Господарь Смоленский [Сим Симович] (fb2) читать онлайн

Господарь Смоленский

Глава 1

Холод пронзил меня насквозь в момент перехода, но я к этому привык. Порталы никогда не были комфортным способом путешествий, особенно на такие расстояния. Когда белесая пелена рассеялась, я оказался по колено в снегу посреди русской равнины.

Осмотрелся не торопясь. Зима, судя по всему, глубокая. Воздух чист, без магических примесей больших городов. Вдали угадывались очертания реки — скорее всего, Днепр. Значит, портал сработал правильно, и я там, где планировал оказаться.

Проверил состояние. Переход прошёл без осложнений, магические резервы почти не потрачены. Одежда подходящая — достаточно богатая, чтобы внушать уважение, но не настолько вычурная, чтобы привлекать лишнее внимание. Кошель с серебром на месте, документы тоже.

Пора искать контакт.

Не прошёл я и сотни шагов, как почувствовал чужое магическое присутствие. Слабое, затухающее, но явно человеческое. Повернул в ту сторону и увидел её.

Старая женщина сидела под раскидистым дубом. Умирающая волхва — классика жанра. В таких местах всегда находились местные прорицатели, готовые изречь пару тёмных пророчеств в обмен на последний вздох драматизма.

Подошёл ближе. Женщина действительно при смерти — дыхание прерывистое, кровь на губах, взгляд уже не фокусируется как следует. Но магический дар ещё теплится.

— Пришёл наконец, — прохрипела она, едва заметив меня. — Долго ждала.

— Волхва Злата, полагаю? — спросил я равнодушно. — Мне говорили, что вы можете предоставить нужную информацию.

Она удивлённо моргнула — видимо, ожидала большего удивления от моего появления.

— Ты... ты знал, что я здесь буду?

— Конечно. Вы же сами передали через общих знакомых, что ждёте меня в урочище у старого капища. — Я присел на корточки рядом с ней. — Так что там с ситуацией в Смоленске?

Злата кашлянула, сплюнула кровь.

— Князь Мстислав мёртв три дня. Бояре не могут решить, кого призвать на княжение. Давыда Ростиславича или Святослава Всеволодовича. Пока спорят, город остаётся без власти.

— Внешние угрозы?

— Поляки засылают послов, готовят почву для вмешательства. Литовцы на северные волости косятся. Венгры пока выжидают, но и они не дремлют. А хуже всего — часть бояр уже получает золото от соседей.

Я кивнул. Обычная схема для периода междуцарствия. Ослабленное княжество, борьба претендентов, внешнее вмешательство через подкуп местной знати.

— Кто из бояр ещё чист?

— Якун Мирославич. Честен и умён, хоть и осторожен. Введёт тебя в курс дел, если правильно к нему подойти. — Волхва достала из-за пазухи кожаный мешочек. — Здесь серебро и письмо к нему. Представишься дальним родичем покойного князя.

— Почему именно я должен стать князем Смоленским? — Вопрос был практический. В моём возрасте на красивые речи о судьбе времени не тратят.

Злата усмехнулась, словно прочитала мои мысли.

— Потому что ты единственный, кто может это княжество удержать. Местные претенденты слабы — один слишком мягок, другой слишком горяч. А ты... ты достаточно силён, чтобы сломить сопротивление, и достаточно умён, чтобы не наделать глупостей.

— И достаточно чужд местным связям, чтобы не увязнуть в родовых распрях, — добавил я. — Понятно. А что взамен?

— Стабильность. Сильная власть, которая сможет подготовить Русь к грядущим испытаниям.

— К каким именно испытаниям?

Глаза волхвы потускнели, но голос стал твёрже:

— С востока идёт буря. Через десять-пятнадцать лет степняки объединятся под властью великого хана и обрушатся на русские земли. Если князья не перестанут грызться между собой, Русь сгинет.

Монгольское нашествие. Я слышал об этом — где-то в степях уже рождался будущий Чингисхан, пока ещё просто Темучин. Если волхва права в своих расчётах, времени на подготовку действительно немного.

— Хорошо, — сказал я, беря мешочек. — Но у меня свои условия. Я делаю это не из альтруизма.

— Знаю, — слабо улыбнулась Злата. — Ты делаешь это потому, что тебе нужна база. Место, где можно укрепиться и готовиться к собственным планам. Смоленск подойдёт.

Умная старуха. Видимо, не зря её считали лучшей волхвой в этих землях.

— Ещё что-то важное мне знать?

— Береги Агафью Ростиславну, племянницу покойного князя. Она может стать мостом к легитимности. И не доверяй Улите Воронковне — та уже получает польское золото.

С этими словами волхва откинулась на корни дуба и затихла. Я проверил пульс — мертва. Что ж, по крайней мере информацию предоставила исчерпывающую.

Поднялся, отряхнул снег с одежды. Пора искать Смоленск и этого боярина Якуна. Судя по отблескам на горизонте, город был недалеко.

Шёл не торопясь, обдумывая ситуацию. Стать князем Смоленским... Идея имела свои достоинства. Во-первых, это давало мне официальный статус и ресурсы. Во-вторых, позволяло влиять на ход событий в регионе. В-третьих, если волхва права насчёт монгольского нашествия, то заблаговременная подготовка могла принести неплохие дивиденды.

С другой стороны, управление средневековым княжеством требовало времени и сил, которые я планировал потратить на другие проекты. Впрочем, делегирование полномочий никто не отменял. Главное — захватить власть и удержать её достаточно долго, чтобы выстроить нужную систему.

Смоленск встретил меня запахом дыма и звуками вечернего города. Большой город по местным меркам — тысяч на десять жителей, не меньше. Деревянная застройка, кое-где каменные здания. На холме виднелась крепость — княжеский двор.

Нашёл дом Якуна без труда — богатый двор с резными воротами выделялся среди окружающих построек. Стражники у входа отнеслись ко мне настороженно, но упоминание имени покойного князя возымело действие.

Меня провели в просторные хоромы, где меня встретил сам хозяин. Мужчина средних лет, крепкого сложения, с умными глазами. Оценивающий взгляд, осторожные манеры. Типичный политик эпохи — достаточно умён, чтобы выжить в интригах, достаточно осторожен, чтобы не сунуться в авантюры.

— Я — Якун Мирославич, — представился он. — А ты кто будешь, добрый человек?

Я протянул ему письмо волхвы.

— Виктор. Приходился князю Мстиславу дальним родичем. Узнав о его кончине, пришёл воздать последние почести.

Якун развернул письмо, пробежал глазами. Что там написала волхва, я не знал, но эффект был заметен — боярин заметно расслабился.

— Сядь, гость дорогой, — сказал он, указывая на лавку. — Расскажи, откуда путь держишь.

— Из северных земель, — туманно ответил я. — Долгая дорога была.

— И что там слышно о наших делах?

— Мало что. Потому и пришёл узнать — что здесь происходит после кончины князя?

Лицо Якуна помрачнело.

— Да беда у нас, родич. Князь умер, наследника не оставил. Теперь бояре спорят, кого призвать на княжение. Одни за Давыда Ростиславича стоят, другие — за Святослава Всеволодовича.

— А что думаешь ты?

Боярин помолчал, взвешивая ответ.

— Думаю, что пока мы спорим, враги не дремлют. Поляки послов засылают, литва на границах шевелится. Нужен князь сильный и решительный.

— Кто из претендентов больше подходит?

— Оба хороши по-своему, да оба и плохи. Давыд — книжник, мирный человек. При нём торговля расцветёт, но если война придёт... А Святослав — воин прирождённый, только горяч больно. Может наделать глупостей.

Я кивнул, запоминая детали. Классическая ситуация — два слабых претендента, ни один из которых не подходит для кризисного времени.

— А сколько времени уже идут споры?

— Четвёртый день пошёл. И чем дольше тянем, тем хуже становится. Уже слухи ходят, что иные бояре золото чужое в руки берут.

— Кто именно?

Якун покосился на дверь, словно опасаясь подслушивающих.

— Говорят, Улита Воронковна с поляками дело имеет. Да и Ратибор Борискович что-то больно часто к венграм гонцов шлёт.

Информация совпадала с тем, что говорила волхва. Ситуация была хуже, чем я предполагал — коррупция среди боярства означала, что внешние силы уже активно вмешиваются в дела княжества.

— А что простой народ думает?

— А что ему думать? Кого бояре изберут, тому и будут служить. Только бы порядок был да хлеб дешёвый.

Мы беседовали ещё с час, и я получил довольно полную картину происходящего. Смоленск действительно висел на волоске — отсутствие сильной власти, внешнее давление, коррупция среди элиты. Классический случай для силового захвата власти.

— Ну что ж, — сказал наконец Якун, — поздний час. Оставайся в моём доме на ночь, а завтра поклонишься праху князя в Борисоглебском соборе.

Я поблагодарил за гостеприимство. Мне выделили небольшую, но уютную комнату. Наконец-то можно было спокойно обдумать план действий.

Ситуация была сложной, но вполне решаемой. Главное — действовать быстро и решительно. Пока бояре спорят между собой, есть возможность предложить третий вариант. Свой вариант.

Стать князем Смоленским... В принципе, почему бы и нет. Я видел и более странные повороты судьбы. А учитывая мои долгосрочные планы, контроль над стратегически важным городом мог оказаться весьма полезным.

Завтра начну действовать. Сначала нужно оценить всех ключевых игроков, понять расклад сил среди боярства. Потом — найти способ устранить или нейтрализовать конкурентов. И наконец — продемонстрировать силу настолько убедительно, чтобы сомнений в моём праве на власть не осталось.

Всё как обычно. Новый город, новые люди, новые возможности. Главное — не торопиться и не совершать глупых ошибок.

За окном выл зимний ветер, но в комнате было тепло. Я закрыл глаза и начал планировать завтрашний день.

Виктор Крид, будущий князь Смоленский. Звучало неплохо.

***

Проснулся я рано, как обычно. Сон в чужом доме всегда был чутким — слишком много врагов за долгие годы, чтобы позволить себе расслабиться полностью. За окном едва брезжил рассвет, но в доме уже слышались звуки — хозяйство Якуна просыпалось.

Поднялся, привёл себя в порядок. Лёгкое заклинание освежило лицо лучше холодной воды, другое — разгладило складки на одежде. Нужно было производить впечатление человека состоятельного, но не чужеземного. Дальний родич покойного князя, приехавший из северных земель.

Якун уже сидел за столом, завтракая ржаным хлебом с мёдом и запивая квасом. При моём появлении поднялся, поклонился.

— Спал ли хорошо, гость дорогой?

— Спасибо за заботу, — ответил я, садясь рядом. — Хотел бы сегодня осмотреть город, поклониться праху князя. А заодно и понять, что здесь происходит.

— Дело хорошее. Да только одному по городу ходить не стоит — времена неспокойные. Людей моих дам, проводят куда надо.

Я покачал головой:

— Благодарю, но хочу сам всё посмотреть. Привык полагаться на собственные силы.

Якун нахмурился, но спорить не стал. Видимо, решил, что упрямство — родовая черта княжеского рода.

— Ну, как знаешь. Только осторожнее будь. И если что — мой дом всегда открыт.

Я поблагодарил за гостеприимство и вышел на улицу. Утренний Смоленск просыпался медленно. Из труб поднимались тонкие струйки дыма, где-то лаяли собаки, скрипели ворота. Воздух был свеж и морозен — настоящая русская зима.

Прежде всего нужно было получить общее представление о городе. Я направился к центру, туда, где на холме виднелись стены княжеского двора. Путь лежал через торговые ряды, и здесь уже кипела жизнь.

Купцы разворачивали товары, ремесленники открывали мастерские. Слышалась речь на разных языках — местный диалект, польский, литовский, что-то похожее на немецкий. Смоленск действительно стоял на пересечении торговых путей.

Остановился у лавки, где торговали мехами. Хозяин — мужчина средних лет с хитрыми глазками — сразу оценил мою одежду и заулыбался.

— Что желаете, господин добрый? Соболя есть отменные, из северных земель. Куницы, лисицы — всё первый сорт.

— Посмотрю, — ответил я, перебирая шкурки. — А торговля как идёт? Покупатели есть?

Лицо торговца помрачнело:

— Да где там покупатели... Четвёртый день князя нет, бояре спорят, а люди боятся денег тратить. Кто знает, что завтра будет? Может, войну объявят, может, подати новые введут.

— А что говорят люди? Кого бы хотели видеть князем?

Торговец покосился по сторонам, убедился, что никто не слушает, и наклонился ближе:

— Да кого там хотеть... Давыд Ростиславич — человек тихий, книжный. При нём, может, и спокойно было бы, да только слабак он. А Святослав Всеволодович — тот воин, но горяч больно. Как бы не наделал бед в пылу.

— А бояре что думают?

— Бояре... — торговец сплюнул. — Бояре о своём кармане думают. Воронцы за Давыда стоят, потому что тот им волости обещал. Борисковичи за Святослава — им военная добыча милее. А Лазаревичи пока молчат, смотрят, к кому примкнуть выгоднее.

Интересно. Позиции боярских родов были понятны — каждый тянул одеяло на себя. Но простой народ явно не был доволен выбором.

— А если бы появился кто-то третий? — как бы невзначай спросил я.

Торговец пожал плечами:

— Да кто там появится? Все князья на счету, все друг друга знают. Чужака никто не примет.

Посмотрим, подумал я. Расплатился за небольшую кунью шкурку и пошёл дальше.

Следующая остановка — кузница. Здесь работали несколько мастеров, ковали подковы, ножи, наконечники стрел. Дым, искры, звон молотов. Хозяин — здоровенный мужик с руками как кувалды — едва взглянул на меня.

— Что надо?

— Хотел заказать нож, — ответил я. — Хороший, для охоты.

Кузнец оторвался от работы, оценил меня взглядом:

— Можно сделать. Только не скоро — заказов много. Все оружие заказывают.

— Готовятся к войне?

— А кто знает? — кузнец вытер пот со лба. — Князя нет, порядка нет. Кто умный — тот заранее железо запасает.

— А что люди говорят? Кого хотят видеть князем?

Кузнец помолчал, обдумывая ответ:

— Люди хотят порядка. А кто его наведёт — Давыд, Святослав или кто другой — дело десятое. Лишь бы сильный был и справедливый.

— Справедливый?

— А то! — кузнец оживился. — Чтоб подати не драл, чтоб суд правый вершил, чтоб от врагов защищал. А то иные бояре только о себе думают, народ им — что скотина.

Ещё один голос в пользу сильной власти. Я заказал нож, договорился о цене и пошёл дальше.

Дальше был гончарный ряд, где торговали посудой и кирпичом. Потом — рыбный, где продавали речную рыбу из Днепра. Везде одна и та же картина — люди работают, но с оглядкой. Неопределённость гнетёт всех.

У рыбного ряда разговорился с торговкой — бойкой бабой средних лет, которая не стеснялась высказывать своё мнение:

— Князя нет четвёртый день, а уж воры головы подняли! Вчера у соседки кур увели прямо со двора. А стража где? Сидят в своих казармах, ждут, кто им жалованье платить будет.

— Стража не подчиняется боярам?

— А боярам что до стражи? У каждого своя дружина есть, а простых людей кто защитит? — Торговка махнула рукой. — Эх, жив бы князь Мстислав! При нём порядок был.

— А каким он был, князь Мстислав?

— Справедливым, — просто ответила женщина. — Строгим, но справедливым. И врагов не боялся. Помню, как поляки пришли, думали, что слабого князя напугают. Так он их так встретил, что они бегом обратно убрались.

Это была важная информация. Покойный князь пользовался уважением народа. Значит, тот, кто сумеет представить себя его наследником, получит поддержку.

От торговых рядов я направился к Борисоглебскому собору. Здесь была другая атмосфера — тихая, степенная. Храм оказался массивным каменным зданием с толстыми стенами и узкими окнами. Внутри горели свечи, пахло ладаном.

У гроба князя Мстислава стояло несколько человек. Я подошёл ближе, склонил голову, изображая молитву. На самом деле изучал присутствующих.

Пожилой священник в богатых ризах — видимо, настоятель. Двое бояр в дорогих одеждах — по виду представители знатных родов. И молодая женщина в чёрном платье, стоявшая чуть в стороне.

Женщина привлекла моё внимание. Лет двадцати пяти, не больше. Красивая, но строгая. Держится с достоинством, но в глазах читается печаль. На руке — кольцо с княжеским гербом.

Агафья Ростиславна. Племянница покойного князя, о которой упоминала волхва.

Я подождал, пока бояре ушли, и подошёл к ней.

— Позвольте выразить соболезнования, — сказал тихо. — Князь Мстислав был великим правителем.

Она подняла на меня глаза — серые, умные, чуть печальные.

— Спасибо за добрые слова. А ты кто будешь? Лица вашего в Смоленске не видела.

— Виктор. Приходился князю дальним родичем, пришёл из северных земель почтить память.

Её лицо чуть оживилось:

— Родич? По какой линии?

— По материнской. Мать моя была из рода Ростиславичей.

Это было не совсем ложью — в моих документах, подготовленных волхвой, действительно упоминалось такое родство. Пусть и весьма отдалённое.

— Понятно, — кивнула Агафья. — Рада встрече, родич. В такое время семья должна держаться вместе.

— А что вы думаете о происходящем? — спросил я осторожно.

Она помолчала, выбирая слова:

— Думаю, что дядя оставил после себя сложное наследство. Смоленск стоит на перепутье, и выбор, который сделаем мы, определит судьбу княжества.

— У вас есть предпочтения среди претендентов?

Агафья покосилась на священника, убедилась, что тот не слушает:

— Давыд Ростиславич — человек хороший, но мягкий. Святослав Всеволодович — воин опытный, но вспыльчивый. Оба могут принести пользу, но оба имеют недостатки.

— А если бы появился кто-то ещё?

Она внимательно посмотрела на меня:

— Кто же это может быть? Все подходящие кандидаты уже заявили о своих претензиях.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Просто думаю, что в трудные времена иногда появляются люди, способные изменить ход событий.

— Возможно, — задумчиво ответила она. — Но таким людям нужна поддержка. И прежде всего — поддержка тех, кто понимает, что на кону стоит больше, чем просто власть.

Интересный разговор. Агафья явно была умнее, чем могло показаться. И, похоже, не слишком довольна существующими кандидатами.

Мы ещё немного поговорили о покойном князе, о делах города. Потом она откланялась — ей нужно было навестить монастырь, где молились за упокой души Мстислава.

Я остался в соборе ещё немного, размышляя об услышанном. Картина постепенно прояснялась. Город действительно находился в подвешенном состоянии. Люди ждали решения, но ни один из претендентов не вызывал особого энтузиазма.

Это была моя возможность.

Выйдя из собора, я направился к княжескому двору. Нужно было оценить укрепления, понять, насколько хорошо защищён центр власти.

Крепость впечатляла. Высокие деревянные стены, усиленные земляными валами. Несколько башен, из которых можно было обстреливать подступы. Ворота массивные, железом окованные. Стража — человек двадцать, все вооружены.

Я прошёл мимо, как обычный прохожий, но запомнил все детали. Взять крепость штурмом было бы сложно, но не невозможно. Особенно если использовать магию.

От крепости спустился к Днепру. Здесь была пристань, где стояли речные суда. Зимой река частично замёрзла, но фарватер ещё был свободен. Летом здесь, наверное, кипела торговля.

У пристани разговорился с лодочником — старым речником, который знал все новости.

— Эх, господин, — жаловался он, — плохи дела стали. Торговцы товар не везут — боятся, что новый князь подати поднимет. А мы что, без работы сидим.

— А что слышно о претендентах?

— Да что там слышать... — старик сплюнул в воду. — Один слабый, другой буйный. Оба не те, что нужны Смоленску.

— А что нужно Смоленску?

— Князь нужен сильный, но справедливый. Чтоб врагов не боялся, но и войну зря не затевал. Чтоб торговлю развивал, но простой народ не забывал.

Всё тот же рефрен. Люди хотели сильного правителя, но таких среди претендентов не видели.

От пристани я пошёл в слободы, где жили ремесленники и мелкие торговцы. Здесь атмосфера была более напряжённой. Люди собирались группами, что-то обсуждали вполголоса. При появлении незнакомца замолкали, смотрели настороженно.

Зашёл в корчму — низкое здание с толстыми стенами и маленькими окнами. Внутри было душно и дымно, пахло элем и жареной рыбой. За столами сидели ремесленники, мелкие торговцы, несколько дружинников.

Заказал кружку эля, сел за стол в углу. Прислушивался к разговорам.

— ...говорят, Улита Воронковна золото польское берёт...

— ...а Ратибор Борискович к венграм гонцов шлёт...

— ...дойдёт до того, что чужие войска в город введут...

— ...надо что-то делать, а то хуже будет...

Настроения были тревожные. Люди чувствовали, что происходит что-то неладное, но не знали, как на это реагировать.

За соседним столом сидели трое мужчин — по виду ремесленники. Один из них, крепкий кузнец с седой бородой, говорил громче других:

— Так дальше нельзя! Четвёртый день без князя, а порядка всё меньше. Вчера на моего соседа напали прямо среди белого дня, кошель отняли. А стража где?

— А что стража? — отвечал другой, похожий на кожевенника. — У стражи жалованья нет, вот они и не рвутся службу нести.

— То-то и оно! — горячился кузнец. — Князь нужен, да не абы какой. Сильный нужен, чтоб порядок навёл.

— А где такого взять? — вмешался третий. — Давыд — тряпка, Святослав — дурак горячий.

— Вот и думаю — может, кто другой найдётся? — задумчиво сказал кузнец. — Слыхал я, есть ещё родичи у покойного князя. Может, кто из них объявится?

Я навострил уши. Интересно, откуда такие слухи?

— Да что толку гадать, — махнул рукой кожевенник. — Бояре всё равно своё решение примут. А нас спрашивать не будут.

— Не факт, — возразил кузнец. — Вече ещё никто не отменял. Если народ поддержит кого-то, бояре подумают.

Вече. Народное собрание. Я помнил об этом институте, но не был уверен, насколько он влиятелен в Смоленске. Если кузнец прав, то поддержка простого народа может оказаться важнее боярских интриг.

Допил эль и вышел на улицу. День клонился к вечеру, но информации я собрал достаточно. Картина была ясной.

Смоленск находился в кризисе. Отсутствие сильной власти деморализовало людей, ослабляло оборону, открывало дорогу внешнему вмешательству. Два претендента на княжение не вызывали энтузиазма ни у народа, ни у здравомыслящих бояр. Часть боярства уже получала золото от соседних государств.

При этом люди были готовы поддержать сильного правителя, если такой появится. Важно было правильно себя подать — не как чужака-авантюриста, а как законного наследника, способного навести порядок.

Агафья Ростиславна могла стать ключевой фигурой — её поддержка придала бы моим претензиям легитимность. Якун Мирославич тоже был важен — как представитель здравомыслящего боярства.

Но прежде всего нужно было устранить конкурентов. Не обязательно убивать — достаточно скомпрометировать или напугать настолько, чтобы они сами отказались от претензий.

Вернулся в дом Якуна, когда уже смеркалось. Хозяин встретил меня с интересом:

— Ну как, осмотрел город? Что думаешь?

— Думаю, что дела хуже, чем кажется, — ответил я, садясь за стол. — Люди обеспокоены, торговля стоит, порядка нет. А главное — враги не дремлют.

— Враги?

— Слышал разговоры о том, что некоторые бояре получают золото от поляков и венгров. Если это правда, то ситуация критическая.

Лицо Якуна потемнело:

— К сожалению, слухи эти имеют основания. Улита Воронковна действительно встречалась с польскими послами. А Ратибор Борискович слишком часто шлёт гонцов в сторону Венгрии.

— И что собираетесь делать?

— А что мы можем? — горько усмехнулся боярин. — Обвинить без доказательств? Они всё отрицают, говорят, что ведут переговоры в интересах Смоленска.

— А если доказательства найдутся?

— Тогда другое дело. Тогда можно их изобличить перед всем вече.

Интересно. Якун явно был готов действовать против предателей, но нуждался в твёрдых доказательствах. Это можно было использовать.

— А что думаете о претендентах? — спросил я. — Кого поддерживаете?

Якун помолчал, взвешивая ответ:

— Честно говоря, ни один меня не воодушевляет. Давыд хорош для мирного времени, но мы живём не в мирное время. Святослав силён, но неуравновешен. Город нуждается в правителе, который сочетал бы силу с мудростью.

— А если бы такой нашёлся?

— Поддержал бы, — не колеблясь ответил Якун. — Смоленск превыше личных амбиций.

Хороший ответ. Якун действительно был честным человеком, хоть и осторожным политиком.

Мы ещё поговорили о делах города, о торговых связях, о военной обстановке. Якун оказался хорошо информированным собеседником — знал и внутренние проблемы, и внешние угрозы.

К концу вечера у меня сложилась полная картина ситуации. Завтра можно было начинать действовать.

Но сначала нужно было подготовиться. Устранить конкурентов, получить поддержку ключевых фигур, продемонстрировать силу. И всё это сделать так, чтобы выглядело естественно и законно.

Виктор Крид, дальний родич покойного князя, прибывший в трудный час, чтобы помочь родному городу. Роль была выбрана правильно — оставалось её грамотно сыграть.

Лёг спать поздно, обдумывая план действий. Завтра начинается новый этап. Этап, который должен привести меня на смоленский престол.

За окном выл ветер, но в доме было тепло и уютно. Последняя спокойная ночь в роли гостя. Завтра я начну превращаться в хозяина.

***

Утром я проснулся с ясным планом действий. Нужно было войти в доверие ко всем боярским родам, изучить расклад сил и найти слабые места противников. А заодно — продемонстрировать собственную силу так, чтобы никто не посмел меня недооценить.

За завтраком Якун сообщил новость:

— Сегодня будет боярская дума в княжеском дворе. Решать будут, кого призывать на княжение. Хочешь послушать?

— Конечно, — ответил я. — Как родич покойного князя имею право присутствовать.

— Право-то имеешь, да только бояре могут и не обрадоваться. Они привыкли решать дела узким кругом.

— Тем лучше. Посмотрим, как они отреагируют на неожиданного гостя.

Якун покачал головой, но спорить не стал. Видимо, решил, что упрямство — семейная черта Ростиславичей.

К полудню мы отправились к княжескому двору. Стража пропустила нас без проблем — Якуна знали, а меня представили как родича покойного князя. В большой палате уже собрались представители всех знатных родов.

Я быстро оценил присутствующих. В центре, за длинным столом, расположились главы боярских родов. Улита Воронковна — женщина лет сорока пяти, с умными, но холодными глазами. Рядом с ней сын — Святослав Воронкович, молодой мужчина с надменным выражением лица.

Ратибор Борискович — воевода средних лет, крепкого сложения, с военной выправкой. Типичный служивый человек старой закалки, весь в рубцах от боевых ран.

Семён Лазаревич — глава торгового рода, осторожный и расчётливый. Рядом с ним брат Глеб, помладше и поэнергичнее.

По краям палаты стояли младшие бояре, дружинники, представители купечества. Агафья Ростиславна сидела поодаль, в чёрном платье, с печальным лицом.

Когда мы вошли, разговоры стихли. Все повернулись к нам.

— Кто это? — спросила Улита Воронковна, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Виктор, дальний родич покойного князя, — представил меня Якун. — Прибыл из северных земель почтить память Мстислава Романовича.

— Родич? — переспросил Ратибор Борискович. — А по какой линии?

— По материнской, — спокойно ответил я. — Мать моя была из рода Ростиславичей.

— Интересно, — протянула Улита. — А грамоты есть?

Я достал свиток, который подготовила волхва, и протянул его. Документ был безупречным — печати, подписи, всё как полагается. Боярыня внимательно изучила его, потом передала другим.

— Грамота в порядке, — неохотно признала она. — Но зачем ты здесь? Дума — дело серьёзное.

— Как родич покойного князя имею право знать, что происходит с его наследством, — ответил я твёрдо. — И как человек, небезразличный к судьбе Смоленска.

— Право имеет, — вмешалась Агафья Ростиславна. — Родня должна держаться вместе.

Семён Лазаревич внимательно меня изучал:

— А что в северных землях слышно о наших делах? Какие вести приносишь?

— Вести тревожные, — ответил я. — Говорят, что враги Руси не дремлют. Поляки войска стягивают, литва на границах шевелится. А тут ещё и князя не стало...

— Именно поэтому нам нужно скорее решить вопрос с наследованием, — заявил Ратибор. — Я предлагаю призвать Святослава Всеволодовича. Воин опытный, дружина у него крепкая.

— А я считаю, что лучше Давыда Ростиславича, — возразила Улита. — Человек мирный, рассудительный. При нём порядок будет.

— Порядок? — фыркнул Ратибор. — При мягкотелом книжнике? Первый же набег покажет, чего стоит такой порядок.

— Зато он не будет ввязываться в авантюры, — парировала Улита. — А твой Святослав способен и соседей без причины задеть.

Спор разгорался. Семён Лазаревич пока молчал, выжидая. Я тоже не торопился высказываться — сначала нужно было понять позиции всех сторон.

— А что думает родич? — обратился ко мне Семён. — Как человек со стороны, может, видишь то, что мы не замечаем?

Все взгляды устремились на меня. Момент был подходящий для первого хода.

— Думаю, что оба претендента имеют достоинства, — сказал я осторожно. — Но времена сейчас особые. Враги у ворот, в городе смута. Нужен человек, который сочетал бы военную силу с политической мудростью.

— И кто же это? — съехидничала Улита. — Может, ты сам претендуешь?

В палате стало тихо. Вопрос был провокационным, но я был к нему готов.

— Претендовать могу, — спокойно ответил я. — Родственные права имею, опыт правления тоже есть. Но главное — не желание власти, а готовность служить Смоленску.

Взрыв возмущения был мгновенным. Все заговорили разом:

— Да кто ты такой?!

— Какой опыт правления?

— Чужак, а туда же!

Только Агафья молчала, внимательно на меня глядя. И Семён Лазаревич тоже не спешил с осуждением.

— Тихо! — рявкнул Ратибор, и шум стих. — Слушай, чужак. Не знаю, что у тебя в голове, но Смоленск — не место для авантюристов. Есть законные претенденты, вот из них и выбираем.

— А по какому закону Давыд и Святослав законнее меня? — спросил я. — Все мы Рюриковичи, все имеем право на княжение.

— Право имеют те, кого признают бояре и народ, — холодно заявила Улита. — А тебя никто не знает.

— Тогда дайте узнать, — предложил я. — Испытайте меня. Проверьте, на что способен.

— Интересное предложение, — вмешался Семён Лазаревич. — А что предлагаешь в качестве испытания?

Я улыбнулся. Семён клюнул на удочку. Торговцы всегда любили новые возможности.

— Пусть каждый из претендентов покажет, как умеет решать проблемы Смоленска. Практически, делом, а не словами.

— И что конкретно предлагаешь? — спросил Якун.

— В городе говорят, что некоторые бояре получают золото от врагов Руси, — сказал я, внимательно наблюдая за реакцией. — Пусть каждый претендент попробует это доказать или опровергнуть.

Улита и Ратибор переглянулись. На их лицах мелькнула тревога.

— Это клевета! — резко сказала Улита. — Никто из нас не торгует интересами Смоленска!

— Тогда докажите, — спокойно ответил я. — Откройте свои дворы для осмотра. Покажите, откуда у вас деньги на новые постройки и богатые наряды.

— Да как ты смеешь! — вскочил сын Улиты, Святослав Воронкович. — Мать моя — боярыня знатная, род древний! Не тебе её проверять!

— Садись, сын, — прошипела Улита. — Не связывайся с проходимцем.

Но было поздно. Святослав уже вынимал меч:

— Отвечай за слова, чужак! Вызываю на поединок!

Именно этого я и ждал. Специально довёл ситуацию до конфликта, и молодая горячая голова клюнула. Теперь можно было продемонстрировать силу.

— Принимаю вызов, — сказал я, поднимаясь. — Но предупреждаю — я не привык проигрывать.

Ратибор попытался вмешаться:

— Довольно! Не место здесь кровопролитию!

— Нет уж, — возразил Семён Лазаревич. — Вызов принят при свидетелях. По старому обычаю, дело решит меч.

Агафья встала со своего места:

— Если уж поединок, то по всем правилам. Во дворе, при свидетелях. И пусть судьи проследят, чтобы всё было честно.

Через полчаса мы стояли во дворе княжеских хором. Собрался народ — бояре, дружинники, слуги. Кто-то успел сбегать в город, и простые люди тоже начали подтягиваться.

Святослав Воронкович оказался неплохим воином. Молодой, сильный, хорошо выученный. Меч держал уверенно, двигался быстро. Но опыта настоящих схваток ему явно не хватало.

— Готов? — спросил он, делая пробные взмахи клинком.

— Готов, — ответил я, обнажая свой меч.

Удар последовал мгновенно — мощный, нацеленный в голову. Я отбил его, контратаковал. Святослав отскочил, перешёл к круговым атакам. Тактика была правильной — измотать противника, найти брешь в обороне.

Минуты две мы сражались обычными приёмами. Святослав был хорош, но не более того. Пора было показать зрителям кое-что интересное.

Я пропустил его выпад, позволил клинку скользнуть вдоль рёбер. Святослав торжествующе улыбнулся — думал, что ранил меня. Но следующий удар застыл в воздухе. Я остановил время вокруг его меча.

— Что... — начал Святослав и осёкся, увидев, что его клинок недвижим.

— Магия, — спокойно сказал я и ударил рукоятью ему в висок.

Святослав рухнул без сознания. Время вокруг его меча вернулось к нормальному течению, и клинок со звоном упал на мёрзлую землю.

Во дворе повисла мёртвая тишина. Все смотрели на меня широко раскрытыми глазами.

— Колдун! — закричала Улита Воронковна. — Он колдун! Схватить его!

Но никто не двинулся с места. Магия в этом мире внушала одновременно уважение и страх.

Я поднял руку, и в воздухе вспыхнули золотистые искры — простейшее заклинание, но эффектное.

— Да, я владею силой, — сказал громко, чтобы все слышали. — Силой, которая досталась мне по праву рождения. Силой, которую я готов поставить на службу Смоленску.

— Бесовщина! — продолжала кричать Улита. — Митрополит! Где митрополит? Пусть изгонит нечистого!

Но тут неожиданно выступил вперёд Семён Лазаревич:

— А я думаю иначе, — сказал он твёрдо. — Сила есть сила. И если она служит благому делу, то что в ней плохого?

— Правильно! — крикнул кто-то из толпы. — Князю нужна сила!

— Магия не грех, если она защищает правых! — поддержал другой голос.

Настроение толпы начинало меняться. Простые люди всегда уважали силу, особенно если она была направлена против их угнетателей.

Воспользовавшись моментом, я шагнул вперёд:

— Люди Смоленска! — крикнул я. — Я пришёл сюда не за властью, а за справедливостью! Этот город — моя родина, и я не позволю врагам её разорить!

— А что с изменниками делать будешь? — крикнул кто-то из толпы.

— Изменников накажу! — ответил я. — Всех, кто торгует интересами Смоленска за чужое золото!

Улита побледнела. Ратибор сжал рукоять меча, но пока не решался напасть.

— Докажи! — выкрикнула Улита. — Если обвиняешь, то докажи!

— Хорошо, — ответил я и протянул руку в её сторону.

Заклинание поиска было простым, но зрелищным. Золотистые нити потянулись от моей ладони к Улите, окутали её, затем указали направление — к её усадьбе.

— Там лежит польское золото, — сказал я громко. — Пятьдесят гривен серебра и письмо от Казимира Справедливого.

Толпа ахнула. Улита попятилась:

— Ложь! Магические фокусы!

— Тогда пойдёмте проверим, — предложил Семён Лазаревич. — Народ, идёмте к усадьбе Воронковой!

Толпа пришла в движение. Ратибор попытался было остановить людей, но его никто не слушал. Агафья подошла ко мне:

— Умно сделано, — тихо сказала она. — Но теперь врагов у тебя прибавится.

— Враги — это хорошо, — ответил я. — Они помогают понять, на правильном ли пути идёшь.

Через час мы стояли во дворе усадьбы Улиты Воронковой. В её доме действительно нашли польское золото и письма. Правда, не совсем там, где я указал — пришлось немного подкорректировать заклинание поиска. Но зрители этого не заметили.

Письма быликрасноречивыми. Польские послы обещали богатые награды за «содействие в установлении мира между Смоленском и Польшей». То есть за сдачу города.

— Измена! — кричала толпа. — Изменница проклятая!

Улита пыталась оправдаться:

— Я думала о благе Смоленска! Польша предлагала союз!

— Союз? — рявкнул Семён Лазаревич. — Это называется продажа отчизны!

Ратибор Борискович понял, что дела плохи, и попытался незаметно ускользнуть. Но я не дал ему уйти:

— А ты куда, воевода? Не хочешь показать свои письма к венграм?

Ратибор развернулся, выхватил меч:

— Хватит твоих фокусов, колдун! Отвечай клинком!

Но на этот раз я не стал церемониться. Заклинание молнии ударило в его грудь, отбросило на несколько шагов. Ратибор упал, но поднялся — кольчуга спасла от смертельной раны.

— Ты не знаешь, с кем связался! — прохрипел он и начал произносить заклинание.

Оказывается, воевода тоже владел магией. Любопытно.

Его заклятие было примитивным — огненный шар, нацеленный мне в лицо. Я легко отвёл его в сторону и ответил ледяными стрелами. Ратибор попытался отбить их мечом, но получилось неудачно — одна стрела всё же достала его в плечо.

— Довольно игр, — сказал я и применил заклинание связывания.

Невидимые путы опутали Ратибора, повалили на землю. Он пытался вырваться, но было бесполезно.

Толпа ревела от восторга. Простые люди любят зрелища, особенно когда побеждают справедливые.

— Что делать с изменниками? — крикнул я толпе.

— Казнить! — раздались голоса.

— В темницу! — предлагали другие.

— Изгнать из города!

Я поднял руку, призывая к тишине:

— Улита Воронковна и Ратибор Борискович изобличены в измене! По закону их ждёт смерть! Но я проявлю милость — пусть покинут Смоленск навсегда! А имущество их пойдёт на нужды города!

Это было мудрое решение. Казнь сделала бы из них мучеников в глазах части бояр. Изгнание — достаточное наказание, которое продемонстрирует и силу, и милосердие.

— Мудро! — крикнул Семён Лазаревич. — Так поступает истинный князь!

— Виктор на княжение! — подхватил кто-то из толпы.

— Виктор! Виктор! — скандировали люди.

Я поднял руки, принимая овации. План сработал идеально. За один день я устранил главных противников, продемонстрировал силу и завоевал поддержку народа.

Агафья подошла ко мне:

— Поздравляю, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Похоже, у Смоленска появился новый князь.

— Пока рано говорить о победе, — ответил я. — Но начало положено неплохое.

Семён Лазаревич тоже приблизился:

— Впечатляющее представление, — признал он. — Не ожидал от северянина таких способностей.

— У северян свои методы решения проблем, — ответил я. — Главное — результат.

— Согласен. Кстати, а что думаешь о торговых делах? Город-то на торговле стоит.

— Думаю, что торговля должна процветать, — ответил я. — Но только честная торговля. А спекулянтов и мошенников нужно гнать железной рукой.

Семён одобрительно кивнул. Видимо, решил, что с новым князем можно будет иметь дело.

Вечером, вернувшись в дом Якуна, я подвёл итоги дня. Результат превзошёл ожидания. Главные противники устранены, поддержка народа получена, часть бояр переметнулась на мою сторону.

Правда, враги тоже появились. Сторонники Давыда и Святослава не простят мне сегодняшнего унижения. Церковь тоже отнесётся к князю-чародею настороженно. И кое-кто из бояр испугается моей силы.

Но это были проблемы завтрашнего дня. Сегодня главная задача была выполнена — я заявил о себе как о серьёзном претенденте на власть.

— Ну и денёк выдался, — сказал Якун, наливая мне чашу вина. — За один день весь город перевернул.

— День удачный, — согласился я. — Но впереди ещё много работы.

— А что теперь думаешь делать?

— Теперь нужно закрепить успех, — ответил я. — Собрать вече, официально заявить о своих претензиях на княжение. И подготовиться к тому, что оставшиеся противники попытаются меня остановить.

— Как думаешь, попытаются остановить?

— По-разному. Кто-то попробует силой, кто-то интригами. А кто-то обратится за помощью к внешним врагам.

— И что будешь делать?

— То же, что и сегодня, — улыбнулся я. — Буду решать проблемы по мере их поступления.

За окном уже стемнело. Где-то в городе горели костры — народ праздновал изобличение изменников. А в боярских теремах, наверное, шли тревожные совещания.

Завтра начнётся новый день. День, который может стать решающим в борьбе за смоленский престол.

Но сегодня я уже доказал главное — что готов сражаться за эту власть любыми способами. И что у меня есть сила для этой борьбы.

Виктор Крид больше не был просто гостем в Смоленске. Теперь он был претендентом на княжение. Серьёзным претендентом, с которым нельзя было не считаться.

***

Утром третьего дня после моего триумфального появления в Смоленске я понял, что пора переходить от демонстраций к конкретным действиям. Народ меня поддерживал, часть бояр склонилась на мою сторону, но для окончательной победы требовалось официальное признание. А это означало вече — народное собрание, которое должно было избрать нового князя.

За завтраком Якун сообщил важные новости:

— Вчера поздно вечером ко мне приходили гонцы от разных людей, — сказал он, отламывая кусок хлеба. — Семён Лазаревич просит встречи. Говорит, есть дело важное. А ещё Агафья Ростиславна передавала — хочет с тобой поговорить наедине.

— Интересно, — ответил я. — А что с противниками? Давыд и Святослав молчат?

— Не молчат. Их сторонники по городу ходят, людей подговаривают. Говорят, что ты чужак и колдун, что беды от тебя одни будут.

— Ожидаемо. А много ли их слушают?

— Пока мало. После вчерашнего твоего выступления простой народ тебя поддерживает. Но бояре... бояре дело другое. Они власти боятся, которую понять не могут.

Якун был прав. Магия — это сила, но в средневековом мире она могла как привлекать, так и отталкивать. Нужно было действовать осторожно, не напугать потенциальных союзников.

— Когда назначено вече? — спросил я.

— Завтра в полдень, на Соборной площади. Все три кандидата должны выступить перед народом.

— Значит, сегодня последний день для переговоров, — задумчиво сказал я. — Нужно использовать его с максимальной пользой.

Первым делом я отправился к Семёну Лазаревичу. Его дом располагался в купеческой части города — большой, добротный, но без излишней роскоши. Торговцы умели считать деньги и не любили их тратить попусту.

Семён встретил меня в своих покоях — просторной комнате, стены которой украшали дорогие ткани и заморские диковины. За столом сидели ещё несколько человек — очевидно, представители торгового сословия.

— Проходи, князь, — пригласил Семён, указывая на свободное место. — Познакомься — это Борис Негочевич, глава суконников, Фёдор Микитич из кожевников, и Остап Борисович — он рыбными промыслами заведует.

Я поклонился собравшимся. Эти люди представляли экономическую основу города — без их поддержки править было бы трудно.

— Спасибо, что нашли время для встречи, — сказал я, садясь за стол. — Полагаю, у вас есть вопросы к будущему князю.

— Есть, — кивнул Семён. — И главный из них — что ты собираешься делать с торговлей? Смоленск живёт торговыми путями, и любые изменения здесь могут обернуться бедой.

— Понимаю вашу озабоченность, — ответил я. — Но скажите сначала — что вас не устраивает в нынешнем положении?

Борис Негочевич, грузный мужчина с седой бородой, наклонился вперёд:

— Не устраивает неопределённость. Четыре дня без князя — и торговля уже хромает. Никто не знает, какие пошлины будут, какие законы. А неопределённость — смерть для торговца.

— А ещё не устраивают поборы незаконные, — добавил Фёдор Микитич. — Иные бояре думают, что можно с торговцев драть три шкуры. При князе Мстиславе этого не было.

— И охрана плохая стала, — вмешался Остап Борисович. — На дорогах разбойники появились, речные пути небезопасны. Кто товар защитит?

Я внимательно выслушал все претензии. Проблемы были стандартными для времени междуцарствия — отсутствие твёрдой власти порождало хаос во всех сферах.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь скажите — что вы хотите от нового князя?

— Порядка, — коротко ответил Семён. — Чтобы законы были ясными и одинаковыми для всех. Чтобы пошлины не менялись каждый месяц. Чтобы суд был справедливым.

— И защиты, — добавил Борис. — Чтобы торговые пути были безопасными, чтобы разбойников ловили и наказывали.

— И чтобы с заморскими купцами отношения хорошие были, — сказал Остап. — Торговля — дело мирное, войны ей только вредят.

— Всё это разумно, — согласился я. — И я готов это обеспечить. Но взамен мне нужна ваша поддержка.

— Какая именно? — осторожно спросил Семён.

— На вече завтра будут выступать три кандидата. Мне нужно, чтобы торговое сословие поддержало мою кандидатуру.

Купцы переглянулись. Семён откашлялся:

— Понимаешь, князь, дело деликатное. У нас и с Давыдом связи есть, и со Святославом. Прямо выступать против них...

— Я не прошу выступать против, — перебил я. — Я прошу выступать за. За того, кто может дать городу то, что ему нужно.

— А что можешь дать именно ты? — прямо спросил Борис.

Вопрос был ожидаемым. Пора было переходить к конкретным предложениям.

— Во-первых, стабильность, — начал я. — При мне законы будут ясными и неизменными. Пошлины — фиксированными на долгий срок. Никаких внезапных поборов.

— Это хорошо, — кивнул Фёдор. — А ещё что?

— Во-вторых, безопасность. Я создам постоянные дружины для охраны торговых путей. Разбойников будем ловить и судить без пощады.

— Дружины стоят денег, — заметил Семён. — Откуда их брать?

— Частично из княжеской казны, частично из торговых сборов. Но сборы эти будут тратиться именно на защиту торговли, а не на княжеские прихоти.

— И в-третьих? — спросил Остап.

— В-третьих, развитие. При мне Смоленск станет ещё более важным торговым центром. Я буду заключать договоры с соседними княжествами, привлекать заморских купцов, строить новые пристани и склады.

Купцы слушали внимательно. Мои предложения были конкретными и выгодными для них.

— Звучит хорошо, — сказал наконец Семён. — Но есть одна проблема. Ты... ты владеешь силами, которые многие не понимают. Это может отпугнуть иноземных торговцев.

— А может, наоборот, привлечь, — возразил я. — Маг на престоле — это гарантия того, что договоры будут соблюдаться. Кто осмелится обмануть князя-чародея?

— Есть в этом смысл, — задумчиво сказал Борис. — И потом, мы видели, как ты с изменниками поступил. Быстро и справедливо.

— Тогда я могу рассчитывать на вашу поддержку?

Семён помолчал, советуясь глазами с товарищами, потом кивнул:

— Можешь. Торговое сословие будет за тебя голосовать.

— Благодарю, — ответил я. — Не пожалеете.

От торговцев я отправился к Агафье Ростиславне. Она жила в небольшом, но уютном доме рядом с Борисоглебским собором. Дом был скромным — видимо, племянница князя не стремилась к роскоши.

Агафья встретила меня в горнице, украшенной иконами и ткаными коврами. На ней было простое чёрное платье — траур по дяде ещё не закончился.

— Проходи, родич, — сказала она, указывая на лавку у стола. — Садись, поговорим.

— Благодарю за приглашение, — ответил я. — Полагаю, у тебя есть что-то важное.

— Есть, — кивнула Агафья. — Завтра вече, и мне нужно понять — стоит ли тебя поддерживать.

Прямота мне нравилась. С такими людьми проще иметь дело.

— А что тебя смущает?

— Многое, — честно ответила она. — Ты появился как снег на голову, за два дня перевернул весь город, устранил противников... Слишком быстро всё происходит.

— В кризисное время нужно действовать быстро, — возразил я. — Медлительность — враг успеха.

— Может быть. Но меня беспокоит не скорость, а методы. Ты использовал магию против Святослава Воронковича. Это произвело впечатление на народ, но...

— Но?

— Но церковь такого не простит. Митрополит Игнатий уже говорит, что в городе появился слуга тёмных сил.

Это была серьёзная проблема. В средневековом мире поддержка церкви была крайне важна.

— А что ты думаешь? — спросил я. — Считаешь меня слугой тёмных сил?

Агафья помолчала, изучая моё лицо:

— Не знаю. Ты не выглядишь злым человеком. И дела твои пока справедливые — изменников изобличил, народ защитил. Но сила твоя... она пугает.

— Сила — это инструмент, — ответил я. — Она может служить добру или злу, в зависимости от того, кто её использует. Я намерен использовать её для блага Смоленска.

— Намерен — это хорошо. Но как я могу быть уверена, что намерения не изменятся?

Вопрос был справедливым. Нужно было дать ей какие-то гарантии.

— Агафья, — сказал я серьёзно, — я понимаю твои сомнения. Поэтому предлагаю следующее — если ты поддержишь мою кандидатуру, я назначу тебя своим советником по внутренним делам. Ты будешь следить за тем, чтобы моя власть не превратилась в тиранию.

— Советником? — удивилась она. — Женщину?

— А почему нет? Ты умна, честна, знаешь городские дела. К тому же племянница прежнего князя — это придаёт моей власти дополнительную легитимность.

Агафья задумалась. Предложение было неожиданным, но привлекательным.

— А какие будут у меня полномочия?

— Широкие. Ты будешь отвечать за городское управление, суд, сбор податей. Фактически — управлять внутренними делами, пока я буду заниматься большой политикой.

— Это серьёзно, — сказала она. — Мне нужно подумать.

— Конечно. Но завтра уже вече, времени на размышления немного.

— Хорошо, — кивнула Агафья. — Если ты действительно готов дать мне такие полномочия, я поддержу твою кандидатуру. Но с условием — при первых признаках тирании я открыто выступлю против тебя.

— Согласен, — ответил я. — Более того — ты будешь иметь право созвать вече для моего смещения, если сочтёшь нужным.

— Тогда договорились, — протянула она руку. — Союз?

— Союз, — согласился я, пожимая её руку.

От Агафьи я направился к церкви. Нужно было как-то решить проблему с духовенством. Митрополит Игнатий мог серьёзно помешать, если настроит против меня верующих.

Борисоглебский собор встретил меня полумраком и запахом ладана. У алтаря служил молебен сам митрополит — пожилой человек с седой бородой и строгими глазами. Рядом стояли несколько священников помладше.

Я дождался окончания службы и подошёл к митрополиту:

— Владыка, можно с вами поговорить?

Игнатий внимательно посмотрел на меня:

— Виктор Ростиславич, не так ли? Тот самый, что магией пользуется?

— Тот самый, владыка. И хотел бы объясниться с вами.

— Объясняться? — митрополит поднял бровь. — А в чём, собственно?

— В том, что моя сила не имеет ничего общего с тёмными силами. Это дар божий, который я использую для защиты правды.

— Дар божий? — скептически переспросил митрополит. — Странный дар. В писании о таких дарах не говорится.

— В писании много чего не говорится, владыка. Но сказано — по плодам их узнаете их. Судите по делам, а не по способам.

Митрополит помолчал, обдумывая мои слова:

— И какие же плоды ты принёс Смоленску?

— Изобличил изменников, которые торговали интересами города. Восстановил справедливость. Дал людям надежду на лучшее будущее.

— Это, конечно, хорошо, — признал Игнатий. — Но методы...

— Владыка, — перебил я, — скажите честно — разве Давыд Ростиславич смог бы сделать то же самое? Или Святослав Всеволодович? Разве они смогли бы так быстро навести порядок?

— Может быть, и нет, — неохотно согласился митрополит. — Но зато они не пугали бы людей колдовством.

— А я кого-то напугал? — спросил я. — Народ меня поддерживает. Торговцы за меня. Даже часть бояр на моей стороне.

— Народ легко обмануть зрелищами, — возразил Игнатий. — А вот как ты будешь править дальше — вот в чём вопрос.

Нужно было переходить к конкретным предложениям:

— Владыка, если я стану князем, я обещаю следующее — церковь получит особое покровительство. Новые храмы, богатые пожертвования, защита от любых посягательств.

— И взамен?

— Взамен прошу не препятствовать моему избранию. Не обязательно поддерживать — просто не мешать.

Митрополит долго молчал, размышляя:

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я не буду выступать против тебя на вече. Но и поддерживать не стану. Пусть народ сам решает.

— Благодарю, владыка. Этого достаточно.

От церкви я отправился в самую сложную часть города — к младшим боярам. Эти люди традиционно поддерживали законных претендентов и с недоверием относились к самозванцам.

Собрание проходило в доме Микиты Борятинича — одного из влиятельных младших бояр. В горнице собралось человек двадцать — все владельцы небольших поместий, служившие при дворе князя.

— Зачем ты пришёл, чужак? — сразу же спросил хозяин дома. — Что тебе от нас нужно?

— Нужна ваша поддержка, — прямо ответил я. — Завтра вече, и я хочу, чтобы вы голосовали за меня.

— За тебя? — рассмеялся кто-то из собравшихся. — Да кто ты такой? Объявился неизвестно откуда, магией пугаешь людей...

— Я — Рюрикович, как и вы все, — спокойно ответил я. — И магия моя служит Смоленску, а не вредит ему.

— Рюрикович... — скептически протянул Микита. — Грамоты, может, и есть, но кто тебя знает? А Давыд и Святослав — князья известные, проверенные.

— Проверенные в чём? — спросил я. — В том, что один слишком мягок, а другой слишком горяч? В том, что ни один из них не смог навести порядок в городе за четыре дня междуцарствия?

— А ты смог? — ехидно спросил молодой боярин с надменным лицом.

— Смог. За два дня изобличил изменников, восстановил порядок, заручился поддержкой народа. Результат налицо.

Бояре переглянулись. Спорить с фактами было трудно.

— Допустим, ты умеешь наводить порядок, — сказал Микита. — А что дальше? Как править собираешься?

— По закону и справедливости, — ответил я. — Каждый получит то, что заслуживает. Честные будут награждены, предатели наказаны.

— А что нам от этого? — прямо спросил молодой боярин. — Какую выгоду мы получим?

Вот и добрались до сути. Младшие бояре хотели знать, что им светит при новом князе.

— Выгода простая, — ответил я. — При мне способные люди будут продвигаться по службе независимо от родовитости. Кто служит верно — получает волости, чины, награды.

— А кто служит неверно? — спросил кто-то.

— Лишается всего и изгоняется, как Улита Воронковна и Ратибор Борискович.

