн хорошо владел английским, французским и немецким языками. Однако больше всего интересовался экономикой. С особенным удовольствием посещал лекции по политической экономии. Позже он признаётся Александру II, что «всю жизнь готовился к должности министра финансов».

После окончания лицея Рейтерн поступил на службу в Министерство финансов в Особенную канцелярию по кредитной части. Через несколько лет перевёлся в Министерство юстиции. Затем работал в Сенате, Главном морском штабе, Морском министерстве, которое на тот момент возглавлял брат Александра II, великий князь Константин Николаевич — главный либерал России, как называют его современные историки.

Именно благодаря службе в Морском министерстве Михаил Христофорович вошёл в близкий круг сторонников великого князя, так называемых константиновцев. Тесному общению будущего министра с великим князем способствовало и то, что Рейтерн был членом и секретарёмРусского географического общества, которое в то время возглавлял Константин Николаевич. Безусловно, секретарь общества оказался в непосредственном поле зрении князя, что не могло не сказаться на дальнейшем карьерном продвижении.

Поскольку М. Х. Рейтерн хорошо разбирался в экономике и финансах, он фактически стал консультантом великого князя по экономическим вопросам. Михаилу Христофоровичу доверяли важные и ответственные дела. Именно ему было поручено разработать проект устройства пенсионной кассы Морского министерства. Выполняя это поручение, Михаил Христофорович объехал многие российские губернии с инспекцией.

В 1855–1858 годах Рейтерн был командирован за границу для изучения финансов западноевропейских государств и Америки. Будущий министр посетил Пруссию, Францию, Англию, США. Из всех стран, в которых ему удалось побывать, российскому чиновнику особенно понравилась Америка. После поездки он настолько восхищался этой страной, что друзья стали называть его «янки».

Эта командировка имела важное значение и для России. В поездке Рейтерн познакомился и завязал деловые связи с западными банкирами, через которых впоследствии Россия получила займы и через которых была продана Аляска. По воспоминаниям племянника Михаила Христофоровича В. Г. Нолькен-Рейтерна, «имя Рейтерна настолько уже было известно за границей, что через несколько дней после его назначения к нему прибыли заграничные банкиры с предложением своих услуг».

За границей Михаил Христофорович попал под влияние западных либеральных идей о пользе развития частного предпринимательства и создания частных банков. Особенно сильное впечатление на Рейтерна произвёл бельгийский экономист Г. де Молинари.

По итогам заграничной командировки Рейтерн написал статьи о возможности использования иностранного опыта в сфере финансов и опубликовал их в Морском сборнике. Очевидно, что поездка за границу была организована с определённой целью. Великий князь Константин Николаевич целенаправленно готовил Михаила Христофоровича к должности министра финансов.

В записке на имя Константина Николаевича «О положении наших финансов» Рейтерн писал: «Положение наших финансов заслуживает полного внимания нашего правительства. Недостаточно сказать, что оно затруднительно. Мы находимся в настоящее время на поворотном пункте. Теперь ещё зависит от правительства выбрать дорогу, по которой оно намерено идти. Через несколько лет будет невозможно оставаться на прежней дороге и слишком поздно, чтобы перейти на другую».

Видимо, при поддержке Константина Николаевича Рейтерн был назначен статс-секретарём к Его Императорскому Высочеству, управляющим делами комитета железных дорог, членом комитета для обсуждения мер к лучшему устройству банковской и финансовой системы, членом Совета министра финансов и различных комитетов при Министерстве финансов. В ходе подготовки крестьянской реформы Рейтерн входил в состав Редакционных комиссий, где в качестве члена Финансовой комиссии разрабатывал правила выкупа земли крестьянами.

В 1862 году Рейтерн стал министром финансов Российской империи. Несмотря на слабое здоровье, финансовое ведомство М. Х. Рейтерн возглавлял вплоть до 1878 года.

На этот период пришлись важнейшие преобразования Александра II, получившие в историографии название «великих реформ». По словам государственного деятеля, историка и исследователя А. Н. Куломзина, Рейтерн «много вынес борьбы не только с привходящими сторонними влияниями, но и с руководителями других отраслей государственного управления… (Успеху) он обязан был двум обстоятельствам: …тому полнейшему доверию, с которым к нему относился Александр II… Затем успехами своими Рейтерн обязан отличительным чертам своего характера — методичности и практическому складу своего ума, постоянству, с которым он шаг за шагом приступал к осуществлению своего плана, с терпением преодолевая встречающиеся на пути препятствия, не унывая при неудачах…».

Именно Рейтерн сформулировал основные направления финансовой политики России, надолго определившие её экономическое развитие во второй половине XIX века. В эпоху Александра II министр финансов являлся одной из наиболее ключевых фигур среди реформаторов того времени. По словам учёного-экономиста Н. Х. Бунге, Рейтерн «был одним из тех, кто стал деятельным сторонником новой внутренней политики в царствование императора Александра. И которая ожидала всего от частной инициативы».

При дворе Рейтерна называли «замечательным здравомыслом». Как отмечал В. Г. Нолькен-Рейтерн, «целью, к которой Рейтерн неуклонно стремился, было привлечение в страну, столь бедную свободными капиталами и промышленной инициативой, как Россия, иностранных капиталов и предпринимателей». По инициативе министра были взяты большие займы у лондонского и парижского банков Ротшильдов. Приёмная Рейтерна была открыта для многих посетителей. По воспоминаниям очевидца, за неделю у министра могли перебывать сотни представителей делового мира Российской империи, несмотря на то «что он умел отказывать».

В годы министерства Рейтерна в России значительно выросла сеть железных дорог. Благодаря этому активизировалась хлебная торговля, расширился сбыт мануфактурных изделий. Рейтерн выступал за финансовую поддержку отечественной промышленности, и в этом его можно считать предшественником С. Ю. Витте с его программой индустриализации России. При поддержке Михаила Христофоровича за короткое время была создана целая система частных коммерческих банков, возникли частные земельные банки, стали зарождаться ссудосберегательные товарищества.

Кроме этого, была введена общая система бюджетного учёта и отчётности, государственный контроль стал единым государственным органом, проверявшим работу государственных учреждений. При Рейтерне были отменены вывозные пошлины, введена акцизная система, ликвидирован нефтяной откуп на Кавказе. Происходила постепенная замена подушной подати другими налогами (на недвижимое имущество, поземельный и др.).

С целью ликвидации бюджетного дефицита Министерство финансов провело несколько важных коммерческих сделок, наиболее известной из которых стала продажа Аляски США в 1867 году. Для повышения государственных доходов Рейтерн настаивал на ограничении содержания государственного аппарата, сокращении армии и флота, введении налогов на земли и недвижимость в городах, введении гербовой пошлины на все коммерческие сделки и т.д. В Министерстве финансов он проводил большую работу по сокращению ведомственных расходов и экономии бюджетных средств.

Михаил Христофорович стал инициатором проведения всероссийской промышленной выставки, учреждения 13 новых бирж, создания Совета торговли и мануфактур при Министерстве финансов.

Гарантией преодоления финансовых кризисов Рейтерн считал сохранение мира и прекращение территориальных захватов. Он был противником расширения наступательных действий в Средней Азии. Из-за нежелания увеличивать военные расходы у Рейтерна возник конфликт с военным министром Д. А. Милютиным. Накануне русско-турецкой войны в 1876 году Рейтерн представил Александру II записку, в которой доказывал, что в случае войны Россия сразу потеряет все достигнутые благодаря 20-летним реформам результаты. В начале войны Михаил Христофорович подал просьбу об отставке, однако получил отказ и был вынужден оставаться на должности министра до окончания военных действий.

Чрезвычайные военные расходы в 1876–1878 годах составили 888 миллионов рублей. Эта сумма покрывалась займами и эмиссией. Сразу после заключения мира в 1878 году Рейтерн ушёл в отставку.

Новый министр финансов С. А. Грейг был назначен по рекомендации Михаила Христофоровича. Он вручил своему преемнику «Финансовое духовное завещание», подготовленное в 1877 году. В этом документе он предлагал временно оставаться на достигнутых рубежах; советовал девальвировать денежную единицу и после этого открывать свободный размен на золото и серебро. Таким образом, Рейтерн был одним из первых высокопоставленных российских лиц, кто озвучил идею перехода к золотому стандарту, осуществлённому позже министром финансов С. Ю. Витте.

После отставки Рейтерн занимал должность председателя Главного комитета об устройстве сельского поселения, а после прихода к власти императора Александра III стал председателем комитета министров, однако вскоре из-за ухудшения зрения должность пришлось оставить. По воспоминаниям племянника Рейтерна, после отставки Михаил Христофорович «за несколько лет превратился в молчаливого, дряхлого старика». По словам сенатора и промышленника А. А. Половцова, «в последние годы Рейтерн сделался равнодушным ко всему отчасти вследствие угнетавшей его болезни, отчасти вследствие неуважения к людям и деяниям их».

В. Г. Нолькен-Рейтерн отмечал, что его дядя «обладал колоссальной памятью и уменьем классифицировать и приводить в систему почерпнутые сведения и познания». Однако, если верить оценке Половцова, Рейтерн «был человек… далеко не блестящий», «вообще умел нравиться людям сильным, быть может, именно потому, что молчаливость, наружная скромность составляли отличительную черту его характера…». Рейтерн имел твёрдые убеждения, всегда был сдержан, лаконичен в выступлениях, ровен в общении, исключительно пунктуален (каждый его день был расписан по минутам) и организован — «строгая деловитость холодного Рейтерна».

По воспоминаниям сотрудников финансового ведомства, Михаил Христофорович не любил пространных докладов, был решительным «врагом канцеляризма и многоглаголания». По словам одного из чиновников Министерства финансов, Рейтерн «был очень деликатен: давая служащим какое-либо особенное поручение, он перед тем всегда спрашивал их на то согласие». Современники отмечали, что министр не любил ходить на приёмы, не выезжал в свет. Исключением являлись лишь вечера у великой княгини Елены Павловны, поскольку Рейтерн принадлежал к её избранному кругу. Михаил Христофорович не имел семьи, даже женской прислуги у себя не держал, был скромен в быту. Дом министра на Дворцовой набережной он продал, а сам поселился в казённой квартире в здании Министерства финансов. Лишь после отставки Рейтерн купил особняк на Английской набережной и жил в нём последние годы жизни.

По свидетельствам современников, Михаил Христофорович очень любил читать. Его любимыми писателями были Гёте, Гейне, Бальзак, Тургенев, Толстой и др. Также он интересовался и научной литературой по истории, естествознанию и другим наукам.

В историографии Рейтерна часто называют «одним из самых выдающихся министров финансов России». Такая оценка, видимо, объясняется некоторой мифологизацией эпохи Александра II в современной науке и публицистике. Нельзя не отметить, что для этой неоднозначной эпохи характерен рост коррупции и различных злоупотреблений. Эта тема была подробно рассмотрена в публикациях исследователей М. Л. Гавлина, В. М. Ляховского, А. П. Погребинского и др. В условиях развивающегося капитализма злоупотребления чиновников стали принимать новые формы: вместо мздоимства и родственных связей среди чиновников произошло сращение высшего чиновничества с крупными предпринимателями, взаимопроникновение государственного управления и предпринимательства. И это происходило на фоне того, что при Александре II жалованья крупных чиновников выросли в несколько раз по сравнению с предшествующим правлением. Историк П. А. Зайончковский писал о «массовых злоупотреблениях и хищениях», способствовавших «падению авторитета императора и всего царствующего дома». Известно, что не брезговали взятками и члены императорской семьи, удивление вызывало и поведение самого Александра II, имевшего, по словам историка, «весьма своеобразное представление о честности».

Военный министр Александра II Д. А. Милютин упрекал Рейтерна в связях «с некоторыми тузами финансового мира» и возмущался политикой при дворе императора: «Остаётся только дивиться, как самодержавный повелитель 80 миллионов людей может до такой степени быть чуждым самым элементарным началам честности и бескорыстия. В то время как, с одной стороны, заботятся об установлении строжайшего контроля за каждой копейкой, когда с негодованием указывают на какого-нибудь бедного чиновника, обвиняемого или подозреваемого в обращении в свою пользу нескольких сотен или десятков казённых или чужих рублей, с другой стороны, с ведома высших властей и даже по высочайшей воле раздаются концессии на железные дороги фаворитам и фавориткам прямо для поправления их финансового положения, для того именно, чтобы несколько миллионов досталось в виде барышей тем или другим личностям».

По словам Милютина, высказанным после отставки Рейтерна с поста министра финансов, «Россия едва ли должна печалиться об его удалении». Негативно о Рейтерне отзывался князь В. П. Мещерский. По его оценке, данной в письме великому князю Александру Александровичу, «Рейтерн может усвоить себе только одно: ещё большую веру в свою непогрешимость и презрение к этому стаду баранов, кланяющемуся ему в ноги только потому, что он их удостоил посещения на обед. Рейтерн слишком много вреда сделал России, чтобы этот вред выкупался или заглушался… железными дорогами».

Участие в учреждении акционерных обществ получило большое распространение среди высших слоёв чиновничества в эпоху Александра II, к этим злоупотреблениям сам император относился равнодушно. К тому же протежировавший Рейтерну великий князь Константин Николаевич периодически оказывался в центре разного рода коррупционных скандалов. В частности, он был замечен в незаконном сговоре с польским банкиром Френкелем, использовавшим в личных средствах суда Морского министерства, управлявшегося Константином Николаевичем. Железнодорожные концессии и банковское грюндерство породили в Министерстве финансов коррупцию и биржевую игру.

По воспоминаниям Половцова, передавшего слова контролёра А. А. Абазы, «ежегодными займами в 15 тысяч фунтов стерлингов Рейтерн приучил государственный организм к принятию дозы, похожей на дозы морфия, без которого больной не может жить».

Министр финансов Рейтерн находился в центре влиятельной группы чиновников, преследовавшей во многом свои личные интересы (к этой группе также принадлежали С. А. Грейг, А. А. Абаза, которые вскоре сами стали министрами финансов). Ключевой фигурой, раздававшей в России концессии, долгое время был сам Рейтерн. По данным исследования Д. А. Рибер, эти высокопоставленные чиновники «умело манипулировали гибкими правилами о концессиях, чтобы отдавать контракты своим фаворитам из числа предпринимателей… убедили царя продать все остальные государственные железные дороги частным компаниям».

По словам историка А. В. Пыжикова, «именно эти финансисты дружно дирижировали разворовыванием бюджета, выдавая государственные гарантии по облигациям частных железнодорожных обществ. На эту наживку хлынул поток иностранного капитала, обслуживавший главным образом спекулятивный оборот, а не производственную сферу. Благодаря этой троице зарубежные инвестиции превратились не в фактор мобилизации внутреннего денежного рынка, а в инструмент обогащения избранных, с одной стороны, и обирания казначейства — с другой. Прибыли отнюдь не вкладывались в страну, а как правило, выводились за границу. Только за 1866–1875 годы на иностранных биржах (преимущественно Берлинской) было реализовано российских облигаций на 500 миллионов рублей. От наблюдателей не ускользнул тот факт, что период предпринимательской вакханалии совпадает с укреплением ряда немецких банков и банкирских домов. Например, в 1870-х годах благодаря тесному сотрудничеству с российскими чиновниками и олигархией поднялся один из крупнейших в Германии — «Дойче Банк».

Об одном из случаев коррупции в окружении Рейтерна вспоминал в мемуарах С. Ю. Витте. По его словам, школьный товарищ Рейтерна П. Г. Дервизе получил от него на очень выгодных условиях концессии на постройку железных дорог. На этом Дервизе сколотил огромное состояние, а после чего бросил службу в России и уехал в Италию. Построил там дворец и вёл разгульную жизнь и, как пишет автор, «совсем от этой роскоши рехнулся».

Прояснить, что из сказанного верно, а что навет, могли бы бумаги Михаила Христофоровича, однако из воспоминаний Половцова известно, что Рейтерн после отставки «по принципу уничтожил» свою переписку.

Как недавно указал в своих исследованиях историк А. В. Пыжиков, в пореформенный период сложились две основные торгово-промышленные группы: петербургская и московская. Петербургская группа, близкая ко двору, во многом состояла из представителей аристократии, была космополитична и желала привлечения иностранных инвестиций. Московская группа имела несколько оппозиционный характер, состояла из представителей русского купечества, выступала за протекционизм, ограничение иностранного капитала в России.

Рейтерн, а также и последующие министры финансов Александра II были частью петербургской группы. Московская группа имела поддержку наследника престола цесаревича Александра Александровича, известного русофила. В своём дневнике цесаревич называл Рейтерна «болваном», «скотиной», выражал уверенность в том, что всё Министерство финансов подкуплено. Д. А. Милютин характеризовал Рейтерна как «одностороннего и упрямого». По мнению министра внутренних дел П. А. Валуева, Рейтерн бывал «ниже всякой критики. Докторален, длинен, самоозабочен и самоуверен, нетерпелив к возражениям, груб донельзя», и он «всё-таки нас довёл до положения египетского хедива. К счастью, этого не опознали, хотя подмечать начинают». Серьёзным противником Рейтерна был и граф П. А. Шувалов, претендовавший на роль первого министра, старавшийся отстранить сторонников Константина Николаевича, защищать дворянские интересы и возрождать прежнюю роль аристократии.

С позиций сегодняшнего дня большинство исследователей крайне негативно оценивают продажу Аляски США, проведённую в бытность министром Рейтерна. Главным сторонником этой сделки был великий князь Константин Николаевич. Видимо, и сам Рейтерн во многом лоббировал интересы Америки в России. Для того чтобы «уговорить» американцев купить Аляску, из российского бюджета было затрачено 100 тысяч долларов на взятки. При этом чистый доход американцев от владения Аляской за первые 50 лет превысил 750 миллионов долларов. До сих пор среди историков идут споры о том, были ли в России получены все средства от продажи Аляски и если да, то куда они были направлены.

Несмотря на принимаемые финансовые меры, государственный долг при Рейтерне вырос больше, чем при ком-либо из его предшественников. Правительство впервые обратилось к заключению внутренних займов. В основном это объяснялось выкупной операцией, связанной с отменой крепостного права в 1861 году.

За свои старания Рейтерн был награждён различными наградами, являлся почётным гражданином различных городов России, почётным членом Академии наук, членом Русского географического общества. Незадолго до смерти он получил от Александра III, не любившего его с юности, титул графа. Поскольку Рейтерн не был женат, то этот титул после смерти Михаила Христофоровича перешёл к его племяннику.

Грейг

Самуил

Алексеевич

(1827–1887)

Самуил Алексеевич Грейг происходил из старинного шотландского рода. Его предки состояли на российской службе с 1764 года. Происхождение Грейга и связи его семьи сыграли важную роль в карьере будущего министра. Дед и отец Грейга были адмиралами, известными военными деятелями Российской империи. Дед командовал Кронштадтским гарнизоном. Отец, Алексей Самуилович Грейг, в марте 1816 года был назначен главнокомандующим Черноморского флота, одновременно — военным губернатором Севастополя и Николаева. Стоит заметить, что его боевая биография морского офицера, участника многих сражений, напоминает авантюрный роман. Поскольку семья и её связи сыграли большую роль в жизни будущего министра, то стоит об этом сказать немного подробнее.

В работах современных историков содержатся сведения о том, что отец будущего министра финансов «сражался большей частью не на военно-морских фронтах, а на коммерческих», которые он вёл, являясь фактически «хозяином» Причерноморья. В первой половине ХIХ века через порты Причерноморья проходил гигантский грузопоток. Здесь развивались торговые дома и банкирские конторы, обращались огромные капиталы, процветали контрабандные перевозки.

По мнению историка А. В. Пыжикова, «весомая часть царствования Николая I прошла в жёстком противостоянии» императора с А. С. Грейгом. Николай I, сравнивая положение дел на территориях, которые контролировал Грейг-старший, с «раковой опухолью», посылал в черноморские порты высокопоставленных чиновников для проведения расследований злоупотреблений, сигналы о которых постоянно поступали. Не менее трёх посланцев императора (включая его личного адъютанта) скончались во время инспекций при странных обстоятельствах. Следует отметить, что старший брат Николая I, Александр I, тоже ушёл из жизни в Таганроге в 1825 году незадолго до планируемой им инспекции Черноморского флота и близлежащих портов. Одним из последних, кто видел императора здоровым, был именно адмирал Грейг.

Будучи членом Государственного совета, Алексей Самуилович стал при Николае I президентом Вольного экономического общества. Он предложил свой проект денежной реформы и в этой связи критиковал взгляды Е. Ф. Канкрина, но точка зрения министра финансов, как известно, возобладала. В тот момент мало кто мог предполагать, что спустя три десятка лет сын А. С. Грейга займёт место Е. Ф. Канкрина, а его внучка Юлия выйдет замуж за внука Егора Францевича.

Большую роль в коммерческих операциях А. С. Грейга играла его жена — Лея Моисеевна (Юлия Михайловна) Сталинская, дочь трактирщика из Могилёва, выходца из среды хасидов. В молодости она служила в трактире, вышла замуж за польского офицера. После развода с ним в 1820 году приехала в Николаев. Выдавая себя за польку, она занялась поставками корабельного леса. Для продвижения своего бизнеса Лея Моисеевна добилась аудиенции у адмирала Грейга и смогла очаровать его. У них завязались отношения, и дочь трактирщика стала гражданской женой адмирала. Официально она была признана женой А. С. Грейга только в 1873 году, уже после его смерти. Однако есть свидетельства, что примерно в 1827 году они тайно повенчались.

Через Юлию Грейги были тесно связаны с богатыми семьями юга России (Рафаловичами, Гильковичами, Гальперсонами, Серебряными и др.). В результате совместного ведения бизнеса здесь сложился целый «грейговский клан», ведущую роль в котором играли известные предприниматели. Некоторые из упомянутых семейств были тесно связаны с Ротшильдами, Эфрусси и другими финансистами Западной Европы.

Мать будущего министра прилагала все усилия к устройству карьер и судеб своих детей, ориентируя их по финансовой линии. Однако старший сын Самуил в молодости не видел для себя подобной перспективы. Он часто любил повторять: «Это было бы так же странно, как если бы меня назначили министром финансов». С. А. Грейг, как и его отец, начал двигаться по военной карьере. Окончил Пажеский корпус, поступил на службу корнетом в Лейб-гвардейский Конный полк, в дальнейшем назначен адъютантом начальника Главного морского штаба. Был участником Венгерского похода и Крымской войны. Оборонял Севастополь, в 1854 году в сражении при Инкермане получил контузию.

Впоследствии Самуил Алексеевич занимал руководящие должности в Морском министерстве, принимал участие в реформировании флота и морских учреждений. В 1860 году произведён в генерал-майоры.

С детства Грейг был знаком с младшим братом Александра II великим князем Константином Николаевичем, которого будущий министр иногда даже поколачивал. Эта дружба естественным образом способствовала продвижению Грейга-младшего. Он долго служил под началом своего товарища, великого князя. В 1855 году назначен его адъютантом, сопровождал великого князя в заграничных поездках и морских путешествиях.

Великий князь Константин Николаевич прилагал усилия к тому, чтобы его друга детства и адъютанта назначили министром финансов. Определённую роль в этом назначении сыграл и Михаил Христофорович Рейтерн, уступивший, правда не сразу, Грейгу пост министра. Назначение Грейга могло состояться в 1866 году. К этому времени Рейтерн прослужил министром четыре года и заговорил о своей отставке. «Государь, однако, не соглашался: некем заменить. “Как же некем, — кипятился министр, — а Абаза?” — “Это же игрок! Он проиграет русские финансы”. — “А Ламанский!” (известный банковский деятель. — Прим. авт.). — “Нет, не то”. Рейтерн предложил ещё кого-то и ещё. Впустую. И тогда, на всякий случай, он указал на Грейга. “Это другое дело, — заметил тут государь, — ступай и приведи его”».

Грейг, не имевший до этого к финансам никакого отношения, испугался перспективы быть министром и, если верить его заявлениям, собирался отказаться от предложения. Но не смог. «Если бы вы испытали на себе обаяние государя, когда он вот эдак возьмёт ваши руки и смотрит упрашивающе», — оправдывался Грейг. Однако Самуил Алексеевич попросил у государя снисхождения: поработать вначале короткий срок товарищем (заместителем) министра, чтобы хоть как-то сориентироваться в предметной области. В мае император согласился на такое временное решение с тем, чтобы месяца через три (в августе) Грейг с должности заместителя был переведён в министры.

Некоторое время всё вроде бы шло по этому плану. Грейг вступил в управление министерством в качестве исполняющего обязанности министра. Михаил Христофорович ушёл в длительный отпуск и начал писать обобщающую записку с рекомендациями своему преемнику.

Скорее всего, перспектива назначения Грейга министром испугала многих влиятельных служащих Министерства финансов, которые сумели представить государю первые результаты правления Самуила Алексеевича в невыгодном для него свете.

Назначение Грейга товарищем министра финансов вызвало шутки и недоумение в обществе. Поэт Ф. И. Тютчев по поводу этого назначения написал такую эпиграмму:

Когда расстроенный кредит

Не бьётся кое-как,

А просто на мели сидит.

Сидит себе, как рак, —

Кто ж тут спасёт, кто пособит?

Ну кто ж, коль не моряк.

С эпиграммой перекликается и высказывание Тютчева по этому же поводу, записанное писателем и журналистом Е. М. Феоктистовым: «Странное дело… конногвардейскому офицеру поручают финансы, — публика, конечно, удивлена, но в меру, не особенно сильно; попробуйте же Рейтерна сделать командиром конногвардейского полка, все с ума сойдут, поднимется такой вопль, как будто Россия потрясена в своих основаниях: я полагаю, однако, что управлять финансами Российской империи несколько труднее, чем командовать конногвардейским полком…»

Очевидно, под влиянием интриг и общественного мнения Александр II изменил своё намерение назначить Грейга министром финансов. В августе 1866 года, когда Рейтерн вернулся из отпуска, Александр II радостно приветствовал его: «Вот кстати!» — сообщив при этом Грейгу: «Ты… ещё не готов. Поучись у Рейтерна!»

В результате в должности товарища министров финансов вместо трёх месяцев Грейг прослужил восемь лет. Робость и нерешительность в итоге дорого обошлись конногвардейцу. По свидетельствам очевидцев, у М. Х. Рейтерна и С. А. Грейга были хорошие отношения. Во время своего отсутствия Рейтерн неоднократно доверял своему заместителю исполнять обязанности министра. В 1872 году Самуилу Алексеевичу поручили временное руководство Министерством государственных имуществ.

В 1874 году С. А. Грейг был назначен государственным контролёром Российской империи. Государь напутствовал его тогда: «Поближе познакомишься с нашими расходами. Это небесполезно». Но, кажется, сам Грейг не очень был доволен и на поздравления с назначением отвечает холодно: «Неужели вы думаете, что мне лестно занять место, где нет простора для творчества?»

На посту государственного контролёра А. С. Грейг стал последовательным сторонником сокращения расходов и перехода к протекционистской политике, расширения полномочий контрольных органов при надзоре за железнодорожным строительством. По его инициативе 21 февраля 1877 года, накануне русско-турецкой войны, был учреждён Полевой контроль, на который была возложена задача проводить фактические ревизии хозяйственных учреждений действующей армии и полевого казначейства. Выполняя обязанности контролёра, Грейг выступал за сокращение расходов министерств и ведомств, причём делал это довольно колоритно.

В Государственном совете он произносил утончённые и остроумные до дерзости речи. Реформатора Д. А. Милютина раздражали «нахальная критика и наглый тон контролёра», который не ограничивался заключениями о законности, но и щедро раздавал оценки деятельности министерств, выказывал себя нелицеприятным судьёй и знатоком всех дел. Со слов современников, во время едких публичных выступлений Грейга «все за животики хватались». Он сыграл важную роль в развитии контрольного дела и выявлении финансовых злоупотреблений. Самуил Алексеевич слыл грозой для многих министров. В должности государственного контролёра он прослужил четыре с половиной года.

В 1878 году окончилась очередная русско-турецкая война, вследствие которой государственные финансы пришли в упадок. М. Х. Рейтерн в очередной раз подал в отставку. В день своего ухода Михаил Христофорович передал Грейгу «Финансовое духовное завещание». В нём покидающий пост министр предлагал преемнику провести девальвацию рубля, для чего рекомендовал ограничить экспорт и начать накапливать золотой запас, узаконив право частных лиц совершать сделки, оплачиваемые золотыми монетами.

В крайне непростой экономической ситуации Самуил Алексеевич вряд ли сильно жаждал занять место своего предшественника, тем не менее, когда ему поступило повторное предложение стать министром, он уже не стал осторожничать, как в первый раз, и согласился без каких-либо условий и оговорок. Его назначение на должность министра финансов состоялось 7 июля 1878 года, спустя 12 лет с того момента, как он должен был по первоначальному плану занять кресло министра. Двенадцать лет ожидания и приход на должность в крайне непростое время были ценой, которую Грейг заплатил за свою первоначальную нерешительность. По словам современников, поздравления он принимал, «как старик с днём рождения: велика радость, что смерть подошла ближе». По воспоминаниям современников, мало кто печалился об уходе Рейтерна, но и кандидатура нового министра не всем представлялась удачной. Многие были удивлены назначением на эту должность военного.

Вместе с тем Самуил Алексеевич не был лишён достоинств. Он был одним из красивейших гвардейских офицеров. По любви женился на простой танцовщице, ставшей балериной. Имел хороший голос и исполнял произведения классического репертуара в салонах. Был обаятелен, боек, верил в себя, много читал и не стеснялся учиться, а это было редкой чертой у людей его круга.

По оценке сотрудника Министерства финансов Н. А. Качалова, «самостоятельность характера и высокое благородство души Грейг высказал своей женитьбой. По обыкновению молодых людей его времени и круга он имел связь с танцовщицей, и когда пошли дети, то на ней женился и до самой смерти относился к ней с уважением; это была женщина хорошая во всех отношениях, но не подходила к общественному положению, и, конечно, это много ему мешало в установке своего дома и знакомства на приличную по его положению ногу. Я полагаю, что свет осуждал этот брак, да государь также, и бедному Самуилу Алексеевичу, я думаю, пришлось вытерпеть много шпилек своему самолюбию, запас которого у него был громадный. Главный противник этого брака была его мать… сделавшаяся женой известного адмирала, превратившаяся в чванливую, важную барыню, старуха была очень умна и характерна. Само собою разумеется, для сына генерал-адъютанта с блестящей карьерой мать имела право желать и надеяться на самую блестящую партию, и, конечно, она противилась всеми способами его женитьбе на актрисе, но Грейг остался непоколебим».

В то же время многие современники характеризовали С. А. Грейга как самоуверенного, чрезмерно болтливого и плохо организованного человека, не способного эффективно работать. Есть много свидетельств этому, например воспоминания одного американского капиталиста, который очень долго ожидал приёма у Грейга. Когда встреча в конце концов состоялась, министр сказал визитёру примерно следующее: «Мистер Баркер, у меня пять минут, потому позвольте вначале мне высказаться по вашему предложению». Проговорив не менее часа, Грейг отпустил его: «Ну вот, а в следующий раз вы расскажете мне о вашем предложении». Баркер на следующий же день уехал. Разумеется, мы не знаем, что за предложение было у американца и насколько в действительности оно могло быть интересно для России, но, наверное, его замечания не были далеки от истины.

Писатель и мемуарист П. М. Ковалевский, хорошо знавший Грейга, писал о нём, что в приёмные часы министр-англоман завтракал тостами с маслом, кофе, яйцами всмятку и читал «Таймс». Затем он выходил к посетителям, прождавшим его час, и говорил, что времени совсем нет, а их слишком много, и просто собирал прошения. По некоторым свидетельствам, министр даже не читал подаваемые ему записки, заявляя: «Что в них?! Я наперёд знаю».

Справедливости ради надо сказать, что А. С. Грейгу досталось крайне тяжёлое наследство. В конце 70-х — начале 80-х годов XIX века Российская империя оказалась на грани государственного банкротства. Убытки страны по итогам подписания в начале 1878 года Сан-Стефанского мирного договора оценивались в 1,4 миллиарда рублей. К 1882 году бюджетные ассигнования на ведение войны, включая финансирование боевых действий в Туркестане, составили 1,1 миллиарда рублей. Дефицит бюджета за 1876–1880 годы оценивался в 1,5 миллиарда рублей. В этих условиях Министерство финансов под руководством Грейга было вынуждено продолжить курс, взятый ещё при Рейтерне, — привлекать новые займы.

Государственный долг страны увеличился более чем на четверть (1,6 миллиарда рублей) и достиг астрономической суммы — 6 миллиардов рублей. В 1881 году оплата долговых обязательств требовала ежегодных выплат из казны в сумме 234 миллионов рублей, что составляло более трети всех государственных доходов. Русско-турецкая война обошлась России примерно в два годовых бюджета. Надо отдать должное Грейгу, он, в отличие от своего предшественника Рейтерна, для размещения государственных займов воспользовался услугами не зарубежных, а российских банкиров и финансистов.

Помимо займов, расходы на ведение войны были профинансированы за счёт денежной эмиссии в объёме свыше 450 миллионов рублей. В годы войны правительство широко практиковало выпуск новых бумажных денег. С 1877 по 1879 год количество неразменных кредитных билетов в обращении увеличилось с 0,8 до 1,2 миллиарда рублей. Металлический разменный фонд сократился с 230 до 170 миллионов. Как следствие, курс ассигнаций на золото понизился с 80 копеек в 1876 году до 65 копеек в 1880-м.

Резкий рост инфляции потряс денежную систему. Ситуация ещё более осложнялась дипломатической изоляцией империи и приобретающими всё более широкий масштаб спекуляциями курса рубля на европейских биржах.

В 1879 году был составлен формально бездефицитный бюджет, однако неурожай 1880 года спутал министру финансов все карты, и в итоге расходы превысили доходы на 42 миллиона рублей. Чтобы свести концы с концами, Грейг вынужден был отказаться от созидательной работы на перспективу и обратиться к обычному в такой ситуации приёму: повышению налогов и новым займам.

Финансовое расстройство страны сопровождалось кризисными явлениями в промышленности и сельском хозяйстве. Вначале под влиянием военной конъюнктуры экономика вступила в фазу подъёма. Казённые заказы вызвали оживление в ряде отраслей, связанных со снабжением армии. Богатый урожай 1877 года совпал с большим спросом на хлеб за границей. Введение золотых пошлин и падение курса рубля на золото затруднили импорт из стран, где был золотой стандарт, и стимулировали российский экспорт. Экономический рост происходил в обстановке инфляции и роста товарных цен.

Однако уже к 1881 году появились первые признаки приближающегося спада. Резко сократилось железнодорожное строительство, усилилось банкротство предприятий и банков, затормозилось акционерное учредительство. Одновременно в России свирепствовал острый кредитный, торговый, топливно-сырьевой, транспортный и продовольственный кризис. В 1880 году страна оказалась втянутой в мировой аграрный кризис, который вызвал падение цен на хлеб. Крестьянство, несущее тяжесть косвенных и прямых налогов и выкупных платежей, страдающее от малоземелья и эпидемий, находилось в угнетённом состоянии. Снижение платёжеспособности сельского населения и рост недоимок наносили серьёзный ущерб казне.

Для стабилизации финансового положения страны Самуил Алексеевич не только привлекал займы, но и пытался сократить расходы бюджета. По этому поводу он писал государю: «Многие расходы — обветшалые памятники прежних порядков. Наше государственное управление — самое дорогое в свете».

Часть сумм, полученных от реализации займов, была направлена на изъятие из обращения кредитных рублей, не обеспеченных золотым содержанием. Количество кредитных билетов было уменьшено до 408 миллионов рублей.

Министру финансов не вполне удалось сократить государственные расходы и стабилизировать курс бумажных кредитных билетов. Невзирая на сложное финансовое состояние в стране, Грейг не пожалел вместе с тем бюджетных денег на ремонт и благоустройство своей служебной квартиры. Казне это удовольствие обошлось в большую сумму — 88 тысяч рублей.

Государь был не в восторге от деятельности министра финансов. По словам немецкого дипломата, Александр II после одного из докладов Грейга сказал ему: «До сих пор я считал, что я тот человек, который меньше, чем кто-либо в России, понимает в финансах. Теперь вижу, что ошибался: этот человек — ты».

А. В. Пыжиков указывает, что Александр II был крайне возмущён убытками, нанесёнными казне семьёй Штиглицев, через которых в Россию в основном поступали иностранные займы. Штиглицы были связаны тесными деловыми отношениями с Ротшильдами и другими представителями финансовой олигархии Европы. Эта семья взяла в оборот и министра финансов России. Сестра Грейга Юлия была замужем за банкиром Н. Б. Штиглицем. Братья Самуила Алексеевича, Иван и Василий, тоже были причастны к разным финансовым операциям. Василий работал вместе со своим братом на руководящей должности в Министерстве финансов. Так что планы матери, Леи Моисеевны, видевшей своих детей не военными, а финансистами, в конце концов воплотились в жизнь сполна.

По мнению В. В. Шигина и А. В. Пыжикова, С. А. Грейг действовал так, как когда-то действовал его отец по отношению к отцу императора: поставил Александру II ультиматум, что если Штиглиц будет отдан под суд, то европейские банки откажут России в займах.

Против Грейга активно выступал граф М. Т. Лорис-Меликов, ставший летом 1880 года министром внутренних дел. Он планировал провести конституционную реформу и хотел видеть во главе Министерства финансов более либерального министра. В октябре 1880 года он добился замены Грейга на своего единомышленника А. А. Абазу, которого шестью годами ранее Грейг сменил, вступив в должность государственного контролёра. В итоге С. А. Грейг на министерском посту пробыл два с половиной года.

Несмотря на недовольство императора и критику современников, заслуги Самуила Алексеевича были высоко оценены. В 1880 году ему был пожалован орден Святого Владимира 1-й степени. Высочайшим указом при отставке С. А. Грейг был оставлен членом Государственного совета в звании генерал-адъютанта и сенатором.

По мнению сотрудника Министерства финансов Н. А. Качалова, Грейг «был далеко ниже Рейтерна как государственный человек, а по характеру и, может быть, способностям едва ли соответствовал своему высокому назначению на пост министра финансов. Из товарищей министра финансов Грейг был назначен государственным контролёром и потом — министром финансов. Последнее назначение составляло значительное повышение, и Грейг из честолюбия его принял и тем самым сделал громадную ошибку; он был создан для поста государственного контролёра, и на этом посту он продержался бы с честью до самой смерти, которая не наступила бы так скоро, как после нескольких лет каторжной работы министром финансов». По оценке Качалова, «Грейг, как генерал-адъютант и принадлежащий к высшему обществу, должен был исполнять все придворные и светские обязанности, что отнимало пропасть времени и вынуждало торопливо заниматься делами. Такое натянутое состояние производило раздражение, которое постепенно усиливалось по случаю нервной натуры, и ежели бы он не потерял министерство, то скоро бы кончил нервным ударом; невозможно занимать такой пост без полнейшего спокойствия духа». Далее Качалов пишет: «Ни одного доклада не происходило спокойно, министр постоянно волновался и раздражался, что, естественно, переходило и на моё состояние духа, так что доклады мои, по-видимому, болезненно действовали на нас обоих».

В последние годы своей жизни Самуил Алексеевич занимался садоводством и был избран председателем Российского общества садоводства. Он стал заметной фигурой среди петербургских садоводов. На даче под Санкт-Петербургом, подаренной Екатериной II его деду, он развёл чудный сад с волшебными цветами и питомниками южных растений. Сам обрезал в нём сучья, скоблил плесень на ветвях, в большой соломенной шляпе, при генерал-адъютантских шифрах, в здоровом загаре помещика был очень симпатичен. Перед домом росли исполинские лилии — слава и гордость сада. Садоводом Грейг действительно был замечательным. Существовал даже сорт картофеля с его именем: «Воспоминания о Грейге».

Самуил Алексеевич Грейг скончался в 1887 году в Берлине после тяжёлой операции. Это был очень колоритный и самобытный человек.

Абаза

Александр

Агеевич

(1821–1895)

Александр Агеевич Абаза — дворянин молдавского происхождения. Отец был крупным помещиком и сахарозаводчиком. Александр Агеевич окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, специализировался на финансовом праве. Как пишет о нём С. Ю. Витте:«Абаза кончил курс в университете, но университетская наука не оставила в нём больших следов; по всей вероятности, он как-нибудь проскочил университет, серьёзно там не занимаясь». После окончания университета в 1839 году он поступил на военную службу. Участвовал в боевых действиях на Кавказе.

На государственную службу Александр Агеевич поступил в 1857 году. Очевидно, что его карьера состоялась благодаря родственным связям и выгодным отношениям с женщинами. Сестра Александра Агеевича была замужем за Н. А. Милютиным, одним из наиболее известных либеральных деятелей эпохи Александра II. Женитьба на дочери знаменитого русского промышленника, крупного винного откупщика Н. Д. Бенардаки, ещё более укрепила позиции Александра Агеевича.

Писатель и публицист князь В. П. Мещерский писал об Абазе: «Первым шагом в жизненной карьере этого интересного человека была его женитьба на дочери знаменитого в пятидесятых годах богача-откупщика Н. Д. Бенардаки. Красивый, изящный и умный молодой человек Абаза сумел из большого приданого своей жены сделать себе блестящую обстановку для жизни и мало-помалу стал выдвигаться вперёд в рядах представителей блестящего мужского пола, причём его успехи в петербургском свете росли одновременно с его состоянием… Я помню первый золотой век А. А. Абазы — это был век его славы, век очаровательного игрока. В новом элегантном клубе он был чем-то вроде полубога, про широкие размахи его в карточной игре говорили тогда с каким-то благоговением. Всегда спокойный, всегда приятный, всегда очаровательный и элегантный, Абаза ставил над картою стотысячные куши с лёгкостью зефира и проигрывал их с таким же изящным и красивым равнодушием, с каким их выигрывал. Вставал со стула, когда проигрыш доходил до maximum’а, изящно извиняясь перед партнёром в том, что его средства не позволяют ему проигрывать более, причём все знали, что на другой день, к обеденному часу, дворецкий клуба будет перед началом обеда разносить пакеты с проигранными деньгами А. А. Абазы по адресу каждого выигравшего».

Ещё одна женщина, благодаря которой Абаза вошёл в так называемый круг избранных, — тётя императора Александра II, великая княгиня Елена Павловна. Александр Агеевич наряду с другими либеральными деятелями входил в состав известного кружка, который сформировался вокруг этой дамы. По словам сотрудника Министерства финансов Н. А. Качалова, «Абаза состоял при великой княгине Елене Павловне и принадлежал к кружку лиц, избранных Елены Павловны и Константина Николаевича. Абаза… участвовал при заграничных займах и вообще имел отдельные разнородные серьёзные поручения; он был приятель Рейтерна, Грейга, князя Оболенского и других приближённых великого князя Константина Николаевича».

Воспоминания Витте об Александре Агеевиче также подтверждают, что Абаза был вхож в круг общения княгини: «Человек с громадным здравым смыслом, большой игрок, весьма ленивый, кончил курс в университете, но затем мало учившийся. Благодаря природному уму, петербургскому чиновничьему такту и связям он играл большую роль в Государственном совете и в комитете министров. Воспитанный в салонах великой княгини Елены Павловны, вследствие чего был начинён либерализмом, хотя не пожертвовал бы ни одним вечером картёжной игры для проведения той или иной либеральной меры».

Абаза был также близок к морганатической жене Александра II княгине Юрьевской (урождённой Долгорукой). Возможно, что между Юрьевской и Абазой были какие-то коммерческие отношения. Известно, что через Екатерину Михайловну проходили различные коммерческие сделки, устраивались концессии, за что она и принимала подношения.

Вторая жена Абазы была писателем и композитором. После второй женитьбы гостиная Александра Агеевича стала музыкальным центром Санкт-Петербурга, где бывали многие деятели искусства. Сведения о личной жизни А. А. Абазы сохранились в воспоминаниях С. Ю. Витте: «Великая княгиня Елена Павловна очень любила музыку и постоянно устраивала у себя концерты, у неё, кроме фрейлин, были ещё разные молодые барышни: чтицы, барышни, которые играли на фортепиано и пели, эти последние были большею частью из иностранок… В числе этих молодых особ была одна иностранка — не знаю, какого она была происхождения, француженка или немка, — с которой Абаза завёл шуры-муры. В конце концов, он должен был на ней жениться. Нельзя сказать, чтобы брак этот был особенно счастлив, так как, хотя Абаза и жил со своею женою в одном доме, жили они совершенно порознь друг от друга. И это совершенно понятно, потому что такая особа, как его жена — музыкантша и une demoiselle de compagnie, — конечно, не могла удовлетворить такую натуру, какою была натура Абазы. И уже в то время, когда я был в Петербурге управляющим делами комиссии, о которой я говорил, он постоянно бывал и жил совершенно открыто, почти maritalement и уже долгое время с некоей Нелидовой… на Абазу она имела громадное влияние. Жили они на Мойке, и во время так называемой “диктатуры сердца” графа Лорис-Меликова — в салоне Нелидовой собиралась вся либеральная партия петербургских сановников, сановников, желавших провести конституцию».

При дворе Абаза занимал различные должности: был государственным контролёром; председателем правления Главного общества российских железных дорог. При министре Рейтерне Абаза входит в Совет министра финансов и различные комитеты. Вместе с министром совершал деловые поездки в европейские столицы.

После отставки М. Х. Рейтерна в 1878 году кандидатура А. А. Абазы в числе других рассматривалась на пост министра. Его рекомендовал императору и сам Михаил Христофорович. По некоторым сведениям, Александр Агеевич в то время сам «отклонил честь» возглавить Министерство финансов. Однако уже через два года, после отставки С. А. Грейга в 1880 году, министерское кресло занял именно он. Как считают исследователи, назначение это произошло не без поддержки влиятельного графа М. Т. Лорис-Меликова, проект конституции которого Абаза всячески поддерживал.

Его назначение на пост министра многие современники-либералы восприняли положительно. Ведь Абаза выступал с идеей о необходимости проведения либеральных реформ в России. В своих воспоминаниях Д. А. Милютин пишет, что А. А. Абаза перед своим назначением в разговоре «высказывал мысль о совершенной необходимости новых существенных реформ в государстве».

Выступая за продолжение либеральных реформ, министр Абаза разработал программу преобразований в сфере податей, финансового управления, денежного обращения, строительства железных дорог и др. По приказу Абазы Министерство финансов производило выкуп обанкротившихся частных железных дорог, был отменён соляной налог, прекращён выпуск кредитных билетов.

По словам С. Ю. Витте, «в то время Абаза играл очень большую роль». Известно, что он поддерживал личные связи с Ротшильдами. В дневнике министра внутренних дел П. А. Валуева сохранились сведения о совместных обедах Абазы с парижскими Ротшильдами, Грейгом и Штиглицем.

С поста министра финансов Абаза был уволен в 1881 году вскоре после прихода к власти императора Александра III. По официальной версии финансист сам подал в отставку, будучи несогласным с манифестом нового императора «О незыблемости самодержавия». Выход в отставку А. А. Абазы стал крупным событием в мире финансов, на биржах царила паника, деньги и бумаги падали в курсе. В Манифесте Александра III об отставке прежнего состава правительства говорилось как о необходимости «истребления неправды и хищения, — водворения порядка и правды в действия учреждений».

На уходе министра со своего поста могла сказаться и его близость к княгине Юрьевской. В последние годы жизни Александр II из-за отношений с супругой отстранился от семьи и сына. Есть версия, что он готовил новое завещание, где его сын, будущий Александр III, должен был быть отстранён от наследования престола. Этот факт мог бы вполне стать причиной для личной неприязни Александра III к министру. Таким образом, можно предположить, что, если бы не убийство Александра II, Абаза вполне мог довольно долго оставаться министром финансов, к своему удовольствию и радости тех лиц, с которыми он был связан.

После ухода из министерства Александр Агеевич остался членом Государственного совета, занимал другие должности, сохраняя связи с новыми министрами финансов (Н. Х. Бунге, И. А. Вышнеградским). Развёрнутую характеристику ему оставил в своих воспоминаниях С. Ю. Витте: «В молодости он, вероятно, был очень красив, был очень галантным кавалером, очень хорошо говорил по-французски, а также по-русски говорил очень красиво. Держал он себя очень гордо, степенно… Хотя у Абазы было очень мало знаний и мало культуры, но это был человек с редким, совершенно выходящим из ряда вон здравым смыслом, с большими несомненными способностями… Обыкновенно к делам… не готовился; у него всегда был какой-нибудь маленький секретарь, который вкратце рассказывал ему все дела, а он только читал заключение. Обыкновенно Абаза не имел привычки высказывать своё мнение, а всегда выслушивал других, и, когда все выскажутся, он благодаря своим большим способностям всё это схватывал. Только тогда, когда на основании всех выслушанных им речей Александр Агеевич составлял своё мнение, он начинал говорить». По оценке Н. А. Качалова, работавшего с Абазой в Министерстве финансов, «Абаза был крупная личность, но опять-таки совершенно особенного типа и ничего не имеющая похожего на своих предшественников. Это был человек большого ума, самостоятельного характера, широкого взгляда, громадного такта и замечательных способностей для председательствования в больших собраниях… По личным своим привычкам это был истинный барин-аристократ, всегда покойный, вежливый и вообще до чрезвычайности симпатичный, так что все, имеющие с ним дело, не могли его не полюбить; служба под его начальством была легка и чрезвычайно приятна. Александр Агеевич любил пожить, любил карты, женщин, общество, и не думаю, чтобы был большой охотник корпеть дни и ночи за делами, но при его больших способностях во время его управления министерством дела шли хорошо!.. Абаза знал жизнь людей и имел много практических сведений… Пользуясь своим влиянием в Государственном совете, комитете министров, в Сенате, между влиятельными лицами, наконец, у государя, он имел возможность проводить самые смелые проекты. При проведении своих проектов Абаза доходил до гениальности!».

Современники запомнили А. А. Абазу не только как министра, но ещё как предпринимателя и… авантюриста, игрока. Из воспоминаний С. Ю. Витте известно, что Абаза часто играл в Монте-Карло и в Париже. Однажды, приехав в Европу для переговоров о займе, проиграл столь значительную сумму, что Витте пришлось его «выручать». Абаза неоднократно просил крупные ссуды для личных нужд. Московский городской голова Б. Н. Чичерин прямо называл Абазу «нечестным» человеком, рассказывая о его участии в махинациях с приватизацией Московско-Курской железной дороги и предоставлении «вопиющих льгот сахарозаводчикам».

Подобные факты коррупции, очевидно, побудили Александра III выступить с предложением о запрете высшим сановникам участвовать в правлениях различного рода акционерных предприятий. В мемуарах другого современника отмечалось ещё об одном факте, характеризующем Абазу с не лучшей стороны. Уже в мае 1891 года было ясно, что в России будет голод, тем не менее вплоть до октября хлеб вывозили за границу. Ходили слухи, что хлеб «только тогда запретили вывозить, когда Абаза продал свою пшеницу за хорошую цену», а между тем люди умирали от голода.

Сохранились сведения о том, что, получая инсайдерскую информацию из Министерства финансов, Абаза играл на бирже. Его доверенными лицами в этом деле были члены одесской банкирской семьи Рафаловичей.

«Государственный вор» — так назвал император Александр III бывшего министра и поручил специальной комиссии расследовать его махинации. В отстранении Абазы от руководства государственными финансами большую роль сыграл его конкурент С. Ю. Витте. Есть сведения, что племянник Абазы даже хотел вызвать Витте на дуэль за клевету на дядю.

Возглавлял комиссию бывший министр финансов Н. Х. Бунге, в неё также входил близкий к Витте финансист М. Томара. Комиссия выявила массу фактов коррупционной деятельности А. А. Абазы. Из-за этого он попал в ещё большую немилость и был вынужден написать императору покаянное письмо (оно сохранилось в архиве), в котором просил прощения и обещал, что больше не будет. Однако это письмо не возымело действия на Александра III. По словам С. Ю. Витте, «прочтя это письмо, Государь сказал: “Вот он мне клянётся, что никогда больше не будет, я бы ему поверил, потому что Абаза, в сущности, очень полезный человек, очень умный и толковый. Я бы ему поверил, если бы он мне клялся в первый раз, но теперь я ему не могу верить, потому что раз меня кто-нибудь обманет, то вторично я ему уже не поверю. А знаете, у меня несколько лет тому назад с Абазой была история… (Император имел в виду скандальную историю: Абаза кого-то обыграл на очень большую сумму. Проигравший пожаловался Государю. Александр III обратился к Абазе. Сначала все отрицавший Александр Агеевич в конце концов сознался, что действительно такой случай имел место быть, но пообещал императору, что играл в последний раз и что больше никогда в жизни он играть не будет.) Оказывается, — продолжал император, — не прошло и нескольких лет, а он снова играет, причём играет так безобразно, зная государственный секрет, играет на понижение рубля, я, — говорит, — больше этого никогда ему не прощу”».

После раскрытия всех махинаций Абазы его удалили от всех должностей в 1892 году. Умер А. А. Абаза в Ницце. Бывший министр оставил большое состояние в сумме 7 миллионов рублей, коллекцию западноевропейской живописи и античных ваз. Наследницей стала его дочь. Сохранился исторический анекдот: Александр III, узнав о 7 миллионах наследства Абазы сказал: «Всего лишь? Я думал, что он украл гораздо больше».

Сын А. А. Абазы, один из виновников Русско-японской войны, был также известен среди современников как корыстолюбец и аферист.

В настоящее время потомки Абазы проживают в России, выступают за сохранение особняка бывшего министра в Санкт-Петербурге как объекта культурного наследия.

Бунге

Николай

Христианович

(1823–1895)

Николай Христианович Бунге родился в Царском Селе. Его дед из Пруссии переехал в Россию, где заведовал аптекой. Отец — работал детским врачом и преподавал в Киеве. Отец Н. Х. Бунге, по словам современников, «отличался замечательной скромностью, отсутствием всякого тщеславия и любви к обогащению». Николай Христианович учился в Киевской гимназии, которую окончил с золотой медалью. Затем поступил в Киевский университет на юридический факультет.

После окончания учёбы в университете Н. Х. Бунге преподавал право в Нежинском лицее. Известно, что, помимо этого, начинающий преподаватель на дому давал уроки иностранных языков лицеистам. Николай Христианович ещё с детства хорошо знал французский, немецкий и английский языки.

После защиты магистерской диссертации, посвящённой исследованию начал торгового законодательства Петра Великого, работал исполняющим должность адъюнкта Киевского университета по кафедре политической экономии и статистики.

Спустя какое-то время после защиты докторской диссертации на тему «Теория кредита» Н. Х. Бунге в звании профессора переводится на кафедру полицейского права. Николай Христианович активно занимался научной работой. Он опубликовал более 60 научных работ, в том числе «Курс статистики», «Основания политической экономии», «Промышленность и её ограничения», «Гармония хозяйственных отношений», «Банковские законы и банковская политика», «О восстановлении металлического обращения в России» и др. Кроме того, Бунге был известен и как публицист, активно сотрудничавший с «Русским вестником», «Отечественными записками», «Экономическим указателем» и другими периодическими изданиями. В период с 1859 по 1880 год неоднократно занимал должность ректора Киевского университета.

Преподаватель Бунге пользовался большим успехом у студентов. Как отмечал В. С. Чеважевский, ученик Николая Христиановича, «…ещё более, чем лектор, Н. Х. Бунге влиял на студентов своей нравственной чистотой». Ещё один ученик писал о Бунге: «Что влекло нас, молодых студентов, к этому осторожному мыслителю, аудитория которого была полна слушателей, и почти каждый выпуск давал молодых экономистов, с увлечением работавших под его руководством? Это была не одна мощная сила его ума и учёности, перед которой мы преклонялись. У нас была другая, более интимная, невидимая постороннему глазу духовная связь. Молодым сердцем мы чуяли, что в нашем осторожном и сдержанном профессоре, в нашем холодном мудреце, как мы его в шутку называли, есть что-то нам родное и близкое. Этот холодный с виду мудрец был весь проникнут недосягаемым нравственным идеализмом, за его ироничной улыбкой, которая так часто смущала и которой мы так боялись, от нас не скрывалось нежное, любящее, отзывчивое и бесконечно доброе сердце». «Между нами не было ни одного, который отказал бы ему в безусловном уважении, — отмечал писатель В. Г. Авсеенко. — Николай Христианович был неизменным представителем законности, справедливости, долга, серьёзного отношения ко всякому серьёзному делу». При всём том он был очень живой человек, без всякой примеси педантизма, отзывчивый на «все общественные и культурные интересы… На экзамене достойный студент никогда не мог срезаться; в комиссии, где он был членом, необдуманное или пристрастное мнение никогда не могло восторжествовать… Такие люди редки и — необыкновенно полезны…». Студент тех лет Ф. Э. Ромер вспоминал: «Трудно вообразить себе лектора более строго последовательного, более ясного, более точного в выборе выражений, чем Н. Х. Бунге. Я, по крайней мере, в этом отношении не знаю не только кого-либо ему равного, но и даже и близко подходящего. Слушатель Николая Христиановича совершенно забывал дать себе отчёт в том, красноречив лектор или нет, увлекается он или говорит спокойно; слушателю было не до этого. Он с напряжением всего своего внимания ловил каждую произносимую фразу, потому что ни одна из них не произносилась праздно, и пропуск мимо ушей какого-нибудь десятка слов, точно в математической выкладке, нарушал логическое течение и затруднял понимание излагаемой темы». Бывший студент Бунге, юрист А. В. Романович-Славатинский характеризовал его как человека «редкого по своей привлекательности и симпатичности нрава… В нём живой и находчивый ум сочетался с мягким, благородным сердцем. Он привлекал людей своими мягкими, изящными манерами, своей обходительностью и приветливостью… Он страстно любил науку и верил в силу знания. Просвещённый, он жаждал, чтобы просвещение распространялось по русской земле, к которой он относился с искренним, горячим патриотизмом… Он учил студентов иностранным языкам, вводя их в сокровищницу европейской литературы. Я помню, как от него приносились Байрон, Шиллер, Гёте…». Оценивая Николая Христиановича как учёного и преподавателя, Романович-Славатинский утверждал, что он «мог бы быть звездой первой величины не только в Нежинском лицее, но и в любом европейском университете… Будь побольше на Руси таких людей, не было бы некрасовского вопроса: “Кому на Руси жить хорошо?”».

По совместительству Бунге преподавал в Киевском институте благородных девиц. Воспитанницы полагали «за честь» учиться у него и «боялись уронить себя в его глазах».

Исследователь деятельности Н. Х. Бунге В. Л. Степанов характеризует его как профессора-просветителя. Бунге принимал участие в разработке либерального университетского устава. Входил в так называемый либеральный «триумвират» преподавателей университета, проводивших мягкую политику по отношению к студентам и не препятствовавших проведению студенческих собраний. В Киевском университете Бунге многое сделал для сокращения нищеты, господствовавшей среди студентов.

С середины 1850-х годов Николай Христианович поддерживал постоянные связи с либеральными кругами России. Познакомился с братьями Н.А. и Д. А. Милютиными, К. Д. Кавелиным и другими государственными деятелями того времени. В 1859–1860 годах Бунге участвовал в подготовке крестьянской реформы, входил в состав Редакционных комиссий, участвовал в разработке выкупной операции. Также Николай Христианович избирался в органы городского самоуправления, возглавлял финансовую комиссию по составлению бюджетной сметы Киева. С 1862 года, помимо преподавания в университете, работал управляющим Киевской конторой Госбанка.

В либеральный период правления Александра II будущий министр выступал сторонником развития в России частной собственности и предпринимательства. По его инициативе в Киеве в это время создавались частные коммерческие банки.

При Александре III профессор изменил свои взгляды, стал сторонником протекционизма и высказывался о необходимости усиления государственного вмешательства в экономику. В этом он был схож с Е. Ф. Канкриным, к которому Николай Христианович относился с большим уважением, называя время его управления министерством «золотым веком российских финансов».

Предположительно при поддержке М. Т. Лорис-Меликова в 1880 году Н. Х. Бунге был приглашён на службу в Министерство финансов на должность товарища министра С. А. Грейга, а затем А. А. Абазы. По свидетельствам современников, у Грейга и Бунге были сложные отношения.

После отставки министра финансов А. А. Абазы (игрока и авантюриста) Александр III на освободившуюся должность назначил Бунге. На выбор императора повлияла известность Николая Христиановича как учёного, а также его безупречная репутация. Как отмечали современники, Александр III «как человека его уважал». Есть мнения, что карьерному взлёту Бунге помогли его хорошие отношения с государственным контролёром Д. М. Сольским, имевшим большой вес в системе финансового управления Российской империей. А вот С. Ю. Витте выдвижение Бунге в товарищи и министры финансов приписывал себе. В своих мемуарах он отмечал: «По моему мнению, Н. X. Бунге был один из лучших в России профессоров по финансовому праву; человек он был вообще в высокой степени образованный и почтенный: от других министров финансов он отличался тем, что он занимался законами денежного обращения… В то время вопрос об установлении правильного денежного обращения — был самым главным для России, потому что без этого нельзя было установить и упрочить наши финансы… Так как Бунге данный вопрос изучал и был убеждённым сторонником необходимости восстановить металлическое обращение, основанное на золоте, то я на него и указал гр. Лорис-Меликову, и вследствие моего указания Бунге через несколько месяцев получил предложение занять пост товарища министра финансов». Однако информация о том, что именно Витте обеспечил назначение Николая Христиановича, другими источниками не подтверждается. По словам государственного секретаря А. А. Половцова, на назначение Бунге повлиял М. Х. Рейтерн. Половцов также отмечал, что Н. Х. Бунге первое время отказывался от назначения, считал «что не имеет надлежащего чиновного старшинства». Николай Христианович дал согласие стать министром финансов только по настоянию Александра III, при этом на аудиенции с императором в Гатчине он признался, что «считает себя теоретиком, не довольно подготовленным к самостоятельному управлению Министерством финансов».

Николай Христианович отчётливо понимал непрочность своего положения. Современники вспоминают, что на следующий день после назначения он сказал знакомым: «Калоши и зонтик мои в порядке — я готов уйти отсюда в каждую минуту». Известно, что он даже полностью не разбирал свои чемоданы, чтобы быть готовым в любой момент покинуть казённую квартиру.

Назначение Н. Х. Бунге вызвало среди многих раздражение, поскольку он воспринимался чиновниками Санкт-Петербурга как некое «инородное тело», как теоретик, имевший весьма скромное происхождение и мягкий характер. Половцов уже при назначении высказался о том, «Бунге — почтенный труженик, книжный теоретик, но в нём нет ни энергии, ни уменья руководить прениями, вести людей и дела к твёрдо сознанной цели; он растеряется, и его съедят».

Если говорить об оценках деятельности профессора в качестве министра финансов, данных его современниками, то большинство из них сводилось к тому, что Николай Христианович был просвещённым, кристально чистым человеком, но для должности министра финансов он не подходил. Так, по описанию А. А. Половцова, «Бунге, маленький, весь съёжившийся старичок с улыбкой вольтеровской статуи, скромно выступает в столь многочисленных денежных вопросах, говорит хорошо, но, к сожалению, отступает при сколько-нибудь упорном натиске, не всегда владея нужным запасом аргументов или надлежащей заранее обдуманностью».

По словам правоведа, философа и историка Б. Н. Чичерина, «это была утлая ладья, созданная для маленького пруда и пущенная в безбрежное море петербургских дел и интриг». Государственный деятель того времени Е. А. Перетц отмечал: «Бунге — на мои глаза — умный, вообще — просвещённый и хороший человек. Только не был бы он скорее профессором, чем министром». По характеристике, данной князем В. П. Мещерским, Николай Христианович «был одним из почтеннейших, по чистоте и честности, государственных людей своего времени, он не знал ни интриги против кого бы то ни было, ни интриги против него самого, первое он отталкивал от себя как недостойное его, как честного человека, а второе вызывало в нём добродушно-презрительную улыбку».

Немногочисленные критические оценки Н. Х. Бунге в основном принадлежат сотрудникам финансового ведомства, в частности Н. А. Качалову, уволенному из министерства по инициативе Николая Христиановича. По словам Качалова, «Бунге смотрел на каждого высокопоставленного как на силу, которой следовало угождать и исполнять все их просьбы; затем страшно боялся газетных статей, и каждая критическая статья доводила его до лихорадки». Также из воспоминаний Качалова следовало, что министр требовал, чтобы тот «почистил личный состав, то есть уволил бы несколько чиновников». В итоге якобы ему самому пришлось оставить министерство. Видимо, из-за обиды Качалов так писал о Николае Христиановиче: «Посаженный на министерский стул, на него навалилась масса чисто финансового дела, при расстроенных финансах, и, кроме того, также масса административной работы, которой он никогда не занимался и, по присущей профессору односторонности, не мог скоро привыкнуть, и потому все административные доклады он утверждал с боязнью и нервным волнением».

Работники министерства, «не скупясь на недоброжелательные насмешки», сравнивали министра «с экономной монахиней, заведующей в женском монастыре казначейской частью», называли его «мать-казначея», «учёной бездарностью» и т.п.

Пост министра финансов Николай Христианович занимал с 1881 по 1887 год. В отличие от других министров: А. А. Абазы, С. А. Грейга, И. А. Вышнеградского, — Бунге не использовал своё служебное положение для зарабатывания личных капиталов, а жил исключительно за счёт жалованья. Николай Христианович считался очень либеральным министром, в связи с чем К. П. Победоносцев и другие консерваторы обвиняли его в «непонимании условий русской жизни, доктринёрстве, увлечении тлетворными западноевропейскими теориями». Учёный и предприниматель В. И. Ковалевский писал, что появление Бунге «внесло живую струю во всю деятельность Министерства финансов». По его словам, «Бунге был первый из виденных мною министров финансов, в котором чувствовался знаток дела. Он же и первый интересовался по существу, а не по наружности только, вопросом, о котором с ним говорили; в самых противоречиях относился к нему с приёмами добросовестного учёного-исследователя, а не чиновника-тормоза или молодца-краснобая, задавшегося сбивать, во что бы ни стало… Бунге был первым министром финансов, исходившим из твёрдого и ясного сознания, что узкий “финансизм” в тесном смысле должен быть заменён “экономизмом” — широкой экономической политикой, направленной к развитию народного труда и производительных сил страны, и что хотя бы только удовлетворительного финансового положения государства нельзя достигнуть при бедности, бесправности и темноте массы населения». Александр III поручил Бунге строго контролировать сверхсметные расходы, и он, по словам современников, «казавшийся бессильным бороться с мухой, превращался в Геркулеса железной воли и не только министру, но и государю говорил “невозможно”в ответ на просьбу денег».

Программу своих преобразований Бунге сформулировал в докладе 1883 года: «Внимательное изучение слабых сторон нашего хозяйственного строя указывает на необходимость обеспечить правильный рост промышленности достаточным для неё покровительством, укрепить кредитные учреждения, способствуя при том удешевлению кредита; усилить в интересах народа и государства доходность железнодорожных предприятий, установить над ними надлежащий контроль; упрочить кредитно-денежное обращение совокупностью направленных к достижению этой цели постепенно проводимых мер, ввести преобразования в системе налогов, сообразные со строгой справедливостью и обещающие приращение доходов без обременения плательщиков податей; наконец, восстановить превышение доходов над расходами (без чего улучшение финансов немыслимо) ограничением сверхсметных кредитов и соблюдением разумной бережливости во всех отраслях управления».

Николай Христианович проводил политику протекционизма, усиливал государственное вмешательство в экономику, выкупал частные железные дороги, организовывал строительство государственных железных дорог. Был сторонником сокращения вооружённых сил. Его экономическая политика получила дальнейшее развитие при министре финансов И. А. Вышнеградском.

Большое внимание Николай Христианович уделял финансированию металлургии и машиностроения. Он выступал за упорядочение бюджета и денежного обращения. В 1884 году министр начал готовить денежную реформу, которую, к сожалению, ему не удалось реализовать. При Бунге в Государственном банке приступили к накоплению золота за счёт внешних займов. Но попытка сокращения количества кредитных билетов, находящихся в обращении, также не увенчалась успехом. Продолжалась рублёвая спекуляция на заграничных биржах.

Н. Х. Бунге в должности министра финансов пытался проводить социальную политику, указывая на связь между финансовым положением страны и повышением благосостояния населения, выступал за создание рабочих ассоциаций, за развитие фабрично-заводского законодательства. Как писал видный экономист и социолог М. И. Туган-Барановский, Бунге являлся «первым провозвестником в официальной России необходимости социальной политики». Он был противником сельскохозяйственной общины и выступал за масштабные реформы в сельской местности (в дальнейшем его программу осуществлял П. А. Столыпин).

При Н. Х. Бунге были снижены выкупные платежи, подготовлены законы об отмене круговой поруки, создании Крестьянского поземельного банка, отменена подушная подать, снижен размер выкупных платежей для крестьян, повышен государственный земельный налог и др. Также Николай Христианович ставил вопрос об уничтожении различий между податными и не податными сословиями.

Однако, несмотря на все предпринимаемые меры, преодолеть бюджетный дефицит так и не удалось. Одна из причин — неурожаи и депрессия 1880-х годов, которая неблагоприятно влияла на экономику России.

Юрист А. Ф. Кони видел в Бунге воплощение «идеального душевного развития». И. И. Янжул писал о «чарующем впечатлении», которое производили беседы с «этим маленьким старичком с вдумчивым и ласковым взглядом». В воспоминаниях современников министр предстаёт перед нами человеком «невысокого роста, сутуловатым, похожим в профиль на Вольтера, с тихим голосом и неизменной саркастической улыбкой».

Не изменила Бунге и высокая должность: будучи министром, Николай Христианович оставался доступным для общения. Экономист Е. Э. Картавцев в очерке, посвящённом жизни профессора-министра, отмечал, что «стремительное возвышение никак не отразилось на характере и поведении Бунге. Он был по-прежнему прост, доступен и вежлив с любым человеком, независимо от его положения, будь то мелкий чиновник или член Государственного совета».

По словам П. М. Ковалевского, это был «маленький, на тонких ножках, худой немчик, которому вы, наверно, открыли бы ваш рояль для настройки, если бы не знали, что он министр финансов, а не настройщик. Тихие, малолюдные ежедневные приёмы опять заняли место раутов. Каждое утро, минута в минуту в назначенный час неслышно выходила из кабинета едва заметная фигура настройщика, вполголоса спрашивала каждого: “Желаете со мною говорить?” — по-русски нерешительно, а по-французски: “Vous desirez parler avеc moi?” И без шума исчезала. Зато желавшие говорить могли действительно говорить. Полчаса таких разговоров в кабинете выясняли вопрос вполне и давали ему должное разрешение».

Сенатор М. Б. Веселовский вспоминал, как однажды на станции в Гатчине кондуктор не пустил Николая Христиановича в вагон, предназначенный для министров, поскольку тот, как обычно, приехал на вокзал на простом извозчике. Член Государственного совета Н. И. Стояновский вспоминал, как Бунге приехал в Германию для лечения без своего камердинера, не желая его беспокоить.

Как утверждал Ковалевский, Н. Х. Бунге была чужда погоня за популярностью и подделка под чужой тон. По оценке К. А. Скальковского, Бунге «не призывал на враждебную ему печать цензурных громов, а с некоторыми газетными статьями полемизировал не без юмора в сообщениях в “Правительственном вестнике”».

Бунге был отправлен в отставку из-за возраста, слабого здоровья и, самое главное, из-за неумения противодействовать интригам. Как отмечает биограф Н. Х. Бунге В. Л. Степанов, «отсутствие “бойцовских” качеств современники считали признаком слабости… и в “долговечность” министра финансов никто не верил». Как заметил один из чиновников-современников, «Бунге без Абазы то же, что в карточной игре король без туза».

Александра III также считал, что Н. Х. Бунге «недоставало твёрдости характера». «Слабохарактерность» министра финансов отмечается и исследователями. Так, Л. Е. Шепелев писал, что Бунге «был крайне мягкого характера и не умел бороться за реализацию своих идей». Б. В. Ананьич называл министра «человеком, склонным к компромиссам», «нерешительным человеком».

По воспоминаниям Н. А. Качалова, «при поступлении министром Бунге, он был поражён и перепуган массой жалоб словесных, письменных и телеграммами… Его тревожило каждое заявление значительного лица и каждая телеграмма… экспедитора. Началось с того, что редкий день он запиской не приглашал меня к себе для объяснений по важному делу. Оказывалось, что он получал словесную или телеграммную жалобу. В течение месяца таких объяснений было до двухсот, и не было ни одной, по которой я без справок, тут же, на месте не дал разъяснений и Бунге не извинился бы, что напрасно меня потревожил. Несмотря на разъяснения, отношения наши стали портиться и, наконец, дошли до разрыва». Также чиновник писал, что «постоянно находил Бунге взволнованным, и он объявлял мне, например, что весьма важное лицо передало ему, что в Иркутской таможне большие беспорядки, и он просит принять немедленно меры. Я спрашивал, указало ли это лицо, в чём состоят беспорядки, и получал ответ, что влиятельное лицо не знало подробностей, но говорило в общем смысле… На посылку чиновника Бунге не соглашался ввиду большой суммы, потребной на его проезд, и писать к генерал-губернатору отказывался из самолюбия, и потому никаких мер не принималось. По каждой… телеграмме он требовал немедленного объяснения и непременно с нервным волнением».

Влиятельный и консервативно настроенный М. Н. Катков заверял, что «свергнет Бунге», и считал, что вся «мудрость Бунге из немецких книжек». Развернулась масштабная «антибунговская» компания. В своём дневнике государственный секретарь А. А. Половцов отмечал: «В воздухе чувствовалось, что от Бунге пахнет мертвецом, что катковская клика поколебала его положение». Газета-журнал «Гражданин» распространила слух о скором отъезде Бунге в Африку. По словам современного историка В. Л. Степанова, «в аристократических салонах министр финансов стал мишенью для острот. Насмешкам подвергались не только его неприметная внешность, но и фамилия». Николай Христианович в конфликты не вступал. «Дело своё буду делать по совести, а с другими, которые мне солят, пусть рассудит меня Бог», — писал он Победоносцеву. Как отмечает Степанов, «министр финансов с уважением относился к К. П. Победоносцеву, считая его “человеком искренним”». Однако сам Победоносцев также осуждал деятельность Бунге и всё то, что министр «спроста ему выкладывает» на докладах в Гатчине, передавал императору.

Близкий к Победоносцеву Н. П. Смирнов, имевший опыт работы в Министерстве финансов, издал брошюру «Современное состояние наших финансов, причины упадка их и средства к улучшению нашего государственного хозяйства», в которой критиковал деятельность Бунге с позиции «патриотической тревоги». Он писал: «Положение наших финансов занимает в последнее время… всех русских людей», «все чувствуют и видят, что дело стоит плохо и угрожает опасность», «в этом ощущении сходятся все сословия — и государственные люди, и дворянство, и коммерческий люд, и крестьянство». По оценке Смирнова, банковская реформа 1860-х годов сделала недоступным дешёвый государственный кредит дворянскому сословию, стала причиной обнищания широких народных масс и обогащения предпринимателей-нуворишей. Он критиковал Бунге за то, что тот выступал против зарубежных займов и за передачу частных железных дорог государству, за «космополитизм» Министерства финансов, за усиление протекционистской политики, за введение жёсткого правительственного контроля за частными банками. Известно, что с этой публикацией ознакомился и император Александр III.

Важную роль в отставке Бунге сыграл князь В. П. Мещерский, писавший императору: «К великому, но, увы, несомненно, действительному горю России, теперь финансы её в руках опасных людей, и опасных именно для Государя и государства людей. Бунге сам вне всякого упрёка. Это почтенный и честный человек! Но горе в том, что он окружён не только либералами, но прямо врагами монархического строя в России». В газете В. П. Мещерский утверждал, что под началом Бунге «есть какие-то страшные лица, скрытые совсем от чинов Министерства финансов, которые работают против правительства и за анархистов».

Многие современники отмечали, что усидеть на министерском кресле Н. Х. Бунге помешали многочисленные компромиссы, отсутствие твёрдости характера и нежелание бороться за власть. Как отмечал В. Л. Степанов, Бунге не хотел выполнять «правила игры» в среде петербургской бюрократической элиты, никогда не реагировал на нападки и не наносил ответных ударов, не был способен к интригам и закулисной борьбе.

Александр III, несмотря на отставку Бунге, сохранил уважение к бывшему министру и особенно ценил в нём его «душевную чистоту и кристальную честность». Николай Христианович также, несмотря ни на что, продолжал служить императору и России. Когда министр внутренних дел И. Н. Дурново попытался скрыть от императора масштабы голода 1891 года, Бунге сумел донести до Александра III истинную информацию о масштабах трагедии и открыть ему глаза на положение вещей.

В 1887–1895 годах Бунге возглавлял кабинет министров и имел некоторое влияние на своих преемников в Министерстве финансов. Так, он пытался противодействовать государственному курсу на консервацию крестьянской общины.

Николай Христианович подготовил для императора неофициальную секретную записку «Загробные заметки». В ней он излагал идеи преобразования государственного управления, противодействия социализму, смягчение цензуры и др. Бунге называл социализм «злом, от которого гибнут нравственность, долг, свобода, личность».

В 1887–1889 годах Бунге прочёл курс лекций по политической экономии и финансам наследнику престола великому князю Николаю Александровичу. Николай Христианович учил своего ученика:

«1. То, что делается частными лицами на счёт государства, может быть предоставлено им только в том случае, когда они делают это дешевле и лучше.

2. Государство должно помогать частной предприимчивости только тогда, когда этого требуют действительные государственные интересы, а не интересы частного хозяйства.

3. Государство должно браться за те отрасли народной деятельности, которые имеют общеполезный характер».

С 1890 года Бунге — ординарный академик Академии наук по разряду историко-политических наук (политическая экономия и статистика). До конца своей жизни Николай Христианович занимался наукой и не терял связи с бывшими студентами. Один из студентов Бунге вспоминал, «как старый профессор самого лучшего типа, он любил молодость, любил её общество. Многих из нас, и не один раз, приглашал он к себе обедать, совершенно запросто, тет-а-тет, и беседовал, как с равным, вызывая на совершенно откровенное выражение своего мнения».

Бунге никогда не был женат и детей не имел. До смерти матери он жил с ней и заботился о ней. Неизвестны и какие-либо «романтические приключения», связанные с Бунге, хотя женского общества он не избегал и затворником не был. Николай Христианович часто приглашал к обеду гостей, собирал у себя своих бывших студентов, проживающих в Санкт-Петербурге.

Обладая слабым здоровьем, он придерживался строгого распорядка дня, что помогало ему сохранять высокую трудоспособность до преклонных лет. Бунге вставал в пять утра и для разминки колол дрова. Его рабочий день длился 11 часов. В своих потребностях профессор был предельно скромен. Он отказался от казённой квартиры, роскошно обставленной С. А. Грейгом, и оставил себе лишь комнаты, которые ранее занимал М. Х. Рейтерн. Остальные помещения передал под служебные нужды Министерства финансов.

Значительную часть своих доходов министр жертвовал на благотворительность (в основном на нужды учащейся молодёжи и для бедняков). Пожертвования Николай Христианович делал анонимно, и этот факт вскрылся случайно уже после его отставки.

По словам Н. Х. Бунге, он любил «уединение среди жизни шумной», поэтому главной его страстью были книги. Всё свободное время посвящал чтению. В столице профессора прозвали«министр-книжник», «книголюб» и «книгоед». Каждый раз, заходя в книжный магазин, он выходил из него со стопкой новых книг. Николаю Христиановичу удалось собрать большую библиотеку юридической, экономической и политической литературы, которую он после смерти завещал Киевскому университету.

Н. Х. Бунге интересовался не только научной, но и русской, и западноевропейской художественной литературой, вёл обширную переписку с различными крупными учёными и общественными деятелями.

Не имея наследников, Бунге завещал университету 6 тысяч рублей. На эти деньги были учреждены премия его имени за лучшую студенческую работу по экономике, а также пособия нуждающимся отличникам. В Киеве в начале XX века было открыто городское училище имени Бунге. Бумаги бывшего министра были переданы его племянниками на хранение в канцелярию комитета министров. Николай II, внимательно ознакомившись с политическим завещанием бывшего министра, приказал распространить окончательный вариант записки некоторым государственным деятелям. Вообще известие о смерти своего учителя Николай II воспринял с горечью: «Ещё одним верным и опытным советником стало у меня меньше. Кончина его ставит меня в очень трудное положение».

Вышнеградский

Иван

Алексеевич

(1831–1895)

Иван Алексеевич Вышнеградский родился в Вышнем Волочке в семье священника. Учился в Тверской духовной семинарии, но бросил её, не пожелав иметь духовного звания. Поступил в Главный педагогический институт в Санкт-Петербурге на физико-математический факультет. Успешная учёба в институте отмечена серебряной медалью. И. А. Вышнеградский был учеником известного математика М. В. Остроградского. Видимо, от него Ивану Алексеевичу передалась любовь к математике. По словам Витте, Вышнеградский «не признавал никакой философии в математике, утверждая, что философия есть не что иное, как бесполезное, глупое блуждание; суть же математики он видел в цифрах и формулах».

После окончания института И. А. Вышнеградский преподавал математику и механику в Санкт-Петербургском кадетском корпусе, Михайловской артиллерийской академии. Позже работал профессором механики в Санкт-Петербургском технологическом институте, был директором Технологического института. Входил в совет министра народного просвещения, принимал участие в создании университетского устава 1884 года, вёл курсы прикладной механики, термодинамики, теории упругости, токарных станков, паровых машин, ввёл изучение теории сопротивления материалов и разработал курс подъёмных машин.

Работал в Главном артиллерийском управлении по устройству механических мастерских Санкт-Петербургского Арсенала и одновременно являлся членом Артиллерийского комитета по вопросу о перевооружении армии. Иван Алексеевич с интересом изучал механику и машины. По роду своей деятельности много ездил по городам России и Европы. Знакомился с состоянием машиностроения на промышленных предприятиях и в высших технических учебных заведениях Германии, Франции и Великобритании.

Известность и признание Вышнеградскому принесли его изобретения, в числе которых можно назвать: автоматический пресс для изготовления призматического пороха, подъёмные машины, пресс для испытания материалов, механический перегружатель грузов и др. Иван Алексеевич написал учебник «Элементарная механика» — один из первых в этой сфере. Большинство научных работ Вышнеградского посвящено механике и математике. Его исследования по механике были переведены на разные языки, наиболее известная его работа «Механическая теория теплоты». По финансовым вопросам он публиковал статьи в основном в газете «Московские ведомости».

Иван Алексеевич был членом Совета торговли и мануфактур, занимался исследованием железнодорожного дела в России, принимал участие в организации промышленных выставок.

В 1870-е годы Вышнеградский постепенно отходит от научной деятельности. Его в большей степени интересует работа в частных компаниях. Он вошёл в правление Санкт-Петербургского общества водопроводов, Юго-Западной и Рыбинско-Бологовской железных дорог и др. Стал крупным акционером Владикавказской железной дороги. Как предприниматель сумел заработать миллионное состояние. Несмотря на то что Вышнеградский был человеком весьма обеспеченным, преподавательскую деятельность он не оставил.

Преподавание было его любимым делом, что подтверждается воспоминаниями предпринимателя, историка А. Н. Витмера, который спросил как-то у Вышнеградского, почему он продолжает преподавать в институте, несмотря на большие заработки в акционерных обществах. Иван Алексеевич ответил: «Э, батюшка, там я служу для денег, здесь — чтение лекций доставляет мне удовольствие, нравственное удовлетворение. Поэтому, по возможности, занятия профессурой не брошу. Понимаете, это моё удовольствие. В этом я нахожу самоудовлетворение, а там, по акционерным обществам, прямо сознаюсь, работаю для денег, для того крупного гонорара, который мне дают».

В 1886 году И. А. Вышнеградский был назначен членом Государственного совета по Департаменту государственной экономии (оставался им до смерти), в 1887 году — управляющим Министерством финансов, а уже через год (в 1888 году) занимает пост министра финансов Российской империи. Существуют различные версии в отношении столь стремительного карьерного роста профессора. По одной из них, царь заинтересовался научной публикацией Ивана Алексеевича о государственном долге. Император встретился с автором работы, долго с ним беседовал и, видимо, решил, что эта кандидатура вполне подходит на роль министра. По другим — назначение Вышнеградского состоялось благодаря протекции К. П. Победоносцева, М. Н. Каткова и князя В. П. Мещерского.

Ряд современников отмечали, что это назначение вызвало двоякое настроение в обществе. Одни были весьма удивлены появлением на арене нового министра. «В Петербурге что-то крякнуло. Какая-то балка, — с юмором писал фельетонист конца XIX века В. М. Дорошевич. — В министрах появились Вышнеградский, за ним Витте. Не князья, не графы, не представители “родов”, не сановные люди. “Просто” Вышнеградский. “Просто” Витте. Какие-то. Откуда-то… Именно в тот момент, когда, казалось, мы окончательно повернули назад, в старину, — мы сделали прыжок вперёд. В старой стене вдруг открылась брешь, и в этой бреши появились: — новые люди! Без традиций, без преданий. — Без корней!!! Явились какие-то бухгалтеры, чтоб подводить итоги старому. Люди со счетами вместо геральдических щитов. Это было объявление Петербурга: — банкротом. Петербург более не в состоянии поставлять министров: — какие теперь требуются. Приходится брать “со стороны”. Откуда-то. — Из страны!»

Другие, напротив, считали, что России в качестве министров финансов нужны именно практики, каким и был Иван Алексеевич. В «Московских ведомостях» после назначения нового министра была опубликована заметка, в которой говорилось: «Словно камень свалился с сердца русских людей, когда они убедились, что водворением в 1887 г. нового финансового управления поставлен могильный крест над господствовавшей дотоле квазинаучной финансовой системой». Вместе с тем современники отмечали «тёмное» прошлое нового министра, его характеризовали как «лису» и «Ваньку Каина», ходили слухи о том, что при вступлении в должность он должен был дать царю присягу на честность.

Н. Х. Бунге о своём преемнике говорил так: «Я уже состарился, новые мысли мне в голову не идут, а старыми пробавляться уже нельзя, время требует новых идей. У Вышнеградского они есть. Кроме большого ума, у него есть сильные инициатива и энергия». Как и другие министры финансов XIX века, И. А. Вышнеградский был либерал, однако, когда это было необходимо, отказывался от либеральных идей и сближался с консерваторами.

Во многом Вышнеградский поддерживал и продолжал финансовую политику Н. Х. Бунге. Одной из важнейших задач Ивана Алексеевича была ликвидация бюджетного дефицита. Поэтому он активно боролся за сокращение расходов, выступая даже против военных ведомств.

Министр финансов защищал интересы крупного промышленного капитала, ратовал за усиление протекционизма и развитие в России промышленности, поддерживал регулярное введение торговых пошлин на иностранные товары. При И. А. Вышнеградском большое внимание уделялось развитию железных дорог, происходил масштабный выкуп государством многих из них. Как и Бунге, Вышнеградский готовил почву для денежной реформы, но, подобно своему предшественнику, так и не успел её провести. С целью создания условий для перехода на золотой монометаллизм Иван Алексеевич предпринимал усилия по увеличению золотого запаса страны, в чём существенно преуспел. При Вышнеградском русские ценные бумаги появились на французском денежном рынке и стали основой для политического сближения России и Франции.

В 1892 году во время заседания Государственного совета с Иваном Алексеевичем случился удар, после которого он был отстранён от должности министра финансов. Покидать министерское кресло Вышнеградский не хотел. Иван Алексеевич шёл на поправку и собирался приступить к службе, но на пост управляющего Министерством финансов был назначен С. Ю. Витте, который, желая получить министерское кресло, искусно плёл интриги против своего патрона. И это при том, что своим продвижением по карьерной лестнице Витте был обязан именно Вышнеградскому.

Есть мнение, что на отставку Вышнеградского повлиял его конфликт с министром путей сообщения А. Я. Губбенетом. В воспоминаниях Е. Феоктистов писал об этом: «Государь не любит Вышнеградского, не доверяет ему и, кажется, очень доволен, что Гюббенет следит за каждым его шагом, умышленно выискивает, нет ли чего предосудительного в образе действий его противника». Однако большинство современников сходятся во мнении, что ключевую роль в отставке Вышнеградского всё-таки сыграл Витте. Именно он «предупредил» Александра III о том, что Вышнеградский после удара малость «тронулся» умом и путает слова.

В книге «Наши министры» И. Н. Бродского образ Вышнеградского был выведен под именем Ивана Николаевича Нижеградского, отставка которого была описана следующим образом: Нижеградский «чувствовал, что под его ногами колеблется почва, но дело велось так тонко, что он никак не мог понять, откуда дует враждебный ему ветер. Всё, казалось, кругом было “по-прежнему”, к нему были внимательны, в совете прислушивались к его мнению, подчинённые и даже сослуживцы были исполнительны, но в воздухе носилось что-то такое, что делало атмосферу, в которой ему приходилось продолжать работать, тяжёлой, неуловимо тревожной» (подробнее об отставке Вышнеградского рассказано в очерке, посвящённом С. Ю. Витте).

После отставки Вышнеградский остался членом Государственного совета, но к активной государственной деятельности уже не вернулся. Т. И. Филиппов писал в дневнике: «Витте по этому случаю говорил, что его ждёт немало затруднений от Вышнеградского, который, опираясь на свою близость с ним и оказанные ему услуги, будет часто приставать к нему с требованиями, которых по совести исполнить будет нелегко. Разумеется, это даёт повод Вышнеградскому обвинять Витте в неблагодарности». Но Витте ошибся. После отставки И. А. Вышнеградский не встал в оппозицию к Витте. «На заседаниях Государственного совета и комитета финансов он, — отмечает В. Л. Степанов, — как правило, поддерживал его законопроекты». А. А. Половцов считал, что ...Вышнеградский повёл себя так, потому что опасался «раскрытия его мошенничеств преемником». А тот же Степанов предполагал, что Иван Алексеевич не желал обострять отношения с Витте, надеясь, что тот не забудет полученной в прошлом поддержки, и рассчитывал на его «понимание» при устройстве своих личных дел. В подтверждение он приводил некоторые факты. Так, по данным Степанова, по просьбе Вышнеградского Витте добился сохранения бывшему министру финансов прежнего годового оклада — 18 тысяч рублей. По свидетельству Т. И. Филиппова, он также просил Сергея Юльевича удовлетворить ходатайство о ссуде в размере 200 тысяч рублей для подрядчиков по строительству Новороссийского порта.

Несмотря на то что Александр III сам назначил С. Ю. Витте министром, его близость к Вышнеградскому вызывала недоверие у императора. Так, по свидетельству писательницы-мемуаристки А. В. Богданович, после отставки министра «по городу шёл слух, что Витте не в милости у царя вследствие своих прежних отношений к Вышнеградскому». В своём дневнике Богданович написала: «Витте тоже сомнительная личность, уже одного достаточно, что он — приятель Вышнеградского, вместе делали гешефты. Может, это и продлит их дружбу, если они будут заинтересованы, чтобы дела не всплывали наружу, но всё-таки думаю, что скоро оба перегрызутся, что Вышнеградский недоволен в душе, что Витте министр». Есть свидетельства, подтверждающие эти слова: Вышнеградский, говоря о С. Ю. Витте с А. Н. Майковым, сказал: «Я отогрел на своей груди змею».

С. Ю. Витте, напротив, в основном хорошо отзывался об Иване Алексеевиче: «…это один из самых выдающихся финансистов в банковском деле». Витте, сравнивая себя со своим патроном, писал в мемуарах: «Вообще, между мною и Вышнеградским была некоторая разница в характерах. Вышнеградский был более, чем я, деталист; пожалуй, он более изучал детали всякого дела, нежели я, но у него не было никакого полёта мысли, никакого полёта воображения, а без полёта воображения и полёта мысли, даже в самых материальных экономических делах, коль скоро это дела большого масштаба, дела, имеющие государственное значение, — творить (большие вещи) невозможно. ...Вышнеградский по свойству своего ума был довольно мелочен и осторожен, я же был гораздо более широкий и гораздо более смелый, — это просто свойство натуры… Когда я был министром финансов, то мне также приходилось делать займы и финансовые операции, но в гораздо большем масштабе, нежели это делал Вышнеградский». По характеристике С. Ю. Витте, «вообще Вышнеградский был человек очень умный, где бы ему ни приходилось быть, говорил всегда очень умно. Человек он довольно мелочный, и его всегда боле интересовали мелкие вещи, нежели крупные». Также в воспоминаниях С. Ю. Витте изложены факты, характеризующие Вышнеградского как скупого человека. По государственным делам Витте со своим патроном были в продолжительной командировке: «При поездке обнаружилась его крайняя скупость. Всюду мы останавливались в генерал-губернаторских домах или там, где есть дворцы, — во дворцах. Большею частью нас всегда приглашали на обеды, так что никогда не обедали на свой кошт. Только когда мы были в Кисловодске, то обедали в гостинице. Во время этого путешествия мне всегда очень неприятно было следующее: вообще, когда оставляешь помещение, обыкновенно даётся прислуге на чай, и вот Вышнеградский от себя давал так мало, что мне всегда было неловко, совестно, и я, кроме тех денег, которые я давал прислуге от себя, в качестве лица, сопровождавшего Вышнеградского, давал ещё деньги от имени министра, причём давал свои деньги, потому что мне просто было совестно, какие ничтожные деньги давал Вышнеградский прислуге, и вообще лицам, которые так или иначе нам служили, как например, кучерам, кондукторам и т.д.».

По свидетельствам Феоктистова, С. Ю. Витте рассказал ещё одну историю о скупости своего коллеги: «Перед отъездом в Крым на лечение Вышнеградский распорядился уничтожить множество накопившихся у него бумаг, считая их ненужными, однако его жена Варвара Фёдоровна предпочла продать их в мелочную лавку (“Изволите ли видеть, это такие бедные люди, что им каждый грош дорог!”). Один торговец купил эти бумаги и заметил, что среди них есть документы государственной важности. По-видимому, Иван Алексеевич, находясь в болезненном состоянии, не придал им значения. Торговец доставил бумаги градоначальнику, который выкупил их у него и немедленно доложил об этом “происшествии” Александру III». «Не знаю, насколько это верно; но вопрос этот надо оставить на совести Витте», — отметил в дневнике Феоктистов. Очевидно, скупость Вышнеградского сказывалась и на его деятельности в роли министра финансов. Есть свидетельства, и что сам император жаловался на «скаредность» Ивана Алексеевича. Как пишет Феоктистов: «Вышнеградский в своей частной жизни всегда держался правила, которое рекомендовал всякому, кто хочет разбогатеть; резюмировать его можно в нескольких словах: “Если вы заработали рубль, то двугривенный можете истратить, а остальное спрячьте”. Следуя этому правилу, он скоплял деньги в государственном казначействе и отвечал постоянно безусловным отказом на всякие ходатайства, имеющие целью поощрение промышленности и торговли. В противоположность этому Витте обещал быть чрезвычайно щедрым и этим, конечно, производит весьма благоприятное для себя впечатление».

Интересны воспоминания современников о методах работы Вышнеградского на должности руководителя финансового ведомства. В министерстве царила жёсткая дисциплина, министр никогда не хвалил подчинённых. При этом он всегда внимательно выслушивал сотрудников, вникал в малейшие детали, перепроверял их. Иван Алексеевич не доверял чиновникам, часто выполнял работу начальников отделений, в том числе созывал совещания и по ночам. Если у министра появлялась новая мысль, то он «трубил общий сбор», который мог состояться в любое время суток. Курьеры вытаскивали из постели ещё сонных чиновников и доставляли их в министерство. Доклады министру традиционно были очень продолжительными, и чиновники чувствовали себя дискомфортно. При этом в обращении с подчинёнными министр был прост, грубоват и совершенно лишён бюрократического имиджа. Однако и от своих сотрудников он не требовал строгого соблюдения традиционных норм приличия.

Современники отмечали трудолюбие и работоспособность Вышнеградского, любой отдых он осуждал, считая его блажью. Вставал он очень рано, а работу заканчивал часто после полуночи, работая по 16 и более часов в сутки. По словам одного из современников, Вышнеградский на должности министра финансов служил государственным «интересам со всей громадной энергией, на которую был способен. Энергия эта, к сожалению, была слишком обращена на мелочи, на работу, министру не подобающую, и он пал под бременем этой ненужной и изнурительной работы. Заслуживает ли он за это упрёка? Конечно нет. Скорее, сожаления и даже благодарности за то, что всего себя отдал работе во имя интересов родины, за благо которой, как он его понимал, подорвал свои огромные силы и честно положил самую жизнь». Эти сведения подтверждает и князь В. П. Мещерский. По его словам, «Вышнеградский находил, что “самая блестящая работа подчинённого есть только исполнение служебного долга, и потому никогда не хвалившего своих подчинённых”».

Несмотря на жёсткий рабочий график, Иван Алексеевич поддерживал общение с деятелями искусства: с поэтами и писателями, в том числе с А. Н. Майковым, Я. П. Полонским, Д. В. Григоровичем и др. Однако одним из главных увлечений Вышнеградского (если не считать денег) была математика. С. Ю. Витте вспоминал: «Вышнеградский был большим любителем вычислений, — его хлебом не корми — только давай ему различные арифметические исчисления. Поэтому он всегда сам делал все арифметические расчёты и вычисления по займам. У Вышнеградского вообще была замечательная память на цифры, и я помню, когда мы с ним как-то раз заговорили о цифрах, он сказал мне, что ничего он так легко не запоминает, как цифры. Взяли мы книжку логарифмов, — он мне и говорит: “Вот откройте книжку и хотите — я прочту громко страницу логарифмов, а потом, — говорит, — вы книжку закроете, и я вам все цифры скажу на память”.

И действительно, взяли мы книжку логарифмов, я открыл первую страницу: Вышнеградский её прочёл (там по крайней мере 100, если не больше, цифр) и затем, закрыв страницу, сказал мне на память все цифры (я следил за ним по книжке), не сделав ни одной ошибки. Поэтому когда Вышнеградскому приходилось делать займы, то, конечно, он страшно мучил банкиров, потому что в их присутствии он сам делал все исчисления и эти исчисления проверял… Каждое вычисление, которое ему делали в кредитной канцелярии, он непременно сам проверял и находил в этом большое наслаждение».

Иван Алексеевич обладал ещё одним уникальным даром — выступать публично. Современники отмечали, что его выступления перед акционерами оказывали на последних магическое воздействие. По словам П. М. Ковалевского, «говорил он бойко, витиевато, без запинки и без выбора доводов, со ссылками на параграфы иногда вовсе не существовавших статей, уставов и положений (“я беру летучие цифры”, оправдывался он, когда его ловили); но всё это производило оглушительный треск, и спорить на этот треск охотников не находилось».

По характеристике В. П. Мещерского, «Иван Алексеевич Вышнеградский похож был всей фигурой на профессора. Лицо его было необыкновенно умное, из-под очков выглядывали зоркие и всегда внимательно-вопросительно направлявшиеся на собеседника глаза. Я помню три выражения на его лице: сердитое, задумчивое и озабоченное, и весёлое. Чаще всего появлялось настроение задумчивое — по той простой причине, что почти всякий, кто к нему обращался, заводил речь о каком-нибудь деловом вопросе, требовавшем размышления».

До нас дошли афоризмы Вышнеградского, которые позволяют глубже понять и оценить его деятельность. Когда при нём хвалили чью-то честность, Вышнеградский сдвигал очки на лоб и задумчиво спрашивал: «До какой суммы он честен?» Иван Алексеевич рассматривал акцизные поступления по регионам и воскликнул с радостью: «Молодцы донские казаки, здорово в этом году выпили!» В ответ на его поиски, что бы ещё обложить пошлиной, ему кто-то предложил обложить налогом разговоры. Вышнеградский, будучи весьма велеречивым, возмутился: «Да вы что? Тогда я сам первый разорюсь!» Известен и его жестокий и циничный афоризм. Когда на страну надвигался голод, он всех ошарашил лозунгом: «Сами есть не будем, а хлеб экспортировать будем» (в другой формулировке: «Не доедим, но вывезем!»).

Деятельность И. А. Вышнеградского на посту министра финансов многие современники оценивают критически, обвиняя его в корыстолюбии. Были слухи о том, что в основе обогащения Вышнеградского лежал капитал, накопленный не совсем законным путём во время службы в артиллерийском ведомстве. В своих воспоминаниях А. Н. Витмер приводит свой разговор с Вышнеградским: «Вот, Иван Алексеевич, если бы к казне, к казённому интересу относились так же внимательно и добросовестно, как мы сторожим интересы акционеров». — «Ну, батюшка, — отвечал он, — да ведь казна же на то и создана, чтобы воровать у ней. Как же её не обворовывать!»

Большое состояние И. А. Вышнеградский накопил, работая в акционерных обществах. Долгое время он был тесно связан с банкиром И. С. Блиохом (Блохом), имевшим над Вышнеградским «абсолютное влияние». Известно, что на заре своей карьеры Вышнеградский учил детей Блиоха. Варшавский банкир и железнодорожный магнат И. С. Блиох — личность интересная. Поддерживал тесную связь с банкирским домом Ротшильдов; был другом Т. Герцля, участвовал в сионистском движении и выступал против дискриминации в Российской империи. За участие в Гаагской мирной конференции был номинирован на Нобелевскую премию мира, значился автором книг, которые, однако, по некоторым сведениям современников, были написаны другими людьми. По словам С. Ю. Витте, его «всегда крайне поражало низкопоклонство перед Блиохом со стороны Вышнеградского. Всё-таки в это время Вышнеградский был и тайный советник, и более или менее известный профессор, и член совета министра народного просвещения, а между тем он держал себя с Блиохом так, что я, будучи совсем молодым человеком, скорее пошёл бы по миpy, чем стал бы держать себя так по отношению Блиоха».

К предпринимательской деятельности у Ивана Алексеевича был врождённый талант. По словам современников, «даровитый, знающий и работоспособный Вышнеградский сразу же сделался неограниченным распорядителем и хозяином водопроводного дела в Петербурге», что резко улучшило его собственное благосостояние. После этого будущий министр фигурировал уже во всех значимых коммерческих проектах в столице. Современники говорили, что, став министром, Вышнеградский так и остался по складу своего характера предпринимателем и на страну смотрел как на большое коммерческое предприятие, которое должно было работать в его интересах. Проводя коммерческие сделки, Вышнеградский использовал в том числе и подкуп чиновников. Злые языки «говорили, что в Министерстве финансов он стал начальником людей, которым незадолго до этого давал взятки».

Современники также указывали на то, что бывший министр финансов А. А. Абаза занимался крупной спекуляцией на курсе рубля, руководствуясь информацией, сообщаемой ему Вышнеградским. Этот инцидент получил широкую огласку. За время работы в должности министра финансов Иван Алексеевич значительно умножил своё состояние, по некоторым данным, увеличил его до 25 миллионов рублей. Разбогатев, министр поселился в особняке на Английской набережной и, несмотря на свою скупость, давал там по два роскошных бала в год. Вместе с тем сам вёл спартанский образ жизни, довольствовался лишь самым малым.

Известно, что И. А. Вышнеградский поддерживал тесные связи с известной польской авантюристкой, имевшей, по словам современников, «не вполне чистые дела», княгиней Екатериной Радзивилл. По словам С. Ю. Витте, «эта княгиня Радзивилл была очень красива собою, муж же её был совершенно ничтожный человек. По-видимому, за нею ухаживал или, по крайней мере, увлекался ею Иван Алексеевич Вышнеградский. Эта княгиня Радзивилл впоследствии оказалась большою авантюристкой». Любопытно, что впоследствии Радзивилл уехала в Англию, а позже Южную Африку, где была близка к известному британскому политику и крупному финансисту С. Родсу.

С резкой критикой деятельности Вышнеградского выступал бывший сотрудник Министерства финансов И. Ф. Цион, обвиняя его в том, что он получил взятку в размере 500 тысяч франков от Ротшильдов при заключении в Париже займа. В Париже Цион опубликовал «Итоги финансового управления И. А. Вышнеградского», где критически рассматривал его деятельность на посту министра финансов. Эта история подробно описана в воспоминаниях С. Ю. Витте. По версии С. Ю. Витте, Ротшильд отстранил от участия в займе одну из конкурирующих банкирских групп, которая предварительно заручилась согласием Ивана Алексеевича на своё участие в выгодном проекте. После чего Вышнеградский попросил Ротшильда выплатить ему 500 тысяч франков, которые он перевёл банкирам другой группы в качестве компенсации за упущенную выгоду. Переживания, связанные с этим делом, довели Вышнеградского до инсульта.

А. В. Богданович в своём дневнике резко высказывается о И. А. Вышнеградском, указывая, что и сам Александр III очень критично оценивал своего министра. Также Богданович приводит интересную историю. По её словам, после смерти Вышнеградского его сын «потребовал якобы, чтобы Английский банк выдал ему лежащие там 25 миллионов его отца. Банк потребовал, чтобы Вышнеградский-младший представил свидетельство от правительства, что это его деньги. Он обратился за этим к Витте. Но Витте сперва доложил об этом царю, который на бумаге написал про старика Вышнеградского: “великий мошенник” и велел навести справку, не окажутся ли ещё и в других банках такие деньги».

По мнению А. А. Половцова, «Вышнеградский — всецело купленный Ротшильдом человек». Государственный секретарь А. А. Половцов сообщал в дневнике о личной заинтересованности министра финансов в получении Россией займов: «Получаю от Вышнеградского его всеподданнейший доклад о новом займе в 700 миллионов франков для конвертирования второго консолидированного займа. Меня поражает то, что из 23 миллионов фунтов стерлингов, составляющих заём, 11 миллионов идут на конверсию второго выпуска консолидированных, а 12 миллионов будут внесены подписчиками… Последнее условие составляет мошенническую штуку Вышнеградского, который заранее согласился о том, что с группой банкиров, получив, разумеется, участие в барышах, которые, по моему мнению, должны составлять около 2 миллионов. Конечно, на всю сумму 12 миллионов фунтов стерлингов облигации будут внесены не кем иным, как банкирами из друзей Вышнеградского, кои, будучи предуведомлены им заранее, скупили эти облигации по низшей против номинальной цене… Бунге разделяет моё мнение относительно условий займа, выражаясь так: “Это сделано, чтобы в мутной воде рыбу ловить”». А. А. Половцов резко критиковал условия займа, а «Вышнеградский красный, задетый за живое, уверяет, что это условие поставлено Ротшильдами как sine qua non (“не подлежащее обсуждению”)». Однако на заседании, посвящённом обсуждению данного вопроса, Н. Х. Бунге уже не поддержал А. А. Половцова, и решение Вышнеградского было принято.

Умер И. А. Вышнеградский спустя три года после отставки. «На днях умер Вышнеградский, — занёс в дневник в 1895 году Половцов, хорошо осведомлённый о делах при дворе, — олицетворение грустных годов царствования Александра III. То был человек, чрезвычайно богато от природы одарённый, но лишённый всякого нравственного чувства и преследовавший в жизни почти исключительно одну наживу. Сын бедного священника, начав карьеру с преподавания математики за крайне умеренную плату, он оставляет многомиллионное состояние, нажитое всякого рода мошенничествами сначала при подрядах по артиллерийскому ведомству, потом при управлении Юго-Западными железными дорогами и, наконец, при всякого рода конверсиях и самых разнообразных денежных биржевых операциях под ведением его как министра финансов… Вышнеградский, проходя тёмную дорогу к власти и почестям, нажил тесные связи с сомнительными личностями и остался до конца дней своих в зависимости от подобного рода связей. Около него грела руки шайка негодяев, с которыми он должен был считаться, опасаясь скандалов… Назначение Вышнеградского министром финансов было поворотною точкою в приёмах царствования Александра III. Оно ознаменовало исчезновение преклонения пред существовавшими порядками и общественным характером состоявших во власти людей. То был первый пример бесцеремонного возвеличения тёмного человека по каким-то тёмным интригам. Это разнуздало политические аппетиты разных пронырливых негодяев, которые стали успешно ломиться в недоступные им дотоле двери пользовавшихся ещё некоторым уважением учреждений».

Сам И. А. Вышнеградский всегда стеснялся своего простого происхождения. Известно, что он всю жизнь мечтал о получении титула графа и передаче его сыну, но графом он так и не стал.

Сын Вышнеградского Александр пошёл по стопам отца, также занимался финансовой деятельностью. Был вице-директором Особенной канцелярии по кредитной части Министерства финансов, директором ряда банков. В Министерстве финансов А. И. Вышнеградский работал под руководством С. Ю. Витте, который поддерживал через сына своего патрона контакты с банкирскими домами Европы, в том числе Мендельсон-Бартольди, крупнейшего банкирского дома в Германии.

После революции А. И. Вышнеградский эмигрировал во Францию, где был членом совета Объединения деятелей русского финансового ведомства и комитета представителей русских коммерческих банков в Париже.

Витте

Сергей

Юльевич

(1849–1915)

Сергей Юльевич Витте родился в Тифлисе (ныне Тбилиси). Его предками были выходцы из Голландии, переселившиеся в Прибалтику в XVIII веке и получившие потомственное российское дворянство. Отец работал начальником канцелярии у кавказского наместника, заведующим Департаментом земледелия и сельского хозяйства на Кавказе. Мать — дочь саратовского губернатора и княжны Е. П. Долгорукой. По материнской линии Сергей Юльевич был отдалённым потомком святого князя Михаила Черниговского, убитого в Орде. Историки Б. В. Ананьич и Р. Ш. Ганелин отмечают, что «Витте-мемуарист хотел убедить потомков, что он… происходил не из малоизвестных обрусевших немцев, а родился в семье дворянина». Также по материнской линии Витте был потомком сподвижника Петра Первого — вице-канцлера П. П. Шафирова. Ещё при Петре I Шафиров был приговорён к смертной казни по обвинению в злоупотреблениях, воровстве, но в последний момент прощён и после смерти Петра I вернулся к государственной деятельности.

Детство и юность С. Ю. Витте прошли в Тифлисе, в доме его дяди генерала Р. А. Фадеева, где он безвыездно прожил первые 16 лет. Согласно воспоминаниям Витте, в доме дяди царил «ультрарусский дух». По его словам, с детства он видел «некоторые примеры, которые едва ли могли служить образцом хорошего воспитания». Например, Витте вспоминает, что «муж моей няньки-крепостной был также крепостным; он служил у нас официантом и был также горчайшим пьяницей; при мне постоянно разыгрывались сцены между моей нянькой и её пьяницей-мужем… Мои дядьки (солдаты) вели себя также не особенно образцово: они оба любили выпить, и один из них, несмотря на то что ему было за 60 лет, на наших детских глазах развратничал». Одна гувернантка «была очень глупая француженка, почти граничащая с идиотизмом». Другая гувернантка «совратила с пути истинного… старшего брата» Витте. Другой учитель «жил у одной дамы, с которой вступил в амурные отношения, прижил с ней деток… В один прекрасный день, войдя утром в квартиру учителя фехтования, нашли зарезанными им его жену и детей, и также и его самого зарезавшегося».

Витте учился в Тифлисской гимназии. В то время учёба мало интересовала молодого человека. Аттестат он получил с плохими отметками и единицей по поведению. Сергей Юльевич сам признавался, что занимался в детстве очень плохо: «Большею частью на уроки не ходил; приходя утром в гимназию, я обыкновенно через час-полтора выпрыгивал через окно на улицу и уходил домой». С. Ю. Витте писал в мемуарах, что «держал экзамены чрезвычайно плохо», «еле-еле, с грехом пополам, я получал только самые умеренные отметки, которые мне были необходимы для того, чтобы получить аттестат. Я нисколько не огорчался тем, что обыкновенно ни на одном экзамене не мог дать удовлетворительного ответа».

По воспоминаниям Сергея Юльевича, он и его брат «были большими шалунами». В качестве одного из примеров он приводит воспоминание о том, что, получив тройки по французскому, «мы пошли за ними (учителями) по улицам и всё время сыпали относительно их ругательства и бросали в них грязью». Это объясняет единицу по поведению в аттестате. По словам Сергея Юльевича, уже после окончания гимназии он задумался о своём будущем: «Когда мы (он с братом) остались одни, у нас, в сущности, у меня, явилось сознание того, что я никогда ничему не учился, а только баловался, и что, таким образом, мы с братом пропадём. Тогда у меня явилось в первый раз сознание и соответственно с этим проявился и собственный характер, который руководил мною всю мою жизнь, так что вплоть до настоящего времени я уже никогда не руководился чьими-либо советами или указаниями, а всегда полагался на собственное суждение и в особенности на собственный характер. Вследствие этого я, до известной степени, забрал в руки моего брата, который был на год старше меня. Говорю “до известной степени”, потому что мой брат, будучи любимцем моих отца и матери, был ими чрезвычайно избалован, а вследствие этого был гораздо распущеннее меня. Кроме того, по природе своей он не имел того характера, который был у меня». В Новороссийский университет в Одессе С. Ю. Витте не поступил. После провала он уговорил брата уехать в Кишинёв и там начать готовиться к поступлению. Просиживая над учебниками по 12 часов в день, они наверстали упущенное. После сдачи экстерном выпускных экзаменов в Кишинёвской гимназии уже с новым аттестатом Витте поступил на физико-математический факультет Новороссийского университета.

Сохранились сведения о том, что в Одессе С. Ю. Витте вёл вольную жизнь: «знал всех более или менее выдающихся актрис, которые жили в Одессе», в том числе увлекался актрисой Соколовой. Видимо, в эти годы из-за сифилиса Витте и потерял свой нос (известно, что у Витте был искусственный нос, который он, как костюм, надевал каждое утро). Скорее всего, из-за этой болезни у Витте и не было своих детей.

В книге И. Н. Бродского «Наши министры» образ Витте был воплощён в герое по имени Степан Юрьевич Теви: «Про него рассказывали следующий анекдот. Его приятель долго ухаживал за одной барышней, сделал ей предложение и получил отказ.

— Что, брат, остался с носом… — подшутил над ним Степан Юрьевич.

— Не всем, брат, такое счастье, как тебе, отвечал приятель, — ты из-за своих ухаживаний остался без носа.

У Теви действительно был искусственный нос, и следы этой сложной операции, произведённой за границей, остались в виде двух заметных рубцов по бокам носа… Заграничная поездка для реставрации директорского носа была оплачена деньгами акционеров».

В университете С. Ю. Витте оказался замешан в финансовом скандале — в студенческом комитете он отвечал за кассу взаимопомощи, в которой была выявлена большая недостача. Витте грозила уголовная ответственность. Однако, выплатив штраф, Сергей Юльевич смог избежать тюрьмы.

Учился в Новороссийском университете Витте неплохо. Есть сведения, что он хотел заниматься научной и преподавательской работой. Он написал диссертацию, посвящённую теме бесконечно малых величин, но преподаватели признали её неудачной. Знакомый, знавший Витте ещё в университетские годы, указывал, что научной деятельностью Витте не стал заниматься именно из-за фиаско с диссертацией. Современники также отмечали, что Витте не хватало усидчивости для систематического занятия наукой.

Вместе с тем из воспоминаний основателя газеты «Биржевые ведомости» С. М. Проппера, хорошо знавшего Витте, известно, что последний, будучи «бедным студентом Одесского университета, был домашним учителем сыновей главы богатого одесского банкирского дома Рафалович и К. Со старшими сыновьями он был на ты, они были его университетскими коллегами, к младшему, своему ученику Артемию Фёдоровичу, он был особенно привязан. Последний незадолго до назначения Витте… учредил небольшую банкирскую контору в Петербурге». Известно, что в дальнейшем Витте поддерживал тесные связи с семьёй Рафаловичей. Так, А. Г. Рафалович по инициативе Витте стал агентом Министерства финансов России во Франции.

Уровень образования С. Ю. Витте оставлял желать лучшего. Со специфическим южным акцентом Витте говорил: «есть идэя!», «учёбный», «плацформа» и т.д., очень часто выражался грамматически неправильно, порой даже позволял себе сквернословить. Плохо Витте говорил и на французском языке. Один из современников писал, что С. Ю. Витте «очень слабо владел французским языком, совсем не знал немецкого и с европейским умственным миром был знаком только посредством нескольких переводных отрывков, а литература, кроме наук по его специальности, литература всего образованного мира и знание истории, всё было для него чуждое и очень малоизвестное». Хотя в своих воспоминаниях Сергей Юльевич пишет о том, что в детстве, несмотря на «ультрарусский дух» и «культ самодержавного монархизма», поддерживаемые его родителями, в доме все «болтали большей частью по-французски».

По оценке писателя И. И. Колышко, «Витте и на бумаге был столь же косноязычен, как на словах». Южный акцент, ужасный французский вызывали насмешки в среде аристократии. В то же время, возможно, всё это сыграло свою роль в карьерном продвижении Витте — Александру III нравилась простота в поведении и общении («внешнее проявление прямоты и искренности»).

Общественный и политический деятель С. Д. Урусов, который в целом относился к Витте положительно, писал о недостаточном уровне образованности Сергея Юльевича: «…в его характере, в складе ума, в общем его духовном облике недоставало тех свойств и черт, которые привлекают к человеку людские сердца, вызывают неизменное и глубокое уважение, основанное на непоколебимой вере в искренность, чистоту и возвышенность его чувств и поступков. Он был односторонне образован и вне своей специальности мало начитан. Я сомневаюсь в том, был ли он знаком с произведениями всех наших классиков-прозаиков, а тем более поэтов. Произведения иностранных писателей, даже мирового значения, он вряд ли читал, и даже имена некоторых из них были ему, по-видимому, незнакомы. Некоторая мелочность, буржуазное миросозерцание… понижали иногда впечатление, получаемое от него… Так, он, как мне показалось, считал получение графского титула многозначительным фактом, сильно повысившим его удельный вес, старался приобрести “графские” манеры и усвоить какие-то “графские” словечки и обороты речи. Мне как-то неприятно было услышать из его уст слова: “Повидайте мою графинюшку, она Вас очень любит”».

О нехватке образования писали почти все, кто знал Витте лично. Государственный секретарь А. А. Половцов считал, что Витте — «человек очень умный, но лишённый и первоначальных, и всяких государственных сведений». Бывший начальник Департамента полиции А. А. Лопухин писал: «Мне… пришлось видеть много людей самых разнообразных калибров, но я никогда не встречал человека, в котором степень образования, даже сумма практических сведений так не соответствовала его положению, как в Витте. Он окончил курс в университете на математическом факультете, но трудно думать, чтобы после этого он когда-либо что-либо читал».

Не очень высокий уровень образования прослеживается и в текстах, написанных Витте, например в его «Воспоминаниях». В тексте изобиловали орфографические, пунктуационные, стилистические и фактические ошибки. Публикаторы «Воспоминаний» исправляли «без оговорок явные грамматические ошибки, описки, диалектизмы, очень уж неловкие словесные конструкции, неточности в передаче собственных имён»; и в таком «удобоваримом» виде они попали к читателям.

В своё время отец и дед С. Ю. Витте неудачно вложили деньги в угольные копи, в результате семья оказалась почти нищей. Из-за этого С. Ю. Витте вынужден был поступить на государственную службу в дирекцию Одесской железной дороги станционным смотрителем. Будущий министр финансов продавал билеты, давал гудки, когда поезда отходили от станции. Как написал один из биографов Сергея Юльевича, Витте «вполне успешно проявил себя на избранном поприще, что объяснялось… и собственными незаурядными способностями». С. Ю. Витте занимал различные должности, связанные с железнодорожной сферой. В управлении казённой Одесской железной дороги был и конторщиком грузовой службы, и помощником машиниста, иконтролёром движения, и помощником начальника эксплуатации дороги. В дальнейшем Витте перешёл на работу администратором в акционерное общество Юго-Западных железных дорог, стал специалистом в сфере разработки железнодорожных тарифов. Однако, как отметил историк А. В. Пыжиков: С. В. Витте «упорно использовал на Юго-Западных железных дорогах тарифы с теми самыми недостатками, которые критиковал в своих же сочинениях».

Успешная карьера Витте могла оборваться в декабре 1875 года в связи с крушением поезда недалеко от Одессы — Тилигульская катастрофа, в которой пострадали более 200 человек. С. Ю. Витте судили и приговорили к тюремному заключению. Однако по не совсем ясным причинам дело было замято, и тюремный срок был заменён двухнедельной гауптвахтой, куда Витте приходил только ночевать.

По словам С. М. Проппера, Витте «пережил большой личный кризис, из которого вытащил его И. А. Вышнеградский. После приговора суда по делу о Тилигульской катастрофе Сергея Юльевича уволили с поста помощника начальника службы эксплуатации на Одесской железной дороге. Когда Витте обратился с просьбой о месте к председателю правления Главного общества российских железных дорог, тот не допустил его к себе и дал знать через секретаря, что не имеет вакансии для “бывшего каторжника”. Тогда Вышнеградский взял его в правление своей компании». Успел С. Ю. Витте поработать и в конторе И. С. Блиоха (см. о нём раздел «Вышнеградский»).

В 1881 году, после убийства Александра II, Сергей Юльевич некоторое время возглавлял киевское отделение монархической организации «Священная дружина». Эта деятельность Витте показала его верноподданнические чувства и, возможно, также способствовала его карьере.

После того как «налёт славянофильства» сошёл с Витте, его покровитель князь В. П. Мещерский в 1896 году в своём письме выражал разочарованность его действиями: «Второй год Ваши искренние друзья с грустью сознают, что Вас узнать даже нельзя; святой огонь как будто тухнет…»

В 1887 году Витте становится управляющим Юго-Западными железными дорогами. В это время он поддержал фактического председателя правления Общества Юго-Западных железных дорог И. А. Вышнеградского в интригах и закулисной борьбе против министра финансов Н. Х. Бунге за министерское кресло. Победителем из этой борьбы, как известно, вышел И. А. Вышнеградский, который в дальнейшем во всём покровительствовал С. Ю. Витте. «Вас создал Вышнеградский», — писал, обращаясь к Витте, хорошо знавший его публицист И. И. Колышко. Современники называли Сергея Юльевича «выкормышем Вышнеградского».

В 1889 году Витте назначен директором Департамента железнодорожных дел и председателем тарифного комитета. После этого назначения «Лига защиты добрых нравов», действующая в Санкт-Петербурге, направила Александру III письмо, в котором приводились факты о взяточничестве Витте.

Почему выбор Александра III пал именно на Витте, сегодня остаётся только предполагать. Есть версия, что на решение императора могла повлиять их личная встреча в 1888 году, когда С. Ю. Витте как начальник Юго-Западных железных дорог потребовал снижения скорости движения царского поезда. Александр III подчинился этому требованию, и позже у него был весомый повод в полной мере оценить правильность своего решения: на пути из Ялты в Москву царский состав сошёл с рельс. Витте в качестве эксперта был привлечён к расследованию.

После назначения С. Ю. Витте директором департамента император лично доплачивал ему значительную сумму, так как официальный оклад директора на государственной службе был намного меньше, чем зарплата управляющего в частной компании. В. Л. Степанов об этом факте пишет так: «Сергея Юльевича смутила разница между его жалованьем управляющего (более 50 тысяч рублей) и окладом директора департамента (8 тысяч рублей). Но проблему удалось частично урегулировать — император согласился доплачивать ему ещё 8 тысяч рублей из своих личных средств». Сохранились сведения Е. М. Феоктистова, что именно министр финансов И. А. Вышнеградский убедил Александра III проявить щедрость и повысить жалованье Витте. Как отмечает Степанов, Витте как «директор нового департамента сразу же стал ближайшим сотрудником министра финансов».

В 1891 году С. Ю. Витте ввёл новый железнодорожный тариф, базировавшийся на принципах конкуренции. Также он уделял большое значение развитию Одесского порта, способствовал постройке Великой Транссибирской магистрали.

В 1892 году Витте становится управляющим Министерством путей сообщения. В этой должности он активно поддерживает и развивает идеи И. А. Вышнеградского по выкупу государством частных железных дорог и о строительстве казённых.

Чтобы укрепить положение С. Ю. Витте в «верхах», Вышнеградский, обычно скупой на похвалы, щедро расточал комплименты в адрес своего подопечного. Князю В. П. Мещерскому Иван Алексеевич так характеризовал Витте: «Да, это хорошая голова». По воспоминаниям товарища министра финансов Ф. Г. Тернера, И. А. Вышнеградский «был особенно высокого мнения о талантах Сергея Юльевича… указывал государю на Витте как на естественного себе преемника». По оценке чиновника Н. Н. Изнара, «влияние С. Ю. Витте на своего министра с каждым днём возрастало, и ни одно из важных мероприятий Министерства финансов в то время без него не обходилось, причём мнение С. Ю. Витте, как, по крайней мере, уверяли ближайшие сотрудники, имело решающее значение». Как отмечает В. Л. Степанов, «Сергей Юльевич нередко “зарывался” и превышал свои полномочия… В “Правительственном вестнике” появилась официальная статья от имени финансового ведомства о ссудных операциях под хлеб на железных дорогах. Однако вскоре выяснилось, что с министром эту публикацию, подготовленную в Департаменте железнодорожных дел, никто не согласовывал. По этому поводу Вышнеградский имел с Витте “неприятный” разговор». По словам чиновника В. В. Прилежаева, «слишком много было связи между ними двумя и в их личных между собой отношениях, и во взглядах на многие вопросы, и в направлении работы сотрудников, чтобы при мысли о Витте не вставал в памяти и его предшественник».

В. Л. Степанов также отмечает, что «отношения между Вышнеградским и Витте стали не только темой пересудов в обществе, но и темой для литературных произведений. По рукам в списках ходило сатирическое стихотворение “Ещё одна последняя конверсия”, авторство которого приписывали поэту В. П. Мятлеву. В нём пародировался диалог в келье Чудова монастыря между Пименом и Григорием Отрепьевым из пушкинского “Бориса Годунова”. Под Пименом и Отрепьевым подразумевались Вышнеградский и Витте. Погружённый в денежные расчёты Вышнеградский-Пимен произносит монолог, завершавшийся словами: “Ещё одна последняя конверсия, // И состояние упрочено моё”. Проснувшийся Витте-Отрепьев с отвращением взирает на министра финансов: “Как гнусен мне его ехидный вид, // Когда, душой в старанье погружённый, // Строчит проекты он для обиранья ближних, // Не ведая ни жалости, ни страха”. Тем не менее Витте с восторгом рассказывает Вышнеградскому своё дивное ночное видение: “Мне снилося, что лестница крутая // Меня вела на башню. С высоты // Весь Петербург кишел, как муравейник, // Министров Комитет и гатчинский синклит // Простёрлися во прах передо мною; // А я министров всех славнее стал, // И гением меня возвеличали”. Последние строки сатиры содержали грозное пророчество, адресованное министрам-сообщникам: “Хоть увернётесь вы от судьбища людского, // Вам не уйти от Божьего суда!”

В сатирическом романе-памфлете И. Н. Бродского “Наши министры”, опубликованном в 1909 году, Вышнеградский выведен под именем председателя правления акционерного общества южной сети железных дорог Ивана Николаевича Нижеградского, позже превратившегося в “звезду столичного бюрократического мира”. В романе излагалась история о том, как этот “сластолюбивый старик” соблазнил молодую жену одного из служащих своей компании. Чтобы замаскировать прелюбодеяние, он способствовал её разводу с мужем и новому браку с управляющим южными железными дорогами С. Ю. Теви (то есть Витте), пообещав ему помочь сделать карьеру на государственной службе. Нижеградский сдержал слово и вознёс послушного подчинённого до правительственных высот, а тот, окрепнув в “верхах”, предал благодетеля и занял его место».

