Ливония [Андрей Готлибович Шопперт] (fb2) читать онлайн

Ливония

Глава 1

Событие первое

«Если бы супруги не жили вместе, удачные браки встречались бы чаще».

Фридрих Ницше

Князь Юрий Васильевич Углицкий проснулся рано утром от того, что рука у него затекла. Сильно затекла. Прямо онемела. Перекрыли ему кровоток к пальцам. Не иначе происки врагов? Он хотел было перевернуться на другой бок и освободить зажатую правую руку, но, открыв глаза, увидел причину. На руке покоилась рыжая-прерыжая голова Ульки, и голова эта сладко посапывала в две дырочки. Первые лучики света, пробившись сквозь новенькие стёкла в окне, падали на чуть курносый носик, высвечивая редкие маленькие, но всё же заметные веснушки. Одна ресничка рыженькая оторвалась от товарок и лежала на этом носике милом. Жалко стало Юрию тревожить жену. Попробовал чуть повернуть руку, не высвобождая из-под головы Ульки. Но жена почувствовала и плотнее прижалась к нему, совсем лишив возможности двигаться.

Княгиня была на седьмом месяце беременности и большой уже живот упёрся сильнее в бок Юрию Васильевичу, согревая его. Дурацкая привычка эта у жены появилась в последнее время. Вот так подкладывать под рыжую свою головку его руку. Удобнее же на подушке? Нет, пристроится на руке и сопит в ухо. Не слышно, глухой ведь, не произошло чуда, не появился слух божьим соизволением — это ладно, но дыхание ухо-то щекочет. Привычка появилась у княгини вместе с пузиком. Беременность проходила тяжело. Ульку мутило постоянно и рвало довольно часто, особенно в первые месяцы. Вот стала таким образом утешения искать. Ляжет на руку прижмётся к мужу и засыпает.

Беременность не первая. Третья. И все три тяжело княгиня переносит. И никакие отвары бабок — знахарок и настоящих дипломированных медиков не помогают. Ну, ничего, не долго уже осталось. Через пару месяцев срок придёт.

Как и ему. Нет, не рожать. Не сможет он присутствовать при родах. Ему срок придёт на войну очередную идти. Судбищенская битва на носу. Тоже два месяца осталось. Точных чисел Боровой не помнит, но в конце июня 1555 года. А сейчас 30 апреля, вон, за окнами, начинается. Чтобы успеть и оказаться в тылу у хана Девлета I Гирея нужно уже выдвигаться вскоре со своим полком. В сельце Судбище (Сторожевое) на реке Любовша Боровой был, когда преподавал в университете, с экспедицией археологической. Ездили со студентами на практику к этому селу и пытались найти следы этого сражения. Металлоискатель им выдали… два даже. И они время от времени попискивали противно. Но ничего не нашли. Ничего из шестнадцатого века. И уже в 2020 году узнал Артемий Васильевич, что не там немного искали. Дайверы нашли несколько тысяч железных предметов на реке Гоголь, куда по предположения историков их снесло весенними половодьями из окрестных оврагов. Рядом совсем, чуть бы тогда севернее искали… Хотя, нашли ведь в реке. Боровой тогда не поленился сел в свою Приору старенькую и проехал эту пару сотню километров, чтобы с дайверами пообщаться. Мужики оказались разговорчивыми и гостеприимными, всё что могли показали и рассказали.

Так что теперь он точно знает, где произойдёт финальное сражение, после того как сбежавший хан решит вернуться и побить наглых руссов, захвативших его обоз. Если историкам верить… ну, всегда свои потери все занижали, а чужие увеличивали те, кто про битвы писал, но если верить про битву эту, то в обозе ханском было шестьдесят тысяч коней, двести аргамаков и сто восемьдесят верблюдов. Верблюды — это интересно. Да и двести аргамаков хороший куш. Зачем Девлету Гирею с собой за тысячу с гаком вёрст, или даже за все две с гаком, если от Бахчисарая считать, тараканить двести аргамаков вопрос, ничего, скоро выяснится. А раз обоз был такой богатый, то и в самом войске, шестидесятитысячном, по словам летописцев, было добра не мало. Ещё ведь и артиллерия с янычарами где-то затерялись среди страниц летописи. Хотелось князю Углицкому эту битву чуть переиграть. Урон побольше Девлет Гирею нанести, а возможно и убить, либо пленить. После чего отпустить, отрубив все пальцы и уши отрезав. Пусть озвереет и гонит, и гонит на подготовленные позиции своих пастухов, пока они не кончатся. Справились же в битве при Молодях. Почему не устроить ему такую штуку на пятнадцать лет раньше.

К событию этому князь Углицкий готовился два года. И главное тут не войско и не оружие. Даже не порох со всякими минами. Дудочки. Главное — это брёвна. Толку-то, если просто побьёшь татаровей, у них народу в степи много. Бабы опять ещё нарожают, хотя какие у них бабы… у них ханумы всякие разные. Нужно закрыть дорогу с этой стороны на Русь. В реальной истории Иван Грозный через десять лет после этой битвы воздвигнет на Оке город — крепость Орёл. «Того же лета повелением государя царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси поставлен бысть город на поли на реке Орлее». Так и напрашивается совершить это сразу после поражения крымцев у Судбищ. И есть замечательный образец для подражания. В этой истории взятия Казани в 1552 году не потребовалось. Она с 1545 года в составе России. А вот городок — крепость из прошлого усилиями Юрия Васильевича перекочевал в эту реальность. На берегу реки Свияги рядом с Казанью усилиями дьяка Разрядного приказа Ивана Выродкова в 1551 году всего за месяц возведена деревянная крепость Свияжск. Юрий Васильевич брата уговорил повторить эту грандиозную стройку. Мало ли опять какая прокрымская партия в Казани победит или того хуже, вверх по Волге очередной Стенька Разин попрётся. Иметь крепость гораздо лучше, чем её не иметь.

Выротков (Выродков) нашёлся легко. Фамилию его Боровой, ясное дело, не помнил. Нельзя всего помнить. И особенно забываются именно фамилии. Зато помнил запись в Дворцовой тетради, которая перекочевала в учебник Истории. Там говорилось, что товарищ сей — глава его дворцового управления: «Дворецкой Углецкой Иван Григорьевич Выротков». Юрий Васильевич его ещё в 1547 году из Углича после пожара московского изъял и к себе поближе подвинул. Отстраивал Иван Григорьевич немецкую слободу, сгоревшую всё же в пожаре, как Юрий не старался его предотвратить, в Москве и сам Кремль, в этот раз почти не пострадавший в пожаре. Чтобы всё это больше не горело строили Кукуй-городок из самана и обкладывали по наружи кирпичом. И крыши черепичные над ними городили. Саман тепло держит внутри хорошо. Дома получились хоть и с толстыми стенами, но зато очень тёплые.

Прокопали каналы под руководством дьяка Выроткова от речки Кукуй до Яузы, построили настоящие каменные мосты, через Яуза два и один через её приток Чечёру. Даже пожарный пруд в центре Кукуя организовали, направив в него речушку Кукуй, при этом облагородив его, засадив вокруг всё дубками молодыми. Парк эдакий со скамеечками и ротондами, где на столиках всегда вырезанные из камня шахматные фигуры стоят. Мутеры киндеров выгуливают. Почтенные профессора и негоцианты в шахматы играют. По дорожкам разгуливают в алой форме полицейские, чтобы ни-ни… Сейчас, по прошествии шести лет, Кукуй разросся до города настоящего. Больше двух сотен домов и тысячи жителей. Кукуй это речушка приток Чечоры (или Чечёры), которая чуть дальше в Яузу впадает, вот на этом треугольнике приличном, огородив всё это деревянным пока забором, городок и воздвиг для иностранных специалистов первый русский инженер градостроитель Иван Григорьевич Выротков. Теперь же от него требуется целый город Орёл построить. На том месте, где и должен он находиться. И по той же технологии, что и при строительстве Свияжска. Срубить и собрать башни и стены ниже по течении Оки, пронумеровать, разобрать и сбив в плоты с помощью лодей и бурлаков поднять вверх по Оке эти будущие стены и башни. Сейчас у Калуге под пять сотен плотников и приданных им воев уже рубят будущий Орёл. От калуги до Орла… до того места, где его начнут строить после обрезания ушей крымскому хану, вёрст двести. Дней за десять потом подтянут, да ещё месяц — полтора на стройку, должны успеть к осени.

Событие второе

Счастлив тот, кто счастлив у себя дома.

Граф Лев Толстой

Историю все кому не лень переписывают. И победители, и немцы проклятые. Жуть. Если верить. Есть один нюанс. Юрий Васильевич много чего читал про венчание на царство Ивана Грозного и про женитьбу его. Вскользь упоминалось и про женитьбу брата Ивана — Юрия. И вот что характерно, всё что он читал про это, оказалось правдой. И венчание было не как у мелких корольков разных с четырьмя местами миропомазания, а тут помазали так помазали, как императора настоящего. Жаль страна не империя ещё. Хотя в отличие от той истории в два раза территория выросла. Казанские и Астраханские ханства практически присоединены. «Практически» потому, что ханы в них остались пока, не воеводы рулят, хотя там они уже есть и гарнизоны всё время увеличиваются. В Казани русских войск под тысячу уже. Нет царёвых наместников? Но зато и бунтов с кровопролитием пока нет, как это было в Реале. Верхушка куплена. Их сыновья в Москве. В универе учатся, рындами подрабатывают, стипендию получают. Большинство окрестилось уже. Хочешь стать рындой — принимай православие. Ай, какой красивый белый кафтан с золотыми цепями, ай, какие секиры — топорики. Вай, какая шапка горлатная. И горлышки-то горностая. У самых богатых, а так из песца. Но ежели хочешь иметь из горностая, а не песцовую, то кроме денег ещё и пожарную команду обязан содержать. А если два раза православие приму, то две шапки дадите, я одну отцу отвезу в Казань? Это при Юрии сын улуга карачибека Казанского ханства Булата Ширина Исмаил у митрополита Макария спросил.

И про смотр невест правда. Юрий сам ходил с братом в Грановитую палату на боярских и княжеских дочек пялился. Жаль не в купальниках девахи были, как на «Мисс Мира». Но мордашки видно. Рост виден. Даже размер бюста угадывается, хоть и одеты умышленно в балахоны. Но четвёрочку и балахон не скроет. Выбрал себе Иван, ясное дело, Захарьину. Смотр невест — это уже конец действа. Вначале было… слово. И слово было… написано. По всей Руси разослали грамоты с требованием предоставить дочерей на смотр. Кандидатуру отбирали из тысяч красивых и не очень девушек. Сначала они должны были пройти отбор на месте в уездах, волостях, городах, потом «победительниц» в Москве осматривали повитухи, медики. Затем их оценивали бояре. Жюри длиннобородое, уж оне-то понимают в девичьей красоте. Как же такое действо без них. И только потом самых-самых представляли пред очи царские. Шестнадцатилетний Ваня был ростом под метр восемьдесят. Но глист глистом. Ходил и щурился на девах в Грановитой палате. С одной стороны девки в ряд стоят, а с другой… третьей и четвёртой бояре и родители, ну, отцы, в смысле. Кто же бабс на такое ответственное мероприятие пустит. Домострой уже протопоп Сильвестр написал, и он принят и царём и Думою и обязателен к исполнению у православных людей в России. Великий труд Сильвестр сотворил — шестьдесят семь глав в сей книге. И ведь не дурость написал духовник Ивана вот одна из глав:

«О строении домовном»

В каждом доме следует иметь иконы («честныя образы»), перед которыми во время молитв возжигаются свечи. Пыль необходимо «чистым крылышкомъ омѣтати и мяхкою губою вытирати», чтобы дом был в чистоте. Молиться необходимо не реже двух раз в день: утром и вечером. Дело следует всякое начинать с чистыми руками, молитвой («Господи благослови») и крестным знамением. Жить рекомендуется по средствам, имея запасы — съестные в погребе, а инвентарь (метлы и лопаты) и прочее (мыло) в амбаре.

Род Захарьиных был так-то довольно известен на Москве. Они часто присутствовали на праздниках в кремлёвских соборах. А ещё отец Анастасии — Роман Юрьевич Кошкин-Захарьев-Юрьев, был окольничим при Василии III. Правда, из-за своей ранней смерти особо отличиться не успел, а вот зато её дядя состоял при малолетнем Иване IV в качестве опекуна.

По данным учёных рост Анастасии был чуть больше полутора метров. И здесь всё сошлось. На самом деле будущая жена Ивана была ниже всех «невест» ростом на том смотре. Серые волосы, да и лицо какое-то серое. Чего уж братан старший в ней углядел Юрий Васильевич понять не мог. Но пройдя вдоль ряда невест Иван вдруг развернулся и направился прямиком к Анастасии. На этом смотрины и закончились. Ни плясок, ни бесед, ни «зубы покажи» или там «а-ну попку отклячь». Скучно.

Дальше в той же Грановитой палете был пир, который две недели длился. Всё длился, длился и длился. Юрию в первый день один интересный обряд запомнился. Почти сразу после венчания супружеской теперь паре подали золотой кубок с вином. Молодые выпили вино из него поочерёдно, а потом кубок государь растоптал своим сапогом. Жена же не спорила с верховенством мужа, не наступала. Как будто при Домострое иначе могло быть. Картинка такая. Настюха, отталкивает глисту Ивана и давай своим сапожком кубок топтать. И зыркает на бояр, типа и вы долгогривые все у меня под каблуком будете.

А через две недели молодые пошли пешком в Троице-Сергиев монастырь. Не летом ведь по хорошей погоде, пошли 17 февраля. А это семьдесят вёрст, если что. Юрию пришлось с ними отправляться. Нет, прогулка на свежем воздухе, беседа с интересными людьми — это замечательно. Смех, шутки… Не было ничего такого. Была стужа, позёмка и он глухой, какие такие беседы… Это были два дня муки. Как только невеста выжила⁈ Может её ранняя смерть из-за этой прогулки. Там и закалённый Юрий простыл. Будь его воля Боровой бы все эти хождения по святым местам запретил. Это разносчики болезней. Это бездельники. Это люди, которых поманили ложной надеждой. Это разорение в конце-то концов. И всё для того, чтобы монастыри обогащались. И зачем церковникам деньги? Об этом ли проповедовал Иисус. Ходите мол братия по монастырям и большие вклады туда несите и будет вам счастие.

Пришли они еле живые в монастырь. В кельях холодно. И ведь не дашь в рожу игумену Ионе. Ещё объявят, что бес в царевича вселился. Юрий Васильевич же теперь царевич, раз пока наследника другого у Ивана нет. Пришлось Юрию доставать из возка своего, что за ними следовал с вечным братом Михаилом, буржуйку и устанавливать её в келье, что молодым выделили. Кузнец потребовался, нужно трубу удлинить и в окно её вывести. До позднего вечера мучались. Вот интересно стало Боровому, столько вкладов в этот монастырь, столько сёл к нему и деревень приписано, паломники идут и идут вереницей, и что, не могут хоть для гостей именитых печи типа голландских установить? Денег на кирпич жалко. Так если спросить выпучат глаза и возопят: «Иисус терпел и нам велел»!

А утром молодых, сто процентов с ведома того самого скаредного игумена Ионы, побеспокоили. Пришли к государю псковичи с жалобой на градоначальника. Трое мужиков вполне прилично одетых, купцы, наверное. Иван усталый и злой дал понять, что не собирается этим всем заниматься, но мужи не унимались, бумагу совали и персты тыкали в Ивана. Ну и тот взбесился, он жалобщиков велел раздеть и поджечь им волосы и бороды. Еле-еле они вдвоём с Анастасией образумили закусившего удила молодожёна.

Только перестал Иван орать на псковичей, как прибыл гонец из Москвы. Он плюхнулся в ноги государю и простуженным голосам, кашляя на него и Анастасию, зарычал, что в Кремле со звонницы упал колокол, что является де крайне плохой приметой. Дума де Боярская в сомнении и страхе пребывает. Иван побелел весь. Хотел приказать пороть гонца за дурную весть. И опять Юрию вдвоём с Анастасией с трудом удалось Грозного успокоить.

— Едем быстрее домой. Не удалось богомолье. В чём-то прогневил я господа, — зарыдал Иван, сдувшись после приступа гнева. Какой там Грозный, пацан просто с неуравновешенной психикой. В тот же день, хоть уже за полдень было, Иван с супругой и придворными тронулись домой.

Глава 2

Событие третье

А Улька? Ульяна. Иулиания. Княжна Палецкая Иулиания Дмитриевна.

Свадьба в том же году в ноябре была, в 1547, восемь почти уже лет назад, буквально через несколько дней после его совершеннолетия… Пятнадцать Юрию Васильевичу исполнилось. И опять смотр устроили. Единственная разница, что в этот раз ограничились дочерями московских и с ближних городов князей и бояр. Не стали всю страну через полгода вновь баламутить. В Грановитую палату вывели всего двенадцать девушек. Юрий одну из планок Думе и комиссии выборщиков сам поставил. Не ниже метра семидесяти должна быть девушка. Каблуки только-только на Руси стали появляться, большинство сапог пока шьют без каблука, разве князья всякие да дворяне служивые и носят, и то изредка, сапоги с каблуком переняли у иноземцев для удобства пользования стременем. Так все девушки были в сапожках с каблуком. Явно не дотягивали до установленной планки многие и отцы — князья и бояре на хитрость пошли.

Завидный ли жених Юрий Васильевич? Ну и что из того, что Юрий глухой⁈ Говорит немного необычно, как немец хорошо русский выучивший. Слова заморские часто вставляет, так понятно, окружил себя ляхами, немцами, иудеями, татарами, шведами даже, ясно от них слов поганых непонятных и нахватался. Так бог с ним, что глухой, зато он брат царя и наследник покаместь. А ещё парубок-то видный. Ежели в Иване почти метр восемьдесят, то Юрий его на вершок всего ниже (4.4 см). И ему пятнадцать только зим-то, вырастет ещё. Так не в пример старшему богатырь настоящий. Плечи широкие, шея бычья, ручищи мышцами бугрятся. Сызмальства со своими потешными то подтягивается, то железо ворочает, то бегает. Даже скоморохов пригрел, чтобы его обучили прыгать через голову и колесом ходить.

Чем не жених? А деньжищ у него сколько⁈ Сорок, сказывают, кирпичных заводов у него, да пять стекольных. И теперь второй бумажный рядом с Кукуем строит. Охти, про карандашный завод не забыть бы. Там на ём одном деньги́стоко князь заколачиват, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Про шведские его заводы мало кто знает, но везут железо через Псков и Новгород зимой на санях. Везут и везут. А тут берут и берут, знамо дело лучше нашего. Очередь из кузнецов всегда стоит, когда те обозы со свейским железом приходят.

Ульяна стояла препоследней среди двенадцати девушек. Ну, на модель не тянет. Носик чуть курносый, ресницы рыжие, из-за чего лицо простоватым кажется, на носу веснушки — конопушки несмотря на осень позднюю. Весною, видимо, вообще всю облепливают рожицу. Кроме роста ещё одно ограничение Юрию для жюри придумал. Девушка должна быть без белил, румян и прочей сажи на лице. Сейчас столько штукатурки вредной свинцовой да другой ядовитой на себя накладывают модницы, что непонятно почему живы ещё. Женившись, он и Ульке запретил хоть что-то из этих средств использовать и брата убедил, чтобы он и Анастасии запретил пользоваться косметикой импортной.

Белила, которые изготавливали на основе свинца разъедали кожу, в румяна и помаду добавлялась сернистая ртуть (киноварь). И везде была сурьма в косметике, а сурьму тоже можно отнести к категории ядов. Брови и ресницы чернили сурьмой, смешанной с маслами. Ее токсичные пары вызывали кровотечения из носа и поражения кожи. Сурьма плохо влияла на работу щитовидки.

И если бы косметикой богатые женщины и девушки на Руси ограничивались. Нет, медицина тоже вся на ртути зиждилась. С помощью препаратов на ртутной основе пытались отбеливать зубы. Свинцовые белила не только портили кожу сыпь вызывая и даже рубцы с язвами, но и оказывали пагубное воздействие на зубы, которые желтели от свинца. Козе понятно, что можно было попытаться отбелить их при помощи народных средств, того же мела толчёного, но это же долго и не так эффективно, как воспользоваться ртутью. Жаль, что эффект отбеливания был не очень долговременным, вслед за ним происходило разрушение зубов. И модницы нашли выход. Теперь на смену белоснежной улыбке пришла новая модная тенденция — чернить зубы с помощью угля. Конец отбеливанию зубов, как и чернению положил только Петр Первый, строго настрого запретив отбеливать зубы ртутью. И на всём этом наживались купцы из-за кордонов. Поток этой гадости тёк через Псков, Новгород, Смоленск.

Вдвоём с Иваном Юрий подключил к борьбе с этой дуростью сначала протопопа Сильвестра, а потом и митрополита Макария. Один дополнил Домострой запретом на косметику, а митрополит даже несколько проповедей прочёл и не поленился объявил пару княжён ведьмами. Не сожгли, сдали в монастырь. Ну, там точно косметика им не пригодится. Сейчас по истечении восьми лет уже можно сказать, что на Руси с этой бедой справились. Если кто-то из знатных москвичек и пользуется свинцовыми белилами или ртутными отбеливателями зубов, то единицы и тайком от мужа в своей светёлке изредка перед зеркалом. Мужу ведь огромная вира грозит, если дойдёт до царя или митрополита о ведьме, пригретой им.

Боровой знал, что при эксгумации останков Елены Глинской и Анастасии Романовой был проведен химический анализ. Он показал, что содержание свинца и ртути в их костях в десятки раз превышало норму. Возможно их отравили? Есть только один нюанс, не отдельных тяжёлых металлов было много, а всех. Такого яда нет. Должно быть дело в косметике импортной. Уж царицы могли себе позволить эту дорогую отраву. Возможно, теперь после запрета косметики, Анастасия подольше проживёт, и Иван Грозным не станет. Перебесится и нормальным мужем и царем будет.

Улька была самой высокой из претенденток, где-то метр семьдесят пять рост без каблуков, практически вровень с Юрием. Она была рыжей. Она была с зелёными, ведьмиными, глазами, и она не смотрела в пол, как остальные девушки, считая видимо, что скромность их украшает, сама стояла, жениха разглядывала. Ну, как тут мимо пройдёшь? Остановили зелёные глаза.

Пешее эротическое путешествие в Троице-Сергиев монастырь среди зимы Юрий Васильевич поручил самому митрополиту. Сказался больным, мол, голова, Владыко, раскалывается, кажиный божий день раскалывается, как пройдёт, так и сходим с молодою женой, а вы-то, Ваше Высокопреосвященство, нам тогда компанию не составите. Босиком по снегу. Ляпота. Смирение. Испытание угодное богу. Нет. Ну, как голова пройдёт, так скажу. 

Событие четвёртое

Дат Боровой не помнил. А вот события и имена запомнились. У Ивана в начале его семейной жизни с Анастасией должны родиться двое детей. Первой была девочка Анна. Она в реальной истории умрёт, прожив меньше года и с её погребением связано перестройка Новодевичьего монастыря. С церкви после её кончины монастырь будут перестраивать и делать каменный. Потом наступит бездетность на пару лет у четы царской, никак не сможет забеременеть вновь царица. И хлынут знахарки и колдуны с попами в её покои. По богомольям ездить начнут супруги. Пусть будет, помогло, наконец в 1551 году где-то осенью родится вторая дочь, которая тоже умрёт во младенчестве в Реальной истории и полугода не прожив. А третьим на следующий год родится сын Дмитрий и этот умрёт не прожив и года, его грудным зачем-то повезут в путешествие на Волгу. И служанка случайно утопит на мостках, когда на плот перебираться будет. Зачем этот идиот потащил с собой грудного ребёнка хотелось бы у брата Ванечки спросить Боровому.

Всего этого нужно было теперь Юрию Васильевичу не допустить. Плохо, что причина смерти дочери неизвестна. Огромное количество причин может быть, от простуды, которую неправильно лечили, до оспы той же.

И что можно предпринять, не зная от чего ребёнок умрёт? В учебниках было написано, что Анастасия не доверит первого ребёнка никому, сама будет с ним возиться. Вообще, конечно, чем меньше людей в первые пару лет будут допущены к девочке, тем больше шанс на её выживание. И всех их нужно до того привить от оспы. Брата Ивана Боровой давно сам лично инфицировал. Даже медику татарско-сербскому Иссе Керимову не доверил, пусть он хоть сто раз лучший ученик придворного лекаря Крымского хана Хекима Мехмеда Недаи — автора медицинского трактата «Менафиу-н Нас». На следующий год после возвращения Юрия из путешествия по святым местам, весною, нашли в Москве тётку с сыпью на руках и привили и Ивана, и всю его дворню. Сто с лишком человек. У той доярки столько пузырьков на руках не оказалось, пришлось ещё пятерых с коровьей оспой разыскивать. Хотел Юрий Васильевич и всех думцев привить, но оба брата Глинские и Иван Шуйский упёрлись, а они боярами рулят. Ничего, пожар дело поправил. Бунт поднялся и Юрия Глинского убили. Все произошло, как и в летописях написано. Спрятавшегося в Успенском соборе дядю царя, боярина Юрия Васильевича Глинского, «убили миром»: он был побит во время богослужения, а затем забит насмерть камнями. Князь Углицкий лишь чуть подправил ход истории. В летописях было написано, что оставшиеся после пожара целыми дворы Глинских сожгли и разграбили. Тут же случился облом. Прибежала толпа к подворьям Юрия, а потом Михаила Васильевичей, а они уже какими-то более расторопными товарищами разграблены. Поджечь хотели, но тут нашлись доброхоты из буйных, айда мол Шуйского Ивана грабить, он ещё хужее Глинских. И толпа бросилась прочь, не устроив очередного пожара. А расторопным малым опередившим толпу оказался Егорка Коноплёв. Вместе с другими потешными переоделись и ворвались первыми в закрома. Ерунду не брали. Золото, серебро во всех видах. Оружие дорогое. Огромная коллекция его была у обоих дядьёв. Меха. Книги тоже с иконами прихватили. Погрузили всё на возы споро и растворились в ночи. Толпе же достались тряпки. Ну, да парча и шелка, но всё это вместе не стоит одного золотого кубка с рубинами эдак на пару литров. А толпе оставить хоть немного надо. Дома чтобы не сожгли. Тоже немалых денег стоят. Они в итоге достались Юрию, так как вдова Юрия Глинского, Ксения Васильевна Бычкова-Ростовская, постриглась в монахини под именем Евфросиньи. И детей у них не было. После в тех подворьях расположились школы, которые Юрий основал для детей боярских.

Все же нажитое непосильным трудом потом потешными было переправлено в Калугу и сокрыто на время в подземном ходе, что прокопали от одного из кирпичных заводов. Пока по большей части там всё и лежит. Ну, кроме мехов, которые быстро реализовали в Новгороде пока они не сгнили.

Михаила в отличие от реальной истории убили неизвестные во время его бегства в Литву после пожара.

Тот всё, как у Карамзина написано, сделал в точности. Испугавшись, что его, как и брата народ камнями забьёт, сбежал в Литву. За дело забьёт, такого вора и хапугу поискать ещё надо. Михаил Глинский, вместе с другом своим, князем Иваном Ивановичем Турунтаем-Пронским, в ноябре 1547 года бежал из ржевских имений, где отсиживался после пожара и бунта, в Литву. Брат старший на дядю осерчал, и вроде успокоилось же всё, вон даже свадьбу Юрия сыграли, и вдруг такой финт ушами. Послал Иван Васильевич за Михаилом Васильевичем и князем Турунтаем-Пронским отряд под командованием князя Петра Ивановича Шуйского. Уж Шуйский из ненависти к Глинским его догонит. И догнал. В реальной истории загнал куда-то в болота и арестовал обоих. А тут настигли они их в лагере. Не получилось арестовать. Примчались к лагерю, что разбили беглецы на ночёвку, а там семь трупов. Оба князя и пятеро слуг с ними. У всех лишние дырки в теле, дорогущих аргамаков нет, как и сумы пусты. Но тати, что на них напали, странные. Одежды не сняли с князей, а ведь шелка, атласы и парча с соболями. Оружие забрали, деньги и прочие ценности, коней, а одеждой побрезговали. В крови? Ну, отстирали бы. Долго татей искали в ржевских лесах. И не нашли. А Егорка Коноплёв со товарищи вскоре аргамаков передали в стадо в Калуге. Там же и ценности с дорогим оружием оставили, присовокупив к уже припрятанному в подземелье у кирпичного завода.

Последний же Глинский, сын невинноубиенного Михаила Иван тогда был вьюнош, пятнадцати годов, его Юрий к себе забрал в потешные после всех этих событий. Сейчас уже воеводой вторым в его полку правой руки.

Так вот, после этого с помощью Макария и Сильвестра Юрию удалось пробить вакцинацию. И всё плохо получилось. Один из двадцати трёх думных бояр помер в горячке. И вот ведь удивительно им оказался Последний из четвёрки Шуйских, что власть в Думе к рукам прибирали и страну грабили — Иван Михайлович по прозванию Плете́нь, который после смерти Глинских вновь возглавил Боярскую Думу. Юрий это не специально устроил. И даже жалел об умершем, в отличие от брата Андрея — этот был очень удачным и грамотным воеводой. Можно сказать, что потеря. Хотя… чем меньше Шуйских, тем лучше.

Думцы погоревали, побрыкались и утвердили царский указ о полной вакцинации всех жителей Кремля и всех новых ратников — стрельцов. Мол, посмотрим, как пойдёт, а там и решение примем о полной вакцинации России.

Сейчас семь уже почти лет спустя все дворяне, сыны боярские, князья и их дворня и послужильцы привиты с семи лет начиная. Теперь очередь купцов и мастеров в городах. И ведь несмотря на все указы и даже проповеди в церквях народ артачится, из-под палки приходится загонять. Ну для этой категории граждан указ жёсткий Иван выпустил, если кто не привьется за лето, а потом заболеет, то даже если выживет — четвертование и ссылка всей семьи за Каму в солевые прииски.

^{Бунт на Москве 1547 года.} 

Событие пятое

Медицина нужна. И Боровой, не переставая, ею занимался. Вовсю продолжала работать школа Василия Зайцева. Кроме неё Юрий Васильевич сразу после возвращения в 1545 году из путешествия на север по святым местам организовал небольшую школу для девочек. Ситуация с ними не простая. Дворянок и дочерей детей боярских не отдадут родители. Из крестьянок брать? А как отбор производить? Нужны не рохли, не тихони и не дуры. Наоборот, требуется как-то вычленить умных и боевых девчонок. Нужны будут эти девочки, когда их обучат для помощи Анастасии и Ульяне, когда у тех дети родятся. Отобрали всё же шесть пацанок из сестёр его потешных. Дворянок. Деньжат родителям Юрий подкинул, но главное обещание, что станут при дворе царицы и царевны жить. А там можно завидного жениха захомутать. С боярами и князьями видеться будут почти ежедневно.

Многому за два года не научишь. Ну, хоть гигиене, да ответственности. Когда Анна родилась, то Юрий через брата заставил Анастасию взять себе в помощницы четырнадцатилетнюю Марфу — дочь Василия Зайцева. Самая подготовленная и боевая оказалась из десятка уже школьниц, каждый год по паре новых добавляли. Девочек не только медицине учили. Они ни писать, ни читать не умели, толком и счёт не знали, так элементарное два яблока да три яблока будет пять яблок, ещё могли посчитать, и то пальцы используя. Ещё будущих компаньонок цариц да царевен учили драться и вообще бегать, прыгать, подтягиваться. Мало ли вдруг на ребёнка или мать покушение организуют, так чтобы до прихода помощи могла дубинкой сдержать воров. (вор — тот, кто злоумышляет на власть).

Ребенка чудом в одиннадцать месяцев не погубили. Наверное, всё, как и Реальной истории, получилось. Был Июль месяц и праздник церковный «Обретения мощей Преподобного и Богоносного отца Сергия, игумена Радонежского». День бы ветренный и холодный, а утром ещё и дождь моросил. Юрий предложил не ходить в Архангельский собор на торжественное богослужение, Ульяна была непраздна, но Сильвестр настоял и обязательно нужно одиннадцатимесячную Анну с собой взять. Такой ведь праздник великий. И простудили ребёнка.

На следующий день скуксилась, а потом и температура поднялась. И ведь всякими чаями с малиной не отпоишь. Мала и неразумна ещё. Ну, врезал оплеуху Сильвестру Юрий. И пообещал, если девочка умрёт, то пристрелить идиота. Тот здоровый бугай, чуть выше даже Юрия, но под лавку укатился от удара и там заскулил, не привык к такому обращению. Юрий ему колено на грудь поставил и зашипел, чтобы только он слышал:

— Молись отче, если Анна умрёт, ты тоже сдохнешь! Я же говорил нужно провести богослужение в домовой церкви⁈ Пусть бы Иван один там в соборе был. Ещё раз против моего слова пойдёшь и пристрелю! Даже если ребёнок выживет.

Потом вызвали Зайцева и Иссу Керимова, а всех знахарок и нянек выгнали из Царицыной палаты, где временно госпиталь организовали. (Золотая Царицына палата — дворцовая постройка XV—XVI веков в Московском Кремле (первоначально — часть Постельных хором великого князя Ивана III), позднее главный приёмный зал Ирины Годуновой и всех последующих русских цариц допетровского времени).

Юрий хоть медиком не был, но смотрел, чтобы эти двое беды не учинили и попов отгонял от ребёнка. Обтирали уксусом кроху. Проветривали всё время помещение. Старались напоить отварами, содержащими природный аспирин. Неделю от ребёнка не отходили. Но ведь выходили. При этом Юрию ещё три раза приходилось долгогривых бить, лезущих с окуриванием ребёнка ладаном и чудодейственными иконами. Одну икону, ну, оклад, об голову какого-то епископа разломал. Думал потом его Макарий от церкви отлучит. Но видимо митрополит не дурак у них. Замял это дело, раз Анна выжила и стала поправляться. Иван всё это время сидел в углу палаты и молился или спал там же на лавке. Что-то им есть приносили, чего-то пить, даже и не запомнилось.

Когда кризис миновал, Юрий сам нашёл протопопа Сильвестра в Успенском соборе и попросил прощения, тот пробурчал, кто его знает чего, и перекрестил три раза Юрия Васильевича. Наверное, буркнул, что бог простит, но и сам явно виноватым себя чувствует. Первенец же у Ивана. Понимает, как царь убивается.

Глава 3

Событие шестое

В этом году осенью открывается сразу два высших учебных заведения в Москве. Одно — это медицинская академия. Школы Василия Зайцева и Иссы Керимова себя явно переросли. Спрос на учёных медиков большой, деньги они получают достойные и от желающих учиться в этих школах отбоя нет. Ну и плюсом сумел Юрий через Пересветова затащить из Греции и Вены троих преподавателей университетов, что медицине и пытались студиозов там учить. Ещё в копилку можно добавить, что две теперь типографии в Москве — Вальтера Шваба и Йоганна Шеффера, и они переведённых книг Гиппократа, Аль-Фараби (его сочинения «Об органах животных» и «Об органах человека» издали прилично, а сейчас трудятся над печатью переводов книг одного небезызвестного перса. Это никто иной как сам — Абу́ Али́ Хусе́йн ибн Абдулла́х ибн аль-Хаса́н ибн Али́ ибн Си́на, известный на Западе как Авице́нна. Преподаватели привезли с собой тоже немало книг. Они на латыни и греческом, и сейчас монахи работают над переводом. Эти же монаси пытаются научить профессоров русскому языку. Пока так себе успехи. Не думали профессора, что преподавать не на латыни придётся. А Исса Керимов через купцов, приезжающих в Астрахань и Казань, из Персии и арабских стран заказал книги известных на востоке медиков и алхимиков — (Абу Райхан аль-Бируни, Ибн Зухр, Васил ибн Ата, Абу Зайд аль-Балхи, Аль-Кинди, Ар-Рази, Абу Бакр Мухаммад) кроме Аль-Бируни Юрий Васильевич никого не знал, но бывшему янычару явно виднее, он там десятки лет на том востоке жил.

Здание почти готово. Поместье Шуйских в Кремле снесли, кончились Шуйские, и на их месте построили трёхэтажный корпус Медицинской академии. Первые два этажа учебные классы, а третий анатомический театр и туда лифт построен, из подвала с ледником трупы поднимать. Почему театр этот не внизу? Ну, спасибо митрополиту Макарию. Он настоял, дескать, на первый этаж с улицы любой случайный человек зайти может, а там трупы режут, а вот на третий, случайный человек не зайдёт.

С Макарием Юрий Васильевич долго «беседы» — переписки вёл. Против был Владыко, чтобы трупы резали. Остановились на татях и ворах, да и то не сразу. Исса ему доказывал, приезжие медикусы рассказывали…

— Чем же внутренности человека от внутренности свиньи отличаются⁈ Режьте свиней, али овечек, — упирался митрополит. Убедили Макария не немцы и не арабы, убедили греки.

Вторым учебным заведением станет Славяно-греко-латинская академия. В Реальной истории это заведение откроется через сто тридцать лет в 1687 году. И создадут его двое известных греческих учёных-иеромонахов — братья, приехавшие в Россию — Иоанникий и Софроний Лихуды. Памятник их в Москве Юрий Васильевич со студентами каждый год посещал. Он находится примерно в трехстах метрах от Кремля, прямо рядом с ГУМом. Открыли памятник в 2009 году и пять лет (пока не перешёл на работу директором музея) Артемий Васильевич к нему студентов водил в Татьянин день и рассказывал про то, как основателей академии в России привечали. Несмотря на огромный вклад обоих братьев Лихудов в дело просвещения в России, жизнь их на новой Родине не была мёдом измазана да и кисельных берегов было маловато — на братьев постоянно писали доносы, против них строили козни, они всё время попадали в немилость различным царским дьякам и самому Государю, их ссылали с глаз долой — в очень отдаленные монастыри, и очень надолго: Ипатьевский в Костроме, Солотчинский в Рязани. А эти два подвижника продолжали переводить на русский и писать учебники, продолжали учить людей, пишущих на них доносы.

Сейчас с подсказки Юрия Васильевича митрополит тоже обратился к грекам. И с Афона ему прислали двух учёных, обосновавшихся пока на Италийском полуострове, не отказали. Не братья, но тоже вполне себе подвижники. Первым приехал из Рима, родившийся на Корфу Мэтью Деварис, вторым Антониос Эпархос, тоже уроженец Корфу, который приехал аж из Венеции со своей только изданной книгой «Изображение османской тирании и способ её уничтожения». Медиками оба точно не были, поэты и переводчики, но, когда Макарий поинтересовался их мнением об анатомическом театре, оба грека в один голос высказались за его открытие и даже, тоже в один голос, оба пообещали митрополиту описать это в своих поэмах, прославляющих Россию.

Строить здание Славяно-греко-латинской академии начали летом прошлого года и к осени должны и его закончить. К осени и ещё пару профессоров должны из Европы подъехать, тоже греки, которых посоветовал Эпархос, он же им и письма с приглашением написал. Написал письма в Сербию и Пересветов, там в Белграде есть несколько школ. В 1521 году султан Сулейман захватил город. И многие сербы сбежали на север. Но не все же. Может кто и откликнется, не лучше ли в холодной Москве, чем в жарких объятиях султана.

Хотелось бы Юрию Васильевичу ещё и технический университет открыть. Но где взять преподавателей? Правда, его тут мысль интересная на днях посетила. Если пока не получается настоящий технический университет открыть, то почему не начать с одной из частей такого учебного заведения. Пусть будет металлургический институт. На это дело у него преподавателей аж четыре человека. У них и без того по нескольку учеников у каждого, а тут пусть группа первая будет из двадцати человек. Однако, мысль-то пришла, а вот когда её осуществлять, уж точно после битвы у села Судбище.

Событие седьмое

После Анны у Анастасии и Ивана родилась дочь Мария. Умрёт она в реальной истории не дожив, кажется, и до девяти месяцев? И причина смерти не известна. Если бы сразу умерла, то можно было бы на роды грешить, но нет, ведь девять месяцев прошло. К ней в 1551 году Юрий Васильевич приставил ещё одну школьницу из дворянок — сестру Егорки Коноплёва. На год она его младше. Эта успела отучиться целых четыре года и наверное… да почему наверное — она точна самая образованная девушка в России и, вот тут, наверное, и во всём мире. Нигде кроме России пока девиц не учат.

Тут ещё один аспект интересный есть. Она же сестра Егорки, а он сейчас ростом почти два метра. Девка пониже, но метр восемьдесят в ней точно есть. И она четыре года не только училась, но и физкультурой занималась. Рядом с худосочной и низенькой, в полтора метра ростом, царицы Анастасии Ефросиния Коноплёва смотрится гигантом просто.

— Гигиена! Гигиена! И закалка! Но сквозняков, чтобы не было. И за кормилицей смотри. Чтобы она грязь не занесла. Мойте там её каждый день. И всякие прыщики на ней разыскивайте. Она, конечно, привита. И оспой заболеть не может… Блин! Заболеть не может, а вот передать вполне. Ну минимальное количество контактов чтобы у неё было. Пусть по двору гуляет одна и в людской не сидит. Особенно с теми, кто на рынок ездит, и, вообще, в город часто наведывается.

Юрий Васильевич Марфе Зайцевой и Ефросинье Коноплёвой, выдал очередную вводную, отправил их на половину царицы, а сам задумался. Он решил детей прививать с пятилетнего возраста. Правильно ли? Во сколько лет в СССР прививки делали? Ну, у кого спросишь? У самого Артемия Васильевича на плече была оспина, след прививки, и детям его ставили, но это настолько обыденное дело в СССР было, что и не закрепилось в памяти. И ведь не одну прививку делали. Нет, не медик. Пока оспы хватит.

И ничего страшного с обеими девочками до сих пор не случилось. Живы, бывает болеют, зубы резались уже у обоих, температура поднимались. Бывает и простывали, но вовремя начатое лечение и главное — правильное, беду предотвращало.

А в октябре 1552 года родился у Ивана сын Димитрий. Катавасии в Думе из-за болезни Ивана свет Васильевича после взятия Казани в этот раз не было. Не надо было никому присягу принимать и даже сразу наследником Дмитрия не объявили. Вот год стукнет, тогда… Страховался братик Иван, помнил как заболела Анна, боялся бога прогневать спешкою. Юрию всё равно было. Он царством править не собирался, просто времени на это нет. Ему это царство вперёд пинками подгонять, не до обрядов и нудных заседаний Думы.

И ведь этот царь — мать его за ногу, сучонок дебильный, и в этот раз решил с женою и сыном на Волгу на лодьях прокатиться. К этому времени Юрий вырос уже выше брата и весил раза в полтора больше, и это не жир был, а мышцы, он ему, услышав такое, подзатыльник зарядил братский и сказал, что в Литву нахрен уедет, если тот дурить не бросит. Сиди в Москве, мол, и занимайся созданием и обучением войска, реформы Земские проводи. Бояр зажимай. Пытайся Табель о рангах через боярскую Думу протащить. Запрети Местничество. Спишись со всеми правителями и ближними, и дальними и попроси у них, учёных, книгопечатников, литейщиков, архитекторов.

— Делом займись, брате! И прекрати пытаться детей своих убить. Точно уеду вЛитву, ещё один фортель выкинешь. Фортель? Дурость! Устрой вместо этого похода дебильного поход с полком стрельцов до Перемышля. На скорость, чтобы проблемы сейчас вылезли, а не когда нужда будет срочно его туда навстречу татаровьям посылать. Объяви прямо сейчас тревогу, дескать, беда, братцы, гонец прискакал, татаровья подходят к Перемышлю, срочно выступаем. И? И чего ты на меня ланью подстреленной смотришь⁈ Это учёба такая. Узнаешь, чего и кому не хватает, и как они службу несут за приличные деньги.

Давно это было. Теперь в апреле 1555 года у Ивана свет Васильевича ещё один парубок народился. В смысле не в апреле народился, народился он в конце марта прошлого года и вчера подняли чарки за юбилей. Год и один месяц стукнуло пацану. Тому самому Ивану Ивановичу, который Грозный на картине убивает.

Вообще, что-то не так с маманькой у него с Иваном, с Еленой Глинской. Какую-то хворь генетическую она в семейство подбросила.

Факты вещь упрямая и они говорят, что хреновая у него и Ванечки наследственность. А вот у отца всё нормально было, и братьев с сёстрами куча. А он — глухой, а Иван холерик конченный и неврастеник. В буйство легко больно впадает. Говорит-то всё разумно, спорить любит по всяким богословским темам, память очень хорошая, если вообще не феноменальная, и при этом не может на деле одном сосредоточиться, всё куда-то бежать надо. Лучше бы с ним по утрам бегал, тело закалял, подтягивался, полосу препятствий проходил. Но нет, несколько раз пробежал, мышцы забил и дела теперь у него. Некогда. Хлызда.

Дальше если считать? Ну, про старшего Димитрия ничего не известно. Утопил папашка — путешественник. Водоплавающий! Иван? У Ивана Ивановича было в Реале три жены и не было детей. Чего вдруг-то⁈ И умер непонятно от чего. Переломов ведь в башке не нашли, гробницу вскрыв. Повышенное содержание тяжёлых металлов в костях нашли, могли отравить? Или от сифилиса ртутными мазями лечился. Ну, в этот раз шалишь. Воспитаем как положено.

Ещё дальше пока не родившийся Фёдор. Болезненный, маленький и толстенький человек у дрыща за метр восемьдесят и живчика Ивана. С чего бы? И проблема опять с деторождением. В 1575 году женится и только 1592 родится дочь Феодосия. Которая умрёт в два года. Все в воспоминаниях и наши и иностранцы слабоумным и юродивым называют. Ну, правда, он кучу очень важных городов повелел основать. Если это он, а не Годунов.

Ещё есть один известный сын. Опять Дмитрий. Тот самый, про которого Боровой диссертацию писал. И вроде как падучая у него. Эпилепсия?

И один младенцем ещё умрёт, вроде Василий от Темрюковны — второй жены Грозного — Марии Черкасской.

И у Юрия сын будет тоже Василий и он умрёт в год. В Реале. Может и плохая медицина, может и травили те же Шуйские. Но скорее всего Глинская — мамочка привнесла в род Рюриковичей какое-то генетическое заболевание.

Событие восьмое

Но это всё там, в той реальности, которую он своим появлением в теле Юрия разрушил. Сейчас всё по-другому. У Ивана четверо живых детей. И все вполне нормально фунциклируют. Бегают, дерутся, ссорятся старшие девки. Мается сейчас с зубками младший — Ванька, а Димитрий уже говорит сносно и ходит нормально. И теперь четыре девки гренадёрши с лучшим в стране, а может и в мире, медицинским образованием бдят за малыми, ну и за мамашкой заодно, явно блаженной тёткой. Всем улыбается, со всеми вежлива и заботлива, словно не женщина с кучей детей и проблем, а сама матерь божья со всепрощением, а ещё Иван с закидонами. Может и заорать на медичек. Потом, правда, ходит кается, извиняется, ну, когда по роже от Юрия получит… в переносном часто смысле, но бывает и в прямом, когда уже совсем берегов морда царская различать перестаёт.

У самого Юрия двое детёнышей. Есть сынок Василий пяти лет отроду, живой и здоровый. И есть дочка. И тоже Васька. В смысле Василиса. Ей скоро три годика. И она выше своих сестёр двоюродных и поколачивает их, если те игрушки деревянные у неё отжать пытаются. Генетика она нафиг наука, а не лженаука, как в СССР считали некоторые считоводы. Если жена у него гооооораздо выше Анастасии, и он выше Ивана, да дочь с детства к физкультуре приучена и к правильному питанию без всяких постов, то она и выросла выше и сильнее сестёр. Даже плавать уже научилась. Специально для детей в доме бассейн есть из кедра. Называется купель, чтобы митрополита Макария не злить, слова поганые используя. А ещё оба… обои… (флизелиновые) в общем и Васька, и Васька рыжие. Как герои Ералаша. И тут генетика права, что рыжий ген доминантный.

Шутка сейчас Юрию Васильевичу пришла в голову глухую. Если мальчик родится, назвать его Варсонофием, а дома в Ваську переименовать. Три Васьки будет. Или Васисуалием? Есть такое имя? Или это Ильф с Петровым придумали. Не. Тот лодырем был и иждивенцом. А как вы лодку назовёте, так она и поплывёт. Петром нужно назвать.

И никаких исключений, у Ульки в компаньонках и помощницах есть две медички — гренадёрши. И скоро третья появится.

Рука совсем онемела, и Юрий Васильевич попытался снова её развернуть. Эх, разбудил Ульку. Та распахнула зелёные глазищи и на него уставилась.

— Сегодня уже? — прошептала, уткнувшись губами в шею.

Нет, Юрий слышащим не стал и по губам по-прежнему так себе читает. Может это вообще писатели придумали и такое невозможно. Этот вопрос он просто ждал. И заранее жену предупреждал, что тридцатого апреля последний день. Завра рано утром Судовая или Лодочная рать уходит по Москве реке к Оке, а потом по ней до самого Орлика. Там на другом берегу и подождут, пока мимо проедут орды татарские. А потом осторожно пойдут им вслед, чтобы к селу Судбище догнать и на ноль помножить. Ладно, попытаться на ноль помножить. Всё же силы несоизмеримы. Их шесть тысяч, а татаровей шестьдесят.

Не совсем так. Москва река ещё во льдах. У берегов растаял он, и скоро ледоход начнётся, но пока лёд. И лодки не в Москве реке в основном, а в Калуге на Оке. На берегу пока. Здесь же всего пятьдесят лодей. Это обоз. Ему особо спешить некуда. До конца Июня нужно добраться до будущего Орла. В лодках припасы съестные повезут: крупы, соль, солонину в бочках, муку разную и сухари. Ещё поплывут с обозом мины и ядра. Если у тебя численность войска в десять раз меньше, то нужно не саблей в десять раз быстрее махать, а издали артиллерией уничтожить врага, по крайней мере, панику посеять и воли к сопротивлению лишить.

При этом понятно, что в войске Девлета I Герая (Гирая) есть тоже пушки, и большинство татаровей выстрелов не испугаются. Другое дело — разрыв мин над головами. Или ядро разрывное в центре атакующей конницы. А ещё мины, закопанные в землю. Жаль мало таких. И они не нажимного действия. Не знает Юрий Васильевич, как делать бертолетову соль или гремучую ртуть. Да даже если бы знал… Попробовать-то можно. Читал же в книгах, что нужна азотная кислота, спирт и ртуть или серебро. ВОТ! А где взять в шестнадцатом веке азотную кислоту? Ясно где! И про это в книгах про попаданцев есть. Нужно серной кислотой обработать селитру. А где взять серную кислоту? Конечно. Нужна платина и железный колчедан. Всё! Хватит! Где взять платину в шестнадцатом веке? Как выглядит этот колчедан? Есть халькопирит или пирит — золото дураков. Где есть? Адрес скажите? А, на Урале. Туда ещё попасть нужно. Там пока не до экспедиций. Нет ещё Ермака Тимофеевича. Лет двадцать ему сейчас. Возможно нужно поискать после возвращения в Москву? Можно не колчедан нагревать, а серу? Ну, вот начнут в следующем году крепость Самару на одноименной реке закладывать, и поедет экспедиция серу искать. А пока мину будет приводить в действие бикфордов шнур. И тут главное время рассчитать. Мероприятие.