— Жёстко, — заметил Микита.

— Времена жёсткие, — пожал я плечами. — Мягкость сейчас — роскошь, которую Смоленск не может себе позволить.

Бояре молчали, обдумывая услышанное. Наконец Микита спросил:

— А что конкретно предлагаешь тем, кто тебя поддержит?

— Новую систему управления, — ответил я. — Вместо старых волостей — новые должности, основанные на способностях. Воеводы, тысяцкие, посадники — все назначения по заслугам.

— И кто будет решать, кто чего заслуживает? — подозрительно спросил молодой боярин.

— Я, как князь. Но с учётом мнения думы и народного вече.

— А если мы не поддержим тебя? — спросил Микита.

— Ваше право, — ответил я. — Но подумайте — при Давыде вы так и останетесь младшими боярами без перспектив. При Святославе будете пушечным мясом в его авантюрах. А при мне получите шанс подняться.

Аргумент был убедительным. Молодые амбициозные люди всегда готовы рискнуть ради карьеры.

— Дай нам время подумать, — сказал Микита. — До завтра решим.

— Конечно, — согласился я. — Время у вас есть до полудня.

Последним пунктом моей программы была встреча с представителями ремесленных цехов. Эти люди составляли значительную часть городского населения, и их голоса на вече могли оказаться решающими.

Собрание проходило в доме старшины кузнецов — того самого, с которым я разговаривал в первый день. Здесь собрались мастера всех ремёсел — кузнецы, плотники, гончары, ткачи, сапожники.

— Здравствуй, князь! — приветствовал меня старшина. — Рады видеть тебя среди честного народа.

— И я рад встретиться с вами, — ответил я. — Ремесленники — основа любого города. Без вас Смоленск не был бы тем, что он есть.

— Приятно слышать, — сказал пожилой плотник. — Не каждый князь так думает. Иные считают нас просто источником податей.

— Я думаю иначе, — заверил я. — Ремесленники создают богатство города. И заслуживают уважения.

— Красивые слова, — заметил молодой ткач. — А что на деле будет?

— На деле будет следующее, — ответил я. — Во-первых, справедливые подати. Не больше, чем город может выдержать, и строго по закону.

— А во-вторых? — спросил гончар.

— Во-вторых, защита ремесленников от произвола. Никто не сможет отнять у вас мастерскую или заставить работать даром.

— И в-третьих? — подхватил кузнец.

— В-третьих, развитие ремёсел. Новые заказы, новые технологии, торговые связи с другими городами.

Ремесленники слушали внимательно. Мои предложения касались их прямых интересов.

— А что взамен просишь? — спросил старшина.

— Поддержки на вече, — честно ответил я. — И верной службы городу.

— С поддержкой понятно, — кивнул плотник. — А что значит верная служба?

— Выполнять княжеские заказы качественно и в срок. Не завышать цены. Делиться новыми знаниями с учениками.

— Справедливо, — согласился гончар. — А если кто из ремесленников провинится?

— Судить буду по закону, — ответил я. — Строго, но справедливо.

— Тогда мы за тебя, — сказал старшина. — Ремесленные цехи поддержат твою кандидатуру.

— Благодарю, — ответил я. — Не пожалеете.

Вечером я вернулся к Якуну усталый, но довольный. День прошёл успешно — большинство городских сословий склонилось на мою сторону.

— Ну как дела? — спросил Якун, наливая вина.

— Хорошо, — ответил я. — Торговцы за меня, ремесленники тоже. Агафья Ростиславна поддержит. Церковь нейтральна. Остались только младшие бояре — они ещё думают.

— А что с противниками?

— Давыд и Святослав готовятся к завтрашнему выступлению. Но у них мало шансов — слишком много людей уже определилось.

— Не рано ли радуешься? — предупредил Якун. — Вече — дело непредсказуемое. Там всякое может случиться.

— Может, — согласился я. — Но я готов к неожиданностям.

Утром следующего дня Смоленск проснулся в праздничном настроении. День вече всегда был событием — люди могли высказать своё мнение, послушать кандидатов, почувствовать себя частью большого дела.

К полудню Соборная площадь была полна народу. Собрались все — от богатых бояр до простых ремесленников. В центре площади построили деревянный помост, с которого должны были выступать кандидаты.

Первым слово взял Давыд Ростиславич. Мужчина средних лет, худощавый, с умным, но неволевым лицом. Он говорил о мире, о книжности, о развитии торговли. Речь была разумной, но скучной.

Вторым выступил Святослав Всеволодович. Полная противоположность Давыда — широкоплечий, с громким голосом и воинственными манерами. Он обещал разгромить всех врагов Смоленска и прославить город военными победами. Толпа слушала с интересом, но без особого энтузиазма.

Наконец настала моя очередь. Я поднялся на помост и оглядел собравшихся. Тысячи лиц смотрели на меня с ожиданием.

— Люди Смоленска! — начал я громко. — Четыре дня назад ваш город остался без князя. Четыре дня вы ждали, кто займёт престол и какой будет ваша жизнь. Сегодня настало время решить!

Толпа зашумела одобрительно.

— Я не буду обещать вам лёгкой жизни, — продолжал я. — Времена трудные, враги у границ, в городе ещё много проблем. Но я обещаю справедливость! Я обещаю порядок! Я обещаю защиту!

— А кто ты такой? — крикнул кто-то из толпы.

— Я — Виктор Ростиславич, внук князя Ростислава, правнук Мстислава Великого! — ответил я. — Кровь Рюрика течёт в моих жилах, как и в жилах других претендентов!

— А сила твоя откуда? — спросил другой голос.

— Сила моя от Бога! — громко ответил я. — И служит она правде! Вы видели — изменников изобличил, порядок навёл, справедливость восстановил!

Толпа загудела одобрительно. Люди помнили вчерашние события.

— Если изберёте меня князем, — продолжал я, — обещаю следующее! Во-первых, законы будут одинаковы для всех — и для боярина, и для смерда! Во-вторых, подати будут справедливыми и не разорят народ! В-третьих, торговля будет процветать под княжеской защитой!

— А что с врагами? — крикнули из толпы.

— Врагов разобью! — ответил я. — И пусть только попробуют напасть на Смоленск при мне!

Для убедительности я поднял руку, и над площадью вспыхнули золотистые искры. Толпа ахнула от восхищения.

— Виктор! Виктор! — начали скандировать люди.

Но тут произошло неожиданное. Из толпы выступил пожилой боярин — Добрыня Никитич, один из старейших и уважаемых людей в городе.

— Постой, молодой князь, — сказал он громко. — Слова твои красивы, сила впечатляет. Но как мы можем доверить город тому, кого не знаем? Где твоя дружина? Где твои союзники среди князей? Что будет, если соседи нападут?

Вопрос был серьёзным. Добрыня пользовался авторитетом, и его сомнения могли повлиять на исход голосования.

— Уважаемый Добрыня Никитич, — ответил я, — ты спрашиваешь о дружине? Моя дружина — весь народ Смоленска! Ты спрашиваешь о союзниках? Мой союзник — справедливость! А что касается врагов... — я снова поднял руку, и на этот раз в воздухе засверкали молнии, — пусть попробуют напасть!

Толпа взревела от восторга. Магические эффекты действовали безотказно.

Но Добрыня не сдавался:

— Хорошо, силу твою мы видели. Но князь должен не только врагов побеждать, но и городом управлять. А опыта у тебя нет.

— Опыт приходит с практикой, — ответил я. — Зато у меня есть то, чего нет у других претендентов — желание служить Смоленску, а не использовать его для собственных целей.

— Красивые слова, — не унимался Добрыня. — А гарантии какие?

Тут неожиданно вперёд выступила Агафья Ростиславна:

— Гарантией буду я! — громко сказала она. — Как племянница покойного князя, я поручаюсь за Виктора Ростиславича! Если он обманет доверие народа, первой выступлю против него!

Это произвело сильное впечатление. Агафья пользовалась всеобщим уважением как представительница княжеского рода.

— И я поручаюсь! — крикнул Семён Лазаревич. — Торговое сословие поддерживает Виктора!

— И мы поручаемся! — подхватил старшина кузнецов. — Ремесленники за него!

Один за другим выступали мои сторонники. Настроение толпы становилось всё более благоприятным.

Наконец настало время голосования. По древнему обычаю, каждое сословие голосовало отдельно.

Первыми голосовали бояре. Старшие разделились — часть за Давыда, часть за Святослава, немногие за меня. Но младшие, видимо, приняли решение — большинство поддержало мою кандидатуру.

Торговцы и ремесленники голосовали дружно — за меня.

Простой народ тоже был на моей стороне — вчерашняя демонстрация силы и обещания справедливости сделали своё дело.

В итоге результат был убедительным — две трети голосов за Виктора Ростиславича.

— По воле народа Смоленского, — торжественно объявил старейший боярин, — князем избирается Виктор Ростиславич!

Площадь взорвалась ликованием. Люди кричали, бросали в воздух шапки, обнимались. Наконец-то у города появился князь.

Меня подвели к специально приготовленному столу, где лежали княжеские регалии — шапка с собольей опушкой, золотая цепь, меч в дорогих ножнах.

— Принимаешь ли ты княжение над Смоленском? — спросил старейший боярин.

— Принимаю, — ответил я громко. — И клянусь служить этому городу до последнего дыхания!

На мою голову возложили княжескую шапку, на плечи накинули цепь, к поясу пристегнули меч. Формально я стал князем Смоленским.

— Да здравствует князь Виктор! — закричала толпа.

— Да здравствует! — подхватили тысячи голосов.

Но церемония ещё не закончилась. По обычаю, новый князь должен был дать клятву перед народом.

— Клянусь именем святых Бориса и Глеба, — начал я торжественно, — править справедливо, защищать слабых, карать виновных, заботиться о благе Смоленска! Клянусь не щадить жизни своей ради города и народа!

— Клянись! — скандировала толпа.

— Клянусь! — громко ответил я.

Церемония завершилась молебном в Борисоглебском соборе. Митрополит Игнатий, верный своему обещанию, благословил новую власть, хотя и без особого энтузиазма.

Вечером в княжеском дворе состоялся пир. Собрались все, кто поддержал мою кандидатуру — бояре, торговцы, ремесленники. Столы ломились от яств, лилось вино, звучали тосты.

— За князя Виктора! — провозгласил Семён Лазаревич, поднимая чашу. — За справедливость и процветание Смоленска!

— За князя! — подхватили гости.

Я поднялся со своего места:

— Друзья мои! Сегодня мы начинаем новую страницу в истории Смоленска. Я обещаю, что эта страница будет написана золотыми буквами! Будем работать вместе, и наш город станет сильнейшим на Руси!

Гости одобрительно загудели. Настроение было приподнятым.

Но даже в момент триумфа я не забывал о реальности. Главные противники — Давыд и Святослав — не присутствовали на пиру. Они не смирились с поражением и наверняка готовили ответные ходы.

Кроме того, соседние княжества могли не признать мою власть. Польша и Литва точно попытаются воспользоваться сменой власти для своих целей.

И, наконец, управление городом — это не только торжественные речи, но и ежедневная рутинная работа. Нужно было наладить администрацию, собрать подати, организовать оборону, решить десятки текущих проблем.

Но всё это было завтра. Сегодня я праздновал победу.

Поздно вечером, когда гости разошлись, я остался в княжеских покоях один. Большая комната с резной мебелью, дорогими коврами и иконами в красном углу. Из окна открывался вид на Днепр и заречные дали.

Мой город. Моя власть. Моя ответственность.

Я подошёл к окну и долго смотрел на огни Смоленска. Где-то там жили люди, которые поверили мне и доверили свою судьбу. Теперь я должен был оправдать их доверие.

Виктор Крид, князь Смоленский. Звучало солидно. Но титулы — это только начало. Главное впереди — превратить этот древний город в оплот силы, способный противостоять любым врагам.

А враги обязательно появятся. В этом я был уверен.

За окном шумел ночной ветер, и в его звуках мне слышались отголоски будущих битв. Но я был готов к ним. У меня была сила, была власть, была поддержка народа.

Чего ещё может желать человек, который всю жизнь привык брать то, что хочет?

Завтра начинается новая жизнь. Жизнь князя Виктора Первого Смоленского.

***

Прошла неделя с моего восшествия на смоленский престол. Семь дней напряжённой работы — встречи с боярами, решение споров, организация княжеской администрации. Наконец появилось время осмотреть свои владения не с деловыми целями, а просто для удовольствия.

Утро выдалось ясным и морозным. Снег хрустел под ногами, воздух был прозрачен как хрусталь. Идеальная погода для прогулки по городу.

— Не возьмёшь ли охрану, князь? — спросил Якун за завтраком. — Всё-таки времена неспокойные.

— Обойдусь, — отмахнулся я. — Хочу походить по городу как обычный человек, посмотреть на жизнь без княжеской свиты.

— Да уж обычным тебя никто не назовёт, — усмехнулся Якун. — После вчерашнего суда над ворами весь город только о тебе и говорит.

Вчера действительно был показательный случай. Поймали шайку грабителей, которые промышляли на городских улицах. Обычно таких дел решались долго — много свидетелей, запутанные показания, попытки подкупа. Я разрешил всё за час с помощью простого заклинания правды. Преступники сами признались во всех грехах.

— Порядок должен быть, — пожал я плечами. — А способы — дело десятое.

Выйдя из княжеского двора, я направился в сторону торговых рядов. Хотелось посмотреть, как идёт торговля при новой власти, послушать, о чём говорят люди.

Первым делом зашёл к знакомому оружейнику. Старик радостно засуетился, увидев меня:

— Государь! Какая честь! Как вам служит дамасский клинок?

— Отлично служит, — ответил я, похлопав по рукояти меча. — А дела как идут?

— Лучше некуда! — расплылся в улыбке мастер. — После того как ты воров проучил, все оружие покупать потянулись. Говорят — при таком князе надо готовиться врагов встречать достойно.

— И правильно говорят, — согласился я. — А что нового в твоих запасах?

Оружейник показал мне несколько новых клинков — добротная работа местных мастеров. Потом достал из-под прилавка что-то завёрнутое в ткань:

— А вот это особенное. Кинжал литовской работы, с серебряной рукоятью. Купец заморский продал, говорил — для защиты от нечистой силы делали.

Кинжал действительно был необычным. Клинок узкий, обоюдоострый, на рукояти — странные руны. Я почувствовал слабое магическое излучение.

— Интересная вещь, — сказал я, взвешивая оружие в руке. — А откуда купец?

— Говорил, из Литвы. Больше месяца назад приезжал, много чего продал. А потом пропал — никто не видел, куда делся.

Подозрительно. Литовский купец, магический кинжал, внезапное исчезновение... Но пока не стоило делать поспешных выводов.

— Сколько просишь за кинжал?

— Для тебя, государь, — десять гривен. Дорогая вещь, но того стоит.

Я расплатился и спрятал кинжал под плащом. Магическое оружие лишним не бывает.

От оружейника направился к ювелирам. Хотелось посмотреть на их новые работы, возможно, заказать что-нибудь для княжеского престижа.

Лавка ювелира встретила меня знакомым блеском золота и серебра. Мастер — тот самый, что продал мне цепь с орлом, — почтительно поклонился:

— Добро пожаловать, князь! Что желаете?

— Посмотреть, что новенького сделал, — ответил я, разглядывая украшения. — Может, что и приглянется.

— Есть одна вещица особенная, — сказал ювелир и достал небольшую шкатулку. — Перстень княжеский, с самоцветом заморским.

Перстень был действительно великолепен. Массивное золотое кольцо с крупным рубином в центре. По ободу шли тонкие узоры — переплетённые змеи и орлы.

— Красивая работа, — похвалил я. — Твоя?

— Моя, государь. Месяц трудился, не жалел сил. Думал — вдруг понадобится для княжеской коронации.

Я примерил перстень — сидел идеально. И опять же — лёгкое магическое свечение. Видимо, местные мастера интуитивно добавляли в свои изделия защитные свойства.

— Беру, — сказал я. — Отличное дополнение к княжескому убранству.

— Для вас, государь, — в подарок, — поспешно сказал ювелир. — Честь для меня, если мою работу князь носить будет.

Но я всё же заплатил. Ремесленники должны получать справедливое вознаграждение за труд.

От ювелира пошёл к торговцам тканями. Нужно было заказать новые одежды — княжеский гардероб требовал пополнения.

— Государь! — обрадовался знакомый торговец. — Как раз вчера новые ткани привезли. Бархат венецианский, шёлк византийский, сукно фламандское!

Он показал мне роскошные материалы — действительно высочайшего качества. Очевидно, слухи о богатом князе уже дошли до заморских купцов.

— Хорошие ткани, — признал я. — А откуда привезли?

— Купец новгородский торговал. Говорил, специально для смоленского князя старался — слышал, что у вас теперь порядок и справедливость.

— Приятно слышать, — улыбнулся я. — Значит, слава о Смоленске уже за пределы княжества вышла.

Заказал несколько комплектов одежды — парадной и повседневной. Торговец обещал сшить всё за неделю.

Дальше мой путь лежал к парфюмерам и лавочникам редких товаров. В одной из лавок обнаружил интересные восточные благовония, вдругой — редкие книги из Византии.

— Книги у вас какие есть? — спросил я у торговца.

— Разные, государь. Жития святых, летописи, книги по врачеванию. А вот эта особенная, — он показал толстый том в кожаном переплёте. — Книга о тайных науках, из Константинополя привезена.

Я взял книгу в руки. Магическое излучение было настолько сильным, что почти жгло пальцы. На обложке золотыми буквами было написано: «О природе сил невидимых и способах их применения».

— Откуда такая книга? — спросил я.

— Монах один продал, — ответил торговец. — Говорил, что из монастырской библиотеки взял, когда в мир уходил. Дорогая вещь, но для учёного человека — бесценная.

— Сколько?

— Пятьдесят гривен серебром.

Немалые деньги, но книга того стоила. Я расплатился и аккуратно завернул том в плащ.

К полудню я дошёл до ремесленных кварталов. Здесь атмосфера была иной — более домашней, трудовой. Кузнецы ковали, плотники строгали, гончары лепили.

Остановился у кузницы, где работал знакомый мастер.

— Здравствуй, князь! — приветствовал он меня, не прерывая работы. — Как дела княжеские?

— Идут своим чередом, — ответил я. — А у тебя что новенького?

— Да вот, наконечники стрел делаю. Заказ большой поступил — сотни три штук нужно.

— Откуда такой заказ?

— Воевода Мирослав заказывал. Говорил, дружину новую вооружить надо.

Мирослав — мой новый воевода, один из младших бояр, который поддержал меня на вече. Толковый человек, хорошо разбирается в военном деле.

— Правильно делает, — одобрил я. — Готовность к войне — лучший способ её избежать.

От кузницы пошёл к гончарам. Хотелось заказать новую посуду для княжеского стола — что-то более представительное, чем обычные миски и кружки.

Гончарная мастерская встретила меня запахом глины и дымом печей. Мастер — пожилой человек с добрыми глазами — показал свои лучшие работы.

— Вот эти чаши для пиров годятся, — сказал он, показывая красивые расписные сосуды. — А это для повседневного стола.

Посуда была действительно хорошей — аккуратной, прочной, с красивой росписью.

— Отличная работа, — похвалил я. — А можешь сделать полный сервиз для княжеского стола?

— Конечно могу! — обрадовался гончар. — За месяц всё сделаю, не хуже боярских.

Договорились о заказе. Ещё один штрих к княжескому престижу.

После гончаров направился к ткачам. В их мастерской женщины работали за большими станками, создавая сложные узоры на полотне.

— Добро пожаловать, государь! — поприветствовала меня старшая мастерица. — Хотите посмотреть на наши работы?

Она показала мне различные ткани — от простого полотна до роскошных ковров. Особенно впечатлил большой ковёр с изображением двуглавого орла.

— Это для княжеского терема делали, — объяснила мастерица. — Думали, вдруг понадобится.

— Понадобится, — заверил я. — Красивая работа.

Заказал несколько ковров для украшения княжеских покоев. Должен же дворец выглядеть соответствующе.

К середине дня я дошёл до самых окраин города, где располагались дворы простых горожан. Здесь жили те, кто кормил Смоленск — земледельцы, скотоводы, рыбаки.

В одном из дворов увидел интересную сцену — пожилой человек обучал мальчика стрельбе из лука.

— Не так держишь! — говорил старик. — Локоть выше, тетиву к уху!

Мальчик послушно исправлял стойку и пускал стрелу. Получалось неплохо для начинающего.

— Добрый день, — поприветствовал я их. — Тренируетесь?

— Ага, — ответил старик, поклонившись. — Внука учу. Говорю ему — при новом князе всем воинами быть надо.

— А зачем всем воинами быть? — спросил я.

— Да как же! — удивился старик. — Князь у нас теперь сильный, справедливый. Значит, враги точно сунутся. Надо готовыми быть, чтоб город защитить.

Логично. Простые люди понимали — сильная власть притягивает вызовы.

— И правильно делаете, — одобрил я. — А ещё чему мальца учите?

— Да всему понемногу. Мечом махать, копьём колоть, на коне сидеть. Война — дело серьёзное, к ней готовиться надо с детства.

Я понаблюдал немного за тренировкой, дал пару советов по технике стрельбы. Мальчишка слушал внимательно — видимо, знал, кто перед ним.

От окраин направился обратно к центру. Хотелось ещё раз пройти по главным улицам, почувствовать ритм городской жизни.

По дороге зашёл в несколько лавок, которые ещё не посетил. У хлебников купил свежий калач, у мясников — копчёную колбасу, у виноторговца — кувшин хорошего вина.

— Как торговля идёт? — спрашивал я у каждого.

Ответы были одинаковыми — лучше, чем раньше. Люди чувствовали стабильность и тратили деньги свободнее.

К вечеру я дошёл до старой части города, где узкие переулки петляли между древними домами. Здесь было тише и безлюднее — большинство горожан уже расходились по домам.

Я не торопился — приятно было побыть одному после целого дня общения с людьми. К тому же в этой части города была особая атмосфера — здесь чувствовалась древность Смоленска, его многовековая история.

Свернул в узкий переулок между двумя старыми домами. Здесь было совсем пустынно — только снег хрустел под ногами да где-то капала с крыши оттаявшая вода.

И тут я почувствовал опасность.

Инстинкт, отточенный годами жизни в мире, где смерть могла прийти откуда угодно, заставил меня остановиться. В воздухе витало что-то чужеродное — запах магии, но не местной, а иной, холодной и враждебной.

Я медленно огляделся. Переулок казался пустым, но...

— Выходите, — сказал я громко. — Нет смысла прятаться.

Из-за углов появились трое. Мужчины в тёмных плащах, с закрытыми лицами. В руках у них были длинные кривые кинжалы, от которых исходило зловещее свечение.

— Виктор из Смоленска, — прозвучал хриплый голос одного из них. — Тебе пришёл конец.

Акцент был явно литовский. Значит, волхва не ошибалась — враги не дремлют.

— И кто же вы такие? — спросил я, незаметно готовя заклинание. — Гости незваные?

— Мы — Лесные Тени, — ответил тот же голос. — Жрецы древних богов. И ты осквернил священную землю своей чужеродной магией.

— Понятно, — кивнул я. — Литовские друиды. А что, не можете справиться с одним человеком без устроения засады?

— Один человек? — рассмеялся первый убийца. — Ты не человек. Ты — отродье тьмы, пришедшее разрушить старый порядок.

— Старый порядок и сам неплохо разрушается, — заметил я. — Без моей помощи.

Но говорить было некогда. Первый нападающий бросился вперёд, взмахнув светящимся кинжалом. Движения у него были быстрые, почти нечеловеческие — видимо, магическое усиление.

Я отклонился в сторону и выпустил огненный шар. Литовец попытался отбить его кинжалом, но магия огня оказалась сильнее его защиты. Шар взорвался, отбросив нападавшего к стене.

Но двое других уже были рядом. Они атаковали синхронно, сверху и снизу — профессиональная работа.

Пришлось применить заклинание замедления времени. Мир вокруг меня притормозил, движения противников стали вялыми. Я легко ушёл от их ударов и контратаковал — ледяная стрела пронзила горло одного из убийц.

Время вернулось к нормальному течению. Литовец рухнул, захлёбываясь кровью.

Оставшиеся двое поняли, что дело плохо. Первый, тот что получил огненным шаром, поднялся со стены. Плащ на нём дымился, но сам он выглядел вполне боеспособным.

— Трерак умер, — констатировал он. — Но мы выполним задание.

Они начали читать заклинание — долгое, сложное, на незнакомом языке. Я почувствовал, как воздух вокруг насыщается враждебной магией.

Не дожидаясь завершения их колдовства, я применил заклинание рассеивания. Магическая конструкция литовцев развалилась, и они отшатнулись, словно их ударили.

— Твоя очередь умирать, северный колдун! — прорычал первый и снова бросился в атаку.

На этот раз он действовал иначе — кинжал в его руке стал светиться ярче, а сам он словно растворился в воздухе. Заклинание невидимости — неплохо для варвара.

Но у меня был ответ. Заклинание истинного зрения показало мне его точное местоположение. Я дождался, пока он приблизится, и ударил молнией.

Электрический разряд попал точно в цель. Литовец материализовался, корчась от боли, и рухнул на снег.

Остался один. Последний убийца понял, что в одиночку ему не справиться, и попытался бежать. Но я не дал ему уйти — заклинание связывания опутало его невидимыми путами.

— Стой! — приказал я. — Поговорим.

Литовец упал на колени, но продолжал сопротивляться. В его глазах читалась фанатичная решимость.

— Не скажу ничего, северный пёс! — прохрипел он. — Лучше смерть, чем предательство!

— Посмотрим, — ответил я и применил заклинание принуждения к правде.

Магия подействовала почти мгновенно. Глаза литовца стали стеклянными, воля сломалась.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Гаудрим из рода Медведя, — ответил он монотонным голосом.

— Кто вас послал?

— Великий жрец Криве-Кривейто. Повелитель всех литовских друидов.

— Зачем?

— Убить тебя. Ты опасен для старых богов. Твоя магия разрушает границы между мирами.

Интересно. Значит, мою силу можно почувствовать издалека.

— Сколько вас было?

— Трое. Но если мы не вернёмся, пришлют других.

— Когда?

— Через луну. Следующая группа будет сильнее.

— Что знаешь о планах Криве-Кривейто?

— Он хочет объединить всех врагов Смоленска. Поляков, венгров, некоторых русских князей. Создать союз против тебя.

Плохие новости. Значит, моё появление действительно всполошило соседей.

— Есть ли ещё что-то, что мне нужно знать?

— Криве-Кривейто владеет артефактом древних. Кольцо Перуна. Оно даёт власть над грозами и молниями.

Это уже серьёзно. Артефакты старых богов обладали огромной силой.

Больше полезной информации из пленника выжать не удалось. Я прикончил его быстро и безболезненно — зачем мучить человека, который просто выполнял приказ?

Осмотрел тела убийц. Кинжалы у них были действительно магическими — литовские руны, серебряные клинки, рукояти из какого-то чёрного дерева. Взял себе один — лишнее оружие не помешает.

На одном из литовцев нашёл кожаный мешочек с золотыми монетами. Польские дукаты — значит, миссия финансировалась из Кракова.

Ещё у них были странные амулеты — костяные пластинки с выжженными рунами. Магическая защита, видимо. Но не слишком эффективная.

Тела пришлось спрятать — не стоило пугать горожан видом убитых врагов. Применил заклинание разложения — к утру от трупов останется только пыль.

Когда закончил с уборкой, уже совсем стемнело. Пора было возвращаться в княжеский дворец.

По дороге обдумывал услышанное. Ситуация осложнялась — против меня формировался серьёзный союз. Литовские друиды, польские маги, возможно — венгерские чародеи. Плюс недовольные русские князья.

Но с другой стороны, открытая вражда лучше скрытой. Теперь я знал, с кем имею дело, и мог готовиться.

Во дворце меня встретил Якун с обеспокоенным видом:

— Где ты пропадал? Уже темно, а тебя всё нет!

— Гулял по городу, — ответил я. — Любовался красотами Смоленска.

— И что, красоты понравились? — подозрительно спросил он, заметив пятна крови на моём плаще.

— Очень, — улыбнулся я. — Особенно те, что в тёмных переулках прячутся.

Якун покачал головой:

— Я же говорил — возьми охрану! Мало ли что в городе случиться может.

— Случилось уже, — согласился я. — Но не то, чего стоило бояться.

— А чего же?

— Литовские гости заглянули. Очень недружелюбные. Пришлось объяснить им, что в Смоленске не рады незваным визитерам.

— Литовцы? — нахмурился Якун. — Что им здесь было нужно?

— То же, что и всем врагам Руси, — ответил я. — Устранить препятствие на пути к своим целям.

— И что теперь делать будем?

— Готовиться, — коротко ответил я. — К серьёзной войне.

Поужинав, я ушёл в свои покои. Нужно было внимательно изучить трофеи, добытые в схватке.

Литовский кинжал оказался интересным артефактом. Клинок был выкован не из обычной стали, а из какого-то сплава с добавлением метеоритного железа. Руны на рукояти давали владельцу защиту от магических атак и усиливали скорость движений.

Костяные амулеты тоже представляли ценность — не как защитные средства, а как источник информации. По характеру рун можно было понять, к какому именно клану литовских друидов принадлежали убийцы.

Но главной находкой была книга, купленная у торговца. Изучив первые страницы, я понял — это серьёзный магический трактат, описывающий принципы взаимодействия различных школ магии.

Автор — византийский маг по имени Калокир — подробно разбирал различия между европейской, славянской и восточной традициями. Особенно интересной была глава о артефактах древних богов.

«Кольцо Перуна, — читал я, — величайший из артефактов славянского пантеона, дарует владельцу власть над грозовыми стихиями. Но цена такой власти велика — каждое использование кольца сокращает жизнь владельца на год».

Полезная информация. Значит, Криве-Кривейто не сможет злоупотреблять артефактом — слишком дорого обойдётся.

Дочитав главу, я отложил книгу и подошёл к окну. За стеклом падал снег, покрывая город белым покрывалом. Смоленск спал, не подозревая о грозящих ему опасностях.

Но я не спал. Планировал, просчитывал варианты, готовился к войне.

Враги объявились — значит, пора показать им, что такое настоящая сила. Пора доказать, что Смоленск под моей властью не по зубам никому.

За окном выл зимний ветер, но в моих покоях было тепло. Скоро весна, а с ней — новые вызовы. Но я был готов их встретить.

***

Весна пришла рано. Уже в начале марта снег начал таять, дороги подсохли, а Днепр освободился ото льда. Время было самое подходящее для большого похода.

За три месяца моего княжения Смоленск превратился в настоящую военную крепость. Новые укрепления, увеличенная дружина, современное вооружение — всё это было готово к испытанию войной. А повод для войны у меня имелся более чем веский.

После январского нападения литовских убийц стало ясно — враги не собираются оставлять меня в покое. Лучшая защита, как известно, — нападение. Пора было показать соседям, что новый князь Смоленский умеет не только отражать удары, но и наносить их.

— Воевода Мирослав! — позвал я, сидя в княжеской думе. — Доложи о готовности дружины.

Мирослав Борятинич, молодой боярин, которого я назначил главным воеводой, поднялся с места:

— Дружина готова, князь. Тысяча конных воинов, пятьсот пеших лучников, двести топорников. Все вооружены, обучены, горят желанием послужить Смоленску.

— Отлично. А что с припасами?

— Продовольствия на месяц, фуража на две недели. Обоз готов к выступлению.

— Кузнец Радим! — обратился я к главному оружейнику. — Как дела с оружием?

— Всё готово, государь! — бодро ответил седобородый мастер. — Мечи наточены, стрелы насажены, копья отлажены. Каждый воин получил полный комплект.

— Тысяцкий Володимер! — позвал я следующего. — Что со снаряжением?

— Кольчуги, шлемы, щиты — всё в порядке, князь. Плюс добавил каждому воину по кожаному доспеху для защиты от стрел.

Я кивнул, довольный докладами. Три месяца подготовки не прошли даром — дружина была готова к серьёзной войне.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Завтра на рассвете выступаем. Цель похода — Литва. Задача — показать литовским князьям, что нападения на Смоленск дорого обходятся.

— А какой план кампании, князь? — спросил Мирослав.

— План простой, — ответил я, разворачивая карту. — Идём прямо на север, к литовским землям. Первая цель — город Кернаве, резиденция князя Миндовга. Берём его, грабим, сжигаем. Потом движемся дальше — к Тракам, к Вильне. И так до самого моря.

— Это будет долгий поход, — заметил Володимер. — Месяца три, не меньше.

— Долгий, — согласился я. — Но результативный. К осени вся Литва будет знать — с князем Смоленским шутки плохи.

— А что с обороной города? — спросил Якун. — Вдруг поляки или венгры воспользуются нашим отсутствием?

— Городская стража остаётся, — ответил я. — Плюс ополчение. Тысячи полторы человек для обороны хватит. А если что — пошлёте гонца, вернёмся.

Вечером я обошёл дружинные станы. Воины готовились к походу — чинили снаряжение, затачивали оружие, писали письма домой. Настроение было приподнятое — все понимали, что предстоит серьёзное дело.

— Князь! — окликнул меня молодой дружинник. — Правда ли, что мы до самого моря дойдём?

— Правда, — ответил я. — Если не струсите.

— Не струсим! — засмеялся воин. — При таком князе и море по колено!

У костра сидела группа ветеранов — опытных воинов, которые служили ещё при князе Мстиславе. Они встретили меня почтительно, но без раболепства.

— Что думаете о предстоящем походе? — спросил я.

— Дело нужное, — ответил старший, седобородый воин по имени Ратмир. — Литовцы давно зарвались, пора их проучить.

— А не боитесь, что их много, а нас мало?

— При князе Мстиславе мы и с меньшими силами не такое творили, — усмехнулся другой ветеран. — А с тобой, князь, вообще не страшно. Твоя сила нам поможет.

— Поможет, — пообещал я. — Но и вы не подведите.

— Не подведём, государь. Смоленская дружина врагов не боится.

На рассвете армия выступила. Тысяча семьсот человек — внушительная сила по меркам того времени. Впереди ехала конная дружина, за ней шли пешие лучники и топорники, замыкал колонну обоз с припасами.

Я ехал в авангарде, рядом с воеводой Мирославом и сотниками. Хотелось видеть дорогу и местность, по которой предстояло пройти.

Первые дни похода прошли спокойно. Шли по знакомым смоленским землям, где каждая деревня встречала нас как освободителей. Крестьяне выносили хлеб и мёд, благословляли на ратный подвиг.

— Князь наш! — кричали они. — Покажи литве силу русскую!

— Покажу, — обещал я. — Не сомневайтесь.

На третий день дошли до границы. Здесь уже чувствовалась близость врага — брошенные деревни, заброшенные поля, следы недавних набегов.

— Отсюда начинается Литва, — сказал Мирослав, указывая на тёмную полосу леса впереди. — Здесь надо быть осторожнее.

— Осторожнее, но не трусливее, — ответил я. — Высылайте разведку, но идём прямо.

Разведчики вернулись через час с важными новостями:

— Впереди литовский отряд, — доложил старший разведчик. — Человек триста, конных и пеших. Стоят на дороге, как будто нас ждут.

— Ждут встречи? — усмехнулся я. — Что ж, не будем их разочаровывать. Мирослав, готовь дружину к бою.

Воевода отдал приказы, и армия развернулась в боевой порядок. Конница по флангам, пехота в центре, лучники впереди. Классическое построение для полевого сражения.

— Что прикажешь, князь? — спросил Мирослав. — Атаковать сразу или попробовать переговоры?

— Переговоры? — рассмеялся я. — С теми, кто присылал убийц в мой город? Нет уж, сразу в атаку.

Но сначала хотелось продемонстрировать силу. Я выехал вперёд, поднял руку и произнёс заклинание. Небо над литовцами потемнело, сверкнули молнии, грянул гром.

— Литовские воины! — крикнул я так громко, что голос разнёсся на всю округу. — Я — Виктор, князь Смоленский! Вы прислали убийц в мой город! Теперь получайте ответ!

Ещё одно заклинание — и огненный шар величиной с дом взорвался посреди литовского строя. Десятки воинов рухнули, объятые пламенем.

— В атаку! — крикнул Мирослав, и смоленская дружина ринулась вперёд.

Битва была короткой и жестокой. Литовцы храбро сражались, но не могли противостоять и численному превосходству, и магической поддержке. Через полчаса всё было кончено.

— Потери? — спросил я воеводу.

— Семь убитых, двадцать раненых, — доложил Мирослав. — У литовцев почти никто не уцелел.

— Хорошо. Хоронить наших, раненых лечить. А их добро — в общую кучу.

Трофеи оказались неплохими — оружие, кони, несколько мешков серебра. Первая добыча похода.

Дальше шли уже по литовской земле. Здесь обстановка была иной — население враждебное, каждый лес мог скрывать засаду, каждая деревня — быть ловушкой.

Но я был готов к этому. Разведка работала активно, дозоры охраняли колонну, магические заклинания помогали обнаруживать скрытых врагов.

Первую крупную добычу взяли на пятый день похода. Небольшой городок Рудня — торговый центр с богатыми складами и ремесленными мастерскими.

— Город укреплён, — доложил разведчик. — Стены деревянные, но крепкие. Защитников человек пятьсот.

— Штурмовать будем? — спросил Мирослав.

— Зачем штурмовать, — ответил я, — когда можно проще.

Я выехал к городским стенам и крикнул защитникам:

— Жители Рудни! У вас есть выбор! Сдавайтесь добровольно — и останетесь живы! Будете сопротивляться — сгорите все дотла!

Для убедительности запустил над городом несколько огненных шаров. Они взорвались в воздухе, не причинив вреда, но эффект произвели впечатляющий.

— Думайте быстро! — добавил я. — Терпения у меня мало!

Горожане думали недолго. Через полчаса ворота открылись, и делегация старейшин вышла с повинной головой.

— Милости просим, князь! — сказал старший из них. — Город сдаётся! Только пощади людей!

— Людей пощажу, — пообещал я. — Если не будете сопротивляться.

Так Рудня была взята без единой капли крови. Дружина вошла в город, и началось методичное ограбление. Все ценности, оружие, продовольствие — всё изымалось в пользу смоленской армии.

— Что с населением? — спросил Мирослав.

— Не трогать, — приказал я. — Мы не разбойники, а воины. Воюем с теми, кто нас провоцирует, а не с мирными людьми.

— А город жечь будем?

— Склады и мастерские — да. Дома — нет. Пусть помнят, что мы могли сделать хуже.

К вечеру обоз пополнился значительными трофеями. Серебро, меха, ремесленные изделия — добыча была богатой.

— Неплохо для начала, — сказал воевода, подсчитывая добычу. — Если так пойдёт дальше, дружина вернётся домой богатой.

— Это только начало, — пообещал я. — Впереди города побогаче.

Следующие дни прошли в постоянных стычках. Литовцы пытались организовать сопротивление — устраивали засады, нападали на фуражиров, заманивали отряды в ловушки. Но все их попытки разбивались о мою магию и дисциплину смоленской дружины.

Особенно запомнилась схватка у переправы через реку Вилию. Литовцы заняли противоположный берег и не давали нам перейти. Обычно такую позицию пришлось бы штурмовать с большими потерями.

Но у меня был другой способ. Я вызвал ледяную бурю прямо над литовским строем. Град размером с куриные яйца посыпался на врагов, заставляя их искать укрытия. Воспользовавшись суматохой, наша конница форсировала реку и ударила во фланг.

Литовцы бежали, оставив переправу и богатые трофеи. Ещё одна победа без серьёзных потерь с нашей стороны.

Через неделю после начала похода мы подошли к Кернаве — первой крупной цели кампании. Город был большой и хорошо укреплённый. Каменные стены, глубокие рвы, мощные башни. Защитников, по оценкам разведки, было не меньше двух тысяч.

— Серьёзная крепость, — заметил Мирослав, изучая укрепления. — Штурмом брать будет тяжело.

— А кто говорил о штурме? — усмехнулся я. — У меня есть методы получше.

Я выехал к стенам Кернаве и обратился к защитникам:

— Князь Миндовг! Я знаю, что ты здесь! Выходи на переговоры!

С башни над воротами показалась фигура в богатых одеждах — видимо, сам литовский князь.

— Что тебе нужно, смоленский пёс? — крикнул он. — Зачем пришёл в чужие земли?

— Пришёл отвечать за твоих убийц! — ответил я. — Помнишь, кого ты посылал в мой город?

— Не знаю, о чём ты говоришь!

— Врёшь! — рявкнул я и запустил молнию прямо в башню.

Каменная кладка треснула, башня качнулась. Миндовг отшатнулся, заслоняясь руками.

— Вот тебе за убийц! — крикнул я. — А теперь слушай условия! Открывай ворота, выдавай всех заговорщиков, плати контрибуцию — и останешься жив!

— Никогда! — ответил Миндовг. — Кернаве не сдастся!

— Твоё право, — пожал я плечами. — Тогда готовься умирать.

Я отъехал от стен и начал готовить большое заклинание. То, что планировал применить, требовало времени и сил, но эффект должен был получиться впечатляющий.

— Все отойти от стен! — крикнул я дружине. — Сейчас будет жарко!

Воины поспешно отступили на безопасное расстояние. Я поднял руки и начал читать заклинание адского пламени.

Магия собиралась медленно, как грозовая туча. Воздух потеплел, потом стал горячим, потом раскалённым. Над стенами Кернаве появились первые языки пламени.

— Что это? — крикнул кто-то из защитников.

— Колдовство! — ответил другой голос. — Спасайся, кто может!

Но было поздно. Адское пламя обрушилось на крепость как огненный водопад. Деревянные постройки вспыхивали мгновенно, камень трескался от жара, железо плавилось.

Крики ужаса смешивались с рёвом пламени. Люди выбегали из горящих домов, искали спасения в подвалах и колодцах. Но огонь пожирал всё.

Через час от Кернаве остались только дымящиеся руины. Великолепная крепость превратилась в пепелище.

— Вот что бывает с теми, кто нападает на Смоленск, — сказал я дружине. — Запомните эту картину.

Воины молчали, потрясённые увиденным. Такой силы они ещё не видели.

— Искать выживших, — приказал Мирослав. — Может, кто из знатных уцелел.

Поиски дали результат. В подвале одной из башен нашли самого князя Миндовга с семьёй и несколькими боярами. Обгоревшие, напуганные, но живые.

— Помилуй, князь! — взмолился Миндовг, падая на колени. — Пощади детей!

— Детей пощажу, — ответил я. — А ты ответишь за убийц.

— Я ничего не знал! Это друиды всё затеяли!

— Врёшь. Но неважно. Где сокровищница?

Миндовг показал тайник под развалинами дворца. Сокровища оказались богатыми — золото, серебро, драгоценные камни, дорогие меха.

— Хорошая добыча, — удовлетворённо сказал Мирослав. — На такие деньги можно ещё одну дружину снарядить.

— Половину в обоз, половину дружине, — распорядился я. — Пусть воины знают — служба князю выгодна.

Миндовга я приказал казнить на глазах у всей дружины. Князь, который посылает убийц, должен отвечать за свои поступки. Остальных пленных отпустил — пусть разнесут весть о смоленской мести по всей Литве.

После Кернаве поход превратился в триумфальное шествие. Весть о том, что произошло с главной литовской крепостью, разлетелась быстрее ветра. Большинство городов сдавались без боя, лишь бы избежать участи Миндовга.

Траки встретили нас открытыми воротами и богатыми дарами. Вильня выслала послов с предложением о мире. Десятки мелких городков платили дань, только чтобы армия прошла мимо.

— Не ожидал, что так легко пойдёт, — признался Мирослав, когда мы стояли лагерем под Троками. — Одного примера хватило, чтобы вся Литва струсила.

— Страх — лучший союзник, — ответил я. — Один хорошо проведённый урок стоит десяти побед в открытом бою.

— А что дальше? Дойдём до моря?

— Обязательно. Хочу, чтобы вся Балтика знала — у Смоленска есть зубы.

Мы шли дальше на север, собирая богатую дань с покорённых городов. Обоз пополнялся день ото дня — серебро, меха, янтарь, рабы. К концу месяца добыча исчислялась тысячами гривен.

Но самым ценным трофеем стал не материальный. В Тракай удалось захватить одного из литовских друидов — того самого, что организовывал покушение на меня в Смоленске.

— Признавайся, жрец, — сказал я пленному. — Где твой Криве-Кривейто? Где Кольцо Перуна?

Друид молчал, глядя на меня с фанатичной ненавистью. Пришлось применить заклинание принуждения к правде.

— Криве-Кривейто ушёл в священную рощу, — проговорил жрец безжизненным голосом. — На берегу Балтийского моря. Там он готовит великий ритуал.

— Какой ритуал?

— Призыв древних богов. Он хочет разбудить силы, что спали тысячу лет.

Это меняло дело. Если литовский верховный жрец действительно собирался будить древних богов, медлить было нельзя.

— Мирослав! — позвал я воеводу. — Меняем планы. Идём форсированным маршем к морю. Нужно остановить одного очень опасного безумца.

— Слушаюсь, князь! — ответил воевода. — Сколько дней дашь на переход?

— Неделю. Не больше.

Дружина двинулась ускоренным темпом. Позади оставались разорённые литовские земли, впереди ждала встреча с самым могущественным врагом.

Балтийское море встретило нас серым, холодным простором. Волны бились о каменистый берег, чайки кричали над пенными гребнями. И где-то здесь скрывался Криве-Кривейто со своим Кольцом Перуна.

— Священная роща должна быть неподалёку, — сказал я, изучая береговую линию. — Разошлите разведку. Ищите большие дубы, каменные идолы, следы ритуалов.

Поиски заняли два дня. Наконец разведчики донесли — в пяти милях к востоку найдена древняя роща с каменными истуканами. И там действительно кто-то есть.

— Сколько их? — спросил я.

— Трудно сказать точно, — ответил старший разведчик. — Но не меньше сотни. И все при оружии.

— Хорошо. Завтра утром атакуем.

Последняя битва похода была самой тяжёлой. Друиды сражались с отчаянием обречённых — они знали, что отступать некуда. К тому же священная роща давала им дополнительную силу.

Но моя магия оказалась сильнее. Адское пламя выжгло половину рощи, ледяная буря сковала движения врагов, молнии били точно в цель.

Криве-Кривейто я нашёл у древнего алтаря, где он пытался завершить ритуал призыва. Старик в белых одеждах, с седой бородой до пояса, держал в руках золотое кольцо, от которого исходили вспышки молний.

— Остановись, северный колдун! — крикнул он, увидев меня. — Ты не знаешь, с какими силами связываешься!

— Знаю, — спокойно ответил я. — И мне всё равно.

Криве-Кривейто поднял кольцо, и небо потемнело от грозовых туч. Молнии ударили в землю вокруг меня, оставляя дымящиеся воронки.

Но я был готов к такой атаке. Защитные заклинания отводили разряды в стороны, а контратака не заставила себя ждать — огненный шар размером с телегу врезался в жреца, отбросив его к алтарю.

— Кольцо Перуна не поможет тебе, — сказал я, подходя к раненому врагу. — Ты слишком стар и слаб, чтобы управлять такой силой.

— Проклятие... тебе... — прохрипел Криве-Кривейто и умер.

Кольцо Перуна осталось лежать рядом с телом. Я осторожно поднял артефакт — золотой обруч с вплавленными в него осколками небесного железа. Сила древних богов пульсировала в металле.

— Неплохой трофей, — заметил подошедший Мирослав. — Что с ним делать будем?

— Пока просто возьмём, — ответил я, убирая кольцо в специальный мешочек. — Изучу дома, решу, как использовать.

Разгром священной рощи стал финальным аккордом литовского похода. Сопротивление было сломлено окончательно — оставшиеся князья прислали послов с изъявлениями покорности.

— Что требуешь, победитель? — спросил один из них.

— Мира на десять лет, — ответил я. — И ежегодной дани в тысячу гривен серебром.

— Согласны, — поспешно сказали послы. — Только не разоряй больше наши земли.

— Не буду, — пообещал я. — Если не дадите поводов.

Обратный путь в Смоленск был торжественным. Богатые обозы, довольная дружина, слава великой победы — всё это делало возвращение праздничным.

В каждом городе на пути нас встречали как героев. Люди высыпали на улицы, бросали цветы, кричали приветствия. Весть о разгроме Литвы разнеслась по всей Руси.

— Князь Виктор! — кричали они. — Слава смоленскому воинству!

— Слава! — отвечали дружинники, гордые своими подвигами.

В Смоленск мы вернулись в начале лета. Город встретил армию колокольным звоном и народным ликованием. Весь Смоленск высыпал на улицы встречать победителей.

— С возвращением, князь! — кричали горожане. — Показал литве русскую силу!

— Показал, — согласился я. — И буду показывать всем, кто посмеет на нас напасть.

Добычу разделили по справедливости. Дружинники получили богатые награды, город пополнил казну, церкви получили щедрые пожертвования. Все остались довольны.

Но главной наградой была не материальная добыча, а моральная победа. Смоленск доказал соседям, что с ним нужно считаться. Новый князь показал всем — времена слабости и уступок прошли.

Вечером, сидя в своих покоях и разглядывая Кольцо Перуна, я подводил итоги похода. Три месяца войны, десятки взятых городов, тысячи пленных, огромная добыча. И главное — сломленная воля врагов.

Литва больше не была угрозой. Польша и Венгрия получили недвусмысленный сигнал — Смоленск под новым князем стал силой, с которой шутки плохи.

— Неплохо для первого большого похода, — сказал я вслух, откладывая артефакт в сундук.

За окном играла музыка — город праздновал победу. А я планировал будущее. Литва покорена, но врагов хватает. Скоро придётся снова браться за меч.

Но пока можно было отдохнуть и насладиться плодами победы.

***

ТГ АВТОРА

https://t.me/GRAYSONINFERNO

Глава 2

Прошло полгода с моего триумфального возвращения из литовского похода. Смоленск процветал — торговля шла бойко, казна пополнялась, народ был доволен сильным князем. Но за пределами моих владений назревали события, которые грозили перевернуть всю Русскую землю.

Первые тревожные вести принёс гонец из Новгорода. Сентябрьским утром, когда я разбирал дела в княжеской думе, в зал ворвался запылённый всадник.

— Князь! — воскликнул он, падая на колени. — Беда на Руси! Великий князь Всеволод Большое Гнездо помер во Владимире!

Я отложил грамоты и внимательно посмотрел на гонца. Смерть владимирского князя означала начало новой эпохи смуты — ведь у Всеволода было множество сыновей, каждый из которых мог претендовать на великое княжение.

— Когда это случилось? — спросил я.

— Три недели назад, государь. Болел долго, а потом Господь призвал к себе. Теперь сыновья его спорят, кому быть великим князем.

— Кто претендует?

— Константин Всеволодович, старший сын. Да Юрий Всеволодович, средний. Константин в Ростове сидит, Юрий — во Владимире. Оба дружины собирают.

Якун, сидевший рядом со мной, озабоченно покачал головой:

— Беда это, князь. Междоусобица во Владимирской земле — дело нешуточное. И нас может затронуть.

— Без сомнения, — согласился я. — А что ещё слышно, гонец? Какие вести из других земель?

— Да много чего, государь. Роман Мстиславич Галицкий войска к польской границе стягивает. Говорят, Казимир Справедливый ему золото шлёт. А из Чернигова весть идёт — Святослав Всеволодович с половцами переговоры ведёт.

— Половцы? — нахмурился я. — Это уже серьёзно.

Гонца наградил и отправил отдыхать, а сам углубился в размышления. Картина складывалась неприятная. Смерть сильного правителя всегда порождала хаос, а в данном случае хаос мог разрастись до масштабов общерусской войны.

Вечером ко мне пришёл Семён Лазаревич. Глава торгового сословия выглядел встревоженным.

— Князь, — сказал он, садясь за стол, — плохие вести приходят от торговых людей. Повсюду войска собирают, дороги перекрывают. Торговля встала.

— Что конкретно слышишь?

— Многое. Роман Галицкий с поляками тайные переговоры ведёт. Обещает им Берестье и Дрогичин за военную помощь. Святослав Черниговский половцам дань обещает, чтоб они на Рязань напали. А Рюрик Ростиславич вообще с венграми сговаривается.

— Венграми? — удивился я. — Зачем ему венгры?

— Говорят, хочет на киевский стол претендовать. А венгры ему помочь обещают за право торговать в Днепре беспошлинно.

Информация была тревожной. Если русские князья начнут активно привлекать иноземные силы для решения внутренних споров, это может закончиться плохо для всей Руси.

— А что слышно про Ольговичей? — спросил я.

— Ольговичи тоже не сидят сложа руки. Игорь Святославич в Новгороде-Северском дружину собирает, Владимир Игоревич к литве послов шлёт. Хотят союз против тебясоздать.

— Против меня? — усмехнулся я. — После того, как я литву разорил?

— Видимо, рассчитывают на реванш. Говорят, что ты землю русскую поганишь чародейством, что пора бы тебя проучить.

Не новость. После литовского похода моя репутация как среди друзей, так и среди врагов изменилась кардинально. Одни видели во мне защитника Руси, другие — опасного узурпатора.

На следующий день прибыл ещё один гонец — на этот раз из Киева. Новости он привёз не менее тревожные.

— Князь Рюрик Ростиславич вече собирает, — доложил он. — Хочет себя великим князем киевским провозгласить. Говорит, что при таких смутах Киев должен объединить все русские земли.

— И как киевляне на это смотрят?

— По-разному. Одни поддерживают, другие сомневаются. Много споров идёт.

— А митрополит что говорит?

— Митрополит Матфей пока молчит. Видимо, выжидает, как дела обернутся.

Вечером того же дня я созвал большой совет. В княжеских покоях собрались все главные люди Смоленска — Якун Мирославич, Семён Лазаревич, воевода Мирослав, тысяцкий Володимер, Агафья Ростиславна и ещё несколько влиятельных бояр.

— Друзья мои, — начал я, — ситуация на Руси резко изменилась. Смерть Всеволода Большое Гнездо запустила цепь событий, которые могут привести к большой войне.

— Что предлагаешь? — спросил Якун.

— Пока ничего не предлагаю. Сначала нужно понять, кто на чьей стороне, кто с кем союзничает, кто против кого готовится воевать.

— А сами на чью сторону встанем? — поинтересовался Мирослав.

— На свою, — коротко ответил я. — Смоленск должен остаться независимым, что бы ни происходило.