А. А. Половцов характеризовал Витте «возлюбленным соумышленником Вышнеградского в железнодорожном вопросе», который «в смысле честности, добросовестности не внушает никакого доверия», хотя и «очень умён, сдержан». Анонимный автор, писавший под псевдонимом «Старый гвардеец» и считавший назначение Витте «кощунством над самодержавием», обращался к императору: «Витте был три года учеником и ближайшим сотрудником Богом казнённого министра — он знал все его секреты и один был в его мыслях — докладывают Вам; и это, действительно, было так в явное глумление над государством, и законами, и здравым смыслом; но не сугубо ли грешно вручать ученику такого учителя продолжение?» «Старый гвардеец» возмущался тем, что Витте «предлагается к превращению из железнодорожного специалиста не только в финансиста, но даже в вершителя судеб этой, ещё более важной и более сложной отрасли, требующей, прежде всего, другой подготовки и обстановки, чем пройденная им у учителя механики Вышнеградского, в прозе, стихах, легендах и сказках прославленного по всей Руси как хищника, увы, многих очаровывающего».

Как отмечает В. Л. Степанов, «Вышнеградский и Витте широко использовали в своей бюрократической практике методы ведения дел в мире бизнеса. Они действовали напористо, стремились всеми возможными способами потеснить конкурирующие ведомства, зачастую не считаясь с устоявшимися нормами поведения в чиновной среде. Министр финансов и его помощник полагали, что ради соблюдения интересов казны годятся любые средства». Н. Н. Изнар подтверждал точку зрения Степанова: «Они (Витте и Вышнеградский) в государственных делах часто действовали, как вольные казаки, ни перед чем не останавливаясь, лишь бы достигнуть намеченной цели. Когда было нужно, пускалось всё в ход — сплетни, интрига и печать. Для того чтобы расположить к себе влиятельные органы печати, на службу в качестве чиновников особых поручений приглашались сотрудники, писавшие статьи, вдохновляемые министром или его ближайшими сотрудниками».

По характеристике В. Л. Степанова, «появившись в Петербурге, Витте стал в частных разговорах пренебрежительно отзываться о министре финансов… Сразу же стал искать в столице других покровителей. Он сумел добиться расположения князя В. П. Мещерского, который в своих воспоминаниях дал ему лестную характеристику… Пытался выставить себя инициатором успешных мероприятий финансового ведомства». А. В. Богданович отмечала в дневнике: «Когда говорили о Вышнеградском, он (Витте) странно как-то о нём говорил — отрицал в нём ораторский талант; сказал, что он слишком распространяется; подаваемые ему записки по разным делам он не приказывает печатать, как другие министры, но их прочитывает и запирает в стол, говоря при этом, что недаром же он десять лет был учителем». В другой ситуации Витте, по словам А. В. Богданович, обратил внимание, «что уже два года он замечал, что Вышнеградский ненормален, а что уже полгода, как он совсем сумасшедший». Когда Вышнеградский уехал в Крым, Витте сказал А. А. Половцову о министре финансов: «К сожалению, это человек, на слова коего полагаться нельзя». После таких разговоров Александр III сказал о своём намерении назначить Витте «на место не могущего продолжать занятия Вышнеградского». В мемуарах И. И. Колышко приводит услышанные им слова Витте о том, что его прочат в министры финансов: «В России тот пан, у кого в руках финансы. Этого до сих пор не понимали. Даже Вышнеградский. Но я их научу».

В то время как Вышнеградский поправлял своё здоровье за границей, Витте продолжал убеждать всех в «неспособности своего начальника к дальнейшей работе». Перед его возвращением Витте говорил государственному контролёру, что Вышнеградский, «вероятно, будет заниматься, а это грозит его здоровью, ибо головные боли всё ещё не проходят и в Стокгольме даже очень его беспокоили». Также Витте отмечал, что «и не заниматься-то нельзя, ибо в министерстве делается Бог знает что».

Редактор «Биржевых ведомостей» С. М. Проппер описывал ситуацию с отставкой И. А. Вышнеградского так: «Заболел министр финансов и ушёл в длительный отпуск. На Витте было возложено представление всеподданнейших докладов по Министерству финансов. Его доклады нравятся императору. Они лишены звонких фраз, просты и хорошо понятны императору и в некоторых случаях сопровождаются простейшими разъяснениями Витте. Доверие императора к нему заметно растёт, и перед ним замаячил, хотя ещё в неопределённом отдалении, портфель министра финансов… В “Московских ведомостях” появляется сенсационная корреспонденция из Санкт-Петербурга: по мнению лиц, которые видели Вышнеградского в последнее время, тот был неизлечимо болен и страдает явно выраженным параличом головного мозга. В связи с этим дальнейшее пребывание Вышнеградского во главе Министерства финансов невозможно… Вышнеградский получает отставку милостивым императорским рескриптом и живёт ещё четыре года в полном здравии и ясном уме. Витте назначается управляющим Министерством финансов с пожалованием чина тайного советника».

В 1892 году С. Ю. Витте возглавил Министерство финансов вместо И. А. Вышнеградского, а через год был утверждён в должности министра финансов и занимал эту должность до 1903 года.

Назначение было ожидаемым и вместе с тем достаточно неожиданным и для самого С. Ю. Витте. В этом Витте признался в своих мемуарах.

С. М. Проппер вспоминал: «Я находился у Витте несколько минут, и мы собирались приступить к работе, когда в комнату ворвался дежурный служащий, высоко держа голубой конверт… Факт назначения министром для Витте также был неожиданностью. Это превосходило его самые смелые ожидания, которые не шли дальше назначения товарищем министра. Я видел, как Витте побледнел, он хотел подняться со своего места, его члены отказывались служить, и он должен был, глубоко вздохнув, опуститься на стул. Дрожащей рукой он взял письмо и долго не открывал конверт. Я хотел поздравить. Движением руки — говорить он ещё не мог — он попросил меня подождать…» Также С. М. Проппер отметил, что одной из первых идей, предложенных на новой должности Витте, было «привлечение известной ему ещё со времён Юго-Западных дорог организации… хлеботорговцев», что «при известных взглядах монарха было несколько смелым для новоназначенного министра».

По многим данным, стремительной карьере Витте способствовал влиятельный князь В. П. Мещерский. Сохранилось воспоминание Мещерского о первой встрече с Сергеем Юльевичем: «Я увидел перед собой высокого роста, хорошо сложенного, с умным, живым и приветливым лицом человека… В чёрном сюртуке, развязный и свободный в своей речи и в каждом своём действии, он мне напомнил наружностью английского государственного человека. Витте мне сразу стал симпатичен своей естественностью, безыскусностью в проявлении им своей личности». По данным И. И. Колышко, покровительство Витте также оказывал адмирал Н. М. Чихачёв.

Другим деятелем, помогавшим Витте в карьере, был малоизвестный сегодня либерал Д. М. Сольский, занимавший должность руководителя Департамента экономии Государственного совета. Современный историк А. В. Пыжиков считает, что его поддержка стала ключевой в продвижении Витте, поскольку Сольский, по сведениям этого же историка, имел большое влияние на Николая II. В частности, А. В. Пыжиков пишет: «Сегодня считается, что наибольшим влиянием на Николая II пользовался Победоносцев. Едва ли это утверждение справедливо: например, разговаривая с кем-нибудь, император мог назвать “всемогущего” обер-прокурора Синода “старым болтуном”. А вот по отношению к Сольскому он никогда не позволял ничего подобного». Вместе с тем многие современники отрицательно отзывались о Д. М. Сольском. Государственный секретарь А. А. Половцов называл его «опасным и презренным покровителем всякой мерзости и пошлости».

Особенно Д. М. Сольский покровительствовал Витте, когда тот был министром финансов. Для Витте поддержка Сольского была крайне важна в делах, касающихся великих князей. Д. М. Сольский поддерживал министра финансов в различных проектах, в том числе по привлечению иностранных инвестиций. Именно Д. М. Сольский отстаивал в Государственном совете нужные законопроекты (известно, что сам Витте не любил дискутировать в Государственном совете). Сергей Юльевич публично признавал заслуги Д. М. Сольского и относился к нему с исключительно подчёркнутым уважением, что было для него нехарактерно (по отношению ко многим современникам Витте относился с нескрываемым хамством). На праздновании полувекового юбилея Д. М. Сольского Витте сказал: «Без прямого и выдающегося участия Дмитрия Мартыновича Сольского не разрешается ни один сколько-нибудь существенный вопрос в области государственного хозяйства и экономической жизни страны. В важнейших делах министр финансов и его ближайшие сотрудники постоянно обращаются к его просвещённым указаниям, черпая в умудрённой разносторонними государственными познаниями опытности его благожелательное руководительство. Когда же убеждения Сольского не согласуются со взглядами финансового ведомства, они оберегают его от недостаточно взвешенных решений». Особое отношение Витте к Сольскому подтверждает и тот факт, что по инициативе Витте «в обход всех его начальников» племянник Д. М. Сольского («маленький, неприглядно сложенный господин») был назначен директором Государственного банка. Об этом факте сообщает С. М. Проппер.

По воспоминаниям И. И. Колышко, граф Сольский «далеко не использовал довлевшей ему власти. Но его уважали, побаивались, и всякого рода “панамы”, хотя при нём и раскрывались, огласки не получали».

А. В. Богданович отмечает, что многие современники были недовольны назначением Витте на пост министра финансов. О Витте говорили, что он «тёмная личность», «аферист», «взяточник», «пользуется тёмной репутацией», «все его ненавидят и все боятся» и т.д. По характеристике, данной И. И. Колышко, «дни восхода звезды Витте во всём отличны от дней её заката. Стройный, сильный, почти красивый в своей некрасивости, почти обаятельный в своём “цинизме”, витязь пробуждённых русских сил, как загадочная русская красавица, кружил головы обещаниями и, как опытная кокетка, обрывал слишком сильные натиски. В бюрократической тине тех дней Витте сверкал, как брошенный в кучу пепла самоцветный камень».

По словам современников, С. Ю. Витте демонстрировал «полное отсутствие всякого чиновничьего типа». По воспоминаниям товарища министра финансов В. И. Ковалевского, «на первых порах поражала, прежде всего, внешность Витте: высокая фигура, грузная поступь, развалистая посадка, неуклюжесть, сипловатый голос; неправильное произношение с южно-русскими особенностями… резали утончённое петербургское ухо. Не нравилась фамильярность или резкость в обращении. Однако мало-помалу эти экстравагантные черты частью стирались, частью к ним попривыкли. И вот всё более и более вырисовывались в лице Витте государственная сила, оригинальность творчества и боеспособность на защиту того, что он считал необходимым и полезным для России. На глазах у всех со сказочной быстротой проявлялась могучая натура, которая постепенно всем овладевала и всех вольно или невольно подчиняла себе. Ум и воля Витте импонировали, резкость и иногда даже грубость его выступлений обезоруживали противников, редко идейных, но большей частью сводивших личные с ним счёты».

Несколько другую оценку внешности Витте даёт один из чиновников того времени П. П. Менделеев, указывая, что Витте производил во многом невыгодное впечатление: «Огромного роста, нескладно скроенный, некрасивый мужчина, со странно приплюснутой переносицей, с хитрым, даже плутоватым выражением глаз. Какой-то совсем особый говор с неожиданными, совершенно простонародными интонациями… Красотой, плавностью его речь не отличалась. Говорил без всяких ораторских приёмов, просто, большей частью спокойно, несколько даже скрипуче, подыскивая слова… Нередко попадались у него грубоватые, не совсем культурные выражения». К тому же современники указывали на то, что Витте был нечистоплотен, причём не только в делах. По словам А. С. Суворина, Витте мог себе позволить проходить две недели в грязных носках.

Можно предположить, что первоначально у Витте как министра финансов не было определённой программы. Он во многом ориентировался на идеи своих предшественников Н. Х. Бунге и И. А. Вышнеградского. Большое влияние на деятельность Сергея Юльевича оказывали идеи немецкого экономиста первой половины XIX века Ф. Листа. Главными мероприятиями, которые осуществил министр финансов Витте, были: денежная реформа 1897 года по введению золотого стандарта рубля, привлечение иностранных инвестиций, введение «винной монополии». С. Ю. Витте предпринимал меры по ускоренному развитию промышленности, способствуя «первой российской индустриализации» 1890-х годов, а также разработал программу реформ, которую позже реализовывал П. А. Столыпин.

Сергей Юльевич активно выступал и за ограничение привилегий дворянства: «Я потомственный дворянин и воспитан в дворянских традициях, но всегда считаю несправедливым и безнравственным всевозможные денежные привилегии дворянству за счёт плательщиков податей, то есть преимущественно крестьянства». Витте выступил идеологом строительства Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), укрепления положения Русско-Китайского банка, дальнейшего проникновения российских капиталов в Китай.

Сергей Юльевич на посту министра большое внимание уделял кадровой политике. Он активно менял кадровый состав министерства, принимая на работу новых людей. Благодаря Витте в Министерство финансов были приняты на работу Э. Д. Плеске, И. П. Шипов, П. Л. Барк, позже ставшие министрами финансов.

О том, насколько были обязаны Витте многие деятели, тот подробно, но не совсем правдиво писал в конце жизни в «Воспоминаниях». В то же время современные историки отмечают, что роль Витте в ряде знаковых назначений в Министерстве финансов преувеличена. А. В. Пыжиков пишет: «Оказывается, ему обязан назначением товарищем министра финансов даже Бунге, которого Витте, будучи скромным начальником эксплуатации Юго-Западной железной дороги, якобы рекомендовал самому Лорис-Меликову. Из текста следует, что и Бунге, и все остальные (вплоть до Александра III) с нетерпением ожидали советов мудрого железнодорожника. Конечно, это имеет мало общего с действительностью: костяк кадрового состава Минфина комплектовался в основном Бунге и Вышнеградским».

Формирование в Министерстве финансов большого круга людей, обязанных Витте карьерой, способствовало тому, что и после его отставки он сохранял очень большое влияние. Так, по словам А. В. Богданович, о назначении министром финансов Э. Д. Плеске говорили, что он «готов исполнять все приказания Витте, что он будет совсем в руках у Витте, что умишко у него маленький». Сам Сергей Юльевич отмечал, что он «почитал Плеске как человека в высокой степени порядочного, прекрасного, имевшего значительную практику и сведения в некоторых отраслях финансового управления».

А. В. Пыжиков отмечает, что среди назначений Витте было крайне мало удачных: «Этот почитатель православия продвигал главным образом поляков, знакомых ему по службе в Киеве, некоторые из них оказались не очень хорошо знакомы с русской грамотой. В то время по ведомству ходил анекдот: кто-то из протеже министра адресовал прошение в “Министерство финанцев”.

При Витте в министерстве процветала коррупция. Некоторые сотрудники были участниками громких скандалов. Например, товарищ министра финансов В. И. Ковалевский, один из наиболее близких к Витте людей в министерстве, оскандалился с подложными векселями. После разоблачения его уволили из министерства. Н. И. Колышко вспоминал, что при С. Ю. Витте администрация частных банков во многом состояла из чиновников Министерства финансов: «А так как биржу составляли именно они, то ясно, что биржа с её взмахами вверх и вниз, с её аппаратом обогащения и разорения была финансами Министерства финансов». Другой современник Витте отмечал, что в то время «получить заказ для несуществующего ещё завода мог далеко не всякий, а только тот, кто знал пути в тёмных коридорах Министерства финансов и был угоден лицам, стоявшим во главе этого учреждения…». По словам современного исследователя В. Ю. Катасонова, «в Париже мост франко-российского коррупционного союза выстраивал финансовый агент Витте А. Рафалович, который занимался вербовкой французских министров, предлагая им лакомые куски в российских предприятиях». Современный исследователь П. Жаворонков отмечает: «Подобные схемы, ставшие нормой в отношениях Витте и парижской биржи, привели к появлению в России “особых” французских предприятий, которые процветали и выплачивали огромные дивиденды благодаря государственному покровительству».

Как и его предшественники (М. Х. Рейтерн, А. А. Абаза, И. А. Вышнеградский и др.), находясь на посту министра финансов, Витте преследовал личные интересы в деловых отношениях, в том числе в вопросах железнодорожного строительства. Сергей Юльевич был тесно связан с крупнейшими «железнодорожными королями»: И. С. Блиохом, П. И. Губониным, В. А. Кокоревым, С. С. Поляковым и др. Известно, что важнейшую часть дороги Санкт-Петербург — Вятка строил родственник жены Витте Быховец, а Архангельско-Ярославской дорогой управлял другой её родственник — врач Леви. По мнению А. П. Никольского, служившего у Витте: «Ни один министр так не игнорировал законы, как Витте, когда был министром финансов, — деньгами распоряжался бесконтрольно, срывал высочайшие повеления…» По словам И. И. Колышко, после назначения С. Ю. Витте министром «из ресторана Кюба в кабинет Витте и из кабинета Витте в ресторан Кюба началось течение деловой русской мысли и деловых русских людей… Покуда в Киеве безвестный студент готовил для Витте проект новых тарифных ставок, перекроивших материальную жизнь страны, за роскошными пиршествами у Кюба братья Скальковские, Рафаловичи, Ротштейны — имя им легион — впивались в живую ткань русского достатка… С Витте норовили познакомиться, на Витте звали, за тенью Витте, как перекати-поле, вился ком бесчисленных проектов, тёмных и ясных дел и такого напряжения, таких аппетитов, такой дерзости, о которых не знали и на Западе». Также по свидетельству Колышко, новый «министр финансов стал чем-то вроде главноуправляющего разорявшихся великих князей… скупая в казну их имения, выдавая ссуды, сочиняя и проводя уставы, строя к их имениям железные дороги, словом, за счёт государства ублажая ту силу, что властвовала в большом и малом дворах».

Князь В. П. Мещерский, который в своё время поддержал Витте и некоторое время был близок к нему, с сожалением писал: «С какой светлой и сладкой улыбкой ссужал и давал сотни тысяч своим друзьям от мамоны». По воспоминаниям князя Мещерского, после назначения Витте министром финансов с ним произошла метаморфоза: «Как министр финансов он оставался в своём кабинете тем же даровитым тружеником и творцом идей, но как собеседник, как человек, он утратил свою прелесть девственной, так сказать, простоты и естественной самостоятельности мысли…»

Рассматривая главное мероприятие, осуществлённое Витте, — введение золотого монометаллизма, нельзя не отметить, что в первые годы его управления министерством задуманная М. Х. Рейтерном, Н. Х. Бунге, И. А. Вышнеградским денежная реформа была свёрнута. Лишь через несколько лет Витте стал отстаивать идеи введения золотого рубля. Ещё в 1892 году он оставался сторонником бумажно-денежного обращения, а уже в 1897 году провернул реформу. Изменив свои взгляды, Витте писал об огромном значении золотой валюты: «Она представляет золотой мост, перекинутый из богатых стран в бедные; при ней ускоряется выход из бедности, тогда как при бумажной валюте он замедляется».

Интересный факт: денежной реформе — самому известному мероприятию, связанному сегодня с именем С. Ю. Витте, в его воспоминаниях отводится достаточно скромное место. По его словам, «ещё в царствование Императора Александра III была в основе предрешена денежная реформа, которую я имел честь совершить, которая спасла, укрепила русские финансы и на которой зиждется и основывается, несмотря на несчастную японскую войну и все ужасные происшедшие от неё последствия, — настоящее финансовое благосостояние Poccии». Витте также указывал, что «Император Александр III в вопросах денежного обращения, по крайней мере в тех предварительных мерах, которые я принял, меня вполне поддерживал». Далее Витте отмечал: «Император, конечно, вопроса этого не понимал, так как вообще вопрос этот специальный, и в то время в России, за исключением нескольких человек, никто его не понимал; поддерживал же меня Император Александр III потому, что он мне доверял и верил в то, что я хочу сделать и к чему я относился с такою страстью, — не может быть вредно России». Витте вспоминал, что проведение реформы встречало значительное сопротивление среди других финансистов: «Когда я был у Его Величества, Государь Император вынул из своего стола две записки и передал их мне, сказав: “Вот я вам отдаю записки, которые мне были поданы, по поводу предполагаемого вами введения золотой валюты в России, я их не читал, можете оставить их у себя”… В этих записках авторы считали нужным предостеречь Государя Императора, что введение мною металлического обращения, основанного на золотой валюте, будет пагубно для России, и проводили мысль о введении валюты, основанной если не исключительно на серебре, то на биметаллизме, то есть основанной как на серебре, так и на золоте…» В мемуарах Витте подчёркивал свою исключительную роль в подготовке и проведении реформы и её значимость для России: «Благодаря этой реформе, мы выдержали несчастную японскую войну, смуты, разыгравшиеся после войны, и всё то тревожное положение, в каком доныне находится Россия. Если бы не было сделано этой реформы с самого начала войны, последовал бы общий финансовый и экономический крах и все те успехи в экономическом отношении, которые достигнуты в последние десятки лет, пошли бы насмарку. К этой реформе подготовляли наши финансы мои предшественники, как Бунге, так и Вышнеградский, но приготовления, сделанные ими, были сравнительно незначительны… Все это было совершено мною и приведено в исполнение совершенно против течения, я имел за собою доверие Его Величества, и благодаря его твёрдости и поддержке мне удалось совершить эту величайшую реформу. Это одна из реформ, которые, несомненно, будут служить украшением царствования императора Николая II. Против этой реформы была почти вся мыслящая Россия: во 1-х, по невежеству в этом деле, во 2-х, по привычке и, в 3-х, по личному, хотя и мнимому интересу некоторых классов населения. По невежеству, потому что этот теоретический вопрос был в то время чужд даже большинству русских экономистов и финансистов… Конечно, были такие люди, которые понимали, что металлическое обращение лучше, нежели бумажно-денежное обращение, но и они были всё-таки против меня, боясь моей энергичности и решительности, которые и вели к успешности. Я же со своей стороны отлично понимал, что если я не проведу это дело быстро, то оно, по той или по другой причине, совсем не удастся. Вообще из последующего моего государственного опыта я пришёл к заключению, что в России необходимо проводить реформы быстро и спешно, иначе они большей частью не удаются и затормаживаются. Так как уже в то время знали мой нрав, то многие лица боялись этого нрава, то есть в том смысле, чтобы я эту реформу, задуманную мною, не совершил быстро и решительно, предпочитая медленность и систематичность. Кроме того, против этой реформы внутри России были те лица, которые вообще, по тем или другим причинам, желали меня если не свергнуть, то обесцветить». Оценивая денежную реформу, Витте признаётся, что «в сущности… имел за себя только одну силу, но силу, которая сильнее всех остальных, это доверие императора, а потому я вновь повторяю, что Россия металлическому золотому обращению обязана исключительно императору Николаю II».

Денежную реформу Витте подробно проанализировал в своих работах исследователь В. Ю. Катасонов. Он отмечает: «Опыт использования золотой валюты в нашей стране показывает, что игры с “золотым тельцом” заканчиваются весьма плачевно и даже трагически. К сожалению, в нашей литературе крайне редко можно найти серьёзный анализ последствий введения золотого рубля тогдашним министром финансов С. Ю. Витте. Напомню, что российский рубль во второй половине XIX века гулял по европейским биржам и был любимой “игрушкой” для валютных спекулянтов в Берлине, Париже и других европейских финансовых столицах. Ещё предшественники Витте, министры финансов Бунге и Вышнеградский, предлагали укрепить рубль, сделав его золотым. Но для этого нужен был солидный золотой запас, которого у России не было. Хотя Россия и была золотодобывающей страной, однако для создания необходимого запаса надо было копать и промывать драгоценный металл в течение нескольких десятков лет. Другим источником пополнения золотого запаса мог стать экспорт зерна. Вышнеградский бросил клич: “Не доедим, но вывезем”. Клич начал практически реализовываться. Россия ради “светлого золотого будущего” начала недоедать, а иногда даже голодать. Но и этого явно не хватало для того, чтобы сделать рубль устойчивой валютой. Третьим и самым главным источником пополнения золотой казны Российской империи стали золотые кредиты. А кто мог предоставить золото на возвратной и платной основе? Всё те же Ротшильды, которые после наполеоновских войн сосредоточили в своих руках большие запасы “жёлтого металла”. А чтобы этот металл “работал”, то есть приносил проценты, необходимо было насадить в мире золотые стандарты. Первой золотой стандарт приняла Великобритания (1821 год). После того как Бисмарк в 1873 году ввёл во Втором Рейхе золотую марку, процесс введения золотых стандартов пошёл лавинообразно. Кстати, именно с 1873 года в Европе началась Великая депрессия, которая продолжалась 23 года. Связь между введением золотых валют и экономическим спадом была очевидна.

Золотая валюта — удавка национальной экономики. Россию насильственно втянули в “золотой клуб” в конце XIX века. Для нашей страны золотой стандарт оказался особенно неподъёмной ношей, поскольку покрытие рубля золотом приближалось к 100% (некоторые страны Европы покрывали золотым запасом свою бумажную денежную эмиссию всего на 25–40%). Россия постоянно задыхалась от нехватки денег, на её шее находилась “золотая удавка”. Чтобы хотя бы немного её ослабить, проводилась политика привлечения иностранного капитала (фактически — привлечения в страну валют стран золотого стандарта). Промышленность и банковский сектор оказались под контролем иностранцев.

Золотой рубль считался очень “твёрдой” валютой, но парадокс заключался в том, что обеспечен он был долгами, а не золотом. Потому что золото в хранилищах Государственного банка было заёмным. Страна стремительно теряла свой суверенитет, превращалась в колонию Запада. Вот какой была цена золотого рубля С. Витте!..

И отечественный, и мировой опыт показывает, что золото является крайне неважным средством поддержания стабильности денежного обращения. С лёгкой руки Д. Рикардо, К. Маркса, других ангажированных экономистов XIX века возник миф, что “жёлтый металл” является самым идеальным эквивалентом стоимости. Кроме того, прирост золотых запасов всегда отстаёт от роста экономики (или, по крайней мере, от возможностей роста). Поэтому золото как деньги достаточно быстро начинает действовать в качестве тормоза экономического развития. Золотой стандарт нужен лишь тем, у кого много “жёлтого металла” и кто готов давать его взаймы».

Также В. Ю. Катасонов считает, что «Витте своими реформами довёл Россию до революции». По его словам, «Витте сумел навязать России очень жёсткий “золотой ошейник”. У России, конечно, был источник пополнения запаса в виде собственной золотодобычи в Забайкалье и на Дальнем Востоке (до 40 тонн в начале ХХ века). Однако Витте создал собственную систему контроля дальневосточной добычи, но интересно, что при этом значительная часть её в виде контрабанды уходила в Китай и далее в Гонконг и Лондон. В итоге основным способом пополнения золотого запаса России стали золотые кредиты Ротшильдов. Накануне Первой мировой войны Российская империя занимала в мире пятое-шестое место по многим видам промышленной и сельскохозяйственной продукции, а вот по величине внешнего долга она делила первую-вторую строчку мирового рейтинга должников с Соединёнными Штатами. Только у США внешний долг был преимущественно частный, а у России — преимущественно государственный, или суверенный. Такой долг России к середине 1914 года достиг 8,5 миллиардов золотых рублей. Страна… рисковала окончательно утратить свой суверенитет. И всё это — благодаря стараниям Витте. Хотя он и покинул пост министра финансов в 1903 году, механизм разрушения России был запущен. Вот почему этого деятеля смело можно назвать предвестником революции 1917 года. И неслучайно одним из первых декретов Советской России стал отказ от долгов довоенного и военного времени (на начало 1918 года их сумма достигла уже 18 миллиардов золотых рублей)». Благодаря преобразованиям Витте можно заметить, что российское самодержавие оказалось прочно связано с французской биржей. Витте выступал за неограниченное привлечение иностранных капиталов в Россию, несмотря на то что другие (среди них был, например, великий князь Александр Михайлович) резко противились этому.

В. Ю. Катасонов также отмечает, что «Дальний Восток был вотчиной Витте, он там контролировал ситуацию, в том числе золотодобычу (достаточно сказать, что в ведении министра была таможня и пограничная охрана). Значительная часть добычи стала нелегальной, но подконтрольной некоторым банкам и компаниям. Последние, в свою очередь, были подконтрольны министру финансов. На Дальнем Востоке процветал контрабандный вывоз золота, но не стихийный, а управляемый Витте. Золото шло сначала в Китай, далее — в Гонконг и Сингапур, затем — в Америку и Великобританию». Схожие сведения приводит и историк А. В. Клепов: «Министерству финансов, которое возглавлял С. Ю. Витте, подчинялась Пограничная стража России, в которой служили более ста генералов! Почти мини-армия с артиллерией и собственной разведкой. Концентрация в одних руках таможенной и пограничной службы позволяла С. Ю. Витте решать многие вопросы с выгодой для себя и своих компаньонов. Неслучайно добыча золота в России, которая до прихода в Министерство финансов С. Ю. Витте неуклонно росла, вдруг замедлилась, а потом стала даже падать. Видимо, ловко “уплывала” за кордон благодаря действиям виттовской таможни и Пограничной стражи». Как отмечает В. Ю. Катасонов, несмотря на золотой стандарт, введённый Витте, «до Первой мировой войны должного импульса добыча золота в России не получила. В последнее десятилетие XIX века среднегодовой объём добываемого в стране золота был равен примерно 40 тоннам, в первое десятилетие XX века — около 46 тонн, в 1913 году — 62 тонны. Лишь в 1930-е годы в СССР золотодобыча действительно получила мощную поддержку государства и стала динамично развиваться: в 1928 году её объём был равен 28 тоннам, а в 1933 году (по истечении первой пятилетки) вырос до 110 тонн. Накануне войны в 1939 году он достиг 200 тонн. По некоторым данным, в начале Великой Отечественной войны Советский Союз имел накопленный государственный запас золота, равный 2600 тоннам, что заметно превышало запас России накануне Первой мировой войны».

При Витте Министерство финансов имело свои представительства почти во всех российских зарубежных посольствах, через которые зачастую осуществлялись связи с финансовыми кругами на Западе. Институт коммерческих агентов Министерства финансов за границей был учреждён ещё в середине XIX века, но при Витте его роль резко возросла. Представительства имелись в Париже, Лондоне, Берлине, было открыто новое — в Вашингтоне, Брюсселе, Константинополе и др. На должность агентов назначались лица, пользовавшиеся наибольшим доверием Сергея Юльевича и имевшие связи в финансовых кругах тех стран, куда они направлялись. Например, в Париже агентом Министерства финансов был А. Г. Рафалович, поддерживавший связи с Ротшильдами. Агентом в Вашингтоне был назначен Г. А. Виленкин, зять одного из наиболее известных американских банкиров И. Зелигмана.

Да и сам С. Ю. Витте был хорошо знаком с различными представителями известного дома Ротшильдов. По словам министра, Альфонс Ротшильд, глава дома, был «человек большого государственного ума и отличного образования. Я был с ним в прекрасных отношениях и любил говорить с этим умным и много знающим человеком… Много знал, видел и был весьма начитанный». В мемуарах Витте вспоминал о встречах с представителями финансовой олигархии США, в том числе с Морганом. По словам Витте, он с Морганом «завтракал со всею своею свитою, а на обратном пути обедал, и это был единственный раз, когда, будучи в Америке, порядочно позавтракал и порядочно пообедал… На яхте я вёл разговоры с Морганом и спросил его, примет ли он участие в займе, который Россия будет вынуждена совершить для ликвидации расходов войны? Он не только соглашался, но сам вызвался на это и настаивал, чтобы я не вёл переговоров с другой группой… во главе которой стоял Шифф». Характеризуют отношение Витте к США слова А. Уайта, сказанные в Конгрессе: «Я знал одного великого русского, Сергея Витте. Это он, в бытность свою министром финансов, наделял нас в Америке во время президентства Кливленда, для поддержания нашей валюты, многими и многими миллионами золота на самых сходных условиях ссуды». Связи Витте с финансовой олигархией не одобряли ни консерваторы, ни революционеры. Так, В. И. Ленин отмечал: «Хозяйство “великой русской державы” под контролем приказчиков Ротшильда и Блейхредера: какую блестящую перспективу открываете вы нам, г. Витте!» Также Ленин отмечал, что «Витте ведёт хищническое хозяйство… самодержавие медленно, но верно идёт к банкротству, ибо нельзя же без конца повышать налоги и не всегда же будет русского царя выручать французская буржуазия».

Особую роль в деятельности Витте, как предполагают исследователи, мог играть банкир А. Ю. Ротштейн. Однаиз газет писала о нём: «Ротштейн — alter ego известного царского министра финансов Витте… он (банкир) простого происхождения… В настоящее время он натурализованный подданный царя. Он плохо говорит по-русски, хотя и быстро схватывает любое упущение в финансовых контрактах и соглашениях, написанных на этом языке… Он очень груб, заявляя, что вежливость и хорошие манеры бесполезны, ибо “никогда не выиграть шахматную игру сердцем, её можно выиграть лишь головой”. Вряд ли можно сказать, что внешность г. Ротштейна приятна и располагающая. Он похож на больного Мефистофеля. У него рыжая борода и рыжая шевелюра, он сутул… очень близорук, носит двойные очки…» По мнению В. Ю. Катасонова, «большинство современников считали А. Ю. Ротштейна самым близким из всех людей банковского мира к тогдашнему министру финансов С. Ю. Витте. Более того, некоторые авторы отмечают, что Ротштейн оказывал Сергею Юльевичу всяческое содействие в переводе России на золотой рубль. Также было известно, что Ротштейн общался с Ротшильдами и был в России их главным агентом (наряду с Витте). Есть мнение, что именно Ротштейн был передаточным звеном между Ротшильдами и С. Витте. Период пребывания Ротштейна на посту руководителя Международного банка, его активное участие в предприятиях российского Министерства финансов совпали с усилением русско-французских политических и экономических связей. Ротштейн принял непосредственное участие в осуществлении многих практических начинаний царского правительства в отношениях с Францией. Документы архива французского Министерства иностранных дел свидетельствуют, что руководители внешнеполитического ведомства Франции хорошо понимали, какую роль играет Ротштейн. “Мне не нужно напоминать вам о кредите, которым он пользуется у г. Витте”, — сообщал французский посол в Петербурге своему правительству. Порой трудно отличить, где Ротштейн действовал как предприниматель, а где как уполномоченный Министерства финансов. Интересы частного капитала и царского правительства в этих вопросах переплетались тесным образом. Поэтому нет ничего удивительного, что официальные представители Министерства финансов зачастую выполняли поручения Ротштейна и отчитывались перед ним. Взаимоотношения Министерства финансов с Международным банком и персонально Витте с Ротштейном были узаконены многолетней практикой. Но далеко не всё в этих отношениях подлежало огласке. Видимо, неслучайно в переписке Ротштейна с Ротшильдами в тех случаях, когда речь шла о Витте, его имя было зашифровано прозвищем Эмиль. Влияние Ротштейна на Витте трудно переоценить. Французский посол в Петербурге уверял своё правительство, что Ротштейну принадлежала роль вдохновителя всей финансовой политики Витте, называл его человеком пылкого воображения, очень изобретательным и неслыханной дерзости. Ротштейн, по его словам, провёл крупные финансовые операции, которым было присвоено имя Витте».

Как отмечали современники, Сергей Юльевич окружал себя «загадочными фигурами». Например, журналист С. М. Проппер писал: «Я всегда находил в его приёмной загадочную фигуру, которая, должно быть, обитала там чуть ли не постоянно, поскольку я её видел всегда, в какой бы час дня или вечера я ни подходил к Витте. Однажды я застал врасплох этого человека, подслушивающим у двери, когда я выходил из кабинета Витте. Я обратился за справкой к моему другу… Тот не мог дать ясного ответа. Он знал лишь, что эта персона известна под именем Гравенгофа, что он должен быть корреспондентом какого-то крупного органа, кем-то был горячо рекомендован Витте и, очевидно, с ним близок. Коллеги относились к Гравенгофу весьма холодно и старались быть с ним чрезвычайно осторожными. Гравенгоф очень интересовался частной жизнью каждого из высоких чинов департамента и имел повадки полицейского шпика. Позднее я встречал Гравенгофа также в передних директоров крупных банков и промышленных предприятий. Он и там выглядел столь же необычно и таинственно, выступая, правда, уже в качестве “друга” Витте. В банках мне сообщили, что Гравенгоф был корреспондентом берлинской (газеты) и предъявил рекомендательные письма от русского посла в Берлине… а равно от берлинских банкиров Министерства финансов, господ Мендельсон и К… Бросалось в глаза, что он интересовался частной жизнью финансового мира, журналистов, высшего и среднего чиновничества различных ведомств… Постепенно Гравенгоф стал постоянным гостем во всех департаментах министерств финансов, иностранных и внутренних дел и путей сообщения; его принимали неохотно, но боялись; только в Военное министерство он не получил доступа… Гравенгоф был удобной фигурой для извлечения нужной информации из того или иного учреждения и для устройства деликатных дел нелегальным путём. У Гравенгофа для каждого подобного поручения был особый тариф, повышавшийся по мере того, как улучшалось его материальное положение. Его дела начали идти особенно хорошо, когда директор департамента Витте стал министром… Гравенгоф стал лучшим, преданнейшим другом будущей госпожи Витте».

«Куда временщик Витте ведёт Россию?» — вопрошал И. Ф. Цион, опубликовавший ряд работ, в которых резко критиковал финансовую деятельность Витте и предсказывал финансовое банкротство России. Все меры, осуществлённые Витте на «благо» России, Цион называл «проектами злостного банкротства».

Витте пишет о том, что «не было гадости, которой бы обо мне Цион не писал. Он писал всевозможные на меня доносы, рассылал их, посылал в Петербург к Государю Императору и ко всем подлежащим министрам. Кончилось это тем, что я, — уже при императоре Николае II, — обратил внимание на деятельность Циона министра внутренних дел, Ивана Николаевича Дурново».

За жёсткую и открытую критику Витте И. Ф. Цион поплатился тем, что был лишён русского подданства, всех прав и пенсии.

С неодобрением относились к Витте и представители консервативных кругов. Правый публицист С. Ф. Шарапов писал о Витте: «За гения приняли самого обыкновенного шарлатана, невежду и проходимца и целых 11 лет позволяли ему бесконтрольно и безотчётно позорить и ломать Россию, как ему вздумается». В работе «Земля и воля… без денег» С. Ф. Шарапов писал: «Никто не понимал, в чём собственно дело, вследствие полного незнакомства публики с финансовыми теориями, но проект встретил всеобщий и дружный протест, основанный на верном, хотя бессознательном инстинкте. Государственный совет проекта не одобрил, и Государь наложил резолюцию, что “дело это может ещё потребовать продолжительного обсуждения”. Казалось бы, дело кончено, и обязанностью министра финансов должно быть строгое исполнение закона… и забота об укреплении существовавшей уже серебряной валюты. Но это было не в интересах международной биржи, и потому господин Витте надумал обойти и Государственный совет, и Монарха и провести реформу мошенническим образом… Он обратил её в ряд мероприятий узкотехнического характера и разбил на части, по-видимому, несущественные… Золотая реформа была именно потому и преступна, и безнравственна, что русскую публику путём подкупа главных газет уверили, будто её кредитный рубль упал в своей ценности ниже рубля золотого и этот паритет надо восстановить понижением цены золотого рубля. Произошла как будто девальвация. Но в действительности кредитный рубль не имел никакого отношения к рублю золотому… Нужна была железная рука и гуттаперчевая совесть, чтобы осуществить мечту всемирной биржи и путём золой валюты покорить доселе экономически независимую Россию под ноги международного капитала». В своём романе «Диктатор» Шарапов ввёл образ Витте. Генерал Иванов («диктатор») вызывает Витте и заявляет: «Я считаю вас родоначальником и главной пружиной революционного движения в России. Как министр финансов, вы вашей политикой разорили Россию и подготовили то положение вещей, в котором застала нас Японская война. Вы развратили всё правительство, печать, общество, вы убили народную честь и совесть. В Портсмуте вы заключили преступный мир и предали Россию, и, наконец, как глава правительства, вы устроили ряд революционных выступлений, чтобы вырвать у Государя несчастный Манифест 17 октября. Всё это, взятое вместе, даёт такую ужасную картину измены и предательства, что я не затруднился бы расстрелять вас в 24 часа. Я умолял Государя разрешить мне предать вас Верховному Суду как государственного изменника и с вас начать очищение России. К несчастью, Государь не дал на это своего согласия. Всё, на что Он меня уполномочил, это предложить вам немедленно и навсегда покинуть Россию. Преклоняюсь перед бесконечной добротой Государя и даю вам сроку…»

Денежная реформа Витте на страницах романа оценивается так: «Золото, ставши теперь мировыми деньгами, вздорожало. Отсюда огромные выгоды для тех стран, которым должны, и огромные убытки для стран, которые платят проценты. Россия задолжала по уши, следовательно, золото её разоряет». В другом своём романе «У очага хищений», посвящённом теме коррупции, С. Ф. Шарапов отмечал антирусскую политику Министерства финансов того времени: «…суть в том, что Витте, который выручал всех… на десятки и сотни миллионов, не захотел поддержать во время кризиса группу чисто русских и очень крупных дел на Юге. Отказал только потому, что это были русские люди и русские дела».

Несмотря на то что Витте провёл одну из крупнейших денежных реформ при Николае II, отношения между ним и императором были непростыми. С. Ю. Витте относился к Николаю II с определённой долей презрения: «…Император Николай II… представлял собою человека доброго, далеко не глупого, но неглубокого, слабовольного… Основные его качества — любезность, когда он этого хотел… хитрость и полная бесхарактерность и безвольность». Также Витте считал, что император обладал «самолюбивым характером» и редкой «злопамятностью». В «Воспоминаниях» Витте критически оценивал и императрицу, называя её «странной особой» с «узким и упрямым характером», «с тупым эгоистическим характером и узким мировоззрением». По сохранившимся свидетельствам И. И. Толстого, Витте считал императора и императрицу психически «ненормальными».

Осведомлённая о событиях при дворе, А. В. Богданович отмечает, что Николай II пытался, заручившись поддержкой ряда деятелей, «помочь ему спустить Витте». Николай II называл Витте злым гением своего царствования.

Противоречия с Николаем II сказывались на положении Витте. А. С. Суворин написал о Витте в 1902 году: «Никогда я не видал его таким подавленным, совсем мокрая курица. Говорил, что если б был приличный повод, он вышел бы в отставку. Очевидно было из его речей, что у него довольно смутные средства для того, чтоб теперь управлять».

Сложными были отношения у Витте и с рядом крупных государственных деятелей. Например, с В. Н. Коковцовым, позже также ставшим министром финансов, Витте отмечал в мемуарах, что «Коковцов — это тип петербургского чиновника, проведший всю жизнь в бумажной петербургской работе, в чиновничьих интригах и угодничестве… Содействовал же я (его) назначению, опасаясь, что последует гораздо худшее. Коковцов человек… с крайне узким умом, совершенно чиновник, не имеющий никаких способностей схватывать финансовые настроения, то есть способности государственного банкира».

Коковцов в мемуарах о сложных взаимоотношениях с Витте пишет следующее: «После первой же нашей встречи, по его возвращении (из Америки), Витте стал проявлять на глазах у всех совершенно небывалую резкость по отношению ко мне и просто недопустимую нетерпимость к каждому выраженному мною мнению. Я поехал к нему поздравить его в день его приезда, не застал его дома и оставил ему несколько слов горячего привета. Он посетил меня на следующий день, пробыл всего несколько минут, не сел даже на предложенное кресло и всё ходил по моему кабинету как-то вяло, точно неохотно, отвечая на мои вопросы. Он не обмолвился ни одним словом о том, что я держал его почти ежедневно в курсе всех событий за время его отсутствия, как будто бы я не послал ему ни одной телеграммы. На мою попытку рассказать ему более подробно о том, что происходит у нас, я ясно видел, что он просто не расположен меня слушать, и прервал меня даже словами: “Всё это пустяки по сравнению с тем, что будет дальше, и ничего, кроме глупостей, здесь не делается”, а на мой вопрос, что именно разумеет он, Витте ответил раздражённым тоном: “Cами скоро увидите”». По словам Коковцова, когда «начались почти ежедневные заседания, и с первых же шагов моё положение стало для меня просто непонятным, а вскоре и совершенно невыносимым. Стоило мне сделать какое-либо замечание, как бы невинно и даже вполне естественно оно ни было, чтобы граф Витте не ответил мне в самом недопустимом тоне, какого никто давно из нас не слышал в наших собраниях, в особенности такого малочисленного состава людей, давно друг друга знающих и столько лет работавших вместе. Первые приступы такого непонятного раздражения вызывали полное недоумение со стороны всегда утончённо вежливого и деликатного графа Сольского. Он боялся, чтобы я не вспылил и не наговорил Витте неприятностей, и, когда первое заседание кончилось, он попросил меня остаться у него, благодарил за мою сдержанность и выразил полное недоумение тому характеру возражений, который так изумлял всех».

В. Н. Коковцов сохранил в воспоминаниях разговор с Витте после его отставки с должности министра финансов: «Я застал его дома, так же как и его жену, и его беседа носила характер прямого обвинения Государя в неискренности и самого раздражённого отношения к увольнению его с поста министра финансов. На мой вопрос: когда думает он вернуться обратно? — он сказал мне, что не принял ещё никакого решения, так как ждёт некоторых разъяснений о своём увольнении, ибо, — прибавил он, — до меня доходят слухи о возможности моего ареста по требованию Плеве, благодаря проискам которого я и уволен». Я старался обратить весь разговор в шутку, но в него вмешалась М. И. Витте и сказала, между прочим: “Как Вы должны благодарить судьбу за то, что не попали в министры финансов и остались на таком прекрасном, спокойном месте, как должность Государственного секретаря”. Витте прибавил к этому: “Если бы я только предполагал, что меня уволят, я, конечно, указал бы Государю на Вас как на единственного подходящего кандидата, так как Плеске не справится и ему всё равно сломят шею, да к тому же он тяжко болен и не сможет оставаться на этой должности”. Я нимало не сомневаюсь, что он поступил бы как раз наоборот и ни в каком случае не сказал бы ни одного слова в мою пользу, как не говорил, вероятно, ничего доброго про меня, когда я занимал пост министра финансов. Мы расстались на том, что я сказал, что чувствую себя прекрасно на своём месте, никуда не стремлюсь и буду рад помочь Плеске во всём, в чём это окажется для меня возможным, — по Государственному совету».

Непростыми были отношения Витте с министром внутренних дел П. А. Столыпиным (интересный факт: у них был общий предок — князь Михаил Черниговский). Историк А. Л. Сидоров считает, что П. А. Столыпин был проводником политики Витте, возродив идею развития частной собственности на землю, пытался провести её, по выражению Витте, со скоростью «курьерского поезда». Аграрные реформы П. А. Столыпина Витте считал плагиатом своих идей и относился к нему с определённой долей иронии. Перед отъездом за границу Витте поинтересовался у В. Н. Коковцова: «Ну, что там этот брандмайор, который спешит на любой пожар и всё время закручивает свои немыслимые усищи?» По словам И. И. Толстого, Витте сказал ему о Столыпине: «Что ж, что он честный и смелый, коли дурак?» Разногласия между двумя государственными деятелями носили и личный характер. Витте считал, что «…Столыпин обладал крайне поверхностным умом и почти полным отсутствием государственной культуры и образования». Сергей Юльевич писал П. А. Столыпину: «Была напечатана пасквильная статья о моей жене… Я послал её премьеру». Столыпин отвечал: «…обвинение может быть возбуждено лишь в частном порядке…» Витте писал в ответ: «Попробуй газета сказать что-либо о двоюродной племяннице г-на Столыпина, сейчас получила бы возмездие».

В 1907 году на Витте, возможно, было совершено покушение. Видимо, Витте считал, что покушение могло быть проведено с ведома самого П. А. Столыпина. На обвинения бывшего министра Столыпин ответил так: «Из вашего письма, граф, я должен сделать одно заключение: или вы меня считаете идиотом, или же вы находите, что я тоже участвовал в покушении на вашу жизнь?»

Критиковал Витте и национальную политику Столыпина, выступавшего за «охранение прав коренного русского населения», называя его «штык-юнкером». По мнению Витте, надо было, «чтобы жители Кавказа чувствовали блага российского подданства, что к ним относятся как к сынам Российской империи, а не как к чужим иностранцам».

Отставка Витте с поста министра финансов произошла под давлением консервативных кругов в правительстве. Большую роль в этом сыграл В. К. Плеве, который вскоре был убит в ходе террористического акта. Известно, что В. К. Плеве собирал сведения о связи Витте с масонами и революционерами. Сохранилась информация о том, что якобы в день убийства В. К. Плеве вёз императору доклад с собранными материалами на Витте. В отношении этого (и других случаев) современники также говорили, что стоит какому-либо министру выступить против Витте, тот погибает от рук террористов.

Повлиял на отставку Витте и вице-директор Департамента государственного казначейства А. П. Безобразов, с которым Витте конфликтовал из-за политики на Дальнем Востоке. Современники иронизировали, что Витте ушёл «оплёванный» и «обезображенный» (от фамилий В. К. Плеве и А. П. Безобразов).

А. В. Пыжиков предполагает, что отставка могла случиться из-за возникших разногласий между Витте и Д. М. Сольским. По воспоминаниям А. Н. Куломзина, отставка Витте произошла так: «Когда доклад окончился, государь, отойдя к окошку и смотря в него, обратился к Витте со словами: “Вы неоднократно мне жаловались на Вашу усталость. Вот я и решил Вас освободить от Ваших обязанностей и предложить Вам вакантное место председателя комитета министров”. Витте сделал очень кислую физиономию. “Вам, кажется, это не нравится?” — был вопрос государя». Сведения об отставке Витте сохранились и в воспоминаниях И. И. Колышко: «Витте вышел из своего вагона вместе с Плеске. У Плеске был вид сконфуженный, у Витте — крайней возбуждённый. Отойдя в сторону, он ударил себя по колену и сделал вульгарный жест, каким выражают насильственное удаление.

— Выгнали…

Больше он говорить не мог, но в автомобиле, по дороге на свою каменноостровскую дачу, он сипло, почти по-мужицки ругался. Подъезжая к даче, однако, взял себя в руки.

— Ну, что ж… Председатель комитета министров — тоже птица… Классом выше… Шитья на мундире больше… Мерзавцы!»

А. Ф. Кони, встретивший Витте в 1903 году, «едва узнал в этом согнувшемся, мешковатом, с потухшим взором и тревожным лицом человеке» влиятельного министра финансов.

С 1903 года Витте — член Государственного совета, член комитета финансов (в 1911–1915 годах председатель комитета финансов). В 1903–1906 годах Витте — председатель комитета министров (председатель Совета министров). Последняя должность была фактически почётной отставкой, поскольку комитет не играл большой роли в политике. В 1906 году Сергей Юльевич был окончательно отправлен в отставку по собственному желанию из-за разногласий с Николаем II и членами правительства.

У И. И. Толстого сохранилось описание того, как Витте проводил заседание Совета министров: «Когда я в первый раз явился в заседание… я, не зная, в какой одежде следовало быть, надел мундирный фрак; Витте, сейчас же, как только увидал меня, спросил: “Чего это Вы так разрядились? Откуда Вы приехали?” Оказалось, что в заседаниях Совета носили чёрные сюртуки, а иногда даже чёрные и серые пиджаки, иначе говоря, одевались совсем по-домашнему. Происходили заседания, как правило, в зале или, вернее, столовой при казённой квартире Витте… Он обыкновенно говорил усталым и тихим голосом. Манера его резко изменялась с дальнейшим ходом заседания, и его тихий голос нередко переходил на настоящий крик, когда он вступал с кем-нибудь в спор; при этом он не задумывался над своими выражениями и слова вроде “так могут думать только идиоты” или “это чёрт знает на что похоже”, “я в таком случае всё брошу к чёрту”, “я попрошу Вас молчать и слушать, когда я говорю” и т.д. были не редкостью… Особенно часто он сердился на Дурново и на князя Оболенского… Иногда Витте приходил в бешенство… Витте не обладал красноречием и выражался иногда даже грамматически неправильно, перевирая выражения, ища их и не находя, путая иногда слова…»

Сохранилось и воспоминание Коковцова о заседании под председательством Витте, на котором обсуждался вопрос о том, что «все доклады министров у Государя должны были происходить не иначе как в присутствии председателя Совета министров и при том условии, чтобы всякий доклад предварительно рассматривался и одобрялся председателем». Коковцов отмечал, что «во время моих объяснений, продолжавшихся всего несколько минут, так как я коснулся лишь тех аргументов, которых не привели другие, Витте не мог сидеть спокойно на месте, вставал, ходил по комнате, закуривал, бросал папироску, опять садился и, наконец, на предложение графа Сольского высказать его заключение почти истерическим голосом стал возражать всем говорившим и отдал особенную честь мне, сказавши, что немало глупостей слышал он на своём веку, но таких, до которых договорился министр финансов, он ещё не слыхал и сожалеет, что не ведутся стенографические отчёты наших прений, чтобы увековечить такое историческое заседание».

После отставки с поста министра тесного общения с Николаем II у Витте уже не было. Через несколько лет Витте отмечал, что только несколько раз побывал у Николая II и лишь дважды беседовал с ним наедине. Врач Н. А. Вельяминов, близкий к Николаю II, отмечал, что «к Витте у Государя доверия было мало, и тот отлично знал это». Князь А. Д. Оболенский отмечал: «Витте чувствовал недоверие со стороны царя».

Однако Витте старался не сходить с политической арены. Так, при его активном участии был подготовлен Манифест 17 октября 1905 года, создавалась Государственная дума, проводилось редактирование основных государственных законов Российской империи, заключён мирный договор с Японией и др.

В 1905–1906 годах на короткое время Витте вновь повысил своё влияние. А. В. Пыжиков полагает, что это было связано с деятельностью Д. М. Сольского. По словам Пыжикова, «поражает, что в виттевских мемуарах о ключевом значении Сольского не говорится ничего. Многолетняя незаменимая опора “главного модернизатора” предстаёт неким второстепенным персонажем. Образованным, культурным, но благодушным чиновником, закостенелым, поскольку бо́льшую часть жизни просидел в Госсовете. Не делец, да и на железной дороге не работал!.. Витте намеренно искажает картину, так как пытается представить себя главой реформаторов… У Витте мало для кого нашлись добрые слова, зато нет недостатка в уничижительных характеристиках. Стать “выдающимся государственным деятелем ему мешает желание сводить личные счёты с изменившими ему сторонниками и неизменными врагами”. Из виттевских откровений следует, что Минфин стал штабом российского реформаторства, поскольку его возглавил Витте; эта позиция традиционна и для литературы».

Отдельного внимания заслуживает политика С. Ю. Витте на Дальнем Востоке. По воспоминаниям генерала В. И. Гурко, «Витте выкроил себе на Дальнем Востоке целое царство, имеющее все атрибуты самостоятельного царства, как то: собственное войско, именовавшееся Заамурской пограничной стражей и прозванное обывателями по имени жены Витте Матильдиной гвардией, собственный флот, а главное, собственные финансы, так как благодаря прикреплённой ко всем этим предприятиям маски частного дела государственными средствами, на которые они действуют, Витте распоряжался без соблюдения сметных и иных правил расходования казённых сумм».

Распространено мнение, что Витте был противником войны с Японией (его словами были: «мальчишеское безумие — японская война»). Однако, как написал один из историков, «миллиард русских займов, набранных у Франции и Ротшильдов министром финансов Витте, были бездарно “размусорены” на полях Маньчжурии», а контроль над активами Русско-Китайского банка перешёл к французским акционерам. Есть и другие мнения. Основные средства на Дальнем Востоке Витте вкладывал в развитие коммерческого порта Дальний на Ляодунском полуострове. В этот проект была вложена астрономическая сумма при том, что отдача была ничтожной. Финансирование военной эскадры и её базы Порт-Артура по инициативе Витте постоянно сокращалось, что сыграло негативную роль во время войны.

По мнению историка С. Г. Беляева, проводимая С. Ю. Витте при помощи Русско-Китайского банка политика в Китае и стала основной причиной Русско-японской войны 1904–1905 годов. Отмечается, что под лозунгом миролюбивой политики Витте направлял Россию на «освоение» территории Маньчжурии и Кореи, затрагивая интересы Японии. В любом случае политика Витте на Дальнем Востоке привела к очень значительным убыткам. После поражения в войне флот был затоплен, Порт-Артур и Дальний захвачены японцами, значительная часть КВЖД также оказалась под контролем Японии.

В 1905 году император направил Витте в США для заключения Портсмутского мирного договора с Японией. За проведение этих переговоров ему было пожаловано графское достоинство. Из-за того что в результате заключения мира Японии перешла половина Сахалина, С. Ю. Витте получил прозвище «граф Полусахалинский». Также Витте был награждён высшим орденом Святого Александра Невского с бриллиантами.

Современники отмечали возможную связь Витте с революционерами. Подобная информация доходила и до Николая II. Известно, что в институтские годы в Одессе С. Ю. Витте вращался в одной компании с будущим революционером-народовольцем А. И. Желябовым. Е. В. Путятин, узнав о том, что Витте собирается писать мемуары, сказал Витте, «что следовало бы начать писать с того времени, когда он был студентом, жил в Одессе с Желябовым». Предположение о том, что Витте был связан с революционерами, высказывал и В. Н. Коковцов. По его словам, Витте с ним «разговаривал исключительно по финансовым операциям того времени и то, — с тою целью, чтобы быть ближе осведомлённым о них перед внесением их на рассмотрение финансового комитета… Но вне сношений со мною он, бесспорно, был в самых тесных сношениях как с оппозиционными кругами, так и с самыми разнообразными негласными представителями влиятельных кругов самого рабочего класса… Какую цель преследовал Витте в этом случае, было ли это проявлением какого-либо широко задуманного плана или, как я думаю, скорее всего, случайного влияния на него всевозможных советчиков, кичившихся близкими их сношениями с оппозиционными и даже революционными кругами, — этого я в точности сказать не могу».

Вспоминая канун Кровавого воскресенья, В. Н. Коковцов писал: «Витте категорически сказал им, что не имеет обо всём этом никакого понятия и не может вмешиваться в чужое дело. Едва ли это было так на самом деле, потому что у С. Ю. Витте, несомненно, была чрезвычайно развитая агентура, освещавшая ему положение среди рабочих. Через день, в понедельник, уже после всего происшедшего, он подтвердил мне, что не имел никакого понятия о готовившейся демонстрации и о принятых против неё мерах». Чиновник И. И. Колышко, хорошо знавший Витте, отмечал, что ему ничего не стоило явиться к императору с экстренным докладом, объяснить ему серьёзность ситуации и убедить принять меры для предотвращения кровопролития, но Витте этого не сделал. Коковцов в своих воспоминаниях указывает на то, что якобы В. К. Плеве сообщал Николаю II о связях Витте с революционными кругами, передав ему письма: «В одном из писем говорилось, что Витте состоит в самом тесном общении с русскими и заграничными революционными кругами и чуть ли не руководит ими, в другом же неизвестный корреспондент выражает своему адресату прямое удивление, каким образом правительство не знает об отношении человека, занимающего высший административный пост, к личности Царя, проникнутого самой нескрываемой враждебностью и даже близкого к заведомым врагам существующего государственного строя, и терпит такое явное безобразие. Обе эти выписки, несомненно прочитанные Государём, были им возвращены Плеве без всякой резолюции и с простым знаком, удостоверяющим факт их прочтения… Не подлежат, однако, никакому сомнению, что Плеве отлично знал, как отзывается Витте о Государе, какие питает к нему чувства и насколько не стеснялся он входить в общение с несомненно враждебно настроенными к Государю общественными кругами, но, вероятно, в его распоряжении не было неопровержимых доказательств его действий явно тенденциозного характера, так как нельзя допустить, чтобы при этом известном враждебном отношении Плеве к Витте он не воспользовался своим влиятельным положением для того, чтобы обезвредить Витте или, по крайней мере, раскрыть Государю глаза на него, тем более что он знал лучше всех, как велико было нерасположение и Государя к Витте».

Государственный и политический деятель А. А. Бобринский писал в дневнике о революционных событиях 1905 года, что «из всего внутреннего хаоса выплывает… хитрая, вероломная и умная фигура Витте».

Как уже упоминалось, по инициативе Витте был составлен Манифест 17 октября, даровавший основные гражданские свободы и вводивший Государственную думу. По данному поводу В. Н. Коковцов отмечал, что в его составлении он сам «не только не принимал никакого участия, но даже и не подозревал о его изготовлении, настолько всё это дело велось в тайне от меня и от всех, кто не был привлечён к нему из числа личных друзей графа Витте».

Коковцов также вспоминал о странном предложении Витте в период революции 1905 года «отворить двери Шлиссельбургской тюрьмы, выпустить на полную свободу всех в ней заключённых и предоставить им поселиться в столице без всяких ограничений». По словам В. Н. Коковцова, «все противники такой небывалой, неограниченной амнистии старались настаивать на необходимости быть осторожным с проектируемыми широкими милостями, в особенности ввиду и без того разгоревшегося революционного движения. Но чем больше стремились мы к этому, тем нетерпеливее и несдержаннее делался граф Витте, а когда я присоединил и мои доводы к тем, которые говорили в этом смысле до меня, — его гневу и резкостям реплик не было положительно никакой меры. Придавая своему голосу совершенно искусственную сдержанность, он положительно выходил из себя, тяжело дышал, как-то мучительно хрипел, стучал кулаком по столу, подыскивал наиболее язвительные выражения, чтобы уколоть меня, и, наконец, бросил мне прямо в лицо такую фразу, которая ясно сохранилась в моей памяти: “С такими идеями, которые проповедует господин министр финансов, можно управлять разве зулусами, и я предложу Его Величеству остановить его выбор на нём для замещения должности председателя Совета министров, а если этот крест выпадет на мою долю, то попрошу Государя избавить меня от сотрудничества подобных деятелей”… Все переглянулись, я не ответил при всех ни одним словом…».

В последние годы Витте пытался сблизиться с влиятельным Григорием Распутиным. В его лице Сергей Юльевич пытался найти покровителя перед царской семьёй. Сам же Распутин называл бывшего министра «Витя».

В 1906 году, заключив очередной большой заём у Франции, Витте вернулся в Россию, однако сразу после возвращения был отправлен в отставку. Николай II выразил желание, чтобы «…граф Витте полечился за границей — и в ближайшее время в Россию не приезжал, потому что его присутствие может оказаться политически неудобным…». По словам Витте, переданным в воспоминаниях В. Н. Коковцова, тот сказал после своей отставки: «Перед Вами счастливейший из смертных. Государь не мог мне оказать большей милости, как увольнением меня от каторги, в которой я просто изнывал. Я уезжаю немедленно за границу лечиться, ни о чём больше не хочу и слышать и представляю себе, что будет разыгрываться здесь. Ведь вся Россия — сплошной сумасшедший дом, и вся пресловутая передовая интеллигенция не лучше всех».

По воспоминаниям редактора «Биржевых ведомостей» С. М. Проппера, после этой отставки «Витте уверял, что, пока жив Николай II, его песня как государственного деятеля была спета, что от этого императора он не может ожидать никакого нового назначения ни послом, чему он был бы рад более всего, ни министром». В это время, по словам того же Проппера, «пребывание у Витте было всем чем угодно, только не удовольствием. Было очень тяжело выслушивать его вечные нападки на всех и каждого. Он был отравлен и готов бороться со всем миром. Иногда удавалось направить его вновь в спокойное русло, и тогда он был бесценным источником сведений обо всех событиях за кулисами правительственной машины. В хорошем настроении, которое, к сожалению, появлялось редко, он выкапывал из своего сверхбогатого архива секретнейшие документы времени своей прежней деятельности».

Витте весьма критично оценивал российскую политику после 1905 года. В своих воспоминаниях И. И. Толстой передаёт разговор по душам с Витте, состоявшийся в 1912 году. Сергей Юльевич считал, «что теперь делается чёрт знает что, ведут страну к революции, которая может разразиться и даже, вероятно, разразится неожиданно и раньше, чем он думает или ожидает». Витте отмечал, что «ход исторического прогресса неудержим, идея гражданской свободы восторжествует если не путём реформ, то путём революции». Перед смертью Витте писал, что «в России ещё произойдут большие потрясения…». Эти предсказания оказались пророческими.

Витте скончался в Петрограде в 1915 году. По воспоминаниям посла Франции в России Ж. М. Палеолога, император Николай II признал, что «большой очаг интриг погас вместе с ним» (слова из телеграммы Ж. М. Палеолога французскому правительству о смерти Витте), и добавил: «Смерть графа Витте была для меня глубоким облегчением. Я увидел в ней также знак Божий». Схожие слова сказал Николай II жене: «Я уезжаю с таким спокойствием на душе, что даже сам удивляюсь. Оттого ли это происходит, что я вчера беседовал с нашим Другом (Распутиным) вчера вечером, или же… от смерти Витте… — я не могу сказать, но в сердце моём царит истинно пасхальный мир».

Ряд газет поддержали настроение императора, в них писалось после смерти Витте о том, что «одним вредным человеком для России стало меньше». Ходили слухи и о самоубийстве Витте. Один из современников писал: «Последние дни ходит здесь слух, что Витте скончался не от естественной смерти, а от самоубийства, так как против него обнаружены данные, обвиняющие его в шпионаже».

В воспоминаниях И. И. Колышко о смерти Витте говорится, что о нём «вспомнили лишь, когда его огромное мёртвое тело вытянулось на низкой лежанке в белой атласной гостиной “белого дома”. На панихиду съехался весь Петербург. И все равнодушно взирали на поверженного смертью, но давно уже умершего для России гиганта с маленьким сморщенным личиком, потерявшим всякое выражение от сомкнутых век. Так на сморщенном катастрофой лике России сомкнулась слава этого человека. Ни злости, ни интриги не было на лице мёртвого Витте».

На надгробии Витте в Александро-Невской лавре в Санкт-Петербурге по его желанию было высечено золотом: «17 октября». Вместе с тем Витте не был убеждённым демократом, считал, что «нынешний мировой конституционализм есть историческая фаза движения народов. Через десятки, сотни лет человечество найдёт другие формы. Может быть, опять родится стремление к единоличному управлению». Сам Витте видел себя неким «варягом, которого будто Россия зовёт к себе володеть ею…» (из письма Витте К. П. Победоносцеву).

С. Ю. Витте был почётным членом Академии наук, Вольного экономического общества, Русского географического общества и других обществ. Имел множество российских и иностранных орденов и других наград. Один из орденов ему был пожалован германским императором; на вопрос, по какому поводу он его получил, Витте ответил, что никаких заслуг перед прусской короной за собой не знает, «а так как орден дан Вильгельмом мне, а не мной Вильгельму, то за ответом надо обращаться к германскому императору».

Многие современники считали, что у Витте был несносный характер. К людям он относился небрежно и потребительски, старался иметь дела лишь с теми, кто был нужен в тот или иной момент.

Почти все авторы, изучавшие жизнь и деятельность С. Ю. Витте, отмечали его стремление к власти. По мнению историка В. Л. Степанова, для Витте «материальные блага значили всегда несравненно меньше, чем перспектива блестящей служебной карьеры». Ради достижения власти Витте готов был к компромиссам и временным союзам, был очень прагматичен и не имел твёрдых убеждений по многим принципиальным вопросам («либералы ругают Витте, что он фальшив, что не знаешь, какого он направления»). Н. Н. Изнар писал о Сергее Юльевиче: «Если ему на его жизненном пути стал бы чинить препятствия родной отец, он не призадумался бы его устранить самыми жестокими средствами». Мемуарист привёл также характеристику, которую дал Витте один из его сотрудников в Обществе Юго-Западных железных дорог П. А. Скальковский: «Вы увидите, — сказал он мне, — что теперь все его (Витте) помышления будут направлены к тому, чтобы добиться министерского кресла. Когда он будет сделан министром, он будет стремиться сделаться премьером, если к тому времени такая должность будет у нас существовать. Но и на этом он не остановится и будет добиваться поста президента республики. Для его честолюбия нет пределов».

Вместе с тем современники отмечали, что Витте не было равных «в искусстве достигать ближайшие конкретные цели, будь то низвержение противника или заключение займа и даже договора; при этом он совершенно лишён способности к высшим государственным концепциям, совершенно не сведущ в истории и в условиях государственной жизни». Товарищ (заместитель) управделами Совета министров А. С. Путилов писал, что в образе действий Витте «нельзя видеть того холодного расчёта, который обычно руководит действием государственных мужей. Он большей частью действует под влиянием минутного впечатления, только ум и наглость позволяют ему это скрыть и подыскать высокие государственные соображения, побудившие его на этот шаг».

Сам Витте писал: «Негодяи из левых совершают гадкие дела большей частью из принципа, из идеи, а негодяи из правых всегда из корысти и из подлости, что мы видим и теперь в России». Для достижения своих целей Витте использовал все средства: лесть, интриги, распространение слухов и сплетен. По всей видимости, Сергей Юльевич не чурался и давать взятки. Беспринципность Витте подтверждает и А. В. Богданович. Она писала, что для Витте «все средства годны для достижения цели… Про Витте много тёмного рассказывают, хотя все единодушно признают, что он умён». Также А. В. Богданович отмечала, что именно Витте «свалил Абазу» и часто подкупал газеты для увеличения своей популярности. Есть предположения, что Витте регулярно выдавал определённым газетам «скрытые субсидии».

Витте страдал болезненным самомнением и самолюбием. По его словам, «чувство “я” — чувство эгоизма в хорошем и дурном смысле — есть одно из чувств, наиболее сильных в человеке». Из-за самолюбия Витте не признавал своих ошибок и зачастую сваливал вину на подчинённых. Сергей Юльевич считал, что у него от природы музыкальный талант. Пытался петь арии, но, как отмечали современники, выходило это «пискляво и неприятно». По словам Коковцова, «в его характере всегда было немало склонности к довольно смелым заявлениям. Самовозвеличение, присвоение себе небывалых деяний, похвальба тем, чего не было на самом деле, не раз замечались людьми, приходившими с ним в близкое соприкосновение, и часто это происходило в такой обстановке, которая была даже невыгодна самому Витте». В воспоминаниях В. Н. Коковцов пишет о том, что Витте часто хвастался: «Не раз происходили презабавные кви-про-кво: Витте спорил, что играли Шуберта, когда на самом деле это был Шопен, а по части Мендельсона он всегда говорил, что его можно разбудить ночью и он без ошибки скажет с первой ноты, что именно сыграно. Верхом его музыкального хвастовства было, однако, событие, рассказанное мне по этому поводу тем же спутником Витте В. И. Тимирязевым. Княгиня Бюлова как-то спросила Витте за обедом, на каком инструменте играл он в его молодые годы. Он ответил, не запинаясь, что играл на всех инструментах, и когда хозяйка попыталась было сказать, что такого явления она ещё не встречала во всю свою музыкальную жизнь, то Витте без малейшего смущения парировал её сомнение неожиданным образом, сказавши, что это в Германии музыкальное образование так специализировалось, что каждый избирает себе определённый инструмент, тогда как в их доме все дети играли на всех инструментах, почему он и мог при поступлении в университет в Одессе организовать чуть ли не в одну неделю первоклассный оркестр из 200 музыкантов, которым он дирижировал во всех публичных концертах. После этого рассказа, заключил Тимирязев, разговоры на музыкальные темы по вечерам и за обедами как-то прекратились, и сама хозяйка, со свойственным ей тактом, переводила разговоры на иные, более упрощённые темы. В описываемом мною случае Витте задался целью просто “очаровать” своих собеседников и говорил им то, что, ему казалось, должно было им быть особенно приятно, нимало не справляясь с тем, верно ли это или просто неверно, и ещё менее справляясь с тем, не может ли его заявление выйти на свет Божий».

Сохранилось интересное воспоминание А. А. Кофода о встрече с Витте: «Я должен был посетить как Витте, так и его врага Коковцова. Каждый из них должен был получить от меня изящно переплетённый экземпляр моей книги с посвящением на титульном листе “его высокопревосходительству”. В те времена было довольно просто пройти к русскому министру. Только к министру иностранных дел и позднее к Столыпину нельзя было пройти без предварительной договорённости. Был риск прийти напрасно, но, если данный министр не был на совещании или как-то иначе сильно занят, как правило, сразу же можно было пройти к нему, если, конечно, он более или менее имел представление о просящем аудиенцию и именно поэтому ничего не имел против него. Потому что и такое ведь могло быть. Сначала я пошёл к Витте. Меня провели в странное помещение, совершенно пустую комнату — ни стула, ни стола. Она была явнорассчитана на то, чтобы не соблазнять ищущих аудиенции задерживаться здесь дольше, чем это необходимо. Витте, впрочем, не заставил себя ждать. Он принял меня небрежно — без носа. Его он потерял на заре юности. Уточню: не нос, необходимый в финансовой политике, а телесный нос, который он восполнял прекрасно сделанным искусственным. Этот последний, должно быть, немало мешал ему, потому что если он не считал, что нужно быть одетым в государственное платье, то не надевал и носа. Во время визита Витте в Копенгаген одна из столичных газет описывала его нос как странную фигуру, кончавшуюся неожиданно плоско. “Ага, — подумал я, когда прочитал это, — он без большого уважения относится к мнению копенгагенцев о своей внешности”. Моё мнение относительно этого он также не ставил высоко. Он поблагодарил за книгу и сразу же исчез с нею».

Витте любил поесть, за едой обычно выпивал полбутылки шампанского. По воспоминаниям поэта и переводчика И. И. Тхоржевского, «раз как-то за завтраком, выпив за едой, как всегда, обычную полубутылку шампанского, Витте с горя расшутился и стал уверять, что хотя ни золотая валюта, ни Портсмут, ни конституция не дали ему славы и не дадут бессмертия, но у него всё-таки есть ещё один, последний шанс. Есть только одна прочная слава на земле — единственная — кулинарная; надо связать своё имя с каким-нибудь блюдом. Есть беф-Строганов, скобелевские битки… “Гурьев был министром финансов, наверное, хуже меня, а навсегда его имя знаменито! Почему? Благодаря гурьевской каше”. — Вот и надо, мол, изобрести какие-нибудь “витевские пирожки”, тогда это, и только это, останется. Он в этот день рассчитывал — в видах бессмертия — на свои крошечные горячие ватрушки с ледяной зернистой икрой — к водке».

Сведения о привязанности Витте к вкусной еде и роскоши в быту оставил и чиновник П. П. Менделеев, описывая дом Витте: «Ковры, чудная дворцовая мебель, приёмная, комната супруги премьера, утопающая в ландышах и белой сирени из дворцовых оранжерей… Витте, видимо, очень любил хорошо пожить. Меню его завтраков и обедов могло бы удовлетворить самых причудливых гастрономов. И вино было соответствующего достоинства. За каждым обедом и завтраком Витте выпивал по бокалу шампанского. Он утверждал, что это полезно для его нервной системы. К кофею подавали шоколадные конфеты… Общий разговор шёл легко, непринуждённо, большей частью касался светских, театральных, художественных и литературных новостей… Обыкновенно Матильда Ивановна оживлённо рассказывала о том, где была, кого видела, передавала светские сплетни. Витте ласково, с любовью её слушал, прерывая короткими замечаниями. Когда же бывал в хорошем настроении, подшучивал над ней; даже бывало, horribile dictu (страшно произнести), бросал в неё хлебным шариком».

Ряд современников, в том числе общественный деятель и публицист К. Ф. Головин, отмечали высокую работоспособность Витте. Головин писал: «Работоспособностью он отличался необычайной. Энергией он превосходил значительно всех своих коллег… но едва ли желающие видеть в нём прежде всего преобразователя не ошибаются насчёт богатства его творчества».

Вместе с тем некоторые современники и историки весьма критически относятся к такому мнению. Например, А. В. Пыжиков отмечает: «Министр финансов не “горел” на посту. На светском рауте некая дама стала умиляться его работоспособностью, но растроганный министр, перечислив основные сферы деятельности ведомства, заметил, что всё это многообразное хозяйство ведут его подчинённые. Сам же он лишь принимает доклады у директоров департаментов или их заместителей, на что уходит по полчаса на каждого, и в результате у него масса свободного времени. Как заметил служивший в системе Министерства финансов и передавший этот разговор С. И. Шидловский, если в этом и была доля преувеличения, то небольшая. Виттевское признание выглядело нонсенсом для современников, знавших о перегруженности работой высших должностных лиц, начиная с начальников отделений, не говоря о министрах».

Всемирную известность Витте принесли его мемуары, опубликованные под названием «Воспоминания». Над мемуарами Сергей Юльевич начал работать после выхода в отставку, и о существовании рукописи было известно ещё при его жизни. Полиция и русское посольство в Париже пытались найти материалы. Обыски после смерти Витте проводились и в его особняке на Каменноостровском проспекте в Санкт-Петербурге, и на его заграничной вилле в Биаррице. Поиски были безуспешными, поскольку рукопись хранилась в одном из парижских банков на имя его жены и незадолго до смерти Витте была отправлена на имя другого лица. Сохранилось воспоминание одного из современников, что, находясь в эмиграции, вдова Витте говорила ему: «Знаете ли Вы, что, когда Сергей Юльевич в 1905 году был в Америке, Шифф (один из наиболее крупных нью-йоркских банкиров) предлагал миллион долларов за продажу авторских прав. Я напомню теперь Шиффу об этом». Судя по всему, сделка не состоялась, так как рукопись была опубликована в 1921 году в берлинском издательстве «Слово», вскоре после этого мемуары были изданы на английском языке. В 1923 году в СССР «Воспоминания» были опубликованы с предисловием академика М. Н. Покровского. По характеристике Большой советской энциклопедии (первого издания), эти мемуары «дают ценнейший материал для характеристики самого Витте и являются настоящим рудником не всегда вполне достоверных анекдотов o жизни высшего общества, бюрократии и двора последних трёх Романовых».

Бывший директор Департамента полиции А. А. Лопухин писал о мемуарах: «Как бы ни смягчать мнение о них, их нельзя рассматривать иначе как свидетельство полной потери автором малейших признаков достоинства». По словам современного историка А. В. Пыжикова, главное, что обнаруживается в мемуарах Сергея Юльевича, — «это самопрезентация Витте в качестве главного модернизатора России, окружённого отсталыми и косными людьми… Всё закончилось исследованиями, несмотря на добротный уровень, являющимися лишь иллюстрацией к виттевским мемуарам».

Известно, что Витте опубликовал и ряд научных работ. Однако историк А. В. Пыжиков отмечает ряд противоречий в трудах, вышедших под именем Витте. А появление известной брошюры Витте «Национальная экономика и Фридрих Лист» сопровождалось слухами о том, что настоящим автором работы являлся первый муж Матильды Лисаневич (второй жены Витте), который из-за болезни и смерти не смог её опубликовать. Современники иронизировали по этому поводу: брошюра досталась Витте в качестве приданого. Историк Пыжиков отмечает, что «об отстранённости Витте от каких-либо интеллектуальных занятий свидетельствует то, что, заняв пост министра финансов, он предлагал выселить Императорскую публичную библиотеку из здания на Невском проспекте и приспособить освободившиеся помещения под фондовую биржу и Государственный банк. Такое безразличие к научно-просветительской цитадели говорит о многом. Лишь протесты научных авторитетов того времени… не дали осуществиться задуманному».

В Российском государственном историческом архиве Санкт-Петербурга, а также в Бахметьевском архиве в Колумбийском университете Нью-Йорка сохранился большой фонд документов, связанных с Витте. В Бахметьевский архив документы продала приёмная дочь Сергея Юльевича. Несмотря на обилие информации об этой колоритной фигуре, один из современников очерк о нём завершил словами «он умер неразгаданным».

О личной жизни Витте также известно немало. Современники подчёркивали, что влюблялся Сергей Юльевич в основном в замужних женщин. Первой женой Витте была дочь предводителя черниговского дворянства (Спиридонова). Витте добился её развода с мужем и женился на ней. Браку не препятствовал и Александр III, сказав: «По мне, женитесь хоть на козе. Лишь бы дело шло. Пусть Победоносцев поможет с разводом».

Вторая жена — Матильда Исааковна (Мария Ивановна) Нурок (по другим сведениям, Хотимская), в первом браке Лисаневич. С ней Витте начал встречаться, когда она ещё была замужем. По словам современников, Матильда была хорошо известна среди петербургской «золотой молодёжи». В книге И. Н. Бродского «Наши министры» Матильда охарактеризована как «интересная женщина и весёлая собутыльница». По словам автора книги, «в её уютную квартиру на одной из модных улиц Петербурга получали доступ только самые блестящие из представителей петербургской золотой молодёжи, и именно настоящей “золотой”, а не “золочёной”, которой развелось за последнее время очень много». Если верить автору книги «Наши министры», отец Матильды Янкель Абрамович Нурок держал в Петербурге «дом свиданий» для великосветской публики.

У Матильды от первого брака была дочь Вера, но это не остановило Витте. С помощью денег и угроз он добился развода Матильды с мужем. По некоторым данным, Витте заплатил мужу будущей жены большую сумму. По словам современников, благодаря второй жене Витте отучился сквернословить и научился немного говорить по-французски и по-немецки. И. Н. Бродский в своей книге пишет о Теви (то есть Витте): «Наглый и находчивый во всех случаях своей жизни, терялся и робел перед этой женщиной, заполнившей его всего без остатка».

Новые золотые монеты, выпущенные после реформы Витте, были прозваны в России «матильдорами» (или «матильдорками») — по имени его жены Матильды (производное от «луидор» — «золотой Людовика»). Пятирублёвую золотую монету в народе называли также «Виттекиндером». Матильда могла помогать Витте по некоторым вопросам. Например, по данным царской охранки известно, что она с какими-то целями посещала Г. Распутина.

По словам писателя и публициста И. И. Колышко, «трудно сказать, что в этой книге (“Наши министры”) является правдой, а что вымыслом, но некоторые приведённые в ней подробности подтверждаются другими источниками». И. И. Колышко отмечал, что «влюблённость Витте обошлась и ему, и России недёшево. Супруга министра финансов оказалась весьма честолюбивой. Её мечтой стало: пользоваться привилегиями своего положения. Но поперёк им стало её прошлое. Никакими мерами в царствование Александра III это прошлое не удалось затушевать: императрица Мария Фёдоровна категорически заявила, что мадам Витте порога её дворца не переступит. И в этом вопросе даже железная воля её супруга оказалась бессильной: жену министра финансов она игнорировала… Бушевавший в душе честолюбивой женщины ад испепелил в душе влюблённого супруга все остальные чувства. К царствованию Николая II Витте подошёл не только в ореоле “гениального” реформатора, но и в терновом венце супруга насмерть униженной и оскорблённой женщины». И. И. Колышко, хорошо знавший Витте лично, отмечал, что одним из покровителей министра финансов был князь Н. Д. Оболенский (известный в свете как «Котик») — «личность обаятельная, из семьи обедневшей, но связанной родственными узами с высшей аристократией. Красавец “Котик”, блестящий конногвардеец, пал к ногам мадам Витте, когда она ещё была мадам Лисаневич. О романе этом знал весь Петербург. Ежегодные поездки трио за границу сопровождались всегда теми же лаконическими извещениями иностранных газет: “В Х. прибыл граф Витте с супругой и князем Оболенским…” “Котик” очаровал и царскую семью. Назначенный флигель-адъютантом, он стал как бы членом этой семьи. Императрица и великие княжны жить без него не могли. По рукам ходили фотографии “Котика”, окружённого царской семьёй… “Котик” был далёк от всякой политики и на царя никакого влияния не имел. Витте он поддерживал не прямо. Но косвенно и он был его опорой, ибо секрет полишинеля был известен и в Царском. “Котик” упросил царицу нарушить запрет, наложенный императрицей-матерью, и дать доступ ко двору опальной министерше”. Колышко также считал, что “со смерти Александра III и до мая 1906 года Россией правила очаровательная мадам Витте. Правление это, целиком сконденсированное на упрочении власти мужа, на извлечении для себя наибольших выгод и на реванше за минувшие унижения, было правлением беспринципного оппортунизма и разложения всех здоровых сил страны. Не было уже речи о реформах… Ловкость рук мадам Витте не ограничивалась дворами и знатью, — она в той же мере простёрлась и в сторону плутократии. С заднего крыльца и без доклада входили в министерские апартаменты банкиры и дельцы — входили не к министру, а к министерше. Великих князей сменяли братья Рафаловичи, Ротштейны, Каменки — повелители банков, хозяева биржи… Сигналом к тому послужила смерть Александра III. Биржи встретили её общим подъёмом (превратившимся в свистопляску)… Из Парижа, Брюсселя, Берлина нагрянула в Петербург куча дельцов, часто сомнительного прошлого, с наглыми предложениями. Когда их спрашивали, есть ли у них деньги, они отвечали: “Будут, когда мы получим концессии”. И они получали эти концессии, если находили ход в гостиную мадам Витте».

По мнению И. И. Колышко, «Витте, казалось бы, мог почить на лаврах. Но… Властолюбию и честолюбию временщика, подогреваемым его супругой, не было пределов. Как в “Золотой рыбке”, Витте захотел, чтобы прислуживала ему за столом эта самая рыбка. Первые его столкновения с императором Николаем II начались на этой почве. Во время одного из его докладов в Царском Селе, когда он, со свойственной ему авторитетностью и грубостью, требовал подписи царя на одном из указов, шедших вразрез с мнением большинства Государственного совета, царь поднялся, подошёл к окну и, слушая своего министра, барабанил по стеклу. На губах его бродила загадочная улыбка, глаза весело искрились. И вот от окна раздались “деликатные” слова, прогремевшие над временщиком, как гром в ясный день. — “Сергей Юльевич, вы и впрямь считаете меня за мальчика”. Витте помертвел. Именно это выражение употребил он в одной из бесед с Вильгельмом, в одну из своих заграничных поездок».

После смерти Витте второй супруге в наследство остались особняки в Санкт-Петербурге (в советское время в бывшем Санкт-Петербургском особняке Витте располагалась детская музыкальная школа) и в европейских городах, крупные суммы в банках Берлина и Лондона, дача около Сочи.

Поскольку своих детей у Витте не было, он просил разрешения у Николая II передать свой титул сыну приёмной дочери Веры, но согласия не получил. Две падчерицы официально получили его фамилию и отчество. Одна из падчериц (Софья) жила в Европе, вышла замуж за своего кузена, известного сомнительными финансовыми операциями в период работы в Министерстве финансов, а также пристрастием к азартным играм, из-за которого полностью разорился. Их сын был репрессирован в советское время.

Другая приёмная дочь (Вера) вышла замуж за дипломата, проживала во Франции. В эмиграции опубликовала воспоминания — «Записки девочки», опубликованные на русском языке (с предисловием внучки) уже в начале XXI века (к печати публикация была подготовлена государственным деятелем, экс-министром финансов Б. Г. Фёдоровым). Потомки Веры в настоящее время живут во Франции. Основательница Теософского общества Е. Блаватская приходилась С. Ю. Витте двоюродной сестрой. Идеи Е. Блаватской о том, чтобы «сформировать ядро всемирного Братства без различия расы, национальности, пола, касты, вероисповедания, цвета кожи», во многом стали основой современного движения нью-эйдж.

С. Ю. Витте вызывал интерес у деятелей искусства. Портрет Витте П. А. Трубецкого находится в Русском музее, там же хранится бронзовая скульптура его работы — Витте с собакой. Наиболее известен портрет Витте кисти И. Е. Репина, хранящийся в Третьяковской галерее. Также И. Е. Репин вместе с помощниками в течение двух лет выполнил заказ к 100-летию Государственного совета, создав монументальное полотно, на котором было изображено 81 лицо: «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года». Среди высших государственных деятелей империи, позировавших долгое время художнику, был и министр финансов Сергей Юльевич Витте. На картине Репина Витте предстаёт как волевой человек. Не обошёл вниманием личность С. Ю. Витте и писатель В. С. Пикуль. В его романе «Нечистая сила» образ Витте описывается так: «Снаружи грецкий орех прост, но стоит его расколоть, как поражаешься, сколько сложнейших извилин, будто в мозгу человека, кроется под его скорлупой. Человек — глыба с крохотной головкой ужа и с искусственным носом из гуттаперчи (ибо природный нос отгнил сам по себе), Витте был давно подозреваем в связях с “жидомасонскою” тайной ферулой Европы; приятельские отношения с кайзером Вильгельмом II, банкирами-сионистами Ротшильдами и Мендельсонами… Левые считали Витте правым, а правые почему-то причисляли к левым. Черносотенцам он казался нетерпимым как опасный либерал, а либералы ненавидели его как черносотенца…»

Образ Витте присутствует в нескольких художественных фильмах, посвящённых событиям конца XIX — начала XX века.

В 2001 году в Москве одна из улиц была названа аллея Витте. В столице существует Московский университет им. С. Ю. Витте. Памятники Витте установлены в Москве (статуя графа установлена среди фигур знаменитых деятелей железнодорожной отрасли России XIX века), Нижнем Новгороде и Омске. Банк России выпустил памятную монету, посвящённую Витте. В 2000-е годы в серии «Памятники экономической мысли» (издательство «Наука») были опубликованы пять томов «Собрание сочинений и документальных материалов», связанных с Витте.

Во многом на Витте ориентировались реформаторы 1920-х годов, эпохи НЭПа. Однако особенно популярной фигура Витте становится в 1990-е годы. За последние десятилетия были опубликованы сотни научных работ, в той или иной степени затрагивающих личность и деятельность Витте. Показательно, что почти половина всей литературы, посвящённой министрам финансов Российской империи и СССР, относится к Витте. Его можно назвать самым знаменитым министром финансов России в настоящее время. По словам биографа Витте С. Ильина, «с каждым годом всё сложнее делается даже простой учёт всех печатных материалов о С. Ю. Витте».

Популярность имени Витте связана не только с тем, что он явился автором одной из наиболее масштабных (и неоднозначных) денежных реформ в истории России, но и в немалой степени с тем, что этот человек ещё при жизни начал работать над созданием своего образа для потомков (мемуары, подкуп журналистов и т.д.).

В настоящее время преобладают положительные оценки деятельности Витте. Основная масса литературы, посвящённой ему, практически не содержит каких-либо критических оценок, столь характерных для отзывов о Сергее Юльевиче его современников. В 1999 году Конгрессом российских деловых людей и фондом Витте учреждена золотая медаль на муаровой ленте цветов герба Витте «За помыслы и деяния. В память 150-летия С. Ю. Витте». Ею были награждены Е. М. Примаков, С. В. Степашин и другие известные государственные деятели.

Очерк о С. Ю. Витте хотелось бы закончить словами И. И. Колышко: «Родись Витте американцем — он стал бы миллиардером; в диких прериях собрал бы неисчислимые стада; в Калифорнии открыл бы золотую жилу; среди индейцев стал бы вождём; среди разбойников — атаманом. И это не потому, что голова его была полна проектов, что сердце кипело мужеством, что хотелось подвига, — в голове его был часовой механизм организатора, овечье сердце вспухало от страха и жажды земных благ, мстительности и интриганства, а хотелось ему только первоисточника всех наслаждений — власти. Вот именно этот подход к власти, как к тучьему коровьему вымени, и делал его у власти дикарём… Дикарём он ворвался на российский Олимп и дикарём его покинул».

Плеске

Эдуард

Дмитриевич

(Эдуард Теодор)

(1852–1904)

Эдуард Дмитриевич Плеске родился в Санкт-Петербурге. Его дед был купцом 3-й гильдии, отец — полковником. В 1872 году Эдуард Дмитриевич с золотой медалью окончил Императорский Александровский (бывший Царскосельский) лицей. Здесь Плеске познакомился и подружился с В. Н. Коковцовым. После окончания учёбы Эдуард Дмитриевич поступил на службу в Министерство финансов, где проработал более 30 лет.

В 1886 году Плеске назначен членом Комитета при Особенной канцелярии министра финансов по кредитной части об установлении наиболее удобного способа занесения кредитов по выкупной операции в сметы системы государственного кредита, а также о порядке оправдания размера этих кредитов. Был одним из ближайших сотрудников министра финансов И. А. Вышнеградского. С 1892 года занимал должность директора Особенной канцелярии по кредитной части. В 1894 году Плеске становится управляющим Государственным банком и руководит им девять лет. В 1903 году Эдуард Дмитриевич, сменив на посту С. Ю. Витте, становится управляющим Министерством финансов. Назначение Плеске на должность министра было полной неожиданностью и для Эдуарда Дмитриевича, и для Сергея Юльевича. По сохранившимся данным современников, Витте делал обычный «всеподданейший доклад» в Петергофе. Николай II встретил министра «очень милостиво» и около часа выслушивал различные его «предположения относительно будущего». И только когда Витте уже встал, чтобы проститься, император, «несколько стеснённый, сконфуженный», объявил: «Я вас прошу принять пост председателя комитета министров, а на пост министра финансов я хочу назначить Плеске». По поводу столь внезапного назначения С. Ю. Витте писал: «Почему государь император остановился на назначении вместо меня министром финансов Плеске, я не знаю, но думаю, вероятно, потому, что он был рекомендован его величеству, между прочим, Безобразовым и компанией, а Безобразов и компания полагали, что Плеске как человек мягкий (Витте сравнивал Плеске с “божьей коровкой”) и не укрепившийся ещё на своём посту будет им сподручнее; впрочем, кажется, в этом отношении они несколько ошиблись, потому что Плеске был человек весьма принципиальный, весьма нравственно чистый, вследствие чего он не шёл на различные компромиссы с Безобразовым и компанией. В этом отношении Безобразов лучше бы сделал, если рекомендовал государю Владимира Николаевича Коковцова, который вследствие своей натуры легче плавает по различным течениям, нежели мог плавать Плеске; хотя, с другой стороны, Коковцов всё-таки является лицом гораздо более характерным, нежели Плеске».

Воспоминания Коковцова также подтверждают, что Э. Д. Плеске «никак не ожидал» назначения министром, «как не ожидал своего увольнения Витте, несмотря на то что разговоры об этом уже ходили в городе… Витте вышел из кабинета Государя с весьма смущённым лицом, подал Плеске руку и сказал ему только: “Я подожду Вас на пароходе”. Когда Плеске вошёл в кабинет, Государь посадил его против себя к окну и без всякого вступления, самым простым тоном сказал ему: “Сергей Юльевич принял пост председателя комитета министров, за что я ему очень благодарен, и я решил назначить Вас управляющим Министерством финансов”. Смущённый такой неожиданностью, Плеске несколько времени молчал, а затем сказал, что он не имеет достаточно слов, чтобы выразить свою благодарность за оказываемое доверие, но очень опасается, что не сумеет его оправдать, так как здоровье его очень неважно, да он и не обладает многими свойствами, без которых пост министра ему будет не под силу. На это Государь сказал ему: “Но Вы обладаете тем преимуществом, которым не обладают другие, — моим полным к Вам доверием и моим обещанием во всём помогать Вам…” На пароходной пристани Плеске застал Витте мирно беседовавшим с кем-то из моряков, но, когда они вошли на яхту и сели в каюту, Витте не удерживался более и разразился нимало не скрываемым неудовольствием. Плеске не передал мне отдельных слов и выражений, но я хорошо помню из его рассказа, что Витте и не подозревал об увольнении его от должности министра и совершенно не был к этому готов».

В 1904 году Эдуард Дмитриевич по личной просьбе был освобождён от управления министерством и назначен членом Государственного совета (с сохранением содержания — 18 тысяч рублей в год). Из-за тяжёлой болезни (предположительно рак) Плеске фактически и не приступил к исполнению обязанностей министра. Он не мог подолгу присутствовать на заседаниях, подниматься по лестнице и т.д.

Из воспоминаний Коковцова следует, что Эдуард Дмитриевич хотел откровенно рассказать о болезни Николаю II, «высказать, что без личного участия министра нельзя вообще составить бюджета, и потому он вынужден просить освободить его от должности, которую он не может добросовестно занимать, и позволить себе даже высказать откровенно, что в моём лице Государь имеет человека гораздо боле подготовленного, чем он. Я просил его не делать этого и, во всяком случае, не упоминать обо мне. “Два месяца тому назад, — сказал я, — у Государя была возможность выбора лица по его непосредственному усмотрению, и он остановил свой выбор на нём, а не на мне”. Государь не согласится отпустить человека, к которому он питает доверие, и нельзя ставить Государя в тяжёлое положение».

В. Н. Коковцов называл Плеске «скрытным, но утончённо благородным человеком». Развёрнутую характеристику Плеске оставил С. Ю. Витте: «…Я почитал и почитаю Плеске как человека в высокой степени порядочного, прекрасного, имевшего значительную практику и сведения в некоторых отраслях финансового управления. Он всё время был одним из моих ближайших сотрудников… Плеске был человек более культурный, более способный, с большой выдержкой, весьма чистый и благородный человек, но с немецким умом, который имеет то преимущество, что он ограничивает полёт мысли, а с другой стороны, тот недостаток, что у лиц с немецким умом часто не хватает надлежащего полёта мысли».

Эдуард Дмитриевич скончался в 1904 году. По словам С. Ю. Витте, после Плеске министром должен был стать П. М. Романов, «человек мягкий, но против него велись интриги, и вместо него был назначен Коковцов».

Плеске был тайным советником. Он являлся автором научных работ в сфере финансов, награждён многими русскими, а также несколькими иностранными орденами. Назначался членом дирекции Императорского Русского музыкального общества. Был известен как пианист-любитель. Двое из детей Плеске работали в банках. Сестра его жены была возлюбленной адмирала А. В. Колчака.

Коковцов

Владимир

Николаевич

(1853–1943)

Владимир Николаевич Коковцов родился в Новгородской губернии. Принадлежал к старинному дворянскому роду. Отец работал в Корпусе инженеров путей сообщения. Дед был секретарём императрицы Марии Фёдоровны. Брат занимался коммерцией, его интересы были связаны с Киево-Воронежской железной дорогой.

О своей жизни в губернии Коковцов писал: «До 1860 года я могу сказать, что меня не учили ничему… Никаких детских книг и букварей у нас не было, и я не знаю, были ли они вообще и в других более зажиточных семьях, живших по деревням. Моим учебником была газета “Северная почта”, приходившая два раза с почтовой станции». Владимир Николаевич окончил гимназию в Санкт-Петербурге и, как его друг и предшественник на посту министра финансов Плеске, — Императорский Александровский (бывший Царскосельский) лицей с золотой медалью и чином IX класса.

После лицея Коковцов поступил учиться на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, но из-за смерти отца и ухудшения материального положения семьи был вынужден пойти на государственную службу в Министерство юстиции, позже перешёл на службу в Министерство внутренних дел.

Здесь Коковцов занимался изучением тюремного вопроса, ездил в командировки по всей России, на местах изучал, как «поставлены тюремные дела». При участии Владимира Николаевича было подготовлено новое издание «Устава о ссыльных и содержащихся под стражей», улучшено состояние тюрем и заключённых.

Позже В. Н. Коковцов работал в Хозяйственном комитете при Государственной канцелярии, в Департаменте государственной экономии Государственного совета, где занимался изучением вопросов, связанных с бюджетом. По оценке современного историка Ю. Г. Степанова: «Судьба В. Н. Коковцова — это русский вариант того, что сейчас принято называть self-made-man».

С 1896 по 1902 год Коковцов был товарищем министра финансов С. Ю. Витте. Он занимался податной и казначейской частью (в том числе вопросами государственного бюджета), входил в составы различных комитетов и комиссий. При активном участии Коковцова была разработана и введена винная монополия. В течение этого периода Владимир Николаевич был одним из самых ближайших сотрудников Витте, и за это время между ними «не было самого ничтожного недоразумения, самого мелкого расхождения во взглядах». В период 1902–1904 годов В. Н. Коковцов занимал должность государственного секретаря. В 1904 году по рекомендации друга юности Э. Д. Плеске Коковцов был назначен управляющим Министерством финансов, а вскоре и министром.

По воспоминаниям Владимира Николаевича, его назначение происходило так: «Государь принял меня немедленно следующими словами: “В другое время Я должен был бы спросить Вас, не хотите ли Вы доставить Мне большое удовольствие принять вместо Вашего покойного места место более неприятное — министра финансов, а теперь Я просто скажу Вам, что Я уже распорядился о назначении Вас управляющим министерством на место бедного Плеске, который давно просил меня освободить его от непосильной ему работы, но теперь, конечно, не может оставаться номинальным министром, когда нас постигла такая неожиданная беда. Я знаю Вас давно и не допускаю, конечно, ни на одну минуту и мысли о том, что Вы откажетесь в такую пору, и потому хотел только, чтобы Вы узнали о Моём решении от Меня, а не из Указа, который будет Мною сейчас подписан”. При этом Государь перекрестил меня, обнял и поцеловал, прибавив: “Я понимаю, как трудно быть министром финансов всегда, а во время войны в особенности, но Я уверен, что мы скоро покончим войну полною победою над нашим врагом, и Я обещаю помогать Вам во всём и поддерживать Вас в Вашем труде. Повидайте сейчас же Императрицу. Она очень хочет познакомиться с Вами и очень рада, что Мой выбор пал на Вас, так Мы часто говорили с Нею о Вас”. Я ответил Государю, что повинуюсь Его воле, так как хорошо понимаю, что в таких условиях никто не имеет права уклоняться от исполнения своего долга, и просил только о помощи и поддержке, так как знаю по давнему опыту, что самое трудное для министра финансов — это домогательства всех ведомств о новых средствах, а во время войны нужно думать только о том, как добыть средства на войну, не расстраивая всего будущего страны. Мы расстались на том, что Государь предложил мне осмотреться в течение недели и приехать с первым докладом в следующую пятницу. Императрица вышла ко мне в Гостиную, рядом с Малахитовым залом, поздравила с назначением, сказавши (разговор шёл по-французски), что она была вполне уверена в том, что я не откажу Государю в помощи в такую трудную минуту, и прибавила, что “мне уже говорили раньше, что Вы фактически заменяете министра финансов более трёх месяцев и Вам нет ничего нового в Вашей новой работе. Я хотела Вас видеть только для того, чтобы сказать Вам, что Государь и Я, мы просим Вас всегда быть с нами совершенно откровенным и говорить нам правду, не опасаясь, что она иногда нам будет неприятна. Поверьте, что если даже это минутно неприятно, то потом Мы же будем благодарны Вам за это”. Я обещал неуклонно следовать такому справедливому желанию и сказал, что меня всегда считали скупым и неуступчивым, когда я был ещё товарищем министра финансов, и только потому, что я всегда одинаково отстаивал интересы государства в спорах как с сильными, так и со слабыми ведомствами, а теперь должен быть ещё более неуступчив потому, что война не шутка, и потому я прошу Её Величество оказать мне доверие и дать мне возможность правдиво отвечать на жалобы и на неудовольствия на меня, когда они будут, — в чём я ни мало не сомневаюсь — доходить до Государя или до Неё самой. — Императрица меня также благословила, обещала не верить никаким слухам, а если ей будут жаловаться на меня, то тотчас же вызвать меня и разъяснить всякое недоразумение.

Кто содействовал моему назначению? Государь мало знал меня лично и никогда не имел случая входить до того в прямые со мною отношения. Он помнил меня в лицо потому, что в бытность Его наследником престола он аккуратно приезжал в Общие собрания Государственного совета по понедельникам и, сидя рядом с председателем, видел меня постоянно перед собою читающим журналы предыдущих заседаний… Не подлежит никакому сомнению, что, вернувшись ещё в декабре из Крыма и узнавши, что болезнь Э. Д. Плеске не поддаётся лечению, он говорил с графом Сольским, что Его очень озабочивает вопрос о его заместителе и Ему крайне прискорбно, что рассчитывать на симпатичного Ему человека Ему не приходится. На вопрос, заданный графу Сольскому, как смотрит он на замещение должности министра финансов, Сольский горячо рекомендовал ему меня, но Государь медлил с разрешением этого вопроса и, вероятно, ещё долго оставался бы в нерешительности, если бы начавшаяся война с Японией не заставила Его принять то или иное решение… В среду, 4-го числа, был вызван в Зимний дворец министр внутренних дел В. К. Плеве, о чём в тот же день говорили в министерствах, и эту поездку потом связывали с моим назначением, приписывая Плеве окончательное устранение колебаний Государя с замещением должности министра финансов. Так ли это было на самом деле или нет, — я не могу точно сказать, но сам Плеве не отвергал этого…»

Коковцов также подробно описывает и встречу с С. Ю. Витте в день его назначения: «Встреча с Витте в тот же день имела совершенно особенный характер. Объятиям и поцелуям не было конца. Излияния в дружбе, преданности и самой высокой оценке моих знаний, характера, твёрдости убеждений, моей прямоты лились рекою, приправленные уверениями в том, что я могу во всём рассчитывать на его поддержку, не только в комитете министров и в финансовом комитете, но решительно везде, где только я желаю, чтобы его голос был услышан в моих интересах. “Вот видите, — сказал он, — нужна была война с Японией, чтобы посадили в министры финансов единственного настоящего человека, а без этого брали людей не по тому, чего они стоят, а потому, что у них приятные формы и готовность быть приятными наверху. Пройдёт война, и Вас спихнут так же, как спихнули меня, а то, что Вы сделаете, сейчас же забудется, и Вас не будут даже вспоминать”». По словам Коковцова, «первое соприкосновение моё с моими сотрудниками по Министерству финансов оставило во мне самое отрадное впечатление. Оно не изменилось ни на один день за все десять лет нашей совместной работы и дало мне возможность выполнить мой долг сравнительно легко, несмотря на то что условия нашей общей работы не всегда были лёгкие».

Главной задачей министра Коковцова стал поиск новых источников доходов, необходимых для ведения Русско-японской войны 1904–1905 годов. При нём были увеличены пошлины с наследств, акцизы с пива, спичек, дрожжей, нефти, гербовый сбор, а также предпринята попытка ввести подоходный налог. И, конечно же, министр брал новые займы в Европе. Вместе с тем Владимир Николаевич, в отличие от С. Ю. Витте, крайне настороженно относился к иностранным и совместным с иностранцами предприятиям и займам. По словам Коковцова, «наш долг возрос слишком быстро и вне прямой соразмерности с подъёмом нашего благосостояния», поэтому развитие страны должно было опираться прежде всего на внутренние ресурсы. Сам В. Н. Коковцов отмечал в воспоминаниях, что «основанием, усвоенным мною и проведённым в жизнь, было соблюдение всеми доступными мерами нашего бюджетного равновесия, то есть сокращение внутренних расходов за время войны до соответствия их действительному поступлению доходов. Новые налоги были введены в самом ничтожном размере».

О своей работе на посту министра финансов в военные годы Коковцов пишет: «Вспоминая потом пережитое мною время военной невзгоды, я должен сказать, что по сравнению с последующими годами, когда не было внешнего осложнения, моё личное положение было сравнительно более лёгким, нежели после окончания войны. Как это ни странно, но это первое время моей работы среди условий военного времени было, пожалуй, самое лёгкое и даже приятное из всего десятилетия моей работы на посту министра финансов. Меня поддерживали решительно все. Финансовый комитет принял мой проект сохранения золотого обращения и мер, направленных к этой цели, не только без всяких возражений, но составил своё заключение в таких лестных для меня выражениях, что резолюция Государя дала мне глубокое удовлетворение. Он написал: “Дай Бог Вам сил выполнить этот прекрасный план, который поможет нам выйти с честью из тяжёлой войны и довести её до победного конца”».

В октябре 1905 года, после назначения С. Ю. Витте председателем Совета министров, Владимир Николаевич из-за разногласий с ним был уволен с поста министра финансов, и его место занял И. П. Шипов. Из воспоминаний Коковцова следует, что после конфликта с С. Ю. Витте он сам предложил Николаю II подать «прошение об увольнении… от должности министра финансов». Реакция Витте на прошение Владимира Николаевича поразительно цинична: «Я в этом нисколько не сомневался. Какое удовольствие быть министром, когда Вас на каждом шагу окружают опасности; гораздо проще сидеть в спокойном кресле Государственного совета, произносить никому не нужные речи, да интриговать против министров». Как пишет Коковцов: «На этом мы расстались, не подавши друг другу руки, и больше не разговаривали до самого моего ухода из министерства ровно через неделю после этого дня».

В дальнейшем Коковцов выполнял ряд поручений по заключению нового внешнего займа во Франции, принимал участие в работе различных департаментов: «Я аккуратно посещал заседания Департамента государственной экономии, но они отличались необычною для смутного времени монотонностью». Вместе с тем, по словам Коковцова, С. Ю. Витте в дальнейшем в силу вынужденных обстоятельств просил прощения у Коковцова: «Но если бы Вы знали, в каком безвыходном положении я нахожусь, я думаю порою наложить на себя руки, и в такие минуты я перебираю моё прошлое и знаю, что я виноват перед Вами, я был глубоко несправедлив по отношению к Вам и ещё сегодня сказал Государю, как мне это больно и обидно. Может быть, настанет и даже скоро время, что мне удастся уйти из моей каторги, и тогда я скажу публично, как неправ я был против Вас, теперь же я прошу Вас, не отказывайте Государю в его желании из-за меня и не думайте, что я припишу неудачу Вашему мстительству (его подлинное слово), а если Вам нужно, чтобы я сказал это Вам в присутствии Государя и что я каюсь в моей неправоте перед Вами, то я буду счастлив сделать это».

При формировании нового кабинета министров (эта необходимость была вызвана революционными событиями, политическим кризисом в Российской империи) под руководством И. Л. Горемыкина в 1906 году Коковцов вновь встал во главе Министерства финансов и занимал эту должность до 1914 года. После убийства в 1911 году П. А. Столыпина он также исполнял обязанности председателя Совета министров. О своём втором назначении Владимир Николаевич вспоминал: «Государь принял меня в Царском Селе с удивительною приветливостью, превосходившей по своим проявлениям всё, к чему Он так приучил меня. Даже дежурный камер-лакей не просил меня обождать в приёмной, а сказал, что “Его Величество ожидает Вас и приказал просто ввести в кабинет, когда Вы придёте. Они даже опрашивали уже, не приехали ли Вы”. Первыми словами Государя после того, что Он обнял и поцеловал меня, были: “Я не стану Вас благодарить потому, что у меня не хватило бы для этого слов, но Вы и без них знаете, какую услугу оказали Вы России тем, что сделали и в такую тяжёлую пору и при таких неблагоприятных обстоятельствах”. После этого Он перешёл к тому вопросу, которого я ждал с таким смущением: “Поговоримте теперь о другом. Я… хочу просить Вас опять занять место министра финансов… даже предварить Вас об этом, зная наперёд, что Я могу всегда рассчитывать на Вас”».

В 1911–1914 годах позиции Коковцова были очень сильные. С. Ю. Витте о Коковцове писал: «Заняв в 1911 году должность П. А. Столыпина, может и разделять, и не разделять проекты, но будет делать то, что он считает в данный момент для себя выгодным. Раз он достиг цели, к которой отчасти стремился, хотя достиг по обстоятельствам, от него не зависящим и им не предвиденным, а именно встал на место Столыпина, он будет продолжать такую политику, какую пожелают наверху, а так как, с другой стороны, и Столыпин тоже вёл такую политику, какую желали наверху, для того, чтобы не уйти со своего поста, то, следовательно, Коковцов будет делать то же самое, что делал Столыпин».

Главная задача министра Коковцова заключалась в сведении бездефицитного бюджета. По-прежнему проводилась политика жёсткой экономии (Коковцов даже отказывал тем, кто пытался получить средства по протекции императора и членов его семьи), повышались налоги, заключались крупные иностранные займы. Вместе с тем Владимир Николаевич предлагал заменить займы прямыми инвестициями иностранного капитала в частную промышленность. При В. Н. Коковцове значительно выросли золотые запасы страны и государственные доходы. Также министр выступал за ограничение государственного сектора экономики и поощрение частного предпринимательства. Вместе с тем зачастую взгляды и поступки Владимира Николаевича не были последовательными. Например, П. Г. Курлов писал: «На посту председателя Совета министров, то есть руководителя политики, у В. Н. Коковцова никакой системы не было, так как нельзя назвать системой изменчивость взглядов, свойственную только капризной женщине».

По политическим взглядам Коковцов был монархистом. С неодобрением относился к развитию политического плюрализма в России. В историю вошла его фраза, сказанная в Государственной думе: «Слава богу, у нас нет парламента».

Что касается внешнеполитического курса, то В. Н. Коковцов выступал за дальнейшее укрепление франко-русского союза и предотвращение конфликтов с Германией. В 1909 году Коковцов посетил Харбин для встречи с председателем Тайного совета Японии Ито Хиробуми, которого убили на глазах у Коковцова.

На отставку министра Коковцова в 1914 году могли повлиять многие факторы. Это и его критика крайне правых, отрицательное отношение к Г. Распутину и его близости к Николаю II. Однако главную роль в отставке сыграли князь В. П. Мещерский и С. Ю. Витте, которые устроили травлю министру.

Сам Коковцов о своей отставке писал следующее: «Я считаю, что я был уволен в результате, как я выразился, целой цепи охотников… Целая совокупность людей и ряд условий сделали это, рано или поздно это должно было быть. Во главе этой охотничьей цепи… стоял князь Мещерский.Мещерский меня не любил с моих молодых лет».

После отставки Владимира Николаевича император выразил ему благодарность за труды и пожаловал графский титул. В. Н. Коковцову удалось дослужиться до чина действительного тайного советника, статс-секретаря. Однако после отставки В. Н. Коковцов не играл активной роли в политической жизни империи, был на малозначимых должностях, занимался частным предпринимательством. До нас дошли слова Коковцова, сказанные им французскому послу Палеологу накануне революции: «Эгоистически я поздравляю себя, что я больше не министр, что на мне не лежит никакой ответственности за готовящуюся катастрофу! Но как гражданин я плачу о своей стране!»

Достаточно критически Коковцов оценивал деятельность Николая II: «Его образования недостаточно, и величие задач, решение которых составляет его миссию, слишком часто выходит из пределов досягаемости его понимания. Он не знает ни людей, ни дел, ни жизни. Его недоверие к себе самому и к другим заставляет его остерегаться всякого превосходства. То есть он терпит возле себя лишь ничтожества».

По словам Владимира Николаевича, после отставки его «никто ни о чём не спрашивал… ни разу ни в какое совещание не призывали». «Я был просто счастлив, что судьба устранила меня от всякой ответственности не только за то, что произошло с июля 1914 года, но и за последующие ошибки по финансовой части, и я спокойно, в личном отношении, жил в своём вынужденном отдалении от дел, сознавая до очевидности, что всё равно я не мог бы внести решительного изменения в общий ход событий и ослабить последствия нашей финансовой политики за первое время войны», — писал Владимир Николаевич.

Современники дают различные оценки деятельности В. Н. Коковцова.

Например, А. С. Изгоев отмечал, что Коковцов — «вполне корректный, превосходный знаток своего дела, прекрасный работник, строгий хранитель вверенного ему казённого сундука, недурной оратор с излишней склонностью к многоречивости, язвительный полемист, чересчур самолюбивый, положим, в сношениях с людьми до известного ранга… председателем Совета министров Владимир Николаевич Коковцов не был, ничем и никем не руководил». Впоследствии современники ставили в вину Коковцову то, что из-за его скупости как министра финансов армия оказалась неподготовленной к Первой мировой войне.

А вот министр иностранных дел А. П. Извольский называл В. Н. Коковцова одним из «наиболее достойных представителей… Одарённый исключительными способностями и всесторонне образованный, он прошёл по всем ступеням чиновничьей иерархии и приобрёл большой опыт не только в финансовых делах, но и в различных областях административной деятельности. Он принимал участие в парижских переговорах о заключении большого займа, которые велись графом Витте, и преуспел в этом. В отличие от большинства своих коллег, он не питал враждебной предубеждённости к Думе и показал себя склонным к искреннему сотрудничеству с этим учреждением, но его бюрократические навыки и отсутствие опыта в обращении с парламентскими учреждениями часто вызывали осложнения, которые могли бы быть легко избегнуты при несколько большей дипломатичности с его стороны… С другой стороны, Коковцов обладал громадным даром красноречия».

При этом С. Ю. Витте об ораторских способностях Коковцова отзывался так: «…он говорит очень хорошо, очень длинно и очень любит говорить, так что его московское купечество прозвало “граммофоном”…»

Л. Н. Юровский также отмечал, что «Коковцов — счастливый оратор. Речь его льётся легко. Он не ищет образов и слов. Он свободно отвечает в Государственной думе на прервавшее его враждебное восклицание, он умело подхватывает брошенную ему сторонником мысль. Он умеет очаровывать, когда хочет, он умеет нападать, когда ему это кажется необходимым; и, хотя у него нет действительной внутренней силы, бесспорный дар даёт ему порой возможность возвышаться почти до пафоса. Он умеет говорить час, два часа или три — столько, сколько приличествует случаю (или, вернее, всегда немного больше), — по малому и по значительному поводу. В его речах недостаёт лишь одного. Как в области музыки встречаются произведения, талантливо написанные, не лишённые ласкающей слух мелодичности, но не имеющие подлинного музыкального содержания, так и в речах В. Н. Коковцова есть лёгкость, грация и остроумие опытного собеседника, есть настойчивость и кажущаяся сила оратора, уже привыкшего к трибуне, но подлинной, глубокой мысли, выработанной нелёгким внутренним трудом, творческой, самостоятельной и новой, в них нет никогда. В. Н. Коковцов владеет техникой искусства, но содержания его он не умеет обогатить».

С. Ю. Витте оставил весьма нелестный отзыв о Коковцове. Он называл министра: «мелкий человек», «бесцветный чиновник», «пузырь, наполненный петербургским чиновничьим самолюбием и самообольщением» и т.п. По словам С. Ю. Витте, «Коковцов — это тип петербургского чиновника, проведший всю жизнь в бумажной петербургской работе, в чиновничьих интригах и угодничестве. Сперва он служил в тюремном управлении, а потом в государственной канцелярии и дошёл до поста статс-секретаря Департамента экономии. Министр финансов имел всегда больше всего дело с этим департаментом. Когда открылся пост одного из товарищей министра финансов, то председатель департамента Сольский и другие члены просили меня взять на это место Коковцова, так как им будет удобнее всего иметь дело с ним. Я его взял, и он служил у меня лет шесть, покуда не был не без моего сильного содействия назначен государственным секретарём. Когда он был у меня товарищем, то касался только дел бюджетных и налоговых и не имел никакого отношения к делам банковским и вообще кредитным, каковыми делами занимался мой другой товарищ Романов. Когда я покинул пост министра финансов, то на моё место был назначен почтеннейший человек Плеске, управляющий государственным банком, но он через несколько месяцев умер, и тогда при содействии Сольского и, главным образом, моём был назначен Коковцов. Содействовал же я этому назначению, опасаясь, что последует гораздо худшее. Коковцов — человек рабочий, по природе умный, но с крайне узким умом, совершенно чиновник, не имеющий никаких способностей схватывать финансовые настроения… Что касается его моральных качеств, то он, я думаю, человек честный, но по натуре карьерист, и он не остановится ни перед какими интригами, ложью и клеветой, чтобы достигнуть личных карьеристических целей. Когда началась война (с Японией), то он не спешил с займами, рассчитывая, что будет удобнее их делать впоследствии, когда проявится сила нашего оружия. Между тем результаты войны сказывались всё плачевнее и плачевнее. Вместо того чтобы с первого начала сделать большие займы, он всё торговался с банкирами, делая их постепенно, а потому кредит наш всё понижался и понижался и условия для займов делались постепенно всё более и более неблагоприятными. Коковцов же ушёл после 17 октября, свалив этот громадный дефицит на мою шею… Вторая главная ошибка Коковцова, из многих других, совершённых по его неопытности и самомнению, заключалась в том, что он значительно и без всякого оправдания увеличил количество кредитных билетов в обращении. Страны, имеющие правильное денежное обращение, основанное на свободном обмене на металл, прибегали к значительному увеличению кредитных билетов в обращении только в случае больших войн, когда не было возможности покрывать расходы путём кредитных операций. Значительное и быстрое увеличение кредитных билетов может иметь оправдание в случае внезапного экономического резкого кризиса, когда центральный банк вынуждается оказать большую и внезапную помощь. Ни одного из этих обстоятельств не существовало… Поэтому устойчивость денежного обращения в Poccии, то есть гарантия размена на металл, крайне уменьшилась, и я при неблагоприятных обстоятельствах и анархии не исключаю возможности в ближайшее время прекращения размена и финансового краха».

Государственный секретарь А. А. Половцов писал, что Коковцов — «ярый чиновник с ограниченными способностями, но искусно достигающий личных своих целей при помощи неумолкаемой болтовни, испещрённой громкими, закруглёнными фразами». Для А. И. Гучкова Коковцов — «порядочный царедворец, бюрократ в плохом смысле слова».

После Февральской революции В. Н. Коковцов был арестован, но вскоре отпущен. С мая 1917 года жил у себя в имении, а в ноябре 1917 года уехал в Кисловодск. В марте 1918 года был избран председателем Союза защиты русских интересов в Германии, созданного по условиям Брест-Литовского мира. Летом 1918 года Коковцов вернулся в Петроград и был вновь арестован Петроградской ЧК, но позже выпущен на свободу. По некоторым предположениям, в 1918 году Коковцов побывал в Омске, где вместе с другими экономистами давал советы министру финансов правительства А. В. Колчака И. А. Михайлову.

Жена Коковцова пыталась покинуть Россию при посредничестве жены М. Горького. После одного из допросов в 1918 году Коковцов с женой бежал за границу через Финляндию, эмигрировал во Францию. По словам Владимира Николаевича, после отъезда из России он «лишился всех… скромных сбережений и всего… имущества и год спустя, в ноябре 1918 года, спасая жизнь жены и свою… покинул родину без всякой надежды когда-либо увидеть её».

Французский президент Р. Пуанкаре обратился к Коковцовой со словами: «Для меня большая отрада, что Вам и Вашему мужу удалось спастись и приехать именно во Францию. Я хочу Вас просить верить тому, что у Вас здесь много друзей, и в числе их я хотел бы быть одним из самых искренних». Члены Русского политического совещания в Париже не пожелали видеть в своих рядах Коковцова, обвиняя его в лояльности самодержавию. В 1919 году Коковцов возглавил Международный коммерческий банк в Париже.

В дальнейшем Коковцов играл важную, но в основном неофициальную роль в жизни русской эмиграции. К мнению Коковцова прислушивались и французские политические деятели. В Париже Коковцов создал и возглавил объединение деятелей русского финансового ведомства за границей, также руководил Союзом верных памяти императора Николая II. Публиковал статьи по экономике и финансам России.

О последних годах жизни В. Н. Коковцова известно мало. Умер он в 1943 году в Париже и похоронен там же. Его уход из жизни остался почти незамеченным. В надгробной речи эмигрант А. А. Шумихер так сказал о Коковцове: «С ним ушёл в могилу человек кристаллической чистоты и непоколебимого исполнения своего долга во всех формах и условиях, в каких он был возложен на него за сорок лет его упорного труда. Этому долгу перед Родиной служил он всю свою жизнь, отдавая себя целиком ему одному, до самого последнего дня, когда он был силою вырван из его рук… Пусть найдёт в чужой земле мир и вечное упокоение этот прекрасный человек, который не знал уступок велениям своей совести».

А вот своим детям Коковцов не смог привить чувство справедливости и долга. Дочь Коковцова сотрудничала с нацистами в ходе оккупации Франции, а после их поражения была поймана, обрита наголо и выставлена на публичный позор у мэрии города, где проживала. Потомки Владимира Николаевича и в настоящее время проживают во Франции.

Как пишет Л. Н. Юровский: «Современники отмечали, что В. Н. Коковцов не переставал относиться оптимистически ко всему, что вокруг него совершалось. Драгоценное качество, когда им обладаешь в меру. В. Н. Коковцов, к сожалению, эту меру превзошёл. Он всегда и неизменно был доволен и преисполнен лучших надежд: во время войны и во время мира, в дефицитные годы и тогда, когда в казначействе накопилась свободная наличность, когда Россию приобщали к культурным странам Запада, вводя всеобщее обучение, и тогда, когда её приобщали к варварским странам, инсценируя ритуальный процесс. Он всегда был доволен и всегда улыбался… И от этого, конечно, его оптимизм, которым никто не мог заразиться, становился жутким, и для постоянного политического наблюдателя его улыбка переставала быть обворожительной и делалась несносной».

Противоречивыми были оценки П. Н. Милюкова, который, с одной стороны, называл Коковцова «испуганным бюрократом», а с другой стороны, уважал его и писал о нём: «Это был странный человек, этот министр финансов, попавший потом в премьеры за то же своё качество: аккуратность и добросовестность в рамках принятого на себя служения. Там он охранял казённый сундук от посторонних покушений, в том числе и царских. И все мы соглашались с его репутацией “честного бухгалтера”. Здесь он охраняет вверенные ему интересы патрона, не считая и сам себя ни в коей мере “политиком”, а только верным слугой престола». «В характере В. Н. Коковцова была черта внутреннего самоуважения и требования признания его от других, которая давала основания шутить над его суетностью и тщеславием. Я этого суждения, довольно общего, не разделял… То обстоятельство, что Коковцов шёл на явный неуспех, оставаясь верен себе и своей роли, не могло не вызвать уважения к нему, особенно в связи с его пониманием этой роли».

В воспоминаниях одного из современников сохранилась такая характеристика Коковцова: «Первое впечатление — человек приятный во всех отношениях, да и последнее впечатление такое же, очень-очень осторожный человек. Государственный ли у него ум — вряд ли… Я задал вопросы, он охотно отвечал. Говорили целый час… Впечатление неважное. В Столыпине чувствовалась сила… у Коковцова взор чрезвычайно добросовестного чиновника, работяги, но и только. Столыпин любил борьбу — этот борьбы не любит».

По воспоминаниям известной авантюристки княгини Е. Радзивилл, Коковцов был хорошо начитанным интеллектуалом, говорил на нескольких иностранных языках, но по внешнему виду и поведению от Коковцова «веяло средним классом», он никогда не смотрел собеседнику прямо в глаза, казалось, что всегда был чем-то занят, был очень скрытен. По мнению княгини, Коковцов не обладал качествами настоящего лидера и если бы не дефицит государственных деятелей, то он вряд ли бы стал министром. По её словам, В. Н. Коковцов считался очень обеспеченным человеком и увеличивал состояние с большой осторожностью. При этом надо учитывать, что книги Е. Радзивилл были написаны в скандальном жанре «чёрного пиара» и почти все персонажи её книг описаны в негативном свете.

Оценивая свою деятельность, Коковцов в одном из частных писем писал: «Не в моих вкусах блестящие фейерверки, приправленные острыми эффектами, не вражда и угнетение, а примирение и сознание необходимости дать каждому возможность спокойно жить и трудиться — составленный мной символ веры». Владимир Николаевич оставил воспоминания о деятельности на государственной службе, являющиеся важным историческим источником об этой эпохе. Мемуары Коковцова впервые были изданы журналом «Иллюстрированная Россия» в Париже в 1933 году под названием «Из моего прошлого. Воспоминания 1903–1919».

П. Н. Милюков, который не симпатизировал ни самодержавию, ни царскому министру финансов, считал, что «за Коковцовым имеются подлинные заслуги перед Россией и его воспоминания убедительно доказывают это». Воспоминания пользовались большим успехом за рубежом. В 1935 году Гуверовский институт в США издал их английский перевод.

Владимир Николаевич написал воспоминания о своих детских и юношеских годах. Рукопись мемуаров о ранних годах жизни наряду с многими другими материалами автобиографического характера была передана на хранение в архивное собрание Королевского музея армии и военной истории г. Брюсселя и опубликована уже в конце XX века.

Шипов

Иван

Павлович

(1865–1920)

Иван Павлович Шипов родился в дворянском имении в Костромской губернии. Происходил он из старинного дворянского рода, известного с XVI века. Окончил Императорский Александровский лицей, а также как вольнослушатель посещал курсы политической экономии и финансов на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета.

С 1885 года И. П. Шипов состоял на службе в Министерстве финансов. Сначала был помощником столоначальника, а затем и самим столоначальником. Работал в канцелярии комитета министров. В 1897 году был назначен директором общей канцелярии министра финансов, где его заметил С. Ю. Витте.