Основные же лодьи ждут войско в Калуге. Туда он завтра по утру в своём новом возке и отправится.

Глава 4

Событие девятое

Войско разное. Есть, за которое совсем не стыдно, а есть… обычная поместная конница, сейчас спешенная. Конница тоже будет. Нужна разведка, нужна сотня — другая для завязывания боя и потом для преследования бегущих, ускорение товарищам татаровьям придать.

За кого не стыдно? За потешных точно не стыдно. Начиная с 1544 года каждый год, кроме 1545, когда потешных добавилось всего шесть человек, их число увеличивается на двадцать пять отроков. Уже в 1546 году его тридцать «ветеранов» разъехались по всей стране и прошерстили всех служивых дворян и детей боярских с их боевыми холопами — послужильцами, составляя списки будущих призывов. Критерия два, первый самый важный — отец должен быть ростом не меньше метра восьмидесяти. Чтобы не заморачиваться каждому было выдано копьецо такой длинны. Выше — говори фамилию, ниже — иди каши больше ешь. И это не дурость Борового и не прихоть. Он гренадёров набирает. Они будут гранаты кидать. И мощный, высокий человек забросит гранату дальше низкорослого хиляка при одинаковой подготовке. И через век примерно во всех государствах Европы будут гренадёров набирать, учитывая в первую очередь рост.

Второй критерий из этой же оперы. Отец должен быть не жердью сутулой, а вполне широкоплечим здоровяком. Генетика — наука, и яблоко от яблони — народная мудрость. Мальчики были в таких семьях все переписаны с двухлетнего возраста и до одиннадцати лет, когда их и призывают в потешное войско. Девочки тоже переписаны и часть из них попадёт в медицинскую школу. Юрий даже дальше пошёл. Этим семьям в год выдаётся три рубля на то, чтобы этих пацанов хорошо кормили. Нет, он не дурак и понимал, что отдельно никто готовить для пацана в большой семье не будет, что размажутся эти три рубля на всех детей, да и на взрослых. Но три рубля — это приличные деньги и на пропитание должно хватить всей семье, тем более что поместная конница и без того живёт гораздо богаче крестьян или мелких ремесленников. Нужна белковая диета и эти три рубля называются в народе: «деньги на яички». Когда их выдают отцу, то перечисляют список продуктов, на которые их потратить нужно, и первыми в том списке идут яйца.

Всего за десять лет, если пропустить 1545 год, призвано в потешные двести пятьдесят шесть человек. К сожалению, в поход этот меньше пойдёт. Не пойдут последние две группы — малы ещё. Это ладно, но и убыль есть. Они ведь не только учатся и тренируются эти десять лет, каждый год практически принимают будущие гренадёры участие в сражениях. Крымцы лезут и лезут каждый год на север за живым товаром и Калуги им не миновать, так что когда из крепости, а когда из-за засеки приходится пацанам пострелять. И в них стрелы летят. Семнадцать человек погибло за десять лет и трое выведены из состава роты из-за инвалидности. Раны были тяжёлые, их выходили, но у одного после ранения рука усохла, а двое захромали. Домой спиваться их не отправили. Продолжают служить дядьками при новобранцах, но в походы, ясно, не ходят. Итого: вместе со своим командиром Егором Коноплёвым в Орёл отправится рота гренадёров в количестве ста восьмидесяти пяти человек. Все вооружены до зубов. У каждого есть тромблон, у каждого два пистоля колесцовых малых, для ближнего боя, и у каждого карамультук или, пусть будет, штуцер. Длинная винтовка со стволом в метр десять сантиметров с нарезами в стволе. Стреляют они пулями Петерса. Карамультуками по привычке называют, на самом деле все они изготовлены, как и тромблоны, на оружейном заводе Пахома Ильина. Огромное предприятие бывший мастер единоличник организовал, десятками тысяч пищали и прочие стреляющие штуки выпускают на его заводе. И не чёрные они вовсе, приклады и цевье с ложей покрашены в зелёный цвет, под цвет формы гренадёрской роты.

Кроме огнестрела у всех ещё есть сабля из хорошего шведского железа. И последний дивайс — штык-нож, который можно прикрепить к стволу карамультука тем же способом, что в будущем будет крепиться к автомату Калашникова, нужно надвинуть его пазами на упор основания мушки, а кольцом на венчик, приклёпанный к стволу до полного закрывания защелки. Чтобы всё это носить, есть разгрузка, которая сделана из парусины выкрашенной в цвет мундира, со вставками пластинами из закалённой стали. Почти бронежилет вышел в итоге, от удара саблей точно хозяина убережет, а огнестрела у крымцев почти нет. Много тяжелого железа получается. Ну так и выбирает Юрий пацанов крепкого телосложения гренадёрского роста. Старшим сейчас двадцать три года, как и ему, и они — лоси эти двухметровые, даже и не замечают почти двадцати кило оружия.

Ещё за кого не стыдно? За миномётный батальон тоже совсем не стыдно. В нём четыре сотни человек только артиллеристов и сто миномётов. Есть ещё сто возчиков с парой лошадей, запряжённых в мини-фургон по типу студебеккеров американских переселенцев. В них и перевозится миномёт с запасом мин. Но не в этот раз. В Орёл всё это пойдет в лодьях по Оке. И назад, бог даст, тоже по реке вернутся.

В батальоне три роты. Самая маленькая рота использует и самые маленькие миномёты. Это семидесятипятимиллиметровые. Их всего двадцать штук. Вторая рота работает восьмидесятипятимиллиметровыми. Этих сорок штук. В третьей роте тридцать пять стомиллиметровых бандуры. Тяжёлые гады, но зато и взрыв мины впечатление производит — это совсем не те детские хлопушки шестидесятимиллиметровые, с которыми отправились в Казань воевать десять лет назад. Тем более, что и порох другой теперь используют. Нет, не бездымный. Просто поиграли с составом и крупностью. Сейчас порох содержит семьдесят пять процентов селитры, а чтобы не слипались зёрна их молотым графитом посыпают. Удалось наладить экспорт графита из Англии. Теперь и на карандаши хватает, и на порох. Тем более, что графит идёт как отходы. Всем нужны куски, а русские дебилы согласны покупать бой и вообще крошку получающуюся при распиловке графита.

Хотелось бы увеличить силу взрыва. Юрий Васильевич читал в книгах, как попаданцы нитроглицерин и динамит делают. И что? Там опять всё та же азотная кислота. Ну, не химик он, в школе трояк был по этому предмету. Вот профессора приедут, освоятся, и если им понравится жизнь в Москве, то можно попробовать через них пригласить химиков или сейчас алхимиков из Европы. Ничего, Москва не сразу строилась, и высшее образование тоже вдруг не появится. Слона по кусочкам нужно есть. Будет в России, в Москве, и химический университет имени… А кто там главный алхимик? Николя Фламель. Он больше никого и не помнит. А нет. Парацельс ведь тоже чего-то химичил. Стоп! Сейчас в Англии есть Джон Ди. Тот самый, что наколдует шторм и потопит Великую Армаду. Его сына Артура пригласит Михаил Романов и он четырнадцать лет будет придворным лекарем. А почему бы и отца не позвать?

А университет химический, конечно, именем Парацельса назвать. Звучит же — Московский Химический университет имени Парацельса^[1]. А потом пусть переименуют в имени Менделеева.

Событие десятое

Не хуже миномётного батальона и артиллерийский полк. В нём больше тысячи человек и полторы сотни орудий всех калибров. Звучит грознее, чем есть на самом деле. Из этих полутора сотен пушек семьдесят — это всё те же фальконеты, что установлены на вертлюге на носу струзя — лодьи. Корабликов больше, но на них воевать не придётся, они останутся в будущем Орле. Фальконеты потому имеют ещё и станину по типу миномётной почти, чуть массивней. Стреляют из них не в полный рост, а с колен, пришлось уменьшить высоты вертлюги из-за того, что увеличили калибр. Сейчас это совсем не те первые почти игрушечные их фальконеты с калибром пятьдесят семь миллиметров. Теперь это пушечки трёхдюймовые. Калибр семьдесят пять миллиметров, и ещё у них чуть увеличилась длина ствола, остановились на метре двадцать сантиметров.

В арсенале есть немного ядер чугунных, но это для плотной массы атакующих всадников, на приличном расстоянии с версту примерно. Для ближнего боя имелась крупная чугунная картечь. Летела она метров на пятьсот с гарантией поражения человека или лошади. И при этом опытные артиллеристы за минуту успевали произвести три выстрела. Сюрприз ждёт людоловов — семьдесят фальконетов раз семь — восемь успеют выстрелить пока конница к ним доскачет, а это пятьсот выстрелов. Не многие татаровья доскачут до разбросанного чеснока и частокола из копий.

Главная же сила этого полка семьдесят орудий калибра сто миллиметров. Можно сравнить их с шестифунтовыми Единорогами Шувалова. Канал ствола с коническим его окончанием точно от него. Стреляют как полнотелым чугунным ядром, так и гранатой. Дальность около двух тысяч шагов. Это при заряде пороха около шестисот грамм. Но таким мощным зарядом почти никто не стреляет. Зачем сейчас бабахать на полтора километра? При заряде четыреста грамм пороха ядро или граната летит почти на километр и этого вполне достаточно. Орудия укреплены на лафете с большими колёсами для удобства перевозки, вес орудия (ствола) четыреста кило при длине ствола полтора метра.

Юрий Васильевич десять лет жизни и огромное количество денег убил, чтобы такой полк создать. Если что-то и может остановить десяток тысяч, несущихся на тебя плотной массой татаровей, то это именно эти пушки. Пока конница километр проскачет его пушкари десяток выстрелов гранатами сделают. Семь сотен взрывов среди атакующей конницы. Это совсем не мало.

Взрывателей ударного действия нет. Есть запальная трубка, вкручиваемая в гранату. И они разные: от десяти-девяти секунд горения до трёх. Проводили не раз учения и канониры не запутаются в каком порядке запалы вкручивать, имея в виду приближение конницы или пешего строя неприятеля. Гранаты разложены у орудия рядком и их подаёт канонир…

Какой-никакой устав Боровой для артиллеристов написал. Учился же на военной кафедре в Универе и даже уставы разные читал. А потом и уставы времён Петра нашего первого. Возле орудия четыре канонира располагаются. Действуют они по уставу так. Справа: номер 1-й орудует банником, номер 3-й — пальником; слева: номер 2-й с зарядной сумой заряжает орудие, номер 4-й наводит орудие и вставляет в запальное отверстие скорострельные трубки. Кроме того, эти четыре артиллериста несут на себе лямки для перемещения орудия. Наводить, к сожалению, и перемещать орудие приходится после каждого выстрела. Безоткатное орудие сейчас просто невозможно изготовить. Нет таких технологий.

Ещё в артполку есть десять совсем уж больших орудий. Калибр сто тридцать миллиметров. Весит она — пушечка — игрушечка эта почти полторы тонны при длине ствола два с половиной метра. Если точнее, то ствол — весит восемьсот килограмм, а вес лафета — шестьсот сорок килограмм. Эти орудия кроме ядер восьмикилограммовых используют и картечь. Имеется два вида картечи: дальняя, весом 10,5 кг (с зарядом и упаковкой), состоит из сорока чугунных пуль диаметром 38 мм. Применяется она на расстоянии триста — шестьсот метров. Ближняя, весом 9,5 кг, собрана из восьмидесяти пуль калибра 27 мм и тридцати пуль диаметром 25 мм, применяется на дистанциях менее трёхсот метров. И тот, и другой вид картечи упаковывается в бумажные многослойные плотные банки, к которым крепился увеличенный до двух килограмм пороховой заряд.

Пробовали их только на деревянных солдатах Урфина Джуса. Так при залпе всеми десятью орудиями, в сотню солдат, на ногах ни одного не осталось. Осталось два месяца подождать и можно будет и на людоловах проверить.

Последним серьёзным отрядом были минёры. Ему вскоре, как и всей России, с Ливонией воевать, и там нужно брать будет кучу городов и замков. Везде стены и башни каменные, укреплённые железом ворота. Не обойтись там без минеров. Потому отряд этот создан уже. Нужен ли он в степи? Ну, есть несколько наработок против конницы.

Событие одиннадцатое

А что с самой поместной конницей, что к Орлу поплывёт без коней.

Её можно разделить на три куска. И они не перемешаны. Большая часть — четыре с небольшим тысячи человек — это обычные срочно вызванные конно, людно и оружно дворяне с детьми боярскими и их боевыми холопами — послужильцами. В целом не совсем плохо вооружены. У трети приблизительно есть огнестрел. Завод Пахома Ильина сделал русскую пищаль вполне доступным оружием. Есть среди них по-прежнему и лучники, и арбалетчики. Большинство в кольчугах. Если оценки им выставлять, то вооружены на четвёрку с минусом. Хужее с боевым опытом. В последние десять лет на Руси только стычки с крымскими татарами, приходящими Русь пограбить. В основном за живым товаром — рабами. Засечную черту более-менее укрепили и редко случаются сабельные или копейные стычки лава на лаву. Получат людоловы отбор и в степь откатываются, никто их не преследует. А если нет настоящих больших сражений, то армия всегда деградирует, жирком заплывает, мастерство личное с каждым годом меньше и меньше. Старики уходят на покой, а у молодёжи почти нет боевого опыта.

Тем не менее, это по сравнению со степняками хорошее войско.

Второй кусочек гораздо меньше первого, в нём всего две сотни человек. Командиром там дворянин Матвей Иванович Коробов. Если с кем-то их сравнивать, то это две сотни Ляпунова, что остались в Казани. Это специально отобранные дворяне и сыны боярские, которым Юрий Васильевич отдельно доплачивает, чтобы у них были лучшие кони, лучшие кольчуги и прочие элементы брони, самые новые — передовые мушкеты французские, ещё и переделанные под колесцовый замок. И люди эти не по своим поместьям сидят, а тренируются в стрельбе, рубке, перестроении и прочим воинским премудростям. Все они в основном москвичи. Эти и стрелять из пушек могут и даже мину установить. Можно гвардейцами назвать. За десяток лет они вместе с Юрием и его потешными приняли участие во всех отражениях набегов крымцев в Кондырево и Калуге. На счету каждого десятки убитых из огнестрела татар. Более того, тут пару лет назад был набег, в котором янычары приняли участие, теперь у многих дома турецкие сабли или ружья на стенах висят. Если этих теми же оценками оценивать, что поместную конницу простую, то вооружение на пятёрку, а боевой опыт на четыре с плюсом. Они тоже в стычках конница на конницу участия не принимали. Так может и не надо? Уже не те времена.

Третий кусочек — почти копия этого. Это тоже специально отобранная и взращенная поместная конница Калуги и её окрестностей. Их тоже двести человек. Разница лишь в том, что тренируются москвичи вместе с потешными, а эти сами по себе, но командир там опытный. Это тот самый сотник поместного войска Ерофей Ильич Костров, что был с князем Серебряным у Шацка, когда они набег ногаев (или нагайцев) отражали. Тот, с двумя шрамами крест на крест на роже лица. Первый у него, как у большинства с такими шрамами слева на право, рубился с правшой, коих большинство. А второй отзеркаленный справа на лево, видимо, левша попался.

Чтобы учились вои правильно, есть у него в помощниках пять инструкторов из числа самых первых потешных уже прошедших огонь, воду и медные трубы.

Ещё может один маленький кусочек в его войске появиться. Хорошие отношения с мурзой Касимовского ханства Мустафой-Али у Юрия Васильевича сохранились, и тот часто присылает ему для отражения набега на Калугу или Кондырево по Оке пару лодей со своими лучшими лучниками. Должен прислать две лодьи большие и в этот раз. Пятьдесят человек. Не очень много. Но ведь это плюсом пятьдесят человек. И кто его знает, вдруг потребуется бесшумно там повоевать. Вот и пригодятся лучники.

Ну, как говорится: «Война план покажет». Пора выдвигаться. Опять по холодной грязи до Калуги добираться.

Глава 5

Событие двенадцатое

Хорошо книжным попаданцам, они там сразу как давай сначала римские дороги городить, а потом и асфальтовые шоссе. Юрий Васильевич лет пять назад решил эксперимент провести. Построить гравийную дорогу небольшую. От Калуги до… Калуги. Просто сотню метров примерно от городских ворот до рынка на подоле. Взял всяких татей и ратников с потешными вооружил кувалдами… Целых десять штук кузнецы из хорошего свейского железа изладили. Долго ли коротко ли, но примерно пару тонн щебня надробили. И высыпали на дорогу, тут и дождик вовремя прошёл, дорогу размягчил. Прошлись трамбовками ручными. Это к отрезку бревна в метр перекладина для рук присобачена. Отсыпали, утрамбовали и обновили. Ну, ездить невозможно, все зубы за эти десять метров в роте повылетали. Народ по дороге ездить отказался. Обогнул её по обочине. Лошади тоже на острые камни не пошли. Да и пешие люди не стали ходить. Толстых каучуковых или пластмассовых подошв нет. Она тонкая и кожаная, ну это у богатых, а так лапти или босые ноги, по острым камням ни в одной из этих обуток не походишь. Засыпали дорогу сверху песком. Хрен там. Песок между камней сразу забился, а острые камни как торчали, так и торчат. Пришлось над ней деревянный настил городить. Ну, и посчитал потом трудозатраты Боровой, что потребуются если дорогу до Кондырево вести. Тут всей Русью вкалывать год надо. Ладно, даже месяц. А по ней ездить не будут. Это сверху ещё мелким гравием засыпать нужно. Метра два отсевом покрыли той дороги, нет острые камни после дождя и проезда телег снова выперли.

В общем, бросил Юрий Васильевич эту завиральную идею. Нужно камнедробильное оборудование и мягкие шины на колёсах, иначе нафиг такие дороги не нужны. В тысячу раз надёжнее и дешевле из досок сделать. Да, сгниют лет через пять. Вон лес, знай пили, а старые на золу пускай, её много для поташа нужно.

Раз никто дорог из асфальта не построил, то пришлось, первого мая выехав из Первопрестольной, тащиться по грязи до Калуги не четыре дня, как обычно, а все пять, всё же большое войско передвигается медленнее маленького отряда. Боровой хотел сначала один с малым охранением отправиться, не подстраиваясь под скорость менее пяти вёрст в час всего войска, но князь Серебряным, назначенный им первым воеводой большого полка, отговорил его. И не в безопасности дело. Дело в дисциплине. Присутствие при войске брата царя, хоть теперь и не наследника, которым на Рождество объявили Димитрия Ивановича, это войско организует и не даёт в сброд, еле бредущий по колено в грязи, превратиться.

Наоборот, пришлось по нескольку раз в день вместе с князем проезжать туда — сюда вдоль растянувшегося на десяток километров войска. И это работало. Видя царевича и князя со свитой, народ начинал ноги из холодной жижи активнее вынимать, и плечо под застрявшую телегу с пушкой быстрее подставлять. Не любивший ездить верхом, Боровой так выматывался в конце дня, что засыпал в палатке ложку до рта не донеся. А утром бодрый и жизнерадостный Василий Семёнович уже чуть свет будил его, под нос чашку кофию суя. Как в рекламе прямо.

А на костре уже каша булькала. Сапковский Олег — командир хозяйственного взвода у потешных, уже приготовление завтрака организовал. И все бодрые, весёлые. Один он невыспавшийся, неотдохнувший и злой.

Медиков у Борового сейчас почти сотня, нет, школы Василия Зайцева и Иссы Керимова в три раза больше их за десять лет выпустили, но там при поступлении сразу разделение происходило на тех, кто войсковым лекарем станет, и кто пойдёт народ лечить в Москве и Калуге. Для военных лекарей и общежитие лучше, и стипендия семь рублей в год, плюсом обмундирование бесплатное, а у гражданских будущих докторусов стипендия всего три рубя и живут в комнатах по шесть человек в общаге, тогда как вояки вдвоём. Есть огромная разница и после окончания школы. Выплата военным лекарем рубль в месяц, больше, чем стрельцам в три раза. И дом в Москве или Калуге построят. Цивильный же лекарь дальше сам себе предоставлен. Так что желающих стать военным лекарем полно, отбор строжайший и по здоровью, и по способностям.

Так медики за эти пять дней больше всех вымотались. Весна же, прохладно по ночам, а все мокрые от грязи в колеях и луж на дороге, вот и приходилось им большими котлами на каждом привале ивовую кору да шиповник с сушёной смородиной заваривать. Там природный аспирин. Ну, до Калуге никто не помер и это для шеститысячного войска уже достижение.

Дальше будет проще. Теперь нужно приводить себя в порядок, мыться в бане, стирать грязную одежду, лечиться, кому нужно. Время, насколько такая халява пришла, неизвестно, как только Ока вскроется и начнётся ледоход, войско сядет на подготовленные лодьи и плоты, и поплывёт на юг к Орлу. Придётся народу изрядно вёслами помахать, Ока оттуда с юга и бежит, против течения выгребать придётся, как и против ветра в основном. Розу ветров в прошлом году нарисовали специально обученные монахи — метеорологи, юго-западные и южные ветра там в это время. Выходит, что парус не поставишь. Так ладно бы на самой лодье только идти, дудочки, к каждой прицеплен огромный плот, и на нём люди с пушками и припасами. Плотогонщики эти тоже шестами помогают, но всё одно — большая часть нагрузки на гребцах. Плоты не простые — это часть укреплений крепости Орёл будущие. Башни сторожевые в основном все предварительно были собраны, потом пронумерована, разобраны и в плоты сбиты. Остальные брёвна на строительство крепости уже после того как поганых побью отправят. Те уже вверх по Оке потащат бурлаки.

От Калуги до Орла километров или вёрст двести, если по прямой, но река извивается, вихляет из стороны в сторону, и все триста вёрст выйдет, да как бы и не с гаком ещё. В том году летом пробный поход на десяти лодьях сделали. Получилось десять дней дороги. Теперь явно больше получится, да и течение весною сильнее. 

Событие тринадцатое

Река освободилась от проплывающих мимо Калуги льдин только тринадцатого мая. Весна холодная и пасмурная выдалась. Никак не хотела сначала вскрываться Ока, а потом долго группками по ней льдины на север проплывали. Восьмидневное сидение на берегу ни к чему хорошему не привело. Начались расстройства желудка в поместном войске. Массовое. Ведь каждому по несколько раз говорено, что нельзя пить воду из реки не прокипятив, так нет, обязательно идиот какой подойдёт ладони лодочкой сложит, ополоснёт лицо, а потом вторым заходом обязательно пару глотков сделает. А другой идиот чуть выше по течения не сможет пройти мимо ручья весеннего, туда не наделав. И ведь заранее нужники типа сортир в количестве сто пятьдесят штук, на трое человек вместительностью, построены. Нет. Нужно уединиться. Там очередь, там люди будут смотреть, как ты дела свои делаешь.

Кора дуба, ромашка и ягоды рябины сушёные заготовлены огромными мешками, и отвары из них, вроде, людей в чуйство приводят, пока это просто поносы, ещё не дизентерия и главное — ещё не вылезла из Индии холера, обычные всякие ротовирусы и бактерии кишечные, но впервые столкнувшись с таким большим войском и самое главное — войском не приученным, как его отряды, к правилам Гигиены Юрий Васильевич запаниковал. А князь Серебряный даже из палатки толком не выходит.

— Пройдёт. Бог не попустит. Обязательно пройдёт, — осенит себя троекратно, чего-то ещё пробормочет и на другой бок перевернётся, опять дрыхнуть.

Брат Михаил — его вечный переводчик с устного на письменный, записал слова Василия Семёновича и от себя добавил: 'Пороть надо дристунов и объяснять, что пили они сырую воду, потому и животом мается, и зад теперь от плети болеть будет.

Так и сделали на пятый день. Ну и отвары помогли. Вроде количество дристунов стало уменьшаться.

Не единственная беда понос. Есть не такие массовые, но тоже неприятные. В поместном войске полно поножовщины и драк. И это при сухом законе. Если кто и пронёс фляжку вина горячево или мёда, то за восемь дней должны были выпить давно, но драки каждый день вспыхивают. Горячие, блин горелый, финские парни. До смертоубийства так и не дошло, но раненые есть. Слава богу, доктора под боком. Но двоих всё же пришлось в Калуге оставить, как и пару десятков тех, у кого понос ни на шутку разыгрался. Есть с десяток и простуженных, коих сразу не выходили. Этих тоже оставили. Следом пойдут пятьдесят лодей из Москвы с припасами, если к их приходу выздоровеют, то с ними поплывут.

Слушая доклады сотников и тысяцких про все эти драки и поносы вместе с другими воеводами, Юрий Васильевич несколько раз спрашивал себя, не лучше ли было бы отправиться без этих четырёх тысяч разгильдяев. Но нет. Как бы не были хорошо обучены его ратники и пушкари, какими бы ни были хорошими пушки, а две тысячи человек не смогут совладать с шестьюдесятью тысячами пусть даже и не профессиональных воинов, но ясно, что не раз и не два принимали участие в набегах и умеют и луком пользоваться, и саблей, и копьём коротким. Да просто шестьдесят тысяч его жалкие две тысячки шапками закидает или трупами завалит. Стопчет конница. А ведь с ними, если летописям верить, и всяким Соловьёвым с Карамзиным, будут янычары с пищалями и пушками.

Нет, правильно он поместное войско с собой волокёт. И правильно, что не стрельцов, как сначала задумал. Ну, во-первых, тех всего пять тысяч пока, и ведь нужно Ивану Васильевичу Большому Шереметеву — воеводе, окольничему, боярину и члену Избранной рады кого-то оставить, а во-вторых, эти и вооружены лучше, и опыта побольше, да хотя бы то, что эти все, в отличие от стрельцов, в кольчугах — уже огромный плюс.

Про его поход Шереметев не знает. У него ведь пока другой приказ будет. Он пойдёт Перекоп брать. Вот и пусть идёт.

Выйдет он из Тулы, а не из Калуги и пойдёт строго на юг.

Юрий Васильевич много раз смотрел на карту и Ивану это показывал. Если Орёл соорудить и потом на Дону примерно на этой же широте основать крепость, а эти две крепости соединить малыми крепостями и засеками, то путь из Крыма, по которому всегда идут в набеги татары, тот самый Изюмский шлях, будет им перекрыт. После этого татаровьям или Оку придётся с Запада огибать либо Дон с востока и то и другое сильно удлиняет маршрут, а скорость в набегах главная составляющая. Не могут татары везти с собой из Крыма много продовольствия. У них каждый день на счету. Брата Юрий убедил и вот в этом году будет уже Орёл построен.

Всё, войско спустило струги и плоты на воду и поход начался. Теперь, поработав вёслами целый день, ратникам явно не до стычек между собой будет. Лишь бы до костра доползти, съесть миску каши и спать лечь. Ну, а преодоление совместных трудностей сдружит ратников. А там воинство Девлета I Гирея пожалует.

Событие четырнадцатое

Это просто лишняя предосторожность. Тем не менее, три сотни поместной конницы, особо отобранных воеводами, во главе с князем Серебряным на лошадях идут чуть впереди судовой рати. Юрий Васильевич точных дат не знает, но войско Девлет Гирея появится на месяц как минимум позже и опасаться некого, но воеводы настояли, что конница нужна и Боровой противиться не стал. Не сейчас, так по прибытию в Орёл разведка понадобится. Вообще его план имел один такой приличный минус. Татары точно пойдут на Тулу между реками Дон и Ока. Нда, вот только от будущего города Орел до прошлого города Елец, который и сам в тридцати верстах от Дона, по карте Меркатора сто пятьдесят вёрст по прямой. Разведка в том году проверила картографа и вот ведь чудо — получилось у них сто шестьдесят вёрст. Как этот гад мог такую точную карту нарисовать, вопрос вопросов?

Так вот, расстояние в сто шестьдесят вёрст — это приличное расстояние. Как пойдут татары, вдоль Дона или вдоль Оки или вообще посредине. Там есть несколько мелких речек: Меча, Зуша, Сосна, на которой Елец, и прочие. Хватит чтобы себе воды добыть и коней поить. Потому разведка нужна обязательно. А то столько сил и средств потратил Юрий Васильевич, и будет ждать татарское войско вдоль Оки, а оно пройдёт вдоль Дона.

Где находится село Судбище известно, и там как раз протекает одна из таких речек что петляет между Доном и Окой — Гоголь. И эта речушка ближе к Дону. Но делать вывод, что, испугавшись приближения войска Ивана, Девлет Гирей бросится отступать вдоль Дона нельзя. Слишком многое поставлено на карту. И в само Судбище Юрий Васильевич соваться не хотел, там, если не считать ранения Шереметева, всё сложилось нормально. А Шереметев потом выздоровел и ещё лет двадцать полки водил в походы. Пусть всё так и идёт. Юрий же встретит отступающее растянувшееся на десятки километров татарское войска южнее. Вот где-то между Орлом И Ельцом и цель — это геноцид. Уничтожить максимальное количество людоловов. Чтобы они потом долго не могли собраться с такими силами. Или, если удастся, пленить Девлет Гирея, то изуродовать его, унизить и побудить бросать, и бросать, всё уменьшающиеся татарские силы, на север, где на засеке между Доном и Окой их будут истреблять. К Ливонской войне угрозы с юга быть не должно.

Для точного определения, где перехватить татаровей, Юрий Васильевич разведку конную и собирался использовать. В треугольнике между Судбищем Орлом и Ельцом людей практически нет. Разведчики выдвинутся сначала к Ельцу, тому месту, где он раньше находил и где через тридцать пять лет его вновь прикажет заложить Фёдор Иоаннович, и поднимутся вверх до реки Гоголь. Там будут ждать татар и когда те двинутся назад в Крым часть отправится к Орлу и сообщит Боровому маршрут отступления Девлет Гирея. Времени перехватить хватит. Никуда спешить татары не будут. Пока они дойдут до Ельца или Орла у Юрия Васильевича времени хватит построить засеку и мины прикопать. Ничего изобретать не нужно. Проверенная тактика. Да тот же Шереметев именно так и выдержал наскоки крымской конницы с силами раз в десять ей уступающими. Засека. Нет у конницы против неё ни тактики, ни стратегии.

Сейчас ещё рано. И потому разведка скачет себе вдоль Оки разделившись на два равных отряда по сто пятьдесят человек. Одни по правому берегу реки, другие по левому.

Караван из судов и плотов идёт медленно, гораздо медленнее чем на тренировке в прошлом году. С ветром вообще один только раз повезло, с юго-западного почти встречного он на второй день путь вдруг сменился северо-западным. Народ обрадовался, паруса поставил, думали все, что побыстрее теперь пойдём, но как поманил ветер ветренный, так и бросил, на следующее утро вновь стал дуть навстречу. Про паруса пришлось забыть. Ну, плохо ли хорошо ли, но по десятку вёрст, если по прямой смотреть, флотилия проходила и двадцать восьмого мая разведка вернулась и доложила, что речка Орлик впадает в Оку в пяти верстах севернее. Нашли там и шалаши, что в прошлом году оставили после себя разведчики. Вообще, словно за год ни один человек в этих местах не появлялся.

Вымотанные до невозможности борьбой со встречным течением и тормозящими движение плотами гребцы взбодрились и показали скорость до того не бывалую, и часа не прошло, как эти пять вёрст преодолели. Разведка уже обживала треугольник между Орликом и Окой. Место очень удачное, Ока не очень уже широкая и глубокая к этому времени после впадения Орлика прилично разливается и создаёт отличную преграду для возможных атак татаровей с правого, восточного берега.

— Тут будет город заложён назло коварному соседу. Добьёмся мы нейтралитету от наших ворогов поверь, — пафосно эдак, выпрыгнув из лодьи, пообещал Боровой вылезшему более степенно князю Серебряному.

Глава 6

Событие пятнадцатое

Горланил Юрий Васильевич чуть переделанную песенку строителей. Припев подтягивали, стуча молотками, потешные, особенно громко орал, наверное, Егорка, эвон как рот широко раскрывает. Фальшивит, должно быть. Как определить? Даже как определить сам не сфальшивил ли? Но народу видимо песенка нравится, вон лица какие довольные, у всех бороды дёргаются рты раскрываются — подпевают. Выучили многие, третий день спивают.

А сама стройка пятый день идёт. Нда, идёт — бредёт сама собой. Сегодня уже закончат. Должны, возможно пару последних гвоздей на завтра останется, но вообще когда пять тысяч человек работу работают, то эта работа споро движется, в планах у Юрия Васильевича это действо должно десять дней длиться, а тут вона чё. Конец этого строительства сегодня, или пусть завтра, ещё не конец всей стройке. Далеко ведь не все брёвна с собой в виде плотов притащили, меньше трети. Хватило на две башни, часовню, и две стены, сейчас дом воеводы возводят. Ну, и всё пока на этом. Работы и без того хватает. Это с трёх почти сторон город реками защищён, а с четвёртой эту реку прорыть надо. Не ров, а полноценный канал из Орлика в Оку, чтобы вода по нему бежала и в зловонное болото не превращалась.

Предкам в Реальной истории было намного тяжелее. Лопаты деревянные и только низ оковал мягким железом. Тяжело и долго такими канал копать. Тем более, что ширина штыка в три раза меньше привычного Боровому. Сейчас обычная лопата на весло больше похожа. Боровой же заказал кузнецам из легированного шведского железа и лопаты, и мотыги, и кирки, и потом всё это ещё и закалили. Нет, инструмент из двадцатого века не получился, получился из двадцать первого, когда в магазинах продавались лопаты и прочий инструмент, сделанный в Китае из мягкого железа. Тоже всё гнулось. Если там мало углерода, то хоть сто раз лопату закаливай, она сталистой не станет. Есть цементация? Ну, про неё Боровой только из книг про попаданцев знает. Если он не химик, то и уж точно не металлург. Как-то там нужно обложить изделие порошком из угля и нагреть до… А чёрт его знает, до какой температуры и как эту температура измерить. На ум приходит слова термопара. И? Где продаётся? Нет в супермаркете её, и супермаркета того нет? Жаль… Нужно проводить эксперименты. И даже их уже на заводе Пахома Ильина по его совету ведут. Справятся, там специально Пахом в бригаду одну башковитых мужиков собрал именно подсказки Юрия Васильевича в железо превращать. Справятся.

Да и сейчас этот инструмент лучший в мире, тут даже сомневаться не стоит. Никто из качественного дорого железа сейчас кирку или лопату делать не будет, уж больно его мало, и оно дорого. Лучше саблю сделать, её можно продать быстрее и уж точно дороже лопаты. Да никто просто за такие деньги лопату не купит. Вот, один на всём Свете белом идиот нашёлся. Так юродивый — чего с него взять.

С лопатами и кирками, да и с прочим шведским железом, которое теперь непрерывной рекой через Псков течётв Москву повезло. Хотя, есть же поговорка, что везёт тому, кто везёт. Боровой, регулярно сталкиваясь с проблемой нехватки хорошего железа в России, думал, как бы эдак извернуться и наладить бесперебойную завозку криц из Швеции в Москву. Получилось так. После своего вынужденного путешествия на Север по святым местам прибыл он в Первопрестольную, отлежался пару дней на перине, в себя приходя, и решил прогуляться до Пушечного двора. Времени прошло прилично и возможно удастся договориться с Майером или кем другим из мастеров об отливке для него хотя бы фальконетов. Десяток бы не помешал. На той части Пушкарского двора, что внутри Кремля из мастеров был только один в тот день. Товарищ этот был странный. Во всех отношениях. Начать с того, что он был швед. Точно единственный в России. Но и без этого странностей хватало. Фамилия у него была Аспид.

Звали Аспида Юхан Фрей и он не понимал сначала почему народ произнося «мастер Аспид» как-то смущённо улыбается. Потом объяснили друг другу. У нас это змеюка такая вредная, а у них это — осина так прозывается.

Ещё одной особенностью мастера Аспида было его нежелание рассказывать что-то про своё житье в Швеции до переезда в Московию. Рукой махал на спрашивающего и уходил. Юрий Васильевич с ним почти не пересекался. Мастер был чистым литейщиком, всё время с печами возился, и как таковые пушки не лил. Он готовил бронзу или чугун плавил, а формовкой и заливкой другие занимались.

В это раз он строил новую печь, была уже весна и пора было выходить из зимней спячки.

Поздоровавшись, Боровой хотел было мимо пройти нелюдимого шведа, но тут вспомнил про шведское железо и остановился.

— Мастер Юхан, а что, если я вам дам много денег, и вы у себя в Швеции наладите производства хорошего железа, которое будете поставлять только мне? — на ломаной латыни начал было Боровой, но видя, как скривился и швед, и брат Михаил, перешёл на русский. Правда, тут же вспомнил и очередную странность шведа, тот русский учить отказывался и требовал толмача себе всегда.

Монах перевёл на латынь. Аспид свёл брови и с подозрением уставился на брата Великого князя.

Потом почесал переносицу и впервые, видимо, в России поведал свою историю. Он, получается, политический беженец. Жил он в провинции Делекарлии, и у него был там как раз завод, который производил железо и чугун. Хорошее железо. В 1533 году местная знать восстала против деспотического правления короля Густава и его реформисткой религиозной политики. Ясно что попы шведские замутили заговор, он у них все земли отнял. Как бедным монасям питаться? Чем? Работать? А кто будет молиться? Втянули в это восстание и Юхана. Он и денег дал восставшим и даже сам снарядил целую сотню кавалерийскую. Но восстание было королём Густавом первым жестоко подавлено, всех объявили пособниками короля Кристиана и казнены они были прилюдно и жестоко. Аспида спасло то, что он с товаром как раз выехал в Россию. Распродав железо, он хотел было вернуться домой, но тут пришли новости с купцами из Швеции. Оказалось, что при штурме их городка погибли от рук сторонников короля Густава и брат младший Юхана, и жена, и даже двое мальчиков сыновей. Всех их сожгли в доме. Теперь ищут, чтобы казнить, и самого Юхана.

И мастер Аспид решил не возвращаться домой, а наняться на работу на Пушкарский двор, для которого он железо и поставлял. И вот он уже тринадцать лет живёт в Москве. Женился на дочери мастера Майера Анхен, и у него снова двое сыновей. И нет, он не вернётся в Швецию ни за какие деньги. Теперь его родина — Россия. Почему русский не учит? Учит. Он таким хитрым способом пытается русских мастеров к языку всех университетов в Европе — латыни приучить, чтобы они могли книги читать. Пока получается плохо.

Юрий Васильевич прочёл записку, что ему брат Михаил написал и развёл руками.

— Ну, нет так нет…

Мастер же замахал руками и стал что-то быстро говорить монаху.

'Сейчас в Москве купец из Швеции, он теперь хозяин моего завода, он хороший человек и хороший мастер, но ему не повезло два раза. В прошлом году два корабля с железом, что он вёз в Росток попали в шторм, столкнулись, и оба потонули, а в этом году сгорел его дом, и у него теперь всего один корабль, и он не может даже деньги мастерам заплатить, вот собрал последнее железо и приехал продать его тут, думал поправить дела, но цены хорошей ему не дают. Местные купцы пытаются заставить его продать всё им дёшево. Специально цены низкие держат. Если ему дать денег на покупку хоть одного ещё корабля и на выплату мастерам, то он сможет возобновить производство и будет возить железо специально для князя Юрия Васильевича.

Купец, как выяснилось после знакомства — это не просто купец, он оказался двоюродным братом мастера Юхана. Тоже Аспид. Звать — Александр. Договорились. Чего не договориться, если это обоим выгодно. Юрий Васильевич выдал под вексель купцу сто флоринов золотых и три сотни древних новгородских гривен. Специально скупали у народа. Серебро, оно и есть серебро, в монетах оно или слиточках, типа гривен, цена почти одинаковая. Десятая часть от золота.

Договор составили на треть прибыли Юрию, две трети Александру Аспиду, и всё железо в основном швед поставляет в Россию. Цена та, что на рынке. И никаких демпингов русских купцов Александру можно больше не бояться. Кроме того, через год, как раскрутится Аспид и справится с проблемами он возьмёт на обучение несколько молодых людей. И как обучит всему хорошему (против всего плохого), то назад вернёт и возьмёт на обучение следующих. Оба Аспида кривились при этом пункте договора, русских не любят в Швеции.

— Мастер Юхан мы подберём блондинов высоких, а с тебя за два года выучить их шведскому, пусть с акцентом. Чухонцы же тоже, наверное, с акцентом говорят. Или датчане? — предложил выход Боровой. Носами покрутили и согласились. Положение у Александра Аспида такое, что хоть в петлю лезь, на всё согласишься.

Уже на следующий год из Пскова прибыл длиннющий обоз со шведским хорошим железом, и на обратном пути забрал двух молодцов из сыновей послужильщиков в отряде Коробова. Ратников хватает на Руси, а вот с хорошими литейцами не всё так радужно. Проверять их знание шведского некому кроме самого Аспида. Но теперь по прошествии восьми лет… или девяти уже? вернувшиеся мастера поведали, что учил их Аспид хорошо.

Про этого короля Густава Боровой наслушался множество сказок и вполне правдивых рассказов будучи как-то на симпозиуме в университете Упсалы.

Именно Густав разорвал Кальмарскую унию с Данией и сделал Швецию независимым государством. Он же и стал первым королём независимой Швеции. А ещё он 90 километров удирал от преследователей датчан на лыжах. Про его окончание школы даже целый гобелен выткали. Поссорившись в очередной раз с учителем датчанином в школе, Густав пробил своим кинжалом Библию и сказал: «Тысяча чертей на тебя и твою школу» — шпалера с изображением этого деяния выставлена в Уппландском музее в Уппсале.

А ещё он вот-вот начнёт войну с Россией, которую Швеция по очкам проиграет, но Россия при этом ничего не выиграет. Или уже начал? А ведь это не порядок. Выборг бы неплохо забрать. Как там в фильме про Ивана Васильевича. Раз воевали, то нужно забрать. Только не Кемску волость, а Выборг. А заодно Швецию данью обложить… медью. Всем известно про хорошее шведское железо, но главный продукт экспорта молодого королевства не железо, а медь. Тысячу пудов? Маловато будет. А, так Д’Артаньян же озвучил цифру. Три тысячи черте… пудов лучшей меди.

Событие шестнадцатое

Пора было выдвигаться в сторону Дона. Или не пора? Когда к раскопкам со студентами Артемий Васильевич Боровой готовился в… в далёком прошлом или будущем, то кучу материалов про Судбищенскую баталию прочёл. События и сейчас перескажет подробно, но вот дата выветрилась из головы. Июнь точно. Конец июня. Но двадцать первое июня и двадцать девятое — это всё конец июня. И никаких подсказок в глухой теперь голове. Подумал Юрий Васильевич и решил, что на день раньше оказаться на пути хана лучше, чем на день позже, потом пешим его войском конных татар, бросивших обоз, не догнать.

Восемнадцатого июня, выслав на два десятка вёрст вперёд во все стороны конных разведчиков, войско тронулось на восток. Лошадей нет. Все, что были, под разведчиками, да и что там — три сотни. Так что пришлось людям взяться за гуж. Благо большие орудия все на колёсах. То, что пара лошадок утянет, десяток крепких мужчин тоже сдвинет с места и покатит. Идти вёрст сто. Даже если по десять всего вёрст в день делать, то должны успеть. Хужее, чем с пушками, с фальконетами и миномётами. Они не на колёсах. У этой артиллерии станина чугунная вместо колёс. Но готовились же, с собою взяли обычные тележные колёса… несколько сотен взяли. Три лодьи полные. Из них на месте сварганили что-то подобное арбе. Настил, ось и два колеса. Тащат спереди и толкают сзади опять ратники. Вроде бы в учебнике по Физике за какой-то класс было написано, что человек — это треть лошадиной силы. Так у Юрия Васильевича целых шесть тысяч воев — это чего получается? два пишем три на ум пошло — две тысячи жеребцов?

Прошли за три дня больше шестидесяти вёрст. И наткнулись на след прошедшей совсем недавно, не больше двух дней, орды. Трава вся съедена, остатки костров и всё в испражнениях вокруг и конских, и овечьих, и людских. Огромное поле всё загажено. А прибрежные деревца у неизвестной речки все срублены и в золу превращены. Явно на ночь огромный отряд останавливался. Сотни и сотни костровищ. Если и не шестьдесят тысяч, как в летописях говорится, то за тридцать точно.

Находка этого загаженного поля Юрия Васильевича обрадовала. И совсем не количеством навоза, удобрившим русскую земли. Он, если честно, серьёзно опасался, что раз Казань стала русской не в 1552 году, а в 1545, то этого похода Девлет Герея могло и не состояться, якобы это был ответ за взятие Казани, которую крымцы считали своей. Теперь можно успокоиться, история барышня постоянная и лавировать не любит. Прёт себе напрямки, сметая вставших на пути.

Разведка пошла по следам татаровей, а русское войско остановилось в нескольких часах пути севернее того моста. Просто поднялись вверх вдоль берега неизвестной реки. Не среди дерьма же останавливаться. При этом речка там вильнула на восток и крымцы прошли чуть в стороне, двигаясь строго на Север. Спешили к Туле и Москве.

— Как думаешь, Василий Семёнович, они по своим следам назад пойдут или другую дорогу выберут? — главный вопрос после даты сражения. У него же не конница чапаевская, нельзя неправильно выбрать место для встречи. Пушки нужно установить, миномёты и фальконеты на станину поставить. Засадный полк в лесочке схоронить, мины закопать, чеснок разбросать. Полно дел. И сделай это не на пути орды и опять всё зря. Десять лет подготовки почти впустую.

— Нет, они не дурни, по своим следам не пойдут. Такую прорву лошадей нужно пасти. Чуть в стороне пойдут, — Боровой так и думал.

— Тоже в этом уверен, вопрос правее или левее.

Справа — восточнее эта самая речка. Её в случае, если татары пройдут восточнее, ещё перейти надо и орудия переправить. Ну, не Волга в нижнем течении, но метров десять шириной и глубина метра полтора в центре. Не простое занятие орудия переправлять.

— Поступим, Юрий Васильевич, как сговорились. Мы выберем место для сечи, — ясно не первый их разговор на эту тему. Место битвы самый слабый кусочек его плана. От Оки до Дона сто, пусть, пятьдесят вёрст и, значит, сто пятьдесят мест для баталии. Предположили, что орда идёт по фронту версты три не больше, а при обнаружении врага скучивается до версты. Придумали такой план. Эти три сотни разведчиков покажутся передовым отрядам хана Девлет Герея и будут отступать как раз на позиции их войска. Должны татаровья клюнуть, им только по носу щёлкнули проклятые урусы, уведя обоз, и отомстить небольшому отряду русских, выместить на них зло, захотят. И хан захочет и беки его и степняки — пастухи лишившиеся своих коней. Консенсус будет у крымцев. Нельзя назад возвращаться имея в прибытке только харю побитую.

— Пройдём на север завтра ещё вёрст десять. Чем уже треугольник, тем больше вероятность, что не придётся сильно им маршрут менять, — Боровой оглядел место их стоянки. Нет. Это место точно не подойдёт. Холмы и овраги впереди. А нужно большое поле, чтобы дать Девлет Герею (Гераю) развернуться во всю ширь свой степной души.

Вернувшаяся уже в сумерках вечерних разведка доложила, что впереди на день пути нет ничего кроме следов татар. Утром войско, изменив направление, пошло на север. За день эти же два десятка примерно вёрст отмахали. И опять остановились разведку ждать. Вечером никаких вестей часть разведчиков не привезла. Половина обследовала ближайшие двадцать вёрст широким фронтом на север. Нашли очередную загаженную стоянку татар. А самих нет. Вторая половина пошла севернее дальше. Эти встретили отряд на дневной остановке, обед готовили, когда Семён Зотов — сотник поместной конницы в лагерь на взмыленном жеребце прибыл. Боровой думал, что раз так торопился сотник, то нашлись татаровья, но нет. Нашли только очередную стоянку. На ближайшие тридцать — тридцать пять вёрст на север поганых нет.

Глава 7

Событие семнадцатое

Именно эту песенку мурлыкал себе под нос Юрий Васильевич двадцать седьмого июня, когда вернулась очередная разведка, и все эти пять дней они двигались на север. Хреново, что ни секстантов, ни карт нормальных нет, но по той, что у него имелась, от товарища Меркатора, выходило, что они сейчас находятся в районе этих самых Судбищ. А от крымцев как были одни следы, так и попадаются эти самые следы. Наследили эти засранцы столько, что создавалось ощущение, что главная цель похода — нагадить России. В России. Обгадиться.

Не имея нормальной информации, Боровой начал паниковать. Всё же он прилично историю изменил и вдруг из-за этой бабочки Брэдбери Иван Шереметев Большой не встретился с Давлетом Гереем, и тот дошёл до Тулы и сейчас жжёт её и людей в полон хватает.

Докладывал Семён Зотов князю Серебряному. Юрий стоял рядом и пытался по губам прочесть. Куда там. Зотов кашлял, сипел, дышал тяжело… Так ладно, а ещё борода и усы будёновские рот прикрывали. Пойди попробуй по усам прочитать, чего такое важное нарыли разведчики. Рядом стоял брат Михаил и новеньким простым карандашом на очень белой по современным меркам конопляной бумаге строчил. Хотелось, плюнув на усы сотника, заглянуть через плечо монаха Боровому, но пересилил себя, он же урчум — бурчум и через плечо подглядывает, фи. Стоял, кузнечика на колосе какой-то травы рассматривал. Зелёненький весь. Зелёный — цвет надежды. Хотя… В песня придёт лягушка тоже зелёненькое брюшко и… съела кузнеца. А им нужно съесть хана. Брат Михаил закончил писать и толкнул за локоть засмотревшегося на кузнечика князя.

«Поганые в тридцати верстах и быстро идут прямо сюда. Будут здесь завтра после обеда», — прочитал Юрий выжимку из пятиминутного доклада Зотова Василию Семёновичу.

Ещё перед обедом Юрий Васильевич по привычке уже осмотрел место стоянки, на соответствие его, как поле будущего боя. Вполне себе, справа река… «Вот ведь он остолоп»! — хлопнул себя по лбу Боровой. Река неизвестная, вдоль которой они движутся второй день — это и есть Любовша, где он со студентами следы битвы искал. Они почти дошли до села Судбище. Просто не повезло, не встретились с местными. Ну или те чуть севернее обитают, а тут из-за регулярных набегов крымцев пустая земля. Боятся здесь люди селиться. А кто насмеливается, тот рано или поздно оказывается на невольничьем рынке в Бахчисарае. Есть и второй вариант — в сырой земле… если будет кому схоронить. Нужно что-то делать с людоловами. Это, блин, центр России, и ни одного человека на сотни вёрст.

Справа река и это хорошо, дальнобойную артиллерию можно переправить сейчас на тот берег и запрятать вон в тех кустах вербы. Берега илистые и топкие, это уже проверили сунувшиеся к реке помыться люди. Ила по колено, потом ногу с трудом достаёшь. Лошадь точно не пойдёт, а чтобы окончательно обезопасить пушкарей, нужно вон в том лесу нарубить берёз и дубов и за кустами расположить, а уже за ними пушки. Там как раз небольшие холмы из земли торчат с зарослями шиповника на вершинах. Эти пять — семь метров для орудия, что стреляет на версту, ни малейшего значения не имеют. А даже если несколько всадников сможет преодолеть речку и кусты плотные, то упрутся в стену из поваленных деревьев и станут отличной мишенью для татар касимовских, например. Их и поставим охранять дальнобойную артиллерию. Ну и в помощь им пару десятков потешных с карамультуками, пусть фланговым огнём командиров выбивают у татаровей. Кто командовать будет, тот и цель потенциальная. Тот берег чуть выше и отличная, значит, позиция для снайперов. А ответить им и тем более добраться через реку посланные Гереем нукеры не смогут. Пробовали. Лошадь, неширокую речку вроде, в этом месте преодолеть не может.