— Но если начнётся большая война, нас обязательно попытаются втянуть, — заметила Агафья. — Нейтралитет в таких делах редко получается соблюсти.

— Тогда будем воевать с теми, кто нас принуждает, — пожал я плечами. — У нас есть сила для этого.

Через неделю картина стала проясняться. Гонцы, купцы, странники — все приносили новости, и новости эти складывались в чёткую мозаику надвигающегося конфликта.

Константин Всеволодович заручился поддержкой Новгорода и готовился отстаивать свои права на владимирский престол. Юрий Всеволодович опирался на Суздаль и Ростов. Братья явно готовились к войне друг с другом.

Роман Галицкий действительно вёл переговоры с поляками и венграми. Обещания, которые он им давал, грозили превратить западную Русь в поле битвы между иноземными армиями.

Святослав Черниговский сговаривался с половцами, рассчитывая с их помощью укрепить своё положение на юге. Но привлечение степняков всегда было игрой с огнём.

И, наконец, формировался союз против меня. Ольговичи, некоторые рязанские князья, остатки литовской знати — все они видели в усилении Смоленска угрозу своим интересам.

— Сложная ситуация, — признал Якун, выслушав очередные сводки. — Со всех сторон враги или потенциальные враги.

— Зато у нас есть преимущество, — возразил я. — Мы знаем, что происходит, а значит, можем готовиться.

— И как готовиться будем?

— По-разному. Укреплять оборону, искать союзников, собирать информацию. А главное — не дать врагам объединиться против нас.

Первый серьёзный союзник нашёлся неожиданно быстро. В октябре в Смоленск прибыл посол от Мстислава Удатного, князя Торопецкого.

— Мой господин шлёт тебе поклон, князь Виктор, — сказал посол, молодой боярин в дорогих одеждах. — И предлагает союз против общих врагов.

— Каких именно врагов? — спросил я.

— Ольговичей в первую очередь. Они и против тебя зубы точат, и против моего князя. Игорь Святославич Торопец себе прибрать хочет.

— Понятно. А что предлагает Мстислав Мстиславич?

— Союз оборонительный. Если на кого из нас нападут, другой помощь оказывает. Дружины, деньги, всё что нужно.

Предложение было разумным. Мстислав Удатный — опытный воин и толковый политик. Союз с ним укрепил бы моё положение.

— Согласен, — сказал я после недолгого размышления. — Но с условием — если один из нас начнёт войну сам, другой помогать не обязан.

— Справедливо, — кивнул посол. — Мой князь согласится.

Договор был подписан через неделю. Первый союзник найден.

Второй союзник объявился в ноябре. Прибыл гонец от Данила Романовича Галицкого — молодого князя, который боролся за власть с собственным дядей.

— Князь Данило просит помощи, — сказал гонец. — Роман Мстиславич с поляками союз заключил, готовится войну начинать. А у князя Данила сил мало.

— Что он предлагает взамен?

— Торговые льготы, военный союз, часть галицких доходов. Всё что угодно, только помоги устоять против дяди.

Данило Романович был внуком знаменитого Романа Мстиславича, одного из сильнейших князей своего времени. Поддержка молодого князя могла дать мне влияние в Галицкой земле.

— Передай князю Данилу, — сказал я гонцу, — что помощь будет. Но не сейчас. Пусть подождёт до весны.

Зима — не время для больших походов. А к весне ситуация могла измениться.

В декабре получил тревожную весть из Новгорода. Константин Всеволодович и Юрий Всеволодович действительно начали войну друг с другом. Первые стычки уже произошли под Юрьевом.

— Владимирская усобица началась, — сказал Якун, выслушав донесение. — Теперь и до нас дойдёт.

— Почему до нас? — спросил я.

— Да потому что оба брата попытаются нас к себе привлечь. Каждому дружина нужна, каждому союзники требуются.

И действительно, через неделю прибыли сразу два посла — один от Константина, другой от Юрия. Оба просили поддержки, оба обещали богатые награды.

Я выслушал обоих и дал один ответ:

— Передайте своим князьям — Смоленск в их споры не вмешивается. Пусть сами решают, кому быть великим князем.

Послы уехали недовольные, но что поделать. Ввязываться во владимирскую усобицу было бы глупо — кто бы ни победил, он запомнил бы мой отказ.

Тем временем обстановка продолжала накаляться. В январе пришла весть, что половцы действительно напали на Рязанскую землю. Святослав Черниговский сдержал своё слово.

В феврале стало известно, что Роман Галицкий начал войну с племянником. Польские и венгерские отряды вторглись в Галицкую землю, поддерживая старого князя.

А в марте произошло событие, которое всех поразило. Игорь Святославич Новгород-Северский внезапно умер. Говорили, что отравили, но доказательств не было.

— Вот тебе и Ольговичи, — сказал Семён Лазаревич, принёсший эту новость. — Остались без главного предводителя.

— Кто теперь у них старший? — спросил я.

— Владимир Игоревич. Но тот молодой и неопытный. Вряд ли сможет всех объединить.

Смерть Игоря Святославича действительно ослабила потенциальный союз против меня. Ольговичи погрязли в спорах о наследстве, литовцы ещё не оправились от моего похода. Угроза с севера временно отступила.

Но зато усилилась угроза с запада. В апреле стало ясно, что Роман Галицкий побеждает в войне с племянником. Данило Романович терпел поражение за поражением.

— Пора помочь молодому князю, — сказал Мирослав на очередном совете. — Иначе Галич полностью под поляками окажется.

— Согласен, — кивнул я. — Но не прямой войной. Пошлём отряд добровольцев под чужим знаменем.

— Чьим?

— Мстислава Удатного. Официально он помогает родственнику, а мы Мстиславу помогаем.

Хитрый план позволял вмешаться в галицкие дела, не объявляя войну открыто. Пятьсот отборных воинов под командованием сотника Ратмира отправились на юг под торопецкими знамёнами.

Помощь пришла вовремя. В мае объединённые силы Данила Романовича и «торопецких добровольцев» разбили армию Романа Галицкого под Галичем. Старый князь бежал в Польшу, а молодой утвердился на престоле.

— Хорошо поработали, — удовлетворённо сказал Мирослав, получив донесение о победе. — Потеряли всего двадцать человек, а результат отличный.

— И Данило Романович теперь наш должник, — добавил я. — Это может пригодиться.

Но радоваться было рано. В июне пришли вести, от которых кровь застыла в жилах.

Гонец из Киева принёс страшную новость — с востока к русским границам движется огромная армия. Неизвестные воины на низкорослых конях, с композитными луками и изогнутыми саблями.

— Сколько их? — спросил я, не веря услышанному.

— Не сосчитать, князь, — ответил гонец, бледный от ужаса. — Говорят, тьма тьмущая. Как саранча небесная. И идут они сплошной стеной.

— Откуда?

— Из-за Дона, из диких степей. Никто их раньше не видел. Но местные половцы от них бегут, как от чумы.

— А что в Киеве думают?

— В Киеве паника. Князь Рюрик вече собирает, дружину спешно собирает. Ко всем русским князьям гонцов шлёт — просит о помощи.

Я встал и подошёл к окну. За стеклом зеленели майские леса, мирно текла река, паслись стада. Трудно было поверить, что где-то там, за горизонтом, движется армада, способная всё это уничтожить.

— Что прикажешь? — спросил Якун.

— Созывать думу, — ответил я. — Срочно. И отправлять лазутчиков на восток. Нужно знать, с чем имеем дело.

Дума собралась к вечеру. Когда все услышали новости, в зале повисла тяжёлая тишина.

— Что думаете? — спросил я собравшихся.

— Если правда то, что говорят, — медленно произнёс Мирослав, — то дело плохо. Очень плохо.

— Может, слухи преувеличены? — неуверенно предположил Володимер.

— Не похоже на преувеличение, — покачал головой Семён Лазаревич. — Торговые люди из разных мест одно и то же рассказывают. Огромная армия, неизвестный народ, движется на запад.

— Вопрос в том, — вмешалась Агафья, — что нам делать? Присоединяться к общерусской обороне или защищаться самостоятельно?

— Смотря какая будет эта оборона, — ответил я. — Если организованная и разумная — присоединимся. Если каждый сам за себя — будем действовать отдельно.

— А что, если эти... как их там... восточные воины дойдут и до нас? — спросил один из младших бояр.

— Дойдут, — уверенно сказал я. — Если остановить их не удастся, дойдут обязательно. Смоленск слишком богат, чтобы его обойти стороной.

— Тогда надо готовиться к осаде, — сказал Мирослав.

— К осаде тоже. Но в первую очередь — к полевой войне. Крепости штурмовать эти воины, может, и не умеют, а вот в чистом поле они, видимо, мастера.

Через неделю прибыли более подробные сведения. Лазутчики, отправленные на восток, вернулись с потрясающими известиями.

— Князь, — доложил старший разведчик, — мы видели их армию. Это... это не поддаётся описанию.

— Попробуй описать, — сухо сказал я.

— Конницы — тысяч сто, не меньше. Все на одинаковых конях, в одинаковых доспехах, с одинаковым оружием. Движутся как один человек. И дисциплина у них железная.

— А что за народ?

— Не знаем. Похожи на половцев, но не половцы. Говорят на незнакомом языке. И воюют совсем не так, как степняки.

— Как именно?

— Организованно. У них есть строй, команды, планы. Как у римлян в старых книгах описано.

Это было ещё хуже, чем я думал. Организованная армия всегда опаснее банды разбойников, даже если банда больше.

— Что ещё узнали?

— Они уже взяли несколько половецких городов. Без штурма, окружением и голодом. И пленных не берут — всех убивают.

— Всех?

— Всех, кто сопротивляется. Кто сдаётся — тех включают в свою армию. Говорят, у них уже есть отряды из местных.

Картина становилась всё мрачнее. Армия, которая не просто грабит, а завоёвывает. Армия, которая растёт за счёт покорённых народов.

— Сколько времени у нас есть? — спросил я.

— Если они пойдут прямо на Киев — месяца два. Если будут по пути города брать — больше.

— Хорошо. Немедленно шлите гонцов ко всем нашим союзникам. Мстиславу Удатному, Данилу Галицкому, всем, с кем у нас есть договоры. Созываем общий совет.

— А к великим князьям гонцов посылать? — спросил Якун.

— Посылать, — кивнул я. — Пусть знают — Смоленск готов участвовать в общей обороне, если она будет разумно организована.

— А если не будет?

— Тогда будем защищаться сами, — ответил я. — И дай бог, чтобы хватило сил.

В июле собрался большой княжеский съезд в Киеве. Приехали почти все — Константин и Юрий Всеволодовичи прекратили свою войну, почувствовав общую опасность. Мстислав Удатный привёз дружину из Торопца. Данило Галицкий примчался из Галича. Даже некоторые Ольговичи явились.

Я тоже поехал, взяв с собой небольшую, но отборную свиту. Нужно было своими глазами увидеть, что собираются делать русские князья перед лицом общей угрозы.

Съезд проходил в Софийском соборе под председательством киевского митрополита. Атмосфера была напряжённой — все понимали серьёзность ситуации, но мало кто знал, что конкретно предпринять.

— Братья мои, — начал Рюрик Ростиславич, — на Русь идёт неведомая сила. Если не объединимся, все погибнем поодиночке.

— Объединиться-то мы согласны, — ответил Константин Всеволодович, — но кто будет главным? Кто командовать будет?

— Я старший среди Мономашичей, — заявил Рюрик. — Мне и командовать.

— Ещё чего! — возмутился Юрий Всеволодович. — Я великий князь владимирский, моя дружина больше!

— А я говорю — надо по очереди командовать, — вмешался Мстислав Удатный. — Каждый месяц новый главный.

Спор разгорался, грозя перерасти в драку. Я слушал и удивлялся — неужели перед лицом смертельной опасности русские князья будут выяснять, кто из них важнее?

Наконец не выдержал и встал:

— Князья! — сказал я громко. — Пока мы спорим, враг к нашим границам подходит. Не время выяснять, кто старше!

— А ты кто такой, чтобы нас учить? — огрызнулся Рюрик. — Чужак объявился, а указывает!

— Чужак, который литву разорил, — спокойно ответил я. — И который готов Русь защищать, а не о титулах спорить.

— Виктор прав, — поддержал Данило Галицкий. — Надо план обороны составлять, а не место под солнцем делить.

— Какой план? — скептически спросил Константин. — Никто этих восточных воинов не знает, никто с ними не воевал.

— Тогда надо узнать, — предложил я. — Послать разведчиков, лазутчиков. Изучить их тактику, слабые места найти.

— А время есть на изучение? — спросил Мстислав Удатный.

— Время есть, если мы его создадим, — ответил я. — Надо выдвинуть заслоны, замедлить их продвижение. А тем временем готовить главные силы.

— И где эти главные силы собирать? — поинтересовался Юрий.

— На Днепре, — предложил я. — У переправ. Если враг дойдёт до Днепра, там его и остановим.

План был разумным, и большинство князей его поддержало. Договорились создать заградительные отряды на востоке, а основные силы собрать у Киева.

Но когда дошло до конкретных обязательств, начались новые споры. Кто сколько воинов даёт, кто чем снабжает, кто за что отвечает — каждый вопрос превращался в торг.

— Так мы до зимы договариваться будем, — раздражённо сказал Мстислав Удатный.

— А что предлагаешь? — спросил Рюрик.

— Предлагаю каждому действовать самостоятельно, — ответил Мстислав. — Кто может — выставляет заслоны. Кто не может — готовит оборону своих земель.

— Это не оборона, а развал, — возразил Данило Галицкий.

— Лучше организованный развал, чем неорганизованное единство, — философски заметил я.

В итоге съезд завершился ничем. Формально договорились о совместной обороне, но на практике каждый остался при своём мнении.

Вернувшись в Смоленск, я немедленно приступил к подготовке. Если общерусская оборона не получается, значит, придётся рассчитывать только на себя.

— Мирослав! — позвал я воеводу. — Начинаем мобилизацию. Собираем всех, кто может держать оружие.

— Всеобщую мобилизацию? — уточнил тот.

— Пока частичную. Но готовься к всеобщей. Если враг дойдёт до наших границ, каждый мужчина станет воином.

— Сколько времени даёшь на подготовку?

— Месяц, — ответил я. — Не больше.

Август прошёл в напряжённой подготовке. Укрепляли стены, запасали оружие, обучали ополченцев. Весь Смоленск превратился в военный лагерь.

И вот в начале сентября пришла весть, которой все боялись. Неведомая армия форсировала Дон и движется к Днепру. Впереди неё бегут толпы беженцев — половцы, русские поселенцы, жители разорённых городов.

— Сколько до нас? — спросил Якун.

— Если пойдут прямо — недели две, — ответил я, изучая карту. — Если будут города брать по пути — месяц.

— А Киев что делает?

— Киев собирает дружины. Но медленно и неорганизованно.

Тучи сгущались над Русью. Где-то на востоке шла армия, о которой никто ничего не знал. Русские князья продолжали спорить и интриговать. А время неумолимо шло к развязке.

Но я был готов встретить любого врага. Смоленск при мне стал сильным, дружина — закалённой, народ — единым. Чего бы ни стоила грядущая война, мой город её переживёт.

Виктор Крид, князь Смоленский, никого не боялся. Даже неведомых воинов с востока.

Буря приближалась. Но я встречу её во всеоружии.

***

Сентябрь принёс тревожные вести. С востока неумолимо приближалась орда, о которой рассказывали страшные истории. Киевский съезд князей завершился ничем — каждый готовился защищаться в одиночку. Но у меня был иной план.

— Мирослав, — сказал я воеводе, стоя на крепостной стене и глядя на восток, — наша дружина хороша, но её недостаточно. Тысяча семьсот человек против армии в сто тысяч — это не сражение, а самоубийство.

— Что предлагаешь, князь? — спросил он, нахмурив бровь. — Всеобщее ополчение поднимать?

— Ополчение тоже подниму. Но этого мало. Нужны профессиональные воины. Много профессиональных воинов.

— Где их взять? Русские князья сами дружины собирают, никто не поделится.

Я усмехнулся, вспоминая недавний литовский поход:

— А кто говорил о русских князьях? В Прибалтике полно воинов, оставшихся без господ после нашего похода. Наёмники, изгнанники, искатели удачи. За хорошую плату они послужат кому угодно.

— Литовцы? — удивился Мирослав. — Но они же наши враги!

— Были врагами, — поправил я. — А теперь могут стать союзниками. Серебро не пахнет, а хорошее жалованье лечит любые обиды.

— Опасно. Что если они в решающий момент перейдут к противнику?

— Тогда мы их перебьём, — просто ответил я. — Но думаю, не перейдут. У наёмников своя честь — они верны тому, кто платит.

Вечером я созвал военный совет. В княжеской думе собрались все командиры — Мирослав, тысяцкий Володимер, сотники, десятники. Нужно было обсудить план новой кампании.

— Друзья мои, — начал я, — враг близко. Наших сил недостаточно для обороны. Поэтому собираюсь ещё раз идти в Прибалтику, но теперь не для разорения, а для найма воинов.

— Кого именно нанимать думаешь? — спросил сотник Ратмир.

— Всех, кто умеет воевать и согласен служить за деньги. Литовских дружинников, эстонских лучников, ливонских рыцарей-изгнанников, скандинавских берсерков. Любых профессионалов.

— Берсерков? — переспросил Володимер. — Это же безумцы, их в бою не остановишь.

— Зато дерутся как демоны, — возразил я. — А именно такие воины нам нужны против восточной орды.

— Сколько людей планируешь набрать? — поинтересовался Мирослав.

— Тысяч пять-шесть. Чтобы общая армия составила семь-восемь тысяч. Этого должно хватить для серьёзного сопротивления.

— А деньги где брать? Такая армия дорого обойдётся.

— Деньги есть, — заверил я. — Литовский поход принёс богатую добычу, казна полна. Потратим на оборону Руси — дело правое.

— Кого с собой брать? — спросил Ратмир. — Всю дружину?

— Нет, дружина остаётся охранять Смоленск. Возьму только отборный отряд — человек триста. Для переговоров много людей не нужно, а если придётся силу применить, магия поможет.

План был рискованным, но других вариантов не оставалось. Русские князья увязали в спорах, время уходило, а враг приближался. Нужно было действовать быстро и решительно.

Утром следующего дня я отобрал триста лучших воинов и приготовился к выступлению. Брал с собой не только оружие, но и золото — много золота. Наёмники ценят звонкую монету больше красивых речей.

— Готов к походу, князь, — доложил Мирослав, выстроив отряд во дворе крепости.

— Отлично. Пока меня нет, ты отвечаешь за оборону города. Укрепления достраивай, ополчение обучай, запасы накапливай.

— А что, если восточная орда подойдёт раньше, чем ты вернёшься?

— Тогда держись как можешь. Но думаю, месяца два у нас есть. Успею и воинов набрать, и вернуться.

— Удачи тебе, князь, — сказал Мирослав, кланяясь. — Возвращайся поскорее.

Отряд выступил на рассвете. Путь лежал на север, через леса и болота, к берегам Балтийского моря. Там, где полгода назад я жёг литовские города, теперь предстояло искать союзников.

Первые дни похода прошли спокойно. Шли по знакомым дорогам, через земли, которые ещё помнили смоленские мечи. Население встречало нас настороженно, но без открытой враждебности — видимо, понимали, что на этот раз мы пришли не как завоеватели.

— Князь, — сказал мне сотник Ратмир на третий день пути, — как будешь с местными договариваться? Они же нас до сих пор боятся.

— Страх — это хорошо, — ответил я. — Страх заставляет серьёзно относиться к предложениям. А там уж золото своё дело сделает.

— А вдруг не захотят служить тому, кто их земли разорил?

— Захотят. У воинов короткая память на обиды, если дело касается хорошего жалованья.

На пятый день дошли до развалин Кернаве. Город так и остался пепелищем — литовцы не стали его восстанавливать. Но в окрестностях появились новые поселения, куда переселились уцелевшие жители.

— Стой! Кто идёт? — окликнул нас литовский воин, выскочивший из-за деревьев.

— Виктор, князь Смоленский, — ответил я, не останавливаясь. — Иду по мирным делам.

— Виктор... — воин побледнел, узнав имя. — Тот самый, что Кернаве сжёг?

— Тот самый. А ты кто?

— Гедрим, сын Миндовга, — ответил юноша, выпрямляясь. — Мой отец был здесь князем.

— Помню твоего отца, — кивнул я. — Храбро сражался. А что скажешь, сын храброго воина — хочешь мстить за отца или заработать честным трудом?

Вопрос поставил молодого литовца в тупик. Он явно ожидал угроз или издевательств, но не деловых предложений.

— О чём речь? — осторожно спросил он.

— О службе. Набираю воинов для защиты Руси от восточной орды. Плачу хорошо, кормлю сытно, делюсь добычей честно.

— А зачем мне защищать Русь? Это не моя земля.

— Потому что если восточная орда дойдёт до Балтики, твоя земля станет следующей, — объяснил я. — Лучше остановить врага подальше от дома.

Гедрим задумался. Предложение было логичным — действительно, если Русь падёт, Литва окажется беззащитной.

— А сколько платишь? — спросил он.

— Рядовому воину — гривну серебром в месяц. Сотнику — три гривны. Тысяцкому — десять.

Глаза юноши расширились. Такое жалованье было щедрым даже по меркам богатых стран.

— И что требуешь взамен?

— Верной службы до конца войны. Подчинения приказам. И клятвы не поднимать оружие против Смоленска.

— А если я приведу людей? У меня есть отряд — человек пятьдесят.

— Тогда ты станешь сотником, — пообещал я. — С соответствующим жалованьем.

Гедрим недолго колебался. Молодому воину без земли и средств к существованию трудно было отказаться от такого предложения.

— Согласен, — сказал он. — Служу тебе до конца войны.

— Отлично. Приводи своих людей. Встретимся здесь завтра на рассвете.

Первый рекрут найден. Остальные пошли легче.

К вечеру в наш лагерь подтянулись ещё двадцать литовских воинов — остатки различных дружин, разбитых в прошлогоднем походе. Все они были опытными бойцами, но без постоянного заработка.

— Князь Виктор, — сказал один из них, пожилой воин с рубцом через всё лицо, — говорят, ты воинов набираешь?

— Набираю, — подтвердил я. — А ты кто?

— Войтех, бывший воевода князя Кестута. Остался без службы после того, как мой князь в твоём походе пал.

— И что предлагаешь?

— Знаю, где найти хороших воинов. Много хороших воинов. Если возьмёшь меня тысяцким, приведу тебе целую дружину.

— Сколько человек?

— Тысячи полторы. Все литовцы и жемайты, все проверенные в боях.

Это было больше, чем я ожидал. Полторы тысячи опытных балтийских воинов — серьёзная сила.

— Где они?

— Рассеяны по лесам, скрываются в труднодоступных местах. После твоего похода многие ушли в разбойники. Но если пообещать хорошее жалованье и прощение...

— Прощение дам, — согласился я. — Жалованье тоже. Но с условием — никакого грабежа мирного населения. Только война против врагов Руси.

— Согласен. Дай мне неделю, и приведу всех, кто согласится служить.

— Хорошо. Но предупреждаю — если обманешь, пожалеешь об этом.

— Не обману, князь. У воина одно слово.

Войтех оказался человеком слова. Через неделю он действительно привёл почти полторы тысячи воинов — литовцев, жемайтов, куршей. Все они выглядели как настоящие профессионалы — закалённые, дисциплинированные, хорошо вооружённые.

— Вот твоя армия, князь, — сказал Войтех, представляя людей. — Все готовы служить за обещанное жалованье.

Я обратился к собравшимся воинам:

— Балтийские братья! Вы знаете меня как врага ваших земель. Но сегодня я пришёл как друг и союзник. На Русь надвигается страшная беда — армия восточных дикарей, которые не берут пленных и не знают пощады. Если они победят Русь, следующей будет Балтика.

Воины слушали внимательно. Про восточную орду слышали уже все — беженцы разносили страшные вести по всей Европе.

— Я предлагаю вам службу в моей армии, — продолжал я. — Хорошее жалованье, честную долю в добыче, возможность отличиться в великой войне. Кто согласен — делай шаг вперёд!

Почти все воины шагнули вперёд. Только немногие остались на месте — видимо, не могли забыть старые обиды.

— Отлично, — сказал я. — Тех, кто не захотел служить, отпускаю с миром. Остальные — добро пожаловать в смоленскую армию!

Но литовцы были только началом. Нужны были и другие воины — с иными навыками и традициями.

От развалин Кернаве мы двинулись дальше на север, к землям эстов и ливов. Здесь ситуация была иной — местные племена не имели единого правления, но зато славились отличными стрелками.

— В эстонских лесах много охотников, — объяснил мне Войтех. — Они мастерски стреляют из лука, знают все тропы, умеют воевать в лесу.

— А согласятся служить?

— За хорошую плату согласятся. У них нет богатых князей, живут бедно.

В эстонской деревне Отепя нас встретил старейшина — пожилой человек с умными глазами.

— Зачем пришли, русские? — спросил он на ломаном славянском языке.

— Воинов искать, — ответил я. — Плачу серебром за службу.

— А воевать против кого?

— Против восточной орды, которая на Русь идёт.

Старейшина задумался:

— Слышали мы про эту орду. Говорят, страшная сила. А что нам от этого?

— Если Русь падёт, орда и до вас доберётся, — объяснил я. — Лучше остановить врага подальше от дома.

— А сколько платишь?

— Лучнику — полгривны серебром в месяц плюс доля в добыче.

— Хорошая плата, — признал старейшина. — Поговорю с людьми.

К вечеру он привёл полсотни молодых эстонцев — все с луками, все в звериных шкурах, все с горящими глазами.

— Это лучшие стрелки округи, — сказал старейшина. — Каждый может белку в глаз попасть на сто шагов.

— Отлично, — обрадовался я. — Именно такие мне нужны.

Эстонские лучники оказались ценным приобретением. Они не только метко стреляли, но и отлично знали местность, умели незаметно передвигаться по лесу, находить еду и воду в самых глухих местах.

Дальше путь лежал к ливонской границе, где можно было найти совсем иной тип воинов — рыцарей-изгнанников, которые потеряли земли в борьбе с Орденом меченосцев.

В разрушенном замке Икскюль нас встретил немецкий рыцарь средних лет — высокий, широкоплечий, со шрамами на лице.

— Я — Конрад фон Вольфенбург, — представился он на ломаном славянском. — Бывший вассал рижского епископа. Что вам нужно?

— Воинов набираю, — ответил я. — За хорошую плату.

— Против кого воевать?

— Против восточной орды.

Конрад усмехнулся:

— Слышал об этой орде. Говорят, целые королевства сметает. А вы думаете остановить её?

— Думаю попробовать, — пожал я плечами. — А вы что, боитесь?

— Я не боюсь смерти, — гордо ответил рыцарь. — Боюсь только бесчестия.

— Тогда какие проблемы? Служить против врагов христианства — дело честное.

— А сколько платите?

— Рыцарю — пять гривен серебром в месяц плюс доля в добыче.

— Неплохо. А есть ли у вас ещё такие же безумцы, как я?

— Безумцев хватает, — заверил я. — А у вас есть товарищи по несчастью?

— Десятка полтора найдётся. Все потеряли земли в войнах с Орденом, все ищут новую службу.

— Приводите. Место в армии найдётся всем.

Ливонские рыцари оказались ценным дополнением к армии. Они были отлично вооружены, хорошо обучены, имели боевых коней. Настоящая тяжёлая кавалерия, способная пробить любой строй.

Но самых экзотических воинов я нашёл на берегах Балтийского моря, в землях викингов. Здесь, в небольшом поселении Висбю, скрывались изгнанники из Швеции и Норвегии — берсерки, которые были слишком дикими даже для своих соплеменников.

— Русский князь! — рычал их предводитель, огромный рыжебородый великан по имени Эйнар. — Что тебе нужно от сынов Одина?

— Нужны воины для великой войны, — ответил я. — Воины, которые не знают страха.

— А против кого воевать?

— Против орды с востока. Говорят, их сто тысяч.

Эйнар расхохотался:

— Сто тысяч? Отличная охота! Давно мы не резались с достойным врагом!

— Значит, согласны служить?

— А сколько платишь?

— Берсерку — две гривны серебром в месяц плюс вся добыча, которую сможешь унести.

— По рукам! — рявкнул Эйнар и протянул мне огромную ладонь. — Дай только хорошую битву!

Его отряд состоял из двух десятков самых отчаянных головорезов, которых я когда-либо видел. Все они были огромными, покрытыми шрамами и татуировками, вооружёнными до зубов. В бою они, наверное, стоили сотни обычных воинов.

За три недели скитаний по Прибалтике я собрал внушительную армию наёмников. Полторы тысячи литовцев и жемайтов, пятьсот эстонских лучников, сто ливонских рыцарей, пятьдесят скандинавских берсерков. Плюс несколько сотен разрозненных воинов различных племён и национальностей.

Всего три тысячи человек — меньше, чем планировал, но больше, чем ожидал. И главное — все они были профессионалами, закалёнными в боях, готовыми сражаться за хорошую плату.

— Неплохая армия получается, — сказал Войтех, когда мы стояли лагерем на берегу моря. — Разношёрстная, но боеспособная.

— А как они между собой ладят? — поинтересовался я. — Нет конфликтов?

— Пока нет. Все понимают — предстоит серьёзная война, не время выяснять отношения.

— Хорошо. А с дисциплиной как?

— Тоже пока порядок. Жалованье получают исправно, жалоб нет. Но в деле ещё не проверяли.

— Проверим по дороге домой. Устроим учения, посмотрим, как сражаются вместе.

И действительно, обратный путь в Смоленск превратился в непрерывные военные манёвры. Я проверял, как взаимодействуют различные роды войск, как выполняются приказы, как ведут себя наёмники в сложных ситуациях.

Результаты были обнадёживающими. Литовцы показали себя отличными пехотинцами — дисциплинированными, выносливыми, хорошо владеющими мечом и копьём. Эстонские лучники были просто великолепны — стреляли быстро, метко, почти не промахиваясь.

Ливонские рыцари продемонстрировали мощь тяжёлой кавалерии — их атака могла пробить любую пехоту. А берсерки... берсерки были живым воплощением ярости — они дрались как одержимые, не чувствуя боли и усталости.

— Каждый род войск хорош по-своему, — заметил Конрад фон Вольфенбург после очередных учений. — Но главное — научить их действовать вместе.

— Научим, — пообещал я. — Времени у нас ещё есть.

— А сколько, по-твоему?

— Недели две-три. К концу октября враг может подойти к Смоленску.

— Мало, — покачал головой рыцарь. — Очень мало для создания единой армии.

— Хватит, — уверенно сказал я. — Настоящая спайка рождается в бою, а не на учениях.

В Смоленск мы вернулись в начале октября. Город встретил нас с облегчением — все боялись, что не успею собрать подкрепления до подхода вражеской орды.

— Слава Богу, вернулся, — сказал Мирослав, встречая меня у городских ворот. — А то уже начинал волноваться.

— Волноваться рано, — ответил я. — Лучше доложи — что у нас с обороной?

— Укрепления достроены, ополчение обучено, запасы накоплены. Дружина готова к бою.

— Отлично. А что слышно о враге?

— Плохие вести. Орда взяла Чернигов, осадила Переяславль. До Киева дошла, сейчас штурмует.

— А Киев держится?

— Пока держится. Но говорят, долго не продержится.

— Значит, времени у нас ещё меньше, чем думал, — задумчиво сказал я. — Нужно срочно готовить армию к бою.

Следующие две недели прошли в интенсивной подготовке. Объединённая армия — три тысячи наёмников плюс смоленская дружина — училась действовать как единое целое. Литовцы учились поддерживать атаки рыцарей, эстонцы — прикрывать отступление пехоты, берсерки — не бросаться в бой без приказа.

— Армия принимает форму, — сказал Войтех, наблюдая за очередными учениями. — Ещё месяц таких тренировок, и будет отличное войско.

— Месяца у нас нет, — напомнил я. — Но и то, что есть, неплохо.

— А что думаешь делать? Обороняться в городе или встречать врага в поле?

— Встречать в поле, — решительно ответил я. — В городе нас заблокируют и возьмут измором. А в поле есть шанс навязать свою тактику.

— Рискованно.

— Любая война рискованна. Но кто не рискует, тот не побеждает.

И тут пришла весть, которая изменила все планы. Гонец из Киева принёс страшную новость — древняя столица Руси пала. Орда взяла город штурмом, разграбила, сожгла. Князь Рюрик бежал, множество жителей погибло или попало в плен.

— Киева больше нет, — сказал гонец, едва держась на ногах от усталости. — Орда движется дальше на запад. Говорят, следующая цель — Галич.

— А потом Смоленск, — мрачно добавил Мирослав.

— Тогда у нас есть ещё недели две, — подсчитал я. — Нужно использовать это время максимально эффективно.

Но времени оказалось ещё меньше. Через неделю разведчики донесли — передовые отряды орды уже перешли Днепр и движутся к смоленским границам. Война стояла на пороге.

— Армия готова? — спросил я Войтеха.

— Насколько может быть готова за такое время, — ответил литовский воевода. — Но все понимают — отступать некуда.

— Тогда завтра выступаем, — решил я. — Встретим врага у границы. Покажем ему, что Смоленск просто так не сдаётся.

Вечером я обратился ко всей армии — смоленским дружинникам и заморским наёмникам, русским ополченцам и балтийским воинам. Все они собрались на площади перед собором, чтобы выслушать своего полководца.

— Воины! — начал я. — Завтра нам предстоит великая битва. Враг силён и многочислен, но мы сражаемся за правое дело. За наши дома, за наших жён и детей, за право жить свободными людьми!

Толпа загудела одобрительно.

— Многие из вас пришли из дальних земель, — продолжал я. — Но сегодня мы все — братья по оружию. Неважно, кто ты — русский или литовец, эстонец или немец. Важно только одно — готов ли ты сражаться до конца!

— Готовы! — грянули тысячи голосов.

— Тогда завтра покажем орде, что такое ярость свободных людей! Покажем им, что Русь ещё жива и будет жить!

Армия взревела от воодушевления. Настроение было боевым — все готовились крешающей схватке.

Ночью я долго не мог заснуть. Завтра начнётся битва, исход которой может определить судьбу всей Руси. В моих руках была армия из шести тысяч воинов — русских, литовцев, эстонцев, немцев, скандинавов. Все они верили в победу, все готовы были умереть за неё.

Но хватит ли этого против стотысячной орды? Покажет завтрашний день.

***

Октябрьское утро встретило меня тревожными вестями. Киев полностью пал, орда двигалась на запад, а русские князья продолжали грызться между собой, словно не понимая масштаба надвигающейся катастрофы. Пора было попытаться образумить их и создать единую оборону.

— Якун, — сказал я, вызвав к себе верного боярина, — готовь гонцов. Отправляю посольства ко всем крупным князьям. Может быть, падение Киева их наконец образумило.

— К кому именно? — спросил он, доставая грамоты и печати.

— К Константину Всеволодовичу в Ростов, к Юрию Всеволодовичу во Владимир, к Данилу Романовичу в Галич, к Мстиславу Удатному в Торопец. И к Михаилу Всеволодовичу в Чернигов, если он ещё жив.

— А что им писать?

— Предложение о военном союзе против общего врага. Объединённая армия, единое командование, координация действий. То, что нужно было сделать ещё полгода назад.

Якун покачал головой:

— Боюсь, поздно уже для таких предложений. Каждый сам за себя думает.

— Попробовать стоит, — упрямо ответил я. — А если не получится, будем действовать самостоятельно.

Первым ответил Мстислав Удатный. Его гонец прибыл через три дня после отправки моего посольства.

— Князь Мстислав шлёт тебе поклон, князь Виктор, — сказал посол, молодой боярин с усталым лицом. — И передаёт, что союз с тобой готов заключить, но условия другие предлагает.

— Какие условия?

— Не общую армию создавать, а каждому в своих землях обороняться. Если на кого нападут, другие помощь высылают.

— Это не союз, а взаимные обязательства, — недовольно сказал я. — Против такого врага нужна единая стратегия.

— Князь Мстислав говорит — единую стратегию кто-то должен возглавлять. А старшинство между вами не определено.

Вечная проблема русских князей — кто главнее. Даже перед лицом смертельной опасности они не могли забыть свои амбиции.

— Передай князю Мстиславу, — сказал я послу, — что согласен на его условия. Но добавлю своё — как только орда появится в наших землях, автоматически объединяем силы под командованием того, к кому враг подойдёт первым.

— Передам, — кивнул посол. — Думаю, князь согласится.

Вторым откликнулся Данило Галицкий. Его ответ был более обнадёживающим.

— Князь Данило готов к полному военному союзу, — доложил его посол. — Общие силы, единое командование, совместная стратегия. Орда уже подходит к галицким землям, времени на споры нет.

— Отличные новости, — обрадовался я. — А сколько воинов может выставить князь Данило?

— Две тысячи дружинников, тысячу ополченцев. Плюс обещал нанять венгерских и польских наёмников.

— Венгров и поляков? — удивился я. — Но они же сами не прочь поживиться русскими землями.

— Князь Данило говорит — лучше дать полякам золото за службу, чем позволить орде разорить всё до основания.

Логично. В критической ситуации приходится союзничать даже с недавними врагами.

— Хорошо, принимаю предложение. Пусть князь Данило собирает силы. Как только орда подойдёт к его границам, высылаю подкрепления.

Но с владимирскими князьями дела обстояли хуже. Константин и Юрий Всеволодовичи формально прекратили войну друг с другом, но реального единства не было.

Гонец от Константина Ростовского принёс уклончивый ответ:

— Князь Константин говорит, что союз с тобой заключить может, но сначала нужно решить вопрос с братом. Пока во Владимирской земле два князя, никакой координации не получится.

— А что предлагает?

— Чтобы ты поддержал его претензии на великое княжение. Тогда он возглавит оборону всей Северо-Восточной Руси.

— И что взамен?

— Общую армию против орды и половину военной добычи.

Предложение было интересным, но опасным. Вмешательство в споры владимирских князей могло создать больше проблем, чем решить.

Юрий Владимирский прислал ещё более странный ответ:

— Князь Юрий готов на союз, — сказал его посол, — но с условием. Ты признаёшь его старшинство и принимаешь участие в походе против Константина.

— В походе против Константина? — не поверил я. — Орда на подходе, а он хочет воевать с братом?

— Князь Юрий считает, что сначала нужно навести порядок в собственном доме, а потом уже воевать с внешними врагами.

— Передай князю Юрию, — сухо сказал я, — что Смоленск не участвует в междоусобных войнах. Когда он будет готов воевать с ордой, пусть пришлёт новое посольство.

Самые неприятные новости принёс гонец из Чернигова. Михаил Всеволодович не только отказался от союза, но и прямо заявил о враждебности.

— Князь Михаил передаёт, — сказал его посол, пожилой боярин с надменным видом, — что союза с самозванцами не заключает.

— Самозванцами? — переспросил я.

— Ты не князь по праву рождения, а захватчик чужого престола. Князь Михаил таких не признаёт.

— Интересно. А что он думает делать с ордой?

— Князь Михаил ведёт переговоры с ханом. Надеется договориться о мире.

— О мире? — не поверил я. — С теми, кто Киев сжёг?

— Князь Михаил считает, что лучше сохранить хотя бы часть русских земель, чем потерять всё в безнадёжной войне.

Значит, некоторые князья уже готовы капитулировать. Это было хуже всех остальных новостей.

— Передай князю Михаилу, — холодно сказал я, — что Смоленск будет воевать до конца. И пусть он не рассчитывает на наше понимание, если выберет путь предательства.

Посол поклонился и удалился, явно недовольный ответом.

К концу недели стало ясно — единого фронта создать не удастся. Мстислав Удатный готов к ограниченному сотрудничеству. Данило Галицкий — к полному союзу, но его силы невелики. Владимирские князья увязли в собственных спорах. Черниговский князь готов к капитуляции.

— Что решаешь? — спросил Мирослав на очередном военном совете. — Всё-таки попробовать создать коалицию из тех, кто согласен?

— Попробовать можно, — ответил я. — Но сначала нужно понять, с чем именно мы имеем дело. Про орду слишком много слухов и слишком мало фактов.

— Что предлагаешь?

— Разведку боем. Возьму часть армии, найду передовые отряды орды, навяжу им бой. Посмотрю, как они сражаются, чего стоят, какие у них слабости.

— Опасно, — заметил Володимер. — А вдруг они окружат и уничтожат разведывательный отряд?

— Вдруг — не довод, — отмахнулся я. — Нужно знать врага в лицо. А слепое сопротивление приведёт только к поражению.

— Сколько людей возьмёшь?

— Тысячу конницы, пятьсот пехоты. Достаточно для серьёзного боя, но не так много, чтобы жалко было потерять.

— А когда выступаешь?

— Завтра на рассвете. Медлить нельзя — с каждым днём орда ближе подходит к нашим границам.

Той ночью я долго изучал карты, планируя маршрут разведки. Последние донесения указывали, что основные силы орды движутся от Киева к Галичу. Но передовые отряды рассыпались веером, занимая переправы через Днепр и прощупывая подходы к другим русским городам.

Один такой отряд, по сведениям разведчиков, стоял у города Мозыря, в двух днях пути от смоленской границы. Именно с ним я и решил познакомиться поближе.

— Войтех, — сказал я литовскому воеводе, — ты пойдёшь со мной. Возьми пятьсот своих лучших людей.

— Слушаюсь, князь. А что остальным делать?

— Оставаться в Смоленске, готовиться к обороне. Если что-то пойдёт не так, город должен быть готов выдержать осаду.

— Понятно. А план действий какой?

— Простой. Найти отряд орды, навязать ему бой, изучить тактику противника. Потом отступить и доложить результаты.

— А если не удастся отступить?

— Тогда постараемся продать жизнь подороже, — философски ответил я.

Утром отряд выступил. Полторы тысячи отборных воинов — смоленская конница, литовская пехота, эстонские лучники, несколько ливонских рыцарей и десяток берсерков. Небольшая, но качественная армия.

Первый день прошёл спокойно. Шли быстрым маршем по знакомым дорогам, не встречая никого, кроме редких беженцев. Люди бежали на запад, подальше от надвигающейся орды, и их рассказы были единодушными — враг страшен, многочислен и беспощаден.

— Сто тысяч их, не меньше! — рассказывал один из беглецов, крестьянин из-под Чернигова. — Все на конях, все стреляют из луков. Города берут быстро, жителей не щадят.

— А как они в бою? — спрашивал я. — Храбро сражаются?

— Не знаю, господин. Кто с ними сражался, тот не вернулся. А кто вернулся, тот не сражался.

Невесёлая статистика. Но именно поэтому и нужна была разведка боем.

На второй день начали попадаться следы орды — заброшенные деревни, пепелища, останки людей и животных. Враг проходил здесь недавно и не оставлял после себя ничего живого.

— Работают основательно, — мрачно заметил Конрад фон Вольфенбург, осматривая очередное пепелище. — Не грабят, а уничтожают.

— Значит, цель у них не добыча, а завоевание, — ответил я. — Это делает их ещё опаснее.

— Почему?

— Грабители рано или поздно насытятся и уйдут. А завоеватели будут биться до конца.

К полудню второго дня разведчики донесли — впереди вражеский лагерь. Отряд орды стоит у переправы через небольшую речку, контролирует дорогу на Мозырь.

— Сколько их? — спросил я.

— Точно не сосчитать, — ответил старший разведчик. — Но не меньше тысячи. Все конные, хорошо вооружённые.

— Лагерь укреплён?

— Слабо. Палатки в кружок, кони в центре. Часовые есть, но не много.

— Видимо, не ожидают нападения, — заметил Войтех. — Считают, что все местные уже разбежались.

— Тем лучше для нас, — усмехнулся я. — Устроим им сюрприз.

Но сначала нужно было изучить противника. Я оставил основные силы в лесу, а сам с несколькими разведчиками подобрался к вражескому лагерю поближе.

То, что я увидел, произвело сильное впечатление. Воины орды действительно сильно отличались от всех, с кем мне приходилось сражаться. Невысокие, жилистые, с монгольскими чертами лица. Одеты в кожаные доспехи, вооружены композитными луками и кривыми саблями. Двигались быстро, уверенно, без лишней суеты.

— Дисциплина у них хорошая, — шепнул мне один из разведчиков. — Все знают своё дело, никто не бездельничает.

— И кони отличные, — добавил другой. — Невысокие, но выносливые. Для степной войны идеальные.

Я наблюдал ещё полчаса, запоминая детали. Как расставлены часовые, где стоят командиры, как организован быт. Потом осторожно отполз обратно.

— Ну что увидел? — спросил Войтех, когда я вернулся к отряду.

— Профессиональную армию, — коротко ответил я. — Не банду разбойников, а настоящих воинов. Придётся с ними повозиться.

— И что делаем?

— Нападаем. Но не лобовой атакой, а с хитростью.

План был простым, но эффективным. Эстонские лучники должны были скрытно окружить лагерь и по сигналу обстрелять коней противника. Пока враги будут в смятении, литовская пехота атакует с фронта, а смоленская конница ударит во фланг.

— Главное — не увлекаться, — предупредил я командиров. — Завязали бой, изучили тактику противника, нанесли урон — и сразу отступать. Это разведка, а не решающая битва.

— А если они нас преследовать будут? — спросил Конрад.

— Будут — ещё лучше изучим их манеру боя, — ответил я. — Но думаю, не будут. У них наверняка есть приказ не отвлекаться на мелкие стычки.

Атаку назначил на рассвет. В предутренней мгле эстонцы бесшумно заняли позиции вокруг лагеря. Литовцы и смоляне приготовились к атаке.

— Помните, — ещё раз повторил я, — главная цель не победа, а информация. Дерёмся ровно столько, сколько нужно для изучения противника.

Первый залп эстонских стрел произвёл в лагере настоящий переполох. Стрелы сыпались со всех сторон, поражая коней и людей. Кричали раненые, ржали лошади, люди выскакивали из палаток.

Но хаос продолжался недолго. Буквально через минуту в лагере началось организованное движение. Воины орды быстро строились, командиры отдавали приказы, лучники готовились к ответному обстрелу.

— Дисциплина отменная, — отметил я, наблюдая за происходящим. — Смятение преодолели очень быстро.

Тут в атаку пошла литовская пехота. Войтех лично вёл своих людей в бой, размахивая мечом и выкрикивая боевые кличи. Литовцы бежали плотной группой, прикрываясь щитами от стрел.

Но воины орды встретили их готовыми. Часть осталась прикрывать лагерь, а часть на конях выскочила навстречу атакующим. Началась рубка.

И тут я увидел то, чего не ожидал. Степные воины сражались не как обычная конница — с налёта, полагаясь на силу удара. Они маневрировали, стреляли на скаку, уклонялись от ответных ударов. Очень мобильная, очень эффективная тактика.

— Теперь моя очередь, — сказал я и повёл смоленскую конницу во фланговую атаку.

Удар получился мощным. Мои всадники врезались в строй орды, смяли несколько десятков воинов, прорвались к центру лагеря. Но затем противник быстро перестроился и окружил прорвавшихся.

Началась жестокая схватка. Воины орды дрались умело и храбро, не уступая в искусстве русским дружинникам. Их сабли были острыми, луки — мощными, кони — быстрыми.

Но главное преимущество было в другом. Они сражались как единый организм — координированно, согласованно, без излишней личной храбрости, но и без трусости.

— Отступаем! — крикнул я, поняв, что продолжение боя ни к чему хорошему не приведёт.

Отступление прошло организованно. Сначала отошли лучники, потом пехота, последней — конница. Воины орды попытались преследовать, но не слишком активно. Видимо, действительно имели приказ не отвлекаться.

Через час мы остановились в безопасном месте и подвели итоги боя. Потери были умеренными — убитых тридцать человек, раненых в два раза больше. У противника потери выглядели примерно такими же.

— Ну и как они? — спросил Войтех, перевязывая рану на руке.

— Сильные, — честно ответил я. — Очень сильные. Дерутся не хуже наших, а дисциплина у них лучше.

— И что это означает?

— Означает, что лёгкой победы не будет. Придётся напрягать все силы.

Но главные выводы я сделал не о силе противника, а о его тактике. Воины орды полагались на мобильность, стрельбу из луков, быстрые маневры. В открытом поле они были почти непобедимы. Но у такой тактики есть и слабости.

— Они не любят штурмовать укреплённые позиции, — сказал я Конраду, когда мы возвращались в Смоленск. — Предпочитают манёвренную войну.

— И что из этого следует?

— То, что в городе мы можем их остановить. Если создадим правильную оборону.

— А в поле?

— В поле против них нужна особая тактика. Не лобовая атака, а что-то более хитрое.

Поход дал мне ценную информацию. Орда была сильным, но не непобедимым противником. Главное — правильно использовать свои преимущества и бить по их слабостям.

Вернувшись в Смоленск, я сразу же собрал военный совет. Нужно было делиться выводами и корректировать планы обороны.

— Враг серьёзный, — начал я. — Но не настолько страшный, как рассказывают. Они сильны, но не всемогущи.

— Какие у них слабости? — спросил Мирослав.

— Несколько. Во-первых, они не любят штурмовать крепости. Предпочитают брать их измором или хитростью. Во-вторых, их тактика заточена под степную войну. В лесистой местности они менее эффективны.

— А ещё?

— Ещё они зависят от коней. Без конницы орда — это просто толпа лучников. Если лишить их мобильности, половина преимуществ исчезнет.

— И что предлагаешь?

— Многоэшелонную оборону. Не пытаться остановить их сразу, а заставить сражаться в невыгодных условиях. Леса, болота, укреплённые позиции. Пусть их преимущества превратятся в недостатки.

— А союзники? Удалось кого-нибудь привлечь?

— Частично. Мстислав Удатный готов к ограниченному сотрудничеству. Данило Галицкий — к полному союзу. Остальные либо заняты своими делами, либо уже готовятся капитулировать.

— Значит, рассчитывать можем только на себя?

— В основном да. Но и наших сил может хватить, если правильно их использовать.

К вечеру пришла новость, которая изменила все планы. Гонец от Данила Галицкого принёс тревожное сообщение — орда подходила к Галичу и требовала немедленной сдачи.

— Князь Данило просит помощи, — сказал посол. — Обещанное подкрепление нужно прямо сейчас.

— Сколько у него времени?

— Дня три, не больше. Орда уже под стенами.

Это кардинально меняло ситуацию. Если Галич падёт, Смоленск окажется следующей целью. Нужно было срочно принимать решение.

— Что думаешь? — спросил Мирослав. — Идти на помощь Данилу или готовиться к обороне здесь?

— Идти, — решил я после недолгого раздумья. — Если Галич устоит, у нас будет союзник. Если падёт — останемся в одиночестве.

— Сколько людей возьмёшь?

— Половину армии. Три тысячи человек. Остальные останутся охранять Смоленск.

— Успеешь дойти?

— Должен успеть. До Галича два дня пути, если идти форсированным маршем.

— Рискованно. А если это ловушка?

— Всё рискованно, — пожал я плечами. — Но риск оправданный.

Той же ночью армия начала готовиться к походу. Три тысячи лучших воинов — половина смоленской дружины, тысяча литовцев, эстонские лучники, ливонские рыцари. Серьёзная сила, способная изменить исход осады.

— Если не вернусь, — сказал я Мирославу на прощание, — защищай город как можешь. И помни — лучше честная смерть, чем позорная капитуляция.

— Вернёшься, — уверенно ответил воевода. — И мы вместе проводим орду туда, откуда она пришла.

— Дай Бог, — согласился я и отдал приказ к выступлению.

Армия двинулась на юг, навстречу великой войне. Впереди ждала битва за Галич — первое серьёзное сражение с ордой. Исход его мог определить судьбу всей западной Руси.

Но я был готов к этому испытанию. У меня была хорошая армия, надёжные союзники и ясное понимание того, как нужно воевать с новым врагом.

***

До Галича мы добрались на исходе второго дня, когда солнце уже клонилось к закату. Форсированный марш измотал людей и коней, но время было дороже отдыха. С высокого холма открывался вид на древний город, и картина была неприятная.

Галич стоял в кольце осады. Бескрайнее море юрт, костров и коновязей окружало городские стены. Орда была огромной — больше, чем я ожидал даже после всех рассказов беженцев. Десятки тысяч воинов расположились вокруг города правильными рядами, словно кто-то расставил их по линейке.

— Господи Иисусе, — прошептал Войтех, стоя рядом со мной. — Сколько же их?

— Тысяч пятьдесят, не меньше, — ответил я, изучая вражеский лагерь. — Может, и больше.

— А город ещё держится?

Я всмотрелся в городские стены. На башнях развевались галицкие знамёна, дым поднимался только от жилых домов, а не от пожаров. Штурма пока не было.

— Держится, — подтвердил я. — Видимо, орда ещё не начинала серьёзного штурма.

— Почему? — удивился Конрад фон Вольфенбург. — При такой численности могли бы взять город за день.

— Потому что им это не нужно, — объяснил я, начиная понимать тактику противника. — Они ждут капитуляции. Зачем терять людей при штурме, если город можно взять измором или страхом?

— Тогда у нас есть время?

— Немного есть. Но если не воспользуемся им сейчас, завтра может быть поздно.

Я отозвал командиров в сторону и развернул карту местности:

— Слушайте план. Орда огромная, но именно в этом её слабость. Такая масса воинов требует огромного количества коней. А где кони — там и уязвимость.

— Что предлагаешь? — спросил Войтех.

— Ночную атаку на конские табуны. Если лишить орду большей части коней, она потеряет мобильность. А без мобильности степные воины — не самые страшные противники.

— Но их же охраняют, — заметил Конрад. — И как три тысячи человек нападут на пятидесятитысячную армию?

— Не на армию нападём, а на табуны. Быстро, внезапно, с использованием магии. Главное — создать панику среди животных.

— А что с магией делать будешь? — поинтересовался один из сотников.

— Увидите, — загадочно ответил я. — Готовьтесь к атаке. Начинаем через два часа, когда стемнеет окончательно.

Пока командиры готовили людей, я изучал расположение вражеского лагеря. Орда стояла по всем правилам степного искусства — круговая оборона, кони в центре, воины по периметру. Но именно эта правильность могла стать их слабостью.

Конские табуны располагались в низине между холмами, под прикрытием основного лагеря. Охрана была, но немногочисленная — видимо, кочевники не ожидали нападения на тыл во время осады.

— Войтех, — позвал я литовского воеводу, — твои люди пойдут первыми. Бесшумно подберётесь к табунам, перережете часовых, подготовите путь для основного удара.