С. Ю. Витте писал в «Воспоминаниях», что обратил внимание на Шипова, когда тот опубликовал перевод книги о Джоне Ло, целью публикации было рассказать об «опасности инфляционизма», против которой выступал С. Ю. Витте. Русский дипломат И. Я. Коростовец в своём дневнике отмечал, что «Витте любит Шипова и питает к нему неограниченное доверие, ценя его как добросовестного и талантливого исполнителя своих идей и преданного человека».

В 1898 году Иван Павлович был избран членом правления Русско-Китайского банка. В 1902 году он становится директором Департамента государственного казначейства. Шипов являлся членом и председателем различных комитетов и совещаний, в том числе по оборонным вопросам. В 1905 году И. П. Шипов вместе с С. Ю. Витте был командирован в США на мирные переговоры с Японией, «в помощь российскому Главноуполномоченному в качестве делегата-специалиста по вопросам финансового характера». В командировках Шипов занимался всеми вопросами от составления бумаг до закупки сигар и фруктов для С. Ю. Витте. В октябре 1905 года Шипов смог предотвратить проникновение революционных масс в казначейство.

В период революции чуть более полугода (с октября 1905 по апрель 1906 года) Шипов был министром финансов. На этой должности он оказался благодаря покровительству С. Ю. Витте и нежеланию В. Н. Коковцова работать с последним. По словам Владимира Николаевича, Шипов не решался ни в чём противоречить С. Ю. Витте. В период министерства Шипова из-за Русско-японской войны сокращался золотой запас, нарастал дефицит бюджета. Известно, что Иван Павлович как министр финансов чувствовал себя неуверенно, не был самостоятельным: все основные действия он согласовывал с Сергеем Юльевичем. По сведениям управляющего Государственным банком С. И. Тимашёва: «Шипов сам ничего не решает, идёт к председателю Совета (Витте), сидит у него часами и, не дождавшись приёма, возвращается ни с чем». Однако в некоторых случаях Шипов мог добиваться самостоятельных решений, например раздачи кредитов или нефтеносных участков.

По воспоминаниям В. Н. Коковцова, Николай II так говорил о Шипове: «Я никак не могу привыкнуть к его (Шипова) манере докладывать, он всё старается мне объяснить самые мелкие подробности, а когда я не соглашаюсь с его предложением, то он сейчас же отказывается от него и переходит на мою мысль, хотя бы я высказал её вскользь только для того, чтобы услышать его возражения».

Шипов лишился должности министра финансов в связи со сменой всего кабинета министров в 1906 году. Возможно, на отставку Шипова повлияла история с просьбой императора выдать из Государственного банка противоречившую его уставу и ничем не обеспеченную ссуду в 2 миллиона рублей поручику Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка (Николай II был шефом полка). Шипов распорядился о выдаче ссуды, но составил всеподданейший доклад с указанием на незаконность подобных выплат. По мнению С. Ю. Витте, этот случай был главной причиной отставки Ивана Павловича.

После отставки Шипов оставался членом комитета финансов и Совета Государственного банка, состоял членом Государственного совета. Имел чин тайного советника, был награждён орденами (в том числе французским, китайским, японским, персидским). В 1908–1909 годах И. П. Шипов был министром торговли и промышленности в правительстве П. А. Столыпина, непримиримого оппонента С. Ю. Витте. Сергей Юльевич считал, что Шипов был «министром торговли и промышленности неудачным».

В 1909 году И. П. Шипов становится товарищем председателя Русско-японского общества, внешнеторговой организации при Министерстве торговли и промышленности. После прихода на пост министра финансов П. Л. Барка Шипов назначается управляющим Государственным банком. Он оставался на этой должности до ноября 1917 года и стал одним из немногих чиновников царской России, сохранивших свой пост после Февральской революции при Временном правительстве.

Развёрнутую характеристику Шипову дал его бывший начальник С. Ю. Витте: «Что же такое собою представляет Шипов? Это очень способный, даже талантливый чиновник, умеющий не только много работать, но и читать соответствующие книги, изучать предмет по книгам; чиновник чрезвычайно добросовестный, умеющий разбираться во всех материалах; он может всякое дело разобрать, не сделав никакой ошибки; но Шипов представляет из себя человека, не имеющего крупных государственных взглядов, я могу даже сказать, вообще не имеющего государственных взглядов… Что касается Ивана Павловича Шипова как человека вообще, то он, безусловно, честный и добросовестный человек; но он принадлежит к числу таких лиц, которые, как говорит французская пословица, любят есть в двух стойлах (a deux ratiliers). Шипов всегда поклоняется своему начальству, умеет ему кадить фимиам, но затем, когда это начальство несколько теряет свою силу, то он умеет от него постепенно и отходить. Государь император Николай II относился к Шипову, когда он был министром финансов, а затем министром торговли и промышленности, не особенно благосклонно. По поводу Шипова он сказал как-то раз, что он вообще не любит людей, которые не смотрят в глаза. В данном случае Его Величество ошибся, так как, хотя Шипов малый с хитрецой, но причина, почему он не смотрит в глаза, — чисто физиологическая: он не может смотреть в глаза просто вследствие недостатка в его зрении. Я, между прочим, помню такой эпизод, происшедший в Портсмуте. Когда настал критический момент и мне пришлось решать за всю Россию и потомство судьбу Портсмутского договора, то есть подписать его или не подписывать, и я его подписал, то Шипов, когда я вернулся домой, пришёл ко мне (в комнату), молча схватил мою руку, поцеловал её и ушёл. Я ужасно был этим смущён и удивился. Впоследствии, когда я спросил его об этом: что это вам вздумалось? Он мне отвечал, что не мог удержаться от восторга».

После Октябрьской революции Шипов дал указание прекратить обслуживание клиентов. Совет Государственного банка под председательством И. П. Шипова постановил не открывать в банке текущего счёта Совету народных комиссаров (СНК) как «учреждению, не пользующемуся правами юридического лица». В ответ была издана резолюция ВЦИК «О борьбе с саботажем чиновников Государственного банка», предписывавшая применить меры для немедленной ликвидации саботажа. И. П. Шипов был арестован по приказу Военно-революционного комитета в ходе «операции по овладению банками», некоторое время находился под стражей, но вскоре был отпущен. В 1917 году здоровье Шипова ослабло и у него случился сердечный приступ. По воспоминаниям прокурора В. Б. Лопухина: «…удар с ним (Шиповым) приключился после проигранного им сражения с Менжинским, прибывшим в банк с требованием передачи банка с его фондами большевистскому правительству». Саботаж сотрудников банка прекратился. Шипов переехал на юг России, где был членом Особого совещания при А. И. Деникине. В Ростове-на-Дону принимал активное участие в формировании Центрального управления Государственного банка. Точные обстоятельства смерти Шипова неизвестны. Умер он в 1919 или в 1920 году. По данным П. Л. Барка, Иван Павлович скончался от тифа в Екатеринодаре.

В своё время по поручению комитета министров И. П. Шипов подготовил книгу «Германская колонизация польских провинций Пруссии по закону 26 апреля 1886 года», также являлся автором ряда научных статей. Подпись Шипова как управляющего Государственным банком стоит на многочисленных кредитных билетах, выпущенных при Николае II и Временном правительстве.

Барк

Пётр

Львович

(Людвигович)

(1869–1937)

Пётр Львович Барк родился в Екатеринославской губернии. Дед был лютеранином, арендовал имение в Лифляндской губернии. Отец был управляющим лесничеством в Екатеринославской губернии, получил потомственное дворянство. Рос Пётр Львович в достаточно состоятельной семье, которая в 1879 году переехала в Санкт-Петербург.

Барк окончил гимназический курс в училище при лютеранской церкви, поступил на математическое отделение физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета, но впоследствии перевёлся на юридический факультет, который успешно окончил.

После учёбы работал в Особенной канцелярии по кредитной части в Министерстве финансов. В 1890-е годы часто выезжал в командировки в европейские столицы, в том числе в Лондон, Амстердам, Берлин и др. В Германии изучал банковское дело в банкирском доме Мендельсонов, продолжительное время тесно сотрудничающем с Министерством финансов Российской империи. С. Ю. Витте впоследствии писал, что это именно он послал Барка к Мендельсону и что это «пошло Барку впрок».

Позже П. Л. Барк работал секретарём в управлении Государственного банка (у управляющего Э. Д. Плеске, к дочери которого неудачно сватался). В 1897 году был назначен директором Санкт-Петербургской конторы Государственного банка и её отделения заграничных операций.

Одновременно с этим Пётр Львович являлся председателем правления Учётно-ссудного банка в Персии. Находясь на этой должности, он инициировал переговоры о постройке дороги от русской границы в персидские города; обращал внимание на необходимость портового и дорожного строительства в Персии и др. Барк считал, что Учётно-ссудный банк Персии «служит не только для чисто банковских учреждений, но сверх того является политическим орудием».

В начале XX века был избран, с разрешения С. Ю. Витте, директором правлений общества Энзели-Тегеранской железной дороги и Персидского страхового и транспортного общества. В 1903 году по поручению С. Ю. Витте вёл переговоры с персидским шахом относительно железнодорожного строительства в Персии и предоставления ей русских займов. Также Барк совмещал свои должности с участием в правлении Русско-Китайского банка. В качестве представителя Госбанка входил в состав Особого совещания по пересмотру устава Санкт-Петербургской биржи. С 1906 году числился на службе в Министерстве внутренних дел и стал товарищем управляющего Государственным банком С. И. Тимашёва, параллельно оставался председателем Учётно-ссудного банка Персии.

В 1907 году, когда было принято решение заменить С. И. Тимашёва престарелым управляющим киевской конторой Госбанка Г. Е. Афанасьевым, Барк, опасаясь, что «вся тяжесть работ ляжет на его плечи», подал в отставку. В 1907 году избирается товарищем председателя фондового отдела Санкт-Петербургской биржи. В том же 1907 году становится директором-распорядителем и членом правления Волжско-Камского коммерческого банка, связанного с интересами императрицы.

В это время Барк поддерживает тесные отношения с французскими банкирами. Эти связи Петру Львовичу пригодились впоследствии. При нём Волжско-Камский банк возглавил консорциум из русских банков: Учётно-ссудного, Азовско-Донского, Международного, Русского для внешней торговли, Русского торгово-промышленного и Сибирского. В 1911 году П. Л. Барк принимал участие в акционировании газеты Суворина «Новое время», также вошёл в состав акционерного общества по разведению хлопка в Средней Азии.

С именем А. Л. Барка был связан скандал, произошедший в Волжско-Камском банке. Барк присвоил акции на крупную сумму, которые были записаны на имя жены бывшего товарища министра финансов П. М. Романова (по некоторым данным, она была любовницей Барка). Однако скандал был замят.

В 1911 году по приглашению П. А. Столыпина Пётр Львович вернулся на государственную службу товарищем министра торговли и промышленности С. И. Тимашёва, где занимался вопросами внешней торговли. По некоторым предположениям, эту должность Барк получил благодаря Г. Е. Распутину.

При переходе на государственную службу Пётр Львович сильно потерял в жалованье, оно сократилось почти в 10 раз по сравнению с тем, что он зарабатывал в банке. Сохранилось свидетельство, что Николай II, удивлённый действиями Барка, во время неофициальной аудиенции задал ему вопрос: «Что же побудило вас вернуться на государственную службу?» Барк ответил: «Хотя тринадцати лет потерял своего отца и мне с юных лет пришлось зарабатывать свой хлеб, я никогда не придавал особенной ценности деньгам, предпочитая более широкую государственную деятельность на пользу родины служению частным интересам».

В 1914 году при поддержке главноуправляющего землеустройством и земледелием А. В. Кривошеина, незадолго до начала Первой мировой войны, Барк был назначен управляющим Министерством финансов. Смещённый с поста министра В. Н. Коковцов в мемуарах писал о том, что Барк после назначения на должность главы финансового ведомства посетил его: «Он вошёл в кабинет весьма смущённый и сказал, что пришёл… выразить мне глубокое своё уважение… и просить моей помощи и совета… Барк начал с того, что назначение свалилось на него как снег на голову… Я сказал ему, прежде всего, что его назначение не было для него неожиданностью, оно подготовлялось издавна. Ещё в 1910 году, когда он был назначен товарищем министра торговли, все говорили открыто, что Тимашёв взял его не столько по собственному выбору, сколько потому, что на него указал покойному Столыпину Кривошеин, видя в нём более сговорчивого, чем я, министра финансов в будущем… Я перешёл затем к самой его просьбе о помощи и сказал: “…рескрипт, данный на ваше имя, ясно говорит, что вы должны делать не то, что делал я, а прямо противоположное…” Я дал ему даже дружеский совет: как можно скорее эмансипироваться от моего влияния и подобрать себе новый штат основных помощников…» Насколько известно, в дальнейшем Барк и Коковцов ни разу не встречались. Что же касается отношений с членом Государственного совета А. В. Кривошеиным, то, как отмечает исследователь В. С. Дякин, письма Барка А. В. Кривошеину «выглядели отчётами перед главой правительства».

Известно, что многие сотрудники министерства первоначально были недовольны приходом руководителя со стороны, считали его малосведущим в финансовых вопросах. Также Барка критиковали и многие сотрудники Министерства торговли и промышленности. На слова одного из современников: «Как? Выдвигают Барка? Разве он так умён?» — С. Ю. Витте бросил реплику: «Деньги-то платят разве за ум? Платят за нюх только». Современники отмечали, что Барк умел лавировать, проявлял осторожность и способность к компромиссам. Противниками Барка выступали князья М. М. Андронников и В. П. Мещерский, банкир М. А. Соловейчик и др., которые неоднократно предпринимали попытки сместить Барка с поста руководителя Министерства финансов.

Особенно активно выступал князь М. М. Андронников, который характеризовал министра финансов «не чем иным, как ловким аферистом», которого «по-видимому, очаровывают лишь русские деньги». В начале Первой мировой войны ходили слухи о том, что близится отставка Барка и возможно возвращение С. Ю. Витте на пост министра финансов.

Попытки смещения Барка предпринимались неоднократно и во время войны. А. В. Ивановский, чиновник Министерства торговли и промышленности, называл Барка в своих мемуарах «величиной, безусловно, отрицательной», отмечая, что он был «положительно нетерпим», а выступая в Государственной думе, вёл себя «глупо» и «беззастенчиво лгал».

Известно, что против Барка выступала, в том числе и перед Николаем II, императрица Александра Фёдоровна. Она относилась к нему с недоверием даже несмотря на то, что именно Барк, будучи руководителем банка, вёл коммерческие дела царицы. Впрочем, об отставке несколько раз просил и сам министр. Однако император не поддержал отставки Петра Львовича. Вместе с тем известно, что великий князь Николай Михайлович, тесно сотрудничавший с Барком, в знак признательности ходатайствовал перед Николаем II о пожаловании Петру Львовичу чина, но император эту просьбу отклонил.

Барк, несмотря ни на что, с огромным уважением относился к императору Николаю II. В своих мемуарах он писал: «Я говорил ему, что в военное время, когда министру финансов приходится изыскивать новые источники для покрытия всё возрастающих издержек, появляется множество непрошеных советников, предлагающих самые фантастические проекты новых доходов. Я пояснил, что мне трудно бывает отказывать в личном приёме разным видным деятелям, не имеющим никакого понятия о финансах, но с большим апломбом и такой же наивностью излагающих свои тексты. Я сказал Государю, что очень внимательно и терпеливо выслушиваю таких советчиков, но не говорю им своего мнения, а поступаю по-своему. Государь улыбнулся и сказал: “Вы совершенно правы. Я поступаю так же”». По словам Барка об императоре, «если он выказал мне доверие, назначив меня министром финансов, это было потому, что он знал, что я разделяю его личное желание, которое у него было с давних пор, — положить предел злоупотреблению алкоголем…».

Монархист В. И. Гурко называл Барка «смелым финансистом», А. С. Путилов — «беспечным и мало вникавшим в дело… Скоропалительным и… не лишённым склонности пародировать перед иностранцами». По словам поэта и государственного деятеля А. Н. Яхонтова, «министр финансов Пётр Львович Барк, всегда ровный, спокойный и симпатичный, держал себя весьма сановито, говорил убедительно и уверенно. В прениях Совета министров принимал живое участие. Когда беседа сосредоточивалась на крупных вопросах принципиального свойства, он выступал нередко с большим подъёмом и настойчиво защищал ту точку зрения, которую почитал правильною. Но резкостей и обострений он избегал, предпочитая воздействовать благожелательностью и примирительными предложениями… В разрешении расходов Барк высказывал несомненную широту, особенно на нужды обороны, на культурные вопросы и на производительные мероприятия в экономической области».

Барк был тесно связан с финансовыми кругами Англии, особенно с банкирами Берингами. Русский посол в Лондоне А. К. Бенкендорф сожалел, что Барка в России не ценят, и отмечал, что в Англии Барк «произвёл впечатление первоклассного финансиста, человека рассудительного, твёрдого, уравновешенного, без слепого упрямства, — одним словом, многим выше Коковцова».

Ещё до назначения на должность руководителя министерства Барк представил Николаю II финансовую программу. В ней он, в частности, указывал, что «нельзя строить благополучие казны на продаже водки… Необходимо ввести подоходный налог и принять все меры для сокращения потребления водки».

Пётр Львович предлагал отказаться от политики В. Н. Коковцова, основанной на доходах от казённой винной монополии. Уменьшение доходов от водки должно было компенсироваться повышением не косвенного, как раньше, а прямого налогообложения.

В сентябре 1914 года по его инициативе торговля водкой на время войны была прекращена. Введение «сухого закона» лишило бюджет четверти его доходной части. Финансирование военных расходов проводилось за счёт повышения налогов, эмиссии и выпуска внутренних и внешних государственных займов. Также был введён подоходный налог.

Отмена винной монополии, введение нового налога и другие меры были встречены негативно как придворными кругами, так и Государственной думой.

До Первой мировой войны П. Л. Барк стремился поддерживать относительное бюджетное равновесие, однако с началом боевых действий бюджет опять начал сводиться с дефицитом.

В 1914 году, когда стало понятно, что назревает война, Барк дал указание перевести российские деньги из немецких банков-корреспондентов в Париж и Санкт-Петербург. В Германии были ликвидированы российские депозитные счета. С началом войны по инициативе Барка был приостановлен размен кредитных билетов на золото. В период военных действий Пётр Львович выступал против призывов об увольнении этнических немцев из российских банков.

П. Л. Барк участвовал в конференциях министров финансов стран-союзников, имевших важное значение для государственного кредита России. В период войны Петру Львовичу приходилось испытывать острое давление со стороны других государственных деятелей. Так, в 1915 году он собственноручно составил Николаю II письмо, которое подписали и другие министры. В послании Барк писал о «коренном разномыслии» со статс-секретарём И. Л. Горемыкиным и невозможности работать с ним. Император это письмо расценил как ультиматум.

Барк — один из нескольких министров, сохранивших должность в ходе «министерской чехарды» периода Первой мировой войны. По этой причине он получил прозвище «непотопляемый Барк».

В ходе Февральской революции 1917 года Пётр Львович был арестован своим бывшим лакеем, которому не помог избежать отправки на фронт, несколько дней находился под арестом, после чего был освобождён по настоянию М. И. Терещенко. Формально был уволен со службы только в декабре 1917 года. В 1918 году Барк с семьёй переселился на юг России, в Ялту, где находился до осени 1920 года.

Один из современников писал: «Несмотря на все ужасы пережитого, Пётр Львович казался по-прежнему ровно-спокойным человеком, не терявшим, видимо, надежды на лучшее будущее и на собственные силы. Меж тем положение его было тогда не из лёгких. Барк лишился всего и сильно бедствовал». Однако есть сведения о том, что во время Гражданской войны Пётр Львович помогал в финансировании Белого движения.

В 1919 году, став управляющим министерством финансов Крымского областного правительства, выезжал во Францию, чтобы получить финансовую поддержку в борьбе против большевиков. Вместе с тем П. Л. Барк отказался от предложения барона П. Врангеля занять пост министра финансов вместо М. В. Бернацкого.

Пётр Львович представлял Белое движение на мирных переговорах в Версале. В эмиграции Барк жил в основном в Лондоне. Британское правительство привлекало его в качестве советника, также долгое время Пётр Львович был советником управляющего Банка Англии по восточноевропейским делам. После этого занимал высокие должности в образованных при участии Английского банка Англо-Австрийском, Англо-Чехословацком, Хорватском, Венгерском банках и в Банке стран Центральной Европы. Кроме этого, Барк представлял директора Банка Англии в американском National City Bank.

Пётр Львович также был поверенным английского короля по делам членов русской императорской фамилии, стал одним из учредителей Союза Ревнителей Памяти Императора Николая II. В 1935 году принял английское подданство.

С 1921 года П. Л. Барк выступал с планами привлечения иностранного капитала для хозяйственного восстановления России. В 1922 году вошёл в Совет Объединения деятелей русского финансового ведомства за границей (председательствовал в Лондонском отделении). Уже в эмиграции Барк был награждён британским орденом и получил рыцарское достоинство от английского короля Георга V.

По словам бывшего министра земледелия А. Н. Наумова, «благодаря установившимся в былое время финансово-банковским связям, личным способностям и практическому складу своего житейски-мудрого ума, он сумел так поставить себя в лондонских высших деловых сферах, что в несколько лет стал главным директором-распорядителем в одном из крупнейших банков на Ломбард-стрит, получая солидное содержание, и имел честь быть принятым английским королём, который дал ему титул». Однако можно предположить, что главную роль в возвышении Барка в Лондоне сыграл не столько «практический склад житейски-мудрого ума», сколько его роль в вывозе российского золота из Российской империи в Англию в период Первой мировой войны. По данным современного исследователя В. Ю. Катасонова, в период Первой мировой войны (до начала 1917 года) «золотой резерв Российской империи (без учёта позиции “золото за границей”) уменьшился примерно на 462 тонны. Данное уменьшение почти исключительно обусловлено переводом в Банк Англии части золотого резерва России для формирования специального гарантийного золотого запаса… По некоторым данным, в Великобританию в начале 1917 года было также направлено 5,5 тонны личного золота Николая II (в банк братьев Берингов)… Общая стоимость вывезенного за границу золота с августа 1914 года по октябрь 1917 года составила 643,36 миллиона золотых рублей, что, исходя из официального золотого паритета российской валюты, эквивалентно 498 тоннам чистого золота».

Есть предположения, что П. Л. Барк, состоявший в масонской ложе, был связан с закрытыми обществами Англии. Этот факт также мог повлиять на его карьерный взлёт в Лондоне.

Скончался П. Л. Барк недалеко от Марселя и был похоронен на русском кладбище в Ницце. Барк написал воспоминания, которые были опубликованы в журнале «Возрождение» уже после его смерти.

Министры финансов Временного правительства и «белые» министры финансов Гражданской войны

Терещенко

Михаил

Иванович

(1886–1956)

Михаил Иванович Терещенко родился в богатой украинской семье землевладельцев, предпринимателей и коллекционеров произведений искусства. В 17 лет (после смерти отца) стал одним из богатейших людей Российской империи, а также обладателем огромной коллекции предметов искусства.

Будущий министр финансов получил первоначально домашнее образование. После окончания экстерном Киевской гимназии продолжил обучение по экономике и праву в Лейпциге, где учился у известного экономиста К. Бюхера. Впоследствии обучался в Киеве, Санкт-Петербурге и Москве. Стал обладателем диплома юриста.

После завершения учёбы работал на кафедре римского и гражданского права Московского университета. Ушёл из университета в знак протеста против консервативных действий министра народного просвещения. Михаил Иванович увлекался искусством и вынашивал мысль о создании театра, в связи с чем поступил на службу чиновником по особым поручениям при директоре императорских театров. Кроме того, он руководил работой частного издательства, занимавшегося изданием сочинений писателей Серебряного века.

С 1912 года Терещенко начал активно заниматься политической деятельностью, был избран депутатом IV Государственной думы, где поддерживал программу Прогрессивной партии, выражавшей интересы крупного бизнеса. Наряду с политической деятельностью был членом совета Волжско-Камского и Азовско-Донского банков. Терещенко стал одним из инициаторов создания в 1915 году Прогрессивного блока, объединившего оппозиционные фракции Государственной думы в военное время. В годы Первой мировой войны играл важную роль во Всероссийском военно-промышленном комитете.

Не исключается возможность участия Терещенко (вместе с другимиоппозиционными политическими деятелями) в попытке организации заговора против Николая II в 1916 году. По некоторым свидетельствам современников (В. Б. Лопухина, князя А. Д. Голицына, А. И. Спиридовича), М. И. Терещенко наряду с другими деятелями участвовал в подготовке революции, жертвуя на неё деньги.

Должность министра финансов 30-летний М. И. Терещенко занял сразу после Февральской революции 1917 года. По мнению В. Набокова, изложенному им в воспоминаниях, важную роль в выдвижении Терещенко на должность министра финансов сыграла Англия и, в частности, английский посол в Петрограде Бьюкенен. По оценкам некоторых других современников событий, назначение Михаила Ивановича было результатом его принадлежности к масонам. Есть данные о том, что Терещенко играл важную роль в масонском движении, возглавлял одну из масонских лож России. По словам П. Н. Милюкова, назначение было связано с «близостью к конспиративным кружкам».

Назначение Терещенко министром финансов для многих политических деятелей 1917 года было неожиданным. По воспоминаниям депутата IV Государственной думы А. А. Бубликова, «это был анекдотический элемент кабинета… Молодой человек со стажем маленького чиновника по балетной части, никому в России не известный, в финансах ровно ничего не смыслящий, он, однако, только один с Керенским умудрился удержаться на министерском посту… Его управление ведомством носило весьма своеобразный характер. За три месяца, что он стоял во главе Министерства финансов, он ни разу не удосужился принять доклад от директора Департамента государственного казначейства — этого главного бухгалтера Государства Российского!».

Возглавляя Министерство финансов, Терещенко выступал за продолжение Первой мировой войны до победного конца и выполнения принятых обязательств в отношении союзных стран. Для этого он активно изыскивал средства для продолжения военных действий. Терещенко инициировал проведение «Займа свободы» среди примерно 1 миллиона человек. Этот заём должен был погашаться в течение 49 лет.

В мае 1917 года в связи с правительственным кризисом был образован новый кабинет министров, в котором Терещенко получил портфель министра иностранных дел и продолжал играть важную роль в политической жизни России.

Во время Октябрьской революции 1917 года Терещенко вместе с другими членами Временного правительства во время заседания в Зимнем дворце был арестован и заключён в Петропавловскую крепость. Весной 1918 года за выкуп выпущен из крепости и бежал из Петрограда в Скандинавию.

В эмиграции (1920–1930-е годы), благодаря деловым связям в банковской среде и высокой работоспособности, Терещенко смог вновь сформировать крупный капитал, стал совладельцем некоторых компаний и банков. Поддерживал Белое движение и иностранную интервенцию против Советской России. Михаил Иванович проживал в разных странах Европы, побывал на Мадагаскаре. В 1920 году он становится личным помощником руководителя крупных промышленных предприятий и коммерческих банков, позже долгое время был управляющим банка, принадлежавшего финансистам Валленбергам, одной из наиболее состоятельных и влиятельных семей Скандинавии.

В 1930-е годы М. И. Терещенко управлял лондонским банком Ротшильдов, перед Второй мировой войной спас от банкротства австрийский банк Кредитенштальт, перед аншлюсом Австрии успел перевести активы банка из Вены. Гитлер назвал Терещенко своим личным врагом.

М. И. Терещенко был высокоэрудированным человеком, серьёзно интересовался музыкой, поэзией, театром, знал 13 языков, занимался альпинизмом, коллекционировал живопись. Имел много знакомств в среде людей искусства. Дружил с А. Блоком, Ф. Шаляпиным и др.

В. Д. Набоков его характеризует как блестящего молодого человека, который «производил впечатление денди гораздо более, чем аристократы». По мнению монархиста Ф. В. Винберга, Терещенко «производил определённо хорошее впечатление: милый, симпатичный, прекрасно воспитанный человек, умный, образованный, начитанный». По словам лорда Р. Г. Брандома, одного из директоров банка «Братья Лазар»: «Терещенко был рыцарем вечной надежды… Он стремился облагородить суету жизни верностью рыцарских идеалов чести». В Терещенко уживались как яркий романтизм, так и деловая практичность.

М. И. Терещенко был дважды женат. Первой женой была француженка, второй — норвежка. Дети и внуки Михаила Ивановича проживали во Франции, Англии и в США. На русском языке была опубликована биография Терещенко, написанная праправнуком. Также Терещенко стал персонажем романа А. М. Пятигорского «Вспомнишь странного человека».

Шингарёв

Андрей

Иванович

(1869–1918)

Андрей Иванович Шингарёв родился на одном из хуторов Воронежской губернии. Его отец происходил из семьи купцов, а мать — из обедневших дворян. Андрей Иванович окончил реальное училище в Воронеже и гимназию в Ельце. Из всех наук предпочитал и любил ботанику. В старших классах принимал участие в народнических кружках, тяготел к либеральной форме народничества. Учился на физико-математическом и медицинском факультетах Московского университета. После окончания университета, несмотря на предложение остаться при университете, уехал работать врачом в отдалённый уезд Воронежской губернии. Это был осознанный выбор Андрея Ивановича: «Поразительное несоответствие между верхушкой общества и его основанием, между вождями государства… и массой населения меня поразило ещё в юности, с первых лет университетской жизни… Оно представляло громадную опасность для государства. Тогда эти мысли привели меня к заключению о необходимости сближения верха с низом, установления связи прочной и реальной. Тогда мне казалось всё бесполезным: наука, искусство, политика, если они не преследовали только эту цель. Вот почему… я бросил свои первоначальные планы отдаться науке, которая меня притягивала, и пережил свой первый кризис, бросив занятия ботаникой и поступив на медицинский факультет, чтобы уйти в народ врачом». Работал Андрей Иванович почти бесплатно, денег с крестьян-бедняков не брал. Был членом земских собраний, занимался публицистикой и сотрудничал с различными газетами и журналами.

Андрей Иванович много ездил по стране с лекциями на такие темы, как «Трезвый бюджет, война и налоги», «Государственный бюджет и народное хозяйство», «Дороговизна жизни» и др. Побывал практически во всех крупных городах России. Преподавал в фельдшерских школах в Воронеже, а впоследствии в Политехническом институте, на Высших коммерческих и счетоводческих курсах и т.д.

Широкую известность Андрей Иванович получил после выхода книги «Вымирающая деревня», где описал нищенскую жизнь крестьян. Шингарёв писал, что «крестьянское население по-прежнему стоит на последней грани existenz-minimum’а, после которой начинается уже неуклонное его вымирание». Доктор призывал к немедленной широкой «переоценке ценностей», призывал «открыто и громко указать вопиющие факты постепенного разорения народных масс». В противном случае он предсказывал неминуемые «грядущие потрясения». Политическая позиция Шингарёва и его популярность среди крестьян обратили на себя внимание полиции, которая стала регулярно наблюдать за ним. В жандармских отчётах отмечалось, что врач не ходит в церковь, равнодушен к религии, ведёт политические разговоры. По указанию воронежского губернатора Шингарёв был снят со всех должностей и отстранён от работы в земстве из-за «политической неблагонадёжности». Историки предполагают, что успех в дальнейшей деятельности А. И. Шингарёва был связан с его посвящением в петербургскую масонскую ложу «Полярная звезда», которой руководил М. М. Ковалевский. Позже Шингарёв вступил в «Думскую ложу» и в бюро Масонского межпарламентского союза. Не стоит отрицать, что карьерному росту Шингарёва способствовали в том числе и его личные качества. По воспоминаниям революционерки А. В. Тырковой, у него был «подкупающий дар обходительности, с ним было приятно встретиться, обменяться несколькими словами… Шингарёв и на трибуну всходил, и в кулуарах появлялся с улыбкой, которая хорошо передавала его характер и очень шла к его пригожему, тонкому лицу…».

А. И. Шингарёв вошёл в «Союз Освобождения», в партию кадетов, с 1908 года был членом ЦК партии, товарищем председателя кадетской фракции, сподвижником П. Н. Милюкова. По воспоминаниям В. А. Оболенского, «в кадетской фракции Милюкова в шутку называли “папой”, а Шингарёва — “мамой”… “Папа” и “мама” удивительно друг друга дополняли, ибо Шингарёв обладал свойствами, недостававшими Милюкову: его все любили и уважали, а в речах его было всегда столько искренности и подлинного чувства, что, отстаивая мысли Милюкова, он оказывался более убедительным, чем их рассудочный автор». По словам В. Н. Коковцова, «никому из правительства Шингарёв совершенно не был известен, но до нас доходили сведения из думских кулуаров, что среди депутатов распространяется молва о нём как о человеке очень даровитом и чрезвычайно резко настроенном против правительства. Его былая карьера — земского врача Воронежской губернии — не говорила ничего о его финансовых дарованиях, но все воронежские депутаты говорили часто в земских собраниях, что он считался именно специалистом по сметным вопросам, едким в прениях и крайне настойчивым в аргументации и проведении своих взглядов, всегда решительно-оппозиционного характера». Шингарёв являлся депутатом II, III и IV Государственных дум, критиковал на заседаниях финансовую политику правительства, отвечал за организацию финансовой программы партии кадетов.

Несмотря на сочувствие крестьянам, в выступлениях по аграрному вопросу отстаивал интересы землевладельцев и был противником конфискации земли. А. Г. Хрущов пишет о Шингарёве: «Скромный деревенский доктор так глубоко вник своим быстрым умом в государственные вопросы, так основательно изучил государственные финансы, что при обсуждении в Думе государственных доходов и расходов к речам и указаниям Шингарёва внимательно прислушивалась вся Дума, и тогдашний министр Коковцов, всю жизнь работавший над финансами, должен был признать в Шингарёве опасного и глубокосведущего противника…» При всём этом А. И. Шингарёв не имел специального экономического образования. Современники вспоминали, что как-то министр финансов В. Н. Коковцов сказал, что ему будет неинтересно выступать в Думе при отсутствии такого оппонента, как Шингарёв. Их полемика, по словам одного из современников, «стала ежегодным ритуалом и занимательным политическим зрелищем».

В 1915 году А. И. Шингарёв стал председателем военно-морской комиссии Думы, гласным Петроградской городской думы и членом её группы «Обновление», являлся членом оппозиционного Прогрессивного блока. В составе думской делегации посещал Англию, Францию и Италию. По воспоминаниям В. Д. Набокова, «к концу четвёртой Думы авторитет Шингарёва стоял очень высоко. И для всякого объективного наблюдателя был ясен рост его самомнения и самоуверенности, в особенности после заграничной поездки членов Думы, весною 1916 года. Чувствовалось, что у Шингарёва слегка кружилась голова от той высоты, на которую его, скромного земского врача, вознесла не случайная удача, не чужая рука, а его собственная работа. Без Государственной думы Шингарёв прожил бы честную и чистую жизнь интеллигентного местного деятеля, самоотверженного труженика. Государственная дума выдвинула его в первые ряды и подготовила всех к тому, что Шингарёв явился одним из бесспорнейших кандидатов на министерский портфель, как только старая бюрократия пала».

Накануне Февральской революции кадеты выдвигали лозунги прекращения сотрудничества с царским правительством. А. И. Шингарёв стал сторонником захвата власти. Он обвинял власть в подготовке сепаратного мира с Германией, призывая бороться с «тёмными силами». В январе 1917 года на квартире председателя Государственной думы выступал и Шингарёв, откровенно сказав: «Переворот необходим… Но кто на него решится?» В то же время, по свидетельствам государственного деятеля и публициста В. В. Шульгина, Шингарёв опасался массовой революции: «Мы идём к пропасти… Революция — это гибель, а мы идём к революции…» После Февральской революции Андрей Иванович возглавил Министерство земледелия в первом Временном правительстве. Есть свидетельства, что министром земледелия он стал неохотно, поскольку очень хотел быть министром финансов и был оскорблён выдвижением на этот пост Терещенко. Главным достижением А. И. Шингарёва на посту министра земледелия стал закон о хлебной монополии, запрет на захват помещичьих земель, а вот практические меры в сфере решения аграрного вопроса так и не были осуществлены. По словам экономиста В. П. Семёнова Тянь-Шанского, Шингарёв «не имел ни понятия о структуре законов, ни опыта государственного деятеля… создал не закон, а какую-то декларацию, да и то не совсем грамотно написанную. Появление нового закона вызвало необходимость создания целой сети наспех сконструированных учреждений для проведения в жизнь декларации».

Вместе с тем Андрей Иванович уже на посту министра критично оценивал последствия революции. По словам современника, Шингарёв заявлял: «Как бы вы знали, друзья мои, как на душе у меня тошно! Наше дело и будущее России близко к гибели».

В мае 1917 года Шингарёв занял пост министра финансов и стал заведующим продовольствием в правительстве А. Ф. Керенского, к которому он, впрочем, относился отрицательно и враждебно. Современники отмечали, что высокая репутация Шингарёва как специалиста в сфере финансов, полученная благодаря выступлениям в Государственной думе, не подтвердилась практической работой. Как отмечает биограф А. И. Шингарёва И. Л. Архипов, даже его единомышленники «не могли не признать поверхностность его экономических знаний». Октябрист С. И. Шидловский, считавший Шингарёва «очень хорошим человеком», называл его «не деловым и, во всяком случае, очень заблуждающимся относительно своей осведомлённости в финансовых вопросах». На посту министра финансов Шингарёв занимался агитацией за внутренний «Заём Свободы», внешними заимствованиями и налоговой реформой. Предлагалось ввести поимущественный налог, обложение прироста имущества, а также повысить акцизы или ввести монополии на сахар, чай, керосин, спички. Шингарёв лично предлагал гражданам отказаться от роскоши и жертвовать золото государству. Однако эти меры не имели положительных последствий. По воспоминаниям В. Д. Набокова, Шингарёв «…сразу утонул в море непомерной, недоступной силам одного человека работы. Он мало кому доверял, мало на кого полагался. Он хотел сам во всё входить, а это было физически невозможно. Он работал, вероятно, 15‒18 часов в день, сразу переутомился и как-то очень скоро потерял бодрость и жизнерадостность. В заседаниях Временного правительства он выступал очень много, но здесь-то именно и оказались недостаточными его силы. Он и в этих заседаниях чувствовал себя на трибуне Государственной думы, говорил длительно, страшно многоречиво, утомлялся сам и утомлял других до крайности. При этом нельзя было обидеть его ничем больше, как словами: “Андрей Иваныч, нельзя ли покороче”. Он в этих случаях отвечал: “Я могу и совсем не говорить”, тем самым заставляя упрашивать себя…».

Андрей Иванович и сам критически оценивал свою деятельность в должности министра финансов. В июне 1917 года он писал своей жене: «…Моё теперешнее “финансовое наследство” остаётся ужасным. Нет пока ни малейшей надежды выйти из него приличным путём. Я сижу с утра до вечера в министерстве, пытаюсь выдумывать всякие способы сжать расходы и свирепо обложить всякие доходы, но что из этого выйдет, не знаю. Заём идёт лучше, чем прежде, но всё же очень тихо. Во многих местах не платят налогов, да, по правде сказать, и некому платить. Прежде за этим следила полиция. Теперь никто о них не заботится».

На критику закона о хлебной монополии (закон критиковался за то, что в нём установлены далёкие от реальности нормы) Шингарёв отвечал: «Вы просто их не соблюдайте, если это невозможно, кто вас там будет проверять».

Активность Шингарёва в 1917 году вдохновляла сатириков. Журнал «Бич» изображал, как врач «по финансовым и продовольственным болезням» лечит бутылкой снадобья («Заём Свободы») старушку-Россию: «В качестве бывшего земского врача должен констатировать совершенное истощение жизненных соков. Однако, гражданка Россия, не отчаивайтесь. Примите вот этой микстуры миллиардов на пять».

После ухода кадетов из правительства в июле 1917 года Шингарёв по решению ЦК партии оставил должность министра финансов и стал лидером кадетской фракции в Петроградской городской думе. Выход Шингарёва из состава правительства совпал со смертью его жены. Андрей Иванович озлобился, стал ко многим подозрителен, недоверчив. На заседании ЦК партии в августе 1917 году выступил против восстановления монархии, но агитировал за установление диктатуры военных: «Дело идёт к расстрелу, так как слова бессильны». Шингарёв критически оценивал революцию: «Мы уже на дне политической революции, её цветы оборваны и растоптаны, всё хозяйство дезорганизовано, и банкротство так называемой революционной демократии, а попросту вожаков интернационального социализма налицо. Осталась только зажжённая классовая злоба, ненависть тёмная и слепая, жажда какого-то разрушения…» Вместе с тем Шингарёв заметил: «Если бы мне предложили начать её сначала, я, не колеблясь бы, сказал теперь: “Начнём!”»

По словам современника Н. Н. Суханова, «Шингарёв был превосходным деловым министром — со знанием, с огромной энергией, с твёрдостью и авторитетом; и был яростным врагом советской демократии. Судя по его словам, по его поступкам, думаю, что он — безумный человек…».

После Октябрьской революции и объявления большевиками партии кадетов вне закона А. И. Шингарёв был арестован «за антисоветскую деятельность» во время заседания ЦК кадетской партии на квартире. Был доставлен в Петропавловскую крепость. Шингарёв не скрывал на допросах отрицательного отношения к большевикам и был обвинён как «враг народа».

Шингарёв в своём дневнике, который он вёл в тюрьме и впоследствии изданном под названием «Как это было», описывал своё состояние: «Я никогда не боялся смерти. Два раза она заглянула мне в глаза, и я остался спокойным. Последний раз это было, когда меня душил дифтерит в 1895 году, но тогда мне почти нечего было терять. А теперь… Я спокойно кончил бы своё земное бытие, но дети!.. Я не знаю, что я им даю и дам, но всё же хочется верить, что со мной им будет легче прожить юные годы. Да, пока Алёнушке будет 20 лет, вот этот срок (9–10 лет) я хотел бы иметь перед собой. Больше мне, лично мне ничего не надо. Даст ли мне этот срок судьба и склероз?»

По просьбам сестры Шингарёва он был переведён в тюремную больницу, где в начале 1918 года был застрелен матросами и красногвардейцами (анархистами) вместе с кадетом Кокошкиным. В. И. Ленин, узнав об убийстве, поручил арестовать виновных. Личности были установлены, однако матросы демонстративно отказались выдать виновников. Гибель Шингарёва и Кокошкина получила значительный общественный резонанс. В похоронах участвовали тысячи человек.

По воспоминаниям одного из кадетов, Шингарёв «не стеснялся “резать волну” и говорить вещи, подчас очень острые для революционной демократии, для улицы революционной демократии — непереносимые… Скромный, смятый серый пиджачок, усталое серое лицо, на котором приковывают внимание громадные серые печальные глаза, иногда зажигающиеся огнём негодования, но больше излучающие как бы удивлённую скорбь, глубокий ласковый голос, проникающий прямо в душу, простая убеждённая красивая речь… Образ чисто русский, русского народника, русского интеллигента, прожившего трудовую жизнь в самой народной толще, знающего близко, как нечто действительно родное, заботы русского села и запах сельской избы. Перед этой речью, простой и искренней, перед этой стихийной тревогой о судьбах народа и родины, перед этой горячей, не надуманной, а глубоко органичной верой в способность народа встать из своего сегодняшнего распада — пасовала партийная непримиримость, а главное, умолкала социальная вражда. Шингарёв не был массам чужим».

А. В. Тыркова писала о Шингарёве: «По характеру милый, живой, простой даровитый русский интеллигент с добрым сердцем, с совестью чуткой и требовательной. Его практический здравый смысл быстро разбирался в любом вопросе. Говорил он легко, подкупал не блеском, не искусством, а искренностью, прямотой… Ещё вчера неизвестный провинциал, он быстро сделался любимцем Петербурга… И политические друзья, и политические противники верили в его нравственное чутьё. Он и с бюджетом себя связал от избытка добросовестности. Воз был тяжёлый, а везти его было некому, вот он и впрягся… Но для такого огромного, нового для него предмета, как государственное хозяйство шестой части света, у Шингарёва не хватало подготовки. При всей своей добросовестности он оставался на уровне популярного лектора Народного Университета». Схожую оценку оставил в воспоминаниях В. Д. Набоков: «Шингарёв всю свою жизнь оставался по существу тем, чем он должен был бы остаться при более нормальных условиях: русским провинциальным интеллигентом, представителем третьего элемента, очень способным, очень трудолюбивым, с горячим сердцем и высоким строем души, с кристально чистыми побуждениями, чрезвычайно обаятельным и симпатичным как человек, но, в конце концов, “рассчитанным” не на государственный, а на губернский или уездный масштаб. Совершенно случайно он сделался финансистом… Настоящим знатокам слишком очевиден был его дилетантизм, слабая подготовка, ограниченный кругозор. Он в Думе был одним из самых популярных, самых любимых депутатов. Пресса с ним носилась. Правительство очень с ним считалось. Масса народу по тем или другим причинам к нему обращалась ежедневно. В партии его популярность была огромна… Средние круги чувствовали больше свою духовную связь с Шингарёвым, чем с Милюковым».

Шингарёв был членом многих общественных организаций и научных обществ (Всероссийское общество русских врачей в память Н. И. Пирогова, Вольное экономическое общество, Общество изучения Сибири и улучшения её быта, Общество английского флага и др.). Принимал участие в работе многих научных съездов, автор многих работ по медицине, а также публикаций (в основном в газетах) по экономическим, социально-политическим и финансово-правовым вопросам.

Хрущов

Александр

Григорьевич

(1872–1932)

Александр Григорьевич Хрущов родился в дворянской семье в Воронежской губернии. Окончил Воронежскую гимназию и физико-математический факультет Московского университета. Занимался сельским хозяйством в своём имении и был популярен среди крестьян. Жена — врач, получившая образование в Швейцарии. Активно участвовал в создании школ в уезде. Сохранились сведения, что во время крестьянских волнений по уезду были распространены прокламации с призывом бить всех помещиков, кроме Хрущова. Работал в земских учреждениях, был председателем уездной земской управы.

Александр Григорьевич — близкий друг А. И. Шингарёва. В 1905 году вместе Андреем Ивановичем вошёл в ЦК партии кадетов и был избран депутатом I Государственной думы. Хрущов работал в бюджетной комиссии и выступал за национализацию земельной собственности. Вместе с тем Александр Григорьевич был противником насилия. По его словам, «Государственная дума не может быть ареной для революционной борьбы, не затем нас выбирали в Думу. Мы должны употребить все усилия, несмотря на град нападок и издевательства справа и слева, направить революцию в мирное русло, не потворствовать безумным инстинктам толпы».

О работе в комиссии А. Г. Хрущов вспоминал так: «Я очень доволен избранием моим Думой в члены бюджетной комиссии. Эта комиссия, сама по себе не видная с трибуны, а с карандашом в руках будет направлять главный жизненный нерв России — все денежные ассигнования и предложения всех министерств. Комиссии в этом смысле, как всякой бюджетной, предоставлены будут широкие права совать свой нос во все министерства и составлять свои предложения о более правильном и целесообразном распределении расходной сметы всей России. Конечно, я новичок в этом деле, и многому придётся просто учиться, прежде чем будешь в состоянии постичь весь государственный механизм, и, конечно, эффектов и популярности в этой работе не добьёшься. Работа требует усидчивости с карандашом в руках. Главная работа — рассмотрение смет — пойдёт с сентября, а пока идёт разработка и подготовка материала между всеми 33 членами комиссии. Работа ещё хороша тем, что не нужно постоянных общих собраний комиссии, а каждый отдельный член делает свою работу».

После разгона Государственной думы Хрущов призывал прекратить платежи. За агитацию был арестован и несколько месяцев провёл в тюрьме.

В 1906 году после всех злоключений Александр Григорьевич с семьёй переезжает в Москву, где вместе с компанией врачей организовал санаторий для нервнобольных, ставший модным среди представителей московской интеллигенции. Также вплоть до 1917 года работал в Крестьянском и Дворянском банках.

После Февральской революции А. Г. Хрущов вновь вернулся в город на Неве, стал членом Временного правительства и некоторое время возглавлял Земгор (главный по снабжению армии комитет Всероссийских земского и городского союзов). Был назначен на должность товарища министра земледелия и товарища министра финансов близкого друга А. И. Шингарёва. В июле 1917 года был две недели управляющим Министерства финансов. Осенью 1917 года назначен заместителем министра финансов М. В. Бернацкого. В ходе Октябрьской революции А. Г. Хрущов как официальное лицо пытался поддерживать связь осаждённого Зимнего дворца с внешним миром.

В октябре 1917 года Хрущов участвовал в сопротивлении большевикам в Москве, собирал средства для борьбы с революционным движением, пытался противодействовать захвату большевиками Министерства финансов. После убийства А. И. Шингарёва и Ф. Ф. Кокошкина организовал сбор средств для поддержания их семей. Принимал участие в выборах в Учредительное собрание, но избран не был.

В 1918 году как бывший член Временного правительства был арестован вместе с женой, но через пять месяцев освобождён. Об этом аресте сохранились воспоминания родственников Хрущова: «Однажды Александр Григорьевич с сыном поздно вечером играли в четыре руки на фортепьяно любимую ими Пятую сонату Бетховена (“Судьба стучится в дверь”). И тут под эту музыку действительно раздался стук в дверь — это явились агенты ЧК арестовать Александра Григорьевича. Освободили его через полгода “за отсутствием состава преступления”. Был поздний вечер, и он сказал, что если уж его привезли в тюрьму поздно ночью, то должны и увезти… Вернувшись домой, Хрущов, расцеловав домашних, усадил сына за пианино, чтобы закончить исполнение симфонии, и начали они играть именно с того места, на котором прервались пять месяцев назад». После тюремного заключения Хрущов заболел и был вынужден лечиться в санатории, который сам когда-то организовал.

В 1922 году вместе с рядом других специалистов А. Г. Хрущов был приглашён для подготовки денежной реформы и назначен членом правления Государственного банка. Подпись Хрущова (наряду с другими) стоит на билетах Государственного банка РСФСР образца 1922–1926 годов номиналом 3, 5, 10 и 25 червонцев, которые были обеспечены золотом.

Позднее Хрущов занимался финансированием государственного и кооперативного строительства. В 1924 году он проехал Сибирь, проверяя работу отделений Госбанка в Сибири и на Дальнем Востоке. По сохранившимся данным, «одним из обязательных пунктов проверки была следующая процедура: Александр Григорьевич нажимал кнопку вызова и с часами в руках наблюдал, через сколько минут приезжала охрана и оцепляла здание банка». Также разрабатывал операцию по приобретению Китайско-Восточной железной дороги.

В конце 1920-х годов из-за ухудшения здоровья отошёл от государственной деятельности. В последние годы жизни занимался разведением растений на специально купленной для этого даче под Батуми, впервые в России начал изготавливать лечебные эфирные масла.

О личности Хрущова можно судить по его письмам, отрывки из которых были опубликованы в книге Б. Г. Фёдорова о министрах финансов. В письме будущей жене Хрущов писал: «Скажите мне прямо и открыто, любите ли Вы меня и можете ли быть моей женой? Я считаю нужным привести о себе данные чисто справочного характера… Я по занятию сельский хозяин и почти всё своё время, весь свой труд, все свои мысли направляю на это дело. Будучи владельцем 500 десятин земли, на которой 45 тысяч рублей частного долга, я должен очень внимательно относиться к своему делу и брать на себя много чёрного и малопродуктивного труда. И при этих условиях я не могу получить с имения более 1000 рублей в год — вот почему я и не могу предложить со мною комфорта, большой интересной жизни, в ней мало будет развлечений и внешних удовольствий. Мне 29 лет, и мне трудно, да я и не хочу изменять ни своих привычек, ни своих убеждений. Конечно, живя в городе, я бы лучше в смысле материальном мог устроить свою жизнь, но она бы меня менее удовлетворяла». Хрущов уверял, что «положение моё свободного и независимого уездного гласного, ничего не домогающегося лично для себя, для меня гораздо приятнее, чем положение председателя губернской управы, зависящего от всех (ведь здесь совсем не так, как у нас в уезде, там я веду собрание, а здесь мне будут приказывать…)».

Некрасов

Николай

Виссарионович

(1879–1940)

Николай Виссарионович Некрасов родился в семье петербургского священника. Учился в петербургской гимназии, где преподавал его отец, и окончил её с золотой медалью. После окончания с отличием Института инженеров путей сообщения в Санкт-Петербурге преподавал математику и черчение на инженерно-строительном отделении только что открытого Томского технологического института. По свидетельству князя В. А. Оболенского, в студенческие годы Некрасов «не только не проявлял никакого радикализма, но принадлежал к группе студентов весьма правых политических настроений». Несколько лет для подготовки диссертации жил за границей. По некоторым сведениям, Николай Виссарионович знал 10 иностранных языков. Коллеги характеризовали его как «серьёзного и умного преподавателя», а вот газеты того времени активно критиковали деятельность Некрасова.

С начала XX века Н. В. Некрасов окунулся в революционную деятельность. Сначала разделял взгляды эсеров, а позже примкнул к «Союзу освобождения» и вступил в партию кадетов. За Некрасовым был установлен негласный надзор полиции.

Участвовал в работе I съезда партии кадетов, избирался депутатом III и IV Государственных дум. В IV Государственной думе занимал пост товарища председателя М. В. Родзянко. Некрасов — участник оппозиционного Прогрессивного блока. Николай Виссарионович считался одним из наиболее активных депутатов, выступал с думской трибуны более 100 раз. В основном занимался проблемами строительства, путей сообщения и финансов.

После возвращения из-за границы в Санкт-Петербург Николай Виссарионович принимал активное участие в политической деятельности и стал масоном (по собственному признанию, был секретарём Верховного Совета Востока народов России), входил в ложи «Полярная звезда», «Северное сияние», «Роза», являлся членом неформальной «масонской пятёрки» политических деятелей. Однако, по некоторым сведениям, в 1917 году был исключён из масонских лож.

В годы Первой мировой войны Николай Виссарионович — один из лидеров общественной организации «Земгор», был товарищем председателя Главного управления по снабжению армии комитета Всероссийского земского и городского союзов. По воспоминаниям князя В. А. Оболенского, Некрасов в это время — «молодой, энергичный, румяный… с красивыми, несколько мистическими, синими глазами, обладавший даром слова, он не только легко покорял женские сердца, но производил обаятельное впечатление и на мужчин искренним тоном своих речей и добродушной простотой общения». Есть сведения, что накануне Февральской революции вместе с М. И. Терещенко готовил заговор по свержению Николая II, выступал против реакции, боролся «с антисемитизмом и клерикализмом».

Некрасов вспоминал, что «незадолго до Февральской революции начались и поиски связей с военными кругами. Была нащупана группа оппозиционных царскому правительству генералов и офицеров (Крымов, Маниковский и ряд других), сплотившихся вокруг А. И. Гучкова, и с нею завязана организационная связь». После Февральской революции Николай Виссарионович стал одним из авторов текста отречения от престола великого князя Михаила Александровича (брата Николая II).

В первом составе Временного правительства Некрасову достался портфель министра путей сообщения. На этой должности проявил себя как непревзойдённый демагог. По словам В. Н. Коковцова, именно Некрасову принадлежала «заслуга внесения в железнодорожную среду первых проявлений величайшей демагогии и разложения, которые определили всю деятельность этого ведомства в первый период революции, до большевистского переворота». По воспоминаниям инженера путей сообщения А. А. Бубликова, Некрасов «вместо того, чтобы рассказать своим новым подчинённым о тяжком положении железнодорожного аппарата, разъяснить им, что только их самый напряжённый труд может спасти положение, министр (слушайте: — сам министр!) заявил им, что он противник сдельных работ, говорил горячие и красивые слова о демократизации, об организации, создал какую-то теорию железных дорог для… железнодорожных служащих, которым-де Учредительное собрание отдаст дороги в автономное управление, восклицал: “Товарищи, объединяйтесь! Товарищи, требуйте!” …Зал гремел от аплодисментов, на господина министра чуть не молились. Люди вышли с митинга точно пьяные от восторга. Г. Некрасов был одно время чуть ли не самим популярным человеком в России… А в результате? Из 30 тысяч русских паровозов 14 тысяч окончательно негодны для работы, и никто не может и не собирается их починить».

Первоначально выступал за военную диктатуру, но потом участвовал в создании декрета об объявлении России республикой. Выступал с резкой критикой П. Н. Милюкова и поддерживал А. Ф. Керенского. В июле 1917 года Некрасов вышел из партии кадетов и перешёл в Российскую радикально-демократическую партию, занял пост заместителя министра — председателя Временного правительства. Позже лидер кадетов П. Н. Милюков вспоминал: «…я тогда уже имел основание считать Н. В. Некрасова попросту предателем, хотя формального разрыва у нас ещё не было. Я не мог бы выразиться так сильно, если бы речь шла только о политических разногласиях. Мы видели, что он вёл, по существу, республиканскую линию. Это было — его дело... Хуже было то, что Некрасов, видя быстрый рост влияния Керенского, переметнулся к нему из явно личных расчётов. Он был, конечно, умнее Керенского и, так сказать, обрабатывал его в свою пользу… “Первой роли играть” он не мог — и даже, не желая рисковать, к ней и не стремился. Он более способен был играть роль наушника, тайного советчика, какой-нибудь Éminence grise (серый кардинал)». В 1917 году Некрасов прославился интригами и склонностью к «теневой» политике.

В июле 1917 года Некрасов занял должность министра финансов. Продержался он на этом посту меньше месяца. Как министр финансов Н. В. Некрасов заявлял, что «для спасения Родины нам нужны три элемента — и порядок, и жертвы, и оборона». В период корниловского мятежа в августе 1917 года для противодействия возможному вооружённому конфликту поддерживал отставку А. Ф. Керенского. Когда Некрасова уличили в связи с Л. Г. Корниловым, то сразу же удалили из правительства. В сентябре 1917 года Некрасов назначен генерал-губернатором Финляндии. П. Н. Милюков, наблюдая за работой Временного правительства, заметил: «Некрасов, конечно, умнее Керенского, слишком умён. Но когда это замечает и сам Керенский, то отправляет Некрасова в почётную ссылку генерал-губернатором Финляндии».

После Октябрьской революции Некрасов принимал участие в заседаниях подпольного Временного правительства, работал в Московском народном банке, Наркомпроде. После прошедшего на его квартире обыска бежал в Сибирь под именем Владимира Александровича Голгофского. Там работал в сфере кооперации. В дальнейшем под новыми именами жил и работал в Москве, Казани и других городах. В Казани был опознан и арестован, доставлен в Москву, но освобождён после встречи с В. И. Лениным. О своей встрече с Лениным Некрасов писал: «Когда доставили меня в Кремль, я, несмотря на опыт, струхнул. Владимир Ильич встал со стула, пожал руку и предложил сесть… Спросил: “Где бы вы желали работать?” Не задумываясь, я ответил, что хотел бы работать в кооперации. “Вот-вот, и мы предварительно с товарищами обсуждали и решили рекомендовать вас в Центросоюз”». С 1921 по 1930 год Н. В. Некрасов являлся членом правления Центросоюза РСФСР (и СССР). Параллельно с этим преподавал в Московском университете народного хозяйства имени Плеханова и других вузах Москвы. В 1930 году был арестован и приговорён к 10 годам заключения по делу так называемого ЦК РСДРП(м). Однако в 1933 году был досрочно освобождён и работал на строительстве канала «Москва — Волга». Некрасов был начальником одного из участков строительства. У него был отдельный дом, прислуга из числа заключённых. В 1937 году получил орден Трудового Красного Знамени.

По воспоминаниям его сына, в это время Некрасов уже не был под конвоем, свободно выезжал в Москву, где у него была квартира.

В 1939 году вновь арестован по обвинению в покушении на жизнь Ленина в 1918 году и участии в антисоветской вредительской организации. В 1940 году по приговору суда был расстрелян. Реабилитирован в 1991 году.

По оценкам коллег по партии, Некрасов был «жаден к почёту и неразборчив в средствах». По воспоминаниям В. Д. Набокова, «в течение своего пребывания у власти Некрасов, прежде всего, руководим был побуждениями честолюбия. Он стремился играть первую роль — и он достиг цели, но лишь для того, чтобы вдохновить постыдное поведение Керенского в деле Корнилова и затем сойти со сцены с повреждённой политической репутацией, оставленный всеми прежними друзьями, с кличкой “злого гения русской революции”. А между тем Некрасов, по моему глубокому убеждению, один из немногих крупных людей, выдвинувшихся на политической арене за последние годы. У него огромные деловые способности, умение ориентироваться, широкий кругозор, практическая смётка. Человек умный, хитрый, красноречивый, он умеет казаться искренним и простодушным, когда это нужно. Но, очевидно, этические его свойства (говорю, разумеется, не о личных, а об общественно-политических) не находятся на высоте его интеллектуальных качеств. Я охотно верю, что в конце концов он стремился к победе тех идей, которые объединяли его с товарищами по партии. Но для этого он избрал путь чрезвычайно извилистый и в конце концов зашёл в тупик. Мне представляется, что в данный момент (1921 год) он должен быть одним из несчастнейших людей и что его политическая карьера завершилась окончательно… Некрасов оставил именно впечатление двуличности — маски, скрывающей подлинное лицо…». По мнению князя В. А. Оболенского, «революция ускорила его блестящую карьеру, но и приблизила её конец. Исключительно умный и способный человек, Некрасов не имел достаточно широкого образования для того, чтобы стать политическим вождём в трудное революционное время… Скользя по поверхности политической жизни, Некрасов, подобно ловкому игроку, делал ставку на “фаворитов”… Поняв безнадёжность кадетских позиций, он свою судьбу соединил с Керенским, но не успел перескочить к Ленину».

Бернацкий

Михаил

Владимирович

(1876–1943)

Михаил Владимирович Бернацкий родился в Киеве в дворянской семье. После смерти отца семья осталась без средств, поэтому, ещё будучи гимназистом, Михаил Владимирович давал платные уроки и тем самым содержал себя и свою мать. Окончил юридический факультет Киевского университета. Слушал лекции в Берлине. Магистерская диссертация была посвящена государственному социализму в Германии и политике Бисмарка. После окончания университета преподавал в качестве приват-доцента. Читал лекции по политической экономии в Санкт-Петербургском университете, Политехническом и Технологическом институтах в Санкт-Петербурге. По воспоминаниям современников, лекции Бернацкого пользовались большим успехом среди студентов.

В начале XX века Бернацкий некоторое время увлекался идеей марксизма, однако деятельность большевиков осуждал. Постепенно взгляды Бернацкого менялись. В 1906 году им был опубликован перевод книги немецкого социал-демократа Дейча «О государстве будущего», в предисловии к которой он отвергал идею государственного социализма и высказывался за расширение международного экономического сотрудничества. В дальнейшем Бернацкий выступал сторонником социального капитализма, мировой золотой валюты и был ярым противником протекционизма. В 1916 году Бернацкий входил вместе с другими известными экономистами в образованную при Министерстве финансов Комиссию по косвенным налогам. После Февральской революции тесно сотрудничал с Временным правительством.

Возможно, Бернацкий был масоном, и это могло повлиять на его вхождение во Временное правительство. Весной 1917 года он возглавил Отдел труда в Министерстве торговли и промышленности, затем перешёл в Комиссию по развитию производительных сил России. Летом 1917 года Михаил Владимирович стал одним из организаторов Российской радикально-демократической партии, лидером которой был Н. В. Некрасов. С июля 1917 года он был товарищем министра финансов, а в сентябре сменил Н. В. Некрасова на посту министра финансов.

Бернацкий вспоминал о работе Временного правительства: «Вместо того чтобы, пользуясь присутствием в Совете министров ряда социалистов, с тем большей энергией дать отпор демагогии, Временное правительство погрязло в болоте бессилия, стараясь противодействовать большевикам рискованными экспериментами в области социального законодательства и демократической финансовой политики».

На должности министра финансов М. В. Бернацкий выступал за продолжение войны, увеличил косвенные налоги и придерживался идеи введения всеобщего подоходного налога, ввёл государственную монополию на некоторые виды товаров, увеличил эмиссию не обеспеченных золотом бумажных денег (так называемыекеренки — казначейские знаки, выпускавшиеся без высокой степени защиты от подделки), пытался бороться с оттоком капитала и вывозом ценностей за границу. Большая эмиссия проводилась при Бернацком в силу того, что из-за отсутствия разменных денежных знаков начались погромы казначейств, поэтому, как позже он заметил, «если бы не были выпущены “керенки”, то Октябрьская революция превратилась бы в сентябрьскую».

25 октября 1917 года при штурме Зимнего дворца вместе с другими министрами Временного правительства был арестован и заключён в Петропавловскую крепость, где находился три месяца. В тюрьме Михаил Владимирович подписал вместе с другими министрами письмо председателю Учредительного собрания с просьбой отчитаться о работе Временного правительства. Из тюремного заключения был освобождён благодаря участию Максима Горького, лично знавшего Бернацкого. После выхода из тюрьмы включился в борьбу против советской власти. Некоторое время находился на территории Украины, где поддерживал введение национальной денежной единицы гривны и сотрудничал с правительством гетмана П. Скоропадского.

В 1918 году вступил в Добровольческую армию А. И. Деникина. Был назначен управляющим Финансовым отделом Особого совещания. Фактически Михаил Владимирович стал министром финансов и заведовал финансами юга России. Регулируя денежное обращение на территориях, занятых Добровольческой армией, Бернацкий аннулировал хождение советских денежных знаков и выпустил новые денежные знаки, так называемые колокольчики, названные так в связи с тем, что на них был изображён Царь-колокол. Михаил Владимирович выступал за введение косвенных налогов, но по настоянию А. И. Деникина был вынужден вводить прямые налоги. Посол России в Париже В. А. Маклаков, посетивший «белый» Юг в 1919 году, сожалел о том, что Бернацкий отказывался вывозить хлеб в Европу в обмен на оружие и товары для населения. Бернацкий полагал, что хлеб понадобится для того, чтобы накормить голодающее население в губерниях Центральной России.

По мнению В. А. Маклакова, главной особенностью финансовой политики Бернацкого было «воздержание от какой бы то ни было финансовой реформы, пока не будет сломлен большевизм», то есть весь план Бернацкого строился на быстром захвате Москвы.

В 1920 году Бернацкий стал главой правительства у А. И. Деникина, а после его эмиграции вступил в состав правительства барона П. Н. Врангеля и возглавил финансовое управление. Из воспоминаний П. Н. Врангеля следует, что он был не очень доволен назначением М. В. Бернацкого, считая его главным образом теоретиком, а не практиком, но все другие кандидаты (среди которых был и бывший министр Российской империи П. Л. Барк) отказались занять эту должность.

Финансовая политика Бернацкого была непопулярной среди разных слоёв населения. Михаил Владимирович подавал прошения об отставке, но Врангель их не принимал. «Его уход в эти дни оставил бы меня в беспомощном положении», — писал в своих воспоминаниях барон.

Работу Бернацкого в правительстве Врангеля можно рассматривать как некий научный эксперимент. Перед ним стояла задача обеспечить финансовое выживание изолированного Крыма. Не имея чётких представлений о том, что необходимо делать, Михаил Владимирович увеличил эмиссию кредитных билетов, ввёл государственную монополию на вывоз зерна, пытался привлечь в Крым иностранный капитал. При поддержке финансового агента А. Г. Рафаловича пытался в Париже заключить внешний заём и установить контроль над российским имуществом за рубежом. Однако денег в Париже ему не дали. Тогда по инициативе Бернацкого в Англии были выпущены новые деньги для Крыма на сумму в несколько десятков миллиардов рублей. Они уже были доставлены в Крым, однако Врангель выступил против ввода новых денег.

После захвата советской властью Крыма М. В. Бернацкий успел вместе с другими лидерами Белого движения эмигрировать в Константинополь. Благодаря тому, что в своё время Бернацкий закупил крупную партию угля за границей, из Крыма смогло эвакуироваться большое количество войск и гражданского населения.

Из Константинополя Бернацкий перебрался в Париж, где пытался собирать средства для содержания армии и казны великого князя Николая Николаевича Младшего.

В эмиграции бывший министр рассматривал российских послов как последних легитимных представителей старой власти. М. В. Бернацкий стал председателем Финансового совета при Совете послов в Париже, в распоряжение которого были переданы заграничные фонды русского правительства. Распоряжаясь достаточно крупными суммами, вёл скромный образ жизни. По воспоминаниям современников, когда у него заболел сын и требовалось поместить его в больницу, то ему помогали лишь родственники и друзья. В Париже бывший министр финансов занимался преподаванием на русском юридическом факультете Парижского университета, в Институте права и экономики при Парижском университете, в Коммерческом институте, на Высших военно-научных курсах. Там он получил звание профессора. В эмиграции опубликовал ряд научных работ о денежном обращении в России и Франции, о валютных реформах в СССР и Чехословакии на французском, немецком и английском языках (одна из работ была опубликована в соавторстве с бывшим финансовым агентом Министерства финансов Российской империи А. Г. Рафаловичем). В своих работах Бернацкий оставался сторонником сохранения золотого денежного обращения.

Михаил Владимирович ушёл из жизни в 1943 году. Похоронен в Париже вместе со своей женой, скончавшейся незадолго до этого.

Один из знакомых Михаила Владимировича по эмиграции вспоминал: «Смерть М. В. Бернацкого, скончавшегося в Париже в годы Второй мировой войны, прошла мало замеченной в русской эмиграции. Между тем он был многогранной личностью, совмещал в себе учёного, политика и делового работника. Его общественная деятельность казалась иногда противоречивой. И всё же Михаил Владимирович никогда не изменял своим двум основным идеям: патриотизму и преклонению перед личной свободой. Столь же характерно было для него и непрестанное искание социальной правды». По словам историка А. Г. Баранова: «Бернацкий не искал высоких назначений, но так всегда происходило, что его просили принять ту или иную ответственную работу и не покидать её в дальнейшем… Он был колоритной фигурой своего времени, одним из идеалистических защитников свободы и подлинным джентльменом уходящей в историческую даль эпохи».

Архив Бернацкого хранится в Бахметевском архиве в Колумбийском университете в США, туда его передала дочь Михаила Владимировича.

Михайлов

Иван

Андрианович

(1891–1946)

Иван Андрианович Михайлов родился в семье революционеров, народников, членов «Земли и воли», приговорённых к смертной казни, заменённой впоследствии на каторгу. Будущий министр финансов в правительстве А. В. Колчака родился в Карийской каторжной тюрьме в Забайкальской области. Детство Михайлова прошло в Чите, здесь он учился в гимназии. Впоследствии окончил гимназию в Санкт-Петербурге и юридический факультет Санкт-Петербургского университета (кафедра «Финансовое право»).

В юности Ивану Андриановичу революционные идеи были чужды, несмотря на то что его отец после выхода из тюрьмы принимал активное участие в революции 1905–1907 годов.

В 1914 году Михайлов был арестован по политическому обвинению, но дело было приостановлено. В годы Первой мировой войны руководил Петроградским отделением экономического отдела Всероссийского земского союза. В это время он также занимался подготовкой нескольких книг, посвящённых доходам и расходам России в период войны. В том числе несколько публикаций были подготовлены совместно с П. Б. Струве.

Параллельно с руководством союза преподавал в университете. Михайлов готовился к получению профессорского звания по кафедре политической экономии. Магистерский экзамен был назначен на 27 февраля 1917 года.

Знакомый Михайлова по студенческим годам писал о нём: «С задорным хохолком, живыми глазами, быстрыми движениями — он был полон энергии и сознания своих сил и одарённости. Его самоуверенность и беспощадное суждение о слабостях других отталкивали. Помню, как он говорил, что хочет сбросить Герцена с пьедестала, обличить его чуждость истинной революционности… Как мы были изумлены, когда Михайлов, столь строго судивший всех, согласился быть оставленным при университете у профессора — ставленника Кассо (министр народного просвещения Российской империи, был известен своими консервативными взглядами на образование)».

После Февральской революции работал в Министерстве земледелия, продовольствия и финансов Временного правительства помощником и личным секретарём А. И. Шингарёва. Занимал должность управляющего делами Экономического совета при Временном правительстве. В это время подготовил работу «Исчисление народного дохода России в 1900 и 1913 гг.».

По оценкам одного из современников, «политические убеждения Михайлова были неясны». В первой половине 1917 года он был близок к кадетам, но затем перешёл на сторону к эсерам, а с 1918 года выступал уже сторонником диктатуры. Эсеры дали Михайлову прозвище «Ванька-Каин», поскольку обвиняли его в предательстве революционных идеалов.

В 1918 году Михайлов объявил себя беспартийным и пытался найти поддержку у военных. Современники говорили о нём, что Михайлов «тает перед эполетами, словно институтка».

Октябрьскую революцию Михайлов не принял. Он переехал из Петрограда в Москву, а в начале 1918 года уехал в Омск, где возглавил финансовый отдел «Центросибири» — основного сибирского союза кооперативов.

В начале 1918 года на тайном заседании Сибирской областной думы в Томске по инициативе «случайного участника» Михайлов заочно был избран министром финансов Временного Сибирского правительства и временно управляющим Министерством торговли и промышленности. До лета 1918 года о своём избрании в правительство Иван Андрианович ничего не знал, поэтому, несмотря на призыв явиться всем министрам правительства, продолжал находиться в Западной Сибири и жил там до свержения советской власти. Здесь он стал профессором кафедры кооперации и финансовой политики Омского политехнического института.

Современники и историки считают Михайлова одним из организаторов свержения советской власти в Сибири. Летом 1918 года он официально становится министром финансов Временного Сибирского правительства и сохраняет этот пост при А. В. Колчаке. Михайлов немало способствовал провозглашению Колчака Верховным правителем и в дальнейшем оказывал огромное влияние на последнего. По словам одного из современников, если «не было бы Михайлова, Совет министров никогда бы не решился передать всю полноту власти адмиралу Колчаку, ибо вспоминаю, сколько было предпринято “искусных манёвров” и сколько потрачено энергии для того, чтобы создать у всех настроение полной растерянности и привести всех к убеждению, что спасение только в одном — в передаче всей полноты власти адмиралу Колчаку».

По некоторым данным, первоначально Михайлов хотел стать министром внутренних дел в правительстве А. В. Колчака, но получил пост министра финансов. Иван Андрианович входил в состав Совета верховного правителя, фактически руководил правительством Колчака и играл решающую роль в назначении и в смене других министров. Кроме того, он фактически руководил ещё и Министерством торговли и промышленности.

По словам современника, «Совет министров был только фиктивной властью, исполняя всё то, что было угодно Михайлову, Сукину и компании». Сохранилось свидетельство, что однажды у Ивана Андриановича спросили, сколько ему лет. Он ответил: «Я этого никому не говорю, так как боюсь, что, если узнают, то наш курс ещё больше упадёт». На тот момент ему было 27.

Деятельность Михайлова на посту министра финансов в правительстве А. В. Колчака в основном оценивается отрицательно, в том числе из-за недостаточной компетентности министра. Он неоднократно предлагал финансовые меры, которые было невозможно осуществить.

Министр финансов Михайлов выпускал сибирские обязательства без чёткого срока их погашения, что определило негативное отношение к мероприятиям Омского правительства со стороны иностранцев и населения Сибири. По словам современника, «даже сам себя признавал невеждой в финансовых вопросах» и, по мнению окружающих, был «более заинтересован в политических интригах, чем в финансах». За искусно сплетённые интриги Михайлова прозвали «сибирский Борджиа».

Пожалуй, самым ярким эпизодом в деятельности Михайлова можно назвать историю, связанную с захватом части золотого запаса Российской империи. Золото было доставлено в Омск, где была резиденция правительства А. В. Колчака. Часть золотого запаса была продана англичанам и японцам, часть была размещена в зарубежных банках. Оставшееся золото после падения власти А. В. Колчака попало к большевикам.

На Михайлова совершались покушения (в том числе эсерами, к которым он ранее был близок). Иван Андрианович остался в живых благодаря охране и тому, что скрытно перемещался с места на место. Из-за того что Михайлов часто и тайно менял место своей «дислокации», его в случае крайней необходимости не имели возможности разыскать даже свои.

Военные из Чехословацкого корпуса разрабатывали план захвата и осуждения Михайлова «за его преступления против демократии». Однако об этом факте стало известно, и арест не состоялся.

Кроме «преступления против демократии» Михайлов обвинялся в банальной коррупции. По словам французского генерала М. Жанена, группа министров во главе с Михайловым «служит ширмой для синдиката спекулянтов и финансистов…».

Отвечая на обвинения в том, что у него «руки в крови», Михайлов говорил, что они у него в типографской краске — указывая на то, что почти всё рабочее время он проводил в типографиях, наблюдая за качеством выпускавшихся сибирских рублей. Пытаясь укрепить денежное обращение, он выпускал сибирские деньги («сибирки»), изымал из обращения «керенки». Также министр предложил проект единого денежного обращения во всех антибольшевистских правительствах, который так и не был осуществлён из-за многочисленных разногласий. Иван Андрианович запретил все валютные операции, проводившиеся без разрешения министра финансов. Летом 1919 года под давлением общественного мнения Михайлов, несмотря на его сопротивление, был уволен со всех постов.

После этого он эмигрировал в Китай, а в 1920 году в Харбине создал организацию для изучения экономики стран Дальнего Востока. На её основе было создано экономическое бюро при Китайско-Восточной железной дороге, занимавшееся экономическим развитием Маньчжурии. В 1921–1924 годах Михайлов заведовал этим бюро.

Для борьбы с советской властью бывший министр принимал участие в создании Приамурского правительства, издавал антисоветские газеты. Его деятельность тревожила советское правительство, которому удалось убедить китайские власти арестовать Михайлова. Некоторое время он находился в заключении, но потом сумел освободиться.

В 1930-е и в начале 1940-х годов И. А. Михайлов сотрудничал с японцами, был близок к лидеру Всероссийской фашистской партии К. В. Родзаевскому. Он также редактировал газету «Харбинское время», выходившую на русском языке с изложением прояпонских и антисоветских взглядов.

По мнению современников, Михайлов обладал «стремительной энергией, умением быстро разбираться в людях и обстоятельствах, решительностью», но при этом честолюбием и самонадеянностью. По оценке Г. К. Гинс, «Михайлов обнаруживал много смелости, находчивости и несомненную даровитость. Никто не умел так быстро овладевать предметом спора и так легко формулировать заключительные положения, как он. Но в нём проявлялись непостоянство и задор молодости».

В 1945 году советские войска, войдя на территорию Маньчжурии, арестовали И. А. Михайлова вместе К. В. Родзаевским и другими лицами. Последними словами Михайлова были: «Глубоко сознавая свою вину перед русским народом, я покорно ожидаю решения суда. Моего защитника прошу принять от меня сердечную благодарность». В 1946 году по приговору суда Михайлов был расстрелян. В 1998 году Верховный Суд РФ частично реабилитировал его.

Гойер

Лев

Викторович

(1876–1939)

Лев Викторович Гойер родился в дворянской семье в Минске. Брат Льва Викторовича занимался финансовой деятельностью, был членом правления Витебского Крестьянского поземельного банка. Его двоюродной сестрой была известная писательница Тэффи (Н. А. Лоховицкая). Лев Викторович окончил училище при лютеранской церкви в Санкт-Петербурге и юридический факультет Санкт-Петербургского университета.

В 1911–1916 годах работал в качестве агента Министерства финансов в Шанхае и Пекине. В 1918–1919 годах был членом правления Русско-Азиатского банка и директором Шанхайского отделения банка, членом правления Китайско-Восточной железной дороги и Государственного экономического совещания.

В 1919 году Гойер отправляется в США на переговоры о займе. Три месяца с августа по ноябрь 1919 года занимал должность министра финансов в правительстве А. В. Колчака.

В молодости Лев Викторович много лет провёл за границей. По мнению современников, Гойер, уехавший из России за границу 23-летним юношей и вернувшийся лишь 20 лет спустя, плохо ориентировался в политическом положении во внутренних делах страны. Он был близок к военно-промышленным кругам. Вместе с И. А. Михайловым разработал проект создания экспортного государственного банка (по уставу экспортного банка министру финансов предоставлялась скупка всего сибирского сырья для заграничных рынков, что резко увеличивало его полномочия). Гойер выступил против договора с Германией о совместной борьбе с советской властью.

Занимая пост министра финансов, Лев Викторович не смог улучшить финансовое положение в Сибири. Продолжалось падение курса сибирского рубля, и Гойер считался одним из главных виновников обесценивания денег. Это же и стало главной причиной его отставки. В конце 1919 года специальная комиссия уличила Гойера в значительном перерасходе средств, расходуемых в секретном порядке. Льва Викторовича обвинили в коррупции и казнокрадстве. В связи с этим он должен был оставаться в Иркутске до тех пор, пока шло расследование, которое, впрочем, так и не завершилось. Как известно, армия А. В. Колчака была разгромлена…

В 1920 году Гойер эмигрировал в Китай, жил в Шанхае и Харбине, позже являлся членом правления Общества Китайско-Восточной железной дороги, председателем Собрания уполномоченных городского общественного правления в Харбине, членом Объединения деятелей русского финансового ведомства, главным директором Русско-Азиатского банка в Маньчжурии и Шанхае.

В 1926 году переехал в Париж, где работал в банковской сфере. Жил в Японии. Женился на японке.

Занимался литературной деятельностью. Написал три книги (о Римской империи, о быте Шанхая и др.), публиковал свои произведения в «Иллюстрированной России», «Возрождении» и других изданиях. В эмиграции поддерживал контакты с деятелями культуры, в том числе с Н. А. Бердяевым. Л. В. Гойер в России был известным членом масонской ложи «Юпитер», а в Париже — членом ложи «Гамаюн» (основатель ложи), действовавшей в составе Великой ложи Франции. Являлся хранителем печати, получил 33-ю степень масонства и звание Великого командора.

Бурышкин

Павел

Афанасьевич

(1887–1953)

Павел Афанасьевич Бурышкин родился в Москве в богатой купеческой семье. Мать — дочь купца. Отец хотя и происходил из крепостных крестьян Смоленской губернии, но смог дела повести так, что стал купцом 1-й гильдии, одним из нескольких членов Московской купеческой управы, членом Совета Общества верхних торговых рядов на Красной площади в Москве.

Павел Афанасьевич окончил гимназию и лицей в Москве. Учился на юридическом факультете Московского университета, в Московском коммерческом институте, а также в Московском археологическом институте.

П. А. Бурышкин признавался: «Общественная деятельность меня интересовала с самых детских лет; можно сказать, я к ней готовился, внимательно прочитывая бумаги и документы, которые посылались моему отцу, а их было немало. Это мне помогло самому вступить в общественную жизнь подготовленным». Павел Афанасьевич был директором семейного предприятия — Товарищества торговли мануфактурными товарами «А.В. Бурышкин». Но не только коммерческие дела интересовали Бурышкина. Он вёл активную общественную жизнь: выбирался гласным Московской городской думы, где входил в финансовую комиссию, членом Совета съездов представителей промышленности и торговли; выборным Московского биржевого общества; был старшиной Нижегородского ярмарочного биржевого комитета; казначеем Общества выпускников Московского коммерческого института; членом Московского отделения императорского Русского технического общества; членом Совета Российского взаимного страхового союза; членом ревизионной комиссии Северного страхового общества; старшиной Московского биржевого комитета и др.

С начала XX века начал активно заниматься политической деятельностью. Состоял в партии кадетов, но потом перешёл в партию прогрессистов. Избирался в состав Центрального комитета Прогрессивно-экономической партии, был близок к П. П. Рябушинскому, А. И. Коновалову. Входил в редакционный комитет и финансировал издание газеты «Утро России». В период Первой мировой войны был товарищем председателя Всероссийского союза городов.

В годы войны много чем помогал фронту и армии. В своём доме открыл лазарет для раненых.

В мемуарах писал, что «Февральская революция разразилась для Москвы — как, впрочем, и для всей России — неожиданно». «Никто не подозревал, что революция так близка, и главное, что она произойдёт сама собою, без какого-нибудь внешнего толчка. Конечно, в Москве, как и повсюду, очень много говорили и о “дворцовом заговоре” и о “дворцовом перевороте”. Называли и имена некоторых именитых москвичей, прежде всего — А. И. Гучкова и несколько реже — А. И. Коновалова. Но, может быть, именно потому, что в Москве их хорошо знали, мало кто верил в серьёзность такого начинания», — делился мнением Бурышкин.

После Февральской революции Павел Афанасьевич стал одним из создателей Всероссийского торгово-промышленного союза и был избран товарищем московского городского головы. На муниципальных выборах в 1917 году был кандидатом от Партии народной свободы.

Неоднократно Бурышкину предлагали возглавить Министерство торговли и промышленности Временного правительства. Но Павел Афанасьевич не принимал эти предложения.

Осенью 1917 года в составе делегации московских представителей он проводил переговоры с Керенским об образовании коалиционного кабинета, входил в Предпарламент.

Диктатуру пролетариата Бурышкин не принял. После Октябрьской революции стал одним из организаторов Комитета общественного спасения при Московской городской думе, ставшим центром антибольшевистских общественных сил. В 1918 году переехал в Екатеринодар к А. И. Деникину.

В 1919 году Павел Афанасьевич появился в Омске, где был назначен членом Государственного экономического совещания и начальником главного управления заграничных заготовок.

В конце 1919 года он возглавил Министерство финансов в правительстве А. В. Колчака. Занимал эту должность до начала 1920 года и стал последним министром финансов верховного правителя.

Должность министра финансов занимать не хотел, поскольку не верил в успех армии А. В. Колчака. По словам Бурышкина, его «участие в Министерстве финансов Колчаковского правительства… всегда считал случайностью». Занимая эту должность, он по поручению адмирала должен был проанализировать деятельность предшествующих министров финансов (И. А. Михайлова и Л. В. Гойера) с целью выявления коррупции и незаконного расходования средств, оказавшихся в их руках. В последние дни существования Омского правительства А. В. Колчака по распоряжению Бурышкина все имеющиеся средства были переведены на личные счета русских финансовых агентов в Токио, Нью-Йорке и Лондоне, которым он доверял. По его указанию в случае «крайних внешних обстоятельств» агенты могли самостоятельно распоряжаться этими средствами, согласовывая свои действия с министром финансов белого юга М. В. Бернацким.

Бурышкин был дважды женат, второй раз — на англичанке. Дочь от первого брака вышла замуж за члена семьи бывшего министра финансов Российской империи Абазы, сын в период Второй мировой войны стал участником движения Сопротивления, занимался спасением сбитых над Францией английских лётчиков, был награждён военными орденами Франции.

Личность и взгляды Павла Афанасьевича может охарактеризовать отрывок из его воспоминаний о событиях 1917 года: «В одну из поездок произошёл эпизод, который мог бы оказать, если бы я того захотел, огромное влияние на всю дальнейшую жизнь, мою и моей семьи. Я всегда останавливался в “Европейской” гостинице, где меня хорошо знали и где я всегда мог получить комнату. Однажды утром ко мне неожиданно приехал мой лицейский одноклассник М. С. Дмитриев-Мамонов, по лицейскому прозвищу Лимон. В лицее мы с ним были очень дружны, но по окончании курса в 1905 году наши пути разошлись, и мы ни разу не встречались. Оказалось, что он служит в Министерстве финансов. Он мне сразу сказал, что приехал по делу, и когда я спросил, что он от меня хочет, то он мне ответил, что имеет ко мне поручение от группы своих сослуживцев.

— О тебе у нас много говорят, — сказал он, — как об одном из возможных кандидатов в руководители нашего ведомства. Ты можешь использовать это благоприятное для тебя положение тем, что мы, учитывая твоё возможное назначение, поможем тебе перевести за границу по казённому курсу (который был тогда, если память мне не изменяет, 12 рублей за 1 фунт стерлингов) твои деньги. Всего твоего состояния перевести, конечно, нельзя, но три-четыре сотни тысяч фунтов стерлингов перевести вполне возможно.

В то время денег у нас было достаточно, контрвалюту я мог бы вывезти без всякого труда, но я не стал его слушать дальше, прекратил разговор и даже не пригласил его с собою позавтракать, как обычно делал, когда ко мне кто-нибудь заезжал в гостиницу. Тогда и в голову не могло прийти, что можно переводить деньги за границу, настолько это казалось непатриотичным».

После поражения армии А. В. Колчака Бурышкин уехал за границу. В Америке и Великобритании вместе с бывшим министром финансов В. Н. Коковцовым пытался найти финансовые средства и организовать перевозку военных грузов для армии Врангеля в Крыму. Оказывал поддержку русским эмигрантам в Европе.

В Лондоне продолжал заниматься финансовой деятельностью, был членом Объединения деятелей русского финансового ведомства, консультантом фирм и банков, в том числе Московского купеческого банка в Лондоне.

В 1925–1934 годах работал профессором Русского коммерческого института в Париже, некоторое время возглавлял Московское землячество в Париже.

В эмиграции Павел Афанасьевич собирал материалы по истории Москвы и московского купечества, коллекционировал предметы старинного русского искусства, работал над мемуарами. Был участником масонского движения, входил в ложи «Юпитер» и «Лотос», занимался историей масонства. Умер и похоронен в Париже.

Наркомы финансов и министры финансов советского периода

Скворцов-Степанов

Иван

Иванович

(1870–1928)

Иван Иванович Скворцов-Степанов родился в Московской губернии в семье фабричного служащего (настоящая фамилия — Скворцов, имел более десятка псевдонимов, из которых за ним закрепился псевдоним — Скворцов-Степанов). В 1885 году блестяще окончил Богородское городское училище и поступил в Московский учительский институт. Окончил его в 1890 году с золотой медалью.

После окончания учёбы преподавал в московских училищах. Всю жизнь много читал, продолжал заниматься самообразованием. Блестяще владел немецким языком.

В возрасте 22 лет начал участвовать в революционном движении, состоял в социал-демократических кружках народнического толка, не раз арестовывался, несколько лет провёл в ссылках. Был тесно связан с В. И. Лениным, В. Д. Бонч-Бруевичем, М. Горьким и другими революционерами. Принимал участие в революции 1905–1907 годов.

В революционном движении участвовали братья Ивана Ивановича и его первая жена. Участники революционного движения, находившиеся в ссылке вместе со Скворцовым-Степановым, вспоминали о том, что «политические заключённые собирались у доверенных людей под видом именин, поэтому на столе всегда было угощение: самовар и бутылочка водки. Иван Иванович перед докладом непременно выпивал рюмку, а затем начинал неизменно ровным, но горячим и убедительным языком излагать намеченную им тему, шутя называя себя “Балалайкой №3”. “Балалайкой №1” считался А. В. Луначарский, с которым Иван Иванович всю жизнь поддерживал дружеские отношения».

Большевик С. Я. Пудов, входивший в кружок Скворцова-Степанова, вспоминал, что занятия обычно проходили вечерами на квартире рабочего. Соблюдалась конспирация. Иван Иванович был известен под прозвищем «Большой». О встрече с «Большим» С. Я. Пудов писал так: «Вошёл человек весьма высокого роста, действительно большой, в летнем пальто, косоворотке и широкополой шляпе… Разделся и поздоровался с каждым из нас за руку… Сейчас же он условился, что если придут “синие штаны” (то есть жандармы), то он скажет, что зашёл затем, чтобы дать починить курок к охотничьему ружью… Занятия продолжались два-три часа три дня в неделю… Читал “Большой” наизусть. Читал протяжно и толково. После лекции задавались вопросы и шли собеседования».

Помимо революционного движения, Скворцов-Степанов много занимался литературной деятельностью (в том числе переводами), был одним из создателей в Москве «Литературного общества», редактировал газеты (в том числе «Известия»), где публиковал статьи и по экономической тематике. Под руководством Ивана Ивановича на русский язык был переведён «Капитал» Карла Маркса (В. И. Ленин считал этот перевод «Капитала» лучшим), «Финансовый капитал» Р. Гильфердинга и другие работы. Находясь в ссылке, подготовил на основе марксистского учения совместно с одним из крупнейших идеологов социализма, революционером А. А. Богдановым «Краткий курс экономической науки», который неоднократно издавался. Большое внимание уделял атеистической пропаганде.

С 1917 года возглавлял большевистскую фракцию в Московской городской думе. В период работы в Думе опубликовал более 100 статей по актуальным политическим и экономическим темам. В октябре 1917 года стал членом Московского военно-революционного комитета.

После Октябрьской революции 1917 года по инициативе В. И. Ленина был заочно назначен первым наркомом финансов РСФСР, однако в силу определённых обстоятельств не смог выехать в Петроград, поэтому должность занимал формально до января 1918 года.

Узнав о своём назначении лишь на второй день, Иван Иванович высказал скорее недовольство, чем радость. Об этом свидетельствуют воспоминания современников: «Скворцов-Степанов случайно столкнулся на улице со своим старым другом П. Г. Дауге, который сказал ему: “Ну, Иван Иванович, для меня не подлежит малейшему сомнению, что ты как переводчик «Капитала» Маркса и «Финансового капитала» Гильфердинга будешь нашим министром финансов”. “Ни в коем случае, — тотчас же оборвал его Иван Иванович, — если я считаюсь неплохим теоретиком в финансовых вопросах, то это ещё ничего не значит, по моему убеждению, я плохой практик финансового дела”». Есть данные, что Скворцов-Степанов добровольно отказался от предложенной должности наркома финансов, мотивируя это тем, что «осознаёт недостаток административных способностей».

В тот непродолжительный период, когда Скворцов-Степанов являлся наркомом финансов, он занимался утверждением социалистической экономики, расширением функций рабочего контроля после национализации банков.

После того как Иван Иванович сложил с себя полномочия наркома финансов, он участвовал в Гражданской войне и советско-польской войне 1920 года. Был командирован на Западный фронт, входил в состав временного революционного комитета Польши.

Скворцов-Степанов был уникальным и разносторонним человеком, прекрасным организатором, талантливым публицистом, благодаря чему он имел большой вес в руководстве партии. Иван Иванович был членом ВЦИК и ЦИК СССР, членом ЦК ВКП(б), занимался вопросами электрификации страны. Он написал и опубликовал труд «Электрификация РСФСР в связи с переходной фазой мирового хозяйства», был секретарём газеты «Правда», ответственным редактором газеты «Известия ЦИК СССР и ВЦИК», членом правления Центросоюза, заместителем председателя редколлегии Госиздата, а также членом редколлегии издательства ЦК РКП(б) «Коммунист». Именно Скворцов-Степанов руководил подготовкой издания второго Собрания сочинений В. И. Ленина. Иван Иванович также возглавлял Институт Ленина при ЦК ВКП(б), был членом президиума Коммунистической академии и т.д. Кроме того, успевал преподавать в Институте красной профессуры, изучать историю революционного движения и другие вопросы.

Во второй половине 1920-х годов выступал в прессе против сторонников Л. Д. Троцкого, Г. Е. Зиновьева, Л. Б. Каменева, поддерживал позицию Сталина.

По оценке А. В. Луначарского, Скворцов-Степанов — это «самородок, склонный к самообразованию». Как воспоминает Луначарский: «В промежутке между занятиями он был способен заводить всевозможные игры, и смешно было смотреть, как этот долговязый и в высшей степени серьёзный человек начинал прыгать, как козёл, устраивать всякие смешные затеи, разыгрывать своих товарищей…» М. Горький характеризовал Скворцова-Степанова как «прямодушного, честнейшего юношу», отмечая, что его «прямота и даже грубоватость ответа необыкновенно соединялась с интонацией юноши, а человеку, который сказал это, было, вероятно, за тридцать, был он уже лысоватый, высоколобый, лицо в густой бороде».

И. М. Гронский, заместитель главного редактора газеты «Известия» Скворцова-Степанова, писал о своём начальнике: «Ладная, крепкая фигура, особенно красивая, хорошо посаженная голова, огромный лоб и чистые, искрящиеся, умные глаза, по которым нетрудно было распознать характер этого сурового на вид, но исключительно доброго, обаятельного и беспредельно чуткого по натуре человека».

В. Д. Бонч-Бруевич вспоминал о том, что как-то он навестил Скворцова-Степанова, когда тот был болен. Иван Иванович лежал в постели, обложенный книгами, и что-то записывал. В. Д. Бонч-Бруевич возмутился, как можно так относиться к своему здоровью, на что последовал спокойный ответ Ивана Ивановича, что он не может не писать, «это просто его вторая натура, потребность».

Скворцов-Степанов скончался от болезни в городе Сочи на отдыхе в 1928 году. Его прах был захоронен с большими почестями в кремлёвской стене на Красной площади. Мозг Скворцова-Степанова передан в «пантеон» Государственного института мозга с целью изучения природы гениальности. Биографии Скворцова-Степанова была посвящена одна из книг серии ЖЗЛ. Его именем были названы улицы в нескольких населённых пунктах России, городская психиатрическая больница в Ленинграде.

Менжинский

Вячеслав

Рудольфович

(1874–1934)

Вячеслав Рудольфович Менжинский родился в 1874 году в Санкт-Петербурге в польской дворянской семье. Отец преподавал историю Средних веков в Санкт-Петербургском кадетском корпусе (кадетской гимназии). Старший брат Александр служил по финансовой части и до 1917 года являлся действительным статским советником, чиновником, членом правления Соединённого банка (1909–1917). Две сестры Менжинского после революции работали в сфере образования, были сотрудниками Наркомата просвещения.

Будущий нарком финансов блестяще окончил гимназию в Санкт-Петербурге. С детства много читал и всю жизнь впоследствии занимался самообразованием. Окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Студентом Менжинский подготовил работу об общинной форме собственности на землю, в которой доказывал, что такая форма собственности тормозит развитие сельского хозяйства.

Во время учёбы в университете молодой человек больше всего интересовался политэкономией и историей римского права. Также посещал лекции по высшей математике, физике, химии, анатомии, психологии. Здесь же он всерьёз увлёкся революционными идеями. Менжинский входил в университетский кружок саморазвития, где обсуждались остродискуссионные книги, в том числе работы Карла Маркса. После окончания университета некоторое время работал в суде присяжным поверенным, помощником правителя дел в управлении строительством Вологодско-Вятской железной дороги.

Особую страницу в жизни Менжинского занимала литература. Молодой человек входил в литературные кружки М. А. Кузьмина и Ю. Н. Верховского. Были опубликованы его романы, рассказы, повести, а стихи публиковались в одном сборнике с А. А. Блоком и М. А. Кузьминым.

С конца XIX века Вячеслав Рудольфович принимал активное участие в революционном движении, проводил занятия в вечерне-воскресных школах для рабочих, в нелегальных рабочих кружках. В 1902 году вступил в ряды РСДРП, после II съезда партии вошёл в большевистскую фракцию. Первое время Менжинский по многим вопросам был не согласен с позицией Ленина и активно его критиковал.

Будущий нарком принимал участие в революции 1905–1907 годов. Был членом редколлегии большевистской газеты «Казарма».

В 1907 году Менжинский должен был предстать перед судом за свою революционную деятельность, но ему удалось скрыться от преследования за границей. Вынужденная эмиграция растянулась на долгие 11 лет. Беглец жил в Финляндии, Бельгии, Швейцарии, Франции, Англии, Италии, США. Пребывание за границей Менжинский использовал для самообразования. Изучал китайский, японский и другие языки. У него была своя система изучения иностранных языков: сначала он брал книгу в подлиннике и близкий перевод на русский или на созвучный язык и читал, не прибегая к словарю. Словарь появлялся вместе с грамматикой уже на второй стадии изучения. Затем читал всё новые и новые книги, возвращаясь к прочитанной для лучшего усвоения. В эти же годы Вячеслав Рудольфович прослушал курс лекций в Сорбонне.

Находясь в эмиграции, он не забыл и свой литературный дар: писал стихи, повести, работал в различных большевистских газетах, издававшихся в Европе. Преподавал в большевистской школе в Болонье, время от времени находил возможность работать в художественных и скульптурных мастерских. Не имея больших средств, с группой товарищей предпринял путешествие пешком из Швейцарии в Италию. В конце эмиграции, в 1915–1917 годах, Менжинский работал в банке «Лионский кредит» в Париже.

После Февральской революции 1917 года Менжинский вернулся из эмиграции в Петроград и был назначен комиссаром военно-революционного комитета Петроградского совета при Министерстве финансов и Государственном банке. С лета 1917 года тесно взаимодействовал с Ф. Э. Дзержинским, входил в состав Всероссийского бюро военной организации, созданной РСДРП(б), участвовал в формировании отрядов Красной гвардии и подавлении Корниловского мятежа. В середине октября при обсуждении в РСДРП(б) вопроса о вооружённом восстании поддержал позицию В. И. Ленина о необходимости немедленного захвата власти. В ходе Октябрьской революции принимал участие в штурме Зимнего дворца.

С ноября 1917 по январь 1918 года Менжинский являлся заместителем наркома финансов. Однако он фактически руководил наркоматом, поскольку назначенный наркомом И. И. Скворцов-Степанов, находившийся в то время в Москве, не смог прибыть в Петроград для выполнения своих обязанностей.

По инициативе Ленина 20 января 2018 года Менжинский был утверждён на должность комиссара Петроградского военно-революционного комитета в Министерстве финансов. По воспоминаниям одного из советских деятелей, назначение происходило так: «Я помню одну сценку, живо врезавшуюся мне в память. В далёком коридоре Смольного, на втором этаже, в полумраке товарищ Ленин поймал очередную свою жертву — кажется, это был товарищ Менжинский. Ленин прочно ухватил Менжинского за пуговицу и, несмотря на все его попытки выскользнуть, не пускал от себя. Ленин напирал на то, чтобы Менжинский был немедля назначен народным комиссаром финансов. Желающих попасть в наркомы было немного. Не потому, что дрожали за свою шкуру, а потому, что боялись не справиться с работой. Ленин энергично искал кандидатов в наркомы и на ответственные посты, а ЦК тут же оформлял очередное назначение».

По воспоминаниям B. Д. Бонч-Бруевича (в 2018 году был управляющим делами Совета народных комиссаров): «Назначение Менжинского на пост наркома финансов состоялось поздно вечером. Товарищ Менжинский был в то время чрезвычайно переутомлён работой. Для того чтобы немедленно привести в исполнение предписание правительства, он с одним из товарищей принёс большой диван, поставил его около стены тут же, в Управлении делами, и крупно написал на писчем листе бумаги: “Народный комиссариат финансов”. Укрепив эту надпись над диваном, он лёг на диван и мгновенно заснул. Владимир Ильич вышел из кабинета, и я сказал ему: “Смотрите! У нас уже организован и второй комиссариат, и тут же, близёхонько. Позвольте вас познакомить с ним”, — и я подвёл Владимира Ильича к дивану, на котором товарищ Менжинский блаженно спал. Владимир Ильич прочёл надпись, увидел спящего комиссара, самым добродушным образом расхохотался и заметил, что это очень хорошо, что комиссары начинают с того, что подкрепляются силами».

Американский журналист, социалист, автор знаменитой книги «Десять дней, которые потрясли мир» Дж. Рид, посетивший Петроград в период революционных событий, оставил описание встречи с Менжинским: «Наверху в столовой сидел, забившись в угол, человек… Лицо его заросло трёхдневной щетиной. Он нервно писал что-то на грязном конверте и в раздумье покусывал карандаш. То был комиссар финансов Менжинский, вся подготовка которого заключалась в том, что он когда-то служил конторщиком во французском банке». По описанию Рида, в финансовой сфере послереволюционной России творился хаос: «Я отправился в Государственный банк, чтобы повидать нового комиссара, рыжеволосого украинского большевика по имени Петрович. Он пытался навести хоть какой-нибудь порядок в делах банка, оставленных вхаотическом состоянии забастовавшими служащими. Во всех отделах огромного учреждения работали добровольцы: рабочие, солдаты, матросы. Высунув языки от напряжения, они тщетно старались разобраться в огромных бухгалтерских книгах… Чиновники кредитной канцелярии уничтожили свои книги, так что установить картину финансовых отношений России с другими государствами оказалось совершенно невозможным».

Первое время весь Наркомат финансов состоял едва ли не из одного Менжинского, кабинет которого находился в Смольном, напротив кабинета Ленина.

Перед Менжинским была поставлена задача — захватить главную контору Государственного банка и национализировать банки. Руководители Государственного банка, ожидая прихода войск Керенского, отказались признать советское правительство и выдать ему деньги на разные цели, в том числе и на заработную плату рабочим, ссылаясь на забастовку служащих. Чтобы сломить саботаж, вместе с Лениным Менжинский подписал Постановление об открытии банков, разрабатывал меры против саботажа служащих Госбанка и Министерства финансов, сопротивлявшихся действиям большевистской власти. В этой связи был издан приказ ультимативного содержания: «Все служащие и чиновники, не признающие власти Совета народных комиссаров, считаются уволенными со службы без сохранения права на пенсию. Все военнообязанные, уволенные по сему приказу, снимаются с учёта, о чём будет сообщено надлежащим властям. Служащие и чиновники, желающие продолжать работу и всецело подчиняться революционной власти СНК, должны в понедельник приступить к занятиям. Списки приступивших к работе должны быть представлены в кабинет министра финансов (Мойка, 43) в понедельник 13 ноября сего года к 6 часам вечера. Уволенные чиновники, пользующиеся казёнными квартирами, должны их очистить в течение трёх дней, считая с 13 ноября».

За отказ признать новую власть несколько заместителей министра финансов, управляющий Государственным банком и другие высокопоставленные чиновники были уволены.

Менжинский появился в Государственном банке с вооружёнными матросами и солдатами, потребовал 10 миллионов рублей, но банк отказался выдать деньги. Через несколько дней нарком финансов выдвинул более жёсткие условия: если в течение 20 минут ему не будут выданы деньги, персонал Государственного банка потеряет работу и право на пенсии, служащие призывного возраста будут мобилизованы, но вновь получил отказ. После следующего отказа большевики силой оружия заставили открыть сейф, откуда Менжинский извлёк 5 миллионов рублей.

Для того чтобы сломить забастовку банковских служащих, в декабре 1917 года была создана специальная чрезвычайная комиссия (ЧК).

Занимая пост наркома финансов РСФСР с января по март 1918 года, Менжинский боролся с саботажем, аннулировал государственные займы царского и Временного правительств, разработал первый бюджет РСФСР на 1918 год.

В марте 1918 года, когда Совет народных комиссаров переехал в Москву, Менжинский по решению Центрального комитета остался работать в Петрограде. В этот период он отходит от работы в Наркомате финансов. В апреле 1918 года по предложению Ленина Вячеслав Рудольфович был назначен генеральным консулом РСФСР в Берлине.

С конца 1918 года Менжинский работал в составе Наркомата иностранных дел. Позднее занимал руководящие посты в ВЧК и ОГПУ (был заместителем Ф. Э. Дзержинского и его преемником, руководителем ОГПУ СССР). Вячеслав Рудольфович сыграл важную роль в формировании советской разведки. Его также считают одним из организаторов политических репрессий, он уничтожал противников советской власти за рубежом, руководил мероприятиями по «ликвидации кулачества как класса», под его руководством были проведены операции «Трест» и «Синдикат-2» по ликвидации антисоветских центров за рубежом. Являлся членом ЦК ВКП(б), членом ЦИК СССР. Был одним из организаторов и руководителей спортивного общества «Динамо».

Соратник Менжинского большевик Е. М. Соловей вспоминает: «…он своей преданностью и оперативностью заражал нас всех… Он нас учил, как работать с людьми, как разговаривать с ними. Этот человек работал днём и ночью… Несмотря на огромную занятость, Менжинский проявлял большую заботу, чуткость и внимание к товарищам. Он постоянно заботился о том, чтобы мы имели возможность питаться по-человечески, отдыхать. Ведь, сидя в Государственном банке на мешках с деньгами, мы, комиссары и руководящие работники Госбанка и Наркомфина, не получали зарплату».

Схожие воспоминания оставил другой коллега Менжинского, Ф. В. Ленгник: «Вячеслав Рудольфович обладал одним удивительным свойством: при немногоречивости, скромности — иногда даже застенчивости — он был исключительно обаятелен в общении с людьми. Был поразительно деликатен. Производил впечатление человека огромной культуры, глубокой учёности, разносторонних знаний и большого жизненного опыта. Его товарищи по работе в военных организациях рассказывали о Вячеславе Рудольфовиче как о человеке удивительной воли и настойчивости. Любое дело, за которое брался Вячеслав Рудольфович, он продумывал самым основательным образом и неизменно доводил до конца. Менжинский был на редкость внимателен в обращении со своими товарищами по работе. Он знал лично каждого сотрудника, был знаком с его работой, знал особенности каждого, заботился о его нуждах».

По воспоминаниям П. И. Колосовского-Ковшика: «Менжинский в обращении с людьми всегда был тактичен, вежлив, доброжелателен к товарищам, никогда не повышал голоса. Даже отдавая распоряжения, указания по работе, он неизменно говорил: “У меня к вам покорнейшая просьба”. Но, будучи неизменно вежливым и корректным, он не был размягчённым интеллигентом. Это был человек не только огромной эрудиции, высокой культуры, но и железной, несгибаемой воли».

Менжинский был высокоэрудированным человеком: писал стихи и прозу, играл на пианино, увлекался шахматами, владел 18 иностранными языками. Последним был фарси. Вячеслав Рудольфович выучил его для того, чтобы в подлиннике читать поэзию Омара Хайяма. До конца жизни любил античную литературу.

Был очень молчаливым человеком и считал, что «молчание у нас — одно из основных искусств». Во время празднования десятой годовщины Октябрьской революции Менжинский вышел на трибуну и вместо большой речи сказал, что главное достоинство чекиста — молчать. Воспоминания современников свидетельствуют о том, что Менжинский всегда был точен и аккуратен, осторожен и очень вежлив, не опаздывал, умел владеть собой в любой обстановке. Элегантная наружность изобличала в нём европейца. У современников вызывало удивление, как потомственный дворянин и эстет («этот интеллигент в пенсне») стал профессиональным революционером и чекистом.

В начале 1930-х годов здоровье Менжинского было основательно подорвано, но он продолжал активную деятельность и, несмотря на астму, много курил: каждый день по 60–75 папирос. «Нельзя так жить, — писала Менжинскому его сестра Людмила, — с раннего утра до поздней ночи утомлять себя, плохо есть, плохо спать. Ты опять доведёшь себя до полного истощения».

Из-за болезни Менжинский часто принимал посетителей, лёжа на кушетке. В подобном положении он проводил и допросы. Из-за полученных в автомобильной аварии травм он в последние годы жизни не мог долго стоять и сидеть. Однако зачастую посетители приписывали подобное поведение декадентским склонностям Менжинского. Один из посетителей вспоминает о своём визите к нему так: «Я открыл двери в комнату, находящуюся против кабинета Ильича, и вошёл туда… На диване полулежал с утомлённым видом товарищ Менжинский. Над диваном красовалась надпись: “Народный комиссариат финансов”. Я уселся около Менжинского и начал с ним беседу. С самым невинным видом товарищ Менжинский расспрашивал меня о моём прошлом и полюбопытствовал, чему я учился. Я ответил ему, между прочим, что учился в Лондонском университете, где в числе других наук штудировал и финансовую науку. Менжинский вдруг приподнялся, впился в меня глазами и заявил категорически: “В таком случае мы вас сделаем управляющим Государственным банком”… Через некоторое время он вернулся с бумагой, в которой за подписью Ильича удостоверялось, что я и есть управляющий Государственным банком».

Вячеслав Рудольфович был трижды женат. Первая жена до замужества работала гувернанткой. Этот брак распался из-за отъезда Менжинского за границу. Интересный факт: у В. Р. Менжинского было три сына (от каждой из трёх жён), и всех их звали Рудольф. Один из сыновей погиб во время Первой мировой войны.

Скончался Менжинский 10 мая 1934 года от болезни, но на политических процессах 1937–1938 годов заявлялось, что Менжинский «был убит Ягодой по заданию правотроцкистского блока». Прах Менжинского был захоронен в кремлёвской стене на Красной площади. Его мозг был передан в «пантеон» Государственного института мозга для изучения природы гениальности. Его именем были названы улицы в разных городах СССР, ему посвящена книга из серии ЖЗЛ. Менжинский стал героем ряда советских художественных фильмов, его образ встречается в произведениях советской художественной литературы.

Гуковский

Исидор

Эммануилович

(1871–1921)

Исидор Эммануилович Гуковский родился в семье торговцев из Кишинёвской губернии.

По сведениям самого Гуковского, он был исключён из шестого класса гимназии за участие в революционном кружке, после этого родители выгнали его из дома. Исидору Эммануиловичу пришлось самому зарабатывать на жизнь. Работал маклером на бирже в Баку, бухгалтером бакинской управы, а порой приходилось довольствоваться случайными заработками.

С 1890-х годов активно участвует в марксистском движении в Санкт-Петербурге, Москве, Баку и в других городах. Несколько раз был арестован, находился в продолжительной ссылке в Сибири. Несколько лет скрывался за границей.

В 1900-е годы был близок к меньшевикам. Однако уже к 1917 году Исидор Эммануилович отошёл от революционного движения и занялся предпринимательством.

В 1914 году в Санкт-Петербурге он основал фирму «И.Э. Гуковский», был директором Бакинско-Астраханского нефтепромышленного и транспортного акционерного общества, где рука об руку работал с А. И. Манташевым, доверенным лицом Ротшильдов в России.

После Февральской революции 1917 года Гуковского назначили казначеем Петербургского комитета РСДРП(б).

В марте 1918 года по предложению Ленина Гуковский стал заместителем наркома финансов, а вскоре после этого — наркомом. Одновременно с этим руководил работой Нефтяного комиссариата.

На посту наркома финансов И. Э. Гуковский занимался продажей российской платины Великобритании. В апреле 1918 году он по поручению Ленина подготовил «Тезисы банковской политики», в которых изложил программу преобразований в финансовой сфере. В частности, предлагал централизовать финансовую деятельность, сократить расходы, увеличить налоги, укрепить денежное обращение, а также заменить старые деньги новыми.

Стоит заметить, что в это время процесс национализации экономики пошёл на спад, большевики делали определённые попытки либерализации как первые шаги к новой экономической политике. Предложения Гуковского по укреплению денежного обращения вызвали дискуссию среди членов партийного аппарата, некоторые из них требовали отставки наркома.

По постановлению Совета народных комиссаров Гуковский был освобождён от должности в августе 1918 года «по состоянию здоровья». Его назначили членом коллегии Рабоче-крестьянской инспекции (Госконтроля), где он выступил с инициативой об уничтожении таможни и пограничной службы.

После отставки с поста наркома финансов в 1918 году И. Э. Гуковский неоднократно выезжал за границу в Стокгольм, прихватив с собой из РСФСР значительные суммы денег и драгоценности.

В 1919–1921 годах Гуковскому было поручено вести финансовые вопросы в Эстонии, в том числе он являлся полпредом и торгпредом РСФСР в Эстонии. В этот период Эстония стала основной страной, через которую вывозилось российское золото в Европу.

В 1921 году в связи с тем, что Гуковский был замечен в сомнительных махинациях, его вернули в Москву, вскоре после этого его не стало. По некоторым предположениям, бывший нарком финансов покончил с собой, по другим — был арестован и умер в тюрьме ВЧК. Есть и третья версия, в соответствии с которой И. Э. Гуковский был отравлен по указанию Сталина.

По оценкам советского финансового деятеля М. Я. Ларсонса и сотрудника Наркомвнешторга Г. А. Соломона-Исецкого, в представительстве в Эстонии при Гуковском процветала «гуковщина», так современники окрестили «невероятное взяточничество». На личных банковских счетах Гуковского оседали гигантские суммы. При заключении сделок Гуковский и его сотрудники требовали от потенциальных поставщиков европейских товаров в Россию вознаграждения до 40% от суммы контракта. В это время в Советской России бушевал голод в небывалых масштабах.

Соломон-Исецкий писал в своих мемуарах «Среди красных вождей» о работе с Гуковским: «Ящики его письменного стола были наполнены сваленными в беспорядочные кучи денежными знаками всевозможных валют: кроны, фунты, доллары, марки, царские рубли, советские деньги… Он обменивал одну валюту на другую по какому-то произвольному курсу. Никаких записей он не вёл и сам не имел ни малейшего представления о величине своего разменного фонда. И эта “деловая” жизнь вертелась колесом до самого вечера, когда все — и сотрудники, и поставщики, и сам Гуковский — начинали развлекаться. Вся эта компания кочевала по ресторанам, кафе-шантанам, сбиваясь в тесные, интимные группы… Начинался кутёж, шло пьянство».

В воспоминаниях Г. А. Соломон-Исецкий привёл мнение наркома внешней торговли Л. Б. Красина о Гуковском: «Дорвавшись до высокого поста и… подкупая все верхи (кроме неподкупных Рыкова и Ленина, к которым он благоразумно не суётся) своими подарками, чувствуя себя неуязвимым, разошёлся вовсю… Мне и в Лондоне все в глаза тычут Гуковским, не исключая и самого Ллойд-Джорджа… Заграничная пресса полна описаний его похождений».

После смерти И. Э. Гуковского его семья осталась в СССР. Его дочь впоследствии стала невесткой М. И. Калинина.

Крестинский

Николай

Николаевич

(1883–1938)

Николай Николаевич Крестинский родился в дворянской семье на Украине. Отец — учитель русской словесности, работал в гимназии в Черниговской губернии.

Николай Николаевич с золотой медалью окончил Виленскую гимназию, а позже — юридический факультет Санкт-Петербургского университета. После окончания университета работал в Санкт-Петербургской судебной палате. Занимался литературной деятельностью, был одним из основателей журнала «Вопросы страхования» и других изданий. Владел несколькими иностранными языками.

В революционную деятельность включился в первые годы ХХ века. Принимал участие в студенческих волнениях и избирательных кампаниях в Государственную думу, был членом юридической комиссии социал-демократических фракций в Государственной думе, сотрудничал с редакцией газеты «Правда».

В 1914 году за пропаганду против войны был выслан на Урал. После Февральской революции 1917 года занимал различные должности в Екатеринбургском исполкоме. Летом 1917 года был заочно избран членом ЦК партии. Крестинский был участником событий по захвату власти большевиками в Екатеринбурге. Впоследствии был избран депутатом Учредительного собрания.

В 1918 году стал членом Политбюро, Оргбюро, секретарём ЦК, участником съездов Советов и членом ЦИК. В это время решал многие кадровые вопросы. Кроме того, Николай Николаевич являлся членом коллегии Наркомата финансов РСФСР, был заместителем главного комиссара Народного банка.

С конца 1918 по 1922 год (фактически по 1921 год) Н. Н. Крестинский был наркомом финансов РСФСР. На назначение Крестинского наркомом, видимо, повлияла позиция В. И. Ленина, который близко знал Николая Николаевича. В период Гражданской войны Крестинский был сторонником Л. Д. Троцкого, поддерживая его позицию о необходимости сохранения военнизированного управления страной.

Свою деятельность на должности наркома финансов Крестинский начал с наведения порядка в финансах и организации финансового управления на местах. При нём проходила дальнейшая национализация банков, проводились меры по пресечению перевода денежных средств за границу. Крестинский видел своей задачей превратить Наркомат финансов в бухгалтерию, полностью уничтожив при этом денежную систему. Вряд ли история знала другого такого руководителя главного финансового ведомства страны, который ставил задачу ликвидации денег вообще. Все налоги предполагалось заменить только налогом на частные хозяйства (проводилась работа по отмене платы за почтовые, коммунальные услуги и т.д.). Имеются воспоминания бывшего работника Государственного банка С. Евгеньева, где представлены взгляды Крестинского на отмирание товарно-денежных отношений: «Крестинский начал развивать передо мной теорию социалистического производства и распределения с полным уничтожением всяких денежных знаков как несовместимых с новым социалистическим строем вследствие присущего им классового характера. Ввиду этого деньги будут уничтожены и заменены новым измерителем денежных благ. Таким измерителем является труд, слагающийся из определённого количества трудочасов и создающий в конечном результате ту или иную ценность. Поэтому нет никакого основания тревожиться по поводу быстрого обесценивания денег, так как к тому времени, как деньги совершенно перестанут приниматься в обмен на реальные блага, советское правительство сумеет окончательно организовать производство и распределение».

Описание быта Крестинского в то время оставил М. Я. Ларсонс: «Я должен был в тот вечер ехать с ним вместе из Москвы в Петербург и заехал за ним в прежнюю гостиницу “Националь”, где он занимал с женой две комнаты. Крестинский жил скромно, но по тем временам неплохо. Он предложил мне, как только я вошёл к нему в комнату, чай, сахар, хлеб, масло и колбасу, продукты, в которых все нуждались… Крестинский ехал в Петербург в великолепном вагоне, бывшем салон-вагоне Шипова, директора Государственного банка до революции… Мы сидели в вагоне, в прекрасно устроенном салоне и беседовали… Одевался в то время Крестинский очень скромно. Как бывший русский адвокат, Крестинский привык носить в суде фрак, который в прежней России заменял адвокатскую мантию. Во время “военного коммунизма”, когда котелок, воротник и обычное гражданское платье вызывали всяческое издевательство, Крестинский, как и многие другие, совершенно изменил свой внешний вид. Присутствуя на одном политическом собрании, имевшем место в декабре 1919 года в Москве в зале бывшего Благородного собрания, я увидел Крестинского за столом в качестве члена президиума в плоском картузе и бесформенном пальто».

После перехода большевиков к новой экономической политике в руководящих органах партии должности для Крестинского не нашлось. Он был отправлен на лечение в Германию. По сохранившимся данным, на оздоровление Крестинского ушла сумма, предназначенная для десятков больных большевиков, ожидавших лечения. Кроме транспортных расходов, оплаты гостиниц, бюджетные средства тратились Крестинским и его женой на рестораны, санаторное обслуживание, лекарства, платье, обувь и одежду.

По рекомендации наркома иностранных дел Г. В. Чичерина Н. Н. Крестинский был назначен полномочным представителем СССР в Германии, и занимал он эту должность с 1921 по 1930 год. Крестинский принимал участие в работе международных конференций, где обсуждались вопросы взаимодействия СССР с западными странами; организовывал советские культурные акции в Германии.

По словам современников, Крестинского «девять лет подтачивало буржуазное разложение». По мнению М. Я. Ларсонс, «в Германии сладкая отрава власти и роскоши действовала на Крестинского медленно, но верно. Дипломатическая среда и светские обязанности в германской столице, одном из величайших городов мира, которые сводили его то с английским лордом, то с итальянским графом, то с афганским принцем, во многих отношениях подточили твердокаменные, программные взгляды, привезённые им из Москвы, и отшлифовали его внешне и внутренне. Уже через несколько лет, когда мы с ним сидели друг против друга на роскошных креслах, в обитой бледно-зелёными шёлковыми обоями приёмной комнате, Крестинский был уже не тот. Теперь, когда он после своего девятилетнего пребывания в Берлине должен вернуться в Москву в качестве заместителя комиссара по иностранным делам Литвинова, он привезёт с собой, должно быть, чрезвычайно изменившиеся взгляды по поводу многих вещей, которые кажутся весьма простыми на печатных страницах коммунистического букваря, но оказываются весьма сложными при соприкосновении с суровой действительностью. Крестинский за время своего пребывания в качестве посла изучил немецкий язык и завёл многочисленные светские знакомства. Он бывал на всех приёмах высшего общества и сам устраивал в посольском дворце балы и банкеты, роскошь и блеск которых заставляли о себе говорить. Эти балы посещались весьма охотно. Много людей в Берлине считали за особую честь получить приглашение на приёмы в советское посольство».

В 1930 году Крестинский вернулся в Москву и стал заместителем наркома иностранных дел, заместителем наркома юстиции.

Н. Н. Крестинский и Сталин были знакомы на протяжении многих лет. Между ними были неприязненные отношения, которые отразились на жизни бывшего наркома финансов печальным образом. Крестинский был расстрелян в 1938 году по обвинению в шпионской деятельности и объявлен «врагом народа». Перед смертью Крестинский просил о помиловании, но приговор был исполнен. Предположительно, Н. Н. Крестинский был захоронен на территории «Коммунарки» или посёлка Бутово (ныне в черте г. Москвы). Реабилитирован и восстановлен в партии в 1963 году.

По словам дочери Крестинского, «за два месяца до ареста отец подошёл ко мне и сказал, что его вызывал Сталин, предложил ему должность заместителя наркома юстиции. Мотивировал тем, что прошлые ошибки Крестинского не позволяют ему представлять страну на международной арене. Мне показалось, что отец остался спокоен, работал, как обычно. Пришли за ним поздно вечером. Мы жили тогда в Кремле. Матери не было дома, она работала главным врачом детской больницы и возвращалась очень поздно. Меня разбудил какой-то военный. Сказал, что нужно встать. Вошли люди в форме — человек восемь, стали производить обыск. Мне хотелось спать, и я всё думала: хоть бы скорее ушли, не отдавая себе отчёта в том, что уйдут они не одни… Отец ничем волнения не выдавал. Вскоре пришла с работы мать. С порога поняла, что происходит, страшно закричала… Когда все двинулись к выходу, отец надел пальто, шляпу, так же спокойно, как делал это всегда, собираясь на работу, подошёл ко мне, поцеловал и произнёс: “Учись, дочка. Я ни в чём не виноват…” Через несколько дней после ареста отца мою мать, участвовавшую в революционном движении с 1903 года, исключили из партии. Из кремлёвской квартиры все вещи перевезли в маленькую комнату в другом районе. А в феврале 1938 года арестовали и мать. Приговор гласил: 8 лет лагерей. В июне 1939 года пришла и моя очередь. Полгода в тюрьме, 35 допросов, ссылка в Актюбинск».

Бывший коллега Крестинского, М. Я. Ларсонс, писал о нём: «Он (Крестинский) был исключительно честолюбив и стремился возместить отсутствие крупных выдающихся способностей трудолюбием, усидчивостью и знанием дела. “Большой человек на малые дела” — такова была характеристика, которую дал ему один коллега. Крестинский не был по своей натуре вождём. Наоборот, он сам нуждался в поддержке, его кругозор и интересы были ограничены… Но он был человеком скромным, охотно помогал другим, был всегда приветлив, и поэтому в кругу коллег к нему относились хорошо».

По воспоминаниям дочери Крестинского, её отец отличался работоспособностью, часто работал до трёх часов ночи, помимо работы, у него было только одно увлечение: книги. Николай Николаевич обладал очень хорошей памятью, что было связано со слабым зрением, «самостоятельно читать он практически не мог и поэтому должен был полагаться на свою память. Ленин знал и ценил эту особенность и нередко, затрудняясь ответить на какой-то вопрос, говорил: “Спросите у Крестинского. Он всё помнит”». О необыкновенной памяти Крестинского писал и М. Я. Ларсонс: «Крестинский издавна отличался необыкновенной памятью на цифры и факты, относящиеся как к политической жизни, так в особенности ко всем событиям из жизни окружающих его людей. Крестинского многие считают живым архивом коммунистической партии. В качестве Генерального секретаря коммунистической партии он знал биографию каждого сколько-нибудь заметного коммуниста, даже из самой отдалённой губернии».

Государственной деятельности Крестинского посвящена кандидатская диссертация современного исследователя Р. Н. Шарапова. По мнению автора данной работы, действия Крестинского как наркома финансов «не вносили ничего нового, а лишь давали законодательную санкцию и вводили в законные рамки то, что было осуществлено революционной практикой».

Сокольников

(Бриллиант)

Григорий

Яковлевич

(1888–1939)

Гирш Янкелевич Бриллиант, позже взявший имя Григорий Яковлевич Сокольников, родился в Полтавской губернии. Отец — Яков Моисеевич, работал врачом, позже владел аптекой в Москве. Мать — Фанни Соломоновна, дочь купца 1-й гильдии.

Сокольников учился в московской классической гимназии (вместе с такими известными людьми, как Н. И. Бухарин, Б. Л. Пастернак, И. Г. Эренбург и др.). После окончания учёбы в гимназии поступил на юридический факультет Московского университета, который так и не окончил.