Слева? А слева лес. Лиственный и редкий. Дубрава. Плохой для засадного полка лес. Придётся вырубить немного вербы южнее этого поля и «посадить» на опушке леса. В засадном полку, которым командует младший брат героя боя у села Судбище Ивана Шереметева Большого — Фёдор народу всего пятьсот человек. Схоронятся. Фёдор Васильевич молодой совсем, всего шестнадцать лет воеводе, но навязали его Серебряному старшие братья, пришлось взять. А оказался парень боевой и народ ему подчиняется, на молодость не смотрит. Да все Шереметевы дядьки боевые, хоть брат их и недолюбливает. Там кто-то из них… Нет не вспомнить… будет то ли отцом, то ли дедом третьей жены Ивана Ивановича, того самого которого отец вроде убивает, ну на картине так точно убивает. Так и написано. Прилегла эта третья жена? Елена Ивановна… если память не изменяет, в одной рубахе, якобы, на лавку поспать после обеда, беременная, и тут Иван Васильевич припёрся и давай всех посохом поколачивать. Ну, в этот раз, если это правда, хрен ему. Нужно посох отобрать у брата. Маг, понимаешь, нашёлся. Пусть ходит с волшебной палочкой. Кстати, то что она Ивановна, совсем ничего про отца не говорит. В этой семейке двоих братьев Иванами назвали. Ну, чтобы два раза не вставать. Потом пришлось прозвища «Меньшой» и «Большой» придумывать. Старший сейчас уже ранен и даже в Тулу к государю доставлен, раз поганые назад подались. А «Меньшой»? Вот ведь! А ведь Меньшой Иван сейчас со шведами ратится. Ну, там всё интересное будет поздней осенью и на следующий год. Как раз после победы над Девлетом Гереем будет время туда добраться.

Прямо же перед местом, где они себе обед готовят, раскинулось огромное поле. Километра три на три. Эх, как всё здорово само собой получилось.

— Василий Семёнович, твоё время пришло. Командуй, пусть лагерь разбивают. Тут бой примем. С артиллерией я разберусь. Ты поместной конни… ну поместной бесконницей занимайся. Чеснок, там, пусть перед своими позициями сыпят. И пусть заготовят деревья, которые поднять можно… Ну, чего это я? Боязно видно. Уж больно их много. Всё, раньше мы с тобой сто раз оговорили наши действия, делай как планировали.

Событие восемнадцатое

Нда. Суворов был прав. В третий или четвёртый раз в этом Юрий Васильевич сегодня убедился. «Каждый солдат должен знать свой манёвр». «И тяжело в учении — легко в бою». И он со своими десятки раз отрабатывал развёртывание и подготовку к сражению. И, естественно, ничего такого не делала поместная конница. Они стали галдеть, бегать, суетиться. Перетряхивать мешки, молиться, переодеваться в чистое. Не побежали за деревьями, чтобы засеку соорудить. Молиться… Господь поможет? Обязательно, тут даже сомневаться не приходится. Но в первую очередь он помогает тем, кто сам не молится, а готовится к сече. Оборудуй позицию и потом молись… пока враг не пойдёт в атаку.

Князь Углицкий побегал, поорал и плюнул. Чёрт с ними. Побьют этих товарищей и туда им и дорога. Без них справится…

Дождавшись проклятий, конница безлошадная решила одуматься. И деревья пошли рубить, и чеснок кидать, и оружие обихаживать. За всем этим Юрий Васильевич уже со стороны наблюдал. Он у реки пытался настроить переправу восьми десятков больших пушек. Почти полторы тонны вес десятка самых больших — это прилично. И они решили — орудия, что в отместку за купание в грязи, застрянут в иле и будут цепляться за коряги, что на дне гниют, за траву с камышами. Доставят много волнительных моментов пушкарям. Это хорошо, что лето и вода тёплая. Это хорошо есть толстые конопляные канаты. Это замечательно, что разведка вернулась частично, и сотню коней смогли к этому делу привлечь.

К позднему вечеру все семьдесят пушек калибром сто миллиметров и десять калибром сто тридцать выстроились на трёх холмах вдоль правого берега реки. Сначала выстроились все в тине и грязи, потом мокрые, но вымытые постояли, а к вечеру уже стояли обтёртые, смазанные маслицем постным и снова обтёртые насухо. Красота. Сила. А между холмами и орудиями потешные в это время навали непролазную засеку. Ветки деревьев, стволы деревьев поменьше, которые смогли унести целыми в этой куче. И даже камыша нарубили и сверху навали, благо его полно, все берега им заросли. На восточных склонах холмов соорудили подкопы, куда уложили порох в картузах, ядра и картечь в бумажных банках. Можно было и возле орудий прямо уложить. Ответного огня не стоит ожидать… Интересно, в летописях упоминаются, что Давлет — Гирей взял с собой янычар турецких и турецкую же артиллерию. Но в описание битвы её нет. Там на засеку накатывали конные воины. И про то, что орудия были в обозе нет ни слова. Куда же делись артиллеристы? Про янычар как раз в документах есть очень интересные подробности. Стефан Сидоров, который после ранения Ивана Шереметева стал одним из воевод, и возглавил русский отряд, получил тяжелое ранение от пули, а ещё сказано, что большой урон нанесли нашим обороняющимся татарские мушкетеры-тюфенкджи, присутствовавшие в войске хана числом до тысячи.

Приходилось держать артиллерию и янычар с мушкетами в голове, и всё же предпринять меры, чтобы, если турки откроют ответный огонь, то не смогут попасть в пороховые запасы и устроить бада — бум. Про наши пушки или пищали есть упоминание в турецких источниках: «Некто безбожный, неверный, который по своей кабаньей отважности, собачьему бешенству, называемый Шеремед, со своими чертями-собратьями облил головы правоверных железным дождём и помёл огненными мётлами свинца».

Помёл огненными мётлами свинца? Всё-таки, скорее всего, из пищалей ручных стреляли. Кроме как у него, да и то мало совсем свинцовой картечи для статридцатимиллиметровых орудий, не должно быть ни у кого, у всего же мира сейчас или каменный дроб или чугун. Ладно, за весь мир сложно говорить, но на Руси, точно. И это объяснимо. Свинец не дёшев, а если стрелять чуть не в упор, то чем камень хуже свинца? А ведь он практически ничего не стоит.

У Борового было тридцать бумажных банок со свинцовыми горошинами диметром десять — двенадцать миллиметров. Для самой дальней стрельбы картечью. Пробовали стрелять на восемь сотен шагов по стаду коров подготовленному на убой. Убили всех с первого же залпа. Потом ещё одиночными выстрелами проверяли дальность. Уже без коров. Деревянные солдаты попадали и на девяти сотнях метров. А это больше шести сотен метров. Вполне с холмов до центра вражеского войска достанут.

А с противоположной стороны будут бить из леса с засадным полком из-за засеки фальконеты. Фланговый огонь лучше фронтального. И стрелять можно дольше, если даже поганые откатятся. Пока они вперёд скачут, да пока разворачиваются и удирают. Ого-го сколько времени пройдёт.

В лоб Давлету и прочим Гиреям будут бить пищали и миномёты, а в тридцати пяти метрах от их позиций закопано сорок ведерных деревянных мин, наполненных порохом и обрубками железной проволоки и гвоздей. К ним прокопали канавку и уложили бикфордов шнур, который потом будет перебегать от одной мины к другой.

Хотя насчёт прочих Гиреев вопрос. Точно известно, что в битве при Судбище погибнет два сына Девлет Гирея. А сколько он их с собой взял? Ещё возьмут знамя князей Ширинских. Это какие-то важные беки. Убили ли их уже люди Шереметева?

А вот придут и спросим.

^{«Лицом к лицу. Героям Судбищенской битвы посвящается». Художник: Анатолий Костяников} 

Событие девятнадцатое

— Что там? — теперь разведчики являлись каждый час. С утра двадцать девятого июня уже четвёртый гонец прибыл. Заметили ли поганые три сотни конных ратников или нет, но они не повернули, продолжили путь вдоль левого для них берега реки Любовша. Для реки тоже левого, она на юг бежит к Сосне, которую татарам придётся переходить… тем, кто отсюда живым уберётся.

Опять сотник Зотов пожаловал. Двужильный. Он обстоятельно поведал все воеводам Юрия Васильевича. Князь Серебряный кивнул головой в сторону Борового, мол сейчас монах напишет. Погодь.

«Волнами идут. В первой пару тысяч. Хан во второй волне. Всего четыре волны. Тысяч двадцать. Янычары в красном есть. Орудий нет», — Юрий прочёл записку, переданную братом Михаилом, и кивнул, отпуская Зотова. Того качало. Может и двужильный, но устал. Через три — четыре часа биться. Пусть отдохнёт. Каждый ратник будет на счету.

— Жаль, что хан во второй волне, — князь Углицкий улыбнулся, пытаясь воевод приободрить. Сам тоже волновался. Двадцать тысяч — это не шестьдесят, но в три с лишним раза больше чем у них, — не забывайте первыми стреляет артиллерия с того берега.

Юрий Васильевич на этот раз подготовился к битве. У него теперь имелась первая в мире подзорная труба. И это была не труба, которую через полвека Галилей изобретёт. Мало кто знает, он этот предприимчивый товарищ организовал их производство и продажу. И покупали ведь. Так вот, делал он их из… прибор был далек от совершенства, тубус выполняли из бумаги, что значительно уменьшало время эксплуатации. Да ещё линзы плохо закреплённые регулярно выпадали. Но покупали, альтернативы не было, а труба или телескоп давали массу возможностей. И случится это ещё позже, году в 1624. У Борового была сейчас в руке с тремя линзами, до которой вроде Кеплер додумается ещё позднее. И корпус был бронзовый. А чтобы не выпадали линзы крепились они с помощью уплотнителей изготовленных из резины из одуванчиков.

А вот продавать их Боровой пока не собирался. Такое полезное изобретение могло попасть к врагу. Вот после шведской, а потом Ливонской войны можно и наладить выпуск. Ещё бы как-то придумать, как сделать неразборными? Перепилят? Самоуничтожение придумать? Ай, не сегодняшнего дня проблема. Сегодня через пару часов битва века. Герей не должен вернуться в Крым или вернуться с парой одноглазых татар и без ушей. И с мыслью, что ну их этих русских, эвон ляхи под боком, их лучше грабить.

В подзорную трубу всего лишь четырёхкратную, но зато не с перевёрнутым изображением, и не требующую линзу к глазу прижимать, конец поля виделся как на ладони. Шутка. Если до перелеска на севере километра три — три с половиной, то и смотрелось это будто смотришь на километр вдаль. Ничего не видно, ну и линзы отшлифованы средне. Посмотреть для солидности и здоровой жадности остальных воевод можно, а вот увидеть там поганых пока нельзя.

Ага!

— Показались! — Всё одно он их первым заметил, на зелени травы и леса нарисовалось вдруг тёмное пятно. Сначала и не заметишь, но через пару минут оно уже занимало всю северную оконечность поля и продолжало расширяться и приближаться. Ещё через две минуты можно было и отдельных всадников разглядеть.

Ну вот и настал несчастливый день и миг для Крымского ханства. Сегодня они познакомятся с будущим. Да, чего сегодня, уже через пяток минут познакомятся, до намеченной точки, достигнув которой крымцы получат фланговый удар картечью осталось им с километр, ладно, с версту проскакать.

Едут людоловы не торопясь. Волна — это хорошее придумал Зотов определение для такого движения. Если поле версты три в ширину, то две из них точно уже заполнены медленно движущимися всадниками. Накатила эта серо-коричнево-чёрная лава от леса и потекла по полю, всё его заполняя. Не заметить несколько десятков разведчиков специально у леса с засадным полком и фальконетами вставшими татаровья не могли. Но не остановились и даже направления не сменили. От волны отделился небольшой язык в сотню всадников и понесся в сторону разведчиков. Эти быстро мчались, коней понукая. Даже свист долетать начал. Разведчики погарцевали перед ними и скрылись в лесу, татаровья за ними последовали.

Совсем мало времени осталось до первого залпа. Вон, среди поля, метрах в трёхстах от засеки вкопана берёза, как до неё доберутся степняки, так по тылам и получат залп из пушек ядрами.

Первоначально планировали жахнуть из всего, что стреляет. И жахнуть сразу картечью. Но тут князь Серебряный высказал предложение ударить по хвосту первой волны. Мол, должны вперёд податься поганые, если позади взрываться начнёт. Вот тогда и откроем огонь из всех орудий.

— Так и сделаем, — согласился с ним Юрий Васильевич, — только первые два залпа из Единорогов бахнем обычными ядрами. Пусть на пару минут позже поймут, что случилось. Следом гранатами из Единорогов. Ну, а там посмотрим. Если вперёд понесутся, то встретим. А вот если нет, и они назад ломанутся, то я тебе, Василий Семёнович, за несбывшиеся предсказания щелбан пробью, а ты мне за надежды ложные.

— Вперёд поскачут, — сморщил нос и почесал лоб князь. Не первый их спор, уже получал шелбаны от князя Углицкого.

Бабах. Звука Юрий Васильевич не услышал, увидел, как за рекой из-за навала деревьев с холма поднялось целое облако серого, подсвеченного красным, дыма.

Глава 8

Событие двадцатое

Засадный полк Фёдора Васильевича Шереметева первый вступил в бой с татарами. Около сотни всадников, или побольше немного, но точно меньше двух сотен идивидов, влетело в лес вслед за разведкой конной. Со стороны поля на опушке редкой дубравы были наваленные ветви деревьев и маленькие деревца вперемешку. Стена настоящая высотой метра в полтора. Конный не преодолеет. Да и пешцу не просто придётся. Ширина навала этого те же метра полтора и естественно деревья не скреплены между собой, наступишь на ветку и по шею провалишься до земли, да ещё весь изранишься, специально ветки рубили, чтобы острые концы вверх торчали. А от того места, куда нырнули под своды деревьев разведчики, в сотне метров от первой засеки прямо по лесу устроили и вторую полосу заграждения. Эта меньше, в метр высотой и столько же в ширину, но лошади всё одно не перебраться. Да она и не станет прыгать. Тут специальная выучка, дрессировка нужна. Больше нечем пастухам заниматься, как лошадь к паркуру приучать. За нею и за стволами деревьев расположились ратники засадного полка с пищалями, луками и арбалетами.

Разведчики, на какой скорости в лесу возможно, просочились между засеками, и в это время в лес въехали татары. Они в прямой видимости от преследуемых. Засеки сближались и крымцам пришлось вытягиваться в линию по нескольку человек.

— Бей! — молодой воевода и сам приложил к плечу приклад дорогого испанского мушкета, подаренного старшим братом Иваном ему на совершеннолетие в прошлом году, тем самым Иваном — Большим, что сейчас в Туле от царя награды получает.

Бабах. Бабах. Бабах. Выстрелов из лука и арбалета не слышно, их забил грохот пищалей. Тем не менее, и луки с самострелами поражали поганых. Второго залпа уже не потребовалось, когда пять сотен человек, обученных этому, бьют по сотни ворогов, по двум даже соням, то мало кто выживет после первого же залпа. Нескольких выживших добили лучники. Им легче всего вытащить из колчана стрелу и произвести второй выстрел.

— Выходим, раненых добить, в плен не брать. Лошадей за засеку отводите.

Ратники отложили пищали, прислонив к стволам деревьев, и принялись проходы в малой засеке организовывать. Самые же нетерпеливые выхватывали сабли или кинжалы из ножен и, бросив на завал ствол заранее приготовленного для такого случая деревца, перебирались к побитому воинству людоловов. Самое лучшее время боя наступает — добыча или сбор трофеев. Тем более, что попались им совсем не простые пастухи. Почти все татары были в кольчугах, в железных шеломах. Да и сабли в руках знатные, на многих бирюза голубым цветом отливает на рукоятях и ножнах. Явно — не пастухи. Скорее всего — гвардия самого хана. А полегли, даже не успев пустить в ход сабли, не помогли кольчуги, с расстояния в пять — десять метров против пули не сдюжит никакая кольчуга, хоть из дамасской стали проволоку тащи. Разве мифрил⁇!

Фёдор Васильевич не спешил, дождался, когда разберут проход и только потом степенно, как воеводе и положено, двинулся вдоль обдираемых споро крымцев.

— Глянь, Фёдор Васильевич, знатный аргамак! — сотник Семён Зотов перехватил уздечку у воя, что уводил за засеку высокого буланого жеребца с мощной грудью.

— Будет на чём преследовать поганых, — со вздохом прошёл мимо Шереметев.

В войске под командованием Юрия Васильевича не забалуешь. Сначала все трофеи в один кошт собирают и лишь потом делят, учитывая заслуги и воевод, и сотников с десятниками, и даже простых воев. И нет исключения не для кого, хоть ты сам зарубил хана, тебе его золотое оружие не достанется, если только совет не примет решение тебе же его и передать, как раз, учитывая твою в том заслугу.

За деревьями грохотали пушки. И вдруг как завоют мины. Шереметев аж присел, колени задрожали. А ведь специально при них стреляли из миномётов, чтобы приучить людей, незнакомых с этим оружием, к заставляющему падать на землю жуткому вою. Минута потребовалась Фёдору Васильевичу, чтобы выпрямить ноги и осознать, что не конец света настал, а смерть летит на головы поганых.

Хотелось добежать до опушки и глянуть, как там события разворачиваются, но именно от этого его несколько раз предостерегали и Василий Семёнович Серебряный и сам князь Углицкий.

— Должны быть готовы выступить в любую минуту. С заряженными пищалями выступить. Вы там не за боем наблюдать поставлены, а своей очереди в бое участие принять дожидаться, — И утром сегодня не преминул напомнить ему брат царя Юрий Васильевич.

— Сотники, людей к засеке, зарядить пищали! — срывая голос, заревел басом Шереметев, видя, что не у одного его такая мысль появилась, побежало несколько ратников к засеке на опушке.

Попробуй сразу оттащи воя, с поганого кольчугу снимающего, от этого интересного занятия. Минут пять потребовалось сотникам и десятникам, чтобы порядок в полку восстановить и отвести ратников к засеке.

Плюнув и сорвав уже голос, Фёдор стал свой мушкет испанский заряжать. Татаровей много, хоть как не в воздух потом разряжать его придётся, будет в кого послать.

Всё это время за лесом на поле продолжали грохотать пушки и выть миномёты. И словно сговорились, только они зарядили мушкеты и подошли к засеке, как и грохот пушек прекратился, а спустя еще минутки и мины перестали выть, падая на головы врагов. Теперь уже не утерпел Шереметев, забрался по брошенному на завал стволу на верх и попытался сквозь кусты на опушке рассмотреть, что там творится. Видно было не очень. В полуверсте от позиций Большого полка поле пестрело чернотой вывороченной земли. Дальше виднелись уносящиеся прочь лошади, но отсюда уже и не видно со всадником она или сама несётся прочь от жуткого воя и грохота.

Событие двадцать первое

Три тысячи чертей! Боровой чуть не запустил подзорную трубу в сторону татар. Ни черта не видно. Увеличение в четыре раза при дальности в версту никакого толку не даёт. Мельтешит там что-то мелкое… А чего увидеть хотел? Не запустил. Сложил и прицепил к поясу за карабин. Общую картину без неё лучше видно, а лица, искажённые испугом, посмотрит в следующий раз. Не первые эти татары, кто с миномётом познакомились и не последние — точно. Досталось уже казанцам, потом нагайцам. Повыли над Астраханью. Ну, туда Юрия не пустили. Его оставили Москвою рулить. Без него мины повыли. Да там и не война была. Астраханское ханство, как и реальной истории само сдалось, едва войска русские к ней подплыли и всего десяток выстрелов сделали. Вылазку они затеяли, понимаешь. Ну, как вылезли из ворот, так и назад залезли, заслышав вой мин.

Теперь вот пора настала послушать как смерть поёт и хану Давлет Гирею (Гераю). Жаль он не ехал впереди на лихом коне, как Чапаев говаривал.

Стих вспомнился. Написан у него в музее кем-то из посетителей в книге отзывов. Автора Артемий Васильевич к стыду своему не знает. А стих прямо про то, что сейчас на поле происходит.

На самом деле трясло. Когда одновременно полсотни, а то и больше мин взрывается, да чуть подальше семь десятков гранат, да вон мины шарахнули… Точно настоящие вулканы. Что сейчас творится в головах татаровей, которые пытаются развернуть коней у леса?!! Остальных-то и не осталось уже в живых.

Получилось даже лучше, чем они с князем Серебряным предположили, на щечки забившись. Первые два залпа стомиллиметровыми Единорогами обычными ядрами по хвосту волны основная масса крымцев и не заметила. Где-то там в сотнях и сотнях метров позади чугунный небольшой шарик, диаметром всего в десять сантиметров, оторвал голову одному, пробил навылет грудь другому, оторвал ногу третьему и разорвал брюхо лошади под четвертым. Сто сорок таких шариков. Несколько сот убит и раненых, тут ни одно ядро мимо не пролетит при такой плотности наступающих ворогов. Но это там, за спинами основной массы всадников первой волны.

И только первые два залпа, считай пристрелочные, а вот дальше было десять залпов уже гранатами. Да, от разрыва чугунного шарика в десять сантиметров, начинённого обычным дымным порохом, взрыв получаются так себе, и осколков не больно много летит, надеясь вражьей кровушки испить. Но это от одного ядра. И совсем другое дело, когда за несколько минут на тебя обрушивается семьсот гранат. Даже если десять процентов не разорвалась. Они же и сами по себе убить способны. А ну, попробуй лбом отбей такую подачу.

Что сделает любой человек, когда позади него что-то взрывается⁈ Крымские татары не дикари, они плотно общаются с турками османскими, и у тех есть и мушкеты, и артиллерия. Более того, Босфор и Дарданеллы прикрывают огромные пушки по калибру соизмеримые с Павлином, но длинною в три или четыре метра, а то и все шесть метров. Монстры. Девлет Гирей и его беки бывали в Стамбуле и эти орудия видели. Выстрелами и даже взрывами их не так легко напугать. Но всё же, что сделает человек услышав грохот взрыва позади себя? Бросится вперёд. И лошадь, уж тем более, бросится, возжелав оказаться подальше от громкого звука. Пару тысяч всадников понеслись вперёд на стоящий тонкой линей Большой полк. Когда передовые всадники поравнялись с ориентиром, заговорили минометы. Сначала самые мощные, а потом по мере приближения татаровей и маленькие включились. И опять сотни взрывов среди плотной массы конницы. А ещё вой. Взрывы-то татары слышали… Ну или нет, взрывы не слышали, возможно, но чем этот звук отличается от выстрела пушки? Да ничем. А вот такого красивого воя им слышать точно не приходилось.

Живые не могли справиться с лошадьми, те в испуге бросались во все стороны, сталкивались, пугались ещё больше, многие падали на спину пытаясь освободиться от седока, а на них валились раненые и убитые лошади и люди. Рядом взрывались мины, а с неба иблисы дудели в свои громкие страшные трубы. За что всё это послал на их головы Аллах? Они же просто шли в его честь пограбить неверных.

Ещё ведь не все беды на голову правоверных. Около трёх сотен всадников успело проскочить отметку куда мины падают и попали сначала под огонь карамультуков, но лошади гнали и вот-вот их вынесет к позициям Большого полка.

— Зажигай! — эх жаль Махмуда нет, или кому там Абдула команды давал в «Белом солнце»?

Егорка Коноплёв сам факелом сунул в конец бикфордова шнура. Тут замедлителей никаких не надо тринадцать секунд и серия взрывов среди всадников. Вверх не только земля и пламя летит. Мина мощная, даже лошадь эвон с седоком подбросило и прямо в воздухе напополам разорвало.

Всё! Больше никто не скачет вперёд. Есть отдельные товарищи, которые скачут назад, есть те, что ломятся к лесу, ну, сейчас их там встретят пищали Засадного полка. Совсем уж отчаянные, не понимая куда бежать, и где спасаться, попытались форсировать реку. Дудки. Там трясина. Лошадь не хочет туда идти, хоть дёргай за удила, хоть не дёргай, а навстречу летят точные пули из карамультуков. Первыми водоплавающие и кончились. К пулям сразу и стрелы касимовцев добавились, и пары минут не прошло, как весь берег оказался трупами лошадей и татаровей завален.

Событие двадцать второе

«Если кто-то совершил благодеяние ради Аллаха и хочет, чтобы награда за это перешла кому-нибудь из живых или мертвых, то до них эта награда не дойдет, поскольку 'нет человеку ничего, кроме того, к чему он стремился».

(Сура «Звезда», 39).

В жестокой сече у села Судбище погибли многие войны, хорошие воины, лучшие его войны, а ещё двое сыновей самого хана Давлет Гирея (Герая) — калга (то есть, в том числе и наследник) Ахмед Герай и Хаджи Герай. Хан ехал домой, погрузившись в тоску. И строил планы мести. Русские поплатятся. Непременно поплатятся. Обязательно поплатятся. И расплата их будет ужасна, Аллах свидетель. Он вернётся, собрав ещё большее войско, и сожжет Москву. А ещё он убьёт царя Ивана и всех его детей ибрата царя Юрия. Всю семью сожжёт. А всех дочерей русских беков — бояр он увезёт в Бахчисарай и заставить омывать ему ноги. А ещё…

Странный гул впереди заставил Девлет Герая выбраться из своих мрачных дум. Это было похоже на то, как волны у берега обрушиваются на скалы. Непрерывный такой грохот, сливающийся в один то стихающий, то нарастающий гул.

Хан остановил коня и прислушался. В первый миг ему показалось, что далеко впереди стреляют из пушек. Но нет, гул не был похож на звук стреляющего орудия, даже пусть очень большого орудия. Он был непрерывный. Стреляют из сотни орудий сразу? Откуда в совершенно безлюдной степи сотни орудий? Царь Иван обманул его и, обогнав, встретил не в Туле, а здесь гораздо южнее? И этого не могло быть. Допрошенные пленные не могут лгать, когда им вырезают глаза и присыпают солью раны, не лгут. Царь с войском только подходил к Туле, когда он бросил тщетные попытки добить жалкие остатки русских воров, лишивших его обоза и главное племенных аргамаков — гордости его конюшни.

— Что там такое, Юсуф-бек? — Давлет Герай сверху, с высокого своего коня, глянул на тысяцкого, что ехал по правую руку.

— Так стреляют пушки. Множество пушек. Я слышал такое, когда брали Белград войска Сулеймана Великолепного. Я был там сотником с нашими лучшими воинами…

— Хватит. Я не спрашивал тебя про твою жизнь, я спросил про грохот. Отправь срочно гонца на самом быстром коне, — прервал старого воина, ставшего словоохотливым и даже несдержанным на язык в последнее время. Давно пора отправить его на покой. Но именно Юсуф был его наставником, его учителем — аталыком долгие годы, и хан чувствовал, что без этого болтливого старика жизнь его станет хуже. Пусть будет пока рядом.

Отправлять гонца не пришлось. Через несколько минут, когда Юсуф-бек только отдавал команду воину на мощном высоком жеребце, раздались крики среди кэшиков — личной гвардии хана.

— Что там опять? — Давлет Герай привстал в седле, чтобы разглядеть то, куда указывали его нукеры.

— Это наши воины, о Великий хан, — голос старого воина стал сиплым, — Боюсь, Великий хан Великой Страны и престола Крыма, что это всё же грохочут пушки…

Через пять минут, спрыгнув с коня, к ханскому жеребцу бросился один из прискакавших воинов, он упал ниц и начал речитативом читать полный титул Девлет Герая:

— Тенгри Табарик ве Тагалинынг рахиме ве инайете имилан Улуг Урда ве Улуг Йортнынг…

— Остановись и говори по делу, а то получишь десяток плетей, — нетерпеливо прервал воина хан.

— Великое горе постигло нас! Адилем Гераем — твой сын убит, о великий хан. Его разорвало ядром, которое взорвалось… И все его войско убито. Мы попали в засаду. Там стоят десятки тысяч русов и у них сотни пушек. А ещё с ними демоны, за них воюют демоны, которые воют так, что лошади падают замертво, а самые смелые богатуры не могут стоять на ногах и, закрыв уши руками, падают на траву… А ещё, о великий…

— Разорвать его конями. Юсуф, бери десять тысяч воинов и принесите мне голову того, кто командует этим войском руссов. И голову того, кто командует пушкарями.

Юсуф-бек оглядел тысяцких горячивших коней возле хана.

— Мехмед, Ахмед, Нурали… — выбрав из двух десятков тысяцких тех, чьи тысячи пострадали меньше всего в последних боях, Юсуф-бек вскочил на коня и медленным шагом, слегка поклонившись хану прямо в седле, направил жеребца в ту сторону, где недавно грохотали пушки.

Хан смотрел вслед своим воинам и сжимал зубы чтобы не зарычать.

— Скажи, хаджи Исмаил, — обратился он, чуть успокоившись, к проповеднику, которого всегда держал возле себя, — Скажи, что мне делать? Третий сын погиб сейчас, мой любимый сын.

— Скажу тебе словами Абдуллаха ибн «Умара: 'Я слышал как Посланник Аллаха, мир ему, говорил: 'Когда кто-то из вас умирает, не задерживайте его, и спешите с его погребением. И пусть у изголовья его могилы будет прочтена сура 'аль-Фатиха», а у его ног окончание суры «аль-Бакара».

— Я не понимаю тебя, хаджи Исмаил, — затряс головой Девлет Герай.

— Нужно разбить русов и похоронить Адилема Герая до захода солнца.

— Ибрагим, — хан повернулся к сотнику кэшиков, — отправляйся следом. Убейте их всех. Бери всех оставшихся воинов. И принеси мне тело моего сына Адилема.

Глава 9

Событие двадцать третье

Теперь можно и оглядеть поле, и вопросить: «О поле, поле, кто тебя Усеял мертвыми костями? Чей борзый конь тебя топтал В последний час кровавой битвы»? Ответ известен, но с пафосом произнести для окружающих можно же?

Юрий Васильевич вновь поднёс первую в мире подзорную трубу к глазу и осмотрел дело рук своих. Раненых татаровей было много. Поместные ходили по всему полю и кинжалами, и копьями, и саблями, и прочими острыми предметами чуть приближали отправку правоверных в их рай с гуриями, а коней в их — лошадиный… без гурий? С заботливыми хозяевами? С полями полными молочной зрелости овса. Трупы и раненые разбросаны по фронту на километр, и во все стороны ещё на пару. Мероприятие помощи страдающим от ран людям и лошадям затягивалось, и Юрий Васильевич начинал волноваться. По словам разведки, волн татаровей несколько, да, между ними с час промежуток, но где-то вот-вот этот час должен закончиться, а в рядах самого большого куска его войска разброд и шатание.

Нет, он не совсем дурак, кто же про себя думает, что он дурак? и навстречу второй волне крымцев выслана разведка, которая вернётся и предупредит, как только увидит ворогов. Плюсом — это ведь в рядах поместного войска разброд, а артиллеристы по ту сторону реки Любовша, уже давно пробанили орудия, подготовили новые гранаты — бомбы, вкрутив в них разные зажигательные трубки, ядра полнотелые пирамидкой сложили. Крупнокалиберные орудия, хоть они в первом этапе и не приняли участия тоже пробанили для порядка и осмотрели не повредились ли бумажные стаканы с картечью. Потешные почистили карамультуки и тоже проверили бумажные патроны.

Здесь, у линии обороны, минёры в огромные воронки установили новый десяток мин, к сожалению, последний, засыпали их землёй и провели разводку бикфордова шнура. Жаль, конечно, но пока без него не обойтись. Немцы с Пушкарского двора пытались сделать механический запал. Наступает конь на доску, спускается спусковой крючок, и кремень, как в обычном ружье, бьёт по железке, высекая искру. Обрадовали Борового. Но испытание, когда провели, то результат не обнадёжил. Удар копытом мощного здорового коня или ломал доску, или нарушал балансировку, одним словом, примерно треть мин не взорвалась. При огромной стоимости пороха и понимании, что мины — это оружие последней надежды, такой процент был недопустим. Немцы продолжили изыскания. Может к Шведской войне и доведут механизм до стопроцентного срабатывания.

Миномётчики тоже готовятся, не побежали добивать раненых и жатву войны собирать. Засадный полк из леса не вышел. Стоят по флангам потешные с карамультуками и его поместные. Матвей Ильич Коробов и Ерофей Костров в своих ротах шатания не допустили. Ратники спокойно почистили пищали и присели на травку — ждут следующую партию смертников.

В трубу разведчиков видно не было, далеко на север ушли. Князь Углицкий снова с тревогой оглядел поле. А ведь плохо… Ну, в смысле, подойти поганым к позиции русских будет не просто. На коне рысью не проедешь. Всё поле в прямом смысле этого слова «слоем» завалено трупами людей и лошадей. Чего будут поганые делать? Как добираться до него, до супостата неверного? Лошадь не пойдёт по трупам. Обходить? Хм.

— Егорка, дуй к сотнику Кострову, скажи пусть перемещаются в лесок слева к Засадному полку. Действует пусть сам по обстоятельствам, Шереметеву не подчиняется. А ты с ребятами, что на левом фланге тоже туда двигай. И тоже никому не подчиняетесь. Сами с усами. Выбиваете в первую очередь богатых на высоких конях. И не геройствуйте там. Вы матерям с отцами и жёнам, у кого есть, живые нужны.

Коноплёв убежал. Юрий Васильевич ещё раз поле осмотрел. Татары могут, не зная куда податься, двинуться вдоль реки.

— Ахмед. Бросай молиться. Беги к Матвею Коробову, пусть через реку срочно переправляется. Я думаю, много татар попытается вдоль реки просочиться.

Ахмед постарел. Степенный такой аксакал с короткостриженой почти седой головой под мурмолкой и чеховской не менее седой бородкой. Ещё и тем на писателя похож, что в пенсне. Зрение упало у ветерана, и Юрий Васильевич для него очки сделал, но с диоптриями не угадали, глаза по-разному теряли зрение, и толмач, и телохранитель Юрия отломал и выбросил половину очков, оставил для правого глаза на верёвочке.

В войсках шевеление началось, отряды стали двигаться к новым позициям, и в это время в трубу, которую Боровой теперь не отводил от дальней кромки поля, какое-то мельтешение стало мерещиться. А ещё через минуту понятно стало, что и не мерещится, разведка гнала лошадей.

— Василий Семёнович, сигнал построения играйте. Разведчики скачут, — князь Серебряный стоял рядом, Юрий ему трубу протянул. Горнист тоже рядом. Кивок князя, и тот стал выводить на рожке фугу Паганини. Нет у Паганини фуг? Так и на рожке ничего кроме противного писка не издашь. Зато слышно далеко.

Поместное войско уже далеко от позиций своих разбрелось. Но рожок услышали, да и для надёжности Борой сам из пистоля в воздух шмальнул. Чёрные, красные и зелёные точки хаотически задёргались и устремились к опушке, к холму, где стоял Боровой с воеводами. Вскоре точки стали превращаться в чёрточки, теперича уже и разведку без трубы видно нормально. Несколько человек вырвалось вперёд и остановилось. Как и предполагал Юрий Васильевич, лошади не пошли по трупам.

— Что делать будут? — сам у себя спросил князь Углицкий. Серебряный что-то ответил, но Юрий остановил начавшего писать монаха. Зачем. Сейчас увидят, и вывод сделают, точно так же и татары поступят. Всадники помчались к реке. Ну, вот и ответ. Значит, нужно миномёты срочно перенастраивать. И сразу минус нарисовался, огромный такой. А чего будет, если мина через реку перелетит?

— Василий Семёнович, ты тут рули, я к миномётчикам. Пошли, брат Михаил.

Князь Серебряный преградил Боровому дорогу.

— Юрий Васильевич, тут оставайся. Меня же четвертуют, если тебя убьют. Меня не жалко, хоть детишек пожалей малых.

Событие двадцать четвёртое

Успели конники. Поместные добежали даже с самых дальних углов поля боя… поля бойни. Татары вылезли на тот дальний его конец и встали. Любовались, должно быть. Потом попытались вперёд поехать. Окарались. Опять постояли и, ну надо же, поступили неожиданно, разделились на два рукава и потекли вдоль реки и вдоль леса в сторону перекрывающих дорогу на юг поместных и миномётчиков.

С тем рукавом, что вдоль леса потек, хуже. Туда, только вот ближе к позициям, когда подъедут крымцы, смогут на самом пределе миномёты достать, придётся только ручным огнестрельным оружием пока Засадному полку и посланным Юрием на подмогу роте Кострова с пятью десятками потешных справляться. Пока ничего страшного. Преодолеть засеку будет татарам не просто. Так им ещё и мешать ведь будут.

— Ух, ты! Смотри, Василий Семёнович, такого я от них не ожидал, — Юрий опять протянул трубу князю Серебреному. Перед полем смерти несколько сот человек спешились и двигались теперь цепочкой в их сторону, но больно медленно.

Через пять примерно минут стало ясно, что это не атака. Они разыскивают кого-то.

— Кого-то важного мы убили, — поделился догадкой Боровой, — они трупы переворачивают. Ищут кого-то.

Между тем тот рукав крымских татар, что двинулся вдоль реки, добрался до ориентира и в него полетели, как и в первый раз, цельнометаллические ядра. Эффект был хуже. Эта чёрно-коричневая полоска была шириной не больше ста метров. И ехали они не плотным строем. Ядра теперь по несколько человек сразу уже не убивали. Тем не менее, удары напугали татары и приток новых желающих погибнуть иссяк, часть вообще назад повернула. Юрий Васильевич даже испугался, что вот сейчас крымцы одумаются, уберутся назад и двинутся к Оке, обходя препятствие. Не будут же они раз за разом терять тысячи человек в тупом желании именно по Изюмскому шляху покинуть русские земли.

И буквально через несколько минут татары князя Углицкого успокоили. Там в отдалении забурлило и всадники плотной массой на максимальной скорости бросились в очередную атаку.

Теперь уже навстречу им полетели гранаты. Те же семьсот гранат успели отправить Единороги, когда поредевшая, но не остановившаяся, конница достигла очередного рубежа в шестьсот метров. Пушки теперь зарядили крупной карьечью. И пушек прибавилось, впервые рыкнули за сегодняшний день статридцатимиллиметровые орудия. По людям они вообще первый раз стреляли. Увиденное, фанату артиллерии, Наполеону бы понравилось. Восемь десятков орудий с двух залпов просто выкосили всех до единого татар, вместе с лошадьми. Чистое поле. В смысле, грязное, всё в крови кишках и прочих частях тел. А ведь несколько сотен пёрло.

Татары не выдержали и развернулись, но поговорка про снайпера, от которого бегать не стоит, и тут сработала. Пушкари снова перешли сначала на гранаты и успели сделать три залпа, а потом совсем уж в хвост отступающим татаровьям отправили семьдесят цельных чугунных шариков.

— Не многие вернулись с поля.

Дела по правому флангу как-то после этого застопорились. Там в далёком далеке, за три версты, колыхалась чёрная волна, но накатывать на их позиции больше не спешила. Тут и нюансик появился. Теперь со стороны реки трупы лошадей и людей лежат даже плотнее чем в центре. Ни одна лошадь не пойдёт. Только пешочком, а какой из пастуха татарского пеший воин? Как из русских мореплаватели. (Если что, то Беллинсгаузен и Крузенштерн не совсем русские фамилии). Макаров и тот потонул. Самое время возвращаться командирам к Девлет Гераю и жаловаться. Русские мол — собаки трупами подход к своим позициям завалили. Анекдот вспомнил. Как, мол, дела? Не могу пожаловаться… Я пытался, но никто не слушает.

А вот по центру поля операция «найди три отличия» продолжалась. Цепочка из сотни как раз пеших воинов шла и вертела туда-сюда трупы своих менее везучих братьев. Точно кого-то ищут. Юрий Васильевич даже высказал окружающим его воеводам предположение, кого там нукеры шукают.

— Не иначе мы сына хана завалили или племянника его любимого. С одной стороны хорошо, на одного Герая меньше, а с другой — теперь они злые, отомстить захотят. Хотя, чего же тут плохого. Сами придут, не надо по степи за ними гоняться.

Событие двадцать пятое

Слева конная лава только подходила к лесу. Там татарам нужно было приличный путь преодолеть, чтобы до леса добраться. Это первой волне было просто… Неожиданно крымские татары доказали теорему Пифагора, что гипотенуза короче суммы двух катетов. Раньше напрямик через поле к лесу можно было проскакать, как те первые попавшие в засаду преследователи разведчиков и сделали. А теперь не сгипотенузешь, теперь поле нужно по краю огибать. По двум катетам. Оно — всё поле, трупами завалено. Опять же начало артподготовки застало колонну в движении и им безумно захотелось посмотреть, как красиво гранаты взрываются, выбрасывая вверх клубы дыма, огонь и землю.

Туда, на лево, Юрий Васильевич и перевёл подзорную трубу.

Егорка Коноплёв установил на алебарде, со всей силы богатырской воткнутой в податливую землю, свой испытанный карамультук, и глянул в прорезь прицела. Далековато. Пуля, возможно, уже долетит, но не туда, куда пошлёшь, и силу убойную уже потеряет. Подождём твою мать, как иногда непонятно бурчит себе под нос князь Юрий Васильевич. Егорка оглянулся. Все пять десятков потешных, которых он с собой привёл в лес, уже тоже воткнули алебарды в землю и зарядили мушкеты, которые Юрий Васильевич называет странным смешным словом — винтовка.

К ним как-то неспешно больно татары приближались, словно на прогулке. Не гнали коней с гиканьем, припав к гриве и вытянув вперёд копье, а высоко держались в седле, сжимая в руках толстые тяжёлые свои сабли кривые. Попасть в лес они теперь не могли, тот проход, что был оставлен для первых татар, теперь тоже завален. Но эти в лес и не стремились. Они ехали вдоль леса, чтобы выйти во фланг цепочке поместной конницы, спешенной и стоящей сейчас стеной невеликой с пищалями и арбалетами от реки до леса.

— Подпустим ближе, а то сбегут, — предупредил молодой сотник товарищей и выпрямился, чего стоять в неудобной позе, когда до врага далече ещё.

Татары ехали многоводной рекой. Между полем, заваленным трупами, и лесом саженей сто (213 метров) и чуть не на каждой сажени по воину. Потешные расположились в самом начале леса, дальше вдоль засеки стоят с мушкетами две сотни поместных Кострова, и ещё южнее поместные из Засадного полка. Воевода их — князь Шереметев Фёдор Васильевич приходил, дулся как мышь на крупу, что ему такое дело, как истребление татаровей, одному не доверили. Сейчас, увидев, сколько их едет, одумался, наверное. Тут на всех хватит, да ещё на завтра останется.

— Егор, смотри! — крикнул со счастливой улыбкой его брат меньшой Степан. Рядом свою алебарду воткнул. Меньшой-то меньшой, а если по-честному, то лучший стрелок среди потешных Степан. Он, такое чувство, что заговаривает пули. Никогда не промажет.

Понятно, чему радуется братик, жахнули залпом крупной картечи орудия из-за реки, и как метлой листья сухие, сдуло ряды татарской конницы. Страшное орудие, был он на испытаниях, когда по стаду коров выстрелили. Потом к ним и подходить боязно было. Некоторые коровы, которым особо много картечин в живот попало почти напополам разорваны.

— Приготовились! — чего на чужую победу смотреть, свою нужно добыть. Настало время.

Давно все готовы потешные. Ну, для порядка нужно крикнуть.

— Огонь!

Пятьдесят маленьких свинцовых пулек — это не картечины размером с маленькое яблоко. И количество не то. Там из одного ствола больше вылетает, чем из всех их пятидесяти винтовок.

А поганым и их маленькие пульки в радость, вон, как весело с коней в траву ныряют.

Егор поставил карамультук, прошёлся шомполом с ёршиком, вытаскивая из ствола недогоревшую бумагу от патрона, которая могла остаться в стволе, и сунул новый бумажный патрон. Потом аккуратно вставил пулю и шомполом забил её до отказа. Досыпал порох из скушенного следующего патрона на полку и брякнул винтовку снова на алебарду. Бабах. Тут и целиться не надо. Стеной татарские плечи и спины. Ускорились они, стараясь пролететь мимо опасного места. Несколько человек ломанулись к ним в кусты, но упёрлись в засеку, а пока раздумывали, чего делать, круглые головы свои чесали, получили пулю в эти головы. Больше думать им не надо. Теперь в ад свой отправятся. Куда ещё людоловы и грабители могут попасть⁈ На уроках в школе им рассказывал Ахмед, что место будущего наказания грешников и джиннов у мусульман, именуется Джаханнамом. Этот такой страшный угол загробного мира, находится он под мостом aс-Сират, ведущим в райские сады. Если ты нормальный человек, то пройдёшь по мосту, а если людоловов и грабитель, как эти, то провалишься в ад, в геенну, в Джаханнам. И там тебя специальные ангелы скуют цепями и будут жечь.

Тьфу. Отвлёкся. Следующий патрон.

В это время впереди грохот раздался. Поравнялись татары с двумя сотнями Кострова. Те и пальнули по ним. Две сотни пуль уже большую жатву соберут, чем их пятьдесят. Всё одно не орудия Единороги, но для татаровей удар получится чувствительный. А ведь ещё южнее их ждёт уже пять сотен ратников Засадного полка. Там не у всех пищали, но арбалетные стрелы и стрелы из лука с такого расстояния плёвого тоже многих степняков отправят в пекло.

— Огонь! — татары текли и текли вниз бурной рекой.

Ага. Ожидаемо. С сотню степняков, очевидно выполняя приказ чей-то, свернуло в их сторону, пробились поганые сквозь кусты шиповника и увидели, что стоят и стреляют русы по ним из-за преграды, которую лошадям точно не преодолеть. Десяток примерно спрыгнул с коней и полез на завал, но успевшие быстро зарядить карамультуки потешные легко их перестреляли и принялись дальше в упор выбивать застывших в нерешительности ворогов.

— Постойте. Не двигайтесь, не мешайте целиться, — крикнул татаровьям в азарте Егор и потянул в очередной раз за спусковой крючок.

^{Мост Сират, по которому в мусульманской традиции должны пройти все люди после смерти} 

Глава 10

Событие двадцать шестое

Не нравились Юрию Васильевичу товарищи, которые спокойно ходят себе по полю и трупы осматривают. Переворачивают, из-под лошадей достают, кучи, если получились, растаскивают, даже совещания устраивают, по нескольку человек над одним из трупов собравшись. Во! Консилиум. Симпозиум. Плохо или хорошо, если они убили какого царевича — Гиревича, это второй вопрос. Найдут если, это тоже хорошо или плохо, третий вопрос. Первый — другой. Чего это они, как у себя дома, там хозяйничают. Эти гады ведь могут какой красивый кинжал уволочь с собой или ваще саблю с лалами на рукояти. Неправильно это. С варениками.

Послать туда конных разведчиков? Ага! Дудки. Если на это поле, заваленное трупами людей и лошадей, нельзя заехать на коне с той стороны, то и с этой та же петрушка, лошадь не пойдёт по трупам. У неё такой опции нет. Можно спешить разведчиков и отправить выгнать этих некромантов. Не-не. Плохая мысль. Будут убитые и раненые. Сто процентов, там по полю спецвойска шастают. Элита. Как там они прозываются? Смешное слово… орехи так прозываются. Кешью? Во! Точно! Кэшики. Или Кешиги? Личная гвардия самого хана. У них возможно и пистоли есть. Отправить бы потешных с тромблонами. Эти без потерь орешки расщёлкают. Просто с полсотни метров перестреляют всех. Никаких маханий кривыми саблями. Нда, только нет потешных у него сейчас. Одни на правом фланге за рекой, другие с Егоркой во главе на левом в лесу. Эвон там какая пальба идёт. Пусть идёт, чем больше убьют, тем меньше в следующий поход хан поведёт.

Можно дать команду артиллеристам, они свою работу пока закончили и отдыхают. Но это расход невосполняемого ресурса. Жалко. Там, на огромном поле, всего сотня человек ползает. Нужны будут десятки, а то и сотни бомб или гранат, чтобы их всех похоронить. Столько нет. А ещё, без сомнения, будет третья и четвёртая волна поганых, как сотник Зотов рассказывал. Тем не менее, показать, что это возможно, некромантам нужно. Учение — свет.

— Василий Семёнович, мне те чёрные персонажи, что по полю ползают, не нравятся. Пошли к артиллеристам гонца, пусть два выстрела с промежутком в шестьдесят ударов сердца сделают из больших пушек. Несколько бомб у них должно остаться. Нехай выберут, где чёрных погуще.

Между тем пока Боровой решал, что делать с трупоосматрителями, положение по левому флангу тоже изменилось. Потешные опять навалили столько трупов, что проход между полем и лесом сузился до тропиночки, по которой пытались остатки конницы просочиться назад. А дымы за засекой всё вспухали и вспухали. Ветер есть небольшой, и он, как обычно, юго-западный, потому всё несет на поле. Сказать, что оно теперь полностью скрыто «туманом войны» так нет, но такими клочками то тут, то там сереет. И чёрт бы с ним, но теперь что делают татары почти не видно. Они прекратили атаку и пытаются убраться назад, а вот получается это у них или нет, не видно, что потонуло в дыму, так это опушка леса. В кого там вообще целятся потешные, не понятно. Засадный полк и поместные его уже стрелять прекратили, не в кого стало, а эти палят и палят. С другой стороны, Егорка — человек разумный и рачительный, просто так патроны жечь не будет. Знает, что ресурс невосполняемый, сколько с собой сюда принесли — столько и потратить можно.

В центре поля вспух гриб взрыва. Неудачно, там на десятки метров никого из некромантов не было. Как и приказал Юрий Васильевич, через минуту, через шестьдесят ударов сердца, вспух и второй чёрно-рыже-серый гриб от разрыва статридцатимиллиметровой гранаты. На этот раз удача была на стороне артиллеристов, на месте разрыва копошилось сразу двое татар. После того как земля, отправленная взрывом в полет, осела, а дым снесло ветром, оказалось, что оба ранены, в подзорную трубу видно, что лежат и руками машут. И видимо нашли они, то что искали, так как все ближайшие татары не прочь бросились, от взрыва, а к этим двоим. Десятка полтора человек оказались возле раненых через пару минут. Юрий Васильевич хотел послать кого к артиллеристам, чтобы ещё одну бомбу попытались в то же место положить, но те и сами не дураки. Над позициями пушкарей за рекой рванулось в небо облачко дыма и… промахнулись. Граната разорвалась с перелётом метров пятьдесят — семьдесят.

— Так все бомбы истратят… изверги, — наперёд зная, что сейчас последует, буркнул Боровой.

И точно, из-за реки выстрелили ещё раз. Опять перелёт, но очень близко и двадцати метров нет.

— Гады. Кто команду давал? — жаба на груди Юрия Васильевича заворочалась.

Третий выстрел. И в этот раз точно накрыло некромантов. Они не стояли на месте, что-то всей толпой волочили в сторону далёкого леса на той стороне поля Смерти. И пушкари, промахнувшись по тому месту, куда целились, попали в эту группу, не прямо в центр, а чуть впереди, на пару метров, наверное, но на осколки многие некроманты напоролись. Однако ребята оказались целеустремлённые, выжившие опять подхватили тело найденное и понесли его в том же направлении. Боровой пообещав про себя, пушкарям, если ещё одно ядро истратят, нахлобучку устроить и наградить за удачный выстрел, через пару минут успокоился. Никто больше драгоценные припасы огненные не жёг.