— Понял. А дальше что?

— Дальше эстонские лучники обстреляют оставшуюся охрану. В это время смоленская конница и ливонские рыцари ударят с флангов. А я...

— А ты что?

— А я устрою кочевникам праздник огня, который они запомнят до конца жизни.

В полной темноте армия начала движение. Шли медленно, осторожно, стараясь не производить шума. Литовцы двигались впереди как тени — эти лесные воины умели ходить бесшумно даже по сухим листьям.

Первая фаза прошла без осложнений. Войтех со своими людьми незаметно подобрался к табунам и перерезал часовых. Эстонские лучники заняли позиции на окрестных холмах. Конница изготовилась к атаке.

— Готовы? — тихо спросил я в темноте.

— Готовы, — прошептали командиры.

— Тогда начинаем.

Первыми выстрелили эстонцы. Их стрелы засвистели в ночи, поражая охранников табунов. Лучники стреляли метко и быстро — за несколько минут большая часть охраны была перебита.

Но тревога уже поднялась. В лагере орды заиграли рога, зажглись факелы, послышались крики команд на незнакомом языке.

— Время пришло, — сказал я и начал готовить большое заклинание.

Адское пламя — одно из самых мощных и разрушительных заклятий в моём арсенале. Огонь, который не гасится водой, не останавливается препятствиями и пожирает всё на своём пути. Но для такого масштабного применения требовалась огромная концентрация силы.

Я поднял руки к небу и начал читать заклинание. Слова древней магии звучали в ночной тишине, призывая стихию огня из самых глубин мироздания. Воздух вокруг меня начал нагреваться, потом стал горячим, потом раскалённым.

— Князь! — окликнул меня кто-то из воинов. — Что происходит?

— Отойдите подальше! — крикнул я, не прерывая заклинания. — Сейчас будет жарко!

Магия собиралась медленно, как грозовая туча перед бурей. Я чувствовал, как огромная сила накапливается в моих руках, готовая вырваться наружу и превратить в пепел всё живое.

В лагере орды тем временем началась суета. Воины хватались за оружие, командиры отдавали приказы, конница готовилась к выступлению. Но было уже поздно.

— Горите! — крикнул я и выпустил накопленную силу.

Адское пламя обрушилось на конские табуны как огненный водопад. Огонь был необычным — он горел ярко-белым светом, от которого резало глаза, и жар от него чувствовался даже на расстоянии нескольких сот шагов.

Первыми загорелись сухая трава и кустарник. Потом огонь добрался до коновязей и начал пожирать всё подряд — верёвки, сёдла, упряжь. А когда пламя дошло до животных...

Крики ужаса разнеслись по всей округе. Тысячи коней, охваченные паникой от огня и запаха горелой плоти, рванулись в разные стороны. Началась такая давка, что многие животные гибли просто от того, что их затаптывали собратья.

— Святая Богородица, — прошептал Войтех, наблюдая за происходящим. — Что ты наделал?

— То, что нужно было делать, — ответил я, поддерживая заклинание. — Лишил орду её главного преимущества.

Но это было только начало. Огонь быстро распространялся, перекидываясь с табунов на ближайшие юрты. Адское пламя не знало препятствий — оно пожирало кожу, дерево, металл, всё, до чего дотрагивалось.

Орда попыталась организовать сопротивление. К месту пожара бежали тысячи воинов с вёдрами и кожаными мешками, пытаясь залить огонь водой. Но адское пламя не гасилось обычными способами — наоборот, казалось, что вода только усиливала его ярость.

— В атаку! — крикнул я, видя, что противник деморализован. — Пока они в панике!

Смоленская конница и ливонские рыцари ринулись в бой. Удар получился мощным — сотни всадников врезались в смятенные ряды кочевников, сметая всё на своём пути.

Ордынцы сражались храбро, но без обычной организованности. Огонь, гибель коней, крики раненых и запах горелого мяса — всё это сломило их знаменитую дисциплину. Многие просто бежали, не пытаясь сопротивляться.

— Не увлекаться! — кричал я своим воинам. — Нанесли удар — отступайте! Это не генеральное сражение!

Но отступать было уже трудно. Успех кружил голову, и многие воины рвались продолжать атаку. Особенно берсерки — скандинавские дикари пришли в боевое безумие и рубили всех подряд, не разбирая, свой перед ними или чужой.

— Эйнар! — крикнул я предводителю берсерков. — Уводи своих! Хватит на сегодня!

Рыжебородый великан услышал мой зов и заревел что-то на своём языке. Берсерки нехотя начали отходить, продолжая сражаться с преследующими их ордынцами.

Пожар тем временем разрастался. Адское пламя, подпитываемое моей магией, охватило уже четверть вражеского лагеря. Горели юрты, повозки, склады с продовольствием. Дым стоял такой густой, что не было видно звёзд.

— Довольно! — крикнул Конрад, подскакав ко мне на коне. — Нужно уходить, пока они не опомнились и не окружили нас!

Он был прав. Орда уже начинала приходить в себя. Командиры восстанавливали порядок, воины строились в боевые порядки. Ещё немного, и численное превосходство возьмёт своё.

— Отбой! — крикнул я и пустил в небо сигнальную молнию. — Все ко мне! Уходим!

Отступление прошло организованно. Эстонские лучники прикрывали отход, литовская пехота сдерживала попытки преследования, конница уводила раненых. За час мы отошли на безопасное расстояние и остановились для подсчёта потерь.

— Ну как? — спросил Войтех, перевязывая рану на плече. — Стоило ли оно того?

Я оглянулся на Галич. Половина ордынского лагеря ещё горела, освещая ночную степь зловещим красным светом. Тысячи коней погибли или разбежались. Десятки юрт превратились в пепел.

— Стоило, — удовлетворённо сказал я. — Теперь у них проблемы.

— Какие именно?

— Без коней орда теряет мобильность. А значит, Галич они теперь смогут взять только штурмом. А штурм укреплённого города — дело долгое и кровавое.

— А наши потери?

— Минимальные. Человек сорок убитых, в два раза больше раненых. За такой результат — просто смешная цена.

Действительно, потери были удивительно малыми. Внезапность атаки, паника в стане врага и быстрое отступление сделали своё дело. Орда потеряла больше людей от собственной давки, чем от нашего оружия.

— А что дальше? — спросил Конрад. — Повторять атаку?

— Нет, больше сюрприз не получится, — покачал я головой. — Теперь они будут готовы. Но и так хватит — главное сделано.

К утру картина стала ещё яснее. Пожар в ордынском лагере наконец удалось потушить, но ущерб был колоссальным. По оценкам разведчиков, погибло или разбежалось не меньше половины конского состава. Целые тумены остались пешими.

А главное — в лагере орды началась паника. Воины, привыкшие к лёгким победам, впервые столкнулись с серьёзным сопротивлением. Многие требовали отступления, другие обвиняли командиров в неподготовленности.

— Посмотри, — сказал мне один из разведчиков, указывая на вражеский лагерь, — они совещания какие-то проводят. Видимо, решают, что делать дальше.

И действительно, в центре лагеря собралась группа высших командиров. Даже издалека было видно, что споры идут жаркие — люди размахивали руками, кричали, иногда хватались за оружие.

— Раскол в командовании, — довольно сказал я. — Это хорошо для нас.

— А что с осадой? — спросил Войтех. — Они же всё равно могут город штурмовать.

— Могут, но не захотят, — уверенно ответил я. — Штурм без конницы для них самоубийство. Слишком большие потери будут.

И действительно, к полудню из ордынского лагеря потянулись дымки костров — не боевых, а обычных. Враг готовился к долгой стоянке, а не к штурму.

— Видимо, решили город измором брать, — заметил Конрад.

— Тогда у нас есть время помочь осаждённым, — сказал я. — Нужно связаться с Данилом Галицким, узнать обстановку в городе.

Связь установили к вечеру. Один из эстонских лучников, парень по имени Калев, вызвался пробраться в город под покровом темноты. Эстонцы были мастерами скрытного передвижения — для них проскользнуть через вражеские посты было обычным делом.

Калев вернулся ночью с обнадёживающими новостями:

— Князь Данило жив и здоров, — доложил он. — Город держится крепко. Продовольствия хватит на месяц, воды — сколько угодно. Стены целые, боевой дух хороший.

— А что говорит о вчерашней атаке?

— Очень доволен. Говорит, что вся орда как с ума сошла после пожара. Многие отряды вообще от города отошли, остались только самые упрямые.

— Отлично. А что просит?

— Продолжать беспокоить врага. Не давать им спокойно обустроиться для долгой осады.

— Это мы можем обеспечить, — пообещал я.

Следующие дни прошли в постоянных стычках. Моя армия превратилась в призрак, который появлялся то тут, то там, наносил удар и исчезал. Нападали на фуражиров, обстреливали патрули, устраивали засады на дорогах.

Особенно эффективными оказались эстонские лучники. Они могли часами лежать в засаде, ждать подходящую цель, а потом одним точным выстрелом снять часового или командира. Для ордынцев эти невидимые стрелки стали настоящим кошмаром.

— Они же нас всех перестреляют! — жаловались пленные кочевники. — Днём и ночью стреляют, неизвестно откуда!

— А вы не стойте там, где стреляют, — философски отвечал им Войтех. — Убирайтесь домой, в свои степи.

Но самый эффективный удар мы нанесли на четвёртый день. Разведка донесла, что орда ожидает подход обоза с продовольствием — огромного каравана, который должен был обеспечить армию на время долгой осады.

— Где он? — спросил я у разведчика.

— В дне пути отсюда, движется по старой дороге на Киев. Охрана небольшая — тысяча воинов, не больше.

— Отлично. Завтра устроим кочевникам голодные дни.

Нападение на обоз было образцом военного искусства. Мы ударили на рассвете, когда караван только начинал движение. Эстонцы обстреляли охрану, литовцы атаковали с фронта, конница зашла с флангов.

Сопротивление было недолгим. Охранники, ошеломлённые внезапностью нападения, быстро разбежались. Обоз достался нам почти без потерь — сотни повозок с зерном, мясом, кумысом и другим продовольствием.

— Что с ним делать? — спросил Войтех, оглядывая богатые трофеи. — Увезти с собой?

— Часть увезём, часть сожжём, — решил я. — Главное — чтобы до орды не дошло.

— А пленных?

— Пленных отпустим. Пусть расскажут своим, как русские умеют воевать.

Уничтожение обоза произвело на орду сильное впечатление. В лагере кочевников начались настоящие волнения — воины требовали от командиров решительных действий, угрожали самостоятельно отойти от города.

— Они на грани мятежа, — доложил разведчик, вернувшийся из вражеского лагеря. — Многие отряды уже собирают вещи, готовятся к отступлению.

— А что командиры?

— Командиры в растерянности. Не знают, что делать — штурмовать город или отступать.

— Время подтолкнуть их к правильному решению, — сказал я. — Устроим им ещё одну демонстрацию силы.

На этот раз я решил использовать не адское пламя, а что-то более зрелищное. Вечером, когда в ордынском лагере зажглись костры, я поднялся на высокий холм и начал читать заклинание небесного огня.

Магия была иной — не разрушительной, а устрашающей. Небо над вражеским лагерем потемнело, засверкали молнии, загремел гром. Потом с неба начали падать огненные шары, взрывающиеся в воздухе ослепительными вспышками.

Зрелище было потрясающим. Казалось, что сами небеса обрушили свой гнев на осквернителей русской земли. Воины орды в ужасе падали на колени, моля своих богов о пощаде.

— Довольно! — крикнул я, прекращая заклинание. — Пусть думают над увиденным.

Эффект превзошёл ожидания. К утру половина ордынского лагеря стояла пустой — многие отряды ночью сняли юрты и ушли. Оставшиеся выглядели деморализованными и напуганными.

А к полудню случилось то, чего я не ожидал. Из ордынского лагеря выехала делегация с белыми знамёнами. Кочевники просили переговоров.

— Что это может значить? — спросил Войтех, наблюдая за приближающимися послами.

— Либо сдаются, либо предлагают какую-то сделку, — ответил я. — Посмотрим, что скажут.

Делегацию возглавлял пожилой кочевник в богатых одеждах — видимо, один из высших командиров. Его сопровождали ещё несколько воинов и переводчик — русский, судя по внешности.

— Я — Субэдэй-багатур, — представился командир через переводчика. — Полководец великого хана Батыя. Хочу говорить с тем, кто командует русскими.

— Я командую, — ответил я, выступив вперёд. — Виктор, князь Смоленский.

— Князь Виктор, — Субэдэй внимательно меня изучал. — Ты воин умелый. Показал силу в бою. Хан готов предложить тебе почётную службу.

— Какую службу?

— Стань полководцем хана, получишь власть над русскими землями. Хан щедр к тем, кто ему служит верно.

Предложение было неожиданным. Видимо, мои действия произвели на ордынцев такое впечатление, что они решили переманить меня на свою сторону.

— А что взамен? — поинтересовался я.

— Прекрати сопротивление. Убеди других русских князей покориться хану. Помоги нам завоевать оставшиеся земли.

— То есть предать свой народ?

— Не предать, а спасти. Хан всё равно завоюет Русь. Лучше сделать это с малой кровью.

Я помолчал, делая вид, что обдумываю предложение. На самом деле ответ был готов заранее, но хотелось узнать больше о планах противника.

— А что с Галичем? — спросил я. — Если я соглашусь на службу, вы снимете осаду?

— Галич сдастся сам. Без твоей помощи город не продержится и недели.

— А другие русские князья? Что с ними будет?

— Кто покорится — останется править под властью хана. Кто будет сопротивляться — погибнет.

— Понятно, — кивнул я. — А сколько времени даёте на размышление?

— До завтра. Дольше ждать не можем.

— Хорошо. Завтра дам ответ.

Делегация удалилась, а я собрал военный совет. Нужно было обсудить услышанное и принять решение.

— Что думаете? — спросил я командиров. — Стоит ли соглашаться?

— Ни в коем случае! — горячо воскликнул Войтех. — Это предательство!

— Но ведь можно согласиться формально, а потом ударить в спину, — предложил один из сотников.

— Рискованно, — покачал головой Конрад. — Если раскроют обман, пощады не будет.

— А что, если они говорят правду? — задумчиво сказал другой командир. — Может, действительно лучше спасти что можно?

Споры продолжались до глубокой ночи. Мнения разделились — одни выступали за категорический отказ, другие советовали подумать о компромиссе.

— Решать буду сам, — сказал я в конце концов. — А пока готовьтесь к бою. Если завтра переговоры сорвутся, придётся драться не на жизнь, а на смерть.

Утром я дал ордынцам ответ. Субэдэй снова приехал с делегацией, ожидая услышать согласие.

— Князь Виктор, — сказал он через переводчика, — какое решение принял?

— Решение простое, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Убирайтесь из русских земель, пока живы. Больше предупреждать не буду.

Лицо Субэдэя потемнело:

— Значит, выбираешь смерть?

— Выбираю свободу. А умереть всегда успеем.

— Тогда завтра увидишь всю мощь ханской армии. Пощады не жди.

— И вы не ждите, — пообещал я. — Русские умеют воевать не хуже кочевников.

Переговоры закончились ничем. Ордаготовилась к решающему штурму Галича, а я — к последней битве.

Но у меня ещё оставался один козырь. Самый мощный, самый страшный. Заклинание, которое я никогда не применял в полную силу.

Вечером я поднялся на высокий холм и начал готовить великую магию. Призыв адского пламени такой силы, которая могла бы сжечь дотла всю ордынскую армию.

— Горите все! — крикнул я в ночную тьму. — И пусть степи запомнят этот урок!

Завтра решится судьба Галича, а может, и всей Руси. Но я был готов к этому испытанию.

***

Рассвет принёс с собой зловещую тишину. Орда готовилась к решающему штурму — в её лагере царила напряжённая деловитость. Воины точили оружие, командиры отдавали последние приказы, осадные машины выкатывались к городским стенам.

— Начинают, — сказал Войтех, наблюдая за движением в ордынском лагере. — Похоже, решили всё-таки штурмовать.

— Пусть начинают, — равнодушно ответил я. — Им это дороже обойдётся, чем нам.

— А план какой? Будем помогать городу отбивать штурм?

— Нет. Будем делать то, для чего пришли. Уничтожать орду.

Я поднялся на самую высокую точку холма и ещё раз окинул взглядом расположение противника. За ночь кочевники перестроили свой лагерь — теперь он больше походил на осадный, чем на походный. Воины сосредоточились у городских стен, оставив в тылу только обозы и раненых.

Это было именно то, что мне нужно. Чем плотнее они сгрудились, тем эффективнее будет магическая атака.

Первые звуки боя донеслись с городских стен около полудня. Орда пошла на штурм тремя колоннами одновременно — с севера, востока и юга. Осадные башни покатились к стенам, засвистели стрелы, зазвенел металл.

Данило Галицкий встретил врага готовым. Со стен города ответили тучи стрел, полетели камни из метательных машин, потоки кипящей смолы обрушились на головы штурмующих.

— Держатся, — одобрительно сказал Конрад, наблюдая за битвой. — Галичане дерутся храбро.

— Пока держатся, — поправил я. — Но орда ещё не использовала все силы. Это только разведка боем.

И действительно, через час первый штурм закончился. Ордынцы отошли от стен, унося раненых и считая потери. Но отступление было организованным — не бегство, а планомерный отход.

— Готовятся к следующему приступу, — заметил Войтех. — И будет он посерьёзнее.

— Не будет, — уверенно сказал я. — Потому что следующего приступа не будет.

Я спустился с холма к своей армии. Три тысячи воинов ждали приказов, готовые к бою. Но сегодня им предстояло стать не участниками, а свидетелями битвы.

— Слушайте внимательно, — обратился я к командирам. — Через час начну большое заклинание. Заклинание такой силы, которой вы ещё не видели. Ваша задача — обеспечить мне безопасность во время его проведения.

— А что именно будешь делать? — спросил Войтех.

— Сожгу всю орду, — просто ответил я. — До последнего человека.

— Всю? — не поверил Конрад. — Но их же десятки тысяч!

— И что? Огонь не считает жертв. Главное — правильно его направить.

— А мы? — спросил один из сотников. — Нам что делать?

— Держать круговую оборону вокруг меня. Заклинание будет долгим, и за это время кто-то из ордынцев может попытаться помешать. Не дайте им этого сделать.

— А если магия не сработает? — осторожно поинтересовался другой командир.

— Сработает, — холодно ответил я. — Я не привык ошибаться в таких делах.

Подготовка заняла полчаса. Армия выстроилась широким кругом, прикрывая меня со всех сторон. Лучники заняли позиции на возвышенностях, конница изготовилась к атаке, пехота выставила копья.

Я встал в центре круга и начал сосредотачиваться. Великая магия требовала полной концентрации — малейшая ошибка могла обернуться катастрофой.

Адское пламя в том масштабе, который я планировал, было заклинанием запредельной мощности. Огонь, способный пожрать армию в пятьдесят тысяч человек, потребует от меня почти всех сил. Но результат стоил любых жертв.

Я поднял руки к небу и начал читать заклинание. Слова силы звучали на древнем языке, которому меня научили ещё в юности. Язык первых магов, язык самой магии.

Сначала ничего не происходило. Только воздух вокруг меня начал едва заметно дрожать, как в летний зной. Потом дрожание усилилось, и стало ощущаться тепло.

— Началось, — прошептал кто-то из воинов.

Тепло быстро превращалось в жар. Трава у моих ног начала желтеть и сохнуть. Камни на земле стали горячими на ощупь. Воздух наполнился запахом серы и огня.

— Отойдите подальше! — крикнул я, не прерывая заклинания. — Скоро станет опасно!

Воины поспешно расширили круг. Жар становился нестерпимым — даже на расстоянии сотни шагов было трудно дышать.

В ордынском лагере заметили неладное. Дозорные указывали в нашу сторону, командиры собирались на совещания. Но было уже поздно — магия набирала силу, и остановить её было невозможно.

Земля под моими ногами начала дымиться. Сухая трава вспыхивала от одного прикосновения воздуха. Металлические части оружия и доспехов раскалялись докрасна.

— Князь! — крикнул Войтех. — С тобой всё в порядке?

Я не мог ответить — вся моя воля была сосредоточена на удержании растущей силы. Огонь рвался наружу, готовый испепелить всё в радиусе многих вёрст. Нужно было направить его точно в цель.

Орда наконец поняла, что происходит. Из лагеря выскочили всадники — видимо, решили атаковать источник опасности. Но расстояние было слишком велико, а времени слишком мало.

— Конная атака! — крикнул Конрад. — Человек пятьсот, движутся быстро!

— Встречайте их! — приказал Войтех. — Не дайте прорваться!

Смоленская конница двинулась навстречу ордынцам. Схватка завязалась на полпути между нашими позициями и вражеским лагерем. Звон оружия смешался с криками бойцов.

Но я уже не следил за боем. Вся моя сила, вся моя воля были направлены на одну цель — создать огонь такой мощности, который мог бы уничтожить целую армию.

Заклинание приближалось к кульминации. Магия собиралась в огромный сгусток разрушительной энергии, готовый вырваться наружу и превратить в пепел всё живое.

— Горите! — крикнул я во всю силу лёгких. — Горите все!

И выпустил накопленную силу.

То, что произошло дальше, превзошло все мои ожидания. Адское пламя не просто обрушилось на ордынский лагерь — оно стёрло его с лица земли.

Огненная волна прокатилась по вражеским позициям со скоростью урагана. Юрты вспыхивали, как сухая солома. Люди сгорали мгновенно, не успев даже закричать. Металл плавился, камень трескался, земля превращалась в раскалённое стекло.

Ужас охватил не только орду, но и моих собственных воинов. Многие падали на колени, крестились, молились. Никто не ожидал увидеть такую силу разрушения.

— Боже милостивый, — прошептал Войтех, наблюдая за огненным кошмаром. — Что ты наделал?

— То, что должен был сделать, — ответил я, с трудом держась на ногах.

Заклинание отняло почти все силы. Я чувствовал смертельную усталость, но продолжал поддерживать огонь, направляя его туда, где ещё оставались живые враги.

Пламя бушевало почти час. За это время от пятидесятитысячной орды не осталось практически ничего. Только дымящееся пепелище, усеянное расплавленным металлом и обугленными костями.

Когда огонь наконец угас, над полем битвы повисла мёртвая тишина. Даже ветер стих, словно природа замерла от ужаса перед увиденным.

— Кончено, — сказал я, опускаясь на колени от усталости. — Орды больше нет.

Первыми опомнились защитники Галича. С городских стен раздались ликующие крики, заиграли трубы, зазвонили колокола. Люди не могли поверить, что страшная угроза исчезла так внезапно.

Ворота города открылись, и навстречу нам выехала делегация во главе с самим Данилом Галицким. Молодой князь выглядел потрясённым увиденным.

— Виктор, — сказал он, спешиваясь и подходя ко мне, — что ты сделал? Как это возможно?

— Использовал магию в полную силу, — ответил я, с трудом поднимаясь на ноги. — Больше ордынцы Галич не потревожат.

— Но ведь их было пятьдесят тысяч! Целая армия!

— Была армия, — согласился я. — Теперь пепел.

Данило оглянулся на дымящееся пепелище, где ещё недавно стоял ордынский лагерь:

— Никто не поверит. Скажут, что это выдумка.

— Пусть говорят что хотят, — равнодушно ответил я. — Главное — угроза устранена.

— А что теперь? — спросил галицкий князь. — Орда ведь не только здесь была. У них есть другие армии.

— Другие армии есть, но они далеко. А эта была самой сильной. Её уничтожение даст нам передышку.

— Надолго?

— Месяца на два-три. Пока хан не соберёт новые силы и не решит, что делать дальше.

— А ты что будешь делать?

— Возвращаться в Смоленск, — сказал я. — Готовиться к следующему раунду.

— Следующему раунду?

— Данило, — терпеливо объяснил я, — сегодня мы выиграли битву, но не войну. Орда огромна, у неё есть ресурсы для новых походов. Рано или поздно они вернутся.

— И что тогда?

— Тогда встретим их снова. И снова победим.

Данило помолчал, переваривая услышанное:

— А союз наш остаётся в силе?

— В полной силе, — подтвердил я. — Мы союзники до конца войны.

— Тогда позволь пригласить тебя в город. Народ хочет увидеть своего спасителя.

— Спасибо, но не могу, — отказался я. — Нужно срочно возвращаться в Смоленск. Пока орда в смятении, нужно укреплять оборону.

— Понимаю. Тогда хотя бы прими дары от благодарного Галича.

Данило дал знак, и слуги принесли сундуки с золотом, серебром и драгоценностями. Богатые дары, достойные князя-освободителя.

— Благодарю, — сказал я, принимая подарки. — Но лучшей наградой будет верность союзу.

— Верность будет, — пообещал Данило. — Галич не забывает друзей.

Через час мы уже были в пути. Армия двигалась быстрым маршем на север, к Смоленску. Позади оставалось дымящееся пепелище, где ещё утром стояла грозная орда.

— Всё-таки невероятно, — сказал Войтех, ехавший рядом со мной. — Пятьдесят тысяч воинов сгорели за час.

— Огонь не разбирает, кого жечь, — философски ответил я. — Главное — правильно его направить.

— А сил хватит на следующий раз?

— Хватит. Магия восстанавливается, было бы время.

— А время будет?

— Постараюсь, чтобы было.

В Смоленск мы вернулись через три дня. Город встретил нас как героев — весть о разгроме орды под Галичем уже дошла до наших земель. Люди высыпали на улицы, кричали приветствия, бросали цветы.

— С победой, князь! — кричали они. — Слава защитнику Руси!

— Слава! — отвечал я, приветствуя народ.

Но за радостью встречи я не забывал о главном. Это была только первая победа в долгой войне. Орда обязательно вернётся, и нужно быть готовым встретить её снова.

— Мирослав! — позвал я воеводу, едва вступив в княжеский двор. — Собирай думу. Есть что обсудить.

— Слушаюсь, князь. А что с обороной города?

— Усиливать. Строить новые укрепления, увеличивать гарнизон, запасать оружие и продовольствие.

— На сколько рассчитывать?

— На долгую войну, — мрачно ответил я. — Очень долгую войну.

Вечером, оставшись наедине в своих покоях, я подводил итоги дня. Галич спасён, орда разгромлена, союз с Данилом укреплён. Но главное испытание ещё впереди.

Где-то в степях собирались новые армии. Хан Батый не простит такого унижения и пришлёт ещё более сильные силы. А значит, нужно готовиться к ещё более тяжёлым боям.

Но я был готов к этому. У меня была сила, была армия, были союзники. И главное — была непреклонная воля защищать свою землю любой ценой.

Виктор Крид, князь Смоленский, спаситель Галича, уничтожитель орды. Титулы громкие, но война только начиналась.

***

Возвращение в Смоленск превратилось в триумфальное шествие. Весть о полном уничтожении ордынской армии под Галичем разлетелась по всем русским землям быстрее ветра. На каждой дороге, в каждой деревне нас встречали толпы людей, жаждущих увидеть победителей своими глазами.

— Князь-чародей! — кричали крестьяне, выбегая из своих изб. — Спаситель Руси!

— Покажи нам силу! — просили дети. — Сделай огонь!

Но я берёг силы. Великое заклинание под Галичем отняло почти всю магическую энергию, и восстановление шло медленно. Приходилось довольствоваться простыми фокусами — искрами в воздухе, небольшими огоньками, лёгкими иллюзиями.

— Народ тебя боготворит, — заметил Войтех, когда мы проезжали через очередную деревню под радостные крики жителей. — Такой популярности не было ни у одного князя.

— Популярность — дело хорошее, — ответил я. — Но важнее результат. Орду мы остановили, но ненадолго.

— Думаешь, вернутся?

— Обязательно вернутся. Батый не может простить такого унижения. Вопрос только в том, когда и с какими силами.

На третий день пути нас догнал гонец из Смоленска. Молодой дружинник скакал во весь опор, и по его лицу было видно — новости важные.

— Князь! — крикнул он, едва остановив коня. — В городе посол! Ордынский посол!

— Откуда? — резко спросил я.

— Прямо от хана Батыя! Три дня назад приехал, ждёт аудиенции. Говорит, дело неотложное!

Интересно. Не прошло и недели после разгрома под Галичем, а орда уже шлёт послов. Либо у них очень хорошая связь, либо этот посол ехал ещё до битвы.

— Что ещё говорит посол? — спросил я.

— Мало что. Только повторяет, что от самого хана прибыл и с князем Виктором говорить хочет. Мирослав его в почётном заточении держит — и не обижает, и не отпускает.

— Правильно делает. Хорошо, ускоряем движение. К вечеру должны быть в городе.

Мы прибавили ходу, и к закату показались стены Смоленска. Город встретил нас колокольным звоном и народным ликованием. Вся улица от ворот до княжеского двора была запружена людьми.

— Виктор! Виктор! — скандировали горожане. — Слава победителю орды!

Я приветствовал народ, но мысли были заняты ордынским послом. Что могло заставить Батыя отправить посольство именно сейчас? Неужели весть о разгроме дошла до него так быстро?

— Где посол? — спросил я Мирослава, едва спешившись во дворе крепости.

— В гостевых покоях, — ответил воевода. — Под охраной, но в комфорте. Дважды просил аудиенции, но я сказал — только когда князь вернётся.

— Правильно. А что за человек?

— Странный. Говорит по-русски почти без акцента, знает наши обычаи. Видимо, из пленных русских или из тех, кто давно служит орде.

— Имя назвал?

— Назвался Плано Карпини. Говорит, что христианин и что от папы римского тоже поручения имеет.

Это было неожиданно. Папский легат и ордынский посол в одном лице — такого я ещё не встречал.

— Интересно, — пробормотал я. — Очень интересно. Хорошо, завтра утром дам ему аудиенцию. А пока пусть отдыхает.

— А что с армией? — спросил Мирослав. — Размещать в казармах?

— Размещай. Наёмникам выплати жалованье, смолянам — награды за службу. Все заслужили.

Вечером я долго не мог заснуть, размышляя о цели ордынского посольства. Варианты были разные — от предложения мира до попытки убийства. Нужно было быть готовым ко всему.

Утром я принял посла в большой княжеской палате, в присутствии всех главных бояр. Хотелось, чтобы переговоры были максимально официальными.

Плано Карпини оказался мужчиной средних лет, худощавым, с умными глазами и седой бородкой. Одет был в дорогие восточные одежды, но крест на груди выдавал христианина.

— Князь Виктор, — сказал он, кланяясь, — честь встретиться с прославленным воином.

— Добро пожаловать в Смоленск, — ответил я. — Хотя цель твоего визита мне непонятна.

— Цель проста — передать послание от великого хана Батыя и обсудить возможности мирного урегулирования.

— Мирного урегулирования чего? — насмешливо спросил я. — Вы же на нас напали, а не мы на вас.

— Справедливое замечание, — согласился посол. — Но обстоятельства изменились. Хан получил известия о... происшествии под Галичем.

— Происшествии? — переспросил я. — Интересное название для полного уничтожения пятидесятитысячной армии.

Лицо Карпини дрогнуло, но он быстро взял себя в руки:

— Хан признаёт, что недооценил силу русского сопротивления. И готов к переговорам.

— О чём именно?

— О разделе сфер влияния. Орда прекращает походы на русские земли, а Русь не вмешивается в дела степи.

— И что взамен?

— Торговые привилегии, обмен посольствами, взаимная помощь против общих врагов.

Предложение было неожиданным. Вместо требований покорности — предложение о равноправном союзе. Видимо, разгром под Галичем произвёл сильное впечатление.

— А что Батый думает о том, что я сжёг его лучшую армию? — прямо спросил я.

— Хан признаёт твоё воинское искусство и магическую силу, — осторожно ответил Карпини. — И не хочет терять больше воинов в бессмысленной войне.

— Бессмысленной? — усмехнулся я. — А как же завоевание мира? Как же покорение всех народов?

— Мир велик, народов много. Не все достойны завоевания.

Дипломатичный ответ. Но я чувствовал — за словами скрывается страх. Орда впервые столкнулась с силой, способной уничтожить целую армию, и это их напугало.

— Хорошо, — сказал я. — Выслушаю предложения хана. Но сначала хочу знать — каковы конкретные условия мира?

Карпини достал свиток с печатями:

— Первое условие — немедленное прекращение военных действий с обеих сторон. Второе — взаимное признание границ. Третье — свобода торговли и перемещения. Четвёртое — обмен посольствами для решения спорных вопросов.

— А что с данью? — спросил Якун. — Обычно орда требует дань с покорённых народов.

— В данном случае речь идёт не о покорении, а о союзе равных, — ответил посол. — Никаких даней.

— Интересно, — пробормотал я. — Очень интересно. А если я откажусь?

— Тогда война продолжится, — просто ответил Карпини. — Но хан надеется на мудрость князя Виктора.

— Мудрость... — я задумался. — А что Батый думает о других русских князьях? Ведь договор заключается не только со мной.

— Хан готов заключить подобные соглашения со всеми русскими правителями, которые проявят готовность к мирному урегулированию.

— То есть не только с теми, кто может сжечь армию?

— Сила уважения достойна, но дипломатия порой эффективнее войны, — дипломатично ответил посол.

Я встал и прошёлся по палате, обдумывая услышанное. Предложение было заманчивым, но подозрительным. Слишком уж резко изменилась позиция орды.

— Карпини, — сказал я, остановившись перед послом, — отвечай честно. Что на самом деле заставило Батыя предложить мир? Только разгром под Галичем?

Посол помедлил с ответом:

— Не только. У хана есть проблемы на востоке. Сунская империя собирает силы для контрнаступления. Чингизиды в Каракоруме спорят о наследстве. Держать большие силы на западе становится рискованно.

Вот и вся правда. Орде нужен мир не из-за уважения к моей силе, а из-за собственных проблем. Классическая дипломатическая ситуация.

— Понятно, — кивнул я. — А сколько времени этот мир продлится? До тех пор, пока Батый не решит свои восточные проблемы?

— Хан говорит о вечном мире, — заверил Карпини.

— Вечный мир — красивые слова. Но что их гарантирует?

— Взаимная выгода. Орде выгодно иметь мирные границы на западе, Руси — не тратить силы на войну.

— А если обстоятельства изменятся?

— То соглашение можно будет пересмотреть. Но только по взаимному согласию.

Я вернулся на своё место и внимательно посмотрел на посла:

— Хорошо. Условия выслушал, но решение приму не сейчас. Дай мне три дня на размышление.

— Конечно, князь. Хан не торопит с ответом.

— А пока можешь рассказать о положении в орде. Чисто из любопытства.

Следующий час Карпини рассказывал о внутренних делах степной империи. Картина была интересной — оказывается, орда была не так монолитна, как казалось снаружи. Споры между ханами, проблемы с покорёнными народами, трудности снабжения огромной армии.

— Империя растёт слишком быстро, — признал посол. — Трудно управлять такими пространствами.

— А что думают ханы о магии? — поинтересовался я.

— Боятся, — честно ответил Карпини. — У них есть шаманы, но ничего подобного твоей силе они не видели.

— И что предлагают делать?

— Учиться. Хан был бы рад, если бы ты согласился обучить нескольких ордынских шаманов.

— В обмен на что?

— На знания степной магии. Шаманы орды тоже кое-что умеют.

Интересное предложение. Обмен магическими знаниями мог быть полезен, но и опасен. Давать потенциальному противнику оружие против себя — рискованно.

— Подумаю и об этом, — сказал я. — А теперь отдыхай. Завтра продолжим разговор.

Когда посол удалился, я собрал узкий совет — Якуна, Мирослава, Войтеха и Агафью. Нужно было обсудить предложение орды.

— Что думаете? — спросил я. — Принимать предложение или отказываться?

— Подозрительно, — сказал Мирослав. — Слишком хорошие условия для того, кто ещё недавно хотел нас завоевать.

— Но и выгодно, — возразил Якун. — Мир даст нам время укрепиться, развить торговлю, решить внутренние проблемы.

— А что, если это ловушка? — спросила Агафья. — Усыпить нашу бдительность, а потом ударить?

— Возможно, — согласился я. — Но риск есть всегда. Вопрос в том, что выгоднее — продолжать войну или попробовать мир.

— Война нам дорого обходится, — сказал Войтех. — Содержание наёмников, укрепления, постоянная готовность к бою. Мир позволил бы сэкономить ресурсы.

— Но война закаляет, — возразил Мирослав. — В мирное время армия слабеет, воины расхолаживаются.

— А что с другими князьями? — спросил Якун. — Если мы заключим мир, а они продолжат воевать?

— Тогда будем помогать союзникам, — ответил я. — Договор не запрещает военную помощь друзьям.

Спор продолжался долго. Аргументы были с обеих сторон, и каждый имел своё мнение. В конце концов я принял решение:

— Мир заключим, но с условиями. Во-первых, орда выводит все войска с русских земель. Во-вторых, даёт компенсацию за разорённые города. В-третьих, обменивается заложниками в знак доброй воли.

— А если орда не согласится? — спросил Мирослав.

— Тогда продолжим войну, — пожал я плечами. — И покажем им ещё несколько уроков.

На следующий день я изложил свои условия Карпини. Посол выслушал внимательно и задал несколько уточняющих вопросов.

— Условия серьёзные, — сказал он в конце. — Мне нужно посоветоваться с ханом.

— Сколько времени потребуется?

— Месяц, не меньше. Дорога до ставки далёкая.

— Хорошо. А пока можешь остаться в Смоленске как почётный гость.

— Благодарю за гостеприимство.

Карпини уехал через неделю, нагруженный подарками и сопровождаемый почётным эскортом. Теперь оставалось ждать ответа Батыя.

— Что будем делать, если хан откажется? — спросил Мирослав.

— Готовиться к новой войне, — ответил я. — А что ещё?

— А если согласится?

— Тоже готовиться к войне. Мир — это передышка между боями, а не конец противостояния.

Месяц прошёл в активной подготовке. Укрепляли город, обучали воинов, налаживали связи с союзниками. К зиме Смоленск превратился в настоящую крепость.

И в декабре вернулся Карпини. На этот раз его сопровождал целый посольский поезд — десятки повозок, сотни людей, богатые дары.

— Хан принял твои условия, — сообщил он на аудиенции. — Мир заключается на условиях, которые ты предложил.

— Все условия? — уточнил я.

— Все. Орда выводит войска, выплачивает компенсации, обменивается заложниками.

— Отлично. Когда подписываем договор?

— Хан предлагает провести церемонию в нейтральном месте. На границе между нашими землями.

— Согласен. Но с одним условием — на церемонии присутствуют представители всех русских князей.

— Это возможно организовать.

Договор был подписан в феврале 1238 года, в степи между Смоленском и ордынскими землями. Собралось несколько сот человек — представители орды, русские князья, иностранные наблюдатели.

Батый приехал лично — невысокий монгол средних лет, с умными глазами и жёсткой линией рта. Он долго изучал меня взглядом, прежде чем протянуть руку для приветствия.

— Значит, ты тот, кто сжёг мою армию, — сказал он через переводчика.

— Я тот, кто защищает свою землю, — ответил я. — Любыми способами.

— Уважаю силу, — кивнул хан. — Надеюсь, мы найдём общий язык.

— Надеюсь и я.

Церемония подписания прошла торжественно. Зачитали текст договора на нескольких языках, поставили печати, обменялись клятвами.

— Мир между ордой и Русью заключён, — объявил Карпини. — Да будет он долгим и справедливым!

— Да будет! — ответили собравшиеся.

Но я знал — это только передышка. Настоящая война ещё впереди. И к ней нужно готовиться уже сейчас.

Виктор Крид, князь Смоленский, заключил мир с ордой. Но мечи он не убирал в ножны.

***

Весть о заключении мира с ордой разлетелась по всем русским землям быстрее весеннего половодья. Одни князья восхваляли мою мудрость, другие обвиняли в предательстве общерусского дела. Но все хотели одного — встретиться со мной лично и понять, что происходит.

Первым прибыл Мстислав Удатный. Торопецкий князь приехал в Смоленск уже через неделю после подписания договора, взяв с собой небольшую, но отборную дружину.

— Виктор, — сказал он, обнимая меня при встрече, — наделал ты шуму на всю Русь. Одни тебя святым называют, другие — антихристом.

— А ты что думаешь? — спросил я, ведя его в княжеские покои.

— Думаю, что поступил правильно. Война с ордой — дело проигрышное. Лучше мир на хороших условиях, чем победа ценой разорения всех земель.

— Не все так думают.

— Не все понимают реальность, — пожал плечами Мстислав. — У тебя есть сила сжигать армии, у остальных её нет. Значит, и выбор у них иной.

Мы долго говорили о ситуации на Руси. Картина была сложной — некоторые князья готовы были принять ордынский мир, другие призывали к священной войне, третьи просто прятались в своих городах, ожидая развития событий.

— Нужно собрать съезд, — сказал Мстислав. — Обсудить общую позицию. Иначе каждый будет действовать сам за себя.

— Согласен, — кивнул я. — Но кто его организует? Великого князя нет, Киев в руинах, владимирские братья до сих пор грызутся между собой.

— А что, если ты возьмёшь инициативу на себя? — предложил Мстислав. — После победы над ордой у тебя есть авторитет.

— Но нет формальных прав. Я не великий князь.

— Права можно получить, — загадочно сказал Мстислав. — Если знать, как к этому подойти.

В следующие дни в Смоленск потянулись другие князья. Данило Галицкий прислал своего брата Василька. Михаил Черниговский, несмотря на прежние разногласия, тоже отправил посольство. Даже из далёкого Новгорода приехали бояре с грамотами от посадника.

— Все хотят знать, что ты задумал, — сказал мне Якун, подсчитывая прибывших гостей. — И все боятся остаться в стороне.

— Боятся правильно, — ответил я. — Времена меняются, и кто не успеет приспособиться, тот останется за бортом.

К концу марта в Смоленске собралось небывалое количество знатных людей. Княжеские братья, воеводы, посадники, митрополиты — вся политическая элита уцелевшей Руси.

— Пора проводить съезд, — сказал Мирослав. — Больше откладывать нельзя — город не выдержит такого количества гостей.

Съезд назначили на начале апреля. В качестве места выбрали Борисоглебский собор — самое большое и торжественное здание в городе. Участники расположились по рангу и старшинству, но все понимали — главное слово будет за мной.

— Князья и бояре русские! — начал я, поднимаясь с места. — Мы собрались в трудное время, когда Русская земля стоит на перепутье. Старый порядок рушится, новый ещё не установился.

Зал слушал внимательно. Все понимали — от решений этого съезда зависит будущее русских земель.

— Орда заключила со мной мир, — продолжал я. — Но это не значит, что угроза миновала. Рано или поздно они вернутся. И встретить их нужно не разрозненными княжествами, а единой силой.

— А кто эту силу возглавит? — крикнул кто-то из зала. — Великого князя нет, Киев разорён.

— Вот об этом и нужно говорить, — ответил я. — О том, как восстановить единство русских земель.

Данило Галицкий поднялся со своего места:

— Князь Виктор, ты спас мой город от орды. За это я тебе благодарен. Но почему именно ты должен возглавить Русь?

— Потому что у меня есть сила это сделать, — просто ответил я. — И потому что я готов взять на себя эту ответственность.

— А что с традициями? — вмешался посланец от владимирских князей. — Великое княжение переходит по старшинству в роду Мономаха.

— Традиции хороши, когда они работают, — возразил я. — А сейчас они не работают. Старшие в роду не могут договориться между собой, Киев лежит в руинах, орда у границ. Время чрезвычайных мер.

— И что предлагаешь? — спросил Мстислав Удатный.

— Создать новое великое княжение. Не киевское и не владимирское, а общерусское. С центром в городе, способном защитить себя и другие земли.

— То есть в Смоленске?

— В Смоленске. Здесь есть сильная дружина, крепкие стены, надёжные союзники. И главное — здесь есть князь, который может противостоять орде.

Василько Романович, брат Данила Галицкого, встал со своего места:

— Допустим, мы согласимся признать тебя великим князем. А что получим взамен?

— Защиту от внешних врагов, справедливый суд, развитие торговли, — ответил я. — И главное — единство вместо раздробленности.

— А что с местными княжениями? — поинтересовался черниговский посол. — Они сохранятся?

— Сохранятся, но как части единого государства. Местные князья останутся правителями своих земель, но подчинятся общей политике.

— Это же вассалитет, — заметил новгородский посадник. — А Новгород всегда был вольным городом.

— Новгород сохранит особый статус, — пообещал я. — Внутреннее самоуправление, торговые привилегии, право выбора князя. Но внешняя политика и оборона — под общим руководством.

Споры продолжались три дня. Каждый участник съезда хотел выторговать для себя максимальные выгоды. Но постепенно становилось ясно — альтернативы моему предложению нет.

На четвёртый день Мстислав Удатный встал и произнёс ключевые слова:

— Князь Виктор! Ты показал силу в бою с ордой, мудрость в заключении мира, справедливость в управлении Смоленском. Я, Мстислав Мстиславич, князь Торопецкий, признаю тебя великим князем всея Руси!

— И я признаю! — поддержал Василько Романович.

— И я! — крикнул черниговский посол.

Один за другим поднимались участники съезда, признавая моё старшинство. К концу дня за меня высказались все, кроме владимирских представителей.

— А что скажут Константин и Юрий Всеволодовичи? — спросил я посланца из Владимира.

— Мои князья... размышляют, — уклончиво ответил тот. — Им нужно время для принятия решения.

— Время у них есть, — согласился я. — Но не бесконечное. Либо они присоединяются к общему делу, либо остаются в стороне.

— А если останутся в стороне?

— Тогда они сами отвечают за свою судьбу.

Церемония возведения на великое княжение состоялась в Борисоглебском соборе. Митрополит Игнатий, несмотря на своё недоверие к магии, согласился провести обряд.

— Виктор Ростиславич, — торжественно произнёс он, — принимаешь ли ты на себя бремя великого княжения? Обязуешься ли защищать русские земли, хранить православную веру, судить по правде?

— Принимаю и обязуюсь, — ответил я, стоя на коленях перед алтарём.

— Тогда во имя Отца и Сына и Святого Духа нарекаю тебя Виктором Первым, великим князем всея Руси!

На мою голову возложили великокняжескую шапку — тяжёлый головной убор, украшенный драгоценными камнями и соболиными мехами. В руки дали скипетр и державу — символы верховной власти.

— Да здравствует великий князь! — крикнул Мстислав Удатный.

— Да здравствует! — подхватили остальные.

Зазвонили колокола, заиграли трубы, запели хоры. Смоленск праздновал рождение нового великого княжения.

Но главная работа только начиналась. После церемонии я собрал узкий совет из самых влиятельных участников съезда.

— Итак, господа, — сказал я, — формально я великий князь. Но фактически нужно ещё многое сделать. Создать единую администрацию, организовать общую оборону, наладить взаимодействие между землями.

— С чего начнём? — спросил Данило Галицкий.

— С военной реформы. Каждое княжество выставляет определённое количество воинов в общую армию. Единое командование, единые стандарты вооружения, единая тактика.

— А кто будет командовать? — поинтересовался Мстислав.

— Я лично. Как великий князь имею право верховного командования.

— А что с местными дружинами?

— Остаются при князьях для охраны порядка и защиты от мелких угроз. Но в случае большой войны все силы объединяются.

— Разумно, — согласился Василько. — А что с судебной системой?

— Местные суды сохраняются, — ответил я. — Но появляется высший суд при великом князе для разбора споров между княжествами и особо важных дел.

— А с торговлей что будем делать? — спросил новгородский посадник.

— Создавать единое торговое пространство. Одинаковые пошлины, общие стандарты мер и весов, защита торговых путей.

— Это потребует больших денег, — заметил черниговский посол.

— Деньги найдутся, — уверенно сказал я. — Единая торговля принесёт больше доходов, чем разрозненная.

Следующие недели прошли в интенсивной работе. Составляли списки податей, распределяли военные обязательства, назначали представителей в центральную администрацию.

— Получается что-то вроде федерации, — заметил Якун, изучая проекты документов. — Местное самоуправление плюс центральная власть.

— Именно так, — согласился я. — Слишком жёсткая централизация приведёт к восстаниям, слишком слабая — к развалу. Нужен баланс.

— А что, если кто-то из князей передумает? — спросил Мирослав.

— Тогда применим силу, — просто ответил я. — Единство Руси важнее амбиций отдельных правителей.

В мае пришла весть, которой я ожидал. Константин и Юрий Всеволодовичи прислали грамоту с отказом признавать новое великое княжение.

— Они называют тебя самозванцем, — сказал гонец, привёзший послание. — И призывают всех князей не поддаваться на обман.

— Ожидаемо, — пожал я плечами. — А что конкретно предлагают?

— Созвать новый съезд во Владимире и избрать великого князя по старым обычаям.

— То есть одного из них?

— Видимо, да.

— Передай братьям, — сказал я гонцу, — что у них есть месяц на размышление. Либо они признают новый порядок, либо я приду объяснить им лично.

— А если они не согласятся?

— Тогда Владимирская земля получит нового князя. Более сговорчивого.

Гонец поклонился и поспешил восвояси. А я начал готовиться к возможному походу на восток.

— Война с владимирцами — дело серьёзное, — предупредил Мстислав. — У них сильные дружины и крепкие города.

— У меня есть магия, — напомнил я. — После Галича все знают, что она способна сделать.

— Но владимирцы — не орда. Это русские князья, православные христиане. Народ может не понять.

— Народ поймёт, если правильно объяснить, — возразил я. — Речь идёт не о завоевании, а о восстановлении единства.

— А что, если они обратятся за помощью к орде?

— Тогда станут изменниками, — холодно сказал я. — И получат соответствующее наказание.

К концу мая в Смоленск пришёл ответ от владимирских князей. Они не только отказывались признавать моё великое княжение, но и объявляли меня врагом Руси.

— Значит, война, — сказал Мирослав, выслушав содержаниеграмоты.

— Значит, война, — согласился я. — Готовь армию. Через неделю выступаем на Владимир.

— Сколько людей брать?

— Десять тысяч. Должно хватить для убеждения упрямцев.

— А что, если они заперутся в городе?

— Тогда покажем им, что каменные стены не спасают от огня.

Поход на Владимир стал первым военным действием нового великого княжения. Армия шла не как завоевательная орда, а как сила восстановления законности.

Но об этом походе — в следующий раз. Сейчас же главное было сделано — Русь получила нового великого князя, способного объединить разрозненные земли.

***

ТГ АВТОРА

https://t.me/GRAYSONINFERNO

Глава 3

Армия нового великого княжения выступила из Смоленска в первых числах июня. Десять тысяч воинов — половина моей дружины, литовские наёмники, эстонские лучники, ливонские рыцари и ополчение союзных князей. Внушительная сила, способная решить любую политическую проблему.

— Как думаешь, сколько времени потребуется на покорение Владимира? — спросил Мирослав, ехавший рядом со мной во главе колонны.

— Зависит от того, насколько братья Всеволодовичи упрямы, — ответил я. — Если поймут ситуацию сразу — несколько дней. Если будут сопротивляться до конца — несколько недель.

— А что с местным населением? Они же русские, православные.

— Местное население пострадать не должно. Мы идём не завоёвывать, а восстанавливать законность. Кто подчинится новому порядку — останется невредимым.

— А кто не подчинится?

— Получит урок, который запомнит надолго, — мрачно ответил я.

Путь до владимирских земель занял неделю. Шли не торопясь, давая возможность вестям о нашем походе опередить армию. Хотелось, чтобы Константин и Юрий успели осознать безнадёжность сопротивления.

На границе владимирских земель нас ждал сюрприз. Небольшой отряд — человек двести — выступил навстречу с парламентёрским знаменем.

— Кто там? — спросил я разведчика.

— Боярин Семён Жирославич, воевода князя Юрия. Просит переговоров.

— Пусть подъезжает.

Семён Жирославич оказался пожилым воином с седой бородой и умными глазами. Он спешился и поклонился мне, но без раболепства.

— Князь Виктор, — сказал он, — князья Константин и Юрий просят отложить военные действия. Они готовы к переговорам.

— О чём переговариваться? — холодно спросил я. — Вопрос ясен — либо они признают новый порядок, либо получают нового князя.

— Князья хотели бы обсудить условия подчинения, — осторожно сказал боярин.

— Условия простые. Полное признание моего великого княжения, участие в общей обороне, единая внешняя политика. Взамен — сохранение местного управления и древних привилегий.

— А что с титулами? Константин Всеволодович считает себя великим князем владимирским.

— Может считать себя кем угодно, — пожал я плечами. — Но подчиняться будет мне.

— Это... это может быть сложно принять.

— Тогда не принимайте. Объясню силой.

Семён Жирославич поклонился и поехал обратно. А я приказал продолжать движение к Владимиру.

— Похоже, они ещё надеются договориться, — заметил Войтех.

— Напрасно надеются, — ответил я. — Время переговоров прошло. Теперь говорят мечи.

На следующий день разведчики донесли — владимирские князья собирают ополчение. К Владимиру стягиваются отряды из Суздаля, Ростова, Ярославля и других городов.

— Сколько они могут выставить? — спросил я.

— Тысяч семь-восемь, не больше, — ответил старший разведчик. — Но это будут местные воины, знающие каждый камень.

— А что с укреплениями Владимира?

— Город хорошо укреплён. Высокие стены, глубокие рвы, много башен. С наскока не возьмёшь.

— Посмотрим, — загадочно сказал я.

К Владимиру мы подошли в середине июня. Древний город встретил нас закрытыми воротами и ощетинившимися стенами. На башнях развевались владимирские знамёна, в бойницах поблёскивали наконечники стрел.

— Красивый город, — сказал Конрад фон Вольфенбург, изучая укрепления. — Жаль, если придётся его штурмовать.

— Не жаль, — возразил я. — Красота без покорности — ничто.

Я приказал разбить лагерь в пределах видимости городских стен, но вне досягаемости стрел. Хотелось дать защитникам время подумать над безнадёжностью их положения.

К вечеру из города выехала делегация во главе с самим Юрием Всеволодовичем. Владимирский князь был мужчиной средних лет, с волевым лицом и гордой осанкой.

— Виктор Ростиславич, — сказал он, не слезая с коня, — зачем ты пришёл в наши земли с мечом?

— Затем, чтобы восстановить единство Руси, — ответил я. — Твоё упрямство мешает великому делу.

— Какому делу? Твоему возвышению?

— Делу защиты русской земли от внешних врагов. Пока мы грызёмся между собой, орда набирается сил для нового похода.

— Орда далеко, а ты здесь, — заметил Юрий. — И ведёшь себя не лучше ордынцев.