Писатель и публицист И. Г. Эренбург, знавший Сокольникова ещё в юности, вспоминал, что уже тогда Григорий Яковлевич казался ему «стратегом», был серьёзен, строг, мало разговаривал, любил шахматы. В совершенстве владел французским и немецким языками. Находясь в эмиграции, окончил юридический факультет Сорбонны и там же прослушал курс политико-экономических наук. Григорий Яковлевич готовился в Сорбонне к защите диссертации, но из-за начавшейся Первой мировой войны он был вынужден переехать в Швейцарию, и защита не состоялась.

Революционными идеями Сокольников увлёкся ещё в период обучения в гимназии. В 17 лет вступил в РСДРП(б). Был участником революции 1905–1907 годов и декабрьского вооружённого восстания в Москве. По воспоминаниям одного из революционеров, «благодаря своей эрудиции, непреклонной воле и некоторой сдержанности в личных отношениях, он у нас на общих собраниях являлся неизменным председателем, умевшим вовремя и блестяще пресечь разгоравшиеся страсти».

Псевдоним «Сокольников» возник из-за того, что будущий нарком финансов некоторое время находился в заключении в московском районе Сокольники. Этот псевдоним был не единственным у Бриллианта, например, в эмиграции он был известен как «Виктор».

В 1907 году Григорий Яковлевич был арестован. Полтора года он провёл в Бутырской тюрьме в одиночной камере. В тюрьме Сокольников читал много работ по экономике, истории и философии. Есть воспоминания о том, что из хлеба он делал фигуры и играл в шахматы с заключённым из соседней камеры, перестукиваясь через стенку и сообщая очередные ходы при помощи условного шифра.

Однако ни тюрьма, ни одиночная камера не сломили революционный настрой Григория Яковлевича. По его воспоминаниям, даже в тюремной бане среди густого тумана и пара, плеска воды велись философские споры. За принадлежность к «преступному сообществу» и нарушение тюремной дисциплины в 1909 году Сокольников был лишён всех прав и сослан в Сибирь на вечное поселение. На тот момент ему был 21 год. Перед отправкой на поселение за отказ снять шапку перед начальником тюрьмы юношу заковали в кандалы и посадили в карцер.

В Сибири для зарабатывания средств на существование Сокольников собирал на продажу кедровые шишки. В ссылке Григорий Яковлевич много писал. Здесь в Сибири из-под его пера вышла работа, в которой он выступал против эсеров. Пребывание Сокольникова в этих краях оказалось недолгим. Через несколько недель после прибытия на место поселения товарищи по партии устроили Сокольникову побег за границу.

В эмиграции в Париже Григорий Яковлевич знакомится с Лениным, возглавляет рабочий клуб «Пролетарий», который существует и сегодня, работает в газете Троцкого «Наше слово». После переезда из Парижа в Швейцарию Сокольников организовывает «Швейцарское бюро заграничных групп большевиков-партийцев».

В апреле 1917 года вместе с Лениным и другими большевиками в опломбированном вагоне вернулся из эмиграции в Россию.

Здесь Сокольников участвует в подготовке Октябрьской революции, в издании большевистских газет. В своих статьях он резко критиковал Временное правительство.

После захвата власти большевиками Сокольников вошёл в состав ВЦИК, стал одним из самых молодых членов ЦК партии.

Он был назначен редактором газеты «Правда». Подготовил декрет о национализации банков и впоследствии руководил этим процессом. Вместе с тем будущий нарком был противником отмены денег. Позже он вошёл в состав совета Госбанка, стал помощником комиссара Госбанка. На правах товарища управляющего Сокольников являлся членом коллегии Наркомфина и одним из руководителей Высшего совета народного хозяйства.

Сокольников разделял мнение Ленина о необходимости выхода из Первой мировой войны. Сокольников вошёл в состав делегации, направленной в Брест-Литовск для переговоров о сепаратном мире с Германией. Позже он возглавил эту делегацию и уже в марте 1918 года с советской стороны подписал Брестский мир. В эмигрантских изданиях писали о том, что Сокольников «подписал позорный для России мир».

В 1919 году за хулиганское поведение Сокольников был выведен на год из состава ЦК. Он прямо на заседании ЦК дал пощёчину большевику, обвинившему его во лжи. Некоторое время Сокольников участвовал в работе президиума исполкома Коминтерна. Был участником Гражданской войны, участвовал в военных действиях на Южном фронте против А. И. Деникина, командовал Туркестанским фронтом.

На правах члена ЦК Сокольников провёл денежную реформу (ликвидировал туркестанский рубль) в Средней Азии, ставшую впоследствии основой для реформы в России. Отменил в Туркестане продразвёрстку раньше, чем её отменили в целом по стране.

За участие в Гражданской войне ещё до её окончания был награждён орденом. Однако С. М. Будённый в своих мемуарах резко раскритиковал Сокольникова как командующего армией.

Сокольников был одним из первых, кто принял предложенную в 1921 году Лениным программу НЭПа.

В 1922 году Григорий Яковлевич принимал участие в работе Гаагской международной конференции, занимаясь урегулированием финансовых вопросов между РСФСР и странами Запада.

В 1922 году после отпуска по болезни (по инициативе Ленина находился на лечении в Германии) при поддержке Н. Н. Крестинского и В. И. Ленина Сокольников назначен первым заместителем наркома финансов. Имеются сведения, что ещё во времена наркома Крестинского Григорий Яковлевич фактически руководил всей основной работой в комиссариате. Вскоре Сокольников в возрасте 34 лет возглавил Наркомат финансов РСФСР, а после образования СССР стал первым наркомом финансов СССР. Григорий Яковлевич Сокольников был единственным из наркомов-революционеров, имевших хорошее экономическое образование.

К Сокольникову с симпатией относился Троцкий, называл его «человеком выдающихся дарований, с широким образованием и интернациональным кругозором». Впрочем, и Сокольников во время партийных дискуссий в 1921 году поддерживал позицию Троцкого.

А вот отношение лидера большевиков к Сокольникову было неоднозначным. С одной стороны, Ленин поддерживал Григория Яковлевича, часто с ним беседовал, а с другой — не доверял ему. Например, в своём письме к Л. Б. Каменеву Ленин пишет: «…наш милый, талантливый и ценнейший товарищ Сокольников в практике торговли ничего не смыслит. И он нас погубит, если ему дать ход». Известно, что Сокольников выступал против монополии внешней торговли, одного из важнейших принципов, на котором основывалась советская экономика. Это вызывало критику Ленина. В письме Сталину он писал об идее Сокольникова отменить монополию внешней торговли: «Он всегда этого добивался, он любитель парадокса и всегда брался доказывать, что монополия нам же невыгодна… Парадоксы товарища Сокольникова всегда остроумны, но надо же отличать парадоксы от тяжёлой истины».

Сокольников фактически возродил Наркомат финансов после тяжёлого периода Гражданской войны и военного коммунизма. На работу в наркомат по его инициативе принимались старые специалисты, не являвшиеся членами партии, но имевшие большой опыт работы в дореволюционный период (среди них были и специалисты, ранее близкие к С. Ю. Витте). Например, на бумажных деньгах, выпущенных в ходе реформы, вместе с подписью Г. Я. Сокольникова стояла и подпись дореволюционного финансиста Н. Н. Кутлера. По словам современников, Сокольников часто выступал против решений Политбюро по вопросам экономики, говоря: «Вы мне срываете денежную реформу; если вы примете это решение, освободите меня от обязанностей наркомфина».

Ещё в начале 1922 года в статье «Гарантированный рубль» Сокольников высказал идею о введении параллельной совзнаку полноценной валюты, подлежащей беспрепятственному обмену на рубли. По его словам, «задача сокращения эмиссии есть основная политическая и экономическая задача, но никак не ведомственная. Если к врачу приходит человек и требует, чтобы он дал ему опиум, впрыснул спасительный морфий и т.д., — конечно, если этому пациенту только и остаётся что умереть и он хочет несколько часов в более спокойном состоянии не чувствовать своих предсмертных мук, — тогда надо впрыснуть морфий, это сделает каждый человеколюбивый врач. Разве мы в таком положении, и, следовательно, можем ли мы предлагать, чтобы съезд провозгласил как систему то, что наша финансовая политика должна состоять в дальнейшем усиленном отравлении ядом организма нашего хозяйства? Это глубочайшая ошибка. Против этого я возражал в докладе. Если у нас возле Иверской часовни на стене написано “Религия — опиум для народа”, то я бы предложил возле ВСНХ повесить вывеску “Эмиссия — опиум для народного хозяйства”».

При наркоме финансов Сокольникове была введена в обращение твёрдая валюта — «червонец», приравнивавшийся к 10-рублёвой золотой монете времён Николая II и обеспеченный на 25% стоимости золотом и иностранной валютой, а на 75% — товарами и краткосрочными обязательствами. Весной 1924 года в обращение поступили казначейские билеты. Началась чеканка серебряной разменной и медной монеты. В 1925 году советский червонец стал котироваться на биржах стран Европы и Азии.

Во время пребывания Сокольникова на посту наркома финансов была воссоздана система банковских учреждений вместе с Государственным банком, начало понемногу восстанавливаться краткосрочное и долгосрочное кредитование, было ликвидировано натуральное налоговое обложение и воссоздана система денежных налогов, организованы Госстрах и государственные трудовые сберкассы, проведены меры по укреплению финансовой дисциплины и отчётности и др.

Г. Я. Сокольников был противником социалистической автаркии, выступал за восстановление экономических связей с капиталистическими государствами. По его словам, «непримиримость буржуазного строя и рабочей революции нисколько не означает, что победивший в одной стране пролетариат должен немедленно объявить войну и немедленно пойти вооружённым крестовым походом на весь буржуазный мир». Призывая большевиков «хозяйственно примкнуть к мировому рынку», не быть «мечтательными Дон Кихотами», Сокольников называл «смешной Робинзонадой» политику, «которая попыталась бы возвести в принцип экономическую изоляцию, которая принципиально стремилась бы поставить социалистический “континент” в “островное положение”».

В 1926 году Сокольникова сняли с должности наркома финансов и понизили до заместителя председателя Госплана СССР. Он обвинялся в том, что «его водят за нос бывшие царские министры» и т.п. Коллеги по партии критиковали бывшего наркома за введение золотого рубля и призывали не допустить смены диктатуры пролетариата «диктатурой Наркомфина». Вскоре после отставки Сокольникова был запрещён вывоз валюты за границу, отменён конвертируемый червонец, советская власть отказалась от котировки банкнот на зарубежных биржах.

Однако исследователи считают, что решающую роль в отставке Сокольникова сыграла ни его «финансовая деятельность», а участие в «новой оппозиции», куда входили в том числе Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев. Сокольников критиковал Сталина за форсированную индустриализацию и коллективизацию, высказывал сомнения в необходимости сохранения поста генерального секретаря ЦК ВКП(б), который занимал вождь, и на съезде открыто призывал к его снятию. По мнению Сокольникова, ускорение темпов индустриализации было возможно «только на почве гармонического развития всего народного хозяйства». Вдова Сокольникова воспоминала о том, что её мужу несколько раз звонил лично Сталин и предлагал не поддерживать «новую оппозицию». «Пожалеешь, Григорий», — предупреждал его генсек.

Критика на Сокольникова посыпалась со всех сторон. Так, на одном из партийных мероприятий сподвижник Сталина Л. М. Каганович произнёс: «Простая колхозница политически грамотнее “учёного Сокольникова”». Сталин на съезде критиковал Сокольников за то, что он превращал «нужду», то есть импорт оборудования, «в принцип, в теорию, в перспективу развития». Не простили Григорию Яковлевичу и дружбы с Н. И. Бухариным.

После отставки с должности наркома финансов Сокольников занимался вопросами развития экономики в Туркестане, возглавлял Нефтесиндикат СССР, принимал участие в деятельности Амторга — советского акционерного общества в США, был участником международных конференций по экономическим вопросам, преподавал в вузах Москвы. В 1930 году прозвенел ещё один тревожный звонок — бывший нарком был выведен из состава ЦК партии.

В 1929–1932 годах Сокольников, являясь полпредом СССР в Великобритании, многое сделал для увеличения торговли между двумя странами. Известно, что на приёмах и «завтраках» у Сокольникова появлялись сотрудники английской разведки и такие известные личности, как Д. Ллойд-Джордж, У. Черчилль, Г. Уэллс, Б. Рассел. За годы жизни в Англии Сокольников приобрёл обширные связи в высшем свете, стал англоманом, посетил многие страны Европы, участвовал в ряде международных конференций. Примечательно, что жена Сокольникова писательница Г. И. Серебрякова называла его английским именем Гарри. Серебрякова отмечала, что «английское воспитание и британский национальный характер чрезвычайно импонировали Гарри, и он говорил мне, что по общей культуре англичане стоят на первом месте. Я спорила, и муж предсказывал мне, что спустя годы я приду к этому же выводу и устыжусь поверхностности и запальчивости своих суждений… Его изысканные манеры, чистое, что называется, аристократическое лицо с прямым гордым носом, продолговатыми тёмными глазами, высоким, необыкновенно очерченным лбом и прекрасными ушами — вся его осанка хорошо вытренированного и сильного физически человека вызывала изумление английской знати».

По воспоминаниям Г. И. Серебряковой, она после работы вместе с мужем уезжала «в глушь, куда-нибудь в Альпы, Савойю, на берег океана или Средиземного моря. Мы жили в деревушках или в тишайших городках… Постепенно я узнала всю Францию так, как если бы была женой француза. Точно так же изъездили, исходили мы Италию, Сицилию, Англию, Шотландию».

Во время пребывания Сокольникова в Англии в одной из эмигрантских газет в Париже вышла статья «Сталин и Сокольников», в которой последний противопоставлялся Сталину как символ цивилизованного большевизма в контрасте с большевизмом диким. По воспоминаниям Г. И. Серебряковой, Сталин, впервые встретившись с Сокольниковым после его приезда в Москву, заметил: «Говорят, Григорий, ты так полюбился господам англичанам, что они тебя отпускать не хотели. Может, лучше тебе жить с ними?»

По официальным данным, Сокольников сам попросил о возвращении в СССР. Как пишет вдова Г. И. Серебрякова, именно она потребовала от мужа возвращения в Москву, для того чтобы поскорее издать свою книгу об Англии. Английская пресса писала, что возвращение Г. Я. Сокольникова в СССР может означать возвращение к прежнему курсу в финансовой сфере. В эмигрантских изданиях говорилось, что «умный, и энергичный Сокольников по-прежнему неуклонно держит курс на “крепкого мужика”, на НЭП в ленинском духе и не скрывает своего отрицательного отношения к генеральной линии».

После возвращения в СССР Сокольников работал в Наркомате иностранных дел (в 1933–1934 годах был заместителем наркома иностранных дел), занимался научной работой и преподавал в вузах Москвы.

В 1936 году был назначен первым заместителем наркома лесной промышленности СССР. В том же году он был исключён из кандидатов в члены ЦК партии и неожиданно арестован: уехал на работу с новой дачи, построенной для него по распоряжению Сталина всего за несколько недель, и не вернулся. Арест, видимо, не был неожиданностью для Григория Яковлевича. По воспоминаниям его падчерицы Зори Серебряковой, отчим незадолго до ареста сжёг большое количество документов и писем.

За некоторое время до того, как за ним пришли, Сокольников просил у Сталина разрешить издание беспартийного журнала: «Мы достаточно сильны, чтобы дать выход пару. Нельзя без конца глушить общественное мнение. Чего бояться? Мы правы. Мы сильнее, будем спорить…»

На следствии Сокольников дал показания и был привлечён к качестве обвиняемого по делу «Параллельного антисоветского троцкистского центра». Его приговорили к 10 годам лишения свободы. «Бледное лицо, скорбные глаза, чёрный лондонский костюм. Он как бы носит траур по самому себе» — так описывал журналист, присутствовавший на процессе. Английский корреспондент отмечал, что «Сокольников производит впечатление совершенно разбитого человека. Подсудимый вяло и безучастно сознаётся во всём: в измене, вредительстве, подготовке террористических актов. Говорит тихо, голос его едва слышен».

В 1939 году Сокольников был убит в тобольской тюрьме (по официальной версии сокамерниками, по другим данным —убийство произошло по распоряжению Сталина). Интересно, что сам генсек внимательно знакомился с протоколами допросов Сокольникова и считал, что он всё же работал на английскую разведку. На последней странице протокола допроса, где Сокольников объяснял, что ничего не знал о связях журналиста Тальбота с английской разведкой, Сталин написал: «Сокольников, конечно, давал информацию Тальботу об СССР, о ЦК, о ПБ, о ГПУ, обо всём. Сокольников — следовательно — был информатором (шпионом-разведчиком) английской разведки».

Один из братьев Сокольникова остался в эмиграции, другой был репрессирован. Сокольников был трижды женат (официально был оформлен только последний брак). Первая жена занималась партийной работой, являлась сотрудницей ОГПУ и была репрессирована. Вторая жена — архитектор (их сыну была присвоена фамилия Червонный в честь денежной реформы, дослужился до должности заместителя министра лесной промышленности СССР). Третья жена — Галина Иосифовна Серебрякова (на 16 лет младше мужа), участница Гражданской войны и писательница, дочь известного революционера и внучка состоятельного владельца табачных заводов. Первым мужем Серебряковой был также известный большевик, от которого она и получила фамилию, сохранив её в браке с Сокольниковым. Третья жена Сокольникова провела много лет в ссылке и заключении (1936–1956). По мнению А. И. Солженицына, находясь в заключении, она работала на органы. После ареста Сокольникова Г. И. Серебрякова была исключена из партии и арестована, впоследствии реабилитирована.

Помимо художественных произведений (о К. Марксе, Ф. Энгельсе, женщинах эпохи французской революции и др.), она опубликовала публицистические очерки и воспоминания об известных деятелях партии. Дочь Сокольникова от третьего брака также провела долгое время в ссылке, после реабилитации окончила Педагогический институт, вернулась в Москву. В течение долгого времени она собирала материалы и публикации о своём отце.

В 1988 году Сокольников был посмертно реабилитирован и восстановлен в партии.

Из отзывов современников следует, что Сокольников отличался работоспособностью, спал не более шести часов в сутки. Много читал, в том числе на иностранных языках. По словам Г. И. Серебряковой, Григорий Яковлевич «с трёх лет начал говорить на немецком, а позже на французском». Подготовил и издал большое количество научных трудов, среди которых «Государственный капитализм и новая финансовая политика», «Финансовая политика революции», «Задачи финансовой политики», «Новая финансовая политика: на пути к твёрдой валюте», «Денежная реформа», «Финансовая наука» и др., а также воспоминания о заключении Брестского мира. В научных работах рассматривал преобразования в советской экономике, проведённые непосредственно под его руководством. Сокольников был одним из немногих советских деятелей, чья краткая автобиография была опубликована.

Григорий Яковлевич редактировал книги своей третьей жены Г. И. Серебряковой. Над ними тогда шутили: «Вышла новая книга Серебряковой, написанная Сокольниковым». Вдова Сокольникова вспоминала, что писать она стала под влиянием мужа. Он запирал её в ванной, бросал ей туда бумагу и говорил: «Пиши, ты талантлива!»

Современники отмечали и ораторские способности Григория Яковлевича. Вообще он был разносторонне увлекающимся человеком, любил театр, живопись, скульптуру, классическую музыку, играл на рояле, в шахматы и теннис, был библиофилом. Поддерживал дружеские контакты с такими деятелями искусства, как И. Бабель, Б. Пильняк, Б. Пастернак, Д. Шостакович и др. По воспоминаниям Серебряковой, «Шостакович бывал у нас всякий раз, когда приезжал из Ленинграда в Москву. Случалось, Шостакович жил у нас по несколько дней. Ночевал на диване в столовой или в кабинете мужа». Долгое время на квартире Сокольниковых проживал И. Бабель.

Очевидно, высокообразованность Г. Я. Сокольникова вызывала иногда раздражение среди руководящего состава большевиков, его насмешливо называли «учёным». Гордость Сокольникова обыгрывалась в дружеском шарже, опубликованном в газете «Правда».

Г. И. Серебрякова писала о муже, что он мог казаться «ледяным в обращении с посторонними», «надменным, гордым, может быть, даже чопорным и самомнящим, но никто никогда не отказывал ему в редком интеллекте, поразительных знаниях, таланте финансиста и государственного мужа». Она считала, что «главная его сила и слабость крылась в том, что он хотел быть один и не нуждался в обществе. Это был душевно застёгнутый на все пуговицы человек», он «держал сознательно людей на большой от себя дистанции и, однако, всегда внушал почтительное уважение». По словам жены, главными качествами Сокольников считал выдержку, молчаливость, любовь к одиночеству. По её словам, «ледяной в обращении с посторонними… Гарри был мальчишески весел и дружелюбен с животными. Но особенно человеческие отношения создались у Гарри с псом Булькой — Будлсом… За всю свою жизнь Гарри был на ты только с Орджоникидзе. Всех соратников называл он по имени-отчеству». «Более духовно вытренированной личности, нежели Гарри, мне не пришлось видеть никогда. Гарри действительно считал выдержку, молчаливость и любовь к одиночеству самыми ценными чертами характера для каждого интеллектуала. Самый молчаливый из людей, которых я знала, был прекрасным лектором, потому что молчаливость его проистекала не от отсутствия мыслей и слов, а от сознания великой ценности дум и отвращения к пустословию», — писала о нём Серебрякова. По её воспоминаниям, жили они очень скромно «в квартире, где на каждой вещи был прибит металлический номерок инвентаризации. Ничего из имущества, кроме маминого небольшого рояля, нам не принадлежало… В этой небольшой темноватой квартире прошло четыре года второй половины 20-х годов».

По воспоминаниям вдовы, «точность и щепетильность Сокольникова в обращении с деньгами были поразительны. Он терпеть не мог подарков от чужих людей и не принимал решительно ничего от подчинённых. Экономил каждую копейку советской власти и не только не тратил того, что ему выдавалось на заграничные поездки, но, как правило, возвращал бо́льшую часть полученной суммы в государственную кассу. Всюду за кордоном, где это не вредило престижу, ездил в вагонах третьего класса, останавливался в дешёвых гостиницах и всегда проверял счета. Во второй половине 1920-х годов резко выступал на Политбюро, добиваясь отмены привилегий чиновникам: пайков, санаториев, персональных автомобилей и т.д. “Бюджет страны не может включать расходы на чиновников”, — говорил он».

Однако известны и другие факты о материальном положении Сокольникова и его жены. Так, в то время, когда Сокольников находился в Лондоне, партийный деятель Е. М. Ярославский писал наркому Г. К. Орджоникидзе: «В частности, я хотел бы спросить тебя, что ты думаешь о таких тратах, какие позволяет себе Сокольников в Лондоне, устраивая за счёт государства, за 4000 рублей золотом спальню своей бабе в Лондоне. Я посылаю тебе проект письма, составленный мне… по этому поводу… Если член ЦК, посаженный нами в Лондоне, не может по-большевистски одёрнуть за такие барские прихоти, хотя бы полпреда, то на кой чёрт он нам вообще нужен?!»

В течение долгого времени имя Сокольникова либо почти не упоминалось в советской литературе, либо рассматривалось в негативном контексте. Вместе с тем на Западе деятельность Сокольникова оценивалась весьма высоко, его называли там «советским Витте». По словам члена ЦК ВКП(б) Л. Б. Красина, «повсюду в Западной Европе и Америке изумление» вызывала реформа Сокольникова. А вот Красин указывал, что реализация предложений Сокольникова по отмене монополии внешней торговли усилит контрабанду до «ужасающих размеров», так как придётся иметь дело не с отдельными контрабандистами, а со всем крестьянством, «которое всё будет защищать себя и воевать с властью, пытающейся отнять “собственную” его выгоду».

По оценке Сталина, финансовая политика Сокольникова «вела к ослаблению роли крупной промышленности, к развязыванию мелкобуржуазной стихии и превращению нашей страны в аграрную колонию промышленно-капиталистических стран».

Из-за изменившейся в ходе перестройки политической обстановки отношение к деятельности Сокольникова резко изменилось, его труды стали переиздаваться, в историко-экономических работах высоко оценивалось его участие в проведении НЭПа.

В период перестройки Сокольников становится одним из ярких примеров успешного государственного деятеля. Очевидно, что пересмотр заслуг первого наркома финансов СССР связан с проводившейся в то время десталинизацией, «возвращением к ленинским нормам». «Правильный ленинский подход», воплощённый в том числе и Сокольниковым, противопоставлялся «сталинизму». Вся мощь советской идеологической машины в последние годы советской власти была направлена на пересмотр данного периода истории страны. С конца 1980-х годов стали высказываться суждения о том, что «Сталин и его “команда” не могли спокойно властвовать в партии и стране, пока где-то рядом жили, работали, мыслили Сокольников… другие партийные интеллигенты с их недюжинными способностями и талантами».

В конце XX века имя Сокольникова оставалось востребованным. Высокая оценка деятельности Григория Яковлевича часто упоминалась в многочисленных публикациях более позднего времени, продолжалось переиздание его работ, проводились научные конференции, посвящённые денежной реформе и финансовой политике периода НЭПа. Известно, что в приёмной у министра финансов Б. Г. Фёдорова висела табличка с лозунгом Сокольникова: «Эмиссия — опиум для народного хозяйства».

Идеи Сокольникова оказались востребованы и в конце XX века. По воспоминаниям министра финансов РФ Б. Г. Фёдорова: «Сокольников как-то “помог” мне и в моих взаимоотношениях с В. С. Черномырдиным. Дело было так. Мой заместитель А. Казьмин принёс мне книгу Г. Я. Сокольникова о финансовой политике, и я показал её премьеру, предварительно подчеркнув и заложив закладкой несколько самых важных мест. Слова Г. Я. Сокольникова настолько точно отражали наши экономические споры и реалии в 1993 году, что В. С. Черномырдин очень заинтересовался и даже несколько раз проникновенно цитировал эту книгу в разговоре с другими людьми».

За последние несколько десятилетий из-за изменившихся на государственном уровне ориентиров социально-экономического развития и отказа от «сталинской» модели долгосрочного планирования экономики публикаций, критикующих НЭП, стало меньше. Однако вместе с тем продолжают появляться и новые работы, критически оценивающие это время и дальнейшие перспективы развития СССР по нэповскому пути, раскрывающие многочисленные факты коррупции в период новой экономической политики, например монографии исследователя Ю. Н. Жукова и др. Можно отметить, что в 1920-е годы ОГПУ расследовало ряд дел о коррупции и «валютных делах» в Наркомате финансов. Например, Л. Л. Волин, один из подчинённых Сокольникова, заведующий Особым отделом Валютного управления в Наркомате финансов, был расстрелян в 1926 году вместе с другими сотрудниками этого отдела за преступления в финансовой сфере.

Критически оценивает деятельность Сокольникова современный экономист В. Ю. Катасонов: «Создание советской золотой валюты — это наступить на те же грабли, которые России подсунул Сергей Юльевич Витте в виде золотого рубля. Это произошло в 1897 году, и после этого начался ускоренный процесс развития русского, зависимого от иностранного капитала капитализма. Собственно говоря, золотой червонец или золотой советский рубль нужен был для того, чтобы именно привлекать иностранный капитал». По заключению В. Ю. Катасонова, советский червонец «в итоге стал золотым лишь номинально. То есть обеспечивался золотом (а также другими ценностями), однако на металл бумажный знак червонца не разменивался. Тогдашний нарком финансов Григорий Сокольников заявлял, что советский золотой червонец будет обращаться на всех валютных биржах мира… В партии и правительстве в те времена шла острая борьба вокруг проблемы конвертируемости бумажного червонца в золото. Размен червонца на золото так и не наступил. Стала формироваться денежная система принципиально иного типа. Внутри страны обращались бумажные денежные знаки — банкноты и казначейские билеты. Бумажные деньги дополнялись безналичными деньгами, которые обслуживали сферу производства. В сфере внешних расчётов действовала государственная валютная монополия, а рубль для внешних операций не использовался. Благодаря той денежно-кредитной системе, которая сложилась в СССР к началу 1930-х годов, нам удалось провести индустриализацию».

Брюханов

Николай

Павлович

(1878–1938)

Николай Павлович Брюханов родился в Симбирске в дворянской семье, где традиционным занятием было садовое искусство. Предки с начала XIX века были садовниками в Царскосельском дворце. Отец — садовод-любитель и землемер.

Николай Павлович получил домашнее начальное образование. Затем учился в Симбирской классической гимназии, которую окончили В. И. Ульянов (Ленин), А. Ф. Керенский. С детства и до конца жизни был книголюбом и любителем поэзии. Николай Павлович собирал большую библиотеку. Также он любил играть на флейте. Ещё будучи учеником гимназии, начал давать частные уроки. Несмотря на то что вырос в религиозной семье, объявил себя атеистом и увлёкся социалистическими идеями.

По воспоминаниям самого Брюханова, его родители мало вмешивались в воспитание детей: «Не помнил случаев активного и настойчивого вмешательства со стороны отца в свободу выбора мною товарищей, в свободу выбора мною книг для чтения, моих занятий и т.п. Так, будучи и оставаясь до смерти религиозным человеком, отец полностью мирился с тем, что дома, вне гимназии — я с 13–14 лет открыто отошёл от религии и объявил себя “атеистом”. Или когда я был уже студентом, отец с одинаковой радостью и любовью встречал меня, независимо от того, возвращался ли я домой после блестяще выдержанных экзаменов или в качестве административно высланного за участие в университетских беспорядках». За чтение запрещённой литературы и знакомство с поднадзорными не был допущен к выпускному экзамену, но в 1898 году экзамен на аттестат зрелости сдал экстерном.

С женой, происходившей также из дворянского рода и увлечённой идеями социализма, Брюханов познакомился ещё в гимназии. По воспоминаниям современников: «Эта парочка скандализировала весь тихий Симбирск». Брат Брюханова некоторое время возглавлял «Петербургский союз борьбы за освобождение рабочего класса».

После отъезда из Симбирска вместе с женой Брюханов поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Здесь он участвовал в студенческом движении, распространял нелегальную литературу и листовки, занимался вооружённой подготовкой, присутствовал при стрельбах, при метании самодельных бомб. За нелегальную деятельность был выслан из Москвы на несколько лет. Брюханов обосновался в Казани, поступил в Казанский университет, однако занятия революционной деятельностью не оставил. В Казани вступил в РСДРП.

В этот период Брюханов работал в газете и на стройке, делал переводы, оценки имений, занимался страхованием. Однако университет Николай Павлович так и не окончил.

Его неоднократно арестовывали, отправляли в ссылки. Товарищи по партии его знали под псевдонимами Степан, Андрей, Андрей Симбирский; в литературной среде он был известен как Н. Павлов, Н. Павлович; полиция наблюдения окрестила его «Белый».

После амнистии проживал в Уфе, где работал в банке, а также давал частные уроки. В Уфе руководил деятельностью нелегальной большевистской типографии, проводил агитацию среди башкир и татар на национальных языках, во время революции 1905–1907 годов организовывал дружины рабочих для участия в боевых действиях.

В 1907 году был участником V съезда РСДРП в Лондоне и для участия в съезде специально выучил английский язык. По семейному преданию, сохранённому внуком Брюханова, вернувшись в Уфу с Апрельской конференции, дед заявил бабушке: «Это совсем не то, о чём мы с тобой мечтали всю нашу жизнь. Но я решил пойти с ними до конца».

После Февральской революции Брюханов становится членом Уфимского объединённого комитета РСДРП, председателем Уфимского совета. Активно участвует в установлении советской власти на Южном Урале, является членом Уфимского губревкома. В 1918 году его назначают заместителем наркома продовольствия РСФСР, в 1921 году он становится наркомом продовольствия и одновременно начальником Главного управления по снабжению Красной армии и флота продовольствием.

В автобиографии, написанной для «Энциклопедии Гранат», Брюханов писал о своей деятельности: «До революции 1917 года мне, как и большинству интеллигентов, не имевших официальной профессии и считавших своей основной работой партийную подпольную работу, приходилось средства к жизни добывать личным трудом, работая где придётся и в какой придётся области. С 14–15-летнего возраста, помогая семье и прирабатывая на своё содержание, я стал давать уроки. В студенческие годы и позднее в ссылке и после ссылки мне также приходилось заниматься уроками; газетная работа, переводы для печати по заказам издательств с иностранных языков, работа железнодорожного конторщика, работа десятника на постройке железной дороги, работа чертёжника, по земской и городской статистике, по банковской оценке имений, по страховому делу и т.д. — вот те виды личного труда, какими судьба заставляла меня заниматься. На вопрос анкет о том, какую работу и профессию я считаю для себя основной, я всегда затруднялся и затрудняюсь отвечать и уклончиво писал и пишу: “общественная служба”».

В 1924 году Брюханов был назначен заместителем наркома финансов Г. Я. Сокольникова. Во время отъездов наркома Николай Павлович управлял наркоматом. Принимал участие в осуществлении денежной реформы 1924 года, в частности организовывал пробную чеканку золотых червонцев в Лондоне.

В 1926 году по рекомендации А. И. Рыкова был назначен наркомом финансов СССР и занимал эту должность до 1930 года. В это же время был кандидатом в члены ЦК ВКП(б), членом ВЦИК и ЦИК СССР.

По всей видимости, продвижение Брюханова и его дальнейшие успехи в партийной карьере были обеспечены связями с партийной группой уфимских большевиков, в которую, в частности, входили А. Д. Цюрупа, Я. М. Свердлов. По словам внука Брюханова, «дед оказался ключевой фигурой в некоей партийной группировке, сложившейся ещё до революции, деятельность которой, достигшая пика влияния в 1918 году, так и осталась таинственной и практически неразгаданной. Она постепенно теряла роль — по мере того, как выбывали из строя её сильнейшие кадры. Я. М. Свердлов в марте 1919 года и А. Д. Цюрупа в мае 1928-го умерли в напряжённейшие критические моменты; смерть последнего сопровождалась явно зловещими обстоятельствами. Окончательно же группировка сошла на нет при снятии А. И. Рыкова с поста председателя Совнаркома и моего деда с поста наркома финансов в конце 1930 года».

Таким образом, после смерти Я. М. Свердлова влияние Брюханова уменьшается, но возвышение А. Д. Цюрупы возвращает Брюханова на прежние позиции.

Личный секретарь Сталина Б. Г. Бажанов в своих воспоминаниях описывает интересный разговор между Сталиным и Брюхановым, занимавшим в это время должность наркома финансов: «Я уже открывал дверь в кабинет наркома, когда услышал, как он берёт трубку телефона-автомата. Надо заметить, что автоматическая телефонная связь в Кремле охватывала ограниченное количество номеров, ею пользовалась только большевистская верхушка, обеспечивая строгую секретность телефонных разговоров. Я задержался в дверях, не желая беспокоить наркома. В приёмной никого, кроме меня, не было: секретарь отсутствовал. Дверь оставалась приоткрытой, и я отчётливо слышал разговор Брюханова с собеседником, которым оказался, судя по первым же фразам, Сталин. Из реплик Брюханова я понял, что существует абсолютно секретный фонд драгоценностей (возможно, тот самый, с которым я заочно имел дело в 1924 году, в бытность мою секретарём Политбюро). Брюханов оценил его стоимость лишь приблизительно, сказав: “несколько миллионов”. Сталин, очевидно, спрашивал, не может ли Брюханов дать более точную оценку. Тот ответил: “Это сделать трудно. Стоимость драгоценных камней определяется обычно целым рядом переменных факторов: и то, как они котируются на внутреннем рынке, не является решающим показателем. К тому же все эти драгоценности рассчитаны на реализацию за границей и при обстоятельствах, которых сейчас предвидеть просто невозможно. В любом случае, полагаю, достаточно исходить из того, что они стоят несколько миллионов. Но я всё же постараюсь уточнить эту цифру и тогда позвоню вам…” Хотя Брюханов говорил, понизив голос, я услышал, что он сказал Сталину, посмеиваясь: “Как это вы смело выразились — «в случае утраты власти!» Услышь это Лев Давыдович (Троцкий), он бы вас тут же обвинил в неверии в возможность победы социализма в одной стране!” В этот момент Сталин, не склонный выслушивать подобные шутки, очевидно, перевёл разговор на другую тему и заговорил о необходимости соблюдения строжайшей секретности, так как Брюханов поторопился ответить: “Конечно, конечно, я отлично всё понимаю. Это просто временная предосторожность на случай войны. И это делается не только «анонимно», но у нас даже ничего не зафиксировано на бумаге!”» Сохранилась карикатура, нарисованная Сталиным, изображающая подвешенного Брюханова (датируется временем за семь месяцев до отставки). Стоит заметить, что подобной «чести» не удостоился ни один из соратников или противников Сталина.

Брюханов как участник оппозиции был снят с поста наркома и получил второстепенный пост заместителя председателя Мособлисполкома. О причинах снятия Брюханова с должности наркома финансов существуют различные версии. Наиболее распространённая — противник форсированной индустриализации. Действительно, Николай Павлович на XVI съезде призывал не торопиться с индустриализацией. По версии внука Брюханова, основная причина смещения — «категорический отказ деда финансировать строительство государственных дач для номенклатуры».

С 1931 года Н. П. Брюханов работает в должности заместителя наркома снабжения СССР, в 1933–1937 годах — заместителем председателя Центральной комиссии по определению урожайности и размеров валового сбора зерновых культур при СНК.

В 1938 году Брюханов был расстрелян как «активный участник антисоветской диверсионно-вредительской организации правых». Решение о расстреле было утверждено лично Сталиным. Николай Павлович захоронен на территории «Коммунарки» или посёлка Бутово (ныне в черте г. Москвы). Реабилитирован в 1956 году.

В семейных воспоминаниях внука Брюханова арест деда описан так: «В конце 1937 — начале 1938 года дед, пересидевший на воле всех своих соратников, оказался безработным. В поисках средств к существованию он заключил договор с издательством и писал книгу об истории продовольственного вопроса в СССР; обрывки собранных им уникальных материалов по сей день находятся в моём распоряжении. Сталин о Брюханове явно позабыл — других забот хватало. Прояви дед мудрость и расчётливость, смог бы, возможно, и уцелеть. Но он поступил более чем опрометчиво: договорился с Г. М. Кржижановским о директорстве в каком-то из институтов Академии наук, а назначение на номенклатурную должность требовало утверждения в ЦК. Ежов, продолжавший (кроме прочего) возглавлять Оргбюро ЦК, встретил деда с распростёртыми объятиями. Но на решение требовалась и санкция Сталина, которому Ежов обещал доложить. Результат получился вполне очевидным: через день или два, 3 февраля 1938 года, деда арестовали. Последним выборным постом, который он занял, была должность старосты камеры в московской тюрьме “Матросская Тишина”».

Николай Павлович подготовил около 20 работ, в основном по вопросам бюджета. Будучи наркомом финансов, преподавал в Московском университете финансовое право. Упоминается в пьесе В. В. Маяковского «Баня».

Первая жена Брюханова в 1921 году вышла из партии. Работала секретарём у американца А. Хаммера, оказывающего помощь голодающим в Советской России. Позднее работала медсестрой. Второй женой наркома стала его секретарша. Внук Николай Павлович — известный историк Владимир Андреевич Брюханов, проживающий в Германии, автор очерка об истории своей семьи.

Гринько

Григорий

Фёдорович

(1890–1938)

Григорий Фёдорович Гринько родился в семье служащего земской управы на Украине. После окончания гимназии учился на историко-филологических факультетах Московского, а затем Харьковского университетов. Состоял в партии эсеров. Высшее образование не получил, поскольку за участие в революционном движении был призван в армию. Участник Первой мировой войны. После демобилизации в 1917 году работал учителем гимназии в Харькове.

В 1918 году был одним из руководителей и организаторов партии украинских левых эсеров. В 1920 году был принят в РКП(б). Можно сказать, что с этого момента партийная карьера Гринько взметнулась ввысь. В 1920 году Григорий Фёдорович назначается наркомом просвещения УССР. Через два года (в 1922 году) становится председателем Госплана УССР. В 1925 году — заместитель председателя СНК УССР, а с 1928 года — уже заместитель председателя Госплана СССР. С декабря 1930 года возглавил народный комитет земледелия СССР, руководил работой по составлению первого пятилетнего плана.

В 1930 году Гринько был назначен наркомом финансов СССР вместо Брюханова.

Григорий Фёдорович принимал участие в проведении коллективизации и индустриализации. Делегат съездов партии, кандидат в члены ЦК ВКП(б), член ЦИК СССР. При его участии была проведена налоговая и кредитная реформа 1930–1932 годов.

Реформа проводилась по следующим направлениям: замена коммерческого кредита банковским; сосредоточение в одном государственном банке — Госбанке ресурсов для краткосрочного кредитования; превращение безналичных расчётов, осуществлявшихся с помощью банков, в основной вид денежных расчётов между предприятиями и организациями при минимальном использовании в расчётах наличных денег; перестройка банковского аппарата по функциональному признаку с чётким разграничением функции по краткосрочному кредитованию производства и долгосрочному кредитованию капитальных вложений.

В 1931–1932 годах в кредитную реформу были внесены изменения: предприятия стали наделяться собственными оборотными средствами за счёт предоставляемых Госбанком кредитов, которые погашались выплатами из госбюджета. С 1932 года финансирование и кредитование капитальных затрат начинает осуществляться всесоюзными банками долгосрочных вложений: Всекобанком, Промбанком, Сельхозбанком и Цекобанком. Образованная в 1930-е годы кредитная система просуществовала в основных чертах до 1988 года.

Григорий Фёдорович продолжал курс на мобилизацию средств населения путём займов и накопления денег в сберегательных кассах, большое внимание уделял финансовой дисциплине и финансовому контролю, отменил карточную систему и ввёл государственные розничные цены, что укрепило рубль.

В 1937 году Гринько был обвинён во вредительстве и арестован как «активный участник антисоветского заговора, проводивший подрывную и шпионскую работу». На открытом процессе признал себя виновным в заговоре и шпионаже в пользу поляков, руководстве украинской националистической организацией. В последнем слове сказал: «Я смею сказать о моей радости по поводу того, что наш злодейский заговор раскрыт и предотвращены те неслыханные беды, которые мы готовили». В 1938 году был расстрелян вместе с другими советскими руководителями. В 1959 году реабилитирован и восстановлен в партии посмертно.

На бумажных деньгах достоинством в 1, 3 и 5 рублей присутствовала подпись наркома финансов Гринько. После ареста Гринько в 1937 году были выпущены денежные знаки тех же номиналов с аналогичным внешним видом, но уже без подписи наркома. В дальнейшем (за исключением 5-тысячной банкноты образца 1992 года) на наших бумажных деньгах подписи каких-либо лиц перестали размещаться. Сталин хотел избежать дополнительных издержек, связанных с изъятием денежных знаков в случае репрессий главных финансистов, оставивших на них свои подписи. После него такой подход укоренился и стал традицией.

Жена Гринько, Евгения Соломоновна, с молодого возраста участвовала в революционном движении, была сослана в лагерь. Дочь Гринько, по воспоминаниям современников, будучи студенткой, на митинге голосовала вместе со всеми за смертную казнь своего отца.

Чубарь

(Чубар)

Влас

Яковлевич

(1891–1939)

Влас Яковлевич Чубарь происходил из бедной крестьянской семьи. Вырос на Украине. Учился в церковно-приходской школе и механико-техническом училище (в советское время — Запорожский машиностроительный институт имени В. Я. Чубаря, в настоящее время — Запорожский национальный технический университет).

Влас Чубарь с детства находился под влиянием революционных идей и агитации. Был знаком с революционером Артёмом (Ф. А. Сергеевым), участвовал в революции 1905–1907 годов, в которой погиб его брат. В 1907 году вступил в РСДРП(б). До 1917 года работал на заводах в Москве, Санкт-Петербурге и других городах. Не раз арестовывался за революционную агитацию. После Февральской революции стал депутатом Петроградского совета, а во время Октябрьской революции был также комиссаром Петроградского военно-революционного комитета Главного артиллерийского управления, членом совета рабочего контроля.

В 1918–1919 годах Влас Яковлевич возглавляет правление Государственного объединения машиностроительных заводов. В 1919–1922 годах является председателем Оргбюро по восстановлению промышленности Украины, членом Всеукраинского ревкома, председателем Президиума ВСНХ Украины. С 1923 года — председатель Совета народных комиссаров УССР, руководитель Украинского экономического совета. Чубарь возглавлял комитет содействия Днепрострою, был организатором строительства заводов на Донбассе, в Харькове и других городах. Возглавлял Комитет химизации народного хозяйства при СНК Украины, занимался организацией стахановского движения.

Вместе с тем в биографии Чубаря есть факты, которые заставляют критически рассматривать деятельность этого человека. Так, Чубаря считают одним из виновников голода на Украине в 1932–1933 годах, унёсшего сотни тысяч жизней. Такую точку зрения разделял и Сталин. В 1930-е годы Чубарь лично подписывал документы об увеличении лимита на число расстрелянных.

Революционная деятельность подорвала здоровье большевика. Чубарь часто болел и по специальным решениям Политбюро много времени проводил на лечении за границей.

С 1934 года Чубарь сблизился со Сталиным, но, несмотря на назначение его на высокие должности, генсек не доверял ему. «Чубарь — не руководитель», — говорил о нём Сталин. По словам В. М. Молотова, Чубарь, связанный личными отношениями с А. И. Рыковым, был с «правинкой». Ещё в 1932 году Сталин писал В. М. Молотову: «Обратите серьёзнейшее внимание на Украину. Чубарь своей разложенностью и оппортунистическим нутром и Косиор своей гнилой дипломатией (в отношении ЦК ВКП) и преступно-легкомысленным отношением к делу — загубят вконец Украину. Руководить нынешней Украиной не по плечу этим товарищам. У меня создалось впечатление (пожалуй, даже убеждение), что придётся снять с Украины обоих — и Чубаря и Косиора».

В августе 1937 года В. Я. Чубаря назначают наркомом финансов СССР. Он сменил репрессированного Г. Ф. Гринько. В этой должности Чубарь проработал всего пять месяцев — до января 1938 года. Есть предположение, что наркомом финансов он был назначен специально на короткий срок с целью уменьшить его влияние на Украине после перевода в Москву.

Как нарком финансов Чубарь не успел провести каких-либо значимых мероприятий. Не имея финансового образования, он в основном занимался вопросами финансового контроля и подготовки кадров Наркомата финансов. После отставки с поста наркома финансов являлся первым заместителем председателя Совнаркома СССР, членом Политбюро ЦК ВКП(б), членом ВЦИК, ЦИК СССР и его Президиума.

Однако в том же 1938 году «ввиду того, что показания Косиора, Эйхе, а кроме того, показания Рудзутака и Антипова бросают тень на товарища В. Я. Чубаря», Политбюро приняло решение об исключении Чубаря из списка членов Политбюро. Сместили его и с поста заместителя председателя Совнаркома СССР. Было решено «дать ему работу лишь в провинции для испытания». На следующий день Политбюро постановило назначить Чубаря начальником строительства Соликамского целлюлозного комбината ГУЛАГа НКВД СССР, но к новой работе он приступить фактически не смог, так как был арестован по обвинению в участии в антисоветской шпионско-террористической организации и шпионаже в пользу немецкой разведки. Видимо, Чубарю припомнили частые поездки в Европу на лечение, в том числе в немецкую клинику Нордена, где лечились многие советские руководители, обвинявшиеся позже в связях с немецкой разведкой. На следствии, не выдержав пыток и избиений, Чубарь признал все обвинения. Л. М. Каганович попытался оправдать Чубаря: «Общее настроение, общественное мнение было такое, что это было невозможно. Я защищал Чубаря, но, когда мне показали целую тетрадь, написанную Чубарём, его показания, его почерком, я руками развёл!.. Устраивали очные ставки. Сталин говорил: “Проверьте”. Проверили Чубаря — спасти не удалось». В 1939 году Военная коллегия Верховного Суда СССР осудила В. Я. Чубаря и приговорила к расстрелу. Приговор был приведён в исполнение в день суда.

Н. С. Хрущёв присутствовал при последнем телефонном разговоре Сталина с В. Я. Чубарём. По его воспоминаниям, Сталин, положив телефонную трубку, сочувственно сказал: «Чубарь плачет, волнуется, доказывает, что он честный человек».

Из воспоминаний Хрущёва следует, что «показания против Чубаря дал его близкий друг и коллега по Совнаркому Н. К. Антипов. Ещё до ареста Власа Яковлевича пригласил к себе в кабинет Л. П. Берия, где уже находился В. М. Молотов. Чубарю сказали: “Посиди, послушай, что про тебя говорить будут”. Н. К. Антипов начал разоблачать В. Я. Чубаря, с которым дружили семьями, ходили в гости друг к другу. В. Я. Чубарь не выдержал: “Я такую змею на своей груди держал! Змея на моей груди, провокатор!”» Хрущёв также вспоминает о том, что Сталин дал ему прочитать тетрадку с показаниями В. Я. Чубаря: «Рукой Чубаря (я его руку знал) написано, как он был в Германии, как он переговоры вёл и проч., и проч. Я прочитал, думаю, ах, ты, Боже мой». После начала десталинизации Н. С. Хрущёв обратился к чекистам с просьбой найти того, кто вёл следствие по делу В. Я. Чубаря: «Я предложил членам Президиума ЦК КПСС: “Давайте послушаем его на Президиуме, посмотрим, что он за человек? Какими методами он заставил Чубаря сознаться в своих преступлениях? Что послужило основанием для расправы с ним?” И вот на наше заседание пришёл человек, ещё не старый. Он очень растерялся, когда мы стали задавать ему вопросы. Я спросил его: “Вы вели дело Чубаря?” — “Да, я”. — “Как вы вели следствие и в чём Чубарь обвинялся? И как он сознался в своих преступлениях?” Тот говорит: “Я не знаю. Меня вызвали и сказали: будешь вести следствие по Чубарю. И дали такую директиву: бить его, пока не сознается. Вот я и бил его, он и сознался”».

В 1955 году Чубарь был реабилитирован и восстановлен в партии. В 1966 году был снят фильм «Влас Чубарь». После реабилитации на Украине именем Чубаря были названы улицы, заводы, учебные заведения, корабли и самолёты. В доме, где прошла его юность, организован музей, в родной деревне, переименованной в его честь, и в Киеве Чубарю были поставлены памятники. В 2016 году на Украине в соответствии с Законом «Об осуждении коммунистического и национал-социалистического (нацистского) тоталитарных режимов и запрете пропаганды их символики» село, вопреки мнению жителей, выступивших за сохранение советского названия, снова получило старое название Фёдоровка. Также к 2016 году на Украине были полностью переименованы и другие названия, связанные с Чубарём, и демонтированы памятники ему.

Ирония истории Чубаря заключается в том, что он был одним из самых ярых советских «украинизаторов». Он входил в комиссию, занимающуюся вопросами принудительной украинизации. По словам Чубаря, он «пробовал вести заседания на украинском языке, но из этого к концу заседания ничего не выходило: переспросы, непонимание отдельных слов и необходимость перевода их тут же в речи и так далее».

По воспоминаниям современников, для Чубаря было «характерным ровное, без крика и нервозности поведение при решении любых вопросов. Рассудительный анализ, оценка и заключение в таких случаях казались построенными на прочном фундаменте и трогали до глубины души… За своим рабочим столом в кремлёвском кабинете Влас Яковлевич работал стоя. На вопрос о причине этого он, лукаво улыбаясь, отвечал: “Так быстрее работается. Я как будто нахожусь на своём заводе за станком. Давняя дореволюционная привычка”». По воспоминаниям А. Гурович: «Член президиума ВСНХ Чубарь обладал некоторой наклонностью к пессимизму — так как видел, в какую бездну ведёт страну политика большевиков. Вышел из рядов “профсоюзов”, железнодорожный рабочий (за что он и был назначен заведующим отделом транспорта), спокойный и достаточно интеллигентный, с прирождённой хохлацкой практической смёткой и большим здравым смыслом — он также не раз переживал сомнения перед лицом открывавшихся перед русским народным хозяйством перспектив. Но каждый раз его сомнения побеждались благоговейной верой полуинтеллигента в непогрешимость изложенной в социалистических книжках теории; а лучше, чем он, знающие “теорию” товарищи доказали к тому же, что они действуют именно согласно сей теории, и Чубарь верил им. В своём отделе, поскольку речь шла о вопросах конкретной практики, Чубарь действовал неглупо и осторожно, — но как только дело требовало более широкого кругозора, он неизменно начинал танцевать от коммунистической печки, и дело обрекалось на неминуемую гибель…»

А. Г. Зверев писал о наркоме финансов: «Первые же недели нашей совместной работы и делового знакомства внушили мне огромное уважение к Чубарю. Это был скромный, спокойный и выдержанный человек, обладавший эрудицией и опытом. За те четыре месяца, что мы почти ежедневно виделись в наркомате, мне ни разу не пришлось услышать от него в чей-либо адрес сколько-нибудь резкого выражения, не говоря уже о грубости. Прежде чем решить вопрос, Чубарь всегда выслушивал мнение других, особенно лиц, готовивших конкретные материалы. В то же время он никогда не прощал нерадивости, небрежности, не терпел формального отношения к государственным интересам, не выносил нарушений трудовой дисциплины. Требовательный к себе и другим, неизменно принципиальный, он строго взыскивал с тех, кто не проявлял партийного подхода к делу.

Наркомом он стал летом 1937 года. Неся на себе большую нагрузку ещё и в Совнаркоме, где он трудился весь день как заместитель председателя СНК, Чубарь бывал в нашем наркомате преимущественно по вечерам. А в течение дня разрешение основной части вопросов, не требовавших немедленной подписи наркома, сразу же легло на меня. Наверное, никогда ранее не работал я так напряжённо, как осенью того года, и, вероятно, не справился бы с обязанностями, если бы не ровное, тёплое отношение и неизменная помощь со стороны Власа Яковлевича. Он неоднократно говорил мне: “У вас имеется специальная подготовка, а на мне лежит общее руководство. Поэтому вы сейчас здесь основной работник. Вы обязаны бывать вместе со мной на заседаниях в ЦК ВКП(б) и в Совнаркоме и ставить затем предо мною вопросы с финансовой точки зрения”.

Беззаветно трудясь сам, Влас Яковлевич без излишнего нажима умел заставить работать с полной отдачей и других. Его широкий государственный кругозор помогал принципиально и верно решать вопросы. Особенно ощущался огромный опыт Чубаря, когда мы готовили какие-либо предложения в ЦК партии или Совнарком СССР».

Зверев

Арсений

Григорьевич

(1900–1969)

Арсений Григорьевич Зверев — один из выдающихся министров финансов России. Эту должность он занимал более 21 года. Из всех министров финансов только В. Ф. Гарбузов опередил Зверева по продолжительности руководства государственными финансами.

О жизни и личности Зверева написано очень мало. Основным источником информации о жизни министра финансов являются его мемуары, написанные уже в конце жизни. Благодаря этой книге стали известны многие сведения, касающиеся министра.

Арсений Григорьевич Зверев родился в бедной рабочей семье в Московской губернии в деревне с неблагозвучным названием Негодяево. Отец будущего министра был рабочий-ткач, мать — крестьянка и ткачиха. Семья была многодетной. Кроме Арсения было ещё двенадцать детей (Арсений был шестым). О своём детстве Зверев писал: «Зарабатывал мой отец Григорий Григорьевич, хоть и был грамотным человеком, мало. Прокормить тринадцать детей было невероятно трудно. Почти всю свою жизнь отец трудился на текстильных предприятиях, лет десять работал на железной дороге. Скончался он уже в советское время, в преклонном возрасте. Среди рабочих отец отличался начитанностью. Он был ярым безбожником и поражал этим своих односельчан и товарищей по работе. Характера был строгого. Постоянные заботы о многодетной семье, тяготы, которые непрерывно обрушивались на нас, вселяли в него уныние. Моя мать, Ксения Дмитриевна, была неграмотной. В юности и она хлебнула “фабричного счастья”. Выйдя замуж, снова осела в деревне. У нас был огород, корова. Без этого семья не могла бы существовать. Мы помогали матери по хозяйству. Урожая с маленького клочка земли хватало до декабря. А потом приходилось покупать хлеб, и мы не раз голодали. Только когда мой старший брат и затем четыре сестры, одна за другой, пошли на фабрику, стало немного полегче. Многие наши родственники работали на… мануфактуре — брат, сёстры, жена брата, тётки… И всем нелегко доставалась копейка, все прошли через унижения и оскорбления человеческого достоинства. Сама жизнь делала из нас врагов существующего строя, проклятого царского режима. Сама жизнь толкала на путь борьбы против него. Конечно, неслучайно восемь моих братьев и сестёр стали членами Коммунистической партии. Старший брат вступил в партию ещё в 1906 году».

Зверев начал обучаться грамоте в семь лет и окончил пять классов училища. Арсений Григорьевич воспоминал: «Отец считал, что внашей тяжёлой жизни, когда рабочему человеку и без того несладко приходится, безграмотный совсем пропадёт. Поэтому после долгих хлопот он добился, чтобы меня приняли в училище. Я старался учиться получше. На третьем году мне стали поручать заниматься с отстающими. В течение зимы и весны я добросовестно помогал одному мальчику. Родители его в благодарность за моё усердие купили мне новую рубашку, которую я очень берёг и надевал только по праздникам». По словам Зверева, после окончания училища у него «была возможность стать священником», преподаватель Закона Божьего «сказал моему отцу, что готов рекомендовать меня в семинарию. Попасть в семинарию было ещё труднее, чем в училище. Но она открывала дорогу к интеллигентному труду». Однако после окончания училища в 1912 году Зверев выбрал другой путь. Он стал работать на Высоковской текстильной фабрике. По его воспоминаниям, «платили… помню, сначала 34 копейки в день. Через полгода, когда мастер убедился, что я стараюсь, меня перевели из подсобных рабочих в ученики к специалисту, а потом начали поручать и самостоятельную работу. В 1913 году я стал получать по 15–18 рублей в месяц — столько же, сколько и мой отец, квалифицированный ткач… Так подростком я стал едва ли не главным кормильцем семьи. Силёнок у меня было мало. Отработаешь десять часов и бредёшь, пошатываясь от усталости, в общежитие. В тесной каморке с низким потолком, грязными стенами и закопчёнными окнами, на жёстких нарах лежат старшие товарищи или ровесники, бормоча во сне. Кто-то играет в карты, кто-то бранится в пьяном споре. Жизнь их сломлена, подавлены мечты. Что видят они, кроме тупой, изнуряющей и однообразной работы? Кто просвещает их? Кто о них заботится? Тяни из себя жилы, обогащай хозяев! И никто не мешает тебе оставить в кабаке свои трудовые…». Зверев писал о том, что он принял участие в одной из забастовок рабочих и после этого уволился с фабрики.

После Февральской революции Арсений Григорьевич «распрощался с родными, забрал с собой нехитрые пожитки и уехал в Москву», где нашёл земляков, которые помогли ему найти работу на «Трехгорной мануфактуре». На этой же мануфактуре позже стала работать Екатерина Васильевна Ревкова, впоследствии ставшая женой Зверева — первой и единственной.

В 1919 году А. Г. Зверев вступил в РКП(б) и ушёл добровольцем в Красную армию. В 1920 году окончил кавалерийскую школу в Оренбурге, стал красным командиром (помощником командира и командиром взвода). По словам Зверева, «военные занятия шли в училище форсированными темпами. Стрельба с лошади и спешившись, одиночная и залпами, рубка шашкой, кавалерийские перестроения, организация боя, умение ухаживать за лошадью… Особенно любопытной для меня была последняя наука — гиппология (то есть “лошадеведение”). Мы изучали анатомическое строение животного, его физиологические функции, болезни, гигиену, ковку».

О своей жизни в период Гражданской войны А. Г. Зверев пишет в мемуарах немного: «Вне чёткой цепи взаимосвязанных воспоминаний, скорее как бы отдельными яркими пятнами, уцелели в памяти некоторые картины оренбургской жизни того времени… Наконец, самые тяжёлые воспоминания, связанные с голодной весной 1921 года, что пережила наша страна в страшные 1921–1922 годы… Участие в боях. Наверное, за всю свою жизнь я не проскакал верхом столько вёрст, сколько за напряжённые до предела апрель, май и июнь 1921 года… Демобилизовался. Был ранен, награждён орденом».

Известно, что в период Гражданской войны Зверев сражался против отрядов Сапожкова и Антонова. Зверев в мемуарах подчёркивал сложность той эпохи. По его словам, «на вещи нужно смотреть не только глазами сегодняшнего дня, а и переносясь в былое. Такое “двойное зрение” при чтении мемуаров просто необходимо, если кто-нибудь хочет вжиться в эпоху и постичь внутреннюю логику её событий. Ныне… люди во многом думают иначе, чем в 1922 году. Не та жизнь, не та обстановка. Тогда наших граждан волновало многое такое, над чем современное поколение даже не задумывается».

После демобилизации в 1922–1923 годах А. Г. Зверев работал продовольственным инспектором, а в 1924 году — финансовым агентом в Московском губернском финансовом отделе. Большую роль в его работе занимала агитация. По его воспоминаниям, «рассказывать обо всём этом населению и вести агитационную работу было очень трудно, прежде всего из-за отсутствия необходимой материальной базы. Поэтому главным оружием агитации и пропаганды были выступления, горячее большевистское слово… Меня слушают учителя, часть которых, пришедшая из дореволюционной школы, настроена по отношению к советской власти скептически. После выступления сыплются вопросы, некоторые — с подковыркой или даже провокационного содержания. Временами я ощущал себя по-прежнему на фронте борьбы с бандитами, чувствовал себя бойцом огромной армии политических работников, сражавшихся за новое общество…».

После того как появилась возможность продолжить образование, Зверев «поклонившись родным местам… направился в Москву», где в 1924–1925 годах продолжил образование на Центральных курсах Наркомата финансов. По его словам, он «всегда находил… поддержку в аппарате Наркомфина СССР Николая Павловича Брюханова».

В 1925 году Зверев был направлен в Клин заместителем заведующего финансовым отделом, где и проработал заведующим уездным финансовым отделом и председателем Клинского уезда исполкома до 1929 года.

С 1929 по 1930 год возглавлял налоговое управление областного финансового отдела Западной области, а также заведовал Брянским окружным финансовым отделом.

В воспоминаниях Зверева сохранились яркие и критические свидетельства об эпохе НЭПа: безработица, преступность, жульничество и т.п. Как известно из работ историков, время НЭПа — расцвет коррупции в органах государственной власти. В частности, об этом Зверев писал, что тогда «остро стоял вопрос об экономии государственных средств». «“Веди аккуратно и добросовестно счёт денег, хозяйничай экономно…” — вот чеканные слова из знаменитой работы В. И. Ленина “Очередные задачи советской власти”», — вспоминал Зверев.

Арсений Григорьевич негативно относился к новой экономической политике. Он до конца жизни был сторонником проведения коллективизации. По его словам, он «не мог спокойно относиться к тому, как иногда, ссылаясь на подобные рассказанным мною факты, кое-кто, кивая на местные просчёты, пытается охаять идею коллективизации сельского хозяйства и её значение для нашей страны. Глубоко убеждён, в частности, что, не проведи партия коллективизацию, Советский Союз не смог бы своевременно построить социалистическое общество. Наличие в СССР колхозного строя — несомненно, один из самых важных факторов нашей победы в Великой Отечественной войне».

В счёт «партийной тысячи» Зверев был отправлен на дальнейшую учёбу в Москву. В 1930–1933 годах Арсений Григорьевич обучался в Московском финансово-экономическом институте (МФЭИ, ныне — Финансовый университет при Правительстве РФ), одновременно с этим являлся секретарём партийной организации института. Преподававший в то время в институте известный советский экономист К. Н. Плотников писал о своём ученике: «Зверев быстро выделился среди своих однокурсников. Сказывалась практическая работа, которая помогла ему освоить курс учебных дисциплин. Внимательный к товарищам, общительный, студент Зверев вскоре был избран секретарём вузовской партийной организации».

Об учёбе в институте Арсений Григорьевич подробно написал в своих воспоминаниях: «МФЭИ принадлежал к так называемым военизированным институтам. Его выпускники получали начальное воинское звание в группе среднего командного состава Красной Армии. Поэтому 11 декад отводилось под военное обучение. Но я как участник гражданской войны, командир с боевым опытом от полного прохождения курса воинских дисциплин был освобождён и в результате окончил вуз за три года. Такие учебные дисциплины, как счетоведение, планово-балансовый анализ, государственный бюджет, кредит, финансовое планирование, государственные доходы, местные финансы, отняли у меня в процессе подготовки сравнительно немного времени. Наибольшие трудности я испытал при изучении иностранных языков. С интересом занимался математикой, статистикой — общей и частной, капиталистическими финансами, денежным обращением. Эти науки принесли мне большую пользу впоследствии, когда пришлось иметь дело с проблемами в масштабе всего СССР, а ещё позднее — в рамках всей социалистической системы и по линии межгосударственных валютных контрактов. Однако главную ценность представляли для меня диалектический и исторический материализм, политэкономия, теория социалистического хозяйства, а также история типов хозяйства и экономических учений, хозяйственное право, экономическая география… Я поставил себе за правило изучать всю основную выходившую в свет специальную литературу и регулярно следить за периодикой — журналами “Вопросы страхования”, “Финансы и народное хозяйство” и газетой “Экономическая жизнь”… К тому времени я был главой семьи, отцом троих ребятишек. Хотя мне как парттысячнику платили повышенную стипендию, денег не хватало. Да и жить в Москве было негде. Мне отвели место в общежитии, а жена с детьми находилась в Клину. По выходным дням, когда мог, я ездил к ним. И ни одна минута, проведённая мною в поезде, не пропала даром: заняв место у окна, я читал. Помимо напряжённой учёбы, дел в институтском парткоме и Бауманском райкоме, оставалась ещё и агитационно-пропагандистская работа на заводах и фабриках, которую вели все студенты. Если удавалось поспать 6 часов, то такие сутки считались хорошими и лёгкими. Нередко в течение многих недель мы спали по 5 и по 4 часа. Даже порой не верится, что в этих условиях мы шли, почти не спотыкаясь. Тем не менее это факт! Наши дети и внуки иногда жалуются на загруженность. Честное слово, если бы кто-нибудь из нас располагал тогда возможностями нынешнего поколения, мы сочли бы себя счастливцами!»

В 1932 году Зверев, ещё будучи студентом, становится заведующим Бауманским районным финансовым отделом Москвы. Арсений Григорьевич об этом периоде своей службы писал: «Если я не приму предложения, это значило снова жить в общежитии, вдали от семьи. Райком же обещал мне предоставить квартиру и помочь решить вопрос с учёбой. Я принял предложение. До окончания института оставалось полгода. И всё это время я уже работал в райфинотделе. И без того “укороченные” сутки стали ещё короче. Квартиру мне дали в Леонтьевском переулке… К моему ужасу, Екатерина, перебираясь в Москву, захватила с собой и кур, которых ей было жалко бросать, да и ребятишки не хотели с ними расставаться. Куры были совсем тихие. Днём их дёргали за хвосты все дворовые мальчишки, а вечером их загоняли в переднюю… До меня финансовым отделом Бауманского района заведовал т. Баух, бывший работник сберегательной кассы. Это был культурный и образованный человек, но с чересчур мягким и нерешительным характером. Не умея противостоять нажиму со стороны и легко поддаваясь чужому влиянию, Баух часто плыл по течению, влекомый административными бурями и финансовым ветром… Его слабостями пользовались. Одни — в корыстных целях, другие — чтобы выгоднее показать себя на фоне безвольного начальства. В результате финансами района занимались все, кому не лень, причём каждый по-своему. Почти любой начальник не стеснялся посылать в райфо записочки с распоряжениями отпустить такой-то школе, больнице, домоуправлению, дорожной конторе и т.д. такую-то сумму сверх бюджетной. Вместо того чтобы пресечь это безобразие, райфо и банк покорно выполняли распоряжения, приводя финансовое хозяйство в беспорядок».

В период работы в Бауманском районном финансовом отделе у Зверева сложились правила работы в сфере финансов. По его убеждению, «финансист обязан быть непреклонным, когда речь идёт об общественных средствах… Финансовая дисциплина — святое дело. Уступчивость в данном вопросе граничит с преступлением. Чрезвычайно поучительным для меня как финансиста явилось открытие того факта, что нельзя отпускать средства лишь на то, что даёт немедленную отдачу…

Всю работу строил по чётко разработанному распорядку. Составил перечень главных проблем, выделил их на первый план. Скажу честно, что соблюдать этот график удавалось далеко не всегда. Постоянно всплывали новые вопросы, многие из них перекрещивались, к тому же заедала текучка. И всё же график помогал рассматривать дела в определённой очерёдности. Этого правила я с тех пор придерживался всегда. Проблемная планомерность нужна в работе любого учреждения».

Во время работы в районном финотделе Зверев познакомился с наркомом финансов Г. Ф. Гринько. Арсений Григорьевич вспоминал об их знакомстве: «По-видимому, у него сложилось во время наших встреч неплохое впечатление обо мне, ибо он тогда же предложил мне перейти на работу в наркомат в качестве начальника одного из ведущих управлений. Многие из сотрудников этого учреждения, давние мои знакомые, отзывались о Гринько очень хорошо и советовали принять предложение. Да и мне самому импонировало в нём то, что за годы его работы на посту наркома, который он занял после Н. П. Брюханова… возглавлявшееся им государственное учреждение резко улучшило свою деятельность и добилось важных успехов».

В 1936 году Зверев был избран председателем Молотовского райсовета Москвы, в 1937 году — первым секретарём райкома РКП(б) того же района. Карьера Зверева складывалась в сложное время, на которое пришёлся пик репрессий, когда фактически в стране шла холодная гражданская война, внутри советского общества и советской элиты шла напряжённая борьба. Многие сотрудники Наркомата финансов и других финансовых учреждений были репрессированы.

Главную роль в успешной карьере Зверева сыграл Сталин. Об этом у Зверева сохранились интересные воспоминания: «Однажды поздно вечером, когда я был уже дома, раздался телефонный звонок. Звонили из ЦК ВКП(б). Мне предложили немедленно приехать в Кремль по вызову Генерального секретаря Центрального Комитета партии Сталина. И хотя мне незадолго до того рассказывали в горкоме партии, что Сталин интересовался моей работой, всё равно вызов к нему был очень неожиданным. Теряясь в догадках и предположениях, садился я в автомобиль. Главное, что меня заботило, — как вести себя, как держаться в кабинете Сталина? Раньше я видел его только на портретах либо издали во время торжественных заседаний и на трибуне Мавзолея на Красной площади. Никогда не думал, что придётся по какому-то поводу встретиться с ним лично, и очень волновался… Рядом со Сталиным, ни разу не присевшим, стояли ещё несколько членов Политбюро, а меня хозяин кабинета усаживал, как гостя, на диван. Естественно, я не счёл возможным говорить с ним сидя, хотя Сталин несколько раз затем повторял приглашение садиться. Так мы и простояли на протяжении всей беседы. Разговор шёл о должностных назначениях. Назывались знакомые мне фамилии… Каково же было моё удивление, когда я вдруг услышал от Сталина: “Мы хотим назначить вас председателем Правления Госбанка. Как вы на это смотрите?” В банках я никогда раньше не работал. Нескольких предыдущих председателей Правления, очень толковых людей, постигла неудача, и они были смещены. Между тем они оба отлично знали кредитное дело. И вдруг такой пост — мне! Я поблагодарил за предложение и прямо заявил, что из меня председателя не получится: в системе банковской я никогда не работал, а пост чересчур ответственный. Как выяснилось, Сталин предварительно ознакомился с моим послужным списком и теперь заметил: “Но вы окончили финансово-экономический институт, обладаете опытом партийной, советской, финансовой деятельности. Всё это важно и нужно для работы в Госбанке”. Я почувствовал себя чрезвычайно неловко: не ценю, мол, оказываемого доверия, к тому же отнимаю время у руководителей партии и правительства. Тем не менее я продолжал отказываться, приводя, как мне казалось, убедительные аргументы. Я сказал, что учился в институте на финансовом факультете, где готовят экономистов, знакомых с бюджетом и финансовым планированием, но не с кредитно-банковским делом. Сталин в ответ начал высмеивать такое деление подготовки специалистов и заметил: “И банковские, и финансовые работники проходят в основном одинаковые науки. Если и имеются различия, то только в деталях. На практике всё это можно почерпнуть из ведомственных инструкций, да и работа сама научит”. Разговор затягивался. Мы касались и других вопросов. Наконец моей “мольбе” вняли и спросили, кто, на мой взгляд, годится на этот пост. Я попросил разрешения подумать и сообщить несколько имён в течение трёх дней, что и было потом сделано. Но, судя по состоявшемуся затем назначению, обошлись без этих лиц. Вероятно, дело решили раньше. А в тот момент со мной распрощались, и только под конец беседы Сталин бросил реплику:“Ведь вы около четырнадцати лет находились на финансовой работе?” Обдумывая эту фразу по дороге домой, я решил, что вопрос ещё не исчерпан».

В 1937 году Зверев был назначен заместителем наркома финансов В. Я. Чубаря. С ним у Арсения Григорьевича сложились хорошие рабочие отношения. После того как В. Я. Чубарь был расстрелян, Зверев был назначен наркомом вместо него. После переименования наркоматов в министерства в 1946 году А. Г. Зверев стал первым советским министром финансов.

На выбор Сталиным Зверева в качестве наркома финансов, скорее всего, повлияла честность и принципиальность последнего. «Уже в начале карьеры Зверев, — как отмечал Б. Г. Фёдоров, — завоевал репутацию жёсткого и откровенного критика недостатков советской финансовой системы, что не соответствовало привычной для того времени “ура-патриотической” атмосфере. Его философия социалистической экономики сводилась к тому, что предприятия должны поддерживать режим строгой экономии, потери продукции должны быть ликвидированы, а перерасходы по зарплате он приравнивал к нарушению государственной дисциплины. В выступлениях подробно останавливался на неэффективности, нарушениях, приписках, растратах, инфляции, недостаточном количестве потребительских товаров и неудачах промышленности. В качестве причин указывал не “измену”, а небрежный бухгалтерский учёт и монополизм производителя».

Зверев вспоминал, что первое, с чем он «столкнулся, став наркомом, — беспрестанная, каждодневная критика нашего учреждения. Изучив обстановку… пришёл к выводу, что критика была справедлива. Государственная финансовая дисциплина нарушалась. Бюджетная инспекция, основной орган по осуществлению финансового контроля, не выполняла своего назначения. Наркомат уполномочили в кратчайший срок навести порядок, восстановить дисциплину». По оценке Зверева, при работе в наркомате его больше всего беспокоили кадры. Подбору новых кадров Арсений Григорьевич уделял повышенное внимание. По свидетельству современников, «Арсений Григорьевич любил сотрудников министерства, не был для них “страшным начальником”, с каждым, кто начинал там работать, беседовал, старался наладить контакт. Все, кто помнят министра, неизменно отмечают его сердечность, доброжелательность».

Работу на должности наркома финансов СССР А. Г. Зверев начал с реорганизации структуры наркомата. Были образованы три главных управления: государственного страхования, финансового контроля, трудовых сберегательных касс, — а также несколько управлений (бюджетное, валютное, госдоходов, госкредитов, налогов, планово-экономическое и др.).

Зверев стал наркомом финансов в сложный период: шёл процесс индустриализации, непрерывно рос объём средств, необходимых для оборонной промышленности. Спецификой советской индустриализации была опора на внутренние источники, а не внешние, как это было до 1917 года. Арсений Григорьевич оценивал дореволюционное развитие России как «кабальную зависимость от зарубежных держав». По его словам, «кредитные средства расходовались так, как хотелось англичанам. Англия стала не только банкиром, но и прямым указчиком при распределении русских военных заказов». Недаром В. И. Ленин подчёркивал, что русский капитал есть не что иное, как отделение всемирной «фирмы», ворочающей сотнями миллиардов рублей и носящей название «Англия и Франция». Поскольку Зверев опирался исключительно на внутренние источники финансирования индустриализации, то в его бытность наркомом организовывался регулярный выпуск государственных внутренних займов, которые размещались среди населения.

По предложению Сталина, большое внимание Зверев уделял увеличению золотого запаса страны. По воспоминаниям В. В. Деменцева, Арсений Григорьевич «предложил из всего добываемого золота 50% класть в казну и не трогать этот запас ни при каких обстоятельствах, а 50% направлять на покрытие необходимых расходов. Сталин такой порядок одобрил и считал золото, положенное в казну, абсолютно неприкосновенным. Текущих доходов было вполне достаточно, чтобы за их счёт покрывать необходимые расходы. Так что никто не имел права продать золото на сторону. Можно было получить лицензию на его добычу, но чтобы потом продать добытое государству».

В своих мемуарах Зверев писал, что одной из сторон его деятельности на должности наркома финансов был сфера драгоценных камней: «Знакомясь с миром драгоценных камней, я погрузился в изучение таких вопросов, относительно которых имел раньше весьма туманное представление: узнал, как ценятся разные камни исходя из их чистоты, размера и игры сложно огранённой поверхности; чем ограночные камни отличаются от поделочных, затем от камней органического происхождения (жемчуг, янтарь, кораллы) и искусственных (например, от стеклянных стразов). Узнал, как работают ювелирно-гранильные фабрики». Большое внимание уделял Зверев и технике монетного дела: «Знакомясь более основательно, чем раньше, с монетным делом, я изучил заодно машинный парк Госбанка. Требовались дополнительные средства на создание новых видов машин. Ручной труд в этой сфере больше терпеть было нельзя, а прежние машины были несовершенны».

А. Г. Звереву выпало испытание — возглавлять Наркомат финансов и в тяжёлые годы Великой Отечественной войны. Под его руководством финансовая система страны была быстро перестроена для военных нужд. Даже в столь тяжёлые военные годы Зверев не изменил своим принципам в руководстве государственных финансов и большое внимание уделял созданию резервов. В. В. Деменцев вспоминает: «Мне коллеги, с ним работавшие, рассказывали, что, когда нарком финансов А. Г. Зверев принёс Сталину государственный бюджет на 1942 год, едва ли не самый трудный в истории страны, Сталин спросил наркома: “А есть ли резервы?”»

Под руководством Зверева проходила эвакуация наркомата из Москвы в Казань. Об этом событии Арсений Григорьевич воспоминал: «Решено было все ненужные бумаги сжечь. И над Москвой поднялись в разных местах пепел и густой дым. Необходимая документация вывозилась по месту назначения. В Москве остались два моих заместителя: один — для связи, другой — для окончательной ликвидации бросового имущества и документов. Сев в легковую автомашину, я решил перед отъездом в Казань заехать в котельную одной из фабрик, где сжигались наши бумаги. Хорошо, что я это сделал. Первым же человеком, на которого я там наткнулся, был начальник одного из отделов наркомата, а рядом с ним лежал запломбированный пакет с некоторыми секретными и очень нужными документами. Помощь, можно сказать, подоспела вовремя…» По воспоминаниям заместителя Зверева Д. С. Бузина, «святая святых» Наркомата финансов «хранились в строжайшей тайне и дальше стен и людей, их слышавших, не распространялись. И это было абсолютно правильно».

Одним из наиболее важных мероприятий, проведённых Зверевым в должности руководителя главного финансового ведомства, была денежная реформа 1947 года. Причинами реформы были резкое увеличение государственных расходов на оборону в период войны, сокращение розничного товарооборота, а также рост инфляции. Реформа носила конфискационный характер. Госбанк СССР провёл обмен старых денег на новые из соотношения 10:1. Металлическая монета обмену не подлежала и принималась по номинальной стоимости. Не подлежали переоценке вклады населения, размер которых не превышал 3000 рублей.

Подготовка реформы началась ещё в период войны. Об этом Зверев писал следующее: «Помню, как-то в конце 1943 года часов в пять утра мне на дачу позвонил Сталин. Вечером я вернулся из Казахстана. Глава правительства извинился за поздний (правильнее было бы сказать — ранний) звонок и добавил, что речь идёт о чрезвычайно важном деле. Вопроса, который последовал, я никак не ожидал. Сталин поинтересовался, что думает Наркомат финансов по поводу послевоенной денежной реформы. Я ответил, что уже размышлял об этом, но пока своими мыслями ни с кем не делился.

— А со мною можете поделиться?

— Конечно, товарищ Сталин!

— Я вас слушаю.

Последовал 40-минутный телефонный разговор. Я высказал две основные идеи: неизбежную частичную тяжесть от реформы, возникающую при обмене денег, переложить преимущественно на плечи тех, кто создал запасы денег спекулятивным путём; выпуская в обращение новые деньги, не торопиться и придержать определённую сумму, чтобы первоначально ощущался некоторый их недостаток, а у государства были созданы эмиссионные резервы. Сталин выслушал меня, а затем высказал свои соображения о социальных и хозяйственных основах будущего мероприятия. Мне стало ясно, что он не впервые думает о реформе. В конце разговора он предложил мне приехать на следующий день в ГКО. На сей раз беседа была долгой. Очень тщательно рассматривалось каждое предложение.

Сталин специально, причём трижды, оговорил требование соблюдать абсолютную секретность при подготовке реформы. Он редко повторял сказанное им. Отсюда видно, какое значение придавал он полному сохранению этой тайны. Действительно, малейшая утечка информации привела бы к развязыванию стихии, которая запутала бы и без того сложные проблемы. Ещё хуже, если о замысле узнает враг и попытается использовать будущую ситуацию в своих целях. На том этапе подготовки реформы из всех сотрудников Наркомата финансов знал о ней я один. Сам я вёл и всю предварительную работу, включая сложнейшие подсчёты. О ходе работы я регулярно сообщал Сталину. Знал ли об упомянутом замысле в тот момент ещё кто-либо, мне неизвестно.

Ещё через год, когда Сталин уехал в отпуск, он сообщил мне оттуда, что просит представить ему мой доклад о будущей реформе. Я отправил ему доклад на 12 машинописных страницах. Это был уже третий этап подготовки мероприятия. Ознакомившись с материалом, глава правительства предложил мне расширить его, дав некоторые объяснения, до 90–100 страниц и через две недели снова представить ему.

Я получил разрешение привлечь к делу ещё 15 человек (14 — из Министерства финансов, 1 — из Госбанка СССР), но с условием, что никто из них не будет знать о плане в целом, а получит представление только о своём узком задании. У отдельных местных сотрудников любопытство перетянуло служебный долг. Пакеты были вскрыты раньше времени. Кое-где пошли слухи о предстоящей реформе. За это нарушение государственной дисциплины виновные понесли серьёзное наказание. Их неправильное поведение не помешало мероприятию в целом».

Денежная реформа 1947 года позволила отменить карточную систему, способствовала снижению цен на товары первой необходимости, сокращению количества денег, находящегося у населения. Многие рядовые советские граждане рассматривали реформу как справедливую, в ходе которой были изъяты незаконно добытые в период войны деньги. По словам В. В. Деменцева, «население тогда с пониманием приняло денежную реформу, ведь рабочим и служащим авансом была выплачена заработная плата за вторую половину декабря 1947 года».

В 1948 году Зверев в течение 10 месяцев был отстранён от должности министра. Постановлением Политбюро ЦК Арсений Григорьевич переведён в заместители министра финансов СССР, а его пост занял А. Н. Косыгин. Понижение в должности могло быть «наказанием» за плохо проведённую денежную реформу. По мнению В. В. Деменцева, Зверев был освобождён от должности из-за того, что не смог предотвратить утечку информации о предстоящей денежной реформе. Из-за появившихся слухов о денежной реформе в некоторых городах накануне обмена денег образовались огромные очереди в сберегательных кассах. По другим данным, Косыгина назначили министром финансов и тем самым понизили его статус из-за «Ленинградского дела». По воспоминаниям В. Н. Семёнова: «Арсений Григорьевич тяжело переживал своё освобождение от работы. Должность заместителя министра с курированием второстепенных вопросов, наказание за чужую вину могло сломить даже человека с сильной волей. Но он не показывал вида и не апеллировал к И. В. Сталину. “Услужливые” чиновники предоставили А. Г. Звереву невзрачный кабинет на втором этаже Минфина, что ещё больше угнетало его и, несомненно, отразилось на его здоровье. Но аппарат министерства не изменил своего отношения к опальному министру, оказав ему поддержку. В декабре 1948 года Арсений Григорьевич снова стал министром финансов СССР». Представляется, что В. Н. Семёнов, уважаемый финансист со стажем, ставший заместителем министра финансов СССР, в своих воспоминаниях, стремясь быть политически корректным, несколько приукрашивает картину. По воспоминаниям других коллег, работавших в Министерстве финансов СССР, большинство сотрудников министерства старались избегать контактов с Арсением Григорьевичем в период его опалы, по-видимому, ожидая, что понижением в должности дело может не ограничиться и вслед за этим могут последовать репрессии (Прим. М. Ю. Алексеева).

Помимо руководства Наркоматом (Министерством) финансов СССР, Зверев одновременно возглавлял Валютный комитет Совета министров СССР, во время Великой Отечественной войны работал в Государственной штатной комиссии при Совете министров СССР. В 1939–1961 годах являлся членом ЦК партии, делегатом многих партийных съездов. С 1937 по 1962 год Зверев был депутатом Верховного Совета СССР. На XIX съезде КПСС в 1952 году избирался кандидатом в члены Президиума ЦK КПСС. Несколько десятилетий был депутатом Московского совета.

Ценные воспоминания о работе со Зверевым сохранились в книге Д. С. Бузина, работавшего после войны в должности первого заместителя министра финансов СССР. Сохранились воспоминания Д. С. Бузина о том, как Зверев выступал по радио с информацией о постановлениях Министерства финансов: «Речь Зверева, как и в других аналогичных случаях, передавалась в записи и до момента выхода в эфир содержалась в строжайшей тайне. Он произносил речь заранее, дня за два — за три, а потом, до оглашения её, немало волновался по мелочам: то не так фраза построена, то надо бы тут иначе сказать, а там употребить другое слово и т.д. и т.п. К моменту передачи по радио мы, члены коллегии Министерства финансов СССР, по традиции собирались обычно у А. Г. Зверева, в его кабинете, хотя весь текст знали почти наизусть. Но собирались ещё и вместе послушать. Такова была традиция. И быть может — неплохая. Подготовка в министерстве к выпуску очередного займа в последние годы проходила нервно. За долгое время своего пребывания на посту министра финансов, выступая ежегодно по поводу выпуска очередного займа, он, как считали, уже “выговорился”: в его речах не было, да, пожалуй, и не могло быть большого разнообразия ни в мотивах, ни в лексике. В те годы Арсений Григорьевич займов уже не любил, мягко говоря… Эта его неприязнь сыграла не последнюю роль в принятии в 1957 году известного постановления о прекращении начиная с 1958 года выпуска массовых государственных займов».

По воспоминаниям Н. В. Гаретовского, работавшего в то время помощником первого заместителя министра финансов СССР Д. С. Бузина, подготовка документов по денежно-кредитной политике проводилась так: «В рассмотрении этих документов участвовали руководители Госбанка: Попов, Владимир Сергеевич Геращенко, Кудрявцев и со стороны Минфина — Бузин, Славный и я как помощник Бузина. После предварительного рассмотрения делался доклад министру финансов СССР А. Г. Звереву и затем принималось окончательное решение о направления их в ЦК КПСС и Совмин Союза. Никаких особых мнений какой-либо из сторон в этих записках не было. Мне запомнилось высказывание А. Г. Зверева, что в высшие органы надо вносить и защищать конкретные предложения, а не материалы для дискуссии. Следует отметить, что особое внимание уделялось экономическому обоснованию записок, связанных с дополнительным выпуском денег в обращение, и тогда тщательно и всесторонне взвешивались предложения Госбанка. Эти записки подписывались только Зверевым и шли лично на имя руководства страны. Также первые экземпляры записки всегда направлялись в ЦК КПСС и Совет министров СССР. Они были абсолютно идентичны по своему содержанию, вплоть до расположения текста и переноса слов. Объём записок никогда не превышал одного листа. Дополнительная эмиссия предлагалась, как правило, на ограниченные сроки. И я не помню случаев, чтобы она не погашалась в сроки, указанные в записках».

После смерти Сталина Зверев сохранил должность министра финансов, но сразу же потерял членство в реорганизованном Президиуме ЦК КПСС. По воспоминаниям В. В. Деменцева, у «железного наркома Сталина» Зверева были сложные отношения с преемником Иосифа Виссарионовича Н. С. Хрущёвым. В. В. Деменцев отмечал, что «однажды А. Г. Зверев пригласил меня к себе и объяснил основную причину своего назначения, рассказав, что с Хрущёвым у них в последнее время нет взаимопонимания по многим вопросам, что он под него “копает”, при любом удобном случае унижает и всеми способами пытается оскорбить. После этого Арсений Григорьевич попросил меня, чтобы я сделал так, чтобы считалось, что он всегда присутствует на собраниях, и чтобы я не выдавал Хрущёву его отсутствия. Сидеть на частых заседаниях у него не было возможности, так как были более важные вопросы. Наша дружба возникла ещё в Ленинградском финансовом институте, она переросла в доверительные отношения, мы стали тесно общаться, и выяснилось, что мы оба работали на Алтае — я командовал Горным Алтаем, а он ранее работал в Алтайском крае в Барнауле. Чтобы не “дразнить гусей”, мы решили всё это никому не рассказывать. Я, конечно, сохранил в тайне отсутствие министра на наших собраниях. Хотя Хрущёв неоднократно выяснял, как работает Зверев в комиссии, и спрашивал у меня, присутствует ли он на заседаниях. Я прикрывал Арсения Григорьевича и врал: “Люди собрались все замечательные, все работают хорошо, посещаемость заседаний 100-процентная, приступаем к посевной (или уборочной) страде”. Старший товарищ мне был очень благодарен, но, если бы кто-то узнал об этом нашем сговоре, нам обоим было бы не сносить головы — Хрущёв сделал бы из нас котлету».

На пенсию Зверев вышел, по его словам, «самостоятельно» из-за разногласий с Н. С. Хрущёвым, готовившим денежную реформу. По другим данным, выход Зверева на пенсию был связан с состоянием здоровья, перенесённым им инсультом. После отставки Зверева с должности министра финансов в 1961 году министром был назначен В. Ф. Гарбузов. Назначение на должность министра своего заместителя Гарбузова Зверев назвал «вполне закономерным».

Денежную реформу, которую провёл Гарбузов, начинал готовить ещё Арсений Григорьевич. По оценке В. В. Деменцева, «мудрый и дальновидный Арсений Григорьевич не согласился с “хрущёвским” сроком реформы. Он считал, что в первую очередь следует вернуть платёжно-покупательную способность рублю и постепенно увеличивать платёжеспособный спрос населения на товары и услуги. Он полагал, что одновременные деноминация рубля и рост цен приведут к банкротству советской экономики и внешней торговли, сориентировав их в основном на экспорт сырья и растущий импорт всё большего ассортимента товаров. И, видимо, он был прав! Денежная реформа 1961 года принесла экономике непоправимый вред, после неё появилась существующая ныне зависимость от нефтяного экспорта и хронический дефицит продовольствия… Последствия этой реформы были губительными. Уход продуктов из магазина на подорожавший рынок больно ударил по благосостоянию народа. Фактически было произведено скрытое повышение цен (ведь зарплата сократилась более существенно, чем цены). Рост цен не ограничился январским скачком, а продолжался и в последующие годы. Особенно тяжёлым было положение в регионах».

Став пенсионером союзного значения, Зверев не мог сидеть без дела. Он стал преподавателем и профессором-консультантом Всесоюзного заочного финансового института, созданного по его инициативе (в настоящее время институт вошёл в состав Финансового университета при Правительстве РФ).

В последние годы жизни Арсений Григорьевич защитил докторскую диссертацию и стал членом Высшей аттестационной комиссии. Докторская диссертация была посвящена национальному доходу СССР и была защищена по совокупности печатных работ. Интересно, что на защите присутствовало много иностранных журналистов, задававших каверзные вопросы. Зверев — автор нескольких крупных научных работ: «Национальный доход и финансы СССР», «Проблемы ценообразования и финансы», «Хозяйственное развитие и финансы в семилетке» и др. Одна из важнейших идей этих работ — борьба за полнокровный государственный бюджет.

В историю Зверев вошёл как «железный сталинский нарком» и первый профессиональный советский финансист, признававший только плановую экономику.

В воспоминаниях Д. С. Бузина, являвшегося некоторое время заместителем Зверева, сохранились интересные свидетельства о тех трудностях, с которыми сталкивалось Министерство финансов. По словам Бузина, Сталин поручил советским писателям, написавшим заявление о нежелании платить высокие налоги со своих больших заработков, встретиться со Зверевым. «Аргументы писателей, — писал Бузин, — выглядели весьма блёкло, невыразительно и неубедительно. В них всё дело сводилось к тому, чтобы потолок прогрессии при взимании налога с заработка (дохода) писателей, превышающий 300 000 рублей в год, уменьшить до 40 процентов. Без мало-мальски аргументированной аргументации. На глазок. Арсений Григорьевич был крайне недоволен такой работой своего аппарата, взволнован, раздражён. В беседе с ним я уловил и нотки, свидетельствующие о некоторой недооценке им серьёзности самого факта выступления группы писателей с их предложениями и обстановки, сложившейся вокруг него, что явствовало из… встречи с А. А. Фадеевым и его ссылкой на задание Сталина… Мы условились с Арсением Григорьевичем: терпеливо выслушаем все претензии жалобщиков, а затем по окончании встречи посоветуемся и решим, как быть. Никогда в жизни, ни до того, ни после, не приходилось мне присутствовать и быть невольным свидетелем более гнетущего и тягостного зрелища, кое являла собой наша встреча с этой группой писателей… А. А. Фадеев на ней не присутствовал… На встречу явились пять товарищей из Союза писателей… Главным выступил Н. Ф. Погодин. Он изложил кратко, с открытым забралом требования писателей: приравнять их, передовую часть творческой интеллигенции советского государства, по уплате подоходного и других налогов к рабочим и служащим… Вопрос, по его мнению, не дискутабельный, а скорее практический, и они желают услышать, как Минфин предлагает осуществить это. А. Г. Зверев, используя наши и своего аппарата материалы и расчёты, спокойно и убедительно показал, что литераторы и работники искусств по существу приравнены в интересующем их смысле к крупным учёным… то есть уплачивают подоходный налог в таком же размере, как и эта категория интеллигенции. И тут началась невиданная перепалка. В каких только грехах ни обвиняли Минфин за его отношение к писателям — и в поборах, и в обкрадывании трудовых заработков, и в дискриминации творческой интеллигенции, и в политической слепоте… Это были не выступления, не речи, а выкрики. Писатели не скупились на дерзости, порой на оскорбительные и близкие к ним эпитеты, перебивали друг друга, изощряясь в грубости высказываний. Да, то явно была психическая атака прежде всего против А. Г. Зверева… Реплика министра переполнила чашу кипения страстей. Опять послышались выкрики: “Мы не обязаны думать за Минфин, как сочинять указы!”, “Вы требовали конкретных предложений, мы их вам вручаем!”, “Мы требуем ликвидации позорной статьи!” Арсений Григорьевич, судя по его виду, еле сдерживал возмущение происходившим. Ни о каком деловом разговоре в таком галдёже не могло быть и речи… Тяжело мне было сдерживать себя, чтобы не отвечать на оскорбления в адрес и мой, и А. Г. Зверева. С огромным напряжением воли я продолжал излагать свои расчёты… Расходились жалобщики не то что недовольные, а хуже — какие-то озлобленные. Когда же мы остались вдвоём, Арсений Григорьевич, разведя руки и распрямив свою могучую грудь, с ухмылкой сказал: “Слышал. Узрел. Вник”. Он добавил солёное словечко в адрес жалобщиков… И в раздумье: “Ну и нахалы. Надо же додуматься: требовать уплаты налога в размере 13 процентов с 800 000 целковых, как платят те же проценты работяги…”»

Д. С. Бузин также вспоминал, что его «попытки выяснить у А. Г. Зверева обстоятельства и подробности обсуждения “наверху” письма группы писателей и, конечно, позиции, занятой при обсуждении Госпланом СССР в лице его председателя, а также Минфином, то есть министром, ни к чему не привели. “Спроси у своего хозяина, — ответил он с явным раздражением. И добавил более спокойно: — А вообще-то рекомендую тебе ни у кого не пытаться узнать о том, и забыть всю историю о налогах с литераторов”.

Он был прав, Арсений Григорьевич Зверев. Обсуждение “наверху” тех или иных вопросов и тем более подробности происходившего там были (и есть) святая святых, хранились в строжайшей тайне и дальше стен и людей, их слышавших, не распространялись. И это было абсолютно правильно. Я, разумеется, знал о таком порядке и прекратил тогда какие-либо попытки выяснить неположенное мне знать».

Про историю с литераторами ходил народный анекдот: «В первый послевоенный год министр финансов Зверев, обеспокоенный высокими гонорарами ряда крупных писателей, подготовил докладную записку и представил её Сталину. Тот попросил пригласить к нему Зверева. Когда министр вошёл, Сталин, не предлагая ему сесть, сказал: “Стало быть, получается, что у нас есть писатели-миллионеры? Ужасно звучит, товарищ Зверев? Миллионеры-писатели!” “Ужасно, товарищ Сталин, ужасно”, — подтвердил министр. Сталин протянул финансисту папку с подготовленной им запиской: “Ужасно, товарищ Зверев,что у нас так мало писателей-миллионеров! Писатели — это память нации. А что они напишут, если будут жить впроголодь?”»

Современник отмечали, что Зверев имел широкий кругозор. Любил рыбалку и охоту, играл на гармони и фортепиано, но особое внимание Арсений Григорьевич уделял чтению. Он всю свою жизнь занимался самообразованием. В Министерстве финансов Зверев продолжил развитие библиотеки, созданной ещё Е. Ф. Канкриным: выделил значительные средства на переинвентаризацию гигантского книжного фонда, расширил читальный зал, в котором занимались сотрудники министерства.

У Зверева был один брак, в котором родились трое детей. Профессии себе дети министра Зверева выбрали разные: юрист, экономист, военнослужащий (полковник Советской армии). На протяжении всей взрослой жизни Арсений Григорьевич был убеждённым коммунистом, но не считал нужным настаивать на том, чтобы все его дети вступили в партию (один из его сыновей не был членом КПСС).

«Деньги любить не надо, их надо уважать» — известная фраза министра ярко иллюстрирует его отношение к деньгам. Как убеждённый коммунист, как большевик старой закалки Зверев критиковал многое из того, что стало появляться в СССР в послесталинское время, в том числе магазины «Берёзка». Зверев был сильным человеком. После инфаркта и инсульта Арсений Григорьевич любил говорить: «У Бога взаймы живу». В 1966 году Зверев сам написал автобиографию «для некролога», а перед самой смертью специально сфотографировался, и этот его последний снимок стоял у гроба во время панихиды. Арсений Григорьевич умер на даче неожиданно от сердечного приступа в день рождения своей дочери.

За годы службы Зверев был награждён многими орденами и медалями. Арсений Григорьевич похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Современники-финансисты считали Зверева особенным человеком. По характеристике А. А. Посконова, «Зверев ни во что не вникал (так казалось), но в критической ситуации гениально находил выход и молниеносно принимал единственно правильное решение». По оценке известного советского финансиста В. В. Деменцева, это «был большой государственный деятель, отдавший службе в финансовых органах около сорока лет, легендарная личность в истории финансов. Его огромная фигура (весил он почти полтора центнера) как бы олицетворяла прочность советских финансов и ценность рубля… Арсений Григорьевич с честью оправдал высокое доверие партии многолетней работой на беспокойном посту министра финансов. Он проводил твёрдую, нередко жёсткую линию в налоговой политике, стремясь сбалансировать государственный бюджет. Он прилагал немало усилий к тому, чтобы развитие производительных сил всегда обеспечивалось финансированием. Зверев не закрывал глаза перед правдой, какая бы она ни была. Высказывал её и отстаивал. Особенно если это касалось крупных государственных дел».

Министр финансов Б. Г. Фёдоров, человек совсем иных, либеральных взглядов, характеризовал Зверева как «смелого, глубокого и сильного человека, силой своих способностей поднявшегося из самых низов».

Известно, что Зверев не был мелочным и мстительным, обладал самоиронией: после того как его из министров сделали «восьмым замом» и он начал приходить с работы «рано» — в 10 часов вечера, его супруга в шутку заметила, что так его и совсем уволить могут, на что Арсений Григорьевич отвечал, обводя взглядом казённую мебель в казённой квартире: «Ничего, поедем куда-нибудь, только сидеть-то нам с тобой не на чем будет». После понижения с неизменной весёлостью отмечал, что некоторые сотрудники перестали с ним здороваться: «Сидим в приёмной, а такой-то очень занят, ничего вокруг не видит, все бумажки перелистывает — очень интересно наблюдать!» Однако после возвращения в министерское кресло мстить никому не стал.

О Звереве сохранились исторические анекдоты, возможно, имеющие под собой какую-то реальную основу. Один из них описан в книге О. Н. Марчука «Сибирский феномен»: «Был такой случай в Академгородке. Для каких-то очень важных дел Президиуму Сибирского Отделения Академии наук потребовалось 2 миллиона рублей. Где их взять? Бюджет Отделения расписан, и ни у кого не отнимешь. Помог случай. В Новосибирск приехал министр финансов А. Г. Зверев. Президент СО Михаил Алексеевич Лаврентьев, хорошо знавший Зверева, пригласил его в Академгородок. Его встретили, показали несколько интересных вещей в институтах, а затем устроили обед на природе. Пока варилась уха, Лаврентьев и Зверев гуляли вдоль речки Зырянки. Михаил Алексеевич объяснил суть дела, для которого позарез нужны 2 миллиона рублей, но Зверева на мякине не проведёшь. Он отказал. Михаил Алексеевич подъезжал к нему и так и эдак, но министр не соглашался. В одном месте овраг спускался к речке высоким обрывом, наверху которого стояли сосны. Михаил Алексеевич подвёл Арсения Григорьевича к самому краю обрыва и сказал: “Вот, если не дашь 2 миллиона — столкну!” Пошла перебранка. Михаил Алексеевич стал наступать на министра. Зверев: “Я буду кричать”. Лаврентьев: “Кричи, не кричи — никто не услышит”. И сделал последний возможный шаг. “Дам, дам, только отпусти!” — выкрикнул Зверев. “Вот так бы давно!” — сказал удовлетворённо президент СО и оттащил бледного Арсения Григорьевича от обрыва».

По воспоминаниям современников, Зверев был «такой полный-полный мужчина, и шофёр у него был ну под стать ему. Их даже иногда путали. Иногда подходили сановники к шофёру и ну давай ему рассказывать о делах государственных. А сам министр, когда выходил к машине, всегда смотрел, где шофёр. Если тот в сторонке, то Зверев бежал к машине трусцой — тяжело ему было, и выглядело это очень смешно, — чтобы первым в салон сесть. Чтоб опередить шофёра своего… Он любил сидеть на первом сиденье. Тогда оно было общее для шофёра и пассажира, а поскольку оба толстые, то кто первый сядет, тот займёт больше места, другой же будет тесниться».

Известен интересный факт о том, как Зверев умный, бескомпромиссный, в меру осмотрительный человек, а попался на удочку вора-афериста В. Б. Вайсмана (он же — Трахтенберг, Рабинович, Зильберштейн). В 1947 году милиция в здании Министерства тяжёлого машиностроения при попытке получить денежное пособие задержала афериста Вайсмана. По результатам стало ясно, что вор Вайсман при побеге из лагеря обморозился, потерял обе ноги и кисть одной руки. Из-за этого не мог заниматься воровством и переквалифицировался в мошенники. Сфабриковал наградную книжку дважды Героя Советского Союза, нацепил на пиджак планки с семью орденами и тремя медалями и в таком виде ходил по Министерствам СССР, добивался приёма у министров и их заместителей, получал от них денежные пособия и промтовары. В 1947 году Вайсман побывал на приёме у министра финансов СССР Зверева, который, не подозревая, что его «разводят», дал распоряжение своему заместителю выдать Вайсману как «бывшему шофёру Киевской городской конторы Госбанка» (каждый раз тот выдумывал себе новое прошлое) из Управления Госбанка СССР за счёт Министерства промтовары на сумму свыше 20 000 рублей.

О Звереве сохранилось и яркое воспоминание известного историка Н. Я. Эйдельмана, учившегося в одной школе с сыном Зверева: «…Мы, старшеклассники, хорошо помним, как директор грозно послал за отцом хулиганистого Зверева, сына министра финансов. Приехала министерша. Новиков (и этим отличался от большинства директоров) не заискивал перед знатными семействами, но, наоборот, держал себя как их благодетель: мамаша была отправлена домой (“Я отца вызывал”). Вскоре прибыл сам министр. В кабинете директора на некоторое время уединились двое взрослых и провинившийся отпрыск; затем Зверев-младший был возвращён коридору с фингалом под глазом (надо думать, директор не смог сдержать непедагогического порыва министра). Сынок притих. Школа получила новые кредиты…»

Зверев — один из немногих министров финансов, кто написал мемуары. Его воспоминания «Записки министра» были изданы уже после его кончины, а позднее переизданы в виде книги «Сталин и деньги». Примечательно, что в воспоминаниях Зверева практически нет критики тех людей, с которыми ему приходилось работать, взаимодействовать, общаться за долгий период его службы, и о своих заслугах в государственном управлении он практически не говорит. Вместо этого Зверев оставил массив интересной информации о многих исторических событиях и деятелях.

Вместе с тем стоит отметить, что биография Зверева и его государственная деятельность историками изучены сегодня слабо.

По воспоминаниям Алевтины Васильевны Елисеевой (род. в 1933), племянницы А. Г. Зверева: «Арсений Григорьевич был очень честным, искренним и добрым человеком. Работа была смыслом всей его жизни, он много трудился, впрочем, и вся семья была трудовой и прогрессивной. Все были передовыми, коммунистами и верили в лучшее. Такие взгляды имел и отец Арсения Григорьевича, который был очень серьёзным и деятельным. Сестра Арсения Григорьевича, Марфа Григорьевна, в 1917 году поехала из деревни в Петроград делать революцию, но там она потеряла ногу и потом получала пенсию по инвалидности. Финансовой деятельностью занимались и другие члены семьи, например племянник Арсения Григорьевича, рано умерший. Арсений Григорьевич любил родные места и природу, родную деревню, ездил в неё до последних лет».

На родине Зверева в Клину сохранился дом, построенный семьёй в 1926 году. В Москве Арсений Григорьевич жил в переулке Грановского, в доме, где жили и многие другие руководители советского государства. В квартире было много книг, в рабочем кабинете все стены были заняты полками с книгами. В квартире было два телефона: один для личных разговоров, другой для прямой связи с Кремлём. Сталин мог звонить Звереву в любое время.

По словам Алевтины Васильевны, Арсений Григорьевич очень любил свою маму, старался, чтобы она была рядом, но она не хотела уезжать из деревни, любила сельскую жизнь. Когда началась война, то она не хотела эвакуироваться, говорила ему: «Арсюша, кто меня тронет? Кому я нужна? Я жена бедного крестьянина», но Арсений Григорьевич считал, что оставаться опасно, и забрал маму в эвакуацию в Куйбышев, где она и умерла. Арсений Григорьевич в течение жизни вёл дневник, который жена Екатерина после его смерти передала журналистам для обработки. Наверное, только часть материалов вошла в книгу «Записки министра».

Косыгин

Алексей

Николаевич

(1904–1980)

Алексей Николаевич Косыгин родом из рабоче-крестьянской семьи Московской губернии. Отец работал токарем на заводе, а после выхода на пенсию — дворником в своём доме. Мать Косыгина умерла рано, и воспитанием детей занимался отец.

По требованию отца Алексей Николаевич поступил учиться в коммерческое училище, где особенно интересовался математикой, бухгалтерским и банковским делом. В возрасте 15 лет ушёл добровольцем в Красную Армию, служил в районе Петрограда с 1919 по 1921 год. После демобилизации поступил на Всероссийские продовольственные курсы Наркомпрода (Петроградские кооперативно-счетоводо-ревизорские курсы). В 1924 году после окончания учёбы был направлен в Новосибирск, где работал инструктором-организатором. В 1927 году вступил в партию, а уже в 1928 году получил руководящую работу.

В период НЭПа принимал участие в организации советско-английской концессии «Лена Голдфилд» по добыче золота. В 1930 году Алексей Николаевич возвращается в Ленинград и по партийному набору поступает учиться на технологический факультет Ленинградского текстильного института им. С. М. Кирова. После окончания института в 1935 году работал в Ленинграде на текстильной фабрике мастером, начальником цеха, начальником смены.

В 1937 году Косыгин назначен директором Октябрьской прядильно-ткацкой фабрики, через год он уже — заведующий промышленно-транспортным отделом Ленинградского обкома и в том же году (1938) — председатель Исполкома Ленинградского городского совета депутатов.

В 1939 году Алексей Николаевич стал наркомом текстильной промышленности СССР, вошёл в состав ЦК и переехал в Москву. В 1940–1946 годах он является заместителем председателя Совнаркома СССР (одновременно с 1943 по 1946 год — председатель Совнаркома РСФСР), в 1946–1947 годах возглавил Совет министров РСФСР.

В годы Великой Отечественной войны Косыгин был также заместителем председателя совета по эвакуации, возглавлял специальную группу по эвакуации промышленности. Под его руководством осуществлялась эвакуация из прифронтовых районов населения, промышленных предприятий и материальных ресурсов. Он занимался вопросами создания резервов для армии и курировал производство вооружений.

В 1944 году был председателем Валютного комитета. В 1946 году на первом послевоенном пленуме ЦК ВКП(б) был избран кандидатом в члены Политбюро. В этот период Косыгин регулярно общался со Сталиным. После преобразования Совнаркома СССР в Совет министров СССР с 1946 года по март 1953 года Алексей Николаевич был заместителем председателя Совета министров СССР.

По предположению В. Андриянова, автора книги о Косыгине, такой широкий послужной список объясняется тем, что «Сталин приглядывался к Алексею Николаевичу как одному из возможных кандидатов в премьеры, обкатывал его в разных должностях, испытывал в сложнейших операциях».

Кроме перечисленных должностей, в 1948 году Косыгин на протяжении 10 месяцев занимал должность министра финансов СССР.

Дочь Косыгина в воспоминаниях указывала, что ещё летом 1947 года, когда они всей семьёй впервые за много лет выехали в Крым на отдых, Алексея Николаевича пригласил к себе в Ливадийский дворец Сталин; они много времени провели вместе, после чего Сталин поручил Косыгину подготовку денежной реформы и отмену карточной системы распределения продуктов питания и промышленных товаров потребления. По словам В. В. Деменцева, Сталин отмечал, что «Косыгин — не только специалист высокого класса, но и честный коммунист, порядочный человек». Такие слова он заслужил после организации «Дороги жизни» по Неве в блокадный Ленинград.

До того как Косыгин был назначен министром финансов, в министерстве работала комиссия, которая выявляла и отмечала недостатки в работе учреждения. Например, был отмечен брак среди банкнот, выпущенных в 1947 году, выявлены нарушения в сфере налогообложения и др.

По воспоминаниям сотрудников министерства, Косыгин, вступив в должность, сказал: «Занимайтесь своими делами. Всё останется как было».

За время пребывания в должности министра Косыгин повысил оптовые цены на промышленную продукцию и снизил ставки налога с оборота потребительских товаров, провёл ревизию Гохрана, в Министерстве финансов ввёл аттестацию и надбавки за выслугу лет, организовал финансовые техникумы. А ещё Косыгин в кабинете министра установил мебель из карельской берёзы, которая стояла там до 1990-х годов, когда возобладал импортный стиль.

Как министр финансов Косыгин особо не проявил себя. Предполагается, Алексея Николаевича не оставили на посту министра финансов на более длительный срок из-за того, что он часто возражал на заседаниях Президиума Совета министров СССР при рассмотрении дел, требовавших выделения из бюджета крупных средств. Он часто указывал на отсутствие средств и говорил: «Запишите в протокол, что Минфин возражает». По словам В. Андриянова, Косыгин отказывал в средствах Молотову, Кагановичу, Берии, Ворошилову и др.

Когда Косыгин уже сдал дела в Министерстве финансов и приступил к новой работе, Сталину поступила записка, что при нём в Гохране происходили крупные хищения золота и драгоценных камней. Длительная проверка показала ложность этих данных.

Во время «Ленинградского дела» Косыгин как партийный деятель, связанный с Ленинградом, а также как родственник А. А. Кузнецова, одного из главных фигурантов дела, чудом уцелел от репрессий. Н. С. Хрущёв вспоминал: «Что касается Косыгина, то его жизнь висела на волоске. Люди, которых арестовали и осудили в Ленинграде, выдвигали нелепые обвинения против него в своих показаниях. Они писали о нём всевозможный вздор… Он был очень близок к Сталину, но, несмотря на это, его вдруг освободили от всех занимаемых постов и направили на работу в какое-то министерство. Выдвинутые против Кузнецова обвинения бросили на Косыгина такую тень, что я просто не могу объяснить, почему его пощадили и не ликвидировали вместе с остальными».

В 1949–1953 годах Косыгин занимал должность министра лёгкой промышленности СССР. В 1953 г. стал министром лёгкой и пищевой промышленности СССР, а позже — министром промышленных товаров широкого потребления СССР.

После смерти Сталина в 1953 году А. Н. Косыгин был выведен из Президиума ЦК КПСС, однако занимал руководящие должности в Совете министров СССР и в Госплане СССР (заместитель председателя Совета министров СССР, председатель Госплана СССР и др.).

С 1960 по 1980 год был членом Политбюро ЦК. После смещения Н. С. Хрущёва Алексей Николаевич стал его преемником на посту председателя Совета министров в период с 1964 по 1980 год. В этот период он был одним из наиболее влиятельных советских государственных деятелей. Занимая должность председателя Совета министров, Косыгин курировал вопросы, связанные с финансовой деятельностью, фактически руководил экономическим планированием. Стремился изменить систему управления экономикой, предложив меры, ставшие известные как «косыгинская реформа». Реформа заключалась в отказе от централизации и постепенном переходе к методам экономического регулирования. Реформы остались незаконченными и в данной работе не рассматриваются (им посвящена объёмная литература). В 1980 году после серьёзной болезни (перенёс два инфаркта) Пленум ЦК освободил Косыгина от членства в Политбюро, и он вышел на пенсию. Алексей Николаевич умер в больнице через несколько недель, 18 декабря, в возрасте 76 лет. О его смерти не объявляли три дня, поскольку 19 декабря отмечался день рождения Брежнева. Прах Косыгина захоронен в кремлёвской стене на Красной площади.

Алексей Николаевич — дважды Герой Социалистического Труда, награждён многими орденами. В честь него в 1981 году часть Воробьёвского шоссе в Москве назвали улицей Косыгина.

Жена Косыгина — из обеспеченной сибирской семьи, работала бухгалтером, позже стала домохозяйкой. Была хорошо образована, знала иностранные языки, любила литературу. Дочь Алексея Николаевича работала в архивном департаменте МИДа и директором Всесоюзной государственной библиотеки иностранной литературы, после смерти отца взяла фамилию мужа — академика Гвишиани. Внук Косыгина стал профессором, доктором физико-математических наук, написал книгу о деде.

Как отмечали современники, Алексей Николаевич «всегда уважал людей и терпеть не мог некомпетентность, был высокоэрудированным профессионалом, человеком энциклопедических знаний. Сохранились его записные книжки, куда внесено множество самых разнообразных данных по всем отраслям науки. У Косыгина была прекрасная память. Умел видеть в большом — малое, огромное внимание уделял конкретным нуждам людей. В этом состояло его разительное отличие от множества советских руководителей… Западные газеты называли его «советским руководителем нового типа — не идеологом, но практиком». Алексей Николаевич очень интересовался управленческим опытом крупных бизнесменов Европы и Америки.

Много занимался спортом, играл в волейбол, бадминтон, городки, ходил на лыжах, бегал на коньках. Очень любил рыбалку. В семье Косыгиных царила особая дружеская и живая атмосфера, были приняты интеллектуальные дискуссии, в которых на равных принимали участие дети, а затем и внуки, причём к их мнению всегда относились уважительно.

Гарбузов

Василий

Фёдорович

(1911–1985)

Василий Фёдорович Гарбузов родился в 1911 году в Белгороде в семье рабочих. Отец работал портным, мать — швеёй. Отец рано умер, мать повторно вышла замуж за продавца готового платья. Василий Фёдорович окончил семь классов трудовой школы в Харькове и ФЗУ. Работал учеником столяра, а затем и столяром на лесозаводе.

Впоследствии он окончил Харьковский финансово-экономический институт по специальности «экономист-финансист» и аспирантуру в том же институте. Преподавал в институте, заведовал кафедрой политэкономии. Кандидатскую диссертацию на тему «Денежное обращение и валютная политика России с 1897 г. по 1914 г.» защитил в 1939 году в Ленинградском финансово-экономическом институте.

После защиты диссертации работал деканом, и. о. заведующего кафедрой политэкономии, руководителем отдела аспирантуры в Харьковском финансово-экономическом институте.

Во время Великой Отечественной войны находился в эвакуации, работал в Наркомфине Киргизской ССР, где занимал должности старшего инспектора, а позже заместителя начальника управления налогов и сборов. В 1943 году был отозван в Москву и назначен консультантом секретариата наркома финансов СССР.

С 1944 года по распоряжению наркома финансов А. Г. Зверева В. Ф. Гарбузов стал директором Киевского финансово-экономического института, который возглавлял до 1950 года. В это время Василий Фёдорович принимал участие в работе сессий Европейской комиссии ООН в Женеве в качестве главы делегации УССР, был избран делегатом на IV сессию Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке.

В 1950 году Василий Фёдорович назначен председателем Госплана Украинской ССР, а через два года становится заместителем министра финансов СССР А. Г. Зверева и членом коллегии Министерства финансов, с 1953 года занимал должность первого заместителя министра финансов СССР.

В 1960 году в связи с уходом на пенсию Арсения Григорьевича Зверева Василий Фёдорович Гарбузов становится министром финансов.

В. Ф. Гарбузов сохранял своё аппаратное влияние во все времена — как в период руководства Н. С. Хрущёва, при котором состоялось его назначение, так и после снятия с должности последнего, в бытность Генеральным секретарём ЦК КПСС Л. И. Брежнева, в период проведения «косыгинских» реформ, после назначения вместо ушедшего на пенсию А. Н. Косыгина Председателем Совмина СССР Н. А. Тихонова, а также во времена смены генсеков в 1982–1984 годах и, наконец, даже какое-то время после избрания Генеральным секретарём ЦК КППС М. С. Горбачёва.

Признавая ведущую роль Госплана СССР, Василий Фёдорович вёл себя достаточно авторитарно в отношении других ведомств экономического блока и их руководителей. Так, довольно напряжёнными сложились его отношения со ставшим, по его мнению, «чересчур самостоятельным» председателем комитета цен СССР В. К. Ситниным, до этого работавшим его первым заместителем.

Характерна откровенная обидчивая тональность нижеприведённых замечаний члена правления и начальника планово-экономического управления Госбанка СССР Н. Д. Барковского: «В.Ф. Гарбузов не терпел критики, исходящей из Госбанка. Его силовые методы руководства носили в ряде случаев далеко не корректный характер. Он прибегал к нажиму в решении банковских вопросов. На документах, посылаемых в высшие инстанции и являющихся исключительно прерогативой Госбанка, ставил первым свою подпись с тем, чтобы влиять на угодное ему решение вопроса».

Однако, объективно говоря, это было связано не только с личностными особенностями характера министра финансов, но также с инициируемой и поддерживаемой свыше, со «сталинских времён», иерархией отношений. Ведь только в апреле 1954 года состоялось решение о выводе Госбанка СССР из состава Минфина СССР. А до этого председателем Госбанка СССР был один из заместителей министров финансов СССР. В последующем большинство будущих председателей Госбанка СССР приходили на эту должность с поста первого заместителя министра финансов СССР: В. Ф. Попов, А. К. Коровушкин, А. А. Посконов, Н. В. Гаретовский, В. В. Деменцев. Многие современники подтверждают поддержку такого рода отношений со стороны самых высоких инстанций. Так, во время личной встречи В. Ф. Гарбузова и Ю. В. Андропова генсек образно разъяснил ему суть своего понимания роли Минфина в системе других министерств и ведомств «Вы должны так поставить работу своего министерства, — сказал он, — чтобы все остальные министры на пузе к вам приползали, выпрашивая бюджетные средства финансирования».

Одним из важных мероприятий, проведённых при В. Ф. Гарбузове, была денежная реформа 1961 года, инициатором которой выступил Н. С. Хрущёв. Он по политическим соображениям выступал за то, чтобы доллар стоил дешевле рубля по обозначенному содержанию золота в денежной единице, что требовало укрупнения номинала рубля в десять раз и соответствующей деноминации обращавшихся в стране денег.

Подготовку к реформе начал ещё А. Г. Зверев, но основной её этап реализовывал Гарбузов. При подготовке денежной реформы 1961 года не было такой сверхсекретности, как в 1947 году. Ещё за год до реформы было объявлено о её начале. Деньги менялись в течение трёх месяцев. С 1 января 1961 года в денежное обращение были введены новые купюры. Обмен старых денег на новые проводился в пропорции 10:1, в том же соотношении менялись цены и заработная плата. Монеты до 5 копеек не менялись, что увеличило их ценность в десять раз, но, с другой стороны, многие мелкие цены также не изменились, то есть выросли в десять раз. В. Ф. Гарбузов считал, что «на копейках» он «заработал» (сэкономил для страны) большие суммы. Кроме того, после реформы в связи с уменьшением размера купюр значительно сократились расходы на их производство.

В. Ф. Гарбузов ответственно относился к своим обязанностям министра, поддерживал в Министерстве финансов образцовый порядок. С коллегами и другими министрами поддерживал хорошие отношения, но близко не сходился. По словам В. В. Деменцева, «заместители министра и члены коллегии могли прийти на приём к В. Ф. Гарбузову, пока он не болел, без всякой записи или предварительного звонка. Достаточно было позвонить секретарю и спросить: “Министр у себя?” Если он был занят или его не было, следовало попросить секретаря позвонить, когда он освободится или будет на месте». Также, по словам первого заместителя В. Ф. Гарбузова, министр «строго следил за режимом работы и не поощрял сидения по вечерам сотрудников. Старался не задерживаться после работы сам и часто повторял: “Если меня заставят работать по субботам, то я немедленно уйду на пенсию”». В. А. Раевский вспоминал, что «до перестройки порядок работы в Минфине СССР был чётким. В пятницу в 16:40 дверь лифта на этаже министра удерживалась открытой сменным секретарём министра. Ровно в 16:45 резко распахивалась дверь кабинета, и энергично перемещающаяся, как тяжёлый танк по шоссе, грузная фигура министра скрывалась за дверью лифта. Ещё через 10 минут в здании оставалась только охрана и обслуживающий персонал… Как-то во время работы Правительственной комиссии возникла задержка и сбой в графике работы. Воспользовавшись коротким перерывом, я обратился к министру: “Василий Фёдорович, мы не укладываемся в график. Вы будете работать после 18 часов?” Он откинулся на спинку кресла, оглядел всех присутствующих, как при панорамной съёмке, чтобы убедиться в будущем несомненном эффекте произносимого, резким движением правой руки с вытянутым указательным пальцем рассёк воздух снизу вверх по диагонали и изрёк: “Я не сумасшедший!”»

В. В. Деменцев в своих воспоминаниях отмечал, что заработная плата в Минфине долгое время была ниже, чем в других министерствах. Проходили реорганизации, создавались новые ведомства с более высоким уровнем окладов, а вопрос этот никто не поднимал. Только в 1976 году сотрудники финансового ведомства были по уровню оплаты труда приравнены к коллегам из других министерств. По словам В. А. Раевского: «Минфиновская зарплата, когда-то высокая, мельчала. Наш министр В. Ф. Гарбузов, в данном случае “не по делу”, вёл себя в отношении затрат на содержание аппарата демонстративно скупо, от оборудования своего кабинета до зарплаты и социального пакета сотрудников. Исключение — знаменитый, правда, не приобретённый, а кем-то подаренный, громадный глобус мира, который он любил, рассматривая, крутить. Изменений мы ждали ещё почти десять лет, до тех пор, пока за это не взялся после своего назначения первым замом всё понимавший и всё по этой части умеющий В. В. Деменцев». По свидетельству В. Н. Семёнова, при В. Ф. Гарбузове «в кабинете министра мебель не менялась более 40 лет. Всё это должно служить министерствам и ведомствам наглядной агитацией экономного расходования государственных средств. И когда какой-нибудь министр начинал, теряя чувство меры, доказывать Василию Фёдоровичу Гарбузову необходимость увеличения ассигнований на содержание его аппарата управления, то тот, указывая барственным жестом на мебель в кабинете, обычно говорил: “Смотри на этот стол. Его ещё Косыгин заказал в Риге сразу же после войны. Я не сменил ни одного стула в этом кабинете после него. А вы не успели вселиться в кабинет прежнего министра, как уже начинаете всё переделывать по-своему, как будто от этого улучшится финансовое положение отрасли”. И, глядя на растерянного министра, жёстко заключал: “Когда ликвидируешь убытки и покроешь недостаток собственных оборотных средств в отрасли, тогда приходи за деньгами для нового кабинета”». Очевидцы рассказывали, что на письменном столе министра стоял подаренный кем-то искусно вырезанный из дерева кукиш. Он действовал отрезвляюще на отраслевых министров, приходивших просить деньги.

На заседаниях Министерства финансов Гарбузов мог иногда выступать дольше, чем докладчик по тому или иному вопросу. По словам В. Г. Панскова, доклады для Гарбузова «писали его помощники. С собой он на заседания никого не брал, но, слушая, как он выступал у нас в министерстве, могу сказать, что министр был приверженцем, ну скажем так, академического, солидного стиля. На его формирование, очевидно, повлиял опыт преподавания в высшей школе». Василий Фёдорович обладал даром красноречия и артистизма, что помогало ему легко убеждать собеседников. Гарбузов любил хорошо одеваться, что ещё больше подчёркивало его артистическую натуру.

Василий Фёдорович имел тонкое чувство юмора. Его любимым увлечением была рыбалка. Рыбачить ездил с двумя близкими друзьями, но практически не употреблял спиртного, что не свойственно такого рода компаниям.

Сохранились интересные воспоминания шофёра В. Ф. Гарбузова. По его словам, у министра финансов были «специфические» взгляды на то, как нужно ездить на автомобиле: «Министерство финансов тогда было на улице Куйбышева, и в Кремль оттуда ехали так — он кричал: “Давай вперёд, не сворачивай, гони мимо Лобного места!” А там, у Спасских ворот, двое военных, они видят, что машина прёт на большой скорости, начинают нервничать. И мы в этот момент по “сценарию Гарбузова” должны были делать резкий поворот у Лобного места и по Васильевскому спуску, направо и на набережную. Ему это очень нравилось… Какое-то он удовольствие от этого получал. Но ведь это даже некрасиво было. Военные просили: “Кончайте, ребята, так делать, это нехорошо!” Ещё Гарбузов жил на улице Горького. И если я еду от Кремля, то должен подняться в горочку, где памятник Долгорукому, и там сделать разрешённый поворот. Его это не устраивало. Ему надо было, чтобы я по центру разворачивался, где была сплошная линия. И ни в какую не уступал! Приходили в гараж в Каретном Ряду милиционеры, говорили, что нельзя нарушать. А я отвечал: “Вы остановите меня и пассажиру это скажите”. Но они боялись связываться».