Теперь и потешные стрелять бросили. Тупо не в кого стало. Обе атаки и по правому флангу, и по левому, захлебнулись. Татары потеряли пару тысяч человек, если суммировать с обеих сторон и откатились назад. Интересно и что теперь предпримут. Вариантов если по-чесноку нет. Ноль. Всё поле теперь, от леса на западе до реки на востоке, непреодолимо для конницы. Понятно, что не слоем люди с лошадями лежат, есть разрывы, есть проходы, и ежели лошадь в поводу вести, то пройти можно. Ну, если психика позволит час пробираться между трупами и стонущими ранеными, а то и орущими ранеными. Так и запах там тот ещё. Не трупами воняет, рано ещё, воняет кровью, калом, мочой, внутренностями, выпавшими из распоротых осколками животов лошадей и людей.

Никто так в атаку не ходит, и эти не пойдут. Спешатся и побегут, саблями размахивая? И что это изменит. Артиллерия на месте, а фальконеты ещё и не стреляли толком, повода не было, не приблизились на такое расстояние татаровья. Тромблоны не произвели ни единого выстрела. Ждёт ещё масса сюрпризов татар. Да те же мины второй раз не взрывали, не добирался до них ни один татарин. Ясно, что они не знают об этом, но увиденного и услышанного уже хватит, чтобы вновь в атаку не полезть. Попробуют обойти по большой дуге его позиции? Наверное, так и поступят. А вот дальше? Ударят с тыла или понесутся, что есть сил, домой, подальше от воя иблисов?

Событие двадцать седьмое

Юрий Васильевич оглянулся на воевод, что на холме в ставке, что ли, его, за полем из-под рук, козырьком сложенных, поглядывали. Князь Серебряный ещё не вернулся и Боровой решил послать с поручением братана двоюродного. Ивана Михайловича Глинского он всё время старался при себе держать и воспитывал… ну, как мог, наравне с потешными. Да и с собой. Тоже ведь тренировался вместе с потешными, ни в чём им не уступая. Братан был его на год старше, и поначалу, когда после непонятной смерти Михаила Глинского при попытке сбежать в Литву, тот осиротел, то стал корчить из себя чуть не главу рода Глинских и ровней Великому князю Ивану Васильевичу. Медленно, по капле, во время совместных тренировок, где Иван свет Михайлович каждый час, каждую минуту убеждался, что он по силе, ловкости, мастерству, умению владеть оружием, по сравнению с потешными полный ноль, спесь из него выходила. Даже с младшим, юродивым, по мнению многих ещё бояр, Юрием сравнивать себя Иван Глинский не мог. Тот всё делал лучше. От игры в шахматы, до боя на саблях или стрельбы из пищали. И с каждым месяцем вначале отставание Ивана всё усиливалось. Эти потешные, как их младший брат называл, росли, мужали, становились всё сильнее и ловчее. Обидно стало Глинскому и решил он не спустя рукава тренироваться, как делал до этого, находя сотни причин, чтобы сбежать с тренировки, а в полную силу, наравне с начавшим с нуля пополнением 1548 года. За семь лет Иван Михайлович повзрослел, вытянулся, хоть до роста братьев и не дотянул, а главное стал другим человеком. Дисциплина и тренировки приучили к порядку, занятия, что он посещал вместе с потешными, сделали его одним из самых образованных людей на Руси. Недавно он с Иваном Васильевичем Большим Шереметевым общался и поражен был. Воевода Большого полка и боярин не разумел грамоте, не знал индийских цифр и считал, пальцы на руке сгибая. Сразу назад в Кондырево из этой Москвы захотелось. А когда они с Юрием Васильевичем были вызваны в Думу, чтобы рассказать об очередном набеге крымцев на Калугу, который они отбили прошлым летом, то Иван Михайлович с трудом ухмылку сдерживал, наблюдая, как сидят бояре в двух шубах вдоль стен Грановитой палаты и потеют. Жара в палате, не пожалела дров дворня, а думцы сидят пыхтят, а сбросить хоть одну шубу не могут. Заповедано так отцами. Иван в лёгком кафтане запарился, а ведь люди не молодые бояре, есть и совсем древние. Как терпят только⁈

Совсем по-другому князь Глинский теперь и к брату младшему относиться стал. Младший-то младший, но во всём лучше, обидно немного, но тем больше желание его превзойти.

— Иван Михалыч! — Юрий брата поманил рукой, — бери разведчиков конных. Они в лесу хоронятся, и с ними давайте краем леса проберитесь на ту сторону поля. Если там татары, то сразу назад… Хотя, постреляйте в них. У них, у разведки, у всех пищали. Пусть спешатся, если можно и стрельнут. А, ссади пяток простых ратников с коней и возьми Егорку с лучшими стрелками вместо них. Пусть из карамальтуков тоже пальнут. Если же там нет никого, то по их следам двигайтесь. Аккуратно только, дозоры разошлите во все стороны, сами в засаду не попадите. Найдёте и тоже, ежели возможность будет, обстреляйте. Нужно разозлить или напугать поганых.

— Понятно, брате. Ясно, Юрий Васильевич. Всё нормально сделаем, — Глинский, уставший стоять тут на холме и ничего не делать, с радостью взялся выполнять поручение. Может, ему и не почину, он первый воевода полка Правой руки, считай, третий человек в войске, а тут разведка тремя сотнями поместных, но в этом как раз войске воеводы не чинятся. О деле думают, а не о чести. Будет победа над таким сильным и многочисленным ворогом и честь сама в гости пожалует.

Уже через десять — пятнадцать минут два всадника Глинский и его сотник Афанасий Якимов добрались до леса. Всадники потому, что мародёры — они же послужильцы из поместной конницы поймали на поле десяток коней и привели к холму, воеводам передав. Кони не для княжеской конюшни, но сейчас нет других. Ещё через полчаса из леса стал выдвигаться отряд.

Боровой навёл трубу на дальний край поля. Далеко, толком ничего не видно. Вроде нет чёрной кляксы. Все татары с поля уже убрались. Выходит, нашли, кого искали, и с ним усвистали назад к Девлет Гераю. По летописям хан потерял в битве у Судбище двух сыновей, при этом один из них — калга, то есть наследник. Вот интересно, если предположить, что на поле разыскивали царевича убитого, это один из тех двух или двоих убили там, а сейчас он третьего подстрелил? А ещё интересно, а сколько у хана вообще сыновей? Если Борового память не подводит, следующими двумя крымскими ханами станут по очереди сыновья Девлет Герая. А сам он помрёт через двадцать с чем-то лет от чумы.

Чума? Чума — это интересно. Как, впрочем, и оспа. Над этим стоит подумать.

^{Изображение Девлет Герая на турецкой картине XVI века} 

Событие двадцать восьмое

Хан стоял возле жеребца, поглаживал его по чёрной, как сажа, шелковистой гриве и переводил взгляд с Юсуф-бека на Ибрагима — сотника кэшиков. Вернулись они почти одновременно, может старый его наставник — аталык на пять минут раньше. И известия у обоих были не просто плохие, они были ужасными. За такие дурные вести, принёсшему их, отрубали голову. Но не казнить же своего наставника, которого он почитал за место отца. Ибрагим же вообще был его молочным братом. Именно мать Ибрагима Зульфия-ханум вскормила своим молоком Девлет Герая.

— И вы сбежали с поля боя? — наверное, хан попытался усмешку изобразить на круглом щекастом своём лице, но губы кривиться не захотели, вытянулись в линию и на перекошенном лице появился оскал вместо усмешки.

— И мы сбежали, о великий хан. Не кричали иблисы. Не слышал я. Стреляли пушки. Мы даже не смогли подъехать к стоящим цепью неверным. Я не понимаю, как они это сделали, но их пушки стреляли не ядрами. Они стреляли взрывами и каждый взрыв убивал десяток воинов. А стреляли сотни пушек. Теперь к ним вообще не подобраться, всё поле устлано трупами лошадей и твоих воинов, о великий хан.

— Мы принесли твоего сына… мы принесли царевича… Его останки. Они, проклятые урусы, эти безбожники стреляли по нам этими взрывами, когда кэшики искали тело Адилема Герая. Два раза они попадали в нукеров из этих взрывов, но прибегали новые воины и продолжали нести с поле тело царевича…

— Стойте! Хватит! Сколько воинов погибло? — отвернулся от ближников хан.

— Много, о Великий хан. Не меньше тумена. Всего не меньше тумена, сейчас больше трёх тысяч.

— Не трясись, Ибрагим. Аллах прогневался на нас. Это не наша битва. Нужно уходить на закат и там уже поворачивать в степи. А ещё я хочу знать всё о том, как урусы оказались на нашем пути, и что это за пушки такие, которые стреляют взрывом. Нужно добыть несколько пленников. Мы уходим на закат, а ты Ибрагим остаёшься здесь со своими воинами и кружишь вокруг урусов. Обязательно найдётся глупец, что отобьётся от стада.

— А Адилем Герай? — напомнил хану Юсуф-бек, поёжился под взглядом хана, но напомнил.

— Конечно, аталык, мы сначала предадим земле тело моего сына. Найдите хороший холм.

Треск, раздавшийся с юга, был непонятен. Редкие такие звуки, словно кто ветку переломил довольно далеко от тебя. Тем не менее, он, этот звук, повторялся и повторялся.

— Это выстрелы из пищалей! — хлопнул себя по выбритой голове Ибрагим.

И в это время прибежал десятник кэшиков и подтвердил догадку своего командира.

— На нас напали урусы, о повелитель!

Хан покачнулся и оперся о бок коня, что нетерпеливо перебирал ноги, торопя хозяина быстрее вскочить в седло и нестись по степи навстречу ветру.

— Юсуф-бек… Мне нужно время похоронить сына. Иди и стой насмерть. Возьми две тысячи лучших воинов. Ибрагим, ты со мной. Предадим земле тело Адилем и потом мы поедем на полдень, а ты с сотней лучших воинов затаись в лесу. Пленный нужен обязательно. Ничего, мы вернёмся, соберём новых воинов и вернёмся. Урусы с лихвой заплатят мне за смерть трёх сыновей.

Хан уже овладел собой. Он был совсем не молод, сорок четыре года за плечами, но легко, словно юноша, хан взлетел в седло вороного аргамака и погнал его на голос муллы Исмаила-хаджи.

А за спиной уже нарастал гул от выстрелов.

Юсуф-бек тоже вскочил в седло и понёсся на выстрелы, следом устремились сотники и тысяцкие, за ними потянулись простые воины. Выстрелы слышались всё ближе. Аталык хана первый выскочил из-за поворота лесной дороги и остановил жеребца, вздёрнув его на задние ноги. Тут шёл бой. Несколько сотен неверных спешились и из мушкетов обстреливали накатывающих волнами одна за одной татар из тысячи самого Юсуф-бека. Огонь урусов был плотен и меток, многие всадники уже лежали на траве.

— Вперёд, воины Аллаха!!! — воскликнул старый воин и, вынув саблю из ножен, бросился в атаку, увлекая воинов за собой.

— Ух ты! Какой красавец! — Егорка припал к прикладу плечом и опустил на глаза очки. Прямо на него на белом аргамаке скакал воин в блестящих серебром и золотом доспехах. За его плечами развивался чёрный плащ.

Егор Коноплёв совместил мушку с прицелом на груди сверкающего всадника и плавно потянул за спусковой крючок.

Бабах.

Глава 11

Событие двадцать девятое

Вопрос не простой. Сейчас им до Тулы идти вёрст восемьдесят по Муравскому шляху. Гораздо больше этих вёрст, если возвращаться к Орлу. Так потом ещё и вниз по Оке до Калуги вёслами махать, а там и до Москвы. Круг огромный. Но! Через пару недель в Орёл начнут прибывать плоты с разобранными и пронумерованными башнями, участками стены и казармами. И всё это нужно до зимы собрать и обжить. Туда же чуть позже должны прибыть лодьи с печниками и кирпичами для печи. Словом, есть чем заняться войску в Орле и именно такой был план. И вот теперь его чуть скорректировать можно. Они очень далеко на север сейчас забрались. Чуть не у Судбищ этих оказались. Люди нужны в Орле строить крепость и потом часть малая там останется зимовать, пока царь — батюшка весною не пришлёт уже настоящий гарнизон. Но полторы сотни орудий там не нужны, как и такое количество миномётов. Зачем людей мучать?

— Мы разделим войско. Посчитаем, определимся, думаю, штук десять Единорогов отправим в Орёл и две большие пушки…

— А фальконеты? — вылез Глинский. Брат Михаил сунул Юрию писульку.

— Десяток фальконетов ещё. И пяток минометов малых, чтобы, если полезут поганые, свистом их вразумить. Всё остальное повезём сейчас в Тулу. Лошадей мало, так что все лошади достанутся тем, кто в Орёл возвращается, а тем, кто в Тулу пойдёт, десятка два — три на всякий пожарный хватит. Тут недалече. И по пути уже деревеньки попадаться будут. Обзаведутся… обзаведёмся лошадками. Я с артиллеристами, минёрами и потешными в Тулу иду, ещё возьму роту Коробова.

— А нам что в Орле делать? — пробурчал под нос Костров, но был князем Серебряным услышан и отповедь сразу получил, мол, воеводы решат, твое дело указы исполнять.

Юрий не услышал, естественно, но перепалку понял. А на самом деле, зачем там боевой отряд? У него планы, недельку погостить в Москве и, собрав припасы, двинуть к Неве, где сейчас с переменным успехом русско-шведская война полыхает. Начали шведы. В реальной истории кровавая ничья получится, все останутся при своих, но раз шведы начали и поляжет их больше, а толку не будет, и главное — они мира запросят, то можно это и их поражением в войне посчитать.

— Хорошо, согласен, рота Кострова тоже с нами в Тулу, а потом в Москву идёт, — Юрий Васильевич улыбнулся, такая радостная стала физиономия у этого Квазимоды, будто не на тяжелейший переход до крепости Орешек и дальнейшую войну напросился, а на бал к английскому послу.

К сожалению, эта война с Девлет Гераем закончилась не так, как мечталось Боровому. Татар прилично назад утекло, и сам хан в плен не попал. Ушел и с ушами целыми и пальцы на руках все на месте. Не порядок. Но ведь набег этот точно закончился и не так, как эта сволочь планировала. За добычей шёл, русских людей убивать и в рабство обращать. А ещё сжечь Тулу было в планах у Крымского хана. А в итоге, сначала Шереметев его огромного обоза лишил, и, побив с десяток тысяч поганых, ещё и двух сыновей укокошил, один из которых — калга, то есть, наследник. А потом ещё князь Юрий Васильевич Углицкий с князем Серебряным Василием Семёновичем и прочими воеводами убили с десяток тысяч татар и одного в добавок царевича на куски разорвали бомбой. Так не всё ещё, посланный в погоню за отступающим ханом отряд Кострова, севший на коней, обстрелял их на стоянке первой под утро и ещё несколько сотен татаровей в ад переправил, при этом те бросили лагерь и сбежали, хоть их несколько тысяч было, а у Кострова две сотни всего. В добыче куча оружия и большие медные котлы. Как раз таких в Орле и не хватало — войско кормить.

И ещё не всё, подозревая, что всегда есть дезертиры, Юрий Васильевич отправил потешных и роту Коробова прочесать окрестные леса. И те наткнулись не на дезертиров, а на целую сотню татар. И как потом выяснилось из допроса пленных, не на пастухов наткнулись, а на сотню этих самых орешков — кэшигов (или кэшиков). Возможно они и лихие воины, и пусть даже им равных в джигитовке нет. Вот только против тромблонов сабля, даже самая острая, да хоть из мифрила, не тянет. Это только в кино мечом или саблей можно пули и стрелы отражать. В жизни ни фига не так. Там в тебя десяток дробин картечин прилетел и писец котенку. Особо неприятно, если прилетит в пузу. Базара нет, кольчуга большую часть дробин остановит или они силу потеряют. Но парочка картечин в пузе всё же окажется. И они там не захотят перевариваться, они чересчур острая приправа. Жечь будут, пока до смерти не сожгут.

В общем, счёт сто — один в пользу потешных. Луки у кэшигов были, и у потешных прилично раненых — одиннадцать человек и один убитый. От раненых, телохранителей хана, о потерях татар и узнали. Точно, потерял Давлет Герай двадцать, примерно, тысяч человек, обоз с теми самыми аргамаками, верблюдами и десятью орудиями (вон они где, оказывается) и шестьюдесятью тысячами коней. Ну и трёх сыновей схоронил. Всё же его войско вместе с османами было больше тридцати тысяч человек. Ушло вдоль Оки на юг не более десяти тысяч человек. А да ещё Егорка убил главного полководца хана Юсуф-бека — его воспитателя. А среди раненых пленных оказался молочный брат хана и его телохранитель — сотник кэшигов Ибрагим. У него три картечины из правой руки Василий Зайцев сам лично вынул. Если горячка не начнётся, то должен выжить, никакие важные органы не задеты.

Ну, нормально, будет кого отправить в качестве посла к Девлет Гераю. Мол, ещё раз и будет бо-бо. Сами придём по Дону или Днепру на лодьях и пушки свои привезем и иблисов тоже привезём. Давай лучше дружить против ляхов. Нападай на них. Там в Кракове столько всего вкусного. А мы, чтобы отвлечь ляхов, на Полоцк нападём. Ферштейн, какая загогулина интересная получается. 

Событие тридцатое

Разделились примерно, как Боровой и планировал. Четыре тысячи поместных под командованием князя Серебряного пошли почти налегке к Орлу, апотешные, артиллеристы, минёры и две роты элитных поместных под чутким руководством сотников Кострова и Коробова тронулись на север к Туле.

Ничего кардинально не изменилось. На арбах лежат орудия и миномёты, которые без колёс, и их толкают вои. Пушки, кои на колёсах, тоже в основном ратники тянут. Лошадей немного Юрий Васильевич из трофейных себе оставил, но упряжи нет, и тем более хомутов, так что толку чуть. Лошадей вьюками с припасами обвесили.

И с каждым километром Юрий Васильевич всё злее смотрел на ханского молочного брата Ибрагима. Они встретили несколько сожжённых деревень. Успели татары бед натворить. А там, где жители спрятались в лес и все вроде даже целы остались, степняки потравили все поля. Лошадок пастись на них отправили. Теперь крестьяне останутся без зерна. Боровой из захваченных трофеев выделил этим трём деревенькам по два самоцвета, из ножен сабли Юсуф-бека вынутых.

— Купите пшеницы или ржи. Только смотрите, чтобы вас не убили за них. Если спрашивать будут, то так и говорите, что брат царя — князь Углицкий Юрий Васильевич дал и пообещал вздёрнуть любого, кто отнять попытается.

Так себе защита. Другой нет. Самое плохое, что в этих деревеньках лошадки такие неказистые, что изымать их у крестьян смысла нет. Они себя до Тулы не дотащат, не то, что пушку полуторатонную. Ничего, у него потешные есть, это, мать их за ногу, двухметровые амбалы, и они точно больше уволокут, чем те клячи крестьянские.

Юрий Васильевич, если честно, то не знал, спешить ему или нет. Вехи этой войны он знал совсем плохо. Во второй год точно наши осадят Выборг, но взять не смогут и станут финские поселения зорить и финнов в плен угонять, а потом после заключения мира продадут их шведам. Получается по зрелому размышлению, можно не спешить и прибыть к осаде Выборга весной следующего года, или даже летом. Ну, не помнил он практически ничего про эту войну, дат так точно.

А с другой стороны. Дорога⁇! Туда переться ведь по рекам придётся, и какие-то переволоки ещё там. А ему артиллерию везти. Зимой можно на санях? А можно ли? Как прокормить зимой сотни и сотни лошадей? Даже тысячи. С собой овес и сено придётся везти? И опять на лошадях?

Когда появилась у Борового возможность завозить в больших количествах железо из Швеции, он нанял там картографа, который составил ему карту торгового пути из Балтики в Москву и даже дальше, до Казани и Астрахани. Из Балтики лодьи шли по Неве через Ладожское озеро и реку Волхов к Великому Новгороду. Дальше через озеро Ильмень по реке Мсте и озеру Мстино до Цна-реки. От нее волоком до Вышнего Волочка, что стоит на реке Тверца, а там рукой дотянуться можно до Твери по этой самой реке Тверце. В Твери Тверца впадает в Волгу. Дальше можно вниз по Волге до Астрахани, а можно свернуть в Клязьму и попасть в Москву.

Всего до Новгорода Великого было около шести сотен километров, и если по тридцати вёрст примерно в день идти (ехать, плыть), то двадцать дней уйдёт на дорогу. А потом ещё вёрст или километров четыреста до Орешка, а это ещё дней пятнадцать. Напрямую из Новгорода к Орешку по пешей дороге в два раза ближе, не нужно делать приличный крюк до Ладожского озера. Но пока пусть будут лодьи. В сумме больше месяца добираться, и всё по воде. Очень бы не хотелось Боровому этот путь осенью или весною проделывать. Холодно, сыро, вода ледяная. Она в тех местах и летом-то не особо тёплая, но весною и осенью жуть. Люди будут болеть и прибудут к месту баталии в расклеенном состоянии. А потому, получается, что нужно спешить. Желательно до осени оказаться на месте. И всё же желательно идти по рекам. Там очень мало поселения и лошадей с людьми нечем будет кормить.

На вопрос, а где взять более ста лодей, чтобы всех желающих и оружие привезти к Балтике, есть хороший ответ. Где? В Караганде! На самом деле в Орле стоит сейчас даже больше ушкуев. В два раза. И они там не нужны теперь. Потому, князь Серебряный, как только доберётся до Орла, отправит сотню маленьких корабликов в Москву. У Юрия же свет Васильевича, так как он до Москвы доберётся точно раньше, будет время основательно подготовиться. Порох нужен, гранаты, мин немного. Ядра обычные, цельночугунные. Всё это прилично израсходовали в битве на поле Смерти. Плюсом в зиму же едут, нужно теплую одежду с собой брать. Медикаментов истратили много, их тоже нужно взять с собой про запас.

Ну и нужно успеть согласовать свою поездку с братиком малохольным и главное — Боярской Думой. Все эти земства… Народ пока не перестроился, реформы только начались и в Кремле практически ничего не изменилось кроме того, что Великий князь теперь прозывается царём, а Глинских с Шуйскими заменил Адашев и митрополит Макарий. В политику Юрий не лез. Старался на максимальном расстоянии держаться. У них своя свадьба, у него своя. Но в данном случае не получится, нужно будет и одобрение Ивана и чтобы Дума «приговорила».

Событие тридцать первое

В этом неожиданном решении, бросить все дела и плыть на север к крепости Орешек, был один такой приличный минус. Всем минусам минус, и имей Юрий Васильевич возможность выбирать, плыть или не плыть… Ага, быть или не быть, вот в чём вопрос. В общем, ему бы осенью нужно быть в Кондырево. Кровь из носу. А теперь вот не получится.

В прошлом году осенью прибыл караван из Пскова, и в нём был купец, которого четыре года назад, не дождавшись обещанных растений из Нового Света, князь Углицкий отправил в Мадрид через Вену.

Чудо произошло. Купец живым и здоровым добрался до Вены, потом до Неаполя, там сел на корабль до Испании и через полгода оказался в Мадриде. Ещё полгода у него ушло на обивание порогов всяких университетов в Мадриде и Лиссабоне. И ничего не вышло. Не собирались с ним делиться семенами и продавать даже не собирались. Ну, Кондратий Афонин был тем ещё пронырой, нашёл выход. В ботаническом саде при университете Studium Generale (порт. Estudo Geral), который 1537 году был переведен в Коимбру из Лиссабона и стал называться Коимбрский университет, у простого помощника садовника Кондратий купил, за один золотой флорин всего, всё, что заказал князь Углицкий Юрий Васильевич, и сверх того кучу семян и корешков. Путешествовали они вдвоем с литвином Павлом Ставецким, который знал латынь и французский с немецким. Обрадованные такой удачей эти путешественники купили себе место на корабле, что шёл в Росток. Оттуда в Ригу, а там и Нарва. В общем, через три с половиной года, почти четыре, вернулись в Москву с семенами и корешками, замотанными в льняную ткань, в брезент переделанную.

Юрий сразу распаковал пакетики и обнаружил там много чего интересного. Нет, сначала он расстроился и долго плевался. Картофелин не было. Даже чипсов. Два клубенька в разные тряпицы завёрнутые, с ростками бледно-бледно-зелёными Боровой порасматривал пару минут и в горшок посадил. Что такое понять не мог. Один вполне возможно, что георгин, а вот второй? Батат? Маниока? А может и первый не георгин, а маниока, у неё, кажется, острые клубни. Или это вообще топинамбур? Нет. Не на того учился. Зато семечки кабачка и тыквы узнал сразу. Были и настоящие семечки — подсолнуха. Маленькие. Ясно, что русские как-то случайно вывели большие подсолнухи. На даче Боровой выращивал декоративный подсолнух «Плюшевый мишка», вот такие же маленькие семечки у него были.

Не спутать ни с чем было и фасоль… Хотя, а бобы откуда родом?

Сушёные ягоды. Тёмно-красные. Осторожно из ягодок достав семена мелкие Боровой ягоду в рот засунул и разжевал. Клюква? Неужели и клюква американское растение.

Маленькие семечки красного острого перца тоже сомнения не вызвали. Выращивали — знаем.

А это черёмуха? И это растение из Америки. Или он путает? Боровой соскобли с сушёных плодов кожицу и прожевал. Точно — черёмуха. А кажется исконно русским растением.

Кроме вот этих семян, которые легко поддались идентификации, было десятка полтора мелких семян, которые Юрий Васильевич определить не смог.

Что там может быть? Вроде бы земляника садовая из Америки. Рябина черноплодная. Вот эти чёрные семена могут быть хлопком. Как-то выращивал один год, поддавшись моде, Артемий Васильевич на даче физалис. Шалфей точно выходец с Нового света.

А томат? Вот эти семена похожи, но уж больно они маленькие, и вот эти похожи. И эти. Пока не вырастут не определишь.

Кукуруза присутствовала, и это больше всего Юрия Васильевича порадовало. Да, растение южное и его надо районировать. Но он вон уже Орел основал, а там и дальше на юг полезут русские, опять же Астрахань есть, там-то для кукурузы самый климат.

Ещё одни бобы? Может это какао? Нда, это точно не для Москвы растение и даже для Астрахани вряд ли подойдёт.

Кроме клубней, которые Юрий Васильевич сразу посадил в горшки, все семена весною ранней он отвёз в Кондырево и передал Никифору Александрову, тому самому крестьянину, что по словам старосты чудил и два раза в год весною и осенью поле своё перепахивал. Боровой к нему после присмотрелся и сделал главным агрономом совхоза, созданного им в Кондырево. До этого пытались они наладить селекцию ржи, пшеницы, ячменя, овса, гречки, проса. Занимались потихоньку попытками увеличить овощи, ну, там выбирали на семена самые большие морковки и самые тёмные, самые крупные свёклы, горохи крупные. Всем, словом, занимались, что под руку попадётся. И вот теперь настал черёд южно и северо-американцев. Семена Юрий Васильевича Никифору отдал, про которые мог рассказал, кукурузу велел дома в горшочках несколько штук на рассаду посадить, чтобы семян не лишиться, если не успеет вызреть в грунте.

Про остальное же сказал, что потом после того, как побьёт супостата приедет и расскажет. И вот теперь он на полном ходу движется к Туле, отдаляясь от Кондырево. И неизвестно… да точно известно, что не успеет в этом году в Кондырево побывать. И получается, что может прахом пойти всё его десятилетние ожидание культур этих. Ясно же, что Никифор даже не знает, что там ценное вершки или корешки. Теплилась надежда у Юрия Васильевича, что среди мелких семян может быть и картофель. Не понимали же в Европе что это и считали плодами маленькие зелёные помидорки.

Вот и думай и решай, что лучше — взятие Выборга и разгром Швеции, чтобы она не влезла в Ливонскую войну, или спасение нескольких миллионов россиян от голода в холодные года при Годунове, если среди семян будет картофель.

Глава 12

Событие тридцать второе

— Нельзя так, Юрий Васильевич, так не вместно! Это поруха чести всем боярам и царю! — возопил Иван Глинский.

Боровой его, понятное дело, не услышал. Что толку кричать на глухую тетерю⁈

— Глухой я, брате, не кричи. Успею я и все советы думцев выслушать, и с Ванечкой пообниматься. Просто, если я не сверну сейчас в Кондырево, то Русь в будущем большая беда постигнет. Два — три дня туда, там день и три дня назад. Вон какие лошади знатные, как ветер домчат. Вы ещё и до Москвы не доедете с вашими пушками тяжёлыми, а я уже там, встречаю тебя на Пожаре.

Иван Михайлович опять децибелы из себя выдувать начал. Пришлось подойти и обнять, похлопав по плечу. Успокоить.

— Ты, справишься, брате. Верю в тебя. Все плюшки съешь или понадкусываешь. Только не упейся на пиру в честь тебя.

Глинский вопить не перестал, но Юрий Васильевич его слушать не захотел. Вскочил на коня и в сопровождении десятка потешных во главе с вездесущим Егором Коноплёвым, он же — Егорка, припустил на запад к Калуге. Только пыль из под копыт…

Решение далось не легко. Это по карте выходило, что за седмицу он должен управиться, и ничего страшного не произойдёт, лодьи из Орла точно ещё до Москвы не доберутся. Они с войском сейчас находились совсем недалече от Тулы. Сельцо Болохово. Вёрст двадцать от города. Сегодня к вечеру должны добраться. А до Калуги вёрст на сотню больше, но без артиллерии, припасов и с перекусом на ходу, должны за два дня добраться на лучших конях, реквизированных у кэшигов (кэшиков), выловленных в лесах возле поля Смерти.

Но это всё на бумаге, а как на самом деле сложится, неизвестно. Эвон, небо хмурится, того и гляди ливень начнётся, и дорога размокнет, тогда все планы сразу полетят коту под хвост. Нету ещё котов на Руси? Недоработка. Такая поговорка классная пропадает.

Дождь пошёл, не ливень, но дождь приличный. Пока схоронились под деревьями, пока брезент натянули, вымокли все. Молодым-то не страшно, а брат Михаил, и без того утомлённый целым днём езды, сидел у костра и покашливал, не принимая участия в общей суматохе по обустройству ночлега.

Боровой тоже не суетился, ему по должности не положено. Смотрел на скукоженного монаха и жалел того. Ведь за пятьдесят давно мужику, и хоть его совместная жизнь с царевичем и закалила, но возраст и десятки лет ссылки на север давали о себе знать. Думал уже Юрий Васильевич, не заменить ли ему сурдопереводчика. Выучился же этот и скорописи, и письму без еров, и даже научился вычленять из речи главное, а не всё подряд строчить. А только несколько попробованных подьячих из разных приказов и в подмётки не годились брату Михаилу, а единственный, кто подавал надежды — подьячий разрядного приказа Ерофей, вдруг взял и фортель выкинул. Помер от апендицита, скорее всего. Заворот, мол, кишок. Быват, Господу видней, где Ерофей нужней. Сейчас опять никого нет на смену, выпускник школы лекарей Василия Зайцева, которого тот Боровому сосватал, мол, не только писарчук, но и лекарь всегда под рукой, во время перехода в Орёл сильно простыл, и пришлось его в Орле оставить, что-то серьёзное было. Как бы не пневмония. Ну, даст бог, поправится, Юрий Васильевич, напутствия Серебряному раздавая, про Андрейку — писаря не забыл, велел, если оклемался, отправить на лодьях в Москву, да с бережением. Работать запретить, отдыхать и сил набираться. Впереди, дескать, тяжёлый, больше месяца, переход на север.

В Кондырево, на взгорке, и наплевав на солнцепёк, Никифор Александров гордо ходил по теплице и показывал на грядочки с заморскими растениями. Теплица самая что ни наесть настоящая, две недели весь стекольный завод в Кондырево на неё работал. Тридцать метров в длину, пять в ширину и четыре с лишком в коньке. И вся от земли до конька покрыта стеклом, а для герметичности ещё и на полоски резины, сделанной из одуванчиков, стёкла в шпросы уложены. Тоже год сбора корней тремя сёлами в Калуге, что относятся к его вотчине. Детишки озолотились, выкапывая корни одуванчиков. Целый одуванчиковый геноцид получился. Строили её именно под заморских гостей, правда, долго ждать пришлось. Два года простаивала… Почти. Тут царю батюшке из Астрахани привезли дары и среди них несколько сортов винограда. Чёрный был, розовый и розовый «дамские пальчики». Юрий Васильевич косточки собрал и посадил. Про всякие стратификации помнил, но особо не заморачивался, просто воткнули в землю осенью и соломой прикрыли, а потом, как снег выпал, ещё и сугроб сверху накидали. И ведь проросли. Причём десятками. Ладно, не совсем сразу воткнул. Сначала бросил в подсолённую воду и выбрал те, что потонули, потом в погребе лежали октября ждали, чтобы Юрий Васильевич отвёз их в Кондырево и посадил. Можно и стратификацией назвать.

На следующий год виноградики на открытом воздухе доросли до тридцати пяти примерно сантиметров, и осенью были пересажены в теплицу и укрыты с тем же тщанием. Весною, спокойно, практически все росточки пробудились и стали хорошо расти. Ну, а тут осенью приехали заморские семена.

Пришлось лозы вновь пересаживать. Чтобы не вымерзли, пошли на такую хитрость. Вырыли траншею пятьдесят метров в длину и по метру ширины и глубины, оббили по бортам толстой доской всё это, в соли и извести вымоченной и высушенной, потом хороший чернозём и перегной смешали напополам с песком и семидесятисантиметровым слоем засыпали в траншею. До верха сантиметров тридцать осталось. Туда и посадили виноград. Сверху тридцать сантиметров соломы, потом деревянный щит, потом полметра соломы, ну и потом сугроб, как снег выпал. Весной всё убрали, и когда Юрий Васильевич в середине мая уплывал в Орёл, то уже почки набухали на лозе, а теперь уже заросли настоящие зеленеют. Ещё цветов нет, но перезимовали практически все из пятидесяти лоз только две не ожили. Может в следующем году уже и цвести будут.

Ну, с этими ладно, что в теплице?

Так, оказывается, зря он волновался и ломился сюда по раскисшей дороге, Никифор Александров — главный агроном совхоза «Путь Ильича» — это чтобы все спрашивали, что за путь? и чего за Ильич? справился на твёрдую четверку и без указующего перста царевича и попаданца.

Событие тридцать третье

— Картошечка! Картошечка? Это ты? — стоящий рядом с князем Углицким Никифор, наверное, подумал, что странный князь этот с умишка своего ущербного окончательно сошёл. Эвон, куда понесло, с кустом неказистым разговаривает. Листья гладит и листики небольшие нюхает.

— Княже… — Александров вспомнил, что князь глухой, только хотел рукой махнуть, но тут же передумал и истово троекратно перекрестился. Столько добра видел он этого человека, убереги его Господь от беды.

— Этот куст, Никифор, называется картошка. И… Принеси мне… лопату… Брат Михаил, а ты знаешь, как у поганых мотыга выглядит? Кетмень? Тяпка?

Монах пожал плечами услышав в тысячный должно быть раз очередные незнакомые ему слова. И ведь это при том, что он сейчас семь языков знает.

— Ай! Понаберут по объявлению. Дай мне карандаш и чистый листок бумаги.

Боровой не дождался пока требуемое ему передаст брат Михаил и сам выхватил у него планшет с блокнотом. Вырвал безжалостно лист, неаккуратно, треть оставив в креплении, и, положив планшет на колени, стал рисовать тяпку для прополки и окучивания картофеля. Первая получилась неуклюжая. Пришлось второй лист вырвать и уже не спеша, куда тут спешить, нужно и оставшиеся растения внимательно осмотреть, начал рисовать такой привычный с детства инструмент. Сколько раз им землю нагребал на куст картофеля. Ладно бы у крестьян, так у любого жителя города во времена молодости Борового был участок земли, где он выращивал картофель. И тут без тяпки не обойтись.

Артемий Васильевич сначала в одной проекции её изобразил, потом во второй, осмотрел и нарисовал ещё вид с торца, чтобы был понятен угол крепления к кольцу для черенка.

— Иван, — Боровой протянул лист помощнику Никифора, — отнеси это в кузницу, пусть из самой лучшей стали сделают. Гнуться не должна. Хоть мушкет пусть раскуют или меч какой. Сам проверять буду.

Иван убежал, а Никифор притащил лопату. Юрий Васильевич попробовал окучить картошку лопатой, но естественно ничего не вышло. Плюнув тогда на княжескую спесь и дорогой, крытый атласом, зелёный кафтан, он взрыхлил землю рядом с кустом и руками нагрёб вокруг него кучу.

— Вот так нужно сделать со всеми двенадцатью кустами.

Кустики были небольшие, выращены из мелких семян, и, или они в первый год не цветут, или время ещё не подошло. Тем не менее, цветков не было. Юрий Васильевич очень аккуратно подрыл кустик с одного бока. Картошка была размером с… Да, уж. Размером! Обычная горошина красного цвета. Как-то за несколько лет до того, как перенёсся в это время… Лет, блин, тысячу, по ощущениям, назад Боровой покупал в магазине картошку семенную, выращенную из семян. Крохотульки такие сантиметр — полтора в диаметре. Так эти в три раза меньше. Ну, ничего, ещё только самое начало июля, подрастёт. Опять же не окучили ещё, гады. Правильно лошадей гнал. Из-за одной картошки стоило.

Только после того, как при нём руками и лопатой Никифор сам окучил остальные одиннадцать кустов картофеля, Юрий Васильевич продолжил осмотр. Фасоль оказалась фасолью. Никакие не бобы. Растение с большими лопушистыми листьями… возможно баклажан, хотя поручиться трудно, цветков и плодов, тем более, пока нет. А вот подсолнух совсем не мелкий. В смысле высокий, выше метра, стебель и довольно крупный цветок, какие будут семечки не ясно пока, всего только первый цветок начал распускаться.

Переходя от одного растения к другому, Юрий Васильевич с радостью узнавал старых знакомых. Вот это точно помидоры. Ну, не те гиганты, что выведут позднее — куст с полметра высотой и желтыми небольшими цветочками. Перец острый, как и помидоры, уже в цвету, спрятались среди листьев белые цветочки.

Два растения, что были представлены клубеньками, тоже теперь можно узнать. Один — точно топинамбур. Уже под полтора метра вымахал. А второй цветок — это георгин. Ещё не цветёт, но узнать можно по листьям и наметившимся бутонам.

Кукуруза пока высотой ему по пояс, а та, что из семян выращена прямо в поле, так и вообще по колено, и даже пока не думает рыльца выпускать. Боязно за неё, не успеет как следует созреть. Ерунда, та, что в теплице точно успеет семена дать, а значит, удастся размножить и потом переправить семена желающим в Астрахань, пусть выращивают. Пусть пробуют выращивать. В крайнем случае, можно русских крестьян послать. Нет плодородной земли там? Солончаки?

То, что ковыряют окрестные крестьяне, тоже «плодородной землёй» можно назвать только с глубокого похмелья. Это просто глина, ну может чуть-чуть темнее — есть там малость органики. Как ещё, в такой земле копаясь, крестьяне хоть что-то собирают.

С первого же года на своих экспериментальных «барских» полосках в совхозе Юрий Васильевич стал землю из глины превращать в «почву плодородную». На поля стали вывозить навоз, который год пролежал в буртах. Кроме того, взяли выкопали сотни ям примерно три метра на три и метр в глубину, огородили их забором вокруг и туда стали валить траву и всякие прочие сорняки, опять вперемежку со свиным навозом и куриным помётом. И поливали всё это в сухие периоды летом. Детей туда Юрий Васильевич обязал червей носить. С каждого за лето по сотне червяков. Принёс сотню червей — получи деньгу. Потом доставали перегной из ям и сверху на поле высыпали. Плугом как следует на два раза перевернули и горохом засадили. На следующий год ещё из ям с перегноем добавили на поле и, посеяв озимую рожь, весной перевернули и запахали, посадив опять горох. И так восемь лет.

На десятый год после усиленной «чернозёмизации» земля выглядела совсем по-другому. Не метр чернозема, конечно, как на Донбассе и в других степных местах, но полметра чёрной земли точно есть. В прошлом году впервые в такую землю бросили пшеницу. И не какую попало, а перебрав на два раза зерно. Только целые и самые крупные зёрнышки, ну и без спорыньи и овсюга, конечно. Осенью, по словам Никифора, на урожай вся калужская волость приезжала смотреть. Собрали сам — пятнадцать. Тридцать центнеров с гектара, если переводить в удобные величины. И народ сразу стал приставать, мол дайте семян на посадку. Никифор пытался народу этому объяснить, что тут дело не в семенах, ну, почти не в семенах, он же обычные взял, выращенные на соседнем поле в прошлом году.

— Дело в землице, как вы не понимаете! — хватался за голову первый в мире агроном.

И ни один не пошёл ямы смотреть. Дай на семена зерна и всё.

Дали. Вот в этом году и посмотрим, что из этого получилось. Сами же опять перебрали обычную, рожь теперь, и её посеяли. Только перед этим поле засеяли опять озимой рожью и весною перепахали. Рожь Юрий Васильевич тоже осмотрел. А чего, по сравнению с тем, что было десять лет назад просто день и ночь. Без проплешин, ровная, почти без сорняков. Можно опять водить крестьян соседских и показывать, чего можно добиться. В душе понимал Боровой, что над его полосками трудится куча крестьян, которые себя возможно полученным зерном и не прокормят, но хоть помаленьку, по чуть-чуть надо почву улучшать. Плуги всем колесные в Кондырево выдали бесплатно, лошадей выдали, землю навечно закрепили, чтобы это твоя была, а не менялись каждый год, всё лучшую выискивая. Первый год навоз завези, второй озимую рожь перепаши весной, на это Никифор бесплатно семена выделяет.

Пока успехи так себе. Пороть придётся.

Событие тридцать четвёртое

Пришлось, вопреки обещанию двоюродному братцу, Юрию Васильевичу в Кондырево задержаться. Хотелось убедиться, что Никифор всё правильно понял, что ему Боровой по американским культурам объяснил, и что сам главный агроном мужикам сможет правильные команды дать. Как, например, сохранить семена помидор, или баклажана? Как не угробить малюсенькие картофелины? Как всё это обезопасить от мышей, от тараканов, от птиц, да и от плесени? Именно эту проблему и решали весь следующий день. Пришлось репу почесать Боровому. Во всех местах почесать. В результате, ничего надёжного не придумав, Юрий Васильевич пошёл на стекольный завод и заказал там выдуть сотню трёхлитровых банок и стеклянных же крышек к ним. Ну теперь мыши точно не доберутся. Осталось только не заморозить или не сгноить семена в этих банках.

— Смотри, Никифор, вот на этом кусте будут сначала зелёные ягоды, а потом они покраснеют. Нужно эти ягоды собрать и аккуратно раздавить, достать семена, они в такой мякоти будут, нужно промыть, потом тщательно просушить, и чтобы ни птицы, ни мыши до них не добрались, следует потом сухие завернуть в атласную тряпочку, а ту положить в брезентовый мешочек. Дашь команду бабам сшить. И потом это в стеклянную банку и крышкой закрыть, и камнем придавить. Ну, и раз в неделю доставать и проветривать, чтобы не заплесневели. Храните в подполе банки, но не заморозьте. То же самое с маленькими картофелинами и другими клубнями… Стоп. Вот этот называется топинамбур. Здесь другой способ. Семена с цветов собери, а клубни сразу назад в землю закопай. И снегом потом большую гору, с половину сажени навали.

— А мыши? — Никифор записывал. Успели за десяток лет выучить и писать, и счёту, и даже потихоньку латынь начал крестьянин осваивать. Ну, как Нагульнов в «Поднятой целине», пока больше знакомые слова ищет. Картофель — Соланум Тубероза? Солёная коза. Запомним.

— Мыши, — прочитал Боровой записку, — Несколько клубеньков в деревянное ведро посади и тоже в погреб до весны поставь. И… Нет. Так не пойдёт. Подвесь на верёвке сверху. Я на стекольную фабрику сейчас схожу им команду дам, они попробуют стеклянное ведро сделать. Несколько. Вкопаете в землю заподлицо… Ай, в уровень. И туда хлеба корочку, на масле жареную, бросьте. Мыши в ведро это будут падать, а вы их доставайте и убивайте, и снова корочку в ведро. Должны кончиться. Мыши. Но всё одно корочки продолжайте менять. А то ведь новые придут, и вся работа насмарку. Я ещё кошку закажу в Казани. Там вроде должны быть. Кошка? Ну такой мелкий хищник… Стоп. Хорька тоже охотникам закажу. Детёнышей. Они мигом всех мышей изведут. Потом и кошек. Но пока только ведро стеклянное.

Отправляясь в Москву, Боровой всё мысленно оглядывался назад. Всё ли он успел Никифору объяснить⁈ Очень не хотелось терять с таким трудом добытые растения. Следующий раз может и не получиться в одном месте чуть не всю коллекцию за копейки получить. Тут просто невероятное везение. И самое главное, там, в Лиссабоне, и не понимают даже всей ценности этих семян. Картофель, как продукт питания, появится через сто пятьдесят лет почти, да и то будет с трудом пробиваться, ещё грядут всякие картофельные бунты. Ещё будет вспышка фитофторы на картофеле в Ирландии, которая чуть не миллион людей убьёт. И после которой ирландцы массово ломанутся в Америку.

А ему нужно до голодных лет развести картофель на Руси и попытаться предотвратить голод и Смуту. Надо, кстати, найти Годунова, если он родился уже. Должен родиться. Умер в пятьдесят два или три года в 1605. Два пишем, три на ум пошло. Значит, ему сейчас два или три года. Ну, ладно, пусть ещё подрастёт, а потом в потешные забрить, умный же был товарищ, как вырастет, нужно его к делу приспособить. К тому времени как раз министр финансов нужен будет. Банковскую систему налаживать.

Глава 13

Событие тридцать пятое

— Ванечка, братец, дай обниму тебя! — Юрий Васильевич другого Васильевича сжал в медвежьих объятиях, — Ты чего квёлый такой? А чем это воняет от тебя, брате? Ты чего вино басурманское пил⁈ Мальвазию небось? — в хоромине у брата был полусумрак, на столе горела одна единственная на приличное помещение, правда, толстенная восковая свеча в серебряном шандале немецкой работы. Аромат разогретого воска щекотал ноздри, Боровому сразу чихнуть захотелось. Тут же, рядом со свечой, стоял вычурный жбан серебряный эдак литров на шесть с красным вином и рядом золоченая стопка, — Ты чего, морда царская, вино фряжское в одну харю глушишь? Совсем стыд — позор потерял⁈

— Романея… — поправил Иван, Юрий по губам прочитал, вот у кого научился распознавать сказанное по губам, так это у братца Ивана. Опять же волосом диким он не зарос по примеру брата меньшого с чеховской почти бородкой стриженной ходит и усиками тонкими.

— А чего за праздник? Ваня, мать твою! А, мать нашу, ты мне обещал запретить завозить на Русь всю эту гадость заморзззскую — мерзззскую. Всю! И Мальвазию, и Романею, и Рейнское, и прочий Мушкатель. Хватит деньги на эту дурь тратить. Скоро мы будем им продавать алкоголь… Ай, мы будем им вино продавать. Ты знаешь, что эти гады, чтобы вино было крепче и слаще, в него свинец добавляют. Это, чтоб его перевернуло, яд довольно сильный. Травят нас басурмане специально, а мы им за это золото и серебро.

— Вчерась указ подписал. Корчмы запретил и покупать вина ромейские, греческие и прочие фряжские и немецкие. Вот, последнее пробую. Вкусно же. Попробуй, Юра, — Грозный схватил грязную серебряную стопку не менее грязными липкими пальцами и зачерпнул вишнёвую жидкость из жбана, погрузив пальцы в него чуть не полностью, — Держи! Попробуй. Правда вкусно.

— Как же я могу твоего указа ослушаться, — замотал головой Юрий Васильевич. Вливать в себя соли свинца, ну уж нафиг, — ты всем запретил заморские вина пить. Значит, и мне тоже. Да и тебе пример боярам нужно показать, брате.

— А ты последний раз выпей и вот закусывай, эвон, смотри, кухари расстарались. Это красная икра в маковом молоке варёная, — в большой ендове рядом со жбаном действительно что-то бело-оранжевое находилось. Каждая икринка отдельно, смотрится красиво. Но… в молоке маковом. — А это рысь с гречневой кашей и жареная в меду кукушка.

— Вань, меня пару месяцев не было… Это что? Это зачем? Праздник, блин, гранёного стакана. Кукушка⁇! А что не так с курицами?

— Вот рассольные петухи с имбирем! — ткнул скрюченный палец красный в следующее блюдо братик, снова уже захмелевший, успел отринутый Юрием стакашек в себя влить. А потом ещё раз влить.

— Ваня, давай-ка иди спать. И не пей вина заморс… Ай, всё, иди спать. Как проснёшься и протрезвеешь, поговорим. Сейчас чего воздух сотрясать.

Юрий Васильевич сам довёл брата до опочивальни и передал в руки спальникам. Нужно срочно Анастасию найти, пусть хоть она его приструнит.

На самом деле пил брат мало, но вот если какой пир начался, то потом пару дней остановиться не мог. И предпочитал всегда хлебное вино. Ну, это не водка, как принято считать. До водки ещё века. Это брага крепостью где-то градусов пятнадцать — семнадцать. Как в будущем кагор какой-нибудь будет. Или портвейн креплёный.

Водка пока только у него есть. Есть настоящий самогонный аппарат огромный десятиведёрный, можно сказать — промышленный, с медным змеевиком. И специально уже обученные люди гонят спирт семидесятиградусный двойной перегонки. Потом всё это очищается молоком и яичным белком. Рецепт не сложный: на литр примерно самогона нужен белок одного яйца. Почему примерно? Ну раз нельзя точно вычислить сантиметр или метр, то, как точно литр определить. Может там девятьсот пятьдесят грамм воды получается, а может и больше литра на десяток другой грамм. Так и с крепостью. Как точно высчитать процент. Взвешивать? Так ни весов точных, ни емкостей мерных, туда-сюда, плюс — минус лапоть. Белок, отделив от желтка, нужно взбить сначала венчиком, ну или ложкой, как следует, а потом залить в ёмкость с самогоном и старательно, не ленясь, перемешать. Потом пусть сутки отстоится. Отстоенный самогон слить нужно аккуратно и остатки профильтровать через несколько слоёв ткани. А потом ещё раз всё профильтровать через ёмкость с мелким песком.

На глаз всё же, разведённый потом до сорока градусов, спирт Боровой настаивал на всяких травах и ягодах (в том числе и на анисе с полынью) и разливал в стеклянные бутылки. Потом всё это доставлялось в Москву и хранилось в холодных подвалах в Кремле.