— Ордынцы сжигают города и убивают мирных жителей, — холодно ответил я. — Я предлагаю мир на справедливых условиях.

— На условиях моего подчинения тебе?

— На условиях подчинения общерусским интересам.

— И кто будет определять эти интересы? Ты?

— Я. Как великий князь всея Руси.

Юрий усмехнулся:

— Самозванный великий князь. Никто тебя не избирал, никто не признавал по закону.

— Меня признал съезд князей в Смоленске. Это достаточная легитимность.

— Съезд самозванцев и изменников, — презрительно сказал Юрий. — Настоящие князья в нём не участвовали.

— Тогда покажи, кто здесь настоящий князь, — сказал я, вставая в стременах. — Выходи на поединок. Один на один, без дружин.

— Поединок с колдуном? — рассмеялся Юрий. — Это не честный бой, а самоубийство.

— Значит, ты трус?

— Я не дурак, — спокойно ответил владимирский князь. — Если хочешь войны — получишь войну. Но на моих условиях.

— Какие у тебя условия?

— Правильная осада. По всем правилам военного искусства. Без колдовства и бесовщины.

— А если я откажусь?

— Тогда покажешь всей Руси, что ты не воин, а чернокнижник.

Хитрый ход. Юрий пытался поставить меня перед выбором — либо штурмовать город обычными методами, либо прослыть трусом и колдуном.

— Хорошо, — сказал я после раздумья. — Получишь правильную осаду. Но недолгую.

— Посмотрим, — ответил Юрий и повернул коня к городу.

— Что задумал? — спросил Мирослав, когда владимирская делегация уехала.

— Дам им то, что они просят, — ответил я. — Правильную осаду без прямого применения магии.

— А что значит «без прямого применения»?

— Увидишь.

Осаду начали на следующий день. Классическая схема — окружение города, перекрытие дорог, постройка осадных машин. Владимирцы отвечали вылазками и обстрелом из луков.

— Долго так продлится? — спросил Войтех, наблюдая за перестрелкой.

— Недолго, — пообещал я. — Завтра начнём настоящее давление.

Ночью я приступил к подготовке особого заклинания. Не огненного — слишком заметно. Не ледяного — неэффективно против стен. А совершенно иного рода.

Заклинание морового поветрия было одним из самых сложных и опасных в моём арсенале. Магическая болезнь, которая поражала только врагов и не трогала союзников. Но требовалась огромная точность в применении.

Весь следующий день я провёл в подготовке. Изучал направление ветра, рассчитывал концентрацию заклинания, готовил защитные амулеты для своих людей.

— Что происходит? — спросил Конрад, заметив мои приготовления.

— Готовлю сюрприз для осаждённых, — уклончиво ответил я. — Завтра они почувствуют его на себе.

Заклинание я применил на рассвете третьего дня осады. Встал на высоком холме, откуда хорошо просматривался Владимир, и начал читать древние слова силы.

Моровое поветрие было невидимым и неосязаемым. Оно шло от моих рук как лёгкий туман, подгоняемый утренним ветром к городским стенам. И проникало внутрь через любые щели.

Первые признаки болезни появились уже к полудню. Со стен стало доноситься меньше криков, стрельба ослабла, вылазки прекратились.

— Что с ними происходит? — спросил Мирослав, наблюдая за затихшим городом.

— Болеют, — коротко ответил я. — Моровое поветрие — штука неприятная.

— А наши защищены?

— Защищены. Амулеты должны помочь.

К вечеру с городских стен не стрелял уже никто. Владимир стоял тихий и безжизненный, словно вымерший.

— Может, ворота штурмовать? — предложил один из сотников.

— Рано, — покачал я головой. — Пусть ещё денёк помучаются.

На четвёртый день из города выехал одинокий всадник с белым знаменем. Это был тот же боярин Семён Жирославич, но теперь он выглядел больным и измученным.

— Князь Виктор, — сказал он, едва держась в седле, — князь Юрий просит пощады. Город сдаётся.

— Сдаётся на каких условиях? — спросил я.

— На любых, которые ты сочтёшь справедливыми.

— Хорошо. Условия такие — полное подчинение моей власти, выплата контрибуции, выдача заложников. Взамен — прекращение морового поветрия и сохранение жизней.

— Князь согласен, — поспешно сказал боярин. — Когда откроем ворота?

— Через час. И пусть все жители останутся в домах. Движение по улицам только моих людей.

Ворота Владимира открылись ровно через час. Моя армия вошла в город без боя, занимая ключевые позиции. Улицы были пусты — жители попрятались по домам, а большая часть дружины лежала в лихорадке.

Юрий Всеволодович встретил меня у входа в княжеский дворец. Владимирский князь выглядел больным, но держался с достоинством.

— Ты победил, — сказал он просто. — Чего хочешь?

— Присяги верности великому князю всея Руси, — ответил я. — И выполнения всех указов центральной власти.

— А что с моим титулом?

— Остаёшься князем владимирским, но под моей властью.

— А с братом что будет?

— Константин? Пусть правит Ростовом на тех же условиях.

— И всё? Никаких казней, конфискаций, унижений?

— Зачем? Ты полезнее живой и лояльный, чем мёртвый и непокорный.

Юрий помолчал, обдумывая мои слова:

— Хорошо. Присягаю тебе как великому князю. Но с одним условием.

— Каким?

— Прекрати моровое поветрие. Люди страдают ни за что.

— Уже прекратил, — ответил я. — Заклинание действует только день-два. Скоро все выздоровеют.

— Тогда принимай присягу.

Церемония присяги прошла в Успенском соборе — главном храме Владимира. Юрий преклонил колено и произнёс клятву верности. За ним то же самое сделали бояре, дружинники, представители духовенства.

— Признаю Виктора Первого великим князем всея Руси, — громко сказал Юрий. — И обязуюсь служить ему верно во всех делах.

— Принимаю твою присягу, — ответил я. — И обещаю быть справедливым правителем.

После церемонии я собрал владимирскую знать в княжеской палате. Нужно было объяснить новые порядки и назначить своих людей на ключевые должности.

— Господа, — начал я, — Владимирская земля становится частью единого великого княжества. Это означает изменения в управлении.

— Какие именно изменения? — спросил один из бояр.

— Во-первых, назначается мой наместник для контроля над исполнением указов. Во-вторых, часть дружины переходит в общую армию. В-третьих, устанавливается единая система податей.

— А что с местными законами? — поинтересовался другой боярин.

— Местные законы остаются в силе, если не противоречат общегосударственным интересам.

— А кто будет наместником? — спросил Юрий.

— Мирослав Борятинич. Человек опытный и справедливый.

Юрий кивнул. Видимо, кандидатура его устраивала.

— А что с контрибуцией? — осторожно спросил казначей.

— Пять тысяч гривен серебром. Не так много для богатого города.

— Это подъёмная сумма, — согласился Юрий. — Когда платить?

— В течение месяца. Частями, чтобы не разорить торговлю.

Следующие дни ушли на организацию новой администрации. Мирослав принял дела от владимирских бояр, разместил гарнизон, начал сбор контрибуции.

— Как дела? — спросил я у своего наместника.

— Пока спокойно, — ответил Мирослав. — Юрий выполняет обещания, бояре не бунтуют, народ постепенно привыкает к новому порядку.

— А что с болезнью?

— Уже почти все выздоровели. Моровое поветрие оказалось не смертельным — больше пугало, чем вредило.

— Так и задумывалось. Зачем убивать будущих подданных?

— А что с Константином Ростовским? Он ещё не присылал присяги.

— Пришлёт, — уверенно сказал я. — После того, что случилось с Владимиром, он не посмеет сопротивляться.

И действительно, через неделю из Ростова прибыл гонец с грамотой от Константина Всеволодовича. Старший из владимирских братьев признавал моё великое княжение и просил пощады.

— Видимо, подействовал пример брата, — сказал Войтех, выслушав содержание грамоты.

— Страх — лучший учитель покорности, — согласился я. — Теперь вся Северо-Восточная Русь под нашей властью.

— А что дальше? — спросил Конрад. — Возвращаемся в Смоленск?

— Сначала объедем другие города. Нужно принять присяги, назначить наместников, показать знамёна новой власти.

Поездка по владимирским городам заняла ещё две недели. Везде меня встречали как законного правителя — никто не решался сопротивляться после примера Владимира.

В Суздале встречали хлебом-солью. В Ростове — почётным эскортом. В Ярославле — торжественным молебном. Вся земля покорилась новому порядку.

— Неплохо для месяца работы, — сказал Мирослав, когда мы наконец повернули обратно в Смоленск. — Без больших потерь присоединили огромную территорию.

— Это только начало, — ответил я. — Впереди ещё много работы по объединению русских земель.

— А что с ордой? Они же видят, что мы усиливаемся.

— Пусть видят. Пока действует мирный договор, они не могут открыто вмешиваться.

— А когда договор кончится?

— Тогда покажем им, что объединённая Русь — не та же, что разрозненные княжества.

Возвращение в Смоленск было триумфальным. Город встретил своего великого князя колокольным звоном и народным ликованием. За месяц поездки государство увеличилось вдвое.

— Теперь ты действительно великий князь всея Руси, — сказал Якун, встречая меня у ворот. — Не по титулу, а по существу.

— Пока только северо-восточной части, — поправил я. — Но это хорошее начало.

— А что дальше?

— Дальше Новгород, Псков, может быть, и другие земли. Русь должна быть единой.

— А что с ордой?

— Орда подождёт. У них свои проблемы на востоке. А пока мы укрепимся и станем непобедимыми.

Виктор Первый, великий князь всея Руси, властитель Смоленска и Владимира, покоритель мятежных земель. Титулы росли, а вместе с ними росла и сила.

Русь становилась единой. И это было только начало великого дела.

***

Смоленск встретил меня золотом осеннего заката. После долгих недель походов и дипломатических интриг вид родного города показался особенно прекрасным. Высокие стены крепости, увенчанные зубцами башен, купола церквей, поблёскивающие на солнце, дымки от очагов, поднимающиеся над крышами — всё это было моим, созданным моими руками и моей волей.

— Красота неописуемая, — сказал Войтех, остановив коня рядом со мной на вершине холма. — За время твоего правления город преобразился.

— Красота приходит с порядком, — ответил я, любуясь видом. — А порядок — с сильной властью.

Действительно, Смоленск изменился за те два года, что я им правил. Новые кварталы выросли за старыми стенами, широкие дороги связали отдаленные слободы с центром, каменные здания сменили деревянные постройки в самых важных местах. Город богател и рос на глазах.

— Князь! Князь вернулся! — раздались крики с городских стен.

Весть о моём приближении разнеслась по Смоленску быстрее ветра. Колокола заиграли победный перезвон, на башнях появились знамёна, ворота распахнулись настежь.

Мы въехали в город под радостные крики горожан. Люди высыпали на улицы, несмотря на вечернюю прохладу. Женщины бросали цветы, дети бежали рядом с конями, мужчины снимали шапки и кланялись.

— Слава великому князю! — кричали они. — Слава покорителю Владимира!

— Слава собирателю русских земель!

— Слава защитнику веры!

Я приветствовал народ, поднимая руку в ответ на приветствия. После суровых будней похода эта искренняя радость встречи грела душу. Здесь меня любили не из страха, а по-настоящему.

Путь от ворот до княжеского двора превратился в настоящий триумф. Каждая улица была украшена ткаными коврами и зелёными ветвями. У Борисоглебского собора меня встретил митрополит Игнатий с крестным ходом.

— Добро пожаловать домой, княже, — сказал он, благословляя меня. — Бог даровал тебе великую победу.

— Благодарю, владыка, — ответил я, склоняя голову. — Молитесь, чтобы и впредь Господь хранил русскую землю.

У самого княжеского двора меня ждала Агафья Ростиславна в окружении придворных дам. Она была одета в праздничное платье из дорогого бархата, волосы украшала золотая диадема — подарок галицких мастеров.

— С возвращением, государь, — сказала она, делая изящный поклон. — Дом скучал без хозяина.

— И хозяин скучал по дому, — ответил я, спешиваясь и целуя ей руку. — Как дела в столице?

— Все спокойно. Торговля процветает, строительство идёт по плану, народ доволен.

— Отлично. А что с казной?

— Пополнилась. Новые торговые договоры принесли хорошую прибыль.

Мы вошли в княжеские покои, и я наконец смог расслабиться. Домашний уют, знакомая обстановка, тепло очага — всё это резко контрастировало с походным бытом последних недель.

— Расскажи подробнее, как дела, — попросил я Агафью, опускаясь в любимое кресло у камина.

— С чего начать? — улыбнулась она, садясь напротив. — За время твоего отсутствия закончили строительство нового торгового ряда. Купцы уже торгуют там вовсю.

— А что с ремесленниками?

— Тоже довольны. Заказов много, особенно на оружие и доспехи. Твоя слава привлекает покупателей даже из дальних земель.

— Хорошо. А с обороной как?

— Мирослав оставил подробный план укреплений. Строители работают день и ночь. К зиме новые стены будут готовы.

Я кивнул, довольный услышанным. Пока я покорял владимирские земли, Смоленск продолжал развиваться и богатеть.

— А что с людьми? — спросил я. — Не было волнений, недовольства?

— Наоборот. Весть о твоих победах вызвала настоящую эйфорию. Люди гордятся тем, что живут в столице великого княжества.

— Это хорошо. Довольный народ — основа сильной власти.

Ужин прошёл в тёплой семейной атмосфере. За столом собрались близкие люди — Агафья, Якун, вернувшиеся командиры. Мы говорили не о политике и войне, а о простых человеческих радостях.

— Знаешь, — сказал Якун, поднимая чашу с мёдом, — когда ты уехал покорять Владимир, многие боялись, что не вернёшься. Война — дело опасное.

— А я не сомневался, — возразила Агафья. — Виктор не из тех, кто проигрывает.

— Проигрывать и не собираюсь, — усмехнулся я. — Слишком много дел ещё не сделано.

— Каких дел? — поинтересовался Якун.

— Русь ещё не до конца объединена. Новгород, Псков, многие мелкие княжества всё ещё живут сами по себе.

— И ты собираешься их тоже покорять? — спросила Агафья.

— Покорять или убеждать — как получится. Главное — результат.

После ужина я прошёлся по своим покоям, рассматривая знакомые предметы. Здесь было всё, что накопилось за годы правления — книги из разных стран, оружие искусной работы, произведения искусства, подаренные союзниками.

На письменном столе лежали свежие донесения от наместников, торговые договоры, дипломатическая переписка. Дела не ждали, но сегодня им можно было дать отдохнуть.

Выйдя на балкон, я окинул взглядом ночной Смоленск. Город жил своей жизнью — в окнах мерцали огоньки, по улицам изредка проходили запоздалые прохожие, где-то играла музыка.

— Хорошо всё-таки дома, — сказал я вслух.

— Согласна, — раздался голос Агафьи. Она появилась рядом, накинув на плечи тёплую шаль. — Дом — это то место, где тебя ждут.

— А ты ждала?

— Ждала. И не только я. Весь город ждал своего князя.

Мы стояли молча, наслаждаясь тишиной и покоем. После месяцев постоянного напряжения это было особенно ценно.

— Знаешь, — сказала Агафья тихо, — иногда мне кажется, что ты слишком много на себя берёшь. Объединение Руси, война с ордой, управление княжеством...

— А что делать? — пожал я плечами. — Кто-то должен это делать.

— Но ведь можно и отдыхать иногда. Наслаждаться плодами своих трудов.

— Отдых — это роскошь, которую я пока не могу себе позволить.

— Почему?

— Потому что враги не отдыхают. Орда собирает силы, соседние государства плетут интриги, внутренние противники ждут удобного момента. Стоит расслабиться — и всё рухнет.

— Но ты же не железный. Даже великим князьям нужен отдых.

Я посмотрел на неё — умную, красивую женщину, которая стала моей опорой в управлении княжеством. Агафья была права — человеку нужны не только победы и завоевания, но и простые радости жизни.

— Хорошо, — согласился я. — Завтра объявлю выходной день. Никаких дум, никаких посольств, никаких военных планов. Просто прогуляемся по городу, посмотрим, как живут люди.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Утром я действительно отложил все государственные дела и отправился на прогулку по Смоленску. Не в торжественном княжеском кортеже, а почти инкогнито — в простой одежде, с небольшой охраной.

Первым делом мы зашли на новый торговый ряд, о котором рассказывала Агафья. Действительно, впечатляющее зрелище — длинная каменная галерея с множеством лавок под сводчатыми потолками.

— Государь! — узнал меня один из торговцев. — Какая честь! Прошу, посмотрите мой товар!

— С удовольствием, — ответил я, подходя к его прилавку.

Торговец оказался ювелиром, и его изделия были действительно прекрасными. Серебряные браслеты с чернью, золотые кольца с драгоценными камнями, диадемы тонкой работы.

— Всё собственного изготовления? — спросил я.

— Собственного, государь! У меня лучшие мастера в городе работают!

— Видно, что лучшие. А торговля как идёт?

— Отлично! После ваших побед заказов в три раза больше стало. Все хотят украшения от смоленских мастеров!

— Радует, — улыбнулся я и купил для Агафьи изящное ожерелье из речного жемчуга.

Дальше мы прошли в ремесленный квартал. Здесь кипела работа — стучали молоты в кузницах, скрипели станки в ткацких мастерских, шипели горны в гончарных.

— Как дела, мастера? — спрашивал я у ремесленников.

— Хорошо, князь! — отвечали они. — Работы много, заказчики платят исправно, жаловаться не на что!

В одной из кузниц я увидел интересную работу — мастер ковал доспех по новой технологии, с лучшей защитой и меньшим весом.

— Откуда научился? — поинтересовался я.

— Да один немецкий мастер показал, — ответил кузнец. — Они, оказывается, такие вещи умеют делать. Теперь и мы умеем!

— Хорошо учиться у других, — одобрил я. — Знания границ не имеют.

После ремесленников мы зашли в жилые кварталы. Здесь было тише и спокойнее — люди занимались повседневными делами. Женщины стирали бельё у колодцев, дети играли на улицах, старики сидели на лавочках и обсуждали новости.

— Государь идёт! — кричали дети, увидев нас.

— Здравствуйте, ребята, — приветствовал я их. — Как учёба?

— Хорошо! — наперебой отвечали они. — Грамоте учимся, счёту, закону божьему!

— Молодцы. Учитесь хорошо — образованные люди городу нужны.

В одном из дворов встретили свадьбу. Молодые только что вернулись из церкви, и начинался праздник. Увидев меня, жених и невеста подошли за благословением.

— Благословите, государь, на счастливую семейную жизнь, — попросили они.

— Благословляю, — ответил я, возлагая руки им на головы. — Живите в любви и согласии, растите детей достойными гражданами.

— Спасибо, князь! — обрадовались они.

Родители молодых пригласили нас к столу. Отказаться было неудобно — такое приглашение большая честь для простых людей.

За свадебным столом царила искренняя радость. Люди пели песни, рассказывали истории, желали молодым счастья. И никто не чувствовал скованности от присутствия князя — все вели себя естественно и дружелюбно.

— Хорошо у вас, — сказал я хозяину дома. — Семья дружная, дом уютный.

— А как же, государь! — ответил тот. — При таком князе как ты и жить хорошо. Порядок в городе, работа есть, будущее ясное.

— Будущее действительно ясное, — согласился я. — Смоленск будет только расти и богатеть.

После свадьбы мы прошли к городским стенам. Здесь кипела стройка — возводились новые укрепления, более высокие и прочные, чем старые.

— Впечатляющие работы, — заметила Агафья, глядя на масштабы строительства.

— Город должен быть неприступным, — ответил я. — Никто не должен даже думать о том, чтобы его штурмовать.

— А думаешь, кто-то рискнёт напасть на Смоленск?

— Рано или поздно рискнёт. Успех порождает зависть, а сила — желание её проверить.

Мы поднялись на одну из новых башен. Отсюда открывался прекрасный вид на город и окрестности. Смоленск лежал как на ладони — с его улицами и площадями, храмами и дворцами, садами и огородами.

— Красиво, — сказала Агафья, любуясь панорамой.

— И моё, — добавил я с удовлетворением. — Каждый камень, каждое дерево, каждый человек.

— Не забывай — люди не вещи. Их нельзя просто иметь.

— Можно, если они этого хотят, — возразил я. — А мой народ хочет, чтобы им правил сильный и справедливый князь.

— И ты таким себя считаешь?

— Стараюсь быть.

К вечеру мы вернулись во дворец. День прошёл прекрасно — без дел, без забот, в простом человеческом общении. Именно такой отдых и был нужен после долгих походов.

— Понравилась прогулка? — спросила Агафья за ужином.

— Очень, — ответил я. — Забыл уже, как это приятно — просто ходить по своему городу и разговаривать с людьми.

— Может, будешь делать это чаще?

— Постараюсь. Правитель должен знать, как живёт его народ.

— И отдыхать тоже должен.

— И отдыхать тоже, — согласился я.

Ночью я долго не мог заснуть, переосмысливая прожитый день. Смоленск действительно стал прекрасным городом — богатым, сильным, процветающим. Люди были довольны жизнью и гордились своим князем.

Но впереди ещё много работы. Русь нужно объединять дальше, готовиться к новым войнам, развивать экономику, совершенствовать управление. Отдых — это хорошо, но он не должен становиться главным.

За окном тихо шумел ночной город. Мой город. Столица моего великого княжества. Начало новой, объединённой Руси.

Виктор Первый, великий князь всея Руси, наслаждался покоем родного дома. Но уже завтра вернутся заботы власти, и снова нужно будет строить будущее для себя и своего народа.

Смоленск спал спокойно под защитой своего князя. А князь планировал новые победы и новые свершения.

***

Октябрьский ветер гнал по Смоленску первые желтые листья, когда на Торговой площади выстроились ряды наемников. Три тысячи воинов – литовцы, жемайты, эсты, ливонцы и суровые скандинавы – готовились к долгому пути домой. Их доспехи блестели под осенним солнцем, а за поясами звенели туго набитые кошели.

Виктор Крид стоял на ступенях княжеского терема, окидывая взглядом армию, которая верно служила ему в самые тяжелые месяцы. Рядом с ним теснились смоленские бояре – Якун Мирославич, Семен Лазаревич, княжна Агафья. Все понимали: сегодня заканчивается целая эпоха.

– Войтех! – окликнул князь высокого литовца с седыми висками.

Командир наемников подошел и низко поклонился. На его лице читалось что-то большее, чем просто уважение к работодателю.

– Господарь, мои люди готовы к отходу. Но... – он помедлил. – Позволь сказать: за тридцать лет войн я не видел полководца мудрее тебя. Если понадоблюсь – пошли весточку.

Виктор протянул ему богато украшенный меч в серебряных ножнах.

– Это тебе на память о наших общих победах. А если вернешься – место воеводы при мне всегда найдется.

Литовец принял дар с благоговением. В его глазах мелькнула влага.

– Может, и вернусь, господарь. На родине теперь неспокойно. Многие говорят: лучше было бы нам под твоею рукой...

Караван растянулся на версту. Впереди ехали ливонские рыцари на тяжелых конях, за ними шли строем литовские копейщики, следом – эстонские лучники с длинными луками за плечами. Замыкали колонну скандинавские берсерки, насвистывающие воинские песни.

У каждого в котомке лежали смоленские гривны – жалованье щедрое, какого они отродясь не видывали. Но дело было не только в деньгах. За эти месяцы они сражались в составе непобедимой армии, были свидетелями великих побед, видели, как их полководец огнем с неба сжигал целые вражеские рати.

– Эх, Карл, – говорил норвежский воин своему товарищу, пока они брели по осенней дороге. – А помнишь, как наш князь под Галичем всю орду спалил? Словно сам Тор молниями метал!

– Помню, – хмуро отвечал тот. – И помню, как в Кернаве он литовского князька казнил. Справедливо казнил. У нас бы в Норвегии такого правителя...

– Не мечтай. Конунг Хокон не чета Виктору Смоленскому.

Похожие разговоры велись и в других отрядах. Эстонцы сравнивали Крида с немецкими рыцарями, которые угнетали их народ. Литовцы вспоминали времена князя Миндовга – и те времена казались им теперь мрачными и жестокими.

Войтех первым достиг родных мест. Его отряд расположился в небольшой крепости близ Вильни, где командир когда-то служил у местного князька. Но князька того уже не было – погиб в стычке с крестоносцами. А народ жил неспокойно, под постоянной угрозой набегов.

– Расскажи нам про Смоленск, – попросили Войтеха местные старейшины, когда он явился к ним с дарами от Виктора.

И Войтех рассказывал. Про город, где купцы торгуют без страха, где ремесленники работают в мире, где князь сам вершит справедливый суд. Про земли, которые не знают набегов, потому что их правитель сильнее любого врага.

– А правда ли, что он огнем небесным владеет? – спрашивали слушатели.

– Правда, – отвечал Войтех. – Видел своими глазами. Пятьдесят тысяч ордынцев в пепел превратил. Одним заклинанием.

Слухи разносились быстро. От очага к очагу, от деревни к деревне, от племени к племени. Литовцы, жемайты, латыши, эсты – все слышали теперь про князя Виктора, который не только побеждает врагов, но и справедливо правит, и щедро награждает верных.

Декабрь выдался морозным. Днепр покрылся крепким льдом, и по нему уже ездили сани с товарами. Виктор сидел в своих хоромах за дубовым столом, разбирая донесения из разных концов Руси, когда к нему вошел боярин Якун.

– Господарь, к тебе просятся послы. Но не от русских князей и не от ханов степных.

– А от кого же?

– От племен северных. Литовцев, жемайтов, эстонцев. Все они в последние дни прибыли.

Виктор поднял брови. Это было неожиданно.

– Веди их.

В палату вошли семеро мужчин в добрых мехах. Лица суровые, обветренные, руки привычные к мечу. Старший из них, седобородый литовец, низко поклонился.

– Витенис я, князь городка Тракая. А это со мною Миндаугас из Кернаве, Довмонт из Пскова, Нариманд Жемайтский...

Виктор кивнул каждому. Имена были знакомые – о некоторых из этих людей он слышал от своих разведчиков.

– Слушаю вас, князья.

Витенис выпрямился, глядя в глаза смоленскому правителю.

– Земли наши страдают, господарь. С запада давят крестоносцы, с востока грозят новые набеги. Нет у нас мира, нет покоя. А наших воинов, что у тебя служили, расспрашивали мы. И слышали: есть на Руси князь справедливый и сильный, под чьей рукой люди живут в довольстве.

– К чему клоните речь?

– Хотим мы под твою руку, Виктор Смоленский. Со всеми землями, со всеми людьми. Чтобы были мы не данниками, а союзниками. Чтобы защищал ты нас от врагов, а мы служили тебе верою и правдою.

В палате повисла тишина. Даже Агафья, обычно не терявшаяся в политических разговорах, смотрела с изумлением.

– Понимаете ли вы, что просите? – медленно произнес Виктор. – Это означает конец вашей независимости. Ваши земли станут частью Русского княжества.

– Понимаем, – твердо ответил Довмонт. – Но какая нам независимость, если завтра крестоносцы сожгут наши города? Лучше быть частью сильного государства, чем погибнуть поодиночке.

Нариманд Жемайтский добавил:

– Воины твои рассказывали: в Смоленске живут разные народы, и всем равная справедливость. Не делишь ты людей на своих и чужих, коли служат они честно.

## Решение князя

Виктор встал и прошелся по палате. Предложение было заманчивым – и крайне рискованным. Присоединить к Руси всю Прибалтику означало увеличить территорию княжества вдвое, получить выход к морю, контролировать торговые пути. Но это же означало неизбежную войну с Ливонским орденом и, возможно, с Данией.

– Дайте мне три дня на размышление, – сказал он наконец. – А пока что будьте моими гостями.

Когда послы удалились, Виктор остался наедине с ближайшими советниками. Якун Мирославич покачал головой:

– Господарь, дело это великое, но и опасное. Ливонцы не простят нам такого.

– Зато торговые пути к морю будут наши, – возразил Семен Лазаревич. – А доходы от торговли окупят любые военные расходы.

Агафья молчала, но Виктор видел: она думает о том же, о чем и он сам. Это шанс создать государство, какого еще не бывало на севере Европы. Империю, простирающуюся от Днепра до Балтийского моря.

– Что скажет народ? – спросил он. – Станут ли смоляне воевать за чужие земли?

– Народ идет за тобой, куда ни поведешь, – уверенно ответил Якун. – После победы над ордой тебе верят как богу.

## Новые горизонты

Три дня спустя Виктор дал ответ. Стоя в той же палате перед теми же послами, он произнес слова, которые изменили карту Северной Европы:

– Принимаю ваши земли под свою руку. Будете вы не данниками, а равноправными подданными Великого княжества Русского. Законы будут для всех одни, права – равные, обязанности – справедливые. Но и защищать вас буду как родных.

Витенис упал на колени, за ним последовали остальные.

– Клянемся служить тебе верою и правдою, господарь наш!

– Вставайте, – сказал Виктор. – Отныне вы не вассалы, а союзники. Первым делом пошлите гонцов по всем землям: пусть знают люди, что теперь они под защитой Смоленска. А весной я приеду сам – посмотрю на новые владения, установлю порядки, назначу наместников.

Когда послы удалились, Агафья тихо сказала:

– Понимаешь ли ты, что натворил? Теперь твои границы от Днепра до самого моря. Такой державы еще не бывало.

Виктор улыбнулся, глядя в окно на заснеженный Смоленск.

– Не бывало. Но будет. И это только начало, Агафья. Только начало.

За окном падал снег, укрывая белым покрывалом землю, которая скоро станет частью великой северной империи. А в княжеских хоромах уже чертились планы новых походов, новых побед, новых земель, которые войдут в состав растущего государства.

***

Март в тот год выдался ранним. Днепр вскрылся на две недели прежде обычного, дороги просохли, и по ним уже можно было вести войска. Виктор Крид стоял на крыльце своего терема, вдыхая свежий воздух и наблюдая за приготовлениями к походу.

На площади перед княжеским двором выстраивались полки. Тысяча смоленских дружинников в блестящих кольчугах, пятьсот конных стрельцов, двести боярских отроков на добрых конях. К ним присоединились отряды из других городов – новгородцы, псковичи, торопчане. Всего набралось три с половиной тысячи воинов.

– Не слишком ли много силы для мирного похода? – спросила Агафья, подойдя к мужу.

Виктор усмехнулся, не отрывая взгляда от строящихся рядов.

– Мирный поход должен выглядеть грозно. Иначе он быстро перестанет быть мирным.

Рядом с русскими полками собирались возвращавшиеся домой прибалтийские князья. Витенис привел с собой сотню литовских воинов, Довмонт – полсотни псковских мужей, Нариманд – жемайтских копейщиков. Все они должны были стать проводниками и переводчиками в новых землях.

Боярин Якун Мирославич подошел к князю с докладом:

– Обоз готов, господарь. Провиант на месяц, подарки для местных старейшин, серебро для жалованья новым воеводам. А еще... – он понизил голос, – мастер Климент закончил работу.

Виктор кивнул. Мастер Климент, лучший оружейник Смоленска, последние недели ковал особые знаки власти – жезлы наместников, печати для новых городов, знамена с гербом объединенного княжества. Все это требовалось для установления русской администрации.

Войско выступило на рассвете. Впереди ехал сам Виктор в золоченом доспехе, рядом с ним – Витенис и другие прибалтийские князья. Следом тянулись полки под развевающимися стягами, а за ними – обозы с припасами и дарами.

Путь лежал через Торопец, затем через псковские земли к границам Литвы. Дорога заняла неделю, и везде, где останавливались на ночлег, местные жители выходили поглядеть на невиданное зрелище – самую большую армию, какую только видели эти края.

Первый прибалтийский город, куда вступили русские войска, назывался Варена. Небольшая крепость на холме, окруженная частоколом и рвом. Жители с тревогой смотрели со стен на приближающиеся полки.

Витенис подъехал к воротам и громко крикнул что-то по-литовски. Ворота медленно отворились, и из них вышли старейшины – седые мужчины в домотканых плащах, опиравшиеся на посохи.

– Что говорят? – спросил Виктор.

– Спрашивают, пришли ли мы войной или миром, – перевел Витенис. – Боятся, что будем город жечь и людей в полон брать.

Виктор спешился и подошел к старейшинам. Достав из-за пояса кошель с серебром, он высыпал монеты на землю перед ними.

– Скажи им: это не дань, которую я требую, а дар, который приношу. Отныне они под моей защитой. Никто не посмеет обидеть их, пока я жив.

Витенис перевел. Лица старейшин постепенно проясневе. Один из них, самый пожилой, сказал несколько слов.

– Благодарят тебя, господарь. И спрашивают: правда ли, что ты тот самый князь, который орду под Галичем сжег?

– Правда.

Старейшина упал на колени, за ним последовали остальные. А из-за городских стен начали выходить жители – мужчины, женщины, дети. Все они смотрели на Виктора с благоговением и страхом.

В Варене войско задержалось на два дня. Виктор назначил наместником одного из своих бояр – Мстислава Храброго, опытного воина и справедливого судью. Ему в помощь дали дюжину русских дружинников и местного толмача.

– Суди по правде, – наставлял князь нового наместника. – Не обижай местный народ, но и своих не давай в обиду. Налоги собирай умеренные – пока люди к новым порядкам не привыкнут.

Следующим был Тракай – гораздо больший город, стоявший на берегу озера. Здесь уже ждали русское войско. Витенис заранее послал гонцов, и местные князьки собрались для встречи с новым правителем.

Въезд в Тракай стал настоящим торжеством. Жители украсили улицы еловыми ветками, девушки бросали под ноги коней цветы, старики выносили хлеб и соль. Виктор ехал по главной улице, принимая приветствия подданных.

В городском замке был устроен пир. Литовские князья и старейшины сидели за длинными столами, уставленными жареным мясом, медом и пивом. Виктор сидел в центре, по правую руку от него – Витенис, по левую – псковский боярин Твердислав.

– Говори им, Витенис, – сказал Виктор, поднимаясь с кубком в руке. – Отныне мы один народ. Кто служит верно – будет награжден. Кто творит зло – будет наказан. Кто нападет на наши земли – будет уничтожен.

Литовцы подняли свои кубки и пили за здоровье нового государя. Но Виктор видел: не все лица выражают радость. Некоторые из младших князей смотрели исподлобья, явно недовольные переменами.

После пира один из них – молодой князь Гедимин – подошел к Виктору.

– Позволь спросить, русский князь, – сказал он через переводчика. – Как будешь ты править землями, где люди говорят на незнакомом тебе языке и молятся незнакомым богам?

Виктор внимательно посмотрел на него. В вопросе слышался вызов.

– А как правил до меня? Мечом и страхом? Я буду править справедливостью. Язык выучу, а до богов мне дела нет – пусть каждый молится, как душе угодно. Главное, чтобы люди жили в мире и достатке.

– А если кто-то из нас захочет остаться независимым?

– Никто не неволит. Кто не хочет быть под моей рукой – может уйти. Но земли останутся здесь, а новых правителей назначу я.

Гедимин помолчал, обдумывая ответ. Наконец кивнул:

– Понял. Остаюсь и присягаю.

Дальше на север лежали жемайтские земли – дикие, покрытые лесами и болотами. Здесь не было больших городов, только укрепленные поселки и разбросанные по лесам хутора. Местные жители – жемайты – слыли воинственным и независимым народом.

Нариманд вел войско знакомыми тропами к главному жемайтскому городищу – Шауляю. Путь занял три дня по лесным дорогам, где с трудом могли разойтись две телеги.

Шауляй встретил их настороженно. Городище стояло на высоком холме, окруженное мощными валами и частоколом. У ворот собрались вооруженные мужчины с копьями и топорами. Их вел седой воин в медвежьей шкуре.

– Это Жирмунд, – объяснил Нариманд. – Самый уважаемый среди жемайтов воевода. Если он признает твою власть, остальные тоже признают.

Виктор подъехал ближе. Жирмунд что-то сказал на своем языке, и в голосе его слышались гордость и вызов.

– Что говорит?

– Спрашивает: пришел ли ты завоевывать нас или торговаться? Если завоевывать – пусть знает, что жемайты умеют сражаться. Если торговаться – пусть говорит, что предлагает.

Виктор слез с коня и подошел к Жирмунду вплотную. Старый воин был почти одного с ним роста, и смотрел в глаза не моргая.

– Скажи ему: я пришел ни завоевывать, ни торговаться. Я пришел защищать. Крестоносцы с запада, орда с востока – всем вам грозят. Поодиночке вы погибнете. Вместе со мной – выстоите.

Жирмунд выслушал перевод и медленно кивнул.

– А что потребуешь взамен?

– Верности. И чтобы мои законы соблюдались.

– Покажи силу свою. Тогда поверим.

Виктор отошел на несколько шагов и поднял руку. В воздухе засверкали искры, собираясь в огненный шар. Шар рос, становился ярче, и от него исходил жар, который чувствовали даже стоявшие поодаль воины. Затем Виктор разжал ладонь, и шар исчез.

Жемайты стояли в полной тишине. Наконец Жирмунд заговорил – медленно, торжественно.

– Говорит: такую силу он видел только у богов, – перевел Нариманд. – Если ты не бог, то посланник богов. Жемайты будут служить тебе.

Так же, как в других городах, Виктор назначил наместника, оставил гарнизон, раздал подарки. Но здесь, в лесной глуши, это было особенно важно. Жемайты могли стать либо верными союзниками, либо опасными партизанами. К счастью, демонстрация магической силы произвела нужное впечатление.

Последним пунктом похода стали эстонские земли. Здесь ситуация была сложнее – часть эстов уже находилась под властью Ливонского ордена, а оставшиеся свободные племена жили в постоянном страхе перед крестоносцами.

Главное эстонское городище Тарбату лежало в развалинах – его сожгли рыцари два года назад. Местные жители ютились в лесных землянках, перебиваясь охотой и собирательством.

Когда русское войско появилось на горизонте, эсты сначала разбежались, приняв его за очередной рыцарский отряд. Пришлось долго уговаривать их вернуться, объяснять, кто такие русские и зачем пришли.

Встреча с эстонскими старейшинами произошла в лесу, у священного дуба. Старики в звериных шкурах сидели на земле, с подозрением глядя на чужеземцев.

– Они спрашивают, – переводил один из эстонских воинов, служивших у Виктора, – не обманешь ли ты их, как обманывали рыцари? Те тоже обещали защиту, а потом забрали землю и обратили в рабство.

– Скажи: рыцари служат только золоту. А я служу справедливости. И докажу это делом.

Доказательство не заставило себя ждать. На третий день пребывания в эстонских землях разведчики донесли: с запада движется отряд крестоносцев – около двухсот рыцарей и сержантов. Видимо, в ордене узнали о появлении русских войск и решили разведать обстановку.

Виктор не стал ждать. Выбрав пятьсот лучших воинов, он выступил навстречу рыцарям. Встреча произошла на берегу небольшой речки, впадавшей в Чудское озеро.

Немцы выстроились клином, как любили. Впереди – тяжелая конница в стальных доспехах, за ней – пешие кнехты с арбалетами. Их предводитель, высокий рыцарь с черным крестом на белом плаще, выехал вперед.

– Я комтур Дитрих фон Грюнинген! – крикнул он по-латыни. – Именем магистра ордена требую: убирайтесь с наших земель!

Виктор тоже выехал вперед. Его золоченый доспех ярко блестел на солнце.

– А я Виктор, великий князь всея Руси! И это не ваши земли, а наши! Убирайтесь сами, пока целы!

Дитрих засмеялся:

– Один против двухсот? Ты храбр, но глуп!

– Посмотрим.

Виктор поднял руку, и над полем битвы появились огненные стрелы – десятки, сотни искрящихся молний. Они зависли в воздухе, наведенные на рыцарский строй.

– Последний раз предлагаю: уходите с миром.

В рядах крестоносцев началось смятение. Кони шарахались, почуяв магию. Некоторые рыцари пытались развернуться.

Но комтур оказался упрямцем:

– Никогда! Магия – дело дьявольское! Во имя Христа, в атаку!

Он пустил коня в галоп, размахивая мечом. За ним, преодолевая страх, ринулись остальные.

Виктор опустил руку. Огненные стрелы обрушились на рыцарей, как небесная гроза. Доспехи плавились, кони падали, люди кричали от боли и ужаса. За несколько мгновений от грозного рыцарского клина остались лишь дымящиеся груды металла.

Эстонские старейшины, наблюдавшие за битвой с соседнего холма, упали ниц. Теперь они не сомневались: перед ними действительно посланник богов.

Весь поход занял два месяца. Когда Виктор вернулся в Смоленск, за его спиной оставались десятки городов и поселков, где развевались русские знамена. От Днепра до Балтийского моря простиралась теперь единая держава.

– Ну что, доволен? – спросила Агафья, встречая мужа у ворот терема.

Виктор обнял ее, глядя на закатное небо над Смоленском.

– Доволен. Но это только начало. Теперь нужно сделать так, чтобы новые земли стали частью Руси не только на карте, но и в сердцах людей.

А в прибалтийских городах русские наместники уже вершили суд, купцы налаживали торговлю, а в церквях и капищах молились о здравии нового государя. Империя Виктора Крида крепла с каждым днем, простираясь от древних русских земель до северных морей.

***

Рига встретила гонца дождем и ветром. Молодой кнехт, промокший до нитки, соскочил с загнанного коня прямо у ворот замка магистра и, не обращая внимания на стражу, бросился к главному донжону.

– Магистр! Срочные вести!

Волькин фон Наумбург, магистр Ливонского ордена, принимал гонца в своих покоях. Это был человек лет пятидесяти, с изрытым оспой лицом и холодными серыми глазами. За тридцать лет войн в Прибалтике он научился не показывать эмоций, но сейчас его лицо потемнело.

– Повтори еще раз. Медленно.

– Комтур Дитрих фон Грюнинген мертв, господин магистр. Весь его отряд уничтожен. Двести рыцарей и сержантов – все до единого.

– Кем?

– Русским князем. Тем самым, что орду под Галичем сжег. Он... он магией пользовался, господин магистр. Огнем с неба.

Магистр медленно встал и подошел к окну. Внизу, во дворе замка, тренировались молодые рыцари. Их мечи звенели под дождем, а белые плащи с черными крестами развевались на ветру.

– Сколько у него войска?

– Сам видел тысячи три. Но говорят, может собрать и больше. И еще... господин магистр, эсты к нему присоединились. И литовцы. Все наши данники переметнулись.

Волькин кивнул. Он ожидал этого с тех пор, как до Риги дошли первые слухи о русском походе на север. Орден контролировал эстонские и латышские земли уже сорок лет, но контроль этот держался исключительно на страхе. Стоило появиться более сильному защитнику – и местное население, конечно, переметнулось.

– Передай братьям: сегодня вечером в капелле собор. Всем комтурам, всем фогтам. И пошли гонцов в Любек, к гроссмейстеру. Пусть знает: началась война.

Вечером в капелле рижского замка собрались двадцать человек – вся верхушка Ливонского ордена. Суровые, закаленные в боях мужчины сидели на каменных скамьях при свете факелов. Над ними, на стене, висело огромное распятие, а по бокам – знамена с символами ордена.

Магистр встал перед алтарем:

– Братья, над нашим делом нависла смертельная опасность. Русский князь Виктор Смоленский захватил наши земли и уничтожил отряд комтура Дитриха. Он пользуется магией, а местное население переходит на его сторону.

Один из комтуров, рыжебородый Герхард фон Йорк, сжал кулаки:

– Дьявол во плоти! Надо собрать все силы и раздавить эту гадину!

– Не так просто, – возразил другой рыцарь, худощавый Конрад фон Мандерн. – У нас в Ливонии всего полторы тысячи братьев. А у него – неизвестно сколько. И магия...

– Магия – от дьявола! – воскликнул молодой комтур Оттон фон Лютенберг. – А мы служим Христу! Бог поможет правому делу!

Магистр поднял руку, призывая к тишине:

– Братья, я уже послал гонцов к гроссмейстеру. Будем надеяться, он пришлет подкрепления. А пока подумаем, что можем сделать сами.

Старший маршал ордена, седой Бурхард фон Дрейлебен, развернул на скамье карту:

– Вот наши крепости: Рига, Венден, Феллин, Дерпт, Нарва. Все они хорошо укреплены. Если будем держать оборону...

– Нет! – резко оборвал его Герхард. – Обороной войну не выиграешь! Надо наступать, пока он не закрепился!

– На что наступать? – холодно спросил Конрад. – Ты видел, что он сделал с отрядом Дитриха? Огонь с неба! Какие доспехи от этого защитят?

В капелле повисла тягостная тишина. Наконец заговорил самый молодой из присутствующих – комтур Вольфрам фон Борстель, едва достигший тридцати лет:

– А что, если попробовать договориться? Предложить ему дань, признание границ...

Его слова вызвали взрыв возмущения:

– Договариваться с дьяволом?!

– Позор!

– Мы рыцари Христовы, а не торгаши!

Магистр снова призвал к порядку:

– Братья! Вольфрам прав в одном: нужно выиграть время. Пошлем к этому русскому посла. Не для переговоров о мире, а чтобы разведать его силы, планы, слабости.

– А кого посылать? – спросил Бурхард.

– Я поеду, – неожиданно сказал Конрад фон Мандерн. – Знаю русский язык, бывал в их землях. И... не скрою, любопытно взглянуть на этого чародея.

Через неделю небольшой отряд под знаменем парламентеров выехал из Риги. Конрад фон Мандерн ехал в сопровождении двух молодых рыцарей и дюжины сержантов. Путь лежал через земли, еще недавно подчинявшиеся ордену, а теперь перешедшие под русскую власть.

Перемены были заметны сразу. В деревнях, которые еще месяц назад пустели при виде рыцарских плащей, теперь жители выходили без страха. Дети играли у дорог, женщины стирали белье в ручьях, мужчины работали в полях. Никто не прятался, не убегал.

– Странно, – пробормотал один из молодых рыцарей, Дитмар фон Розиттен. – Словно войны и не было.

– Это и есть самое страшное, – ответил Конрад. – Местные не чувствуют себя завоеванными. Они чувствуют себя освобожденными.

В одной из деревень их остановил патруль – полдюжины русских воинов под командованием молодого боярина. Увидев орденские плащи, они приготовились к бою, но Конрад поднял белый флаг.

– Мир! Мы послы!

Боярин, к удивлению рыцарей, говорил по-немецки:

– Откуда и куда путь держите?

– Из Риги к вашему князю. Есть важное дело.

Боярин оглядел отряд внимательным взглядом:

– Ступайте. Но смотрите – мир нарушите, головы с плеч долой.

Дальше их сопровождал конвой. Русские воины ехали молча, но Конрад чувствовал: они наблюдают за каждым движением гостей.

Ставка Виктора располагалась в Тарбату – том самом эстонском городище, которое орден сжег два года назад. Но теперь город отстраивался заново. Повсюду стучали топоры, скрипели пилы, лязгали молоты. Вместо прежних деревянных хижин поднимались добротные дома из камня и бруса.

– Быстро же они строят, – заметил второй спутник Конрада, Эберхард фон Дорен.

– Когда есть защитник, люди не боятся вкладывать силы в долговременные постройки, – объяснил Конрад.

Княжеский терем стоял на самом высоком холме. Это было внушительное строение из белого камня, с высокими башнями и крепкими стенами. У ворот стояли стражники в блестящих кольчугах.

Виктор Крид принял послов в большой палате. Он сидел в резном кресле, одетый в богатую шубу, отороченную соболем. Справа от него стояла молодая женщина в дорогом платье – видимо, жена. Слева – несколько русских бояр и местных старейшин.

Конрад внимательно оглядел своего противника. Мужчина лет тридцати пяти, высокий, широкоплечий. Лицо спокойное, но глаза... в глазах читалась такая сила, что рыцарь невольно поежился.

– Слушаю вас, рыцари, – сказал Виктор по-немецки. – Что привело вас в мои земли?

Конрад шагнул вперед и поклонился:

– Я Конрад фон Мандерн, посол магистра Волькина фон Наумбурга. Прибыл выяснить ваши намерения относительно Ливонского ордена.

– Мои намерения просты, – спокойно ответил Виктор. – Орден должен покинуть Прибалтику. Эти земли отныне под моей защитой.

– Орден владеет этими землями сорок лет! Мы принесли сюда христианскую веру, цивилизацию, порядок!

Виктор усмехнулся:

– Порядок? Вы принесли рабство. Местные жители были данниками, а не подданными. Разница большая.

– Мы служим Богу! – вспылил молодой Дитмар. – А вы пользуетесь дьявольской магией!

В палате повисла напряженная тишина. Виктор медленно встал с кресла.

– Магией, говорите? – Он поднял руку, и в воздухе вспыхнул небольшой огненный шар. – А вот это что? Дьявольская сила или божья?

Рыцари инстинктивно отступили. Дитмар схватился за меч, но Конрад удержал его.

– Не важно, откуда сила, – сказал старший рыцарь, стараясь сохранить спокойствие. – Важно, как ею пользуются. Вы убили двести христиан!

– Которые пришли завоевывать мои земли, – невозмутимо ответил Виктор. – Защищаться – не грех.

Огненный шар исчез. Князь снова сел в кресло.

– Передайте своему магистру: у него есть месяц, чтобы вывести войска из Прибалтики. Кто останется – будет уничтожен. Кто уйдет – останется жив.

– А если орден не согласится? – спросил Конрад.

– Тогда я приду в Ригу. И от вашего замка не останется камня на камне.

Это была не угроза – это было обещание. Конрад это понял и поклонился:

– Передам ваши слова, князь.

Когда рыцари удалились, Агафья подошла к мужу:

– Они не уйдут. Слишком много вложили в эти земли.

– Знаю, – кивнул Виктор. – Но предупредить надо было. Теперь у нас есть месяц на подготовку.

А в Риге, когда Конрад передал слова русского князя, магистр Волькин долго молчал. Наконец он поднял голову:

– Значит, войны не избежать. Тогда будем готовиться. Пошлите гонцов во все комтурства – собираем все силы. И еще... – он помедлил. – Пишите в Данию, к королю Вальдемару. Пусть пришлет флот. А в Швецию – пусть ярл Биргер даст войска. Одни мы этого дьявола не одолеем.

Так началась война, которая изменила судьбу всей Северной Европы. С одной стороны – тевтонские рыцари, датчане, шведы, вся католическая Европа. С другой – русский князь-чародей и его разноплеменная армия. Ставкой в игре была власть над Балтийским морем и судьба миллионов людей.

И пока дипломаты обменивались посланиями, кузнецы ковали мечи, а воины точили клинки. Железный крест сходился с двуглавым орлом в смертельной схватке.

***

Июльское утро выдалось туманным. Густая пелена поднималась от болотистых низин, скрывая лес и превращая мир в призрачную картину полутеней. Идеальная погода для того, что задумал Виктор Крид.

Русская армия стояла лагерем в двух переходах от Вендена – одной из сильнейших крепостей Ливонского ордена. Пять тысяч воинов расположились среди сосновых рощ, тщательно скрываясь от вражеских разведчиков. Дымы от костров рассеивались в кронах деревьев, часовые прятались за стволами, а кони были выведены в глубокие лощины.

Виктор сидел в своем шатре, разложив перед собой большую карту. Рядом стояли его воеводы: Мстислав Храбрый, Твердислав Псковский, литовец Витенис. А напротив них – местные проводники, знавшие здешние места как свои пять пальцев.

– Расскажи еще раз про эту тропу, – попросил князь старого эста по имени Калев.

Седобородый охотник наклонился над картой, ведя пальцем по извилистым линиям:

– Вот здесь, господарь, за болотом Синим, есть тропа звериная. Медведи да лоси ходят. Узкая очень, конному не пройти. Но пешему – можно. А выходит она прямо к задним воротам Вендена.

– Сколько людей по ней провести можно?

– Друг за дружкой – сколько угодно. Только тихо идти надо. Болото звук далеко носит.

Мстислав покачал головой:

– Рискованно, господарь. Если немцы тропу перекроют...

– Не перекроют, – возразил Витенис. – Они про нее не знают. Я сам в этих местах охотился – тропа хитрая, с основной дороги не видна.

Виктор внимательно изучал карту. План созревал в его голове уже неделю, и теперь оставалось только воплотить его в жизнь.

– Слушайте, что будем делать. Основные силы – три тысячи воинов – остаются здесь, в лагере. Разводите костры, шумите, пусть немецкие лазутчики видят: мы никуда не торопимся. А ночью тысяча отборных пехотинцев пойдет по звериной тропе к задним воротам Вендена.

– А если не получится скрытно подойти? – спросил Твердислав.

– Получится. Потому что в это же время отряд Витениса нападет на крепость с фронта. Немцы решат, что это главный штурм, и стянут все силы на стены.

Витенис усмехнулся:

– Понял. Значит, мне шуметь побольше?

– Именно. Кричи, труби в рога, стреляй из самопалов. Пусть думают, что вся армия пошла на приступ. А когда мои люди ворвутся с тыла...

– Венден падет, – закончил Мстислав и одобрительно кивнул. – План хорош. Но кого поведешь через болото?

– Себя, – спокойно ответил Виктор. – И тысячу псковичей. Они болота не боятся, в тишине ходить умеют.

С наступлением сумерек в лагере началось осторожное движение. Тысяча воинов в мягких кожаных сапогах, без лишнего железа, собралась у опушки леса. Вместо кольчуг – стеганые куртки, вместо мечей – ножи и топоры. Каждый нес за спиной веревку и крючья для штурма.

Калев, обвязанный веревкой для безопасности, шел впереди. За ним – сам Виктор, за князем – боярин Ратмир со знаменем, дальше цепочкой тянулись псковские ратники.

Первый час пути прошел по сухой земле, среди сосен и елей. Воины шли гуськом, стараясь не хрустнуть веткой, не задеть куст. Только изредка слышались приглушенные команды:

– Осторожно, яма!

– Ветка низкая!

– Стой, дай пройти!

Потом лес кончился, и впереди открылось болото. В лунном свете оно выглядело как черное море, из которого торчали редкие островки сухой земли. Между ними извивалась узкая тропа – не шире двух футов.

– Дальше только по одному, – шепнул Калев. – И точно в мои следы. Шаг в сторону – утонешь.

Виктор кивнул и передал команду назад. Длинная цепочка воинов растянулась по болотистой тропе. Каждый шаг нужно было выверять, каждый камень проверять на прочность.