Воспоминания современников свидетельствуют о том, что Гарбузов порой использовал крепкое словцо. Например, он говорил: «Бюджет — это прыщ на заднице народно-хозяйственного плана. Неудобно, но сидеть можно». По словам В. С. Семёнова, «с министрами, которых Гарбузов знал хорошо, когда необходимо было решать вопросы, он не стеснялся в выражениях. Однажды Василий Фёдорович вспылил и сказал одному уважаемому им министру, который, говоря на высоких нотах, допёк его просьбой о выделении дополнительных ассигнований: “Саша, что ты кричишь, как резаный поросёнок?! Перестань вопить и говори нормально!”» По воспоминаниям бывшего заведующего сектором отдела ЦК КПСС, впоследствии руководителя республиканской конторы Госбанка СССР С. Е. Егорова, с В. Ф. Гарбузовым он «встречался часто… постоянно бывал на всех коллегиях Минфина, да и между ними регулярно заходил к нему в кабинет, чтобы решить очередной принципиальный вопрос. Например, однажды мне позвонил Гарбузов: “Сергей Ефимович, что ты думаешь по такому-то вопросу?” Я сказал, что то-то и то-то. Гарбузов аж взорвался и даже перешёл на мат».

Сохранились сведения, что В. Ф. Гарбузов внимательно относился к обязанностям депутата: выслушивал просьбы простых людей. Одна из его дочерей рассказала, что, когда служебная «Чайка» министра останавливалась на светофоре недалеко от улицы 25 лет Октября (ныне Никольская), граждане передавали письменные заявления лично в руки министру (он ездил без охраны), и Гарбузов считал своим долгом отреагировать на поступающие просьбы.

Министр хорошо играл на рояле, причём этому научился самостоятельно и в юности даже подрабатывал пианистом. Гарбузов много читал, особенно Айтматова, Бунина, Куприна, Есенина. Увлекался творчеством Вертинского, Высоцкого и др.

При нём в Министерстве финансов активно работал созданный ещё в бытность министром А. Г. Зверева самодеятельный театр, отрывки из постановок которого иногда даже показывали по телевидению. Василий Фёдорович любил отечественное искусство, общался со многими работниками этой сферы. У него в служебном кабинете часто бывали многие известные режиссёры, артисты, например А. Райкин, Л. Гурченко, В. Плучек. Сохранилось свидетельство, что на даче у министра композитор М. Г. Фрадкин впервые исполнил ставшую знаменитой советскую песню «Течёт река Волга».

По характеристике В. В. Деменцева, Гарбузов был «опытным чиновником, который хорошо выполнял порученное дело в рамках своей должности. Он всегда очень строго контролировал работу Министерства финансов СССР и прочно держал всё в руках. Был очень сильным и профессиональным руководителем, искусно лавировал, экономил и создавал финансовые резервы, но реально повлиять на события в стране наше министерство не могло, и мы прекрасно это осознавали. Мы 20 лет проработали с ним бок о бок, у нас сложился замечательный тандем, никогда мы не имели разногласий в работе, у нас были отличные взаимоотношения и взаимопонимание. При подготовке документов в вышестоящие инстанции Василий Фёдорович всегда вызывал к себе специалистов и ожесточённо спорил с ними, стараясь опровергать их доводы. Делалось это для того, чтобы на совещаниях в Совмине или ЦК он мог разделать под орех того или иного министра за непроработанные предложения. В этом случае ему помогали доводы его сотрудников, продемонстрированные во время спора».

По словам В. Н. Семёнова, хорошо знавшего В. Ф. Гарбузова, министр «продолжительное время жил в гостинице “Москва”, пока ему не дали небольшую квартиру на четырёх человек в высотном доме, и любил пройтись по улице Горького (ныне улица Тверская), выпить свежего пива, закусить слабосолёной сёмгой… А на сберкнижке у министра-капиталиста, как он с издёвкой величал министров, всего лишь одна тысяча, которую оберегает от домочадцев, которые её в два счёта проглотят. Дочери, Лариска и Наташка, с мужьями и детьми прописались у него намертво на даче, доставшейся ему по “наследству” от Зверева, и требуют, чтобы были еда, пиво и вино, а он, как какой-то там снабженец, обязан им доставлять всё это за его же зарплату. Но, по-видимому, всё это доставляло ему с его широкой натурой удовольствие. Он часто вспоминал свою работу в столярной мастерской, учёбу и преподавание в финансовом институте. Студенты любили ходить на его лекции по политэкономии, которые он читал блестяще. Да и внешность, и барственные манеры лектора завораживали студентов, одетых после войны кто во что горазд». В. Н. Семёнов также пишет о том, что «под настроение Гарбузов иногда вносил оживление в проведение коллегии. Однажды два заместителя министра стали довольно громко обсуждать вопрос, не обращая внимания ни на выступавшего, ни на министра. Тот несколько раз безрезультатно призывал их к порядку. Тогда Гарбузов, заложив два пальца в рот, оглушительно свистнул, как свистят только голубятники, не дающие голубям опуститься на чужую голубятню или крышу дома. Зал сразу притих, и все насторожились. “Делайте выводы. Больше я свистеть не буду”, — сказал Гарбузов… У Гарбузова было кредо: новый начальник не должен менять ни кадры, ни стиль работы, если они обеспечивают нормальное ведение дела. Это он подчёркивал не только словами, но и своей собственной практикой, делом. Можно пересчитать по пальцам начальников управлений, заменённых за его 25-летнюю работу в ранге министра финансов Союза. И это при импульсивном, взрывном характере. Одессит по натуре и артист по призванию, он даже слово “бюджет” произносил по-особому: бююдджет… Еду министру доставляли на лифте из общей столовой, он был на редкость непривередлив в еде. В буфете министерства регулярно отмечали дни рождения членов коллегии, при этом застолий с выпивкой и речами никогда не устраивали. Был обед повышенного качества, с конфетами, бутербродами, бутылкой коньяка, которая всегда оставалась почти полной, и тремя бутылками шампанского на 12–13 человек. У буфетчицы Нины был список членов коллегии с их днями рождения, и она заблаговременно напоминала имениннику о необходимости раскошелиться на обед. Василий Фёдорович обычно поднимал бокал шампанского и говорил: “Выпьем за именинника и за работу”. От бокала шампанского да и рюмки коньяка никто не пьянел, но атмосфера была праздничная и настроение приподнятое. Однако никто из сотрудников министерства и не подозревал о чествовании их начальников во время обеденного перерыва».

Развёрнутую характеристику Гарбузову оставил другой министр финансов СССР, В. С. Павлов: «Василий Фёдорович Гарбузов был выдающимся финансистом. Ему принадлежит большая заслуга в стабилизации денежного обращения в СССР… В среде профессиональных финансистов очень большую роль играет преемственность традиций… и Гарбузов не раз говорил, что науку свою он воспринял от Зверева, знаменитого министра финансов военных и первых послевоенных лет. А потому Гарбузов, занимаясь многотрудными текущими финансовыми проблемами, неотступно следил за тем, чтобы денежное обращение в стране оставалось стабильным. В те периоды, когда по каким-то причинам возникала даже малейшая угроза такой стабильности, Василий Фёдорович лично отправлялся к Косыгину, а нередко и непосредственно к Брежневу. Он ставил перед ними вопрос о продаже на мировом рынке энного количества золота, бриллиантов, других ценностей, чтобы на полученную выручку через импортные закупки товаров привести в соответствие доходы и расходы населения. Бывали случаи, когда на такие встречи с Косыгиным и даже Брежневым Василий Фёдорович брал и меня. Я, что называется, своими глазами видел, с каким уважением высшие руководители государства относились к мнению министра финансов. Его предложения принимали всегда. Он подписывал “наверху” соответствующие документы, а затем узкий круг доверенных лиц, куда входил и я, расписывал, что, где, как и какие ценности надо продать, чтобы получить максимальную выгоду. При этом, что очень важно для страны, необходимо было сделать всё так, чтобы не вызвать к нашим продажам повышенного интереса за рубежом. Много раз Гарбузов, делясь своим огромным опытом, говорил мне: “Во-первых, избави бог запустить в стране инфляционную спираль. Надо при любых обстоятельствах строжайше соблюдать баланс доходов и расходов населения. Во-вторых, никогда нельзя прямо или косвенно изымать у населения деньги, хранящиеся в сберегательных кассах. Люди должны твёрдо знать: то, что они доверили государству, никогда не пропадёт”. И ещё несколько раз произносил он поистине загадочную фразу: “Валентин, помни, настанет время, и ты придёшь на моё место”. Слышать такое было странно. Ведь я в то время работал лишь заместителем начальника бюджетного управления Минфина. Мне было около сорока, по тем временам, с точки зрения высокой государственной карьеры, возраст младенческий…».

Добрыми словами вспоминает Василия Фёдоровича Гарбузова и Владимир Георгиевич Пансков, длительное время проработавший под началом министра. В переданных автору книги воспоминаниях он таким образом говорит о своём руководителе.«Хотелось бы сказать несколько слов о В. Ф. Гарбузове, с которым мне пришлось непосредственно поработать более семи лет, с момента моего прихода в Бюджетное управление в апреле 1977 года. Сначала, когда я был заместителем начальника управления — начальником отдела сводных планов, я с ним встречался один на один только после представления проекта бюджета в Совет министров СССР. Моей задачей было подготовить для министра выступление на заседаниях правительства, Политбюро и Пленуме ЦК КПСС. На первых порах я страшно трусил, ведь министра я до этого видел только на больших заседаниях, партийных собраниях. Всем известен был его крутой нрав и высочайший профессионализм. Естественно, что первый вариант проекта доклада на правительстве Василий Фёдорович раскритиковал в пух и прах. Но не просто раскритиковал, но и сказал, в каком направлении двигаться дальше. Вопреки моим опасениям, он не повышал голос, объясняя мне, что он хочет видеть в своём выступлении. Я коротко обозначил для себя ход его мыслей и был уверен, что второй вариант будет окончательным. Но не тут-то было! И этот вариант был подвергнут резкой критике. За неделю или несколько больше до самого заседания доклад правился ещё много раз. Я уже ничего не мог понять: отброшенные два-три дня назад мысли и выражения опять вставлялись в доклад. Только потом я стал понимать, что Василий Фёдорович сам себя проверял, проверял ту или иную фразу, искал тот стержень, вокруг которого затем выстраивалась канва всего выступления. Постепенно я привык к такой работе и иногда брал на себя смелость что-то подсказывать. Эта работа много дала мне в дальнейшей карьере. В последующем умение чётко излагать мысли на бумаге, чего я, откровенно говоря, был лишён до начала работы в Минфине, очень помогло мне при подготовке различных докладов и выступлений, с которыми мне приходилось выступать великое множество раз. Я настолько привык сам писать все свои выступления, что никогда не имел помощников. Мне и быстрее, и легче всё написать самому, чем кому-то объяснять и рассказывать, в каком ключе должно быть построено выступление.

Но больше всего характер Василия Фёдоровича раскрывался во время обедов. Члены коллегии министерства обедали в небольшом отдельном помещении напятом этаже. В этой комнате помещался только длинный стол, рассчитанный примерно на 18–20 человек. Рядом находилась небольшая комната, где обслуживающая нас официантка (насколько я помню, её звали Нина) подогревала при необходимости и раскладывала пищу по тарелкам. Специального повара для членов коллегии, естественно, не было. Всю пищу приносили из общей кухни. Правда, Нина предварительно покупала на базаре немного зелени, которую добавляла в готовые блюда. Кстати, примерно в таких же условиях питались и другие руководители министерства: начальники управлений и их заместители. Единственным отличием было то, что комната, где они обедали, находилась недалеко от общего обеденного зала, и пища, которую им приносили официантки, всегда была горячей. По заведённому порядку обед членов коллеги начинался в 13 часов. При этом было необязательно всем приходить к этому времени. Но как-то уж получалось, что почти все члены коллегии приходили на обед примерно в это время. Министр, если он не был занят, всегда приходил к 13 часам. За каждым членом коллегии было неофициально закреплено своё место. Василий Фёдорович сидел во главе стола, его первый заместитель располагался слева от него, а начальник Бюджетного управления — справа. Обеды проходили по-разному. Как правило, на обеде создавалась непринуждённая, дружеская атмосфера. У Василия Фёдоровича было весьма развито чувство юмора. И если он был в хорошем расположении духа, то много шутил, мог и незлобиво подшутить над кем-то из присутствующих. Если настроение было неважным, а это было не очень часто, или если он куда-то спешил, то общего разговора не получалось. Каждый разговаривал или с соседом рядом или напротив. В этом случае В. Ф. Гарбузов быстро обедал и уходил. Но иногда обеды превращались в заседание коллегии. Василий Фёдорович мог устроить разнос какому-то члену коллегии, заставить докладывать тот или иной вопрос. И если нужный член коллегии не присутствовал на коллегии, но был в здании министерства, то его вызывали на обед. В этом случае никто не завидовал своему коллеге. Ему доставалось не только за недоработку какого-то вопроса, но и за отсутствие на обеде. Но это случалось достаточно редко. Как-то раз так случилось, что обед мы заканчивали вдвоём с Василием Фёдоровичем. Он в этот день был немногословен, не шутил и не проводил во время обеда заседание коллегии. Это было, по-моему, в конце 1984-го или в начале 1985 года. Гарбузов молча заканчивал обед, и я не смел прерывать затянувшуюся паузу. Вдруг он отложил столовые приборы, повернулся ко мне вполоборота и тихо произнёс: “Ты даже не представляешь, до чего мы дошли. Вы ещё долго будете расхлёбывать то, что мы нагородили”. Я не берусь сейчас точно процитировать слова Василия Фёдоровича, но смысл их был именно такой. Затем он встал из-за стола и молча вышел. Я тогда так и не понял, что он имел в виду: то ли состояние дел в Минфине, то ли наши слабые потуги в покрытии бюджетного дефицита? Мне и в голову тогда не могло прийти, что он говорил о стране в целом. О положении в экономике, о крахе проводимой экономической политики. Воспитанный КПСС, я, уже зрелый 40-летний человек, тогда и мысли не мог допустить, что в стране делается что-то не так.

Конечно, он был осведомлён о положении в стране лучше кого бы то ни было. Он бывал на заседаниях Политбюро ЦК КПСС, на “закрытых” заседаниях правительства, где обсуждались такие вопросы и принимались такие решения, о которых не трубили СМИ и о которых народ не должен был знать. Неслучайно, наверное, В. Ф. Гарбузов, приходя с таких заседаний, никогда ничего не рассказывал членам коллегии. И те брошенные им слова были, по-видимому, собственными грустными мыслями, случайно произнесёнными вслух. К слову сказать, не делился он своими мыслями о положении в стране и со своими заместителями. Вообще, в советское время “пропасть” между министром и заместителем министра была колоссальная как по материальному положению, так и по положению в обществе. Я это хорошо знаю, поскольку ещё в советское время мне пришлось трудиться в должности первого заместителя министра финансов СССР. Министр обязательно был депутатом Верховного Совета СССР, что прибавляло ему дополнительно 200 рублей к заработной плате. Большинство советских министров были и членами ЦК КПСС, получая за это дополнительную зарплату в конверте, которая не облагалась подоходным налогом. Министры имели и дополнительное “вещевое” обеспечение дефицитными товарами, которого у заместителей не было. Но все эти привилегии они теряли, уходя на пенсию, и после этого практически ничем не отличались от других советских пенсионеров. Ну разве только размер пенсии был несколько выше. Помню, как однажды в пору работы министром финансов РФ, ко мне зашёл В. В. Деменцев. Он сам был уже много лет на пенсии, но активно работал в каком-то коммерческом банке. А зашёл он ко мне не по своим делам, а попросить оказать материальную помощь вдове бывшего министра финансов СССР Анне Васильевне Гарбузовой. По словам В. В. Деменцева, она просто бедствовала. И я не мог ему не верить. На моё замечание, что министерство финансов может помочь Анне Васильевне только в пределах, положенных по закону, а это не такая уж значительная сумма, Виктор Владимирович заметил, что она будет рада даже такой помощи. Естественно, что речь не шла о содержании дачи или автомобиля, которых у Анны Васильевны не было, а просто об обыкновенном поддержании жизни. Ей, как выразился В. В. Деменцев, кроме материальной, была важна и чисто моральная поддержка в том, что её мужа помнят в Минфине новой России.

Но в то же время положение министров было незавидным по сравнению с членами Политбюро ЦК КПСС. Я же был уверен, что в их среде они могли говорить всё, что думали, в части работы их ведомств. Вспоминаю такой эпизод. Василий Фёдорович готовился к заседанию Политбюро ЦК КПСС, на котором рассматривался вопрос, решение которого влияло на исполнение государственного бюджета СССР. Я подготовил ему все необходимые расчёты, которые говорили о том, что в случае принятия этого решения исполнение бюджета столкнётся с существенными трудностями. Василий Фёдорович долго и весьма внимательно читал принесённую мной справку, на некоторое время задумался, а затем стал поправлять подготовленные Бюджетным управлением расчёты. Я стоял рядом с министром, по правую его руку, и мог наблюдать, что он делает. В результате внесённых корректив потери бюджета оказались значительно ниже, и в итого выходило, что выносимый на решение Политбюро вопрос не так уж и страшен для бюджета. “Не будем пугать членов Политбюро, — спокойно сказал министр, — ещё неизвестно, как всё повернётся, может, и действительно потери не будут столь большими”. Я набрался храбрости и сказал: “Василий Фёдорович, Вы объясните членам Политбюро возможные последствия принятия этого решения. Они должны к Вам прислушаться”. В. Ф. Гарбузов поднял голову, внимательно посмотрел на меня и так же спокойно ответил: “Ты что, не понимаешь, кто я и кто они, члены Политбюро? Я по сравнению с ними — хвост собачий”. Последняя фраза настолько меня поразила, что я не мог выговорить ни слова, стоял как истукан и выглядел в глазах министра, наверное, полнейшим идиотом. “Всё, — сказал Гарбузов, — иди работай. Перепечатывать не надо. Я так доложу, если мне дадут слово”».

Со временем легендарный министр, достигший преклонного возраста, начал испытывать проблемы со здоровьем. В воспоминаниях В. В. Деменцева по этому поводу говорится следующее: «Всё изменилось, когда министр заболел. Помню, мне позвонил А. Н. Косыгин и сказал: “Виктор Владимирович, Гарбузов человек заслуженный. Несмотря на то что он болен, мы его освобождать не будем, поэтому возьми все его обязанности на себя и постарайся разгрузить его от всех дел”. О болезни Василия Фёдоровича знал очень ограниченный круг людей: врач, который его лечил, жена Гарбузова, личные помощники и я. Вот практически и всё. Болел он тяжело — у него то и дело распухала нога. Он часок полежит, она восстановится. Прихватил министр эту загадочную болезнь в Объединённых Арабских Эмиратах. Недаром мы, как чувствовали, уговаривали его туда не ездить. “Чего вы там не видели?” — спрашивали. Он отвечал: “Хочу страну посмотреть”. И поехал туда на какие-то не самые важные переговоры, хотя спокойно мог кого-нибудь послать вместо себя. В результате, проведя в Эмиратах четыре дня, он заболел. А. Н. Косыгин тоже знал об этом происшествии с первых же дней, так как ему о нём сразу же рассказал сам Гарбузов. Постепенно болезнь прогрессировала. Василий Фёдорович приходил на работу, говорил мне: “Виктор, я пришёл”. Но когда через час боль усиливалась, то он вновь вызывал меня и сообщал: “Виктор, я ушёл”. И ложился на диван в комнате отдыха. Когда приступ проходил, вставал и передавал мне: “Я пришёл. Кто звонил?” Я докладывал: “Такой-то по таким-то вопросам”. Так продолжалось года два. Его болезнь мы всячески старались скрывать. Даже в ЦК КПСС о ней мало кто знал. Звонят, спрашивают: “Где Гарбузов?” Я в этом случае отвечал по-разному: отдыхает, ему нездоровится, занят, уехал, кого-то принимает и т.д. В таком секретном режиме нам удалось продержаться свыше двух лет. Даже большинство других его заместителей ни о чём не догадывались. Он всё время повторял: “Никаких болезней у меня нет, я абсолютно здоров. Кто вам сказал, что я болен? Откуда вы узнали?” Даже работал он лёжа. В кабинет к нему имели право зайти только я и два его помощника. Больше никого не пускали. Врачи предупредили, что эта болезнь не изучена, поэтому лучше, чтобы с ним контактировало как можно меньше людей. Его замы подходили ко мне с бумагами: “Виктор Владимирович, это надо подписать у Гарбузова”. Я отвечал: “Оставьте, он подпишет”. Мы его защищали от лишних контактов ещё и потому, что болезнь требовала полного отсутствия стрессов. Если больной начинал нервничать, она обострялась. Так однажды и случилось. Он понервничал, и у него опухла вся нога. Тяжело на это было смотреть, иногда зайдёшь к нему, а он корчится от боли. Однажды я встретил К. У. Черненко, он спросил у меня: “Ну, как там Гарбузов? Вы уж его берегите”. Действительно, к нему все относились прекрасно. Никто даже не пытался заикнуться, что, мол, Гарбузов болен, пора искать ему замену. Таким образом, я несколько лет исполнял обязанности министра финансов и сделал всё, чтобы никто не заметил отсутствия Гарбузова».

По всей видимости, Василий Фёдорович в последние годы сильно переживал по поводу положения дел в государстве, что, помимо прочих обстоятельств, негативно влияло на состояние его здоровья. Бывший в то время заместителем министра финансов СССР В. С. Семёнов вспоминает, что В. Ф. Гарбузов «выступал против скоропалительного введения “сухого закона” и форсированной его реализации на местах, полагая, что это негативно скажется на ситуации в стране. Здоровье Гарбузова незаметно для окружающих сдавало — он стал похож на стареющего льва. В последние годы всю оперативную работу Василий Фёдорович переложил на В. В. Деменцева. Как-то при докладе почты министру вместе с Деменцевым, видя министра, разгорячённого неразумными действиями Горбачёва по повышению закупочных цен на зерно, я сказал буквально такие слова: “Василий Фёдорович, Виктор Владимирович служит буфером в ваших отношениях с ЦК КПСС”. Гарбузов не рассердился и только сказал: “На это он и есть первый заместитель”. Его “рычанье” доходило до союзных министров, с которыми он с годами стал всё меньше считаться. Когда какой-нибудь министр донимал его просьбами, то он обычно говорил: “Разберись с Виктором, потом я посмотрю”. Имея в виду В. В. Деменцева, очень коммуникабельного, живого и оперативного в довольно сложных взаимоотношениях с министерствами, республиками, Совмином и ЦК КПСС».

Василий Фёдорович Гарбузов ушёл из жизни в возрасте 75 лет в 1985 году.

В. Ф. Гарбузов вошёл в историю страны как профессиональный руководитель, досконально и глубоко разбиравшийся в главных финансовых вопросах. Помимо работы в Министерстве финансов, Василий Фёдорович был председателем Постоянной комиссии СЭВ по валютно-финансовым вопросам; делегатом XXII–XXIV съездов КПСС, на которых избирался членом ЦК; депутатом Верховного Совета СССР различных созывов; членом Президиума Совета министров СССР. За плодотворную деятельность был награждён орденами и медалями, ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Василий Фёдорович похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Деменцев

Виктор

Владимирович

(1918–2010)

Виктор Владимирович Деменцев родился в многодетной семье в Читинской области.

По воспоминаниям Виктора Владимировича, он любил учиться в школе, особенно нравилась математика: «У одного из моих друзей отец работал главным бухгалтером в “Золотопродснабе”, входившем в состав всесоюзного треста “Главзолото”… Он и предложил нам поработать у него в конторе. Так я начал осваивать азы финансовой деятельности. Когда мы окончили пять классов, он нас зачислил учениками к себе в бухгалтерию, так как там не хватало работников, а мы хорошо учились в школе. Отец друга приставил к нам людей, которые нас обучали ведению бухгалтерского дела — показывали, как правильно оформить документы. Обучение прошло быстро и успешно — мы всё схватывали на лету. Тем более нам установили хотя и маленькую, но заработную плату, и мы честно отрабатывали её по шесть часов в неделю. Я, в частности, отвечал за раздел взыскания неплатежей для “Золотопродснаба”. Работали мы там два года, пока не окончили школу. Таким образом, я с детства познакомился с азами бухгалтерского дела».

Однако посвящать себя бухгалтерскому делу Виктор Владимирович не собирался. В седьмом классе Деменцев с двумя товарищами решил поступать в авиационную школу в Благовещенске. Несмотря на то что он успешно сдал экзамены, учиться на лётчика его не взяли, а вместо этого предложили учиться на механика. Деменцев отказался. Впоследствии среднее образование Виктор Владимирович получил на двухгодичных рабфаковских курсах по психологии и философии Благовещенского-на-Амуре педагогического института. По окончании курсов Деменцев получил диплом и право преподавать в школах психологию. По воспоминаниям Деменцева, ему очень пригодились полученные знания.

После учёбы Виктор Владимирович работал на Дальнем Востоке бухгалтером и счетоводом в организациях, связанных с добычей золота («Главзолото», «Золотопродснаб»). Для повышения квалификации Деменцев окончил курсы бухгалтеров в финансовой школе при Хабаровском крайфинотделе. По словам В. В. Деменцева, «курсы… были краткосрочными, однако они много мне дали в освоении премудростей бухгалтерского дела. Тем не менее сказать, что я окончательно остановился на выборе своей будущей специальности, нельзя, одновременно в 1936 году я окончил курсы токарей».

После окончания курсов Деменцев работал в бюджетном отделе Дальневосточного крайфинуправления в должности младшего бухгалтера, одновременно был секретарём комсомольской организации. Затем Деменцев был направлен на Чукотку исполняющим обязанности начальника финотдела, затем был назначен в Корякский округ на должность главного бухгалтера округа и председателя исполкома. По воспоминаниям Деменцева, «в «глухих» по тем временам административных районах, таких как Камчатка, Чукотка, Корякский автономный округ, Сахалин, Магадан, работать было совсем некому, и эта проблема решалась в те времена партийно-административными методами в форме патриотических призывов. В стране развивалось движение под лозунгом: «Укрепим отдалённые области — Камчатку, Сахалин — кадрами с образованием!» В 1940 году вступил в ВКП(б). Во время Великой Отечественной войны был включён в состав военного гарнизона, нёсшего охрану финансовых учреждений (днём сотрудники финотдела работали, а ночью были на боевом дежурстве), работал в контрольно-ревизионных органах в Корякском национальном округе и на Камчатке».

В 1947 году Деменцев был направлен в Ленинград на Высшие финансовые курсы на базе Ленинградского финансово-экономического института, которые Виктор Владимирович окончил экстерном. Примечательный факт: все выпускники этого курса в дальнейшем заняли ведущие посты в финансовых ведомствах СССР, что значительно облегчало дальнейшую работу Деменцева в финансовой сфере.

Во время обучения Виктор Владимирович выучил английский язык, поскольку ему светила перспектива работать за рубежом.

После окончания курсов Деменцев пять лет проработал заведующим областным финансовым отделом Алтайского края, получил звание старшего советника финансовой службы II ранга. В дальнейшем он обучался во Всесоюзном заочном финансовом институте, защитил кандидатскую диссертацию. В это время, по словам Виктора Владимировича, он «благодаря благосклонной судьбе познакомился с Арсением Григорьевичем Зверевым, который с 1946-го по 1960-й был министром финансов СССР… Арсений Григорьевич давал нам наставления, мы вели с ним дискуссии на темы развития государственных финансов, анализа, контроля над ними и о стратегии развития экономики страны. С мая 1960 года, когда А. Г. Зверева сделали пенсионером союзного значения, он официально стал преподавателем и профессором Всесоюзного заочного финансового института». При распределении А. Г. Зверев предложил Деменцеву работу в Министерстве финансов, но тот отказался, сославшись на то, что ещё не готов к этой работе.

В 1956–1962 годах Виктор Владимирович заведовал Ярославским облфинотделом и был заместителем председателя облисполкома в Ярославле. В это время по работе неоднократно встречался с А. Н. Косыгиным.

В 1962 году по инициативе М. А. Суслова перешёл на работу в Министерство финансов РСФСР на должность начальника Управления госдоходов. О начале своей работе в Минфине Деменцев вспоминал: «…с периферии приехал в Москву, где… сразу стали поручать очень ответственные и сложные задания. Я не боялся их, так как всегда очень ответственно подходил к исполнению своих обязанностей и к выполнению всех поручений. Это старание было замечено и оценено — моя карьера стала двигаться вверх. Это имело и побочные действия — у меня появились завистники. Ну а как же без них?!»

В 1963 году В. В. Деменцева назначили заместителем министра финансов РСФСР И. И. Фадеева, а через два года (в 1965 году) он стал заместителем министра финансов СССР В. Ф. Гарбузова. Эту должность Деменцеву предложил сам Василий Фёдорович.

В 1973 году Гарбузов сделал Виктора Владимировича первым заместителем министра финансов СССР. В этой должности Деменцев работал вплоть до 1986 года. Из-за болезни Гарбузова в последние годы он фактически исполнял обязанности министра. По его словам, «в годы работы с Василием Фёдоровичем Гарбузовым, выдающимся экономистом-финансистом и прекрасным организатором, у нас сложилось полное взаимопонимание по принципиальным вопросам развития финансовой системы страны. Это позволило мне вначале стать его первым заместителем, а в дальнейшем исполнять обязанности министра финансов СССР».

За время работы в Министерстве финансов СССР Виктор Владимирович непосредственно руководил составлением 16 бюджетов страны. Также он был одним из руководителей валютно-финансовой комиссии СЭВ, заключал договоры об урегулировании финансовых отношений с другими странами, являлся заместителем руководителя совместного германо-советского предприятия по добыче урановых руд «Висмут».

В. К. Репнёв, долгое время работавший с Деменцевым, вспоминал, что, «когда он был недоволен — ругал крепко. А иногда грозно посмотрит, и нам этого было достаточно. Но, если был доволен работой, всегда искренне поблагодарит, подойдёт, обнимет за плечи, скажет, что мы всё правильно делаем. Это было приятно. Работать с ним было комфортно — мы знали, что начальник всегда поддержит, если надо защитит. Он был для нас — отец родной. Мы за ним были, как за каменной стеной. В то же время Виктор Владимирович хорошо разбирался в людях. Он допускал к себе близко только людей, которым доверял. И за доверие ему платили тем же — не подводили. Благодаря такой кадровой политике текучести в его команде практически не было, я, во всяком случае, не помню, чтобы он кого-нибудь увольнял. Ради дела он нам много позволял. Я, например, имел право заходить к нему в кабинет во время заседания и нашёптывать на ухо вопросы, которые необходимо было оперативно решить. Взрывался только тогда, когда я злоупотреблял его доверием и приходил к нему несколько раз во время одного совещания. Тогда начальник разносил меня: “Неужели нельзя собрать всю информацию и доложить её мне один раз?!” Все наши вопросы Виктор Владимирович решал единолично. К Гарбузову мы приходили решать только дипломатические, политические проблемы — кремлёвские».

По словам В. Г. Панскова, «Деменцев был руководителем, бившимся до конца за своих людей. Для него это было даже не долгом, такая работа доставляла ему удовольствие. Виктору Владимировичу было приятно кому-то помочь. Это я на себе почувствовал: когда у меня возникли жилищные трудности, его не надо было лишний раз просить, он искренне взялся за решение моей проблемы и не остановился, пока не решил её. Он звонил в Моссовет, писал письма, ходил на приёмы к большим начальникам, то есть делал всё необходимое, чтобы помочь мне. Эта его черта меня всегда поражала. И люди отвечали ему взаимностью». В. А. Раевский отмечал: «Что интересно, как бы в движении он виделся даже сидящим в кабинете, потому что почти всегда, решая один вопрос, успевал слушать следующего по очереди просителя или ходатая, приветствовать нового посетителя и ещё говорить по двум-трём телефонам. При этом один вопрос мог быть о мерах по выполнению плана доходов, другой — о покупке строительной техники для ведомственной ремстройконторы, а третий — о помощи в быту отпрыску какой-то минфиновской династии. Да иначе он и не успевал бы справляться с тем, что навалилось на его “телегу”. Зная его отзывчивость и готовность конструктивно подключиться, его многие откровенно эксплуатировали, особенно наши хозяйственные службы».

М. В. Романовский рассказывал, что ему как заведующему кафедрой «приходилось часто встречаться с В. В. Деменцевым. Это был удивительный человек, совсем непохожий на многих своих коллег, — отличавшийся истинным демократизмом, неподдельным дружелюбием и оптимизмом. Неоднократно, когда я приходил к нему, видел похожую картину, Виктор Владимирович, не желавший, чтобы его кто-то ждал в приёмной, приглашает всех к себе в кабинет и дружески беседует с совершенно разными людьми. Решая при этом важные вопросы, с которыми пришли посетители. Деменцев защищал в нашем институте свою докторскую диссертацию. Хорошо помню утверждение работы на заседании кафедры. Что греха таить, бывало, что для того, чтобы защитить неких высокопоставленных “учёных”, мы переносили такое мероприятие на субботу, чтобы избежать ненужных слушателей. С Виктором Владимировичем было иначе. Заседание проходило, как положено, во вторник, на нём было много народа, работа вызвала большой интерес. Первому заместителю министра было задано около 30 вопросов, не для проформы, нам действительно было интересно многое узнать из первых уст. Диссертант очень аргументированно отвечал, умело полемизировал. Было видно, что материалом он владеет блестяще. Неудивительно, что работа была утверждена единогласно, не было чёрных шаров и на основной защите».

По словам президента Финансового университета при Правительстве РФ А. Г. Грязновой, «в первую очередь Виктор Владимирович был глубоко порядочный человек. Очень добрый, чуткий, отзывчивый. И, что важно, по-настоящему государственный… Очень много помогал институту. Был момент, когда нам необходимо было решать вопросы о строительстве новых зданий и ремонте имеющихся институтских помещений. Именно благодаря Деменцеву наши планы были реализованы. Без его помощи укрепить институт, пожалуй, не удалось бы. Всё, что было связано со стройками, делалось с помощью Виктора Владимировича. Нас он выручал очень часто. При этом следует напомнить, мы тогда подчинялись Министерству высшего и среднего специального образования и никаких обязательств перед институтом Деменцев и Минфин не имели. Его особенностью было умение принимать молниеносные решения, не всегда положительные, но всегда рациональные и разумные. Это был метеорит, мужчина-огонь».

В 1985 году В. В. Деменцева назначили исполняющим обязанности министра финансов СССР, однако занимал эту должность он недолго. По словам В. Н. Семёнова: «Горбачёву нужен был не специалист, обременённый грузом финансирования социалистической экономики, а проводник его идей рыночной экономики, в действительности разработанных идеологом перестройки социалистического общества — членом Политбюро А. Н. Яковлевым».

В 1986 году Деменцева назначили председателем правления Государственного банка СССР. Он также являлся кандидатом в члены ЦК КПСС, депутатом Верховного Совета. В 1987 году из-за разногласий с руководством по собственному желанию вышел на пенсию.

В 1987–1991 годах преподавал в Московском финансовом институте (ныне Финансовый университет при Правительстве РФ). После этого работал директором и председателем в коммерческих организациях.

По словам В. А. Раевского: «Новые времена вышибли из седла многих вполне по возрасту дееспособных фигурантов прежней экономической модели. Виктор Владимирович один из немногих, кто, наоборот, вернулся в строй. Достигнув одной из самых престижных и высоких позиций на государственной службе — поста председателя Госбанка СССР, — он покинул её в возрасте 69 лет в 1987 году, а уже в 1992 году учредил частный банк, участвовал в создании аудиторской фирмы, ещё ряда коммерческих структур, до самых последних дней продолжая консультирование и преподавательскую деятельность».

Супруга Деменцева вспоминала, что «Виктор Владимирович много работал с молодёжью — вёл 30 аспирантов, каждому уделял много внимания. Причём делал своё дело не формально — всегда находил что-то новое, на что следует обратить внимание ученика, подсказывал интересные направления, по которым ему следует двигаться. В результате все его аспиранты успешно защищались и долго помнили и чтили своего учителя».

В. В. Пугачёв отмечал, что неординарность Деменцева «сразу бросалась в глаза. Мне нередко приходилось общаться с людьми такого уровня, так вот Виктор Владимирович резко отличался от большинства из них — манерой поведения, отношением к делу. Он был очень демократичен, не разделял людей по статусу, но предъявлял к ним серьёзные моральные требования и, если чувствовал, что поведение человека не совпадает с его установками, резко обрывал дальнейшие контакты, деликатно, без излишних сцен и воспитательных речей. Просто больше не встречался».

Виктор Владимирович был награждён многочисленными правительственными наградами, в том числе орденами.

Деменцев был большим любителем рыбалки и охоты и занимался своим увлечением вплоть до преклонных лет. По воспоминаниям жены: «Виктор Владимирович не раз охотился и на волков, знал все особенности такой охоты, мог увлечённо рассказывать об этом бесконечно. В память о Монголии у нас висела на стене шкура степного волка, им застреленного. Не чурался Виктор Владимирович домашней работы, на даче всё время что-то строил, перестраивал, однажды даже своими руками перетянул диван, в результате чего он стал как новый. Для него не было ничего невозможного: он мог починить обувь, перевесить дверь, установить замок, пересадить цветы, подкормить садовые деревья, кусты и мало ли ещё чего».

Перед уходом из жизни Виктор Владимирович оставил для потомков напутственные слова: «Прежде всего, надо любить свою работу и понимать её важность для настоящего и будущего страны. Никогда не отчаиваться при возникающих трудностях, искать и находить оптимальные решения для их преодоления. И, наконец, постоянно повышать уровень своего профессионализма, стремиться к самосовершенствованию, используя для этого все возможные формы углубления своих знаний, преодолевать инерцию мышления. Главное — никогда не считать, что всё уже познано».

Гостев

Борис

Иванович

(1927–2015)

Борис Иванович Гостев родился в Москве в семье служащих. Отец будущего министра был директором швейной фабрики. После школы, обучение в которой пришлось на военные годы, Борис Иванович поступил в Индустриально-конструкторский техникум, который окончил в 1946 году. Учёба в техникуме совмещалась с работой в мастерских.

Впоследствии Б. И. Гостев окончил инженерно-экономический факультет Московского технологического института лёгкой промышленности (Академия лёгкой промышленности). Здесь же познакомился со своей будущей женой.

После института работал на фабрике «Буревестник». С 1953 года работал в аппарате неоднократно реорганизуемых союзных министерств лёгкой промышленности, промышленности товаров народного потребления. В 1959 году Борис Иванович перешёл на работу в Госплан СССР на должность начальника подотдела Отдела труда и заработной платы.

С 1963 по 1985 год работал в ЦК КПСС заместителем заведующего, и. о. заведующего Отделом планово-финансовых органов, заместителем, а затем заведующим Экономическим отделом. Аппаратный вес этой должности был особенно значим и высок, поскольку она означала ответственность за подбор и расстановку руководящих кадров в экономических ведомствах, Госплане СССР, Госснабе СССР, Минфине СССР, Госбанке СССР, ЦСУ СССР и других, организацию их работы по разработке предложений по развитию экономики и совершенствованию управления народным хозяйством, а также координацию работы по выполнению решений высших советских и партийных органов.

Борис Иванович оставил краткие воспоминания о последних своих годах работы в ЦК, которые в какой-то степени характеризуют его мироощущения и восприятие обстановки того времени, о которой он говорит таким образом: «В народном хозяйстве стали проявляться застойные, негативные явления, нарастало финансовое напряжение. К двенадцатой пятилетке страна подошла с тяжёлым финансовым грузом, были ослаблены позиции государственного бюджета, расходы не всегда соизмерялись с доходами. Многие годы роль финансов в управлении экономикой необоснованно принижалась. Это вело к ослаблению хозрасчётных начал в организации хозяйственной деятельности. Уделялось недостаточно внимания финансово-хозяйственной работе. На всех уровнях снизилась ответственность за рачительное ведение хозяйства, выполнение финансовых планов и обязательств перед государством».

В 1985 году Б. И. Гостев по инициативе М. С. Горбачёва был назначен на должность министра финансов.

По мнению бывшего заместителя министра финансов СССР В. Н. Семёнова, Горбачёву и идеологу перестройки социалистического общества — члену Политбюро Яковлеву на этой должности был необходим человек новой формации. В частности, Семёнов писал: «Реклама реформ, обозначенных ими, требовала новых людей… Требовался и новый министр финансов, способный осуществить эти реформы. По идее Горбачёва, таким министром мог стать работник аппарата ЦК КПСС, привыкший к партийной дисциплине. Борис Иванович Гостев в Центральном аппарате партии проработал 23 года. Он хорошо знал всех работников Министерства финансов СССР и Министерства финансов РСФСР. Был достаточно информирован о деятельности финансовых органов. Всякую работу делал обстоятельно. У него выработался стиль сжато и доходчиво излагать свои мысли, что было важно в работе ЦК. Работники Министерства финансов СССР с уважением относились к нему».

О своём назначении на должность министра финансов Гостев вспоминал так: «Мне передали, что Николай Иванович Рыжков ставит вопрос о моём переходе в Министерство финансов. Я ответил, что хотел бы оставаться в ЦК до 25-летнего юбилея моей там работы. Решение не было принято, на этом мы и разошлись. Но через несколько дней раздался звонок по внутренней связи от Михаила Сергеевича Горбачёва. Он спросил: “Ты можешь выполнить мою просьбу и перейти на работу в Министерство финансов?” Здесь я не мог уже отказаться, так как считал просьбу выше приказа. Так я стал министром финансов СССР, сделал в своей жизни самые трудные 100 шагов (здания министерства и ЦК разделяло именно такое расстояние)… Работу Министерства финансов я знал достаточно хорошо, поскольку оно входило в сферу деятельности Экономического отдела, постоянно встречался с руководящим составом министерства и ведущими специалистами, часто бывал на заседаниях коллегии, партийных собраниях, особенно когда министр В. Ф. Гарбузов тяжело болел».

Б. И. Гостев, придя из аппарата ЦК КПСС, где как раз вызревали первые материалы будущих проектов, которым предстояло стать основой будущей перестройки, большое внимание уделял обновлению кадрового состава, включая и руководящее звено, в том числе привлекая руководителей «с мест» и выдвигая перспективных специалистов центрального аппарата. Создал Институт повышения квалификации финансовых работников.

Борис Иванович, будучи хорошо знаком с содержанием работы министерства и его аппаратом, всё же не был посвящён в нюансы практической работы, тем более в период нараставших сложностей в финансовом положении, и уже сложившегося, но официально нигде не упоминаемого дефицита бюджета. Видимо, поэтому он инициировал одновременное назначение своим первым замом начальника Отдела финансов и себестоимости Госплана СССР В. С. Павлова, коренного выходца из Минфина СССР, начинавшего в своё время путь на выдвижение с рядового специалиста местного финансового органа. Поначалу они вместе даже ходили на заседания Президиума Совмина СССР. Но уже через три месяца В. С. Павлов был назначен председателем Комитета цен СССР.

Своим новым первым заместителем Борис Иванович выдвинул самого молодого члена коллегии, начальника Бюджетного управления Владимира Георгиевича Панскова, к этому времени прошедшего серьёзный путь от рядового экономиста на отраслевой работе до руководителя штабного подразделения центрального финансового ведомства страны и уже хорошо знавшего все главные аспекты его работы. Тандем «Гостев — Пансков» заработал.

Владимир Георгиевич Пансков любезно передал авторам книги такие свои воспоминания о прежнем руководителе: «Умнейший, интеллигентный человек, Борис Иванович пришёл в Минфин в тяжелейшее для советской экономики и её финансов время. Мировые цены на нефть и продукты её переработки были на самом низком за последние годы уровне. В разгаре была борьба с пьянством и алкоголизмом. Вырубались виноградники, производство и, соответственно, реализация водки и другой алкогольной продукции упали до катастрофически низких размеров. Доходы бюджета резко сокращались, поскольку они в немалой степени зависели от сырьевого экспорта и от производства алкоголя. Борис Иванович до назначения на пост Министра финансов СССР работал в аппарате ЦК КПСС заведующим экономическим отделом. При этом, несмотря на столь высокий пост, который он занимал (должность заведующего отделом в ЦК КПСС приравнивалась к должности министра), он был весьма скромным человеком, каковым и оставался всё время работы в Минфине СССР. К тому же, как оказалось, он по своей специальности не был финансистом, и всю свою трудовую деятельность занимался вопросами труда и заработной платы. Но это не помешало ему сразу же войти в курс дела и энергично взяться за работу. Буквально через два-три дня после вступления в должность Борис Иванович пригласил меня к себе. Я к этому времени уже успел подготовиться и был готов рассказать вновь назначенному министру о состоянии финансов в стране, об уже утверждённом бюджете на новый 1986 год. Борис Иванович всё схватывал на лету, задавал много наводящих вопросов. Мне было легко работать с ним, меня поражали его умение спокойно и терпеливо выслушивать собеседника, а также отличная память на цифры и даты. Занимая длительное время ответственные посты на партийной и советской работе, он оставался очень скромным человеком. Его, министра финансов СССР, сотрудники Минфина видели, например, едущим в воскресный день в электричке на дачу. Но одновременно с этим в нём ощущалось какое-то настороженное отношение к переменам в общественно-политической жизни страны, в экономической политике. Он никогда не выражал это ни поступками, ни действиями. Но те, кто постоянно общался с ним по работе, ощущали это. По-видимому, на это влияла его длительная работа в партийных органах».

Изучение архивных документов и знакомство с воспоминаниями современников свидетельствует о том, что после назначения на должность министра Борис Иванович Гостев попытался провести определённые изменения в области финансов и экономики в целом. Он старался выполнить решения по перестройке деятельности Министерства финансов, переводу отраслей народного хозяйства на полный хозрасчёт и самофинансирование, введению долгосрочных нормативов распределения прибыли и другие установки, поступавшие сверху.

Вместе с тем видение ситуации Борисом Ивановичем не во всём и не всегда совпадало с мнениями Николая Ивановича Рыжкова и Михаила Сергеевича Горбачёва, бывших его руководителями.

Борис Иванович, как представляется, не без оснований считал, что форсированное создание кооперативов открывает путь к разного рода злоупотреблениям, в то время как его начальники стремились активизировать этот процесс всеми возможными способами. По поводу своих расхождений во взглядах с председателем Совета министров СССР сам Борис Иванович писал следующим образом: «Это [кооперативы] было “любимое дитя” Н. И. Рыжкова. С кооперативов начался развал общественной собственности в пользу частной. Тогда Верховный Совет СССР отверг закон об их налогообложении. На заседании Политбюро, которое предшествовало заседанию Верховного Совета, Минфин и Госплан были обвинены в непонимании политики партии и в том, что они душат ростки экономической свободы. С кооперативов были сняты почти все налоги. На меня шёл колоссальный нажим. Обвинили чуть ли не в противодействии линии партии. В результате целый год кооператоры жили практически вообще без налогов — с них брали всего лишь 3% от прибыли. Это позволило дельцам за счёт государства создать свои капиталы».

Возможно, Борис Иванович в своих воспоминаниях не совсем точен, ибо, по свидетельству бывшего тогда его первым заместителем Владимира Георгиевича Панскова, нелицеприятная дискуссия по поводу необходимости установления кооперативом ставок налога на прибыль состоялась не на заседании Верховного Совета СССР, а на Президиуме Совета министров СССР, куда сам Б. И. Гостев не пошёл, отправив своего первого заместителя [более подробно о том, как на самом деле шло обсуждение вопроса о налогобложении кооперативов, говорится в главе, посвящённой В. Г. Панскову].

В период руководства Министерством финансов Гостевым происходило резкое ухудшение экономической ситуации в стране и нарастание проблем в сфере государственных финансов. В значительной степени финансовые сложности явились следствием непродуманной антиалкогольной компании, вызвавшей наряду с резким падением цен на нефть существенное снижение доходной базы бюджета. Вместе с тем многие расходы, в частности военные, наращивались, что привело к образованию и нарастанию дефицита бюджета, который, впрочем, не афишировался и скрывался от широких слоёв общественности до определённого времени.

В 1988 году Борис Иванович в своём докладе о проекте бюджета на 1989 год впервые официально признал существование дефицита бюджета и обозначил его конкретные размеры. Озвученные им размеры дефицита в объёмах, накопленных за годы его замалчивания (до 50% союзного бюджета), вызвали у современников эффект разорвавшейся бомбы.

Во многих средствах массовой информации журналисты и публицисты начали более активно ставить вопрос о дееспособности системы партийно-государственного управления старого образца. Сформировались и получили широкое распространение представления о необходимости ухода от зарегулированности всех сторон общественно-политической и хозяйственно-экономической жизни, желательности изменения правовых основ владения собственностью, целесообразности развития хозяйственной инициативы на всех уровнях государственного управления. В результате активизировалась работа над проектами реформирования советской экономики.

В памяти Бориса Ивановича запечатлелся яркий для него эпизод захвата террористами автобуса с детьми и учительницей, о котором он упомянул в своих воспоминаниях следующим образом. Поздно вечером неожиданно позвонил Е. К. Лигачёв, он сообщил о захвате и о том, что террористы требуют миллион долларов. Лигачёв просил решить вопрос о подготовке требуемой суммы как можно быстрее, поскольку на принятие официального постановления не оставалось времени. Борис Иванович немедленно стал звонить председателю Внешторгбанка Ю. Московскому, с которым был хорошо знаком по работе. Затем они оба приехали в обменную кассу на улице Чкалова (ныне улица Земляной Вал). Одновременно министр позвонил в Гохран и дал указание подобрать золота на миллион долларов (в слитках по 250 грамм), так что в случае нехватки бумажной валюты он был готов отдать террористам и золото. Но в обменной кассе нужная сумма в валюте нашлась. Гостев лично написал расписку в том, что взял деньги под свою ответственность и передал их представителям КГБ, которые немедленно отправились в аэропорт, где их ждали преступники. Получив деньги, они вылетели в Минводы, а затем в Израиль. Как известно, в Израиле террористов арестовали, а деньги конфисковали и передали обратно во Внешторгбанк. Борис Иванович по этому поводу написал, «что именно благодаря авторитету Минфина операция была проведена слаженно и эффективно».

Постоянно нагнетаемый в средствах массовой информации накал публичной критики в адрес личной позиции Бориса Ивановича по отношению к отдельным негативным проявлениям в индивидуальной трудовой и кооперативной деятельности, во многом обусловленных недостаточной проработкой первых нормативных актов в этой сфере, а также замечания по проектам некоторых решений в банковской сфере со временем сформировали у руководства страны раздражение по поводу фигуры Б. И. Гостева, представшего в их глазах в образе «ретрограда» и человека, не вполне понимающего «дух перестройки».Бывший первый заместитель министра финансов СССР В. В. Деменцев позже писал: Гостев «хорошо был знаком с генеральным секретарём и вообще был человек неглупый. Став министром финансов, он негативно воспринял новшества с “кооперативами”и “антиалкогольной кампанией”, поэтому вскоре испортил отношения с Рыжковым и Горбачёвым и в июне 1989-го покинул свой пост, уйдя на преподавательскую работу. А согласись на статистическое управление (это было одно из альтернативных предложений трудоустройства. — Авторы со слов В. В. Деменцева), — был бы там руководителем сто лет».

Б. И. Гостев после отставки 13 лет проработал сначала в Институте повышения квалификации финансово-банковских работников, а затем в Академии бюджета и казначейства, где получил звание профессора и выпустил в свет целый ряд публикаций. В них он в критическом ключе оценивал многие аспекты социально-экономической политики, проводившейся в последние годы существования СССР. В частности, он писал: «…К сожалению, у нас не было терпения всё провести в жизнь. Мы сейчас говорим об усилении роли государства. Возвращаемся к упущенному. Разве можно в такой стране действовать, как в княжестве Лихтенштейн, где на горку влез — и всё видно. Сиди сверху и управляй. А Россия — странища. Нужно сочетание централизма с инициативой и самостоятельностью предприятий и организаций, местных органов власти…».

В 2002 году по состоянию здоровья Борис Иванович оставил преподавательскую работу и вышел на пенсию.

Борис Иванович прожил долгую жизнь, скончавшись в 2015 году в возрасте 88 лет. Среди лиц, побывавших министрами финансов, он стал вторым (после В. Н. Коковцова) по максимальному числу прожитых лет долгожителем.

Павлов

Валентин

Сергеевич

(1937–2003)

Валентин Сергеевич Павлов родился в Москве. Как и многие советские государственные деятели того времени, он был выходцем из самой простой семьи. Отец — бывший беспризорник, работал извозчиком и шофёром, мать работала медсестрой. После окончания школы Валентин Сергеевич поступил в Московский финансовый институт (МФИ), где был учеником таких известных преподавателей, как Э. Я. Брегель, З. В. Атлас, М. С. Атлас. Именно они оказали влияние на формирование взглядов будущего министра. Валентин Сергеевич защитил кандидатскую диссертацию по теме «Оборотные средства промышленности и источники их формирования», докторскую — по теме «Финансовые планы и балансы в системе управления экономикой».

В семье Павловых сложилась целая династия финансистов. Финансовое образование в МФИ получила сестра Валентина Сергеевича. Его супруга также окончила МФИ и работала экономистом, защитила кандидатскую диссертацию, была заместителем начальника Мосглавлегавтотранса по экономическим вопросам (уволилась после назначения Валентина Сергеевича министром во избежание конфликта интересов). Сын Павлова — также выпускник МФИ, кандидат экономических наук, работал в банковской системе, до 2013 года руководил находящимся в Люксембурге банком.

В 1958–1959 годах Валентин Сергеевич работал инспектором в Калининском райфинотделе Москвы. Уже тогда его отличительной чертой была инициативность. Получив первый опыт практической работы в районном финансовом отделе, молодой специалист вскоре внёс предложение по совершенствованию контроля за финансовым состоянием предприятий со стороны местных финансовых органов. Управление финансовой системой в советский период было организовано таким образом, что к предложениям специалистов на местах относились с вниманием, существовала даже штатно неоформленная структура рассмотрения предложений специалистов всех уровней, включая и местные органы, а талантливых людей продвигали по службе. Заместитель министра финансов РСФСР М. М. Поволоцкий, ознакомившись с предложениями молодого инспектора, предложил Валентину Сергеевичу Павлову перейти на работу в центральный аппарат министерства. В 1959 году Валентин Сергеевич поступил на службу в Министерство финансов РСФСР. Сначала работал экономистом, затем старшим экономистом, заместителем начальника отдела, заместителем начальника Управления финансирования строительства. В своих воспоминаниях с особой теплотой и благодарностью он вспоминает об уроках профессионализма и ответственного отношения к делу, которые получил от трудившегося рядом с ним Сергея Николаевича Брюховецкого, служившего ещё до революции в Русско-Азовском банке. В период косыгинских реформ Павлов перешёл в союзное Министерство финансов и в 1966–1968 годы был заместителем начальника Управления финансирования тяжёлой промышленности. В 1968–1979 годах Валентин Сергеевич работал заместителем начальника Бюджетного управления Министерства финансов СССР. Он был близок к министру финансов СССР В. Ф. Гарбузову, который, по сведениям из некоторых источников, мог рассматривать его в качестве своего преемника, неоднократно как бы в шутку, но с вполне серьёзным видом говаривал: «Вот, когда ты займёшь моё место…»

В 1979 году Валентин Сергеевич был выдвинут на должность начальника Отдела финансов и себестоимости Госплана СССР, которая сразу выводила его на самый высокий уровень участия не только в формировании решений в области финансов страны, но и в выработке основных направлений развития экономики при обсуждении текущих и перспективных планов, вопросов совершенствования методов управления народным хозяйством. Именно в Отделе финансов и себестоимости и в Сводном отделе Госплана СССР проходила предварительная проработка соответствующих проектов будущих постановлений правительства до вынесения их на Коллегию Госплана СССР, затем в Совет Министров СССР и для согласования с ЦК КПСС.

Учитывая уже закрепившиеся позиции Валентина Сергеевича в Министерстве финансов СССР как руководителя с большими перспективами выдвижения, его неожиданный переход в другое ведомство, рассматриваемое, правда, как «старшее» в тогдашней иерархии государственной службы, вызвал конспирологические пересуды. Некоторые коллеги, с которыми один из авторов работал в Министерстве финансов СССР, судачили о том, что это Г. Ф. Дундуков, находясь уже в пенсионном возрасте, рекомендовал В. С. Павлова на выдвижение, дабы его не «подпирал» молодой и амбициозный заместитель. Другие, опираясь на известную всем приверженность Василия Фёдоровича Гарбузова к стабильности «корпуса начальников», особенно из числа тех, с кем он начинал свою работу в Минфине СССР, считали, что именно желание слегка оттянуть уход ещё бодрого и деятельного Г. Ф. Дундукова побудили его посоветовать обратившемуся к нему Н. Ф. Байбакову назначить начальником именно В. С. Павлова, имея в виду тем самым не только слегка оттянуть расставание с Г. Ф. Дундуковым, но и одновременно повысить позиции В. С. Павлова для будущего карьерного роста, поскольку новая должность была более высокой по номенклатурной «раскладке», чем должность начальника пусть и самого влиятельного управления Минфина СССР, не только в части, как теперь говорят, «социального пакета» уровня заместителя министра, но и выхода на непосредственное участие в работе высших органов управления страной. Начальник Отдела финансов и себестоимости Госплана СССР, как правило, приглашался не только на заседания Совмина СССР наряду с министрами и руководителями центральных ведомств, но и Президиума Совмина СССР, представлявшего, по сути, организационную форму работы правительства страны. А вскоре Валентин Сергеевич был повышен до уровня члена Коллегии Госплана СССР.

Переход этот, несмотря на уже солидный опыт В. С. Павлова, сложившиеся позиции и авторитет среди руководителей и специалистов высокого уровня управленческих структур государственной власти, был, по всей видимости, для него совсем не простым. Сложившаяся в Госплане СССР система взаимоотношений специалистов, взаимодействия структурных подразделений и их руководителей довольно существенно отличалась от рабочей обстановки в Минфине СССР. Кроме того, ситуация для него психологически осложнялась тем обстоятельством, что на высокую должность мог заслуженно претендовать обладавший большим опытом и стажем работы также и в отраслевых финансах, к тому же его давний хороший товарищ, Владимир Григорьевич Грибов, которого в своё время перевели в Госплан СССР именно с перспективой подобного выдвижения. Но причиной была по сегодняшним меркам смешная, но и грустная история с реализацией Грибовым на свободном рынке (не через комиссионный магазин) личного автомобиля, вылившаяся в серьёзную неприятность, поскольку партком Госплана посчитал таковое недопустимым. К слову сказать, Владимир Григорьевич Грибов проявил себя настоящим товарищем и в плане помощи в адаптации к обстановке работы в высшем экономическом органе страны, и в процессе сотрудничества на общем участке работы. Впоследствии, после перехода В. С. Павлова обратно в Минфин СССР, он стал начальником отдела, а затем и заместителем председателя Госплана СССР. Владимир Григорьевич был первым, кто посетил опального экс-премьер-министра СССР сразу после его возвращения из заключения по делу ГКЧП.

Через полтора года после прихода к власти Горбачёва, осенью 1986 года, в ЦК КПСС сложилось понимание необходимости модернизации советской экономической системы. Для проработки концепции экономической реформы и подготовки пленума ЦК по этому вопросу была сформирована специальная рабочая группа. Она состояла в значительной степени из сотрудников аппарата ЦК, но в неё также включили специалистов разных отраслей народного хозяйства. Валентину Сергеевичу Павлову предложили принять участие в деятельности рабочей группы как специалисту в области финансов, кредита и денежного обращения. На загородной даче ЦК «Волынское» он принял участие в разработке пакета документов, который в дальнейшем лёг в основу плана реформирования советской экономики.

В 1986 году состоялось назначение Валентина Сергеевича Павлова первым заместителем министра финансов СССР. Министром финансов в то время был Борис Иванович Гостев. О своём назначении Валентин Сергеевич вспоминал так: «Борис Иванович Гостев, при многих весьма положительных человеческих и деловых качествах, никогда не работал ни в финансовой, ни в банковской сфере. Он был сторонником планового укрепления экономики, понимая под этим сложившуюся в то время систему планирования с приоритетом материально-вещественных показателей. Сказывался и прежний опыт работы по планированию труда на заводе, а затем в Госплане СССР. Когда Гостева назначили министром финансов, возник вопрос: а кто же будет в конкретной практической работе с финансами воплощать в жизнь “партийные” решения? Тогда и вспомнили обо мне. Я в то время пребывал в отпуске, отдыхал в совминовском санатории “Сосны” на Николиной горе. Вдруг раздался телефонный звонок от Гостева. Он сказал, что после отпуска мне не надо возвращаться в Госплан: принято решение назначить меня первым заместителем министра финансов СССР».

Возвращение В. С. Павлова в Минфин СССР отражено в воспоминаниях В. А. Раевского, бывшего тогда начальником Управления финансирования тяжёлой промышленности. «В.С. Павлов, коренной выходец из финансовой системы, стал вполне заметной государственной фигурой уже на своём посту в Госплане СССР, а теперь пришёл на должность, которая по определению несёт весь груз оперативной работы и взаимодействия министерства со структурами государственного управления, поддержки внутренних подразделений Минфина СССР в их работе с аппаратом правительства и другими экономическими ведомствами. Это вызывало удовлетворение и надежду на упрочение наших позиций при проработке решений народнохозяйственного уровня. Нам виделось, что с министром они работают в тандеме. Часто, а на первых порах всегда, они вместе ходили на заседания президиума Совмина. Впрочем, зная В. С. Павлова, я не мог себе представить его в роли “держателя” справочного материала и тихого советника руководителя. Он не удержится, обязательно выскажется и вряд ли будет оглядываться на окружение».

В новой должности Валентин Сергеевич Павлов сумел продемонстрировать решительность и самостоятельность. Согласно его мемуарам, он исподволь начал подготовку мероприятий, необходимых для так долго им вынашиваемой идеи комплексной реформы ценообразования и соответствующей её потребностям реформы денежной. С этой целью им было инициировано техническое переоснащение предприятий Гознака новым оборудованием с тем, чтобы создать материальную базу для печатания новых денежных знаков в необходимом объёме.

Первым заместителем министра финансов СССР Валентин Сергеевич Павлов проработал недолго. Вскоре его назначили на новый ответственный пост — он стал руководителем Государственного комитета СССР по ценам (Госкомцен). В этой роли Павлов включился в подготовку реформы ценообразования, которая виделась ему как поэтапный комплексный пересмотр сначала оптовых, затем закупочных, а далее — розничных цен.

К вопросам реформирования системы ценообразования политическое руководство страны относилось очень осторожно, по-видимому, опасаясь негативной реакции общества. По словам самого Валентина Сергеевича, «Горбачёв, в бытность членом Политбюро и Секретарём ЦК по сельскому хозяйству ещё в 1982 году, отказался обсуждать в качестве меры сокращения непроизводительных потерь и бесхозяйственности предложения по совершенствованию цен на сельхозсырьё и продукты его переработки, направленные на устранение наиболее разрушительно влияющих диспропорций в области ценообразования с полной компенсацией населению возможного повышения цен (речь шла тогда только о зерне и “хлебных надбавках”). Тем более он (как, впрочем, возможно, и председатель Совета министров СССР) настороженно отнёсся к идее более масштабной комплексной реформы ценообразования, которую продвигал В. С. Павлов в середине 1980-х.

В июне 1987 года состоялся знаменитый Пленум ЦК КПСС по экономическим вопросам. В основной пакет документов, принятых на этом пленуме, вошло Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР «Об основных направлениях системы ценообразования в условиях нового хозяйственного механизма», которое было, пожалуй, наиболее продвинутым из всех других принятых с точки зрения перспективных задач реформирования, так как предусматривало не только выравнивание рентабельности отраслей, но также установление иерархии цен и тарифов (централизованно устанавливаемых, договорных, устанавливаемых предприятиями самостоятельно) с постепенным снижением централизованной их номенклатуры, в сегодняшней терминологии «дорожная карта», по пути к более свободному ценообразованию.

По утверждению бывшего главного редактора журнала «Плановое хозяйство» Владимира Сергеевича Глаголева, дружившего с Валентином Сергеевичем ещё с госплановских времён, одной из главных задач, поставленных перед Павловым и его командой, была постепенная либерализация цен, предполагавшая «не одномоментное высвобождение всех цен сразу, а по мере наращивания производства тех или иных товаров, когда спрос и предложение на них выравниваются. Временные ограничения потолка цен сохранялись бы в интересах покупателя. Государство на переходный период имело право диктовать не сами цены, а условия их формирования. Упрощённо говоря, предусматривался плановый переход к свободным ценам, подкреплённый другими финансово-экономическими мерами: введением единых нормативов, изменением стоимостной структуры промышленности, структурной перестройкой всего народного хозяйства и т.д. Одновременно это позволяло избежать кризиса сбыта. Наиважнейший экономический фактор — особая степень монополизации нашей хозяйственной системы. В этих условиях свободные цены привели бы только к галопирующей инфляции… Правительство разрабатывало планы перехода к рынку через постепенную либерализацию цен в течение трёх–пяти лет, используя плановые рычаги».

В рамках выполнения решений Пленума ЦК под руководством В. С. Павлова в 1987 году был подготовлен первый этап — реформа оптовых цен. На места были разосланы новые прейскуранты, которые должны были вступить в силу с 1 января 1988 года.

Однако политическое руководство СССР не решилось на смелые шаги, и без принятия каких-либо официальных документов, фиксировавших фактический отказ от решений, принятых на июньском 1987 года Пленуме ЦК по экономическим вопросам, реформа оптовых цен была отложена. Лица, принимавшие решения, по-видимому, опасались, что за реформой оптовых цен последует необходимость повышения и розничных цен на потребительском рынке, что приведёт к росту недовольства широких слоёв населения и ослабит их политические позиции, и попросту торпедировали уже готовый проект преобразований, над которым работал Валентин Сергеевич Павлов. Для него такое решение было сильным ударом.

Помимо работы над реформой системы ценообразования в должности руководителя Государственного комитета СССР по ценам, Валентин Сергеевич Павлов начал продвигать идею проведения денежной реформы в связке с реформой ценообразования. В 1987 году он направил секретную записку на имя Генерального секретаря, предложив в дополнение к уже обращавшимся на рынке денежным знакам ввести параллельную валюту, обеспеченную товарами повышенного спроса. По всей видимости, Валентин Сергеевич Павлов планировал прибегнуть к тому же подходу, который был использован при проведении денежной реформы 1922–1923 годов, когда в дополнение к обесценивавшимся советским денежным знакам в обращение поступила твёрдая валюта — золотой червонец. Концептуальные предложения по этому вопросу были заслушаны в узком составе на закрытом совещании у Горбачёва, однако они не были поддержаны теми, кто принимал участие в обсуждении.

В 1989 году было принято политическое решение о замене ряда союзных министров, в том числе министра финансов Бориса Ивановича Гостева. В качестве кандидатов на эту должность рассматривалось несколько человек, в том числе Валентин Сергеевич Павлов. Его кандидатура изначально не считалась приоритетной, в первом варианте списка претендентов он проходил только под третьим номером. У влиятельных подвижников Горбачёва, по всей видимости, было другое видение кандидатур на занятие министерского кресла. Однако первый заместитель председателя Совета министров СССР, председатель Госплана СССР Юрий Дмитриевич Маслюков, имевший большой аппаратный вес, сумел склонить большинство лиц, принимавших решение, назначить своего бывшего подчинённого по Госплану на министерскую должность.

При Павлове был утверждён бюджет 1990 года, ставший первым в советской истории бюджетом, который не согласовывался в аппарате ЦК КПСС, притом что в его составе был впервые предусмотрен Бюджет развития, а общий размер дефицита сокращён практически вдвое. Валентин Сергеевич поддерживал необходимость сосуществования разных форм собственности, частичного разгосударствления экономики с помощью акционирования. В его бытность министром начался процесс создания Пенсионного фонда, налоговой инспекции, формировались коммерческие банки, организовывались биржи. В налоговой сфере впервые был принят принцип единой ставки налога на прибыль для всех предприятий, была начата подготовка к введению НДС.

В качестве министра финансов СССР Валентин Сергеевич в числе первоочередных задач в обстановке глубочайшей секретности начал готовить денежную реформу. Уже через две недели после своего назначения, в июле 1989 года, он отдал указание руководству Гознака СССР начать работу над дизайном денежных знаков нового образца. Павлов много внимания уделял этому вопросу и, когда получил первые эскизные образцы новых купюр, лично отнёс их Генеральному секретарю ЦК КПСС Горбачёву для того, чтобы заручиться его поддержкой. Председатель Совета министров СССР Николай Иванович Рыжков в то время не был поставлен министром финансов СССР в известность о том, что тот начал подготовку денежной реформы. Горбачёв не стал возражать против продолжения работ над проектом, по всей видимости, не рассчитывая на то, что он в обозримом будущем осуществится. Однако министр финансов, который подключил к реализации своей инициативы председателя Государственного банка СССР Виктора Владимировича Геращенко и его заместителя Арнольда Васильевича Войлукова, вместе с руководством и коллективом Гознака сумели в обстановке секретности изготовить, отпечатать и поместить в систему закрытых хранилищ необходимое количество денежных купюр больших номиналов (100 и 50 рублей) нового образца. Обмен старых денег на новые изначально планировался на осень 1991 года с тем, чтобы уточить параметры обмена с учётом информации о сборе летом урожая, сделав на этой основе более точную оценку объёма товарной массы и общего количества денег, необходимого для её обслуживания. К этому моменту должны были быть допечатаны и помещены в хранилища купюры более низких номиналов, а также новая монета, призванная заменить бумажные рубли.

У Валентина Сергеевича был большой практический опыт управления финансовой сферой, поэтому он с иронией относился к некоторым экономистам-теоретикам. По оценке самого Павлова, в ходе перестройки «…народу предлагался простой и быстрый путь к улучшению жизни — не высокопродуктивный труд, не инвестиции, не научно-технический прогресс, как у немцев, американцев, японцев, китайцев, а разгром партократов, требование смены начальства и представителей власти. Была запущена сказка о добром царе и волшебной палочке, но в редакции общественно-политической жизни России конца XX века. Опять отнимать и делить, опять иллюзии возможности большого скачка без упорного труда…». По словам Павлова, «говорить, что перестройка — детище Горбачёва, столь же нелепо, как и приписывать её коллективному разуму КПСС или партийной верхушки. Пришли положенные сроки, и под напором объективных требований научно-технического прогресса в СССР неизбежно должны были совершиться роды нового экономического порядка». Критически оценивал Павлов и роль Горбачёва в начавшейся перестройке. Валентин Сергеевич писал: «Мне никогда не приходилось слышать — правда, не знаю, кто и когда слышал, — о Горбачёве что-либо, что выделяло бы его среди других партийных руководителей среднего звена. Типичный исполнитель и проводник чужих идей, который сам способен только продолжать стараться в меру своих возможностей реализовать чужие идеи и мысли. Вечно второй в мыслях, нерешительный в делах, легко поддающийся чужому влиянию и давлению».

Валентин Сергеевич отмечал, что к Горбачёву напрямую он обращался редко, хотя такая возможность была постоянно, поскольку «пост министра финансов — один из наиболее важных государственных постов, а потому на телефонном пульте Генерального секретаря ЦК КПСС была линия прямой связи с Минфином. Если я снимал трубку, то на другом конце провода трубку снимал лично Горбачёв, и наоборот». По словам Валентина Сергеевича, в те годы «на приём к председателю Совета министров попасть было сложнее, чем к М. С. Горбачёву».

Павлов в мемуарах воспоминал, что он сам «принципиально старался не вмешиваться в политические вопросы… Горбачёв вообще не столь уж часто пытался давать мне указания по оперативным экономическим вопросам. Я, со своей стороны, не считал себя достаточно компетентным в проблемах политических».

К 1991 году Горбачёв, ставший президентом СССР, по-видимому, разочаровавшись в выдвинутом им в своё время на должность председателя Совета министров СССР Николае Ивановиче Рыжкове, а заодно тем самым решивший косвенно обозначить виновника бед в экономике, решил заменить его на другого руководителя правительства. Одновременно планировалось провести реорганизацию аппарата Совета министров СССР, который, по замыслу архитекторов перестройки, должен был из главного органа экономической власти превратиться в экономическое подразделение, придаток Администрации Президента СССР. Совмин был переименован в Кабинет министров, а вместо должности председателя Совета министров по западному образцу была учреждена позиция премьер-министра. При этом полномочия правительства урезались, оно лишалось права законодательной инициативы, его функции должны были дублироваться подразделениями Администрации Президента СССР (наподобие того, как это делали в своё время отделы ЦК по отношению к Совмину, хотя руководящая и направляющая роль ЦК декларативно сводилась на нет). Горбачёв инициировал выселение аппарата правительства из Кремля и его перемещение в здание бывшего Госстроя СССР на Пушкинской улице (ныне Большая Дмитровка) — туда, где ныне располагается Совет Федерации. На должность премьер-министра СССР рассматривались разные кандидатуры, в том числе такой авторитетный и серьёзный кандидат, как Юрий Дмитриевич Маслюков. Однако он, имея проблемы со здоровьем и не чувствуя себя глубоким специалистом в финансовых вопросах, порекомендовал (в очередной раз) на должность руководителя правительства Валентина Сергеевича Павлова.

Об этом назначении Валентин Сергеевич вспоминал так: «Позднее Маслюков рассказал мне, что разговор о том, кого назначить премьером, действительно состоялся… Первое предложение было сделано ему, но он отказался. Сослался на то, что речь сейчас идёт о переходе экономики на рыночные рельсы. А он, Маслюков, по образованию инженер-механик, всю свою жизнь проработал в “оборонке”, где рынком никогда и не пахло. Производство вооружений — вовсе не та сфера, с которой нужно начинать внедрение рыночных отношений. Поэтому он себя не чувствует готовым к тому, чтобы работать премьером. Сейчас на передний край выдвигаются финансы, цены, налоговая политика. И, взяв самоотвод, Маслюков высказался в мою пользу. При этом отметил, что не видит другого человека, который в вышеуказанном смысле был бы на таком высоком уровне теоретической и практической подготовки, соответствующей требованиям перехода к рынку. “И имей в виду, что большинство республик однозначно поддержало тебя, — закончил Маслюков”».

Назначение на должность премьер-министра было для Валентина Сергеевича Павлова неожиданным. По этому поводу он вспоминал: «Моё назначение премьером выглядело по меньшей мере странно. Президент меня для беседы на эту тему не приглашал. Просто однажды позвонил по какому-то второстепенному поводу и между прочим сказал: “Кстати, знаешь, мы тут на днях обсуждали кандидатуру премьер-министра. Есть разные варианты… Но большинство республик высказываются в твою пользу…” Сам по себе разговор на эту тему был для меня совершенно неожиданным. Но надо иметь в виду, что на посту министра финансов в профессиональном смысле я чувствовал себя очень твёрдо, уверенно. И вовсе не стремился к дальнейшей карьере. Но Горбачёв сказал: “Всё же я думаю, что буду поддерживать твою кандидатуру”. Президент не счёл нужным встретиться с кандидатом в премьеры, чтобы выяснить его точку зрения по важнейшим вопросам экономической стратегии. Не говоря уже о том, что в переходный к рынку период это было абсолютно необходимо. Почему же я согласился занять пост премьера? Скажу откровенно и без всякой рисовки: став премьером, я всё-таки рассчитывал, надеялся предотвратить распад великой державы».

Работа В. С. Павлова в качестве премьер-министра совпала с шахтёрскими забастовками. По словам В. С. Глаголева, в период работы Валентина Сергеевича в Госплане СССР, «правительство В. С. Павлова прилагало огромные усилия, чтобы не допустить паралича транспорта, энергетики, металлургии. И ему удалось справиться с задачей… Экономику удалось удержать у края пропасти».

Одним из ключевых мероприятий, подготовкой и реализацией которого уже в новой должности руководителя советского правительства занялся Павлов, была денежная реформа, призванная поддержать последующую комплексную реформу цен и системы компенсаций населению. Валентин Сергеевич в многочисленных публикациях и в частных доверительных разговорах со многими своими коллегами всегда подчёркивал то обстоятельство, что решение ускорить намеченный на осень 1991 года обмен денежных знаков, в действительности произведённый в январе, было принято в существенной степени под влиянием поступающей по линии специальных служб информации о том, что за рубежом были накоплены значительные запасы наличной советской валюты, вброс которой в обращение с целью участия иностранцев в приватизации и другими намерениями грозил риском дестабилизации денежной системы. Поскольку исследователи до сих пор не располагают доступом к подобного рода информации, поставлявшейся КГБ СССР советскому руководству, мы не можем однозначно считать это утверждение доказанным, но, по всей видимости, тревожная информация такого рода действительно имела место и могла выступить катализатором ускорения обмена.

Как отмечал В. С. Глаголев, «мнение о том, что решение об отмене крупных купюр созрело скоропалительно, когда В. С. Павлов стал премьером, — ошибочно. Во-первых, сам по себе обмен купюр был малой частью задуманной им денежной реформы. Во-вторых, подготовка реформы началась ещё в 1986 году, а в 1989 году она шла полным ходом… Ход событий в конце 1990 года показал, что определённые финансовые круги за рубежом начали готовиться к грядущей в СССР приватизации. Часть нашей денежной массы через подставных лиц стала концентрироваться в руках иностранных граждан, причём в особо крупных суммах. В этих же целях за границей начали накапливаться огромные капиталы “теневиков”. В процесс включились и некоторые коммерческие банки. Они вбрасывали в СССР солидные суммы долларов, обменивая их по чёрному курсу… В. С. Павлов хорошо понимал, что финансовая система страны вот-вот не выдержит и начнётся настоящий хаос, чреватый непредсказуемостью. Единственным способом, который мог частично стабилизировать обстановку, была денежная реформа. Она сняла бы избыточное инфляционное давление, умерила влияние “теневого” капитала… Время шло, а разрешения на полномасштабную реформу не было. Тогда В. С. Павлов принимает решение как бы растянуть её во времени. На первом этапе провести обмен купюр достоинством 50 и 100 руб. Но подписание и этого документа затягивалось. Не обошлось и без утечек информации, случающихся в таких случаях. Конечно, это сказалось на эффекте обмена крупных купюр. Некоторые “теневые” структуры успели их сбросить. В. С. Павлов и разработчики реформы ставили задачей ни в коем случае не ограничивать потребление, а сократить количество денег, его обслуживающих. Делалось это для того, чтобы не допустить кризиса сбыта, а следовательно, и промышленного спада… Тесная связь обмена крупных купюр прослеживалась и с регулируемым повышением цен… Население заранее известили об этом. Обмен был нужен не сам по себе, а для управления денежной массой перед изменением цен. Повышение цен сопровождалось предварительной компенсацией. Она была проведена за счёт “замороженных” счетов крупных вкладчиков… Как профессионал В. С. Павлов сделал дело по высшему разряду».

Позднее Павлов отмечал, что денежная реформа удалась, а последующие проблемы, связанные с ней, были вызваны сепаратизмом российского правительства. Валентин Сергеевич по поводу реформы отмечал: «И что бы ни писали, чтобы ни говорили о “павловском обмене денег”, я могу твёрдо, со всей ответственностью заявить — и подтвердить это строгими финансовыми расчётами! — что вкладчики сберкасс при 40-процентной компенсации временно, на полгода, замороженных сбережений в то время абсолютно ничего не потеряли. Их накопления полностью сохранили покупательную способность. Я исходил из того, что обмен мы проводим не в конфискационных целях. Он необходим был для стабилизации денежного обращения и усмирения “чёрного рынка”, для повышения покупательной способности рубля… На практике это означало, что от компенсации состоятельные люди слегка проиграли, а бедные немного выиграли… По сути дела, мы как бы растянули реформу по времени. В 1947 году в один день изменили цены, ввели новую зарплату, в обращение вошли новые деньги, всё было экономически грамотно совмещено. Однако нам, к сожалению, к такому варианту подготовиться не дали. Реформу приходилось проводить в экстремальных условиях. Тем не менее экономическая связка всех её составных частей полностью сохранялась. Обменом же крупных купюр мы, помимо задачи борьбы с теневым бизнесом, создавали нормальные условия на рынке для введения новых розничных цен… Тем самым жёстко централизованными методами государство широко открывало дорогу рыночным отношениям. Да, цены по-прежнему оставались регулируемыми. Но сделано это было исключительно для того, чтобы избежать “шоковой терапии”. Следующим этапом финансово-экономических преобразований должна была стать постепенная либерализация цен — как очередной планомерный шаг к цивилизованному рынку».

По поводу результатов обмена денег 1991 года существуют разные точки зрения. Многие комментарии сводятся к тому, что этот обмен был не очень удачным. Хотя, к слову сказать, ни денежная реформа 1947 года, ни обмен денег с их деноминацией 10:1 в 1961 году не были восприняты современниками как безоговорочный успех. Такова судьба многих денежных реформ. В то же время справедливости ради надо отметить, что обмен денег 1991 года вряд ли может считаться полностью провальным мероприятием, как бы кому не хотелось это представить.

Валентин Сергеевич, позже вспоминая о событиях, связанных с проведением реформы, отмечал: «После “павловского обмена” пресса продолжала усердно, но неправедно травить меня за страдания старушек в московских очередях у сберегательных касс. Однако я говорил в ту пору и могу твёрдо повторить: в тот период против нашего государства была развязана настоящая финансовая война. Велась она с привлечением некоторых иностранных банков. Обмен денег стал оборонительной мерой, ответом на этот вызов, на эту войну… Масштабы финансовой интервенции неизмеримо возрастали. Нам было, в частности, известно, что крупные потоки денег перекачиваются через некоторые банки Венгрии, Бельгии и даже Швейцарии». Павлов также писал о том, что «идея шоковой терапии, рождённая на Западе, принёсшая неисчислимые страдания народам бывших соцстран и резко обострившая геополитическую ситуацию в мире, была явно ошибочной, а потому в конечном счёте не даст дивидендов её изобретателям. Полномасштабный переход к рынку можно было осуществить только эволюционным путём, который сопровождался бы гораздо меньшими жертвами и, как ни удивительно на первый взгляд, проходил бы более быстрыми темпами».

Как отмечал современник, «Валентину Сергеевичу Павлову приходилось действовать в условиях, когда время было упущено, и власть советского правительства с каждым месяцем ослабевала (вспомним хотя бы действия руководства РСФСР и других союзных республик, забастовки шахтёров). Ни в феврале, ни в июне 1991 года Верховный Совет СССР не дал ему запрашиваемых дополнительных полномочий, блокировал и тормозил практические действия Кабинета министров СССР. На деле республики открыто эксплуатировали слабость союзного правительства… Если бы Валентин Сергеевич получил реальную власть на несколько лет раньше, то ему как сильной личности, наверное, удалось бы несколько стабилизировать советскую экономику».

В. С. Павлов считал, что «для развала СССР упреждающий удар был нанесён по единой финансовой системе… Развала не последовало бы, если бы лидеры республик не рвались к полной самостоятельности в управлении финансами на своей территории. Не армия, не служба безопасности, а деньги дают истинную власть. И борьба российского руководства с Центром (читай: союзным государством) изначально — с лета 1990 года — приобрела прежде всего характер противоборства в сфере управления финансами». По его словам, «у российских политиков и родилась сугубо практическая, тактическая сиюминутная задача — попытаться разорвать тогдашнюю кредитно-финансовую систему, чтобы Центр не мог контролировать их расходы. Итогом этих попыток и стало… постановление Верховного совета РСФСР об обособлении российской денежно-финансовой системы… Сразу же последовал протест со стороны Геращенко. Я как министр финансов его полностью поддержал, и был очень быстро подготовлен проект указа президента СССР, которым в полном соответствии с тогдашним законодательством отменялся неправомочный акт россиян… У меня не было ни малейшего сомнения, что Горбачёв его немедленно подпишет. Ведь речь-то шла ни больше ни меньше как о единстве державы, её существовании. Однако события приняли иной оборот». После визита Р. И. Хасбулатова М. С. Горбачёв от подписания указа отказался. Валентин Сергеевич отмечал, что «в ходе довольно длительных, но бесплодных дебатов, пока обе стороны выясняли отношения, Горбачёв вёл себя словно посторонний. Словно он не глава государства, судьба которого в те минуты решалась, а представитель ООН, некий бесстрастный третейский судья».

В августе 1991 года Павлов вошёл в состав ГКЧП. После неудачной попытки государственного переворота 19–21 августа был арестован. Содержался под стражей в тюрьме «Матросская Тишина» до 1993 года. В 1994 году был амнистирован Государственной думой. После освобождения работал в банках, был вице-президентом американской фирмы в Москве, являлся соучредителем ряда компаний, консультировал финансово-промышленные группы и банки. До смерти в 2003 году был вице-президентом Вольного экономического общества России. Смерть бывшего министра и председателя правительства осталась незамеченной высшим руководством страны, никто из его представителей на похоронах В. С. Павлова не присутствовал, разве что заместитель министра финансов не первого уровня, чьё прощальное слово даже не прозвучало.

Характеризуя события 1990-х годов, Павлов также написал: «Пробил час дилетантов! Управление экономикой оказалось в руках выскочек… К управлению страной были привлечены новички, не прошедшие школу государственного управления. Как бы ни относиться к советским временам, при всех издержках бюрократизма и партийного вмешательства в экономику невозможно отрицать, что дело государственного управления было поставлено в СССР очень серьёзно, как и подобает великой державе. Высшие ступени иерархии занимали люди, предварительно прошедшие почти все низшие ступени и прекрасно владевшие знанием предмета. Среди кадровых государственных служащих выскочек не было».

Многие современники, знавшие В. С. Павлова лично, отмечали его способности и масштаб личности и оставили письменные свидетельства своего отношения к нему.

По словам Ю. В. Якутина, научного руководителя издательского дома «Экономическая газета», «творческий вклад Павлова в экономическую науку и хозяйственную практику многогранен… Общее, что объединяет его научные идеи, — вера в великое будущее Большой России».

В. И. Щербаков коллега и друг по жизни, бывший первый заместитель премьер-министра, писал о том, что «в моральном смысле Валентину Сергеевичу было очень тяжело. Профессионал и учёный, он прекрасно понимал, что происходит в стране, особенно в сфере экономики, и эмоционально переживал многие моменты. Всё это, несомненно, способствовало очень раннему уходу из жизни».

По оценке Б. Г. Фёдорова, довольно сбалансированной, но всё-таки отражающей послевкусие конфликтных отношений, сложившихся в процессе работы, «Павлов имел сильный характер, был уверен в себе».

Высокую оценку деятельности Павлова даёт и В. С. Глаголев. По его словам, в отношении «павловских реформ» «допускается искажение, а порой и ложное изображение их замысла и сути». По мнению В. С. Глаголева, «в годы перестройки он (Павлов) принадлежал к немногочисленной группе тех государственных руководителей, кто выделялся оригинальностью самостоятельного мышления, собственным видением финансово-экономических проблем, стоявших перед страной. По его мнению, именно денежно-финансовая сфера должна была дать настоящий импульс рыночным реформам. Переход к рынку, считал В. С. Павлов, надо начинать с комплексной реформы ценообразования… Он последовательно выступал за то, чтобы конституционно внести понятие частной собственности… Частная собственность должна была расширяться параллельно с государственной, быть дополнением к ней… К сожалению, первые попытки ценовой реформы окончились неудачей… В. С. Павлов решительно выступал против расшатывания и подрыва единой денежной системы… Именно схватка вокруг обособления российской банковской и денежной системы в действительности явилась политическим стержнем того периода. От её исхода зависела судьба государства. Когда Верховный Совет России принял такое постановление, зелёный свет для гибели Советского Союза был открыт… Несмотря на жёсткую профессиональную позицию В. С. Павлова, расчленение единой кредитно-финансовой системы состоялось. Став премьером по согласованию с большинством республик, он всё-таки надеялся предотвратить распад Советского Союза».

Член-корреспондент Академии наук России М. А. Коробейников отмечал: «Валентин Сергеевич Павлов был интересный и задорный полемист… Он всегда пытался докопаться до истины и считал, что спор — решето истины. Дискутировать с ним всегда было интересно, поскольку вёл он дискуссии легко, много шутил… При встрече, когда его приветствуешь, он всегда говорил: “Здравствуй, если не шутишь”. Валентин Сергеевич был человек особого колорита, самобытный, с хорошо развитым чувством долга… обладал обширным кругозором научных и практических знаний… И он верил людям. Своим подчинённым всегда говорил: “Если вы уверены, я подписываю документ”. Любил правду и считал, что людям говорить надо всегда правду».

В. А. Масол, занимавший высшие руководящие должности на Украине, включая председателя Совмина республики до октября 1990 года, в воспоминаниях о В. С. Павлове отмечает, что тот «всегда с большим уважением относился к руководителям республики, её нуждам и проблемам, оказывал нам всяческую помощь и поддержку. При этом у него всегда хватало такта, времени и терпения, чтобы внимательно выслушать, вникнуть в самую суть вопроса, глубоко разобраться и дать дельный совет или оказать конкретную финансовую помощь. Зная его добрую натуру, к нему постоянно тянулись люди. Видимо, он обладал какой-то особенной положительной энергетикой, неизменно был полон идей, интересных мыслей и готов ими делиться с другими».

Советский и российский экономист и политик профессор Г. Х. Попов в статье «Три трагедии», посвящённой Павлову, называя его «выходцем из народных масс», указывал, что в советском аппарате в то время было крайне мало людей с качествами реформаторов и при этом обладающих достаточным багажом знаний. «Его выдвигали, так как он знал и хотел перемен». Павлов, по его мнению, «обладал всеми качествами лидера и главнымиз них — способностью разбираться в людях, которая часто присуща тем, кто начинал свой путь с самых низов», имел «высокий профессионализм» (всегда восхищали «профессиональные знания Валентина Павловича: это был своеобразный сплав и теории, и опыта»). Другой чертой Павлова, по мнению Г. Х. Попова, был «технократизм»: «он мало интересовался… и философией, и социологией, и вообще идеологией. По-моему, немного увлекался только историей. Но в целом ни социальные науки, ни общественная деятельность его не интересовали. Когда учился в институте, занимался не столько комсомольской работой, сколько спортом… В годы всеобщей политизации, во времена перестройки не входил ни в какие политические движения, объединения, союзы». Другим качеством Павлова Г. Х. Попов называет «державность». «Смысл своей работы он видел не в победе коммунизма, не в утверждении каких-то идейных ценностей, а в поддержании, сохранении и развитии мощи огромного государства», считал Г. Х. Попов. Также автор отмечал отсутствие материальной заинтересованности в деятельности Павлова: «Я не допускаю и мысли, что на Валентина Павловича могли влиять соображения, связанные с кремлёвской столовой или с чем-то подобным — автомобилем или дачей». По его словам, Павлов стал участником нескольких трагедий: «личной трагедии реформатора, который занял пост, необходимый для проведения реформ, но в условиях, когда уже не было возможности проводить их так, как он считал необходимым… После выхода из Матросской Тишины он не увидел в России политических сил, с которыми мог бы связать свою судьбу. А идти в чистый бизнес этот державный человек тоже не хотел».

Возможно, ещё не наступило время для оценки в полном объёме масштаба и значения в истории нашей страны личности Валентина Сергеевича Павлова — человека, безусловно, яркого, сильного, инициативного, во многих отношениях выдающегося, стоявшего на голову выше других своих современников. Его личная судьба и трагедия переплелись в одно целое с судьбами нашей страны и многих поколений. Надеемся, что такое время придёт, и потомки смогут отдать должное министру финансов и премьер-министру СССР.

Орлов

Владимир

Ефимович

(1936–2005)

Владимир Ефимович Орлов родился в Москве 28 ноября 1936 года. Знакомство с его биографией показывает типичную для того времени ситуацию, в которой молодой человек из самой простой семьи, по всей видимости, переживший очень непростые времена, мог за счёт своего трудолюбия и правильного отношения к жизни добиться выдающихся успехов, начиная с самых низких стартовых позиций. Кто бы и что бы ни говорил о советской власти, а социальные лифты в то время работали и могли поднимать людей на самые высокие вершины управленческой пирамиды.

В автобиографии Владимир Ефимович ничего не сообщил о своём отце (который, по другим сведениям, работал на инженерных должностях в коммунальных службах Москвы), однако отмечает, что его мама, Вера Алексеевна Орлова, работала в артели имени 8 Марта.

В 1944 году Владимир Орлов поступил в среднюю школу. В аттестате зрелости, выданном ему по окончании средней школы №70 Сталинского района Москвы в 1955 году, нет отличных оценок. Видимо, по этой причине он, как отмечается в некоторых источниках, не сумел поступить в Институт связи и девять месяцев трудился сезонным рабочим, о чём говорится в собственноручно написанной им автобиографии, сохранившейся в архиве Финансового университета. Тем не менее в 1956 году Владимиру Ефимовичу Орлову удалось на «хорошо» и «отлично» сдать вступительные экзамены и зачислиться студентом в Московский финансовый институт, который он окончил по специальности «Финансы и кредит» в 1960 году.

В характеристике, данной ему по окончании института, отмечалось, что В. Е. Орлов — «серьёзный, трудолюбивый студент, пользуется большим уважением в группе и является хорошим товарищем». Производственную практику по учебным дисциплинам «Анализ хозяйственной деятельности» и «Госбюджет СССР» он прошёл с отличными оценками, «принимал активное участие в спортивной работе, в уборке урожая на целинных и залежных землях».

В августе 1960 года Владимир Ефимович Орлов начал свою работу, поступив по распределению в распоряжение Министерства финансов РСФСР. В министерстве он работал сначала экономистом, а затем старшим экономистом Отдела промышленности. На правах управления занимался составлением планов и финансированием предприятий оборонных отраслей совнархозов. Впоследствии Владимир Ефимович Орлов был переведён в Министерство финансов СССР в Управление финансирования оборонных отраслей промышленности. Начальником этого управления была в течение нескольких десятилетий лет Клавдия Петровна Тренина, известная своей требовательностью к подчинённым, пользовавшаяся большим уважением у руководства министерства и за его пределами. Под её наставничеством Владимир Ефимович Орлов получил свой первый опыт руководящей работы в качестве начальника отдела, а затем заместителя начальника управления. В дальнейшем В. Е. Орлова как перспективного руководителя в связи с болезнью начальника Управления финансирования тяжёлой промышленности В. П. Никольского перевели к нему заместителем, а после ухода Владимира Петровича на пенсию в 1977 году назначили на его место.

В 1985 году Владимир Ефимович Орлов возглавил Управление государственных доходов, стал членом коллегии министерства, а уже через год, в бытность министром финансов СССР Бориса Ивановича Гостева, он становится заместителем министра финансов СССР.

После возвращения в министерство в качестве министра Валентина Сергеевича Павлова В. Е. Орлов становится его первым заместителем. По всей видимости, ещё в начале 1990 года некоторые наши коллеги не исключали перспектив дальнейшего роста Владимира Ефимовича. Во всяком случае в заметках автора книги, сделанных в период работы в Минфине СССР, 5 февраля 1990 года есть такая дословная запись: «Упорно ходят слухи о переходе Павлова на место Воронина, Воронина — на место Слюнькова, Панскова — министром финансов РСФСР, а также о назначении т. Орлова нашим министром финансов». Большинство этих «прогнозов» не сбылось, состоявшееся в начале 1990 года назначение Валентина Сергеевича Павлова премьер-министром СССР было неожиданным почти для всех, включая его самого, а вот ожидания относительно продвижения Владимира Ефимовича в конце концов оправдались. Выпускник Московского финансового института Орлов, поступивший по распределению на работу в финансовую систему, спустя три десятка лет благодаря своему трудолюбию, особенностям характера и благоприятному стечению обстоятельств занял высшую должность в аппарате министерства.

Представляется, что факту своего назначения на должность министра В. Е. Орлов прежде всего должен быть обязан Валентину Сергеевичу Павлову, который, по всей видимости, не только хорошо знал своего коллегу, но и всецело доверял ему и, самое главное, чувствовал себя с ним в работе комфортно, как с человеком, способном чётко исполнять данные ему поручения и не имеющему ярко выраженного личного эго, постоянно растущих карьерных амбиций.

По словам В. А. Раевского, В. Е. Орлов, как и В. С. Павлов, прошёл все ступеньки карьерной лестницы в финансовых органах, его «давно сознательно готовили к выдвижению, пропустив через ключевые точки работы — оборонная, тяжёлая промышленность, госдоходы. Он отмечает, что министром был назначен руководитель «весьма этого достойный и профессионально, и по человеческим качествам. И совсем другое дело, что со временем ему не повезло».

Принятый в январе 1991 года, ещё до назначения Владимира Ефимовича, Закон «О союзном бюджете СССР», по словам В. А. Раевского, «гарантировал и премьеру, и воспитавшему его ведомству тяжёлые денёчки». И дело не в уровне дефицита союзного бюджета. Он был ниже прошлогоднего. По его словам, «один из принципиально новых пунктов Закона содержал “взрыв-пакет” всё той же разрушительной идеи “содержания” функций Союза за счёт целевых платежей республик» и к тому же заведомо невыполнимое положение, обязывающее республики компенсировать союзному бюджету потери, связанные с их решениями по снижению налоговых поступлений. В этих условиях практически с первых дней работы финансирование бюджета проходило при постоянном разрыве в обязательствах по финансированию отраслей, социальных расходов, расходов на оборону и правоохранительную деятельность и поступлению средств, а затем стало фактически дефицитным и покрывалось кредитами Госбанка СССР. Кстати, тогдашний министр финансов РСФСР Б. Г. Фёдоров, уходя в отставку в декабре 1990 года, указал на своё несогласие с позициями российского руководства и выступил за сохранение за Союзным центром закреплённых доходов в виде федеральной части налогов с тем, чтобы Союз мог реализовывать свои конституционные полномочия.

В. С. Павлов, хорошо понимая, чем чревато положение, плотно продолжал заниматься финансовыми вопросами и непосредственно поддерживал инициативы Минфина СССР в попытках наладить конструктивное взаимодействие с республиками и обеспечить финансирование самых неотложных нужд союзного бюджета. Порой он непосредственно обращался по этому и другим поводам с прямыми поручениями к отдельным руководителям в Министерстве финансов, которых хорошо знал.

Главными задачами Министерства финансов в период экономического кризиса 1991 года были сокращение дефицита бюджета, улучшение налоговой политики и радикальная перестройка финансовой и бюджетной системы.

Несмотря на трудности, Министерство финансов СССР продолжало начатую ранее работу по подготовке проектов законодательных актов, связанных с переходным периодом к социально-ориентированной экономике. В Верховный Совет СССР были внесены и приняты в разных чтениях законы о налоговой системе, акционерных обществах, рынке ценных бумаг и фондовых биржах. Были подготовлены правовые основы для создания Пенсионного фонда. Учреждения Гохрана обеспечили в полной мере наличностью проведённый по решению Правительства СССР частичный обмен денежных знаков. В апреле 1991 года была проведена сложнейшая реформа по пересмотру оптовых, розничных цен, частичной ликвидации системы дотаций и осуществлению компенсационных мер социальной защиты населения.

Владимир Ефимович Орлов запомнился практически всем, кто знал его, как, прежде всего, очень спокойный, можно даже сказать, невозмутимый, уравновешенный, вдумчивый человек. Он не стеснялся задавать вопросы, не пытаясь показать, что знает больше, чем есть на самом деле. В этой связи вспоминается такой эпизод, произошедший летом 1991 года. Владимир Ефимович, готовясь представить в Верховном Совете СССР проект закона СССР «О ценных бумагах и фондовых биржах», за разработку которого отвечало Министерство финансов, незадолго до своей поездки в советский парламент вызвал автора книги, служившего заместителем начальника Сводного отдела финансов, к себе в кабинет и серьёзно интересовался основными положениями законопроекта, многие из которых были для него по-настоящему новыми. В какой-то момент он не постеснялся спросить, чем отличаются долевые ценные бумаги (акции) от долговых бумаг. Тогда я был несколько удивлён и даже шокирован тем фактом, что министр финансов не понимает различия между акциями и облигациями. Теперь, когда я получил возможность заглянуть в диплом об окончании Московского финансового института своего тогдашнего руководителя, я понимаю, почему он задал этот вопрос. В конце 1950-х годов студентам Московского финансового института не преподавали такую дисциплину, как «Финансы капиталистических государств», которая появилась в наше время. Да и, честно говоря, я сам после института не сильно разбирался в вопросе о том, чем же акция отличается от облигации. Но, работая над составлением первого проекта закона СССР «О рынке ценных бумаг и фондовых биржах», я имел возможность восполнить свой пробел. Сначала я это сделал, заглянув в библиотеке Минфина в энциклопедию, из которой узнал, что акция — это ценная бумага, представляющая собой свидетельство о вложении определённой доли капитала или средств в акционерное общество, инструмент фиктивного капитала и средство эксплуатации рабочих в капиталистическом обществе. Впоследствии я расширил и углубил свои познания в этой области и был рад, что у меня выдалась возможность поделиться своими недавними открытиями с самим министром. Владимир Ефимович довольно быстро схватил суть вопроса и впоследствии сам с трибуны Верховного Совета СССР довольно уверенно излагал основные положения закона о ценных бумагах.

В. Е. Орлов возглавлял Министерство финансов СССР до августа 1991 года. В результате произошедших тогда событий он был отстранён от исполнения обязанностей, как и другие члены Кабинета министров, а в ноябре официально освобождён от должности.

Другой врезавшийся в мою память эпизод, связанный с В. Е. Орловым как министром, относится к самым трагическим последним дням советского Минфина времён ГКЧП. На второй день начавшейся разыгрываться драмы мне как сотруднику, оставленному «на хозяйстве» ушедшими в отпуск моими руководителями, вздумалось подписать у министра одну телеграмму в Минфины союзных республик. Я отправился с отпечатанным текстом в приёмную, где, к своему удивлению, застал самого Орлова, окружённого группой коллег. Всем было явно не до меня с моими делами, но, даже в наэлектризованной, показавшейся мне очень нервной обстановке, Владимир Ефимович, увидев меня с папкой, довольно спокойным голосом спросил: «Ну что там у тебя?» «Телеграмма», — только и успел выдавить из себя я. «Давай», — сказал министр. Я подумал, что он сейчас начнёт читать документ и задавать какие-то вопросы, ответы на которые я уже внутренне подготовил, но Орлов просто вынул ручку, попросил меня подержать на весу папку и, не читая текста, как-то полуобернувшись, поставил свою подпись. «Иди, — сказал он на прощанье, — дел много. Время непростое». Времена в те дни действительно были непростые. Можно представить, что пережил министр, когда в Министерство финансов СССР пришли «комиссары» из Министерства финансов РСФСР и началась ликвидация союзного министерства.

Помню, мы смотрели по телевизору публичные препирания Б. Н. Ельцина и М. С. Горбачёва, доставленного из Фороса, во время которых Борис Николаевич пытался зачитывать какие-то стенограммы. В них фигурировала фамилия Орлова. Михаил Сергеевич даже не сразу сообразил, кто такой Орлов, переспросив нечто типа «это что, который по финансам?». Я дословно, может быть, не точно воспроизведу его фразу, но было совершенно ясно, что президент СССР как минимум плохо знаком со своим министром финансов, если не сумел сразу вспомнить его фамилию или делал вид, что его не знает. Это сильно удивляло и задевало. Сейчас, по прошествии времени, я начинаю понимать, что такое вполне могло быть. Вряд ли Владимир Ефимович Орлов много напрямую общался с президентом СССР, как в своё время это делал Валентин Сергеевич Павлов в его бытность министром.

После отставки Владимир Ефимович некоторое время возглавлял Ассоциацию ипотечных банков, которую впоследствии покинул по причине отсутствия в условиях гиперинфляции предпосылок для практического выполнения банками функций ипотечного кредитования. Он также работал в ряде коммерческих банков на руководящей и консультационной работе. Скончался в апреле 2005 года.

Владимир Ефимович Орлов, безусловно, был человеком своего времени с непростой судьбой, на какое-то время вознесённый ненадолго на вершину финансового Олимпа, но не сумевший раскрыть свой потенциал в должности министра в связи со скоротечностью тех тектонических перемен, которые произошли после его назначения.

Раевский

Владимир

Абрамович

(1938 г. р.)

Владимир Абрамович Раевский родился в Москве. Отец и мать познакомились во время учёбы в Высшем литературно-художественном институте им. В. Я. Брюсова. В 1925 году институт расформировали. Отец продолжил занятие литературой и журналистикой. Мать, успев закончить только два курса института, была домохозяйкой, до тех пор, пока в 1938 году отца не уволили из «Правды», выразив политическое недоверие за отказ дать показания на репрессированного первого секретаря Калининского обкома партии, которого он знал в период работы редактором «Калининской правды» в начале 1930-х годов. После этого он был без работы, затем сотрудничал в заводской многотиражке, и только после начала войны его вновь допустили к работе в партийной печати в газете «Московский большевик» (впоследствии «Московская правда»). Мать после потери отцом работы поступила на должность секретаря в Минфин РСФСР. В 1941–1942 годах находилась в эвакуации с сыном и дочерью. Но в этот период семья распалась, и мать после эвакуации вернулась на работу секретаря сначала в Минфин РСФСР, а затем перешла в Минфин СССР, где работала бухгалтером до выхода на пенсию в 1968 году.

В своих воспоминаниях В. А. Раевский признаётся, что учился в школе не слишком прилежно, увлекаясь внеклассным чтением широкого спектра литературы, а также дореволюционного издания многотомной Всемирной истории человечества и «старинными фолиантами» с описаниями знаменитых путешествий и открытий, доставшихся от деда, директора гимназии в Ярославле. Но, поступив в 1956 году в Московский государственный экономический институт на факультет финансов, под влиянием известных экономистов А. М. Бирмана и В. В. Иконникова увлёкся профильными предметами, участвовал в работе научных кружков, учился на повышенную стипендию.

После окончания института В. А. Раевский получил распределение в Министерство финансов РСФСР в Управление финансирования культуры, здравоохранения и социального обеспечения. В типичных для того времени обстоятельствах привлечения служащих на сезонные сельхозработы, на «картошке», Владимир Абрамович познакомился с В. С. Павловым, будущим министром финансов СССР и последним премьер-министром Советского Союза. У них возникли товарищеские отношения, со временем перешедшие в дружбу и полное взаимопонимание по многим аспектам жизни общества, а также проблематике управления народным хозяйством, предполагающие абсолютное доверие и даже возможность избегать в экстремальных обстоятельствах формального согласования или переводить его в режим «постфактум».

Профильной специализацией факультета, который закончил В. А. Раевский, были финансы отраслей народного хозяйства, а его любимый лектор, автор первого советского учебника «Финансы отраслей народного хозяйства» А. М. Бирман, заведовал одноимённой кафедрой. Его лекции — не только незаурядного учёного, но и видного руководителя-практика в прошлом — пробудили и навсегда закрепили интерес к избранной профессии. Поэтому Владимира Абрамовича не удовлетворяла рутинная работа на порученном участке финансирования здравоохранения на строгих стоимостных нормативах и жёстко регламентированных принципах сметного финансирования, и для него было предпочтительней работать в каком-либо подразделении, связанном с хозрасчётным планированием и финансированием. В августе 1962 года ему удалось в порядке перевода перейти в Министерство финансов СССР в Управление финансирования промышленности, где он работал в должности экономиста, а затем старшего экономиста.

После реорганизации, связанной с возвращением к отраслевой схеме управления народным хозяйством вместо системы совнархозов, в декабре 1965 года, В. А. Раевский был назначен заместителем начальника отдела Управления финансирования тяжёлой промышленности. Но уже в апреле 1966 года он был переведён в Бюджетное управление в отдел, на который была возложена методология планирования отраслевых финансов и курирование работы всех отраслевых управлений и отделов с точки зрения соблюдения основных установок нормативных документов этой направленности, сначала заместителем начальника, и. о. начальника, а затем начальником. Работа на этой должности, как считает В. А. Раевский, была ключевой в его становлении как специалиста и как руководителя. Работа с фигурами такого масштаба, как Г. Ф. Дундуков, начальник Бюджетного управления ещё с жёстких «сталинских времён», Н. В. Гаретовский, будущий первый замминистра Минфина СССР, а потом и председатель Госбанка СССР, ставший непосредственным куратором отдела в 1968 году, В. С. Павлов, обладавшими по настоящему государственным кругозором и обширными знаниями в области финансов, кредита и денежного обращения, планово-балансовой работы, общение зачастую напрямую с тогдашним министром В. Ф. Гарбузовым, участие в обсуждении общеэкономических вопросов, как тогда скромно именовалась макроэкономика, в непосредственной связи и взаимозависимости с экономикой отрасли, предприятия навсегда сделали неприемлемыми легковесные решения конъюнктурного и ведомственного уклона.

В июле 1971 года В. А. Раевский принял предложение вернуться на отраслевую финансовую работу. Чуть более двух лет он работал в должности заместителя начальника Управления финансирования тяжёлой промышленности, а в январе 1974 года был выдвинут на должность Начальника управления финансирования лёгкой, пищевой, местной промышленности и предприятий бытового обслуживания населения. В этой должности он проработал 12 лет и считает их наиболее комфортными с точки зрения удовлетворённости, как он пишет в воспоминаниях, «качеством бытия». В Минфине СССР, наверное, по жёсткой необходимости, вследствие малого тогда количества замминистров (всего пятеро при трёх только первых в Госплане СССР), которых едва хватало на представительскую работу, а также сформированной исходя из этого парадигмы организации работы, структурные подразделения и их начальники имели высокую степень самостоятельности в принятии решений и максимальную свободу в организации работы для выполнения конечной цели. На втором году работы в управлении, в 1976 году, В. А. Раевский в ВЗФИ, где он время от времени читал лекции на факультете повышения квалификации финансовых работников, защитил кандидатскую диссертацию и с тех пор начал на постоянной основе научно-преподавательскую деятельность. Им опубликовано значительное количество работ по актуальным проблемам экономики, в том числе два учебника.

В декабре 1986 года в связи с созданием Госагропрома СССР и объединением в этом ведомстве Министерств сельского хозяйства и перерабатывающих сельхозсырьё отраслей управление было ликвидировано. В. А. Раевский был назначен начальником Управления финансирования тяжёлой промышленности. Назначение подписал назначенный вместо и. о. министра В. В. Деменцева, ставшего председателем Госбанка СССР, новый министр Б. И. Гостев, работавший до этого начальником Экономического отдела КПСС. После удачного выполнения ряда напрямую данных поручений министр включил В. А. Раевского в небольшую группу специалистов для подготовки своих докладов «О проекте Государственного бюджета СССР» на соответствующий год и других ответственных материалов общеэкономического характера, призванных показать значение финансовой сбалансированности для оздоровления экономических отношений и повысить роль решений в области финансов в управлении народнохозяйственным комплексом. Этой группой специалистов во главе с заместителем министра финансов СССР, впоследствии председателем Госкомцен СССР, В. К. Сенчаговым, была по поручению Июньского (1987 год) Пленума ЦК КПСС подготовлена «Программа финансового оздоровления», в которой впервые были раскрыты причины образования дефицита бюджета, факторы его разрушающего влияния на разбалансированность рынка товаров и услуг, искажение финансовых расчётов и расчётов экономической эффективности вследствие волюнтаристских решений, особенно в области цен, расчётный объём дефицита и сроки, необходимые для выправления положения при принятии предусмотренных Программой мер. Однако представленная в срок Программа не была рассмотрена даже в рабочем порядке.

В. А. Раевский участвовал в работе группы, подготовившей проект доклада министра финансов СССР Б. И. Гостева «О Государственном бюджете на 1989 год», в котором в несколько завуалированном, но легко аналитически просчитываемом виде, бюджетный дефицит был впервые обнародован, что стало переломным моментом в дискуссиях о возможностях продолжения «дальнейшего совершенствования хозяйственного механизма» или необходимости более принципиальных изменений в управлении народным хозяйством, переходе к социально-ориентированной рыночной экономике.

После освобождения в 1989 году Б. И. Гостева от работы в связи с уходом на пенсию и возвращения В. С. Павлова в Минфин СССР В. А. Раевский был назначен его заместителем, а затем первым заместителем. Владимиру Абрамовичу была поручена координация работы по разработке и принятию законодательства о социально-ориентированной рыночной экономике, а также соответствующих ведомственных нормативных актов и одновременно курирование ряда ключевых подразделений министерства. В этот период В. А. Раевский участвовал в обсуждении и принятии всех важнейших решений по реформированию экономики. В качестве представителя Минфина СССР он непосредственно работал в группе по подготовке Правительственной программы по переходу к социально-ориентированной экономике. В апреле 1991 года возглавлял Правительственную комиссию по рассмотрению разногласий министерств и ведомств СССР и Совминов союзных республик, связанных с реформой оптовых, розничных цен и мер по компенсациям и социальной защите населения. Плотная работа с документами по реформированию экономики потребовала, несмотря на занятость практической деятельностью, глубокого погружения в научную сторону обсуждаемых проблем. В мае 1991 года В. А. Раевский защитил диссертацию на соискание учёной степени доктора экономических наук на тему «Финансовые регуляторы в системе управления общественным производством».

Вторую половину 1991 года В. А. Раевский называет «диким временем дурного бодания вокруг административных полномочий союзных и российских структур», когда в результате нарушения принятых бюджетных параметров подлежащие поступлению по плану в союзный бюджет доходы по факту перечислялись в бюджет РСФСР, а затем, как «новые» доходы, щедро направлялись на дополнительные расходы, в том числе в качестве как бы подачек для переманивания на «свою» сторону каких-то структур и групп населения, например чуть ли не удвоение зарплаты республиканского МВД, увеличение зарплаты и затрат на содержание административного аппарата. «По сути, один и тот же рубль использовался дважды не только бездарно, но разрушительно для экономики страны, многократно усиливая будущие потрясения, связанные с “оздоровительным шоком”».

После событий августа 1991 года Раевского назначают исполняющим обязанности министра финансов СССР. Вот как эти события воспроизведены в его воспоминаниях: «Неизгладимые впечатления остались у меня от того времени, когда волею судьбы мне пришлось исполнять обязанности министра финансов СССР. Была предпринята попытка расследования возможного участия в путче Минфина СССР, имея в виду “родовые” корни Павлова. После личной беседы с представителями следствия я собрал конфиденциально ключевых руководителей министерства. Предупредил о явной предвзятости и заданности целей следствия, о необходимости тем не менее соблюдать корректность, полную лояльность и одновременно крайнюю осторожность. Любая документация, связанная с текущим финансированием, могла быть истолкована произвольно. Но ничего, кроме естественных в условиях введения чрезвычайного положения приказов об особом режиме охраны объектов Гознака и Гохрана, несправедливо поставленных министру В. Е. Орлову в вину, не было обнаружено…

…Далее последовал очень короткий, но впечатляющий период “комиссарства”. В действующие пока министерства СССР были назначены представители российского руководства для контроля за решением текущих вопросов. При наличии не отстранённого пока президента СССР это выглядело как временная оккупация… Правда состояла в том, что российское чиновничество до этого было фактически отстранено от руководства важнейшими экономическими процессами на территории республики, плюс воспалённое воображение о “привилегиях и льготах” союзных чиновников. Поэтому оно активно и даже азартно участвовало в политической борьбе Б. Н. Ельцина и его штаба за разрушение союзных структур, будучи готово расстаться ради этой цели и со страной как союзным государством вообще. Это, кстати, касалось и коммунистической фракции в Верховном Совете РСФСР… Нам ещё сильно повезло. Все наши “комиссары” были из Минфина РСФСР. Мы были хорошо знакомы и с уважением относились друг к другу, находили взаимопонимание, и я не помню ни одного случая, чтобы моё решение было дезавуировано. Но движение документов сильно замедлилось, так как даже после всех объяснений, как правило, требовалось хотя бы устное подтверждение министра финансов РСФСР И. Н. Лазарева. В конечном счёте я предложил контроль последующий, с чем И. Н. Лазарев согласился, и всё пошло обычным порядком».

Это был тяжёлый период, когда повсеместно и повседневно союзными республиками нарушались договорённые параметры формирования союзного бюджета, связанные с перечислением закреплённых доходов и финансированием общесоюзных программ. Исполняя обязанности министра, В. А. Раевский прилагал все возможные усилия для стабилизации положения. На определённом этапе возник даже «некий переговорный процесс, в основном касавшийся бюджетных и банковских вопросов. Причём регулярные совещания проходили на самом высоком уровне в “ореховой” комнате Кремля с обязательным участием Б. Н. Ельцина и М. С. Горбачёва. Российская сторона была представлена также Г. Э. Бурбулисом, Е. Т. Гайдаром и В. В. Барчуком, а союзная — В. В. Геращенко и мной… Разговор был очень конструктивным, непохожим на тот постоянный флёр склоки, бездоказательных обвинений и попыток сместить акценты ответственности, который был мне знаком ранее по подобным совещаниям с иным представительством с российской стороны… Из всех участников лишь Г. Е. Бурбулис вызывал антипатию, открыто ориентируясь на прежний тон конфронтации, что-то шептал Е. Т. Гайдару о потере ради экономических договорённостей политической позиции, за которую он лично отвечает. Но губительность продолжения игр с союзным бюджетом для экономики страны, причём в долгосрочной перспективе, была обозначена всё же чётко… и констатация этого факта находила отражение в договорённостях, в том числе о консолидированном исполнении бюджетов Союза и РСФСР, которые, к сожалению, существенно запоздали. Год заканчивался».

После троекратного рассмотрения доклада Минфина СССР на Межреспубликанском экономическом комитете и двукратного в ходе так называемого Ново-Огарёвского процесса с участием президентов республик доклад Минфина СССР был представлен В. А. Раевским на рассмотрение собрания представителей верховных советов союзных республик, на котором было принято решение о финансировании дефицита союзного бюджета за счёт остатков исполнения союзного бюджета прошлых лет. «И, как гром среди ясного неба прозвучала весть о Беловежских решениях».

В. А. Раевский оставался на своём посту вплоть до фактической ликвидации министерства 4 февраля 1992 года. На его долю пришлась морально, да и по всем другим параметрам, тяжёлая обязанность выверки задолженностей и передаваемого имущества, трудоустройства, а иногда, к сожалению, и просто увольнения, сотрудников, включая и тех, с которыми он сохранял товарищеские отношения ещё с самых ранних пор своей работы в министерстве, независимо от их должностного положения.

С В. С. Павловым у Раевского продолжилось дружеское общение и в последующие годы вплоть до его ухода из жизни после тяжёлой болезни в марте 2003 года. Они вместе неоднократно участвовали на различных дискуссионных площадках в обсуждении текущих проблем и перспектив развития экономики России. Валентин Сергеевич подарил коллеге книгу «Горбачёв путч» с дарственной надписью: «Старому доброму другу, доказавшему дружбу тогда, когда многие бежали и многое рушилось, в том числе и по причинам, частично описанным в этой книге. От всей души спасибо за то, за что не принято благодарить, и то, что стало так редко сегодня».

В 1992–1996 годы В. А. Раевский работал первым вице-президентом «Нефтехимбанка», а в последующем — президентом крупной аудиторско-консалтинговой компании. Продолжал заниматься научно-педагогической работой, регулярно публиковался в экономической печати и трудах Вольного экономического общества России и Международной академии менеджмента. В 1993 году ему было присвоено звание профессора.

С 1992 года В. А. Раевский — вице-президент Вольного экономического общества России, а в настоящее время — действительный член Сената (Совета старейшин) ВЭО России.

Министры финансов Российской Федерации

Гайдар

Егор

Тимурович

(1956–2009)

Егор Тимурович Гайдар родился в известной семье. Прабабка — из костромского дворянского рода. Дед, Аркадий Гайдар, — советский писатель, участник Гражданской войны. Отец — военный журналист, контр-адмирал в отставке, многие годы проработал зарубежным корреспондентом газеты «Правда». Мать — дочь писателя П. П. Бажова.

Детство Гайдара проходило за границей. Сначала семья жила на Кубе. После Кубы отца Егора Тимуровича перевели в Югославию. По воспоминаниям Гайдара, с экономическими теориями он познакомился ещё в школе. И уже тогда он почувствовал ошибочность ряда марксистских идей. Первые сомнения в правильности марксизма появились после изучения работ А. Смита и учебника по экономике П. Самуэльсона.

В Москву семья вернулась в 1964 году, здесь Гайдар окончил среднюю школу. Егор Тимурович окончил экономический факультет МГУ. Деканом экономического факультета в то время был Г. Х. Попов, позже ставший мэром Москвы и одним из теоретиков экономических реформ. По свидетельству Г. Х. Попова: «Гайдар был убеждённым рыночником и искренне хотел, чтобы заработали законы рынка. Гайдар учился на факультете, где я был деканом. И я хорошо знаю, как формировалась его идеология. Он учился на отделении зарубежной экономики и специализировался по Чили. Мы освобождали время в учебной программе для зарубежников для изучения ими языка страны. И сокращали курсы по политэкономии, по истории экономических учений. В итоге те, кто изучал Швецию, знал “шведскую модель”, а те, кто Чили, — шоковую модель Пиночета. Потом западные специалисты рекомендовали “шок” и для выхода из социализма. Отсюда его приверженность к монетаристской концепции и идее шокового перехода к рынку».

В 2010 году в совместной статье Г. Х. Попов и Ю. М. Лужков раскритиковали реформы Гайдара, отметив, что «реализация гайдаровских принципов организации экономики привела к тому, что мы отброшены на 35 лет назад, провалу в четыре раза потенциала экономического состояния».

После окончания учёбы Гайдар работал научным сотрудником Всесоюзного научно-исследовательского института системных исследований (ВНИСИ). Основной сферой исследований в институте был сравнительный анализ экономических реформ стран соцлагеря. Вместе с Гайдаром работали П. Авен, О. Ананьин, В. Широнин и другие. По воспоминаниям Гайдара, в это время он пришёл к убеждению, что без запуска рыночных механизмов «принципиальных проблем советской экономики не решить». Он считал, что до того, как «социалистическая экономика войдёт в фазу саморазрушения», необходимы постепенные рыночные реформы.

Позже Гайдар работал научным, старшим и ведущим научным сотрудником Института экономики и прогнозирования научно-технического прогресса. Егор Тимурович также работал редактором отдела политической экономии и экономической политики журнала «Коммунист», на страницах которого появлялись полемические заметки и статьи, в которых он продвигал идею о необходимости реформ.

В 1980-е годы Гайдар начал тесно общаться с А. Б. Чубайсом, лидером ленинградской группы экономистов, предлагавшей рыночные реформы. По словам Гайдара, уже в 1988 году он сформулировал идею «неизбежного краха СССР».

По воспоминаниям Гайдара, в период перестройки он пытается «достучаться до Горбачёва», донести своё мнение по «ключевым вопросам экономической политики» через академиков Станислава Шаталина, Александра Анчишкина.

С конца 1980-х годов Гайдар становится известен как экономист. В 1989–1990 годах он неоднократно встречался с Горбачёвым на совещаниях, помогал в работе над различными документами. В 1990 году стал заведующим экономическим отделом газеты «Правда». Г. А. Явлинский приглашал Гайдара в Правительство РСФСР на должность министра труда, но Егор Тимурович отказался. В эти же годы Гайдар стал доктором экономических наук, защитил диссертацию по теме «Экономические реформы и иерархические структуры». В 1990–1991 годах Гайдар по предложению академика А. Г. Аганбегяна возглавлял Институт экономической политики Академии народного хозяйства СССР (ныне институт носит имя Е. Т. Гайдара). В 1991 году Гайдар выдвинул программу реформы экономики, нацеленной на приватизацию государственной собственности. В августе 1991 года Гайдар осудил выступление ГКЧП и после этого вышел из КПСС.

Назначению Гайдара в правительство способствовал государственный секретарь РСФСР Г. Э. Бурбулис. С ним Е. Т. Гайдар познакомился во время защиты Белого дома 20–21 августа 1991 года. По свидетельству современников, Бурбулис убедил Ельцина поручить Гайдару разработку экономических преобразований. Уже в сентябре 1991 года Гайдар возглавил группу экономистов, созданную Г. Э. Бурбулисом, при Госсовете РФ для разработки проекта экономических реформ. Ельцин вспоминал: «Гайдар ко времени нашего знакомства имел степень доктора экономических наук, возглавлял академический институт. У него было трое детей. И всё это в тридцать с небольшим лет».

С ноября 1991 по март 1992 года Гайдар — заместитель председателя Правительства РСФСР по вопросам экономической политики. С марта по декабрь 1992 года — первый заместитель председателя Правительства Российской Федерации, а с июня по декабрь 1992 года — исполняющий обязанности председателя Правительства Российской Федерации.

С ноября 1991 по февраль 1992 года Гайдар являлся министром экономики и финансов, а после разделения министерства с февраля по апрель — министром финансов. Егор Тимурович как министр финансов себя никак не проявил. В историю он вошёл в основном как вице-премьер и премьер-министр.

Почему Б. Н. Ельцин выбрал именно Гайдара? Этот вопрос в ту пору волновал многих. Ответ на него президент даёт в своих мемуарах: «Почему я выбрал Гайдара? В отличие от многих других ключевых фигур, выбор главного экономического рулевого мне хотелось наконец совершить осмысленно, не торопясь, не оглядываясь на чужое мнение. Хотя, безусловно, чужое мнение было — Гайдару протежировал Бурбулис. Гайдар, как говорят в таких случаях, “его человек”».

Вместе с тем сам Гайдар, судя по его воспоминаниям, относился к Ельцину далеко не однозначно. Гайдар высказывался о том, что он довольно точно представлял сильные и слабые стороны личности президента: «У Ельцина сложный, противоречивый характер… Нередко возникало ощущение, что он допускает ошибку в том или ином политическом вопросе, не понимает последствий. Потом выяснялось — это мы сами не просчитываем на несколько ходов вперёд. В принципиальных вопросах он гораздо больше доверяет политическому инстинкту, чем советникам. Иногда при этом принимает абсолютно правильное решение, но иногда и серьёзно ошибается. Тут, как правило, виной настроение, которое довольно часто меняется и подводит его».

Руководство Министерством финансов Гайдаром связано с началом радикальных экономических реформ. В частности, началась либерализация цен и зарплат, приватизация. Зарождались рыночная налоговая система, свободный валютный рынок. В ходе проведения реформ Гайдар сталкивался с сильным противодействием в лице Верховного Совета, регионов, консервативной части аппарата правительства. Резким критиком Гайдара выступал вице-президент А. В. Руцкой, назвавший «команду реформаторов в правительстве Гайдара “мальчиками в розовых штанах”».

По словам Б. Н. Ельцина, «правительство Гайдара работало с первых дней в ужасающей моральной обстановке, когда удары сыпались один за другим, когда стоял непрерывный свист и гвалт в прессе и парламенте. Им не дали практически никакого разгона и хотя бы относительной свободы…».

Вместе с тем Ельцин считал, что «Гайдар не до конца понимал, что такое производство. И в частности — что такое металлургия, нефтегазовый комплекс, оборонка, лёгкая промышленность. Все его знания об этих отраслях носили главным образом теоретический характер».

Гайдару не удалось взять под контроль инфляцию, улучшить отношения со странами бывшего СССР. Во второй половине 1992 года позиция Гайдара ослабла, и в декабре он покинул свой пост. По словам Гайдара, его «отставка была частью компромисса ради проведения референдума по новой конституции страны».

Выйдя в отставку, Гайдар возглавил Институт экономических проблем переходного периода, стал консультантом президента РФ по вопросам экономической тематики, председателем Консультативного экспертного совета по проблемам экономической реформы.

С сентября 1993 по январь 1994 года Гайдар занимал пост первого заместителя председателя Совета министров (первый заместитель председателя Правительства Российской Федерации), заместителя B. C. Черномырдина. С сентября 1993 по январь 1994 года исполняет обязанности министра экономики Российской Федерации.

Отказ Съезда народных депутатов утвердить Гайдара в должности главы Совета министров стал одной из причин политического кризиса 1993 года. В конфликте между Б. Н. Ельциным и Верховным Советом Гайдар выступил в поддержку Ельцина. В ночь с 3 на 4 октября 1993 года Гайдар призвал по телевидению «москвичей, всех россиян, которым дороги демократия и свобода», собраться у здания Моссовета. От Моссовета собравшиеся разошлись, когда стало известно, что Ельцин приказал штурмовать Белый дом.