Зачем всё это делал Юрий Васильевич? А со дня на день, если он правильно помнит свою же диссертацию, приедут англичане, которые будут представлять только что созданную Московскую компанию. И об этой экспедиции он знал не мало. Писал он работу всё же про роль Марии Нагой в Смуте, но вскользь зацепил и то, как себя вели в это время англичане и шведы. Вели по-разному. Так вот, когда деятельность в Смуту представителей Московской компании описывал, то пришлось чуть дальше копнуть и забраться в позапрошлый и вот сегодняшний год. Два визита капитана корабля и представителя Московской компании Ричарда Ченслера в Москву и его договора с Иваном свет Васильевичем. Этот визит англичанина в Реале должен закончиться неудачно. Ченслер приплывёт в Холмогоры на четырёх кораблях и три из них на обратном пути потонут, в том числе и тот, где сам Ченслер будет. На нём же будут и русские купцы с подарками королеве Марии. И подарки потонут и часть купцов. Но несколько купцов доберутся до Лондона, будут встречены королевой, обласканы и отправлены домой с подарками. Вот с ними и хотел Юрий Васильевич отправить в Лондон свои товары: оконное стекло, фужеры стеклянные, бусы цветные, костяной фарфор и настойки всякие разные в стеклянных бутылках. Уж что-что, а абсент джентельменам должен понравиться. Как недопустить гибель Ченслера тоже мысль была. Нужно на недельку его в Москве задержать. И тогда тот шторм, что угробил эту эскадру, кончится или мимо пройдёт плывущих домой корабликов.

Англичане искали путь в Китай и Индию через север, и продолжают надеяться его найти, по их картам Обь берёт начало в Китае, в огромном озере. Ну, не очень и ошибаются, Иртыш — приток Оби, именно там и берёт начало. По крайней мере сейчас там Китай, где Иртыш начинается. И там есть большое озеро в верховьях Иртыша. Другое дело, что это не судоходная река. Тем более, для кораблей огромных для этого времени, на которых англичане приплыли. Ченслер первый раз приплыл на 160-тонном корабле «Эдуард Благое Предприятие» («Edward Bonaventure»). Разочаровывать англичан Боровой не собирался. В Реальной истории они отправили несколько экспедиций для исследования пути в Индию, Персию и Китай, и эти знания и контакты потом русским пригодятся, в отличие от Англии. Там выяснится, что не стоит овчинка выделки, в Англию слишком долгий и опасный путь из Индии и Китая по рекам и пустыням, а Великий Шёлковый путь через среднюю Азию временно не работает.

Но они же за товарами туда стремятся. А тут, бабамс, в дикой Московии, есть не только медведи с балалайками, а всё то почти, что есть в Китае. Есть отличная белая и тонкая бумага из конопли, есть стекло, есть фарфор костяной, есть водка замечательная в стеклянных бутылках из цветного стекла. Этого и в Китае нет. Да, шёлка нет. А вот чай копорский есть, а так как до чёрного чая ещё века и века и все будут пить зелёный, то копорский и ближе, и дешевле, и вкусней, и полезней.

А плюсом в России есть конопля (пенька) для канатов и парусов. Только один нюанс, господа предприниматели. Стойте канатную фабрику в Твери, скажем, и вывозите не пеньку, а готовые канаты, вам же выгоднее — этот товар дороже и его больше влезет на корабль. Более выгодные рейсы получатся. А ещё почему бы не построить вам джентельмены и для выделки парусины фабрики в… Да почему бы и не в Твери? Пусть не Иваново, а Тверь будет городом невест.

Парусину ещё выгоднее возить, чем просто пряжу из конопли. Конечно, дорогие английские друзья, вся торговля беспошлинная. А вы нам, чтобы не серебро с золотом везти, привозите свинец, олово, графит, порох, мушкеты можете везти.

Графит? Да, да, те самые отходы, порошок от пилки, обломки всякие. А вот мы из них карандаши делаем. Не желаете купить? Такого ни в Индии, ни в Китае, ни даже в Персии нет. А это цветные карандаши. Побольше? Базар вам нужен. Базар-то? Да вон как из Кремля выйдете, там Пожар — это и есть базар.

Событие тридцать шестое

Дума и не думала думать, она рукой махнула, езжай де Юрий Васильевич.

— Поплыву.

— Плыви, Юрий Васильевич.

— Мне переговорщик нужен…

— Почто? У тебя литейцы же в Стекольне учатся. Оне толмачи готовые.

— Нет. Мне не толмач нужен, мне нужен переговорщик, что в Упсалу поедет с Густавом якшаться. Пугать его. Грозный, высокий с бородой седой.

— Почто?

— Ну, я у него Выборг отобью и ещё кучу городов и сёл, а нам с него нужна беспошлинная торговля, нашим купцам вира за бесчестье, грабеж и убийство наших купцов и переговорщиков и Выборг. Я в Упсалу не поеду. Мне переговорщик нужен.

Дума думала (на этот раз) и решила, что Иван Шереметев Меньшой вполне подойдёт. Его и слать не надо. Он уже там со стекольщиками воюет. Ну, и ладно. Юрий Васильевич стал в дорогу собираться. Англичан пока не было, и лодей из Орла тоже. И это хорошо, появилось время пополнить запасы всего летающего и взрывающегося.

И никто теперь не мешает. Когда он рассказал, как пощипал Давлета Герая, бояре пытались не поверить, но с ним Глинский в Думу пришёл и всего побитого удвоил количество. А теперь понятно у кого Суворов учился сотни тысяч турок крушить. Но оставленные на поле Смерти собирать железо осенью скажут количество. На взгляд не менее десяти тысяч. А лошадь тоже труп? Если и их считать?

На Пушкарском дворе пока он туда-сюда ездил… плыл и ездил, сложа руки не сидели. Они мины лили, ядра лили, гранаты лили и даже картечь лили. Картечь интересно льётся. Боровой не металлург и ему интересно, в новинку, такое было. Часть Неглинки пущена по такому каменному лотку с приличным уклоном и в него прямо из ковша тонкой струйкой чугун выливают. Струйка металла рвётся водой на капли и те, надо понимать, из-за поверхностного натяжения становятся круглые. Ну, почти круглые. Круглее и не надо. Хотя он мог бы им в этом помочь. Его голтовочный цех приносит денег не меньше, чем бумажное и стекольное производство. А он всего лиши медь и бронзу в голтовочных барабанах со стальными шарами в порошок превращает. Потом добавляет олифу и готова бронзовая и медная краска. Договор у него с тремя купцами из Новгорода Великого, они всю эту краску за пределы нашего Богоспасаемого отечества отправляют, так всё время приходится Юрию Васильевичу это производство расширять, изготавливая новые и новые барабаны. Сейчас их чуть не сотня крутится и день и ночь. Можно, если поставить цель, загрузить в барабаны отлитые картечины и отголтовать, точно круглее будет. Шведам, вот интересно, приятнее будет, если в них будут влетать идеально круглые чугунные шарики. Эстеты шведы или нет?

Литеец Якоб фан Вайлерштатт скооперировавшись с кузнецом Василием Ломовым теперь мины всех трёх калибров как горячие пирожки пёк. Десятки за день выпускали. За два с половиной месяца, что Юрий Васильевич по стране путешествовал, металлурги эти сделали по пятьсот мин всех трёх калибров. И с учётом того, что взятые с собой истратить все не успели, цели раздумали становиться целями и сбежали к себе в тёплые юга, мин для взятия Выборга должно хватить. Боровой в Иван-городе и Нарве в крепостях бывал, и размеры их представляет. Вот в Выборге не был, но не больше, наверное, этих двух. Так несколько тысяч мин для взятие такой крепости — это лишку. Да, стены у крепости высокие и мощные, но миномёт не для проламывания стен придуман. А для закидывания мины за стену. Там же живые люди обычные, из костей и мяса, и одной мины калибра сто миллиметров хватит нескольким шведам, а их там всего несколько сотен. Туда просто больше не влезет.

— Якоб, а что с новым 120-мм миномётом, ты обещал к лету отлить и ствол, и мины, и испытать? — убедившись, что к войнушке всё готово, решил обнаглеть Юрий Васильевич.

— Завтра. Вовремя ты, Юрий Васильевич, появился. При тебе и испытаем.

Событие тридцать седьмое

Так-то да! Впечатляет. Мина к новому миномёту была большой. Миллиметров шестьсот пятьдесят вместе с хвостовиком музыкальным, а так полметра. Кабачок такой. Даже на взгляд тяжёлый.

— Десять фунтов пороха входит, — на жест царевича в виде поднятого вверх большого пальца ответил Якоб. Юрий прочёл писульку и присвистнул. Это что получается, больше четырёх кило пороху?!! Это, блин, разоришься. Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги. Юрий Васильевич сказал. Но ведь и бадамум будет ого-го какой. Отправить десяток таких кабачков за стену крепости, и ворота силой взрыва сами откроются в любой крепости. Заходишь туда потом, а там вонизм стоит. Обделались оставшиеся в живых защитники. В эти заповедные времена ещё не додумались даже до ручных гранат, а тут четыре с лишним кило взрывчатого вещества тебя на голову и осколки на десятки метров во все стороны.

— Густаву Вазе понравится. Надеюсь. Пошли испытывать⁈

— Обедать пора. В животе бурчит всё, княже. Давай завтра утром, — ткнул себя для убедительности мастер литеец в пузу пальцами сосисками.

Юрий Васильевич уже было хотел двинуть к возку, время было обеденное на самом деле и ругаться потом станет митрополит. Что это такое — князь Углицкий не почевал после обеда⁈ Так он и не обедал ещё, тоже всё в делах, аки пчёлка. Шведы — это не степняки. У этих и пищали будут и пушки. Хотелось превзойти учителей Петра. Вот и носился от одного мастера к другому, проверяя готовность боеприпасов. Так хотел было идти в возок, но любопытство победило, подошёл к кабачку чугуниевому и попытался его поднять. Поднял, и пупок не развязался. Килограмм двадцать. Приличная штуковина, такую нужно ещё забросить за стену.

— Утром буду. Ух, бабахнем! — оба радостно заржали. Даже брат Михаил изволил себе улыбнуться.

Пришлось для испытания выбираться за пределы Москвы. На природу. А чего, лето, тепло, солнышко светит, птички поют, мины ревут.

Свистульки на перьях установили уже, и когда из приличной трубы, длинною метра полтора, мина вылетела и пошла по приличной параболе, то царь-батюшка, который возжелал узнать, как иблисы ревут, и почему это татары так минометов боятся, что разбегаются, не выдержал и сначала присел, обхватив головуруками, а потом бухнулся на колени и стал истово молиться, осеняя себя крестным знамением. Бояре, за ним увязавшиеся, в количестве семи бородачей, обёрнутых в парчовые шубы, бухнулись на колени ещё раньше, а двое вообще свалились на траву. Оба рынды сначала тоже присели, а потом один дёру дал, а второй носом в травку зарылся. С бегуном чуть беда не случилось. Нацелили трубу так на станине, чтобы через Клязьму мины перелетели, на берегу которой они остановились, и там, на другом берегу, бабахнула на поляне большой. Это метров триста от наблюдательного пункта. Так рында побежал не от реки, а в реку, и свалился туда, а все лежат, обхватив голову или молятся, проверяя лбом мягкость земли. Никто побег не заметил. Артиллеристы делом заняты, а Юрий Васильевич с Якобом фан Вайлерштаттом и мастером Оберакером вдаль на поляну смотрят, ждут взрыва.

Хорошо Глинский Иван увидел движение краем глаза и заметил, как что-то белое в воду бухнулось. Он Юрия за рукав дёрнул и на реку показал. А там только большая белая шапка. Ох, понаберут по объявлению в рынды. Пришлось Боровому мчаться к Клязьме и нырять прямо с берега, рында так и не показался из воды. Нашёл, за длинные волосы вытащил на берег перевалил через колено и постучал по спине. Очухался храбрец. А что показательно получилось, все впечатлились. Нужно думать, что у шведов, когда они вой десятков таких мин услышат, реакция будет та же самая, что у наших бояр и крымских с казанскими и астраханскими татарами.

Точно запашок будет в Выборге стоять, когда там ключи от города вынесут.

Глава 14

Событие тридцать восьмое

Ричард Ченслор выглядел обычным дрищом среднего роста. Рубаха на дрище была надета белая с кружавчиками по вороту, сверху натянут в обтяжку сильно-сильно приталенный чёрный с серым дублет с рукавами привязываемыми верёвочками и такими же шортиками объёмными, из шортиков торчали ноги, как руки, а руки, видимо как палки. И действительно вместо головы была шишка. Какая-то непропорционально-длинная. Уродец, одним словом. На ногах были в обтяжку рыжие чулки и тупоносые ботинки с бантиками из светло бежевой кожи. Не хватаем им там Юдашкина. Эдак вырядиться. Бояре, сидящие вдоль стен, и, приглашённые послушать нагла, купцы, посмеивались в бороды. Экий чудик, дескать. Срамник. Ноги голы всем показыват. Прости, Господи, куды мир котится.

С главным наглом есть два ещё главней. Если правильно толмач натолмачил, то это поверенные «Московской компании», в которую переименовали «Mystery» в этом году.

Одного длинного и пузатого звали тоже Ричардом, но Греем. На нашего капитана Грея из фильма про Ассоль ни разу не походил. Лановой красавец, а этот с блёклыми рыбьими глазами, выдающейся дегенеративной челюстью и бородавкой на щеке. Таким только поверенными и работать. В жигало не возьмут. У этого товарища дублет был тёмно-зелёный с синими вставками и завязочками, шортики были совсем уж обширные, видимо, чтобы пузу объёмную скрывать.

Второго поверенного звали Георгом Киллингвортом. Ну, или как-то похоже. Толмач тот ещё. Его зовут Юрий Васильевич князь Углицкий. Того, что наглы с собой привезли слушать было невозможно. Он говорил очень медленно и громко, но при этом так коверкал русский, что из десяти слов в лучшем случае одно казалось знакомым. Вроде лях. Ну, чёрт с ним, выгнали его бояре. Обозлились и выгнали. Потом попробовали пользоваться латынью, но у наглов с нею не заладилось. Выходило, что университетов они не заканчивали? Кого послали? Неучей. Хотя, купцы же, те не допущены до высшего образования. Пришлось Боровому вспоминать, что он кандидатский минимум сдавал, ну и если честно, то английским не так и плохо владел. Но это не этот английский. Как русский за пять веков прилично изменился, так и ангельский язык преобразился. Приходилось по три раза переспрашивать и наводящие вопросы ещё задавать.

Георг был в красно-белом дублете и красных же чулках, на этом ещё и плащик короткий был. А чёрт знает как он называется? Мантия? Мантия эта был зелёной. Тоже сочетание цветов дикое.

Оказывается, у товарищей короля Эдуарда нет больше и теперь там королева Мария на троне. Боровой знал. Более того, он ещё и прикол про неё помнил. Монархиня эта у себя там в Альбионе туманном известна как Мария Кровавая (или Кровавая Мэри, англ. Bloody Mary). Так вот, это не прикол. Прикол написан на гробнице. Через три года Мария умрёт от вирусной лихорадки. Возможно пневмонии. Там треть Англии от неё в 1558 году загнётся, в том числе и королева с кардиналом. Похоронят её. А когда её сменившая Елизавета умрёт, то подложат её в саркофаг к сестре и на нём напишут эпитафию: «Союзницы на троне и в могиле, сёстры Елизавета и Мария лежат здесь в надежде на воскрешение». (лат. Regno consortes et urna, hic obdormimus Elizabetha et Maria sorores, in spe resurrectionis). Вот интересно, кто-то пытался их воскресить? Там же маг и вообще волшебный волшебник Джон Ди сейчас один из управляющих Московской компании, он-то чего королеву не вылечил или не воскресил потом?

— Конечно, торговать вашим купцам у нас беспошлинно, — напыщенно заявил Иван Васильевич. Они это с братом обговаривали. Иван плечами пожимал, а зачем деньги терять? Почему нельзя налоги с них брать.

— Пусть завязнут всей своей Англией у нас. Канаты у нас, парусина у нас. Мачты для кораблей у нас. Стекло и фарфор я им буду продавать, чай копорский, карандаши, бумагу. Потом рожь и пшеницу будут продавать. А взамен пока будем свинец и олово с медью покупать, и порох естественно, пока свой не наладим из нашего сырья. С порохом пока ещё всё плохо. Нужно на реку Самару экспедицию отправлять — серу искать. Ну и технологии у них переймём. Корабли научат нас строить. Канатную фабрику построят, фабрику по выделки парусины. Мы потом и сами построим такие и будем в Европу уже не пеньку гнать, а канаты и паруса. Не лес продавать, а корабли. Нет. Нужно сделать всё, чтобы англичан, как можно плотнее, к себе привязать. Потом с металлургией помогут. Они в этом нас на сотню лет опередили. Овец у них как-то добыть и ткацкие фабрики с их помощью построить… Слушай, братец… Ты завтра скажи послам, что овечек обожаешь, мол, привезите десяток. Люблю, дескать, овечек гладить, они такие пушистые, миленькие. Может сестра моя любезная Мария мне десяток овечек подарить. А я ей верблюдов парочку, например. Возьмёте с собой верблюдов?

На столиках перед послами лежали товары, что Юрий для наглов приготовил. Листы бумаги из конопли, точно не хуже китайской, разве у них специфическая из рисовой соломки поэффектней. Рядом карандаши простые и цветные. Возьми, почеркайся на бумаге. В центре стола стеклянные бутылки с водками, висками и прочими джинами. Бутылки всех цветов. Коричневые есть, темно-зелёные, синие с добавкой кобальт из месторождения у реки Гжелка, красные с добавкой меди. Есть прозрачные и видно, что там совершенно прозрачная водка с корешком непонятным внутри. Чай копорский упакован в бумажные квадратные пачки, как в СССР чай индийский продавали. Есть и в стеклянных примерно литровых банках тоже прозрачных со стеклянной же крышкой. Есть коробочки жестяные с бронзовой и медной пудрой. На эти последние товары Юрий Васильевич больше всего надеялся. Точно ни одна страна в мире бронзовую пудру не делает, и даже загадочному Китаю это не по плечу.

^{Королева Мария Кровавая} 

Событие тридцать девятое

На следующий день после приема английского посольства в Москву прибыл флот речной из Орла. Сто двадцать девять корабликов. Юрий Васильевич князю Серебрянному сто говорил, но больше — лучше. Можно припасов дополнительно набрать с собой. Здесь в Москве, пока они воевали и передвигались по стране, бригада корабелов, нанятая князем Углицким, тоже без дела не сидела, сколотили в довесок к имеющемуся флоту ещё двадцать три ушкуя. Итого: к походу на шведов готов флот в сто пятьдесят два кораблика. Должно хватить.

Пушек ведь меньше стало. Во-первых, из-за всяких переволоков, и убедившись в избыточности такого калибра, Юрий Васильевич полуторатонных монстров статридцатимиллиметровых взял в Орешек только две штуки. Так, мощь продемонстрировать, если понадобится. Единорогов стамиллиметровых десяток оставили на стенах в Орле, и теперь их всего шестьдесят штук. Фальконетов десяток тоже оставили в новой крепости, так что и их шестьдесят. Итого: вместо ста пятидесяти орудий всего сто двадцать два. А если в тоннах считать, то на треть точно полегчала артиллерия. Меньше стало и миномётов, тоже десяток пугать поганых оставили в Орле. Зато прибавился один стадвадцатимиллиметровый, надеялся на него Юрий Васильевич. Не покладая рук литейцы и кузнецы к нему сейчас мины производят. Сто штук им дал команду Боровой делать. Даже если на Выборг такого количества и не потребуется, так там рядом Нарва, может взять её сразу, чтобы туда-сюда по рекам и болотам не таскаться.

Этой войнушки со шведами Юрий Васильевич не боялся, там и в Реальной Истории шведов побили, так это без его огневой мощи, и не регулярными войсками, а всяким новгородским ополчением. Насколько помнил Боровой, там шведов хорошо шуганули, они даже два целых корабля бросили. А вообще, приплыли эти новые викинги воевать Орешек на нескольких кораблях. Вопрос, сколько может приплыть вояк, и сколько у них может быть пушек, если их на кораблях привезли? Не на галеонах огромных, на коггах. Ну, тысяча — это край и при десятке мелких пушчонок короткоствольных. Когги — это кораблики не сильно больше его ушкуев. Длинна метров двадцать пять, ширина в самом широком месте восемь. Грузоподъемность до двухсот тонн. Мелочь пузатая. Пузатая, потому что Когг переводится как выпуклый. Лошадей вообще не будет. Не войска у соседей, а набег. И вся война такая. Там мелкие отряды шведов нападали на наши деревушки на берегу Ладожского озера и угоняли людей к себе. Люди — скорее всего чухонцы, ну, корелы, финны. Потом наши то же самое делали с их поселениями. И там чухонцы. И единственную там каменную крепость — Выборг русские взять не смогли. Гранаты у них не той системы были. В смысле, маленькие пушки — пищали крепости вреда причинить не смогли малюсенькими каменными ядрышками. Постреляли, разорили вокруг деревни и посады и ушли.

А теперь⁈ Все будет по-другому. А когги? Куда дели те два, что шведы бросили, история умалчивает. Теперь захватить нужно все и найти этого Карстена Роде, передать ему. Или другому кому. Что там пиратов мало⁈

Перед тем как отправиться на севера, Юрий Васильевич ещё одну операцию замутил. К ней он семь лет готовился. Десяток пацанов обычного роста тренировались вместе с потешными. Для них выделяться на фоне нормальных людей вредно. Подбирали их тоже из семей дворян и тоже по внешним признакам, нужны были плотные блондины среднего роста. Ну, таких на Руси пруд пруди, гораздо легче добыть чем гренадёров. Кроме всякого прочего обучения этим десяти товарищам перебежчики из Литвы и специально нанятые учителя из Кракова преподавали польский и латынь. В позапрошлом году с разными купцами и даже дипломатическими миссиями пацаны подросшие уже скатались в Польшу. И в Варшаве побывали, и в Кракове. Теперь вот вернулись все и готовы к той миссии, ради которой их и готовили семь долгих лет.

Тремя группами, никак друг с другом не связанными, отправятся они сначала с нашими купцами под видом их охраны в Полоцк — ближайший город в Великом княжестве литовским. Там, распродав русский товар хороший: бумагу, стекло листовое, бусы цветные, купцы должны вернуться в Москву, а потешные под видом студиозов из Литвы отправиться в Краков. Там сейчас находится один из старейших университетов Европы. Называется, правда, не университет, а Akademia Krakowska. Ну, академия, так академия, себя не похвалишь, как оплёванный ходишь. Ребята должны под видом мещан (которых принимают в этот университет) из разных городов Великого княжества литовского поступить в этот университет и годик — два изображать из себя обычных студиозов. Пить горькую, прогуливать занятия, кричать вслед девушкам на улице комплементы. Учиться? И учиться, конечно, все должны поступить на медицинские факультеты, там, в этой академии, их целых два. С учётом того, что все десять человек выпускники школы Василия Зайцева и с ними индивидуально ещё и сам Юрий Васильевич занимался, всё что мог, выуживая из памяти по медицине, и последний год с ними плотно общался медик татарско-сербский Исса Керимов, лучший ученик придворного лекаря Крымского хана Хекима Мехмеда Недаи, то научить их чему полезному в Кракове вряд ли могли. Но пусть учатся. Ребята особо показывать знаний не должны, так середнячками выглядеть.

Учеба для них не главное, хотя получить корочку университета будет не лишнее. Главное же для них — подготовиться к акции по устранению одной тётки. В Кракове по данным купцов — разведчиков отправляемых Юрием Васильевичем в Польшу, до последнего времени жила будущая королева Польши и жена Стефана Батория Анна Ягеллонка. Но тут король Сигизмунд Август женился на Барбаре Радзивилл и тётки поцапались. Об этом вся Речь Посполитая говорила целый год. Анна уехала из Кракова в Вильно, но пару раз в год в Краков в свой родной замок в Вавеле на горе в центре Кракова наезжала. При этом, по словам той же разведки, всегда с приличной охраной путешествовала по родной стране. Сотни всяких похолков и шляхтичей будущую королеву сопровождало.

Так вот, целью студиозов было проследить за этими наездами Анны, выбрать место на дороге из Вильно в Краков и пристрелить её гарантированно из специального карамультука. Винтовки изготовили и уже испытали с пулями Петерса, научили работать с ними студиозов, разобрали и переправили в Краков на конспиративную квартиру. Живет в небольшом домике на окраине Кракова человечек и изображает из себя мелкого торговца. Бусами из России торгует, да вазами со стаканами. Не богач, но на слуг парочку хватает. На чердаке его дома винтовки и хранятся, ждут новых хозяев.

На разведку у потешных бывших полтора года, потом разработка операции и устранение сестры короля. Зачем? А за надом. Стефан Баторий, женившись на Анне Ягеллонке, станет королём Польши и сыграет решающую роль в поражении России в Ливонской войне. Да, его на сейме изберёт шляхта. Но! Условием его избрание была женитьба на Анне. А если Анны не будет? Может победит прорусская партия, которая и так почти победила, и королём Польши станет Иван Васильевич Грозный. А ещё после устранения Анны ребята не домой поскачут, а в Варшаву и другие города Польши и уберут несколько ключевых фигур антирусской партии в Сейме. Фамилий Боровой не помнил, помнил только одну — гетман Ян Замойский, он будет главой шляхты, провозгласившей Стефана Батория королём. Но ведь наняться к нему лекарем, например, и вызнать всех его друзей не сильно сложно. А потом перебить десяток и в первую очередь самого Замойского. Возможно, появится другой лидер. Свято место пусто не бывает. И опять «Но». Не будет Батория, не будет Анны, не будет Замойского и его дружков, почему бы не победить Ивану свет Васильевичу? Опять же, если правильно подойти к этим выборам. Поить шляхту русской водкой, сорить русскими рублями, запугать послов цесарских, пообещать вместе уничтожить Крымское ханство шляхте. Там господа столько горячих турчанок в гаремах у местных беков, все ваши. Глядишь и не против России Польша в Ливонской войне будет воевать, а за. Опять же там влезла Швеция. Так нужно в этом году так шведам напинать, чтобы трижды подумали, а надо это им. В первый раз Выборг пришлось отдать… Дальше, что⁈ Русские придут и Стекольну сожгут своими страшными минами. Все стекла там выстеклят. Ну, его нахрен. Вон, Дания есть, лучше с ней бодаться, за Норвегию воевать. И почему бы не вместе с Москвой. Даешь Норвегию!!! Норвегия будет нашей! Разграбим Копенгаген!

Событие сороковое

Современным купцам, всем поголовно, нужно памятники ставить и из чистого золота. Да вон те же англичане. Им из Англии на современных мелких судах мимо Норвегии плыть до Архангельска будущего уже подвиг, не просто же так в этом году у Ричарда Ченслора три корабля из четырех потонут, при этом вместе с ним. Так Холмогоры или Архангельск будущий — это ещё не конец маршрута. Где Холмогоры и где Москва — это при самой быстрой езде два месяца. И зимой холод, а летом мошка и комары с оводами. Нет спасения от этих тварей. Твари — это не английские купцы. Это гнус с оводами.

За полтора месяца дороги от Москвы к Орешку Юрий Васильевич распух, затёк, исчесался в кровь и почти с ума сошёл. Спастись от гнуса нельзя. Боровой ведь не дурак, накомарник себе заранее подготовил. Залезут, под любой накомарник залезут… твари! А кушать как? А извините за мой французский, какать как? А спать тоже в накомарнике? Но гнус — гнусом, комары — комарами, а вот слепни — это да. Это — писец. Неожиданно август выдался жарким. Прямо — Сочи. Под тридцать градусов жара две недели стояла. В бушлате не останешься, ладно, в кафтане, жарко, а только скинешь и останешься в камзоле, бабамс, прилетело, не было, не было, и уже орёшь, и колотишь себя по шее. Так укусы этих тварей потом волдырями вспухают и чешутся неделю. Когда в Новгороде погода испортилась и пошли дожди все просто выдохнули. Ещё бы неделя такой летней погоды и народ бунтовать бы начал.

Так про купцов. А ведь они про накомарники не знают. Сейчас сетчатой прочной ткани нет. Это для Юрия Васильевича из шёлковой ткани смастерили часть ниток удалив. У купцов таких нет. Как они выживают? И ведь не один раз, а каждый год в таких условиях передвигаются. Гвозди бы делать из этих людей.

На этот раз ошибки, как в путешествии по Оке, Боровой не допустил. Дал команду десятникам и сотникам найти идиота, что попьёт из реки. Нашли. Юрий велел привязать его к дереву, и все люди вокруг собрались и наблюдали, как его забили кнутами до полусмерти. Потом Юрий объявил, что все, кто попьёт не кипячёную воду из реки, родника, самого чистого ручья, будет забит кнутом насмерть, а человек донёсший на такого идиота, получит золотой флорин, если конечно свидетели будут. Никто за флорином не обратился, либо корпоративная солидарность, либо больше дураков пить из лужи не было. Так ведь и поносов не было. Спокойно добрались до Великого Новгорода, потеряв больными только семнадцать человек. Трое переломали себе конечности, один был гадюкой укушен в первый день путешествия, остальные простыли. Померло трое. Двое, скорее всего, от приступа аппендицита, от перитонита, и один утонул. Можно сказать, что идеальный марш-бросок на шестьсот километров совершили.

Глава 15

Событие сорок первое

Пока Юрий Васильевич к нашествию хана Девлет Герая готовился. Пока бился с ветряными мельницами, пытаясь чуть не самолично город — герой Орёл основать, пока войско вооружал, ну и последние полгода, пока готовил поход к Орлу и бился на поле Смерти с Девлет Гераем, царь батюшка, чтоб ему всю задницу чирьями облепило, и думцы, совместно с ним, наделали делов. Спесь! Откуда это? Чем есть гордиться? Царь, мать его за ногу! У вас, нафиг, блин, на Пушечном дворе одни иноземцы работают. У вас крымцы каждый год набеги совершают, и тысячами людей в рабство угоняют. У вас все бояре в одежде из иноземных тканей. С чего спесь-то?

Понятно, что не всё линейно, но повод точно бояре и царь-батюшка дали Густаву Васе или Вазе начать войнушку с Москвой. В Москве в Посольском приказе шведского короля по статусу приравнивали к новгородскому наместнику, а никак не царю. Вследствие этого все дипломатическое взаимодействие с королем Густавом с русской стороны шло лишь через наместников Великого Новгорода. Новенький и первый шведский король, только что добившийся независимости своей страны от Дании, справедливо полагал, что такая ситуация с его уничижением, сказывается на международном престиже страны и собирался исправить положение дел, вынудив московского царя считаться с собой. Совсем же вывело его из себя, когда в Упсале узнали про английское посольство. Его принял в Москве сам Иван Васильевич, а посланного шведского посланника Кнута Кнутсона не пустили дальше Новгорода. С ним воевода князь Палецкий беседовал. В ответ на заявленный шведским королем протест Иван Грозный объявил, что Новгород больше Стокгольма (В это время столица Швеции находилась в Упсале, даже этого не знали), а наместники города — потомки великих правителей, в отличие от самого Густава I, чьи предки продавали коров на рынке.

Разговор был как раз о торговле. Шведы, пользуясь своим географическим положением практически монополизировали торговлю России с Европой. Они покупали у Ганзейских купцов товары и на своих кораблях везли в Ям и Орешек. При этом цена задиралась чуть не втрое. А назад брали русские товары, в том числе и мягкую рухлядь, цену на которую, наоборот сбивали, пользуясь монополией. А тут англичане приток серебра могут перекрыть. А честно по правилам ВТО торговать не хотят? Ничего в мире не меняется.

Но думать, что всё дело в коммерции, неправильно. Всё дело в престиже. Не воюет в эти времена никто за торговые пути, воюют только за престиж. Англичан приняли в Кремле, а шведского посла в Новгороде. Это — казус белли. Кроме того, посольство было направлено якобы для решения конфликта на Карельском перешейке — между двумя соседями постоянно велись споры из-за государственной границы в этом месте. Где можно и где не можно тюленей бить и рыбу ловить. И тут, бамс, царь батюшка про коров. Обидно, понимаешь. Это оскорбительное замечание и стало поводом для начала военных действий

Все эти тонкости, конечно не с этими выводами, поведал Юрию Васильевичу подьячий Захария Суслов из Посольского приказа, посланный с ним братиком Иваном для ведения переговоров со шведами, если таковые случатся, не как переговорщик, естественно, а именно для помощи, и как знаток шведского языка. Правда, мало кто шведов сейчас шведами называет либо немцы, либо германцы.

Шведы напали на несколько поселений пограничных на западном берегу Ладожского озера и потребовали с бедных карелов дань, которую они уже заплатили русским.

«нашим порубежным людем многие насилства учали делати розбои и татбами и бои и грабежи, и многие села и деревни и хлебы пожгли и многих людей до смерти побили, и через Саю реку и через Сестрею реку и через иные старинные рубежи, которые писаны во княж Юрьеве грамоте и во княж Магнушеве грамоте, через те все старинные рубежи перелезчи в наши во многие земли и в воды вступались, а назвали те наши земли и воды своими землями».

Ещё один отряд шведской армии совершил вылазку на российские земли, захватив и разорив Печенгский монастырь в горле Печенгской губы.

Побитые и пограбленные пожаловались князю Палецкому. Новгородский наместник воевода Дмитрий Фёдорович Палецкий Шереда — Рюрикович в семнадцатом колене, послал в Стокгольм Никиту Кузьмина требовать объяснений. Шведы задержали «земца» Кузьмина, даже не дав ему до Стекольны добраться, а ещё арестовали купцов русских в Выборге и Стокгольме, за это царь Иоанн Васильевич приказал новгородскому воеводе Ногтёву открыть военные действия против шведов. Ногтев отряд к границе отправил. В боях на границе шведы сумели разбить этот русский отряд под командованием Ивана Бибикова. Так себе войско — местное ополчение (земцы и чёрные люди), со слов всё того же подьячего Захарии Суслова.

Всё, больше сведений до прибытия в Новгород об этой войнушке у Юрия Васильевича не было. Дальше новости приносил Юрию Васильевичу князь Палецкий. Новгородский наместник решил пир устроить в честь высокого во всех отношениях гостя. Сам такой колобочек чуть в ширину не больше, чем в высоту. Но это не только пузо. Это и плечи ого-го какие. Наверное, так гномы выглядят. Богатырь, но ростом не вышел.

На пиру особо ничего нового Дмитрий Фёдорович зятю не поведал. Разве сообщил, что по словам местных охотников, немцы клятые накапливают силы в трёх местах. В Выборге и вокруг него войско собирается. Людно там. Чуть ближе к границе нашей есть ещё небольшая крепость с посадами Киновепи (Кивинеббе) и туда конные и пешие воска подходят, а ещё три пушки привезли на телегах. Основные же силы немцев собираются в Або (Турку), там уже с десяток кораблей стоит. И люди ещё на берегу есть. Оне костры жгут и кашу варят.

Юрий Васильевич мёд не пил, так пригубливал, боярин же разошёлся, и кубок за кубком в себя заливал. Не прошло и пары часов, как наместник новгородский оказался храпящим за столом, хорошо хоть мордой не в салате. Правда, совсем рядом с миской чёрной икры. Часть миски борода его седая роскошная накрыла.

Боровой заснуть в жарко натопленной опочивальне, что ему выделил князь Палецкий, долго не мог. Планы строил. Выходило, что он чуть раньше прибыл, чем задумывал. Он хотел шведов застать осаждающих крепость Орешек и помножить их там на ноль, а корабли либо захватить, либо, если не получится, то сжечь. Прибыл, спешил, со всех сил, а тут никаких шведов. Обломс.

^{когг — реконструкция} 

Событие сорок второе

 Срок поменялся. Но в этом и плюс есть. Если по плану, что Боровой с Коробовым, Костровом и князем Иваном Михайловичем Глинским разработали, то они должны были перерезать Неву с юга и с этой стороны напасть на шведский флот и армию, что осаждает Орешек. Минус был в этом плане. Шведы могли уйти к Выборгу, как они и сделали в Реальной Истории. А вот теперь у него появился шанс, раз время ещё есть, пройти по Волхову до Ладожского озера и выйти к орешку не с юга, а с севера. И когда шведов Головин, Захария Иванович Очин-Плещеев и Семён Васильевич Шереметев шуганет от Орешка, то они, отступая к Выборгу, напорются на его людей. Там он их всех и положит. И пленных брать не будет. В Стекольне или Упсале вздрогнуть должны, когда узнают о потерях. А потом, из миномётов обстреляв флот, вынудит адмирала Якова Багге сдать корабли. В идеале затем нужно взять Выборг и Киновепи (Кивинеббе) и послать ультиматум Густаву: десять тонн серебра и тысячу тонн меди гони, брат, или возьмём Або, а потом сожжем Стекольну с Упсалой. До Або (Турку) километров двести. За пять дней можно дойти, захватывая в полон финнов и угоняя их на наш берег с дальнейшим переселением в Орёл и Самару. Финнам там лучше будет. Теплое лето, шведов поработителей нет. Лошадок им дать из захваченного Шереметевым Большим обоза в шестьдесят тысяч татарских коней. Верблюдов тоже можно им отдать. Пусть на подножном корму в Самаре плодятся. Там же степи сейчас. Верблюжья шерсть — она лечебная.

С братиком Иваном Юрий Васильевич уже поговорил. Главное условие мирного договора должно стать отсутствие поселений на шведской стороне, на расстоянии ближе, чем сто вёрст от Ладожского озера, и отсутствие крепостей в финской части Швеции.

Не дожидаясь, пока Новгородский наместник воевода Дмитрий Фёдорович Палецкий Шереда проснётся утром, войско Юрия Васильевича погрузилось на ушкуи и, налегая со всей силы на вёсла, двинулось вниз по Волхову к Ладожскому озеру. Наконец-то хоть осень настала, и комары с оводами исчезли, мошка по-прежнему одолевала, но одна беда всяко лучше, чем три сразу.

Если по карте Меркатора и шведских картографов, нанятых Боровым, лаптями измерять, то путь предстоял приличный, вёрст двести. Но реки ведь ещё и кривулины всякие выписывают. Так что смело можно на полтора умножать. Седмица пути впереди. А потом ещё от устья Волхова, до начала Невы, до будущего Шлиссельбурга по Ладожскому неспокойному озеру, ещё более сотни вёрст. Нужно поспешать. А то вдруг шведы прямо сегодня уже войдут в Неву с запада.

Как вот тут разведку высылать? Посадить самых здоровых гренадёров на вёсла? Лоцмана и капитана с парой местных рыбаков, привычных ходить под парусом, нанять? Или вдоль берега конные разъезды отправить? Неправильный вопрос. Не «или», а «И». В войне любой разведка — это половина всего успеха будущего. Наняли семейку рыбаков, что в Ладожском озере рыбачат испокон века. Отобрали двадцать самых здоровых потешных, посадили в лодью всех скопом, и они полетели вперёд. Кроме того в Новгороде купили десяток хороший коней, и на них из поместных лучших выбрали наездников и стрелков, чтобы если, что отбиться сумели. Водоплавающие пошли в дальнюю разведку, а поместные только чуть вперёд забегают, а на ночевку в лагерь возвращаются.

Все пугают Ладожским озером, дескать, налетит буря, и всё, тушите свет, сразу к царство Нептуна. То ли спал Нептун, то ли попаданцы ему по нраву, но не стал он Борового к себе залучать, спокойно пропустил через свои воды. И ещё договорился бог морей с Зевсом громовержцем, и тот отгул взял, даже отпуск, настало бабье лето. Ветерок есть, и он как бы северо-восточный. Почти встречный сначала был, а вот после мыса Пайгага команды наконец парус поставили и гребцы чуть расслабились. Но ненадолго, навстречу неслась их лодка. Тут не спутаешь. Чтобы не оказаться нос к носу с врагом, все лодки у князя Углицкого меченые-помеченные, в центре паруса нарисован «Черный квадрат» Малевича.

— Чего там, Егор? — ну, а кого ещё на такое важное задание посылать?

— Осадили шведы Орешек. Сосчитать корабли не удалось. С десяток. А солдат много. Несколько тысяч. И пушки стреляют. Мелочь, — выпалил, не вдыхая командир роты потешных.

— А чего летели? Пусть постреляют. Нам теперь спешить некуда. В Ладожское озеро корабли не зашли.

— Нет. С крепости на острове в них тоже палят из пушек. Мимо кораблям не пройти, — обнадёжил Борового Егорка.

— Ну и гут. Пусть постреляют и те и другие. Нашим практика, полезно, а шведам всё одно умирать, им без разницы. Верстах в двадцати севернее пристанем к берегу.

Событие сорок третье

Шведы, чёрт бы их побрал, высадились не на южном берегу Невы, а на северном. И кораблики — бусы, как их русские называют, тоже к правому северному берегу прижали. А на южном берегу Невы всего с тысячу товарищей этих пасётся, и время от времени из мелких пушек в сторону острова и крепости палят. Что можно сказать? Можно сказать, что генералы у Густава Вазы полные идиоты. Вазоны. Так нельзя взять эту крепость. Разве именно осадой — измором. Ждать, когда у защитников еда закончится. Воды там столько, что всей Россией за всю жизнь не выпить. Там огромное Ладожское озеро. Очень даже пресное. В принципе, с востока такими лодьями, как у Борового, можно и провизию привозить, если желание такое возникнет. Пушки с кораблей шведских и с берега причалить лодкам не смогут помешать, а сама крепость ещё и прикроет от случайного ядра. Сейчас уже середина сентября. На что шведы надеются? До зимы стоять, а потом по льду ослабленных голодом защитников взять штурмом? Ну, вариант. Но ведь они, этот адмирал Яков Багге должен понимать, что Россия, Иван свет Васильевич, сюда войска пошлёт. Не будет сидеть на попе ровно и ждать у моря погоды. У Ладоги, вдруг шторм начнётся, и все шведы утонут. Нифига. Он соберёт огромную рать и пошлёт её побить «немцев». А шведов и десяти тысяч нет, и пушки маленькие, да и, если постоянно палить, то порох кончится. Новый же не подвезут.

Разглядывая сейчас в подзорную трубу эту диспозицию, Юрий Васильевич поражался тупостью скандинавов. Правильно они в Реальной Истории проиграли эту войну. Они её выиграть с таким командующим не могли.

Плохо было то, что шведы на обеих берегах Невы. Ударишь по одним, а вторые убегут. Эх, где там Попов, когда радио изобретёт? Сейчас бы связался с Иваном Васильевичем Шереметевым Меньшим, пусть он всем войском встанет вдоль Невы и встретит шведов, бегущих, ружейным и артиллерийским огнём.

Чего нет, того нет. Придётся всё делать самому.

— Орлы, тут шведы наши планы поломали все. Придётся нам воевать. Вон видите ту площадку, что из леса выступает? Туда поставим десяток Единорогов… Ну, сколько влезет. Восемь, так восемь. Десять — тоже нормально. Это не основные силы. Это — замануха. А остальная артиллерия кроме больших пушек встанет на опушке под прикрытием сосен западнее на пару сотен саженей. В ста метрах… ай, в пятидесяти саженях от заманухи установим большие орудия. Оба два. Заряжать их будем мелкой картечью. Шведов много. Их проредить надо. Эти Единороги на площадке выстрелят пару раз обычными ядрами по шведам и замолчат. Шведы бросятся их захватывать. Тогда пушкари убегают за большие орудия. Как шведы пушки наши захватят, эти замаскированные дуры по ним из мелкой картечи жахнут прямой наводкой со ста метров… с саженей пятидесяти. Единорогам ничего не будет… Надеясь, а вот шведам конец. Нафаршируют их чугунием наши орудия. Остальных потешные из карамультуков добьют. Потом пушкари возвращаются к своим пушкам, и опять по шведам ведут огонь. Ну и все остальные тоже. А рядом с орудиями расположим фальконеты и миномёты. Как веселье пойдёт, так они поддержат Единороги.

— Их там под десять тысяч княже, и если они все побегут с копьями и саблями на опушку, то просто снесут нас, — высказал сомнения лежащий на пузе на каменном выступе рядом с Юрием Васильевичем Костров.

Брат Михаил, прикрываясь от ветра с озера, написал первые слова уже, но Юрий его остановил. Понял вопрос. Сам предполагал такую возможность.

— Когда тебя избивают, то возможны два варианта, попытаться дать сдачи или убежать, шведы с минами не сталкивались, и в них одновременно сотни орудий не стреляли. Нет, не полезут они на кручу сюда по склону, они побегут. Дорога одна — вдоль Невы. И мы сможем несколько минут стрелять им в зад… в зады. Большая часть будет ранена или убита. А следом вы идёте и добиваете раненых. До Выборга без еды и кораблей им просто отсюда не добраться. Сдаваться начнут. Тут про другое нужно думать. Как нам, не повредив кораблей, и не подставляясь под пушки и мушкеты моряков, захватить все десять кораблей. Не из жадности, и нам они не нужны. С кем тут нам на Балтике воевать, не имея обученных команд. Это просто щелчок по носу Густаву Вазе. Он должен креститься начинать при слове «русский». И больше не ввязываться с нами в войну, кто бы и что ему не пообещал.

Про обещания князю Углицкому рассказал всё тот же подьячий Захария Суслов из Посольского приказа. Юрий Васильевич и информацию и компетентность «посольцев» оцених. Можно сказать, что у них хорошо разведка политическая поставлена. Нужно будет по возращению приглядеться к этому приказу, а то он политикой, понимаешь, решил не заниматься, а братик с боярами из-за своей спесивости посорились со Швецией, а кагого замечательного союзника могли получить. Так про обещания. Перед тем как ввязаться в войну с Москвой шведский король решил сколотить коалицию из Дании, Польши, Литвы и Ливонии под своим чутким командованием для похода за зипунами на Москву. Все кроме Ливонского ордена ему отказали, своих проблем хватает.

А вот власти Ордена решили подтолкнуть шведского короля к войне с Московским государством, обещав ему помощь и содействие, но затем отказались от своих обязательств: «В 1554 году Беренда Шмертена, орденсфохта и владельца Виттенштейна (Вейсенштейна) послали к Густаву, королю шведскому просить короля начать серьезную войну с московитами. То же самое хотел сделать и магистр ливонский. Должно и сделал. Когда же в этом году король шведский решил начать войну с московитами, и был уверен, что магистр по обещанию также поможет ему против русских, то магистр и не подумал идти на войну». Это один из рыцарей в Дерпте нашему «купцу» поведал. А чего, магистр он на то и магистр, чтобы в шахматы уметь играть. Красивый ход. Жаль не знает, что ответный ход вот он, почти уже грядёт.

Глава 16

Событие сорок четвёртое

Пятидесятилетний с хвостиком адмирал Якоб Багге (швед. Jakob Tordsson Bagge), отличившийся в междоусобной шведской войне в 1540 — 1542 годах, а именно в подавлении возмущения жителей провинции Смоланд против Густава Васы, и награждённый за это королем дворянством, сейчас стоял на большом камне на берегу Невы и из-под козырьком сложенных рук разглядывал остров Ореховый и крепость, построенную на нём. Редко, раз в десяток минут то с левой стены, то с правой палили орудия в сторону его позиций. Белые облачка вспухали над стенами и тут же сносились ветром в сторону Невы, вход в которую крепость и преграждала. Ну, или выход, сейчас, в его случае. С берега по крепости тоже стреляли из пушек и чаще, и орудия были у шведов побольше калибром, но обманывать короля можно, посылая ему донесения, что идёт успешная осада крепости, себя же, что толку обманывать⁈ На самом деле адмирал понимал, что его обстрел крепости с высокими толстыми каменными стенами — это просто трата пороха бесполезная. Ну, и небезопасное занятие. Вчера разорвало ствол одного из орудий и убило троих канониров и ранило двоих. Тут и гадать не стоит, переложили пороха пушкари от усердия.

Русские после того, как он разбил их отряд у границы, исчезли и на глаза не показываются. Трусы? Так ему капитаны судов говорят на совместных обедах. Сам Якоб Тордсон сомневается. Русские накапливают силы. Тут безлюдные места, и собрать большое войско не просто, а привести воинов из самой Москвы — это очень долго. Он должен взять крепость к тому времени… Нда, должен, и двинется навстречу московитам к Новгороду. Русские не вояки, а у него лучшая армия в Европе. У очень многих воинов есть мушкеты и, кроме того, много малых полевых орудий способных, как поддержать наступление мушкетёров, так и оказать помощь в обороне. Он же умнее и опытнее этих русских воевод.

— Херман (Hermann), — не отворачиваясь от острова, адмирал бросил стоящему рядом слуге, — Херман, принеси мне вина, что-то во рту пересохло. Солнце жарит, как летом.

Звук был странный… Как раз прозвучал выстрел из орудия… Эхо? Его артиллеристы из двух орудий практически одновременно послали каменные ядра по крепости? Теперь они стараются не по стенам бить, а перебросить ядро за стену. Там есть различные постройки, и причинить им ущерб проще, чем каменной стене крепости. Что-то брызнуло на шею адмирала, и за его спиной раздался вопль. Сразу несколько человек орало. Якоб обернулся. Стоящий рядом слуга падал на землю, а в груди у него была дыра, сквозь которую видно было осеннюю рыжую траву, тут же становившуюся красной от крови бедняги Хермана.

Тут же попадали и ещё несколько капитанов кораблей и их помощников, которые целой толпой сопровождали адмирала на суше. Лучше бы следили за порядками на своих кораблях.

— Русские! — завопил прямо в ухо адмиралу барон Иоганн Рекке, перешедший на службу к Густаву сын ландмейстера Ливонского рода Иоганна фон дер Рекке.

Он тыкал рукой в сторону опушки леса за довольно крутым спуском к Неве. Там одно за другим вспухали облака дыма порохового. Русские, тут никого другого быть не может, стреляли по лагерю шведов с каменной площадки, с которой ещё вчера Якоб рассматривал крепость.

— Гельмут! Отправьте отряд захватить эти орудия! — нашёл глазами адмирал командира одной из рот мушкетёров.

— Дозволь и мне Якоб? — капитан когга «Фортуна», не дождавшись ответа, уже летел к своей команде, что расположилась вблизи у кустов, на берегу реки. Мангольд Штернберг был другом адмирала и участником всех его компаний, по существу — заместитель. Потому и убежал, не дожидаясь ответа, не сомневался в одобрении своего рвения. Пусть. Пусть быстрее убьют этих русских, убивших его старого слугу, к которому адмирал за десятки лет привык.

Русские выстрелили ещё раз. Якоб пересчитал дымы. Десять. Ого. И дымы не маленькие, а значит, и пушки большие. К ним с разных сторон берега уже бежало больше сотни человек во главе с Гельмутом Эриксоном и Мангольдом.

Капитаны наперебой умоляли Багге уйти подальше, хоть бы вон к тому старому кривому дереву, но адмирал от них отмахивался. Русские больше не стреляли. Да, что с них взять? У них и пороха-то нет должно быть. Адмирал знал, что русские покупают порох у Швеции. Отмахнувшись от уговоров в очередной раз, Якоб даже наоборот сделал несколько шагов в сторону русских пушек. Большой камень или кусок скалы, на котором он стоял, в том направлении повышался и можно лучше рассмотреть, что творится на высоком берегу. Русские так и не выстрелили, а его матросы и мушкетёры уже вскарабкались по круче берега и исчезли из виду. Стрельбы не слышно, выходит, русские сдали столько орудий без боя. Удача.

Бабах. С той стороны почти слитным залпом раздалось два мощных выстрела. Огромные пушки выстрелили. Что-то неприятно кольнуло в сердце у старого вояки. Бабах ещё один сдвоенный выстрел через минуту. И тут защёлкали негромкие, еле слышные, с такого расстояния выстрелы, с той стороны, где скрылись в лесу его люди. Хорошо, выходит, Мангольд с Эриксоном сейчас отобьют у русских и эти два орудия, вот это удача.

— Смотрите, — один из капитанов кораблей дёрнул Якоба за рукав.

Адмирал и сам видел, что с того места, где за кромкой обрыва скрылись моряки Штернберга прыгают вниз фигурки в чёрном. Немного, всего пять или шесть. Кувыркаясь по склону, люди достигли пологого склона и, вскочив, бросились к реке. А вокруг пушек замелькали люди в зеленых кафтанах. Русские? А где без малого две сотни его моряков и мушкетёров?

^{Якоб Багге (швед. Jakob Tordsson Bagge; 1502, Норвегия — 1577) — шведский адмирал и губернатор.} 

Событие сорок пятое

Боги войны, рыкнули, отправляя в шведов мелкую картечь чуть не в упор, и пушкари бросились к обоим огромным по сравнению со стоящим рядом на треноге фальконетом, орудиям. Нужно вновь накатить орудие и развернуть его в сторону площадки с Единорогами. Юрий Васильевич вздрогнул, наблюдая, как словно порывом ветра опавшую листву, сносит с площадки и просто валит на неё людей, оказавшихся на пути чугунных шариков. Мелкая она ведь мелкая только по названию. Это чугунные шарики диаметром двадцать пять, и чуть больше, до тридцати, миллиметров.

В любом деле главное — это мастерство, опыт. Сотни и тысячи раз его люди повторяли это упражнение. Да, заряжание приходилось имитировать, или пользоваться муляжами, уж больно дорого бы обошлось, выстрели даже холостым зарядом из такого монстра каждый раз после зарядки орудия на тренировке. Порох Россия и раньше сама делала, а при Иване свет Васильевиче утроила производимое количество. Так ив Реале было, но это за три или четыре десятка лет. Теперь же и десяти лет не прошло, как количество пороха, что производили пороховые заводы в Москве, увеличилось в эти три раза. И продолжает увеличиваться. По стране закладываются тысячи селитряниц и, кроме того, ездят по селам откупщики, как во Франции в будущем, и за деньгу — две покупают землю в коровниках и конюшнях. При себе всегда большой медный котёл у товарищей и поташ. Закинули в котёл землицу, воды добавили, прокипятили, профильтровали и снова кипятить уже с поташем, выпаривая получившуюся селитру. Одну деревеньку обслужили, собрали сколько бы не получилось селитры, и к следующей. Казна всё купит.

К сожалению, третий компонент пороха — сера в России пока покупной. До месторождения в Самаре всё никак Юрий Васильевич добраться не может. Там чёрт бы их побрал, то башкиры бунтуют, то нагаи между собой режутся, всё власть поделить не могут. Основание там крепости намечено на следующий год. В этом Орёл. Потом Самара, далее Елец, Сызрань, Саратов. В год по крепости. Сами плоты с брёвнами не вся проблема. Там, южнее Самары, нет деревьев. А вот зимы есть, чем топить печи, на чём пищу готовить? У местных один вид топлива — навоз. Овечий, конский, верблюжий. Русские к этому не привыкли. Это вонь при сгорании. Нужны дрова или уголь. Что ж, если по рекам можно сплавлять брёвна для стен, то можно и брёвна для печей. Ну и нужно высаживать вдоль рек быстрорастущие деревья. Те же Ивы. Они по два — три метра в год спокойно растут. Тополя ещё нужно найти, где-то же СССР их набрал такую уйму. Но и сосны, чтобы создавать настоящие лесополосы, изменяющие климат, нужны. Лучше бы кедры. Там шишки, которые и питательные, и вкусные. Опять же белки появятся и охотники на них — куницы. А пару шкурок куницы или соболя сделают крестьянина, если не богачом, то точно помогут обзавестись железными орудиями труда. А какая там плодородная землица. Хоть вместо масла на хлеб намазывай.

Бабах. Второй залп через шестьдесят ударов сердца скосил оставшихся шведов. Из кустов тут же высыпали потешные и стали добивать из тромблонов случайно выживших и раненых. Ещё две минуты и от двух примерно сотен шведов остались одни воспоминания. Трупы и те сейчас исчезнут, потешные, разбившись по парам, стали быстренько сбрасывать их с площадки вниз к реке.

— К орудиям! — стоящий рядом, за соседней сосной Иван Глинский открыл рот и закричал. Оглушил бы, не будь Юрий Васильевич глухим.

Из-за каждого куста, из-за каждого дерева, стали выскакивать артиллеристы. Бегом, спотыкаясь о высокую траву, устремились к орудиям. У первых номеров с собой картуз с порохом и бомба или граната. Снарядом же не назовёшь. Тот другой формы. Эти пока круглые, как и полнотелые ядра. До снарядов далеко ещё. Это ведь надо нарезы в стволе делать, а то цилиндр в воздухе кувыркаться будет. Пробовали. Несколько штук таких снарядов, кстати, есть с собой, для статридцатимиллиметровых пушек. Ну, так перебросить через стену в Выборге, или, если придётся до Або идти. Как там у моряков большие снаряды назывались — «Чемодан»? Вот если через стену такой чемодан перебросить, то к чему это защитников побудит? Может, открыть ворота и сдаться?

Внизу чуть не десяток тысяч пока не осознавших, что им пришёл кердык шведов. Пора кердык начать.

— Заряжай! Огонь по готовности! — братан двоюродный точно сегодня себе связки порвёт. Через пару таких команд уже сипеть начнёт. А чего, не всё Боровому страдать. Вон, какой звонкоголосы суфлёр… Или наоборот? Он суфлёр, а как тогда Ивана Михайловича назвать? Рупор? Динамик?

— Иван Михайлович, побереги голос. Бой долгим будет. Скомандуй миномётчикам, после пятого залпа орудий пусть и они свою музыку включают. И фальконетам приготовиться, команду дай. Вдруг смелые шведские парни не домой побегут, а в атаку на нас.

Очень хотелось Юрию Васильевичу подойти к кромке обрыва и глянуть вниз, посмотреть, что там учителя Петра нашего первого делают. А не давали. Сам писарю-лекарю Андрейке и брату Михаилу команду дал, не пускать его под пули. Те и преградили дорогу. Правильную команду дал. Шмальнёт там швед с перепугу, а пуля по случаю решит проверить прочность кости у попаданца на лбу. И чего? Всё, опять скатится Россия в Смуту. Не, ничего важного там без него не произойдёт. Доложат.

По изменившимся лицам телохранителей понятно было, что миномёты начали петь свою песню. Ага. Вот если у татар это так иблисы кричат, то кто у шведов? Фенрир^[2]?

Интересно, если бог Локи оприходовал великаншу Ангрбоду, то почему волк родился? Но бог с ними с богами. Над берегом Невы теперь ревёт Фенрир и шведы должны пасть ниц или бегством спасаться.

Пушки, не переставая, окутывались белыми облачками, где-то за деревьями работали миномёты, но там и пороховой заряд меньше и деревья скрывают дым. Не видно.

А вот видимые с этого места фальконеты молчали. Артиллеристы вокруг них в нетерпении топтались на месте и поглядывали назад, на князя Углицкого с мольбой в глазах, типа ну давай уже команду, а то там все живые шведы кончатся.

— Ну, чего⁈ Вот ведь, кровопийцы. Ладно, огонь!

Событие сорок шестое

С помощью двух потешных Юрий Васильевич спустился с обрыва… Звучит больно пафосно — обрыв! Высота склона была метров пять — шесть и уклон градусов тридцать. Так-то любой пузан без особых проблем и спустится, и заберётся по такому склону. Но это везде, а вот тут, где князя Углицкого спустили вниз Егорка и ещё один облом склон был градусов сорок пять, если не круче. Зачем мучаться. А тут было единственное место, не заваленное трупами шведов.

Просчитался Юрий Васильевич классно. Такая показательная переоценка своих сил и недооценка противника. Да, были шведы, которые услышав рёв миномёта, побежали прочь. Более того, таких было прилично, и не все побежали вдоль берега на запад, имелись и те, кто решил Неву переплыть, на том берегу Фенрир не достанет. Известно же, что бегущая вода не позволяет нечисти её перейти. Все они утонули. В этом времени умение плавать не просто редкость, а настоящее чудо. Ну и температура той воды градусов десять — двенадцать. И спортсмен не переплывёт. Тех, кто побежал вдоль берега было с тысячу, тех, кто решил моржеваться около двух тысяч. А вот тех, кто бросился захватывать пушки — тысяч пять.

Если бы не склон, если бы не двести тромблонов, если бы не фальконеты с их картечью, то русских бы смяли и перебили всех, бросившиеся на них шведы, ведомые моряками и своим адмиралом с саблей наголо.

И до рукопашной доходило. Снизу это делать тяжело. Нда. А потери есть. В одном месте шведы взобрались на позицию артиллеристов, и два расчёта пушкарей русских копьями перекололи. Подоспели потешные и сбросили немцев. В этом эпизоде сражения и Юрий Васильевич, и Глинский, и Андрейкой поучаствовали, саблями размахивая.

Атака продолжалась минут десять. Словно воздух потом из шведов выпустили, они отбежали к реке и попытались забраться на корабли. И по ним перенаправили миномёты, которые в это время вынужденно бездействовали. Когда мины стали взрываться на палубе и вокруг кораблей, шведы, что остались в живых, наконец, решили сдаться. Белым флагом, как в кино никто не махал, руки в верх, как в фильмах про Великую Отечественную не поднимал. Всё, наоборот, люди садились на колени и начинали молиться, осенять себе крестным знамением. А в сторону обрыва направилась делегация из капитанов кораблей. Четыре человека.

Стрельбу прекратили. Юрий Васильевич хотел к ним спуститься… Вот тут и выяснилось, что спускаться придётся прямо по трупам, по крови, по головам, лежащих на земле, людей, многие из которых были ранены и стонали или орали в голос. Устроили цепочку. Егорка уцепился за ветки куста и вытянул свободную руку, за неё ухватился Иван Бажов, а уже за его руку Юрий Васильевич. Немного не хватило, но благополучно приземлился, лишь чуть споткнувшись.

Шведы, что остановились перед ним, имели ведь непрезентабельный. В грязи все, у одного здоровяка один рукав на на его куцей курточке оторван почти, у второго нога перевязана тряпицей пониже колена и чулка на ней нет. Видна нога волосатая с размазанной кровью. Все четверо шведов при шпагах. Офицеры? Наверное нет в шведской армии ещё такого понятия? Командиры? Совсем плохо. Ладно, сейчас сами представятся.

— Слушаю вас, херы.

Глава 17

Событие сорок седьмое

Есть ли у шведов, сбежавших с поля боя в пешее эротическое путешествие, карты и компасы, нет ли у шведов этих полезных в походе вещей, науке не известно. Это к тому, что, если напрямки лесами идти от Шлиссельбурга, ай, Орешка, к Санкт-Петербургу, ай, к устью Невы, то это вёрст сорок. А если вдоль Невы шлёпать неорганизованной толпой, деморализованной толпой, то это два дня минимум, а скорее все три, интересная есть особенность у рек, они прямо не текут, вот и Нева загогулину к югу выписывала.

— Егорка, — к обеду это до Юрия Васильевича дошло, — Егорка, срочно обедайте, берите с собой продуктов на три дня и двигайтесь вот сюда, — Боровой этот кусок пути благодаря шведским картографам, что нанял с помощью своего торгового партнёра Александра Аспида, имел в виде очень приличной карты. Ну, для этого времени приличной. Он передал карту и компас Коноплёву.

— Трусы⁈ — оскалил зубы великан. По губам и зубам Боровой вопрос понял

— Чего это⁈ Ты брось. Это отступление плановое на заранее подготовленные позиции.

Поржали оба.

— Им, вот, смотри, вдоль Невы петлять, да ещё болота там, а ты напрямки. Пленных особо брать не старайтесь. Хороший враг — мёртвый враг. Но если сдаваться будут, то специально не убивай. Будут Самару строить. Мы через три дня подойдём. Или подплывём. Всё зависит от желания пленных шведов сотрудничать. И ещё, понятно, от того, сколько из пленных — это матросы. Корабль — это хорошо, но кораблём управлять надобно.

— А наши лодьи? — а правильный вопрос. Зачем с чужими кораблями связываться, если есть свои испытанные надёжные ушкуи. Юрий Васильевич записку от монаха принял и головой кивнул.

— Естественно, если с кораблями не получится, то пойдём на лодьях. Только боязно мне по морю на них до Або идти. Малейшая волна и перетопит нас. А по суше от Невы до Або уж больно далеко. До Выборга и то три дня добираться. И зима близко. Ходоки всякие появятся?

— Ходоки? — Егорка брови свёл, опять переводчик не нужен.

— Не обращай внимание. Собирай людей и выдвигайся. Я впереди общего войска вдоль реки роту Кострова утром завтра пошлю. Они отставших шведов собирать будут и на тебя гнать их. Загонная охота такая.

Это всё просто сделать. Гораздо сложнее с пленными. Их тысячи две, да ещё на той стороне Невы с тысячу в непонятном статусе. То ли они сдались, раз командование сдалось, то ли будут биться до конца.

— Хер Густав, — это теперь как бы главный у шведов после смерти адмирала. После геройской гибели адмирала Якоба Аббе. Он капитан одного из кораблей, — Я вам сейчас лодью с гребцами дам… Не, просто лодью, без гребцов, а то ещё пальнут ваши с того берега. И мне потом придётся всех вас убить. Я в гневе злой, как этот ваш Фенрир. Собака собакой. Волк? Волк волком. Сейчас сюда движется русская рать. Тысяч двадцать ратников. Пусть сидят ваши храбрые воины спокойно, шашлыки, например, жарят и дожидаются их прихода. В плену всяко лучше, чем в аду. Выкупит потом вас король Густав Ваза. Или родичи? Или отработаете на стройках народного хозяйства пару лет и на свободу с чистой совестью. А так мучительная смерть. Специально стрелять вам в пузу будем и ранеными оставлять. Долго и тяжело умирать будете. Смерть как избавление от страданий призывать будете. Так что ведите себя прилично.

— Шведы выполнят мой приказ — это дисциплинированные вои, — наверное, не теми словами ответил капитан, но так написал брат Михаил. Говорили они с Густавом Бергером на латыни. Тот университет в Дании закончил. Магистр. Правовед. Тем не менее сомнительно, что рыжий капитан употребил слово «дисциплинированные».

— Как вернётесь, поговорим. Есть у меня к тебе, дорогой Густав, одно заманчивое предложение. Прямо, заманчивое — заманчивое. От такого сложно отказаться, как же обойтись без подвешенной к носу морковки? А вот интересно, Боровой современные морковки и видел и пробовал. Ни цвета, ни сладости. Когда же придумали про ослика с морковкой. Пока это так себе замануха. Ну, разве для осликов.

Густав Бергер вернулся, когда уже совсем стемнело. Осень. Дни укорачиваются. Юрий Васильевич в палатке, всё там же на взгорке установленной, среди пушек, сидел, кофеек попивал и на карту пялился. Думу думал, как к Выборгу идти. Можно было напрямую, возможно и дорога есть. Большой город, его продовольствием снабжать надо. А это телеги, а значит и дороги. И там по этой дороге ещё и крепость эта небольшая Ке… тифу. Ага, Киновепи (Кивинеббе). Но если дороги нет, то среди болот местных можно надолго с тяжёлой артиллерией застрять. Второй вариант не многим лучше. Идти вдоль берега к Выборгу. В два, а то и три раза длиннее путь, и не факт, что там есть дорога, и она проходима для артиллерии. Вдруг скала… или тоже болота. Говорят же, что Питер на болотах построен. Так и вокруг могут быть болота.

Третий вариант тоже плохой. Идти на лодьях вдоль берега. Сам же Егорке сказал, малейшая волна и потонут все. А идти не меньше трёх дней. И осень. Холодрыга на воде. Не корабли ведь у него, а лодочки. Высота борта всего ничего. Вся надежда на предстоящий разговор со шведским капитаном. Заставить можно. А если какой фанатик к снарядам с факелом сунется⁈ Вот! Корабль большой, людей полно, за всеми не уследишь. А ещё вместо Выборга выбросится на скалы… Тьфу.

Полог палатки открылся и туда братец — Иван Глинский втащил за рукав капитана Густава Бергера. Следом и брат Михаил с планшетом зашёл. Ну, вот, все в сборе, можно и начинать «уговаривать» шведа перейти на сторону добра.

— Мне не удалось всех уговорить сдаться. Две роты ушли, — видно было, что капитан переживает, боится гнева русских.

— Их проблема. Не думаю, что дойдут. А если дойдут, до устья Невы, то куда потом денутся. Там их Шереметев и побьёт. От пули бегать глупо, умрёшь уставшим. Вот и ваши люди, только намучаются, частично погибнут и потом всё одно сдадутся. А севернее Невы уже заслон поставлен. И чёрт с ними, давайте хер Густав поговорим о вас и вашем флоте.

Событие сорок восьмое

— Вот такой план, хер Густав, — Юрий Васильевич закончил излагать планы побития Швеции, а потом через пару лет захвата Конфедерации Ливонии. Флоту, что сейчас в Неве застрял, шведскому, там серьёзная роль отводилась. В Реальной Истории получилось эта войнушка Ливонская с почти хорошим началом. Не смогли взять Ригу и Ревель. И шведы Ревель опосля используют как плацдарм, и в итоге турнут русских с северо-запада на долгие годы. А Ригой воспользуются ляхи с литвинами и тоже побьют русские войска. Но это не главное, что побьют, в войне бывают и проигранные битвы. Хуже, что война затянется на двадцать лет и из-за этого начнётся чёрте что в стране.

Боровой же предлагал шведам поучаствовать в этой войне на стороне русских. Не Швеции, а этим вот шведам — морякам. Если десяток кораблей, в то время как войска российские пойдут по суше захватывать крепости, подплывут сначала к Ревелю, а потом к Риге и русско-шведский десант возьмет эти города, то война закончится быстро, на месте четырёх или пяти епископств возникнет одно государство марионеточное и подконтрольное Москве, то у Литвы, Польши и Швеции с Данией не будет повода России войну объявлять. Не успеют ливонцы передать Ревель шведам, а Эзель датчанам. И у тех повода не будет, да и возможности высадить войска.

— Ты будешь адмиралом и дворянином в России, даже князем сможешь стать. В мирном договоре с королём вашим по окончании этой войны мы обговорим отдельно, что все семьи твоих моряков переселяются в Россию. Дадим им земли, сколько захотят, дадим денег, построим дома хорошие тёплые в тех местах, где вы захотите жить. Да в том же Ревеле или Риге или Нарве. Думай до завтрашнего обеда, Густав, с моряками своими посоветуйся. Мы можем заставить вас то же самое сделать без всяких даров и обещаний. Никуда не денетесь. Но можно и всё то, что я тебе обещал исполнить. Думайте. И главное, не надейся, что Выборг или Або смогут устоять. Для моих орудий самые высокие и толстые стены не препятствие, они их облетят. Ну, ты сам всё видел… и слышал.

Моряк ушёл. Боровой про ушедшие роты даже и не думал, они не подчинились этому моряку. Флот и армия всегда пиписьками меряются и флотский командир, если он не назначен прямым приказом сверху, не авторитет для сухопутных. Тем более и приказ не тривиальный — сдаться. А вот сможет ли капитан Бергер уговорить или заставить флотских. Ну, утром ясно станет. Или в обед.

Так и уснул Боровой над этой проблемой раздумывая. Хотелось флот заполучить. Планов на него громадьё.

— Пять капитанов согласны перейти на вашу сторону. И семь помощников капитанов. А матросы так все почти, — прочёл Юрий записку, когда Густав Бергер вновь появился в штабной палатке.

— А что делать с несогласными? — Юрий Васильевич уже понимал, что победил и в этой войне, и в Ливонской. Пять капитанов и семь первых помощников — этого хватит чтобы десятью кораблями управлять. А даже двенадцатью, можно по дороге парочку больших шведских купеческих судов захватить. Именно судов. Это у военных моряков корабли, а у купчишек и в больнице судно.

— Вы же сами сказали Ваше Высочество, что можете заставить. Это и нужно сделать. А после этого у них не будет выбора. Густав не простит капитанов, привезших врага к крепостям Або и Выборг. Им ничего не останется, как перейти на сторону России. Тем более, большая часть моряков презирает и ненавидит этого выскочку короля. В среде моряков много католиков и Реформация, что затеял король, им не по нутру.

— Господин адмирал, да с этой минуты ты Густав адмирал флота России, так вот, господин адмирал, готовьте корабли к выходу в море, сегодня и завтра до обеда грузимся, а утром идём к устью Невы. Как по заказу, ветер сейчас северо-восточный, полетим просто. В заливе Финском разворачиваемся и идём к Выборгу.

— Ветер…

— А как вы планировали сами выбираться? Ладно, потом. До устья Невы каждый когг берёт на буксир три наши лодьи. А в Финском заливе, если ветер будет неудачный, лодьи возьмут на буксир ваши, а наши корабли. Главное, чтобы сильной волны не было, но если пушки и люди будут на коггах, то и это не большая беда, люди переберутся на корабль.

— Сто миль от устья Невы до Выборга и там с разными галсами идти, не переживайте, принц, эти воды я знаю как свой дом. За два дня доберёмся.

Как-то быстро этот рыжий Бергер в русского лояльного подданного превратился, не ловушка ли?

Событие сорок девятое

Если бегемота тащить из болота — тяжёлая работа, то поднять ствол статридцатимиллиметрового орудия на корабль — это настоящий квест. Эта дура длинной больше двух метров, почти два с половиной, весит за восемьсот кило, если с пудов пересчитывать. В лодью грузили с помощью лебёдок, выгружали так же и конструкцию эту перевозили в соседнем ушкуе. А на когг её не установишь. Это не те огромные парусники с ровной палубой, которые будут в будущем. Тут палубы как таковой нет. Есть её куски на носу и корме и на них и так всего понаставлено, да канаты ещё с парусом. Нет места для громоздкой конструкции. Пришлось изгаляться, используя мачту и рею для крепления блока. В общем, вместо одного вечера, как планировал Юрий Васильевич, погрузка артиллерии и всех припасов на корабли шведские заняла полтора дня… до вечера, только следующего.

Слава богу ветер не переменился и пусть не попутный, но кое-как толкал когги вперёд. За два дня Неву преодолели. А там в устье Егорка с Костровым пленных шведов развлекают, заставляя из причал строить. Про болота, наверное, придумали историки, чтобы показать выпуклей подвиг Петра, построившего Санкт-Петербург. Земля, как земля. Острова в дельте реки и несколько мелких речек, текущих то ли параллельно Неве, то ли являющихся её рукавами.

Шведы причал только начали строить и пришлось якоря бросать посреди Невы, и на своих лодьях, что по три волочились за каждым из десяти коггов, Юрию Васильевичу с сотней Коробова выгружаться на берег.

Блин, только от одних пленных избавились, как тут снова не меньше тысячи связывает по рукам и ногам.

С первыми поступили просто, князь Дмитрий Гагарин с сотней новгородского ополчения и татарский сотник Уразлый-мырза Конбаров прибыли со своими отрядами к Орешку, на разведку. А тут уже никаких врагов. Только пленные. Их Гагарину Юрий Васильевич на руки и передал.

— Дмитрий Васильевич, ты с ними аккуратней, за этих ворогов нам Густав Ваза выкуп заплатит. Семьи захотят выкупить. Тут в плену дворян полно. Нобилей на их языке. А кого не выкупят, отправим крепость на Волгу строить, так что голодом не мори и не обморозь. Гони к Новгороду. Там это же самое скажешь Новгородскому наместнику — тестю моему воеводе Дмитрию Фёдоровичу Палецкому Шереде и не забудь объявить, что я так указал — Юрий Васильевич Углицкий — брат Государя нашего, — князь Гагарин в бой рвался, а его конвоиром назначили, посопел, побухтел, но перечить не посмел. Увёл пленных шведов к Новгороду.

И вот теперь опять куча пленных шведов, которые не дают совершить «последний рывок на запад» к Выборгу.

На кораблях тоже шведы, и чёрт его знает, как себя поведут, если у Выборга им шведский флот или даже просто один корабль военный встретится. Предавший раз, легко и второй раз предаст. Посмотрят на чьей стороне сила будет. На всех десяти коггах соотношения шведов и русских Юрий Васильевич таким сделал, чтобы русских чуть больше было. Много не возьмёшь людей. Когг — малютка двацатипятиметровая. И все десять корабликов забиты затащенными на них орудиями и миномётами с фальконетами. Людей почти некуда размещать, потому основная масса войска плывёт в лодьях, что прицеплены к корабликам. По двадцать пять — тридцать человек набилось в каждую лодью. Это хорошо, что потешные и рота Кострова на своих двоих до устья Невы добиралась, а то бы вообще непонятно, как все уместились.

А теперь что?

— Егор, вам с Сотней Кострова опять придётся до Выборга пешком добираться. Нету места для вас ни на корабликах этих, ни на лодьях. За лодьи мне вообще боязно. Начнётся даже самая слабенькая буря и все потонут, — Юрий Васильевич на небо глянул. Осень по-прежнему радовала. Бабье лето решило поддержать русских и не закончилось. Солнце светит, синички с куста на куст перелетают, буйствует чертополох. Красота.

— Там, эге-гей, Перун, если ты есть, ещё пару тройку таких дней пошли, — Боровой перекрестился, — А! Тьфу! А как Перуну молиться?

Нет, понятно, что Боровой князю Гагарину сказал… указал… приказал… велел, чтобы тот, как только встретит кого из своих, из русских, гнал их к устью Невы, отлично понимал, что Егорка с Костровым запросто с паникёрами шведами справятся. Где элитные эти сотни и бегущие по чужой земле шведы, лишённые продовольствия и адекватного командования. Трус гренадёру не ровня.

Однако пока никого нет, а Бабье лето в любой момент может закончиться. И ветер с северо-восточного может в западный превратиться. Толку тогда от тех коггов. У этих корабликов обычный прямой парус, там галсами против ветра не попрёшь.

Потешные и поместные ушли, а русских ратников нет. И Густав Бергер посматривает на небо, на князя Углицкого, снова на небо, на словах не решается указивки давать принцу, вот флюидами атакует. Уже сутки флот, или пусть будет флотилия, на флот не тянет это недоразумение, стоит в устье Невы и не может отправиться к Выборгу. Грехи не пускают. В сторону Новгорода и Яма Боровой отправил разведку, чтобы те, если со своими встретятся, то поторопили их. И нет никого. А пленных больше тысячи. Даже мысль мелькнула отпустить их. Они один чёрт Выборга миновать не смогут. Финляндия — это леса, озёра и болота, тут не погуляешь осенью, тут сдохнешь через день, если лесом пойдёшь в Швецию. Только вдоль побережья, там хоть есть шанс встретить поселение чухонцев.

Есть одно «но». Если в России сейчас большинство деревень одно — двухдворки, то Финляндия ничем не отличается те же хутора. В них тысячи человек не прокормиться, даже если они всё на хуторе съедят, включая хозяев. Так что у шведов пленных единственный шанс выжить — сидеть на попе ровно и ждать русских. Но рисковать не хотелось.

^{Ганзейский когг}

Глава 18

Событие пятидесятое

Вот, что значит, не подготовиться. Ведь Боровой в Ленинграде десятки раз был и потом в Санкт-Петербурге тоже бывал на всяких учёбах и семинарах, и прочих повышениях квалификации. На экскурсии в отреставрированные Петергофы и разные Пушкины возили, а вот в Выборге не был. И представлял он себе, когда называли люди замок в Выборге что-то типа Кремля. Замок стоит на невысоком холме и стены зубчатые по периметру. Нда. Всё так и есть. За одним исключением. Замок построен на острове. Он соединён мостом, но это с какой стороны не смотри — остров. И мост не прямой к замку, а прямой мимо замка, а от него своротка. Так мало того. Последний регент Швеции Эрик Аксельссон Тотт окружил город, выросший на полуострове перед замком, каменной стеной с 9 башнями и 2 бастионами, земляным валом и рвом, наполненным водой. Старый замок при этом превратился в тыловую позицию крепости.

Теперь стало понятно Юрию Васильевичу, почему русские в реальной истории в следующем году не смогут взять ни город, ни тем более, замок. Это невозможно взять, имея даже «Павлинов» десяток. Только осада, так тоже не просто, там выход в море и замок могут снабжать по воде, да и рыбаки чего поймают. Селёдку там сетями окутают — запутают.

И нет у Юрия Васильевича ничего даже рядом с калибром «Павлина». Этот монстр… Ну если «Павлин» — это ОН, а если пушка, то она имела массу ствола в 1020 пудов (17 тонн), калибр в 15 пудов (600 мм). А у него две малютки калибром 130 мм. И шестьдесят крохотулек калибром 100 мм. А, есть ещё один миномёт, там 120 мм. Всё вместе по весу меньше одного «Павлина». Тьфу, ещё и утопили одну пушку, теперь их пятьдесят девять.

Выгрузились они с кораблей в пяти верстах от Выборга к юго-востоку и сразу на местных наткнулись, которые убежали и тревогу подняли. Нужно было ожидать супостата. Боровой потешных и сотню из роты Матвея Ильича Коробова отправил в дальнюю разведку, а вторую сотню Матвея Ильича и всю роту Кострова поставил в охранение.

Стрельба на пределе слышимости возвестила, что Егорка с Коробовым наткнулись на врага. Юрий Васильевич им приказал перед рейдом, чтобы не геройствовали и людей просто так не клали из-за своего желания побабахать.

— За каждого ратника спрошу! — пригрозим атаманам этим князь Углицкий на прощание. Покривились богатыри. Чего по сто раз одно и тож. Не дети чай, — Я вас знаю, вы рожи не корчите. Хоть малейшая опасность будет, возвращайтесь под прикрытие артиллерии. Мы фальконеты первыми снимем с коггов и установим на станины.

И вот стрельба.

— Андрейка, сбегай к Кострову, скажи пусть половчее двух ратников отправит, понять мне нужно, чего там стреляют, — отправил Боровой сурдопереводчика и лекаря к расположившимся чуть в стороне поместным.

Сам Юрий Васильевич продолжил заниматься разгрузкой кораблей. Если затащить восьмисоткилограммовую дуру на когг не просто, то спустить на необорудованный причалами и подъёмными кранами берег ещё тяжелее. Приходилось сначала в лодку перегружать, а потом опрокидывать ствол в воду у самого берега и оттуда канатами вытаскивать. Лебёдка-то одна, её с огромным трудом за время путешествия по Неве и потом к Выборгу удалось приспособить рядом с мачтой корабля. Криво-косо получилась, но ствол чуть не тонный смогли спустить. А пушкари кричат руками машут, чуть в море не прыгают, как же, их гордость да в холодную солёную воду.

— Протрите, маслом смажьте и снова протрите! — рыкнул за схватившегося за голову главбомбардира Костина Боровой, — Предложи другой способ!

Андрейка появился вместе с Егоркой. Богатырь ехал на богатырском коне. Щуплый Андрейка тоже… на богатырском. Где успели такими мощными конягами разжиться? Явно не крестьян обнесли.

Завязалась переписка, благо Андрейка под боком. Потешные повстречали шведскую разведку. Те, видимо, заметили когги и решили проверить, чего это они не к порту подошли, а в сторонке якоря бросили. Десять всадников было. Теперь десять коней есть.

— А язык? — не больно обрадовался победе Юрий Васильевич. Они ещё разгрузиться не успели. Снаряды, мины, гранаты, порох, всё ещё на кораблях.

— Есть. Он никакого языка кроме шведского не знает, — Коноплёв махнул рукой куда-то за спину.

— Ладно, продолжайте разведку. Есть у нас толмачи.

Только Егорка ускакал, как с той стороны опять выстрелы раздались. Опять на пределе слышимости. Андрей тут же к коню бросился.

— Стой, раз, два. Ну, его. Сами доложат. Пойдём поспрошаем языка. Скажи, чтобы его на корабль, где мы плыли перевезли. Я скоро там буду. Густав Бергер знает и шведский и латынь. — Андрейку пришлось задействовать, так как брата Михаила всё же умудрились простудить. Столько прошли по рекам почти всегда мокрые, а тут на корабле вполне сухом закашлял. Зайцев его порошками и отварами накачал и оставили нежиться монаха в перинах в капитанской каюте на «Фортуне».

Плюх. Едрид — Мадрит. Ствол утопили. Опять! Хорошо хоть не статридцатимиллиметровый, те оба уже на берегу маслом мажут. Стамиллиметровый утопили. Второй уже. Ну тоже жалко. Тут глубина, не достать. Картину эту душещипательную они с Андрейкой и шведом пленным с перемотанной рукой — ранен в неё, вместе наблюдали, подплывая на попутке к коггу, за очередной партией снарядов лодья шла, на неё и «напросились». Шеф, мол, подбросишь до города, тьфу, до когга.

— Верёвка перетёрлась, — рожа у пушкаря красная и кровь носом хлещет. Уже получил от старшего по сопатке.

Густав Бергер на крики и вопли вышел, тоже теперь на палубе, и как истинный патриот земли русской тоже на пушкаря покрикивает. Смотрится весело. Не, так-то пушку жалко. Но как шведы русских ругают за утрату орудия, которое по ним стреляло и должно было дальше стрелять — весело.

В каюте адмирал новенький что-то долго рассказывал Андрейке, а тот строчил. У пацана сложная сейчас задача. Бергер ему рассказывал на латыни шведскую легенду, а писарчук сурдопереводчик записывал её на русском и не на старославянском, а на русском двадцатого века. Без еров, и не одним сплошным текстом, а с разрывом слов. Ну, и другие буквы изменяя, без фит и ижиц.

Это легенда про того самого Фенрира — огромного волка. Этого кусочка Боровой не слышал. Когда Густав узнал, что верёвка, взятая у него взаймы, перетёрлась и стволу пипец теперь, то кричать перестал и стал оправдываться. Мол, даже цепь, что сковывает огромного волка Фенрира может порваться, чего уж о верёвке говорить. А вы знаете, принц, из чего сделана была цепь этого чудовища.

— Нет. Из мифрила?

— Не знаю, что такое мифрил, а цепь была сделана…

Ну, вот сейчас Андрейка и строчит.

Боги Фенрира побаивались «злую собаку» и решили связать его цепями, но все попытки заковать его провалились: Фенрир разрывал цепи, словно они были из соломы сплетены. Тогда боги обратились к карликам (дварфам), мастерам кузнечного искусства, с просьбой создать неразрывные узы. Так родилась цепь Глейпнир — гладкая и лёгкая, как шёлковая лента, но неразрывная. А сделали её коротышки из шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, медвежьих жил (в древности сухожилиям приписывали свойства нервов), рыбьих голосов и птичьей слюны. Всё это гномы забрали и теперь ничего такого в мире нет.

На глазах Фенрира асы демонстративно пытались разорвать цепь, но безуспешно. Тогда они стали предлагать Фенриру разорвать цепь, уверяя, что только он такой могучий сможет справиться с этим. Если же он разорвёт цепь, то они обещали его отпустить. Фенрир согласился, но выкатил условие, что один из асов вложит руку ему в пасть в залог того, что всё будет без обмана. Тюр вложил правую руку в пасть волка. Волк не смог разорвать Глейпнир: чем больше он рвался, тем сильнее цепь врезалась ему в тело. Так был связан Фенрир, а Тюр лишился правой руки.

— Господин адмирал, с верёвкой понятно всё. Сами виноваты. Доверяй, но проверяй. Давайте к пленному вернёмся, спросите его, сколько сейчас войск в Выборге? Ну и что слышно вообще о войне? Не идёт ли сюда какой отряд во главе с королем?

Событие пятьдесят первое

Знал «язык» шведский мало. Плохой «язык». Всё это и без того уже Густав Бергер говорил Боровому. В замке всего человек сто, из них полно некомбатантов, хотя сейчас больше, там строители возятся. А в Выборге пять сотен воинов, на стенах есть пару десятков орудий. Из этих пяти сотен воинов один эскадрон рейтар. Именно людей из этого эскадрона и отправили проверить, что там с флотом адмирала Якоба Багге, какого чёрта он бросил якорь не у города, а среди камней.

— Эскадрон это сколько человек в Швеции? — нет, Юрий Васильевич за Егорку не переживал. Его потешные, плюс сотня Коробова перестреляют рейтар издали, те по ним ни одного выстрела не успеют сделать. Рейтары — это всадник в приличной броне на коне с двумя или тремя пистолями. Им нужно подскакать к его стрелкам чуть не в плотную, сколько там пуля летит из пистоля? Кто же им позволит?

— Сто пятьдесят человек, — подтвердил догадку Юрия Васильевича новенький адмирал.

— А что с подкреплением? — подбодрил подзатыльником повесившего голову пленного Костров, тоже на корабль прибывший, чтобы новости узнать.

Выяснилось, что в крепость Киновепи (Кивинеббе), находящуюся где-то на середине пути от Выборга к русской границе, король Густав отправил шестьдесят всадников и сто кнехтов для усиления гарнизона. А ещё обещал король из Стокгольма отправить отряд по суше через Лаврецкий погост. До тысячи человек. Это дворянское ополчение.

— И всё?

Пленный как-то глаза хитро отвёл. Костров ему сразу, не считаясь с Женевской конвенцией, оплеуху зарядил.

— Чуть севернее Выборга в поселении, названия которого я не знаю, есть отряд из сотни кнехтов. Всё, я больше ничего не знаю! — заканючил швед.

— Да, больше и не надо. Ерофей, — остановил, снова замахнувшегося, Кострова Боровой, — хватит, отведи его к Зайцеву, пусть раной займутся. А своих готовь, нужно посмотреть, что там за поселение севернее.

Егорка вернулся утром. Они всю ночь как раз рейтарами занимались. Столкнулись две разведки в виду жителей Выборга. Город продолжал расти и теперь уже весь в пределы городской стены не влезал, выплеснулся далеко за её пределы. На окраине посада наша разведка и заметила двигающихся в их сторону рейтар. Те ехали как на параде, рядами. При этом вообще не были вооружены. Конечно, пистоли у них в нужном количестве имелись, и шпага у каждого на боку болталась. Пистоли-то имелись, только в седельных кобурах. Тогда как у двух с лишним сотен русских в руках заряженные пищали с мушкетами хранцузскими, карамультуки и плюсом у каждого потешного по заряженному тромблону, только порох на полке проверить. А рейтарам что, доставать пороховницы и прочие пули с шомполом, и, сидя на коне, пистоли свои торопливо, просыпая порох и роняя пули, заряжать? Да кто им на это время даст. А шпага? Ну, шпага против тромблона не лучшее оружие. Да, они в полном доспехе и чугунная дробь с большого расстояния кирасу не пробьёт. Так издали из троблона никто стрелять не собирается. Для этого есть пищали и карамультуки. Это уж если рейтар со своей шпагой вплотную подберётся.

Так что бой встречный для рейтар закончился плохо. Они столкнулись в разъездом потешных уже пересаженных на трофейных коняшек. Пацаны — не идиоты, пальнули из тромблонов, так, попугать, и дёру. А обрадованные шведы, чего не радоваться раз от тебя бегут, устремились в погоню. Заманила их разведка на окраину посада. Там в кустах все русские и дожидались результатов разведки. А тут такой подарок, больше сотни неприятеля, сами шведы пожаловали, не надо из-за стены выковыривать.

— Огонь! Лошадей беречь! — хором оба командира закричали.

Шведы мелкие. Ну и чего, что у каждого и кираса, и юбка, и шелом. Они на гренадёров не полезут, разве на поместных, да и то далеко не на всех. Тем не мене, добыча ценная — полный комплект железа, надетого на рейтара, стоит больших денег, да плюс пистоли, да шпага эта странная. И одежонка не плохая, от крови только отстирать.

Как, осматривая добычу, рассказал утром адмирал, шпага как бы и не шпага, называется эта штуковина: reitschwert (в переводе с немецкого — «меч всадника» или «меч рейтара»), представлявший собой нечто среднее между лёгким длинным мечом и тяжёлой шпагой — шпажная гарда в сочетании с длинным клинком, лёгким и узким по сравнению с мечом, однако тяжёлым и широким по сравнению со шпагой.

Ещё Егорка с Коробовым привезли сто тридцать восемь комплектов брони. Главное — это закрытый шлем с забралом, классная вещь, ещё двойную кирасу (то есть, с плакартом поверх нагрудника), полную защиту рук, длинные набедренники с наколенниками и пару крепких сапог, усиленных стальными пластинами. Всю ночь снимали с убитых, да потом по кустам коней ещё вылавливали, не желающих идти в руки чужакам.

Событие пятьдесят второе

Надеялся Юрий Васильевич, что войска, руководимые целой кучей князей русских, в том числе и тестем — князем Палецким сидеть у устья Невы не будут и двинутся к крепости Киновепи (Кивинеббе). Если без всяких проблем взяли её, а потом и сожгли, в Реальной истории, то сейчас, когда она осталась сразу в глубоком тылу у русских, и подавно с ней сладят. С тестем прощаясь, Юрий Васильевич того предупредил, чтобы в этот раз готовую крепость не сжигали. Эта земелька отойдёт нашему богоспасаемому отечеству, так зачем сжигать готовую крепость, чтобы её потом самим снова отстраивать.

— Дмитрий Фёдорович, если при обстреле чего разрушите, то это ладно, а специально не сжигайте. И чухонцев не сильно зорите, чтобы зиму пережили. Это будут наши люди, они налоги будут платить. Своих крестьян не убиваешь и не обираешь до исподнего. Как к своему относись.

Несмотря на все заверения и обоих Шереметевых и князя Палецкого, что они сразу выдвигаются на Копорье и Киновепи, пришлось пять десятков человек Боровому во главе с Иваном Глинским в тылу оставить, а то ведь может вполне интересное событие произойти. Шведы на этот раз оповещённые, наверное, о гибели и пленении всего их войска под Орешком и в устье Невы, могут и не ждать русских в крепости, а дёрнуть к более мощному и людному Выборгу без боя. И как выйдут в тыл его артиллеристам. Вот будет весело.

Длина городской стены с километр. Если честно, то глядя на неё, завидовать начинаешь шведам. Их сейчас, должно быть, чуть больше миллиона, а может и меньше. И у них во какие крепости каменные, флот, университет и огромный торговый хаб — Стокгольм. У них развитая металлургия. А русских в десять точно раз больше и нет ничего из вышеперечисленного, ну, если только Кремль. Так его итальянцы построили. Обидно.

— Начнём помолясь.

Главбомбардир Костин Иван Семёнович, начал команды раздавать и через пару минут статридцатиммиллимитровые пушки послали бомбы выше городской стены. Эту крепость тоже разрушать не хотелось. Она прямо на таком нужном месте стоит, что обязательно нужна целой. Это замечательная база для флота с шикарной бухтой. Отсюда можно смело отправить флот взять Ревель. А Нарва вообще под боком.

Из этих меркантильных соображений исходя, Юрий Васильевич дал команду Костину стрельнуть так, чтобы бомба залетела, перелетев три стены, во двор старого замка, расположенного на острове не для того, чтобы там всё порушить, замок тоже нужен. Просто надо показать небольшому теперь, после гибели эскадрона рейтар, гарнизону крепости, что орудия у нас мощные и они спокойно и эту стену разрушат и до острова добьют. Не шутить пришли.

Орудия окутались дымом. Отсюда остров почти не виден, только самый верх одной из башен. Корректировать огонь потому очень сложно. Поставили два когга углом, чтобы с одного был виден остров, а с другого берег с орудиями. И договорились о сигналах. Благо есть две подзорные трубы. Синий флаг — перелёт, красный — недолёт. Жёлтый — бомба ушла правее, зелёный — левее.

Не понадобилось. Только кучу времени на эту подготовку корректировки затратили. Ну, ничего, пригодится в будущем. Замахали наблюдатели последним флагом — белым, что значит — попадание точное.

— Иван Семёнович, молодца! Белым флагом машут. Давай туда ещё четыре бомбы пошли.

Глава 19

Событие пятьдесят третье

Новый капитан «Фортуны» — барон Иоганн Рекке, несколько лет назад перешедший на службу к шведскому королю Густаву Вазе, сын ландмейстера Ливонского ордена Иоганна фон дер Рекке, теперь в удивительный прибор — подзорную трубу, которая волшебным образом приближает то, на что смотришь, рассматривал порт Выборга. С их стороны были причалы, и там кроме мелочи всякой рыбацкой, и чуть более крупных лодей для плавания в Або, стояли два купеческих корабля. Один был практически такой же как у него когг, а второй корабль был серьёзно больше и имел две мачты. Это был бриг (от нем. Brigg или англ. brig, сокр. от итал. brigantino) с прямым парусным вооружением фок-мачты и грот-мачты, но с одним косым гафельным парусом на гроте — грота-гаф-триселем. Пушек на корабле не было… Не так, на корме и носу имелось пара фальконетов, так, пиратов пугать. Калибр чуть больше дюйма. Но против пятёрки коггов с семью орудиями на каждом, и при этом по одному большому — Единорогу, как их называют, оставленному русскими — это была лёгкая добыча. Корабли были шведскими и это облегчало задачу. Принц Юрий дал команду барону корабли других государств пока не трогать. Они со Швецией воюют, вот шведские корабли и нужно захватить не повредив их. Самим нужны.

Со стороны порта, со стены, по его эскадре выстрелило орудие, но мелкая пушечка с каменным ядром никакой реальной опасностине представляла. Ядрышко, не долетев немного, плюхнулось у носа его «Фортуны». Что ж, они первыми начали. Капитан мотнул головой смотрящему на него русскому бомбардиру. И велел поднять на мачте странный флаг в оранжево-чёрную клетку. По изобретённой русскими сигнализации поднятие этого флага означает команду «Делай как я».

Не прошло и пары минут, как русские артиллеристы на «Фортуне» навели орудие на то место, откуда выстрелила шведская пушка и, дружно перекрестившись, ответили на единственный пока выстрел со стены.

Бабах. Выстрел, был намного громче, чем у пушек корабля, оглушил по-настоящему капитана. Ну, так и калибр в два раза больше. Пришлось по совету своих канониров присесть и сделать пару глотательных движений. Дым сносило в сторону восточного берега бухты, и он не помешал Иоганну Рекке увидеть, куда попало русское ядро. И сразу стало понятно, что такое граната. Там, в Выборге, вспухло небольшое облачко порохового дыма. Выстрелили пушкари с перелётом. Облачко образовалось далеко за стеной. В это время на всей пятёрке кораблей грохнули выстрелы, в том числе и вновь на его «Фортуне». Одно ядро взорвалось, ударившись о башню, серьёзно правее того места, где у шведов была пушка, три улетели и взорвались в городе, а вот одна граната попала в стену прямо под стреляющим в них орудием. Шведы ответили новым выстрелом. И опять недолёт. В ответ его корабли вновь окутались дымами. Русские бомбардиры пристрелялись. На этот раз уже три гранаты взорвались непосредственно рядом со шведской пушкой.

Бабах. Третий залп, и одна из гранат взорвалась прямо рядом с орудием. Иоганн в подзорную трубу наблюдал, как падают вниз мечущиеся рядом с пушкой шведы. А один, оставшийся в живых, бежит от орудия прочь по стене.

— Подходим чуть ближе, — капитан отдал команду помощнику и подошёл к русским, — Гут. Генуг, — Иоганн показал руками, что пушка уничтожена.

Поторопился. С башни, что находилась правее, и в которую попало одно из ядер, тоже выстрелили из орудия, фальконет скорее всего, уж больно маленькое облачко дыма, а куда ушло ядро и вообще не видно. Старший у русских махнул рукой на башню. Фон Рекке задумался на мгновение. Принц Юрий ему сказал, чтобы по возможности укрепления не уничтожали. Зачем, мол, свою крепость ломать? Однако, как ни мала была пушечка в башне, но могла и бед натворить, разорвёт парус, потом мучайся, зашивай его.

— Lass uns. Ein Schuss (Давайте. Один выстрел), — барон продемонстрировал русским один палец.

За один не получилось, но вторым залпом удалось разрушить деревянную крышу башни и там даже что-то загорелось, шведам стало явно не до стрельбы.

Между тем три его корабля вплотную приблизились к купеческим судам, и в их сторону полетели абордажные крючья на длинных верёвках. Сопротивления не последовало. Оказалось позже, что особо и некому сопротивляться. Практически вся команда, что на когге, что на бриге, была на берегу, а пяток оставшихся матросов и пару боцманов оказать сопротивление вооружённым воинам просто не могли. Часть команды перешло на захваченные корабли и вскоре уже семь кораблей покачивались на волнах вне досягаемости артиллерии крепости.

Барон, пока захватом купеческих кораблей занимался, изредка поглядывал, как бы со стороны за действиями русских. Хотелось ему… не понятное чувство. С одной стороны, он теперь на стороне русских воюет, и надо радоваться их победе, мощи их артиллерии. А вот с другой… он немцем остался и, как и всякий немец русских недолюбливал, и чуть презрительно к ним относился, дескать — дикари бородатые. Бороды-то остались, но вот оружие. Как вспомнит он рёв Фенрира, что сопровождал выстрелы их кургузых мортирок, так ноги сами подгибаться начинали. Вот и хотелось посмотреть, как это будет действовать на защитников Выборга.

Русские несколько раз выстрелили по острову с замком, легко перебросив свои гранаты страшные через три стены. Там, в замке, загрохотали взрывы, всё окуталось дымом, а потом мощнейший взрыв потряс окутанный дымом и почти невидимый замок. Дым мгновенно сдуло, а когда пламя и земля осыпались вниз, то стало видно, что одной из башен нет. Выходит, ядро, а нет, граната проломила стену Пороховой башни и там взорвался запас пороха. Ну, теперь гарнизону крепости точно ничего не остаётся, как сдаться. А ведь они даже ещё не слышали рёв Фенрира.

Событие пятьдесят четвёртое

Юрий Васильевич взрыва понятно не слышал, но народ вокруг присел и за голову схватился. Он в это время смотрел, как с востока небольшой отряд приближается, в подзорную трубу было видно, что это люди Кострова. Чтобы различать поместных он приказал им на шеломе зелёные ленты привязать, потешные щеголяли с жёлтыми лентами, а артиллерия с чёрными. Приближающийся отряд был с зелёными. Вот тут все и присели. Юрий Васильевич повернулся к городу и увидел огромный гриб ядерного взрыва.

— Ни чего себе! Там что запас урана взорвался? — народ думает, что атомная бомба — это секретная и сложная конструкция. Наверное, это так и есть. Но первая американская атомная бомба «Малыш» (Little Boy) была простейшей конструкции. В мишень из урана стреляет пушка снарядом из урана. Главное не конструкция, а обогащение урана до нужных кондиций.

Обогатить уран шведы не могли, но гриб был самый настоящий и сверкал красным и чёрным снизу прямо как на документальных кадрах. А ещё теперь и земля под ногами дрогнула.

Юрий Васильевич, не отрываясь, смотрел, как гриб в небо поднимается и соображал, чего это такое может быть. Семён Семёнович, так это они запасы пороха у шведов подорвали. Видимо при обстреле замка на острове попали в Пороховую башню. Странные сейчас люди, нет чтобы подземные хранилища выкопать, они городят Пороховые башни. И делают это в центре крепости, ну чтобы бадабум серьёзный был.

— А здорово. Костин! — Боровой поискал глазами главного бомбардира, — Иван Семёнович, давай команду по городу из миномётов из всех стволов два залпа. Усилим эффект.

Этот пироман, чумазый уже, осклабился и стал команды раздавать.

Забухали вскоре миномёты. Всё же жаль, что он воя не слышит. Не честно это. Всем эвон как страшно, свои на колени бухаются, а он этой музыки услышать не может.

Миномёты окутались второй раз небольшими облачками и стихли. И что дальше делать? Пока и гранат, и мин ещё хватало. Не так чтобы совсем направо и налево постреливай, но были. Всё же хотелось истратить по минимуму, чтобы ещё и на Або (Турку) хватило.

— Подождём. Потом парламентёра пошлём, предложим с барабанами и знамёнами сдать крепость и отправляться домой, — Иван Михайлович Глинский начал что-то говорить, но тут с новостями подскакали поместные.

— Нашли шведов, про которых язык говорил. В большом селе, даже кабак у них имеется, сидели. Тридцать уничтожено и пятьдесят семь человек взято в плен. Сюда ведут, есть пару десятков с лёгкими ранениями, потому идут медленно. Лошадей мало. Немцы в основном, не шведы, наёмники, — выдув литр воды из протянутой князем Углицким фляжки, затараторил Костров делясь новостями.

— Надо об этом командирам в Выборг сообщить. Эх, ещё бы от Палецкого с Шереметевыми новости пришли что крепость Киновепи взяли, и эти новости в Выборг передать, тогда точно поняв, что одни остались и помощи ждать им неоткуда, сдадутся.

Со стены крепости в них до этого рыка Фенрира постреливали из мелких пушек, но ядра не долетали. Всё же калибр имеет значение. Теперь же после взрыва на острове и обстрела миномётами, со стен все исчезли и стрелять раздумали. Ясно, как с мокрыми штанами стрелять?

Солнце бежало себе бежало по горизонту, да и закатилось в облака брошенные на самом краю земли. Сумерки навалились. Юрий Васильевич дал указание выставить рогатки перед орудиями и по дороге из города и караулы усилить. Если шведы не думают сдаваться, то они просто обязаны этой ночью сделать вылазку. Да их там около трёх сотен человек всего осталось. Но шведы — вояки и они захотят отомстить по крайней мере, а уж потом, завтра, могут и принять предложение с оружием и знамёнами покинуть крепость. Было бы не плохо. Очень не хотелось получить повреждённую крепость.

Вылазка последовала. Человек сто на конях вымахнули из открывшихся ворот крепости только утренние сумерки начали с тьмой ночной бороться. Серость такая неопределённая. Вымахнули и помчались по дороге в заранее подготовленную ловушку. Рогатками дорогу с боков огородили и потом чуть расширили их перед позицией артиллерии, предоставили шведам место для драки. Вот только на дорогу накидали прилично так чеснока. А ещё навбивали в землю невысоких колышков и верёвок натянули. Может и вырвать конь копытом, а может и запнуться.

Запнулись несколько лошадок, а несколько на чеснок наехали. И тут с правого фланга на зарвавшихся лазутчиков шквал огня рванулся. Двести тромблонов в упор шарахнули. Лошадей жалко, но лошадь дело наживное, а вот шведов на сотню в Выборге меньше стало. Опять же войско большое — его кормить надо. В принципе церковь против поедания лошадей, но это там, в Москве. А в Финляндии она не возражает. Пару тысяч человек кормить надо. Юрий Васильевич специально с митрополитом поговорил, чтобы он дал команду в храмах священникам объяснять пастве, что конину воинам есть не возбраняется.

Событие пятьдесят пятое

Утром никто с белым флагом на переговоры не пришёл. С флагом сине-жёлтым тоже. Ситуация какая-то патовая выходила. Там всех защитников осталось, наверное, чуть больше сотни человек, но не устраивать же настоящие штурмы стены с лестницами и криками ура. При этом будут потери. Пока человек лезет на стену по лестнице в него пальнуть могут, кипятком облить, камень на голову сбросить. Смолу ещё, говорят, льют. Интересно, что за смола? Гудрон? Так нефти нет ещё. Непонятно. От деревьев смола? Вообще не вариант. Это сколько же надо деревьев наджабить. Да не факт, что при нагревании она станет… Там чего-то с канифолью, со скипидаром. Перегонка? Если нагреть получится канифоль? Так та твёрдая.

Ладно потом спросить кого-нибудь надо. А вот гробить ратников ни под какой смолой не хотелось, будь она из нефти или из сосны, разницы нет. Неприятно, когда такую штуку за шиворот льют. Он десять лет людей готовил, выуживал их по одному из русского болота, шукал по деревням, и положить пусть даже пару десятков в этой проигранной уже шведами войне не хотелось. Подождать? Так Або ещё, а утром всё холодней и дождь скоро пойдёт. Холодный, осенний, нудный дождь. Бр-р.

— Ладно! Не хотите по-хорошему… Будет по инструкции. Костин, Иван Семёнович, сосредоточьте все миномёты на воротах. Два залпа всеми. Потом пять минут перерыв и ещё один.

— Может лучше большими орудиями и теми снарядами длинными вышибить их попытаться, — решил поспорить главбомбардир. Распустил он народ.

— Нет, делайте как я сказал, нам не ворота вышибить надо, а объяснить этим тупоголовым немцам, что у них нет шанса отсидеться.

Ухнули, жахнули, все миномёты, кроме огромных стадвадцатимиллиметровых, три раза выстрелили. Сто восемьдесят раз Фенрир прорычал. Когда после второго залпа дым рассеялся, то стало видно, что одна створка ворот отсутствует. Костин радостно стал тыкать пальцем в неё, в дыру эту, но Юрий Васильевич головой отрицательно помотал.

— Через пять минут, ещё один залп. Они же сейчас прикрывать проход баррикадой будут, вот и отметимся по самым отважным.

Ухнули ещё раз. Юрий Васильевич глянул в подзорную трубу на ворота. Там что-то дымило и ничего толком не видно. Туман войны!

Часа два ничего не происходило. Народ пообедал, потом стал к Юрию Васильевичу приставать через командиров. Чего ждём тум-сюдым, давайте либо постреляем, либо штурмом возьмём. Боровой их слушал, отмахивался и понимал, что хреновый он командир. Для него главное не город отбить у неприятеля, а людей сберечь. Нет. Так войны не выиграешь. И уже всё брови в кучу свёл и решил дать команду вдарить на самом деле из больших пушек теми самыми «чемоданами» по воротам, а потом рвануть в атаку под прикрытием потешных, обстреливающих стену из карамультуков, чтобы ни один швед не высунулся.

И тут рог сначала завыл за воротами, а потом барабаны забили.

— Чего это? — увидев, как забегали люди вокруг него, всполошился и Боровой. Явно что-то случилось?

А это оказалась психическая атака. Из ворот стали рядами выходить шведы с копьями и двигаться в сторону русских. Они шли и шли. Должно быть он просчитался, и в крепости больше сотни человек. И только Юрий Васильевич об этом подумал, как шведы кончились. Всё, все вышли из ворот. Впереди этой колонны смертников шёл офицер и размахивал шпагой, за ним человек двадцать ещё с мушкетами, а дальше одни копейщики. Юрий стоял раскрыв рот и не знал, что и делать. Ещё бы детей впереди пустили. Что блин надо в голове иметь, чтобы решиться на психическую эту атаку⁈ Недооценил он шведов. Видимо быстрая сдача моряков на него так подействовала. А оказалось, что девиз «русские не сдаются», как раз к шведам применим. Сто пятьдесят, пусть даже двести человек, практически безоружных, вышли умереть, но не сдаться врагу.

— Огонь на поражение. Пленных не брать, — посиневшими губами скомандовал Боровой. Тяжело ему эта команда далась.

Не стал смотреть как гибнут одни из злейших врагов России. Самое главное, что русские их ведь не трогали, торговали, чего всегда лезут? Стреляли в шведов все и потешные из тромблонов, и поместные из пищалей. Слава богу хоть никто в рукопашную не побежал. А ведь и побежали бы. Но между дорогой и кустами, в которых ратники сидели, были рогатки из жердей понаделаны и из заборов в посаде. Да в два ряда. Так запросто не преодолеешь. Пришлось потешным и поместным заряжать оружие снова и стрелять в несколько десятков выживших.

А Юрий Васильевич плевался. Нет чтобы спокойно сдаться и потом Самару строить. Так вот глупо погибнуть. А ведь дети поди есть, жёны. Про подвиг Матросова сто раз слышал Боровой и гордился им. Вот на что способны русские солдаты! А сейчас? Почти двести человек. И ни одного шанса превратить свою гибель в пользу стране, товарищам, как у Матросова, помочь. Тупо погибнуть. Смог ли сам так? Идти на смерть, зная, что она ничего не даст?

Глава 20

Событие пятьдесят шестое

Давно… Очень давно… Очень, очень давно, ещё студентом писал Артемий Васильевич Боровой реферат по истории Пруссии. Наверное, пятый курс или четвёртый? Тему не сам выбирал, преподаватель дал. Песни. Дали — бери. Пришлось искать старые немецкие песни. Почему-то одни марши попадались. А может у немцев это в крови, они самую лирическую песню, даже не почесавшись, маршем сделают. Один только марш про Эрику чего стоит. На лугу цветет маленький цветочек, Он называется Эрика. Сотни тысяч маленьких пчелок Роятся вокруг Эрики… Как это сделать маршем. Но ведь сделали.

Но этот не запомнился. А вот другой. Не верилось даже, что это рубеж восемнадцатого и девятнадцатого века. Понятно почему песню про гибель «Варяга» написал немец, а не русский. Точнее австрийский писатель и поэт Рудольф Грейнц. А больше всего запомнился боровому марш про смерть товарища.

А вот третий куплет из головы улетучился, только смысл, что мол, ты тянешь мне руку, но я не могу пожать её, потому что заряжаю ружьё.

Эту песню Юрий Васильевич записал на листке сегодня и отдал капитану «Фортуны» барону Иоганну фон Рекке. И напел. Сам себя не слышишь, потому получился марш или нет неизвестно, но барон возбудился и теперь весь его корабль, наверное, страшно фальшивя напевает эту песню.

«Фортуна», как и одиннадцать остальных корабликов, идёт на запад к нонешной столице несуществующей ещё Финляндии Або (Турку). По карте под пятьсот вёрст, или что-то в районе трёхсот миль и адмирал Густав Бергер обещает за седмицу доставить туда русскую артиллерию. Именно артиллерию, да и то не всю. По планам князя Углицкого не будет штурма города, и высаживания десанта не будет. Просто и незатейливо подплывут, захватят корабли шведские, если они там окажутся, и подавив береговую артиллерию устроят бомбардировку города. После чего отправят один из корабликов в Стокгольм с ультиматумом. С примерно таким текстом: «Med Guds Nåde Sveriges, Götes och Vendes Konung (Милостью Божией Король Шведов, Готов, и Венедов). Дорогой брат, или присылай послов мириться или подойдём к Стокгольму и его обстреляем и спалим. Наши условия простые — Выборг и окрестные земли переходят к России. Швеция не имеет права строить крепостей ближе ста вёрст от Ладожского озера. Имеющиеся сжечь или срыть. Взорвать. И выплата контрибуции шестьсот двадцать пять пудов серебра. (Десять тонн). А ещё, если есть желание и честь, то выкупайте своих шведов, попавших в плен. Всех русских же вернуть и дать каждому за бесчестье пуд серебра». И подпись: «Божией милостию великий государь, царь и великий князь Иоанн Васильевич всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, государь Псковский, великий князь Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский. Болгарский и иных, государь и великий Князь Новагорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и иных, и государь земли Вифлянской и иных». Доставить это послание должны бывший губернатор Выборга и один из пленных моряков, который отказался возле Орешка переходить на сторону добра. Они насмотрелись и наслушались, как действует русская артиллерия. Расскажут королю о рёве Фенрира. Расскажут, что все его войска уничтожены или взяты в плен, а русские почти не понесли потерь. Если король не конченный идиот, то должен задуматься. Приедут послы. С другими условиями мира? Ну, поторгуемся. Выборг точно не отдадим.

С трудом, покидая Москву, отправляясь на эту войнушку, Юрию Васильевичу удалось уговорить Думу и братика, чтобы они соизволили признать короля Швеции братом и равным себе государем. Не подействовали ни обещания выгодной торговли, ни даже помощь или нейтралитет Швеции при войне с Ливонией, о которой уже вовсю разговоры велись. Те конкретно нарывались. И цель этих товарищей была совершенно не ясна. Как малюсенькая страна, разделённая на пять чуть ли не воюющих между собой епископств, и с населением в треть, максимум, в полмиллиона, человек, может тягаться с десятимиллионной Россией. На что надеются, отсидеться за стенами замков. А население. Будь на то воля Юрия Васильевича он бы не стал с замками воевать. Просто взял и вывез всё население в Россию. Оставив только немощных стариков. Всё одно они путешествия до Орла и тем более до Волги не переживут.

Вопрос, а чем тогда питаться господа рыцари будут, кого эксплуатировать. Деревни сжечь, скот забить или угнать, если есть ценные экземпляры. Всё господа, мир. А ещё морская блокада.

Так даже угроза этой новой войной не подвигла бояр захотеть признать равным этого пастуха своему богом данному царю Рюриковичу и Мономашечу, и даже потомку Чингисхана.

— Ну и не признавайте. Ваши проблемы. Но он король. Вот королём и признайте. Царь или цезарь в Византии — это как император. Понятно, что император выше короля. У него в подчинении несколько королей. Вот у Ивана есть и хан Казани, и хан Астрахани, и даже хан Касимовский. А хан — это как король у них у латинян противных. Вестимо царь превыше королька мелкого, но королём, то он этот мелкий быть не перестанет. Простое вежество. Ну, и куча плюшек.

Сравнение думцам понравилось и приговорили они, что такую гумагу может царь батюшка, богом данный, подписать и печать свою большую царскую приложить. Не будет в том бесчестия. Тем более бумага эта не просьбица, а красиво называется — «Ультиматум».

Событие пятьдесят седьмое

Это такая песня Чижа была про бороду партизана.

Он же не сильно озаботившись обвинением в плагиате напел:

Но бог ему судья. У Юрия Васильевича всё это теперь тоже есть, теперь можно запеть такую песню. Подплывают это они, подгоняемые не очень попутным, но довольно свежим ветерком к Або, а там… Ветер так и продолжает дуть с северо-востока, немного помогая русскому флоту, при этом Бабье лето кончилось, небо нахмурилось, и в сентябре оказалось, что бывает холодно и промозгло, как в ноябре. Каждый день с утра до вечера нудный дождь. При этом видимость, хоть с подзорной трубой, хоть без, несколько сотен метров. Как ещё капитан «Фортуны» не промахнулся мимо Або? За ним идёт в кильватерном строю по нонешним временам целый флот — двенадцать кораблей. Из Выборга всего двенадцать выходило, а по дороге ещё одного купца на бриге захомутали и реквизировали судно. Ну, кричал швед, что это волюнтаризьм. И чего? Ну, грозился королю пожаловаться. И? Иди жалуйся ябеда — карябяда, солёный огурец. Да, на время может торговля со Швецией замереть. Ну, так если будет вот такой флот и Выборг, то нужна ли торговля со Швецией. Опять же скоро англичане с севера плечико подставят. Шведских купцов, если они дураки, заменят английские, голландские и немецкие всякие. Ганза вздохнёт. Её допустят к торговле с Новгородом. Нет, вернутся шведские купцы, и ещё и уговаривать будут вновь допустить их на рынок. Погорячились мы, царь — батюшка. Давайте начнём с начала.

Так подплывают они к Або, не промахнулись всё же, хоть и поплутали немного среди огромного скопища островов на подходе, а там их ожидает не тёплая встреча с хлебом — солью, а шведский флот. Засада, кто-то рассказал супротивнику про их визит «Доброй Воли». И среди кораблей даже один трехмачтовый корабль. Правда флот — это преувеличение. Гипербола литературная. Шесть кораблей выстроились и ждут около порта. Стоят на якорях, полукругом таким. Четыре когга, один ещё бриг и одна каракка. Так это трёхмачтовое судно обозвал адмирал Густав Бергер, тоже на «Фортуне» обосновавшийся. Флагманский корабль и штаб теперь в одном лице. Ай, в одной маленькой деревянной лохани.

Что можно сказать, по сравнению с коггом эта каракка — просто монстр. Водоизмещение 800 тонн при двух сотнях всего у «Фортуны». И с десяток пушек на палубе с каждой стороны. Засада, в общем. Как в песне. И измена и засада. Предупредили шведов, и они эвон какую встречу организовать успели. Засаду устроили.

Не всё так плохо. Корабли готовились к обстрелу Або. И потому… Вот всё, что можно было установить на палубе одиннадцати коггов и одного брига на них установлено, в том числе и две дуры статридцатимиллеметровые.

— А что у него за орудия? Или у неё? Как эта каракка называется?

— Samson (Самсон), на нём установлены двадцать шесть орудий, господин принц, — за адмирала русского ответил капитан ливонский фон Рекке.

— Калибр по сравнению с нашим мал, это трёхфунтовые орудия и фальконеты на носу.

Боровой все эти фунты и пуды в применении к круглым ядрам для себя давно в миллиметры перевёл. Составил таблицу и выучил. Три фунта — это калибр от 58 до 64 мм, но в Москве на Пушечном дворе старались лить пушки малые верховые 3-х фунтовые с калибром 61 мм. Добился князь Углицкий на Пушечном дворе хоть какой-то стандартизации.

Юрий Васильевич прочитал записку Андрейки и к адмиралу повернулся.

— Что предлагаете? Только срочно. Они скоро стрелять начнут.

— Минами напугать надо и большими орудиями с палубы картечью команду снести, — предложил вместо адмирала Иван Михайлович Глинский, вернувшийся перед самым отплытием из разведки в Киновепи. А Бергер закивал. Юрий очередную записку прочёл.

— Действуйте. Только быстрее.

Всё же шведы выстрелили первыми. Именно «Самсон» и окутался дымами. Целились они там в идущий первым купеческий бриг. Боровой, когда корабли осматривал после захвата Выборга, на этом настоял, ну, чтобы первым этот бриг шёл. Корабль был крепкий, с двуслойным корпусом, и попадание современных каменных малюсеньких ядер ему навредить не могло особо. Слону дробина. Разве что паруса порвёт. Так, в Або должны запасными разжиться. Город портовый, и в нём должны быть склады, забитые всякими парусами и прочим такелажем.

Одиннадцать или двенадцать выпушенных в них теннисных мячиков, зачем-то изваянных в камне, паруса не порвали на бриге «Аврора», да и вообще не видно было никаких повреждений. В ответ рявкнула одна большая пушка в 130-мм, обе они достались как раз бригу, всё же места на нём чуть больше, чем на одномачтовых коггах. На разные борта поставили для равновесия, эти ведь дуры по полторы тонны вместе с лафетом весят, поставь их на один борт и перевернут корыто. «Фортуна» шла третьей и даже в подзорную трубу, что там на палубе каракки произошло, видно не было, далековато.

Да и ладно. Второй раз удачнее получится, даже если промазали, хотя как промазать картечью с такого-то расстояния?

В это время окутались дымами миномёты на всех кораблях русской флотилии. И начали взрываться мины вокруг шведских кораблей. Всплески или фонтанчики окружили буквально вражеские корабли. Рано или поздно по теории вероятности должны быть попадания. Прицелиться невозможно. Своего всплеска от чужого не отличишь, и палубу в придачу ко всему качает, но расстояние примерно известно и целей не одна, а пять, не в одну, так в другую попадёшь. И попадали, за пять минут выпустили триста мин всех трёх калибров. Наверное, не более десяти процентов попали в корабль или разорвались над ним, но этого хватило с избытком. Паруса четырёх из пяти кораблей неприятеля порваны в клочья, на одном из коггов начался пожар, который, к чести шведов, быстро погасили, но им в это время явно не до стрельбы было, и там точно образовалось волшебным образом полно раненых и убитых. А главное — теперь и эти скандинавы услышали, как ревёт их легендарный волк Фенрир.

Событие пятьдесят восьмое

Комендант крепости Выборг вместе с гарнизоном умирать не вышел. Он стоял теперь позади разрушенных ворот вместе со священниками и какими-то мужами в бархатных смешных для русского взгляда одежонках. Шведы-то куда тянутся за Европой? Срам. Северная же страна, и им чулочки на ногах носить неполезно для здоровья. Там зимою небось и под сорок градусов жахнуть может. Ладно, под тридцать, а ты в чулочках. Кердык ходулям. Царь — батюшка по совету митрополита Макария, своего духовника протопопа Сильвестра, и братика Юрия, три вещи на Руси запретил. Первая самая важная, запрещено не только курение, но и ввоз табака в страну, чтобы русский люд не мог лицезреть нагла какого и прочего немца, выпускающего через трубочку красивую дым в облака или потолок. На Руси любят обезьянничать за иностранцами, так вот, чтобы не было сего соблазна, и за ввоз, и за курение наказание одно — вырывать ноздри. Это чтобы струек красивых из носа не выходило, а выходили некрасивые. А потом на юг, на засечную черту, страну от ворога боронить, без ноздрей это делать сподручнее издали ворога унюхаешь. И иностранцы? Да и иностранцы, домой, правда, поедут, но тоже без ноздрей. И будут вещать: «Там русский дух, там Русью пахнет», хоть Юрий был против вначале, достаточно было, наверное, большого штрафа для негоциантов. Так можно купцов отвадить импортных. Но упёрся Макарий. Да и ладно, только обязательно предупредить нужно купцов при въезде в Россию.

Второе, что запретил Иван Васильевич — это ввоз вина иноземного. Вином сейчас всё спиртное называют, так что и коньяк не должен пропасть в пределы богоспасаемого отечества. Это в сочетании с закрытием кабаков, только открывшихся, точнее с запретом продаже в них спиртного, так-то ешь, морсик попивай, о делах с мужиками перетри, сделку заключи, не даст народу спиться. Ну, если следующие правители поддержат сие благое начинание. До самого Горбачёва поддержат. При этом английские купцы, отправленные назад в Холмогоры, и сами попробовали русских напитков в красивых бутылках, и с собой увезли. Ничего такого долгие годы в Англии повторить не смогут, а значит, серьёзным кусочком экспорта станет алкоголь. Спаивать Англию, а через неё и остальную Европу — это дело полезное. Сейчас как бы законодатели мод в Европе, пусть внедряют моду на русские напитки крепкие.

Третье — это заграничная мода, не появятся чулок, кружев на мужиках и париков — главное, в России. Ну и не будут женщины травиться иноземными белилами на основе свинца и другой косметикой на ядах заквашенной. При этом запрете, кстати несколько лет назад резко снизились поступления в казну за счёт пошлины таможенной. Выходит, гадость на основе ртути и свинца с прочими мышьяками и сурьмами везли в страну валом, раз такая приличная копеечка в казну в виде налога поступала. Теперь везут просто свинец, но на него и порох налога нет. Привози и продавай беспошлинно.

Так про коменданта Выборга. Товарищ этот в чёрном бархатном пиджачке, шортиках объёмных, чулочках и смешных черевичках с тупыми носами и бантиками сдал город, после того, как ни одного защитника не осталось, принцу Юрию. Ключ бронзовый преподнёс на подушечке и заверил Борового, что король Густав его, в смысле Выборг, а не Йоргана Эриксона выкупит у московитов.

— Хрен ему вашему королю, такая корова нужна самому. Шведы при желании в одном нижнем белье, оставив всё нажитое непосильным трудом в домах могут отправляться в Стекольну. Те кто останутся, станут полноправными подданными России, а не Московии. И на десять лет будут от всех налогов освобождены. Занимайтесь торговлей, стройте заводы, верфь эвон какая большая, стройте корабли и продавайте в казну или купцам, всё беспошлинно. Богатейте и родичей зовите, а для вашего спокойствия, я вам фру Эриксон оставлю для защиты от врагов нового российского города войско.

Ну и оставил почти всех потешных и обе роты поместной конницы. Только Егорку с десятком разведчиков с собою забрал. Потому на Або никто штурмом не ринется, на кораблях пехоты нет, как и кавалерии. Только шведские моряки и русские пушкари. Кроме того, в Выборге пришлось оставить пару десятков стамиллиметровых орудий и почти все фальконеты. Идёт же там на выручку городу по болотам отряд в восемьсот дворян с ополчением. Встретят их достойно.

По тому как пока первый морской бой России и русского флота складывается, видно, что равных ему нет и на протяжении столетия не будет. Можно Непобедимую армаду без помощи приглашённого в Россию волшебника Джона Ди разгромить.

Глава 21

Событие пятьдесят девятое

Егорка Коноплёв стоял на носу брига «Аврора», который шведы почему-то называли баком, и всматривался в приближающийся вражеский корабль, тоже двухмачтовый бриг. Капитан правил так, чтобы пройти в пяти — шести саженях мимо его борта. Шведы на приближающемся корабле суетились, одни пытались поднять якорь, вторые, тоже пытались, зарядить три маленькие пушечки на правом борту, повернутому к «Авроре», ещё несколько человек пробовала спустить болтающийся на ветру большой нижний парус на Грот-мачте. Это осколками нескольких разорвавшихся над кораблём и на его палубе мин перерубило канаты, верёвки, снасти-здрасти? А чёрт их разберёт, как это у моряков называется, но теперь они порваны, и парус болтается на ветру, не позволяя кораблю уйти от приближающегося русского брига.

Бабах. Маленькие пушечки выстрелили, и три крохотульки ядрышки пролетели сквозь оснастку и паруса «Авроры», никого из команды не зацепив. Всё, больше шведы зарядить свои фитюльки, как их Юрий Васильевич обзывает, не успеют. Жаль они все фальконеты оставили в Выборге, а то и этого залпа не позволили бы сделать немцам обнаглевшим. Ишь, удумали на Россию нападать и её земли зорить. Мало нам на юге татар, так теперича ещё и эти нападают. Ну, после этого морского сражения они им охоту надолго отобьют подплывать близко к русским берегам, а после взятия Выборга лезть на русскую землю.

Егор навёл тромблон на четырёх пушкарей, что заряжали пушку, ближайшую к корме. Бабах. До цели два десятка саженей, дробь уже долетит, и если и не убьёт, то ранит точно. Все десять оставшихся у него под рукой гренадёров по тем же пушкарям разрядили свои тромблоны. Всё, это орудие уже не выстрелит, отстрелялось. Стреляльщики кончились. Теперь срочно перезарядить тромблон, их «Аврора» всё ближе к вражескому бригу. Бабах и одиннадцать тромблонов послали свинцовые шарики в уже зарядивших следующую пушку шведов. Теперь расстояние меньше. Там выжить невозможно, не только бомбардиры полегли, но и люди за ними на палубе со шпагами, чего-то кричащие, все свалились на палубу. Должно быть, устали. Прикорнуть легли.

Ещё раз перезарядить тромблон и по третьему орудию выстрелить, по людям вокруг него столпившимся. Бабах. Тут уж совсем плёвое расстояние, всех шведов словно метлой снесло с палубы. И в это время с их брига полетели крючья на снасти и борт шведского брига. Бабах. Потешные еще раз успели свои ручные пушки зарядить и теперь уже стреляли дальше вглубь палубы, где ещё были живые шведы. Бабах — последний выстрел, и уже на почти пустую палубу посыпались русские и шведы с «Авроры».

Юрий Васильевич наблюдал, как зачищают палубу вражеского брига потешные и клял себя, что мало их взял, если бы на каждый кораблик хоть по пять человек с собою забрали, то захват остальных кораблей противника прошёл бы без лишнего нанесения вреда его будущему флоту. А так пришлось палить по палубе из Единорогов, заряженных картечью. Борта-то целыми останутся, а вот всем парусам и канатам точно трындец полный настанет. Хуже всего обстояло дело с караккой. Её борта были серьёзно выше, чем у брига «Аврора» и в разы выше, чем у коггов. Разве на корме этих скорлупок, на юте, рядом с настоящим кораблем совсем лодочками смотрящимися, есть надстройка почти вровень с палубой «Самсона». Но на этих надстройках умещался всего один Единорог. Много ли навоюешь стомиллиметровой пушкой против такой громады. Разве что всем скопом накинуться. Так это море и никаких реверсных двигателей нет на кораблях сейчас. Можно только либо мимо пройти, либо остановиться напротив. При этом там одиннадцать пушек на одном борту у этой кара…катицы, да, они мелкие, да, стреляют всего лишь каменными ядрами размером с теннисный мячик, но их одиннадцать, и они могут по выстрелу в минуту делать. Такой же шарик, попав в грудь, пробьёт человека насквозь, будет ли на нём кольчуга или кираса, не будет ли. К каракке придётся ведь вплотную подходить. Проблема.

Раздумывать над тактикой морского боя можно, но руководить им Юрий Васильевич не собирался. Он в этом ничего не понимал, не знал ТТХ кораблей, как они могут двигаться, а как не могут. Оставалось только смотреть, да на ус наматывать. Учиться у профессионалов. Смотреть нужно было сразу во все стороны. Шведские корабли расположились полукругом и, заплывшая в центр этого полукруга «Фортуна», теперь со всех сторон боями была окружена. Все нормально было у брига нашего. Там, умелыми действиями артиллеристов и потешных, наши смели с палубы всю команду у противника и теперь просто зачищали корабль, на шведский бриг посыпались «свои» люди, которые добивали тяжелораненых и вытаскивали из трюма тех, кому дробин не досталось. «Свои» почему? Ну, там и русские и немцы, которых прилично в команде, и шведов хватает. Но теперь все — наши, все свои. Ведь и русскими не назовёшь этот десант на вражеский бриг, шведы против шведов воюют и воюют неплохо, хоть и с помощью Егорки.

Так же неплохо обстояли дела и у четырёх наших коггов сошедшихся со своими шведскими одноклассниками. Выстрелы Единорогов картечью быстро уничтожили желающих артиллерийскую дуэль устраивать, да и просто сражаться, и загнали колеблющихся и разумных в трюм, откуда теперь, после перехода абордажных партий на шведские когги, их и извлекают. К каракке с наветренной стороны подошли два когга, и с них раз в пару минут картечью бабахали по огромному кораблю. Ещё один кругляш — когг болтался у кормы «Самсона», там все паруса опустили и теперь когг сносило к каракке совсем медленно. На нём пытались маленькими миномётами выстрелить так, чтобы чуть не вертикально уходили мины и взрывались над шведским флагманом. Выходило так себе, в основном мины перелетали, слишком близко подошли к каракке, и расстояние хоть и медленно продолжало сокращаться. Ветер сносил. Скоро совсем невозможно будет стрелять.

Юрий Васильевич прикинул возможность их кораблика вмешаться в эту кучу малу. Ну, разве тоже попробовать стрельнуть малыми миномётами. При этом мины придётся перекидывать через свои корабли.

— Костин, сможешь! — Боровой дёрнул за рукав и показал, как это делают его подчинённые на «Розе», том самом кораблике подобравшемся к «Самсону» с кормы.

— Постараемся, — главбомбардир кивнул и пошёл к миномётчикам, расположившимся на корме, на надстройке. Вроде ют называется? Костин был литвином и бороду брил, только усы и куцый плевочек бородки присутствовали. Потому у командира артиллеристов, как и у брата, у Юрия по губам читать получалось. Не нужен сурдопереводчик.

Событие шестидесятое

Каракки нет!!! Сволочи! Кто так строит?!! Самый большой корабль его будущего флота разорвало! Не на кусочки, просто напополам, но разорвало. Костин перестарался. Хотя…

Строят так, гады. Нет чтобы палубу там в три наката, потом ещё обшитый железными листами пороховой погреб. Так нет, построили так, что посланная миномётом мина проломила палубу и взорвалась внутри погреба. Была красивая новенькая трёхмачтовая каракка и, бамс, две половинки, уже не новенькой, каракки весело идут на дно. Бой окончен, полная победа. Но лучше бы помучились немного, но огромный корабль захватили. На нём можно столько пушек и миномётов было разместить, на нём можно было столько молодёжи, из деревни изъятой, перековать в морских волков. Боровой, как эту махину увидел, так сразу стал планы строить, как его в плавучую Нахимовскую школу превратит. Вот, говорят же про шкуру неубитого медведя. Тонет теперь медведь вместе со шкурой.

Всё. Нет. Сволочи. Бой морской сразу закончился и плавно перетёк в спасательную операцию. Хотя, толку от неё. Шведы от такого бадабума падали в воду оглушённые или покалеченные, спасли в результате всего тринадцать человек — чёртову дюжину из двух с лишним сотен, как потом оказалось. Всего же в плен захватили двести девяносто человек. Теперь кораблей стало у князя Углицкого совсем много. Пять да тринадцать? Это? Почти двадцать? Это уже точно флот, а не флотилия. И возможно, чего бы не помечтать, ничего у самих шведов не осталось. Подплыть сейчас к Стокгольму и поинтересоваться: «А чего вам, немцы, перцы, колбаса, на попе ровно не сиделось? Чё делать будем теперь? Разбомбить вашу Стекольну. Побить в ней стёкла»?

Царь-батюшка, ну, братик нервный — Васильевич, как узнал, что шведы пару деревушек чухонских спалили и Печенгский монастырь разорили, посохом об пол дубовый стукнул и велел письмо тестю — князю Палецкому написать: «а велети им над немцы учинити по тому ж, како они над нашими людьми чинили, а за грабежы бы свои взяли гораздо, вдвое и втрое». Интересно ежели Або и Стекольну сжечь, то это вдвое или втрое получится?

Турку или Або тоже стеною ограждён. Низкая и башни эдакие кабанчики круглые приземистые. Со стороны порта в подзорную трубу и замок просматривался. Стена такая в некрасивый дом трёхэтажный превращённая. Архитектора за такой изыск высечь надо. Всё же итальянцы — фрязины, что в Москве Кремль построили, да и продолжают строить, были далеко не худшими архитекторами в этом времени. Кремль не Кёльнский собор, но и не вот эта вот голая стена из дикого камня.

Подплыли они к порту. Пару филюг?.. А чёрт его знает, как финны свои рыбацкие баркасы называют… На память приходит смешное слово лайба, может они и есть. Так несколько лайб попытались уйти вдоль берега, но вспухшие на их пути разрывы мин желание рыбаков оказаться подальше от родного дома поубавили, сначала паруса спустили, а после ещё парочки выстрелов стали возвращаться в порт. А порт огромный. И в нём полно купеческих судов. На гафеле и на кормовом флагштоке флаги висят. Ветер слабый и флаги именно висят, не колеблются на ветру, потому определить национальность купцов не просто. Но парочка точно не шведские — флаг не синий. Но на радость Юрию Васильевичу есть два купца точно с сине-жёлтыми флагами, а следовательно они подлежат экспроприации и доведут русский флот до двадцати суд… кораб… вымпелов. Так, кажется, боевые корабли считают. Оба кораблика — двухмачтовые бриги. не каракка трёхмачтовая, но и не когг игрушечный.

— Иван Семёнович, — Боровой погрозил пальцем Костину, — ты за последние несколько дней огромный урон царю батюшке нанёс, замок в Выборге наполовину развалил, теперь его отстраивать чуть не заново надо, иначе куда мы будем экскурсии водить пионеров и комсомольцев всяких с интуристами? И вот опять корабль классный, а точнее, школу гардемаринов, на дно отправил. Ты это брось. Да, шучу, не падай ты на колени. Встань. Молодец, наоборот, удачливый ты, попадаешь с такого расстояния в самые интересные места. Так вот, Иван Семёнович, включай свою удачу на полную и обстреляйте Або. Из больших миномётов и из средних. Малые не нужно. Пусть подпрыгнут там, по замку обязательно. И выберите церкву какую среднюю, не самую большую. Туда тоже бахнете. Не обязательно попасть по костёлу, кирхе или чего там попадётся. Главное впечатлить. Насколько можно судить по допросу пленных, у них тут практически главный — это епископ Турку Микаэль Агрикола. Адмирал Густав Бергер говорит, что он настоящий подвижник, начал процесс перевода Библии на финский язык ещё в Виттенберге, где он учился под руководством Мартина Лютера. Представляешь? Ученик самого Лютера! Нужно его напугать, но не превратить в нашего врага. Не обрушь костёл.

Событие шестьдесят первое

Сглазил. Или под руку ляпнул? Илинейролингвистически запрограммировал? Но произошло именно то, от чего Юрий Васильевич Костина предостерегал. Оба при этом события произошли и одновременно ещё. Бабахнули из обоих стадвадцатимиллиметровых миномётов по церкви четыре раза. И не попали. Рядом вспучили земли. Слава богу! Обычно рядом с церквами кладбища — погосты, вот на погосте какой красивый памятник раскокали, мертвецов ещё пробудили. Нормально. А потом перенесли огонь по замку. И с первого же выстрела как шарахнет — бабахнет. Хорошо они в полутора километрах почти от замка. Ну, там опять вспух гриб весь чёрно-красный. И пока все заворожённо смотрели на то, как этот гриб закручивается и улетает в космос, постепенно разбухая и теряя форму гриба, как завопит брат Михаил, указывая на город, как задёргал князя Углицкого за рукав, а там кирха заваливается. Та самая, по которой недавно отстрелялись. Гриба дыма нет, просто вдруг накренилась колокольня и исчезла, заслонённая деревьями с жёлтой осенней листвой.

— Нда. Если епископа Агриколу завалило, а сын короля Юхан был в замке или, точнее в той башне, которая взорвалась, то с кем тогда переговоры вести о сдаче города и контрибуции.

Юхан — это не наследник Густава, наследник — Эрик. Но насколько помнил Боровой, Юхан тоже королём успеет побыть, но перед этим будет даже пытаться отделить Финляндию от Швеции, кажется именно он и добьётся для Финляндии статуса довольно самостоятельного Великого герцогства. Хотя в этом моменте Артемий Васильевич уверен не был. Швецию чуть более позднего периода он изучал, так как шведы активно в Смуте поучаствовали, один генерал Делагарди чего стоит. Но интересовался всё же как участниками Смуты, так и действиями за этим последовавшими, а про правление Юхана так, мельком глянул. Как-никак этот товарищ станет отцом Сигизмунда — одного из главных действующих лиц Смуты.

— Стоп. А чего это? Ведь Катерина Ягеллонка (пол. Katarzyna Jagiellonka, швед. Katarina Jagellonica av Polen) ещё не жена Юхану. И точно не мать Сигизмунду. Юхан Густавович, вон, пацан девятнадцатилетний. Если жив ещё. Почему это я решил только Анну Ягеллонку убить. Если не будет этой полячки Катерины в Швеции королевой, то не будет и Сигизмунда III и его сына Владислава, которого выберут русским царём бояре. Нужно пока не поздно отправить парней и младшую сестрёнку грохнуть, — Юрий Васильевич это себе под нос еле слышно пробурчал. Ну, всем не до него было. Слышали как именно про это, про взрыв замка и разрушения костёла, говорил князь с главартиллеристом. Теперь перешёптывались, гадая, чего будет.

Не гоже с бабами воевать? Раздумывал Боровой в это время. А если эти бабы пусть косвенно повинны в миллионе, как минимум, жизней русских людей? И затормозят лет на сто развитие России. Миллион русских и две полячки? Нацист! Изувер! Ну, и ладно. Потом историки в будущем оправдают… Хотя нет, не оправдают. Кто же этим историкам скажет? Демоны самоликвидировались. Демонессы.

Решил после такой яркой презентации возможностей русского оружия Юрий Васильевич отправить на переговоры капитана и барона Иоганна фон Рекке, не, теперь капитана Ивана Ивановича Рыкова, ну должно так наши бояре его нарекут, чего им язык фонами мозолить. Выбор на барона пал по той причине, что он не швед. Лицо почти нейтральное — наёмник. Обещал служить Густаву Вазе, а нефиг было проигрывать. И опять же, русские обещали заплатить больше.

С развивающимся прапором и Егоркой с его богатырями для подстраховки, Иван Иванович подошёл к воротам, и взятый для такого случая, барабанщик постукал в барабан. Не, совсем не Ринго Старр. Ничего, научится, зато долго и громко.

Из ворот через час после третьей сольной партии барабанщика вышла процессия. Один точно был в сером церковном облачении с капюшоном на голове. Куколь, кажется. Тут лекцию недавно от Макария получил Юрий Васильевич, что-то про то спорили или говорили, убеждая друг друга, они с митрополитом, а вот должны ли монахи владеть крестьянами. И что-то свернули на куколь — капюшон. А точно, Юрий сказал, что если не можешь трудиться, в смысле работать физически, то вот учить детей или ратникам рассказывать Ветхий и Новый завет можно же, нет физической нагрузки. А то нацепят капюшон, и от людей им отгораживаются. Оказалось, что так и должно быть: остроконечный капюшон чёрного цвета с двумя длинными, закрывающими спину и грудь полосами материи, именуемый «шлемом Спасителя» и выражает духовную закрытость, защищённость монаха от влияния земных страстей.

Швед был в капюшоне и серой до земли рясе, а по правую руку его был выряженный в кружева вьюнош со взором горящим. Ну и полно ещё народу, разряженного в кружева и шелка с батистом, позади этих двух. Выходит, выжил и епископ Турку Микаэль Агрикола, и принц Юхан или герцог Юхан. Ну, тогда ладно. Тогда урок от Ивана Костина им на пользу. Отправляя барона на переговоры, Юрий Васильевич решил, что потребовать нужно сразу много, начнётся торг и получится нормальный выкуп, чтобы русские не уничтожали город вместе со всеми жителями, да даже если жители сбегут частично, то судьба их незавидна, уже скоро температуры станут отрицательными, и в чистом поле или даже лесу без надёжных стен и печей не выжить. А ещё без запасов продовольствия, которое будет уничтожено вместе с городом. А вы за все ваши беды короля Густава благодарите — это он решил напасть на России, вот пусть теперь полными ложками результат и расхлёбывает. Вы там на Ри́ксдаге (швед. riksdag — «имперский сейм») примите закон, запрещающий королю или кому-либо другому в Швеции, воевать с Россией. Печально закончится.

— Две тонны серебра требуй, ай, два пишем три на ум пошло, сто двадцать… сто двадцать пять пудов, и всю медь, и железо, что есть в городе. И понятно, что корабли мы купеческие все заберём. Стяжательство — грех.

Глава 22

Событие шестьдесят второе

— Хер Гюнар, десять фунтов серебра. Ферштейн. Вот этот мешочек. Да, для вас и не крюк так-то особо. Стокгольм рядом совсем, зайдёте, может товар какой прикупите нужный, и к себе в Росток спокойно отправляйтесь. И всем там, у себя, в Ростоке, говорите, что прямо с весны в русском городе Выборг будет три месяца идти большая, богатая ярмарка. Наши купцы товара навезут, я с братом моим королём Густавом договорюсь, он туда товар своим купцам велит привезти. Отличная будет ярмарка. Я вам с собою вот несколько бутылок русского вина дам, как образец наших товаров. Про мёд, пеньку, соболей с горностаями и прочий воск с льняной тканью и говорить не стоит. А, ещё я от себя лично выделю купцам и бронзовой пудры, и бронзовой краски. Договорились? Вот ведь, стоп, брат Михаил дай херу Гюнару два карандаша, красный и простой… Ай, один раз живём, и мелок пастельный один, во-во, вот тот синий.

Это Юрий Васильевич выловленного в порту Або купца из Ганзы уговаривал передать королю Швеции послание. Пока Ганза ещё сильна и Мекленбург Росток к себе не присоединил. Вообще на Росток у Юрия Васильевича планы были. Теперь с появлением Выборга путь в немецкие земли открыт и можно учёных из университетов к себе лучших переманить. Так в Ростоке крупнейший и старейший университет Европы.

— Только пуд серебра… Ладно, ладно, стоило попробовать. Жадность грех, но все мы люди и легко в грех впадаем, — купец с опаской покосился на Егорку, который при попытке поторговаться изобразил на зверской харе своей задумчивость, то ли просто убить зарвавшегося купчика, то ли сначала язык вырвать, чтобы чепухи не нёс.

— Хер Гюнар, вы врагу оружие привезли, я бы мог за это просто забрать у вас корабль, но я сделаю вид, что пороха и мушкетов на вашем корабле не было. И да, вам крупно повезло, что шведы успели расплатиться. Вот письмо моего брата — царя Ивана Васильевича, за красивую улыбку прозванного Грозным. Вам, как и говорил уже, нужно просто вручить торжественно его важному какому начальнику в Стокгольме, и на словах передать то, чему вы лично были свидетелем. Да, и в конце подчеркните особо, не будет через две недели посольства в Або, и мой флот, все вот эти двадцать кораблей, вооружённые страшными русскими пушками пойдут в Стокгольм и спалят, и взорвут, и разнесут там всё в клочья. Пусть поторопятся. Если даже по дороге встретим посольство, то утопим корабль и всё одно уничтожим Стокгольм. Ауфвидерзеен (Аuf wiedersehen).

В порту Або было шесть торговых кораблей. Или судами их нужно называть, чтобы военные моряки не обижались⁇ Это только у них — корабли. Да, чёрт с ними, в порту было шесть судов. Суден? Посудин. Два брига были шведскими. Их приватизировали, уже согласно традиции. Очень удачное приобретение, один из них был под завяску забит оружием и порохом — главное, как и корабль купца из Ростока. Теперь пороха надолго хватит, спасибо королю Густаву за наше счастливое детство. Будет чем новых потешных обучать, настреляются пацаны вдоволь.

Остальные корабли не с таким дефицитным товаром. Вот эта вот трёхмачтовая каракка — так же ганзейское торговое судно из Ростока. Ещё было два ганзейских когга из Гамбурга и Любека и датский бриг. Их всех отпустили восвояси и даже позволили завершить сделки. Ганза пусть, если не другом будет для Москвы, то по крайней мере нейтральной. Да и датчан раньше времени злобить не хотелось Боровому. Вот, если они полезут в Прибалтику и попытаются вмешаться в Ливонскую войну, тогда другое дело, а пока пусть торгуют. Этого купца с бригом и с известной датской фамилией Андерсен Юрий Васильевич тоже пригласил на ярмарку в Выборг следующей весной.

Ещё, кроме хера Гюнара, от себя лично принц и герцог Юхан по договорённости отправил с разрешения Юрия Васильевича письмо батяньке, дескать, тятя, приезжай, выручай, а то будет мне бобо. Но на эту оказию Юрий Васильевич не надеялся. Если по морю от Або до Стокгольма миль сто пятьдесят. Километров двести пятьдесят, чуть больше. То вот пеший эротический маршрут от Або до Стокгольма вокруг Ботнического залива — это полторы тысячи вёрст. Это месяц пути. Зима начнётся. Придётся домой убираться. Зимовать в довольно большом вражеском городе Юрий Васильевич не собирался.

Встреча вышла скомканной, епископ — ученик самого Лютера, молчал и слова за десять минут, что переговоры длились, не произнёс. Говорил герцог Юхан и губернатор Стен Эриксон. Стали сначала карами грозить. Почти Санкции из Ада и Армагедец одновременно. Фон Рекке им рассказал про взятие Выборга и о разгроме шведской армии и флота у Орешка. А также о нескольких мелких стычках по дороге, которые закончились полным истреблением или пленением шведов. После этого сказала высокая шведская сторона, что требования завышены чрезмерно. Серебра половину дадим и двести пудов меди и генуг.

— Сегодня мы выпустим ещё парочку наших мин и взорвём университет и ещё одну кирху, выбирайте какую. Завтра уничтожим полностью замок. Так что озаботьтесь ваше высочество, чтобы в этих зданиях народу не было. Зачем вам понапрасну подданных терять.

— Мы подумаем. Дайте нам один день, — уже вслед удаляющемуся капитану произнёс первые слова, наконец, епископ Агрикола. Наверное скрипучим таким голосом с каплями яда и мсти. Жаль князь Углицкий глухой. Не подействовал яд.

На следующий день торговля продолжилась. На ней тоже Юрий Васильевич сам присутствовал. Разве такие важные переговоры можно кому доверить? Вражеские начальники дивились, что глухой принц разговаривает, да ещё на четырех языках, и даже на пятом пытается шпрехать. (В первый-то день молчал за немцем прячась, просто разглядывал противную сторону, стараясь их слабости понять). Но держались и бились за свои серебрушки и медяшки шведы, как настоящие воины. С кулаками лезли. Юрий Васильевич долго стоял на своём, но видимо столько серебра действительно не было в захолустном финском городке, хоть и столице герцогства Финляндского. Городок чуть больше заштатной Калуги. Пришлось снизить количества серебра в два раза до шестидесяти двух пудов и разрешить заменить серебро золотом в соотношении один к двенадцати. Боровой один к десяти предложил, но такой визг подняли шведы, что и тут пришлось уступить. Торг получился как на базаре во Львове — длинный, эмоциональный с идиомами и выражениями красивыми.

Событие шестьдесят третье

Как себе тонну серебра Боровой представлял? У Швеции сейчас есть крупная монета — далер. Он чеканится из расчёта двадцать пять с половиной грамм чистого серебра. А монета весит под тридцать грамм. И есть шведская марка. Эта монета в три раза легче. Вот и представлял себе Юрий Васильевич несколько мешков серебряных далеров и марок, а раз про золото зашёл разговор, то раз точно известно, что в Швеции нет золотых монет, то дадут английские золотые кроны, весом чуть больше трёх грамм. Или венгерские дукаты. И всё оказалось совсем не так. Совсем — совсем не так.

Серебро принесли первым. Его получилось около восьми сотен кило. Взвешивали на весах, что установлены в порту. И они отградуированы в фунтах. Гири фунтовые. Но, если пересчитать, то — восемьсот кило. И монет там всего один маленький мешочек. Ну, пусть будет сто килограмм, хоть на самом деле поменьше. А остальное это хлам. Металлолом. Посуда. Подсвечники. Большинство помято или сломано.

И даже купель здоровущая есть. Тоже помятая.

— А где гарантия, что тут серебро высокой чистоты? — обошёл гору металла, принесённую шведскими солдатами, Юрий Васильевич.

— Это в кирхах и костёле разрушенном собрали. Кто же в храм божий плохое серебро понесёт? — резонно заметил дворянин, что был на взвешивании главный.

Вона чё! Так это епископ Агрикола выкуп заплатил. Ну, молодец.

Золотых монет не было вообще. Был золотой ларец и несколько кубков. В сумме должно быть под восемь кило. Столько и было, при этом видно, что из одного кубка только что выковыряли самоцветы. Места крепления остались и следы от инструмента.

Кубки смотрелись старинными и тоже можно заподозрить, что чистота золота там не велика, просто не умели раньше чистое золото выплавлять. Плавили прямо из песка или самородков, а там чаще всего золота половина, если в процентах считать, то чуть больше пятидесяти, остальное медь и серебро. Да, и ладно, не стал спорить со шведами из-за этого князь Углицкий. Это же дармовое и золото и серебро, а дарёному коню в зубы не смотрят.

Зато, когда на следующий день люди потащили медь и железо, Юрий Васильевич прямо порадовался. Была и посуда, но были и слитки: и меди, и бронзы. Были крицы железа. Даже несколько плугов было и топоров несколько десятков. Или эта штука, не плуг, не так называется? Плоскорез? Были и косы.

Всё это целый день несли жители города Або и солдаты местного гарнизона.

— А у вас ружья и шпаги, что не из железа, — не найдя этих вещей, рыкнул на солдатиков Егорка. Рыкнул на русском, не поняли. Потом на немецком и физиономию злую соорудил. Поняли и понесли. Замечательные мушкеты. И раз они местные, то изготовлены из качественного легированного марганцем железа.

На следующий день экспроприация продолжилась, барон Иоганн фон Рекке сказал губернатору Стену Эриксону, что пойдём завтра по домам и будем проверять на наличие меди и железа. Швед голову в плечи вжал, рядом огромный Егорка стоит, тяжко разговаривать с таким великаном — богатырём рассерженным, поневоле голова в плечи забирается. Первым явился епископ Агрикола и спросил про колокола, они же из бронзы. И Юрий Васильевич вспомнил про выковырянные камешки из кубков.

— Горсть самоцветов и колокола не трогаем.

Ученик главного протестанта Европы Лютера Мартина, как от незрелого лайма скривился, и ушёл. Явно Господа ихнего Бога призывая обрушить свой гнев на проклятого схизматика. Но через пару часов монашек молоденький самоцветы принёс. Смотрелось это блёкло и бедно. Кабошоны и довольно низкой прозрачности. Аметисты, рубинов парочку, один синий камешек, возможно, сапфир и половина этой горсти бирюза. И монашек мелкий, а значит, и горсть у него маленькая, потому и послали видимо его. Нужно было Егорку отправлять в качестве мерной тары. Вот он принёс бы. В три раза больше. Опять чёрт с ним. Снова дарёный конь.

Пока народ проклинал русских, а ещё больше своего идиота короля, который с ними решил повоевать, Густав Бергер сияя адмиральскими эполетами… а, ну, ладно, нет ещё эполет, тогда, сияя довольной физиономией, обходил простых матросов, попавших в плен и матросов реквизированных купеческих судов и заводил с ними разговоры, что в русском флоте оплата в три раза больше, чем в шведском, да ещё землицу по выслуге десяти лет дают на юге. Там чернозём голимый, а не наши рыжие глинистые почвы, там сунул черенок от граблей в землю и на следующий день орехи собирай. И орехи не простые ядра ажнать золотые, тьфу, огромные с бычий глаз размером. А рожь там стеной стоит, коса не берёт. Ну, и что, что адмирал был в России только у Орешка, да и то по большей части в плену. Главное в бизнесе — хорошая реклама.

И ведь нашлись желающие, тем более что люди и сами видели знакомые хари небритые среди матросов и боцманов русских корабликов. Да и капитаны, что им зубы вышибали не раз, тоже были на русской службе и теперь им запрещалось рукоприкладство. Пороть — это пожалуйста, а в зубы ни-ни. Зад заживёт, а вот зубы новые не вырастут. А ежели вырастет зуб-то у матроса, то не костяной, а из мести и злобы собранный. В результате удалось адмиралу в свои ряды навербовать сто тринадцать матросов, шесть боцманов и пятьдесят новобранцев старше шестнадцати лет и сорок, по два на каждый корабль, юнг возрастом от тринадцати до пятнадцати лет.

Можно считать, что теперь, пусть и с трудом, но всеми кораблями можно управлять и без потерь довести их до Выборга, и даже до Орешка некоторые.

Событие шестьдесят четвёртое

Собрали, загрузили, разложили в трюмах по полочкам добычу, а короля Густава всё нет, или вестей от него. Правда, две данные на прибытие переговорщиков недели ещё не истекли, но осталось всего два дня. На всякий случай Юрий Васильевич с капитанами и адмиралом переговорил. Плохо всё. Если Або — это не Швеция, то Стекольна — это уже Швеция, это здесь можно местное население притеснять и грабить, они вообще недочеловеки, чухонцы. Юрий Васильевич знал, что ничего уничижительного в этом времени это слово не несёт. Это от слова чудь — «чужие». Потом уже станет пренебрежительным у великороссов. Но как раз сейчас, зато шведы финнов не любят и считают слугами, рабами почти. Дикари же, живут по лесам. И вот воевать с финнами шведы согласны, а обстреливать Стокгольм не очень. Может и выполнят команду, а может попытаются поубивать русских артиллеристов снова стать хозяева своих кораблей и биться за фатерлянд.

Лучше бы Густав приехал на переговоры или прислал послов, не хотелось князю Углицкому проверять лояльность шведских моряков. Да, пока соотношение русских плюс ливонских и других немецких моряков на кораблях в пользу, пусть будет, русских. Да теперь ещё команды немного финнами разбавлены, те же юнги почти все финны. Однако ночью, когда русские с немцами уснут, чёрт его знает, что местным в голову взбредёт.

Юрий Васильевич без дела не сидел, капитаны кораблей проверили чего не достаёт, всё же бой был и часть такелажа и парусов повреждена. Проверили, доложили и отправились в Або закупать припасы и снаряжение. Оружие и порох в городе изъяты и нападения не должно последовать. Вернулись все живые и здоровые, но часть первого жалования и даже не просто часть, а большую часть, в местных кабаках оставили. Вот! Опять Або начал богатеть.

Послы от короля прибыли в последний день, может даже специально где-то среди многочисленных островов скрывались, выжидали окончание срока, чтобы показать, что они московитов не боятся.

Густав Ваза послал на переговоры Стена Лейонхувуда — члена Королевского Совета и Лаурентиуса Петри Нерициуса — архиепископа Упсальского. Главой церкви в Швеции король объявил себя, и выходит, что архиепископ как бы второй человек в церковных делах. А Стен Лейонхувуд отвечает в Совете за экономику или торговлю. Об этом Юрию Васильевичу поведал адмирал Бергер, сразу после прибытие послов с ними встретившийся. Официальную встречу назначили на утро посреди порта. Благо, вроде, дожди прекратились, и осень решила подарить людям ещё несколько солнечных деньков.

Кроме этих двоих на рандеву пожаловали и местные, и герцог Юхан вырядился опять в кружева, и его губернатор Эрикссон не меньше шёлка и кружавчиков на себя истратил, один только епископ Турку Микаэль Агрикола был всё в той же поношенной серой рясе. А чего, может её рукой касался сам Мартин Лютер⁈

— Вы вправе принимать решения, господа послы, или просто выслушаете наши предложения и поедете… и поплывёте в Стокгольм или Упсалу докладывать королю, а потом назад с его ответом, потом снова с моим уточнением, и опять с его ответом? — Юрий Васильевич говорил с ними на немецком. Ну, хорошо, не говорил, вещал. В сурдопереводчиках снова брат Михаил, и товарищи решили общаться на латыни.

В записке, составленной через пять минут братом Михаилом со слов архиепископа Упсальского Нерициуса были любопытные предложения от короля. Прочитав их Боровой стал думать, а сколько он на самом деле сможет обеспечить кораблей верной ему командой. Или погрузить туда русских столько, чтобы шведы восстание не подняли. Придётся, скорее всего, идти к Стокгольму и преподать урок Густаву Вазе. Иначе он в Ливонскую войну решит вмешаться, он небось думает, что подготовься он получше и побил бы рюски.

В записке было написано, что русско-шведская граница восстанавливалась по старому ореховскому договору от 1323 года. Швеция выкупает пленных, а русские отдают ему все захваченные корабли.

— Егор, послов избить до невменяемого состояния, и окунать в воду, пока не очнутся. Переведи это, брат Михаил, а ты Егор погоди, но рожу страшную скорчи.

Монах перекрестился, но слова князя перевёл.

— Теперь переводи мои условия. Земля от Ладожского озера до озера Сайма будет русской, а потом до Выборга на полдень, отступив от него пятьдесят вёрст на запад. Никаких кораблей вы не получите, пленных выкупаете, как король ваш и предложил, наших купцов из Стокгольма отпускаете и каждому за бесчестье выдаете золотом… Именно золотом, столько, сколько стоил их товар с их слов, втрое. За бесчестье и арест посла «земца» Никиты Кузьмина выплачиваете ему пять пудов серебра. И последнее, вы выплачиваете нам, за то чтобы мы не приплыли и не уничтожили Стокгольм и другие прибрежные города, триста пудов серебра или в пересчёте один к двенадцати золотом. Да, мир заключается на сорок лет, и если за это время будет хоть одна провокация, хоть на одну нашу деревеньку нападут ваши люди, даже если они будут разбойниками, мы приплывём и все ваши города уничтожим. В следующем году или через год мы пойдём войной на Ливонию. Если хоть один вооружённый швед там окажется, мы придём и уничтожим все ваши прибрежные города. Что ещё брат мой писал. Ах, да, на расстоянии ста вёрст от Ладожского озера не должно быть ни одной шведской крепости, если уже построили, то сжечь или, если каменная, то взорвать. На этом всё. А сейчас скажите, Егорке бить вас или нет? И не говорите, что вы послы. Где наш посол Никита Кузьмин? Вам можно послов в железа имать, а нам нет разве! — Боровой постарался это проорать, чтобы шведы прочувствовали, что он зол и именно так и поступит, если что пойдёт не так.

Глава 23

Событие шестьдесят пятое

— Как думаешь, Иван Семёнович, — ещё на борту «Фортуны», за несколько часов до встречи с послами, обратился к главному бомбардиру Костину Юрий Васильевич, — согласятся шведы на условия Государя нашего Ивана Васильевича?

Солнце выпуталось уже из облаков, довольно воздушных, на востоке и поднималось над водой, пуская по ней жёлто-красные блики. Впереди был ещё один хороший осенний день. Главный артиллерист ухо в кулак сжал, подёргал слегка, словно тренируясь, сможет ли вырвать и потом, старательно артикулируя слова, всё же вдвоём стояли у борта, нет ни брата Михаила, ни Андрейки, и князь у него по губам читать будет, ответил:

— Дурни они, княже. Не согласятся. Будут корабли назад свои требовать и просто замириться предложат, скажут, что это тупой вояка адмирал Якоб Багге сам войну затеял, никто ему такой команды не давал. А по границе деревеньки позорили, так и наши теперича тем же отметились. Само так выходит. Дикий народец эти чудины.

И ведь как точно угадал литвин. Именно так шведы будут отмазываться в реальной истории, и даже платить за разорённые деревни не станут, чего это? мы не причём — это всё адмирал Багге, с него и спрашивайте, а мы уж его накажем. В Реальной истории адмирал остался жив и даже губернатором стал. Теперь же точно решат на него всё свалить.

— Врагов дурнее себя считать не следует. Так и поступят, всё на адмирала валить будут, это не глупость, это умный ход. Нет адмирала, вы его убили, и поделом ему, собаке, неслуху. Можем его старую больную жену лишить имущества и вам передать, но много ли выручим со старушечьих тряпок и разваливающегося домика? Может, не будете трогать умирающую женщину, она-то на вас не нападала. Всё! Взятки — гладки. Никто не виноват. Вертаемся в зад.

— И что же мы делать будем⁈ — повысил голос Костин. Вознегодовал.

— А мы им урок преподадим. Слушай внимательно, Иван Семёнович, и сделай всё точно. Ну, да с твоей удачей иначе и не получится.

И вот теперь всё пошло точно так, как и они с главбомбардиром и предположили. Даже брякнул Юхан, что это адмирал Якоб Багге сам войну начал, ничего ему папашка Густав первый этого имени не говорил такого и никуда не посылал.

— Согласен, во всём виноват адмирал Багге, — шведы прямо просияли, — Нет между нами никакой войны. Мир, дружба, жвачка. Поступим так. Я же не царь России. Я просто князь мелкого княжества. И я объявляю прямо сейчас войну Швеции и королю Густаву. И чтобы продемонстрировать свои возможности, я сейчас буду колдовать. Смотрите на замок. Сейчас я его буду уничтожать. Крекс, фекс, пекс! — Юрий Васильевич сделал пас руками в сторону замка.

И все пятьдесят два миномёта, в том числе и два стадвадцатимиллиметровых с кораблей выстрелили по замку. Уплывая на сходку эту, Боровой оставил Ивану Семёновичу подзорную трубу и сказал, чтобы тот не отрываясь смотрел на него, и как только он руками махнёт в сторону замка, так сразу в него (в замок, а не в князя) из всех миномётов пусть палит. Пять залпов сделает из маленьких и средних миномётов, а из двух больших десять выстрелов. От бухты, куда из гавани ушли корабли, до замка километра полтора. Маленькие миномёты на пределе дальности стреляли с повышенным зарядом, для остальных же взяли стандартный заряд, долетит подарок.

Убить кого важного Боровой не боялся. Юхан здесь, губернатор тоже, а послы и подавно. Если там погибнут шведские солдаты и командиры их дворяне, то ничего страшного, война же идёт, а на войне солдаты гибнут, и чем больше погибнет шведов сейчас, тем меньше их будет в Ливонской войне, если всё же Густав или сын его Эрик решат вмешаться. Не подействует вдруг на этих монархов предупреждение. Это где-то там было, далеко и давно, а теперь мы хорошо подготовились. Побьём ослабленных войной рюски.

Крекс, фекс, пекс! И захлопали еле слышные отсюда выстрелы из миномётов. Кораблей с этого места почти не видно, только мачты из-за домов и деревьев торчат, а уж, что на одной из них в вороньем гнезде сидит Костин Иван Семёнович с подзорной трубой и подавно не видно. А вот вой мин через несколько секунд слышался отлично, мины взмыли в воздух и начали падение к земле, распевая свою песнь смерти. Непривычные к этим звукам посланцы короля вместе с архиепископом бухнулись на колени и начали истово креститься, почти сразу последовали за ними и остальные шведы. Да, они уже слышали этот рёв, но гораздо дальше было, и миномётов было в разы меньше, а главное, этот рёв и не думал утихать, словно специально у Костина получилось, а на самом деле, из-за того, что команду все корабли передавали по цепочке, они и стрелять начали не одновременно. Вот из-за этого рёв продолжался более пяти минут, вкручиваясь буквально шурупами в голову, когда достигал апогея, при выстреле двух больших миномётов.

Рёв Фенрира пытались заглушить взрывы в замке и вокруг него. Вой и грохот, казалось, длились вечно и потому, когда они наконец прекратились, через долгие шесть или семь минут, то чуть ли не счастье народ вокруг князя Углицкого ощутил. И лишь он один стоял безучастный к рёву Фенрира и наблюдал за лицами шведов. Ну, судя по перекошенным физиономиям, им понравилось. Рёв прекратился, но не сразу ещё стали подниматься шведы. Юрий Васильевич кивнул Егорке и тот рывком за ворот сутаны вздел на ноги архиепископа Упсальского. Потом и епископа Агриколу. А Стену Лейонхувуду подзатыльник отвесил.

— Подъём!

— Теперь внимательно послушайте меня, господа. Сейчас вы идёте к замку пешком и осматриваете его. Встречаемся здесь же завтра утром. Если мы не договоримся завтра, то я на всех кораблях плыву к Стокгольму и там включаю ту же музыку. Только сейчас стреляли самые маленькие русские пушки, а у нас есть гораздо больше, есть с зажигательными снарядами, мы просто уничтожим Стокгольм, потом пройдёмся по остальным прибрежным городам. Мне плевать, сам адмирал Багге начал воевать с Россией или ему король приказал. Это уже не война Густава с Иваном Васильевичем, а война князя Углицкого со Швецией. Не будет всё выполнено до последнего пункта, и Фенрир пройдётся по всем вашим городам. Выжившие шведы будут завидовать мёртвым. Жрать будет нечего, мы пройдём и уничтожим все запасы зерна и всех животных. И это зимой. Нет жилья, нет продуктов. Все сдохните. Думайте. У вас двадцать четыре часа.

Событие шестьдесят шестое

Скоро сказка сказывается. Пришли послы и местный триумвират и заканючили, что у них, понимаешь, дисциплина, единоначалие, чинопочитание и прочие порядки. Только король принимает решения, он им не дозволял его волю менять. Нужно им сплавать в Стокгольм и переговорить с его величеством Густавом. Вот ежели король решит, естественно, выслушав их рассказ и их советы, удовлетворить требования Ивана Васильевича и бредни Юрия Васильевича, то тогда оне приплывут назад и объявят врагу рода человеческого в людском обличьи, что да, будут деньги, или нет, не будет денег.

— Вы, господа послы, естественно, плывите, только я вам про деньги вообще ни слова не сказал. Мне нужно серебро и золото. Купелями могу взять, али подсвечниками, он же шандал, он же канделябр, он же жирандоль. Можно ещё кубками и ендовами. Однако, если есть такое у вас горячее желание, то и монетой можно. Только вы не с того начинаете. Про Выборг и земли вокруг него не забывайте. Да, херы дорогие, срока вам даю десять дней, и всё это время я со своими ратниками буду зорить окрестные деревни. Осень же, люди урожай с полей сняли, вот я его буду изымать и говорить крестьянам и дворянам, что король Густав с ними расплатится. Ой, опять же осень, значит пора и коров со свиньями на мясо забивать. Так скажите брату моему Густаву, что пусть не беспокоится, мы скотину сами зарежем. Есть у нас люди умеющие это делать. Плохо то, что потом в Або люди зимой с голода пухнуть будут. Так что, чем быстрее вы приплывёте назад с ответом положительным от короля, тем меньше людей с голоду умрёт. Отплытие у вас через час, поторапливайтесь.

Послов, уплывших и действительно чуть ли не через час, Юрий Васильевич не обманул. Он действительно собирался пройтись по окрестностям Або и шороху навести. Так и капитаны того требовали. Запасы провизии на кораблях подходили к концу. Нужна была мука, печь хлеб, нужны были крупы, чтобы каши варить, и нужно было мясо, в эти каши для запаха хотя бы добавлять. У него больше полутора тысяч человек сейчас каждый день пищу поглощают. Это, даже если по полтора кило в котёл закладывать на сутки, то две с половиной тонны продуктов день. А они уже чёрте сколько времени торчат в порту, и ещё неизвестно сколько ответа ожидать, хоть и надеялся Юрий Васильевич, что рёв Фенрира и угробленный к чертям собачьим замок, подстегнёт посольство.

Замок пострадал знатно. Это если в каменную стену современным малюсеньким каменным же ядром запулить, то в итоге пользы с гулькину пипиську. Поцарапает камень стены. А если тяжеленной миной от стадвадцатимиллиметрового миномёта попадёт не в стену, а в крышу, мины оне сверху падают, то мина эта легко доски пробьёт и разорвётся внутри. Это же не килограммовое ядро, а шестнадцать с половиной кило, и не камня, а железа. Так и заряд больше трёх кило пороха, почти четыре. Сметёт там перегородки и переломает всю мебель, так ещё и камин затопленный разворотит. И пожар от разлетевшихся головёшек начнётся, а тушить его некому. Все уже сами на кострах в аду жарятся. А кто финку-чухонку ссильничал? Гореть тебе в Гиене Огненной. А замку просто гореть. Словом, и так-то пострадавший замок от взрыва пороховой вежи, теперь самая настоящая руина закопчённая. Экскурсии можно водить с лекциями о том, что противопожарные мероприятия — это не прихоть МЧСовцев, а необходимость первейшая.

За продуктами послали Егорку и компанию, а с ними десяток немцев моряков, именно немцев с Прибалтики, а не шведов. И главным Боровой назначил барона Вильгельма фон Руммеля из области Курземе, насколько Боровой понял его объяснения — это будущая Курляндия. Барон был на Кальтенбруннера похож, длинный нескладный и челюсть такая выдающаяся, и злой как дюжина этих Кальтенбруннеров. Такому только продразвёрсткой и заниматься. А Егору Юрий Васильевич сказал, чтобы он своих предупредил, пусть на русском не разговаривают, знаете же немецкий, вот и тренируйтесь. Нечего из финнов врагов создавать.

— Егор, пусть немцы сами свирепствуют. А вы посмотрите семенное зерно. Много не надо. Так, мешочек небольшой на пробу с каждого хутора или деревни. При этом подписывайте, чтобы озимую пшеницу и рожь с яровой не перепутать. А ещё овощи и горох обязательно посмотрите, в смысле семена. Даже заплатите, если с вилами на вас кидаться будут. Я тебе мелких серебрушек выдам. Всё смотрите и морковь, и свеклу, и капусту, и репу с редькой. Да и если увидите крупные яйца, то кур несушек тоже выкупи. Не будут отдавать, тогда силой забирайте, но деньги оставляйте. Вот держи — это пастельные мелки на мешках надписи делать. Про гречиху, овёс и ячмень тоже не забывайте. Может ничего интересного и не добудете, а может из всех мешочков и пакетиков одно семечко даст огромную оранжевую морковку. Или горох с чудесным урожаем. Пшеничка окажется устойчивой к ржавчине. В общем, чем больше разного привезёте, тем лучше.

Продотряд укатил на трёх десятках конфискованных у горожан телегах. Лошадей взаймы взяли. Назад не повезёшь же. Лошадь на когг если и уместится, то разнесёт там всё при качке, и сама убьётся. Отправив Егорку, Юрий Васильевич задумался. А ведь они в центральном городе провинции или герцогства находятся, и сюда привозят продукты со всей Финляндии, да и с других стран. Вот один немецкий когг точно был в том числе и с зерном. И к семи гадалкам не ходи, в Або есть продуктовый рынок. Боровой отобрал из артиллеристов Костина два десятка самых здоровых воев и пошёл в город. Базаров или рынков в Або оказалось два. Первый был в порту. Там торговали не только рыбой, но и животными всякими, лошади, быки, волы, коровы, свиньи. А чего, деньги были, и Юрий вернул одного из бородачей, попахивающих порохом, кислый такой запашок, на корабль к адмиралу Густаву Бергеру с приказом выделить несколько заготовителей и на имеющие деньги закупить свиней, коров и прочих животин, чтобы уже сегодня, не дожидаясь возвращения фуражиров, было чем кашу более питательной и вкусной сделать. Приварок?

Сами же они пошли на второй рынок. И вот там полно было всякого разного зерна. Как сам Егорке и говорил, Юрий Васильевич стал понемногу у всех покупать и подписывать мешочки, что это и откуда. Оказалось, что почти вся неметчина сюда зерно возит. Всё же климат в Финляндии так себе, лето не длинное и прохладное, да, близость моря делает зимы тёплыми в основном, но пшенице всё равно какая зима, ей тепло летом нужно. Кроме зерна был и горох, и бобы. Моркови с репой тоже хватало, Юрий выбирал самые крупные. Как получить семена не секрет. Сейчас уберут в ящик с песком, а ранней весной посадят в вёдра, а как тепло станет, из вёдер, не нарушая ком земли, перенесут в землю. Морковь и здесь была желтоватой. Боровой весь рынок прошерстил и выискал две довольно крупные морковки почти оранжевого цвета. Добыл он и семена свеклы, которая не корневая, а листовая. Как это сделали народные селекционеры, Юрий Васильевич не знал. Он историк, а не селекционер, но в книжках же попадались ему факты, что сахарную свёклу вывели именно из листовой свеклы. Нормальной свеклу тоже купил покрупнее, ничем производство семян от морковки не отличается. Это двухлетние растение, и чтобы получить семена просто весной нужно посадить клубень в землю. Ну, а чтобы они гарантированно вызрели, посадить в теплицу или через рассаду.

Вернулся на «Фортуну» Юрий Васильевич довольный. Будет чем его колхозникам в Кондырево заниматься следующей весной. И не только этой. На несколько лет вперёд работой он их сейчас обеспечил.

Событие шестьдесят седьмое

Послы вернулись на восьмой день. И вернулись вовремя. Прямо по пятам за ними пришёл приличный такой шторм и море три дня будоражило. И тут надо отдать должное очень удачному расположению Або или Турку. Город и порт прикрыты от моря, и от беснующихся там во время шторма волн, целым архипелагом больших и маленьких островов. Не имея лоцмана, обычный капитан или штурман просто не найдёт прохода к Або среди тысячи островов и, следовательно, тысячи путей. Куда плыть? В какую протоку? Послы успели. Небо уже всё было затянуто чёрными грозовыми тучами и сначала разразилась приличная гроза, и на землю хлынули тонны дождевой воды. Там на небесах видимо решили, что раз дали два целых Бабьих лета, то теперь нужно количество осадков компенсировать. Температура сразу упала, а потом и ветер стал крепчать, пока до сильного шторма не добрался.

Прибыли послы под вечер и в этот день не появились. Ну, Боровой бы и сам к ним на встречу не пошёл. Такой холодный ливень хлещет, что во всём городе ни одного человека на улице нет, все по домам попрятались.

Утром дождь почти прекратился, а вот ветер только усиливался и ночевавший всегда на «Фортуне» Юрий Васильевич просто не смог до порта добраться. Шлюпку бы утопило сразу, попробуй он дать команду её спустить с корабля. Ничего не изменилось и на следующий день. И на следующий. Только вечером третьего дня ветер утих до приемлемых баллов, и за ночь ещё ослабел. Выдохся. Юрий Васильевич дал команду спускать шлюпку, волна небольшая была, но кто его это Балтийское море знает, оно опять завтра взбунтуется. А время уходит, ему же ещё до Выборга добираться, там устраивать суда, потом везти людей и орудия в Орешек. Так это самая безобидная часть пути. Как бы на реках не застрять. Бабахнет мороз, встанут реки и чего? Пешком идти, никто ему не предоставит сотни телег или саней.

— Ну, господа, чем порадуете?

На площади в порту всё та же компания. Стоят переминаются с ноги на ногу. Не знают, кто будет злить русского князя, прозванного шведами за жестокость… Ужасным. (Schrecklich). Юрий Шреклих.

— Король Густав согласился на заключение мира на сорок лет на следующих условиях, город Выборг на эти сорок лет вместе с прилегающими землями передаётся его брату Ивану Васильевичу. За разор деревенек и нападение на монастырь, а также крепость Орешек Король Густав выплатит своему брату Ивану сто тридцать пудов серебра. Посол Кузьмин будет отпущен немедленно по заключению договора, и ему будет выплачено за бесчесть пуд серебра. Купцы русские, арестованные за бесчинства в Выборге и Стокгольме, и находящиеся сейчас в Стокгольме в королевской тюрьме, будут отпущены по подписанию договора, и им будет выплачена двойная цена за товар у них изъятый. Все шведские пленные будут выкуплены королём, а угнанные из деревенек русские и чудь будут отпущены без выкупа. Мы уполномочены его Величеством доставить этот договор в Москву дорогому брату короля, царю Ивану. Подпись. Густав I Ваза (швед. Gustav Vasa) Med Guds Nåde Sveriges, Götes och Vendes Konung (Милостью Божией Король Шведов, Готов и Венедов).

Глава 24

Событие шестьдесят восьмое

Буря, кроме того, что отломила, поднатужившись, грот мачту на бриге, последнем конфискованным у купцов шведских, принесла и пользу. Весь месяц, что простояли корабли у Або дул довольно слабый северо-восточный ветер, и адмирал Бергер хмурился по мере приближения возвращения в Выборг. Как, мол, идти, если ветер точно встречный, на коггах с одним прямым парусом это просто невозможно. Ох, застряли мы! А тут после бури ветер, если не на противоположный переменился, то на почти попутный, вместо северо-восточного стал северо-западным. Можно и нужно было срочно отправляться назад. Так-то октябрь на дворе и до Москвы точно уже по воде не добраться, как не спеши. В ноябре реки встанут, не посмотрят на опоздунов, не будут их ждать, всегда покрывались льдом, покроются и в этом году.

Отправлять послов снова к королю Густаву, выслушав их «от ворот поворот», Юрий Васильевич не стал. Возможно, можно было, подплыв к Стокгольму и один раз бабахнув из больших миномётов, добиться большего, но, с другой стороны, в этот раз получилось в разы и разы лучше, чем в Реальной истории, и не пришлось армии в двадцать пять тысяч человек гонять. Про небоевые потери Боровой знал теперь не понаслышке, можно побиться об большой заклад, что из тех двадцати пяти тысяч ратников, что в Реале со шведами сражались, с тысячу, полегло не от пуль и сабель, а от поноса и загноения ран, от обморожения. Да даже по теории вероятности несколько десятков от апендицита сгинула. Умерло, ведь, трое от заворота кишок и у него в войске. Но если у него войско в десять раз меньше, то и таких потерь меньше в десять раз.

А главный плюс — это сто тридцать пудов серебра, корабли и Выборг. Если в следующем году, или через год, предстоит война с Ливонией, то флот в двадцать вымпелов и база этого флота в Выборге, от которого рукой подать до Ревеля, огромное подспорье. Ревель (Таллинн), который русские так и не смогли взять в Реальной истории, всего в ста пятидесяти милях на юго-запад. За два дня корабли, не спеша даже, дойдут.

Послы на«Фортуне» с адмиралом Бергером отправились в путешествие, а Юрий Васильевич перенёс свою резиденцию на «Аврору». Правда, уже на второй день, да даже на первый, пожалел об этом. Там Егорка выполнил его команду на пять, даже на шесть по пятибалльной шкале. Он приволок с собой несколько десятков кур и петухов, уверяя, что огромные яйца эти куры дают. Так ещё и овец пять штук с бараном. Длиннющая и тонкая шерсть у них на его просвещённый взгляд. Ну, а чего, парень из практически крестьянской семьи. Толку-то, что у него отец — сын боярский. У батяньки деревенька аж в два двора. Тут управляющего немца не наймёшь, самому во всё вникать приходится, и дети сызмальства хозяйством заняты. Так все эти куры с пятухами и баранами орали на всех звериных и птичьих языках с утра раннего до ночи. Почему-то не нравилось им сидеть в клетках на качающейся палубе. Привереды. Ну, это ладно. На это Юрию Васильевичу плевать в высокой колокольни, для глухих петух не будильник. Это все вокруг страдали и косились на клетки, предлагая князю Углицкому пустить петухов на суп. А вот запах птичьего помёта бесил уже Борового. И бесил конкретно. Его каютка находилась как раз с той стороны куда ветер все эти сельские ароматы сдувал. Хоть паклю себе в ноздри запихивай.

Добрались с божьей помощью, и немного помощи и от Нептуна получив, в виде попутного ветра и спокойного моря, до Выборга. И началась уже привычная эпопея с выгрузкой с кораблей артиллерии и купанием её и себя в студёной водице. На кораблях, которые будут тут же зимовать, в Выборге, решили орудия не оставлять, так как корабли будут вытащены на берег для очистки днищ и потом весною их ещё просмолят заново. Раз достался флот, то нужно о нём заботиться. А на лежащем на боку судне зачем пушки? Разве по воронам стрелять.

Три когга пойдут зимовать в Орешек и на них пока орудия оставили. С орудиями остаётся зимовать в Выборге и Орешке часть бомбардиров. Сначала крикнули желающих за двойное жалование, потом, так как желающих не хватило, что за радость в чужом краю без семьи чалиться, даже за деньги, то пришлось жребий тянуть. Старшим над ними Юрий Васильевич оставил сына Коробова Петра. Бугай здоровый и к дисциплине в потешных с детства привык.

В Выборге и немцы со шведами, и финнами останутся до весны. Это команды кораблей. И вот тут проблема, их более тысячи человек. Счастье, что часть населения Выборг покинула, часть погибла, а часть как раз среди команд кораблей. Так что, если чуть уплотнить народ, то человек триста — триста пятьдесят можно разместить в имеющихся домах. Сто пятьдесят пойдёт к Орешку и двадцать во главе с бароном Иоганном фон Рекке отправится в Москву. Всё одно, больше чем на пятьсот человек моряков и на сотню артиллеристов придётся срочно дома строить.

Юрий Васильевич, ещё уплывая в Або месяц назад, дал команду назначенному воеводой Выборга Захарию Ивановичу Очин-Плещееву рубить деревья и готовить брёвна, а будет возможность, то срубы уже ставить, кроме того, осмотреть округу, и если есть готовые срубы, то купить, а если есть нормальные дома брошенные, то разбирать и перевозить в Выборг. Прибыли и оказалось, что из Захарии Ивановича антикризисный менеджер, как из зайца апельсины. Три дома куплены, три сруба построены и пять в работе. И это на пятьсот человек. Ну да, деревья рубят, так ексель — моксель, месяц прошёл.

— А что с крепостью Кивинеббе? Там дома для проживания имеются? — вспомнил про шведскую крепость, которую войско окольничего и воеводы Петра Петровича Головина должно было взять, стараясь не повредить.

— Киновепи? А ведь точно, Юрий Васильевич, там два десятка домов есть. И очаги уже в них. В ней осталось полсотни ратников с сотником Осипом… не помню Хрулёвым… или как-то похоже. Только как бы они там со шведами и немцами твоими княже не поубивали зимой друг друга.

Юрий Васильевич прочитал записку брата Михаила. Засада. Возможный вариант.

— Ладно, я туда старшим капитана барона Вильгельма фон Руммеля пошлю. У этого курляндца не забалуешь. Он заставит всех по струнке ходить. Только, Захария Иванович, этого не хватит. Не заставляй меня в тебе разочароваться. Не будет через две недели ещё полста домов и поедешь на засеку сотником. Всех немцев, шведов и пушкарей можешь привлекать, я им команду дам, но дома к холодам построй.

— Пётр, ты не думай, что вас тут бросили. Я весною, как реки вскроются, вам смену пришлю. А там глядишь и войнушка начнётся, — прощаясь с младшим Коробовым, хлопнул того по плечу Боровой, — Занятия проводи. Полосу препятствий постройте. Пороху вам изрядно оставлю, тренируйтесь стрелять из захваченных мушкетов. Когда делом занят, то некогда мыслям дурным в голове образовываться. И не заметите, как весна настанет. Едва реки вскроются смену отправлю.

— Так если война…

Младший Коробов вопрос не успел задать. Князь Углицкий уже шёл к лодьям.

Событие шестьдесят девятое

Без артиллерии и части пушкарей, людей и грузов стало серьёзно меньше и пятьдесят лодей — ушкуев оставили в Орешке. Вытащили на берег и перевернули. Весною просмолят и как новенькие будут. А на оставшейся сотне пошли вверх по Волхову. И с каждым пройденным километром или верстой становилось понятно, что не успеют до замерзания рек добраться до Москвы. Люди гребли изо всех сил, несмотря на то, что вокруг холодрыга, и ещё и ветер холодный откуда-то с северо-запада задувает, от гребцов пар валит. Правда, этот же пронизывающий ветер заметно ускоряет движение. Он, если и не попутный, Волхов чуть ли не прямо на юг лодьи несёт к Великому Новгороду, но позволяет идти под парусом и парус не болтается как тряпка, а вполне себе брюшко пивное изображает.

Новгород встретил первым снежком, потому, наплевав на всякое вежество, Юрий Васильевич только один вечер у тестя пробыл. Бегал весь день, организовывал покупку и доставку продуктов с рынка на лодьи, и уже в сумерках добравшись до хором в детинце, что занимал воевода и наместник в этом вольном пока ещё городе князь и отец его Ульки Дмитрий Палецкий, просто быстро покидал в рот, что бог послал в этот день тестю, и уснул чуть не за столом. А утром уже отплытие.

— А я следом поеду. Дочку гляну, внуков, да и перед Иваном Васильевичем нужно ответ держать, как мы шведов укоротили.

Юрий Васильевич только головой кивнул, прочитав записку брата Михаила. Тесть мужик был правильный, не лишку воровал и город не злобил. Новгород сейчас как бы обычный русский город, может, там, где-то внутри — это купеческая вольница, но вот военная компания показала, что люди по первому требованию ополчились и двинулись воевать, а то же купечество помогло ратникам и лодьями, и продуктами, и оружием холодным. Даже лошадей несколько сот голов купцы выделили для своих воев.

— Я конно пойду с сотней поместных, так ещё раньше вас в Москве-то буду, — обнявшись с зятем, князь Палецкий лихо, несмотря на возраст, вскочил на подаренного Юрием вороного аргамака и скрылся в запруженных народом улицах. Весь Новгород вышел провожать победителей. Люди тыкали пальцами в шведских послов, срамно, по их мнению, одетых и покатывался с хохоту.

— Общипанные! Сходили по шерсть! — весть о великой победе разнеслась по Новгороду, как и та, что шведские послы в Москву плывут с братом царя Юрием Васильевичем мира просить и откупаться.

Шведы быстро пробежали в отведённую им лодью, на корме которой что-то типа палатки для них соорудили. Места не больно много, но два человека и сесть, и лечь могут. Опять же буржуйку им туда поставили. Таких печей на всю страну десяток. Боровой себе в возок сделал, митрополиту Макарию, братику. Бояре некоторые чуть не требовать себе стали от Юрия такие печурки, и такой отлуп от Государя получили, что даже не решились у своих кузнецов подобные заказать. Царь-батюшка, он же братик старший, теперь их боярам как награду распределяет. Есть как орден награда — шуба с царского плеча, а как медаль — железная печурка — буржуйка. С собой Юрий Васильевич две печурки взял. Теперь одна у послов и одна у него. Даже у фон Рекке нет. Кутается бедолага в несколько шуб. А принц, по его мнению, неправильно поступает. Садится вместе с гребцами за вёсла. Разве может брат царя так себя унижать. Дебил немец — перец — колбаса. Зато уже через пять минут Юрий не только согрелся, но и взмок даже.

Ещё через восемь дней добрались до Твери, считай дома уже. А вода всё никак замерзнуть не может. Температура точно уже ниже нуля опустилась и снег на землю лёг, а река не встала. Так, глядишь, бог даст, и до Москвы они доберутся.

— День отдыха в Твери, — объявил он старшине, первыми выбравшимися на берег, — разбивайте лагерь. Я схожу в город и распоряжусь, чтобы во всех домах, какие есть в Твери, бани топили.

В сам, пусть будет порт, в Твери все сто лодей не влезли, большая часть осталась за городом. Люди споро стали выпрыгивать из корабликов ненавистных и собирать всё, что можно в костёр забросить. Баня только обещана, а согреться сейчас хочется.

Событие семидесятое

А по утру они проснулись. Кругом помятая трава. Не, травы не было. Был снег.

Проснулся Юрий Васильевич не сам, его за плечо тряс сурдопереводчик и по совместительству лекарь Андрейка. И уже планшет с листком у него заготовлены. Сунул его Андрейка прямо под нос князю, едва тот зенки открыл.

«Лёд на реке».

Борового подбросило. Ну как так-то⁈ Чего не везёт так? Осталось всего сто пятьдесят вёрст. Сейчас по Волге до… Ай, чего уж теперь. Тем не менее, Юрий Васильевич быстро оделся и отмахиваясь от дворни наместника в Твери князь Петра Андреевича Холмского, а потом и от него самого отмахнуться хотел, но не получилось. Князь не дал ему сделать глупость и бегом к реке бежать через весь город и подозвал конюха. И тот через пару минут вывел двух приличных жеребцов. Втроем с князем и Андрейкой, которому тоже подвели конька буланого, промчались они к берегу Волги.

Всё точно. Лёд. Серый невзрачный, припорошенный кое-где снегом. Юрий Васильевич спрыгнул с коня, и теперь уже никуда не спеша, подошёл к своим сотникам. Те палками тыкали в лёд. Сломать пытались.

— А если лодья пойдёт вниз по течению, да под парусом. и вёслами подгоняемая, сломает лёд? — тоже ткнув палкой в надломленный у берега и не очень толстый лёд, спросил он у Коробова.

Тот пожал плечами.

— Так давайте попробуем. Хоть до поворота Волги дойдём. Это вёрст пятьдесят, тогда пешком всего сто вёрст останется прошагать.

Вокруг одной из лодей наполовину вытащенной на берег разбили лёд, потоп вытолкали её на стылую воду, в которой льдинки скрежетали и попробовали работать вёслами. Получалось хреново. Где весло ломало лёд, где скользило по нему. Через десяток минут таких упражнений образовалась приличная полынья. Поставили на лодке парус и вёслами стали гнать лодью на середину реки. А там видимо корочка льда потоньше и нос лодьи стал легко ломать её. Настоящий ледокол, а не всего лишь ушкуй в два десятка метров длиной.

— Всё, вои, всем срочно в лодки, отправляемся! — скомандовал Юрий Васильевич.

За время экспериментов с разбиванием льдин весь отряд уже собрался на берегу, многие тоже палками пытались сломать лёд у берега. Потому, от приказа, до того, как лодьи стали одна за другой отчаливать от берега, ставить парус и ломать льдины расширяя полынью прошло не более десятка минут.

Так и двигались вниз по Волге до обеда, ломая лёд. Погода пасмурная снежинки изредка пролетают, а от воды и гребцов пар валит. И всё время приходится первую лодью менять. Следующая вперед выходит, пока гребцы на первой отдыхиваются. Колотить по льдинам тяжёлым веслом то ещё упражнение на выносливость.

На обед к берегу приставать не стали, на дворе явный минус, до десяти мороза может и не дотягивает, но минус семь точно есть. А значит, каждую минуту, каждый час лёд становится всё толще. Перекусывали по очереди хлебом и остатками от вчерашнего пиршества, устроенного князем Холмским. Он, кстати, с двумя десятками ратников одвуконь всю дорогу пробирался вдоль берега Волга, лишь изредка, когда дорога уходила от реки скрываясь из вида. Сам напросился и лошадей с собой взял, поясняя, что как только лодьи не смогут дальше плыть, чай не атомные ледоколы «Ленины», то князь галицкий с ближниками и послами может пересесть на коней и он его проводит до Москвы и царю с рук на руки передаст.

Ну, это понятно, про победу над шведами весть по стране уже пролетела и каждому к столь значительному событию охота примазаться. Вот и наместник Тверской князь Пётр Андреич Холмский помог воинству. А особливо брату Ивана свет Васильевича.

Юрию Васильевичу жалко не было. Пусть примажется. А вот то, что дальше скорее всего действительно придётся двигаться на лошадках усиливающийся холодный ветер и снег предупреждали отчётливо. Ветер стал меняться. С северо-западного и вполне попутного, он перешёл на северо-восточный. А ведь вскоре Волга повернёт на восток.

Оказалось, в действительности всё ещё хуже. Причалили они к берегу почти в сумерках и стали костры разводить и ужин готовить. Поели, установили палатки, а утром еле выползли из них. Снега навалило столько, что по колено в нём пришлось ползать, сворачивая палатки. Сунулись к реке. А пробитую ими дорожку во льду сковало за ночь и снегом завалили. Попробовали сломать лёд в другом месте, чтобы проверить, сможет ли флотилия лодочная его сломать своим весом. И наткнулись уже на серьёзную толщину.

— Всё вои! Дальше пешком. Вытаскивайте лодьи на берег полностью и переворачивайте. Тут десяток останется их охранять, а потом поставим тут острог небольшой и будем менять раз в неделю ратников. Сами лодьи может и не тронет никто, а вот паруса и канаты с якорями растащат и даже спасибо не скажут.

Глава 25 Эпилог

— Что скажешь, брате?

Брате кивнул. Высокий, худой, отрастивший за лето козлиную бороду, Иван Васильевич и так-то сутулился, а тут опустил голову, и как-то в плечи её вжав, отошел от братика младшего и стал ходить вдоль окон Грановитой палаты, узоры на персиянских коврах, видимо, разглядывал. Чуть не горбатым при этом казался. Или искал чего? А, спокойствие потерял. Упало на ковёр и замаскировалось среди завитушек цветных. А ещё братец каким-то старым потрёпанным казался, а ведь всего двадцать пять лет Государю. Пацан пацаном.

Верблюжий ковер с высоким, ещё не замятым почти, ворсом и не вылинявший в свете пробивающихся сквозь стеклянные окна солнечных лучей, казался из-за преобладания зеленых и красных цветов нитей кусочком лета в стылой запорошенной снегом Москве. Даже вырывающееся из облаков то и дело солнце Москву из объятий мороза вытащить не могло. Холодно и ветряно. Словно февраль на дворе, а не середина ноября.

Разговор у братьев шёл про Ливонию. Хотя разговор — это перебор. Монолог? Ну, когда один глухой, и именно он почти молчащая сторона, то и монологом сложно назвать. Иван свет Васильевич бегал вдоль окон по ковру, останавливался напротив младшего брата и чуть снизу вверх глядя ему в глаза артикулировал губами, оттягивая вниз ужасную свою бороду, несколько фраз. Дожидался кивка и начинал снова бегать от стены к стене. При этом непокрытой головой пробегал как раз напротив окон солнечных и лучи уже низкого почти зимнего солнца путались в волосах царя, и из-за того, что не расчёсаны были волосы, и торчали во все стороны, как бы нимб образовывался на пару секунд, а потом пропадал, пока Иван до следующего окна не доходил… не добегал. Холерик. Ничего медленно делать не умеет.

Брат, пусть будет, рассказывал про то, как не получилось у него заманить на Москву мастеров из неметчины. Историю эту Боровой мельком знал ещё там в будущем. Преподаватель рассказывал в Универе. Запомнилось не много. Знал и в этом времени уже пребывая. Именно он и настаивал, чтобы Иван организовал вербовку мастеров и преподавателей для университета из немецких городов в Россию.

А не дал им попасть в Москву батянька приплывшего с ним барона фон Рекке ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Йоганн фон дер Рекке. Более того он развил бурную деятельность, пытаясь поссорить императора Карла V Габсбурга с Иваном. В результате Ганс Шлитте, который и вербовал всех этих мастеров в немецких землях, был арестован. И долгие годы сидел в тюрьме, а потом судился с орденом. А набранные им сто двадцать три человека частично остались в Ливонии, частично вернулись назад и лишь чуть больше десятка добралось до Москвы. И добрались не те, кто нужен был прежде всего по мнению Юрия.

Батянька умер пять лет назад. Но дело его живёт. Не пускают через Ливонию мастеров и учёных в Россию.

— Держи. Читай. Это я новое письмо императору Карле написал. Если ещё кого нужно говори, допишу, — Иван сунул брату исписанный его ровным и почти понятным почерком листок.

Ну, сначала титулы и здравствования. Ага вот и просьбица пустяшная.

«Дозволь, брат, привезти на Москву мастеров и докторов, которые умеют ходить за больными и лечить их, книжных людей, понимающих латинскую и немецкую грамоту, мастеров, умеющих изготовлять броню и панцири, горных мастеров, знающих методы обработки золотой, серебряной, оловянной и свинцовой руды, людей, которые умеют находить в воде жемчуг и драгоценные камни, золотых дел мастеров, ружейного мастера, мастера по отливке колоколов, строительных мастеров, умеющих возводить каменные и деревянные города, замки и церкви, полевых врачей, умеющих лечить свежие раны и сведущих в лекарствах, людей, умеющих привести воду в замок, и бумажных мастеров» (подлинное письмо Ивана Грозного).

В конце Иван обещал использовать этих всех мастеров и докторов для подготовки к войне с османами. Аргумент был хорош. Именно сейчас Священная Римская империя теряла одну землю за другой. Турки уже совсем близко от Вены.

— Я бы рудознатцев добавил, вскоре Урал-камень доступен станет, там должно быть много чего полезного. Всё руды они в горах. Ещё ткачей и мастеров, что ткацкие станки делать умеют.

Царь — батюшка вырвал у Юрия лист плотной почти белой бумаги и бросился к столу, что в углу Грановитой палаты, рядом с троном стоял. Стал дописывать сказанное Юрием. Потом вернулся к нему и уже о другом повёл разговор.

— Приезжали же послы с Ливонии от ландмейстера Генриха фон Галена, обещали дань за Юрьев заплатить в размере тридцати тысяч талеров. Год прошёл и не везут.

— Брате, а зачем ты меня уговариваешь? Нешто я против. Обязательно нужно войной на Конфедерацию Ливонию идти. И не нужно поводов выискивать. Хватает их. Я тебе про другое говорю. Ливония это фитилька маленькая Она в ширину сто пятьдесят вёрст от Чудского озера до Пернау и того меньше. А от Ревеля (Таллина) до Динабурга и четырёх сотен вёрст нет. Только как мы на них нападём, так все соседи сразу возбудятся и Литва, и Польша, и Дания, и Швеция. Возможно, шведы сразу не сунутся. Теперь опасаться нас станут, а вот Литва и Польша с Данией обязательно вмешаются. Нам нужно так подготовиться, чтобы сразу все эти епископства захватить. И по возможности пленить там главных. Иначе они отправят гонцов во все страны, помощь просить. А то и продадут свои земли Дании и Польше, а те к нам с претензией, дескать мы купили пошли вон москали. Потому нужно не одной ратью идти, а несколькими. Одной по Югу на Динабург и дальше вдоль границы в Литвой на запад до Дурбе, и до самого моря. Вторая рать на Дерпт и дальше до Пернау или Пернова. Третья рать по северу, взять Нарву и дальше до Гапсаля. А я на кораблях захвачу Ревель и Ригу. Это столицы и их нужно обязательно сразу захватить.

И главное, брате. Не говори до последнего никому, и тем более боярам, куда мы идём. Всех убеждай, что рати собираем для похода на Крым.

Конец книги. Екатеринбург 2025 г.

Примечания

1

Парацельс — Фили́пп Аурео́л Теофра́ст Бомба́ст фон Хо́хенхайм, нем. Philippus Aureolus Theophrastus Bombastus von Hohenheim

(обратно)

2

Фенрир (Fenrir, Fenrisúlfr, Hróðvitnir) — бог ужаса в скандинавской мифологии, гигантский волк, олицетворяющий неукротимую силу, хаос и разрушение. Рост у волка настолько большой, что верхняя челюсть касается неба, а нижняя — земли. Зубы могут крушить металл, дыхание — вызывать бури. Вой — ужасающий звук, разносящийся эхом по мирам и сигнализирующий о наступлении хаоса.

(обратно)

Оглавление

Ливония

  Глава 1

    Событие первое

    Событие второе

  Глава 2

    Событие третье

    Событие четвёртое

    Событие пятое

  Глава 3

    Событие шестое

    Событие седьмое

    Событие восьмое

  Глава 4

    Событие девятое

    Событие десятое

    Событие одиннадцатое

  Глава 5

    Событие двенадцатое

    Событие тринадцатое

    Событие четырнадцатое

  Глава 6

    Событие пятнадцатое

    Событие шестнадцатое

  Глава 7

    Событие семнадцатое

    Событие восемнадцатое

    Событие девятнадцатое

  Глава 8

    Событие двадцатое

    Событие двадцать первое

    Событие двадцать второе

  Глава 9

    Событие двадцать третье

    Событие двадцать четвёртое

    Событие двадцать пятое

  Глава 10

    Событие двадцать шестое

    Событие двадцать седьмое

    Событие двадцать восьмое

  Глава 11

    Событие двадцать девятое

    Событие тридцатое

    Событие тридцать первое

  Глава 12

    Событие тридцать второе

    Событие тридцать третье

    Событие тридцать четвёртое

  Глава 13

    Событие тридцать пятое

    Событие тридцать шестое

    Событие тридцать седьмое

  Глава 14

    Событие тридцать восьмое

    Событие тридцать девятое

    Событие сороковое

  Глава 15

    Событие сорок первое

    Событие сорок второе

    Событие сорок третье

  Глава 16

    Событие сорок четвёртое

    Событие сорок пятое

    Событие сорок шестое

  Глава 17

    Событие сорок седьмое

    Событие сорок восьмое

    Событие сорок девятое

  Глава 18

    Событие пятидесятое

    Событие пятьдесят первое

    Событие пятьдесят второе

  Глава 19

    Событие пятьдесят третье

    Событие пятьдесят четвёртое

    Событие пятьдесят пятое

  Глава 20

    Событие пятьдесят шестое

    Событие пятьдесят седьмое

    Событие пятьдесят восьмое

  Глава 21

    Событие пятьдесят девятое

    Событие шестидесятое

    Событие шестьдесят первое

  Глава 22

    Событие шестьдесят второе

    Событие шестьдесят третье

    Событие шестьдесят четвёртое

  Глава 23

    Событие шестьдесят пятое

    Событие шестьдесят шестое

    Событие шестьдесят седьмое

  Глава 24

    Событие шестьдесят восьмое

    Событие шестьдесят девятое

    Событие семидесятое

  Глава 25 Эпилог

*** Примечания ***