Болото жило своей жизнью. Где-то квакали лягушки, плескалась рыба, шуршали в камышах водяные крысы. Иногда с тяжелым всплеском проваливался в трясину подгнивший ствол. Воздух был густой, влажный, пропитанный запахами гнили и тины.

– Господарь, – шепнул идущий сзади Ратмир, – может, зря мы без магии? Одним заклинанием...

– Нет, – тихо ответил Виктор. – Магию почувствуют. У них в Вендене есть церковные маги, они сразу заметят. А так – мы обычные люди, идем обычной тропой.

Переход через болото занял три часа. Три часа осторожного, выматывающего движения по скользким кочкам и гнилым бревнам. Несколько раз приходилось останавливаться – когда тропа терялась или впереди слышались подозрительные звуки.

Наконец впереди показалась твердая земля, а за ней – темная стена леса. Калев обернулся и довольно улыбнулся:

– Прошли, господарь. Дальше уже просто.

Последний участок пути действительно оказался легким. Лесная дорожка вела прямо к окраине города, который раскинулся под стенами Вендена. Отсюда была видна крепость – мощные каменные стены, высокие башни, зубцы, утыканные копьями стражи.

Виктор поднял руку, останавливая отряд. До задних ворот оставалось не больше двухсот шагов, но именно эти двести шагов были самыми опасными. Здесь уже не было укрытий, только голая земля да редкие кусты.

– Ждем сигнала, – шепнул князь.

Сигналом должен был стать рог Витениса. Литовец со своим отрядом должен был напасть на главные ворота ровно в полночь. Виктор прислушался – где-то вдали слышался мерный шаг часовых на стенах, скрип флюгеров на башнях, но пока никаких звуков боя.

И вдруг в ночной тишине прогремел рог. Протяжный, воющий звук разнесся над крепостью, а следом раздались крики, звон оружия, треск горящих стрел.

– Витенис начал, – пробормотал Ратмир.

На стенах Вендена заметались факелы. Слышались команды на немецком языке, топот бегущих ног. Защитники крепости спешили к главным воротам, где разгорелся бой.

– Теперь! – скомандовал Виктор.

Тысяча псковичей бросилась к задним воротам. Бежали не строем, а как охотники – пригибаясь, используя каждый куст, каждую ложбинку. Сторожевые собаки почуяли чужих и залаяли, но их лай потонул в грохоте сражения у главных ворот.

Задние ворота Вендена были меньше и слабее главных. Они предназначались для хозяйственных нужд – вывоза мусора, прохода слуг. Охранялись они всего дюжиной сержантов, да и те сейчас смотрели в сторону главного боя.

Виктор первым добежал до ворот. Старые дубовые створки были заперты изнутри, но это не проблема. Князь приложил ладонь к замку – не для магии, а просто чтобы почувствовать механизм. Потом достал из-за пояса тонкую проволоку и принялся взламывать замок.

– Откуда ты это умеешь? – изумленно шепнул Ратмир.

– Полезный навык, – коротко ответил Виктор.

Замок щелкнул. Ворота медленно отворились, и русские воины хлынули во двор крепости.

Здесь их ждал сюрприз. Двор не был пуст – у конюшен стояли десятка два рыцарских коней в полном снаряжении, а рядом суетились оруженосцы, готовя господ к бою.

– Резерв, – понял Виктор. – Умно. Держат свежие силы на случай прорыва.

Но рыцарей-то самих не было видно – видимо, они были в башне, облачались в доспехи. А оруженосцы и слуги оружием владели плохо.

– Вперед! – крикнул князь. – Захватить конюшни!

Псковичи рассыпались по двору. Одни бросились к конюшням, другие – к башням, третьи – к воротам, чтобы открыть их для главных сил.

Оруженосцы пытались сопротивляться, но что могли поделать мальчишки с мечами против закаленных воинов? Большинство сразу бросило оружие и побежало. Несколько храбрецов попытались защитить коней, но были быстро обезврежены.

– Ратмир! – позвал Виктор. – Веди полсотни к главным воротам, помоги Витенису! Остальные – за мной!

Князь устремился к главной башне крепости. Именно там должны были находиться магистр и его рыцари. Дверь башни была заперта, но псковичи не зря принесли с собой топоры.

Дубовая дверь треснула под ударами, потом рассыпалась в щепки. Виктор ворвался внутрь первым.

В нижнем зале башни царил хаос. Рыцари, застигнутые врасплох, пытались надеть доспехи. Кто-то уже успел облачиться в кольчугу, кто-то еще возился с поножами. На полу валялись мечи, шлемы, щиты.

– Сдавайтесь! – крикнул Виктор по-немецки. – Крепость взята!

Один из рыцарей, высокий блондин лет сорока, схватил меч и бросился на князя:

– Никогда! Лучше смерть!

Виктор уклонился от удара и ответил точным ударом рукояти в висок. Рыцарь рухнул без сознания.

– Кто следующий? – спокойно спросил князь.

Остальные немцы переглянулись. Они видели: дверь забита русскими воинами, сопротивление бесполезно. Один за другим начали складывать оружие.

– Где комтур? – спросил Виктор.

– Здесь я, – раздался голос сверху.

По лестнице спускался пожилой рыцарь в богатых доспехах. Это был Вернер фон Брейсгау, комтур Вендена, один из опытнейших полководцев ордена.

– Вы взяли крепость хитростью, – сказал он с достоинством. – Но война еще не закончена.

– Для Вендена закончена, – ответил Виктор. – Сдавайте крепость, и ваши люди останутся живы.

Комтур помедлил, потом снял с пояса меч и положил его к ногам русского князя:

– Венден сдается.

А во дворе крепости уже развевались русские знамена. Главные ворота были открыты, и через них вливались полки Витениса. Литовцы кричали от радости, потрясая окровавленными мечами. Одна из сильнейших крепостей ордена пала всего за одну ночь.

– Как дела? – спросил Виктор у подошедшего Витениса.

– Отлично! – радостно ответил литовец. – Потеряли всего человек тридцать. А немцев... – он оглядел двор, усеянный телами. – Штук двести, не меньше.

– Хорошо. Теперь Венден наш. А это значит, что путь на Ригу открыт.

Комтур Вернер, слышавший эти слова, побледнел:

– Рига устоит. Там стены крепче, гарнизон больше...

Виктор улыбнулся:

– Посмотрим. У меня еще много хитростей в запасе.

Взятие Вендена стало переломным моментом войны. Самая мощная крепость ордена пала без применения магии, исключительно благодаря военной хитрости и знанию местности. Это показало всей Прибалтике: русские побеждают не только чудесами, но и умением.

А главное – дорога на Ригу теперь была открыта. И Виктор Крид уже строил планы последнего, решающего удара по сердцу Ливонского ордена.

***

Осадный лагерь под Ригой растянулся на несколько верст. Семь тысяч воинов расположились полукругом вокруг главной крепости Ливонского ордена, перекрыв все пути к городу. Русские, литовцы, эсты, псковичи – вся многоплеменная армия Виктора Крида готовилась к решающему штурму.

Сама Рига представляла внушительное зрелище. Мощные каменные стены высотой в четыре сажени, угловые башни, глубокий ров, наполненный водой. За стенами виднелись шпили собора и башня магистрского замка. На зубцах развевались знамена с черными крестами, а между ними поблескивали доспехи защитников.

Виктор стоял на невысоком холме, с которого был виден весь город. Рядом с ним теснились воеводы: Мстислав Храбрый, Витенис, Твердислав Псковский. В руках у князя была подзорная труба – одно из тех новшеств, которые он принес из своего мира.

– Считаешь немцев? – спросил Витенис, глядя на сосредоточенное лицо Виктора.

– Примерно полторы тысячи, – ответил князь, не отрывая трубы от глаза. – Все рыцари и сержанты, что остались у ордена. Магистр собрал последние силы.

– А горожане?

– Те отсиживаются в домах. Видишь, дыма мало – не готовят, не топят. Боятся.

Мстислав покачал головой:

– Крепость сильная. Штурмом брать – много народу потеряем.

Виктор опустил трубу и улыбнулся:

– А кто сказал, что будем штурмовать?

Той же ночью к стенам Риги подъехал одинокий всадник под белым флагом. Стража пропустила его через ворота, и вскоре рыцарь предстал перед магистром Волькином фон Наумбургом.

Это был Твердислав Псковский, один из самых уважаемых воевод Виктора. Говорил он хорошо по-немецки и умел вести переговоры.

– Что передает ваш князь-чародей? – холодно спросил магистр.

Волькин за эти месяцы сильно постарел. Седина тронула виски, лицо покрылось глубокими морщинами. Потеря крепости за крепостью, гибель лучших рыцарей, безнадежность положения – все это сломило некогда гордого человека.

– Князь Виктор предлагает последний раз решить дело миром, – спокойно ответил Твердислав. – Сложите оружие, откройте ворота – и всем будет сохранена жизнь.

– А условия?

– Орден покидает Прибалтику навсегда. Магистр и все комтуры дают клятву никогда больше не возвращаться в эти земли. Рядовые рыцари могут остаться и служить новой власти.

Магистр горько засмеялся:

– Щедрые условия. А если мы откажемся?

– Тогда завтра начнется штурм. И пощады не будет никому.

В зале, где проходила встреча, собрались все уцелевшие руководители ордена. Комтуры переглядывались, некоторые качали головами. Наконец заговорил старший маршал Бурхард фон Дрейлебен:

– У нас еще есть силы! Тысяча братьев, крепкие стены, припасы на полгода!

– И что дальше? – устало спросил магистр. – Через полгода этот дьявол все равно возьмет город. Только потерь будет больше.

Молодой комтур Оттон фон Лютенберг вскочил с места:

– Лучше умереть с честью, чем жить в позоре! Мы рыцари Христовы!

– Рыцари мертвого дела, – возразил комтур Конрад фон Мандерн. Он был единственным, кто видел Виктора лично, и понимал безнадежность сопротивления. – Этот русский князь сильнее нас. Намного сильнее.

Спор затянулся до глубокой ночи. В конце концов большинством голосов решили отвергнуть предложение о сдаче.

– Передайте вашему князю, – сказал магистр Твердиславу, – орден будет сражаться до последнего.

Псковский воевода поклонился и удалился. А магистр остался в зале наедине со своими мыслями. Где-то в глубине души он понимал: принял неправильное решение. Но отступать было уже поздно.

Штурм начался на рассвете. Русские полки выстроились перед стенами Риги, ощетинившись копьями и щитами. Впереди шли штурмовые лестницы, за ними – лучники с самопалами.

Но Виктор не торопился. Он медленно проехал вдоль строя, оглядывая воинов. Все ждали команды к атаке, но князь молчал.

– Господарь, – подъехал к нему Мстислав, – полки готовы.

– Знаю, – кивнул Виктор. – Но сначала покажем немцам, с кем они связались.

Князь спешился и прошел вперед, к самым стенам. Рижские лучники натянули тетивы, но стрелять не решались – слишком далеко.

Виктор поднял руки к небу. И тут же над городом собрались грозовые тучи. Они сгущались с неестественной быстротой, превращая ясное утро в сумрачный день.

Первая молния ударила в башню магистрского замка. Камни посыпались вниз, на стенах поднялись крики. Вторая молния попала в городской собор, третья – в складские постройки.

– Вот это да, – пробормотал Витенис. – А говорил, без магии обойдется.

– Психологическое воздействие, – объяснил Мстислав. – Чтобы духу лишить.

Действительно, на стенах началась паника. Рыцари бегали, кричали, некоторые бросали оружие. Магистр пытался восстановить порядок, но его голос тонул в грохоте небесного огня.

Когда гроза утихла, Виктор снова поднял руку. На этот раз он призвал не молнии, а огонь. Адское пламя обрушилось на несколько участков стены, превращая камень в раскаленную лаву.

– Теперь! – крикнул князь. – В атаку!

Русские полки ринулись к стенам. Штурмовые лестницы приставлялись к проломам, воины карабкались наверх, завязывались рукопашные схватки.

Сопротивление ордена было отчаянным, но недолгим. Слишком уж неравны были силы, слишком подавлены защитники демонстрацией магической мощи.

Первыми на стены ворвались псковичи Твердислава. За ними – литовцы Витениса. Потом рухнули ворота, и во двор хлынула основная масса штурмующих.

Магистр Волькин собрал вокруг себя последних верных рыцарей – человек сорок – и укрепился в главной башне замка. Отсюда они огрызались до последнего, но исход был предрешен.

Виктор лично возглавил штурм башни. Он шел впереди своих воинов, отметая защитников ударами меча. Магии больше не применял – в ней не было нужды.

На верхнем этаже башни произошла последняя схватка. Магистр Волькин, комтуры Герхард фон Йорк, Оттон фон Лютенберг, маршал Бурхард фон Дрейлебен – все они стояли полукругом, прикрывая алтарь орденской капеллы.

– Конец, – сказал Виктор, входя в зал с окровавленным мечом в руке.

– Не для нас, – ответил магистр. – Мы умрем, но дело ордена будет жить.

– Какое дело? Порабощение народов? Грабежи под видом крестовых походов?

– Мы несли свет Христовой веры!

– Вы несли смерть и рабство.

Магистр выхватил меч:

– Тогда покончим с этим!

Он бросился на Виктора, за ним – остальные рыцари. Завязался последний бой.

Магистр был опытным воином, но возраст и усталость брали свое. Виктор парировал его удары, постепенно теснил к стене. Рядом гремели мечи – русские воины схватились с орденскими комтурами.

Финал был стремительным. Виктор обманным движением заставил магистра открыться, а затем нанес точный удар в шею. Голова Волькина фон Наумбурга скатилась по каменному полу капеллы.

Почти одновременно пали и остальные руководители ордена. Герхард фон Йорк, молодой Оттон, старый Бурхард – все они нашли смерть в той башне, которая когда-то казалась им неприступной.

Последним держался Конрад фон Мандерн – тот самый рыцарь, что был послом к Виктору. Он сражался спиной к алтарю, отбиваясь от двух русских воинов.

– Стойте! – крикнул Виктор. – Этот остается жив.

Конрад опустил меч, тяжело дыша:

– Почему?

– Потому что ты единственный из вас понимал безнадежность сопротивления. И потому что кто-то должен рассказать Европе, что здесь произошло.

Рыцарь посмотрел на тела своих товарищей, потом на окровавленного русского князя:

– И что я должен рассказать?

– Правду. Что Ливонский орден больше не существует. Что Прибалтика свободна. И что всякий, кто попытается снова поработить эти земли, найдет здесь свою смерть.

Конрад молча кивнул. Он понимал: его жизнь сохранена именно для этого – чтобы он стал вестником конца старого мира.

К вечеру сражение в Риге полностью затихло. Город был взят, орден уничтожен, его руководители мертвы. На башне магистрского замка развевалось русское знамя, а по улицам ходили дозоры под командованием эстонских и латышских воевод.

Виктор стоял на крыше захваченной башни, глядя на Двину и дальние леса. Рядом с ним была Агафья – она прибыла с обозом сразу после взятия города.

– Ну что, довольна? – спросил князь жену.

– Война закончена? – ответила она вопросом на вопрос.

– В Прибалтике – да. Орден больше не существует. Но...

– Но что?

Виктор указал на запад, где за лесами лежали немецкие земли:

– Они не простят. Папа римский объявит крестовый поход, немецкие князья соберут армии. Придется готовиться к новой войне.

– Значит, подготовимся, – спокойно сказала Агафья. – У нас теперь есть выход к морю, торговые пути, богатые города. Сможем содержать большую армию.

Виктор кивнул. Действительно, захват Прибалтики открывал новые возможности. Балтийская торговля, рыбные промыслы, янтарные берега – все это теперь работало на его державу.

А в подвалах захваченного замка сидел Конрад фон Мандерн, единственный уцелевший из орденского руководства. Завтра ему предстояло отправиться в долгий путь на запад, чтобы рассказать Европе о конце Ливонского ордена.

И рассказать о том, что на востоке возникла новая сила – Русское царство, простирающееся от Днепра до Балтийского моря, управляемое князем-чародеем, который не знает поражений.

Железный крест был сломан. Двуглавый орел расправил крылья над всей Северо-Восточной Европой. И это было только начало великих перемен, которые ждали старый мир.

***

Латеранский дворец в Риме встретил февральское утро тревожной суетой. По мраморным коридорам торопились кардиналы в пурпурных мантиях, аббаты, папские легаты. Все спешили в главную залу, где их ждал папа Иннокентий III.

Понтифик сидел на своем троне, держа в руках письмо, от которого исходило почти осязаемое зло. Это было послание Конрада фон Мандерна – единственного выжившего рыцаря Ливонского ордена. Письмо, которое перевернуло представления римской курии о происходящем на далеком севере Европы.

Папа Иннокентий был человеком лет пятидесяти, с острым умом и железной волей. При нем церковь достигла невиданного могущества, а папская власть простиралась от Англии до Святой земли. Но сейчас на его лице читались растерянность и гнев.

– Братья, – начал он, обращаясь к собравшимся прелатам, – получены страшные вести с севера. Ливонский орден... более не существует.

В зале повисла тишина. Многие кардиналы переглянулись – слухи о поражении ордена ходили уже месяц, но никто не верил в полную катастрофу.

– Святой отец, – осторожно заговорил кардинал Уголино ди Сеньи, – может быть, известия преувеличены? Ведь орден...

– Орден уничтожен полностью! – резко оборвал его папа. – Магистр Волькин фон Наумбург обезглавлен! Все комтуры убиты! Рига пала! Прибалтика потеряна!

Он встал с трона и начал ходить по залу, размахивая письмом:

– И знаете ли вы, кто это сделал? Русский князь! Схизматик! Еретик! Чародей, пользующийся дьявольскими силами!

Кардинал Роберто Курсон, папский легат и один из самых влиятельных прелатов, поднялся с места:

– Святой отец, если это правда... это удар по всему христианскому миру. Ливония была форпостом веры на востоке.

– Не была – есть! – воскликнул Иннокентий. – И этот... этот антихрист не только захватил наши земли, но и осквернил святыни! Читайте!

Он развернул письмо и зачитал вслух отрывок:

*"...и вошел он в орденскую капеллу с окровавленным мечом, и убил там магистра у самого алтаря, и кровь христианская обагрила святые камни. А когда все было кончено, приказал он снести кресты с башен и водрузить языческие знамена..."*

Зал взорвался возмущенными криками:

– Святотатство!

– Богохульство!

– Слуга дьявола!

Папа поднял руку, призывая к тишине:

– Но это еще не все. Этот русский князь не просто завоевал Ливонию. Он создал там некое подобие государства, где, цитирую, "христиане и язычники живут по одним законам, а православные схизматики стоят выше католиков".

Кардинал Петр Капуанский, известный своей ученостью, нахмурился:

– Святой отец, а что известно об этом князе? Откуда он взялся?

Иннокентий снова обратился к письму:

– Конрад фон Мандерн пишет... странные вещи. Будто бы этот Виктор появился в Смоленске всего несколько лет назад. Будто бы он владеет магией, которой не знают даже еретические волхвы. Будто бы он может призывать огонь с неба и останавливать время.

– Дьявольщина, – пробормотал аббат Стефан Турнейский. – Чистая дьявольщина.

– Именно! – согласился папа. – И теперь этот слуга Сатаны правит от Днепра до Балтийского моря. Контролирует торговые пути, собирает армии, готовится к новым завоеваниям.

Кардинал Уголино задал очевидный вопрос:

– Что будем делать, святой отец?

Иннокентий остановился перед троном и медленно повернулся к собравшимся:

– Объявляем крестовый поход. Не простой крестовый поход, а великую священную войну против воплощенного зла. Этот русский антихрист должен быть уничтожен, его земли – освобождены, его подданные – обращены в истинную веру.

Зал загудел обсуждениями. Объявить крестовый поход было делом серьезным. Это означало мобилизацию всей католической Европы, огромные расходы, годы войны.

– Святой отец, – осторожно заговорил кардинал Роберто, – а кто поведет крестоносцев? Ливонский орден уничтожен, тамплиеры заняты в Святой земле...

– Создадим новый орден, – решительно ответил папа. – Орден Святого Михаила Архангела. Его задача – борьба с дьявольскими силами на севере Европы.

Он подошел к большой карте, висевшей на стене, и указал на Прибалтику:

– Смотрите, братья. Вот что мы потеряли. Рига, Ревель, Дерпт, все побережье Балтийского моря. А вот что нам угрожает – этот русский князь может двинуться дальше. На Польшу, на Венгрию, на саму Германию.

Кардинал Петр возразил:

– Но ведь у него схизматическая вера. Может быть, стоит попробовать переговоры? Предложить унию, признание папской власти...

Иннокентий презрительно фыркнул:

– Переговоры? С тем, кто убивает рыцарей Христовых у алтаря? С тем, кто пользуется дьявольской магией? Нет, этого врага можно только уничтожить.

Он вернулся к трону и сел, тяжело опираясь на подлокотники:

– Пишите буллу. Сегодня же. Обращение ко всем христианским государям Европы. Пусть знают: тот, кто примет участие в священной войне против русского антихриста, получит полное отпущение грехов. Тот, кто погибнет в этой войне, попадет прямо в рай.

Кардинал-секретарь достал свиток и перо:

– Как назовем буллу, святой отец?

Папа подумал:

– *"Vox in excelso"* – "Глас с высоты". Пусть весь мир узнает о новой угрозе христианству.

Следующие часы прошли в лихорадочной работе. Кардиналы диктовали, секретари писали, курьеры готовились к отправке по всей Европе. Булла папы Иннокентия III об объявлении крестового похода против "русского антихриста" должна была дойти до каждого христианского государя.

К вечеру текст был готов. Иннокентий лично проверил каждую строчку:

*"Иннокентий, епископ, раб рабов Божиих, возлюбленным сынам во Христе, всем верным христианам, читающим сие послание, здравствовать в Господе и апостольское благословение.*

*Дошел до нас глас вопиющего с севера, глас ужаса и скорби великой. Ибо восстал там враг рода человеческого, слуга князя тьмы, русский князь, именуемый Виктором, который силою бесовскою захватил святые земли христианские и предал мечу рабов Христовых.*

*Сей антихрист, пользуясь магией дьявольской, разрушил орден святых рыцарей ливонских, осквернил алтари, поверг кресты и водрузил знамена языческие. Кровь мучеников вопиет к небу о мщении.*

*Посему призываем всех верных сынов церкви святой взяться за оружие против сего воплощения зла. Кто примет крест и пойдет войною на русского антихриста, тому отпускаются все грехи. Кто погибнет в сей священной войне, того душа немедленно возносится в царство небесное.*

*Да будет сие знамением для всех: церковь святая не потерпит торжества зла. Бог поможет правому делу, и враги Христовы будут повержены.*

*Дано в Латеране, в день святого Валентина, года от воплощения Господня 1239.*"

– Хорошо, – одобрил папа. – Теперь рассылайте копии. В первую очередь – германскому императору Фридриху, французскому королю Людовику, венгерскому королю Беле. Они должны понять: это не просто война за какие-то дальние земли. Это битва добра со злом.

Кардинал Уголино поднял важный вопрос:

– А что с русской церковью, святой отец? Ведь формально они христиане...

Иннокентий нахмурился:

– Схизматики. Еретики. Они давно отошли от истинной веры, а теперь и вовсе служат дьяволу. В булле ясно сказано: этот Виктор – антихрист. А значит, и все, кто ему служит, – слуги Сатаны.

– Но среди них могут быть невинные...

– В священной войне невинных не бывает! – резко оборвал папа. – Либо ты с Христом, либо против него. Третьего не дано.

Через несколько дней первые копии буллы отправились в дорогу. Курьеры помчались по всем направлениям – в Париж и Кельн, в Краков и Буду, в Лондон и Толедо. Весть о новом крестовом походе должна была облететь всю Европу.

А в покоях папы Иннокентий стоял у окна, глядя на вечный город. Где-то там, на далеком севере, новый враг христианства строил свою державу. Но церковь не отступит. Крест победит полумесяц, добро одолеет зло.

Правда, в глубине души папа не мог отделаться от тревожной мысли: а что, если этот русский князь действительно настолько силен, что разгромил целый орден? Что, если его магия превосходит все известное?

Но эти сомнения Иннокентий тут же отгонял. Бог на стороне правых. А значит, победа будет за христианским воинством.

Он только не знал, что его булла дойдет до Виктора Крида гораздо раньше, чем соберутся крестоносные армии. И что русский князь уже готовит ответ, который потрясет основы католического мира.

Священная война была объявлена. Но кто в ней окажется истинно священным воином, а кто – слугой тьмы, покажет только время.

***

Снег еще лежал в лесах, но весенние ручьи уже пробивались сквозь ледяную корку, когда на границе Польши собралась самая большая армия, какую только видели эти земли. Двенадцать тысяч воинов расположились лагерем в Беловежской пуще, готовясь к походу, который должен был изменить карту Европы.

Виктор Крид объезжал полки на своем вороном коне, оглядывая войско, собранное со всех концов его державы. Здесь стояли закаленные смоленские дружинники в блестящих кольчугах, псковские стрелки с самопалами, новгородские ополченцы с топорами и щитами. Рядом с русскими полками расположились литовские копейщики под командованием Витениса, эстонские лучники, латышские мечники.

Но больше всего впечатляли новобранцы – бывшие подданные Ливонского ордена, которые теперь служили под русскими знаменами. Немецкие рыцари, принявшие присягу Виктору, датские наемники, даже несколько шведских берсерков. Все они получили русские имена, русское жалованье и русскую веру в победу.

– Хорошее войско, – заметил Мстислав Храбрый, подъехав к князю. – Но далеко ли пойдем с таким обозом?

Действительно, обоз растянулся на несколько верст. Сотни телег с продовольствием, оружием, осадными орудиями. Полевые кузницы, передвижные лазареты, даже походная типография для печати воззваний.

– Дойдем, куда нужно, – спокойно ответил Виктор. – А обоз... в этом походе он важнее, чем кажется. Мы идем не просто воевать. Мы идем завоевывать сердца и умы.

Первой целью было герцогство Мазовецкое – самое восточное из польских княжеств, граничившее с русскими землями. Его столица Плоцк лежала на Висле, контролируя важный торговый путь.

Поход начался в середине марта. Армия двигалась широким фронтом, охватывая сразу несколько дорог. Виктор не хотел давать противнику возможности сосредоточить силы против какого-то одного направления.

Первая польская крепость, которую встретили русские войска, называлась Ломжа. Небольшой городок с деревянными стенами и башнями, гарнизон – человек триста местного ополчения под командованием какого-то мелкого шляхтича.

Виктор подъехал к воротам под белым флагом. На стенах показались защитники – бородатые мужики в самодельных доспехах, вооруженные рогатинами и самострелами.

– Эй, воевода! – крикнул князь по-польски. – Выходи говорить!

Из ворот вышел молодой шляхтич в потертом кафтане. Лицо бледное, руки дрожат – видно, впервые видит такую армию.

– Я... я Войцех Ломжинский, староста города, – пролепетал он. – Чего... чего хотите?

– Сдавайся, – просто сказал Виктор. – Открывай ворота, складывай оружие – и никого не тронем. Будешь упираться – сожжем город дотла.

Войцех оглянулся на стены, где столпились его люди. Видно было: все понимают безнадежность сопротивления.

– А если сдамся... что с нами будет?

– Кто хочет – может уходить. Кто остается – будет служить мне. Жалованье хорошее, добыча честная.

Польский шляхтич помедлил, потом снял шапку:

– Сдаюсь. Только пощадите людей.

Ломжа пала без единого выстрела. Большинство гарнизона разбежалось, но несколько десятков поляков изъявили желание служить новому господину. Виктор велел им влиться в состав своих полков – не отдельными отрядами, а вперемешку с русскими воинами.

– Зачем ты их принимаешь? – спросила Агафья, которая ехала с войском в богато украшенной телеге. – Еще предательство устроят.

– Не устроят, – уверенно ответил Виктор. – Во-первых, они вперемешку с нашими. Во-вторых, жалованье им плачу исправно. В-третьих... – он усмехнулся, – они видят, что я побеждаю. А все любят служить победителю.

Дальше дорога шла через польские села и местечки. Везде русские войска встречали настороженно, но без открытой враждебности. Крестьяне прятались в домах, пока не убеждались, что никто их грабить не собирается. Купцы сначала убегали, потом осторожно возвращались и даже предлагали товары.

– Странно, – заметил Витенис. – Где польское войско? Где ополчение?

– Собирается где-то в глубине, – объяснил Виктор. – Герцог Конрад Мазовецкий не дурак. Понимает: встречать меня на границе бесполезно. Будет заманивать вглубь страны, а потом ударит, когда мы растянемся.

Действительно, серьезное сопротивление началось только под Плоцком. Столица Мазовии оказалась хорошо укрепленной крепостью с каменными стенами и мощными башнями. А главное – здесь собралось польское войско.

Герцог Конрад Мазовецкий был опытным полководцем. Он не стал запираться в крепости, а расположил свою армию на выгодной позиции – на холмах перед городом, прикрыв фланги болотами и речками.

У поляков было около восьми тысяч воинов. Тяжелая конница – рыцари в доспехах на больших конях. Пехота – городское ополчение и крестьянские отряды. Несколько сотен арбалетчиков. И самое опасное – полтысячи тевтонских рыцарей, прибывших на помощь по просьбе герцога.

Виктор изучал вражеские позиции в подзорную трубу, стоя на соседнем холме.

– Сильная позиция, – признал Мстислав. – В лоб не возьмешь.

– А кто сказал, что пойдем в лоб? – усмехнулся князь.

В тот же день к польскому лагерю подъехал парламентер под белым флагом. Это был молодой боярин Ратмир, хорошо говоривший по-польски.

– Что передает твой господин? – спросил герцог Конрад, принимая посла в своем шатре.

Конрад Мазовецкий был мужчиной лет сорока пяти, с седеющей бородой и умными глазами. Рядом с ним сидели польские воеводы и комтур тевтонских рыцарей – высокий немец с холодным лицом.

– Князь Виктор предлагает решить дело без кровопролития, – ответил Ратмир. – Признайте его власть, откройте ворота Плоцка – и все останутся живы.

Герцог засмеялся:

– Чтобы я, Пяст, потомок Болеслава Храброго, кланялся какому-то русскому выскочке? Никогда!

Тевтонский комтур добавил:

– Твой господин – еретик и слуга дьявола. Папа объявил против него крестовый поход. Скоро сюда придут армии со всей Европы.

– Возможно, – спокойно ответил Ратмир. – Но сначала они должны будут пройти через вас. А это... сомнительно.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что завтра утром вашей армии здесь не будет.

Поляки переглянулись. Один из воевод, горячий Збигнев Одровонж, вскочил с места:

– Угрожаешь? Так знай: мы готовы к бою!

– Это не угроза, – невозмутимо ответил Ратмир. – Это предупреждение.

Ночь прошла тревожно. Польские часовые напряженно вглядывались в темноту, ожидая внезапного нападения. Но русский лагерь был тих, только изредка мелькали огоньки костров.

А между тем в темноте происходило нечто удивительное. Половина русской армии – шесть тысяч воинов – снялась с места и начала обходной маневр. Они шли лесными тропами, которые показали местные проводники, огибая польские позиции с севера.

Виктор лично возглавил этот маневр. Войска двигались в полной тишине, без барабанов и труб. Каждый воин знал: малейший шум может погубить весь план.

К рассвету обходящие полки заняли позицию в тылу у поляков, перекрыв дорогу на Варшаву. Теперь армия герцога Конрада оказалась в окружении.

Сражение началось, когда взошло солнце. Мстислав Храбрый со своими полками атаковал поляков с фронта – не очень решительно, больше для видимости. Герцог Конрад обрадовался: противник лезет на сильную позицию, можно его разгромить.

Польская конница пошла в атаку. Тяжелые рыцари понеслись с холма, ощетинившись копьями. За ними бежала пехота с воинственными криками.

И тут раздались трубы с тыла. Из леса вылетела русская конница под личным командованием Виктора. Удар пришелся точно в центр польского обоза, где находились резервы и командование.

Началась резня. Польские рыцари, увязшие в схватке с передовыми полками Мстислава, не могли быстро развернуться. А русская конница рубила обозную прислугу, захватывала знамена, сеяла панику.

Герцог Конрад попытался повернуть часть войска против напавших с тыла, но было поздно. Его армия оказалась растянута между двумя фронтами, потеряла управление, начала распадаться.

Тевтонские рыцари держались дольше всех. Их черные плащи с белыми крестами мелькали в гуще боя, они отчаянно пытались прорубиться к своему комтуру. Но русские воины окружали их плотным кольцом, не давая соединиться.

Финал был быстрым. Комтур тевтонцев пал, сраженный стрелой псковского лучника. Герцог Конрад, раненный в руку, был взят в плен. Остатки польской армии бежали, бросая оружие и знамена.

К полудню все было кончено. На поле боя лежали сотни тел, большинство – в польских и немецких доспехах. Русские потери оказались удивительно малы – меньше ста человек.

Виктор принимал пленного герцога в захваченном польском шатре. Конрад Мазовецкий сидел на деревянном стуле, держа раненую руку на перевязи. Лицо мрачное, но достойное.

– Ну что, ваша светлость, – сказал Виктор, – готовы ли теперь к переговорам?

– Ты выиграл сражение, – ответил герцог. – Но не войну. За мной придут другие.

– Возможно. Но пока что Мазовия моя. И Плоцк тоже мой.

Действительно, как только весть о поражении дошла до города, ворота крепости открылись. Местные бояре вышли с хлебом и солью, предлагая покорность.

– Что будешь с нами делать? – спросил Конрад.

Виктор задумался. Этот вопрос был ключевым. От ответа зависело, станет ли Польша союзником или останется врагом.

– Предлагаю компромисс, – сказал он наконец. – Ты остаешься герцогом Мазовецким, но признаешь мою верховную власть. Платишь дань, даешь войска для моих походов, но внутренние дела решаешь сам.

Конрад поднял голову:

– А взамен?

– Взамен я защищаю твои земли от врагов. И гарантирую, что мои воины не будут грабить твоих подданных.

Это было неожиданное предложение. Обычно завоеватели либо убивали побежденных правителей, либо превращали их в марионеток. Виктор же предлагал настоящее партнерство.

– Почему? – спросил герцог. – Почему не убьешь меня и не назначишь своего наместника?

– Потому что ты знаешь свой народ лучше любого наместника. Потому что поляки привыкли к тебе и будут слушаться. А мне нужна спокойная тыловая область, а не мятежная провинция.

Конрад долго молчал, обдумывая предложение. Наконец кивнул:

– Согласен. Но с условием: если ты нарушишь договор, я имею право его расторгнуть.

– Договорились.

Так Мазовия стала первой польской землей, вошедшей в состав державы Виктора Крида. Но это было только начало. Впереди лежали Куявия, Великая Польша, владения Тевтонского ордена в Пруссии.

И каждая новая победа приближала тот день, когда крестоносные армии всей Европы двинутся на восток, чтобы сразиться с "русским антихристом". Но Виктор был готов к этой встрече. Его держава росла, крепла, готовилась к решающей схватке за будущее континента.

***

Краков встретил осень 1239 года тревожными колоколами. По улицам древней столицы Польши бегали гонцы, во дворцах собирались воеводы, а на Вавельском холме король Болеслав V Стыдливый принимал последние донесения с фронтов.

Новости были катастрофическими. За летние месяцы русские войска прокатились по половине страны. Пали Плоцк, Варшава, Познань. Герцоги один за другим склоняли головы перед Виктором Кридом. А теперь двадцатитысячная армия русского князя стояла всего в двух переходах от Кракова.

— Ваше величество, — говорил воевода Пакослав Старый, указывая на карту, — нужно отступать за Карпаты. Собрать там новые силы, дождаться помощи от венгров...

Молодой король, которому едва исполнилось двадцать лет, качал головой:

— Не могу бросить Краков. Это сердце Польши.

— Лучше живое сердце в изгнании, чем мёртвое на троне, — возразил другой воевода, Клемент из Рущи.

В зал вошёл запыхавшийся гонец. Весь в пыли, с расцарапанным лицом — видно, скакал без остановок.

— Ваше величество! — воскликнул он, падая на колени. — Русские у Сломинки! Авангард их войска будет здесь завтра к вечеру!

Повисла тишина. Все понимали: время для решений истекло.

— Что с тевтонскими рыцарями? — спросил король. — Обещали ведь помощь...

— Гроссмейстер Герман фон Зальца пришёл, ваше величество. Три тысячи братьев. Но... — гонец замялся.

— Говори!

— Он требует передать ордену все прусские земли в обмен на помощь. И ещё Силезию...

Болеслав вскочил с трона:

— Что?! Половину королевства за три тысячи мечей?!

Воевода Пакослав мрачно усмехнулся:

— Тевтонцы всегда были щедры на обещания и скупы на дела.

А между тем в нескольких милях от Кракова, в походном лагере русских войск, Виктор Крид изучал последние донесения разведки. Двадцать тысяч воинов расположились на берегу Вислы, готовясь к последнему броску.

Армия за эти месяцы сильно изменилась. К первоначальным русским, литовским и прибалтийским полкам присоединились тысячи добровольцев из покорённых польских земель. Теперь под знамёнами Виктора сражались не только православные и язычники, но и католики — поляки, чехи, даже немцы из пограничных областей.

— Господарь, — доложил подошедший Мстислав Храбрый, — лазутчики доносят: в Кракове смятение. Король не знает, что делать. Одни советуют сражаться, другие — бежать.

— А тевтонцы?

— Стоят лагерем в двух милях от города. Торгуются с поляками. Гроссмейстер хочет за свою помощь получить половину королевства.

Виктор усмехнулся:

— Жадность сгубит их раньше моих мечей. Что ж, воспользуемся их спором.

Он подозвал к себе Витениса и нескольких других воевод:

— Слушайте план. Завтра на рассвете идём к Кракову тремя колоннами. Витенис с литовцами и эстами обходит город с севера, перекрывает дорогу в Силезию. Твердислав с псковичами — с юга, к переправам через Вислу. Я с основными силами иду прямо к городским воротам.

— А тевтонцы? — спросил Мстислав.

— С ними разберёмся отдельно. Пусть сначала поляки решат, будут ли сражаться или сдадутся.

Рассвет 15 сентября 1239 года стал для Кракова роковым. Жители проснулись от звука труб и увидели на горизонте лес копий и знамён. Русская армия развёртывалась перед городом в боевой порядок, блестя доспехами и оружием.

Король Болеслав стоял на стене и смотрел на эту грозную картину. Рядом с ним теснились последние верные воеводы, а внизу, на площади, собирался жалкий остаток королевского войска — не больше тысячи человек.

— Ваше величество, — тихо сказал Пакослав, — ещё не поздно отступить. Через южные ворота...

— Нет, — твёрдо ответил молодой король. — Если суждено погибнуть — умру, как подобает Пясту.

К городским воротам подъехал парламентёр под белым флагом. Это был всё тот же Ратмир, ставший за эти месяцы главным дипломатом Виктора.

— Что передаёт ваш господин? — спросил воевода Клемент, спустившись к воротам.

— Последнее предложение, — ответил Ратмир. — Король Болеслав отрекается от престола и признаёт власть князя Виктора над всей Польшей. Взамен ему гарантируется жизнь, свобода и княжество в одной из русских областей.

— А если откажется?

— Тогда Краков будет взят штурмом. И пощады не будет никому.

Клемент поднялся на стену и передал королю условия. Болеслав выслушал молча, потом покачал головой:

— Передай: король Польши не торгуется с захватчиками.

Ратмир пожал плечами и уехал. А через час началась подготовка к штурму.

Но штурмовать Краков Виктору не пришлось. Когда русские войска выстроились для атаки, городские ворота неожиданно открылись. Из них вышла толпа горожан во главе с мэром города и краковским епископом.

— Мы сдаём город! — крикнул мэр. — Просим пощады!

За горожанами показались воеводы, которые ещё час назад клялись в верности королю. Они несли опущенные знамёна и сложенное оружие.

— Где король? — спросил въехавший в город Виктор.

— Заперся в замке с последними верными, — ответил воевода Клемент, переметнувшийся к победителю. — Человек пятьдесят, не больше.

Вавельский замок продержался до вечера. Болеслав сражался как лев, но что могли сделать пятьдесят мечей против тысячи? Когда пали последние защитники, молодой король вышел из тронного зала с мечом в руке.

— Я Болеслав, король Польши, — сказал он Виктору. — Убей меня, но не унижай.

Виктор внимательно посмотрел на юношу. В его глазах читались усталость, отчаяние, но не страх.

— Ты храбро сражался, — сказал он наконец. — За это заслуживаешь уважения. Живи. Но корону сложи.

Болеслав снял с головы золотой венец и положил к ногам победителя:

— Польша пала. Да будет Бог судьёй между нами.

Так закончилось существование независимого Польского королевства. Но для Виктора это была только половина задачи. Оставались тевтонские рыцари.

Лагерь Тевтонского ордена расположился в дубовой роще в трёх милях от Кракова. Гроссмейстер Герман фон Зальца не знал о падении города — связь была прервана русскими разъездами. Он всё ещё надеялся договориться с поляками о разделе добычи.

Утром следующего дня к орденскому лагерю подошла русская армия. Пятнадцать тысяч воинов окружили рощу плотным кольцом, отрезав все пути к отступлению.

Герман фон Зальца был опытным полководцем. Увидев безнадёжность положения, он быстро принял решение:

— Строимся клином! Будем прорываться на север!

Три тысячи тевтонских рыцарей выстроились в знаменитый «железный клин» — тяжёлая конница впереди, пехота сзади, обоз в центре. Этот строй не раз приносил ордену победы в Пруссии и Ливонии.

Но сейчас всё было иначе. Виктор не стал принимать лобовую атаку. Когда рыцарский клин ринулся вперёд, русские полки расступились, пропуская врага в подготовленную ловушку.

Тевтонцы ворвались в ложный прорыв и тут же оказались под перекрёстным огнём лучников и стрелков. Стрелы и болты сыпались на них со всех сторон, выкашивая коней и пробивая доспехи.

Гроссмейстер понял, что попал в западню, и попытался развернуть войско. Но было поздно. Русская конница ударила с флангов, а пехота сомкнулась позади, окончательно замкнув кольцо.

Бой был отчаянным, но коротким. Тевтонские рыцари дрались как загнанные звери, но им негде было развернуться, некуда отступить. Один за другим падали комтуры и фогты, гибли под копытами боевые кони, ломались знамёна с чёрными крестами.

Герман фон Зальца погиб в самой гуще боя, пытаясь прорубиться к своему резерву. Длинное русское копьё пробило ему грудь, и гроссмейстер рухнул с седла, обагрив кровью траву дубовой рощи.

К полудню сражение закончилось. Тевтонский орден — главная военная сила католической церкви на востоке Европы — перестал существовать. Три тысячи лучших рыцарей лежали мёртвыми, их чёрные плащи развевались на осеннем ветру.

Несколько десятков пленных стояли на коленях перед Виктором. Среди них был комтур Дитрих фон Альденбург, заместитель гроссмейстера.

— Что будешь делать с нами? — спросил он.

— Тех, кто принесёт мне присягу, оставлю в живых, — ответил Виктор. — Остальных казню как разбойников.

— Мы рыцари Христовы! — возмутился Дитрих.

— Вы грабители в белых плащах. Сколько народов поработили? Сколько городов сожгли? Время расплаты пришло.

Из семидесяти пленных рыцарей присягу принесли только двадцать. Остальные предпочли смерть бесчестью. Их казнили на том же поле, где они сражались.

Путь в Пруссию теперь был открыт. Виктор двинул туда часть армии под командованием Витениса и Мстислава, а сам остался в Кракове, организуя управление покорённой Польшей.

Прусские земли ордена пали одна за другой. Торн, Мариенбург, Кёнигсберг — все твердыни тевтонцев открывали ворота при виде русских знамён. Местное население — пруссы, поморы, ятвяги — встречало освободителей с радостью.

Особенно легко достался Данциг. Этот богатый торговый город сдался без боя, лишь бы избежать разрушений. Виктор лично приехал туда в октябре и был поражён увиденным.

— Хороший порт, — заметил он, стоя на берегу Балтийского моря. — Отсюда можно торговать со всей Северной Европой.

Мстислав кивнул:

— Данциг богаче Риги будет. Только нужно флот строить.

— Построим. И не только торговый.

К концу 1239 года держава Виктора Крида простиралась от Днепра до берегов Северного моря. Под его властью находились Русь, Литва, Прибалтика, Польша, Пруссия. Население державы превышало три миллиона человек — невиданная цифра для средневековой Европы.

В новогоднюю ночь Виктор стоял на башне краковского замка, глядя на заснеженный город. Рядом была Агафья, укутанная в соболью шубу.

— Довольна? — спросил он жену.

— Это ещё не конец, — ответила она. — Папа не простит. Император не простит. Они пришлют новые армии.

— Пусть приходят. Теперь у меня есть что им противопоставить.

Действительно, падение Польши и Тевтонского ордена означало рождение новой великой державы. Державы, которая контролировала важнейшие торговые пути Европы, обладала огромными людскими ресурсами и непобедимой армией.

Но главное — это была держава нового типа. Здесь не было национального или религиозного угнетения. Поляк и русский, католик и православный, язычник и иудей — все были равны перед законом. Это привлекало к Виктору новых союзников и деморализовало врагов.

Старая Европа готовилась к решающей схватке с восточным «антихристом». Но она ещё не знала, что времена крестовых походов и религиозных войн уходят в прошлое. Наступала эпоха империй и национальных государств.

И первой из этих империй была держава Виктора Крида — правителя, пришедшего из будущего, чтобы изменить ход истории.

***

ТГ АВТОРА

https://t.me/GRAYSONINFERNO

Глава 4

Весна 1240 года выдалась ранней и дождливой. По всей западной границе державы Виктора Крида начались работы, подобных которым не видел средневековый мир. От балтийских берегов до карпатских предгорий тысячи людей принялись за грандиозное строительство.

Но это было строительство особого рода.

Виктор стоял на холме близ городка Ополе, что лежал на самой границе с императорскими землями. Перед ним расстилалась широкая долина, по которой текла небольшая речка. Обычное место, каких тысячи в Европе. Но через несколько часов здесь должно было вырасти нечто невиданное.

— Готовы, господарь, — доложил подошедший Мстислав Храбрый.

Рядом с князем собрались его лучшие воеводы: Витенис, Твердислав Псковский, Ратмир Храбрый. Чуть поодаль стояли местные старейшины — поляки, чехи, немцы из пограничных областей. Все они должны были стать свидетелями чуда.

— Тогда начинаем, — кивнул Виктор.

Он спустился в долину, остановился посреди поля и снял с пояса странный предмет — небольшой жезл из чёрного камня, покрытый древними рунами. Это был один из артефактов, добытых ещё в литовских землях, — Посох Земных Недр.

Виктор воткнул жезл в землю и положил на него обе руки. Затем закрыл глаза и начал тихо произносить заклинание на языке, которого не знал никто из присутствующих.

Сначала ничего не происходило. Потом земля под ногами князя слегка задрожала. Дрожь усилилась, превратилась в настоящее землетрясение. Кони заржали и стали биться, люди с трудом удерживались на ногах.

И тут произошло невероятное.

Земля начала подниматься. Прямо перед глазами изумлённых зрителей из долины вырастала гигантская стена. Не строилась — именно вырастала, словно исполинское растение. Камни сами собой складывались в ряды, глина превращалась в кирпич, песок спекался в твёрдую массу.

— Матерь Божья, — пробормотал один из польских старейшин, крестясь. — Что это?

— Будущее, — ответил стоявший рядом Витенис. — Наше будущее.

Стена росла с невероятной скоростью. За час она достигла высоты в десять саженей и протянулась почти на версту. Толщина её была такова, что по верху могли проехать рядом четыре телеги. А в основании появились ворота, защищённые массивными железными створками.

Но это было только начало.

Виктор поднял посох выше, и из земли начали подниматься башни. Сначала угловые — круглые, мощные, высотой в двадцать саженей. Потом надвратные — с бойницами для лучников и площадками для метательных орудий. Затем промежуточные башни через каждые полверсты.

К вечеру на месте пустой долины выросла настоящая крепость. Стена длиной в три версты, двенадцать башен, внутренние постройки — казармы, склады, конюшни. Всё это появилось за один день, словно по мановению волшебной палочки.

— Господи Иисусе, — шептал немецкий купец Генрих, приехавший сюда по торговым делам. — Как же с этим бороться?

А Виктор уже планировал следующий этап. Эта крепость была только звеном в грандиозной цепи укреплений, которая должна была протянуться по всей границе державы.

— Завтра переезжаем к Вроцлаву, — сказал он воеводам. — Там построим ещё одну крепость. Потом к Кракову, потом к Перемышлю. За месяц вся граница будет закрыта.

— А людей кто размещать будет? — спросил практичный Мстислав. — Крепости-то пустые.

— Люди сами придут, — уверенно ответил князь. — Ремесленники, торговцы, воины. Все, кто хочет жить под надёжной защитой.

Действительно, уже на следующее утро к новой крепости потянулись обозы. Слухи о чудесном строительстверазнеслись по всей округе, и люди спешили своими глазами увидеть невероятное.

Первыми прибыли местные крестьяне с семьями и скарбом. Они просили разрешения поселиться под защитой крепостных стен. За ними потянулись ремесленники — кузнецы, плотники, гончары. Потом купцы, которые сразу поняли выгоды торговли в таком защищённом месте.

— Видишь? — сказал Виктор Агафье, которая наблюдала за суетой переселенцев. — Не зря я эти крепости строю. Они станут центрами новой жизни.

Жена кивнула, но в её глазах читалась тревога:

— А если враги придут с такой силой, что и твои стены не помогут?

— Тогда у меня есть другие планы, — загадочно ответил князь.

Следующая крепость выросла под Вроцлавом. Здесь Виктор применил новую тактику — не просто поднял стену из земли, а создал целый укреплённый город. В центре возвышалась цитадель с высоченной башней, вокруг неё — три кольца стен, между ними — жилые кварталы, мастерские, склады.

— Как назовём? — спросил Витенис, оглядывая творение своего господина.

— Виктороград, — без колебаний ответил Виктор. — Пусть знают, кто здесь хозяин.

Третья крепость поднялась у Кракова, четвёртая — у Перемышля. Каждая была больше предыдущей, каждая включала новые элементы. Здесь появились подземные ходы, там — скрытые водоёмы, в другом месте — башни особой конструкции для установки больших метательных машин.

Но настоящим чудом стала крепость, построенная на месте разрушенного Киева.

Виктор прибыл туда в начале лета со свитой и отрядом строителей. Древняя столица Руси лежала в развалинах — монголы не пощадили ни храмов, ни дворцов, ни простых домов. Только обгоревшие стены да заросшие бурьяном пустыри напоминали о былом величии.

— Здесь будет Новый Киев, — объявил князь, стоя на Днепровских кручах. — Сердце восточных земель державы.

Строительство заняло целую неделю. Виктор не просто поднимал стены — он воссоздавал город. Из земли росли не только укрепления, но и дворцы, храмы, жилые дома. Камень сам собой укладывался в нужном порядке, дерево принимало необходимую форму, металл отливался в замысловатые украшения.

Когда работа была закончена, на месте руин стоял город, превосходящий красотой и величием старый Киев. Белокаменные стены поднимались на тридцать саженей, золотые купола блестели на солнце, а широкие улицы были вымощены гладким камнем.

— Как же ты это делаешь? — спросила изумлённая Агафья.

— Магия земли, — объяснил Виктор. — Я не создаю ничего нового, только придаю форму тому, что уже есть в недрах. Камень, глина, металл — всё это лежит под ногами. Нужно только уметь им распорядиться.

Но самым грандиозным проектом стало строительство Западного Бастиона — огромной крепости на границе с Чехией и Венгрией.

Место для неё Виктор выбрал особенно тщательно. Это была возвышенность посреди широкой равнины, откуда просматривались все дороги, ведущие с запада. Здесь сходились торговые пути из Германии, Чехии, Венгрии — идеальное место для контроля над всей границей.

— Здесь будет не просто крепость, — объявил князь своим воеводам. — Здесь будет город-крепость. Столица пограничья.

Строительство Западного Бастиона заняло целый месяц. Виктор работал ежедневно, по многу часов подряд, черпая силы из глубин земли. Постепенно на равнине вырастало чудо военной архитектуры.

В центре поднималась исполинская цитадель — квадратная башня высотой в сорок саженей, с толщиной стен в пять саженей. Вокруг неё расходились концентрические кольца укреплений: внутренняя стена, средняя стена, внешняя стена. Между ними размещались жилые кварталы, мастерские, склады, даже храмы разных конфессий.

Общая площадь крепости составляла более десяти квадратных вёрст. Здесь могли разместиться десять тысяч воинов со всем снаряжением, а во время осады — укрыться до пятидесяти тысяч беженцев.

— Город размером с крепость или крепость размером с город? — пошутил Витенис, оглядывая творение Виктора.

— И то, и другое, — серьёзно ответил князь. — Отсюда можно контролировать всю западную границу. А если понадобится — собрать армию для похода в Европу.

Особое внимание Виктор уделил подземным сооружениям. Под Западным Бастионом была создана целая сеть тоннелей, соединяющих все башни и стены. В глубоких подвалах располагались склады продовольствия, оружейные мастерские, даже подземные конюшни.

А в самой глубине, под цитаделью, Виктор создал нечто особенное — тайную палату, где хранились самые важные артефакты державы. Посох Земных Недр, Кольцо Перуна, захваченные у врагов магические предметы — всё это покоилось в надёжном укрытии.

— Зачем такие предосторожности? — спросил Мстислав.

— Потому что скоро начнётся настоящая война, — ответил Виктор. — Не набеги отдельных орденов, а нашествие всей Европы. И к этому нужно быть готовым.

Действительно, уже поступали тревожные вести с запада. Император Фридрих II собирал армию. Французский король Людовик IX готовил крестовый поход. Венгерский король Бела IV стягивал войска к границам. Папа римский рассылал буллы, призывая всех христиан к священной войне против «восточного антихриста».

Но Виктор был готов. Его держава теперь была защищена цепью неприступных крепостей. Двадцать больших укреплений и сотни малых острожков протянулись от Балтийского моря до Чёрного. Каждая крепость была связана с соседними подземными ходами и сигнальными башнями.

— Пусть приходят, — сказал он, стоя на высочайшей башне Западного Бастиона и глядя на запад, где собирались грозовые тучи войны. — Пусть приходят все разом. Мои стены выдержат любой натиск.

А в глубине крепости уже селились первые жители. Ремесленники из Кракова, купцы из Данцига, воины из разных концов державы. Все они понимали: здесь, под защитой магических стен, можно жить и работать без страха.

Западный Бастион становился символом новой эпохи — эпохи, когда защита народа была важнее амбиций правителей, когда наука и магия служили миру, а не войне.

Но старая Европа пока этого не понимала. Она готовилась к последней, решающей схватке с силами будущего. Схватке, которая должна была решить судьбу континента на века вперёд.

***

Смоленский тракт в октябре 1240 года утопал в золоте и багрянце. Старые дубы и клёны роняли листья на дорогу, устилая её пёстрым ковром. По этой дороге медленно двигался небольшой отряд всадников — человек тридцать, не больше. Никто из встречных не мог бы подумать, что среди них едет повелитель половины Европы.

Виктор Крид нарочно выбрал скромную свиту для возвращения домой. После месяцев грандиозных строек, военных походов и дипломатических переговоров ему хотелось тишины. Рядом с ним ехала Агафья в простом дорожном платье, за ними — несколько верных бояр, впереди и сзади — дюжина охранников.

— Соскучился? — спросила жена, заметив, как загорелись глаза мужа при виде знакомых мест.

— Очень, — честно признался Виктор. — Краков красив, Данциг богат, Западный Бастион неприступен. Но дом есть дом.

Они поднялись на последний холм, и перед ними открылся Смоленск. Город раскинулся по берегам Днепра, окружённый мощными стенами и башнями. Но в отличие от новых крепостей, выросших из земли по волшебству, здесь чувствовались время, история, человеческие руки.

— Как изменился, — заметила Агафья, оглядывая родной город.

Действительно, за годы правления Виктора Смоленск преобразился. Население выросло втрое, появились новые кварталы, расширились торговые ряды. Но главное — изменился дух города. Исчезли нищие, не стало бродячих собак, улицы были чисты и безопасны.

— Тихо едем, — попросил Виктор охрану. — Без фанфар и церемоний.

Они въехали в город через Никольские ворота. Стража узнала князя и хотела было трубить сбор, но Виктор знаком остановил их. Пусть сегодня он будет просто жителем Смоленска, а не грозным завоевателем.

По улицам неспешно двигались повозки с товарами, торговцы расхваливали свой товар, дети играли у домов. Обычная городская жизнь, которая так дорога была сердцу после месяцев военных лагерей.

— Господарь! — окликнул знакомый голос.

К ним подошёл старый кузнец Микула, в кожаном фартуке и с закопчёнными руками. Виктор помнил его ещё с первых дней своего правления.

— Здравствуй, Микула. Как дела?

— Хорошо, господарь! Заказов много, работы хватает. Говорят, ты там на западе целые города из земли поднимаешь?

— Поднимаю, — улыбнулся Виктор. — Но здешняя работа мне милее. Тут каждый камень руками положен, с душой.

Кузнец гордо выпрямился:

— То-то же! Мы, смоляне, на руках всё делаем. Прочно и красиво.

Они проехали дальше, мимо торговых рядов. Здесь торговали не только местными товарами, но и заморскими — шёлком из Византии, пряностями из Индии, янтарём с балтийского побережья. Смоленск стал перекрёстком торговых путей, связывающих север и юг, восток и запад.

— Помнишь, каким всё было, когда ты пришёл? — спросила Агафья.

Виктор кивнул. Тогда Смоленск был обычным княжеским городом — грязным, бедным, забитым междоусобными распрями. Теперь же он превратился в столицу великой державы.

Они свернули на Княжескую улицу, ведущую к терему. Здесь дома были побогаче — каменные палаты бояр, купеческие хоромы, храмы. Но и тут не было показной роскоши. Всё строилось добротно, на века, без излишеств.

— Хочешь осмотреть новые постройки? — предложила Агафья. — Много чего появилось, пока тебя не было.

— Конечно хочу. Только сначала переоденусь и отдохну.

Княжеский терем встретил их тишиной и покоем. Слуги, узнав о приезде господина, засуетились, но Виктор велел им не беспокоиться.

— Нужны только баня, чистая одежда и простая еда, — сказал он ключнику. — Никаких пиров и приёмов. Сегодня я просто дома.

Час спустя, омывшись в жаркой бане и переодевшись в простую льняную рубаху, Виктор почувствовал себя человеком. Месяцы в доспехах и походной одежде утомили не меньше, чем сражения.

— Идём гулять, — предложил он жене. — Пешком, как простые горожане.

Они вышли из терема без охраны, только вдвоём. Агафья накинула простой плащ, Виктор — шерстяной кафтан. Теперь их можно было принять за зажиточных ремесленников или небогатых купцов.

Первым делом они направились к Успенскому собору. Этот древний храм был душой Смоленска, местом, где короновались князья и где покоились их предки.

— Как красиво, — вздохнула Агафья, глядя на белокаменные стены собора.

Действительно, в лучах заходящего солнца храм казался золотым. Его пять куполов сияли, словно небесные светила, а резьба по камню играла тенями.

— Помню, когда я впервые сюда пришёл, — сказал Виктор. — Думал: неужели эти люди, жившие триста лет назад, умели строить лучше нас?

— А теперь?

— Теперь понимаю: они строили не лучше и не хуже. Они строили по-другому. С другими целями, другими мыслями.

Они обошли собор кругом, любуясь древней работой. Каждый камень был подогнан с ювелирной точностью, каждая деталь продумана до мелочей. Это была архитектура не показной роскоши, а глубокой веры.

От собора они пошли к новым кварталам. Здесь, за время отсутствия Виктора, выросли целые улицы. Дома строились по единому плану — двухэтажные, с каменным первым этажом и деревянным вторым. Крыши покрывали черепицей, окна застекляли настоящим стеклом.

— Откуда стекло? — поинтересовался Виктор.

— Мастер из Венеции приехал, — объяснила Агафья. — Говорит, нигде в мире не видел такого порядка и безопасности. Просился остаться навсегда.

— И правильно сделал.

Они заглянули в одну из мастерских. Здесь работал стеклодув — худощавый итальянец лет сорока. Увидев посетителей, он вежливо поклонился.

— Добро пожаловать, синьоры! Хотите посмотреть на наше искусство?

Мастер показал им, как из расплавленного стекла рождаются изящные кубки, тонкие пластины для окон, разноцветные украшения. Руки его двигались уверенно, словно дирижировали невидимым оркестром.

— Красиво, — признал Виктор. — А учеников набираете?

— Конечно! Уже трое смоленских парней учатся. Способные очень.

Дальше их путь лежал к ремесленным кварталам. Здесь, в отличие от центра города, дома были попроще, но не менее опрятны. У каждого мастера была своя мастерская, свой двор, свой сад.

— Смотри, — показала Агафья на кузницу, — это новая техника. Мехи приводятся в движение водяным колесом.

Действительно, от ближайшего ручья к кузнице тянулся деревянный жёлоб. Вода вращала колесо, колесо приводило в движение мехи, мехи раздували горн. Простое, но эффективное решение.

— Кто придумал? — спросил Виктор.

— Сын того самого Микулы, с которым ты сегодня говорил. Парень смышлёный, в Новгороде учился.

Они остановились у пекарни, откуда доносился аромат свежего хлеба. Пекарь, дородный мужик в белом фартуке, узнал князя и хотел было кланяться, но Виктор жестом остановил его.

— Работай, не отвлекайся. Можно посмотреть?

— Конечно, господарь!

В пекарне было чисто и светло. Большие печи, выложенные кирпичом, ряды деревянных столов для замешивания теста, полки с готовыми караваями. И никакой грязи, никаких мух — всё как в лучших европейских городах.

— Хорошо у тебя, — похвалил Виктор.

— Стараемся, господарь. Порядок ваш помогает. Раньше ведь как было — воры, пьяницы, всякая шваль. А теперь спокойно работать можно.

От ремесленных кварталов они направились к Днепру. Здесь была устроена набережная — широкая, мощённая камнем дорога вдоль берега. По ней прогуливались горожане, дети играли в мяч, старики сидели на скамейках.

— Вот что мне нравится больше всего, — сказал Виктор, глядя на мирную картину. — Не крепости, не армии, а это. Обычная жизнь обычных людей.

Солнце садилось, окрашивая Днепр в золотые и розовые тона. На противоположном берегу виднелись поля и леса, где мирно паслись стада. Никто не боялся набегов, никто не прятался за стенами.

— Помнишь, когда мы поженились, — сказала Агафья, — ты обещал мне мир и покой. Тогда казалось — невозможно. А теперь...

— А теперь мы его построили, — закончил Виктор. — Правда, цена была немалая.

Они постояли в молчании, думая каждый о своём. Позади остались годы войн, интриг, трудных решений. Впереди ждали новые испытания — крестовый поход всей Европы неизбежно должен был начаться.

— Ты жалеешь о чём-нибудь? — спросила жена.

Виктор подумал:

— О том, что приходилось убивать. О том, что не всех удалось спасти. Но... — он обнял её за плечи, — о главном не жалею. Лучше быть завоевателем ради мира, чем миротворцем ради войны.

Они пошли обратно к терему, неспешно, наслаждаясь тишиной. По дороге встречали знакомых — торговцев, ремесленников, просто горожан. Все кланялись с уважением, но без страха. Такого не было ни в одном другом городе Европы.

— Знаешь, — сказал Виктор, когда они поднимались по ступеням терема, — сколько бы крепостей я ни построил, сколько бы армий ни собрал — вот это и есть моя главная победа.

— Что именно?

— То, что дети могут играть на улицах. То, что женщины не боятся выходить из дома. То, что старики доживают свой век в покое. Ради этого стоило воевать.

В покоях терема их ждал простой ужин — щи, каша, пироги с капустой. Никаких заморских деликатесов, никакого золота и серебра. Просто хорошая еда за семейным столом.

— Завтра начнутся доклады, совещания, приёмы послов, — вздохнула Агафья. — Снова ты станешь великим князем, завоевателем, государем.

— Завтра, — согласился Виктор. — А сегодня я просто дома. И этого достаточно.

За окном опускалась ночь на мирный город. Где-то в далёкой Европе точились мечи и собирались армии. Но здесь, в сердце его державы, царили тишина и покой.

Виктор понимал: это лишь передышка. Скоро придётся снова надевать доспехи, садиться на боевого коня, принимать трудные решения. Но сейчас он был просто человеком в своём доме, в своём городе, рядом с любимой женой.

И этой ночи ему хватило, чтобы набраться сил для новых испытаний.

***

Штауфенский замок Кастель-дель-Монте в Апулии встретил зимнее утро метелью и ветром. По высоким сводам гулял холод, факелы трепетали на сквозняке, а за окнами завывала буря, принесённая с Адриатического моря.

Фридрих II Гогенштауфен, император Священной Римской империи, король Сицилии и Иерусалима, стоял у окна своего кабинета и смотрел на разбушевавшуюся стихию. Но мысли его были далеко от погоды. В руках он держал письмо, которое могло изменить судьбу всего христианского мира.

*«Его Священному Величеству Фридриху, милостью Божией императору римскому, от верного слуги Конрада фон Мандерна. Сообщаю с великой скорбью: Ливонский орден уничтожен полностью. Тевтонский орден разгромлен. Польша покорена. Пруссия захвачена. Русский князь Виктор создал державу от Днепра до Балтийского моря и готовится к дальнейшим завоеваниям...»*

Фридрих отложил письмо и тяжело опустился в кресло. В свои сорок шесть лет он видел многое — воевал с папами, крестоносцев водил в Святую землю, усмирял мятежных баронов. Но такого ещё не было.

— Входи, Петрус, — сказал он, не оборачиваясь.

В кабинет вошёл высокий человек в чёрном одеянии. Петрус де Винеа, канцлер империи, был одним из немногих, кому император доверял полностью. Учёный, дипломат, поэт — он служил Фридриху уже двадцать лет.

— Ваше величество изволили звать?

— Читал донесение из Прибалтики?

— Читал, государь. Потрясающие новости.

Фридрих встал и прошёлся по кабинету. Здесь, среди книг и карт, среди произведений искусства, собранных со всего мира, он чувствовал себя не просто императором, а наследником Цезаря и Августа.

— Потрясающие... — повторил он задумчиво. — Знаешь ли ты, Петрус, что меня больше всего поражает в этой истории?

— Что именно, государь?

— Скорость. За три года этот русский выскочка захватил половину Европы. Тевтонцы строили свою державу сорок лет — он разрушил её за месяц. Поляки создавали королевство триста лет — он покорил его за лето.

Канцлер кивнул:

— Донесения говорят, что он пользуется магией, государь. Поднимает города из земли, вызывает огонь с неба...

— Магия, — презрительно фыркнул Фридрих. — Я сам кое-что понимаю в науках. Никакая магия не может заменить хорошей организации, умелой дипломатии, правильной стратегии. А этот Виктор всем этим владеет в совершенстве.

Император подошёл к большой карте, висевшей на стене, и указал на восточные области:

— Смотри. Он не просто завоёвывает — он создаёт. Не разрушает старые порядки, а строит новые. Не угнетает покорённые народы, а делает их своими союзниками. Это гораздо опаснее любой магии.

— Что же нам делать, государь?

Фридрих долго молчал, изучая карту. Его империя была огромной — от Северного моря до Сицилии, от Роны до Одера. Но эта держава русского князя росла с каждым месяцем, словно живой организм.

— Помнишь ли ты, Петрус, что говорили древние о варварах?

— Что они сильны в нападении, но слабы в обороне?

— Именно. Но этот Виктор не варвар. Донесения говорят, что он строит крепости невиданной мощи, создаёт регулярную армию, налаживает торговлю. Он думает не как завоеватель, а как государь.

Канцлер заметил тревогу в голосе императора:

— Быть может, стоит попытаться договориться? Предложить союз, раздел сфер влияния...

— С еретиком? С врагом церкви? — Фридрих покачал головой. — Нет, Петрус. Папа уже объявил крестовый поход. Вся Европа ждёт, что я поведу христианское воинство против этого антихриста.

— Но ведь ваше величество не раз спорили с папой...

— Спорили о власти, не о вере, — жёстко оборвал император. — Иннокентий может быть моим политическим противником, но в главном мы единомышленники. Европа должна оставаться христианской.

Он вернулся к столу и взял другое письмо — от французского короля Людовика IX.

— Французы готовы дать тридцать тысяч воинов. Венгры — двадцать. Чехи — пятнадцать. Если прибавить мои легионы и ополчения германских князей, получится армия в сто тысяч мечей.

— Внушительная сила, — признал канцлер.

— Да. Но достаточная ли? — Фридрих снова подошёл к карте. — Посмотри на его позицию. Он контролирует все переправы через Вислу и Одер. Его крепости стоят на всех важных дорогах. У него есть время для подготовки, а у нас — необходимость торопиться.

Петрус нахмурился:

— Почему торопиться, государь?

— Потому что каждый месяц промедления играет против нас. Пока мы собираем армии, он укрепляет границы. Пока мы спорим о командовании, он привлекает новых союзников. Время работает на него, не на нас.

Император сел за стол и придвинул к себе чистый пергамент:

— Пиши указ. Собираем рейхстаг в Майнце. Все князья, все епископы, все города должны прислать представителей. Будем решать вопрос о крестовом походе.

— Какие аргументы использовать, государь?

Фридрих задумался:

— Первое — религиозные. Этот Виктор покровительствует еретикам, язычникам, иудеям. Он враг истинной веры.

— Второе — политические. Он угрожает границам империи. Сегодня Польша, завтра Чехия, послезавтра Бавария.

— Третье — экономические. Он контролирует балтийскую торговлю, перекрывает путь "из варяг в греки". Наши купцы теряют прибыли.

Канцлер быстро записывал:

— А кого назначить главнокомандующим, государь?

— Меня, — просто ответил Фридрих. — Это слишком важно, чтобы доверять другим.

— Но ведь у вас дела в Сицилии, проблемы с папой...

— Сицилия подождёт. А с папой... — император усмехнулся. — Совместный поход против общего врага может даже улучшить наши отношения.

Петрус отложил перо:

— Позволю себе вопрос, государь. А если этот Виктор действительно так силён, как говорят донесения? Если он и правда владеет сверхъестественными способностями?

Фридрих долго смотрел в огонь камина. Языки пламени плясали, отбрасывая причудливые тени на стены кабинета.

— Знаешь, Петрус, я много думал об этом. И пришёл к выводу: неважно, магия это или наука. Неважно, чародей он или просто гений. Важно одно — он угрожает тому миру, который мы знаем.

— В каком смысле, государь?

— В самом прямом. Веками Европа жила по определённым правилам. Император на западе, папа в Риме, короли в своих землях, народы на своих местах. А этот русский всё переворачивает. У него поляк может стать воеводой, а немец — простым воином. У него католик и православный равны перед законом. Это... это новый мир, Петрус.

Канцлер пытался понять мысль императора:

— И этот новый мир плох?

— Для нас — да, — честно ответил Фридрих. — Для нас, императоров и королей, он смертелен. Потому что в нём власть принадлежит не тому, кто родился на троне, а тому, кто способен править. И это самая страшная угроза из всех возможных.

В кабинете повисла тишина. За окном продолжала выть метель, но здесь, у камина, было тепло и тихо.

— Всё-таки, — сказал наконец Петрус, — может быть, стоит попробовать переговоры? Вдруг он согласится на компромисс?

Фридрих покачал головой:

— Нет, мой друг. С такими людьми не договариваются. Их либо побеждают, либо... — он не закончил фразу.

— Либо что, государь?

— Либо они побеждают тебя. И тогда твой мир исчезает навсегда.

Император встал и подошёл к окну. Метель утихала, сквозь тучи пробивались первые лучи солнца.

— Начинай подготовку, Петрус. Рассылай гонцов, собирай союзников, считай деньги. Будущей весной мы идём на восток. Либо я сломаю эту новую державу, либо она сломает всё, что мы знали и любили.

Канцлер поклонился и направился к двери. На пороге он обернулся:

— Государь, а если мы проиграем?

Фридрих долго смотрел на догорающие угли в камине:

— Тогда, Петрус, наступит другая эпоха. Эпоха, в которой для таких, как мы, не найдётся места.

Когда канцлер удалился, император остался один. Он снова взял донесение о русском князе и перечитал его внимательно. Между строк читалось восхищение разведчика перед противником.

*«...Его держава не похожа ни на что виденное прежде. Здесь нет угнетённых народов, нет голодающих крестьян, нет бунтующих городов. Все работают, все довольны, все готовы сражаться за своего правителя. Это не империя, построенная на страхе, а государство, основанное на справедливости...»*

— Справедливость, — пробормотал Фридрих. — Красивое слово. Но что оно значит для императора?

Он встал и прошёл к зеркалу. Отражение показывало ему немолодого человека с усталыми глазами и седыми висками. Человека, который правил полвека и устал от этого бремени.

— Может быть, Петрус прав, — сказал он своему отражению. — Может быть, стоит попробовать договориться. Два великих правителя, два мудрых человека — неужели не найдут общий язык?

Но тут же покачал головой. Нет, это невозможно. Слишком разные миры они представляют. Мир старый и мир новый не могут сосуществовать. Один из них должен победить.

А за окном наступал новый день, принося новые заботы и новые тревоги. Где-то на востоке русский князь тоже планировал будущее, тоже готовился к войне. И кто знает, чьи планы окажутся лучше?

Фридрих Гогенштауфен, последний великий император Средневековья, делал последнюю ставку в игре за будущее Европы.

***

Лувр в декабре 1240 года дышал роскошью и властью. В королевских покоях пылали огромные камины, на стенах висели фламандские гобелены, а византийские ковры устилали полы. Людовик IX, король Франции, сидел в своём кабинете и внимательно изучал донесения, поступившие с востока.

Молодому королю — ему недавно исполнилось двадцать шесть — не откажешь было в проницательности. За шесть лет правления он сумел укрепить королевскую власть, усмирить мятежных баронов и значительно пополнить казну. Теперь перед ним открывались новые возможности.

— Маттье, — позвал он своего канцлера.

Маттье де Мирепуа, опытный дипломат и финансист, вошёл в кабинет с папкой документов под мышкой. Этот человек знал цену каждого су в королевской казне и каждого рыцаря в королевской армии.

— Ваше величество?

— Прочитал донесения о делах в Польше и Прибалтике?

— Прочитал, государь. Поразительные события.

Людовик встал и подошёл к карте Европы, висевшей на стене. Его пальцы проследили путь от Смоленска до Балтийского моря — путь побед русского князя.

— Поразительные... да. Но что нам с этого? Вот главный вопрос.

Канцлер раскрыл свою папку:

— Если смотреть с точки зрения торговли, государь, то появление этой новой державы может быть даже выгодно нам. Балтийские порты, контроль над северными торговыми путями...

— Продолжай.

— Наши фландрские города уже отправили туда своих представителей. Сукно, вино, ремесленные изделия — всё это пользуется спросом в землях русского князя. А взамен он предлагает меха, янтарь, воск, мёд.

Людовик кивнул, но лицо его оставалось задумчивым:

— С одной стороны — выгода торговая. С другой — вызов императору. А что говорит папа?

— Его святейшество настаивает на крестовом походе. Уже разослал буллы, собирает десятину с церквей...

— И императору это на руку. Фридрих получает моральное оправдание для войны на востоке, отвлекается от дел итальянских, забывает про споры с курией.

Канцлер понимающе улыбнулся:

— Ваше величество видит глубже поверхности.

— Обязан видеть, — сухо ответил король. — Если Фридрих увязнет в войне с этим русским князем, то мне развязываются руки на западе и юге. Можно подумать об Аквитании, можно вернуть Нормандию...

Людовик прошёлся по кабинету, обдумывая возможности. Каждый ход в большой европейской игре должен был приносить Франции выгоду.

— А что известно об этом Викторе лично? Какой он человек?

Маттье перелистал несколько страниц:

— Донесения противоречивы, государь. Одни называют его чародеем и слугой дьявола. Другие — мудрым правителем и справедливым судьёй. Но все сходятся в одном: он не знает поражений.

— Интересно. А возраст?

— Около тридцати пяти лет. Жена — русская княжна из рода Ростиславичей. Детей пока нет, что, кстати, может создать проблемы с наследованием.

Король остановился у окна. Внизу, во дворе Лувра, тренировались рыцари его гвардии. Блеск доспехов, звон мечей, крики командиров — всё это было знакомо и привычно.

— Знаешь, Маттье, что меня больше всего интригует в этой истории?

— Что именно, государь?

— Скорость его побед. За три года создать такую державу... Это требует не только военного таланта, но и административного гения. А таких людей в Европе единицы.

Канцлер осторожно заметил:

— Быть может, стоило бы завязать с ним отношения? Пока другие готовятся к войне...

— Мысль разумная, — согласился Людовик. — Но рискованная. Если папа узнает, что я тайно переписываюсь с "антихристом"...

— А если не узнает? — хитро улыбнулся Маттье.

Король задумался. Действительно, тайная дипломатия была обычным делом в те времена. А выгоды от союза с новой державой могли быть огромными.

— Предположим, я направлю к нему посла. Неофициально, под видом купца. Что могу предложить?

— Торговое соглашение. Военный союз против императора. Признание его титулов в обмен на признание наших прав на спорные территории.

— А что он может предложить взамен?

Маттье развернул подробную карту:

— Смотрите, государь. Его армии сейчас стоят в нескольких переходах от Чехии и Венгрии. Если он нанесёт удар на юг, то отвлечёт значительные силы императора. А мы тем временем сможем действовать на западе.

Людовик кивнул:

— Логично. Но есть одна проблема. Если этот Виктор настолько силён, как говорят, то не станет ли он через несколько лет угрозой и для нас?

— Возможно, государь. Но это проблема будущего. А сейчас он может быть полезен.

Король вернулся к столу и взял перо:

— Хорошо. Готовь письмо к этому русскому князю. Неофициальное, но дружественное. Предлагаем торговое сотрудничество и... обмен информацией о общих врагах.

— Кого посылать?

— Этьена де Боомона. Он умён, осторожен и говорит на нескольких языках. К тому же формально это будет торговая миссия.

Пока канцлер записывал указания, Людовик продолжал размышлять вслух:

— А теперь о крестовом походе. Официально мы его поддерживаем, конечно. Но участвовать будем... символически.

— В каком смысле, государь?

— Дадим тысячу-другую рыцарей под командованием кого-нибудь из младших принцев. Достаточно, чтобы показать благочестие, но не настолько, чтобы ослабить собственные силы.

— Мудрое решение.

— А пока император воюет на востоке, мы укрепим позиции на западе. Английский король Генрих слаб, бароны недовольны. Самое время вернуть Нормандию.

Маттье поднял голову от документов:

— А если крестовый поход окажется успешным? Если Фридрих победит этого русского князя?

Людовик пожал плечами:

— Тогда мы будем среди победителей. Скажем, что наши рыцари внесли свой вклад в священную войну. А если император проиграет... тем лучше для нас.

— Беспроигрышная стратегия.

— Именно. В большой политике нужно быть готовым к любому исходу.

Король подошёл к сундуку, стоявшему в углу кабинета, и достал оттуда шкатулку с золотыми монетами.

— Кстати, о финансах. Сколько стоит содержание тысячи рыцарей в походе?

Канцлер быстро посчитал:

— Около десяти тысяч ливров в месяц, государь. Доспехи, кони, оружие, провиант...

— А доходы от торговли с новой державой могут составить?

— При удачном стечении обстоятельств — до пятидесяти тысяч ливров в год. Они богаты и нуждаются в наших товарах.

— Выходит, торговля выгоднее войны. Как всегда.

Людовик вернулся к карте и ещё раз внимательно изучил восточные земли:

— Знаешь, Маттье, что меня ещё интересует? Как этот Виктор управляет таким разношёрстным народом. Русские, поляки, литовцы, немцы... Как заставить их всех служить одному господину?

— Донесения говорят о какой-то новой системе управления. Равенство перед законом, религиозная терпимость, справедливое налогообложение...

— Опасные идеи, — нахмурился король. — Если они распространятся на запад...

— Именно поэтому папа так настаивает на крестовом походе, государь. Церковь видит в этом угрозу традиционному порядку.

— И правильно видит. Но пока этот порядок работает нам на пользу, не стоит его разрушать.

В кабинет вошёл пажь и доложил о прибытии английского посла. Людовик кивнул:

— Приму через час. А пока закончим с нашими планами.

Он сел за стол и взял чистый пергамент:

— Итак, наша стратегия. Первое — тайные переговоры с русским князем. Торговля, информация, возможный союз против императора.

— Второе — символическое участие в крестовом походе. Показываем благочестие, но силы бережём.

— Третье — пользуемся занятостью императора для решения собственных задач. Нормандия, Аквитания, усиление влияния в Германии.

Маттье записывал каждый пункт:

— А если император запросит большей помощи?

— Сошлёмся на угрозу со стороны Англии. Скажем, что не можем ослаблять оборону западных границ.

— А если папа будет настаивать?

— Папе пожертвуем дополнительную сумму на крестовый поход. Деньги его утешат.

Король откинулся в кресле, довольный проработанным планом:

— Главное правило большой политики, Маттье: никогда не ставь всё на одну карту. У нас будут связи и с императором, и с папой, и с русским князем. Кто бы ни победил — мы останемся в выигрыше.

— Мудрая политика, государь.

— Единственно возможная для короля Франции. Мы слишком сильны, чтобы нас игнорировали, но не настолько сильны, чтобы диктовать всем остальным. Приходится лавировать.

За окном начинало темнеть. Слуги зажигали свечи в канделябрах, а в камине потрескивали дубовые поленья.

— Ещё один вопрос, государь, — сказал канцлер. — А что, если этот русский князь окажется действительно непобедим? Что, если он не остановится на достигнутом?

Людовик долго смотрел на языки пламени в камине:

— Тогда, мой друг, нам придётся пересмотреть всю нашу политику. Возможно, Европе понадобится новый лидер. И почему бы им не стать королю Франции?

— В союзе с этим Виктором?

— Или вместо него. Время покажет.

Канцлер понимающе кивнул. В политике нет вечных союзников и вечных врагов — есть только вечные интересы.

— Начинай подготовку, Маттье. И помни: ни слова никому о наших планах. Пока Европа готовится к войне, мы готовимся к миру. К выгодному для нас миру.

Когда канцлер удалился, Людовик остался один со своими мыслями. Молодой король понимал: наступает переломное время. Старый порядок рушится, рождается что-то новое. И задача Франции — не просто выжить в этих переменах, но и извлечь из них максимальную пользу.

А где-то на востоке русский князь строил свою державу, не подозревая, что у него появился ещё один игрок в великой европейской партии. Игрок осторожный, расчётливый и очень, очень амбициозный.

Игра за будущее континента продолжалась.

***

Большой дворец в Константинополе встречал февральский рассвет отблесками золота на мозаичных стенах. Иоанн III Дука Ватац, император ромеев, стоял в своём кабинете и читал донесение, пришедшее с далёкого севера. В руках василевса дрожал пергамент — не от старости, ибо императору было всего сорок два года, а от волнения.

*«Августейшему василевсу ромеев от архиепископа Новгородского Спиридона. Благочестивейший государь, сообщаю с радостью великой: на севере воссияла новая звезда православия. Князь Виктор Смоленский, приняв благословение церкви, создал державу могучую и обширную. От Днепра до Балтийского моря простираются ныне земли, где звучит православная молитва и царит правда Христова...»*

Иоанн отложил письмо и подошёл к окну. Внизу, в Золотом Роге, покачивались мачты торговых судов — генуэзских, венецианских, русских. Константинополь по-прежнему оставался перекрёстком мировой торговли, но былое могущество Византии уходило в прошлое.

— Михаил, — позвал император.

В кабинет вошёл человек средних лет в богатых одеждах. Михаил Палеолог, великий логофет империи, был одним из самых влиятельных придворных и тонким дипломатом.

— Василевс изволил звать?

— Читал донесения с севера?

— Читал, государь. Поразительные события.

Иоанн вернулся к столу и взял ещё одно письмо — от константинопольского патриарха Мануила II:

— А что говорит патриарх?

— Его святейшество радуется усилению православия, но... — Михаил помедлил.

— Но?

— Ноопасается, что новая держава может претендовать на роль защитника всех православных. А это традиционно — прерогатива Константинополя.

Иоанн кивнул. Именно этого он и боялся. В течение восьми веков Византия считалась центром православного мира, наследницей Римской империи, хранительницей истинной веры. А теперь на севере появилась сила, которая могла оспорить это первенство.

— Что известно об этом князе Викторе? — спросил император.

Михаил развернул свои записи:

— Человек загадочный, государь. Появился в Смоленске всего несколько лет назад, но сразу показал удивительные способности — и военные, и административные. Говорят, владеет магией.

— Магия... — задумчиво повторил Иоанн. — А что говорят о его происхождении?

— Тут мнения расходятся. Одни считают его потомком древних русских князей, другие — пришельцем из дальних земель. Сам он называет себя православным, но некоторые детали его правления...

— Какие детали?

— Религиозная терпимость, государь. В его землях равно почитаются православные, католики, даже язычники и иудеи. Это не совсем соответствует канонам.

Иоанн нахмурился. Действительно, православный правитель должен был покровительствовать истинной вере, а не потворствовать еретикам.

— С другой стороны, — продолжал Михаил, — его военные успехи поразительны. Он разгромил Ливонский орден, уничтожил тевтонцев, покорил Польшу. Католический мир в ужасе.

— И это хорошо для нас, — заметил император. — Чем слабее католики, тем сильнее православие.

— Совершенно верно, государь. Но есть одна проблема...

— Какая?

Михаил подошёл к карте, висевшей на стене:

— Смотрите. Если этот Виктор продолжит экспансию, то рано или поздно его интересы столкнутся с нашими. Дунайские княжества, Болгария, даже северные области самой империи...

Иоанн внимательно изучил карту. Действительно, между новой северной державой и Византией лежали обширные, но слабо контролируемые территории. Если русский князь решит двинуться на юг...

— Кроме того, — добавил логофет, — он может претендовать на роль освободителя Константинополя от латинян.

Это была самая болезненная тема для любого византийского императора. Уже сорок лет священный город находился в руках крестоносцев, а законные наследники римских кесарей правили из Никеи. Отвоевать Константинополь было главной мечтой и главной целью Иоанна.

— Думаешь, он может попытаться? — спросил император.

— А почему бы и нет? Для православного правителя это была бы священная война. К тому же, латинские императоры слабы, их армия невелика...

Иоанн прошёлся по кабинету, обдумывая ситуацию. С одной стороны, усиление православия на севере было безусловным благом. С другой — появление соперника в борьбе за лидерство в православном мире создавало новые проблемы.

— А что, если мы сами предложим ему союз? — внезапно сказал император.

— В каком смысле, государь?

— Совместные действия против католиков. Он ударяет с севера, мы — с юга. Он отвлекает силы папы и императора, мы отвоёвываем Константинополь.

Михаил задумался:

— Идея интересная. Но что нам предложить взамен?

— Признание его титулов. Торговые привилегии. Поддержку Константинопольского патриарха. А главное — невмешательство в его дела.

— А если он потребует большего? Скажем, признания себя равным василевсу?

Лицо Иоанна потемнело:

— Равным? Василевсу ромеев? Наследнику Константина и Юстиниана? Никогда!

— Но тогда как убедить его в нашей искренности?

Император вернулся к столу и взял третье письмо — от митрополита Киевского Петра, бежавшего в Константинополь после монгольского нашествия:

— Слушай, что пишет митрополит Петр: *«Сей князь Виктор воистину послан Богом для защиты православных. Он восстановил Киев из руин, построил новые храмы, призвал беженцев вернуться в родные места. Народ видит в нём не завоевателя, а освободителя»*.

— Значит, он действительно благочестив?

— Похоже на то. А значит, можно попробовать найти общий язык.

Михаил достал из-за пояса восковые дощечки:

— Какие инструкции дать послу, государь?

Иоанн задумался, формулируя свою позицию:

— Первое — поздравления с победами и пожелания дальнейших успехов в борьбе с врагами православия.

— Второе — предложение о торговом сотрудничестве. Наши купцы получают привилегии в его портах, его — в наших.

— Третье — обмен информацией о планах общих врагов. Папа готовит крестовый поход — пусть знает об этом заранее.

— А о Константинополе что говорить?

Император долго молчал, взвешивая слова:

— Скажи так: Константинополь — древняя столица православия, и освобождение её от латинян — священный долг всех православных правителей. Но действовать нужно согласованно, чтобы не мешать друг другу.

— Понятно. А если он прямо спросит о ваших планах?

— Тогда скажи: василевс готовится к освобождению столицы, но точные сроки зависят от международной обстановки.

Михаил записывал каждое слово:

— А кого послать с таким деликатным поручением?

— Никифора Григора. Он умён, образован, говорит по-славянски. К тому же не слишком известен при дворе — если что-то пойдёт не так, всегда можно отречься от его слов.

Логофет кивнул, но выражение его лица оставалось озабоченным:

— Государь, позволю себе заметить: мы играем с огнём. Этот Виктор может оказаться слишком сильным союзником.

— Что ты имеешь в виду?

— А что, если он действительно освободит Константинополь? И провозгласит себя императором ромеев? Тогда нам останется только Никея и воспоминания о былом величии.

Иоанн встал и подошёл к императорскому трону, стоявшему в углу кабинета. Это была копия древнего трона константинопольских василевсов — настоящий находился во дворце Буколеон, в руках латинских узурпаторов.

— Знаешь, Михаил, о чём я думаю каждый день? О том, что уже сорок лет Константинополь в чужих руках. Сорок лет! Целое поколение выросло, не видя настоящей столицы империи.

— Но ведь мы готовимся к возвращению, государь. Армия усиливается, флот строится...

— Готовимся, да. Но когда это случится? Через пять лет? Через десять? А этот русский князь может взять город уже завтра. И тогда что? Будем спорить с ним в судах?

Михаил понял мысль императора:

— Вы хотите сказать, что лучше православный Константинополь под властью русского князя, чем католический под властью латинян?

— Именно это и хочу сказать. Если мы не можем вернуть город сами, пусть это сделает кто-то другой. Главное — чтобы снова зазвучала православная литургия в Святой Софии.

— Но тогда наши претензии на императорский титул...

— Найдём компромисс, — твёрдо сказал Иоанн. — Два императора, две части империи. Он — на севере, я — на юге. Восток и запад, как при Феодосии.

Логофет записал и эту идею:

— Рискованно, государь. Но может быть, единственно возможно в нынешних обстоятельствах.

— Главное — действовать быстро. Пока католики готовят крестовый поход, у нас есть время для переговоров.

В кабинет вошёл евнух-секретарь и доложил о прибытии венецианского посла. Иоанн поморщился — венецианцы были союзниками латинских императоров Константинополя.

— Приму через час. А пока закончим с нашими планами.

Он сел за стол и взял перо:

— Итак, наша стратегия ясна. Союз с русским князем против общих врагов. Совместные действия по освобождению православных земель. И... готовность к компромиссу по вопросу о Константинополе.

— А если переговоры не удадутся?

— Тогда будем действовать самостоятельно. Но шансов на успех будет меньше.

Михаил собрал свои записи:

— Когда отправлять посольство, государь?

— Немедленно. С первым же кораблём, идущим в Херсон. Оттуда сухим путём до Киева, а из Киева — до Смоленска.

— А что, если по дороге послов перехватят латиняне?

— Поэтому и посылаю Никифора под видом купца. Пусть везёт товары — шёлк, пряности, книги. А дипломатические документы спрячет в тайниках.

Император встал, давая понять, что аудиенция окончена:

— Помни, Михаил: от этих переговоров может зависеть судьба империи. Либо мы найдём сильного союзника, либо... либо получим опасного соперника.

— Да поможет нам Бог, государь.

— Да поможет. И да просветит ум этого русского князя, чтобы он понял: два православных орла сильнее одного.

Когда логофет удалился, Иоанн остался один. Он подошёл к мозаичной иконе Христа Пантократора и долго молился — о мудрости в переговорах, о силе для грядущих испытаний, о возвращении святого города.

А где-то на севере, в далёком Смоленске, другой православный правитель тоже принимал важные решения. И от того, найдут ли общий язык эти две православные державы, зависело будущее всего восточного христианства.

Игра престолов продолжалась, но теперь в ней появились новые, неожиданные фигуры.

***

Март 1241 года принёс в пограничные земли державы Виктора Крида первых вестников большой войны. По дорогам, ведущим с запада, потянулись беженцы — чешские крестьяне, немецкие ремесленники, польские купцы. Все они несли одни и те же вести: собирается великая армия, идёт священная война против "русского антихриста".

В Западном Бастионе, главной крепости пограничья, воевода Мстислав Храбрый принимал последние донесения разведки. На столе перед ним лежала карта с отмеченными позициями противника.

— Что видели лазутчики? — спросил он у старшего разведчика, опытного воина по имени Добрыня.

— Авангард крестоносцев, господин воевода. Тысячи три конных рыцарей под командованием маркграфа Генриха Мейсенского. Идут по старой торговой дороге, прямо к нашим рубежам.

— Спешат?

— Не особенно. Видно, думают, что мы испугаемся и сами отступим. Грабят попутные сёла, хвастаются, что скоро дойдут до Кракова.

Мстислав усмехнулся. За годы службы под началом Виктора он хорошо изучил психологию западных рыцарей. Гордыня была их главной слабостью.

— А что с главными силами?

— Пока собираются. Император должен подойти к Регенсбургу только к Пасхе. Французы задерживаются. Венгры торгуются с папскими легатами.

— Значит, этот Генрих решил прославиться, опередив всех остальных?

— Похоже на то, господин воевода.

Мстислав подошёл к окну башни, откуда открывался вид на западные подступы к крепости. В ясном весеннем воздухе были видны дальние холмы, за которыми лежали земли империи. Где-то там, в двух-трёх переходах, двигалась первая волна крестоносцев.

— Сколько у нас сил? — спросил воевода у своих помощников.

— В самом Бастионе — полторы тысячи, — ответил боярин Ратибор. — В ближайших крепостях — ещё тысячи две. Можем собрать до пяти тысяч за сутки.

— А у противника?

— Три тысячи конных рыцарей, тысяча сержантов, полтысячи арбалетчиков. Хорошо вооружены, но... слишком самоуверенны.

Мстислав кивнул. Соотношение сил было почти равным, но у него было преимущество местности, подготовленных позиций и лучшего знания противника.

— Пошлите гонцов к князю, — приказал он. — Пусть знает: началось. А мы тем временем покажем этим псам-рыцарям, что такое русская оборона.

Маркграф Генрих Мейсенский был человеком лет сорока, с седеющей бородой и шрамом через всё лицо — памятником о войнах в Святой земле. За двадцать лет походов он привык к лёгким победам над язычниками и еретиками. Этот поход тоже казался ему простой прогулкой.

— Эдмунд, — обратился он к своему оруженосцу, молодому английскому рыцарю, — что говорят лазутчики о русских силах?

— Маркграф, они заперлись в своих крепостях и сидят тихо. Видимо, боятся выйти в открытое поле.

Генрих презрительно усмехнулся:

— Варвары есть варвары. Умеют только прятаться за стенами да колдовство наводить. Но против настоящих рыцарей их магия не поможет.

Армия крестоносцев двигалась по дороге широкой колонной. Впереди ехали тяжеловооружённые рыцари в сверкающих доспехах, за ними — легковооружённые сержанты, сзади тянулся обоз. Знамёна с крестами развевались на ветру, а рыцари пели псалмы и военные песни.

— Господин маркграф, — подъехал к Генриху один из младших командиров, — впереди показалась первая русская крепость. Что прикажете?

— Берём сходу! — решительно ответил маркграф. — Покажем этим схизматикам силу истинной веры!

Но первая крепость оказалась не такой лёгкой добычей, как ожидалось. Это был небольшой острожек на холме, окружённый частоколом и рвом. Казалось бы, ничего особенного. Но когда рыцари попытались штурмовать его с ходу, их встретил град стрел и болтов.

— Откуда столько лучников? — удивился Эдмунд, укрываясь за щитом.

— Должно быть, собрали со всей округи, — ответил Генрих, но в его голосе уже слышались сомнения.

Штурм продолжался три часа и закончился ничем. Потеряв полсотни человек, крестоносцы отступили. Маленький острожек по-прежнему держался.

— Обойдём, — решил маркграф. — Не стоит тратить время на каждую крысиную нору.

Но следующая крепость оказалась ещё более стойкой. А за ней — третья, четвёртая... Казалось, вся земля ощетинилась укреплениями. Каждый холм, каждая переправа, каждый перекрёсток были защищены.

— Что это такое? — раздражённо спрашивал Генрих у своих командиров. — Где они взяли столько крепостей?

— Говорят, их князь-чародей поднимает их из земли, — неуверенно ответил один из рыцарей. — Магией какой-то...

— Чушь! — отрезал маркграф. — Никакая магия не может... — Он осёкся, глядя на очередную крепость, появившуюся на пути.

Эта крепость была больше предыдущих. Высокие каменные стены, мощные башни, глубокий ров. И главное — она явно была построена недавно, камни ещё не успели потемнеть от времени.

— Как они так быстро строят? — пробормотал Эдмунд.

— Неважно как, — твёрдо сказал Генрих. — Важно то, что любые стены можно взять. Готовь штурм!

Но штурм этой крепости обернулся катастрофой. Едва крестоносцы приблизились к стенам, как на них обрушился шквал стрел. Русские лучники стреляли с какой-то невероятной скоростью и точностью. А когда рыцари попытались приставить лестницы, сверху полились котлы с кипящей смолой.

— Отступаем! — закричал Генрих, видя, как его люди падают один за другим.

К вечеру он подсчитал потери. Триста человек убитыми и ранеными — и это за один неудачный штурм! А впереди ещё лежал путь к главным русским силам.

— Может быть, стоит дождаться подкреплений? — осторожно предложил Эдмунд.

— Нет! — рявкнул маркграф. — Я не вернусь к императору с пустыми руками! Завтра обойдём эту крепость и пойдём прямо к их главному гнезду!

Но на следующий день их ждал новый сюрприз. Русские не сидели пассивно в своих крепостях. Внезапно со всех сторон появились конные лучники — небольшие отряды по пятьдесят-сто человек. Они налетали на колонну крестоносцев, осыпали её стрелами и тут же исчезали.

— Как комары! — ругался Генрих. — Нападают и убегают!

— Может быть, рассеять по ним тяжёлую конницу? — предложил один из командиров.

— На что? На воздух? Они исчезают быстрее, чем мы можем развернуться!

Тактика русских была простой и эффективной. Они не принимали открытого боя, но постоянно изматывали противника мелкими стычками. К концу дня крестоносцы потеряли ещё сотню человек, а их боевой дух заметно упал.

— Господин маркграф, — подъехал к Генриху гонец, — разведка доносит: впереди большая русская крепость. Западный Бастион называется.

Генрих поднял голову. Наконец-то! Главная цель была близко.

— Далеко?

— Один переход, господин маркграф. Но... — гонец замялся.

— Что ещё?

— Крепость очень большая. И войска там много. Тысячи две, не меньше.

Маркграф задумался. У него оставалось не больше двух тысяч боеспособных воинов. Штурмовать хорошо защищённую крепость такими силами было рискованно.

— А нет ли обходных путей?

— Есть, господин маркграф. Но они контролируются малыми крепостями. А те тоже неслабо держатся.

Генрих понял: он попал в ловушку. Русские создали систему взаимно поддерживающих укреплений. Нельзя было обойти главную крепость, не взяв мелкие. Но на взятие мелких уходили силы, необходимые для штурма главной.

— Что будем делать? — спросил Эдмунд.

Маркграф долго смотрел на дорогу, ведущую к Западному Бастиону. В глубине души он уже понимал: поход провалился. Но признать это означало потерять лицо перед всей крестоносной армией.

— Идём вперёд, — решил он. — Попробуем взять эту крепость. Если получится — путь к их столице открыт. Если нет... что ж, по крайней мере, узнаем силу противника.

Западный Бастион предстал перед крестоносцами во всём своём величии. Огромная крепость с тремя кольцами стен, высоченными башнями и глубокими рвами. На стенах развевались знамёна с двуглавыми орлами, а в амбразурах поблёскивали наконечники стрел.

— Матерь Божия, — пробормотал Эдмунд. — Как они такое построили?

— Неважно как, — буркнул Генрих, но сам был потрясён увиденным.

На стены вышел человек в богатых доспехах — видимо, русский командир. Он что-то крикнул, и его слова донеслись до крестоносцев:

— Немецкие псы! Убирайтесь, пока целы! Здесь вам не рады!

— Отвечать ему? — спросил один из рыцарей.

— Нет, — покачал головой Генрих. — Ответим делом.

Но "дело" оказалось печальным. Штурм Западного Бастиона превратился в побоище. Русские встретили нападавших шквалом стрел, болтов и камней. А когда несколько рыцарей всё-таки добрались до стен, сверху посыпались горшки с "греческим огнём".

— Отступаем! — снова закричал Генрих, видя, как его люди горят заживо.

К вечеру от его армии осталось меньше тысячи человек. Остальные были убиты, ранены или просто разбежались. А русская крепость по-прежнему стояла неприступной твердыней.

— Что теперь? — тихо спросил Эдмунд.

Генрих долго молчал, глядя на костры в русском лагере. Там пировали, праздновали победу. А здесь царили уныние и страх.

— Отступаем, — наконец сказал маркграф. — Но не к императору. К ближайшей дружественной крепости. Пусть считают, что мы разведку ведём.

— А если спросят о результатах разведки?

— Скажем правду. Что русские сильнее, чем мы думали. И что нужна гораздо большая армия для их разгрома.

Остатки крестоносного авангарда потянулись обратно на запад. За ними по пятам следовали русские конные разъезды, добивая отстающих и пленяя раненых.

А в Западном Бастионе Мстислав Храбрый диктовал донесение Виктору:

*"Государь князь, первые враги разбиты. Маркграф Генрих потерял две трети войска и бежит. Наши потери — тридцать человек. Крепости выдержали испытание. Ждём дальнейших указаний."*

Весть о разгроме авангарда быстро разнеслась по Европе. В лагере императора Фридриха воцарилась растерянность. Казалось бы, три тысячи отборных рыцарей должны были легко справиться с любыми варварами. А вместо этого — позорное поражение.

— Как такое возможно? — спрашивал император у вернувшегося Генриха.

— Они... они подготовились, ваше величество, — мямлил маркграф. — Везде крепости, везде засады. И магия у них... огонь какой-то дьявольский...

Фридрих махнул рукой. Магией теперь оправдывали любое поражение.

— Сколько у них войска?

— Не знаю точно, ваше величество. Но много. И все хорошо вооружены.

— А крепости?

— Неприступные. Словно из сказки какой-то.

Император понял: придётся пересматривать все планы. Лёгкой победы не будет. Впереди ждала долгая и кровопролитная война.

А в далёком Смоленске Виктор Крид читал донесение от Мстислава и улыбался. Первый раунд был выигран. Но это было только начало. Главное сражение ещё впереди.

— Ну что, — сказал он Агафье, — теперь они знают, с кем имеют дело. Посмотрим, что ответят.

***

Июльское солнце нещадно палило Моравскую равнину, когда самая большая армия в истории крестовых походов медленно двигалась на восток. Сто двадцать тысяч воинов из всех концов католической Европы — немцы, французы, итальянцы, венгры, чехи, поляки — шли под знамёнами императора Фридриха II и папских легатов освобождать христианский мир от "восточного антихриста".

Впереди ехал сам император в золочёных доспехах, рядом с ним — французский принц Альфонс де Пуатье, венгерский король Бела IV, чешский король Вацлав I. За ними тянулись бесконечные колонны рыцарей, сержантов, арбалетчиков, а следом — огромный обоз с припасами и осадными орудиями.

— Никогда ещё христианское воинство не было столь могучим, — сказал папский легат кардинал Оттавиано, ехавший рядом с императором. — Сам Господь ведёт нас к победе.

Фридрих молча кивнул, но на душе у него было неспокойно. Донесения разведки говорили о том, что русский князь не отступает, а наоборот — собирает силы где-то впереди, в долине между холмами. Это не походило на поведение варвара, которого должна была устрашить такая армада.

— Ваше величество, — подъехал к императору маршал Генрих фон Кальден, — впереди показались русские знамёна. Похоже, они приготовились к бою.

— Сколько их?

— Трудно сказать точно. Тысяч тридцать, не больше. Но позицию заняли сильную — между двух холмов, фланги прикрыты лесом.

Фридрих поднял руку, останавливая армию. Впереди, в километре от них, виднелся строй противника. Русские стояли тёмной массой на пологом склоне, их знамёна с двуглавыми орлами неподвижно свисали в безветренной тишине.

— Странно, — пробормотал император. — Зачем принимать бой в таком невыгодном соотношении сил?

— Может быть, рассчитывают на свою магию? — предположил кардинал Оттавиано.

— Тогда сегодня мы узнаем, сильнее ли дьявольские чары воли Божией.

А в русском лагере Виктор Крид стоял на небольшом возвышении и смотрел на приближающуюся крестоносную армию. Рядом с ним теснились его воеводы: Мстислав Храбрый, Витенис, Твердислав Псковский, Ратмир. Все они понимали — сегодня решается судьба державы.

— Впечатляет, — заметил Витенис, оглядывая море рыцарских знамён. — Такой силы я ещё не видывал.

— И не увидишь больше, — спокойно ответил Виктор. — После сегодняшнего дня.

Мстислав нахмурился:

— Господарь, они нас втрое превосходят числом. Может, стоило принять бой в другом месте?

— Нет, — покачал головой Виктор. — Именно здесь. Именно сегодня. Всё должно свершиться как задумано.

Он достал из-за пояса странный предмет — небольшой флакон из чёрного стекла, наполненный какой-то мутной жидкостью. Воеводы с опаской посмотрели на эту вещицу.

— Что это, господарь? — тихо спросил Ратмир.

— Моровое поветрие, — просто ответил Виктор. — Заготовил специально для сегодняшнего случая.

Витенис побледнел:

— Чума? Но ведь она может поразить и наших...

— Не поразит. Я позабочусь об этом.

Виктор поднял флакон к губам и выпил содержимое одним глотком. Воеводы в ужасе отшатнулись, но князь лишь усмехнулся:

— Не бойтесь. Для меня это безвредно. А вот для врагов...

Он поднял руки к небу и начал тихо произносить заклинание на древнем языке. Слова звучали зловеще, в них слышались отголоски старых проклятий и тёмных ритуалов.

Первым признаком начавшейся магии стал ветер. Лёгкий поначалу, он усиливался с каждой минутой, неся с собой странный, тошнотворный запах. Воздух как будто сгустился, стал тяжёлым и липким.

— Что происходит? — спросил французский принц Альфонс, заметив изменения в атмосфере.

— Не знаю, — ответил император, но рука его инстинктивно потянулась к мечу. — Приготовить войска к бою!

Трубы затрубили по всей крестоносной армии. Рыцари строились в боевые порядки, арбалетчики занимали позиции, пехота готовила копья и щиты. Но странный ветер всё усиливался, а с ним росло и чувство тревоги.

Первые заболели через полчаса. Сначала несколько рыцарей пожаловались на слабость и головную боль. Потом начались судороги, рвота, высокая температура. За час количество больных увеличилось в десятки раз.

— Это чума! — закричал один из походных лекарей. — Моровое поветрие!

Паника началась мгновенно. Воины шарахались друг от друга, пытаясь избежать заражения. Но болезнь распространялась с невероятной скоростью, словно имела собственную волю.

— Надо отступать! — кричал кардинал Оттавиано. — Господь карает нас за грехи!

— Нет! — возразил император. — Это колдовство русского! Не дадим ему нас запугать!

Но страх был сильнее приказов. Целые полки начали отступать, не дожидаясь команды. А болезнь косила людей всё быстрее. К концу дня на поле остались лежать тысячи тел.

Виктор наблюдал за происходящим с холма. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах плясали злые огоньки.

— Пора, — сказал он воеводам.

— Что пора, господарь? — не понял Мстислав.

— Пора показать им настоящий ужас.

Князь снова поднял руки, но на этот раз заклинание звучало по-другому. Не мольба о болезни, а призыв к мёртвым. Слова эти были древними, как сама смерть, и несли в себе силу, которая заставляла содрогаться землю.

И земля откликнулась.

Первым поднялся молодой немецкий рыцарь, умерший от чумы час назад. Его тело дёрнулось, глаза открылись — но теперь в них не было жизни, только холодный огонь нежити. Он встал, пошатываясь, поднял свой меч и огляделся мутным взором.

За ним поднялся второй. Третий. Десятый. Сотый.

По всему полю битвы мёртвые крестоносцы восставали из небытия. Они поднимались медленно, неуклюже, но в их движениях была страшная целеустремлённость. Каждый тянулся к оружию, каждый искал врага.

— Матерь Божия! — простонал кардинал Оттавиано. — Что это? Что это такое?

— Преисподняя, — мрачно ответил император. — Сам сатана воюет против нас.

Армия мёртвых росла с каждой минутой. Тысяча восставших. Две тысячи. Пять тысяч. Все они двигались в одном направлении — к лагерю ещё живых крестоносцев.

Живые рыцари пытались сопротивляться. Они рубили нежить мечами, стреляли из арбалетов, кололи копьями. Но мёртвым было всё равно. Отрубленная рука продолжала сжимать меч, пробитая грудь не кровоточила, отсечённая голова продолжала скалить зубы.

— Они не умирают! — кричал в ужасе французский рыцарь. — Как их убить?

— Никак! — отвечал ему товарищ, отбиваясь от восставшего германца. — Они уже мертвы!

Битва превратилась в кошмар. Живые сражались с мёртвыми, братья по оружию резали бывших товарищей. Но силы были неравны. Нежить не знала усталости, не чувствовала боли, не ведала страха.

Самое страшное началось, когда мёртвые стали убивать живых. Каждый павший крестоносец через несколько минут вставал и присоединялся к армии нежити. Число врагов росло, число защитников таяло.

Император Фридрих до последнего пытался держать строй. Он рубился в первых рядах, его золочёные доспехи были забрызганы чёрной кровью нежити. Но даже его мужество не могло остановить неизбежное.

— Ваше величество! — кричал маршал Генрих. — Надо отступать! Всё кончено!

— Нет! — отвечал Фридрих, снося голову очередному мертвецу. — Не отступлю!

Но когда пала его личная гвардия, когда мёртвые окружили императора со всех сторон, ему пришлось признать поражение. С горсткой уцелевших рыцарей он прорвался из окружения и ускакал на запад.

К закату на поле битвы не осталось ни одного живого крестоносца. Армия нежити бродила среди палаток и обозов, но врагов больше не было. Великий крестовый поход закончился, не начавшись.

Виктор спустился с холма и прошёл по полю битвы. Мёртвые рыцари расступались перед ним, узнавая в нём своего повелителя. Он остановился возле тела кардинала Оттавиано — папский легат не стал восставать, видимо, святость защитила его от некромантии.

— Передайте своему папе, — сказал Виктор мёртвому кардиналу, зная, что тот всё слышит. — Пусть больше не посылает армии на мою землю. В следующий раз я пошлю эту нежить к нему в Рим.

Затем он поднял руку, и армия мёртвых замерла. Ещё одно заклинание — и все восставшие рухнули на землю, окончательно мёртвые.

— Господарь, — тихо сказал подошедший Мстислав, — а нужно ли было... настолько?

Виктор обернулся. На его лице не было ни торжества, ни радости — только усталость.

— Нужно было, Мстислав. Иначе они пришли бы снова. И снова. И снова. А теперь... теперь Европа будет долго помнить этот день.

Действительно, весть о Моравской битве облетела весь христианский мир. О ней говорили шёпотом, передавая из уст в уста страшные подробности. Русский князь стал не просто врагом — он стал воплощением ночных кошмаров.

А в Смоленске Виктор Крид принимал поздравления с победой и думал о будущем. Большая война была выиграна, но впереди ждали новые вызовы. Ведь мир, завоёванный мечом и магией, нужно было ещё и удержать.

Но это уже была другая история.

***

Осень 1241 года окрасила смоленские леса в золотые и багряные тона, когда по дороге к городу двинулся необычный караван. Впереди ехали монгольские всадники в кожаных доспехах, за ними — повозки, груженные подарками, а в центре — богато украшенная кибитка под знаменем с изображением волка.

Весть о приближении Батыя разнеслась по городу мгновенно. Жители выходили на улицы, с любопытством и опаской глядя на степняков. Ещё четыре года назад эти люди были смертельными врагами, а теперь ехали как почётные гости.

Виктор Крид встречал хана у городских ворот. Рядом с ним стояли все высшие сановники державы: Агафья в парадном платье, Мстислав Храбрый в лучших доспехах, боярские воеводы, представители духовенства. Но главное — никто не выглядел испуганным или подавленным. Встречали равного.

Батый вышел из кибитки и медленно направился к русскому князю. Это был мужчина лет сорока пяти, с узким лицом и проницательными глазами. За годы правления он привык, что все склоняются перед ним в глубоких поклонах. Но Виктор лишь слегка наклонил голову — как равный равному.

— Приветствую тебя, Виктор, правитель земель северных, — сказал хан по-монгольски, и его переводчик тут же повторил слова по-русски.

— И я приветствую тебя, Батый, повелитель Золотой Орды, — ответил Виктор на том же языке, заставив монголов удивлённо переглянуться.

Хан усмехнулся:

— Я слышал, что ты знаешь многие языки. Но не ожидал услышать речь степняков из уст северного князя.

— Мудрый правитель изучает своих соседей, — ответил Виктор. — И друзей, и врагов.

— Правильные слова. Но сегодня мы не враги. Сегодня я пришёл воздать должное равному.

Они прошли через городские ворота под звуки труб и бубнов. Батый с интересом оглядывал Смоленск — широкие улицы, каменные дома, довольных горожан. Это разительно отличалось от покорённых им русских городов, где царили страх и разруха.

— Твой город процветает, — заметил хан. — Не похож на те, что видел я на Руси прежде.

— Порядок и справедливость — лучшие основы для процветания, — ответил Виктор. — Когда люди не боятся за свою жизнь и имущество, они готовы работать и созидать.

— Мудро. Но дорого обходится правителю. Легче управлять страхом.

— Страх — хрупкая основа власти. Исчезает угроза — исчезает и повиновение.

Батый кивнул, мысленно соглашаясь. За годы правления он убедился в справедливости этих слов.

В княжеском тереме для хана был устроен пир по всем правилам восточного гостеприимства. На столах красовались жареный кабан, медовуха, заморские вина. Монгольские нойоны сидели рядом с русскими боярами, а переводчики деловито работали, обеспечивая общение.

— Расскажи мне о битве с франками, — попросил Батый, когда первые тосты были произнесены. — Говорят, ты поднял мёртвых против живых.

Виктор отпил из кубка:

— Франки сами себя погубили. Их гордыня была сильнее разума. Пришли воевать с чужими богами на чужой земле.

— Но мёртвые... это правда?

— Правда. Но не магия решила исход битвы, а глупость противника. Они собрали огромную армию, но не подумали о снабжении, о разведке, о местности.

Хан внимательно слушал, анализируя каждое слово. Он сам был великим полководцем и понимал: за внешними эффектами скрывалась трезвая военная наука.

— А что с императором франков? — спросил Батый.

— Фридрих бежал. Но не в страхе, а в расчёте. Умный человек, поймёт урок.

— И больше не придёт?

Виктор пожал плечами:

— Кто знает? Но если придёт — встретит ту же участь.

После пира гости отправились осматривать город. Батый особенно интересовался укреплениями и военными мастерскими. Виктор охотно показывал всё, не скрывая секретов.

— Не боишься, что узнаю твои тайны? — поинтересовался хан.

— А зачем тебе мои тайны? — усмехнулся Виктор. — У тебя своих достаточно.

— Справедливо. Но многие правители скрывают даже от друзей.

— Потому что не уверены в своей силе. Слабый прячется, сильный открыт.

Они поднялись на стены города, откуда открывался вид на Днепр и дальние леса. Батый долго смотрел на просторы, которые ещё недавно считал своими.

— Хорошие земли, — сказал он наконец. — Богатые, плодородные. Понимаю, почему не хотел их отдавать.

— Не в землях дело, — возразил Виктор. — А в людях. Земля может быть плодородной, но если на ней живут рабы — она не даст урожая.

— Ты говоришь загадками.

— Вовсе нет. Посмотри на своих подданных и на моих. Где больше довольства?

Батый честно признал:

— У тебя. Но как добиться такого повиновения без кнута?

— Пряником. Дай человеку надежду на лучшую жизнь — и он горы свернёт.

Вечером, когда гости расположились в отведённых покоях, Батый попросил о частной беседе. Они остались вдвоём в княжеском кабинете, при свете свечей.

— Есть разговор, который нужно вести без свидетелей, — сказал хан.

— Слушаю.

Батый встал и прошёлся по комнате:

— Я приехал не только поздравить с победой. Есть предложение.

— Какое?

— Союз. Не тот формальный мир, что заключили мы четыре года назад. Настоящий союз двух великих держав.

Виктор поднял брови:

— И что даст нам такой союз?

— Тебе — спокойствие на восточных границах. Мне — надёжного союзника против врагов на западе и юге.

— Каких врагов?

Батый сел напротив:

— Хорезм поднимает голову. Халиф багдадский плетёт интриги. Китайцы не оставляют надежд вернуть потерянные земли. А тут ещё твоя победа над франками показала всем: есть сила, равная Орде.

— И ты хочешь эту силу использовать?

— Я хочу с ней сотрудничать. Разница большая.

Виктор задумался. Предложение было заманчивым, но и рискованным. Союз с Ордой мог обезопасить восток, но вызвать новые проблемы на западе.

— А что конкретно предлагаешь?

— Раздел сфер влияния. Ты — север и запад, я — восток и юг. Взаимная поддержка против внешних врагов. Торговое сотрудничество.

— И обмен опытом?

— И обмен опытом, — согласился Батый. — Твои мастера могли бы поучить моих строить такие города. А мои — научить твоих секретам степной войны.

Виктор встал и подошёл к окну. За стеклом виднелся мирный Смоленск, где спали его подданные. Решение, которое он примет сейчас, коснётся каждого из них.

— Есть одно условие, — сказал он наконец.

— Какое?

— Никакого вмешательства во внутренние дела. Ты не учишь меня, как управлять моими землями. Я не учу тебя, как управлять твоими.

— Согласен. Но и ты не проповедуешь среди моих подданных свои порядки.

— Договорились.

Они пожали руки — крепко, по-мужски. В этом рукопожатии рождался новый порядок в Евразии.

— Теперь о титулах, — сказал Батый. — Ты равен мне по силе и власти. Но в Орде нет понятия "князь". Есть понятие "хан".

— И что предлагаешь?

— Я — хан степняков и всадников. Ты — хан чародеев и северян. Равные правители равных народов.

Виктор усмехнулся:

— Хан чародеев? Звучит... необычно.

— Но справедливо. Твоя магия не уступает нашей силе. А может, и превосходит.

— Принимаю. Хан Виктор... да, можно привыкнуть.

Они ещё долго говорили о деталях союза, о торговых путях, о совместных походах. А под утро составили документ, который должен был изменить карту мира.

На следующий день состоялась торжественная церемония. В присутствии бояр и нойонов, духовенства и шаманов, Батый официально провозгласил Виктора ханом северных земель и назвал его своим братом по духу.

— Отныне, — сказал он, — есть два великих хана в мире. Хан Восточный и Хан Северный. Пусть враги дрожат, а друзья радуются!

Войска кричали "Ура!" и "Угурлук!", бубны гремели, трубы пели. А два правителя стояли рядом, символизируя новую эпоху в отношениях между Востоком и Западом.

Через неделю Батый отправился обратно в Сарай, увозя с собой дары и договор о союзе. А Виктор остался в Смоленске, обдумывая новые возможности, которые открывались перед его державой.

Хан чародеев... Да, это звучало правильно. И страшно для врагов, и почётно для друзей. Теперь у него были союзники на востоке, подданные на севере и западе, а впереди лежали новые земли для завоевания.

Мир менялся, и Виктор Крид был одним из главных творцов этих перемен.

***

Весна 1242 года пришла в Смоленск вместе с невиданными переменами. По улицам города ходили странные люди — мастера из дальних стран, учёные мужи, купцы с диковинными товарами. Все они спешили ко двору Виктора Крида, который после победы над крестоносцами решил заняться мирным строительством.

В княжеском тереме с утра до вечера шли совещания. Виктор сидел за большим дубовым столом, вокруг которого расположились самые разные люди — от седых бояр до молодых ремесленников, от православных священников до заезжих алхимиков.

— Слушаю доклад о состоянии земледелия, — сказал князь, обращаясь к Семёну Лазаревичу, который теперь заведовал сельским хозяйством всей державы.

— Господарь, — начал боярин, разворачивая свитки, — урожаи растут третий год подряд. Новые способы пахоты, что привезли немецкие мастера, дают прибавку в четверть. А семена, что прислал византийский кесарь, прижились и дают урожай вдвое больший.

— Хорошо. А что с голодными годами?

— Создаём запасы зерна в каждом городе. По вашему указу, господарь. Если год будет неурожайным — люди не умрут с голоду.

Виктор кивнул. Голод был проклятием средневековья, но разумное планирование могло его предотвратить.

— А что с новыми культурами?

За стол встал человек в заморском платье — Якопо де Фиренце, итальянский купец, который привёз семена из дальних стран.

— Синьор князь, — сказал он на ломаном русском, — картофель хорошо растёт на севере ваших земель. Кукуруза — на юге. А помидоры... — он развёл руками, — пока только в теплицах, но урожай отменный.

— Отлично. Пусть крестьяне изучают новые растения. А вы, Семён, следите, чтобы семена распространялись по всем областям.

Следующим был доклад о ремёслах. Мстислав Храбрый, теперь отвечавший за промышленность, встал и указал на карту:

— Господарь, у нас теперь работают мастерские во всех больших городах. В Смоленске — оружейные и ткацкие. В Новгороде — кожевенные и меховые. В Кракове — стеклодувные и ювелирные.

— А что нового?

— Водяные мельницы строим везде, где есть реки. Мука стала дешевле и лучше. А ещё... — он понизил голос, — тот греческий мастер, что прислал кесарь, научил наших делать порох.

Виктор поднял брови:

— Порох? Интересно. Где опытные работы?

— За городом, в секретной мастерской. Пока изучаем, как применить. Для горного дела хорошо подходит — камень взрывать.

— А для военных нужд?

— Тоже изучаем. Но осторожно — вещь опасная.

Князь задумался. Порох мог изменить характер войны, но его изготовление требовало особой осторожности.

— Продолжайте работы, но под строгим контролем. И никому ни слова — пока это наш секрет.

Дальше шли доклады о торговле. Данциг и Рига превратились в процветающие порты, куда приходили корабли из всех концов Европы. Товары из державы Виктора — меха, воск, мёд, льняные ткани — высоко ценились на западных рынках.

— А что с дорогами? — спросил князь.

— Строим новые и чиним старые, — ответил Твердислав Псковский. — От Смоленска до Данцига — прямая дорога, мощённая камнем. От Кракова до Киева — тоже. Товары ходят быстро и безопасно.

— А разбойники?

— Истребили почти всех. Кто не ушёл в наши дружины — пошёл на плаху. Теперь купец может ехать один с мешком золота — никто не тронет.

Это была одна из главных заслуг новой власти. При прежних порядках дороги кишели разбойниками, каждый переезд был риском. Теперь же железная дисциплина и справедливые законы сделали путешествия безопасными.

Особое внимание Виктор уделял образованию. В каждом городе его державы открывались школы, где учили не только грамоте, но и счёту, основам ремёсел, даже начаткам наук.

— Как дела в школах? — спросил он у Климента Смолятича, теперь возглавлявшего все учебные заведения.

— Хорошо, господарь. Дети учатся охотно. Особенно нравится им изучение языков — многие уже говорят по-немецки и по-латыни.

— А что с высшими науками?

— Создаём училище в Смоленске. Будем учить медицине, праву, инженерному делу. Уже набрали первых студентов.

— Отлично. А учителя?

— Приглашаем из Византии, Италии, даже из Парижа. Платим хорошо, условия создаём достойные.

Виктор понимал: образованный народ — основа сильного государства. Невежественными массами можно управлять только силой, а образованными людьми — убеждением и справедливостью.

Отдельный доклад был посвящён медицине. После эпидемии чумы, которую Виктор обратил против крестоносцев, он понял важность борьбы с болезнями.

— Что с больницами? — спросил он у главного лекаря Иоанна Дамаскина, приглашённого из Константинополя.

— Строим в каждом большом городе, — ответил грек. — По образцу византийских. Есть отделения для разных болезней, хирургическое отделение, даже родильное.

— А лекарства?

— Выращиваем лечебные травы в специальных садах. Изучаем рецепты арабских и индийских врачей. Некоторые болезни, что раньше считались неизлечимыми, теперь лечим успешно.

— Хорошо. А что с подготовкой местных лекарей?

— Учим русских юношей врачебному искусству. Способные есть, через несколько лет будут свои мастера.

Но больше всего времени занимали вопросы управления. Держава Виктора была огромной и разноплеменной — от балтийских эстов до карпатских валахов. Управлять таким множеством народов было непросто.

— Как дела с местными правителями? — спросил князь у Агафьи, которая теперь отвечала за внутреннюю политику.

— В основном спокойно, — ответила жена. — Польские воеводы привыкли к новым порядкам. Литовские князья довольны автономией. Немецкие бюргеры радуются торговым привилегиям.

— А недовольные есть?

— Есть, но мало. В основном — старая знать, что потеряла власть. Но они боятся открыто выступать.

— Правильно боятся. А что с налогами?

— Собираются исправно. Люди видят, на что тратятся деньги — дороги, мосты, школы, больницы. Понимают, что платят не зря.

Это была ещё одна важная перемена. При старых порядках налоги часто шли в карманы чиновников или на роскошь правителей. Теперь же каждая копейка тратилась на общее благо.

К вечеру совещание закончилось, и Виктор остался один в своём кабинете. На столе лежали донесения из всех концов державы — отчёты, просьбы, предложения. Каждый документ требовал внимания, каждая проблема — решения.

Но князь был доволен. За год мирного строительства удалось сделать больше, чем за годы войн. Жизнь людей становилась лучше, безопаснее, интереснее.

В дверь тихо постучались. Вошла Агафья с подносом — ужин для мужа.

— Устал? — спросила она, ставя поднос на стол.

— Не больше обычного, — улыбнулся Виктор. — А результаты радуют. Видишь, что получается, когда люди работают не из-под палки, а по собственному желанию?

— Вижу. Но долго ли это продлится? Враги не спят, новые войны неизбежны.

— Возможно. Но теперь у нас есть что защищать. И есть чем защищать.

Он подошёл к окну, откуда был виден ночной Смоленск. Город жил, дышал, работал. В мастерских горели огни — ремесленники трудились и в ночные часы. На реке покачивались мачты торговых судов. Где-то играли на свирелях, где-то пели песни.

— Знаешь, — сказал Виктор жене, — иногда думаю: может, стоило начать с этого? Не с войн, а с созидания?

— Ты сам говорил: сначала нужно было защитить право на созидание, — напомнила Агафья. — Без силы тебя просто растоптали бы.

— Правда. Но теперь, когда сила есть, можно заняться и мирными делами.

А за окном продолжала жить страна, которую он создал. Страна, где крестьянин не боялся поднять глаза на боярина, где ремесленник мог стать богатым человеком, где купец торговал честно, а судья судил по справедливости.

Это было его главной победой — не военной, а человеческой. Он создал мир, в котором хотелось жить. И это стоило всех трудов, всех жертв, всех бессонных ночей.

Держава Виктора Крида крепла не только мечом, но и плугом, не только магией, но и знанием. И в этом была её настоящая сила.

***

Сентябрь 1242 года принёс в Смоленск неожиданных гостей. По Днепру поднимались большие ладьи под пурпурными парусами с изображением двуглавого орла. Это было посольство, каких не видела Русь со времён Ярослава Мудрого — сам василевс ромеев ехал на переговоры.

Виктор Крид стоял на пристани, окружённый всем цветом своего двора. Рядом с ним теснились Агафья в парадном платье, бояре в золочёных кафтанах, представители духовенства. Вся набережная была украшена знамёнами и коврами — принимали равного.

Первой пришвартовалась головная ладья. С неё сошли византийские стрелки в чешуйчатых доспехах, за ними — придворные в шёлковых одеждах. И наконец — сам Иоанн III Дука Ватац, император ромеев, изгнанник с собственного престола.

Это был мужчина лет сорока пяти, среднего роста, с тёмными умными глазами и аккуратной бородкой. Одет он был просто для василевса — пурпурный плащ, золотая диадема, но без излишней роскоши. Человек, привыкший к изгнанию, ценивший суть больше формы.

— Приветствую тебя, Виктор, хан северных земель, — сказал Иоанн по-гречески, затем повторил по-русски с лёгким акцентом.

— И я приветствую тебя, Иоанн, василевс ромеев, — ответил Виктор на чистом греческом, удивив византийцев.

Император слегка улыбнулся:

— Я слышал, что ты владеешь многими языками. Приятно убедиться в этом лично.

Они прошли через город к княжескому терему. Иоанн с интересом оглядывал Смоленск — широкие мощённые улицы, каменные дома, довольных жителей. Это разительно отличалось от опустошённого Константинополя, который он помнил.

— Красивый город, — заметил василевс. — Чувствуется рука мудрого правителя.

— Город — это люди, — ответил Виктор. — Дай людям мир и справедливость — и они сами создадут красоту.

— Мудрые слова. Жаль, что не все правители это понимают.

В тереме для императора был устроен приём по византийскому протоколу. Золотая посуда, шёлковые ткани, изысканные блюда — всё было подготовлено так, чтобы гость почувствовал себя как дома.

— Признаюсь, — сказал Иоанн за ужином, — я ожидал увидеть варварского военачальника. А встретил культурного государя.

— А я ожидал увидеть бессильного изгнанника, — улыбнулся Виктор. — А встретил императора, который сохранил достоинство в изгнании.

— Лесть не в чести при дворе ромеев.

— Это не лесть, а констатация факта. Удержать власть в благополучии легко. Сохранить её в изгнании — признак истинного императора.

Иоанн оценил тонкость комплимента:

— Ты не только воин и чародей, но и дипломат.

— Когда нужно — дипломат. Когда нужно — воин. Правитель должен уметь всё.

После официальной части они остались наедине в кабинете Виктора. Здесь, при свете свечей, предстояло обсудить то, ради чего василевс проделал такой долгий путь.

— Буду говорить прямо, — начал Иоанн. — Константинополь должен вернуться в православные руки.

— Согласен, — кивнул Виктор. — Но у меня нет претензий на твой престол.

— А у меня нет сил его вернуть. Вот в чём проблема.

Император встал и прошёлся по кабинету:

— Сорок лет город находится под властью латинян. Сорок лет Святая София служит католической мессе. Это позор для всего православия.

— Что предлагаешь?

— Совместную военную операцию. Ты нападаешь с севера, отвлекаешь силы противника. Я высаживаюсь с моря, захватываю город.

Виктор задумался:

— А после захвата? Кто будет править?

— Я, разумеется. Но... — Иоанн помедлил. — Готов признать тебя соимператором. Восточная и Западная империи, как при Феодосии.

— Интересное предложение. Но зачем мне этот титул? У меня и так власть не меньше твоей.

— Престиж. Легитимность. Признание всем православным миром.

Виктор подошёл к карте, висевшей на стене:

— Смотри. Мои земли простираются от Балтики до Карпат. Населения больше, чем во всей твоей империи. Армия сильнее любой в Европе. Зачем мне византийские титулы?

— Потому что без них ты остаёшься региональным правителем. А с ними становишься главой всего православия.

— Заманчиво. Но что я получу конкретно?

Иоанн сел напротив:

— Торговые привилегии во всех византийских портах. Доступ к восточным товарам — шёлку, пряностям, драгоценностям. Поддержку константинопольского патриарха.

— А что отдам взамен?

— Военную помощь в освобождении Константинополя. Признание моего старшинства в православной иерархии. Невмешательство в дела южных областей.

Виктор внимательно изучал карту:

— А если я захвачу Константинополь сам? Без твоей помощи?

Лицо василевса потемнело:

— Тогда у нас будет война. И православие расколется надвое.

— Или объединится под одной властью.

— Под чьей? Твоей?

— А почему бы и нет? — спокойно ответил Виктор. — Я доказал свою способность управлять разными народами. У тебя этого опыта нет.

Иоанн встал, и в его голосе зазвучала имперская гордость:

— Я — наследник Константина Великого и Юстиниана! Моя династия правила, когда твоих предков ещё не было на свете!

— Династия правила, а где результат? — холодно возразил Виктор. — Империя сжалась до размеров княжества, столица в руках врагов, народ стонет от поборов.

— Это временные трудности!

— Уже сорок лет временные.

Повисла напряжённая тишина. Два правителя смотрели друг на друга, и каждый понимал: от исхода этого разговора зависит будущее всего православного мира.

Наконец Виктор сел за стол:

— Хорошо. Предлагаю компромисс.

— Какой?

— Совместная операция по освобождению Константинополя. Но после победы — не два императора, а один. И решать это будет не мы, а жители города.

Иоанн нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Пусть константинопольцы сами выберут, кому служить. Тебе или мне. Народное волеизъявление.

— Это... это неслыханно! Император правит по божьей милости, а не по воле черни!

— Времена меняются, — пожал плечами Виктор. — Народ должен иметь право выбора.

Василевс долго ходил по кабинету, обдумывая предложение. С одной стороны, это противоречило всем традициям. С другой — альтернатива была ещё хуже.

— А если народ выберет тебя? — спросил он наконец.

— Тогда ты останешься правителем освобождённых территорий в Малой Азии. С титулом деспота и полной автономией.

— А если меня?

— Тогда я остаюсь ханом северных земель. И мы заключаем союз между равными державами.

Иоанн остановился у окна:

— Рискованное предложение.

— Но справедливое. И единственно возможное.

Император долго смотрел на ночной Смоленск. Где-то там, за тысячи вёрст, лежал Константинополь — город его мечты и печали.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Согласен на твои условия. Но с одним дополнением.

— Каким?

— Если народ выберет тебя, я хочу получить в управление Фракию и часть Македонии. Этого достаточно для сохранения династии.

— Договорились.

Они пожали руки, скрепляя соглашение. В этом рукопожатии рождался план, который мог изменить всю восточную Европу.

На следующий день состоялось торжественное подписание договора. В присутствии бояр и византийских вельмож, при звоне колоколов и пении хоров, два правителя поставили подписи под документом, который историки назовут Смоленским соглашением.

— Когда начинаем? — спросил Иоанн после церемонии.

— Весной, — ответил Виктор. — Зима — не время для морских экспедиций. А мне нужно подготовить армию.

— Сколько войска дашь?

— Двадцать тысяч. Лучшие полки, проверенные в боях.

— Достаточно. У латинян в Константинополе не больше пяти тысяч.

— А флот?

— Соберу в Трапезунде. Галеры, транспорты, всё необходимое.

Они ещё неделю обсуждали детали операции, изучали карты, согласовывали планы. И чем больше говорили, тем больше понимали: несмотря на соперничество, они нужны друг другу.

Иоанн привозил легитимность, связи с православными общинами Византии, знание местных условий. Виктор давал силу, ресурсы, военный опыт.

— Знаешь, — сказал василевс в последний вечер, — возможно, это лучший союз в моей жизни.

— Почему?

— Потому что мы равны. Не старший и младший, не сюзерен и вассал. Два императора, два друга.

Виктор поднял кубок:

— За дружбу императоров и освобождение Константинополя!

— За православие и справедливость!

А за окном шумел вечерний Смоленск, не подозревая, что в княжеских покоях вершится история. Готовится операция, которая вернёт православному миру его древнюю столицу.

Два орла готовились лететь на юг, чтобы вырвать святой город из когтей латинских львов.

***

Февральская стужа сковала Смоленск, но в княжеском тереме кипела лихорадочная работа. На большом столе в военном совете лежали карты Босфора, планы Константинополя, донесения лазутчиков. Виктор Крид склонился над документами, изучая каждую деталь предстоящей операции.

— Итак, господа, — сказал он, обращаясь к собравшимся воеводам, — через два месяца мы идём освобождать Царьград. Последний раз проверяем готовность.

Вокруг стола стояли лучшие военачальники державы: Мстислав Храбрый, Витенис, Твердислав Псковский, а также новые лица — молодые полководцы, выдвинувшиеся за годы войн.

— Мстислав, доклад о войсках, — приказал князь.

— Отобраны двадцать тысяч лучших воинов, господарь, — начал старший воевода. — Десять тысяч тяжёлой пехоты, пять тысяч конницы, три тысячи лучников, две тысячи сапёров и штурмовиков.

— Вооружение?

— Лучшее, что есть в державе. Новые мечи из дамасской стали, кольчуги двойного плетения, щиты с железными накладками. А ещё... — он понизил голос, — две сотни воинов вооружены новыми огневыми трубами.

Виктор кивнул. «Огневые трубы» — так называли первые образцы огнестрельного оружия, созданные в секретных мастерских Смоленска. Византийская кампания должна была стать их боевым крещением.

— А обучение?

— Всю зиму проводили учения. Штурм крепостей, бой в городских условиях, взаимодействие с флотом. Войска готовы.

— Хорошо. Витенис, что с конницей?

Литовский воевода встал:

— Три тысячи всадников разделены на лёгкую и тяжёлую конницу. Лёгкая — для разведки и рейдов. Тяжёлая — для прорыва обороны. Кони отборные, из венгерских табунов.

— А корабельная конница?

— Специально подготовлена. Кони привыкли к качке, всадники умеют драться на палубе. Пятьсот отборных эскадронцев.

Виктор был доволен. Морская операция требовала особой подготовки, и его воеводы справились с задачей.

— Твердислав, осадные орудия?

Псковский воевода развернул чертежи:

— Строим новые требушеты по византийским образцам. Дальность стрельбы — до трёхсот саженей. А ещё... — он указал на странную конструкцию, — вот это греческий огонь. Научились делать сами.

— Опасная штука. Обращение изучили?

— Мастера из Константинополя всю зиму обучали наших. Теперь умеем и применять, и тушить.

— Отлично. А что с флотом?

За слово взялся Добрыня Рязанич, молодой воевода, отвечавший за речной флот:

— Готовим сто ладей разного размера, господарь. Тридцать больших — для конницы и осадных орудий. Сорок средних — для пехоты. Тридцать малых — для разведки и связи.

— По Днепру дойдём до Чёрного моря?

— Дойдём. Дно изучили, перекаты знаем. В устье встретимся с византийским флотом.

Виктор подошёл к большой карте, на которой красными флажками были отмечены ключевые точки операции:

— Напоминаю план. Мы идём Днепром до Чёрного моря. Василевс Иоанн подходит морем с юга. Встречаемся у входа в Босфор. Дальше — совместный штурм Константинополя.

— А если византийцы не подойдут? — спросил Мстислав.

— Подойдут. Иоанн заинтересован в этом больше нашего. Но на всякий случай готовимся действовать самостоятельно.

— А что с обороной наших земель? — поинтересовался Витенис.

— Основные силы остаются. В каждой крепости — достаточный гарнизон. Если враги попробуют напасть в наше отсутствие — встретят отпор.

В совет вошёл боярин с донесением. Виктор взял документ и пробежал глазами:

— Лазутчики доносят из Константинополя. Латинский император Бодуэн готовится к осаде. Укрепляет стены, собирает припасы.

— Значит, знает о наших планах? — нахмурился Мстислав.

— Подозревает. Но точных сведений у него нет. А это даже к лучшему — противник, который готовится к осаде, хуже ведёт активную оборону.

Следующей частью совещания был разбор самого штурма. На столе лежал подробный план Константинополя с отмеченными воротами, башнями, слабыми местами.

— Город имеет три линии обороны, — объяснял Виктор. — Внешняя стена со стороны суши, средняя стена и внутренняя цитадель. Самое слабое место — морская сторона.

— Почему? — спросил молодой воевода Станислав Краковский.

— Потому что латиняне — сухопутные воины. Они укрепили сухопутные подступы, но морскую оборону недооценили.

— А что с цепью через Золотой Рог?

— Есть у меня идея, как её преодолеть, — загадочно улыбнулся князь. — Покажу в своё время.

Отдельное внимание уделили снабжению. Армия в двадцать тысяч человек требовала огромного количества продовольствия, фуража, оружия.

— Основные запасы везём с собой, — докладывал интендант Ярослав Суздальский. — Но рассчитываем и на местные ресурсы. Болгары обещали поддержку.

— А деньги?

— Золота хватит на полгода кампании. Если затянется — будем изыскивать на месте.

— Не затянется, — твёрдо сказал Виктор. — Либо возьмём город быстро, либо отступим. Долгая осада нам не выгодна.

Когда военные вопросы были исчерпаны, перешли к политическим. В кампании участвовали не только воины, но и дипломаты.

— Агафья, как дела с союзниками? — спросил князь жену.

— Болгарский царь Иван Асень обещает нейтралитет, — ответила княжна. — Сербский жупан Стефан склоняется к поддержке. Валашские бояре выжидают.

— А венгры?

— Король Бела прямо не отвечает. Но понятно, что против нас выступать не будет — слишком свежи воспоминания о нашей силе.

— Хорошо. А что с церковными делами?

За стол встал архиепископ Спиридон, представлявший духовенство:

— Патриарх Герман благословил поход. Константинопольские священники готовы нас поддержать. Народ ждёт освобождения от латинского ига.

— Отлично. Значит, будем не завоевателями, а освободителями.

К вечеру обсуждение закончилось. Все детали были проработаны, все вопросы — решены. Оставалось дождаться весны и начать поход.

Но Виктор понимал: настоящая подготовка — не только в планах и расчётах. Нужно было подготовить души воинов к великому делу.

— Завтра объявляю общий сбор войска, — сказал он воеводам. — Хочу лично поговорить с каждым полком.

На следующий день на поле под Смоленском собралась вся экспедиционная армия. Двадцать тысяч воинов выстроились по полкам, знамёна развевались на ветру, доспехи блестели под весенним солнцем.

Виктор проехал вдоль строя на белом коне, приветствуя воинов. Затем остановился на возвышении, откуда его было видно всем.

— Воины! — громко начал он. — Через месяц мы идём в поход, равного которому не знала история!

Армия загудела одобрением.

— Мы идём освобождать святой город Константинополь! Сорок лет он стонет под игом латинян! Сорок лет Святая София служит чужой вере!

Крики стали громче.

— Но мы не просто воины — мы освободители! Мы несём православным братьям свободу и справедливость!

— Ура! — закричали полки. — Ура! Ура!

— Путь будет долгим и опасным! Враги сильны и хитры! Но мы сильнее! Мы справедливее! Бог на нашей стороне!

Овации потрясли воздух. Двадцать тысяч глоток кричали, приветствуя своего вождя.

— А теперь — готовьтесь! Проверяйте оружие, берегите здоровье, молитесь о победе! Скоро мы покажем миру, что может русское воинство!

Армия ещё долго кричала, когда князь уехал. В этих криках звучала не только преданность командиру, но и искренняя вера в правоту дела.

Вечером в тереме Виктор сидел с Агафьей, обсуждая последние приготовления.

— Ты волнуешься? — спросила жена.

— Немного. Это самая рискованная операция в моей жизни.

— Почему?

— Потому что воюем далеко от дома, на чужой территории, с непредсказуемыми союзниками.

— А если что-то пойдёт не так?

Виктор пожал плечами:

— Тогда отступим. Армия дороже любого города.

— Даже Константинополя?

— Даже Константинополя. Город можно взять и потом. А хорошую армию создают десятилетиями.

Агафья кивнула, понимая мудрость мужа. Он был не только великим полководцем, но и осторожным правителем.

А за окном по улицам Смоленска маршировали полки, грузились обозы, кузнецы работали всю ночь напролёт. Держава готовилась к самому амбициозному предприятию в своей истории.

Константинополь ждал освободителей. Вопрос был только в том — кто из двух претендентов станет его новым хозяином.

***

Майское утро 1243 года озарило Босфор багровыми всполохами пожаров. Сто кораблей флотилии Виктора Крида стояли в боевом порядке у входа в Золотой Рог, готовясь к решающему штурму. А с юга, огибая Галатскую башню, подходили византийские галеры василевса Иоанна.

Константинополь предстал перед русскими воинами во всём своём величии и упадке одновременно. Мощные стены Феодосия поднимались над водой, увенчанные башнями и зубцами. Но многие участки были в трещинах, некоторые башни стояли полуразрушенными. Латинские императоры не заботились о поддержании укреплений.

Виктор стоял на палубе флагманской ладьи «Северный орёл», изучая город в подзорную трубу. Рядом с ним теснились Мстислав Храбрый, Витенис, Твердислав Псковский и другие воеводы.

— Что видишь, господарь? — спросил Мстислав.

— Слабость, — коротко ответил князь. — Стены крепки, но защитников мало. На башнях редкие часовые, на стенах не видно толп воинов.

— А что с цепью?

Виктор указал на блестящую полосу, перегораживавшую вход в Золотой Рог:

— Видите? Цепь натянута между Галатской башней и стеной города. Толщиной в руку, звенья железные. Но...

— Но что, господарь?

— Но крепления старые. А у меня есть кое-что новенькое.

Он подозвал к себе мастера Климента, отвечавшего за новые изобретения:

— Готов порох?

— Готов, господарь. Двадцать бочонков лучшего состава. Взрыв будет страшный.

— Отлично. Тогда начинаем.

К флагманской ладье подошла небольшая, но быстрая лодка. На ней находились самые опытные сапёры с бочонками пороха. Их задача была проста и смертельно опасна — подплыть к креплениям цепи и взорвать их.

— Успехов, братцы, — пожелал Виктор сапёрам. — От вас зависит успех всего дела.

Лодка скользнула по волнам к Галатской башне. На стенах забегали латинские стрелки, но расстояние было слишком велико для точной стрельбы.

А тем временем с юга подходил византийский флот. Пятьдесят галер под пурпурными знамёнами василевса приближались к морской стороне города. Иоанн выполнял свою часть договора.

— Сигнал к атаке! — приказал Виктор.

Трубы заревели по всему флоту. Русские ладьи двинулись к стенам города, ощетинившись копьями и мечами. На носах кораблей стояли лучники, на палубах — штурмовые отряды с лестницами и крючьями.

Первыми открыли огонь арбалетчики с городских стен. Болты засвистели над водой, но русские корабли были ещё далеко. А вот ответный залп оказался более точным — псковские лучники славились меткостью.

— Огневые трубы — к бою! — скомандовал Мстислав.

Двести воинов с новым оружием заняли позиции на носах ладей. Первый залп прогремел как гром, окутав корабли дымом. На стенах города поднялась паника — такого оружия латиняне ещё не видели.

И тут грянул взрыв у Галатской башни.

Двадцать бочонков пороха сработали одновременно, подняв к небу столб огня и дыма. Древние крепления цепи не выдержали, и она с грохотом рухнула в воду.

— Путь свободен! — закричал Витенис. — В Золотой Рог!

Русские ладьи хлынули в гавань, как волки в овчарню. Здесь, в узких водах, их преимущество в манёвренности стало решающим. Немногочисленные латинские корабли были быстро потоплены или захвачены.

— Высадка! — приказал Виктор.

Первыми на берег прыгнули штурмовики — отборные воины в лёгких доспехах, вооружённые мечами и топорами. За ними хлынула тяжёлая пехота, а следом — конница.

Латинские защитники попытались отбить высадку, но силы были слишком неравны. Император Бодуэн II собрал в городе не больше трёх тысяч воинов, а против него действовали двадцать тысяч русских ветеранов.

— К стенам! — крикнул Мстислав, ведя свой полк на штурм.

Лестницы приставлялись к стенам, крючья цеплялись за зубцы, воины карабкались наверх под градом стрел и камней. Но русская пехота была закалена в боях и знала своё дело.

Первым на стену ворвался молодой боярин Ратмир Смелый. За ним хлынули псковичи, а следом — смоляне. Участок стены был захвачен.

— Держать позицию! — кричал Ратмир. — Не дать врагу отбить!

А с морской стороны уже высаживались византийцы. Иоанн лично вёл свои войска на штурм Влахернского дворца. Василевс сражался как простой воин, стремясь доказать право на престол.

— За православие! — кричали византийские солдаты. — За василевса Иоанна!

Латинский император понял: город не удержать. Основные силы были скованы боями с русскими, а тут ещё византийцы ударили с тыла. Оставалось только одно — попытаться вырваться из ловушки.

— Отступаем к Святой Софии! — приказал Бодуэн. — Там продержимся до прихода помощи!

Но помощи не было. Венецианский флот, на который рассчитывал латинский император, стоял где-то в Адриатике. А здесь, у стен Константинополя, решалась судьба города.

К полудню сопротивление было сломлено. Русские войска контролировали северную часть города, византийцы — южную. Латиняне забаррикадировались в соборе Святой Софии и во дворце.

Виктор и Иоанн встретились на площади перед собором. Оба были в пыли и саже, доспехи их были помяты, но глаза горели торжеством.

— Город наш, — сказал василевс, снимая шлем.

— Почти наш, — поправил Виктор. — Остались дворец и собор.

— Штурмуем?

— Нет. Предложим сдаться. Незачем лить кровь понапрасну.

К собору подъехал герольд под белым флагом. Он громко объявил условия капитуляции: жизнь и свобода всем, кто сложит оружие. Конфискация имущества только у императора и высших сановников.

Условия были мягкими, и латиняне это понимали. Через час ворота собора открылись, и оттуда вышли остатки гарнизона. Последним появился сам Бодуэн II — молодой человек лет двадцати пяти, бледный и растерянный.

— Константинополь сдаётся, — сказал он, протягивая меч Иоанну.

Василевс принял оружие и тут же вернул его:

— Оставьте при себе. Вы храбро сражались.

— Что со мной будет?

— Свободный выезд в любую страну. С небольшой свитой и личными вещами.

Бодуэн не поверил своим ушам. Обычно побеждённых императоров казнили или ослепляли.

— Почему такая милость?

— Потому что мы христиане, — ответил Виктор. — И потому что вы больше не опасны.

К вечеру Константинополь был полностью очищен от латинян. Город ликовал — сорокалетнее иго закончилось. Из домов выходили греческие семьи, которые прятались во время штурма. На улицах зазвучала греческая речь, заработали православные храмы.

Но самый торжественный момент настал, когда открылись двери Святой Софии. Сорок лет великий собор служил католической мессе. Теперь он снова становился центром православия.

Иоанн и Виктор вошли в собор рядом. Под сводами древнего храма звенели их шаги, а солнечные лучи играли в мозаиках, изображавших Христа Пантократора.

— Здесь короновались мои предки, — тихо сказал василевс. — Константин, Юстиниан, Василий Болгаробойца...

— И здесь будут короноваться их потомки, — ответил Виктор.

Они остановились перед алтарём. Завтра здесь должна была состояться церемония, которая решит, кто станет новым императором Константинополя.

— Не передумал? — спросил Иоанн. — Можем разделить город пополам, без всяких выборов.

— Нет, — покачал головой Виктор. — Договор есть договор. Пусть народ решает.

На следующий день на ипподроме собрались все жители Константинополя. Тысячи людей заполнили древнюю арену, где когда-то проходили гонки колесниц и императорские торжества.

Двое претендентов стояли на императорской ложе. Иоанн — в пурпурных одеждах василевса, с короной на голове. Виктор — в простом кафтане, с мечом у пояса.

Патриарх Герман поднялся для объявления итогов:

— Жители Константинополя! Вы выбирали между двумя достойными правителями. Василевсом Иоанном, законным наследником престола, и ханом Виктором, освободителем города!

Толпа замерла в ожидании.

— Итоги подсчитаны! За василевса Иоанна подано... двенадцать тысяч голосов! За хана Виктора... восемь тысяч голосов!

Константинополь взорвался ликованием. Иоанн победил — не с большим преимуществом, но победил.

Виктор подошёл к василевсу и крепко пожал ему руку:

— Поздравляю, император. Город твой.

— Спасибо, — ответил Иоанн, и в его голосе звучала искренняя благодарность. — Без твоей помощи этого бы не случилось.

— Теперь главное — не разочаровать людей.

— Постараюсь.

Коронация состоялась в тот же день в Святой Софии. Патриарх Герман возложил корону на голову Иоанна III, и тот стал полноправным императором Восточной Римской империи.

Виктор присутствовал на церемонии как почётный гость. Ему была предложена корона соимператора, но он вежливо отказался.

— Мне достаточно быть ханом северных земель, — сказал он. — А ты правь здесь, брат.

Через неделю русские войска начали отход. Часть армии осталась в Константинополе — помочь новому императору укрепиться. Но основные силы возвращались домой.

На пристани Золотого Рога Иоанн провожал Виктора.

— Это не прощание, — сказал василевс. — Наш союз только начинается.

— Согласен. Константинополь в православных руках — это хорошо для всех нас.

— А ты не жалеешь, что отказался от короны?

Виктор посмотрел на просторы Босфора, где уже поднимали паруса русские ладьи:

— Нет. У каждого своя судьба. Твоя — здесь. Моя — там, на севере.

Флотилия снялась с якоря и двинулась к выходу из Босфора. На флагманской ладье развевался стяг с двуглавым орлом — символ державы, которая простиралась теперь от Балтийского моря до Чёрного.

А в Константинополе император Иоанн стоял на балконе Большого дворца и смотрел вслед удаляющимся кораблям. Город был его, престол отвоёван, мечта сбылась.

Но он понимал: главная работа только начинается. Нужно было превратить разрушенный Константинополь в процветающую столицу, объединить православный мир, защитить империю от новых врагов.

Однако теперь у него был могущественный союзник на севере. И это внушало уверенность в будущем.

Константинополь снова стал православным. Новая эпоха в истории Восточной Европы началась.

***

Июльское солнце безжалостно палило смоленские берега, когда на горизонте показались паруса возвращающегося флота. Сотни жителей ранним утром высыпали на пристани и набережную — весть о том, что князь возвращается из Константинополя, разнеслась по городу ещё вчера вечером.

Агафья стояла на башне княжеского терема, вглядываясь в даль. Рядом с ней теснились бояре, духовенство, представители ремесленных цехов. Все ждали новостей о походе, исход которого решал судьбу не только Византии, но и всей державы.

— Вон флагманская ладья! — закричал один из дозорных. — Стяг князя!

На мачте «Северного орла» действительно развевался личный штандарт Виктора — двуглавый орёл на алом поле. А это означало, что князь жив, здоров и возвращается с победой.

Первой к пристани причалила разведывательная лодка. С неё сошёл гонец и тут же поскакал к терему. Через несколько минут он уже стоял перед Агафьей, запыхавшийся от быстрой езды.

— Княжна! — воскликнул он, падая на одно колено. — Константинополь взят! Город освобождён! Князь здоров и невредим!

Агафья на мгновение закрыла глаза, благодаря Бога за благополучное окончание похода. Последние месяцы были для неё тяжёлым испытанием — управлять державой в отсутствие мужа, ждать вестей из далёкого похода, готовиться к любому исходу.

— А потери? — спросила она.

— Малые, княжна. Не больше трёхсот человек убитыми и ранеными.

— Хвала Господу. Передай всем воеводам: готовить встречу. И пусть в городе объявят — сегодня праздник!

Колокола Успенского собора начали звонить, возвещая о победе. К их голосам присоединились колокола других церквей, и вскоре весь Смоленск гудел от торжественного звона.

А между тем флот подходил к пристани. Сто ладей выстроились в правильном порядке — сначала военные корабли с войсками, потом транспорты с добычей и пленными, замыкали строй раненые и обозные суда.

Виктор стоял на носу флагманской ладьи в походном кафтане, поверх которого была накинута византийская мантия — подарок императора Иоанна. В руках он держал золочёный свиток с грамотой о союзе между двумя православными державами.

— Домой, — тихо сказал он Мстиславу, стоявшему рядом. — Как хорошо это звучит.

— И правда, господарь. Константинополь — город славный, но Смоленск роднее.

— А вон и Агафья ждёт, — улыбнулся князь, заметив фигуру жены на пристани.

Когда флагманская ладья причалила, первой на борт поднялась Агафья. Она бросилась в объятия мужа, не обращая внимания на толпы зрителей.

— Соскучилась? — шепнул Виктор, обнимая жену.

— Очень. Каждый день молилась о твоём благополучии.

— Молитвы дошли по назначению. Вот, смотри.

Он показал ей грамоту императора Иоанна:

— Союзный договор на веки вечные. Две православных державы — одна семья.

— А кто правит в Константинополе?

— Иоанн. Народ выбрал его, и я не стал спорить. Город в православных руках — этого достаточно.

Агафья кивнула, понимая мудрость решения мужа. Титулы были не так важны, как реальная власть и влияние.

— А теперь к народу, — сказал Виктор. — Люди ждут.

Они вышли на пристань, где собралась огромная толпа. Купцы, ремесленники, крестьяне из окрестных сёл — все хотели своими глазами увидеть триумфатора.

— Люди смоленские! — громко начал Виктор, и толпа мгновенно стихла. — Возвращаюсь к вам с великой победой! Константинополь освобождён! Святая София снова служит православию!

Гул одобрения прокатился по толпе.

— Наши воины показали всему миру, что значит русская доблесть! Наши корабли прошли от Днепра до Босфора! Наше оружие сокрушило врагов православия!

— Ура! — закричала толпа. — Ура князю Виктору!

— А теперь — празднуем! Три дня в городе будет народное гуляние! Бочки с мёдом и пивом — за мой счёт!

Ликование достигло небес. Люди бросали в воздух шапки, женщины махали платками, дети кричали от восторга.

А тем временем с кораблей выгружались сокровища Константинополя. Не награбленные — Виктор строго запретил грабежи. Это были дары благодарного императора Иоанна и доходы от торговых операций.

Золотые монеты, серебряная посуда, драгоценные ткани, редкие книги, произведения искусства — всё это богатство потекло в княжескую казну. Держава становилась не только сильнее, но и богаче.

— Сколько всего? — спросила Агафья у казначея Семёна Лазаревича.

— Не менее ста тысяч гривен золотом, княжна. Плюс товары, плюс книги. Богатство невиданное.

— И что князь планирует с этим делать?

— То же, что всегда. Часть — в казну, часть — на развитие городов, часть — наградить отличившихся воинов.

Действительно, Виктор никогда не копил богатства ради самого богатства. Деньги должны были работать на процветание державы.

К вечеру в княжеском тереме начался торжественный пир. В большой палате собрались все высшие сановники державы, прибывшие воеводы, представители духовенства, послы союзных стран.

Столы ломились от яств. Жареные лебеди и кабаны, осетры и стерляди, медовуха и заграничные вина — всё самое лучшее было выставлено для празднования победы.

— Друзья мои, — встал Виктор с кубком в руке, — сегодня великий день! Мы вернулись из похода, равного которому не знала история!

— За князя! — загремели голоса. — За победителя!

— Но главное не в том, что мы победили, — продолжил Виктор, — а в том, ради чего мы воевали. Православие торжествует! Справедливость восстановлена! Святыни возвращены!

— За православие! — поддержали пирующие. — За святую веру!

Когда первые тосты были произнесены, начались рассказы о походе. Мстислав Храбрый повествовал о штурме константинопольских стен, Витенис — о морских сражениях, Твердислав — о встрече с византийским императором.

— А помните, как цепь взрывали? — смеялся молодой боярин Ратмир. — Такой грохот, что чайки за версту попадали!

— А как латинский император сдавался! — добавил другой воин. — Весь бледный, руки трясутся!

— Ничего, теперь он в Италии сидит, вспоминает константинопольские денёчки, — хохотнул третий.

Но не только о военных подвигах говорили за столом. Виктор рассказывал о встречах с учёными мужами, о византийских мастерах, которые согласились переехать в русские земли, о новых торговых возможностях.

— Привёз я с собой не только золото, — сказал князь, — но и знания. Константинопольские мастера научат наших строить корабли нового типа. Греческие учителя будут преподавать в наших школах. А византийские купцы проложат торговые пути до самой Индии.

— А что с военным союзом? — поинтересовался архиепископ Спиридон.

— Заключён на вечные времена. Император Иоанн — наш брат в православии и друг в политике. Враги, подумавшие напасть на одного из нас, получат ответ от обоих.

— Мудро, — кивнул священник. — Два православных орла сильнее стаи католических волков.

Пир продолжался до глубокой ночи. Рассказывали истории, пели песни, вспоминали павших товарищей. А под утро, когда гости начали расходиться, Виктор остался наедине с ближайшими соратниками.

— Ну что, господа, — сказал он, откинувшись в кресле, — большая игра выиграна. Что дальше?

— Отдыхать надо бы, — предложил Мстислав. — Армия устала, казна пополнена, враги на время притихли.

— Правильно, — согласился Витенис. — Дать людям пожить спокойно, детей растить, хозяйство вести.

— А что с западными границами? — спросил Твердислав. — Император Фридрих не простит нам Константинополя.

— Фридрих сейчас воюет с папой, — ответил Виктор. — Ему не до нас. А когда закончит — мы будем готовы.

— А французы?

— Король Людовик умён. Понимает, что прямая война с нами ему не выгодна. Будет торговать и дипломатировать.

— А папа?

— Папа... — Виктор задумался. — Папа, конечно, проклянёт нас ещё раз. Объявит новый крестовый поход. Но охотников идти на нас поубавилось после Моравской битвы.

Действительно, разгром крестоносной армии и падение Константинополя произвели на Европу ошеломляющее впечатление. Держава Виктора Крида стала реальностью, с которой приходилось считаться всем.

— Значит, можем передохнуть? — уточнил Мстислав.

— Можем. И должны. Войны выигрывают не только мечом, но и мирным трудом. Пусть люди строят, торгуют, учатся. Это тоже сила.

Когда воеводы разошлись, Виктор остался с Агафьей. Они сидели в тишине княжеских покоев, наслаждаясь покоем после месяцев разлуки.

— Устал? — спросила жена.

— Очень. Но доволен. Сделали большое дело.

— А что думаешь о будущем?

Виктор подошёл к окну, откуда был виден ночной Смоленск. Город спал, но в некоторых домах ещё горели огни — праздновали возвращение князя.

— Будущее... Хочется верить, что оно будет мирным. Что наши дети вырастут не в лагерях, а в городах. Что они будут учиться, а не воевать.

— А если враги снова нападут?

— Тогда снова будем воевать. Но теперь у нас есть союзники, есть опыт, есть сила. Справимся.

Агафья кивнула, доверяя мудрости мужа. За окном догорали последние праздничные костры, а в княжеских покоях царили мир и тишина.

Константинопольский поход завершился. Держава Виктора Крида достигла зенита могущества. Впереди лежали годы мирного строительства, торговли, культурного расцвета.

Но это уже была другая история.

***

ТГ АВТОРА

https://t.me/GRAYSONINFERNO

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4