В 1993 году сторонники реформ, среди которых был и Гайдар, создали Всероссийское объединение избирателей в поддержку реформаторского курса президента и правительства — «Выбор России». Для участия представителей объединения в первых выборах в Государственную думу Федерального собрания РФбыл создан исполком предвыборного блока «Выбор России», председателем которого стал Гайдар. Выборы для него и его коллег прошли удачно: они заняли второе место по партийным спискам. В Государственной думе I созыва Гайдар возглавил фракцию «Выбор России», а также вошёл в Совет Государственной думы.

В январе 1994 года Гайдар подал Ельцину прошение об отставке из правительства, указав на невозможность пребывания в действующем правительстве: «Я не могу быть одновременно и в правительстве, и в оппозиции к нему. Я не могу отвечать за реформы, не имея возможности предотвращать действия, подобные тем, о которых здесь было сказано, не обладая необходимыми рычагами для последовательного проведения экономической политики, в правильности которой убеждён».

В 1994 году Гайдар возглавил избирательное объединение «Демократический выбор России — Объединённые демократы» (позже «Демократический выбор России»). Однако в выборах 1995 года партия получила очень незначительную поддержку, и в состав Государственной думы II созыва Гайдар не прошёл.

В начале кампании по выборам президента РФ в 1996 году Гайдар критиковал деятельность Ельцина и призвал его отказаться от выдвижения на второй срок. Гайдар агитировал за выдвижение на пост президента Немцова, однако в дальнейшем поддержал кандидатуру Ельцина. В 1997–1998 годах Гайдар не занимал никаких официальных должностей, тем не менее продолжал влиять на экономическую политику страны, и это влияние сохранялось и в 2000-е годы. М. М. Задорнов отмечал, что «люди плохо знали, насколько серьёзным было влияние Егора Гайдара на принятие экономических решений в России. Даже в последнее время, когда он формально не занимал никаких постов». А. Л. Кудрин также отмечал незримое участие Гайдара в принятии принципиальных экономических вопросов. По его словам, «когда-то об этом, наверное, станет известно больше».

В 1999 году Гайдар стал одним из сопредседателей «Союза правых сил» (в состав вошла партия «Демократический выбор России»). С 1999 по 2003 год был депутатом Государственной думы, членом фракции и сопредседателем партии «Союза правых сил», заместителем председателя комитета по бюджету и налогам.

В 2000 году Гайдар настоял на том, чтобы партия поддержала В. В. Путина на президентских выборах. Выступал против дела ЮКОСа, так как, по его мнению, «более сильного хода, направленного на то, чтобы остановить экономический рост в России, давно не случалось».

В 2008 году незадолго до роспуска «Союза правых сил» Гайдар заявил о выходе из партии и нежелании участвовать в новых политических проектах. В конце жизни Гайдар критически оценивал происходившие изменения в экономике 2000-х годов: «Как вы думаете, что чувствуешь, когда тебе кажется, что ты уже вытащил свою страну из трясины, а потом видишь, как её снова туда затягивает». Произошедшие изменения в 2000-е годы Гайдар оценивал так: «В России проблему разделения власти и собственности не удалось решить ни в девяностых годах, ни в двухтысячных. Сначала мы имели избыточное влияние крупных собственников, олигархию, затем власть начала избыточно влиять на экономику, причём не с точки зрения её регулирования, а с точки зрения прямого вмешательства. И та и другая системы внутренне неустойчивы и не способствуют долгосрочным позитивным перспективам развития страны».

Гайдар — основатель и директор Института экономической политики. Автор более 100 публикаций по экономике (в том числе некоторые работы были подготовлены в соавторстве с А. Б. Чубайсом), нескольких монографий, посвящённых экономической истории России и анализу процессов перехода от плановой экономики к рыночной, один из учредителей журнала «Вестник Европы (XXI век)». Основные монографии — «Экономические реформы и иерархические структуры», «Государство и эволюция», «Аномалии экономического роста», «Долгое время. Россия в мире. Очерки экономической истории», «Гибель империи», «Смуты и институты». Работы Гайдара изданы в собрании сочинений в 15 томах. Кроме научных работ, Егор Тимурович написал книгу воспоминаний «Дни поражений и побед».

Е. Т. Гайдар был профессором, академиком ВАСХНИЛ, профессором нескольких университетов (в том числе Калифорнийского университета). Некоторое время был председателем совета директоров компании «Билайн».

Отношение к Гайдару и его экономическим реформам в российском обществе очень противоречиво. Сторонники считают, что реформы 1992 года предотвратили гражданскую войну. По словам академика РАН А. Г. Аганбегяна, «с мужеством и геройством в самый трудный момент в истории страны, когда надвигался голод, распад новой России, на горизонте маячил социальный взрыв, — он возглавил работу по коренному реформированию нашей социально-экономической системы и в небывало короткий срок пребывания у власти сумел вместе со своими соратниками сделать, казалось бы, невозможное, в этих ужасных условиях перевести страну на рельсы рыночной экономики, предотвратить гиперинфляцию, голод, обеспечить выживание целого народа, сохранить единую Россию, не допустить возврата назад, к неэффективной экономической диктатуре. Егор Тимурович, безусловно, войдёт в историю как один из великих реформаторов нашей огромной страны. Я убеждён, что Егор Гайдар является самым крупным нашим учёным-экономистом, перед которым преклоняются не только многие научные работники нашей страны. Он имеет высочайший авторитет среди учёных-экономистов в мире…».

По мнению А. В. Улюкаева: «Егор в каком-то смысле основал наше современное экономическое знание, тогда, ещё в конце 80-х, когда не было современной науки, когда не было понимания законов экономического развития нашего общества и возможных перемен, он создал и само сообщество людей, которые этим занимались, и всех нас этим знанием зажёг». А. Б. Чубайс отмечает, что, «какую ни возьми подсистему действующей экономики страны — Налоговый кодекс, Таможенный кодекс, Бюджетный кодекс, техническое регулирование и т.д., — каждая из них либо от начала до конца прописана Гайдаром и его институтом, либо в значительной степени он участвовал в их разработке».

Положительно оценивали деятельность Е. Т. Гайдара В. В. Путин, Д. А. Медведев, М. М. Касьянов, Е. Г. Ясин, Б. Е. Немцов, А. Л. Кудрин, Я. И. Кузьминов и другие.

Ельцин в воспоминаниях отмечал, что он не считал «Гайдара доктором, который вылечил нашу экономику. Но и знахарем, который её окончательно доконал, не считал тоже».

По словам государственного деятеля, предпринимателя П. О. Авена, «интеллект, принципиальность и интровертность — это, пожалуй, были его самые характерные качества. У него были личностные качества, которые способствовали тому, чтобы он стал лидером, но интровертность этому мешала».

Противники обвиняют Гайдара в многочисленных отрицательных последствиях реформ: от падения уровня жизни до сознательного разрушения экономики, в том числе гиперинфляции, обесценивания сбережений населения, спада производства, роста дифференциации доходов и т.д. Академик РАН Н. Н. Моисеев о том периоде говорит так: «“Эра Гайдара” — так бы я назвал тот ужас безвременья, невероятного пренебрежения к человеку, особенно к русской интеллигенции, которое началось после его прихода на пост первого министра. Только потомственные большевики могли действовать подобно: не понимая сути происходящего в стране, не просчитав последствий, поставить страну на грань выживания… Е. Т. Гайдар стал стремительно продвигать “шоковую терапию”. При этом он говорил о том, что цены возрастут в несколько раз… Я стал подозревать, что Е. Т. Гайдар просто ничего не считал. Как я теперь понимаю, он и не мог считать, ибо это делать он не умеет. <…> То, что сейчас происходит в стране, является продолжением системного кризиса… Была необходима длительная и очень постепенная трансформация общества. Потому-то я и говорил об уроках НЭПа, о системе синдикатов. Но гайдарообразные экономисты, коррумпированное чиновничество, криминалитет разного рода и клептоманы разных сортов стремились сделать всё как можно быстрее. Наворовать, обогатиться и разрушать, разрушать…»

По словам А. Н. Илларионова: «Главным экономическим результатом деятельности гайдаровского правительства и самой большой угрозой для страны тогда была инфляция, державшаяся на уровне 25% в месяц. На рубеже 1992 и 1993 годов в течение двух недель в ежемесячном измерении она достигла уже 50% — Россия неумолимо приближалась к рубежу гиперинфляции».

А. И. Солженицын писал о Гайдаре: «Никогда не поставлю Гайдара рядом с Лениным, слишком не тот рост. Но в одном качестве они очень сходны: в том, как фанатик, влекомый только своей призрачной идеей, не ведающий государственной ответственности, уверенно берётся за скальпель и многократно кромсает тело России. И даже шестилетие спустя по сегодняшнему самоуверенно ухмыльному лицу политика не видно смущения: как разорением сберегательных вкладов он сбросил в нищету десятки миллионов своих соотечественников (уничтожив основу того самого среднего класса, который и клялся создать). И что ж, с шестилетним опозданием поднимать разговоры о создании среднего класса… — с этого, с мелкого предпринимательства, и надо было начинать, а не растить ненасытных монополистов-магнатов». Также критически оценивали деятельность Гайдара Г. А. Зюганов, О. В. Дерипаска, Г. К. Каспаров, Р. И. Хасбулатов, С. Г. Кара-Мурза, Б. Ю. Кагарлицкий и другие.

Гайдар был награждён Международной Леонтьевской медалью. В 2010 году по инициативе А. Б. Чубайса был создан Фонд Гайдара для изучения и популяризации наследия Гайдара, реализации просветительских и образовательных программ. В 2011 году был организован проект «Архив Егора Гайдара» — электронная база документов, связанных с его деятельностью. Имя Гайдара присвоено Институту экономической политики и средней школе в Москве. Е. Т. Гайдару были поставлены несколько памятников в Москве. О деятельности Гайдара сняты документальные фильмы, он является героем нескольких художественных рассказов Б. Акунина и М. Веллера. Филолог Мариэтта Чудакова опубликовала биографию Гайдара для «смышлёных людей от десяти до шестнадцати лет. А также для тех взрослых, которые захотят понять наконец то, что им не удалось понять до 16».

Люди, знавшие Гайдара, характеризовали его как начитанного и эрудированного интеллигента, сравнительно замкнутого. Сам Гайдар считал своим лучшим качеством флегматизм, а худшим — отсутствие красноречия.

Барчук

Василий

Васильевич

(1941 г. р.)

Василий Васильевич Барчук родился в г. Комсомольск-на-Амуре в семье офицера Амурской флотилии, погибшего на фронте. Воспитывался у тётки в Хабаровске, там же учился в железнодорожной средней школе, по окончании учёбы получил диплом слесаря-паровозника. Работа в депо не казалась молодому человеку столь интересной, и он решил продолжить учёбу. Сначала хотел поступить учиться на строителя, но из-за проблем со зрением от этих планов пришлось отказаться. Василий Васильевич окончил курсы налоговых инспекторов в Омске, а затем поступил во Всесоюзный заочный финансовый институт (ныне — Финансовый университет при Правительстве РФ) и одновременно начал работать в налоговой инспекции в Хабаровске.

По словам В. В. Барчука, это был самый сложный период в его жизни. 18-летнему пареньку приходилось по домам вылавливать налогоплательщиков-кустарей, конфликтовать по поводу величины налога. «Бывало, что и собаки кусали… Очень тяжело было описывать имущество тех, кто не мог заплатить налоги: люди жили бедно, инспекторы вынуждены были подавать в суд иски на изъятие непосредственных орудий производства, например швейных машинок, что для самих кустарей являлось, конечно, настоящей трагедией», — вспоминал о периоде работы инспектором В. В. Барчук. Именно поэтому он при первой же возможности ушёл с этой работы.

Василий Васильевич в своих воспоминаниях рассказал об одном случае. Однажды поздно вечером, возвращаясь с работы (собирать налог приходилось по вечерам, когда люди были дома), у него раскрылся портфель: деньги, квитанции и другие документы, находившиеся в нём, рассыпались. На улице был сильный ветер, и сам Василий Васильевич ни за что бы не собрал всё, что вывалилось. На помощь пришли прохожие, они помогли ему собрать выпавшие из портфеля бумаги и деньги. Вернувшись домой, налоговый инспектор несколько часов проверял наличность и квитанции и в конце концов с огромным облегчением убедился, что сумма сошлась копейка в копейку — люди отдали ему всё, что нашли.

После увольнения из налоговой службы Барчук поступил на работу в центральный райфинотдел Хабаровска. В 1959 году он принимает решение переехать на побережье Охотского моря в Тугуро-Чумниканский район. Отпуская молодого и перспективного сотрудника, заведующая райфинотделом напутствовала его на прощанье: «Иди, Васенька, но поверь — будешь ты работать в финансовых органах и станешь министром финансов». Василий Васильевич вспомнил этот случай, когда бывшая начальница написала Барчуку-министру письмо, в котором напомнила, что её «пророчество» сбылось…

В Тугуро-Чумниканском районе Барчук работал старшим инспектором по бюджету местного райфо. О жизни в районе он воспоминал, что порой до места назначения приходилось добираться на оленьих и собачьих упряжках, на моторных лодках. По его словам, такая жизнь научила его ценить особое взаимопонимание и выручку людей, живущих в суровых условиях Севера.

Через несколько лет он вернулся на прежнее место работы в центральный райфинотдел Хабаровска, только уже на должность заведующего райфо.

В дальнейшем Барчук был переведён (хотя сам хотел переехать на Сахалин) в качестве старшего экономиста в бюджетный отдел крайфинотдела, где со временем стал заместителем начальника отдела. На этом посту впервые получил городскую квартиру, до этого жил в бараках.

Согласовывая бюджет края в Минфине РСФСР, Барчук показал себя профессионалом в своём деле. Его заметили и пригласили на работу в Министерство финансов РСФСР старшим экономистом. На этой должности он проработал долгое время.

По решению руководства был направлен на учёбу в Академию народного хозяйства при Совете министров СССР. После окончания академии Барчук работал заместителем начальника, а затем и начальником Бюджетного управления Минфина СССР. С 1991 по 1992 год — первый заместитель министра экономики и финансов РСФСР.

По поводу этого назначения Е. Т. Гайдар вспоминал: «Барчук уже при первой встрече произвёл… прекрасное впечатление своей ответственностью, глубоким знанием бюджетных проблем. Он по-настоящему, как личную беду, переживал финансовую неразбериху. Я предложил ему стать первым заместителем в Минфине России, и Барчук сразу согласился, понимая, что именно так можно быстрее прекратить гибельное противоборство».

После разделения ведомства на Министерство финансов и Министерство экономики в 1992 году Барчук был назначен министром финансов России. Эту должность он занимал практически год: с апреля 1992 по март 1993 года.

В. В. Барчук руководил Министерством финансов России в очень сложный период. Василий Васильевич вспоминает о том трудном времени: «Откровенно говоря, я вообще не знаю, как мы выжили в те годы, — распад Советского Союза, разрыв экономических связей, развал всей денежной системы. Поэтому выделять одну проблему достаточно сложно. Порой решения приходилось принимать даже не за час, счёт шёл на минуты. Чего стоила только проблема отсутствия наличности. Нечем было выдавать зарплату. Мы начали даже чеканить золотые монеты и вместо денег выдавать облигации займа. Тогда же Минфин пытался наладить налоговую систему. Я помню, что поступления доходов бюджета в январе 1992 года составили всего 10 миллиардов рублей, при том что запланировано было около 80 миллиардов рублей. Я настоял, чтобы для пополнения сборов налогов были утверждены новые правила (сроки) перечисления организациями НДС, то есть в порядке авансирования. И эта мера оказалась эффективной для бюджета страны. Также я решительно настаивал и в итоге настоял на создании Казначейства. Ведь Центральный банк России в одночасье прекратил контролировать исполнение федерального бюджета, и данная обязанность была передана Минфину. Хотя многие эксперты считали идею создания Казначейства надуманной, рождение этой структуры себя оправдало. Я доволен, что Казначейство превратилось в эффективного государственного контролёра».

В. В. Барчук выступал за самостоятельность налоговой службы и введение новой налоговой системы. При нём в Министерстве финансов были образованы новые подразделения: Управление макроэкономической политики, Управление налоговых реформ и Управление государственных ценных бумаг и финансового рынка.

Министр экономики А. А. Нечаев в воспоминаниях отмечает, что его коллега Барчук «был человеком жёстким, прямолинейным и весьма самостоятельным», готовым выходить напрямую на премьера.

По словам Е. Т. Гайдара, Барчук «опытнейший чиновник, прошедший путь от районного налогового инспектора в Хабаровском крае до министра финансов, прекрасно знающий своё дело, умеющий чётко организовать работу министерства. Думаю, никто лучше него не справился бы с немыслимо сложной задачей консолидации союзного и российского бюджета, изменением всей структуры финансирования. Поручая ему кошелёк России, был твёрдо уверен: он сделает всё возможное для того, чтобы деньги из этого кошелька не разбазарили».

В. В. Геращенко также характеризовал Барчука как знающего человека.

По словам Геращенко, Барчук был отстранён от должности по состоянию здоровья. После того как Василий Васильевич оставил пост министра финансов, он решил сменить сферу деятельности. В 52 года поступил в Дипломатическую академию и готовился заняться дипломатической деятельностью.

Однако в сентябре 1993 года Е. Т. Гайдар пригласил Василия Васильевича на должность председателя Пенсионного фонда России. Барчук согласился и возглавлял фонд до 1999 года.

Используя опыт работы в Минфине, В. В. Барчук создал в Пенсионном фонде систему бюджетного планирования. В целях увеличения доходов впервые были применены новые формы работы с должниками. В этот период были созданы законодательная и материальная база для персонифицированного учёта Пенсионного фонда.

С 1999 по 2001 год Барчук работал в Правительстве РФ заместителем начальника Департамента социального развития. В 2001 году вышел на пенсию.

Фёдоров

Борис

Григорьевич

(1958–2008)

Борис Григорьевич Фёдоров родился в Москве. Дед по отцу — священник. О своей семье Борис Григорьевич писал: «Родители были рабочими. Они не москвичи: отец из Одессы, мать из Тульской области. Мы жили и в подвале, и в коммунальной квартире. Однажды узнал, что предки отца — дворяне Соболевские (по линии его матери, я даже разыскал их герб и архивы). Отец всегда интересовался политикой, и я с десяти лет слушал вместе с ним “Голос Америки” и другие западные станции».

Фёдоров окончил московскую среднюю школу с углублённым изучением английского языка. Он вспоминал, что учился в «школе на Кропоткинской (ныне Пречистенка) улице. Рядом Пушкинский музей — бывшая городская усадьба Хрущовых и небольшие старинные палаты, где после революции жил основатель Общества изучения русской усадьбы Згура. Места наших детских игр… Неудивительно, что с тех пор я влюблён в русские дворянские усадьбы».

По воспоминаниям брата Бориса Григорьевича, «в школе учились дети буржуев. И нас там ненавидели и постоянно пытались выгнать — уж больно золотое место мы занимали. Ведь мы были единственными, кого папа иногда привозил в школу на “Жигулях”. На фоне чёрных “Волг”, “Чаек” и различных иномарок она явно не смотрелась. Одну одноклассницу папа привозил на “Мустанге”, дочки влиятельных генералов приезжали в школу на правительственных лимузинах».

После школы Б. Г. Фёдоров поступил на факультет Международных экономических отношений Московского финансового института, который окончил с отличием. По словам Фёдорова, его «всегда тянуло посмотреть мир, ведь никто из моих близких родственников никогда не был за границей, да и, к слову сказать, не имел высшего образования. Поэтому понятно моё стремление стать международником. Спасибо отцу, он заставил меня окончить школу. Дальше я уже сам пробивал себе дорогу в жизнь и всегда старался ставить перед собою самые трудные задачи».

По оценке Бориса Григорьевича, «МФИ дал профессию и “путёвку в жизнь”. Приход в институт не был случайностью, так как я ещё в школе тяготел к финансовым проблемам и международным отношениям. В МФИ была возможность получить широкое экономическое образование без чрезмерного теоретизирования (типа МГУ), без чрезмерной «внешнеторговости» (МГИМО), без чрезмерной «советскости» (типа Плехановского института). А упор на деньги и финансы всегда был только у нас. Получение знаний в сферах от бухучёта до военных финансов, от бюджета до международных финансовых организаций очень помогло мне в жизни, так как часто приходилось менять направление работы, и везде я не чувствовал себя чрезмерно узким специалистом. Напротив, я заметил, что “чужие” выпускники на посту, например, министра финансов, очень часто не понимают самых базовых вещей. МФИ дал широкий круг знакомых, которые теперь есть почти в любой фирме или банке, в любой международной организации, Правительстве РФ и т.д.». Однокурсникам Фёдоров запомнился целеустремлённым студентом, очень увлечённым английским языком и интересовавшимся фантастикой, особенно книгами Брэдбери и Кларка. Как вспоминал сам Борис Григорьевич, «любимым предметом был английский язык. Мне было уже тогда ясно, что иностранный язык открывает бездну возможностей в плане изучения зарубежного опыта, иностранной литературы и т.д. В этой связи я всегда старался выбирать “капиталистические темы” курсовых и научных работ, так как можно было пойти в Библиотеку иностранной литературы и найти источники, которых ни у кого не было». По воспоминаниям А. М. Сарчева, в годы учёбы в институте Борис Григорьевич «был и тогда очень принципиальным. Если он начинал спорить (всё равно с кем, хоть с преподавателем), то делал это до конца, получая удовольствие при выигрыше спора, если ему действительно удавалось что-то доказать. Для этого Борис всегда изучал все предметы досконально, никогда не ограничивался учебником, искал любую дополнительную информацию по нужному вопросу. Любил политэкономию, как все, не любил математику. Был чрезвычайно любопытным, заинтересованным в получении знаний. Вместе с этим Бориса нельзя было назвать и “ботаником”, “зубрилой”. Он любил весёлые компании, иногда сам их инициировал, не сторонился девушек».

По распределению Борис Григорьевич попал в Госбанк СССР. Фёдоров вспоминал: «В Госбанке СССР потребовался трудолюбивый парень без блата и высоких родителей (“рабочая лошадка”), и выбор пал на меня. Я был счастлив: уже в институте меня тянуло к практической экономике…».

В 1980–1987 годах Борис Григорьевич работал экономистом в Главном валютно-экономическом управлении Госбанка СССР. Он занимался банковскими системами капиталистических стран. О работе в Госбанке СССР Фёдоров писал: «Здесь я стал настоящим банковским экономистом… Эти знания дали мне толчок в профессиональном развитии, столь необходимый в молодые годы любому человеку. Обстановка солидного бюрократического учреждения закалила меня для будущих политических баталий… Сколь ни странно, но ГВЭУ Госбанка СССР было тогда одним из самых либеральных “оазисов” в СССР — здесь мне открылся доступ к западной рыночной информации и экономической литературе. Я почти без задержки и практически без цензуры получал свой личный экземпляр “Файненшл таймс” (её я аккуратно резал для досье), постоянно читал “Интернешнл Геральд Трибьюн”, “Ле Монд”… и десятки других профессиональных банковских публикаций и изданий. Я не шучу, когда говорю, что мои экономические взгляды в значительной мере были сформированы под влиянием квартального бюллетеня Банка Англии — одного из самых профессиональных банков мира. Мой приход в Госбанк совпал с приходом к власти в Англии М. Тэтчер. Я внимательно следил за каждым её шагом в экономической политике на протяжении почти семи лет. В Госбанке я расширил свой экономический горизонт. Я занимался практическими вопросами: от макроэкономической политики до положения конкретных западных банков. К этому времени я практически в совершенстве владел английским, и председатель банка В. Алхимов, а позже и В. Деменцев приглашали меня в качестве переводчика. Это позволило вращаться в кругах достаточно высоких и услышать множество весьма полезных вещей. Постепенно у меня стала накапливаться неудовлетворённость работой в Госбанке СССР. Структура банка была иерархичной и, что греха таить, в значительной мере замешанной на блате и связях. С моим в основном пролетарским происхождением и достаточно независимым характером я в эту структуру, видимо, не очень вписывался. Меня первым посылали на овощную базу, в народную дружину, на демонстрации, в пионерлагерь и колхозы. Я смог подробно познакомиться с самыми различными сторонами жизни страны. Ничего, выдержал. В том числе и беспробудное пьянство всех и вся (от комсомольцев до начальства). Правда, подобное “погружение” в жизнь мешало профессиональному росту. Последним из всех меня — экономиста-международника — посылали за границу в служебные командировки. Достаточно сказать, что, годами отвечая за Англию и Финляндию, я никогда в них не бывал. Тем не менее адрес: Неглинная, 12 — навсегда останется для меня своеобразной альма-матер, и я всегда буду считать, что Центральный банк — самое интересное для работы государственное учреждение в России. Жаль, что вернуться туда не довелось».

По воспоминаниям коллеги Б. Г. Фёдорова по работе в Госбанке А. В. Зверева, «запомнился Борис человеком мягким и интеллигентным, больше походил на тюфяка-“ботаника”, чем на пылкого и громогласного политика, каким стал позже. Для меня он до сих пор существует в двух ипостасях: в личном общении — спокойный, уравновешенный и во многом меланхоличный, а на трибуне или по телевизору — пламенный революционер с лозунгом “Вперёд, Россия!” на устах».

В период работы в Госбанке Б. Г. Фёдоров вступил в КПСС, защитил в МГУ кандидатскую диссертацию на тему о торговле срочными финансовыми инструментами (финансовые фьючерсы и опционы). По воспоминаниям Фёдорова, «самым позитивным результатом первых лет работы в Госбанке, наверное, стало знакомство с моей будущей женой Ольгой, работавшей тогда в Главном вычислительном центре Госбанка. Знакомство произошло в пионерлагере, где мы вместе оказались вожатыми». Также Борис Григорьевич вспоминал, что «в отделе, где работал, была довольно хорошая моральная обстановка (особенно в первые годы) и ощущалась некая сопричастность к чему-то очень солидному и важному. Присутствие ветеранов банковской системы помогало мне почувствовать преемственность поколений, ныне совсем утерянную в государственных учреждениях. Квалификация сотрудников нашего отдела капиталистических стран была чрезвычайно высока».

В 1987 году Борис Григорьевич из Госбанка перешёл в Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) АН СССР на должность старшего исследователя. Проработал в институте до 1989 года, о своей новой работе Фёдоров вспоминал: «На новом месте работы всё было внове. Начать с того, что никто не приходил на работу ровно в 9:00 и уж тем более раньше. Никто не сидел на работе до окончания рабочего дня. Никто ничего сам себе не печатал на пишущей машинке (как мы нередко делали в Госбанке), и на меня смотрели как на сумасшедшего, когда я что-то делал сам. Многих сотрудников можно было увидеть в стенах института в лучшем случае раз в месяц, а то ещё реже. Понятно, что люди чувствовали себя в ИМЭМО гораздо более свободно, чем в Госбанке. Свободные дискуссии, либерализм, международные контакты, сравнение всего и вся с зарубежным опытом, сведение партийных церемоний до формальностей, масса интеллигентных и симпатичных интеллектуалов — всё это мне очень импонировало. Такой своеобразный и весьма либеральный мозговой центр, ещё один “оазис” мысли, который мне показался удивительным. В ИМЭМО я впервые получил возможность ездить за границу: пара командировок в Финляндию с профсоюзными делегациями, туристическая поездка за свой счёт во Францию для изучения французского языка и, наконец, ответственная служебная поездка на семинар в Италию по приглашению Банка Италии. Впервые мне довелось изучать западные центральные банки на практике. Кстати, на конференции одна рыженькая девушка из Национального банка Венгрии вполне серьёзно предсказала мне, что я буду министром финансов своей страны. Мой переход в ИМЭМО совпал с разворачиванием перестройки, и я почти сразу и полностью переключился на проблемы советской экономики. Вместо бесчисленных статей, которые я писал о западной экономике, в том числе в такое издание, как “Аргументы и факты” (в то время это была заштатная контора при обществе “Знание”), или в ещё более странное издание на литовском языке “Ляудес укис” (“Народное хозяйство”), я перешёл к работам о насущных проблемах нашей экономики в “Московских новостях”, “Экономике и жизни”, “Известиях” и др. В ИМЭМО были написаны мои первые книжки. Сначала это был англо-русский глоссарий новых финансовых терминов, который потом превратился в словарь… Появилась книжка “Современные валютно-кредитные рынки”, ставшая основой моей будущей докторской диссертации. Также написал я и небольшую брошюру “Валютная политика СССР: взгляд в будущее”, где рассматривались эволюция и перспективы валютной политики СССР. За эти работы мне никогда не было стыдно».

В 1990 году Б. Г. Фёдоров защитил докторскую диссертацию в Институте США и Канады АН СССР, посвящённую международным рынкам капиталов. Таким образом Б. Г. Фёдоров пополнил ряды самых молодых докторов экономических наук (наряду с С. Ю. Глазьевым, Е. Т. Гайдаром, А. Н. Шохиным). После публикаций ряда статей стал известен как экономист, выступающий за реформы, и был приглашён на работу в ЦК КПСС. В это время, по его словам, он «впервые в жизни получил собственный кабинет в старинном здании на Ильинке», появилась «вторая “вертушка” (телефон спецсвязи), солидное удостоверение», и он почувствовал себя весьма уверенно. Согласно бюрократической логике тогда и сейчас — только чиновник с кабинетом и «вертушкой» считался настоящим начальником. Фёдоров вспоминал, что «стиль работы в ЦК КПСС казался странным. Большинство сотрудников смирно сидели в индивидуальных кабинетах-чуланчиках, всегда за закрытыми дверями. Многие ответственные сотрудники по вечерам сидели у себя в кабинетах и периодически осторожно по телефону проверяли, не ушло ли начальство (раньше нельзя). Такая удивительная традиция существовала со сталинских времён (порой и сегодня её можно встретить в правительстве). Всё это казалось мне в эпоху перестройки необычным. Я мог иногда и опоздать на работу, а уходил, когда считал нужным. Ждать ухода начальства мне представлялось странным и бессмысленным. И вообще у меня тогда появилось неистребимое чувство независимости и раскрепощённости».

В том же 1990 году Фёдоров вошёл в группу консультантов при Социально-экономическом отделе ЦК КПСС. Он разрабатывал предложения по экономической реформе, участвовал в подготовке президентской программы М. С. Горбачёва. Об этом периоде своей жизни Борис Григорьевич вспоминал так: «Но сам я, как ни странно, его никогда не видел, так как не был допущен к секретным документам. Консультант выше инструктора по рангу, и ему полагался отдельный кабинет. Я же был в нашем отделе моложе любого инструктора, не говоря уже о других консультантах. Моё назначение в ЦК КПСС без стажа партийной работы было подозрительным и вызывало предположение о “руке”, которой никогда не было… Власть коммунистической партии была на излёте. Уже отменили так называемый кремлёвский паёк и свободный вызов машин — по крайней мере, для консультантов. Незаметно было каких-то особых других привилегий. Чувствовалось ревнивое отношение “домов” (Совета министров и ЦК КПСС) друг к другу. Политическая обстановка была напряжённой. Вместе с тем я очутился в гуще событий, связанных с попытками реформировать советскую экономику, и это было страшно интересно и даже увлекательно… Мы все были очень взволнованы — хотелось верить, что нам удалось, наконец, повлиять на ход событий в экономике. Н. Петраков рассказал, что М. Горбачёв с большим вниманием ознакомился с проектом и долго повсюду ходил с папочкой, в которой находился этот документ. Первая речь после вступления в должность президента СССР была полна обнадёживающих намёков на рыночные реформы (по крайней мере, было очень много правильных слов типа “денежная политика”). Мы были полны энтузиазма и ожидали чуда. Однако вскоре наш энтузиазм спал — за первые 100 дней своего президентства М. С. Горбачёв не принял ни одного указа из нашего пакета. Насколько я помню, серьёзных экономических указов в этот период вообще не было, кроме, как обычно, невыполненного решения о пособиях многодетным матерям. Эйфория быстро исчезла».

В июле 1990 года Б. Г. Фёдоров стал первым министром финансов в условиях провозглашённого Россией суверенитета. В то время Министерство финансов РСФСР приобрело новые функции и начало заниматься внешнеэкономическими операциями и ценными бумагами. Об этом назначении Борис Григорьевич вспоминал: «Через некоторое время меня вызвали к И. Силаеву и предложили на выбор посты министра финансов или министра внешней торговли. Я выбрал Министерство финансов как, безусловно, наиболее важное в правительстве. Вероятно, в моём назначении сыграли роль Г. Явлинский и Е. Ясин, которые в то же время вели переговоры с Б. Ельциным, хотя на роль “протектора” позднее претендовал и Р. Хасбулатов». По воспоминаниям Бориса Григорьевича, «представил меня коллективу Г. Явлинский, и вновь началась новая для меня работа. Я пришёл в довольно запущенное здание, где всё делалось вручную (без компьютеров), и даже у министра не было международной телефонной линии. Первый факс я принёс в министерство сам, взяв у друзей. В то время в Минфине России о рыночных реформах мало кто слышал, а я практически не имел опыта советской финансовой работы, и многому приходилось учиться на ходу. Это был крайне ответственный период». Как вспоминал позже Фёдоров, он «впервые в 1990 году попытался привнести в бюджетный процесс новые принципы — сделать его хотя бы немного похожим на нормальный план экономической политики на год с экономическим прогнозом и предложениями использовать разнообразные новые финансовые инструменты». В это время Фёдоров принимал также участие в подготовке программы «500 дней».

По словам Бориса Григорьевича, его «терпение лопнуло при обсуждении проекта бюджета РСФСР на 1991 год. Верховный Совет РСФСР в лице бюджетного комитета (Ю. Воронин, В. Соколов, А. Починок) и наше российское правительство реформаторов требовали разработки бюджета РСФСР на принципах взносов в бюджет Союза. Мои принципы этого не позволяли, поскольку по существу шла подготовка к развалу Союза вместо его реформирования». По мнению Фёдорова, «развала СССР (по крайней мере, в имевшей место форме) можно было избежать, если бы были приняты решительные меры… Персональную ответственность за банкротство СССР должны нести М. Горбачёв, Н. Рыжков, Ю. Маслюков, В. Геращенко, Ю. Московский и другие высшие руководители экономики. Они прекрасно знали о проблеме, но помогали накидывать на шею страны долговую петлю».

По словам Бориса Григорьевича, причиной его отставки в декабре 1990 года стало нежелание идти на конфронтацию с Министерством финансов СССР, что было характерно для всего курса Правительства РСФСР в то время. По воспоминаниям Фёдорова, после отставки он «вновь стал свободным и даже счастливым человеком. Я не построил себе дачи и не получил лучшей квартиры, не накопил капиталов (зарплата составляла 900 рублей в месяц). После отставки я ездил только на метро и троллейбусе и стоял в очередях в продовольственных магазинах».

С апреля 1991 по сентябрь 1992 года Б. Г. Фёдоров возглавлял отдел в Европейском банке реконструкции и развития в Лондоне. Занимался инвестиционными проектами в России. По воспоминаниям Бориса Григорьевича, его «пригласил банк “Креди Свисс Ферст Бостон”, с представителем которого, Л. Арнольдом, познакомился во время поездки в Вашингтон осенью 1990 года. Нас с женой — это была её первая в жизни зарубежная поездка — поселили в гостинце “Клэриджес”, где останавливались в основном короли, принцы, шейхи и прочие миллиардеры. Настроение, понятно, улучшилось. При этом мне тут же предложили работу и баснословную зарплату. Затем вдруг через Госбанк СССР до меня дошла телеграмма Жака Аттали, который возглавлял ещё официально не открытый Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) — международную финансовую организацию, создаваемую в Лондоне для поддержки реформ в Восточной Европе и СССР. Меня как раз тогда впервые пригласили в Давос (Швейцария) для участия в Мировом экономическом форуме, и мы договорились там встретиться с Ж. Аттали. В Давосе во время скоротечной встречи он мне и сделал предложение поработать в его новом международном банке. Интересно, что все два года работы за границей я числился в Институте Е. Гайдара при Академии народного хозяйства СССР под руководством академика А. Аганбегяна в качестве главного специалиста. Разумеется, денег я не получал, но должна же была где-то лежать трудовая книжка! Абел Гезович тогда по-человечески мне помог. Жак Аттали ранее был политическим советником, помощником президента Франции Ф. Миттерана. Он был, безусловно, в тысячу раз больше политик, чем банкир или финансист. К тому же он увлекался философией и поэзией, написал десятки книг (в том числе исторических) и даже выпустил пластинку с песнями на свои стихи».

О работе за границей Б. Г. Фёдоров писал: «Пришлось сильно попотеть, но зато через полгода я чувствовал себя очень уверенно и даже сегодня всё ещё ощущаю себя почти как рыба в воде в среде западных банкиров». Фёдоров признавался, что «жизнь в Лондоне приучила к иному уровню самостоятельности. Как самостоятельно искать и снимать квартиру, как оплачивать счета и выписывать чеки, как пользоваться кредитной карточкой, как платить местные налоги и миллион других мелких дел и проблем — всё это я прошёл на несколько лет раньше, чем вся остальная Россия. Я постепенно становился иным человеком, менялись привычки и уровень требовательности. Немаловажным фактором была и невероятно высокая по тогдашним советским меркам оплата труда — на уровне британского премьер-министра. После полного отсутствия денег — их вдруг стало много. В первую свою поездку в Англию я, помню, экономил даже на метро и ходил только пешком, а теперь мог спокойно пойти в ресторан, взять такси. Если в России весь наш семейный отдых заключался в копании на садовом участке у родителей (особенно мне нравилось — как это ни смешно — выращивать помидоры), то теперь появилась свобода передвижения. Мы могли отдыхать где угодно. Это было ни с чем не сравнимое чувство свободы. Весь образ жизни переменился».

В октябре 1992 года Фёдоров стал российским директором в Международном банке реконструкции и развития и Международной финансовой корпорации в Вашингтоне. На эту должность Бориса Григорьевича назначил Гайдар. «Он назначил меня первым российским директором в Мировом банке реконструкции и развития в Вашингтоне. Правда, сделано было это, скорее всего, не из-за любви ко мне, а потому, что многие в окружении Е. Т. Гайдара не хотели, чтобы это место занял Л. Григорьев. Насколько я понимаю, наибольшую роль в моём назначении сыграл А. Б. Чубайс, за что я ему премного благодарен, несмотря на все наши расхождения во взглядах по конкретным вопросам экономической политики», — писал в мемуарах Фёдоров. Всё время нахождения за рубежом Фёдоров поддерживал тесные отношения с Правительством России.

В 1992 году Фёдоров вернулся в Россию. В этой связи он вспоминал: «Внезапный отъезд из Вашингтона, где мы вели спокойную цивилизованную жизнь, в полную неизвестность удивил многих моих друзей. Моя зарплата в Вашингтоне составляла чистыми примерно 11 000 долларов в месяц, не считая различных привилегий, в Москве — символическую сумму в 50 долларов».

Как отмечал А. Н. Илларионов, в то время Фёдорову предлагали должность председателя Центробанка, но против его кандидатуры выступил исполняющий обязанности премьера Гайдар.

Карьера Фёдорова продолжилась после отставки Гайдара. В декабре 1992 года Борис Григорьевич становится заместителем председателя Правительства России по финансово-экономическим вопросам. На этой должности он проработал до января 1994 года. Параллельно в марте 1993 года Борис Григорьевич возглавил Министерство финансов Российской Федерации и вошёл в Совет Безопасности.

О назначении в Правительство России в 1992 году Фёдоров позже писал: «В декабре 1992 года у меня в Вашингтоне… вдруг зазвонил телефон, и А. Чубайс вызвал меня в Москву. Он ничего не объяснил, но было ясно, что следует ожидать предложения. В Москве, как только я появился на Старой площади, выяснилось, что буквально через полчаса должна состояться моя встреча с Борисом Ельциным в Барвихе. Меня с невероятной скоростью помчали туда (никогда больше так быстро по Москве не ездил) и, разумеется, привезли вовремя. Ельцин, видимо, тогда болел, во всяком случае, вид имел довольно усталый и нездоровый. Одет он был по-домашнему и передвигался с трудом. Е. Гайдар к тому времени (декабрь 1992 года) уже был отправлен в отставку, и компромиссным премьер-министром стал В. Черномырдин. Все считали, что реформам настал конец, и были полны пессимизма. В разговоре с Ельциным мы некоторое время вспоминали 1990 год, общих знакомых по тому периоду. Наконец, я получил от него официальное предложение стать вице-премьером по финансам и экономической политике, а если понадобится — и министром финансов. То есть мне как вице-премьеру давалась полная свобода действий в экономической сфере, что явно свидетельствовало о доверии президента. Я, разумеется, согласился, но сразу предупредил Бориса Николаевича, что буду заниматься исключительно экономической реформой и не стану молчать, если что-то будет мешать её проведению. Я прямо сказал ему, что характер у меня очень вредный».

Фёдоров вспоминал, что главной задачей для него как министра финансов было «достижение финансовой стабилизации, противодействие принятию расходныхрешений, не включённых в бюджет, и предоставлению привилегий сомнительным структурам…». Фёдоров также выступал против наращивания выпуска государственных краткосрочных облигаций для финансирования бюджета. По словам Бориса Григорьевича, ему «удалось привести процентные ставки по вкладам к положительному уровню, уничтожить импортные дотации, резко сократить кредиты странам СНГ, прекратить использование рубля странами СНГ в ущерб России, осуществить либерализацию цен на хлеб и зерно, прекратить субсидирование ставок по кредитам сельскому хозяйству».

Министр считал, что он «занимал либеральную позицию в вопросах реформирования экономики и консервативную — в области морали, семьи, общества, государства. Всегда поддерживал линию на жёсткое наведение порядка в стране, включая Чечню, на борьбу с коррупцией. Выступал против залоговых аукционов, введения фиксированного курса рубля, бездействия власти по вопросу борьбы с финансовыми пирамидами». По воспоминаниям О. А. Леоновой, в то время «работа у нас была ненормированная. Приходил на работу Борис Григорьевич утром, как все, а вот уйти мог за полночь. Часто трудился и по выходным. В общем, работы не избегал». По оценке, данной Н. В. Свиридовым, «Борис поражал феноменальной работоспособностью. Он напоминал большого и капризного ребенка-вундеркинда, который знает, что он умнее всех, и считает своё окружение дураками. Причём иногда совершенно справедливо».

Вспоминая свою деятельность в должности министра, Фёдоров указывал, что в это время «не боялись повышать зарплату своим сотрудникам, так как считали, что профессионалам надо платить. Я ввёл выплату зарплаты руководителям без общей ведомости (в конвертах), чтобы никто не смотрел на деньги коллег и не завидовал. Шла речь и об анонимной системе выплат зарплаты, что позволило бы усилить дифференциацию оплаты труда без побочных явлений. Но я не успел сделать это. Мы начали ремонт здания министерства. Было создано подразделение международных финансовых организаций. В коридорах Минфина стали проводить выставки картин для создания принципиально иной атмосферы. Я начал совершенствовать работу нашей ведомственной охраны (мы даже побеспокоились о новой форме)».

По воспоминаниям Бориса Григорьевича, во время его работы в правительстве «было всё скромнее и приличнее. В то время ещё никто себя олигархами не называл, и проблемы олигархов, как таковой, не существовало. Любопытно, что Минфин считается одним из наиболее связанных с бизнесом ведомств, но я сталкивался с ведущими банкирами редко. Они и не пытались меня активно “обрабатывать”. С ведущими промышленниками также особых контактов не было».

По словам Б. Г. Фёдорова, в 1993 году «самой сложной проблемой была безудержная эмиссия, которую надо было остановить». «Для ограничения эмиссии мы создали кредитную комиссию, которая резала всё и вся. Обращались к президенту, к парламенту. В общем, битва была не на жизнь, а на смерть. Куда деваться, когда Ельцин каждый день выпускал указы о новых расходах, а парламент принимал всё новые расходные законы, не имея доходов, когда Центробанк раздавал кредиты всем: от Белоруссии до Казахстана? Я не допускал сбора налогов суррогатами в виде всяких зачётов, казначейских обязательств и прочее, что практиковалось и до меня, и после. При мне все налоги собирались живыми деньгами. Последние два года здесь всё более или менее нормально. В принципе нам удалось решить эту задачу. После меня стало гораздо легче», — описывал ситуацию в мемуарах министр финансов.

По воспоминаниям Бориса Григорьевича, в Министерстве финансов он «старался занять предельно жёсткую позицию по принципиальным экономическим вопросам и считал ненужным и даже бесполезным принимать всех посетителей подряд, если знал, что удовлетворить их просьбы не могу. Просили всегда только одного — денег, причём часто совершенно обоснованно, но казна была пуста. Некоторые руководители обижались на мой отказ и считали, что это своего рода неуважение к конкретным людям… Хотелось прежде всего отучить людей бессмысленно обивать коридоры Минфина. По этой же причине не стремился много ездить по стране, где всё опять сводилось к сбору петиций с просьбами о финансировании».

Сложно проходило и принятие бюджета. Как писал Борис Григорьевич, «принять бюджет в нашей стране крайне сложно, поскольку ясно, что все ведомства недовольны. Да было бы и странно, если бы они были довольны».

У Фёдорова были сложные отношения с председателем Центрального банка В. В. Геращенко. Так, Борис Григорьевич считал, что «обмен денег в августе 1993 года был проведён В. В. Геращенко как шпионская операция». Он дождался, когда Фёдоров ушёл в отпуск, и как-то смог убедить Ельцина и Черномырдина пойти на это. Фёдоров, вернувшись в Москву, собрал пресс-конференцию и осудил безумную, на его взгляд, акцию. Р. И. Хасбулатов, возглавлявший Верховный Совет РСФСР, сначала возмутился обменом, но, узнав, что за ним стоит В. В. Геращенко, прекратил метать громы и молнии. По словам Фёдорова, Б. Н. Ельцин в личной беседе с ним признал ошибочность обмена. Впоследствии Фёдоров написал в воспоминаниях: «В правительстве надо сомневаться в любой бумаге, в любом официальном лице, так как никогда не знаешь, кто, когда и с какой целью тебя захочет “подставить”».

Непростыми были и отношения с президентом Б. Н. Ельциным. Фёдоров старался обращаться к Ельцину только в случае крайней необходимости, и «каждая встреча была психологически достаточно сложной». От Ельцина Фёдоров не имел и доли той поддержки, которая была ранее у Е. Т. Гайдара.

В январе 1994 года из-за сложных отношений с B. C. Черномырдиным, а также из-за его попыток ограничить функции Фёдорова, последний ушёл из правительства. По его воспоминаниям, уход со всех постов был «одним из самых тяжёлых моментов жизни». Борис Григорьевич писал о том периоде: «Сначала меня слегка удивил Е. Гайдар, неожиданно и несогласованно объявив о своей отставке, причём в качестве причины были названы попытка объединения денежных систем России и Белоруссии и крайне дорогой ремонт Белого дома. Я тоже был против объединения и ремонта, но столь скоропалительные действия дружественного первого вице-премьера почти полностью изолировали меня в правительстве. В средствах массовой информации каждый день сообщали, что моя отставка ещё не принята. Всё выглядело как фронтовые сводки, особенно по «Си-эн-эн» и другим зарубежным каналам. Наконец состоялась моя короткая встреча с Борисом Николаевичем — весьма конструктивная и благожелательная. Он не хотел меня отпускать и не предъявлял никаких претензий. Но я ставил некоторые жёсткие условия… на которые он не мог тогда пойти, прежде всего из-за позиции В. Черномырдина. В любом случае расстались мы без взаимных обид. Поэтому я не изменил своего решения, хотя, наверное, это была и ошибка, основанная на эмоциях и недостаточной политической опытности. Мне, вероятно, не хватило выдержки, я слишком нервничал. Сегодня я это понимаю».

Оценивая коллег и свою роль, уже после отставки Борис Григорьевич написал: «Мы никогда не были у власти. Реформаторов просто использовали в своих политических интересах: Горбачёв — Петракова, Явлинского и меня, Ельцин — Гайдара».

После ухода из правительства Б. Г. Фёдоров основал «Объединённую финансовую группу», нацеленную на привлечение в Россию иностранных инвесторов.

В 1993–1998 годах Фёдоров был депутатом Государственной думы, руководил работой подкомитета по Центральному банку и депутатской группы «Либерально-демократический союз 12 декабря». Кроме того, он возглавил движение «Вперёд, Россия!», которое, однако, не получило большой поддержки населения.

Б. Г. Фёдоров является автором закона о Центральном банке. О работе в Государственной думе он воспоминал: «Первые полгода я не был особенно активен в политике и как председатель подкомитета по денежной кредитной политике в бюджетном комитете Государственной думы занялся новым законом о Центральном банке. Он был написан мною буквально за месяц с привлечением большого практического материала и опыта разных стран мира». Кроме того, Фёдоров писал, что ему «очень не нравилось сидеть в зале Госдумы, так как большую часть времени шёл беспредметный трёп и самолюбование, политические игры и просто цирк (вспомните Марычева). Обсуждение повестки дня иногда занимало столько времени, что на всё остальное его не оставалось. В Госдуме, где любят поговорить о коррупции в исполнительной власти, постоянно ходят разговоры о собственной коррупции. Это может иметь форму продажи удостоверений помощников, получения денег за запросы и письма и за более серьёзное лоббирование конкретных законов».

Вместе с тем за период работы в Госдуме, по словам Бориса Григорьевича, ему довелось встретиться с выдающимися людьми. «Посетил М. Тэтчер в её доме в Лондоне. Мы много беседовали о реформах и внешней политике… Дважды… разговаривал с Дж. Мэйджором… В Москве на приёме в мае 1995 года как-то перекинулся несколькими словами с Б. Клинтоном, который меня узнал и поприветствовал… Никогда не забуду радиодискуссию с Жириновским. Мне было интересно, смогу ли я устоять в личной перепалке с ним. Я устоял, но было это непросто, так как он дискутирует без правил и принципов, ему неведомы логика и приличия. Но, по крайней мере, стаканами друг в друга мы не кидались. Правда, на встречу я принёс литровую пивную кружку, которую хотел использовать в случае провокаций с его стороны. Владимир Вольфович рисковать не стал», — вспоминал Фёдоров.

В 1998 году Б. Г. Фёдоров — министр, член президиума правительства, возглавил Государственную налоговую службу. Будучи налоговым министром, он занимался в том числе проверкой влиятельных людей в отношении уплаты ими налогов. Боролся с нарушителями налогового законодательства, подготовил и внёс в Госдуму пакет законов по налоговой реформе, в том числе по сокращению подоходного налога, налога на прибыль, налогов на зарплату. По его словам, занимая должность руководителя Государственной налоговой службы, он «выступал… за снижение налогов для граждан и предприятий. Частное лицо обычно более эффективно использует свои деньги, чем государство. Одновременно… выступал… за жёсткий сбор налогов, потому что без этого государство не может существовать. Другое дело, что составной частью любой налоговой реформы должно быть ужесточение контроля над государственными расходами, борьба с коррупцией, чтобы основная масса населения почувствовала, что она что-то получает в обмен на свои налоги. При этом любой человек должен понимать, что в нашей стране собирается ничтожно мало налогов, уклонение реально составляет не 50 и даже не 75% (эта цифра ближе к 90%). Страна, которая добывает 300 миллионов тонн нефти, производит миллионы тонн алюминия и стали, продаёт золото и алмазы, не может иметь бюджет меньше, чем, например, у американского штата Миннесота».

В 1998 году Фёдоров также являлся заместителем председателя правительства по финансовым вопросам и занимался решением проблем, связанных с финансовым кризисом. В августе 1998 года Фёдоров пытался отговорить С. В. Кириенко от одновременного проведения дефолта по внутреннему государственному долгу и девальвации рубля. После назначения премьер-министром Е. М. Примакова в сентябре 1998 года был освобождён от должности.

О своих взлётах и падениях Фёдоров вспоминал: «В отличие от Павлова, которого опекал Гарбузов, или Геращенко, отец которого был зампредом Госбанка, у меня не было покровителя. Из Госбанка… ушёл из-за неудовлетворённости работой. В ЦК меня пригласили после того, как увидели запись теледебатов с моим участием в Вильнюсе. В первое правительство… попал ввиду революционности ситуации, во второе — в связи с потребностью в экономисте после ухода Гайдара, в третье — в связи с ситуацией с налогами».

После ухода из правительства в третий раз Фёдоров «предложил газете “Известия” писать для них еженедельные заметки (“колонку”). Этим… и занимался почти полтора года. Жанр довольно необычный и тяжёлый, но мне было интересно делиться своими мыслями по различным вопросам. За это время мне пришли многие тысячи писем от читателей».

В 2000 году Фёдоров становится членом советов директоров «Газпрома», «Сбербанка», «Ингосстраха» и других компаний. Был председателем совета директоров ОАО «Ньюс-Медиа» (газеты «Жизнь», «Твой день»). С 2005 года — генеральный партнёр фонда UFG Private Equity Fund I, совладелец UFG Asset Management, UFG Real Estate Fund и другие.

Умер Борис Григорьевич в Лондоне после инсульта.

По словам Фёдорова, он привёл в Министерство финансов М. М. Касьянова, С. К. Дубинина, А. И. Казьмина. Известно, что В. С. Черномырдин в разговоре с Ельциным охарактеризовал Фёдорова как «жёсткого, почти агрессивного министра, стерегущего, как цепной пёс, финансы страны». По оценке Ельцина, у Фёдорова были «опыт, знания, твёрдость, решительность», но, «с другой стороны, все экономисты гайдаровского призыва… слишком политизированы и амбициозны». По оценке А. Илларионова, Ельцин и после отставки Фёдорова сохранил к нему особое отношение. По словам А. Л. Кудрина, о Фёдорове у него «сохранилось впечатление как о смелом, мужественном человеке с открытой позицией… Он был, по сути, основателем современной финансовой системы России. Те законы, которые он написал, работают сейчас. Те решения, которые он принимал как член правительства, как министр финансов, мы сегодня исполняем».

Сам Фёдоров сравнивал себя с реформатором начала XX века П. А. Столыпиным. Борис Григорьевич писал, что для него были важны «идеи, которые в значительной мере символизировал и защищал П. А. Столыпин. Среди них: сильное и неделимое государство, патриотизм, национальные интересы, личные свободы, уважение прав человека, консервативная мораль, демократия, рыночная экономика. Такой подлинный правоцентризм, здоровый консерватизм пока проигрывают в России. Сказывается отсутствие среднего класса, недостаток образования, слабый прогресс рыночных реформ. Большинство демократов, ассоциирующихся с Е. Гайдаром, проповедуют, на мой взгляд, больше ультралиберальные идеи, поскольку патриотизм и сильное и неделимое государство не являются для них важными ценностями».

Фёдорову были очень интересны жизнь и деятельность реформатора Столыпина. Он начал собирать книги и публикации о нём, добыл копии огромного количества архивных документов и даже встречался с внуком Столыпина.

Деятельность Б. Г. Фёдорова в качестве министра финансов высоко оценил А. Илларионов: «Своей главной задачей Фёдоров поставил подавление инфляции и достижение в течение года финансовой стабилизации. В первый же день новой работы в присутствии ближайших коллег он набросал план первоочередных действий и немедленно приступил к его выполнению. В течение последующих месяцев он проявил незаурядные качества блестящего экономиста, государственного руководителя, решительного реформатора — умение охватить макроэкономическую картину в целом, выявить в ней самые острые проблемы, предложить неожиданные решения. Он просто фонтанировал идеями, излучал неуёмную энергию, демонстрировал фантастическую работоспособность и совершенно железную неспособность отступать и сдаваться. Фёдоров бился за каждую бюджетную копейку, сокращая неэффективные расходы, срезая субсидии, отменяя льготы. На него давили промышленники, аграрии, угольщики, сахарные лоббисты, импортёры. Давили из правительства, из Верховного Совета, из Администрации Президента. Его просили, умоляли, пытались купить, ему угрожали. Для обеспечения финансовой стабилизации он пользовался любой политической возможностью: и результатами апрельского референдума, и июльской денежной реформой, и октябрьской победой над сторонниками Верховного Совета. Фёдоров сражался как былинный богатырь, последовательно отрубая головы инфляционному дракону. Он отстаивал свою позицию, убеждал, приводил аргументы, взывал к разуму и совести, уговаривал, ругался, наступал, совершал манёвры, формировал союзы, изворачивался, скрывался, уходил в несознанку, притворялся больным, болел по-настоящему. И продолжал делать своё дело. Наряду с финансовой стабилизацией и в её рамках Борис Фёдоров провёл ликвидацию субсидий на импорт и на сахар, радикально сократил субсидии угольной отрасли, уменьшил кредиты странам рублёвой зоны, добился повышения процентных ставок Центробанком и Сбербанком, включил полтора десятка внебюджетных фондов в госбюджет, прекратил предоставление субсидированных займов, установил жёсткие лимиты на предоставление правительственных кредитов, отменил обязательную продажу экспортёрами валютной выручки, провёл либерализацию цен на зерно и хлеб, начал неинфляционное финансирование бюджетного дефицита — всего и не упомнишь. При этом он, работавший по 12–14 часов в сутки, любил, ехидно прищурившись, начинать деловые совещания весёлой присказкой: “Ну, так сколько можно отдыхать? Когда, наконец, реформы будем делать?..” Если в 1992 году Гайдар увеличил долю государственных расходов в ВВП примерно на 14 процентных пунктов, то в 1993 году Фёдоров их сократил почти на 20% ВВП. Если Гайдар увеличил дефицит бюджета примерно на 8% ВВП, то Фёдоров сократил его примерно на 12 процентных пунктов. Если Гайдар увеличил налоговое бремя на российскую экономику, то Фёдоров его снизил. Неспособность Фёдорова сдаваться, его удивительная твёрдость и невероятная изобретательность в достижении своей цели постепенно стали приносить результаты. Проведя самую радикальную за последние шесть десятилетий бюджетную реформу, Фёдоров обеспечил основной костяк финансовой и макроэкономической стабилизации, окончательно наступившей тогда, когда его уже не было во власти».

Б. И. Златкис вспоминала, как состоялось её знакомство с министром финансов Фёдоровым: «Незнакомый голос приглашает меня подняться к нему. Я, привыкшая к вызовам старого начальства, сразу не поняла, кто мне звонит, и несколько бестактно спросила: “А кто это?” До сих пор помню чувство своей неловкости, когда услышала в ответ: “Борис Григорьевич Фёдоров”. Как вести себя с этим мальчиком-министром, я ещё не знала, вошла к нему в кабинет и вместо приветствия получила вопрос: “Это Вы занимаетесь в министерстве акционерными обществами?” Получив положительный ответ, министр продолжал: “У меня есть идея! Надо за неделю написать «Закон об акционерных обществах», «Закон о рынке ценных бумаг» и «Закон о государственном долге»! Нужно ещё несколько, но эти первыми. Впрочем, я уже их написал!” При этом он вытащил несколько страничек, на первых трёх несколько небрежно было написано “Закон об акционерных обществах”, на ещё четырёх — “Закон о рынке ценных бумаг и фондовых биржах”, и, наконец, две странички содержали “Закон о государственном долге”. Об акционерных обществах я слышала последний раз в аспирантуре, сразу после института. Моих коллег рассказ о новом задании привёл в ещё большее замешательство. Что это за общества — они знали меньше меня. Чтение проектов законов произвело на меня тягостное впечатление — значения половины используемых слов я вообще не понимала. Однако глаза боятся, а руки делают! Из библиотеки мне принесли массу литературы, я погрузилась в её изучение. Через три дня Фёдоров поинтересовался, готовы ли документы к внесению в законодательные органы. Из лучшей профильной библиотеки Минфина СССР сочувствующие коллеги принесли мне аналогичные законы времён НЭПа, а американец, тогда советник Явлинского, Питер Дерби принёс распечатки американских законов по той же теме».

Сам Фёдоров в воспоминаниях писал о неудачах экономических реформ 1990-х годов. По его словам, «именно ограниченность реформ (а не их избыток, как думают некоторые) привела к нынешней экономической и политической ситуации в России».

Фёдоров гордился тем, что на него «появлялись даже карикатуры. Особенно нравилась одна из “Независимой газеты”… Там… был изображён этаким крепышом в броне, принимающим на себя удары… Это вполне соответствовало действительности. Конечно, такие карикатуры были лучше надписей на плакатах коммунистов, где меня периодически предлагали поднять на вилы».

Воспоминания о Фёдорове оставил Д. Ю. Хилов, лично знавший Фёдорова. В одном из интервью, состоявшемся в октябре 2017 года, Хилов рассказал о Борисе Григорьевиче: «С Борисом Фёдоровым я познакомился в 1975 году на первом курсе Московского финансового института (ныне Финансовый университет при Правительстве РФ). Происходил он из обычной семьи, не имевшей блата, не принадлежал к числу “золотой молодёжи”. Учился хорошо. В студенческие годы, как и в более позднее время, Фёдоров очень много читал, преимущественно экономической и исторической литературы, увлекался детективами и научной фантастикой на английском языке. Борис имел неуёмную тягу к знаниям. При этом всегда поражало его стремление тут же использовать полученные сведения в практической деятельности. Читая, скажем, о Столыпине, Шарле де Голле, других известных людях, он всегда обращал внимание на прикладные свойства получаемой информации. В институте Фёдоров выделялся хорошим знанием английского языка. Английский язык был, пожалуй, одним из его увлечений. Помимо чтения книг, он старался использовать любые другие возможности попрактиковаться в языке, которых в то время было не так много. Например, активно участвовал в работе клуба интернациональной дружбы, был завсегдатаем московского кинотеатра “Иллюзион”, где тогда частенько демонстрировали фильмы на английском языке. На спор с однокурсниками мог назвать наибольшее количество синонимов какого-нибудь английского слова или выражения. В дальнейшем знание языка очень помогло Борису в работе за рубежом, общении со многими известными зарубежными экономистами, политиками, банкирами, бизнесменами. У него всегда была возможность из первых рук получить необходимую информацию об опыте стран с рыночной экономикой. Возможно, по причине увлечения английским языком во время учёбы Борис имел прозвище “Боб”. Борис — “дитя перестройки”, его стремительное возвышение напрямую связано с теми переменами, которые проходили в стране во второй половине 1980-х годов. Он последовательно отстаивал свои взгляды о необходимости проведения либеральных экономических реформ, много публиковался, активно участвовал в научных конференциях, где его идеи зачастую встречали сопротивление консервативно настроенных экономистов. Тем не менее именно после одного из таких выступлений в 1989 году его заметили и пригласили на работу консультантом в ЦК КПСС. Если говорить о качествах, которые вскоре повлияли на первое назначение Бориса министром финансов, то прежде всего надо выделить его знания, принципиальность и смелость. Он никогда не боялся трудностей, связанных с решением новых задач. При этом был очень ответственным человеком. О назначении я узнал из сообщения по радио, и в тот момент, когда услышал, что министром финансов стал Борис Фёдоров, сразу подумал, что это именно наш Борис. На работе он всегда был оптимистом, умел заряжать людей своей энергией. Борис не любил промедлений, любил всё делать быстро, но качественно. Задачи всегда ставил чётко. Он вообще обладал удивительной способностью простым и доступным языком доносить свои идеи до окружающих. Когда Борис выступал перед аудиторией, то всегда складывалось ощущение, что он говорит лично для тебя. Его отличительной чертой была прямота, он не боялся говорить людям в лицо то, что думал. Всегда смело высказывал и отстаивал своё мнение. Не исключено, что именно по этой причине карьера Бориса на государственной службе всякий раз оказывалась недолгой. Возможно, он мог бы задержаться, если бы был мягче, гибче, уступчивее, но приспосабливаться не хотел, это было не в его характере. Несмотря на хорошие связи с зарубежными партнёрами, Борис никогда не хотел уезжать из страны. Он, как и почитаемый им П. А. Столыпин, был российским “националистом” в хорошем смысле этого слова. И сам иногда называл себя националистом. Работая на госслужбе, а также представляя Россию за рубежом, во Всемирном банке, он последовательно отстаивал интересы нашей страны. Находясь за границей, Борис постоянно был нацелен на поиск всего позитивного, что можно заимствовать в России из зарубежного опыта. В этом смысле общеизвестен его вклад в развитие отечественного фондового рынка, банковской сферы и финансов, защиту прав инвесторов. Однако, помимо этого, он обращал внимание и на такие “мелочи”, как, например, гипермаркеты в Америке, которых тогда ещё не было в России, работу курьерской службы в Англии, которую, по его мнению, неплохо было бы создать и в нашей стране. По своим взглядам Борис не был “оголтелым рыночником”. Вспоминается такой случай. Когда обсуждались вопросы о больших сокращениях в сфере автопрома, то первым вопросом Бориса было: “А что будет с людьми?” Рынок рынком, но он всегда считал, что государство должно выполнять свою регулирующую функцию. Борис старался не откладывать жизнь на будущее. Делал то, что хотел делать, но по характеру не был “тусовщиком”, свободное время проводил в основном с семьёй. У него был один брак, после которого остались трое детей. Семья была его главным тылом. До последних дней Борис производил впечатление здорового человека, никогда не жаловался на своё состояние. Его уход из жизни из-за инсульта в 50 лет стал полной неожиданностью для всех, кто его знал. Борис Фёдоров был яркой личностью, всегда оставлял заметный, как правило, позитивный след в памяти тех, кто с ним пересекался. Неслучайно о нём и сегодня нет порочащей информации. Наиболее критично писали о Фёдорове коммунисты в газетах 1990-х годов, но эта критика была вызвана разногласиями исключительно идеологического характера. Главным принципом Бориса была честность. Его нахождение рядом очень помогало. С ним хотелось всегда всё делать хорошо, добротно. Уход из жизни такого профессионала и патриота стал потерей для страны».

Фёдоров являлся автором научных работ, а также многочисленных публицистических заметок. Интересовался историей и занимался издательской деятельностью (проект «Историческая библиотека Б. Г. Фёдорова», в рамках которого подготовил книгу биографий министров финансов России, написал биографию П. А. Столыпина, изучал старые русские усадьбы). По воспоминаниям Фёдорова, с целью изучения русской дореволюционной усадьбы он «объездил большую часть Подмосковья, собрал коллекцию фотографий и книг по этой теме». Он говорил, что его душа отдыхает, даже когда «гуляешь по запущенному парку, рядом с прудами изуродованной до неузнаваемости (или почти уничтоженной) усадьбы…». Кроме этого, Фёдоров составил и издал популярный англо-русский банковский и экономический словарь. Установил первый в России частный памятник П. А. Столыпину, взгляды которого были ему близки. В честь 200-летия со дня рождения композитора М. И. Глинки, одного из своих предков, профинансировал чеканку памятной медали с изображением композитора и издал его записки. В Министерстве финансов Фёдоров подготовил галерею портретов всех министров, инициировал работу над историей министерства. По воспоминаниям Фёдорова, «изменяя структуру Минфина, он обращался к книгам о дореволюционном Минфине (брал книги в министерской библиотеке и пользовался ею и после ухода из Минфина) и к зарубежному опыту. Как-то даже организовал лекцию по истории Минфина для руководства министерства (многие не понимали, зачем это нужно)». Фёдоров писал, что он «был, наверное, одним из немногих руководителей Минфина России, кто не только обошёл всё здание министерства, но и зашёл в музей Минфина». В 2001 году стал соучредителем Русского экономического общества. Был зарегистрирован как фермер. Брат Фёдорова стал брокером. Жена — математик-программист. Дети получили экономическое образование.

Дубинин

Сергей

Константинович

(1950 г. р.)

Сергей Константинович Дубинин родился в Москве. Отец, Константин Иосифович, окончил Московский историко-архивный институт, в период Великой Отечественной войны охранял эвакуированные из Симферополя в Тюмень крымское золото и античные музейные ценности, принимал участие в возвращении в 1945 году из Тюмени в Москву саркофага с телом Ленина. Работал на партийной и комсомольской работе, заведовал корреспондентской сетью Центрального телевидения СССР, был сотрудником Комитета народного контроля СССР. Мать — дочь революционера-большевика, участника Гражданской войны, ветеран Великой Отечественной войны, после войны работала в Московском государственном педагогическом институте, а позже — заведующей управлением в Министерстве высшего образования РСФСР.

Сергей Константинович окончил московскую среднюю школу с золотой медалью и экономический факультет МГУ с отличием. Обучался в аспирантуре кафедры экономики зарубежных стран экономического факультета МГУ. Во время учёбы занимался комсомольской работой, в том числе в качестве освобождённого секретаря комитета ВЛКСМ экономического факультета МГУ, был членом КПСС. Защитил кандидатскую диссертацию по теме «Сельскохозяйственный кредит в США» и докторскую по теме «Бюджетно-финансовое регулирование экономики и его воздействие на конкурентоспособность национального хозяйства капиталистических стран».

В 1976–1991 годах работал старшим преподавателем, доцентом, старшим научным сотрудником, профессором экономического факультета МГУ. В период перестройки принимал участие в разработке реформ, в том числе был одним из разработчиков «Программы 500 дней». Работал внештатным советником министра финансов РСФСР, готовил закон о бюджетном устройстве. Дубинин вспоминал: «Осенью 1991 года, в октябре-ноябре, я приходил домой в московскую квартиру, ставил наполненный водой из-под крана чайник на газовую плиту и думал о том, что в дни, когда в стране не осталось центральной власти, распадается само государство, каким-то чудом сохраняются простые повседневные удобства коммунального хозяйства, правила общежития. Люди в России в 1991 году не хотели новой смуты, не хотели погромов, мародёрства. Никому не удалось столкнуть нас в хаос… Значит, в России и в советское время шло накопление элементов гражданского общества, самоуважения людей, их достоинства. Элементарный порядок опирался не только на голое принуждение. Начал вырабатываться национальный консенсус в отношении того, каким должно быть правительство, какой должна быть жизнь граждан».

В 1991–1992 годах Дубинин выступает экспертом помощника президента СССР; экономическим экспертом Аппарата Президента СССР. В 1992–1993 годах работает заместителем председателя Государственного комитета РФ по экономическому сотрудничеству с государствами — членами СНГ.

В 1993 году Сергей Константинович был назначен первым заместителем министра финансов РФ. После отставки Б. Г. Фёдорова с января по октябрь 1994 года исполнял обязанности министра финансов. По словам С. К. Дубинина, «заводы, газеты, пароходы, а также масса других предприятий в начале 1990-х годов оказались фактически в полном распоряжении своих генеральных директоров — “генералов”, как их называли в советское время, да и сегодня. Не имея ещё формальных прав собственности на основные фонды (станки, здания и тому подобное), генералы уже свободно распоряжались потоком денежных средств от продажи продукции либо от обмена товаров по бартеру. При этом никакой реальной ответственности за свои действия они не несли. Стимулов для вложения средств в чужое, государственное, имущество они не имели никаких. В годы моей работы в Минфине практически каждый месяц я вынужден был участвовать в совещаниях, которые собирали в правительстве или в Министерстве энергетики по инициативе нефтяных генералов. Эти люди не были собственниками-олигархами и именно поэтому считали для себя выгодным и вполне доступным требовать помощи для нефтяной отрасли за счёт средств нищего российского бюджета. Пугали правительство остановкой производства нефти и нефтепродуктов. Слетались эти “госслужащие” в Москву на принадлежащих их предприятиям самолётах, подъезжали к министерствам уже на “мерседесах” и доказывали, что им нечем платить зарплату рабочим. Рабочий “Норильского никеля”, тогда ещё не ОАО, а госпредприятия, приехавший в Москву требовать в Минфине свою зарплату, рассказывал мне, как “красный генерал” кричал сотрудникам: “Ну что, боролись за свободу? Получайте свою свободу — нет денег на зарплату!” А цветные и драгоценные металлы исправно продавались концерном на мировом рынке. Можно сожалеть, что приватизация привела к тому, что эти генералы и становились основными владельцами предприятий… Надо заметить, что в России основной категорией собственников стала старая хозяйственная номенклатура. Даже среди наиболее знаменитых нефтяных магнатов половина — бывшие советские гендиректора».

Одной из главных задач на должности министра финансов Дубинин видел борьбу с инфляцией. Он пытался продолжать курс на финансовую стабилизацию. После резкого обвала рубля (11 октября 1994 года вошло в историю как «чёрный вторник») в связи с допущенной критической ситуацией на финансовом рынке, создавшей угрозу экономической безопасности Российской Федерации, Дубинин был освобождён от должности министра финансов.

В 1994 году Дубинин являлся первым заместителем председателя правления коммерческого банка «Империал», членом правления «Газпрома».

В 1995 году Сергей Константинович возглавил Центральный банк РФ. В 1998 году он провёл деноминацию российского рубля, целью которой, по его словам, «была дальнейшая нормализация денежного обращения, облегчение работы электронных систем денежного учёта, ликвидация социально-психологических неудобств, существующих при денежном обращении “со многими нулями”». В этом же году подал в отставку, объяснив её разногласиями с Государственной думой.

Параллельно с руководством Центральным банком Дубинин был председателем Наблюдательного совета Сбербанка РФ, членом Наблюдательного совета Внешторгбанка РФ, управляющим от России в Международном валютном фонде и Европейском банке реконструкции и развития, председателем совета Межгосударственного банка СНГ.

После ухода из Центрального банка Дубинин перешёл на работу в ОАО «Газпром» на должность заместителя председателя правления. В ноябре 2001 года Сергей Константинович становится заместителем председателя правления РАО «ЕЭС России», а с 2005 года — финансовым директором РАО «ЕЭС России». По словам Б. Г. Фёдорова, «уход Дубинина из “Газпрома” был связан с тем, что он не вписывался в команду А. Миллера, а переход в РАО ЕЭС состоялся благодаря старым добрым отношениям с А. Чубайсом». Работая на этих должностях, Дубинин смог добиться привлечения значительного финансирования и инвестиций в проекты нефтегазового сектора. С 2011 года Дубинин — председатель наблюдательного совета ВТБ, член совета директоров и советник «ВТБ Капитал». В 2014 году Сергей Константинович возглавил кафедру «Финансы и кредит» экономического факультета МГУ им. Ломоносова.

Ельцин характеризовал С. К. Дубинина как глубокого специалиста, интересного, своеобразного человека… «Сложилось впечатление, что у Дубинина во время кризисных ситуаций проявляется излишняя вспыльчивость, нет устойчивости в характере», — отзывался о министре финансов Ельцин.

По мнению Б. Г. Фёдорова, некоторые из министров финансов 1990-х годов, в том числе Дубинин, «больше выступали как чиновники, которые традиционно боятся начальства и ставят главной задачей выжить, оставаясь на данном месте. Это Дубинину на одном из документов президент России с чьей-то подачи написал язвительное: “Минфин преувеличивает свою роль в экономике”. Мне казалось, что необходимо постоянно воспитывать в людях гордость за свою профессию и чувство собственного достоинства. Каждый день с утра я звонил С. Дубинину и призывал его взбодриться и жёстко отстаивать интересы государства: “Сергей, ты минфиновец и ничего не должен бояться, за твоей спиной Россия!”» По мнению Фёдорова, Дубинин «не смог сохранить ведущую роль Минфина. Он хороший специалист, но не борец и слишком поддаётся разным влияниям. Именно тогда, в 1994 году, начался откат от реформ, многочисленные ошибки и компромиссы, нарастание коррупции и многие другие проблемы».

Оценивая преобразования 1990-х годов, сравнивая их с ситуацией в России в 2000–2010-е годы, Дубинин отмечает: «Всё более очевидным становится факт незавершённости, повторюсь, недоделанности работы… Такого рода ситуация должна найти своё разрешение. Если наша демократическая политическая система достаточно сильна, то вопрос решится в её рамках мирно. Демократия укрепится в ходе выборов. Элита найдёт в себе силы провести операцию “чистые руки”, не разрушая демократию и не подавляя свободу и права личности. Если же под давлением сторонников национализма и авторитарного строя власть встанет на путь репрессий, то лозунг “очищения” будет лишь прикрытием воссоздания диктатуры и произвола».

Пансков

Владимир

Георгиевич

(1944 г. р.)

Владимир Георгиевич Пансков родился в Москве в рабочей семье. Отец, Георгий Андрианович, родом из деревни Калужской губернии, работал в столице газоэлектросварщиком.

В юности Владимир Георгиевич мечтал стать химиком, но из-за проблем со зрением этой мечте не удалось сбыться. Из школьных предметов он больше всего предпочитал математику. С удовольствием занимался иностранными языками, будучи аспирантом, свободно говорил на немецком.

Будущий министр поступил в Московский финансовый институт. В то время студентов учили такие замечательные преподаватели, как Дмитрий Степанович Моляков, Исаак Дмитриевич Шер, Раиса Даниловна Винокур, Лев Александрович Кадышев, Полина Васильевна Тальмина, Абрам Лазаревич Реуэль. Эти и другие яркие и интересные личности оставили глубокий след в памяти и душе Владимира Георгиевича на долгие годы.

Учёбу на первом курсе Владимир Георгиевич совмещал с работой инспектора госдоходов в районных финансовых отделах Москвы. После завершения обучения в 1965 году по распределению был направлен в Министерство финансов СССР.

Владимир Георгиевич вспоминает о своих первых днях в министерстве так: «Прекрасно помню, как я, 21-летний выпускник МФИ, попал на приём к заместителю начальника Управления кадров и учебных заведений Минфина Евстафию Николаевичу Бутину. Он очень долго расспрашивал меня о семье, об учёбе в МФИ. Потом позвонил по телефону и попросил собеседника принять меня. Мне же сказал примерно следующее: “Идите, Владимир Георгиевич, в комнату 524 к товарищу Гаретовскому Николаю Викторовичу. Он является заместителем начальника Бюджетного управления, и Вы постарайтесь понравиться ему. Работать в Бюджетном управлении — большая честь. Это главное управление в министерстве, и там очень многие хотят работать, но не всех туда берут”. Не знаю, понравился ли я, но мне Николай Викторович понравился сразу, буквально с того момента, как он встал из-за стола, поздоровался со мной и произнёс первые слова. Какие это были слова, я, естественно, не помню. Но манера говорить: тихо, спокойно, сам внешний вид (стройный, подтянутый) относительно молодого (Николаю Викторовичу тогда было где-то около 35 лет) крупного начальника, на меня произвели самое благоприятное впечатление. Николай Викторович довольно-таки подробно рассказал мне о министерстве, о той роли, которую играет в его работе Бюджетное управление. Мне было всё очень интересно, я задавал много вопросов, и это, по-моему, Николаю Викторовичу понравилось. Но чем больше я познавал, тем всё больше убеждался, что не следует идти работать в Бюджетное управление. Естественно, мне весьма и весьма импонировало работать в таком важном и престижном подразделении министерства. Но каким-то шестым чувством я понимал, что мне там работать ещё очень и очень рано. Понимал это и Николай Викторович, поскольку он на прощанье сказал: “Я Вас не тороплю. Вы ещё подумайте и сообщите в Управление кадров”. Думать мне пришлось не так долго. Как только я вернулся в кабинет к Е. Н. Бутину, он меня прямо спросил: “Ну как, о чём договорились?” Я ему честно рассказал о своих сомнениях и о желании сперва поработать в “низовых” подразделениях, которые занимались непосредственно финансированием отраслевых министерств и ведомств и потому назывались отраслевыми. Ведь Бюджетное управление контролирует “отраслевиков”, а как можно контролировать того, работу кого ты не знаешь. Евстафий Николаевич горячо поддержал меня и предложил пойти работать в Управление финансирования тяжёлой промышленности. Там как раз имелась вакансия экономиста в отделе финансирования чёрной, цветной металлургии и химии. Возглавлял отдел Иван Андреевич Блудов, который одновременно был и заместителем начальника управления. Когда я пришёл в его кабинет, там, кроме Ивана Андреевича, сидела достаточно пожилая женщина. Это была Вера Георгиевна Петушкова. Она являлась заместителем И. Блудова, и ей в то время было уже около 60 лет. “Вот, Вера Георгиевна, познакомьтесь — это Пансков Владимир Георгиевич, молодой специалист, закончивший с отличием Московский финансовый институт. Он будет у Вас работать на должности экономиста”. Я возразил: “Можно просто Володя”. “Нет, Владимир Георгиевич, Вы будете работать в центральном аппарате Министерства финансов СССР, и здесь принято обращаться только по имени-отчеству”, — достаточно твёрдо ответила В. Г. Петушкова. Кроме В. Г. Петушковой, которая занималась финансированием Министерства чёрной металлургии, вопросами Министерства цветной металлургии ведала Софья Дмитриевна Швыдкова, а вопросами Министерства химической промышленности — Мария Михайловна Райскина. Все они были примерно одинакового возраста, все — финансисты от Бога. И все — со сложным, противоречивым характером, по-своему добрые, и, кроме того, — весьма независимые в своих суждениях. В общем — люди старой закалки. В длинной и узкой комнате, где отныне стало моё рабочее место, было десять рабочих столов, которые занимали сотрудники, занимающиеся чёрной и цветной металлургией, включая С. Д. Швыдкову и В. Г. Петушкову. Вообще работать в Минфине было интересно. Тем более что мне сразу же после зачисления экономистом в отдел финансирования металлургии и химии сказочно повезло. Хотя я был самым молодым и по возрасту, и по стажу работы, меня освободили от рутинной работы выписывания платёжных уведомлений в Госбанк СССР, оформления планов финансирования капитальных вложений и многих других весьма нужных, но монотонных и требующих огромных затрат времени работ напечатание и проверку бумаг. Повезло мне не только с коллективом, в который я попал. Везение было ещё и в том, что в то время в экономике страны началась так называемая косыгинская реформа… И меня сразу же подключили к работе по её осуществлению на предприятиях чёрной металлургии. С самого начала моей трудовой деятельности во мне подспудно боролись два направления: практика и наука. С одной стороны, работа в Минфине мне нравилась, но в то же время тянуло заняться чем-то иным. Откровенно говоря, о серьёзной карьере в министерстве я тогда не задумывался. Был слишком молод и неопытен, и на фоне работавших там “зубров” мечтать о высокой должности просто-напросто не хватало фантазии… И поэтому решил продолжить учёбу, поступив в очную аспирантуру родного института. Придя в очередной раз в отдел Минфина СССР за статистическими материалами, я, как обычно, был встречен массой вопросов, рассказами о жизни отдела. Веры Георгиевны за рабочим столом не было. Как мне объяснили, её вызвало руководство управления. Через некоторое время пришла В. Г. Петушкова и повела себя несколько неожиданно. Поздоровавшись со мной и не спросив, как обычно, о житье-бытье, она подошла ко мне и, молча взяв за руку, сказала: “Пойдёмте”. Я от удивления молчал, пока мы шли по коридору и подошли к приёмной начальника управления Владимира Петровича Никольского. Опять же ничего не говоря, мы через приёмную быстро прошли в кабинет к начальнику управления. Я едва успел поздороваться с секретаршей Владимира Петровича Леной. Войдя без стука в кабинет, Вера Георгиевна прямо с порога произнесла: “Вот Вам наш начальник отдела”. Я стоял, не зная, что сказать. Для меня это была не просто неожиданность. Я, по-моему, ещё даже не осознал полного смысла произнесённой фразы. Как это возможно, что мальчишку в 25 лет (а я тогда таковым и был по сравнению с основным контингентом Минфина) прочат на такую высокую должность? Я был уверен, что Владимир Петрович вежливо попросит нас выйти и закрыть за собою дверь с наружной стороны. Надо сказать, что наш начальник управления был коренным ленинградцем, пережившим блокаду (по состоянию здоровья он не был призван а армию), и, как все ленинградцы того поколения, был истинным интеллигентом. К моему удивлению, Владимир Петрович пригласил нас к столу и попросил присесть. И задал мне опять же неожиданный вопрос: “Владимир Георгиевич, Вы согласны?” Я настолько растерялся, что долго молчал, и не знал, что ответить. Действительно, это было выше моего понимания. У меня не было ни капли опыта руководящей работы».

Описанный эпизод очень много говорит о людях, которые в советское время работали в Министерстве финансов Советского Союза. Безусловно, опытный работник Вера Георгиевна Петушкова могла сама претендовать на то, чтобы занять должность начальника отдела, которой она, безусловно, была достойна. Однако она порекомендовала вместо себя молодого 25-летнего специалиста, увидев в нём большой потенциал. Многими людьми в то время двигали не карьерные соображения (и тем более не интересы, связанные с попыткой заработать большие деньги), а радение за общее дело. Начальник управления Владимир Петрович Никольский, поддержав предложение Веры Петровны Петушковой, в какой-то мере выдал молодому специалисту аванс. Видимо, всем было понятно, что новому начальнику отдела есть ещё много чему учиться. Но вся система была ориентирована на то, чтобы передавать опыт, знания от старших поколений молодёжи. В интервью, данном исследователю Николаю Ивановичу Кротову, Владимир Георгиевич признался, что в детстве его научили грамотно писать, но излагать свои мысли на бумаге после школы всё равно было сложно. Этому он научился уже в Минфине, и помог ему в этом Владимир Петрович Никольский. Владимир Георгиевич и сейчас вспоминает своего учителя добрым словом.

Став в 25 лет начальником отдела Центрального аппарата Министерства финансов СССР, Владимир Георгиевич совмещал практическую и научную деятельность. Он был вынужден перевестись из очной аспирантуры (где уже успел сдать экзамены на кандидатский минимум) в заочную и продолжил заниматься исследованиями финансов металлургии. В итоге он в срок защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата экономических наук на тему «Планирование и использование прибыли предприятий чёрной металлургии».

Год за годом будущий министр финансов накапливал опыт практической работы и продвигался последовательно по всем ступенькам служебной лестницы, как это было принято в те годы. В итоге он перешёл на работу в Бюджетное управление (куда сразу после окончания института ему предложил пойти на работу Николай Викторович Гаретовский) и возглавил это ключевое подразделение центрального аппарата министерства. Помимо основной деятельности, Владимир Георгиевич занимался также партийной работой, был заместителем секретаря парткома министерства. Он также стал членом коллегии.

По воспоминаниям Владимира Георгиевича, его назначение членом коллегии министерства и начальником Бюджетного управления Минфина СССР состоялось таким образом: «Где-то в начале 1983 года я стал замечать некоторые изменения в поведении моего непосредственного начальника Юрия Фёдоровича Дундукова. Самым удивительным было то, что он стал приглашать меня вместе с собой к министру, если предстояло докладывать какой-либо сложный вопрос. При этом Юрий Фёдорович достаточно уверенно, как это он делал обычно, докладывал суть вопроса, отвечал на вопросы В. Ф. Гарбузова. Я на первых порах не переставал удивляться, зачем я был нужен при этих докладах. Постепенно как-то само собой получилось, что ответы на отдельные вопросы Юрий Фёдорович поручал дать мне. Шли недели, месяцы, и я постепенно стал отвечать практически на все вопросы В. Ф. Гарбузова, давать дополнительные пояснения по ходу доклада Ю. Ф. Дундукова. Одновременно с этим и я, и другие заместители Юрия Фёдоровича стали обращать внимание на то, что он иногда, давая кому-то из нас служебное задание, мог через несколько часов пригласить в кабинет и дать то же самое поручение. Стали появляться случаи, когда после ознакомления с подготовленным для него документом Юрий Фёдорович мог позвонить и поинтересоваться, когда же будет готов этот самый документ. Надо сказать, что к этому времени Дундукову было порядка 75 лет, но выглядел он значительно моложе. Да и на здоровье никогда не жаловался. За всё время моей работы в управлении я могу припомнить буквально единичные случаи, когда он не работал из-за болезни. Тем не менее, по-видимому, годы брали своё, и здоровье Юрия Фёдоровича начало сдавать. Но мы все, его заместители, старались поддержать его. Его авторитет был настолько высок, что никому из нас и в голову не приходило показать, что запрашиваемый им материал уже давно находится на его столе или даваемое им поручение мы уже выполняем. Да, откровенно говоря, такие “проколы” у Ю. Ф. Дундукова всё же не были системой, они происходили от случая к случаю. Самым сложным при “походе” к министру был доклад о подготовленном проекте государственного бюджета страны на очередной финансовый год… В. Ф. Гарбузов не один раз встречался с председателем Госплана СССР Николаем Константиновичем Байбаковым для обсуждения и принятия решений, позволявших увеличить доходы и сократить расходы государства. Я неоднократно присутствовал на таких встречах и всегда поражался глубиной познания нашим министром как экономики страны и её бюджета, так и проблем, с которыми они сталкивались. А тот доклад министру, о котором я пишу, являлся как бы заключительным аккордом, ставившим точку над окончанием большой и ответственной работы. Как только В. Ф. Гарбузов закрыл папку со справками, которую мы для него подготовили, и взялся за ручку, чтобы подписать пояснительную записку в правительство, мы поняли, что наша работа одобрена, и вздохнули спокойно. Подписав записку, В. Ф. Гарбузов отложил ручку и тихо произнёс: “Ну всё, Юрий. Я тебя освобождаю”. Ю. Ф. Дундуков, ничего не поняв, переспросил: “Василий Фёдорович, я могу идти?” “Нет, Юрий, ты не понял. Я тебя освобождаю от работы, а его (и он кивнул в мою сторону) назначаю”. У меня нет слов описать, какие чувства отразились на лице Ю. Ф. Дундукова. У меня, по-видимому, был тоже далеко не праздничный вид. Я чувствовал себя ничуть не лучше, чем мой непосредственный начальник. “Ну, зачем он так? — думал я о В. Ф. Гарбузове. — Неужели нельзя было, если уж он принял такое решение, сделать это более тактично и без моего участия?” Я не знал, куда деть глаза, хотя моей вины за произошедшее абсолютно никакой не было. Я постоянно думал о причинах, заставивших В. Ф. Гарбузова так поступить. Только спустя какое-то время я понял, что, по-видимому, В. Ф. Гарбузов избрал такой способ решения вопроса далеко не случайно. Все знали, что Ю. Ф. Дундуков пользовался его безграничным уважением и доверием. И это было вполне оправданно, поскольку Юрий Фёдорович был не только профессионалом высочайшего класса, преданным своему делу и министру, но и честным и порядочным человеком. Авторитет Дундукова в министерстве и за его пределами был настолько велик, что, хотя он по статусу был только начальником управления, но все окружающие относились к нему как заместителю министра, и даже выше. Так же высоко ценил его и В. Ф. Гарбузов. И только поэтому он выбрал такой иезуитский, на мой взгляд, способ сообщить Ю. Ф. Дундукову об освобождении его от должности. По-видимому, он был не в силах сказать ему об этом наедине».

Владимир Георгиевич Пансков, благодаря тому, что в своё время принял решение пойти на работу сначала в низовое отраслевое подразделение, около 18 лет прослужил на разных должностях в центральном аппарате, в том числе в самом Бюджетном управлении, где целенаправленно готовился своим предшественником, став руководителем высокого уровня, не испытывал больших сложностей освоения в новой должности, демонстрировал хорошие результаты работы, не оставшиеся незамеченными.

Уже через четыре года, в 1987 году, он был назначен на должность первого заместителя министра финансов СССР. Это был принципиально новый, очень высокий уровень. Назначение состоялось в бытность министром финансов Бориса Ивановича Гостева. Министр, пришедший на работу в центральный аппарат министерства из ЦК, где прослужил долгие годы, естественно, не мог знать всех нюансов практической финансовой работы, и его усиление крепким первым заместителем, хорошо знающим практику, прошедшим поэтапно все ступени служебной лестницы, было логичным и уместным.

О назначении на должность первого заместителя министра финансов СССР Владимир Георгиевич вспоминал: «В один из дней в первых числах сентября 1987 года мне позвонила секретарша Б. И. Гостева и попросила срочно зайти к министру. Когда я вошёл в кабинет, то увидел там члена Коллегии Минфина Дмитрия Фёдоровича Ковалевского, который был также переведён на работу в Минфин из аппарата ЦК КПСС, где он был инструктором Экономического отдела. В Минфине ему было поручено возглавить Управление кадров и учебных заведений. Выйдя из-за стола и поздоровавшись, Борис Иванович предложил мне присесть за приставной столик напротив Д. Ф. Ковалевского. К моему удивлению, Борис Иванович разговор завёл не о бюджете, а обо мне. Немного порасспросив меня о моей карьере до работы в Бюджетном управлении, он неожиданно сказал: “Мы тут посоветовались с Дмитрием Фёдоровичем и решили рекомендовать Вас на должность первого заместителя министра”. Я прекрасно понимал, что такой вопрос не решается в этом кабинете. Предварительно подобного рода назначения согласуются с председателем правительства и обязательно — с Отделом ЦК КПСС. И если предложение прозвучало, то оно, естественно, уже было предварительно со всеми согласовано. Тем не менее я в категорической форме стал отказываться. Основным моим аргументом было не нежелание двигаться дальше вверх по служебной лестнице. Понимая, какая ответственность ложится на мои плечи, я был не готов её принять. В первую очередь потому, что никогда не работал в должности “простого” заместителя министра. Должность же первого заместителя предполагает замещение министра во всех делах во время его отсутствия на работе. А это значит, что нужно будет не только присутствовать на заседаниях правительства, но и выступать на них с докладами. Возможны вызовы и на заседание Политбюро ЦК КПСС. Я был абсолютно не готов к такому повороту в моей судьбе… Последней каплей на чаше весов стало для меня, по-видимому, то, что Борис Иванович просто по-человечески попросил меня согласиться. “Владимир Георгиевич, — сказал он, — я ведь тоже не хотел идти на работу в Минфин, поскольку недостаточно знаком с финансами. Мне в ЦК КПСС сказали, что я могу опереться на хороших специалистов, в том числе и на Вас, поскольку совершенно справедливо характеризовали Вас как прекрасного специалиста по бюджету. Пожалуйста, помогите мне. Мы с Дмитрием Фёдоровичем, прежде чем пригласить Вас, долго перебирали всех возможных претендентов на эту должность и решили остановиться на Вашей кандидатуре”. Конечно, по прошествии четверти века, я не могу дословно передать всё сказанное Б. И. Гостевым, но за смысл их я ручаюсь. Ещё Борис Иванович сказал, что он проговорил обо мне со всеми своими заместителями (а их, кстати, было всего пятеро) и они поддержали мою кандидатуру».

В должности первого заместителя министра Владимир Георгиевич проработал три непростых года. О том, какими были будни руководителей финансового ведомства, можно составить определённое представление по фрагменту воспоминаний, которыми В. Г. Пансков любезно поделился с авторами настоящего издания. Говоря о своих отношениях с председателем Совета министров СССР Николаем Ивановичем Рыжковым, он таким описывает один запомнившийся ему случай. «Мне часто приходилось бывать на заседаниях Совета министров СССР, нередко выступать там в прениях, а иногда и с докладами. Для меня это стало как бы повседневной работой. К мнению Минфина, как правило, прислушивались, тем более что большинство из членов правительства, в частности министры, да и некоторые заместители председателя, мягко говоря, недостаточно разбирались в финансовых вопросах. Я чувствовал хорошее отношение к себе и председателя Совета министров СССР Николая Ивановича Рыжкова. Но в один “прекрасный” день случился довольно-таки неприятный инцидент, который, как оказалось потом, к счастью, не повлиял на мою дальнейшую карьеру, но негативно отразился на экономике страны. Как выяснилось много позднее, не изменилось мнение обо мне и Н. И. Рыжкова. Но в тот день я, чувствуя полную свою правоту, всё же не мог отделаться от мысли, что происходит что-то непоправимое, что не смогу больше работать в Минфине из-за выраженного председателем Совмина недоверия к министерству и ко мне лично. Произошло это в июне или в июле 1988 года. Незадолго до этого был принят Закон СССР от 26.04.1988 №8998-XI “О кооперации в СССР”. Это по тем временам было одно из первых после начала перестройки в стране практических решений по развитию частного предпринимательства, предоставлению советским предпринимателям самостоятельно решать, какую продукцию производить, по каким ценам её реализовывать и какую зарплату платить руководству и наёмным работникам. Этим законом был сделан и первый практический шаг по введению в стране элементов налоговой системы. Но закон устанавливал только общие, достаточно расплывчатые правила установления налогов для создаваемых кооперативов. В нём, в частности, было записано, что система налогообложения должна предусматривать дифференцированный подход к установлению налогов в зависимости от видов кооперативов и целей их деятельности. Кроме того, предусматривалось, что налогообложение доходов или прибыли кооперативов должно производиться по твёрдым ставкам, устанавливаемым не менее чем на пять лет. Конкретные же ставки налогов, порядок их исчисления и уплаты в бюджет должен был принять Совет министров СССР. Вся эта работа была поручена Министерству финансов СССР. Поскольку я в Минфине курировал Управление государственных доходов, то министр поручил мне возглавить рабочую группу для подготовки соответствующего проекта решения Совета министров СССР. Сейчас эту работу можно сделать за несколько часов. Тогда же мы не имели ни малейшего представления ни о принципах налогообложения, ни о подходах к формированию налоговых ставок и налоговой базы. В стране была установлена своя, социалистическая, система формирования доходов бюджета и финансовых взаимоотношений предприятий с государством. Нас никто и никогда не учил построению налоговых систем в условиях рынка, за границу набираться опыта в этой области мы не ездили, поскольку в 1988 году ещё и в мыслях не допускалось, что возможно полное разрушение социалистической системы хозяйствования и всеобщий переход экономики на рыночные рельсы. Тем не менее поручение было дано, и его надо было выполнять. Всё оказалось не так уж и сложно, за исключением одного: мы не знали, по каким критериям и в каких размерах устанавливать налоговые ставки. Мы долго думали и решили за основу взять среднеотраслевые размеры отчислений в бюджет государственных предприятий от прибыли. Статистические данные были под рукой, и им при этом можно было доверять. Сделав необходимые расчёты и получив примерные ставки налогов для каждой отрасли и подотрасли экономики, мы посчитали, что для кооперативов надо сделать определённую скидку примерно на 20%. В результате получились дифференцированные по отраслям и видам деятельности ставки налогов на прибыль или доход кооперативов. Я доложил наши расчёты и предложения министру и в целом получил одобрение. Оформили всё это, как положено, подписали у Б. И. Гостева сопроводительное письмо и направили весь пакет документов в установленный срок в правительство. Сейчас уже не могу точно вспомнить, по какой причине доклад на Президиуме Совета министров СССР по этому вопросу пришлось делать мне. Борис Иванович то ли заболел, то ли был в отпуске, то ли просто поручил мне сделать доклад, поскольку я готовил весь пакет документов. Я совершенно не волновался, вопрос знал хорошо, был готов ответить, как мне казалось, на любой вопрос. В повестке дня заседания Президиума Совмина СССР вопрос о налогообложении кооперативов стоял на первом месте. Н. И. Рыжков предоставил мне слово, и я вышел к трибуне. Достаточно уверенно доложил и стал ждать вопросов. Первый и, как оказалось, единственный вопрос задал председатель правительства Николай Иванович Рыжков: «Товарищ Пансков, Вы что, хотите нас поссорить с народом, предлагая такие ставки налогов?» Я пытался как-то ещё раз пояснить нашу позицию, но он не дал мне такой возможности. Николай Иванович ещё долго что-то говорил, критиковал позицию Минфина, который не понимает политической ситуации, думает только о том, как бы больше денег собрать с ещё не начавшего работать кооперативного движения. Я не уходил с трибуны, надеясь всё же убедить председателя правительства в опасности установления слишком маленьких ставок налогов. Но Николай Иванович, как в конце выяснилось, уже всё заранее решил и предложил принять ставки налога на кооперативы, почти в десять раз уменьшенные против предложенных Минфином. На том и порешили: ставки налога были утверждены. В дальнейшем жизнь показала, что Минфин всё же был прав. Щедрость правительства привела не к росту производимых кооперативами товаров и услуг и соответствующему увеличению доходов бюджета, а к свёртыванию основного производства на заводах и фабриках и передачи его в кооперативы. Начался процесс расхищения общенародной собственности как бы на вполне законных основаниях. Подавляющее число кооперативов было создано на производственных мощностях действующих производств. Они продолжали выпускать ту же самую продукцию, получая сырьё и материалы по твёрдым государственным ценам, но платили государству в десять раз меньше налогов. Джин был выпущен из бутылки, и загнать его обратно было уже невозможно. По-видимому, Николай Иванович понимал пагубность данного решения с самого начала, поскольку после этого заседания правительства его отношение ко мне, по крайней мере по внешним признакам, не изменилось».

В 1989 году Бориса Ивановича Гостева сменил Валентин Сергеевич Павлов. Вскоре после его назначения Владимиру Георгиевичу поступило предложение перейти в Аппарат Президента СССР. Приступив к работе сначала в должности заместителя управляющего делами, Владимир Георгиевич вскоре был назначен заведующим финансово-бюджетным отделом, а впоследствии стал заместителем начальника финансово-хозяйственного управления Аппарата Президента СССР.

По воспоминаниям Владимира Георгиевича, его уход из Министерства финансов был связан с инициативой В. С. Павлова: «Как ни любил я свою работу в Минфине и свой коллектив, который, как мне кажется, тоже ко мне неплохо относился, всё-таки я был вынужден в один не очень прекрасный день покинуть его стены. И немаловажную роль в этом, сейчас трудно сказать какую — положительную или отрицательную, — сыграл Валентин Сергеевич Павлов. Тогда я был несколько обижен на него за то, что он вольно или невольно содействовал моему переводу на работу в Администрацию Президента СССР. А буквально через полтора года я стал уже благодарен судьбе и В. С. Павлову за то, что мне не пришлось пережить то, что пережили мои коллеги по Минфину СССР перед и после распада СССР. Не знаю, как бы я смог выдержать тотальный контроль эмиссаров из Минфина РСФСР за каждой выходящей из стен Минфина СССР бумагой».

После распада СССР, в начале 1992 года, Владимир Георгиевич участвовал в работе ликвидационной комиссии Администрации Президента СССР.

В 1992 году Владимир Георгиевич перешёл в Государственную налоговую службу Российской Федерации на должность первого заместителя руководителя. Спустя некоторое время он был арестован и пять месяцев содержался в заключении. Обвинения, которые ему предъявлялись, были сняты. По мнению В. В. Геращенко, арест мог быть связан с тем, что через бывшего заместителя начальника финансово-хозяйственного управления Аппарата Президента СССР некоторые люди хотели «подобраться к так называемым деньгам партии, к которым он никакого отношения иметь не мог».

В 1994 году Владимир Георгиевич ушёл из налоговой службы и два месяца работал руководителем аппарата комитета Государственной думы по бюджету. Председателем комитета в то время был М. М. Задорнов. В мае этого же года он перешёл работать в Администрацию Президента РФ на должность первого заместителя начальника Финансово-бюджетного управления.

В ноябре 1994 года Владимир Георгиевич был назначен на должность министра финансов РФ. Он также стал членом Совета Безопасности РФ, заместителем председателя Наблюдательного совета Сбербанка РФ.

О назначении на должность министра финансов Владимир Георгиевич оставил такие воспоминания: «Во второй половине октября 1994 года, работая в Администрации Президента РФ, я оформил отпуск на неделю за свой счёт… Когда я через несколько дней вернулся в Москву, домашние сообщили, что меня второй день разыскивает какой-то человек из Аппарата правительства… Когда я набрал номер телефона и представился ответившему, он сообщил, что со мной хочет встретиться председатель правительства Виктор Степанович Черномырдин. Тема предстоящего разговора Михаилу Ивановичу была неизвестна, или он не мог мне её назвать. Если мне удобно прийти сегодня в Дом на Краснопресненской набережной, то он перезвонит мне и сообщит точное время. С Виктором Степановичем мы близко знакомы не были, даже лучше сказать — не были лично знакомы… В назначенное время я вошёл в кабинет председателя Правительства РФ. Виктор Степанович, поздоровавшись, предложил мне присесть. Первая фраза, которую он произнёс, была примерно следующая: “Ты меня извини, но я привык всех называть на «ты». Поэтому привыкай”. После этого сообщил, что он советовался с президентом, и было принято решение назначить меня министром финансов РФ. Как-то так получилось в ходе разговора, что моего согласия он и не спросил. Да я и не отказался бы. Не то что бы я рвался на эту должность. Просто мне важна была профессиональная и человеческая реабилитация после Лефортово. Разговор продолжался примерно минут сорок — пятьдесят».

Виктор Степанович Черномырдин сказал, что с президентом решение уже обговорили и все бумаги для назначения готовы. Кто именно подсказал это решение Черномырдину — неизвестно.

Министру финансов Панскову удалось снизить инфляцию. При Владимире Георгиевиче впервые за несколько лет бюджет (на 1996 год) был принят своевременно. Обо всём этом В. Г. Пансков рассказал так: «Разбалансированность финансовой системы была основной проблемой. Но на первых порах (в проекте бюджета на 1995 год) я сделать ничего не мог, поскольку меня назначили на этот пост 4 ноября. К этому времени бюджет страны был уже утверждён правительством и внесён на рассмотрение в Государственную думу. Мне пришлось “с колёс” изучать бюджет и проводить “техническую” работу. Надо было срочно найти источники покрытия дефицита бюджета. В этом направлении Минфин проводил совместную работу с Государственной думой и Центральным банком. В итоге мы впервые перестали брать эмиссионные деньги из Центрального банка и перешли к экономическим методам регулирования покрытия дефицита бюджета, то есть к заимствованию. В стране начал функционировать рынок государственных ценных бумаг. Ещё одна проблема, которую я попытался решить и решил, связана с утверждением бюджета, а точнее, со сроками его принятия. Дело в том, что после распада СССР бюджет страны никогда не утверждался вовремя. В результате к началу нового года не было финансового плана, что создавало дополнительные проблемы и для правительства, и для организаций. А вот бюджет на 1996 год впервые президент страны подписал 31 декабря 1995 года». О сложном периоде работы на должности министра Владимир Георгиевич вспоминал так: «В условиях практически полной зависимости доходов бюджета от мировых цен на энергоносители, сложившаяся к тому времени цена барреля нефти в 7–9 долларов, не обеспечивала даже минимальных потребностей не только федерального, но и каждого из 78 региональных бюджетов и более 10 000 местных бюджетов. Денег катастрофически не хватало. С первых же дней работы я ощутил всю тяжесть экономического положения. Деньги тратились, как говорится, с “колёс”. Наша работа больше напоминала деятельность пожарной команды: только потушишь в одном месте, в нескольких других проблемы вспыхивают с ещё большим размахом… Откровенно говоря, за годы отсутствия в Минфине я достаточно сильно отстал от жизни. Если форма и структура бюджета практически не изменились, то основы его формирования подверглись значительным новациям. Я довольно-таки быстро разобрался с доходной и расходной частями бюджета, с размером его дефицита и источниками его покрытия. Что же касается объяснительной записки, то здесь я встретился с достаточно серьёзными трудностями. В отличие от советского бюджета, здесь основное внимание было уделено анализу макроэкономических показателей, структуре экспорта и импорта, прогнозу мировых цен на энергоносители, формированию денежной массы и т.д. и т.п. Откровенно говоря, некоторые термины меня поставили в тупик, поскольку я встретился с ними впервые. При формировании бюджета учитывались также такие макроэкономические показатели, как уровень инфляции, курс рубля к доллару США и другие, которые в советском бюджете не только не учитывались, но даже не упоминались. В числе источников покрытия дефицита бюджета львиную долю составляли международные кредиты, названия которых, обозначенных по-английски, я зачастую не понимал. Пришлось приглашать специалистов, спрашивать, просить пояснить то или иное положение».

Владимиру Георгиевичу Панскову выпало работать в Министерстве финансов, пожалуй, в самые непростые годы для страны и финансовой системы. Время было тяжёлое, денег катастрофически не хватало. Несмотря на сложную обстановку бюджет на 1996 год удалось утвердить вовремя — это было огромным достижением. «А как лихорадило страну, когда не было бюджета!» — вспоминает Пансков.

Своей команды у Владимира Георгиевича не было. По традиции, сложившийся ещё в Министерстве финансов СССР, министр работал с тем коллективом, который оказался в его распоряжении, руководствуясь принципом, что надо смотреть, как человек показывает себя в работе. Если человек хорошо работает, то зачем с ним расставаться?

Что не удалось сделать на должности министра финансов? Об этом Владимир Георгиевич также откровенно рассказал в одном из данных им интервью: «Как и в наши дни, тогда всё зависело от цен на нефть. Не удавалось сбалансировать бюджет. Не удалось противостоять определённым силам, которые давили на президента. Из-за этих сил страна очень многое потеряла тогда. Один раз пришёл посетитель из Дагестана. Подошёл к столу. Бросил листочек — выпишите мне два миллиарда рублей. На листе подпись Ельцина. Пришлось сказать, что мы так вопросы не решаем, деньги так дать нельзя, даже при подписи президента. Надо разбираться, смотреть расчёты. Посетитель психанул и ушёл. Позже пришёл снова с резолюцией президента: “Ваша недисциплинированность перешла все границы”. Снова деньги не были даны. В той ситуации отлично поработали сотрудники министерства, хорошую бумагу подготовили. В том числе тогда работал Антон Германович Силуанов. А после этого ни привета, ни ответа от Бориса Николаевича не было».

Из сложных событий, связанных с работой министра финансов, Владимир Георгиевич, вспомнил такой случай: «Перед президентскими выборами 1996 года Борис Николаевич Ельцин посетил Новосибирск. Выступая перед избирателями, он пообещал выделить деньги на развитие метрополитена в городе. Пришлось сказать, что президент не может выделить средства, поскольку все деньги расписаны по городам для поддержания хозяйства, выдача средств не будет законной. Действующий президент на это возражал: “Я — закон. Я сказал — деньги будут”. После этого вышли из метро, стоит толпа народу. Президент говорит: “Вот стоит министр финансов, который говорит, что денег не даст. Вы мне скажите, мне нужен такой министр финансов?” Толпа кричит, что не нужен. Однако всё так и осталось предвыборными обещаниями. После выборов никто денег никаких не дал».

В работе министра, по мнению Владимира Георгиевича, очень важно было, чтобы посетитель ушёл удовлетворённым, если и нельзя решить его вопрос. Пансков считает: «Нельзя человека просто выпроваживать из кабинета, но надо уметь отказывать. Помогать надо всем, но государственные деньги надо беречь. И личные тоже. Надо жить по средствам. Для министра финансов наиболее полезны такие качества, как жёсткость (но не жестокость) и доброта, как это ни покажется странным. Не надо видеть в людях только своих противников. Банкиры в кабинет не ходили. Посетители к министру финансов ходили в основном не от хорошей жизни. С деньгами к министру никто ни приходит. Один губернатор (Б. Е. Немцов) пришёл как-то не за деньгами, стал рассказывать, как они пытались зарабатывать для себя деньги, то есть не спросить совета, а рассказать о своём опыте. Это было разумно».

По словам Панскова, работа министром финансов была напряжённой. «Приходил на работу в 8:30, и в это время в приёмной уже было три-четыре губернатора. При этом домой приходилось добираться уже после 22:00. Режим дня был просто ужасный, но для физкультуры времени всегда хватало. Уже долгое время есть правило, что надо много ходить пешком. Так делал, когда работал министром, идя на работу из дома по бульварам, и доходил за 40–45 минут. Для того чтобы погулять спортивным шагом, вставал всегда очень рано. Семья в качестве тыла очень важна для работы — это самое главное после здоровья. Без понимания домашних немыслимо работать на такой сложной должности, без семьи просто невозможно выдержать», — считает Владимир Георгиевич.

В августе 1996 года (после победы Ельцина на президентских выборах) Кабинет министров в соответствии с Конституцией РФ ушёл в отставку, и Владимир Георгиевич перешёл на работу первым заместителем министра экономики РФ, а затем Советом Федерации назначен аудитором Счётной палаты РФ (в ранге министра).

Переход с должности министра финансов на другую работу, по всей видимости, не был болезненным для Владимира Георгиевича. Для человека, занимавшего должность первого заместителя министра финансов в Советском Союзе, назначение на должность министра финансов Российской Федерации в середине 1990-х годов в принципиально иной обстановке, где обычаи, нравы, морально-этические принципы и способы ведения дел претерпели кардинальные изменения, вряд ли воспринималось как большое продвижение вперёд и повышение.

Владимиру Георгиевичу, как представляется, были чужды большие карьерные амбиции. По его собственным словам, он сам не стремился специально продвигаться по служебной лестнице, никогда не хотел быть министром финансов. В этом смысле для него более комфортной была работа в Счётной палате.

Поддерживать правильный баланс между работой и личной жизнью В. Г. Панскову помогают семья, пешие прогулки, нумизматика и научная работа. Владимир Георгиевич много читает. Увлекается специальной литературой и публикациями по налоговым вопросам, а также книгами по истории России и других стран, например Англии времени Генриха VIII. В отпуске иногда позволяет себе отдохнуть с хорошей детективной литературой.

Бывший министр подготовил интересные мемуары, некоторыми фрагментами из которых он любезно поделился с одним из авторов настоящего издания, разрешив использовать их в публикации.

Владимир Георгиевич известен как видный учёный в области финансов. Он стал доктором экономических наук, защитив диссертацию на тему «Сводное бюджетное планирование. (Эволюция, проблемы, пути решения)». Вплоть до настоящего времени он активно участвует в работе редакционной коллегии журнала «Финансы».

Владимир Георгиевич в ряду министров финансов выделяется тем, что сам в своё время, получив много навыков и опыта от своих старших товарищей, продолжил традицию наставничества и передачи знаний молодёжи. Параллельно с основной работой он в течение более чем трёх десятков лет вечерами читал лекции студентам в Государственной Российской экономической академии им. Г.В. Плеханова (ныне — университет), в Московском финансовом институте (впоследствии Финансовой академии при Правительстве РФ, а ныне — Финансовом университете при Правительстве РФ).

Богатейший опыт практической работы в сфере финансов позволил Владимиру Георгиевичу сформировать свою научную школу, подготовить 25 кандидатов и двух докторов наук, стать автором более 50 учебников, монографий, свыше 400 научных статей, в том числе в зарубежных журналах. В. Г. Пансков является действительным членом Академии естественных наук, академиком Международной академии корпоративного управления, членом Президентского совета палаты налоговых консультантов, членом учёных советов нескольких институтов и редколлегий журналов.

Рассматривая проблемы современного образования, Владимир Георгиевич отмечает, что студентам не надо зацикливаться на частных вопросах, надо знать проблему целиком. «Маленькие проблемы хороши для научной стези, а для финансистов-практиков надо иметь хороший кругозор, надо иметь эрудицию, то, чему учили в советское время. Сейчас, к сожалению, всё в учебном процессе пытаемся скопировать с Запада. Это не всегда хорошо. У нас была очень неплохая система подготовки. Почему надо публиковаться на Западе? На Западе многие темы наших научных исследований не представляют интереса. Сегодня система обучения слишком компьютеризирована, а надо, чтобы преподаватель был творческой личностью. Преподаватель должен расти. Сейчас пишут “липу” очень многие преподаватели, так как зарплата зависит от количества статей. В советское время, чтобы опубликоваться, надо было написать хорошую статью, а сейчас можно просто деньги заплатить», — считает Владимир Георгиевич.

Заслуги Владимира Георгиевича высоко оценены государством. Он награждён орденом «Знак Почёта», многочисленными медалями СССР и Российской Федерации, имеет почётное звание «Заслуженный экономист Российской Федерации».

Лившиц

Александр

Яковлевич

(1946–2013)

Александр Яковлевич Лившиц родился в Берлине. Его отец — Яков Лившиц — военный. Во время Великой Отечественной войны ушёл на фронт добровольцем. После победы остался служить в Германии и дослужился до звания майора. После возвращения в СССР преподавал историю. В семье Лившиц, кроме Александра, родилась ещё дочь.

Александр Яковлевич окончил Московский институт народного хозяйства им. Г. В. Плеханова и здесь же защитил кандидатскую диссертацию на тему «Экономическая экспансия германского империализма в период подготовки ко Второй мировой войне». Докторская диссертация Александра Яковлевича была посвящена теме неоконсервативных теорий государственно-монополистического регулирования в буржуазной политической экономии (критическому анализу). Лившиц был автором одного из первых учебников по рыночной политике «Введение в рыночную экономику».

До распада СССР работал ассистентом, старшим преподавателем, доцентом, профессором, заведующим кафедрой Московского станкоинструментального института.

С 1992 года работал в Аппарате Президента РФ в качестве эксперта, заместителя руководителя Аналитического центра по общей политике при Администрации Президента РФ. В 1993 году вошёл в Президентский совет в качестве постоянного члена. В 1994 году становится руководителем группы экспертов президента РФ, членом Экспертно-аналитического совета при президенте РФ, помощником президента РФ по экономическим вопросам.

В 1994 году входил в Государственную комиссию по расследованию причин резкой дестабилизации финансового рынка (обвал курса рубля, вошедший в историю как «чёрный вторник»).

После президентских выборов и назначения А. Б. Чубайса руководителем Администрации Президента РФ в августе 1996 года Лившиц занимает пост министра финансов и заместителя председателя Правительства РФ.

Об этом времени Лившиц вспоминал: «Самая значимая проблема, которую… предстояло решить, — это острая нехватка денег в бюджете. Ведь я пришёл в Минфин после президентских выборов 1996 года. И надо было пережить зиму 1996–1997 годов. Кроме этого, были и другие проблемы — снижение доходности на рынке ГКО, снижение инфляции и размещение на внешнем рынке еврооблигаций, впервые после царской России. Что можно сказать по факту? К тому времени, когда я уходил из Минфина, доходность ГКО снизилась до 25%, инфляция в 1997 году стала рекордно низкой — 12%. Кроме этого, мы достаточно успешно выпустили облигации в 1996 году. Но, к сожалению, самую важную задачу — пополнение бюджета — решить так и не удалось. Ответ достаточно прост: никто не хотел делиться и платить налоги в казну. И переломить эту тенденцию мы не смогли. Принять новые налоговые законы в тех экономических и политических условиях, при полном противодействии Государственной думы, было абсолютно невозможно».

Александр Яковлевич последовательно выступал за ужесточение налоговой политики, был автором проекта выпуска международных ценных бумаг России (еврооблигаций) для привлечения в российскую экономику западных инвестиций. Лившиц как государственный деятель выступал за конфедерацию государств бывшего СССР, считал, что после распада СССР российская экономика стала рыночной, но примитивной из-за технологического регресса.

В марте 1997 года А. Я. Лившица отправляют в отставку. По воспоминаниям Лившица, снятию его с должности министра финансов предшествовала следующая история: «…и тут звонок от… Скажу так — от очень крупного человека. “Саша, пойми правильно, у нас перестановки, мы тебя с министра финансов снимаем”. Отвечаю: “И ты меня пойми правильно. Через неделю я привожу в Россию миллиард долларов. За неделю до такого события министра финансов не снимают. Миллиарда не получим!” “Подожди, я перезвоню”. Перезванивает: “Снятие откладывается на неделю”. “То есть вы мне разрешаете привезти в страну миллиард, а дальше вместо спасибо — по шеям?” “Выходит так”. И действительно — так и получилось…»

В марте 1997 года А. Б. Чубайс занял пост министра финансов, а Лившиц стал заместителем руководителя президентской Администрации по экономическим вопросам, также был назначен представителем президента РФ в Национальном банковском совете. В этом же году Лившиц создал фонд «Экономическая политика» для прогнозирования развития экономики России, также на телевидении вёл передачу «Спросите у Лившица».

В 1999–2000 годах Александр Яковлевич являлся представителем президента РФ по делам ведущих индустриальных государств и связям с представителями лидеров стран, входящих в группу «Большой восьмёрки» (министром без портфеля), председателем Межведомственной комиссии по участию РФ в этой организации.

В 2000 году Лившиц стал председателем правления банка «Российский кредит», находившегося под государственным контролем. В то же время был назначен внештатным советником премьера М. М. Касьянова по финансово-экономическим вопросам. В 2001–2013 годах являлся первым заместителем гендиректора компании «Русский алюминий», входившей в «Сибирский алюминий».

По словам Б. Г. Фёдорова, в период управления государственными финансами Лившицом «многократно усилились олигархи, которые пытались диктовать свою волю и, к примеру, неприлично давили на А. Лившица, вызывая его “на ковёр” и пытаясь “выговаривать”».

Б. Н. Ельцин писал, что «...иногда Лившицу приходилось очень несладко. На саммите в Кёльне, например, был драматический эпизод. Была принесена информация, что именно в тот момент, пока шёл саммит, Пакистан взорвал ядерное устройство. Лившиц немедленно связался с начальником Генштаба… В течение минуты получил информацию: наша разведка подтвердила, что взрыв был. А у Клинтона оказалась более точная информация: взрыва пока не было. Состоялась лишь имитация, демонстрация взрыва, чтобы запугать соседей… Александр Лившиц, мой экономический советник, сугубо гражданский человек, таким образом, оказался заложником неточной информации. Ему тогда крепко досталось от меня, хотя на самом-то деле ему пришлось отдуваться за наши силовые ведомства».

Также для Ельцина Лившиц был единственным человеком, который сам, по своей инициативе решил уйти. «Хотя как раз именно он меньше всех был виноват в этом кризисе. Все последние месяцы он постоянно писалотчаянные экономические записки на имя президента. В своём прошении об отставке Александр Яковлевич попросил прощения у меня за то, что не смог уберечь страну от экономического кризиса», — писал Ельцин.

По характеристике журналиста, политического деятеля О. М. Попцова, Лившиц был «представителем интеллектуального фланга кремлёвской администрации эпохи Ельцина… Один из тех, к кому Ельцин сохранил доверие до конца своего президентства… Типичная противовесная фигура. По убеждениям реформатор, но не реформатор-радикал. Сторонник взвешенных действий и решений в экономике. Не лидер. Как консультант и советник представляет непреходящую ценность. Человек кабинетный, ещё точнее — закулисный, штабист, а не играющий на открытом пространстве. В должности министра финансов, по свидетельству сослуживцев, не подписал ни одного документа, препоручая это своим заместителям… Предрасположен к общению с прессой. Сказывается преподавательская сноровка. Веско аргументирует даже малопонятные экономические ситуации. Обладает чувством юмора, хорошей мимикой и печальной, ироничной улыбкой. Последняя особенность приводит оппонентов в ярость… Незаменим как интерпретатор и доверенное лицо. Мастер вести переговоры».

Для многих Лившиц запомнился тем, что в 1996 году призвал всех российских чиновников отказаться от зарплат до тех пор, пока не будет ликвидирована задолженность по зарплате бюджетникам.

Вообще с именем Лившица связано много историй, слухов… Например, фраза Лившица «Надо делиться!» (Александр Яковлевич призвал бизнес делиться с государством прибылью и платить налоги) вошла в историю. Как отмечал Б. Г. Фёдоров, «эти слова, абсолютно справедливые по смыслу, были произнесены в столь неудачном контексте, что новый министр сразу стал объектом критики».

Другая известная фраза министра — «Простите, братцы». А. Я. Лившиц рассказывал: «Помню, иду по коридору в Совете Федерации, очень сложная ситуация, голова только ей и занята, совсем отключился — и вдруг из-за какого-то угла журналисты с камерой. “Ага! Александр Яковлевич! А шахтёры? А те? А эти? Вы же обещали!..” И у меня вдруг вырвалось: “Братцы, простите!” Так в эфир и пошло».

Или, например, история с попугаем… Ходили слухи, что в кабинете министра финансов Лившица висела клетка с попугаем, который повторял «Денег нет!». Об этой истории Александр Яковлевич рассказывал так: «Во-первых, я ещё не был министром, был помощником. Во-вторых, не было никакого попугая! То есть был, но электронный. Игрушка такая. Птичка из искусственного меха, внутри магнитофончик. Наговорил в клюв пару фраз, нажал кнопочку — она повторяет. История такая. Я сопровождал в Америке Бориса Николаевича. В свободную минуту вышел в город, увидел в магазинчике этого попугайчика, загорелся — дай-ка внучке привезу, благо стоит копейки. Купил. По окончании визита — приём. Журналисты спрашивают, что везу из США. Я сказал полушутя — и влип. Потому что начался “испорченный телефон” в чистом виде. Байка про попугая, обрастая подробностями, закочевала из газеты в газету. Дошло до того, что “Советская Россия” (или “Завтра”, не помню) гневно вопрошала: откуда у этого Лившица деньги на покупку заморских птиц? Для меня лично кончилось всё полным анекдотом. Мы готовили президентское послание Федеральному собранию. Собралась вся аналитическая группа — большая команда, старые друзья. Я по каким-то делам выскочил. А попугай ещё стоял в шкафу. И вот (не скажу кто) решил подшутить — наговорил в клювик… В общем, приезжаю к внучке: “Машенька, смотри какая птичка! Она разговаривает!” Жму кнопочку — и, к общему ужасу, птичка начинает крыть хриплым матом. Немая сцена».

По воспоминаниям коллег, Лившиц имел хорошее чувство юмора. Постоянно носил тонированные очки, подражая польскому актёру З. Цыбульскому, кумиру молодости.

Свободное время предпочитал проводить с семьёй. Отдыхали Лившицы в основном за границей. Такой выбор Александр Яковлевич объяснял тем, что имел «слишком узнаваемую в России физиономию».

Чубайс

Анатолий

Борисович

(1955 г. р.)

Анатолий Борисович Чубайс родился в г. Борисове Минской области в семье военного. Отец — танкист, участник Великой Отечественной войны, преподавал во Львовском высшем военно-политическом училище, после выхода на пенсию работал в Ленинградском горном институте, преподавал марксизм-ленинизм. Мать — по профессии экономист.

В 1967 году семья переехала в Ленинград. По воспоминаниям старшего брата Игоря (ныне доктор философских наук, политолог и философ, профессор кафедры социальной истории в РУДН), в детстве они «с голоду не умирали и в нищете никогда не жили». Сам Чубайс с раннего возраста усвоил, что торговля — что-то не совсем приличное. «В нашей семье всегда считалось: если купил-продал, то это падение какое-то, ниже всякого допустимого уровня», — писал Чубайс.

По воспоминаниям Анатолия Борисовича, у него остались негативные воспоминания о школе: «Для многих нормальных людей школьные годы — это счастливое детство. А я ненавидел свою школу. Школа была с продвинутым военно-патриотическим воспитанием. Мы ходили на построения в форме с воротничком, как у военных моряков, и пели песню: “Солнышко светит ясное, здравствуй, страна прекрасная!” Не вызывает у меня моя школа нежных чувств. И главное воспоминание состоит в том, что мы с друзьями как-то раз решили её разобрать на части, а лучше поджечь. Мы сумели оторвать только одну ступеньку на крыльце и чайку, приваренную на военно-патриотическом памятнике. Большего ущерба мы нанести ей не могли. Но ненавидели мы её все вместе».

О своей семье Чубайс писал: «Мой отец всегда был убеждённым коммунистом. Он верил в идею не потому, что это было выгодно из каких-то карьерных соображений. Он действительно верил — истинно и истово. Он был кадровым военным и военным по призванию. После школы пошёл в военное училище — это была мечта всей его жизни. Всю войну (с июня 1941 по май 1945 года) — провёл на фронте, в танковых войсках. Потом была всё та же служба, и мы часто переезжали с места на место. Наконец, под давлением мамы отец поступил в военно-политическую академию, а потом и в адъюнктуру (военную аспирантуру). Поразительно, что никто из журналистов до сих пор не «прошёлся» по его дипломной работе. А название этой работы было выразительным: «Полная и окончательная победа социализма в СССР — главный итог преобразующей деятельности партии и народа». Именно эту тему отец вдохновенно развивал на своих лекциях, будучи преподавателем научного коммунизма в военном училище. О победе социализма он говорил искренне и душевно, курсанты к нему всегда относились с большой теплотой. А вот старшим сыном такого убеждённого коммуниста был мой брат — не менее убеждённый домашний диссидент. Он исправно слушал вражеские “голоса”, а время от времени совершал эпохальные поступки. Скажем, 21 августа 1968 года, в день советской агрессии в Чехословакию, он вооружился самодельным чешским флагом и отправился единолично демонстрировать по Одессе, где тогда отдыхал, — в знак протеста. Авторитета отца едва хватило, чтобы погасить скандал. Конечно, это была настоящая драма; практически ежевечерне, собравшись за столом к ужину, семья затевала настоящие политические баталии. Я был в то время ещё ребёнком, но ужасно переживал и за брата, и за отца, стараясь понять обоих. Надо сказать, что аргументы брата мне всегда казались разумными, но душою я был, скорее, на стороне отца — человека очень искреннего и прямого. Пожалуй, именно этот внутренний разлад, который зародился в моём сознании в ходе семейных политических дебатов, постоянно побуждал меня задумываться о первопричине происходящих событий. Со временем я понял, что первопричину следует искать в экономических отношениях. Правда, тогда я ещё не знал и слова такого — макроэкономика, и экономические отношения представлялись мне как отношения обычного производства — в рамках цеха, завода. Поэтому, когда пришло время оканчивать школу, выбор будущей профессии был совершенно осознанным и аргументированным».

Чубайс окончил Ленинградский инженерно-экономический институт имени П. Тольятти (ЛИЭИ, ныне Санкт-Петербургский государственный инженерно-экономический университет). По его словам, в институте он «чудовищно бездарно провёл время». Об этом периоде своей жизни Анатолий Борисович вспоминал: «Что касается института, то мне всё время казалось, что жизнь никак не начнётся и проходит зря. У меня было только одно чувство: когда же закончатся все разговоры и наконец удастся заняться каким-то нормальным полезным делом?»

После окончания учёбы Чубайс поступил в аспирантуру университета. Тема его кандидатской диссертации — «Исследование и разработка методов планирования совершенствования управления в отраслевых научно-технических организациях». В течение 13 лет (до 1990 года) Анатолий Борисович работал инженером, ассистентом, доцентом ЛИЭИ. Ныне Чубайс является почётным доктором Санкт-Петербургского государственного инженерно-экономического университета.

Д. Хоффман, американский писатель и журналист, автор книги об экономических преобразованиях в России в 1990-е годы, пишет о Чубайсе, что тот «не был ортодоксальным экономистом… но не был и диссидентом. Он всегда был прилежен и ходил в любимчиках у профессоров старшего поколения. Его приняли в партию в очень молодом возрасте (в КПСС вступил в 1980 году, на тот момент ему было 25 лет), что было необычно. От заигрывавших с ним девушек он отделывался с мягкой, но непреклонной улыбкой, и они отходили от него, громко заявляя: “Он неисправим!” Но в кругу друзей он был обаятельным и весёлым. Как и все в эти годы, Чубайс любил Beatles, любил джаз, но его никогда не застали бы слушающим Sex Pistols или Элиса Купера. Он был очень правильным молодым человеком».

Также Хоффман пишет, что Чубайс «любил водить машину. Он ездил быстро и решительно, максимально используя быстроту своей реакции». В Ленинграде у него был маленький жёлтый «Запорожец». «Он ездил с огромной скоростью, — вспоминала экономист Нина Одинг, давно знавшая Чубайса. — Когда он приходил к нам домой, в его ушах ещё звучал шум мотора, словно он примчался на “мерседесе”»… Ещё один друг, Владимир Корабельников, вспоминал, что «машина была грязной, “ужасной”, но ежедневно экономила Чубайсу время, потому что ему не нужно было ждать автобуса. Чубайс приглашал друзей за город и выезжал вместе с ними на “Запорожце” в лес под Ленинградом, совершал туристические походы, спускался по рекам на плотах. Больше всего он любил спускаться по бурным рекам. Они строили квадратные плоты тут же, из брёвен, а затем управляли этими неуклюжими сооружениями, проводя их мимо скалистых утёсов. Иногда это было опасно, но всегда увлекательно».

Как пишет Хоффман, в юности «Чубайс жил скромно и, казалось, был равнодушен к богатству. Самым большим удовольствием для него было послушать музыку в своём “Запорожце”, где имелся кассетный магнитофон. Он жил в одной комнате коммунальной квартиры, которых в Ленинграде было очень много. В длинный коридор выходило множество небольших комнат, в каждой из которых жила целая семья. “Он занимался практически в коридоре, — рассказывала Н. Ю. Одинг. — Там было много соседей. У каждого было своё мыло. Возникали проблемы из-за того, что кто-то взял в ванной чужое мыло. Можете себе представить? Кто-то взял чужие продукты. Но его там почти никогда не было. Всё своё время он проводил в библиотеке или в институте”. Он не мог представить себе, что он выйдет за эти рамки и позволит себе нечто большее. Его личные потребности были невелики. Живёшь в коммуналке — ну и живи. Ему и в голову не приходило, что можно что-то предпринять».

Молодые экономисты в числе которых был и А. Б. Чубайс, основали ленинградский клуб «Перестройка». По воспоминаниям Чубайса, «первые попытки серьёзного осмысления экономической ситуации в стране стали возможны уже после окончания института. В году 78–79-м как-то на картошке (где же ещё было встречаться тогда советским аспирантам?) мы сошлись с Гришей Глазковым и Юрой Ярмагаевым, которые пытались всерьёз заниматься изучением экономической ситуации в стране. Объединившись, стали целенаправленно разыскивать грамотных людей, также интересовавшихся достоверной информацией о состоянии дел в советской экономике. После долгих поисков обнаружили четвёртого — Сергея Васильева. Эти люди и стали впоследствии ядром нашей питерской команды. Когда число интересующихся достигло шести человек, я предложил: ребята, а что, если нам не просто общие разговоры вести, а попытаться организовать дискуссии в режиме профессиональной работы — с настоящими аналитическими исследованиями на базе обширного перечня литературы и всей доступной информации? Идея понравилась. Мы поставили перед собой задачу: узнать реальную, а не книжную историю советской экономики. И — ни много ни мало — определить пути её возможного реформирования. Исходя из поставленной задачи определили несколько основных направлений для исследований: НЭП, соцстраны и прежде всего опыт реформирования в Венгрии и Югославии. Предложил себя нашему проректору в качестве председателя совета молодых учёных института. Проректор — профессор Пузыня Константин Фёдорович, заведующий нашей кафедрой, — был человеком прогрессивным. Интересовался макроэкономикой, всегда поддерживал всякие нетрадиционные схемы и подходы и поэтому, подумав, мой листочек подписал. И тут же нам открылся совершенно другой уровень возможностей. Теперь мы могли заказывать аудитории для своих семинаров и проводить последние совершенно официально, не опасаясь обвинений в антисоветчине. Это были уже не просто собрания “на четверых”. Мы приглашали по 15–20 слушателей: аспирантов, инженеров, научных сотрудников — всех, кого считали профессионалами. Где-то в году 80-м или 81-м Гриша Глазков обнаружил в Москве Гайдара, у которого тоже была целая команда. Они занимались ровно тем же, что и мы, — изучением реальной российской экономики, но их уровень зачастую был намного выше нашего. К тому же москвичи обладали уникальной информацией, к которой у нас просто не было доступа. Они стали присылать нам свои работы, мы им — свои соображения. Установился хороший контакт. Именно с командой Гайдара была связана для нас первая возможность применить на практике результаты своих исследований. Я вообще никогда не был сторонником того, чтобы забираться на трибуну и кричать: “Долой советскую власть!” Всегда старался действовать в рамках какого-то разрешённого поля, при этом имея в виду, что границы этого поля очерчены весьма невнятно. Тактика была простая: постоянно ставить власти перед фактом того, что границы дозволенного постепенно, шаг за шагом расширяются».

«У меня нетипичное отношение к советской власти. Более того, оно вызовет, думаю, достаточно резкую негативную реакцию. Дело в том, что я ненавижу советскую власть. Более того, я мало что в жизни ненавижу так, как советскую власть. И особенно её позднюю стадию. В моей жизни ничего омерзительнее, чем поздняя советская власть, не случалось», — признавался Чубайс в одном из своих интервью. По мнению Чубайса, «факт в том, что у нас больше 50 процентов людей ещё считают величайшим политическим деятелем нашей страны Иосифа Виссарионовича Сталина. Это явление можно объяснять как угодно — абсолютной исторической амнезией, абсолютным непониманием того, что такое советская жизнь и как она превратилась в жизнь современную».

В 1989 году Чубайс вошёл в предвыборный штаб «Выборы-89», созданный в ходе подготовки к кампании по выборам народных депутатов СССР. В 1990–1991 годах примкнул к партии «Демократическая платформа в КПСС».

В это же время он становится сначала заместителем, а потом первым замом председателя Ленгорисполкома. Являясь заместителем председателя Ленинградского горисполкома, А. Б. Чубайс выступал за создание в городе свободной экономической зоны с широким привлечением иностранного капитала, поддерживал в этом направлении стремления председателя Ленсовета А. А. Собчака.

В 1991 году Анатолий Борисович занимает должность главного экономического советника мэра Санкт-Петербурга Собчака. Б. Г. Фёдоров писал, что, как-то приехав в Санкт-Петербург, он застал «во дворце, где работал А. Собчак, его скромного экономического советника А. Чубайса, который одиноко сидел в маленьком кабинете на задворках дворца напротив Исаакиевского собора. Он выглядел весьма суровым и молчаливым чиновником и политиком. У него был трудный период, так как на него активно “наезжали”. В частности… собрали на него компромат за какие-то выдуманные финансовые прегрешения в бытность научным работником!».

В ноябре 1991 года Чубайс назначен на должность председателя Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом в ранге министра РФ. В июне 1992 года он занял пост заместителя председателя Правительства РФ в правительстве Е. Т. Гайдара. Являясь председателем Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом в правительстве Е. Т. Гайдара, возглавил разработку программы приватизации, подготовку и внедрение именных приватизационных чеков — ваучеров. По словам Чубайса, «приватизация случилась не потому, что так захотели Гайдар с Чубайсом, так они придумали. Неизбежной её сделало ослабление государства и извечный, никуда не исчезающий, природой заложенный в человеке экономический интерес». Программа приватизации Чубайса вызывала критику со стороны Верховного Совета РФ, где проводилась разработка альтернативных вариантов приватизации, а также со стороны многих известных экономистов, в том числе и либералов. В интервью The Financial Times Чубайс отметил, что приватизация в России была проведена исключительно с целью борьбы за власть против коммунистических руководителей. «Нам нужно было от них избавляться, а у нас не было на это времени. Счёт шёл не на месяцы, а на дни», — признавался Чубайс. По его словам, передача олигархам контроля над предприятиями с сотнями тысяч рабочих помогла приобрести административный ресурс, который предотвратил победу коммунистов на президентских выборах: «Если бы мы не провели залоговую приватизацию, то коммунисты выиграли бы выборы в 1996 году», — считал Анатолий Борисович.

В конце 1993 года Чубайс был избран депутатом Государственной думы по списку блока «Выбор России».

В 1994 году Анатолий Борисович стал одним из организаторов партии «Демократический выбор России», был избран членом Политсовета партии. После «чёрного вторника» в ноябре 1994 года его назначают первым заместителем председателя Правительства РФ. Он также возглавил Федеральную комиссию по ценным бумагам и фондовому рынку при Правительстве РФ.

В 1995 году Анатолий Борисович вышел из состава Политсовета «Демократического выбора России» из-за разногласий в отношении кандидатуры Б. Н. Ельцина на президентских выборах. В 1996 году был освобождён от обязанностей первого заместителя председателя Правительства РФ. По мнению Б. Н. Ельцина, правительственная партия «Наш дом — Россия» набрала мало голосов именно из-за деятельности Чубайса.

В 1996 году Чубайс возглавлял Фонд защиты частной собственности, играл лидирующую роль в предвыборной кампании Б. Н. Ельцина. По словам самого Чубайса, в это время «нам вообще было не до выбора пути. У нас была одна проблема: всё, что способствовало отрыву страны от коммунизма; всё, что помогало уничтожить основы коммунистической идеологии и коммунистического режима в стране, — всё должно быть сделано настолько, насколько это возможно».

Б. Г. Фёдоров в своих воспоминаниях писал: «В январе 1996 года популярность Б. Н. Ельцина была почти нулевой… Когда я в январе того же года в Нью-Йорке рассказывал иностранным инвесторам о предстоящей победе Б. Н. Ельцина, на меня смотрели как на сумасшедшего. Инвесторы поняли, что к чему, только в апреле. Без А. Б. Чубайса и организованной им команды “старая гвардия” почти наверняка сорвала бы выборы (они никогда не верили в демократию), и страна скатилась бы в пропасть. В начале года я был в Давосе на Мировом экономическом форуме и мог наблюдать, как суетились олигархи: они панически боялись прихода коммунистов, и их не убеждали разговоры о социал-демократической сути Г. А. Зюганова. Именно тогда они решили объединиться и призвать на помощь нелюбимого многими А. Б. Чубайса для помощи в организации предвыборной кампании. Они посчитали, что только он обеспечит должный уровень организации и не допустит разворовывания финансовых средств. Так и получилось». После победы Б. Н. Ельцина на выборах в июле 1996 года А. Б. Чубайс был назначен руководителем Администрации Президента РФ.

В марте 1997 года Чубайс был освобождён от прежней должности и назначен первым заместителем председателя Правительства РФ (вместо В. О. Потанина) и министром финансов (вместо А. Я. Лившица). По мнению Б. Г. Фёдорова: «Чубайс был прав, когда… объединил должности министра финансов и первого вице-премьера. Только такая комбинация даёт максимальную независимость. С одной стороны, вице-премьер без “своего” министерства может оказаться генералом без войска, а министру приставка вице-премьера помогает “отбиваться” от многочисленных отраслевых вице-премьеров и министров». Однако почти сразу же в правительство был введён второй первый вице-премьер, Б. Е. Немцов, таким образом, абсолютных полномочий Чубайс не получил, а стал объектом противодействия со стороны олигархов, в том числе Б. А. Березовского.

В 1997 году А. Б. Чубайс был признан лучшим министром финансов года журналом Euromoney.

По воспоминаниям Б. Н. Ельцина, Чубайс «привёл в правительство много новых людей, и все они были собраны в единый интеллектуальный и волевой кулак его стараниями. Он добился жёсткой командной дисциплины. Он генерировал идеи. Неформальным связующим звеном между мной и чубайсовскими ребятами стала Таня (дочь Б. Н. Ельцина). Чубайс легко совмещал в себе и взрослый напор, и юношескую энергию. Я смотрел на него, и мне казалось, что он не просто одиозный “рыжий”, набивший всем и вся оскомину либеральный экономист. Он — представитель того поколения, которое придёт после меня. Придёт обязательно. Чем больше было на меня давление общественного мнения, прессы, банкиров, тем яснее я понимал: Чубайса не отдам! Просто потому, что не имею права поддаваться грубому шантажу, наглому давлению. Обязан сопротивляться просто для сохранения в обществе стабильности. Да, Чубайса (я уже принял это решение) необходимо будет убрать из правительства. Но когда это сделать и как, это будет МОЁ решение. А не чьё-то. Но, несмотря на это, положение было печальное, политический ресурс Чубайса в значительной степени оказался исчерпан. Я понимал, что восстановить свой авторитет он сможет очень не скоро. Тем не менее зализывать раны не было времени. Все эти люди, выросшие в 70-е, возмужавшие в 80-е годы, даже представить себе не могли, что когда-нибудь взлетят так высоко. Власть всегда казалась им прерогативой совершенно другого слоя людей: седых и лысых дядек с большими животами, партийных бонз, прошедших многолетнюю школу партработы в ЦК КПСС или обкомах… Я убеждал как мог, что это не так. Но, даже окончательно расставшись с прежними комплексами, “молодая команда Ельцина” внутренне не смогла избавиться от этого ощущения психологического дискомфорта… Иногда по воскресеньям они устраивали на даче у Юмашева что-то вроде пикника с шашлыками, песнями у костра. Про политику и экономику пытались не говорить, её было более чем достаточно в будни… пели бардовские песни — Окуджаву, Визбора, Городницкого… “Атланты держат небо на каменных руках…” Пели и, видимо, где-то в подсознании сами себя ощущали этими атлантами. Чубайс, как настоящий романтик, знал слова абсолютно всех песен. Но поскольку со слухом у него было не очень, он их не пел, а так, под музыку декламировал. А жена Чубайса, Маша, красивая и строгая, вообще все эти песни терпеть не могла и досиживала у костра только из любви к мужу».

Летом 1997 года А. Б. Чубайс оказался в центре «книжного скандала» (получение гонорара за ещё не написанную книгу), в результате которого часть людей Чубайса потеряли должности, а сам он в ноябре того же года был освобождён от поста министра финансов. Однако должность первого вице-премьера осталась за ним до марта 1998 года. Вскоре после ухода из правительства был избран в состав совета директоров и назначен председателем правления компании РАО «ЕЭС России».

В 1998 году Чубайс также являлся специальным представителем президента по связям с международными финансовыми организациями в ранге вице-премьера, вошёл в состав Оргкомитета коалиции «Правое дело». По мнению Чубайса, и в настоящее время в России сохраняется запрос на демократию, в отличие от 90-х годов, имеет глубинные социальные корни, уходящие в структуру российского общества, чего не бывало раньше.

Б. Н. Ельцин писал о борьбе вокруг назначения В. В. Путина: «…Несколько позже я узнал, какую атаку на администрацию, и в первую очередь на Путина, предпринял Чубайс. Он, видимо, ни на минуту не сомневался, что я принимаю ошибочное решение, ведущее нас к катастрофическим последствиям». По словам В. В. Путина, написанным в книге «От первого лица», Чубайс «упёртый, такой большевик… да, это правильное определение в его адрес. К сожалению, у него плохая кредитная история. Я имею в виду кредит доверия у населения».

С начала 2000-х годов Чубайс занимался реструктуризацией компании РАО «ЕЭС России». В 2000 году на заседании Правительственной комиссии по сотрудничеству с Европейским союзом Чубайс был назначен сопредседателем Круглого стола промышленников России и ЕС с российской стороны. В этом же году на учредительном съезде политической организации «Союз правых сил» был избран сопредседателем Координационного совета. Помимо этого, Чубайс стал президентом Электроэнергетического совета СНГ.

В 2002 году Анатолий Борисович окончил факультет повышения квалификации преподавателей и специалистов Московского энергетического института по направлению «Проблемы современной энергетики», защитив работу по теме «Перспективы развития гидроэнергетики России».

В 2008 году Чубайс возглавил государственную корпорацию «Российская корпорация нанотехнологий», в 2011 году — председатель правления ОАО «Роснано». С 2010 года является членом совета Фонда «Сколково». С 2011 года заведует кафедрой технологического предпринимательства МФТИ.

За годы государственной службы Чубайс был награждён грамотами, благодарностями президента РФ.

«Это лучший руководитель, с которым я когда-либо работал, — сказал о Чубайсе экономист Е. Г. Ясин. — После самых тяжёлых и конфликтных совещаний все всегда уходят с готовым чётким решением и поручениями для исполнения». «Стиль его руководства для меня был очень удобен, — вспоминал Д. Васильев, первый заместитель Чубайса в годы приватизации, — он даёт большую самостоятельность в исполнении задачи, даёт ресурсы, но и одновременно нагружает ответственностью». По словам политического деятеля П. Филиппова, «по складу ума Чубайс — систематик. Он умеет слушать и вылавливать из выступлений самое существенное. Его стиль — не отвечать выступающим, а впитать из позиции каждого главные мысли, затем суммировать их и выдать гениальное итоговое решение».

Развёрнутую характеристику деятельности Чубайса дал Б. Г. Фёдоров: «За время пребывания во властных структурах… А. Чубайс, безусловно, сильно вырос, возмужал и изменился. Как администратор, политик, чиновник он сегодня наиболее опытный и сильный лидер среди всех политиков молодого поколения. Единственное, чего ему не хватает, так это личной популярности. Для характеристики А. Чубайса, на мой взгляд, наиболее подходят слова “железный”, “собранный”, “аккуратный, как часы”, “обязательный”. У большинства нормальных людей, общавшихся с ним, он вызывал уважение. У оппонентов же его жёсткость и целеустремлённость всегда вызывали ненависть, раздражение, но одновременно и уважение к силе. Он умел находить подходы к высшим сановникам государства, становясь для них незаменимым даже при отсутствии личной симпатии к нему. В этом смысле характерен его уход из правительства в январе 1996 года, когда он не расслабился и сумел совершить почти невероятное — вернуться в эпицентр предвыборной кампании президента, стать настолько необходимым, что, по сути, оказались ненужными почти все ведущие деятели… Я не видел А. Чубайса по-настоящему подавленным, растерявшимся, сомневающимся, кроме, пожалуй, одного раза (это было в конце 1993 года), когда было решено снять его с должности заместителя председателя Правительства РФ и сделать представителем президента в Госдуме… В тот день я увидел тень растерянности: “Как легко меня сдали!” К сожалению, в последующие годы политическая “гибкость” А. Чубайса, санкционирование им сомнительных залоговых аукционов, слишком близкие контакты с некоторыми представителями деловой элиты (“олигархами”) нанесли огромный ущерб его репутации. Главная отрицательная черта характера — безудержная вера в собственную правоту. Поскольку все люди ошибаются, отсутствие самокритичности создаёт порой серьёзные проблемы».

По мнению Б. Г. Фёдорова, Чубайс «вероятно, наиболее выдающийся политический деятель своего поколения».

По словам журналиста А. Колесникова, «в изучении феномена Чубайса хотелось бы более чётко расставить акценты и разобраться в деталях. Речь не идёт о том, что Анатолий Борисович любит или чего не любит. И не о том, что ему нравится вредная еда, что в последнее время он пристрастился к японской кухне и полюбил виски безо льда. И не о том, что в доме у него живёт рыжий кот по фамилии Штучкин и рыжеватый пес-алабай с длинным именем, но короткой кличкой Кирилл. И не о том, что наш герой непритязателен в быту и ему для жизни хватило бы рабочего стола и душа. Важнее другое… этим человеком движет миссия. Не честолюбие и ориентированность на карьеру, что тоже, безусловно, есть, но не является основным мотивом. Ощущение миссии — главная пружина его поступков, способности доводить до конца всякое дело, за которое он берётся. Анатолий Чубайс — человек идейный, что естественно, потому что миссия по определению основана на твёрдом мировоззрении, на чётко сформулированных идеологемах».

Люди, знающие Чубайса, отмечают, что он «обладает сильным характером, целеустремлён, добивается результатов». Сам же Чубайс говорит о себе так: «Я нормальный человек. Понимаю, в это трудно поверить, но уж поверьте». В одном из отзывов о Чубайсе он характеризуется как «…с одной стороны, прагматичный, а с другой — очень принципиальный человек. Он никогда и ни при каких обстоятельствах своих не сдавал. Это его совершенно жёсткий принцип — ни один человек не может сказать, что он работал с Чубайсом, а тот его подставил. Увлекается водным туризмом, очень любит природу Карелии и Камчатку с её гейзерами и вулканами. Чубайс не любит рассказывать о своей личной жизни. Близких друзей у него мало. Самый близкий — Егор Гайдар, которого Чубайс очень уважает и дружбой с которым он особо дорожит. Дружит с Мстиславом Ростроповичем, хотя из-за занятости Чубайса и постоянных поездок Ростроповича встречаются они нечасто. Отдельно стоит сказать о Булате Окуджаве — несмотря на разницу в возрасте, Чубайс и Окуджава были очень близки. Кстати, существует мнение, что последнее стихотворение, которое Окуджава написал перед своей кончиной, было посвящено Чубайсу». Вдова и сын Окуджавы написали в 1997 году Чубайсу письмо поддержки: «Как личное оскорбление воспринимаем бездарную и подлую кампанию против Порядочного Человека»; с личными письмами поддержки к Чубайсу обратились Мстислав Ростропович и Галина Вишневская: «…мы тоже прошли через… (это), и до сих пор только в России встречаются на улицах люди, которые говорят нам гадости в лицо».

Особые отношения связывали Чубайса с Е. Т. Гайдаром. По словам А. Колесникова, «уже после ухода Егора Тимуровича из “большого спорта” первым человеком, кому звонил Анатолий Борисович в тяжелейшие минуты, был именно Гайдар. Звонил он и тогда, когда в марте 1996 года Ельцин внезапно решил отменить выборы и распустить компартию. (“Он позвонил мне в 7 утра, — вспоминал Егор Тимурович, — и сказал: «У нас большие неприятности, срочно приезжай». Я, в принципе, человек спокойный, но в то утро, бреясь, от волнения едва не отрезал себе пол-уха. Мы договорились, что он пойдёт уговаривать Ельцина не делать глупостей, а я отправился в американское посольство звонить Клинтону, чтобы он убедил Бориса Николаевича не отменять выборы. Кровью, которая текла из уха, я залил весь Спасо-Хаус. Это был, возможно, самый опасный момент в истории России последнего десятилетия”.)

И в июне того же года, когда разворачивалась интрига вокруг коробки из-под ксерокса, Чубайс ночью звонил Гайдару, и в январе 1992-го, когда Гайдар после первой отставки изолировал себя от текущей политики, Чубайс просил его повлиять на Ельцина, чтобы тот отменил решение о замораживании цен».

В марте 2018 года Анатолий Борисович дал интервью автору книги. По его словам, для министра особенно важен масштаб личности, это важнее профессионализма, так как нельзя быть профессионалом во всём. Так, министр финансов Антон Германович Силуанов по масштабу личности соответствует занимаемой должности. Для министра финансов, по оценке Анатолия Борисовича, важно уметь отказывать, быть доброжелательным, не создавая из себя «божество», при этом иметь убеждённость, осознание своей миссии, уметь выдерживать большую психологическую нагрузку. Для министра финансов важно взвешивать ситуацию, не брать нереальных обязательств.

Анатолий Борисович вспомнил о том, что предложение стать министром финансов он принял с радостью, так как всегда предпочитал экономическую деятельность политике. Став министром финансов, обновил состав министерства, приведя в команду Андрея Леонидовича Кудрина, Сергея Михайловича Игнатьева, на которых впоследствии опирался. По воспоминаниям А. Б. Чубайса, в Минфине было много сложных ситуаций. Каждый день поступало около десяти новостей, из которых девять были просто ужасными, а одна неважной. Был один день, когда за полчаса произошли пять-шесть тяжёлых событий, среди которых были обыск, угроза ареста близкого человека и т.п. Сложным было выполнять выданные ранее обязательства при отсутствии денег, долги по зарплате бюджетникам. Сложными были и отношения с первым лицом — Борисом Николаевичем Ельциным. При этом он был врагом номер один для коммунистов, спецслужб, Б. А. Березовского. По словам Анатолия Борисовича, короткий срок руководства Министерством финансов не позволил ему стать полноценным министром финансов, а отсутствие базового финансового образования не позволяет ставить его рядом с другими министрами. Вместе с тем Чубайс благодарен своим учителям в институте, так как полученное образование позволило объединить экономику и инженерные знания.

По признанию Анатолия Борисовича, он серьёзно интересуется деятельностью дореволюционных министров финансов С. Ю. Витте, В. Н. Коковцова и других, однако, не имея исторического образования, не считает возможным давать оценки деятельности министров прошлого. Вместе с тем одним из наиболее успешных министров финансов в современной России Чубайс считает Егора Тимуровича Гайдара, роль которого в новейшей истории России часто недооценивается. По образному выражению Анатолия Борисовича, в наше время часто забывают, откуда в России взялась рыночная экономика, словно она сама по себе от сырости завелась. Также, по мнению Анатолия Борисовича, одним из наиболее значительных министров финансов за последние десятилетия был Алексей Леонидович Кудрин, многое сделавший для финансовой стабилизации в стране.

Анатолий Борисович Чубайс был трижды женат. От первой жены, на которой он женился ещё в студенчестве, родились двое детей. Третьей женой стала телеведущая, сценарист и режиссёр Авдотья Смирнова. Известно, что Чубайс любит путешествовать, кататься на горных лыжах, увлекается водным туризмом, любит водить машину.

По словам А. Колесникова: «Чубайс — человек экстремального склада, который любит кризисные ситуации, тяжёлую работу, высокую скорость и опасность. Отсюда его юношеское увлечение байдарками и горными лыжами и нынешнее — автопробегами по Марокко или Монголии. И нелюбовь к монотонному спорту — тренажёрам, плаванию».

«Я всех писателей и поэтов делил на антисоветских и несоветских. Антисоветским я отдавал предпочтение, и в этом смысле вне конкуренции был Галич. У Окуджавы нет антисоветских вещей, зато есть правда такой пронзительности, которая полностью сметает советский язык, — рассказывает Чубайс. — Потом я понял, что несоветские писатели тоже в драке с советской властью, только в несколько ином измерении, чем прямые антисоветчики». Из предпочтений в музыке Чубайс называет Beatles, Булата Окуджаву и Владимира Высоцкого.

Чубайс стал персонажем народных анекдотов. На личном сайте А. Б. Чубайса есть специальный раздел, в котором опубликованы подборки анекдотов и карикатур на Чубайса. «Во всем виноват Чубайс!» — это выражение когда-то было очень популярным. Родилось оно из высказываний президента Ельцина. В одном из интервью он сказал о том, что «партия набрала 10% голосов — это виноват Чубайс! Если бы не Чубайс, было бы 20%!». В передаче «Куклы» эти слова Ельцина были переиначены как «Во всём виноват Чубайс!».

Задорнов

Михаил

Михайлович

(1963 г. р.)

Михаил Михайлович родился в Москве в семье геологов, отец много лет проработал на Камчатке, а затем и в Министерстве геологии. Мать — также геолог. Детские годы Задорнова прошли в Камчатской области.

Окончив школу с золотой медалью, поступил в МИНХ им. Г. В. Плеханова, который окончил с красным дипломом. Проходил срочную службу в армии, дослужился до старшины.

В 1988 году окончил аспирантуру Института экономики АН СССР. Тема диссертации, защищённой в 1989 году, — «Эффективность капитальных вложений в обновление основного капитала промышленных предприятий». Михаил Михайлович вспоминал: «В те времена, когда я учился, студенты могли найти только неквалифицированную работу. В основном все работали грузчиками и сторожами. Булочные, вокзалы, продуктовые магазины — места, куда брали студентов за очень небольшие деньги. Я сам дворничал, но это когда уже учился в аспирантуре и приходилось содержать семью. Конечно, если бы это было сегодня, я бы попытался всё же найти место, хотя бы косвенно связанное с моей будущей профессией».

М. М. Задорнов работал научным сотрудником в Институте экономики АН СССР, экспертом планово-бюджетной комиссии Верховного совета СССР, членом Государственной комиссии по экономической реформе Совета министров СССР.

Начиная с 1989 года, Задорнов вместе с Г. А. Явлинским разрабатывал программу преобразования советской экономики, в том числе работал над программой «500 дней». Также вместе с Г. А. Явлинским принимал участие в подготовке совместного российско-американского проекта перехода к рынку «Согласие на шанс». Был в числе основателей партии «Яблоко».

В 1993 и 1995 годах Михаил Михайлович дважды избирался депутатом Государственной думы.

На Государственные думы первого и второго созывов выпала основная тяжесть законотворческой работы, связанной с созданием основ принципиально нового законодательства во многих областях, в том числе в сфере экономики и финансов. Будучи избранным в качестве члена фракции «Яблоко», председателем Комитета по бюджету, налогам, банкам и финансам, Михаил Михайлович оказался в самом эпицентре огромной деятельности, связанной с разработкой Гражданского, налогового и бюджетного кодексов, а также иных ключевых правовых актов, по сути сформировавших правовой каркас нынешней экономической системы. Важную роль в становлении отечественной банковской системы и механизмов её регулирования сыграло принятие новых редакций Закона о Центральном банке в 1995 и 1996 годах. Роль М. М. Задорнова в организации работы над новыми редакциями была ключевой.

Молодой 30-летний руководитель думского комитета Задорнов, по словам коллег, отличался огромной работоспособностью, прекрасной организованностью и умением выстраивать отношения с коллегами по Государственной думе, представителями правительства и иными субъектами. Михаил Михайлович выступал за то, чтобы правительство работало под контролем парламента, который должен утверждать основные экономические программы.

20 ноября 1997 года М. М. Задорнов был назначен министром финансов. В этом качестве он был вынужден оставить свой пост руководителя комитета в Госдуме, сложил с себя депутатские полномочия и вышел из партии «Яблоко».

Михаил Михайлович стал единственным министром финансов постсоветского периода, которому довелось работать на своей должности в трёх различных составах правительства. Первоначально он возглавлял главное финансовое ведомство страны в составе кабинета B. C. Черномырдина. Затем вновь переутверждался на эту должность в кабинете министров С. В. Кириенко (апрель–август 1998 года), а потом вошёл в правительство Е. М. Примакова (сентябрь 1998 — май 1999 года).

Б. Г. Фёдоров в своей книге пытается интерпретировать такую политическую совместимость, как «лёгкую уживчивость» М. М. Задорнова, однако представляется, что в действительности инициатива в сохранении преемственности руководства Министерством финансов была на стороне премьер-министров. Министр финансов не только должен быть способен грамотно управлять деятельностью ведомства и входящими в сферу его ответственности направлениями государственной службы, но и быть безусловно доверенным лицом, с которым возможно открыто обсуждать любые вопросы как экономической, так любой другой сферы управления, которые всегда в той или иной степени затрагивают финансы. Его смена поэтому всегда сопряжена с рисками дезорганизации работы в сложные времена, которые естественным образом возникают при появлении новых лиц. С. В. Кириенко, Е. М. Примаков, как и В. С. Черномырдин, вполне доверяли Задорнову, зарекомендовавшему себя в качестве ответственного руководителя ключевого государственного ведомства, к тому же пользовавшегося уважением и авторитетом в профессиональном сообществе.

Времена в конце 1990-х годов были действительно непростыми. В августе 1998 года разразился глубокий финансовый кризис, связанный с дефолтом на рынке государственных облигаций России, резкой девальвацией национальной валюты и сопровождающими эти события шоками. Министерство финансов подруководством М. М. Задорнова сумело выдержать обрушившиеся на общегосударственные финансы удары кризиса и в значительной степени способствовало довольно скорой стабилизации ситуации.

Важно отметить, что при М. М. Задорнове Министерство финансов России прошло стадию глубокого радикального реформирования. Пожалуй, в постсоветский период ни при одном министре финансов главное финансовое ведомство страны не переживало столь масштабных перемен. Численность сотрудников центрального аппарата была сокращена почти на четверть. Примерно наполовину сократилось число подразделений министерства, причём в его составе, с одной стороны, появились некоторые другие, ранее не существовавшие структурные единицы, выполняющие принципиально новые функции, а, с другой стороны, порядка десяти отраслевых департаментов, доставшихся в наследство от Советского Союза, были объединены вместе.

Министр финансов Задорнов сумел сократить общее число заместителей министра с шестнадцати до десяти.

Структурная реорганизация позволила значительно повысить эффективность работы аппарата, улучшить взаимодействие его подразделений, их организационное и методическое руководство финансовой системой. В этот период были выдвинуты на должности заместителей министра финансов России такие известные экономисты, как В. Б. Христенко, О. В. Вьюгин, М. М. Касьянов, Т. Г. Нестеренко, А. Г. Силуанов, Т. А. Голикова, которые в дальнейшем возглавили Минфин, другие ведомства или заняли руководящие должности в Правительстве России.

Характерно, что практически все фракции Государственной думы (по иронии судьбы кроме «Яблока», одним из основателей которого был М. М. Задорнов) поддержали представленный Минфином России проект бюджета на 1999 год.

Оценив заслуги М. М. Задорнова по выводу государственных финансов из сложной ситуации, президент России Б. Н. Ельцин предложил ему в дополнение к должности министра финансов занять пост заместителя председателя правительства (вице-премьера). Обычно от таких предложений не отказываются, но в какой-то момент в дело вмешались другие влиятельные силы и, поскольку в дальнейшем речь стала идти о том, что должность министра финансов достанется другому кандидату, Михаил Михайлович Задорнов по принципиальным соображениям, которые вполне можно понять, отказался принять назначение на должность вице-премьера.

При М. М. Задорнове Министерство финансов сохраняло аппаратный вес в Правительстве РФ. В мае 1999 года в составе кабинета С. В. Степашина, оставив пост министра финансов, Михаил Михайлович занял должность первого вице-премьера, но уже через неделю подал в отставку, поскольку не имел властных полномочий в новом правительстве.

По мнению Задорнова, на период руководства финансовым ведомством приходятся несколько «значительных и запомнившихся событий». «Удалось реализовать ряд проектов, из которых наиболее трудным была борьба с порочной практикой взаимозачётов в 1997–1998 годах, составлявших треть поступлений в федеральный и около двух третей в региональные бюджеты. Конечно, крайне тяжёлым был весь 1998 год, как в канун кризиса, так и в последующие месяцы, когда Минфин и Банк России боролись за сохранение позиций по обменному курсу рубля и исполнение бюджетных планов. Но, к сожалению, по объективным причинам сделать это не удалось. В тот напряжённый период были привлечены дополнительные заимствования, в том числе у международных финансовых организаций, но предложения правительства в Думе были поддержаны лишь частично. Яркое впечатление оставило принятие бюджета на послекризисный 1999 год, когда Дума согласилась с правительственным вариантом финансового плана, который впервые за 1990-е годы был реально выполнен.

По словам Задорнова, наиболее напряжёнными и сложными в содержательном смысле были обсуждения Налогового и Бюджетного кодексов, которые представляли первый опыт формирования в российской законодательной практике такого рода масштабных, охватывающих целую сферу организации финансовой системы, комплексных нормативных актов. В результате непростых переговоров с МВФ, как до, так и после кризиса, международные финансовые организации в июне-июле 1999 года вернулись к прерванному сотрудничеству с Россией. Тогда с ними удалось достигнуть компромисса, удовлетворительного для нашей страны», — рассказал Задорнов.

Летом и осенью 1999 года Задорнов был назначен спецпредставителем президента РФ по переговорам с международными финансовыми организациями в ранге вице-премьера правительства РФ. Он завершил переговоры с МВФ и Всемирным банком по новой программе для России, что послужило основой для частичного списания и рефинансирования внешнего долга страны. При формировании кабинета В. В. Путина в августе 1999 года пост первого вице-премьера, занимаемый Задорновым, был упразднён. В конце 1999 года Михаил Михайлович становится советником президента Сберегательного банка А. И. Казьмина. В 1999 и 2003 годах на выборах депутатов Государственной думы Михаил Михайлович убедительно победил в Университетском избирательном округе Москвы, весьма непростом для тех, кто там баллотировался. В 2000 году он становится заместителем председателя Комитета по бюджету и налогам, членом Комиссии по рассмотрению расходов федерального бюджета, направленных на обеспечение обороны и государственной безопасности РФ. С 2005 года — член Республиканской партии России, вошёл в состав политсовета партии. В этом же году становится членом совета директоров ОАО «Седьмой континент», президентом — председателем правления ПАО «ВТБ 24». С 2010 года — председатель совета директоров ООО СК «ВТБ Страхование», с 2011 года — председатель совета директоров ОАО «ТрансКредитБанк», с 2015 года — член совета директоров ОАО «Банк Москвы». В 2016 году вошёл в наблюдательный совет ПАО «Почта Банк», с 2017 года — глава ФК «Открытие», принадлежавшего ЦБ в рамках санации.

Супруга Задорнова в одном из интервью рассказала, что Михаил Михайлович с детства любит футбол и баскетбол. И сегодня в свободное время старается бывать на стадионе, болея за любимые футбольные и баскетбольные команды. Кроме того, Задорнов в детстве был страстным фалеристом, собирал значки с гербами городов. Особое юношеское увлечение — байдарки. Сегодня вместе с семьёй Михаил Михайлович любит ходить в театр, путешествовать, кататься на горных лыжах. А ещё он заядлый грибник и рыболов. Особенно Задорнов любит рыбачить на Камчатке. Как считает сам Задорнов, «большинство тех, кто говорит о страшном дефиците времени, в действительности или ленятся, или просто не умеют себя организовать. Может быть, это приходит с опытом, но чем старше я становлюсь, тем бо́льшую нагрузку удаётся нести и при этом не забывать о том, что, кроме политики, в жизни существует ещё много прекрасного и интересного».

Награждён орденом Почёта и другими государственными наградами.

Касьянов

Михаил

Михайлович

(1957 г. р.)

Михаил Михайлович Касьянов родился 8 декабря 1957 года в посёлке Солнцево под Москвой. Отец, Михаил Фёдорович Касьянов, прошёл всю войну, был директором школы. Мать, Мария Павловна, — экономист, возглавляла отдел в Главмосстрое. Касьянов учился в солнцевской средней школе В ней же училась его будущая супруга, Ирина Борисовна.

В 1974–1976 годах Касьянов учился в Московском автомобильно-дорожном институте (МАДИ) по специальности «инженер-строитель». Михаил выбрал МАДИ из-за любви к машинам.

Касьянов вспоминает, что в студенческие годы увлёкся «модным тогда роком, а ныне классикой 60–70-х годов: Beatles, Pink Floyd, Deep Purple, Led Zeppelin. «Дисками и джинсами обменивались, покупали их и продавали. Рубашки “разводами” красили. А ещё я очень увлекался радиотехникой. Делал радиоприёмники, различные усилители, в том числе для нашего ансамбля, разные “квакушки”, “фузы” и т.п.», — вспоминал будущий премьер свою юность. На втором курсе у Касьянова умер отец. В семье стало не хватать денег. Михаилу пришлось перейти на вечернее отделение института и пойти работать. В 1976–1978 годах Михаил Михайлович служил в армии в комендантском батальоне в Москве (почётный караул при комендатуре Москвы).

После армии Касьянов продолжил учёбу на вечернем отделении МАДИ. Работал старшим техником, инженером во Всесоюзном проектном и научно-исследовательском институте промышленного транспорта Госстроя СССР. В 1981 году Касьянов был принят в аппарат Госплана РСФСР. Здесь он проработал девять лет инженером, экономистом, главным специалистом, начальником подотдела Отдела внешнеэкономических связей. Параллельно учился на Высших экономических курсах при Госплане СССР и на Высших курсах иностранных языков при Минвнешторге СССР. В 1990–1991 годы работал начальником подотдела Управления внешнеэкономических связей в Государственном комитете экономики РСФСР.

В 1992–1993 годах в новом Министерстве экономики России Касьянов работал начальником подотдела промышленно развитых стран Сводного отдела внешнеэкономической деятельности.

В 1993 году министр финансов Б. Г. Фёдоров пригласил Михаила Касьянова в Министерство на должность руководителя Департамента иностранных кредитов и внешнего долга. Михаил Михайлович вспоминал: «Когда новым министром финансов был назначен Борис Фёдоров, в Минфине был создан Департамент иностранных кредитов и внешнего долга. Искали человека на должность руководителя этого департамента, причём обязательно с хорошим знанием иностранного языка. Я оказался в списке десяти кандидатов. Фёдоров пригласил меня на беседу первым, мы проговорили час. После этого он уже не стал встречаться с остальными, решив взять меня. Через год я был уже членом коллегии Минфина».

В 1995 году Касьянов занял должность заместителя министра финансов и сохранял её при нескольких министрах.

В 1994–1996 годах Касьянов вёл переговоры с кредиторами Парижского и Лондонского клубов по урегулированию долга бывшего СССР. Российские переговорщики во главе с Михаилом Касьяновым в 1996 году достигли договорённости о реструктуризации долга бывшего СССР на 25-летний период, в результате чего Россия получила доступ к международным рынкам капитала. После проведения Михаилом Касьяновым презентаций России и перспектив развития её экономики в международных финансовых центрах Россия впервые после 1913 года выпустила свои долговые обязательства на европейском и американском рынках капитала. Страну вновь стали считать добросовестным заёмщиком.

В 1998 году, после дефолта, Касьянов возглавлял переговоры по реструктуризации внешнего государственного долга и внешних долгов частных банков страны, вёл также переговоры с российскими кредиторами по урегулированию внутреннего государственного долга. Касьянов возобновил переговоры с Международным валютным фондом.

В начале 1999 года председатель Правительства РФ Е. М. Примаков назначил Касьянова, которого уже называли «главным финансовым дипломатом страны», первым заместителем министра финансов. После отставки правительства Е. М. Примакова Касьянов в новом кабинете С. В. Степашина занял пост министра финансов. Сохранял эту должность и в правительстве В. В. Путина.

По оценке Б. Г. Фёдорова, Касьянов «завоевал репутацию хорошего переговорщика с международными финансовыми организациями. Сумел стать крупным специалистом по вопросам внешних долгов и выпуска российских ценных бумаг. Прагматичный, осторожный и умный человек, собранный и деловой администратор». Сразу после назначения министром финансов Михаил Михайлович сосредоточился на решении проблемы внешнего долга и на формировании бездефицитного бюджета. Касьянову удалось завершить переговоры с МВФ и добиться первого посткризисного транша для России. Касьянов предложил кредиторам план глобальной реструктуризации всех советских долгов с частичным списанием задолженности и переоформления основной части в ценные бумаги с долгосрочным сроком погашения. За несколько месяцев Касьянову удалось решить главные проблемы по российским внешним долгам и тем самым заложить основу для экономического роста.

В январе 2000 года Касьянов стал первым вице-премьером Правительства РФ, продолжая руководить Министерством финансов.

Издательская группа Euromoney Publications назвала Касьянова лучшим министром финансов 2000 года в странах Центральной и Восточной Европы.

Разработанный Министерством финансов проект бюджета на 2000 год впервые за постсоветские годы был бездефицитным и принят всеми инстанциями исполнительной и законодательной власти, включая оппозиционную Государственную думу.

О подготовке бюджета-2000 Касьянов вспоминал: «Мне пришлось ускоренными темпами вникать в новую для себя бюджетную проблематику внутренних отраслевых и региональных финансов. Спать удавалось по два-три часа в сутки. Мне тогда очень помогли мои коллеги по Минфину — тот же Алексей Кудрин, Татьяна Голикова, Татьяна Нестеренко, Любовь Куделина и другие, на которых всегда можно было опереться. Благодаря их поддержке скоро я ориентировался в бюджетных вопросах не хуже, чем они. Я поставил цель — сделать этот бюджет первым бездефицитным бюджетом новой России, который заложил бы основы макроэкономической стабилизации».

17 мая 2000 года Михаила Касьянова назначили председателем Правительства РФ. При утверждении на этот пост Государственной думой Касьянов получил рекордное по сравнению с предшествовавшими ему премьерами число голосов депутатов.

Правительство Касьянова сразу же приступило к системной трансформации экономики и структурным реформам. Среди главных преобразований в правительстве Касьянова выделяются налоговая, бюджетная и пенсионная реформы, либерализация валютного регулирования и внешней торговли, земельная реформа и рыночные меры поддержки сельского хозяйства. Было начато проведение административной реформы по сокращению госфункций и госаппарата.

Правительством Касьянова в 2003 году была реформирована система налогообложения нефтяных и газовых компаний. Основной идеей новой системы налогообложения нефтегазового сектора было изъятие сверхдоходов от сырьевого экспорта и зачисление их в специально созданный Стабилизационный фонд.

Время работы кабинета Касьянова некоторые эксперты оценивают как один из самых продуктивных экономических периодов в истории современной России. Среднегодовые темпы роста ВВП составили в этот период 6,8%. Всего ВВП страны в 1999–2004 годах вырос на 38%. Это способствовало быстрому росту доходов населения — зарплаты начали расти с темпом в 10–15% в год. Количество бедных в стране уменьшилось с 42 миллионов в 2000-м до 24 миллионов в 2004 году. Золотовалютные резервы Центрального банка выросли с 33 миллиардов долларов до 87 миллиардов долларов. Бюджеты страны в эти годы исполнялись без дефицита при цене на нефть 20–25 долларов за баррель.

За две недели до президентских выборов, 24 февраля 2004 года, В. В. Путин, оценив деятельность Кабинета министров как удовлетворительную, тем не менее отправил Касьянова в отставку.

8 апреля 2006 года Касьянов возглавил межрегиональное движение «Народно-демократический союз». 22 сентября 2007 года Касьянов избран председателем политической партии «Народ за демократию и справедливость».

Как отмечал Касьянов, «если бы в конце 80-х годов, когда ещё не распался казавшийся всем нам таким незыблемым монолитом Советский Союз, кто-нибудь сказал мне, что через десятилетие я стану премьер-министром независимой демократической России, то я бы просто посмеялся над этим, как над весёлой шуткой. Если бы в начале 2004 года, когда я занимал второй по значимости пост в Российском государстве, кто-нибудь рассказал мне, что через каких-нибудь три года ОМОН будет пытаться силой задержать меня в центре Москвы и только самоотверженность моих друзей и коллег спасёт меня от произвола, я бы посмеялся не менее искренне».

С 2012 года Михаил Касьянов — сопредседатель Партии народной свободы (ПАРНАС). После убийства своего друга и соратника Бориса Немцова в феврале 2015 года Касьянов остаётся единственным председателем партии.

Один из журналистов так описал Касьянова: «Высокий, импозантный, с густым красивым баритоном. Образованный, с прекрасным английским. К тому же самого демократического происхождения — в роду у Касьянова не было ни железных сталинских наркомов, ни высокопоставленных дипломатов, ни генералов КГБ, ни даже поваров особого назначения, кашеваривших для первых лиц Советского государства. Типичный self-made man из самого что ни на есть разночинного подмосковного Солнцева. Отслужил в армии. Окончил не какой-нибудь МГИМО, не Краснознамённый институт КГБ, а скромный МАДИ».

Михаил Касьянов увлекается музыкой, теннисом, охотой, горными лыжами. Его любимые композиторы — Чайковский, Моцарт и Верди. Помимо увлечения классической музыкой, Касьянов любит рок. Среди любимых песен: «Love hurts» Nazareth и «Перекрёсток» Чижа & Со. Любимые фильмы — «Собачье сердце», «Белое солнце пустыни».

Кудрин

Алексей

Леонидович

(1960 г. р.)

А. Л. Кудрин родился в Прибалтике, отец был военным, мать — бухгалтером. Семья военного много переезжала, отец служил в Латвии, потом в Монголии, в Читинской области, в Архангельске, а закончил службу в Санкт-Петербурге.

В школе он был в основном хорошистом. Когда жил в Читинской области — занимался в секции бокса, в Архангельске — играл на ударных в школьном ансамбле. В детстве он увлекался авиапланеризмом, делал воздушных змеев, даже мечтал стать лётчиком.

В 1978 году Алексей Леонидович поступил в Ленинградский государственный университет на отделение политэкономии экономического факультета. При поступлении он недобрал баллы на дневное отделение и пошёл на вечернее, а днём работал автомехаником в Академии тыла и транспорта. Много лет позже, отвечая на вопрос, как в нашей стране можно стать министром финансов, он отвечает, что сам начинал автомехаником. На дневное отделение он смог перевестись после второго курса.

В институте будущий министр финансов продолжал работать, ездил в стройотряды. После третьего курса с другими студентами отправился в Пятигорск на строительство санатория. Занимался бригадной организацией труда на предприятиях.

После выпуска в 1983 году пошёл работать в Институт социально-экономических проблем Академии наук СССР (ИСЭП) стажёром-исследователем.

В декабре 1985 года поступил в очную аспирантуру Института экономики АН СССР. В 1987 году защитил кандидатскую диссертацию по теме «Сравнимость в механизме реализации отношений экономического соревнования», а затем вернулся в Институт социально-экономических проблем.

В марте 1990 года А. Б. Чубайс по инициативе депутатов Ленсовета был назначен заместителем председателя Ленинградского горисполкома. И он пригласил Алексея Леонидовича Кудрина стать первым заместителем в новый комитет по экономической реформе.

С А. Б. Чубайсом Кудрин познакомился ещё в конце 1980-х, когда предлагал ему баллотироваться на пост директора ИСЭП. После первого тура выборы отменили под предлогом реструктуризации института, но рабочие отношения остались, и осенью 1990 года А. Л. Кудрин пришёл работать в Ленинградский горисполком.

Уже к лету 1991 года ему удалось добиться создания Ленинградской зоны свободного предпринимательства, в которой создание совместных компаний советскими и иностранными предприятиями не требовало согласования с центральными органами власти.

В августе 1992 он стал начальником Главного финансового управления Горисполкома Ленсовета; впоследствии управление было преобразовано в Финансовый комитет мэрии Санкт-Петербурга, а Алексей Леонидович стал его председателем.

О своей работе того времени будущий министр финансов вспоминал так: «Бюджет и финансовые вопросы очень меня продвинули. По сути, это строгая дисциплина. Она подчиняет тебя логике и правилам. Иногда просто надо следовать им. У меня хватало смелости многое совершенствовать, менять структуру бюджета в соответствии с потребностями времени».

В 1993 году Алексей Леонидович Кудрин впервые издаёт бюджетное послание города на предстоящий год. Санкт-Петербург стал первым субъектом Федерации, где администрация не только опубликовала бюджет на предстоящий год, но и стала публично отчитываться о его исполнении. Кудрин считал, что именно открытость и прозрачность городской казны позволит увидеть недоработки и исправить их. Впоследствии он так же будет отстаивать прозрачность и публичность системы государственных закупок, а уже в 2018 году на посту председателя Счётной палаты запустит проект по публичному мониторингу хода реализации национальных проектов.

В том же, 1993, году он стал заместителем, а потом и первым заместителем мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака.

В 1994 году Алексей Леонидович на приёме в честь визита королевы Великобритании обратился к президенту России Борису Ельцину с предложением обратиться в ЮНЕСКО сделать 2003 год — годом Санкт-Петербурга во всемирной культуре. Идея президенту понравилась. Впоследствии Ельцин такое обращение подписал.

Во время работы в мэрии Санкт-Петербурга А. Л. Кудрин запустил ещё несколько инновационных проектов. Например, он создал Муниципальный банк реконструкции и развития, который выходил на иностранные рынки ценных бумаг с «еврооблигациями» Санкт-Петербурга. Это был первый случай, когда город выпустил полноценный ликвидный внешний заём, в том числе благодаря таким кредитам удалось модернизировать коммунальную инфраструктуру. Проект был презентован в Лондоне в 1995 году, а Кудрин получил медаль Центрального банка «За развитие фондового рынка России».

В 1996 году, после поражения команды А. А. Собчака на очередных выборах главы Санкт-Петербурга, Алексей Кудрин по предложению А. Б. Чубайса, который был в то время заместителем Министра финансов, возглавил Главное контрольное управление Президента России.

Управление проверяло весь оборонный комплекс, МВД, таможню, налоговую службу. А. Л. Кудрин предавал огласке многие махинации с бюджетными средствами. На посту председателя Счётной палаты более 20 лет спустя он также возьмёт курс на максимальную открытость и доступность итогов проверок.

В кризисные 1997–1999 годы А. Л. Кудрин — первый заместитель министра финансов. Премьер-министр Виктор Черномырдин тогда поставил перед новым правительством задачу — расчистить завалы в финансовой сфере и создать нормальные условия для развития экономики. В 1997 году Минфин убедил депутатов Государственной думы принять беспрецедентный секвестр бюджета — на 4% ВВП.

В то же время А. Л. Кудрин провёл переговоры с «Газпромом», крупнейшим неплательщиком налогов, и уже в мае 1997 года компания начала рассчитываться по обязательствам. Следом реструктурировать свои долги перед бюджетом стали и другие компании.

К сожалению, этих мер оказалось недостаточно, правительству пришлось наращивать госдолг, очередной бюджет также содержал много неисполнимых обязательств, сделать его более жёстким не давал парламент.

Весной 1998 года правительство предприняло ещё одну попытку сократить расходы. Алексей Леонидович возглавлял рабочую группу, которая собирала предложения министерств по оптимизации затрат. Под сокращение попало даже образование и здравоохранение, расходы на которые всегда старались не урезать. В мае президент подписал соответствующий указ.

На посту первого заместителя министра финансов Кудрин занимал принципиальную позицию и до последнего сражался против сделок, которые были невыгодны государству, и даже ставил под угрозу подписание международных документов, отказываясь визировать проекты. Не всегда удавалось отстоять свою позицию. Так было, например, в сделках о продаже 5% акций «Газпрома» и о закупке в кредит продовольствия в США.

Финансовый кризис, дефолт, девальвация, банкротство банков и потеря накоплений вызвали политический кризис. В новом правительстве он оставаться не захотел и перешёл в январе 1999 года в РАО «ЕЭС России». Там он за четыре месяца сумел реструктурировать долги, добиться снятия арестов с имущества компании, наладить работу казначейства.

В июне 1999 года Кудрин был назначен первым заместителем уже нового министра финансов — М. М. Касьянова. Теперь он отвечал за бюджет — главную функцию министерства. Бюджет на 2000 год Дума утвердила благодаря переговорам Алексея Леонидовича с шестью партиями и личной поддержке премьер-министра В. В. Путина.

Кудрин участвовал в разработке новой долгосрочной экономической стратегии России, которую вёл Г. О. Греф в декабре 1999 — мае 2000 годов. Как первый заместитель министра финансов он отвечал за бюджетную политику. Бюджет, как зеркало всей российской экономики, позволял ему видеть ключевые взаимосвязи, сильные и слабые стороны действующей системы управления и давать системные институциональные предложения.

Новая стратегия включала многое, что Алексей Леонидович будет отстаивать и много лет спустя: реформы органов государственной власти, банковской и финансовой системы, налоговой системы, либерализацию движения капиталов, дерегулирование хозяйственной деятельности.

В мае 2000 года указом президента А. Л. Кудрин был назначен заместителем председателя правительства — министром финансов. Он будет занимать этот пост дольше всех в современной истории России[2] — до сентября 2011 года, когда подаст в отставку.

Летом 2000 года Президент России В. В. Путин объявил о налоговой реформе, которую в Центре стратегических разработок готовила команда Г. О. Грефа, в том числе Алексей Леонидович. С 2001 года вводилась единая ставка подоходного налога в 13%, отменялись налоги с оборота, которые создавали большие фиктивные долги компаний перед бюджетом при взаимозачётах товарами, снижались и отчисления во внебюджетные фонды.

В результате уже весной 2001 года налоговые платежи начали расти, а предприниматели выходить из тени.

В начале нулевых Алексею Леонидовичу как министру финансов пришлось решать так называемую проблему 2003 года. На этот год приходилась основная нагрузка выплат по внешнему государственному долгу. Лондонский клуб кредиторов — коммерческих банков согласился на реструктуризацию, но Парижский клуб, в который входили страны-кредиторы, на соглашение не пошёл. Было принято политическое решение — рассчитываться по обязательствам. Кудрин подготовил поправки к бюджету, которые позволили бы правительству в первую очередь рассчитаться с кредиторами Парижского клуба. В результате удалось даже выйти на профицитный бюджет. Свобода от долгов обеспечила правительству свободу манёвра в период экономического кризиса 2008 года.

Следующей его важной победой стала ликвидация внутренних офшоров. В то время многие ресурсодобывающие компании открывали в закрытых территориальных образованиях (ЗАТО) торговые компании и сосредоточивали в них основную прибыль, чтобы платить там налоги в обмен на налоговые льготы. Это не было нарушением закона, но получался своеобразный внутренний офшор. Кудрин смог добиться изменения правил на федеральном уровне — с 1 января 2004 года ЗАТО больше не имели права давать налоговые льготы.

С 2002 года Минфин под руководством Кудрина начал разработку Российского стабилизационного фонда. Такой фонд появился в бюджете с 2004 года со вступлением в силу поправок в Бюджетный кодекс. Это оказалось очень своевременно, в ближайшие годы цена на нефть выросла до 80 долларов за баррель, что позволило аккумулировать в фонде достаточный запас. За счёт Стабфонда удалось погасить полностью внешний долг, залатать дыру в пенсионном фонде. Впоследствии резервный фонд дважды выполнил свою историческую миссию. В периоды кризиса в 2008 и 2014 годах более 10 триллионов рублей из фонда были использованы на покрытие дефицита федерального бюджета, и так удалось обеспечить его сбалансированность.

Создание такого фонда, который сам Кудрин назвал «подушкой безопасности», стало важнейшим фактором жизнеспособности российской экономики. Министра финансов много лет критиковали за то, что не даёт тратить нефтедоллары на различные проекты, но в 2008 году всем стало ясно, насколько он был прав.

16 сентября 2008 года индекс ММВБ опустился ниже 1000 пунктов, потеряв за несколько часов больше 7%. Было очевидно, что мировой кризис ударил по России. Благодаря Стабилизационному фонду и низкому уровню внешнего долга (около 8% ВВП) стране удалось, по выражению самого Алексея Кудрина, пройти тот кризис как экономическая держава, уверенно и активно справившись с серьёзными вызовами. Получилось даже удержать уровень реальных доходов населения, сохранить банковскую систему и избежать крупных банкротств и кризиса политического доверия.

В острый период кризиса Кудрин вёл переговоры с бизнесом и банками, чтобы стабилизировать ситуацию, сохранить доверие правительству и предотвратить резкие движения со стороны предпринимателей. Чтобы стимулировать банки работать с предприятиями, Алексей Кудрин и Эльвира Набиуллина (в то время министр экономического развития), предложили сформировать перечень системообразующих предприятий, которым банки не имели права отказать без серьёзных оснований и которым государство предоставляло гарантии на 50% суммы кредита. Другим важным фактором поддержки бизнеса стало снижение налогов с января 2009 года. Налог на прибыль, который по наблюдению Алексея Леонидовича, чаще всего уходит в офшоры и стимулирует компании вести бизнес в серой зоне, снизили с 24 до 20%.

В начале 2009 года при обсуждении послекризисных шагов по развитию экономики А. Л. Кудрин, всегда выступавший за развитие образования, предложил направить около 100 миллиардов долларов за три года на переоснащение вузов, новые программы обучения, привлечение иностранных специалистов. В историю они вошли как «мегагранты».

В сентябре 2011 года из-за разногласий с президентом Д. А. Медведевым по ряду финансовых вопросов, в частности по поводу существенного увеличения военных расходов, Алексей Леонидович подал в отставку и ушёл со всех постов, в том числе в международных организациях, где как министр финансов представлял интересы России.

В 2012 году Алексей Леонидович стал одним из основателей Комитета гражданских инициатив — сообщества профессионалов, объединившихся вокруг идеи модернизации страны и укрепления демократических институтов и способных предложить альтернативные решения стоящих перед страной проблем.

Эксперты комитета провели множество исследований и подготовили десятки докладов и законодательных инициатив, в том числе: о пенсионной системе, об образовании и здравоохранении, об избирательной системе, о местном самоуправлении, о правоохранительной и судебной системе, об общественном контроле, о средствах массовой информации, о позиционировании России в глобальной экономике.

Вместе с самыми известными и авторитетными общественными организациями комитет ежегодно проводит Общероссийский гражданский форум — крупнейшую ежегодную встречу представителей гражданского общества России[3]. Кроме того, Комитет гражданских инициатив запустил ежегодный конкурс на соискание премии «Гражданская инициатива»[4].

С апреля 2016 года по ноябрь 2018 года А. Л. Кудрин возглавлял Центр стратегических разработок, в котором руководил разработкой предложений к Стратегии развития России на 2018–2024 годы.

В целом около 50% предложений ЦСР вошли в стратегические документы, в первую очередь — в «Указ №204», а также в планы правительства по развитию и модернизации инфраструктуры и по трансформации делового климата. В том числе планируется реализовать предложения Центра, разработанные под руководством Алексея Леонидовича, по пенсионной реформе, повышению производительности труда, развитию несырьевого экспорта, упрощению валютного и таможенного контроля, увеличению расходов на образование и здравоохранение. Некоторые идеи, например «регуляторная гильотина» — сокращение административного давления на предпринимателей, — на момент подготовки статьи ещё не вошли в стратегические документы, но уже официально заявлены правительством к реализации.

После отставки Алексей Кудрин вернулся к научной деятельности и в сентябре 2018 года защитил в РАНХиГС докторскую диссертацию по теме «Теоретические и методологические подходы к реализации сбалансированной и эффективной бюджетной политики». Сам Кудрин относит себя к либеральному спектру экономистов. Он автор более 100 научных работ в области экономики, декан факультета свободных искусств и наук СПбГУ, почётный профессор нескольких университетов.

В мае 2018 года Алексей Леонидович назначен на должность председателя Счётной палаты. С его приходом в высшем органе аудита началась серьёзная трансформация. А. Л. Кудрин последовательно превращает палату из финансового ревизора в стратегического партнёра и консультанта правительства, который проводит независимый стратегический аудит и помогает достичь национальных целей.

Главная черта реформ Кудрина — институциональность. Сам Алексей Леонидович считает, что важнейшие его достижения в должности министра финансов — это создание Стабилизационного фонда, принятие Налогового кодекса и снятие ограничений с движения капитала, что обеспечило конвертируемость российской валюты.

Была проведена масштабная налоговая реформа: ввели «плоскую шкалу» подоходного налога в 13%, ликвидировали налоги с оборота и налог с продаж, налог на прибыль снизился с 35% в 1997 году до 20% в 2009-м, появился налог на добычу полезных ископаемых, но общее число налогов сократилось примерно в три раза.

Большую часть времени при А. Л. Кудрине — министре финансов федеральный бюджет России сводился с профицитом.

О Кудрине говорят, что он называет вещи своими именами, даже когда остальные молчат, не боится твёрдо сказать «нет», будет отстаивать своё мнение до последнего, если считает его правильным.

Анатолий Чубайс так описывал своего коллегу: «Медленный, неторопливый, неразворотливый, задумчивый, непотопляемый авианосец».

По оценке Б. Г. Фёдорова, Кудрин — «квалифицированный финансист, уравновешенный политик. Спокойный, внешне мягкий и несколько флегматичный человек».

По другим оценкам современников, он — интеллигентный чиновник, если возможно такое чудо. Никогда не повышающий голос, со всеми только на «вы».

«Господин Нет» и «либеральный автор тоталитарных реформ» — так называли Алексея Леонидовича за стремление не тратить, а экономить деньги, за сокращение бюджетных трат.

В. В. Путин неоднократно называл его хорошим надёжным специалистом, к чьему мнению он прислушивается. Вскоре после отставки Кудрина В. В. Путин отмечал, что Алексей Леонидович «очень многое сделал для укрепления экономики страны», он «останется в команде» и продолжит работу, поскольку он «полезный и нужный нам человек».

По оценкам экспертов, Кудрин был одним из наиболее влиятельных лиц в правительстве России.

В 2004 году британский журнал The Banker назвал его министром финансов года, признав победителем в двух номинациях: «Мировой министр финансов года» и «Министр финансов года стран Европы».

В 2006 году британская газета Emerging Markets назвала Алексея Кудрина лучшим министром финансов среди европейских стран с развивающимся рынком.

В 2010 году британский журнал Euromoney назвал его лучшим министром финансов года — в первую очередь за то, что, «преодолев ощутимое политическое давление, добился создания Резервного фонда, который позволил России выйти из глобального финансового кризиса в гораздо лучшей форме, чем ожидали эксперты».

Алексей Леонидович получил многочисленные государственные и правительственные награды, в том числе орден «За заслуги перед Отечеством III степени» и медаль П. А. Столыпина I степени за активное участие в разработке основных направлений социально-экономического развития России.

О личной жизни Кудрин говорить не любит. Известно, что он увлекается музыкой — джазом и классической. До сих пор играет на ударных инструментах и даже выступал в составе импровизированных ансамблей для нескольких телесюжетов. Он играет в хоккей и большой теннис, зимой предпочитает кататься на лыжах.

Самым трудным в работе министра финансов Кудрин называет умение отстаивать собственную позицию перед руководством, находить компромиссы и ставить большие задачи.

Силуанов

Антон

Германович

(1963 г. р.)

Антон Германович Силуанов родился в Москве в потомственной семье финансистов. Отец, Герман Михайлович, был сотрудником Министерства финансов СССР, РСФСР и РФ. До ухода на пенсию в 1996 году он был заместителем директора Департамента кредита и денежного обращения Министерства финансов Российской Федерации. Мама, Янина Николаевна, практически всю свою трудовую деятельность посвятила редакторской работе в издательстве «Финансы».

Будущий министр учился в московской специальной школе с углублённым изучением немецкого языка.

На выбор профессии и решение пойти на учёбу в Московский финансовый институт повлияли семейные традиции. В одном из своих интервью Антон Германович заметил, что «дома родители часто обсуждали финансовые вопросы» и для него «тема финансов была близка с детства».

А. Г. Силуанов, по воспоминаниям однокурсников, был старательным, вдумчивым студентом, хорошим, надёжным товарищем. Вместе со всеми ездил на сельскохозяйственные работы, работал в студенческих строительных отрядах.

В 1985 году, после окончания учёбы в институте, будущий министр по распределению начал работать в Министерстве финансов РСФСР в Управлении капитального строительства.

В 1987–1989 годах служил в армии начальником финансовой службы войсковой части.

По возвращении с воинской службы продолжил работу на прежнем месте — в Министерстве финансов РСФСР, которое с распадом СССР превратилось в главное финансовое ведомство нового государства.

В то время молодых людей, имеющих финансовое образование и опыт практической работы в финансовой системе, было меньше, чем сейчас, спрос на такого рода специалистов был велик. Перед теми, кто оказался готов к работе в частном секторе, открывались большие перспективы. Однако потомственный финансист А. Г. Силуанов предпочёл не менять своё место службы и на долгие годы сохранил верность той организации, в которую пришёл после института. Выбор у него был. О тяжёлом периоде 1990-х годов А. Г. Силуанов вспоминал: «Много раз предлагали работу в банках, деньги сулили приличные. Но, знаете, в Минфине всё же есть свои большие преимущества: важность задач, широта рассматриваемых вопросов, традиции, формировавшиеся десятилетиями. Мне повезло и с коллегами, с которыми пришлось работать, и с руководителями. Многому научился у Беллы Златкис, руководителя департамента, занимавшегося внедрением новых методов хозяйствования в постсоветскую экономику, у руководителя Бюджетного управления Владимира Петрова, поручившего готовить программные документы министерства. Моим начальником был и Сергей Игнатьев, позже возглавивший Центробанк».

Опыт практической работы в разных областях позволил двигаться по служебной лестнице. В 1991 году, в возрасте 29 лет, А. Г. Силуанов был назначен заместителем начальника отдела, через год — начальником отдела Бюджетного управления, затем — заместителем руководителя Бюджетного департамента. В 1995 году А. Г. Силуанов защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата экономических наук. В 1997 году стал руководителем нового Департамента макроэкономической политики и банковской деятельности. Через шесть лет, в 2003 году, был назначен заместителем министра финансов А. Л. Кудрина, в этой должности занимался вопросами межбюджетных отношений и обороны. В конце 2011 года состоялось его назначение министром финансов.

Министр совмещает свою профессиональную деятельность с ролью декана финансово-экономического факультета Финансового университета при Правительстве России, что, безусловно, благотворно сказалось на усилении связи отечественной финансовой науки и практики. А. Г. Силуанов считается одним из наиболее компетентных специалистов в области бюджетного процесса и межбюджетных отношений, знающим во всех нюансах сложные теоретические и практические аспекты этих направлений.

К числу достижений министра и его команды можно отнести перезапуск бюджетного правила. В 2004 году А. Л. Кудриным была запущена система изъятия в резервы нефтегазовых доходов, превышающих определённую цену отсечения. При этом жёсткие правила выработать не удавалось. Начиная с 2018 года доходы и расходы федерального бюджета стали планироваться в соответствии с новой конструкцией бюджетного правила, исходя из цены на нефть на уровне 40 долларов/баррель, которая ежегодно при этом индексируется на 2%. Для снижения зависимости курса рубля от внешнеэкономической конъюнктуры был разработан механизм закупок валюты в Фонд национального благосостояния, снижающий зависимость курса рубля от цены на нефть. Фактически «бюджетное правило» в редакции А. Г. Силуанова и его команды стало лекарством от «голландской болезни», от которой десятилетиями страдала российская экономика.

В бытность А. Г. Силуанова министром финансов дальнейшее развитие получила практика выстраивания бюджетных отношений между центром, регионами и муниципальными образованиями. Благодаря системной работе был повышен уровень сбалансированности региональных и местных бюджетов; увеличен объём дотаций на выравнивание бюджетной обеспеченности субъектов Российской Федерации с тем, чтобы их рост превышал инфляцию; начали предоставляться дотации в целях стимулирования роста налогового потенциала по налогу на прибыль; был апробирован грантовый механизм поддержки регионов, добивающихся высоких темпов роста экономики и налоговых отчислений; осуществлена консолидация субсидий для обеспечения большей самостоятельности в части направлений использования этих средств регионами. Этот комплекс мер в значительной степени способствовал оздоровлению региональных и местных финансов.

В 2014–2015 годы санкции и резкое падение цен на нефть стали испытанием для экономики РФ. Минфину России под руководством А. Г. Силуанова удалось с минимальными последствиями преодолеть мощнейший за последние 50 лет внешний шок. Этому способствовала благоразумная политика в бюджетной и денежно-кредитной сферах.

В условиях международных санкций, высокого уровня экономической неопределённости Министерство финансов России обеспечило долговую устойчивость нашей страны. Портфель государственных долговых обязательств продемонстрировал сбалансированность истабильность по отношению к реализовавшимся процентным и валютным рискам. В 2017 году Минфин России начал работу по привлечению розничных инвесторов на рынок государственных ценных бумаг, разработав и разместив новый вид ОФЗ — облигации федерального займа для населения (ОФЗ-Н). Созданные к настоящему времени институциональные основы управления государственным долгом Российской Федерации соответствуют лучшим международным стандартам.

Важным результатом деятельности министра А. Г. Силуанова и коллектива министерства стало создание так называемого Электронного бюджета — единой системы управления государственными и муниципальными (общественными) финансами России с применением информационно-коммуникационных технологий.

Электронный бюджет предназначен для обеспечения прозрачности, открытости и подотчётности деятельности органов власти, государственных и муниципальных учреждений, внедрения и повышения качества финансового менеджмента в секторе государственного управления.

В результате Россия в рейтинге открытости бюджетов (Open Budget Index), формируемом Международным бюджетным партнёрством (International Budget Partnership), вошла в первую десятку (из 102 стран).

С 2018 года бюджет стал предоставляться в Государственную думу не в бумажной форме в виде коробок с документами, а в электронном формате.

Важным направлением, в котором Министерство финансов под управлением нынешнего руководителя добилось заметных успехов, стала модернизация бюджетного законодательства Российской Федерации. Бюджетный кодекс был переработан с учётом лучших практик управления общественными финансами.

В 2018 году Антон Германович Силуанов, сохранив за собой пост министра финансов, был назначен первым вице-премьером Правительства Российской Федерации.

Если говорить о личных качествах, то окружающие характеризуют министра как скромного человека, не стремящегося к публичности и «громким эффектам», но в то же время не уклоняющегося от прямого диалога и готового открыто, порой даже жёстко и нелицеприятно, высказать свою позицию. Коллеги характеризуют А. Г. Силуанова как человека с аналитическим складом ума и превосходной памятью на цифры. Министр не только владеет основными цифрами бюджета, но и способен в беседе свободно оперировать большим числом макроэкономических показателей, быстро делать на основе их анализа необходимые выводы и заключения, что сильно помогает ему быть убедительным в работе и общении.

А.Г. Силуанов поддерживает контакты со своими товарищами-однокурсниками, в том числе и теми, кто не занимает высоких постов, бывает на встречах выпускников института, общается со студентами, читает лекции и участвует в судьбе родного учебного заведения.

Оригинальный стиль управления, подбора, расстановки и руководства кадрами, который выработался у А. Г. Силуанова за долгие годы службы, во многом основывается на лучших традициях Министерства финансов. Этот стиль можно охарактеризовать как сочетание демократизма, открытости, товарищеского подхода с высокой требовательностью и ориентацией на достижение конкретных результатов в заданные сроки.

Многие подчинённые характеризуют своего руководителя как человека требовательного, однако в общении ровного и довольно демократичного для чиновника, занимающего одну из высших государственных должностей.

По оценке самого министра, в «Минфине подобрался хороший коллектив, состоящий из креативных и самостоятельных людей. Их не нужно подталкивать, подгонять, надо лишь объединять общими целями. Более того, замов считаю не столько подчинёнными, сколько товарищами».

А. Г. Силуанов однажды высказался, что «чем меньше средств в казне, тем лучше включаются творческие возможности — нужно уметь решать задачи при ограниченных ресурсах, когда же денег куры не клюют, работать сможет любой». По словам Антона Германовича, «Минфин — это действительно школа, которая формирует отношение к принимаемым решениям с точки зрения взвешивания на предмет затратности и эффективности».

Сохранять высокую работоспособность министру и первому вице-премьеру позволяет активный отдых: Антон Германович увлекается хоккеем, горными лыжами, а также мотоциклами.

Достижения Антона Германовича Силуанова отмечены высшими государственными наградами, среди которых ордена «За заслуги перед Отечеством» III и IV степеней, Почётная грамота и благодарности Президента России.

Библиографический список[5]

Литература

Беляев С. Г. Управление финансами в России (XVIII — 1917 г.): Учебное пособие / С. Г. Беляев, С. К. Лебедев, И. В. Лукоянов, А. А. Ялбулганов. — М.: Институт публично-правовых исследований, 2016.

Билимович А. Д. Министерство финансов 1802–1902 / А. Д. Билимович. — Киев, 1903.

Большая советская энциклопедия в 30 т. 3-е изд. — М., 1969–1978.

Гарнюк С. Д. СНК СССР. Совет Министров СССР. Кабинет министров СССР. 1923–1991 / С. Д. Гарнюк. Энциклопедический словарь. — М., 1999.

Государственная власть СССР. Высшие органы власти и управления и их руководители. 1923–1991 гг. Историко-биографический справочник / Сост. В. И. Ивкин. — М., 1999.

Деятели СССР и революционного движения России / Под общ. ред. В. В. Журавлёва, Д. И. Ковальченко, Д. С. Лихачёва, Ю. В. Прохорова, М. Н. Хитрова, С. О. Шмидта. — М., 1989.

Залесский К. А. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь / К. А. Залесский. — М., 2000.

Игнатенко Д. И. Министры финансов Российской империи / Д. И. Игнатенко // Вестник Санкт-Петербургской юридической академии. — 2012. — Т. 15. — №2.

История Министерства финансов России: в 4-х т. Гл. ред. А. Л. Кудрин. — М., 2002.

История российского Министерства финансов в лицах его руководителей / Сост. В. Н. Шитов. — Ульяновск, 2011.

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Погребинский А. П. Очерки истории финансов дореволюционной России (XIX–XX вв.) / А. П. Погребинский. — Волгоград, 2000.

Разманова Н. А. Финансовая политика российской империи (XVIII — первая половина XIX века) / Н. А. Разманова. — М., 2008.

Русский биографический словарь. В 25 т. — СПб.; М., 1896–1918.

Русский консерватизм середины XVIII — начала XX в. Энциклопедия / Отв. ред. В. В. Шелохаев. — М., 2010.

Семенкова Т. Г. Роль министров финансов в проведении экономических реформ в России XIX в. / Т. Г. Семенкова // Бухгалтерский учёт. — 2002. — №3.

Серков А. И. Русское масонство. 1731–2000 гг. Энциклопедический словарь / А. И. Серков. — М., 2001.

Соловьёв Я. В. Бюрократический аппарат Министерства финансов в пореформенную эпоху / Я. В. Соловьёв // Вопросы истории. — 2006. — №7.

Торчинов В. А. Вокруг Сталина. Историко-биографический справочник / В. А. Торчинов, А. М. Леонтюк. — СПб., 2000.

Управленческая элита Российской империи (1802–1917) / Под ред. А. А. Фурсенко. — СПб., 2008.

Фёдоров Б. Г. Все министры финансов России и СССР 1802–2004 / Б. Г. Фёдоров. — М., 2004.

Федорченко В. И. Императорский дом. Выдающиеся сановники / В. И. Федорченко. Т. 1. — М., 2001.

Финансово-кредитный энциклопедический словарь / Под ред. А. Г. Грязновой. — М., 2002.

Шилов Д. Н. Министры финансов царской России: краткий обзор // История финансовой политики в России / Д. Н. Шилов. — СПб., 2000.

Шилов Д. Н. Государственные деятели Российской империи. Главы высших и центральных учреждений. 1802–1917. Библиографический справочник / Д. Н. Шилов. — СПб., 2001.

Шилов Д.Н. Члены Государственного совета Российской империи. 1801–1906: Биобиблиографический справочник / Д. Н. Шилов, Ю. А. Кузьмин. — СПб., 2007.

Экономическая история России с древнейших времён до 1917 г. / Авт.-сост. Л. М. Епифанова, Б. Ю. Иванов, А. А. Комзолова.

Энциклопедия: в 2-х т. — М., 2008.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. — СПб., 1890–1907.

А. И. Васильев

Сочинения

Всеподданнейший доклад [о денежном обращении в России, 1802] // Архив графов Мордвиновых. Т. 3. — СПб., 1902 (в соавторстве с Д. А. Гурьевым, Н. С. Мордвиновым).

Высочайше утверждённый доклад министра финансов, со штатами и прочими приложениями о новом образовании горного начальства и управления горных заводов. — СПб., 1806.

Литература

Вигель Ф. Ф. Записки / Ф. Ф. Вигель. — М., 2000.

Голичев В. Д. А. И. Васильев — первый министр финансов России / В. Д. Голичев, В. В. Попова // Гуманитарные науки. Вестник Финансового университета. — 2015. — №1 (17).

Граф А. И. Васильев (первый русский министр финансов) / А. И. Граф // Русская старина. — 1893. — №3.

Державин Г. Р. Записки / Г. Р. Державин. — М., 2000.

Клименко А. В. Первый глава Минфина / А. В. Клименко, А. Б. Савельев // Былое. — 1994. — №9.

Куломзин А. Финансовое управление в царствование Екатерины II / А. Куломзин // Юридический вестник на 1869 г. Ч. 2–3.

Милашева Н. В. Портреты барона А. И. Васильева и художник В. Л. Боровиковский / Н. В. Милашева, В. О. Самойлов // Вестник Российской военно-морской академии. — 2014. — №3 (47).

Носова Г. В. А. И. Васильев — первый министр финансов России / Г. В. Носова // Финансы. — 2009. — №3.

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Политковский Н. Р. Графа А. И. Васильева биография / Н. Р. Политковский. — СПб., 1827.

Разманова Н. А. Казначеи России и становление государственной казначейской службы / Н. А. Разманова. — М., 2012.

Разманова Н. А. Первый государственный казначей России / Н. А. Разманова // Финансы. — 2012. — №2.

Семенков А. В. Инновации министров финансов России при императоре Александре I / А. В. Семенков, Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2012. — №23.

Семенкова Т. Г. Становление Министерства финансов России и его инновации в первой половине XIX в. / Т. Г. Семенкова // Экономические науки. — 2013. — №100.

Хмельницкий Р. Н. Граф Васильев, граф Гурьев, граф Канкрин, министры финансов / Р. Н. Хмельницкий // Иллюстрация. — 1845. — Т. 1. — №24.

Храповицкий А. В. Дневник / А. В. Храповицкий. — СПб., 1874.

Чапурина К. В. Васильев А. И. — первый министр финансов России / К. В. Чапурина, Н. А. Гаврилова // Экономика и социум. — 2017. — №2 (33).

Чечулин Н. Д. Очерки по истории русских финансов в царствование Екатерины II / Н. Д. Чечулин. — СПб., 1906.

Шетаев А. Граф Алексей Иванович Васильев, первый министр финансов Российской империи / А. Шетаев // Русская старина. — 1893. — №3.

Шишанов В. Суждения А. И. Васильева об ассигнациях в России и его взгляды на них / В. Шишанов // Банкаўскі веснік. — 2014. — №5 (610). Май.

Шумков А. А. Васильевы // Дворянский календарь / А. А. Шумков. — 1996. — №1.

Ф. А. Голубцов

Сочинения

Донесение сенаторов Державина, Храповицкого и Новосильцева о бюджете 1794 г. и объяснения на оные Гос. казначея Голубцова // Сборник Русского исторического общества. Т. 1. — СПб., 1867.

Литература

Державин Г. Р. Записки / Г. Р. Державин. — М., 2000.

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Попова В. В. Ф. А. Голубцов и его деятельность на посту министра финансов / В. В. Попова, И. Е. Алфимов, А. В. Мосийчук // Актуальные вопросы экономики и управления в условиях модернизации современной России. — Смоленск, 2015.

Разманова Н. А. Казначеи России и становление государственной казначейской службы / Н. А. Разманова. — М., 2012.

Семенков А. В. Инновации министров финансов России при императоре Александре I / А. В. Семенков, Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2012. — №23.

Семенкова Т. Г. Становление Министерства финансов России и его инновации в первой половине XIX в. / Т. Г. Семенкова // Экономические науки. — 2013. — №100.

Д. А. Гурьев

Сочинения

Об устройстве верховных правительств в России, 1815 // Сборник Русского исторического общества. Т. 90. — СПб., 1894.

Сборник сведений и материалов по ведомству Министерства финансов. Т. 3. Кн. XI–XII. — СПб., 1866.

Литература

Алиева В. Ф. Жизнь и государственная деятельность Дмитрия Александровича Гурьева / В. Ф. Алиева // Экономика и социум. — 2017. — №5–1 (36).

Голубев П. И. Записки петербургского чиновника старого времени / П. И. Голубев // Русский архив. — 1896. — №4.

Державин Г. Р. Записки / Г. Р. Державин. — М., 2000.

Вигель Ф. Ф. Записки / Ф. Ф. Вигель. — М., 2000.

Марней Л. П. Министр и его ведомство. Д. А. Гурьев о финансах России начала XIX в. / Л. П. Марней // Экономическая история: ежегодник 2003. — М., 2004.

Марней Л. П. Д. А. Гурьев и финансовая политика Россия в начале XIX в. / Л. П. Марней. — М., 2009.

Носова Г. В. Дефляционные мероприятия министра финансов Д. А. Гурьева (1810–1823) / Г. В. Носова // Финансы. — 2006. — №4.

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Разманова Н. А. Д. А. Гурьев и государственное казначейство Министерства финансов (1821–1831) / Н. А. Разманова // Финансы. — 2012. — №1.

Разманова Н. А. Казначеи России и становление государственной казначейской службы / Н. А. Разманова. — М., 2012.

Семенков А. В. Инновации министров финансов России при императоре Александре I / А. В. Семенков, Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2012. — №23.

Семенкова Т. Г. Становление Министерства финансов России и его инновации в первой половине XIX в. / Т. Г. Семенкова // Экономические науки. — 2013. — №100.

Скальковский К. А. Наши государственные и общественные деятели. СПб., 1890.

Сокольский И. Любимая каша министра финансов Российской империи / И. Сокольский // Наука и жизнь. — 2009. — №4.

Хмельницкий Р. Н. Граф Васильев, граф Гурьев, граф Канкрин, министры финансов / Р. Н. Хмельницкий // Иллюстрация. — 1845. — Т. 1. — №24.

Е. Ф. Канкрин

Сочинения

Замечания на проект учреждения губерний 1825 г. // Материалы Комиссии о преобразовании губернских и уездных учреждений. — СПб., 1870.

Записка министра финансов Е. Ф. Канкрина для генерал-фельдмаршала графа И. И. Дибича-Забалканского в начале войны с поляками, 1830 год // Чтения в Обществе истории и древностей Российских. — 1869. — №3.

Записка о монетном обращении графа Сперанского с замечаниями графа Канкрина. — СПб., 1895.

Записка о разных способах взимания питейного дохода (1826 год) // Сборник сведений и материалов по ведомству Министерства финансов. Кн. 2. — СПб., 1866.

Краткое обозрение российских финансов. — СПб., 1838.

О климатических разделениях России, по видам сельского хозяйства, в связи с местными обстоятельствами. — СПб., 1834.

Обзор примечательнейших действий по финансовой части в течение 20 последних лет (с 1823 года) // Сборник сведений и материалов по ведомству Министерства финансов. Кн. 2. — СПб., 1865.

Отчёт о действиях интендантского управления в войне против французов 1812, 1813 и 1814 гг. // Генеральный сокращённый отчёт по армиям (кроме Польской и Резервной) за походы против французов 1812, 1813 и 1814 годов. — Варшава, 1815.

Очерки политической экономии и финансии. — СПб., 1894.

Экономия человеческих обществ и состояние финансов // Библиотека для чтения. — 1846. — Т. 75–79.

Aus den Reisetagebüchern des Grafen Georg Kankrin, ehemaligen kaiserlich russischen Finanzministers, aus den Jahren 1840–1845. Brannschweig, 1865.

Литература

Аветисян А. Р. Деятельность Е. Ф. Канкрина в оценках отечественных историков / А. Р. Аветисян // Вестник Таганрогского государственного педагогического института. — 2016. — №1.

Аникеева А. А. Нравственные институции финансовой деятельности Е. Ф. Канкрина / А. А. Аникеева // Финансы и кредит. — 2009. — №15 (351).

Аникеева А. А. Роль графа Е. Ф. Канкрина в финансовой науке / А. А. Аникеева // Финансы и кредит. — 2008. — №44 (332).

Аникеева А. А. Финансия Е. Ф. Канкрина и её содержание / А. А. Аникеева // Финансы и кредит. — 2009. — №12 (348).

Бартенев П. И. Граф Егор Францевич Канкрин: очерк его жизнеописания / П. И. Бартенев // Русский архив. — 1866. — Кн. 4. — №1.

Бобров И. А. К вопросу о русских предшественниках экономической теории С. Ю. Витте: «придворная политэкономия» первой половины XIX в. // С. Ю. Витте — выдающийся государственный деятель России / И. А. Бобров, О. С. Боброва. — СПб., 1999.

Боровой С. Я. Кредит и банки России (середина XVIII в. — 1861 г.) / С. Я. Боровой. — М., 1958.

Божерянов И. Н. Граф Егор Францевич Канкрин, его жизнь, литературные труды и двадцатилетняя деятельность управления Министерством финансов / И. Н. Божерянов. — СПб., 1897.

Бунге Н. Х. Мысли графа Канкрина о бумажных деньгах / Н. Х. Бунге // Русский вестник. — СПб., 1864.

Вещиков П. И. «Я прошу убедительно… о скорейшем отправлении… запасов к армии, направляя транспорты прямейшим трактом через Юхнов к Ельне». К 200-летию Отечественной войны 1812 г. / П. И. Вещиков // Военно-исторический журнал. — 2012. — №8.

Вигель Ф. Ф. Записки / Ф. Ф. Вигель. — М., 2000.

Голичев, В. Д. Министр финансов Е. Ф. Канкрин и его меры по обеспечению финансовой безопасности России первой половины XIX в. / В. Д. Голичев, Н. Д. Голичева, В. В. Попова // Проблемы безопасности российского общества. — 2015. — №4.

Горюшкина Н. Е. «Я брошу откупа, но укажите мне, чем их заменить»: о возврате откупов в министерство Е. Ф. Канкрина / Н. Е. Горюшкина // Известия Юго-Западного государственного университета. — 2013. — №6–1 (51).

Гоца Н. В. Финансово-кредитная система и проблема государственного долга России при Егоре Францевиче Канкрине (1823–1843) / Н. В. Гоца // Вестник Российского экономического университета им. Г. В. Плеханова. — 2012. — №5.

Дубянский А. Н. Конкурентоспособность России в свете реформ Е. Ф. Канкрина и С. Ю. Витте / А. Н. Дубянский // Конкурентоспособность российской экономики. Третьи научные чтения памяти профессора Ю. В. Пашкуса. — СПб., 1998.

Дубянский А. Н. Сравнительный анализ денежных реформ Е. Ф. Канкрина и С. Ю. Витте / А. Н. Дубянский // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 5. Экономика. — 2000. — №4.

Ермаков А. В. Финансовая политика России во второй четверти XIX в. и проблема русского золота А. В. Ермаков // Известия Байкальского государственного университета. — 2007. — №1.

Зайцев В. М. Е. Ф. Канкрин — титан российских финансов / В. М. Зайцев // Конкурентоспособность территории: приоритеты развития и стратегические ориентиры. Материалы Международной научно-практической конференции. — М., 2015.

Зенкевич С. И. Граф Е. Ф. Канкрин в документах и эпиграммах, или О переезде Министерства финансов в особняк на Дворцовой набережной // Немцы в Санкт-Петербурге: Биографический аспект. XVIII–ХХ вв. Вып. 7 / С. И. Зенкевич. — СПб., 2013.

Зеленцова П. А. Министр финансов Е. Ф. Канкрин / П. А. Зеленцова // Актуальные проблемы финансов глазами молодёжи. Всероссийская студенческая научно-практическая конференция. — М., 2016.

Константинов С. И. Российские реформаторы: министр финансов Николая I Егор Канкрин / С. И. Константинов // Пятнадцатые Романовские чтения. Всероссийская научно-практическая конференция. — М., 2015.

Кривопалов А. Граф Е. Ф. Канкрин об обороне западных границ России в 1836 году / А. Кривопалов // Российская история. — 2013. — №6.

Ларина О. Г. Финансово-правовые реформы Николая I и Е. Ф. Канкрина / О. Г. Ларина, А. С. Емельянов // Сборник трудов Международной научно-исторической конференции им. академика Л. Блюментроста. — М., 2013. — Т. 1.

Лебедев В. А. Граф Егор Францович Канкрин: Очерки жизни и деятельности / В. А. Лебедев. — СПб., 1896.

Мондэй К. Д. Экономическое мировоззрение бюрократической элиты Российской империи николаевской эпохи (на примере Е. Ф. Канкрина): Дисс. … канд. экон. наук / К. Д. Мондэй Санкт-Петербургский государственный университет. — СПб., 2004.

Мотревич В. П. Министр финансов Е. Ф. Канкрин и денежная реформа 1839–1843 гг. в Российской империи / В. П. Мотревич // Бизнес, менеджмент и право. — 2003. — №4.

Муравьёв Г. С. Граф Канкрин и его финансовая система в отношении к нашему времени / Г. С. Муравьёв // Отечественные записки. — 1865. — Т. 161. — №13.

Мухамедина Ш. Уроки реформ: министр финансов Е. Ф. Канкрин и его оппоненты / Ш. Мухамедина // Вестник Финансового университета. — 2012. — №5 (71).

Носова Г. В. Министр финансов Е. Ф. Канкрин о выгодах товарообмена с Китаем / Г. В. Носова // Финансы. — 2006. — №12.

Попова М. Д. Е. Ф. Канкрин и открытие Лисинского учебного лесничества / М. Д. Попова // Петербургские исследования. — 2016. — №6.

Пороховщиков А. А. Три подвига. Вспомним о деревне. Сокращение расхода на жизнь. Граф Канкрин и граф Витте / Пороховщиков А. А. — М., 1914.

Рагулина Ю. В. Система государственного финансового контроля императора России Николая I / Ю. В. Рагулина, В. С. Осипов // Вестник АКСОР. — 2016. — №3 (39).

Ружицкая И. В. Егор Францевич Канкрин и крестьянский вопрос в России / И. В. Ружицкая // Экономическая история: ежегодник 2002. — М., 2003.

Рындзюнский П. Г. Гильдейская реформа Канкрина 1824 г. / П. Г. Рындзюнский // Исторические записки. — 1952. — №40.

Семенкова Т. Г. Инновации Министерства финансов при императоре Николае I во второй четверти XIX в. / Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2013. — №25.

Семенкова Т. Г. Е. Ф. Канкрин и финансы России / Т. Г. Семенкова // Финансы. — 1991. — №10.

Семенкова Т. Г. Денежные реформы России в XIX в. / Т. Г. Семенкова, А. В. Семенков. — СПб., 1992.

Семенкова Т. Г. Cеребряный рубль Канкрина / Т. Г. Семенкова, А. В. Семенков // Былое. — 1993. — №7.

Сементковский Р. И. Е. Ф. Канкрин. Его жизнь и государственная деятельность: биографический очерк / Р. И. Сементковский. — СПб., 1893.

Сенин А. Егор Канкрин: «Я учил Россию не жить в долг» / А. Сенин // Российская Федерация сегодня. — 1999. — №2.

Степанов В. Л. Е. Ф. Канкрин и развитие горного дела в России // Российская история. — 2006. — №6.

Судейкин В. Т. Денежная реформа графа Е. Ф. Канкрина (1839–1843) / В. Л. Степанов. Б.м. и б. г.

Хмельницкий Р. Н. Граф Васильев, граф Гурьев, граф Канкрин, министры финансов / Р. Н. Хмельницкий // Иллюстрация. — 1845. — Т. 1. — №24.

Чальцева Т. А. Деятельность министра финансов России Е. Ф. Канкрина как создателя акцизной системы в оценках современников / Т. А. Чальцева // Известия Юго-Западного государственного университета. — 2014. — №4.

Шепелев Е. Ф. Канкрин и торгово-промышленная политика финансового ведомства (1823–1844) / Е. Ф. Шепелев // Английская набережная. Ежегодник. Вып. 4. — СПб., 2001.

Шипов А. П. Очерк жизни и государственной деятельности графа Канкрина / А. П. Шипов. — СПб., 1866.

Шишов А. В. Знаменитые иностранцы на службе России / А. В. Шишов. — М., 2001.

Юровский В. Е. Министр финансов Е. Ф. Канкрин / В. Е. Юровский // Вопросы истории. — 2000. — №1.

Humboldt A. Im Ural und Altai: Briefwechsel zwischen Alexander von Humboldt und Graf Georg von Cancrin aus den Jahren 1827–1832 / A. Humboldt. — Leipzig, 1869.

Pintner W. Russia’s Economic Policy under Nicholas I. / W. Pintner — Ithaca, 1967.

Ф. П. Вронченко

Литература

Анекдот о Вронченко // Русский архив. 1888. №10.

Голичев В. Д. Вронченко Фёдор Павлович / В. Д. Голичев, Н. Д. Голичева, В. В. Попова // Вестник Тульского филиала Финуниверситета. Социально-экономическое развитие региона: теория и практика. 2-е изд., испр. и доп. — Тула, 2015.

Клименко А. В. Министр с Большой Мещанской / А. В. Клименко, А. Б. Савельев // Былое. — 1994. — №1.

Носова Г. В. Завершение министром финансов Ф. П. Вронченко денежной реформы Е. Ф. Канкрина / Г. В. Носова // Финансы. — 2007. — №5.

Носова Г. В. Министр финансов Ф. П. Вронченко и реформа регулирования денежного обращения / Г. В. Носова // Финансовый вестник: финансы, налоги, страхование, бухгалтерский учёт. — 2011. — №6.

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Рагулина Ю. В. Система государственного финансового контроля императора России Николая I / Ю. В. Рагулина, В. С. Осипов // Вестник АКСОР. — 206. — №3 (39).

Семенкова Т. Г. Инновации Министерства финансов при императоре Николае I во второй четверти XIX в. / Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2013. — №25.

Pintner W. Russia’s Economic Policy under Nicholas I / W. Pintner. — Ithaca, 1967.

П. Ф. Брок

Литература

Голичева Н. Д. Пётр Фёдорович Брок — шестой министр финансов России / Н. Д. Голичева, В. В. Попова, А. В. Мосийчук // Актуальные вопросы экономики и управления в условиях модернизации современной России. — Смоленск, 2016.

Заблоцкая С. В. Брок Пётр Фёдорович. Деятельность на министерском посту / С. В. Заблоцкая // Экономика и социум. — 2017. — №5–1 (36).

Клименко А. В. Министерство Брока / А. В. Клименко, А. Б. Савельев // Былое. — 1994. — №3.

Носова Г. В. Государственная казна при министре финансов П. Ф. Броке в период Крымской войны / Г. В. Носова // Финансы. — 2014. — №7.

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Pintner W. Russia’s Economic Policy under Nicholas I / W. Pintner. — Ithaca, 1967.

А. М. Княжевич

Сочинения

Записка А. М. Княжевича Александру II «О настоящем положении государственных финансов» / А. М. Записка // Судьбы России. Проблемы экономического развития страны в XIX — начале XX вв. — СПб., 2007.

Литература

А. М. Княжевич. Биографический очерк // Иллюстрация. — 1858. — №22.

Голичев В. Д. У истоков оздоровления финансовой системы России второй половины XIX в. / В. Д. Голичев, Н. Д. Голичева, В. В. Попова // Проблемы безопасности российского общества. — 2016. — №2.

Долгоруков П. В. Петербургские очерки. Памфлеты эмигранта. 1860–1867 / П. В. Долгоруков. — М., 1992.

Клименко А. В. Финансовый патриарх / А. В. Клименко, А. Б. Савельев // Былое. — 1994. — №4.

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Разманова Н. А. «Способен и достоин»: Д. М. Княжевич в Министерстве финансов (1805–1837 гг.) / Н. А. Разманова // Гуманитарные науки. Вестник Финансового университета. — 2012. — №1 (5).

Судейкин В. Т. А. М. Княжевич / В. Т. Судейкин // Русская старина. — 1892. — №11.

Шахина А. С. Жизнь и государственная деятельность Александра Михайловича Княжевича / А. С. Шахина // Фундаментальные проблемы науки. Сборник статей Международной научно-практической конференции. — М., 2017.

Юбилей пятидесятилетней службы господина министра финансов действительного тайного советника Александра Максимовича Княжевича. — СПб., 1861.

М. Х. Рейтерн

Сочинения

Влияние экономического характера народа на образование капиталов // Морской сборник. — 1860. — №5.

Денежное счетоводство французского Морского министерства // Морской сборник. — 1859. — №1.

Записки М. Х. Рейтерна о финансовом положении России, представленные великому князю Константину Николаевичу (1857 и 1859 гг.) // Река времён. Кн. 5. — М., 1996.

Материальное счетоводство французского морского ведомства // Морской сборник. — 1859. — №2.

Опыт краткого сравнительного исследования морских бюджетов английского и французского // Морской сборник. — 1854. — №1.

Отчёты заведующего эмеритальной пенсионной кассой морского ведомства статс-секретаря Рейтерна за 1859–1860 гг. // Морской сборник. — 1860. — №8.

Куломзин А. Н. М. Х. Рейтерн. Биографический очерк / А. Н. Куломзин. — СПб., 1910.

Секретная записка М. Х. Рейтерна Александру II о мерах по улучшению финансового и экономического положения государства // Судьбы России. Доклады и записки государственных деятелей императорам о проблемах экономического развития страны (вторая половина XIX в.). — СПб., 1999.

Счетоводство прусского морского ведомства // Морской сборник. — 1859. — №3.

Финансовое духовное завещание // Судьбы России. — СПб., 1999.

Литература

Ананьич Б. В. Банкирские дома в России, 1860–1914 гг: Очерки истории частного предпринимательства / Б. В. Ананьич. — М., 2006.

Аристархова А. О. Жизнь и государственная деятельность Михаила Христофоровича Рейтерн / А. О. Аристархова // Фундаментальные проблемы науки. Сборник статей Международной научно-практической конференции. — М., 2016.

Благих И. А. Налоговые реформы в переходной экономике: из отечественного экономического опыта. Реформы М. Х. Рейтерна / И. А. Благих, Е. В. Суверина // Проблемы современной экономики. — 2013. — №1 (45).

Гаврилова Е. В. Финансовая политика и реформы министра финансов М. Х. Рейтерна / Е. В. Гаврилова // Инновационные процессы в современной науке. Материалы Международной (заочной) научно-практической конференции. — М., 2017.

Гиндин И. Ф. Государственный банк и экономическая политика царского правительства (1861–1892) / И. Ф. Гиндин. — М., 1960.

Голичев В. Д. С твёрдой верой в будущность России / В. Д. Голичев, Н. Д. Голичева, В. В. Попова // Вестник Псковского государственного университета. Серия: социально-гуманитарные науки. — 2016. — №4.

Дневник генерал-фельдмаршала графа Д. А. Милютина. 1873–1890 / Под ред. Л. Г. Захаровой. В 4-х т.. — М., 2008–2010.

Долакова М. И. Программные записки российских министров финансов XIX в. и их реализация в экономике / М. И. Долакова // Правовое поле современной экономики. — 2012. — №2.

Елаева А. Э. Деятельность Рейтерна на посту министра финансов / А. Э. Елаева // Экономика и социум. — 2016. — №12–1 (31).

Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870–1880-х гг. / П. А. Зайончковский. — М., 1964.

Катасонов В. Ю. Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» С. Шарапова / В. Ю. Катасонов. — М., 2014.

Качалов Н. А. Записки тайного советника / Н. А. Качалов. — М., 2012.

Куломзин А. Н. М. Х. Рейтерн. Биографический очерк / А.Н. Куломзин. — СПб., 1910.

Латышев Д. А. Налогово-финансовая реформа министра финансов М. Х. Рейтерна в 60–70-х г гг. XIX в. / Д. А. Латышев // Интеллектуальный и научный потенциал XXI в. Сборник статей Международной научно-практической конференции. — М., 2016.

Мещерский В. П. Письма к великому князю Александру Александровичу. 1863–1868 / В. П. Мещерский. — М., 2011.

Муравьёва Л. А. Финансы и кредит России в первое пореформенное двадцатилетие / Л. А. Муравьёва // Финансы и кредит. — 2001. — №17 (89).

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Семенкова Т. Г. Инновации Министерства финансов России при императоре Александре II / Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2013. — №25.

Соловьёв Ян. В. Борьба министров финансов второй половины XIX в. за сбалансированный бюджет / Ян.В. Соловьёв // Актуальные проблемы истории России. Сборник научных трудов преподавателей кафедры истории России средних веков и нового времени. — М., 2016.

Степанов В. Л. Михаил Христофорович Рейтерн / В. Л. Степанов // Отечественная история. — 1994. — №6.

Степанов В. Л. Михаил Христофорович Рейтерн: «Я всю жизнь готовился к должности министра финансов…» / В. Л. Степанов // Российский либерализм: идеи и люди. — М., 2007.

Степанов В. Л. М. Х. Рейтерн / В. Л. Степанов // Отечественная история. — 1994. — №6.

Степанов В. Л. М. Х. Рейтерн // Российские реформаторы (XIX — начало XX вв.) / В. Л. Степанов. — М., 1995.

Степанов В. Л. Министр финансов М. Х. Рейтерн и Александр II: история отношений и сотрудничества // Александр II. Трагедия реформатора: люди в судьбах реформ, реформы в судьбах людей / В. Л. Степанов. — СПб., 2012.

Степанов В. Л. Цена победы: русско-турецкая война 1877–1878 гг. и экономика России / В. Л. Степанов // Российская история. — 2015. — №6.

Хадонов Е. Е. Очерки из истории финансово-экономической политики пореформенной России / Е. Е. Хадонов. — М., 1997.

Чёрнуха В. Г. Программная записка министра финансов М. Х. Рейтерна (сентябрь 1866) / В. Г. Чёрнуха // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. 10. — Л., 1978.

С. А. Грейг

Сочинения

Доклад директора Канцелярии Морского министерства по ревизии, произведённой статс-секретарём Камовским. — СПб., 1861.

Литература

Боханов А. Н. Император Александр III / А. Н. Боханов. — М., 1998.

Гиндин И. Ф. Государственный банк и экономическая политика царского правительства (1861–1892) / И. Ф. Гиндин. — М., 1960.

Голичев В. Д. Герой-защитник Севастополя С. А. Грейг — министр финансов России / В. Д. Голичев, Н. Д. Голичева, В. В. Попова // Актуальные вопросы экономики и управления в условиях модернизации современной России. — Смоленск, 2016.

Дневник генерал-фельдмаршала графа Д. А. Милютина. 1873–1890 / Под ред. Л. Г. Захаровой. В 4-х т. — М., 2008–2010.

Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870–1880-х гг. / П. А. Зайончковский— М., 1964.

Качалов Н. А. Записки тайного советника / Н. А. Качалов. — М., 2012.

Клименко А. В. Финансист от кавалерии / А. В. Клименко, А. Б. Савельев // Былое. — 1994. — №7.

Мещерский В. П. Воспоминания / В. П. Мещерский. — М., 2003.

Мещерский В. П. Письма к великому князю Александру Александровичу. 1869–1878 / В. П. Мещерский. — М., 2014.

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Сабуров П. Материалы для исследования русских финансов 1866–1897 гг. / П. Сабуров. — СПб., 1899.

Семенкова Т. Г. Инновации Министерства финансов России при императоре Александре II / Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2013. — №25.

Чёрнуха, В. Г. Модель карьеры государственного деятеля на стыке эпох: Самуил Алексеевич Грейг / В. Г. Чёрнуха // Проблемы всеобщей истории. Сборник статей в честь А. А. Фурсенко. — СПб., 2000.

Шишов А. В. Знаменитые иностранцы на службе России / А. В. Шишов. — М., 2001.

А. А. Абаза

Литература

Боханов А. Н. Император Александр III / А. Н. Боханов. — М., 1998.

Витте С. Ю. Воспоминания в 3 томах. / С. Ю. Витте. Т. 1. — М., 1960.

Дневник генерал-фельдмаршала графа Д. А. Милютина. 1873–1890 / Под ред. Л. Г. Захаровой. В 4 т. — М., 2008–2010.

Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870–1880-х гг. / П. А. Зайончковский. — М., 1964.

Качалов Н. А. Записки тайного советника / Н. А. Качалов. — М., 2012.

Клименко А.В. Оборотистый Абаза / А. В. Клименко, А. Б. Савельев // Былое. — 1993. — №9.

Куломзин А. Н. Воспоминания. Пережитое / А. Н. Куломзин. — М., 2016.

Мещерский В. П. Воспоминания / В. П. Мещерский. — М., 2003.

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Сабуров П. Материалы для исследования русских финансов 1866–1897 гг. / П. Сабуров. — СПб., 1899.

Семенкова Т. Г. Инновации Министерства финансов России при императоре Александре II / Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2013. — №25.

Н. Х. Бунге

Сочинения

Банковские законы и банковская политика // Сборник государственных знаний. Т. 1. — СПб., 1874.

Гармония хозяйственных отношений. — СПб., 1860.

Государственное счетоводство и финансовая отчётность в Англии. — СПб., 1890.

Государство и народное образование начальное и профессиональное, то есть учёное, реальное и художественное, в Германии, Англии и Франции: Очерки исслед. Лоренца Штейна: Извлеч. из соч.: Das Elementar und Berufsbildungswesen von L. Stein / Сост. проф. Н. Х. Бунге. — Киев, 1877.

«Дело идёт об уважении к правительству». Записка министра финансов Н. Х. Бунге императору Александру III. 1886 г. // Исторический архив. — 1995. — №5–6.

Загробные заметки // Река времён (Книга истории и культуры). — М., 1995. Кн. 1.

Загробные заметки // Судьбы России. Проблемы экономического развития страны в XIX — начале XX вв. — СПб., 2007.

Замечание министра финансов на заметку тайного советника Смирнова, озаглавленную «Современное состояние наших финансов, причина их упадка и средства к улучшению» нашего государственного хозяйства». — СПб., 1886.

Курс статистики. — Киев, 1865; 2-е изд., 1876.

О восстановлении металлического обращения в России. — Киев, 1877.

О восстановлении постоянной денежной единицы в России. — Киев, 1878.

Основания политической экономии. — Киев, 1870.

Очерки политико-экономической литературы. — СПб., 1895.

Полицейское право. В 2 т. — Киев, 1873–1877. .

Промышленность и её ограничения // Отечественные записки. — 1856. — №11.

Теория кредита. — Киев, 1852.

Товарные склады и варранты. — Киев, 1871.

Литература

Ананьич Н. И. Материалы лекционных курсов Н. Х. Бунге 60–80-х годов XIX в. / Н. И. Ананьич // Археологический ежегодник за 1977 г. — М., 1978.

Бельский К. С. Н. Х. Бунге и становление цивилизационной налоговой системы в Российской империи после отмены крепостного права (1861–1917) / К. С. Бельский // Государство и право. — 2016. — №10.

Биюшкина Н. И. Политико-правовые взгляды Н. Х. Бунге / Н. И. Биюшкина // История государства и права. — 2010. — №1.

Большакова О. В. Рец. на книгу: Степанов В. Л. Н. Х. Бунге. Судьба реформатора / О. В. Большакова // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 5: История. Реферативный журнал. — 1998. — №4.

Благих И. А. Н. Х. Бунге как экономист и государственный деятель / И. А. Благих, Ж. В. Громова // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 5. Экономика. — 2010. — №2.

Гиндин И. Ф. Государственный банк и экономическая политика царского правительства (1861–1892) / И. Ф. Гиндин. — М., 1960.

Голичев В. Д. Просветитель по призванию, реформатор по натуре / В. Д. Голичев, Н. Д. Голичева, В. В. Попова // Вестник Тульского филиала Финуниверситета. — 2016. — №1.

Гиндин И. Ф. Государственный банк и экономическая политика царского правительства (1861–1892) / И. Ф. Гиндин. — М., 1960.

Долакова М. И. Формирование монометаллической денежной системы в России в конце XIX в. / М. И. Долакова, А. Н. Зиннатуллина // Вестник Казанского технологического университета. — 2009. — №5.

Картавцов Е. Э. Н. Х. Бунге. Биографический очерк / Е. Э. Картавцов // Вестник Европы. — 1897. —№5.

Качалов Н. А. Записки тайного советника / Н. А. Качалов. — М., 2012.

Кириллов А. К. Промысловый налог Российской империи: оценка реформ Н. Х. Бунге и С. Ю. Витте по данным первичной статистики / А. К. Кириллов // Мировое экономическое развитие и Россия (XIX–XX вв.). — М., 2009.

Кованько П. Л. Главнейшие реформы, проведённые Н. Х. Бунге в финансовой системе России / П. Л. Кованько. — Киев, 1901.

Кришталь В. В. Учёный во власти / В. В. Кришталь // Экономическое возрождение России. — 2008. — №3.

Куломзин А. Н. Воспоминания. Пережитое / А. Н. Куломзин. — М., 2016.

Мещерский В. П. Воспоминания / В. П. Мещерский. — М., 2003.

Муравьёва Л. А. Реформы министра финансов Н. Х. Бунге / Л. А. Муравьёва // Финансы и кредит. — 2014. — №17 (593).

Нефёдов П. А. Финансовая политика Российской империи в первой половине 1880-х гг. / П. А. Нефёдов // Чтения памяти профессора Александра Александровича Сидоренко. Материалы региональной заочной научно-практической конференции. — М., 2014.

Обзор деятельности Министерства финансов в царствование императора Александра III (1881–1894). — СПб., 1902.

Огольцова К. О. Министр финансов Бунге Николай Христианович / К. О. Огольцова // Экономика и социум. — 2016. — №10 (29).

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Погребинский А. П. Финансовая политика царизма в 70–80-х гг. XIX в. / А. П. Погребинский // Исторический архив. — 1960. — №2.

Сабуров П. Материалы для исследования русских финансов 1866–1897 гг. / П. Сабуров. — СПб., 1899.

Семенков А. В. Инновации министров финансов царской России при императоре Александре III / А. В. Семенков, Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросысовременной науки. — 2013. — №26.

Соловьёв Ян.В. Борьба министров финансов второй половины XIX в. за сбалансированный бюджет / Ян.В. Соловьёв // Актуальные проблемы истории России. Сборник научных трудов преподавателей кафедры истории России средних веков и нового времени. — М., 2016.

Степанов В. Л. Н. Х. Бунге: судьба реформатора / В. Л. Степанов. — М., 1998.

Степанов В. Л. Социально-экономические реформы Н. Х. Бунге: Дисс. … д-ра ист. наук / В. Л. Степанов; Институт российской истории РАН. — М., 1999.

Степанов В. Л. Бунге Николай Христианович // На изломе эпох: вклад С. Ю. Витте в развитие российской государственности // В. Л. Степанов;. Исследования и публикации: в 2 т. — СПб., 2014.

Старого Профессора (псевд.). Замечательная эпоха в истории русских финансов: (очерк экономической и финансовой политики Н. Х. Бунге и И. А. Вышнеградского) / Старого Профессора (псевд.). — СПб., 1895.

Судейкин В. Т. Замечательная эпоха в истории русских финансов / В. Т. Судейкин. — СПб., 1895.

Хадонов Е. Е. Налоговая и таможенная политика министра финансов России Н. Х. Бунге (1881–1886) / Е. Е. Хадонов // Финансы. — 1997. — №5.

Хадонов Е. Е. Очерки из истории финансово-экономической политики пореформенной России / Е. Е. Хадонов. — М., 1997.

Шепелев Л.Е. «Загробные заметки» Н. Х. Бунге // Археографический ежегодник 1970 / Л. Е. Шепелев. — М., 1971.

Snow G. E. The years 1881–1894 in Russia: a memorandum found in the papers of N. Kh. Bunge / G. E. Snow. — Philadelphia, 1981.

И. А. Вышнеградский

Сочинения

Записка И. А. Вышнеградского Александру III «Об изменении финансового управления». 1886 г. // Судьбы России. Проблемы экономического развития страны в XIX — начале XX вв. — СПб., 2007.

Литература

Ананьич Б. В. И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте — корреспонденты «Московских ведомостей» / Б. В. Ананьич, Р. Ш. Ганелин // Проблемы общественной мысли и экономическая политика России XIX–XX вв. — Л., 1971.

Андронов А. А. И. А. Вышнеградский / А. А. Андронов // Люди русской науки. Кн. 4. — М., 1965.

Бродский И. Н. Наши министры: быль недавних прошлых дней / И. Н. Бродский. — СПб., 1909.

Витмер А. Н. Отрывочные воспоминания / А. Н. Витмер // Исторический вестник. — 1911. — Сентябрь.

Гиндин И. Ф. Государственный банк и экономическая политика царского правительства (1861–1892) / И. Ф. Гиндин. — М., 1960.

Долакова М. И. Формирование монометаллической денежной системы в России в конце XIX в. / М. И. Долакова, А. Н. Зиннатуллина // Вестник Казанского технологического университета. — 2009. — №5.

Канда Акинори. Экономическая программа дворянской реакции и политика И. А. Вышнеградского / Акинори Канда // The Journal of Asahikawa University. —1977. — №5. March.

Катасонов В. Ю. Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» С. Шарапова / В. Ю. Катасонов. — М., 2014.

Качалов Н. А. Записки тайного советника / Н. А. Качалов. — М., 2012.

Кашкаров М. Главнейшие результаты государственного денежного хозяйства за 1885–1894 гг. / М. Кашкаров — СПб., 1895.

Куломзин А. Н. Воспоминания. Пережитое / А. Н. Куломзин. — М., 2016.

Мещерский В. П. Воспоминания / В. П. Мещерский. — М., 2003.

Назарова И. А. И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте о методах валютного регулирования в России (конец XIX в.) / И. А. Назарова // Транспортное дело России. — 2010. — №11.

Обзор деятельности Министерства финансов в царствование императора Александра III (1881–1894). — СПб., 1902.

Петишкина С. Н. Министры финансов России XIX в. (краткие очерки о государственной деятельности) / С. Н. Петишкина. — М., 1995.

Сабуров П. Материалы для исследования русских финансов 1866–1897 гг. / П. Сабуров. — СПб., 1899.

Семенков А. В. Инновации министров финансов царской России при императоре Александре III / А. В. Семенков, Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2013. — №26.

Сидоров А. Л. Конверсии внешних займов России в 1888–1890 гг. / А. Л. Сидоров // Исторический архив. — 1959. — №3.

Соболев М. Таможенная политика России во второй половине XIX в. / М. Соболев. — Томск, 1911.

Соловьёв Ян. В. Борьба министров финансов второй половины XIX в. за сбалансированный бюджет / Ян.В. Соловьёв // Актуальные проблемы истории России. Сборник научных трудов преподавателей кафедры истории России средних веков и нового времени. — М., 2016.

Степанов В. Л. Вышнеградский / В. Л. Степанов // Отечественная история. — 1993. — №4.

Степанов В. Л. Предпосылки денежной реформы С. Ю. Витте: политика министра финансов И. А. Вышнеградского (1887–1892) / В. Л. Степанов // Российская история. — 2004. — №5.

Степанов В. Л. И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте: партнёры и конкуренты / В. Л. Степанов // Российская история. — 2014. №6.

Старого Профессора (псевд.). Замечательная эпоха в истории русских финансов: (очерк экономической и финансовой политики Н. Х. Бунге и И. А. Вышнеградского) / Старого Профессора (псевд.). — СПб., 1895.

Судейкин В. Т. Замечательная эпоха в истории русских финансов / В. Т. Судейкин. — СПб., 1895.

Хадонов Е. Е. Очерки из истории финансово-экономической политики пореформенной России / Е. Е. Хадонов. — М., 1997.

Цион И. Ф. Итоги финансового управления г. Вышнеградского по документам / И. Ф. Цион. — Лозанна, 1892.

С. Ю. Витте

Сочинения

Воспоминания в 3 томах. — М., 1960.

Всеподданнейший доклад С. Ю. Витте Николаю II «О положении нашей промышленности», 1902 // Судьбы России. — СПб., 1999.

Вынужденные разъяснения по поводу отчёта ген.-ад. Куропаткина о войне с Японией. — М.: СПб., 1909.

Замечания на проект Вотчинного устава. — СПб., 1900.

Записка по крестьянскому делу. — СПб., 1904, 1905.

Конспект лекций о народном и государственном хозяйстве, читанных его Императорскому высочеству великому князю Михаилу Александровичу в 1900–1902 гг. — СПб., 1912.

Национальная экономия и Фридрих Лист. — Киев, 1899.

По поводу непреложности законов государственной жизни. — СПб., 1914.

По поводу появившихся в последнее время во французской прессе статей, направленных против России и её финансов // Красный архив. — 1925. — №3 (10).

Принципы железнодорожных тарифов по перевозке грузов // Инженер. — 1883.

Речь министра финансов в заседании Совета государственных кредитных установлений, 21 декабря 1892 г. — СПб., 1893.

Самодержавие и земство. — СПб., 1908.

Собрание сочинений и документальных материалов: В 5 т. — М., 2002–2007.

Witte S. The memoirs of Count Witte / S. Witte. — New York, 1921.

Witte S. Mémoires / S. Witte. — Paris, 1921.

Литература

Абалкин Л. И. Экономические воззрения и государственная деятельность С. Ю. Витте / Л. И. Абалкин. — М., 1999.

Абалкин Л. И. Экономические воззрения и государственная деятельность С. Ю. Витте // Витте С. Ю. Собрание сочинений и дополнительных материалов. Т. 1. Кн. 1 / Л. И. Абалкин. — М., 2002.

Айзенберг Л. М. На словах и на деле (по поводу мемуаров Витте и Лопухина) / Л. М. Айзенберг // Еврейская летопись. Сб. 3. — Л.: М., 1924. Сб. 3.

Алексеева С. И. Т. И. Филиппов и С. Ю. Витте: в вопросу об обстоятельствах реализации реформаторского курса С. Ю. Витте / С. И. Алексеева // Труды исторического факультета Санкт-Петербургского университета. 2011. — №5.

Ананьич Б. В. Россия и международный капитал. 1897–1914 гг. Очерки истории финансовых отношений / Б. В. Ананьич. — Л., 1970.

Ананьич Б. В. Российское самодержавие и вывоз капиталов: 1895–1914 гг. (По материалам учетно-ссудного банка Персии) / Б. В. Ананьич. — Л., 1975.

Ананьич Б. В. Банкирские дома в России, 1860–1914 гг.: Очерки истории частного предпринимательства / Б. В. Ананьич. — М., 2006.

Ананьич Б. В. Государственный банк России в период экономических реформ С. Ю. Витте / Б. В. Ананьич // Деньги и кредит. — 2010. — №7.

Ананьич Б. В. И. И. Толстой и С. Ю. Витте в Совете министров (ноябрь 1905 — апрель 1906) / Б. В. Ананьич // Труды Объединённого совета по гуманитарным проблемам и историко-культурному наследию. — М., 2007.

Ананьич Б. В. Вышнеградский и С. Ю. Витте — корреспонденты «Московских ведомостей» / Б. В. Ананьич, Р. Ш. Ганелин // Проблемы общественной мысли и экономическая политика России XIX–XX вв. — Л., 1971.

Ананьич Б. В. Сергей Юльевич Витте / Б. В. Ананьич, Р. Ш. Ганелин // Вопросы истории. — 1990. — №8.

Ананьич Б. В. Сергей Юльевич Витте и его время / Б. В. Ананьич, Р. Ш. Ганелин. — СПб., 2000.

Ананьич Б. В. С. Ю. Витте — мемуарист / Б. В. Ананьич, Р. Ш. Ганелин. — СПб., 1999.

Ананьич Б. В. С. Ю. Витте и русско-японская война / Б. В. Ананьич, С. К. Лебедев // Власть и общество в России во время русско-японской войны и революции 1905–1907 гг. Материалы научно-теоретической конференции. — СПб., 2007.

Антонов Н. Р. Экономическое учение славянофилов / Н. Р. Антонов. — М., 2008.

Атлас М. С. С. Ю. Витте о кредитной системе России / М. С. Атлас // Вестник Финансового университета. — 1997. — №4.

Ахтямов В. В. Психоисторические аспекты жизни и деятельности С. Ю. Витте и П. А. Столыпина: Автореф. дисс. … канд. ист. наук / В. В. Ахтямов. — Омск, 2005.

Ахтямов В. В. С. Ю. Витте — новый тип управленца в Российской империи / В. В. Ахтямов // Наука и общество: проблемы современных исследований. — Омск, 2011.

Бабаев С. А. Эволюция внешнеторговых связей России на рубеже XIX–XX веков (период реформ С. Ю. Витте) / С. А. Бабаев // Высшее образование сегодня. — 2010. — №3.

Бадмаев П. А. Десятый доклад Министра финансов С. Ю. Витте и взгляды теоретиков и практиков по вопросам жизни в России / П. А. Бадмаев. — СПб., 1902.

Байбиков В. Ю. Денежная реформа С. Ю. Витте в оценке консерваторов / В. Ю. Байбиков // Гуманитарные науки. Вестник Финансового университета. — 2014. — №1 (13).

Бандурин С. Г. С. Ю. Витте — первый шаг пограничной стражи / С. Г. Бандурин // Власть. — 2009. — №6.

Баранов А. Н. Налоговая политика С. Ю. Витте в условиях нарастания революционной ситуации в России в конце XIX — начале XX вв. (по материалам отечественной историографии) / А. Н. Баранов, Е. А. Чугунов // Гуманитарные проблемы военного дела. — 2017. — №1 (10).

Барсукова С. Ю. Условия эффективного протекционизма: размышления С. Ю. Витте и Д. И. Менделеева / С. Ю. Барсукова // Научные труды Донецкого национального технического университета. Серия: экономическая. — 2011. — №2 (40).

Белянин Д. Н. Проект С. Ю. Витте по колонизации Сибири в связи со строительством Сибирской железной дороги / Д. Н. Белянин // Сословные и социокультурные трансформации населения Азиатской России (XVII — начало XX в.). Всероссийская научная конференция. — Новосибирск, 2014.

Беспалов С. В. Рец.: Harcave S. Count Sergei Witte and the Twilight of Imperial Russia: A Biography. New York, 2004 / С. В. Беспалов // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 5: История. Реферативный журнал. — 2006. — №4.

Бессолицын А. А. С. Ю. Витте и создание системы коммерческого образования в России / А. А. Бессолицын // Вопросы экономики. — 2006. — №7.

Бессолицын А. А. С. Ю. Витте — инициатор и организатор коммерческого образования в России: институциональное оформление / А. А. Бессолицын // Вопросы новой экономики. — 2015. — №1 (33).

Благих И. А. Конвертируемый рубль графа Витте / И. А. Благих // Вестник Российской Академии наук. — 1992. — Т. 62. — №2.

Богомазов Г. Г. Реформы С. Ю. Витте: истоки и последствия // Экономическая история России: проблемы, поиски, решения / Г. Г. Богомазов. — Волгоград, 2000.

Бодрунов С. Д. Индустриальный потенциал России: уроки С. Ю. Витте / С. Д. Бодрунов // Экономическое возрождение России. — 2014. — №4 (42).

Божкова. А. А Отношение С. Ф. Шарапова к денежной реформе С. Ю. Витте / А. А. Божкова // Этнос. Культура. Молодёжь. Сборник материалов XIX межвузовской научной студенческой конференции. — М., 2016.

Болотов С. А. Реформаторская деятельность С. Ю. Витте в области финансов / С. А. Болотов // Финансы. — 2011. — №11.

Болотов С. А. Финансовая стратегия Витте на переломе двух столетий (конец XIX — начало XX веков) / С. А. Болотов // Финансы. — 2013. — №1.

Большаков В. И. Роль С. Ю. Витте в разрушении императорской России / В. И. Большаков, И. С. Глазунов // Русский экономический вестник. — 2008. — №7.

Бродский И. Н. Наши министры: быль недавних прошлых дней / И. Н. Бродский. — СПб., 1909.

Бутми Г. В. Золотая валюта / Г. В. Бутми. — М., 2017.

Важенин С. Г. Противоречия экономической интеграции Сибири в политике С. Ю. Витте / С. Г. Важенин, В. В. Сухих // ЭКО. — 2015. — №12 (498).

Василевский И. М. Граф Витте и его мемуары / И. М. Василевский. — Берлин, 1922.

Вигдорчик Н. А. Как министр заботится о рабочих: [По поводу секретного циркуляра министра финансов графа С. Ю. Витте фабричным инспекторам, напечатанном в апреле 1896 г.] / Н. А. Вигдорчик. — Женева, 1896.

Витенберг Б. М. К истории личного архива Витте // Вспомогательные исторические дисциплины / Б. М. Витенберг. Т. 17. — Л., 1985.

Сергей Юльевич Витте — государственный деятель, реформатор, экономист: (К 150-летию со дня рождения). Сборник в 2-х частях / Отв. ред. Н. К. Фигуровская, А. Д. Степанский. — М., 1999.

Витте и модернизация России. Вып. 43. М., 2009. Сер. Цикл публичных дискуссий «Россия в глобальном контексте». — М., 2009.

С.Ю. Витте — экономист, политик, дипломат / Под ред. С. Д. Бодрунова. — М., 2015.

Власенко В. Е. Денежная реформа в России 1895–1898 гг. / В. Е. Власенко. — Киев, 1949.

Водовозов В. В. Граф С. Ю. Витте и император Николай II / В. В. Водовозов. — Пг., 1922 (2-е изд.: М., 1992).

Воробьёва Ю. С. С. Ю. Витте и департамент полиции / Ю. С. Воробьёва // Вестник архивиста. — 2007. — №3.

Гаврилов К. В. С. Ю. Витте и общественное мнение о его государственной деятельности: Автореф. дисс. … канд. ист. наук / К. В. Гаврилов. — СПб., 2009.

Ганелин Р. Ш. Российское самодержавие в 1905 г. Реформы и революция / Р. Ш. Ганелин. — СПб., 1991.

Гиндин И. Ф. Государство и экономика в годы управления С. Ю. Витте / И. Ф. Гиндин // Вопросы истории. — 2007. — №1, 4, 10.

Глинка Я. В. Одиннадцать лет в Государственной думе. Дневники и воспоминания. 1906–1917 / Я. В. Глинка. — М., 2001.

Головин К. Мои воспоминания / К. Головин. Т. 2. — СПб., 1910. Т. 2.

Горюшкина Н. Е. Винная монополия С. Ю. Витте: предыстория Н. Е. Горюшкина // Известия Юго-Западного государственного университета. — 2010. — №4 (33).

Горюшкина Н.Е. К вопросу о «рождении» казённой винной монополии С. Ю. Витте / Н. Е. Горюшкина // Алкоголь в Росси. Материалы IV Международной научно-практической конференции. — М., 2013.

Грант М. И. Граф Витте вчера и сегодня / М. И. Грант. — Берлин, 1906.

Гуларян А. Б. Противоречия раннеиндустриальной модернизации С. Ю. Витте / А. Б. Гуларян // Научные труды Sworld. — 2007. — Т. 17. — №1.

Гурко В. Что есть и чего нет в «Воспоминаниях» графа С. Ю. Витте / В. Гурко // Русская Летопись. Кн. вторая. — Париж, 1922.

Гурко В. И. Черты и силуэты прошлого / В. Гурко. — М., 2000.

Гусакова З.Е. К биографиям Е. П. Блаватской и С. Ю. Витте / З. Е. Гусакова // Отечественные архивы. — 2009. — №5.

Дегтярёв А. Н. Л. И. Абалкин и С. Ю. Витте: связь времён — научное наследие и опыт государственной политики / А. Н. Дегтярёв // Вестник Российского экономического университета им. Г. В. Плеханова. — 2013. — №8 (62).

Джунковский В. Ф. Воспоминания / В. Ф. Джунковский. Т. 1. — М., 1997. Т. 1.

Дмитриев А. Л. Финансы России в период министерства С. Ю. Витте / А. Л. Дмитриев // Научно-технические ведомости СПбПУ. Естественные и инженерные науки. — 2005. — №39.

Дмитриев А. Л. Финансы России при С. Ю. Витте / А. Л. Дмитриев, С. К. Лебедев // Финансовый мир. — М., 2002.

Дмитриев П. А. К вопросу о проблеме привлечения иностранных инвестиций. Опыт С. Ю. Витте / П. А. Дмитриев // Научная дискуссия: инновации в современном мире. — 2017. — №12 (71).

Шохин Л. И. Дневниковые записи С. Д. Шереметева о С. Ю. Витте (запись от 2 февраля 1904 года) / Л. И. Шохин // Отечественная история. — 1998. — №2.

Шацилло К. Ф. Дневники императора Николая II / К. Ф. Шацилло. — М., 1991.

Долакова М. И. Социально-экономические реформы С. Ю. Витте, 1892–1903 гг. / М. И. Долакова. — СПб., 2005.

Долакова М. И. Нормативное обеспечение финансово-экономических реформ С. Ю. Витте / М. И. Долакова // Евразийский юридический журнал. — 2012. — №4 (47).

Долакова М. И. Финансово-экономические реформы С. Ю. Витте / / М. И. Долакова // Вестник Московского городского педагогического университета. Серия: Исторические науки. — 2015. — №1 (17).

Драган Г. Н. Экономическая программа С. Ю. Витте в буржуазной прессе. 1892–1903 годы: Автореф. дисс. … канд. ист. наук / Г. Н. Драган; МГУ им. М. В. Ломоносова. — М., 1987.

Дубянский А. Н. Конкурентоспособность России в свете реформ Е. Ф. Канкрина и С. Ю. Витте / А. Н. Дубянский // Конкурентоспособность российской экономики. Третьи научные чтения памяти профессора Ю. В. Пашкуса. — СПб., 1998.

Дубянский А. Н. Сравнительный анализ денежных реформ Е. Ф. Канкрина и С. Ю. Витте / А. Н. Дубянский // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 5. Экономика. — 2000. №4.

Дякин В. С. Деньги для сельского хозяйства: 1892–1914 гг. / В. С. Дякин— СПб., 1997.

Дятлова А. К. Деятельность С. Ю. Витте в контексте рассмотрения внешней политики России на Дальнем Востоке: англо-американская историография проблемы / А. К. Дятлова // Язык, общество, образование. — Пенза, 2015.

Веретенников П. А. Проблема национального вопроса в Российской империи на рубеже XIX–XX вв. в кабинете Витте / П. А. Веретенников // Apriori. Серия: Гуманитарные науки. — 2015. — №3.

Виттенберг Б. М. К истории личного архива С. Ю. Витте // Вспомогательные исторические дисциплины / Б. М. Виттенберг. Т. 17. — Л., 1985.

Волков В. С. С. Ю. Витте — первый глава правительства Российской империи / В. С. Волков, К. В. Гаврилов // VII Царкосельские чтения. Международная научно-практическая конференция. — Пушкин, 2003.

Гиндин И. Ф. Государство и экономика в годы управления С. Ю. Витте / И. Ф. Гиндин // Вопросы истории. — 2007. — №4.

Гиндин И. Ф. Как оценивал С. Ю. Витте свою экономическую политику? (о возможных источниках для изучения проблемы) / И. Ф. Гиндин, С. И. Гиндин // Из истории экономической мысли и народного хозяйства России. — М., 1993.

Гиндин И. Ф. С. Ю. Витте как государственный деятель: опыт социально-политической характеристики / И. Ф. Гиндин, С. И. Гиндин // Сергей Юльевич Витте — государственный деятель, реформатор, экономист. К семидесятилетию со дня рождения. — М., 1999.

Глинский Б. Б. Граф С. Ю. Витте (материалы для биографии) / Б. Б. Глинский // Исторический вестник. — 1915. — №4–5, 7–9, 11–12.

Горелов О. И. О либерализме и консерватизме Витте / О. И. Горелов // Государственная служба. — 2001. — №2.

Готовцев Д. В. Открытое письмо графу Сергею Юльевичу Витте / Д. В. Готовцев. — Киев, 1908.

Гурко В. И. Что есть и чего нет в «Воспоминаниях» графа С. Ю. Витте / В. И. Гурко // Русская летопись. Кн. 2. — Париж, 1922. Кн. 2.

Давыдов М. А. Двадцать лет до Великой войны: российская модернизация Витте-Столыпина / М. А. Давыдов. — М., 2016.

Даниленко Л. Н. Мой современник С. Ю. Витте: связь времён // Экономическое возрождение России. — 2014. — №4 (42).

Дегтярёв А. Н. Сто лет кризису, или компаративный взгляд экономиста на государственную политику С. Ю. Витте и В. В. Путина в условиях мировых экономических кризисов / А. Н. Дегтярёв // Экономика и управление: научно-практический журнал. — 2009. — №3.

Дмитриев А. Л. Финансы России при С. Ю. Витте / А. Л. Дмитриев, С. К. Лебедев // Финансовый мир. — 2002. — Вып. 1.

Доккю Чой. Россия в Корее: 1893–1905 гг. (Политика Министерства финансов и Морского министерства) / Чой Доккю. — СПб., 1996.

Долакова М. И. Реформы С. Ю. Витте в финансово-экономической сфере (к 100-летию со дня смерти великого реформатора) / М. И. Долакова // Вестник Орловского государственного университета. Серия: Новые гуманитарные исследования. — 2015. — №1 (42).

Дроздова В. В. Курс на капиталистическую модернизацию России (экономические идеи и реформы С. Ю. Витте) / В. В. Дроздова // Социально-экономическая история России. — М., 2017.

Дубянский А. Н. Денежная реформа С. Ю. Витте. Негативные аспекты введения в России золотого рубля / А. Н. Дубянский // Экономическая история России: проблемы, поиски, решения. Ежегодник. — Волгоград, 2000.

Егорова А. В. Витте и Столыпин: из деловых кругов — в реформаторы России / А. В. Егорова // Информационные тренды и безопасность личности: взгляд молодых исследователей. Материалы Международной научно-практической конференции. — М., 2016.

Елизаров М. В. Государственные реформы в России: «система» Витте / М. В. Елизаров // Познание стран мира: история, культура, достижения. — 2013. — №3.

Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX века / П. А. Зайончковский. — М., 1970.

Зосимчук В. Н. С. Ю. Витте и модернизация России, 1892–1906 гг.: Автореф. дисс. … канд. ист. наук / В. Н. Зосимчук. — Ярославль, 1998.

Зуева Ю.В. С. Ю. Витте о самодержавии в Российской империи / Ю. В. Зуева // Научные труды Северо-Западного института управления. — 2016. — Т. 7. — №2 (24).

Жуйкова Т. Н. Общинная форма землевладения и С. Ю. Витте / Т. Н. Жуйкова // Вестник Воронежского института МВД России. — 2010. — №1.

Иванова О. А. Жизнь и государственная деятельность Витте Сергея Юльевича / О. А. Иванова, Е. А. Иванова // Фундаментальные проблемы науки. Сборник статей Международной научно-практической конференции. — М., 2017.

Игнатьев А. В. С. Ю. Витте — дипломат / А. В. Игнатьев. — М., 1989.

Игнатьев А. В. Под гром пушек: С. Ю. Витте и договоры 1904 и 1905 гг. с Германией и Японией / А. В. Игнатьев, Ю. Ф. Субботин // Российская дипломатия в портретах. — М., 1992.

Идаева. К. З. С. Ю. Витте и его реформы: историографический обзор / К. З. Идаева // Студенческий форум. — 2017. — №10 (10).

Изагалиева А. У. Социальные аспекты реформ С. Ю. Витте (1892–1903 гг.): Автореф. дисс. ... канд. ист. наук / А. У. Изагалиева. — М., 2003.

Изгоев А. С. С. Ю. Витте / А. С. Изгоев // Русская мысль. — 1915. —№3.

Изнар Н. Н. Записки инженера / Н. Н. Изнар // Вопросы истории. — 2004. —№4, 5, 9.

Ильин С. В. Витте. Серия: Жизнь замечательных людей / С. В. Ильин. 2-е изд. — М., 2012.

Ильин С. В. С. Ю. Витте и ипотечная реформа в России / С. В. Ильин // Образование, экономика, право в современном информационном обществе. Материалы VII Международной научной конференции. — М., 2012.

Исаев. С. В. Экономическая модернизация в реформах С. Ю. Витте / С. В. Исаев // Модернизация российского общества: вчера, сегодня, завтра. Материалы и доклады. — М., 2013.

Калмыков А. Г. Сергей Юльевич Витте во главе российской делегации на мирных переговорах в Портсмуте / А. Г. Калмыков // Научно-технические ведомости СпбПУ. Естественные и инженерные науки. — 2005. — №39.

Капаев М. А. Роль С. Ю. Витте в притоке иностранного капитала в Россию / М. А. Капаев // Внедрение результатов инновационных разработок: проблемы и перспективы. Сборник статей Международной научно-практической конференции. — М., 2017.

Карабущенко П. Л. Имперские элиты России в «Воспоминаниях» графа С. Ю. Витте / П. Л. Карабущенко // Вестник Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого. — 2015. — №4–2 (87).

Кармов Т. М. Средняя Азия во взглядах и деятельности С. Ю. Витте / Т. М. Кармов, Д. В. Овсянников, В. Б. Лобанов // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. — 2016. — №10 (72).

Катарин Д. Н. С. Ю. Витте, В. Н. Коковцов и реформы железных дорог в Российской империи в 1902–1913 гг. / Д. Н. Катарин // XV Романовские чтения. Всероссийская научно-практическая конференция. — Екатеринбург, 2015.

Катасонов В. Ю. Витте — это демоническая фигура для России [Электронный ресурс] / В. Ю. Катасонов. — Режим доступа: http://reosh.ru/v-katasonov-vitte-eto-demonicheskaya-figura-dlya-rossii.html (дата обращения: 09.10.2018).

Катасонов В. Ю. Золото в мировой и российской истории XIX–XXI вв. / В. Ю. Катасонов. — М., 2017.

Катасонов В. Ю. Сергей Витте как предвестник русской революции [Электронный ресурс] / В. Ю. Катасонов. — Режим доступа: http://reosh.ru/sergej-vitte-kak-predvestnik-revolyucii.html (дата обращения: 09.10.2018).

Катасонов В. Ю. Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» С. Шарапова / В. Ю. Катасонов. — М., 2014.

Кауфман А. Е. Черты из жизни графа С. Ю. Витте / А. Е. Кауфман // Исторический вестник. — 1915. — №4.

Келлер В. Ю. Российская модернизация на рубеже веков. Проекты С. Ю. Витте / В. Ю. Келлер // Актуальные концепции развития гуманитарных и естественных наук: экономические, социальные, философские, политические, правовые аспекты. Материалы Международной научно-практической конференции. — М., 2016.

Киреев А. А. Дневник. 1905–1910 годы / А. А. Киреев. — М., 2010.

Кириллов А. К. Промысловый налог Российской империи: оценка реформ Н. Х. Бунге и С. Ю. Витте по данным первичной статистики // Мировое экономическое развитие и Россия (XIX–XX вв.) / А. К. Кириллов. — М., 2009.

Кириллов А. К. Политика С. Ю. Витте / А. К. Кириллов // Русская история. — 2011. — №1–2.

Кириллов А. К. «Сбор с излишка прибыли». Реформа промыслового налога при С. Ю. Витте: замысле и воплощение / А. К. Кириллов // Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Серия: Гуманитарные науки. — 2014. — №7–8.

Кириллов И. Граф С. Ю. Витте — геополитик / И. Кириллов // Молодёжь и наука. — 2015. — №3.

Клейнов Г. Граф С. Ю. Витте / Г. Клейнов. — СПб., 1906.

Клеймихель М. Дворцовые интриги и политические авантюры. Российская аристократия при последних Романовых / М. Клеймихель. — М., 2013.

Клейнов Г. М. Граф С. Ю. Витте. — СПб., 1906.

Клепацкая А. С. Влияние бюджетно-налоговой и денежной реформы С. Ю. Витте на развитие экономики России конца XIX в. / Г. М. Клейнов, П. В. Арефьев // Фундаментальные и прикладные исследования в современном мире. — 2016. — №16–3.

Ковалевский В. И. Воспоминания / В. И. Ковалевский // Русское прошлое. — СПб., 1991.

Козлов Д. С. Реформаторская деятельность С. Ю. Витте на посту министра финансов России / Д. С. Козлов // В мире науки и инноваций. Сборник статей Международной научно-практической конференции. — М., 2016.

Коковцов В. Н. Денежная реформа Витте / В. Н. Коковцов // Вестник Университета им. О. Е. Кутафина. — 2015. №3.

Коловангин. П. М. Государственное творчество графа С. Ю. Витте — полезный опыт модернизации России / П. М. Коловангин // Экономическое возрождение России. — 2015. — №1 (43).

Колотарева А.В. С. Ю. Витте и аграрный вопрос в России (1892–1906 гг.): Автореф. дисс. … канд. ист. наук / А. В. Колотарева. — Ростов н/Д, 1998.

Колышко И. И. Великий распад: Воспоминания / И. И. Колышко. — СПб., 2009.

Кони А. Ф. Сергей Юльевич Витте. Отрывочные воспоминания / А. Ф. Кони. — М., 1926.

Корелин А. П. Сергей Юльевич Витте / А. П. Корелин // Россия на рубеже веков: исторические портреты. — М., 1991.

Корелин А. П. С. Ю. Витте и бюджетно-финансовые реформы в России конца XIX — начала XX в. / А. П. Корелин // Российская история. — 1999. — №3.

Корелин А. П. Рец. на кн.: Б. В. Ананьич, Р. Ш. Ганелин. Сергей Юльевич Витте и его время / А. П. Корелин // Российская история. — 2000. — №6.

Корелин А. П. Сергей Юльевич Витте: государственный деятель переходной эпохи / А. П. Корелин // Преподавание истории в школе. — 2009. — №4–5.

Корелин А. П. Реформы С. Ю. Витте и модернизация России / А. П. Корелин, С. А. Степанов // Вестник Российского гуманитарного научного фонда. — 1997. — №4.

Корелин А. П. С. Ю. Витте — финансист, политик, дипломат / А. П. Корелин, С. А. Степанов. — М., 1998.

Коцюбинский Д. А. С. Ю. Витте и проблема российской модернизации (1892–1904) / Д. А. Коцюбинский // Россия в XIX в.: актуальные вопросы истории (политика, экономика, культура). — М., 1994.

Кочетова Л. В. Граф Витте и экономические преобразования / Л. В. Кочетова, Л. М. Савушкин // Общество, право, правосудие. Сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции. — М., 2014.

Кротов Н. И. Сергей Юльевич Витте. Неудобные уроки / Н. И. Кротов // Экономические стратегии. — 2012. — Т. 14. — №8 (106).

Кротов Н. И. С. Ю. Витте: уроки истории / Н. И. Кротов // Финансы. — 2012. — №6.

Кротов Н. И. Экономика Витте. Руководство к действию / Н. И. Кротов // Обозреватель — Observer. — 2012. — №5 (268).

Кряжев Ю. Н. С. Ю. Витте и его программа модернизации экономики России / Ю. Н. Кряжев // Региональные особенности управления государственным хозяйством России XVIII — начала XX в. Материалы Всероссийской научной конференции. — Томск, 2007.

Куломзин А. Н. Воспоминания. Пережитое / А. Н. Куломзин. — М., 2016.

Куракина Л. Г. События 1905 г. в России в оценке С. Ю. Витте: позиция и поза / Л. Г. Куракина // Общественная мысль, движения и партии в России XIX — начала XX вв. — М., 2010.

Ламздорф В. Н. Дневник. 1894–1896 / В. Н. Ламздорф. — М., 1991.

Лачаева М. Ю. Подходы С. Ю. Витте к анализу судеб отечественной государственности / М. Ю. Лачаева // Исторический журнал: научные исследования. — 2011. — №1.

Лачаева М. Ю. Размышления С. Ю. Витте о коренных проблемах российской государственности / М. Ю. Лачаева // Вестник Московского университета. Серия 8: История. — 2012. — №5.

Лачаева М. Ю. Два премьера: С. Ю. Витте о П. А. Столыпине, аграрной реформе и революции / М. Ю. Лачаева // Северо-Запад в аграрной истории России. — 2015. — №21.

Левин Д. Ю. Памяти Сергея Юльевича Витте / Д. Ю. Левин, А. М. Чичелева // Железнодорожный транспорт. — 2015. — №12.

Левшина Е. С. С. Ю. Витте и И. С. Аксаков в 1880-е гг. / Е. С. Левшина // Петербургский исторический журнал: исследования по российской и всеобщей истории. — 2016. — №3 (11).

Лихоманов А. В. Встреча С. Ю. Витте с редакторами петербургской прессы 18 октября 1905 г. / А. В. Лихоманов // Книжное дело в России в XIX — начале XX в. — СПб., 2010.

Лопатина Н. Л. Социокультурное обоснование индивидуальных форм хозяйствования на земле консерваторами Ю. В. Витте и П. А. Столыпиным / Н. Л. Лопатина // Вестник Кузбасского государственного технического университета. — 2005. — №4.1 (48).

Лопухин В. Б. Записки бывшего директора департамента Министерства иностранных дел / В. Б. Лопухин. — СПб., 2009.

Лукоянов И. В. С. Ф. Шарапов и С. Ю. Витте / И. В. Лукоянов // Отечественная история и историческая мысль в России XIX–XX веков. Сборник статей к 75-летию А. Н. Цаматули. — СПб., 2006.

Лукоянов И. В. Российский империализм на Дальнем Востоке в конце XIX — начале XX вв.: крах программы экономической экспансии С. Ю. Витте / И. В. Лукоянов // Власть и общество в России во время русско-японской войны и революции 1905–1907 гг. Материалы научно-теоретической конференции. — СПб., 2007.

Лутохин Д. А. Граф С. Ю. Витте как министр финансов / Д. А. Лутохин. — Пг., 1915.Львов, Л. (Клячко). За кулисами старого режима (Воспоминания журналиста) / Л. Львов (Клячко). Т. 1. — Л., 1926.

Львов Н. Н. Граф С. Ю. Витте и П. А. Столыпин / Н. Н. Львов // Столыпин глазами современников. — М., 2008.

Любимов С. В. С. Ю. Витте / С. В. Любимов // Русский евгенический журнал. — 1928. — Т. 6. — Вып. 2.

Мартынов С. Д. Государство и экономика. Система Витте / С. Д. Мартынов. — СПб., 2002.

Мартынов С. Д. Государственный человек Витте / С. Д. Мартынов. — СПб., 2008.

Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. / Под ред. А. И. Бутковецкого. — Пг.: М., 1922.

Мельников М. В. Финансовая реформа С. Ю. Витте: Автореф. дисс. … канд. ист. наук / М. В. Мельников. — Владимир, 2000.

Мельников М. В. Политическая борьба вокруг проекта денежной реформы С. Ю. Витте // Актуальные проблемы современной науки. — 2006. — №4 (30).

Мельников М. В. Общественное обсуждение денежной реформы С. Ю. Витте в России в конце XIX в. / М. В. Мельников // Учёные записки Российского государственного социального университета. — 2007. — №3 (59).

Мельников М. В. Этапы проведения денежной реформы С. Ю. Витте / М. В. Мельников // Magistra Vitae: электронный журнал по историческим наукам и археологии. — 2008. — №15.

Мельников М. В. Общественное обсуждение денежной реформы С. Ю. Витте в России в конце XIX в. / М. В. Мельников // Учёные записки Российского государственного социального университета. — 2008. — №3 (59).

Мельников М. В. Ментальность бюрократической элиты России в конце XIX — начале XX в.: психологический портрет С. Ю. Витте / М. В. Мельников // Современная социальная психология: теоретические подходы и прикладные исследования. — 2010. — №2.

Мельников М. В. Судьба золотого рубля: споры между сторонниками и противниками денежной реформы С. Ю. Витте (1895–1897 гг.) / М. В. Мельников // Новый исторический вестник. — 2010. — №23.

Мельников М. В. Денежная реформа С. Ю. Витте и российское общество: сторонники и противники золотого рубля / М. В. Мельников. — Н. Новгород, 2011.

Мельников М. В. Исторический опыт государственной деятельности С. Ю. Витте в решении современных проблем модернизации России / М. В. Мельников // Актуальные проблемы социальной коммуникации. Материалы Второй Международной научно-практической конференции. — М., 2011.

Мельников М. В. Экономические воззрения С. Ю. Витте и их влияние на развитие России в конце XIX — начале XX в. / М. В. Мельников // Актуальные проблемы социальной коммуникации. Материалы III Всероссийской научно-практической конференции. — М., 2012.

Меняйленко Т. А. Причины несостоятельности реформ П. А. Столыпина и С. Ю. Витте / Т. А. Меняйленко, М. С. Агафонова // Успехи современного естествознания. 2012. — №4.

Мерцалов А. А. Витте как государственный деятель и исследователь общественных отношений / А. А. Мерцалов // Среднерусский вестник общественных наук. — 2008. — №1.

Мерцалова М. И. Проблемы экономической безопасности в контексте преобразований С. Ю. Витте / А. А. Мерцалов // Россия в поисках новой модели взаимодействия государства и рынка. — М., 2013.

Мещерский В. П. Воспоминания / В. П. Мещерский. — М., 2003.

Мигулин П. П. Реформа денежного обращения в России и промышленный кризис (1893–1902) / П. П. Мигулин. — Харьков, 1902.

Минаков А. Ю. Самодержавие может расти с земством…: полемика А. С. Суворина с С. Ю. Витте / А. Ю. Минаков // Общественная мысль центрального чёрноземья России в XVII — начале XX. — Воронеж, 2002.

Министр финансов и Государственный совет о финансовом положении России: Журнал общего собрания Государственного совета 30 декабря 1902 г. — Штуттгарт, 1903.

Миронов Б. Н. Кто платил за индустриализацию: экономическая политика С. Ю. Витте и благосостояние населения в 1890–1905 гг. по антропометрическим данным / Б. Н. Миронов // Экономическая история: ежегодник. — М., 2003.

Мосолов А. А. При дворе последнего российского императора. Записки начальника канцелярии Министерства императорского двора / А. А. Мосолов. — М., 1993.

Муравьёва Л. А. Золотой рубль С. Ю. Витте (о денежной реформе в России 1895–1898 гг.) / Л. А. Муравьёва // Деньги и кредит. — 2003. — №3.

На изломе эпох: вклад С. Ю. Витте в развитие российской государственности / Под ред. Б. В. Ананьича, Р. Ш. Ганелина. Исследования и публикации в 2 т. — СПб., 2014.

Назарова И. А. И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте о методах валютного регулирования в России (конец XIX в.) / И. А. Назарова // Транспортное дело России. — 2010. — №11.

Назарова И. А. Концепции денежной реформы в России: от С. Ю. Витте до В. Н. Коковцова / И. А. Назарова. — М., 2010.

Нарышкина Е. А. Мои воспоминания под властью трёх царей / Е. А. Нарышкина. — М., 2014.

Нарышкина-Витте В. С. Воспоминания В. С. Нарышкиной-Витте / В. С. Нарышкина-Витте. Историческая библиотека Б. Г. Фёдорова. — М., 2005.

Невоструев Н. А. Идеи С. Ю. Витте о развитии России и реальность / Н. А. Невоструев // Антро. — 2013. — №2.

Нечволодов А. От разорения к достатку / А. Нечволодов. — СПб., 1907.

Носков В. В. Американская дипломатия, Витте и потеря Россией южного Сахалина в 1905 г. / В. В. Носков // Американский ежегодник. — 2011.

Ореханов Ю. Л. Витте contra Победоносцев: дискуссия о церковной реформе весной и летом 1905 г. / Ю. Л. Ореханов // Журнал Московской Патриархии. — 2001. №11.

Орчакова Л. Г. История России на рубеже XIX–XX вв. в контексте воспоминаний С. Ю. Витте / Л. Г. Орчакова // Текст. Контекст. Интертекст. Сборник статей по материалам Международной научной конференции. — М., 2014.

Орчакова Л. Г. Сергей Юльевич Витте. Политический портрет / Л. Г. Орчакова // Вестник Московского университета им. С. Ю. Витте. Серия 2: Юридические науки. — 2014. — №2 (5).

Орчакова Л. Г. Императоры России глазами С. Ю. Витте: на основе оставленных им воспоминаний / Л. Г. Орчакова // Текст, контекст, интертекст. Сборник научных статей по материалам Международной научной конференции «XIV Виноградовские чтения». — М., 2016.

Островский А. В. Манифест 17 октября 1905 г. / А. В. Островский, М. М. Сафонов // Вспомогательные исторические дисциплины. Вып. 12. — Л., 1981.

Островский А. В. 15–17 октября 1905 г. в царской резиденции (из записок А. А. Будберга) / А. В. Островский, М. М. Сафонов // Английская набережная. Вып. 4. Ежегодник. — СПб., 1997.

Открытие памятника С. Ю. Витте в Санкт-Петербургском политехническом университете // Научно-технические ведомости СПбПУ. Естественные и инженерные науки. — 2005. — №39.

Палеолог М. Царская Россия накануне революции / М. Палеолог. — М., 1991.

Палеолог С. Н. Около власти. Очерки пережитого / С. Н. Палеолог. — М., 2004.

Паршин. Г. Н. Реформы С. Ю. Витте и модернизация России на рубеже XIX–XX вв. / Г. Н. Паршин // Региональные аспекты экономики, управления и права в современном обществе. Межвузовский региональный сборник статей. — Йошкар-Ола, 2013.

Пашин В. П. Государственная алкогольная политика в России: от Витте до Сталина (власть, общество, нелегальный рынок) / В. П. Пашин, С. В. Богданов, С. Г. Емельянов. — Курск, 2008.

Перегудова З. И. Последний год жизни Сергея Юльевича Витте. По дневникам наружного наблюдения. 1914–1915 гг. / З. И. Перегудова // Исторический архив. — 2004. — №3–5.

Петров А. Ю. Таможенная политика С. Ю. Витте и регулирование казённого импорта промышленного оборудования / А. Ю. Петров, К. В. Титов // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. — 2013. — №4.

Пивоварова В. В. Денежная реформа С. Ю. Витте (переход на систему золотого стандарта) / В. В. Пивоварова, В. Ю. Келлер // Социально-гуманитарные и психологические науки: теоретико-методологические и прикладные аспекты. Материалы 2-й Международной научно-практической конференции. — М., 2015.

Покровский Н. Н. Воспоминания о Комитете министров в 90-е гг. / Н. Н. Покровский // Исторический архив. — 2002. — №2.

Политическая беспринципность С. Ю. Витте. Тайные циркуляры и доклады. — Берлин, 1903.

Половцов А. А. Дневник. 1893–1909 годы / А. А. Половцов. — СПб., 2014.

Положихина М. А. Рец.: С. Ю. Витте — экономист, политик, дипломат / Положихина М. А.; под ред. С. Д. Бодрунова. — М., 2015 // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 2: Экономика. Реферативный. — 2016. — №4.

Полторак С. Н. Отечества задумчивые лица. Рецензия на монографию Б. В. Ананьича, Р. Ш. Ганелина «Сергей Юльевич Витте и его время» / С. Н. Полторак. — СПб., 1999 // Клио. — 1999. — №3.

Поляков Н. Ф. Денежная реформа Витте: введение золотовалютного стандарта / Н. Ф. Поляков // Налоговая политика и практика. — 2016. — №12 (168).

Пороховщиков А. А. Три подвига. Вспомним о деревне. Сокращение расхода на жизнь. Граф Канкрин и граф Витте / А. А. Пороховщиков. — М., 1914.

Портнягина Н. А. С. Ю. Витте и П. А. Столыпин: два взгляда на террор / Н. А. Портнягина // Вестник славянских культур. — 2015. — Т. 36. — №2.

Перегудова З. И. Последний год жизни С. Ю. Витте (По дневникам наружного наблюдения 1914–1915 годы) / З. И. Перегудова // Вопросы истории. — 2004. — №3–5.

Прокопович Г. А. Деятельность С. Ю. Витте по формированию отечественного механизма правового регулирования торговли / Г. А. Прокопович // Научные труды Московского университета имени С. Ю. Витте. — М., 2015.

Пролог русско-японской войны: Материалы из архива графа С. Ю. Витте / Под ред. Б. Б. Глинского. — Петроград, 1916.

Проппер С. М. Что не вошло в газету. Воспоминания главного редактора «Биржевых ведомостей» / С. М. Проппер //Ананьич Б. В., Ганелин Р. Ш. Сергей Юльевич Витте и его время. — СПб., 2000.

Пыжиков А. В. Что скрывает феномен С. Ю. Витте? [Электронный ресурс] / А. В. Пыжиков. — Режим доступа: http://23pulse.ru/entry/742-chto-skryvaet-fenomen-s-yu-vitte/ (дата обращения: 09.10.2018).

Пытькина Л. С. Последствия реформ Витте для экономики России / Л. С. Пытькина, Е. И. Бунина, А. Ш. Субхонбердиев // Актуальные направления научных исследований XXI в.: теория и практика. — 2014. — Т. 2. — №1 (6).

Раздорский Е. А. Экономическая политика С. Ю. Витте: оценки и применимость к экономическому кризису в современной России / Е. А. Раздорский // Вестник Екатерининского института. — 2016. — №2 (34).

Расков Н. В. С. Ю. Витте как менеджер / Н. В. Расков // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 8. Менеджмент. — 2002. — №2.

Расков Н. В. Контуры политико-экономической системы С. Ю. Витте / Н. В. Расков // Проблемы современной экономики. — 2002. — №1.

Редигер А. Ф. История моей жизни. Воспоминания министра/ А. Ф. Редигер. Т. 1. — М., 1999. Т. 1.

Реформы и реформаторы в истории России и регионов / Под ред. К. В. Купченко. — Новосибирск, 2015.

Рогожина А. С. С. Ю. Витте и продовольственный вопрос в России / А. С. Рогожина // Вопросы истории. — 2016. — №7.

Романов Б. А. Россия в Маньчжурии (1892–1906) / Б. А. Романов. Л., 1928.

Романов Б. А. Витте как дипломат (1895–1903 гг.) / Б. А. Романов // Вестник Ленинградского государственного университета. — 1945. №4–5.

Романов Б. А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны, 1895–1907 / Б. А. Романов. — М.: Л., 1955.

Романов Б. А. Витте накануне русско-японской войны / Б. А. Романов // Россия и Запад. Т. 1. — Петроград, 1923.

Романов П. Н. Борьба за денежную реформу в мемуарах С. Ю. Витте / П. Н. Романов // Вестник Оренбургского государственного педагогического университета. — 2004. — №4.

Руманов А. Штрихи к портретам: Витте, Распутин и другие / А. Руманов // Время и мы. — 1987. — №95.

Рыбаченок И. С. Союз с Францией во внешней политике России в конце XIX в. / И. С. Рыбаченок. — М., 1993.

Сагинадзе Э. О. С. Ю. Витте — новый тип российского бюрократа / Э. О. Сагинадзе // Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Серия: Гуманитарные науки. — 2012. — №1.

Сагинадзе Э. О. С. Ю. Витте — премьер-министр в восприятии российской оппозиционной общественности в 1905–1906 гг. / Э. О. Сагинадзе // Интеллигенция и мир. — 2012. — №2.

Сагинадзе Э. О. «Враг русского народа» С. Ю. Витте: антисемитизм и фобии как инструмент дискредитации сановника / Э. О. Сагинадзе // Вестник Тверского государственного университета. Серия: История. — 2012. — №3.

Сагинадзе Э. О. Образы отставного сановника: С. Ю. Витте и общественное мнение: Автореф. дисс. … канд. ист. наук / Э. О. Сагинадзе. — СПб., 2013.

Сагинадзе Э. О. Смерть графа Сергея Юльевича Витте: отклики и суждения в российской прессе / Э. О. Сагинадзе // Российская история. — 2013. — №4.

Сагинадзе Э. О. С. Ю. Витте — «германофил»: отставной реформатор против войны с Германией и реакция российского общества / Э. О. Сагинадзе // Войны и военные конфликты в истории России: к 70-летию Великой Победы. Материалы XIX Всероссийской научно-теоретической конференции. — М., 2015.

Садова Л. А. Роль С. Ю. Витте в развитии русско-норвежских отношений в конце XIX — начале XX вв. / Л. А. Садова // Санкт-Петербург и страны Северной Европы. — 2001. — №2.

Самонов С. В. Министр финансов С. Ю. Витте глазами русской периодической печати (по материалам газет «Новое время», «Биржевые ведомости» и «Русский труд») / С. В. Самонов // Вестник Московского универитета. Серия 8: История. — 2008. — №2.

Самонов С. В. «Бывал буквально на кресте распят…». Министр финансов Витте и пресса / С. В. Самонов // Родина. — 2008. — №1.

Самонов С. В. Министр финансов С. Ю. Витте и его политика в общественном мнении России: Автореф. дисс. … канд. ист. наук / С. В. Самонов. — М., 2008.

Селезнёв Ф. А. С. Ю. Витте, Д. Ф. Трепов и кадеты (борьба вокруг новой редакции основных законов Российской империи в апреле 1906 г.) / Ф. А. Селезнёв // Конституция 1993 г. и российский либерализм: к 20-летию российской конституции. Пятые Муромцевские чтения. — М., 2013.

Семенкова Т. Г. Роль министра финансов Витте в развитии финансово-денежной системы России / Т. Г. Семенкова // Финансы, денежное обращение и кредит: теория и практика. Сборник материалов Международной научной конференции. — М., 2015.

Семенкова Т. Г. Денежные реформы России в XIX в. / Т. Г. Семенкова, А. В. Семенков. — СПб., 1992.

Семёнов А. К вопросу об авторстве одного документа: раннее свидетельство политической активности Витте? / А. Семёнов // Ab imperio. — 2000. — №3–4.

Семёнова Л. М. С. Ю. Витте и крестьянский вопрос / Л. М. Семёнова, З. З. Салимгареева // Российское крестьянство: история, хозяйство, культура. — Уфа, 2012.

Сенин А. С. Что может один человек, если он С. Ю. Витте / А. С. Сенин // Российская Федерация сегодня. — 2001. — №4.

Сидоров А. Л. Граф С. Ю. Витте и его воспоминания / А. Л. Сидоров // Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1. — М., 1960. Т. 1.

Ситник А. А. Опыт денежной реформы С. Ю. Витте и возможность его применения на современном этапе развития денежной системы / А. А. Ситник // Аграрное и земельное право. — 2009. — №9.

Ситник А. А. Опыт денежной реформы С. Ю. Витте и возможность его применения на современном этапе развития денежной системы / А. А. Ситник // Право и государство: теория и практика. — 2009. — №9 (57).

Скальковский К. А. Воспоминания молодости (по морю житейскому) — 1843–1869 гг. / К. А. Скальковский— СПб., 1906.

Слепнёв И. Н. С. Ю. Витте и железнодорожная тарифная реформа 8 марта 1889 года: (К вопросу о балансе предпринимательских интересов и экономической политики) / И. Н. Слепнёв // Отечественная история. — 1998. №5.

Смоленская О. А. Роль С. Ю. Витте в развитии профессиональных коммерческих училищ на территории Российской империи в конце XIX — начале XX вв. / О. А. Смоленская, А. А. Пигорева, А. И. Бондарчук // Содействие профессиональному становлению личности и трудоустройству молодых специалистов в современных условиях. Сборник материалов VI Международной заочной научно-практической конференции. — Белгород, 2014.

Соловьёв Ю. Б. Франко-русский союз в его финансовом аспекте (1895–1900 гг.) / Ю. Б. Соловьёв // Французский ежегодник (1961). — М., 1962.

Степанов В. Л. На пути к денежной реформе: политика Министерства финансов в 1881–1892 гг. / В. Л. Степанов // Деньги и кредит. — 2002. — №11.

Степанов В. Л. Разработка концепции денежной реформы 1895–1897 гг. Роль предшественников С. Ю. Витте / В. Л. Степанов // Денежные реформы в России: история и современность. — М., 2004.

Степанов В. Л. С. Ю. Витте и крестьянский вопрос в России / В. Л. Степанов // Государственная власть и крестьянство в конце XIX — начале XXI в. II Международная научно-практическая конференция. — М., 2009.

Степанов В. Л. И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте: партнёры и конкуренты / В. Л. Степанов // Российская история. — 2014. — №6.

Степанов С. А. Первый председатель Совета министров России: политический портрет Сергея Юльевича Витте / В. Л. Степанов // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология. — 1999. — №1.

Степанов Ю. Г. Витте и след гапоновщины в Саратове / В. Л. Степанов // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: История. Международные отношения. — 2008. — Т. 8. — №1.

Струве П. Б. Граф С. Ю. Витте: Опыт характеристики / П. Б. Струве. — М.: Пг., 1915.

Суворин А. С. Дневник / Суворин А. С. — М., 1992.

Суслов М. Д. Неославянофилы в борьбе с реформами С. Ю. Витте: экономическая утопия Сергея Шарапова / М. Д. Суслов // Вестник Пермского университета. Серии: История и Политология. — 2009. — №2.

Таганцев Н. С. Впечатление от воспоминаний графа С. Ю. Витте / Н. С. Таганцев // Интеллигенция и российское общество в начале XX в. — СПб., 1996.

Таирова Н. М. «Пасхальный мир» Николая II, когда звонил колокол по Витте / Н. М. Таирова // Управленческое консультирование. — 2016. — №3 (87).

Тайна графа С. Ю. Витте. — Пг., 1915.

Тарле Е. В. Граф С. Ю. Витте. Опыт характеристики внешней политики / Е. В. Тарле. — Л., 1927.

Тернер Ф. Г. Воспоминания жизни / Ф. Г. Тернер. Т. 1. — СПб., 1910.

Тимофеевская С. В. Вклад С. Ю. Витте в развитие железных дорог России / С. В. Тимофеевская // Гармонизация межнациональных отношений в условиях глобального общества. XXI Нижегородcкая сессия молодых учёных: материалы докладов. — М., 2016.

Ткаченко Е. А. Взгляды К. Д. Кавелина, Ф. Ф. Кокошкина. С. Ю. Витте на систему регионального управления и местного самоуправления в Российской империи / Е. А. Ткаченко // Современная научная мысль. — 2016. — №6.

Толстой И. И. Дневник. 1906–1916 / И. И. Толстой. — СПб., 1997.

Топоров А. Золотая погибель империи [Электронный ресурс] / А. Топоров. — Режим доступа: http://reosh.ru/aleksej-toporov-zolotaya-pogibel-imperii.html (дата обращения: 09.10.2018).

Трубкин М. Я. «Первый в труде, последний в отдыхе» — страницы юбилейного альбома графа Витте / М. Я. Трубкин // Научно-технические ведомости СпбПУ. Естественные и инженерные науки. — 2005. — №39.

Тхоржевский И. И. Последний Петербург. Воспоминания камергера / И. И. Тхоржевский. — СПб., 1999.

Уздимаева Н. И. Государственно-правовые воззрения С. Ю. Витте / Н. И. Уздимаева // Социально-политические науки. — 2012. — №4.

Урусов С. Д. Записки. Три года государственной службы / С. Д. Урусов. — М., 2009.

Усоский В. Н. Переход к денежной системе золотого монометаллизма в экономике Российской империи и денежная реформа С. Ю. Витте (1895–1897 гг.) / В. Н. Усоский // Вестник Полоцкого государственного университета. Серия: Экономические и юридические науки. — 2013. — №13.

Федоровских А. А. Некоторые аспекты реформ П. А. Столыпина и С. Ю. Витте: опыт сравнительного анализа / А. А. Федоровских // Вопросы политологии и социологии. — 2012. — №1 (2).

Федорченко В. П. Государственная и военно-политическая деятельность С. Ю. Витте, 1892–1906: Автореф. диcс. … канд. ист. наук / В. П. Федорченко. — М., 1997.

Федотова М. И. Витте С. Ю. и реформирование исполнительной ветви власти Российской империи в начале XX в. / М. И. Федотова // Научные труды Северо-Западного института управления. — 2015. — Т. 6. №4 (21).

Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы. 1848–1896 гг. / Феоктистов Е. М. — М., 1991.

Фигуровская Н. Взгляды С. Ю. Витте на государственное хозяйство / Н. Фигуровская // Экономист. — 2008. — №10.

Финн-Енотаевский А. Ю. Граф Витте как экономист, б.м. и б. г.

Флоринский М. Ф. Рец.: На изломе эпох: вклад С. Ю. Витте в развитие российской государственности. Исследования и публикации в 2 т. / А. Ю. Финн-Енотаевский // Вестник Российского гуманитарного научного фонда. — 2015. — №1 (78).

Хайлова Н. Б. «Никогда ещё он не говорил так откровенно со мною». Воспоминания М. М. Ковалевского о встречах с С. Ю. Витте накануне роспуска II Государственной Думы. 1907 г. / Н. Б. Хайлова // Исторический архив. — 2010. — №5.

Хвостова И. А. Политическое противостояние в дальневосточном вопросе на рубеже XIX–XX вв.: С. Ю. Витте — А. М. Безобразов / И. А. Хвостова // Достижения вузовской науки. — 2013. — №5.

Хвостова И. А. С. Ю. Витте: путь к успеху (вторая половина XIX в.) / И. А. Хвостова // Культура. Духовность. Общество. — 2016. — №27.

Хвостова И. А. С. Ю. Витте как политик и дипломат начала XX в. / И. А. Хвостова // Традиции и инновации в современной науке. Сборник материалов XVI Международной научно-практической конференции. — М., 2016.

Ходыкин М. И. С. Ю. Витте в русско-китайских отношениях на рубеже XIX–XX вв. / М. И. Ходыкин // Эволюция современной науки. Сборник статей Международной научно-практической конференции. — М., 2016.

Цион И. Ф. Куда временщик Витте ведёт Россию? / И. Ф. Цион. — Париж, 1896.

Цион И. Ф. С. Ю. Витте и его проекты злостного банкротства пред Государственным советом / И. Ф. Цион. — Лейпциг, 1896.

Чепарухин В. В. С. Ю. Витте — «инициатор создания и с высочайшего соизволения устроитель» Санкт-Петербургского политехнического института / В. В. Чепарухин // Научно-технические ведомости СпбПУ. Естественные и инженерные науки. — 2005. — №39.

Черказьянова И. В. История фотографии: портрет С. Ю. Витте в личном фонде Г. Г. Писаревского / И. В. Черказьянова // Ежегодник Международной ассоциации исследователей истории и культуры российских немцев. — 2016. — №2 (2).

Черменский Е. Д. Буржуазия и царизм в первой русской революции / Е. Д. Черменский. — М., 1970.

Чибинев В. М. Витте и денежная реформа 1895–1897 годов / В. М. Чибинев, М. Ю. Афанасьев // Мир экономики и права. — 2010. — №10.

Шарапов С. Ф. Две записки Сергея Шарапова о русских финансах, поданные в феврале 1900 года новому Государственному контролёру П. Л. Лобко / С. Ф. Шарапов. — Берлин, 1901.

Шарапов С. Ф. Бумажный рубль (его теория и практика) и другие работы / С. Ф. Шарапов. — М., 2017.

Шебалов А. В. Граф С. Ю. Витте и Николай II в октябре 1905 г. / А. В. Шебалов // Былое. — 1925. — №4.

Шевнин И. Л. Переписка С. Ю. Витте с Д. С. Сипягиным и В. К. Плеве о предоставлении свободы вероисповедания старообрядцам в Маньчжурии (1899–1903) / И. Л. Шевнин // Религиоведение. — 2010. — №3.

Шевцов В. В. С. Ю. Витте и П. А. Столыпин об изменении места и роли правительственной печати в борьбе за общественное мнение в годы первой русской революции / В. В. Шевцов // Вопросы отечественной и всеобщей истории. Сборник статей памяти профессора Л. И. Боженко. — Томск, 2006.

Шепелев Л. Е. Сергей Юльевич Витте. Хроника. Документы. Воспоминания / Л. Е. Шепелев. — СПб., 1999.

Шигабутдинов Р. Р. «Я сам человек университетский…». Документы Национального архива Республики Татарстан об избрании С. Ю. Витте почётным членом Казанского императорского универиситета. 1900–1901 гг. / Р. Р. Шигабутдинов // Исторический архив. — 2008. — №6.

Шишов А. В. Витте. Финансовый гений последних Романовых / А. В. Шишов. — М., 2004.

Шутки самодержавной бюрократии. — Берлин, 1903.

Ярославцев В. Г. С. Ю. Витте и развитие русского предпринимательства / В. Г. Ярославцев // Экономика и социум. — 2016. — №12–2 (31).

Harcave S. Count Sergei Witte and the Twilight of Imperial Russia: A Biography / S. Harcave . — New York, 2004.

von Korostowetz W. Graf Witte, der Steuermann in der Not. Brückenverlag / W. von Korostowetz. — Berlin 1929.

von Laue T. Sergei Witte and the industrialization of Russia / T. von Laue. — New York, 1963.

Mehlinger H.D. & Thompson J. M. Count Witte and the Tsarist government in the 1905 revolution / H. D. Mehlinger. — Bloomington, 1972.

Propper S. M. Was nicht in die Zeitung kam: Erinnerungen des Chefredakteurs der «Birschewyja wedomosti» / S. M. Propper . — Frankfurt a/M, 1929.

Sibiriaseff P. P. Staatsmann Witte. Ein Blick in die Geheimnisse der russischen Finanzpolitik / P. P. Sibiriaseff. — Berlin 1904 Wcislo F. W. Tales of Imperial Russia: The Life and Times of Sergei Witte, 1849–1915 / F. W. Wcislo. — New York, 2011.

Э. Д. Плеске

Сочинения

Справочная книга для податных инспекторов, казённых палат и казначейств: Свод узаконений и распоряжений по прямым налогам (казён., зем. и гор.), и пошлинам: торговым, крепост. и с безмездно переходящих имуществ. — СПб., 1885.

Литература

Витте С. Ю. Воспоминания: В 3 т. — М., 1960.

Коковцов В. Н. Мои воспоминания (1903–1919) / В. Н. Коковцов. — Минск, 2004.

Семенков А. В. Инновации Министерства финансов России в царствование Николая II / А. В. Семенков, Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2013. — №26.

В. Н. Коковцов

Сочинения

Из моего прошлого. Воспоминания 1903–1919 гг.: В 2 т. — Париж, 1933.

Из моего прошлого. Воспоминания 1903–1919 гг.: В 2 т. — М., 1991–1992.

Мои воспоминания (1903–1919). — Минск, 2004.

Обрывки воспоминаний из моего детства и лицейской поры. — М., 2011.

Поступление обыкновенных государственных доходов за 5-летие 1887–1891 гг. в сравнении со сметными, за то же время назначенными. — СПб., 1893.

Речи министра финансов статс-секретаря В. Н. Коковцова по бюджетным вопросам в заседаниях Государственной думы 16, 20 и 28 февраля 1909 г. — СПб., 1909.

Русский государственный долг // Очерк деятельности Объединения деятелей русского финансового ведомства. Доклады — материалы. 1922–1923 гг. — Париж, б. г.

Систематический сборник узаконений и распоряжений по тюремной части. — СПб., 1894 (при участии С. В. Рухлова).

Трагедия царской семьи // Возрождение. — 1936.

Le Bolchévisme à L’oeuvre: La ruine morale et économique dans le pays des Soviets. — Paris, 1931.

Five years of Bolshevic dictatorship. An economic survey. — L., 1922.

Out of my past. — L., 1935.

La vérité sur la tragédie d’Ekaterinbourg. — Paris, 1922.

Литература

Авакян М. В. Деятельность В. Н. Коковцова на посту министра финансов / М. В. Авакян // Экономика и социум. — 2016. — №11–1 (30).

Авилов Р. С. По Транссибу на Восток. Визит министра финансов В. Н. Коковцова в Приамурский военный округ в 1909 г. / Р. С. Авилов // Вестник Томского государственного университета. — 2016. — №405 (апрель).

Векшина Ю. А. Председатель Совета министров В. Н. Коковцов как государственный деятель / Ю. А. Векшина // Magistra Vitae: электронный журнал по историческим наукам и археологии. — 2003. — Т. 1. — №2 (16).

Афанасьев Н. И. Современники / Н. И. Афанасьев. Т. 1. — СПб., 1909. Т. 1.

Векшина Ю. А. Социально-экономическая политика В. Н. Коковцова в контексте российской модернизации: Дисс. … канд. ист. наук / Ю. А. Векшина; Челябинский государственный университет. — Челябинск, 2004.

Векшина Ю. А. Граф В. Н. Коковцов — государственный деятель Российской империи / Ю. А. Векшина. — СПб., 2008.

Витте С. Ю. Воспоминания / С. Ю. Витте. — М., 1960.

Волк С. С. Граф В. Н. Коковцов и его воспоминания / С. С. Волк // Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903–1919 гг.: В 2 т. — М., 1991–1992.

Гайда Ф. А. В. Н. Коковцов в поисках политического курса (1911–1914) / Ф. А. Гайда // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Серия 2: История. История Русской Православной Церкви. 2011. Вып. 1 (38).

Гайда Ф. А. Власть и общественность в России: диалог о пути политического развития (1910–1917) / Ф. А. Гайда. — М., 2016.

Джунковский В. Ф. Воспоминания / В. Ф. Джунковский. — М., 1997.

Дякин В. С. Деньги для сельского хозяйства: 1892–1914 гг. / В. С. Дякин. — СПб., 1997.

Извольский А. П. Воспоминания / А. П. Извольский. — М., 1989.

Интересная находка (Протокол допроса В. Н. Коковцова Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства в сентябре 1917 года) // Вопросы истории. — 1964. — №4.

Зайцев М. В. Государственная деятельность В. Н. Коковцова: 1896–1914 гг.: Дис. ... канд. ист. наук / М. В. Зайцев. — Саратов, 2003.

Зайцев М. В. Содержание политзаключённых в России последней трети XIX века (по ранним воспоминаниям В. Н. Коковцова) / М. В. Зайцев // История и историческая память. — 2016. — Т. 13–14.

Зайцев М. В. Изучение государственной и общественной деятельности В. Н. Коковцова в современной российской историографии / М. В. Зайцев // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: История. Политология. — 2017. — Т. 41. — №1 (250).

К переговорам В. Н. Коковцова о займе в 1905–1906 гг. // Красный архив. — 1925. — Т. 3.

Киреев А. А. Дневник. 1905–1910 годы / А. А. Киреев. — М., 2010.

Ковалёв М. В. Граф Владимир Николаевич Коковцов в эмиграции (по новым архивным материалам) / М. В. Ковалёв // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, филология. — 2015. — Т. 14. — №8.

Колесникова Н. В. В. Н. Коковцов и его принципы управления публичными финансами: законность, равновесие, умеренность / Н. В. Колесникова // Финансовое право. — 2017. — №1.

Кочеткова М. А. В. Н. Коковцов о сущности и содержании экономической политики России / М. А. Кочеткова // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. — 2016. — №4.

Кривошеин К. А. А. В. Кривошеин и В. Н. Коковцов / К. А. Кривошеин // Возрождение. — 1972. — №239.

Лопухин В. Б. Записки бывшего директора департамента Министерства иностранных дел / В. Б. Лопухин. — СПб., 2009.

Милюков П. Н. Воспоминания / П. Н. Милюков: В 2 т. — М., 1990.

Миронов Г. Е. В. Н. Коковцов (1853–1943) / Г. Е. Миронов // Маркетинг. — 1995. — №3.

Назарова И. А. Концепции денежной реформы в России: от С. Ю. Витте до В. Н. Коковцова / И. А. Назарова. — М., 2010.

Наумова Н. И. Дальневосточная политика России в воспоминаниях В. Н. Коковцова «Из моего прошлого» / Н. И. Наумова // Вестник Томского государственного университета. История. — 2014. — №2 (28).

Переписка В. Н. Коковцова с Э. Нецлиным // Красный архив. — 1923. — Т. 4.

Русские финансы и европейская биржа в 1905–1906 гг. — М.: Л., 1926.

Синегубов С. Н. В. Н. Коковцов (1853–1943) / С. Н. Синегубов // История государства Российского: Жизнеописания. XX в. Кн. 1. — М., 1999.

Соколова Е. А. Идеи консервативного либерализма в России начала XX века и деятельность В. Н. Коковцова / Е. А. Соколова // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. — 2008. — №82–1.

Соколова Е. А. Эволюция общественно-политических взглядов В. Н. Коковцова (1866–1943 гг.) / Е. А. Соколова. — Воронеж, 2009.

Соловьёва А. Г. Горемыкин И. Л. и Коковцов В. Н. — российские премьеры: Дисс. … канд. ист. наук / А. Г. Соловьёва. — Самара, 2003.

Шепелев Л. Е. Граф В. Н. Коковцов за границей / Л. Е. Шепелев // Зарубежная Россия. 1917–1934. — СПб., 2000.

Юровский Л. М. Портреты (С. Ю. Витте, В. Н. Коковцов, П. А. Столыпин) / Л. М. Юровский. — М., 2011.

Fisher H. H. Out of my past. The memoris of count Kokovtsov. Russia minister of finans. 1904–1914. Chairman of the Council of ministers, 1911–1914 / H. H. Fisher; Translated by Laura Matveev. — California: Stanford university press, 1935 (Hoover war library publications No. 6).

И. П. Шипов

Сочинения

Германская колонизация польских провинций Пруссии по закону 26 апреля 1886 г. — СПб., 1894.

Литература

Беляев С. Г. Иван Павлович Шипов (1865–1920) / С. Г. Беляев // Из глубины времён. Вып. 11. — СПб., 1999. Вып. 11.

Витте С. Ю. Воспоминания: В 3 т. / С. Ю. Витте. — М., 1960.

П. Л. Барк

Сочинения

Воспоминания // Возрождение. — 1965–1967. — №157–184.

Доклад П. Л. Барка Николаю II о росписи доходов и расходов на 1917 г. // Красный архив. — 1926. — Т. 4 (17).

Мемуары. — Париж, 1966.

Литература

Беляев С. Г. П. Л. Барк: этапы карьеры / С. Г. Беляев // Из глубины времён. — 1996. — Вып. 7.

Беляев С. Г. П. Л. Барк и финансовая политика России, 1914–1917 гг. / С. Г. Беляев. — СПб., 2002.

Винавер М. М. «Справка» о Крымском правительстве / М. М. Винавер // Красный архив. — 1928. — №3 (28).

Воскресенская Н. О. Министры финансов России в 1914–1917 годах (об организации государственных финансов накануне и в годы Первой мировой войны) / Н. О. Воскресенская // Деньги и кредит. — 2014. — №11.

Ганелин Р. Ш. Министр финансов П. Л. Барк в годы Первой мировой войны (по публикациям А. Н. Яхонтова и материалам его архива) / Р. Ш. Ганелин, М. Ф. Флоринский // История финансовой политики в России. — СПб., 2000.

Муравьёва Л. А. Последний министр финансов Российской империи / Л. А. Муравьёва // Финансы и кредит. — 2014. — №40 (616).

Муравьёва Л. А. Последний министр финансов Российской империи / Л. А. Муравьёва // Бухгалтерский учёт в издательстве и полиграфии. — 2014. — №4 (172).

Муравьёва Л. А. Финансовая политика царского правительства в годы Первой мировой войны / Л. А. Муравьёва // Международный бухгалтерский учёт. — 2014. — №25.

Семенков А. В. Инновации Министерства финансов России в царствование Николая II / А. В. Семенков, Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2013. — №26.

Семенов-Тян-Шанский Н. Д. Светлой памяти П. Л. Барка / Н. Д. Семенов-Тян-Шанский // Возрождение. — 1962. — №124.

Сидоров А. Л. Финансовое положение России в годы Первой мировой войны / А. Л. Сидоров. — М., 1960.

Шилов Д. Н. Барк Пётр Львович // Государственный совет Российской Империи, 1906–1917 / Д. Н. Шилов. Энциклопедия. — М., 2008.

Шилов Д. Н. Барк Пётр Львович / Д. Н. Шилов // Россия в Первой мировой войне. 1914–1918. Энциклопедия: В 3 т. — М., 2014.

Clarke W. The Lost Fortune of the Tsars [Электронный ресурс] / Clarke W. — L., 1995. — Режим доступа: https://project1917.ru/heroes/petr-bark.

М. И. Терещенко

Литература

Берберова Н. Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия / Н. Н. Берберова — М., 1997.

Брачев В. С. Масоны и власть в России / В. С. Брачев. — М., 2003.

Воскресенская Н. О. Министры финансов России в 1914–1917 годах (об организации государственных финансов накануне и в годы Первой мировой войны) / Н. О. Воскресенская // Деньги и кредит. — 2014. — №11.

Иванов А. Миллионер, ставший революционером [Электронный ресурс] / А. Иванов. — Режим доступа: http://ruskline.ru/history/2016/05/
10/millioner_stavshij_revolyucionerom/ (дата обращения: 09.10.2018).

Иоффе Г. З. «Долой Временное правительство!» (судьбы «временных» после падения Зимнего) / Г. З. Иоффе // Российская история. — 2006. — №5.

Ипатов А. М. Экономические планы и преобразования Временного правительства / А. М. Ипатов, И. А. Каширин // Filo Ariadne. — 2017. — №1 (5).

Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте / А. Ф. Керенский. Мемуары. — М., 1996.

Ковалинский В. В. Меценаты Киева / В. В. Ковалинский. — Киев, 1998.

Ковалинский В. В. Семья Терещенко / В. В. Ковалинский. — Киев, 2003.

Лушникова М. В. Министры финансов Временного правительства и формирование финансовой политики государства / М. В. Лушникова // История государства и права. — 2014. — №9.

Михайловский Г. Н. Записки / Г. Н. Михайловский. Кн. 1. — М., 1993.

Набоков В. Временное правительство / В. Набоков // Архив русской революции. Т. 1. — Берлин, 1922.

Николаевский Б. И. Русские масоны и революция / Б. И. Николаевский; ред.-сост. Ю. Г. Фельштинский. — М., 1990.

Соловьёв О. Ф. Русские масоны. От Романовых до Березовского / О. Ф. Соловьёв. — М., 2004.

Старцев В. И. Российские масоны XX века / В. И. Старцев // Вопросы истории. — 1989. — №6.

Федюк В. П. Керенский. Серия Жизнь замечательных людей [Электронный ресурс] / Федюк В. П. — Режим доступа: https://project1917.ru/heroes/mikhail-tereshchenko (дата обращения: 09.10.2018).

А. И. Шингарёв

Сочинения

Будущий русско-германский торговый договор. — СПб., 1914.

Бюджетные права законодательных установлений и их работа в области бюджета. — СПб., 1910.

Вымирающая деревня: Опыт санитарно-экономического исследования двух селений Воронежского уезда. — Саратов, 1901.

Заём Свободы. — М., 1917.

Земские финансы. — М., 1917.

Как это было. Дневник А. И. Шингарёва. Петропавловская крепость. 27.11.1917 г. — 05.01.1918 г. — М., 1918.

Как предполагала наделить крестьян землёй Партия народной свободы во Второй Государственной Думе. — М.: Петроград, 1917.

Мелкая земская единица или волостное земство. — СПб., 1907.

Финансовое положение России. — Петроград, 1917 (Речь, произнесённая в Константиновском Артиллерийском училище).

Финансы России во время войны. — Петроград, 1917.

Ясли-приюты для детей в деревнях // Вестник благотворительности. — 1902. — №5–6.

Литература

Блохина Н. Н. Министр финансов Временного правительства А. И. Шингарёв о «сухом законе» и финансовом кризисе в России / Н. Н. Блохина // Бюллетень Национального научно-исследовательского института общественного здоровья имени Н. А. Семашко. — М., 2014.

Винавер М. Подвижник долга / М. Винавер // Недавнее. — Париж, 1926.

Долгоруков П. Д. Великая разруха / П. Д. Долгоруков. — Мадрид, 1964.

Думова Н. Г. Кадетская партия в период Первой мировой войны и Февральской революции / Н. Г. Думова. — М., 1988.

Иванов А. Если бы мне предложили начать революцию с начала, я бы не колеблясь сказал бы: «Начнём!» [Электронный ресурс] / А. Иванов. — Режим доступа: http://ruskline.ru/history/2016/11/08/esli_by_mne_predlozhili
_nachat_revolyuciyu_snachala_ya_ne_koleblyas_skazal_by_nachnem/ (дата обращения: 09.10.2018).

Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары / А. Ф. Керенский. — М., 1996.

Лушникова М. В. Министры финансов Временного правительства и формирование финансовой политики государства / М. В. Лушникова // История государства и права. — 2014. — №9.

Макаров В. В. Общественно-политическая деятельность А. И. Шингарёва: Автореф. дисс. … канд. ист. наук / В. В. Макаров. — Воронеж, 2003.

Набоков В. Временное правительство / В. Набоков // Архив русской революции. Т. 1. — Берлин, 1922.

Первая редакция обвинительного акта по делу об убийстве А. И. Шингарёва и Ф. Ф. Кокошкина // Пути революции. Статьи, материалы, воспоминания. — Берлин, 1923.

Селезнёв Ф. А. Министры-кадеты и экономическая политика Временного правительства (март — июль 1917 г.) / Ф. А. Селезнёв // Вопросы истории. — 2007. — №8.

Семенкова Т. Г. Министерство финансов Временного правительства в период изменения государственного строя России в 1917 г. / Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2013. — №29.

Суханов Н. Н. Записки о революции. Т. 1. Кн. 1–2. — М., 1991.

Толоконникова Н. А. Общественно-политическая деятельность А. И. Шингарёва в Государственных думах / Н. А. Толоконникова // Проблемы социально-политического развития российского общества. Вып. 2. — Воронеж, 1997.

Тюков Н. А. Андрей Иванович Шингарёв / Н. А. Тюков // Вопросы истории. — 1995. — №5/6.

Федюк В. П. Керенский. Серия Жизнь замечательных людей / В. П. Федюк. — М., 2009.

Хрущов А. Г. Андрей Иванович Шингарёв: его жизнь и деятельность. [Электронный ресурс] / Хрущов А. Г. — Режим доступа: https://project1917.ru/heroes/andrey-shingarev (дата обращения: 09.10.2018).

А. Г. Хрущов

Сочинения

Хрущов А. Г. Андрей Иванович Шингарёв: его жизнь и деятельность / А. Г. Хрущов. — М., 1918.

Литература

Думова Н. Г. Кадетская контрреволюция и её разгром / Н. Г. Думова. — М., 1982.

Думова Н. Г. Кадетская партия в период Первой мировой войны и Февральской революции / Н. Г. Думова. — М., 1988.

Лушникова М. В. Министры финансов Временного правительства и формирование финансовой политики государства / М. В. Лушникова // История государства и права. — 2014. — №9.

Политические партии в России. Конец XIX — начало XX вв. / Под ред. В. В. Шелохаева. Энциклопедия. — М., 1996.

Семенкова Т. Г. Министерство финансов Временного правительства в период изменения государственного строя России в 1917 г. / Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2013. — №29.

Хрущов М. Н. В память о деде и отце / М. Н. Хрущов // Дворянский вестник. — 1999. — Апрель.

Хрущов Ю. К. Родословное древо Хрущовых / Ю. К. Хрущов: В 3 т. — М., 1997–2000.

Н. В. Некрасов

Сочинения

Капиталы потребительского кооператива. — М., 1925.

Кооперативная торговля. — М., 1926–1928.

Пути сокращения транспортных и складских расходов. — М., 1929.

Снижение цен в кооперации. — М., 1927.

Финансовая практика торговых предприятий. — М., 1929.

Литература

Берберова Н. Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия / Н. Н. Берберова. — М., 1997.

Брачев В. С. Масоны и власть в России / Н. Н. Берберова. — М., 2003.

Днепровский С. П. Кооператоры. 1898–1968 / С. П. Днепровский. — М., 1968.

Иванов А. «Злой гений русской революции» [Электронный ресурс] / Иванов А. — Режим доступа: http://ruskline.ru/history/2016/
10/11/zloj_genij_russkoj_revolyucii/ (дата обращения: 09.10.2018).

Иоффе Г. З. «Долой Временное правительство!» (судьбы «временных» после падения Зимнего) / Г. З. Иоффе // Российская история. — 2006. — №5.

Ипатов А. М. Экономические планы и преобразования Временного правительства / А. М. Ипатов, И. А. Каширин // Filo Ariadne. — 2017. — №1 (5).

Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте / А. Ф. Керенский. Мемуары. — М., 1996.

Козлова К. В. Николай Виссарионович Некрасов — радикальный политик (1905–1917) / К. В. Козлова, В. И. Старцев // Из глубины времён. — 1996. — №7.

Короткевич B. И. Состав и судьба членов последнего Временного правительства / Короткевич B. И. // Ленинградский юридический журнал. — 2007. — №3–9.

Лушникова М. В. Министры финансов Временного правительства и формирование финансовой политики государства / М. В. Лушникова // История государства и права. — 2014. — №9.

Набоков В. Временное правительство / В. Набоков // Архив русской революции. Т. 1. — Берлин, 1922.

Николаевский Б. И. Русские масоны и революция / Б. И. Николаевский; ред.-сост. Ю. Г. Фельштинский. — М., 1990.

Платонов О. А. Криминальная история масонства 1731–2004 гг. / О. А. Платонов. — М., 2005.

Поликарпов В. В. Из следственных дел Н. В. Некрасова 1921, 1931 и 1939 годов / В. В. Поликарпов // Вопросы истории. — 1998. — №11–12.

Рын-Песковский А. Сибирский депутат Н. В. Некрасов / А. Рын-Песковский. — Томск, 1914.

Семенкова Т. Г. Министерство финансов Временного правительства в период изменения государственного строя России в 1917 г. / Т. Г. Семенкова // Актуальные вопросы современной науки. — 2013. — №29.

Серебренников И. И. Мои воспоминания. Т. 1. В революции (1917–1919) / И. И. Серебренников. — Таньцзин, 1937.

Соловьёв О. Ф. Русские масоны. От Романовых до Березовского / О. Ф. Соловьёв. — М., 2004.

Старцев В. И. Российские масоны XX века / В. И. Старцев // Вопросы истории. / 1989. — №6.

Федюк В. П. Керенский. Серия Жизнь замечательных людей/ В. П. Федюк. — М., 2009.

Шелохаев В. В. Николай Виссарионович Некрасов / В. В. Шелохаев // Вопросы истории. — 1998. — №11–12.

Шелохаев В. Николай Виссарионович Некрасов: «Найти равнодействующую народного мнения…» / В. В. Шелохаев // Российский либерализм: идеи и люди. — [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://project1917.ru/heroes/nikolay-nekrasov (дата обращения: 09.10.2018).

И. А. Михайлов

Сочинения

Исследование народного дохода России в 1900 и 1913 гг. — Петроград, 1917.

О государственных расходах и доходах России за время войны. — Петроград, 1916.

Литература

Вибе П. П. Материалы к истории гражданской войны в Сибири / П. П. Вибе // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. — 1993. — №2.

Вибе П. П. Михайлов И. А. / П. П. Вибе // Омский историко-краеведческий словарь. — М., 1994.

Вологодский П. В. Дневники / П. В. Вологодский. — Стэнфорд, 2002.

Изюмов А. Уфимское государственное совещание / А. Изюмов // Русский исторический архив. — Прага, 1929.

Хисамутдинов А. А. Российская эмиграция в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Южной Америке / А. А. Хисамутдинов. Биобиблиографический словарь. — Владивосток, 2000.

Ходяков М. В. Иван Адрианович Михайлов: студенческие годы будущего министра финансов в правительстве А. В. Колчака / М. В. Ходяков // Клио. — 2013. — №10 (82).

Шиловский М. В. Михайлов Иван Андрианович / М. В. Шиловский // История Белой Сибири в лицах. Биографический справочник. — СПб., 1996.

Л. В. Гойер

Литература

Верховный правитель России: Документы и материалы следственного дела адмирала А. В. Колчака / Под общ. ред. А. Н. Сахарова и В. С. Христофорова. — М., 2003.

Вологодский П. В. Дневники / П. В. Вологодский. — Стэнфорд, 2002.

Кроль Л. А. За три года / Л. А. Кроль. — Владивосток, 1922.

Хисамутдинов А. А. Российская эмиграция в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Южной Америке / А. А. Хисамутдинов. Биобиблиографический словарь. — Владивосток, 2000.

Ципкин Ю. Н. Небольшевистские альтернативы развития Дальнего Востока России в период гражданской войны (1917–1922) / Ю. Н. Ципкин. — Хабаровск, 2002.

Шиканова И. С. Денежная реформа Колчака / И. С. Шиканова // Труды ГИМ. Вып. 80. — М., 1992.

П. А. Бурышкин

Сочинения

История российского купечества. — М., 2013.

Москва купеческая. Нью-Йорк, 1954. — М., 1991, 2002.

Финансовое положение Советской власти // Очерк деятельности Объединения деятелей русского финансового ведомства. Доклады-материалы. 1922–1923 гг. — Париж, б. г.

Литература

Берберова Н. Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия / Н. Н. Берберова. — М., 1997.

Вологодский П. В. Дневники / П. В. Вологодский. — Стэнфорд, 2002.

Кроль Л. А. За три года / Л. А. Кроль — Владивосток, 1922.

Николаевский Б. И. Русские масоны и революция / Б. И. Николаевский; ред.-сост. Ю. Г. Фельштинский. — М., 1990.

Ципкин Ю. Н. Небольшевистские альтернативы развития Дальнего Востока России в период гражданской войны (1917–1922) / Ю. Н. Ципкин. — Хабаровск, 2002.

М. В. Бернацкий

Сочинения

Английские рабочие союзы (трэд-унионы). — Киев, 1902.

Германские законодательные новеллы по денежному обращению. — СПб., 1908.

Денежное обращение и займы // Военные займы. — Петроград, 1917.

Записка профессора М. В. Бернацкого [о выпуске Государственным казначейством мелких кредитных денежных знаков]. — Петроград, 1915.

К аграрному вопросу. — СПб., 1906.

Конспект лекций по денежному обращению. — СПб., б. г.

Очерки по истории социализма. — СПб., 1908.

Русский государственный банк как учреждение эмиссионное. — СПб., 1912.

Современный капитализм и его денежный аппарат. — СПб., 1902.

Теоретики государственного социализма в Германии и социально-политические воззрения князя Бисмарка. — СПб., 1911.

Литература

Ананьич Б. В. Штрихи к портрету М. В. Бернацкого / Б. В. Ананьич // Петроградский Политехнический институт в 1917 г. Доклады и сообщения. — СПб., 1999.

Ананьич Б. В. Экономические взгляды М. В. Бернацкого / Б. В. Ананьич // История финансовой политики России. — М., 2000.

Ананьич Б. В. Эмигрантские воспоминания М. В. Бернацкого / Б. В. Ананьич // Зарубежная Россия. 1917–1934. — СПб., 2000.

Будницкий О. В. Дипломаты и деньги // Диаспора. Т. 4. Париж. — СПб., 2002.

Владимирский М. В. М. В. Бернацкий — министр финансов в правительствах Керенского, Деникина, Врангеля / М. В. Владимирский // Российская история. — 2007. — №1.

Волков С. В. Энциклопедия гражданской войны. Белое движение / С. В. Волков. — СПб., 2002.

Врангель П. Н. Записки. Ноябрь 1916 — ноябрь 1920 / П. Н. Врангель. — Минск, 2002.

Ижбодин Б. С. Памяти М. В. Бернацкого / Б. С. Ижбодин // Новый журнал. — 1947. — №17.

Кадомцев Б. П. Профессор Михаил Владимирович Бернацкий / Б. П. Кадомцев // Санкт-Петербургский политехнический институт. Сборник второй. — Париж, 1958.

Чуваков В. Н. Незабытые могилы. Российское зарубежье: Некрологи 1917–1997 / В. Н. Чуваков. Т. 1. — М., 1999.

И. И. Скворцов-Степанов

Сочинения

Жан-Поль Марат и его борьба с контрреволюцией (1743–1783 гг.). — М., 1921.

Как Москва пришла к Октябрьским дням // Великая Октябрьская социалистическая революция в Петрограде и Москве. — М., 1957.

Кооперация в земледелии и в промышленности. — М., 1917.

Курс политической экономии. 1-й том. — М., 1910; 2-й том (4 выпуска). — М., 1919–1920 (в соавторстве с А. А. Богдановым).

Избранные атеистические произведения. — М., 1959.

Избранные произведения. — М., 1930–1931. Т. 1–2.

Избранное. — М., 1970.

Кто богатеет и кто разоряется от войны. Бумажные деньги и займы. — Петроград, 1918.

Народ и война. — М., 1918.

О концессиях. — Б.м., 1920.

Общественные отношения во Франции XVII и XVIII века. — СПб., 1902.

От рабочего контроля к рабочему управлению в промышленности и земледелии. — М., 1918.

Потребительские общества и рабочий класс. — М., 1919.

Что делать с землёй в деревне и в городе? — М., 1917.

Электрификация РСФСР в связи с переходной фазой мирового хозяйства. — М., 1925.

Литература

Амиантов Ю. Н. Верный сын партии (О И. И. Скворцове-Степанове) / Ю. Н. Амиантов. — М., 1960.

Белова В. Л. И. И. Скворцов-Степанов как экономист: Автореф. дисс. … канд. экон. наук / В. Л. Белова. — М., 1973.

Бирюков В. А. Иноземцев В. Л. Скворцов-Степанов / В. А. Бирюков // Истоки: вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. Вып. 1. — М., 1983.

Бухарин Н. И. Выступление Н. И. Бухарина, посвящённое памяти И. И. Скворцова-Степанова / Н. И. Бухарин // Вопросы истории. — 1988. — №5.

Викторов В. Скворцов-Степанов / В. Викторов, В. Куманев. Серия: Жизнь замечательных людей. — М., 1986.

Горев М. Безбожник-большевик (из воспоминаний об И. И. Скворцове-Степанове) / М. Горев // Новый мир. — 1928. — №11.

Дауге П. Г. Иван Иванович Скворцов (Степанов) // Старый большевик. Сборник 3. — М., 1933.

Иткин М. Д.Политические деятели России 1917 г. / М. Д. Иткин. Биографический словарь. М., 1993.

Казанский П. Иван Иванович Скворцов-Степанов / М. Д. Иткин // Пропагандисты Ленинской школы. — М., 1979.

Круглов А. А. И. И. Скворцов-Степанов о сущности и происхождении религии: Автореф. дисс. … канд. филос. наук / А. А. Круглов. — Минск, 1969.

Подлящук П. И. Иван Иванович / П. И. Подлящук. — М., 1973.

Пудов С. Я. И. И. Скворцов-Степанов (Мои впечатления) // Журнал «Каторга и ссылка». — 1928. — №12(49).

Раскольников Ф. Ф. На боевых постах / Ф. Ф. Раскольников. — М., 1964.

Шаров Р. В. Иван Иванович Скворцов-Степанов / Р. В. Шаров. — М., 1972.

В. Р. Менжинский

Литература

Барышев М. И. Особые полномочия: Повесть о Вячеславе Менжинском / М. И. Барышев. — М., 1976.

Гладков Т. К. Менжинский. Серия: Жизнь замечательных людей / Т. К. Гладков, М. А. Смирнов. — М., 1969.

В. И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917–1922). — М., 1987.

Мозохин О. Б. Менжинский. Интеллигент с Лубянки (Вожди в законе) / О. Б. Мозохин, Т. К. Гладков. — М., 2005.

О Вячеславе Менжинском. Воспоминания, очерки, статьи / Сост. М. А. Смирнов. — М., 1985.

Рассказы о Менжинском. (Воспоминания современников) / Сост. М. А. Смирнов. — М., 1969.

Рейфилд Д. Сталин и его подручные / Д. Рейфилд. — М., 2008.

Соколов Е. Н. Финансовая политика Советской власти (октябрь 1917 — август 1918 гг.) / Е. Н. Соколов. — Рязань, 2008.

И. Э. Гуковский

Литература

Боголепов Д. Финансовое строительство в первые годы Октябрьской революции / Д. Боголепов // Пролетарская революция. — 1925. — №4.

Соколов Е. Н. Финансовая политика Советской власти (октябрь 1917 — август 1918 гг.) / Е. Н. Соколов. — Рязань, 2008.

Деятели СССР и революционного движения России / Под общ. ред. В. В. Журавлёва, Д. И. Ковальченко, Д. С. Лихачёва, Ю. В. Прохорова, М. Н. Хитрова, С. О. Шмидта. — М., 1989.

Ларсонс М.Я. В советском лабиринте. Эпизоды и силуэты / М. Я. Ларсонс, б. м., 1932.

Мосякин А. Балтийский оффшор / А. Мосякин // Балтийский курс. — 1993. — №13.

Рудев Д. Красные послы / Д. Рудев // Коммунист Эстонии. — 1965. — №1.

Соломон Г.А. (Исецкий). Среди красных вождей / Г. А. Соломон (Исецкий). — Париж, 1930.

Н. Н. Крестинский

Сочинения

Из воспоминаний о 1914 годе // Пролетарская революция. — 1924. — №7.

Наша финансовая политика. — Петроград, 1921.

Финансы и бюджет. — М., 1922.

Литература

Быков В. Жизнь в борьбе / В. Быков // Дипломатический ежегодник: 1989. — М., 1990.

Возвращённые имена / Под ред. А. Проскурина. Ч. 1. — М., 1989.

Горлов С. Совершенно секретно. Альянс Москва — Берлин. 1920–1933 (Военно-политические отношения СССР и Германии) / С. Горлов. — М., 2001.

Ларсонс М. Я. В советском лабиринте. Эпизоды и силуэты / М. Я. Ларсонс, б. м., 1932.

Попов Н. Н. Был и остаюсь коммунистом (О Н. Н. Крестинском) / Н. Н. Попов // Открывая новые страницы. — М., 1989.

Попов Н. Н. На службе революции / Н. Н. Попов // Урал. — 1977. — №18.

Соколов В. Н. Н. Крестинский — революционер, дипломат / В. Соколов // Новая и новейшая история. — 1989. — №5.

Соколов В. «Я не признаю себя виновным»: полпред СССР в Германии Николай Крестинский / В. Соколов // Архивы раскрывают тайны. — М., 1991.

Соколов Е. Н. Большевики и финансы (август — декабрь 1918 г.) / Е. Н. Соколов // Российская история. — 2010. — №2.

Шарапов Р. Н. Государственная и дипломатическая деятельность Николая Николаевича Крестинского: 1883–1938: Автореф. дисс. … канд. ист. наук / Р. Н. Шарапов. Пермь, 2004.

Г. Я. Сокольников

Сочинения

Борьба с финансовым развалом. — М., 1922.

Брестский мир. — М., 1920.

Бюджет и валюта. — М., 1924.

Государственный золотой выигрышный заём. — М., 1923.

Государственный капитализм и новая финансовая политика. — М., 1922.

Государственный кредит в Советской России. — М., 1923.

Денежная реформа. — М., 1925.

Денежная реформа и пути её закрепления. — М., 1924.

Денежное обращение и экономика Советской России. — М., 1922.

Задачи финансовой политики. — М., 1922.

Золото в мировом денежном обращении // Финансы. — 2016. — №2.

К вопросу о национализации банков. — М., 1918.

Новая финансовая политика на пути к твёрдой валюте. — М., 1991.

Осенние заминки и проблемы хозяйственного развёртывания. — М., 1925.

Основные линии финансовой работы. — М., 1925.

Основные положения финансовой программы. — М., 1922.

Основы финансовой системы СССР. — М., 1930.

От дензнака к твёрдой валюте. — М., 1924.

Проблемы финансового строительства. — М., 1923.

Пройденный путь и новые задачи. — М., 1925.

Реформа продналога. — М., 1923.

Советская финансовая система и задачи советского строительства. — М., 1925.

Финансовая политика революции. Т. 1–3. — М., 1925–1928: В 2 т. — М., 2006.

Финансовая наука. Т. 1–2. — М., 1930.

Финансовые итоги и перспективы. — М., 1923.

Финансы после Октября. — М., 1923.

Хозяйство и деньги. — М., 1922.

Что надо знать крестьянину о наших финансах: Ответы на вопросы крестьян-видвиженцев. — М., 1926.

Литература

Альтман М. М. Личность реформатора: нарком финансов Г. Я. Сокольников / М. М. Альтман // Денежные реформы в России: история и современность. — М., 2004.

Анфертьев И. Возвращение Сокольникова / И. Анфертьев // Реабилитирован посмертно. Вып. 2. — М., 1988.

Анфертьев И. Неизвестный Сокольников / И. Анфертьев // Возвращённые имена. Т. 2. — М., 1989.

Бажанов Б. Г. Воспоминания бывшего секретаря Сталина / Б. Г. Бажанов. — М., 1990.

Белкин В. Брильянтовый червонец / В. Белкин // Прямые инвестиции. — 2002. — №4.

Бондаренко А. «Милый, талантливый и ценнейший»: о Г. Я. Сокольникове / А. Бондаренко // Военный вестник. — 1991. — №6.

Буров М. Е. Г. Я. Сокольников — первый нарком финансов СССР / М. Е. Буров // Вестник Саратовского государственного социально-экономического университета. — 2009. — №5.

Воейков М. И. Логика экономической концепции Г. Я. Сокольникова (к 120-летию со дня рождения) / М. И. Воейков // Вопросы экономики. — 2008. — №6.

Воейков М. И. Не только денежная реформа (к 120-летию со дня рождения Г. Я. Сокольникова) / М. И. Воейков // Финансы. — 2008. — №7.

Вязьмитинова И. П. Троцкий и Сокольников — экономические антиподы? / И. П. Вязьмитинова // Рациональность и её метаморфозы. — Ульяновск, 2000.

Генис В. Л. Г. Я. Сокольников / В. Л. Генис // Вопросы истории. — 1988. — №2.

Генис В. Л. «Упрямый нарком с Ильинки»: вместо предисловия / В. Л. Генис // Сокольников Г. Я. Новая финансовая политика: на пути к твёрдой валюте. — М., 1991.

Гимпельсон Е. Г. НЭП и советская политическая система, 20-е годы / Е. Г. Гимпельсон. — М., 2000.

Глейзер М. М. Советский червонец / М. М. Глейзер. — СПб., 2007.

Голанд Ю. Кризисы, разрушившие НЭП. Валютное регулирование в период НЭПа / Ю. Голанд. — М., 1998.

Голанд Ю. Финансовая стабилизация и выход из кризиса. Уроки советского червонца / Ю. Голанд // Коммунист. — 1991. — №3.

Гребнев А. В. Денежная реформа 1922–1924 гг. в освещении новейшей российской историографии / А. В. Гребнев // Омский научный вестник. — 2010. — №4 (89).

Густерин П. В. Советско-британские отношения между мировыми войнами / П. В. Густерин. — Саарбрюккен, 2014.

Дарков Г. В. Во главе Наркомфина: Г. Я. Сокольников, 1922–1925 гг. / Г. В. Дарков // Финансы СССР. — 1988. — №10.

Деньги кредит, бюджет России: история и современность / Под ред. А. В. Бузгалина. Материалы международной научно-практической конференции, посвящённой 125-летию со дня рождения Г. Я. Сокольникова. — М., 2014.

Исторические портреты / Под ред. Г. Н. Севостьянова. — М., 1993.

Красные герои. Вып. 4. — Петроград, 1920. Вып. 4.

Крединс Н. Е. Денежная реформа в СССР 1922–1924 гг. и 1947 г. / Н. Е. Крединс // Финансовый менеджмент. — 2001. — №6.

Кун М. Бухарин: его друзья и враги / М. Кун. — М., 1992.

Муравьёва Л. А. Денежная реформа 1922–1924 гг. / Л. А. Муравьёва // Финансы и кредит. — 2003. — №4.

Народный комиссариат финансов. 1917–1922. — М., 1922.

Никитин М.И. Г. Я. Сокольников / М. И. Никитин // Истоки. Вып. 2. — М., 1990.

Никитин М. И. Проблемы кредитно-денежной политики в работах Г. Я. Сокольникова / М. И. Никитин // Деньги и кредит. — 1989. — №7.

Новая финансовая политика: на пути к твёрдой валюте / Сост. и автор вступительной статьи «Упрямый нарком с Ильинки» В. Л. Генис. — М., 1991.

Перламутров В. Л., Соловьёв С. В. Григорий Сокольников — «советский Витте» // Российская Федерация сегодня. — 1996. — №6.

Рубцов В. И. Военно-политическая деятельность Г. Я. Сокольникова (1917–1920 гг.): Дисс. … канд. ист. наук / В. И. Рубцов. — М., 1991.

Серебрякова Г. И. Из воспоминаний (публикация Г. Г. Тартыковой) / Г. И. Серебрякова // Смерч. — М., 1988.

Соколов А. С. Финансовая политика Советского государства, 1921–1929 гг. / А. С. Соколов. — М., 2005.

Соколов А.С. «Идти в гущу основной строительной работы…» Письма А. Л. Шейнмана и Г. Я. Сокольникова И. В. Сталину. 1923–1934 гг. / А. С. Соколов // Исторический архив. — 2005. — №3.

Соколов А. С. Русские экономисты-эмигранты о денежной политике большевиков в 1920-х гг. / А. С. Соколов // Вопросы истории. — 2006. — №3. Соколов, А. С. Финансовая политика советского государства в годы НЭПа (1921–1929 гг.): Дисс. … д-ра ист. наук / А. С. Соколов; Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова. — М., 2006.

Г. Я. Сокольников и экономическая реформа 1924 г. / Под ред. М. И. Воейкова. — М., 2011.

Тартыкова Г. Г. Г. Я. Сокольников (Бриллиант) и его родственные связи / Г. Г. Тартыкова // Из глубины времён. — 1997. — №9.

Чигир О. С. Григорий Яковлевич Сокольников: личность и деятельность: Автореф. дисс. … канд. ист. наук / О. С. Чигир. — Саранск, 2009.

Чигир О. С. Деятельность Г. Я. Сокольникова в Туркестане (1920–1921) / О. С. Чигир // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. — 2009. — №96.

Шелестов Д. Время А. Рыкова / Д. Шелестов. — М., 1990.

Юровский В. Е. Архитектор денежной реформы 1922–1924 гг. / В. Е. Юровский // Вопросы истории. — 1995. — №2.

120 лет со дня рождения Г. Я. Сокольникова // Финансы. — 2008. — №10.

Coates W. P. A History of Anglo-Soviet Relations / W. P. Coates, Z. K. Coates. — London, 1945.

Н. П. Брюханов

Сочинения

Бюджет 1927–28 г. и основные задачи нашего экономического строительства. — М., 1928.

Бюджет финансы, хозяйство СССР в 1926/27 гг. — М., 1927.

Государственный бюджет Союза ССР на 1925/26 г. и хозяйственное строительство. — М., 1926.

Заём «Пятилетка в четыре года». — М., 1930.

Ленинград и заём. — Л., 1928.

Новый бюджет Советского Союза. — М., 1925.

Новый закон о сельхозналоге. — М., 1926.

Нужны ли нам займы? — М., 1930.

О бюджетной политике СССР.: К проекту государственного бюджета на 1926–27 г. — М., 1927.

О финансовых перспективах Союза ССР на 1925/26 г. — М., 1925.

Отчёт правительства СССР перед трудящимися Сибири. — Новосибирск, 1927.

Сберкассы и госкредит на новом этапе. — М., 1930.

Сберкассы на службу социалистическому строительству. — М., 1930.

Финансы второго года пятилетки. — М., 1930.

Хозяйственное строительство и государственные займы СССР. — М., 1928.

Хозяйственный подъём СССР и его финансовая база. — М., 1929.

Литература

Асабин Е. П. Под знаменем революции / Е. П. Асабин. — Уфа, 1991.

Бажанов Б. Г. Воспоминания бывшего секретаря Сталина / Бажанов Б. Г. — М., 1990.

Гарнюк С. Д. СНК СССР. Совет Министров СССР. Кабинет министров СССР. 1923–1991 / С. Д. Гарнюк. Энциклопедический словарь. — М., 1999.

Государственная власть СССР. Высшие органы власти и управления и их руководители. 1923–1991 гг. Историко-биографический справочник / Сост. В. И. Ивкин. — М., 1999.

За власть Советов. Сборник воспоминаний участников Октябрьской революции и гражданской войны в Башкирии / Под ред. Х. Сайранова. — Уфа, 1961.

Кизин Ю. П. Н. П. Брюханов / Ю. П. Кизин. — Уфа, 1968.

Кизин Ю. П. Николай Петрович Брюханов / Ю. П. Кизин // Легендарные имена. Серия: Революцией призванные. — Уфа, 1987.

Ленин и Башкирия. Документы, материалы, воспоминания / Сост. И. М. Гвоздикова [и др.]. — Уфа, 1984.

Г. Ф. Гринько

Сочинения

Боевые задачи финансовой работы. — М., 1931.

Единый финансовый план и единый государственный бюджет Союза ССР на 1932 г. — Л., 1932.

Ликвидация карточек и укрепление рубля. — М., 1935.

Новый заём и конверсия. — М., 1936.

О финансовой работе сельсоветов. — Воронеж, 1935 (в соавторстве с М. М. Калининым).

Основные проблемы контрольных цифр народного хозяйства на 1928/29 гг. — М., 1929 (в соавторстве с Г. М. Кржижановским и др.).

Очередные задачи советского строительства в области просвещения. — Харьков, 1920.

Очерки советской просветительской политики. — Харьков, 1923.

По вехам пятилетки. М.: Л., 1929.

Советские финансы на рубеже двух пятилеток. — М., 1932.

Советское культурное строительство на Украине. — Харьков, 1921.

Финансовая программа СССР на 1933 г. — М., 1933.

Финансовая программа Союза ССР на 1935 г. — М., 1935.

Финансовая программа Союза ССР на 1936 г. — М., 1936.

Финансовая программа Союза ССР на 1937 г. — М., 1937.

Финансовая программа завершения пятилетки. — М.: Л., 1932.

Хозяйственные основы советского культурного строительства. — Харьков, 1921.

Хозяйственное развитие Киевщины. — Киев, 1925.

The five-vear plan of the Soviet Union. — New York, 1931.

Der Funfjahrplan der UdSSR: Eine Darstellung seiner Probleme. — Berlin, 1930.

Le plan quinquennal. — Paris, 1930.

The unified financial plan and state budget. — Moscow, 1931.

Литература

Гарнюк С. Д. СНК СССР. Совет Министров СССР. Кабинет министров СССР. 1923–1991 / С. Д. Гарнюк. Энциклопедический словарь. — М., 1999.

Государственная власть СССР. Высшие органы власти и управления и их руководители. 1923–1991 гг. Историко-биографический справочник / Сост. В. И. Ивкин. — М., 1999.

В. Я. Чубарь

Сочинения

Живой повсеместный памятник Великому Октябрю (О восстановлении лесов на Украине). — Харьков, 1927.

Задачи колхозного и совхозного строительства. — Харьков, 1934.

Задачи работников финансовой системы в 1938 г. — М., 1938.

Из встреч с Лениным. — Харьков, 1925.

На подъёме. — Харьков, 1927.

Наши успехи и очередные задачи. — Л., 1935.

О хозяйственном строительстве. — Харьков, 1926.

Проблема ножниц в советских республиках. — Харьков, 1924.

Растёт мощь нашей социалистической родины. — М.: Куйбышев, 1935.

Речи на собраниях избирателей Харьковского сельского избирательного округа. — М., 1937.

Хозяйственное положение УССР. — Харьков, 1925.

Вибрані статті і промови. — Киев, 1972.

Литература

Блудов Я. Революцией призванные (штрихи к портретам) / Я. Блудов. — Киев, 1973.

Гарнюк С. Д. СНК СССР. Совет Министров СССР. Кабинет министров СССР. 1923–1991 / С. Д. Гарнюк. Энциклопедический словарь. М., 1999.

Государственная власть СССР. Высшие органы власти и управления и их руководители. 1923–1991 гг. Историко-биографический справочник / Сост. В. И. Ивкин. — М., 1999.

Дробжиев В. В. Я. Чубарь (Биографический очерк) В. Дробжиев, Н. Думова. — М., 1963.

Кольяк Т. Н. Влас Яковлевич Чубарь: Жизнь и деятельность / Т. Н. Кольяк. — Киев, 1981.

Синенко П. С. Деятельность В. Я. Чубаря на Украине в 1920–1925 гг. / П. С. Синенко. — Киев, 1966.

А. Г. Зверев

Сочинения

Борьба за экономию и использование резервов для нужд фронта. — Козмодемьянск, 1942.

Великая Отечественная война и роль государственных займов. — Архангельск, 1943.

Государственные бюджеты Союза ССР: 1938–1945 гг. — М., 1946.

Государственные займы и вклады в сберкассы. — М., 1957.

Государственный заём Третьей пятилетки. — М., 1941.

За образцовую работу финансовой системы. — М., 1939.

Записки министра. — М., 1973.

Национальный доход и финансы СССР. — М., 1970.

О проекте закона о сельскохозяйственном налоге. — М., 1939.

Проблемы ценообразования и финансы. — М., 1968.

Проверка соблюдения трудового законодательства. — М., 1968.

Роль бюджета в распределении общественного продукта и национального дохода. — М., 1967.

Совершенствовать государственный аппарат. — М., 1955.

Сталин и деньги. — М., 2012.

Финансовая система в новых условиях управления хозяйством. — М., 1958.

Хозяйственное развитие и финансы в семилетке (1959–1965 гг.). — М., 1959.

Литература

Антонюк О. А. Финансовая система СССР в годы Великой Отечественной войны / О. А. Антонюк // Финансы. — 2015. — №5.

Бузин Д. С. Александр Фадеев. Тайны жизни и смерти / Д. С. Бузин. — М., 2008.

Вознесенский Н. А. Военная экономика СССР в период Великой Отечественной войны / Н. А. Вознесенский. — М., 2003.

Даричева М. А. Денежная реформа в СССР 1947 г. / М. А. Даричева // Экономика и социум. — 2017. — №5–1 (36).

Доброхотов Л. Н. Колодежный В. Н., Пушкарев В. С., Шепелев В. Н. Денежная реформа И. В. Сталина. Документы РГАЭ и РГАСПИ. 1944–1948 гг. // Исторический архив. — 2007. — №3.

Залесский К. А. Империя Сталина / К. А. Залесский. Биографический энциклопедический словарь. — М., 2000.

Коняхин А. С. Основные причины проведения денежной реформы 1947 г. (на примере европейской части СССР) / А. С. Коняхин // История и обществознание. — 2014. — №XI.

Кочанова Е. А. Денежная реформа в СССР 1947 года / Е. А. Кочанова. Документы и материалы. — М., 2010.

Крединс Н. Е. Денежная реформа в СССР 1922–1924 гг. и 1947 г. / Н. Е. Крединс // Финансовый менеджмент. — 2001. — №6.

Левичева И. Денежная реформа 1947 года: неизвестные подробности / И. Левичева, Ю. Петров, С. Татаринов // Родина. — 2011. — №1.

Леднёва Е. Е. Роль министра финансов СССР А. Г. Зверева в организации и проведении реформ в годы Великой Отечественной войны и в послевоенный период / Е. Е. Леднёва // Финансовая наука на службе Отечеству в период Великой Отечественной войны и в мирное время. Сборник научных трудов по материалам Международной научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых учёных, состоявшейся в рамках Всероссийского фестиваля науки. — М., 2015.

Ломшин В. А. Денежная реформа 1947 г и отмена карточной системы / В. А. Ломшин // Регионология. — 2010. — №2.

Лузан П. П. О советских деньгах и последствиях денежной реформы 1947 г. / П. П. Лузан // Экономика и организация. — 2007. — №10.

Папков С. А. «Последняя жертва»: денежная реформа 1947 г. / С. А. Папков // ЭКО. — 2001. — №6.

Поляков Н. Ф. Денежная реформа 1947 года: деноминация, отмена карточек и твёрдые цены / Н. Ф. Поляков // Налоговая политика и практика. — 2017. — №5 (173).

Рогачевская М. А. Денежное обращение и финансы в период Великой Отечественной войны. Денежная реформа 1947 г. / М. А. Рогачевская, И. А. Новикова // Сибирская финансовая школа. — 2010. — №4 (81).

Твердюкова Е. Д. Борьба со злоупотреблениями в ходе проведения денежной реформы 1947 г. / Е. Д. Твердюкова // Новейшая история России. — 2011. — №1.

А. Н. Косыгин

Сочинения

В едином строю защитников Отчизны. — М., 1980.

Избранные речи и статьи. — М., 1978.

К великой цели. — М., 1979.

Литература

Андриянов В. И. Косыгин / В. И. Андриянов. Серия: Жизнь замечательных людей. — М., 2003.

Архипова Т. Г. Алексей Николаевич Косыгин: деятельность в годы Великой Отечественной войны / Т. Г. Архипова// Человек и война в XX в. Материалы межвузовской научно-практической конференции. — М., 2007.

Байбаков Н. К. Косыгин. Вызов премьера / Н. К. Байбаков. — М., 2012.

Байбаков Н. К. Косыгин. Вызов премьера. Серия: Вожди Советского Союза / Н. К. Байбаков, В. В. Гришин, В. А. Кирпиченко. — М., 2012.

Будкевич Г. В. Алексей Косыгин — человек и реформатор // Историко-экономические исследования. — 2015. — Т. 16. — №3.

Будкевич Г. В. Косыгин А. Н., как политик и «человек системы», смотрящий в будущее // Вестник Тверского государственного университета. Серия: Экономика и управление. — 2015. — №4.

Ваксер А. З. Алексей Николаевич Косыгин // История России: исследования и размышления / А. З. Ваксер. Сборник статей к 90-летию со дня рождения доктора исторических наук, заслуженного деятеля науки Российской Федерации Валентина Михайловича Ковальчука. — СПб., 2006.

Ваксер А. З. Алексей Николаевич Косыгин / А. З. Ваксер // Клио. — 2008. — №3.

Гвишиани А. Д. Феномен Косыгина. Записки внука. Мнения современников / А. Д. Гвишиани. — М., 2004.

Гринин В. В. От Хрущова до Горбачёва: Политические портреты пяти генсеков и А. Н. Косыгина. Мемуары / В. В. Гринин. — М., 1996.

Закалин А. Ю. Косыгин А. Н. — министр финансов СССР / А. Ю. Закалин, В. В. Сатосов // Экономика и социум. — 2017. — №5–1 (36).

Замостьянов А.А. А. Н. Косыгин: биографический очерк / А. А. Замостьянов. — М., 2002.

Кришталь В. В. Алексей Николаевич Косыгин: «я ведь не политик, я инженер» / В. В. Кришталь // Экономическое возрождение России. — 2007. — №4.

Кудашин А. С. Партийная и государственная деятельность А. Н. Косыгина (1939–1980 гг.): Дисс. … канд. ист. наук / Кудашин А. С.; Московский педагогический государственный университет. — М., 2005.

Попов Г. Х. Реформирование нереформируемого. Попытка Алексея Косыгина / Г. Х. Попов. — М., 2009.

Премьер известный и неизвестный. Воспоминания о А. Н. Косыгине / Сост. Т. И. Фетисов. — М., 1997.

Савченко Д. П. Деятельность А. Н. Косыгина по укреплению обороноспособности СССР в годы Великой Отечественной войны: Автореф. дисс. … канд. ист. наук / Савченко Д. П.; Российский университет дружбы народов. — М., 2013.

Филиппов А. Алексей Косыгин: прагматический подход / А. Филиппов // Родина. — 2007. — №1.

110 лет со дня рождения Алексея Николаевича Косыгина // Деловая слава России. — 2014. — №3 (46).

В. Ф. Гарбузов

Сочинения

Ленинская финансовая политика в коммунистическом строительстве // Коммунист. — 1970. — №4.

Проблемы развития советских финансов. — М., 1977 (в соавторстве с С. А. Ситорян, В. В. Деменцевым).

Финансово-кредитный словарь: В 3 т. / Гл. ред. В. Ф. Гарбузов. — М., 1984.

Литература

Барковский Н. Д. Мемуары банкира. 1930–1990 / Н. Д. Барковский. — М., 1998.

Гарнюк С. Д. СНК СССР. Совет Министров СССР. Кабинет министров СССР. 1923–1991 / С. Д. Гарнюк. Энциклопедический словарь. — М., 1999.

Государственная власть СССР. Высшие органы власти и управления и их руководители. 1923–1991 гг. Историко-биографический справочник / Сост. В. И. Ивкин. — М., 1999.

Григорьев А. С. Гарбузов В. Ф. — министр финансов России / А. С. Григорьев, Р. Р. Садыков // Развитие науки и техники: механизм выбора и реализации приоритетов. Сборник статей Международной научно-практической конференции. — М., 2017.

Семёнов В. Н. Четверть века на посту министра финансов СССР (к 100-летию со дня рождения В. Ф. Гарбузова) / В. Н. Семёнов // Финансы. — 2011. — №6.

Поляков Н. Ф. Денежная реформа 1961 года: очередная деноминация и скрытая девальвация / Н. Ф. Поляков // Налоговая политика и практика. — 2017. — №6 (174).

В. В. Деменцев

Сочинения

Вопросы укрепления хозрасчёта и финансов производственных объединений в новых условиях: Автореф. дисс. … канд. экон. наук. — Л., 1971.

Вопросы финансов объединений в промышленности. — М., 1977.

О государственном бюджете СССР на 1986 г. и об исполнении государственного бюджета СССР на 1984 г. — М., 1985.

Проблемы развития советских финансов. — М., 1977 (в соавторстве с В. Ф. Гарбузовым, С. А. Ситорян).

Развитие объединений и финансы. — М., 1976.

Финансы в системе хозяйственного механизма. — М., 1982.

Хозрасчёт и финансы производственных объединений. — М., 1971 (в соавторстве с Р. Д. Винокур).

Литература

Деменцев В. Последний из могикан советских финансов / В. Деменцев. — М., 2011.

Виктору Владимировичу Деменцеву — 90 лет // Финансы. — 2008. — №8.

Гарнюк С. Д. СНК СССР. Совет Министров СССР. Кабинет министров СССР. 1923–1991 / С. Д. Гарнюк. Энциклопедический словарь. — М., 1999.

Государственная власть СССР. Высшие органы власти и управления и их руководители. 1923–1991 гг. Историко-биографический справочник / Сост. В. И. Ивкин. — М., 1999.

Б. И. Гостев

Сочинения

Новая Конституция СССР: Экономическая система СССР. — Алма-Ата, 1982 (в соавторстве с Г. Поповым).

Совершенствование хозяйственного механизма. — М., 1979.

Экономическая система СССР. — М., 1978.

Литература

Кротов Н. И. Архив русской финансово-банковской революции. Свидетельства очевидцев и документы / Н. И. Кротов. Т. 1. — М., 2001.

Гарнюк С. Д. СНК СССР. Совет Министров СССР. Кабинет министров СССР. 1923–1991 / С. Д. Гарнюк. Энциклопедический словарь. — М., 1999.

Государственная власть СССР. Высшие органы власти и управления и их руководители. 1923–1991 гг. Историко-биографический справочник / Сост. В. И. Ивкин. — М., 1999.

В. С. Павлов

Сочинения

Август изнутри: Горбачёв-путч. — М., 1993.

Бюджет и экономика: время ответственных решений. — М., 1991.

Верю в Россию. — М., 2005.

Государственный бюджет СССР: Учеб. пособие. — М., 1980.

Использование экономико-математических методов в планировании товарооборота розничных торговых организаций: учебное пособие. — Л. 1981.

О налогах с населения. — М., 1990.

Оборотные средства промышленности. — М., 1974.

Перестроить всю систему цен. — М., 1987.

Перестройка системы ценообразования // Радикальная реформа хозяйственного управления: Учеб. пособие для руководящих кадров промышленности и других отраслей народного хозяйства. — М., 1988.

Перестройка системы ценообразования // Экономический ежегодник хозяйственника. 1990. Вып. 1. — М., 1990.

Перспективное финансовое планирование. — М., 1980.

Проблемы совершенствования финансового планирования. — М., 1982.

Радикальная система ценообразования. — М., 1988.

Реформа ценообразования: Цели, пути реализации. — М., 1991 (в соавторстве с В. И. Шпрыгиным).

Совместные предприятия на территории СССР. — М., 1989.

Современные проблемы внутренней политики СССР. — М., 1991.

Упущен ли шанс? — М., 1995.

Финансово-экономические вопросы использования оборотных средств в промышленности: Автореф. дисс. … канд. экон. наук. — М., 1973.

Финансовые планы и балансы в системе экономического планирования. — М., 1978.

Финансы — наша главная забота. — М., 1990.

Литература

Кротов Н. И. Архив русской финансово-банковской революции. Свидетельства очевидцев и документы / Н. И. Кротов. Т. 1. — М., 2001.

Гарнюк С. Д. СНК СССР. Совет Министров СССР. Кабинет министров СССР. 1923–1991 / С. Д. Гарнюк. Энциклопедический словарь. — М., 1999.

Валентин Павлов — первый и последний премьер-министр Советского Союза (фрагменты издательского предисловия) // Российский экономический журнал. — 2006. — №1.

Глаголев В. О последних попытках удержать СССР от развала / В. Глаголев // Экономист. — 2017. — №6. 2017.

Государственная власть СССР. Высшие органы власти и управления и их руководители. 1923–1991 гг. Историко-биографический справочник / Сост. В. И. Ивкин. — М., 1999.

Кирсанов Р. Г. На пути к рынку: денежная реформа 1991 г. как попытка стабилизировать финансовую систему СССР / Р. Г. Кирсанов // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4: История. Регионоведение. Международные отношения. — 2013. — №1.

Распад СССР: документы и факты (1986–1992 гг.): В 2 т. / Под ред. С. М. Шахрая. — М., 2016.

Hanson P. The Rise and Fall of the Soviet economy: An Economic History of the USSR from 1945 / P. Hanson. — Pearson Education Limited, 2003.

Hough J. Democratization and Revolution in the USSR, 1985–1991 / J. Hough. — Brookings, 1997.

Huskey E. Executive Power and Soviet Politics: The Rise and Decline of the Soviet State / E. Huskey. — NY: M. E. Sharpe Inc Press, 1992.

В. Е. Орлов

Литература

Кротов Н. И. Архив русской финансово-банковской революции. Свидетельства очевидцев и документы / Н. И. Кротов. Т. 1. — М., 2001.

Гарнюк С. Д. СНК СССР. Совет Министров СССР. Кабинет министров СССР. 1923–1991 / С. Д. Гарнюк. Энциклопедический словарь. — М., 1999.

Государственная власть СССР. Высшие органы власти и управления и их руководители. 1923–1991 гг. Историко-биографический справочник / Сост. В. И. Ивкин. — М., 1999.

Распад СССР: документы и факты (1986–1992 гг.): В 2 т. / Под ред. С. М. Шахрая. — М., 2016.

В. А. Раевский

Сочинения

Анализ финансово-хозяйственной деятельности предприятий (объединений). — М., 1981.

Финансово-кредитные методы стимулирования производства товаров народного потребления. — М., 1982.

Экономика и финансы производственных объединений и предприятий. — М., 1987.

Укрепление связи производственного и финансового планирования // Плановое хозяйство. — 1974. — №8.

Перестройка финансовых отношений — решающее условие реализации целей и задач экономической реформы // Финансы СССР. — 1990. — №4.

Стратегия и тактика финансового оздоровления // Вопросы экономики. — 1990. — №7.

Единая налоговая система — регулятор экономики // Проблемы теории и практики управления. — 1990. — №2.

Вопросы перевода промышленности на полный хозрасчёт и самофинансирование // Финансы СССР. — 1987. — №3.

Финансовые регуляторы в системе управления общественным производством (теоретические основы совершенствования финансовой системы) // Финансы СССР. — 1991. — №5.

О реформе налоговой системы // Научные труды Международного Союза экономистов Вольного экономического общества России. Т. 1. — М., 1994.

Денежно-кредитная политика и инвестиционные возможности банков // Научные труды Международного союза экономистов и Вольного экономического общества России. Т. 4. — М., 1997.

Реформы в налоговой сфере в социально-ориентированной экономике // Экономическое возрождение России. — 2006. — №2.

Рецептов всеобщего действия не существует // Сборник докладов на российско-аргентинском семинаре. Издание Международного университета. — М., 2003.

На перекрёстке и до него. — М.: Экономическая летопись, 2013.

Пренебрегающий планированием планирует неудачу. Научные труды Международной академии менеджмента. Вып. 20. — М., 2016.

Литература

Кротов Н. И. Архив русской финансово-банковской революции. Свидетельства очевидцев и документы / Н. И. Кротов. Т. 1–2. — М., 2001.

Е. Т. Гайдар

Сочинения

Аномалии экономического роста. — М., 1997.

Гибель империи: уроки для современной России. — М., 2007.

Государство и эволюция. — М., 1996.

Дни поражений и побед. — М., 1996.

Долгое время: Россия в мире: очерки экономической истории. — М., 2005.

Историческая правда — на нашей стороне: Ответы на самые острые и актуальные вопросы. — М., 1999.

Развилки новейшей истории России. — М., 2011 (в соавторстве с А. Б. Чубайсом).

Смуты и институты. Государство и эволюция. — СПб., 2010.

Собрание сочинений: В 15 т. — М., 2012–2017.

Сочинения: В 2 т. — М., 1997.

Экономика переходного периода: сборник избранных работ, 2003–2009. — М., 2010.

Экономические реформы: причины, направления, проблемы. — М., 1989 (в соавторстве с С. С. Шаталиным).

Экономические записки. — М., 2008 (в соавторстве с А. Б. Чубайсом).

Экономические реформы и иерархические структуры. — М., 1990.

Хозрасчёт и развитие хозяйственной самостоятельности предприятий. — М., 1984 (в соавторстве с В. И. Кошкиным).

Литература

Авен П. Революция Гайдара: история реформ 90-х из первых рук / П. Авен. — М., 2013.

Аганбегян А. О. Е. Т. Гайдаре как о выдающемся реформаторе и учёном / А. Аганбегян // Экономическая политика. — 2010. — №6.

Бондарев В. Столыпин и Гайдар, или реформаторы в своём отечестве / В. Бондарев // Родина. — 1994. — №6.

Давыдов О. Генотип Гайдара. Рождение реформ из духа самоубийства / О. Давыдов // Российская элита. — М., 2000.

Дубовая Л. Немцов, Хакамада, Гайдар, Чубайс. Записки пресс-секретаря / Л. Дубовая. — М., 2015.

Кавторин В. Советский интеллигент в роли российского реформатора / В. Кавторин // Нева. — 1998. — №6.

Нечаев А. А. Россия на переломе. Откровенные записки первого министра экономики. Без купюр и цензуры / А. А. Нечаев. — М., 2010.

Распад СССР: документы и факты (1986–1992 гг.): В 2 т. / Под ред. С. М. Шахрая. — М., 2016.

Ярошенко В. Попытка Гайдара. Помесячные записки историографа «правительства реформ» / В. Ярошенко // Новый мир. — 1993. — №3.

Б. Г. Фёдоров

Сочинения

Англо-русский толковый словарь валютно-кредитных терминов. — М., 1992.

Англо-русский банковский энциклопедический словарь. — СПб., 1995.

Англо-русский энциклопедический словарь банковских и финансовых терминов. — СПб., 1999.

Валютная политика СССР. — М., 1990.

Заметки об очевидном. Сборник статей, опубликованных в Известиях. — М., 1995.

Пытаясь понять Россию. — СПб., 2001.

Новый англо-русский банковский и экономический словарь. — СПб., 2000.

Пётр Столыпин: «Я верю в Россию»: В 2 т. — СПб., 2002.

Пётр Аркадьевич Столыпин. — М., 2002.

Все министры финансов России и СССР 1802–2004. — М., 2004.

Записки М. И. Глинки. — М., 2004.

Смоленские Глинки. 350 лет на службе России. 1654–2004. Родословная рода Глинок и потомков сестёр М. И. Глинки. — М., 2004 (в соавторстве с Н. Деверилиной, Т. Королёвой).

Смоленская шляхта: В 2 т. — М., 2006.

Современные валютно-кредитные рынки. — М., 1989.

Финансы России в 1993 г. — М., 1994.

10 безумных лет. — М., 1999.

Литература

Кротов Н. Борис Фёдоров. Жизнь без компромиссов / Н. Кротов. — М., 2018. Т. 1–2.

Павлов В. С. Упущен ли шанс? / В. С. Павлов. — М., 1995.

С. К. Дубинин

Сочинения

Бюджетно-финансовое регулирование экономики и его воздействие на конкурентоспособность национального хозяйства капиталистических стран: Автореф. дисс. … д-ра экон. наук. — М., 1990.

Бюджетно-финансовое регулирование экономики США. — М., 1979.

Всё дальше на «Дальний Запад». — М., 1990.

Кризис бюджетно-финансового регулирования экономики капитализма. — М., 1984.

Россия против кризиса. Кто победит? — М., 2009.

Сельскохозяйственный кредит в США: Автореф. дисс. … канд. экон. наук. — М., 1976.

Финансовая политика и совершенствование межбюджетных отношений // Финансы. — 1994. — №3.

Финансы, кредит и валютные отношения зарубежных стран. — М., 1989 (в соавторстве с А. В. Бойченко).

В. Г. Пансков

Сочинения

Государственный бюджет СССР: Учебник. — М., 1981.

Комментарий к Налоговому кодексу Российской Федерации. — М., 2000.

Налог на добавленную стоимость: Учеб. пособие. — М., 1994.

Налоги и налогообложение в Российской Федерации: Учебник для вузов. М., 2003.

Налоговая система России: Учеб. пособие (в соавторстве с В. Г. Князевым). — М., 1999.

Настольная книга финансиста: монография. — М., 1995.

Российская система налогообложения: проблемы развития: монография. — М., 2003.

Сводное бюджетное планирование (Эволюция, проблемы, пути решения): Автореф. дисс. … д-ра экон. наук. — М., 1990.

Сводный финансовый баланс государства: монография. — М., 1987.

Финансовые основы местного самоуправления в Российской Федерации. — М., 1998.

Налоги и налогообложение: Учебник для ВУЗов (в соавторстве с В. Г. Князевым).
— М., 2003

Таможенное регулирование внешнеторговой деятельности в России: Учеб.-метод. пособие (в соавторстве с В. В. Федоткиным). — М., 2008

Налоговая система РФ: проблемы становления и развития: монография — М., 2017.

Налоги и налогообложение: теория и практика: Учебник и практикум для академического бакалавриата. — М., 2018

Налоги и налогообложение: Учебник и практикум для прикладного бакалавриата. — М., 2018

Теневая экономика и налогообложение // ЭТАП: экономическая теория, анализ, практика. — № 5. — 2017,.

Налогообложение малого бизнеса: нужны кардинальные перемены // Экономика. Налоги. Право. — № 1. — 2018.

Закон о «самозанятых: плюсы и минусы налога на профессиональный доход // Финансы. — № 2. — 2019.

А. Я. Лившиц

Сочинения

Современные буржуазные теории экономической политики. — М., 1980.

Миражи капиталистического регулирования. — М., 1985.

Экономика предложения. Теория и практика. — М., 1986.

Введение в рыночную экономику: Курс лекций. — М., 1991.

Введение в рыночную экономику: Учеб. пособие для вузов. Ч. 1–2. — М., 1992.

Экономическая реформа в России и её цена. — М., 1994.

Экономическая экспансия германского империализма в период подготовки ко Второй мировой войне: (Политэкономический анализ): Автореф. дисс. … канд. экон. наук. — М., 1974.

А. Б. Чубайс

Сочинения

Венгерский опыт реформирования хозяйственного механизма. — М., 1990.

Итоги приватизации. Прорыв в другое экономическое измерение. — М., 1999.

Построение либеральной империи — миссия России в XXI веке: изложение выступления Председателя правления РАО «ЕЭС России» в Санкт-Петербургском инженерно-экономическом университете, 25 сент. 2003 г. — СПб., 2003.

Развилки новейшей истории России. — М., 2011 (в соавторстве с Е. Т. Гайдаром).

Экономические записки (в соавторстве с Е. Т. Гайдаром). — М., 2008.

Литература

Бергер М. Крест Чубайса / М. Бергер, О. Проскурина. — М., 2008.

Дубовая Л. Немцов, Хакамада, Гайдар, Чубайс. Записки пресс-секретаря / Л. Дубовая. — М., 2015.

Ельцин Б. Н. Президентский марафон / Б. Н. Ельцин. — М., 2000.

Колесников А. Неизвестный Чубайс / А. Колесников. Страницы из биографии. — М., 2003.

Колесников А. Анатолий Чубайс / А. Колесников. Биография. — М., 2008.

Космынин А. Пятьдесят политических репутаций / А. Космынин, В. Прибыловский, С. Чурсина. — М., 2007.

Медведев Р. А. Чубайс и ваучер: Из истории российской приватизации / Р. А. Медведев. — М., 1997.

Нечаев А. А. Россия на переломе. Откровенные записки первого министра экономики. Без купюр и цензуры / А. А. Нечаев. — М., 2010.

Приватизация по-российски / Под ред. А. Б. Чубайса. — М., 1999.

Путин В. В. От первого лица / В.В. Путин. — М., 2000.

Фёдоров Б. Пытаясь понять Россию / Б. Фёдоров. — СПб., 2010.

Хоффман Д. Олигархи. Богатство и власть в новой России / Д. Хоффман. — М., 2007.

М. М. Задорнов

Литература

Смирнова М. А. Задорнов М. М. — министр финансов России / М. А. Смирнова, Н. А. Сафина // Экономика и социум. — 2017. — №4 (35).

М. М. Касьянов

Литература

Карасев Е. П. Касьянов М. М. — министр финансов России / Е. П. Карасев, Ф. Ф. Махмутов // Экономика и социум. — 2017. — №4 (35).

А. Л. Кудрин

Сочинения

Бюджетная политика и глобализация: Учеб.-метод. пособие. — М., 2008.

Государственные финансы Ренессанса: Карафа — Ортис — Боден: Учеб. пособие по истории финансовой мысли. — М., 2015 (в соавторстве с М. П. Афанасьевым).

Как ускорить экономический рост в России?: условия, факторы, показатели: Наглядное пособие: статистический и фактологический материал к лекции. — М., 2006.

Новые направления финансовой политики: материалы к лекциям. — М., 2006.

Обеспечение долгосрочной устойчивости бюджета: Учеб.-метод. пособие. — М., 2006.

Роль стабилизационного фонда в обеспечении макроэкономической стабильности и расчёт нефтяного бюджета: Наглядное пособие: статистический и фактологический материал к лекции. — М., 2006.

Финансовый кризис и бюджетная устойчивость: Учеб.-метод. пособие. — М., 2009.

Финансы: испытание кризисом: Материалы к лекциям. — М., 2010.

Экономические предпосылки конкуренции и преодоления монополизма в советской экономике. — Л., 1990.

Эффективная финансовая политика. — М., 2006.

Литература

Байков Н. Н. Главные достижения Алексея Кудрина на посту министра финансов / Н. Н. Байков // Экономика и социум. — 2016. — №4–1 (23).

Письменная Е. Система Кудрина. История ключевого экономиста путинской России / Е. Письменная. — М., 2013.

Саттарова А. А. Экономическая политика Алексея Кудрина в период нахождения его на посту министра финансов / А. А. Саттарова // Дискуссия. — 2011. — №10.

Федеральная и региональная элита России. — М., 2001.

А. Г. Силуанов

Сочинения

Межбюджетные отношения в условиях развития федерализма в России. — М., 2011.

Межбюджетные отношения в условиях развития федерализма в России: Автореф. дисс. … д-ра экон. наук. — М., 2012.

Межбюджетные отношения и межбюджетные трансферты. — М., 2009.

Межбюджетные отношения. Этапы развития (2003–2010 гг.). — М., 2010.

Литература

Довнар Н. Т. Силуанов А. Г.: «Жить по средствам» / Н. Т. Довнар // Научно-исследовательский финансовый институт. Финансовый журнал.

[1] Товарищ министра — государственная должность в Российской империи, равная по полномочиям заместителю министра или председателя. — Прим. ред.

[2] В рамках административных реформ в марте 2004 года Алексей Кудрин стал только Министром финансов, но с сентября 2007 года — снова стал также и заместителем председателя правительства.

[3] На моментподготовки издания Форум прошёл шестой раз и готовится очередной — осенью 2019 года.

[4] Проходит ежегодно с 2013 года.

[5] В библиографии не учитывались газетные публикации, а также работы министров финансов, не связанные с научной деятельностью в экономической сфере (художественные произведения и т.п.).

Министры финансов: От Российской империи до наших дней. Монография
К ЧИТАТЕЛЯМ
ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО РЕКТОРА ФИНАНСОВОГО УНИВЕРСИТЕТА
ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ КНИГИ
ВВЕДЕНИЕ
МИНИСТРЫ ФИНАНСОВ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
ВАСИЛЬЕВ А.И.
ГОЛУБЦОВ Ф.А.
ГУРЬЕВ Д.А.
КАНКРИН Е.Ф.
ВРОНЧЕНКО Ф.П.
БРОК П.Ф.
КНЯЖЕВИЧ А.М.
РЕЙТЕРН М.Х.
ГРЕЙГ С.А.
АБАЗА А.А.
БУНГЕ Н.Х.
ВЫШНЕГРАДСКИЙ И.А.
ВИТТЕ С.Ю.
ПЛЕСКЕ Э.Д.
КОКОВЦОВ В.Н.
ШИПОВ И.П.
БАРК П.Л.
МИНИСТРЫ ФИНАНСОВ ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА И «БЕЛЫЕ» МИНИСТРЫ ФИНАНСОВ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
ТЕРЕЩЕНКО М.И.
ШИНГАРЁВ А.И.
ХРУЩОВ А.Г.
НЕКРАСОВ Н.В.
БЕРНАЦКИЙ М.В.
МИХАЙЛОВ И.А.
ГОЙЕР Л.В.
БУРЫШКИН П.А.
НАРКОМЫ ФИНАНСОВ И МИНИСТРЫ ФИНАНСОВ СОВЕТСКОГО ПЕРИОДА
СКВОРЦОВ-СТЕПАНОВ И.И.
МЕНЖИНСКИЙ В.Р.
ГУКОВСКИЙ И.Э.
КРЕСТИНСКИЙ Н.Н.
СОКОЛЬНИКОВ (БРИЛЛИАНТ) Г.Я.
БРЮХАНОВ Н.П.
ГРИНЬКО Г.Ф.
ЧУБАРЬ (ЧУБАР) В.Я.
ЗВЕРЕВ А.Г.
КОСЫГИН А.Н.
ГАРБУЗОВ В.Ф.
ДЕМЕНЦЕВ В.В.
ГОСТЕВ Б.И.
ПАВЛОВ В.С.
ОРЛОВ В.Е.
РАЕВСКИЙ В.А.
МИНИСТРЫ ФИНАНСОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ГАЙДАР Е.Т.
БАРЧУК В.В.
ФЁДОРОВ Б.Г.
ДУБИНИН С.К.
ПАНСКОВ В.Г.
ЛИВШИЦ А.Я.
ЧУБАЙС А.Б.
ЗАДОРНОВ М.М.
КАСЬЯНОВ М.М.
КУДРИН А.Л.
СИЛУАНОВ А.Г.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК