Решающий довод [Эдуард Александрович Хлысталов] (fb2) читать онлайн

Эдуард Хлысталов Решающий довод Повесть

Эдуард Александрович Хлысталов родился в 1932 году в Москве. Окончил ремесленное училище, после чего с 15 лет работал слесарем. Служил в армии. Окончил вечернюю школу, потом Всесоюзный юридический заочный институт. Поступил на службу в милицию. Сначала работал районным следователем, потом старшим следователем Главного управления внутренних дел Мосгорисполкома. Расследовал сложные и многоэпизодные дела. Сейчас майор милиции Э. А. Хлысталов работает в МВД СССР. Постоянно выступает в центральной печати и на Всесоюзном радио с очерками и рассказами.

* * *

Как ни торопился Иван Сморчков пригнать машину домой к полудню, ничего не получилось. C оформлением на торговой базе застрял. Да и путь от райцентра неблизкий.

Хотел Иван немедленно, не откладывая ни на час, показать всей деревне свою новенькую «Ниву». Потянутся деревенские с полей на обед, а он тут как тут, мимо палисадников проедет. Нарочно поедет не торопясь, чтобы все удостоверились, какой он справный хозяин.

Через их деревню проходит асфальтированное, ведущее в Захаровск шоссе. Вот по нему и въехал Иван в свое родное Болчево. Посмотрел на часы: без пятнадцати четыре, народ на работе. Пора уборочная, каждый день на счету. Если бы не покупка машины, то был бы и он сейчас на току.

На улице — одни ребятишки, никому до Ивана нет дела, никто его не замечает. Даже стариков не видно. Сидит только перед своим домом на завалинке одинокая бабка Лена Лисуха в неизменных валенках с галошами. Видно, ждет кого-то. Хотел притормозить, остановиться, словом перемолвиться, да вовремя раздумал. И правильно сделал — бабка плохо видит и слышит, объясняй ей потом целый час, зачем на машину такие деньги ухлопал.

Распугав кур, заехал в свой двор. Дома никого, жена на ферме, а сын у тещи гостит. За стол не сел, стоя выпил банку топленого молока, отдышался. Вышел во двор. Постоял, постоял и все-таки не удержался. Снова завел машину и поехал к сельпо: у магазина должны же быть люди! Площадь, обычно заставленная машинами и телегами, сейчас была пуста. На нее и въехал Иван.

Только хотел в магазин зайти, хотя бы с продавщицей Ниной Федоровной поговорить, да тут, распахнув дверь, с закинутой за спину сумкой вышел Коля, сынишка доярки Марии Игнатьевой. Как увидел машину — и к нему.

— Здравствуйте, дядя Вань! — посматривая на машину, поздоровался мальчик.

— Здорово, здорово, коль не шутишь! — великодушно ответил Сморчков, радуясь хоть такому собеседнику. — Как живешь-можешь?

Облокотившись на открытую дверцу, он рассматривал подходившего Колю. Белобрысая челка, загорелое, открытое, веснушчатое лицо, добрые глаза, доверчивая улыбка.

«Хорошим человеком вырастет, — подумал Иван, — парень работящий, огород на нем какой, у другой хозяйки и то так не ухожен. Правду говорят — не ищи в хороводе, а ищи в огороде».

— А в моторе сколько лошадиных сил?

— Целый табун...

— Прокатите?

— Ладно, потом прокачу... Если на пятерки учиться будешь, — покровительственно сказал Иван. — А хлеб-то чего серый купил? Мать денег жалеет на белый?

— Соседке нашей, бабушке Лене. Самой, говорит, тяжело стало ходить.

Но Иван уже слушал мальчика вполуха.

— Эй, Егор! — громко окликнул Сморчков мужчину в выцветшем берете, придерживающего скособочившийся пиджак. Тот с приятелем, выйдя, из магазина, хотел сразу за угол завернуть. Но, увидев Ивана возле сверкающей «Нивы», оба подошли поближе. А Коля зашагал по тропинке к дому бабки Лены, стоявшему у огромного старого тополя, там, где шоссе круто поворачивало направо.

— Неужто купил! — присвистнул Егор. — Ну ты, Иван, даешь! Сколько же сейчас такая стоит? И где только люди берут эти тыщи?

Ивана как холодной водой окатил.

— Если собрать все трешки и пятерки, которые ты снес сюда, — кивнул Иван в сторону деревенского магазина, — не только «Ниву», но и «Волгу» давно бы купил. Последнюю модель...

Хоть и резко, да точно сказано. Как всегда, прав Иван. Что верно, то верно, возразить Егору было нечего. Он даже огорчился.

— А спросить-то что хотел? — деланно равнодушно сказал Егор.

— Ты же знаешь, я все по печному да по плотницкому делу. Водительские права десять лет назад в армии получил. А нутро машины плохо знаю... Вот и хотел с тобой посоветоваться... Ты механизатор опытный... Чем днище машины от коррозии покрыть?

Хотел Егор Дудкин за две бутылки свои услуги предложить, да вовремя одумался, вздохнул только...

— У тебя сейчас задача номер один — это мотор сохранить. Пока не очень-то газуй, новому мотору нужно части притереть... Больше шестидесяти не езди. А низ можно покрыть прамером, смесь бензина и битума. Приходи, помогу сделать...

За околицей, надрываясь, тарахтел трактор. Егор открыл капот машины, и трое мужчин склонились над ритмично вздрагивающим мотором. По шоссе, натужно ревя, проезжали тяжелые грузовики, иногда бесшумно проскакивали легковые машины.

Резкий, леденящий душу крик раздался от поворота. Обернувшись, мужчины увидели, что проехавшая мимо них «Волга» съехала в кювет, вынеслась на деревенский тротуар и сбила Колю Игнатьева. Водитель машины, видимо сильно пьяный, резко крутанул руль. После этого «Волга» уже медленней, по инерции, двигалась к шоссе, словно водитель раздумывал, как поступить дальше. И когда казалось, машина вот-вот остановится, водитель вдруг резко газанул, задние колеса бешено забуксовали и, наконец, обретя опору, вынесли машину на полотно шоссе. Набирая скорость, «Волга» помчалась по дороге.

Близорукая бабка Лена, которая поняла, что случилась беда, поднялась с завалинки, беспомощно оглядываясь по сторонам.

— Смотрите, какой-то гад мальчонку сшиб! — простонал Сморчков, стукнув ладонью по крылу новой «Нивы».

Мужчины, пытаясь различить номер машины, от напряжения буквально остолбенели. Но та была уже далеко. Оправившись от секундной растерянности, они, как по команде, заняли места в «Ниве»...

— Врешь, подлец, не уйдешь! — угрожающе протянул Иван, вцепившись в руль. Когда машина рванулась вперед, «Волга» уже проезжала мимо клуба.

Эти пятнадцать минут стремительной гонки Иван запомнит на всю жизнь...

ТЕЛЕФОНОГРАММА

Всем постам милиции, всем подвижным милицейским группам, всем сотрудникам милиции.

Сегодня, 29 августа, в 16 часов 00 минут неустановленный преступник от столовой деревни Болчево угнал автомашину ГАЗ-24 «Волга», вишневого цвета, имеющую номерной знак ЮАЛ 32-34, принадлежащую жителю города Зеленограда Лучникову, и скрылся в неизвестном направлении.

Приказываю принять срочные меры к розыску и задержанию преступника. О принятых мерах постоянно докладывать дежурному отдела.

Подписал: начальник отдела внутренних дел подполковник милиции Нестеров.

В спешке даже привыкший к городу человек на вокзале теряется. Его здесь как подменяют: мечется, путается, не сразу находит кассу, нужную платформу. Милованов пришел за десять минут до отправления электрички и преспокойно стоял на перроне, ожидая, когда подадут состав. И вдруг он сообразил, что этот поезд идет совсем по другой ветке. Вот тогда он побежал тоже. Пришлось обогнуть электричку, чтобы подбежать к своей. В вагон он успел заскочить в самый последний момент, когда уже сердито зашипели закрывающиеся двери, с усилием втиснувшись в забитый пассажирами тамбур. Фу-у!

Несмотря на столь ранний час все места в вагоне заняты, люди стоят в проходе, а багажные полки пусты: народ набрался рабочий, безвещичный. Скрытый в потолке за пластиковой обшивкой динамик дребезжащей скороговоркой, глотая окончания, протрещал обычное объявление. Случайные пассажиры объявление не разобрали, слов не поняли, заерзали, спрашивать стали — правильно ли сели. При такой утренней спешке не мудрено заскочить и в чужой поезд.

Он тоже не разобрал объявления, за исключением одного слова. Но этого было достаточно, чтобы больше не волноваться, все правильно, поезд следует до Захаровска. Фу-у!

Лязгнули стальные сочленения вагонов, машинист плавно тронул состав, и за мутными окнами медленно поплыли фонарные столбы, сумрачные станционные постройки из старого добротного темно-вишневого кирпича. Электричка медленно и осторожно выбиралась на нужный путь. Теперь все, три часа спокойной езды, можно отдохнуть, подумать, сосредоточиться. Через полчаса людей в вагоне останется мало, он сядет у окошка и еще раз изучит записи. А может, удастся подремать.

Сегодня проснулся непривычно рано, в пять утра. Поднял старенький на трех коротких ножках будильник, много лет безотказно будящий минута в минуту. Только чем становится старее, тем раздражительней звенит.

Быстро оделся, съел бутерброд, выпил стакан соку, портфель в руки — и на улицу.

Город только просыпался, на улицах редкие прохожие. Троллейбусы в столь ранний час ходят реже обычного, поэтому рисковать не стал. Тридцать минут быстрой ходьбы, и успел на свою электричку.

Только утром он до конца почувствовал все неудобство и тяжесть взятых на себя обязательств — защищать в народном суде Захаровска двадцатилетнего парня, обвиняемого в угоне машины и наезде на мальчика, который от полученных повреждений скончался.

Все-таки зря он решился защищать этого Гаврилова. В Захаровске своих адвокатов сколько угодно. А теперь отказаться неудобно. В пути придется провести четыре часа! Потом судебное заседание продлится часов до трех-четырех. Сразу после приговора не уедешь, минимум нужен час для вынужденного разговора с Марией Ивановной. Затем — обратный путь. Домой попадешь только за полночь. И за все время не поешь нормально, а устанешь как!

Его беспокоило и другое: не затянулось бы в Захаровске судебное разбирательство на два дня. Ему нужно обязательно сегодня же возвратиться домой, чтобы завтра успеть выступить в Москворецком районном народном суде, где будет слушаться уголовное дело об угоне автомашин из кооперативных гаражей.

В юридической консультации, где Виталий Андреевич Милованов работает вот уже восемь месяцев, за дела с выездом из Москвы брались неохотно. У адвокатов всегда был повод отказаться — подготовка к другому судебному процессу, не та специализация, болезнь. Да мало ли еще что можно было сказать, чтобы, например, не ехать в этот Захаровск.

...Полмесяца назад в дождливый день пришла в консультацию женщина лет около шестидесяти в темной плюшевой жакетке. Постояла она в дверях и сразу к Аркадию Григорьевичу: «Адвоката бы нам!» А тот ноль внимания — бумажки свои читает. У него по рекомендациям клиентуры — хоть отбавляй! C одним занимается, двое в сторонке сидят, очереди дожидаются. Женщина — направо, к столу Софьи Михайловны. Та стул не предложила, но внимательно выслушала, посочувствовала, достала календарь, неожиданно ласково улыбнулась и, как ближайшей подруге, доверительно сообщила: «К сожалению, миленькая, я двадцать пятого октября занята, выступаю в судебном процессе. Рада вам помочь, но увы!»

Женщина — к Горскому. Он просительнице отказал сразу. Как отрезал. У Семена наверняка большое будущее. Решительность и быстрая реакция даются человеку от природы. Милованов вроде и опытнее, и знает раз в десять больше, да и старше, а вот так не может. Пока сообразит, что хорошо, что плохо...

Семен незаметно для других большим пальцем показал в сторону Милованова.

— Раз у вас такое запутанное дело, вам Виталий Андреевич нужен, — тихим участливым голосом проворковал он. — Борец за правду. Когда он выступает, плачут не только судьи, но и прокуроры!

Женщина в жакетке послушно подошла к столу Милованова. Он, не поднимая головы, продолжал писать, делая вид, будто не заметил, что произошло. Та постояла, боясь помешать его работе, потом присела на краешек стула, достала из платочка бумажку и тихо заплакала.

— Не откажите ради бога... Дело у нас... Сын мой, Гриша... Судить хотят, а он невиновный, — закрыла она лицо ладонями.

И положила ему на стол сложенный вчетверо листок с адресом и телефоном судьи.

— Значит, Мария Ивановна, вы из Захаровска?

— Не из самого, а из района, доярка...

— Тогда вам лучше пригласить защитника из Захаровской юридической консультации, — предложил Виталий Андреевич. — Местному адвокату всегда легче сориентироваться, он знает особенности района. А ваш город богат квалифицированными юристами. Один Гольдберг чего стоит! Его самого в Москву приглашают на сложные дела...

— Наслышаны мы... Ходили к нему, он ничего не обещает...

— А что он должен пообещать? — не понял Милованов.

— Ну, что спасет от осуждения, ведь сын-то ни в чем не виноватый!

— А вы считаете, вам в Москве дадут гарантии? — усмехнулся Виталий Андреевич. — Вы просто не представляете роль защитника в уголовном процессе. Защитник ничего не решает, он только помогает суду правильно рассмотреть дело, находит смягчающие обстоятельства для подсудимого, ну, бывает, оспаривает пункты обвинения... Нет, вы, видимо, путаете судей с адвокатами. В суде все решают судьи. И в Москве ни один адвокат не даст вам никаких гарантий... А потом, почему вы считаете сына невиновным? Прежде чем предъявить человеку обвинение, следователь тщательно проверяет достоверность доказательств, допрашивает подозреваемого. Вы, может быть, преуменьшаете серьезность содеянного вашим сыном...

— Не судите строго, дайте слово вымолвить, — запричитала Мария Ивановна. — Был у нас защитник... Посмотрели на него родственники, подумали, подумали и отказались... Сказали, не тот... Говорят, в таком деле столичный нужен, чтоб постоять мог... Судья у нас в районе пьяниц строго судит. А наш Гринька в тот день выпивши был... Вот и решили родственники... Говорят, поезжай, Ивановна, в Москву, падай в ноги, а хорошего адвоката привези. Сын мой, Гринька, дурной, за себя слова сказать не может... Родила молодца такого же, как отца. Весь в него. Дурака учить — решетом воду носить... Вся на вас надежда, вы в самый раз подойдете. Человека сразу видно, молодой еще, а вся голова седая и как красиво говорите. У нас так сказать никто не может...

Милованов грустно покачал головой.

— Красивые слова в суде могут помешать, они больше подходят для ухаживания за девушками. Хороший защитник должен тщательно исследовать собранные доказательства, а уж потом выступать перед судьями. Вот, например, по делу вашего сына...

Сказал и замолчал, поняв, что последняя фраза как бы выразила его причастность к беде Марии Ивановны. Ему, вообще, следовало бы отказать просительнице. Адвокату и в Москве работы хватает, но в таком случае ей в юридической консультации обратиться больше не к кому. Сидящая за ним Бася Ароновна, гордившаяся своим сорокалетним стажем, часто болела и за пределы Москвы вообще не выезжала... Отказать он не мог еще из-за своего дурного характера — всех бы защищал, кто от всего сердца его просит.

Оказалось, что Мария Ивановна моложе, чем ему показалось поначалу, — пятьдесят один год. Сына растила одна. Всякое пришлось повидать. Только стало полегче, Гринька ПТУ закончил и в совхоз электриком устроился, а тут такое дело. В армию его не призвали по здоровью, больно хворый был, теперь вырос — поскладней стал.

Она рассказывала не торопясь. Своеобразно произносила букву «о». Когда он об этом спросил — смутилась: «Владимирские мы, двадцать пять лет назад переехали». Его вопросы слушала невнимательно, рассеянно, будто думала о чем-то другом. Казалось, сама природа приспособила ее для нелегкой крестьянской работы: невысокого роста, худощавая, спорая.

Вроде должен он привыкнуть, относиться к каждому случаю спокойней, профессиональней. Но придет вот такая бесхитростная женщина, выложит свою беду, а потом он места себе не находит, будто в чем-то сам виноват.

Со свистом рассекая воздух, ритмично грохоча на стыках, электричка ходко шла через просыпающееся Подмосковье. Уютно устроившись у окна в уголке, Виталий Андреевич пытался сосредоточиться, еще раз взвесить доказательства по делу.

...На скамье у двери, прижавшись друг к другу, дремали молодые работницы. На остановке, как по команде, они открыли глаза, вскочили и с визгом выбежали на перрон...

Защищать?! Для этого необходимо все знать до донышка. Правда нужна, а Гаврилов одно твердит — что ничего не помнит. Можно, конечно, в судебном заседании любые доводы, доказательства не принимать на веру. Ну и что, что поймали, можно сказать, за рулем угнанной машины?! А вдруг... Может, и не на этой машине совершен наезд!

«Не виноватый!» — опять вспомнились слова Марии Ивановны. А вообще-то, разве родители способны объективно оценить поступки своих детей? Линию защиты, видимо, следует строить на том, что и в школе, и в ПТУ, и в совхозе плохо поставлена воспитательная работа. Ведь упустили парня. Это уже факт неоспоримый. Начнет с общественности, потом скажет о пьянстве...

И хотя Милованову казалось, что деятельность следователя интереснее, теперешняя работа его устраивала. Правда, Виталий Андреевич никак не мог изжить то чувство горечи, которое его охватывало, когда он сталкивался с людьми, безответственно относящимися к своей судьбе. Но больше всего его угнетали преступления женщин. Преступать закон они решаются, а когда приходит время отвечать — вспоминают о своих кем-то исковерканных жизнях. Как будто от них самих ничего не зависит!

Электричка, подавая гудки, приближалась к Захаровску.

Из-за утренней спешки Милованов не надел парадного темно-синего костюма, сшитого в ателье, и модных остроносых английских туфель. И теперь об этом жалел. Приедет в суд, а публика дошлая, все высмотрит: и как платочек из кармана торчит, во что одет-обут, какой ручкой пишет... Еще бы, защитник приехал из Москвы!

— Видать, до конца? — спросил пожилой мужчина, давно присматривающийся к Милованову с надеждой посудачить.

Разговаривать не хотелось. Милованов не ответил, рассчитывая, что пассажир отстанет.

— Вот долго смотрю за вами и думаю — нервничает человек. Сначала пальцами по портфельчику стучали, теперь макулатурную книгу открыли... Интересная, а не читаете, все в окно смотрите... Значит, какая-то забота у вас...

Навязчивых людей Милованов не любил. «Будет с разговорами приставать — пересяду на соседнюю скамейку».

— А вы налегке. Значит, едете ненадолго, — продолжал попутчик. — И портфельчик — значит, по делам...

«Этому только инспектором уголовного розыска работать», — подумал Виталий Андреевич, удивляясь наблюдательности незнакомца. Тот, воодушевившись, заторопился:

— Не обижайтесь, пожалуйста, мил человек, на меня. Люблю общество, путь долгий, а с хорошим человеком поговорить — одно удовольствие. Смотрю, едет человек интеллигентный, по делам. На строителя не похожи — ботиночки не соответствуют. Мог бы сказать — работаете по научной части, только в Захаровске почему-то нет научных учреждений...

— Откуда же вы так хорошо знаете город, если в нем не живете?

Пришла очередь удивляться попутчику.

— Почему вы решили, что я не живу в Захаровске? — растягивая слова, произнес он.

— Рано из Москвы едете. При себе у вас нет вещей, а такое с провинциалами не бывает. Если поедут в столицу — наденут самое лучшее, а не походный костюм, который сейчас на вас, да гостинцев в столице накупят...

— Раз вы так тонко все подмечаете, значит, человек умный, тем более приятно с вами побеседовать. Мне кажется, я догадался — вы врач и едете консультировать больных.

Милованов с добродушной улыбкой рассматривал человека, так искренне обрадовавшегося начавшемуся разговору.

— Вы смотрите, что пишут! — воскликнул попутчик и достал из кармана сложенную газету. — Врачи спасли новорожденную девочку. Десять профессоров делали ей операцию, уникальную... Небось, сколько денег на лечение ухлопали — тыщи!

Милованов снисходительно слушал пассажира.

— ...Раньше, когда врачей было мало, лекарств не хватало, женщины рожали по семь, восемь, десять и больше детей. Выживали только сильные дети. Сто лет назад люди в молодом возрасте большие дела делали, а сейчас до сорока лет числят себя несовершеннолетними, а после сорока метят на пенсию...

Стараясь вновь настроиться на предстоящий процесс, Милованов теперь не вслушивался в то, что говорит попутчик. Виталий Андреевич понимал, что он столкнется с определенными трудностями, преодолевать которые ему предстоит без посторонней помощи, полагаясь только на себя. В Москве, когда возникали сложные ситуации, во время перерыва в суде он звонил друзьям и консультировался. Там, в Захаровске, это исключалось. Все вопросы по тактике допросов, по проверке неожиданно возникшей версии он должен решать сам, быстро и безошибочно.

— Нет, вот, смотрите, селекция... — не унимался незнакомый попутчик, — чтобы вырастить хороший урожай, в землю сеют отборные семена. А от плохого зернышка хорошего колоска не будет...

Виталий Андреевич смотрел на пассажира: тот разошелся, говорил увлеченно. Скорее для себя. Спорить с ним, переубеждать его было бесполезно, слишком уверенно и безапелляционно излагал он свои мысли.

— И все же любопытно, кем же вы работаете? — продолжал допытываться попутчик.

— Юрист я.

— Это интересно... — Попутчик замолчал, пристально разглядывая Милованова. — А насчет меня вы и угадали, и нет. Сейчас живу у дочери в Москве, но под Захаровском действительно бываю часто. Сад у меня там, недалеко от деревень Нестерово и Ярцево, после войны посадил...

Милованов вспомнил, что деревня Нестерово находится рядом с Болчево.

— А вы по каким делам? — как бы между прочим спросил попутчик.

— По уголовным. Вот еду защищать одного. В Болчево мальчишку сшиб, наверное, слышали...

— Да, что-то люди рассказывали, но подробности забыл, от Болчево до нас километров двадцать с лишком будет.

Между тем в их вагон со всего состава стали собираться расчетливые пассажиры, чтобы после остановки электрички добежать побыстрее до автобуса. Значит, до конечной станции уже недалеко.

— Не знаю, как вас звать-величать, но, видно, пора нам прощаться, — сказал Милованов, видя, что его собеседник снял с вешалки плащ и поставил на колени саквояж.

— Величать меня Родионом Кузьмичом...

Когда электричка остановилась и раскрылись двери, пассажиры поспешили к автобусу. Увлекаемый толпой, Виталий Андреевич тоже было бросился вперед, но вовремя остановился. Ему, московскому адвокату, не подобает скакать, как кенгуру. Виталий Андреевич, приосанившись, направился на привокзальную площадь. Идти пришлось по коридору, образованному двумя рядами женщин, торгующих яблоками, ягодами, семечками, какими-то сушеными травами. Родион Кузьмич семенил сзади, стараясь не отставать.

— Ух и воздух! — приостановившись, вздохнул полной грудью Виталий Андреевич. — Не то что в Москве! Лет сто можно прожить!

— Да, воздух здесь как молодой квас, в голову так и бьет, — поддержал попутчик. — А вот отъехать километров двадцать в сторону...

На привокзальной площади стояло несколько автобусов, которые уже были наполовину заполнены. Милованов, выбирая сухие места, пробирался к автобусной остановке.

Предприимчивый таксист искал четвертого пассажира. Площадь была окружена многочисленными палатками, окрашенными в синий цвет. Около телеграфного столба, запряженный в обшарпанную телегу, стоял гнедой мерин с выжженной на крупе двузначной цифрой. Он скорее по привычке, чем по необходимости, лениво махал хвостом (слепни и мухи уснули до следующей весны). Облокотившись на край телеги, посверкивая цыганскими глазами из-под надвинутой на самые брови шестиклинки, худощавый мужичок высматривал какую-нибудь бабку с неподъемными вещами.

— Не вы будете адвокат из Москвы? — окликнул Милованова молодой мужчина в кожаной на молнии куртке, покручивая на указательном пальце связку ключей.

— Он самый, а в чем дело?

Несколько секунд мужчина в куртке оценивающе разглядывал Милованова, потом широко улыбнулся, подскочил, выхватил портфель.

— Виталий Андреевич, дорогой, а я приехал вас встречать! Мне обрисовала тетя Маша вашу внешность, да народу много... Прошу к машине, — кивнул он головой в сторону «Жигулей» так, будто там стояла «Чайка». Лицо его светилось, он, тщательно вытерев ладонь платком, протянул ее Милованову:

— Валера!

Профессиональным взглядом Милованов осмотрел переднюю часть Валериной машины. Никаких повреждений или следов ремонта он не обнаружил. Родион Кузьмич стоял рядом, не зная, как поступить дальше. Узнав, что он случайный попутчик, Валера посмотрел на него таким взглядом, словно тот хочет задарма прокатиться в царской карете. После чего Родион Кузьмич, поклонившись Виталию Андреевичу, пошел на автобусную остановку.

«Жигули» были чистенькими и ухоженными не только внутри, но и снаружи — видно, хозяин много времени уделял машине.

Милованов удобно устроился на заднем сиденье. От вокзала до центра города недалеко — километра четыре. Но вел машину Валерий осторожно, объезжая выбоины, залитые осенней водой. Виталий Андреевич представил себя в роли следователя в этом Захаровске. Кто бы его встретил? Пришлось бы трястись в обшарпанном районном автобусе. «Нет, и в работе защитника есть свои преимущества!» — попытался подбодрить себя Милованов, ощущая, как по мере приближения процесса его захлестывает волнение.

— Родственник я Грише Гаврилову, — прервал молчание Валерий. — Вот видите, как у нас тут бывает. Судят невиновного... Но мы так дело не оставим, до Верховного Суда дойдем, правду найдем. Если потребуется, сто защитников будут защищать, — подбирая слова, продолжал он, словно желая показать, какие они, родственники, дружные, готовые помочь друг другу.

Эти рассуждения несколько задели Милованова.

— Как невиновного? Виновность Гаврилова подтверждается материалами дела...

— Да так, Гринька никакого преступления не совершал...

Такое категоричное заявление Милованову не понравилось.

— Откуда же вам известно, что Гаврилов не совершал наезда, он что, вам об этом лично говорил? — спросил Виталий Андреевич, намекая на то, что подсудимый сразу же был арестован как опасный преступник и Валерий не мог с ним разговаривать.

— Да я про другое: угнали машину, мальчишку задавили, а Григорий под руками оказался, тем более пьяный. Схватили его, вот и пытаются доказать, что он преступник.

— Если Гаврилов невиновен, зачем же вы, родственники, пригласили защитника из Москвы? Пригласили бы захаровского, он местность и людей лучше знает. Ему разобраться легче...

— Здешние юристы почти два месяца разбирались и сошлись на том, что виноват Григорий. Поэтому вас и наняли. Вы уж постарайтесь, пожалуйста, век не забудем, если оправдают, за нами не заржавеет. А то пострадает ни за что Гриша, упекут, чего доброго, туда, где Макар телят не пас.

Милованова покоробило от этого «наняли». Но Валерию он ничего не сказал. Враз не перевоспитаешь человека.

— Евгения Петровна, судья наша, больно строга, особенно пьяных не любит, — продолжал Валерий. — А в тот день Гриша на моей свадьбе гулял, ну выпил, соответственно, за мою счастливую жизнь... Вы уж постарайтесь... Век не забудем...

За поворотом показалась обширная для такого городка площадь. Валерий остановил машину у старинного двухэтажного дома, возле которого толпился народ. Виталий Андреевич еще раз пожалел о том, что не надел своего лучшего костюма...

В зале было тихо. Люди заходили осторожно, нерешительно, говорили шепотом. Полная блондинка в очках — секретарь судебного заседания, услышав, как за высокими спинками судейских кресел скрипнула дверь, приподнялась со стула и торжественно проговорила:

— Прошу встать, суд идет!

Женщина лет тридцати пяти в темном костюме с университетским значком на лацкане встала перед средним креслом с резным гербом республики на деревянной спинке, дождалась, пока двое народных заседателей подошли к своим местам, осмотрела привычно сидящих в зале людей, бросила взгляд на прокурора, защитника, подсудимого.

— Прошу садиться, — негромко сказала она и заняла свое место перед столом, покрытым темно-зеленым сукном. Держалась она уверенно, сдержанно, и Милованов подумал, что с ней будет легко работать. Это и была Макеева — судья, о которой так много ему говорили.

По обе стороны от нее сели народные заседатели. Справа — мужчина лет сорока — сорока пяти с крупными резкими чертами лица, в добротном темно-коричневом двубортном костюме. Слева, ближе к защитнику, расположился мужчина помоложе. Оба нервничали, были бледны, неестественно напряжены, видимо, в судебном процессе они участвовали впервые. Только сейчас, выйдя к судейскому столу, они до конца ощутили всю тяжесть ответственности — от них теперь зависела дальнейшая судьба понурого парня, сидящего всего в нескольких метрах за невысоким деревянным барьером. А ведь скоро, часа через три-четыре, они должны вынести ему приговор.

На первой скамье — места для потерпевших. Там в темном платье сидела Мария Игнатьева. Милованов, как только разложил свои бумаги, сразу же стал присматриваться к ней. Как-то она поведет себя во время судебного процесса? Страшное горе Игнатьевой вполне может вылиться в откровенно враждебное отношение к подсудимому и ко всем, кто на его стороне. По тому, как мать Коли осуждающе смотрела на Милованова, можно было определить, что она настроена по отношению к нему неприязненно.

Задав несколько вопросов подсудимому Гаврилову, выполнив процессуальные формальности, председательствующая Макеева, раскрыв сшитый толстыми суровыми нитками том уголовного дела, принялась вслух читать обвинительное заключение.

— ...Двадцать девятого августа в восемнадцать часов гражданин Лучников В. И., проезжая в автомашине марки ГАЗ-24 «Волга» через деревню Болчево, решил перекусить. Оставив принадлежавшую ему автомашину с номерным знаком ЮАЛ 32-34 примерно в тридцати метрах от помещения столовой, Лучников выключил зажигание, закрыл двери и зашел в зал. Заканчивая обедать, он услышал, что кто-то пытается завести мотор его машины. Он немедленно выскочил на улицу и увидел, что неизвестный ему гражданин сидит за рулем машины. Когда гражданин Лучников подбежал к «Волге», схватился за ручку, намереваясь открыть переднюю дверь, чтобы помешать злоумышленнику угнать машину, тот резко газанул, вырулил на шоссе. Машина, набирая скорость, помчалась в сторону города Захаровска.

Судья Макеева слова произносила четко и разборчиво, заботясь о том, чтобы каждый, кто находится в зале, разобрался во всех, даже самых незначительных деталях дела.

— ...Грубо нарушая правила дорожного движения, угонщик развил скорость значительно выше того, чем это позволял профиль дороги. Не справившись с управлением, он вывел автомашину сначала на полосу встречного движения, затем автомобиль вынесло в кювет, оттуда на тротуар, где проходил подросток Николай Игнатьев....

Милованов знал обвинительное заключение почти наизусть и поэтому сейчас наблюдал за прокурором: тот внимательно слушал Макееву, делая пометки в копии обвинительного заключения. По тому, при каких именно словах карандаш касался бумаги, Милованов понимал, что государственный обвинитель четко видит слабые и сильные стороны дела. Его открытое лицо выражало то, что он думал. Отвлекшись на секунду, прокурор посмотрел на Игнатьеву, затем перевел взгляд на подсудимого. Гаврилов еще ниже опустил голову, взгляд прокурора ему ничего доброго не сулил.

— ...Одурманенный водкой, скрываясь от возмездия, — продолжала громко читать Макеева, — угонщик, плохо ориентируясь в сложившейся транспортной обстановке, выехал на шоссе и повел машину в сторону Захаровска. Свидетели данного преступления, жители деревни Болчево Сморчков, Дудкин и Киселев, сели в автомашину «Нива», принадлежавшую гражданину Сморчкову, и бросились в погоню. Наезд был совершен примерно в двухстах метрах от места нахождения названных свидетелей, и поэтому рассмотреть номер автомашины они не смогли. Пока свидетель Сморчков заводил свою автомашину, «Волге» удалось отъехать на расстояние четырехсот метров. Однако из виду свидетели машину «Волга» с угонщиком не упускали...

Милованов опять осторожно посмотрел на первую скамью за баллюстрадой — Игнатьева тихо плакала.

— ...Угонщик заметил преследование и увеличил скорость, пытаясь оторваться от «Нивы». В свою очередь, Сморчков, несмотря на сравнительно небольшой водительский опыт, делал все, чтобы настичь «Волгу». Недалеко от деревни Нестерово, где шоссе делает крутой поворот, «Волгу» занесло в кювет, откуда она по инерции выехала на полосу отвода, после чего сбила несколько молодых деревьев, врезавшись в кустарник орешника. Мотор заглох, и автомобиль остановился. Преследователи оставили «Ниву» на шоссе и подбежали к «Волге». Свидетели Сморчков и Дудкин увидели, что из левой передней дверцы машины выскочил мужчина и бросился бежать в глубину перелеска. Они стали его преследовать и примерно через сто метров задержали. Следует отметить, что задержанный отказался себя назвать, оказал задержавшим его лицам активное сопротивление. Прибывший на место аварии инспектор ГАИ лейтенант милиции Нефедов вынужден был применить силу, чтобы доставить преступника обратно на шоссе, где угонщик прекратил сопротивление. Работнику милиции он также не назвался. Документов, удостоверяющих личность угонщика, при обыске обнаружено не было. Однако скоро его фамилия была установлена. Задержанным оказался Гаврилов, находившийся в тот момент в состоянии алкогольного опьянения...

Еще раньше, знакомясь с уголовным делом, Милованов выдвигал версию о том, что свидетели Сморчков и Дудкин могли несколько задержаться, отстать от «Волги», в процессе погони перепутать машины и в итоге догнать другую. Не исключал защитник и такой версии — пьяный Гаврилов случайно оказался рядом с тем местом, где на повороте «Волга» врезалась в кусты, и его, приняв за угонщика, схватили преследователи. Были и другие версии, которые Виталий Андреевич собирался просить суд проверить.

— ...В результате наезда несовершеннолетнему Николаю Игнатьеву были причинены тяжкие телесные повреждения, от которых он, не приходя в сознание, скончался. Таким образом, Гаврилов Григорий Павлович обвиняется в совершении преступлений, предусмотренных частью 2 статьи 211 и частью 1 статьи 212-1 Уголовного кодекса РСФСР.

Допрошенный по существу предъявленного обвинения Гаврилов себя виновным в совершении преступления не признавал. Не рассказывая, как он провел тот трагический день 29 августа, Гаврилов в то же время показал на следствии, что был на свадьбе, выпил, а дальнейшие события вспоминает с трудом. Как и где он попал в автомашину «Волга», не помнит. Следствие отмечает, что на протяжении всего хода расследования обстоятельств преступления Гаврилов на дополнительные вопросы давал противоречивые показания.

Виновность Гаврилова во всем объеме предъявленного обвинения подтверждается собранными по делу доказательствами...

Макеева, выдержав паузу, оглядела зал. Затем вновь стала читать, как-то особо выделяя голосом юридические термины, собранные доказательства, восстанавливающие картину преступления, поведение подсудимого до и после наезда. Окончив чтение обвинительного заключения, судья, положив бумаги на стол, строго обратилась к Гаврилову:

— Подсудимый, вам понятно, в чем вы обвиняетесь? Признаете ли вы себя виновным?

Тот нехотя поднялся и, не поднимая головы, пробормотал:

— Обвинение понятно, но виновен ли, сказать не могу!

Люди, заполнившие зал, только что слышали обвинительное заключение и поэтому неодобрительно зашумели. Прокурор сдвинул брови и недовольно покачал головой.

За долгие годы работы в правоохранительных органах Милованову приходилось встречаться с самыми разными по характеру преступниками. Некоторые из них охотно рассказывали даже о самых незначительных деталях преступления, словом, выкладывали все на следствии откровенно. Но большинство из них правду рассказывали редко. Даже и те, кто признавал себя виновным, обычно старались схитрить, разжалобить. А попадались и такие, которым хоть кол на голове теши, любые факты предъявляй, а они твердят свое: не виновен, не помню, не знаю. Гаврилов своим поведением напоминал последних.

Во время чтения обвинительного заключения подсудимый ни разу не поднял головы. До начала суда Милованов встретился с Гавриловым в комнате свиданий. Попытался сделать все, чтобы Григорий отнесся к нему с доверием: руку пожал, сел рядом, говорил спокойно. Обычно подсудимые встречают защитников радостно, рассчитывая на их помощь. Но Григорий на задушевный разговор не пошел, а вел себя ершисто, односложно и уклончиво отвечая на вопросы. Посмотрит на секунду в лицо и сразу отведет взгляд, словно стыдится своего положения...

Шевельнулась мысль: а вдруг Гаврилов психически неуравновешенный человек, бывает такое. Но это предположение пришлось сразу же отмести: в период предварительного следствия проводилась судебно-психиатрическая экспертиза, и Григорий был признан вменяемым. Милованов решил построить беседу по-другому: «Комплекс собранных по делу доказательств вашей вины настолько логичен и убедителен...» Гаврилов молчал. «А не лучше ли признать вам свою вину? Как защитник я должен объяснить, что в случае признания вас виновным вы можете быть осуждены на срок до десяти лет лишения свободы. Своим раскаянием вы как бы убедите судей в том, что уже стали на путь исправления!» Посмотрел на него тогда подзащитный, но ничего не ответил. «Признание своей вины, помощь в установлении истины по делу, искреннее раскаяние по нашим законам может быть признано судом как смягчающее обстоятельство...» «Не помню ничего — вот и весь сказ!» Раздражительный и упрямый, не зря мать говорила, что в детстве хворый был. «Знаете, Григорий, вот бывает в жизни, — Милованов тогда задумался, подыскивая попонятнее пример, — ребенок в семье нашалит, все знают, что виноват он, а тот не признаётся, говорит — сделал плохое дело кто-то другой. Такого ребенка накажут значительно строже, чем правдивого...» «Сказал, не помню, может, и не виноват, а у нас в стране невиновных не судят!» — раздраженно бросил Гаврилов, после чего Виталий Андреевич понял, что наладить контакт ему не удастся...

— Гаврилов, расскажите, как вы провели двадцать девятое августа, — начал допрос прокурор.

— Не помню ничего, был выпимши, — буркнул Гаврилов.

— Этот ответ нас не устраивает! Подсудимый, вы расскажите, что делали с самого утра.

— Я был на свадьбе. Почти всю ночь гуляли. Утром я похмелился, опьянел, куда-то ушел, где-то еще выпивал, поэтому не помню дальнейших подробностей...

— Вы машину водить умеете? — прокурор как бы проверял, насколько правдив Гаврилов, ведь в деле имелся документ, подтверждающий, что Гаврилов в ПТУ обучался вождению автомашины.

Вместо ответа Гаврилов лишь кивнул. Своим упрямым немногословием он злил присутствующих.

— У вас при задержании было обнаружено несколько ключей, среди них был один — им вы воспользовались как ключом зажигания для «Волги» ЮАЛ 32-34, на которой был совершен наезд. Признаете ли вы это обстоятельство?

— Да, это мой ключ. Я в совхозе электриком работаю, у меня всегда при себе связка ключей. Этот ключ к машине подошел случайно...

— Итак, подсудимый Гаврилов автомашину водить умеет, и у него изъят ключ, которым во время следственного эксперимента пять раз подряд включали зажигание машины ЮАЛ 32-34, — именно на эти обстоятельства я и хотел обратить внимание суда.

Хоть адвокатом Виталий Андреевич работал сравнительно недавно, но внутренний механизм процесса он ощущал хорошо. Сказывался приобретенный опыт. Девять лет назад, после окончания университета сбылась его заветная мечта — он стал следователем. Однако романтические иллюзии улетучились быстро. Ему пришлось разбирать ординарные случаи копеечного обвешивания покупателей, допрашивать квартирных дебоширов. Но для расследования таких дел большого ума не требовалось, достаточно было терпения и педантичности. Через год-два пошли дела посложней. Спустя пять лет ему уже доверяли самые запутанные преступления. «Аналитический ум, объективность, трудолюбие», — характеризовало его начальство. Знали бы, чего это стоило! Пока был помоложе, часто работал по двенадцать-пятнадцать часов в сутки.

Что и говорить — тяжела доля следователя. Когда учился в университете, подрабатывал — по двадцать кубиков земли за смену перекидывал. Но так не уставал, как на этой работе. Ни днем, ни ночью покоя нет. На допросах часами доказываешь, убеждаешь. А сколько потом возникает сомнений! Сколько версий! В отпуске побудет полмесяца и места себе не находит — так и тянет назад.

Но как-то раз схватило сердце, забилось оно в груди усталым воробьем, еле отдышался. Врачи посоветовали сменить работу. Он — рапорт. Начальство давай отговаривать: «Вы такой способный, перспективный, у вас большое будущее!» Но удержать не смогли. Через месяц он стал адвокатом. Эта работа тоже была нелегкой, но, пожалуй, больше подходила ему по характеру...

— Хорошо, — прокурор заговорил громче, — вас задержали после того, как вы выскочили из машины и побежали к лесу, вы это обстоятельство не отрицаете?

— Нет, этого я не отрицаю, раз так все и было, а как я там оказался, объяснить не могу, потому что не помню.

— Предлагаю начать опрос свидетелей, — сказал прокурор.

Макеева распорядилась, чтобы пригласили инспектора ГАИ Нефедова, первым из работников милиции прибывшего на место происшествия.

— ...В тот день я дежурил на посту ГАИ недалеко от деревни Нестерово. В шестнадцать часов двенадцать минут я услышал телефонный звонок. Киселев, тракторист из совхоза, сообщил, что в деревне Болчево автомашиной «Волга» вишневого цвета сбит мальчик. Преступник на большой скорости движется по Захаровскому шоссе в сторону моего поста. Видимо, водитель нездешний, плохо знает местность. Его преследуют на «Ниве» деревенские жители. Я срочно принял необходимые меры. Остановил проходящий мимо грузовик. Водитель по моему указанию поставил его поперек шоссе, загородив проезжую часть. Потом решил на патрульной машине двинуться навстречу этой «Волге». Примерно в полутора километрах от деревни Нестерово у крутого поворота увидел стоящую на обочине «Ниву», а в придорожных кустах орешника — «Волгу». Выскочил из машины, вижу — двое ребят из деревни Болчево ведут вон того, — Нефедов посмотрел на Гаврилова. — Крепко за руки держат, чтоб не сбежал. Тот сопротивляется,вырывается, истошно вопит. На лице кровь: вероятно, ударился о руль или о лобовое стекло. По рации я вызвал на место происшествия оперативную группу и помог следователю произвести осмотр машины. Я хорошо помню, что тормозная система «Волги» была технически исправна, каких-либо дефектов, не позволивших угонщику своевременно затормозить, не обнаружил. Правая передняя дверца машины оказалась помятой. Разбиты были передние фары, лобовое стекло. У подсудимого, — он опять посмотрел на Гаврилова, — шоферских прав и доверенности на пользование этой «Волгой» не оказалось. У него изъяли связку ключей, один из которых подходил к зажиганию «Волги», и пачку «Столичных», в которой не хватало трех сигарет. Я спросил тогда угонщика: «Как ты мог такое натворить?» Он отвернулся и ничего не сказал. Сильно выпивши был...

После Нефедова дело пошло быстрее. Макеева попросила его дождаться конца судебного заседания и вызвала для дачи показаний эксперта-биолога.

— В нашу лабораторию на исследование поступил окурок сигареты «Столичные», который был найден в угнанной машине. Оказалось, что на фильтре имеются частицы слюны той же группы, что и у подсудимого. Следовательно, данную сигарету мог курить и Гаврилов. Как видно из материалов дела, машина «Волга», которой управлял угонщик, врезалась в придорожные кусты. Поэтому сидящий за рулем человек мог удариться и разбить себе лицо. Я категорически заявляю, что частицы крови, обнаруженные в салоне машины, соответствуют группе крови Гаврилова.

— Вам понятно заключение экспертизы? Есть ли возражения? — обратился к подсудимому прокурор.

— Никаких возражений нет...

— Значит, вы признаете, что находились в салоне угнанной машины?

— Если вам так хочется, считайте — был! — сдерзил Гаврилов.

До допроса эксперта-биолога Милованов еще смутно рассчитывал подвергнуть сомнению сам факт нахождения Гаврилова в машине, предполагая, что тот мог случайно оказаться недалеко от деревни Нестерово. Теперь же круг доказательств сужался.

Председательствующая вызвала эксперта-криминалиста. К судьям неторопливо приблизился немолодой мужчина. Достав документы и аккуратно водрузив на нос очки, он заговорил тоном человека, которому давно известно все на свете:

— При осмотре машины «Волга» ЮАЛ 32-34 на щитке, переднем правом стекле, рулевой баранке обнаружены отпечатки пальцев. Установлено, что они принадлежат Гаврилову. Обращаю внимание суда, что у него чрезвычайно замысловатая фактура кожи на указательном пальце правой руки. — Эксперт попросил открыть страницы дела с фотографиями отпечатков пальцев. — А, как известно, одинаковых отпечатков у разных людей не отмечено за все время существования судебной дактилоскопии. Но это только часть криминалистического исследования. На месте наезда были обнаружены следы, которые оставлены задним правым колесом автомашины ЮАЛ 32-34, то есть той, около которой задержали Гаврилова. На одежде погибшего Игнатьева обнаружены частицы краски. Анализ подтвердил, что это та самая краска, которой покрашен автомобиль.

—  Подсудимый, — Макеева взглянула на Гаврилова, — вам все понятно? Есть ли у вас возражения?

— Все мне понятно, но пацана я не давил... — И замолчал.

Своей безучастностью, безразличным отношением к происходящему Гаврилов одновременно и раздражал, и вызывал к себе жалость. Ну, если ты не виновен, то оспаривай, борись, приводи доводы, в конце концов — подними голову! А то сидит с обиженным лицом и помалкивает.

Судебное заседание продолжалось уже полтора часа, но Макеева вроде бы и не собиралась объявлять перерыв. Судя по всему, она рассчитывала на одном дыхании заслушать экспертов и допросить свидетелей, чтобы все присутствующие, не отвлекаясь, поняли, как было совершено преступление, и убедились в достоверности представленных доказательств. Народные заседатели попривыкли и даже порой проявляли большую активность, чего от них поначалу трудно было ожидать. Тот, что постарше, задал несколько вопросов эксперту. И хотя народный заседатель был не очень силен по части юридической терминологии, но свою точку зрения он выявил достаточно четко...

Тем временем в зал был вызван медицинский эксперт Ситников — не по годам располневший, с клочковатой рыжей бороденкой и усами, он был удручающе флегматичен и покровительственно-ироничен.

— Работаю по специальности восемь лет, врачебная категория — первая. В подготовке заключения принимало участие несколько человек, возглавлял группу экспертов я.

«Хорошего специалиста можно сразу отличить — он доступно и просто разъясняет самые сложные вещи. Эх, если бы у нас каждый своим делом только бы занимался. А то вот лечить или судить все почему-то горазды», — подумал Виталий Андреевич.

— ...Смерть Коли Игнатьева наступила от нанесенных ему травм выступающими частями автомобиля, возможно, автомобиля «Волга» с номером ЮАЛ 32-34. При сопоставлении деталей машины с местами ранений погибшего определяется совместимость...

«Волги» все одинаковые...» — подумал Милованов и быстро набросал несколько слов — вопрос Ситникову. Успел заметить, что прокурор и судья тоже сделали пометки в своих бумагах.

— ...Во всех случаях автотранспортных происшествий с тяжелыми последствиями у подозреваемых в совершении аварии исследуется кровь, по которой определяется степень опьянения. Согласно калибровочному графику, в крови Гаврилова двадцать девятого августа в шестнадцать часов двадцать минут содержалось 3,2 промилле этилового спирта — это свидетельствует о том, что подсудимый был тяжко пьян, управляя автомашиной...

«А мог ли Григорий в таком состоянии управлять машиной?» — мелькнула мысль. Виталий Андреевич хотел продумать вопрос, но взял слово прокурор:

— Скажите, товарищ эксперт, подсудимый мог вести «Волгу»?

Милованов мысленно оценил объективность прокурора, который самым скрупулезным образом проверял причастность Гаврилова к преступлению.

— Организм человека — сложный механизм, к тому же еще и недостаточно изученный. Наличие в крови 3,2 промилле этилового спирта может привести к тяжелому отравлению — так обстоит дело с большинством. Однако экспертной практике известны случаи, когда водители транспортных средств благополучно приезжали в гараж, но были настолько пьяны, что вылезти самостоятельно из кабины не могли. Что касается Гаврилова, то 3,2 промилле могло на него воздействовать по-разному, все зависело от его настроения, мобилизации воли, даже количества съеденного, если хотите. Я не могу дать категорическое заключение. Суду следует самому ответить на заданный мне вопрос. Хочу добавить — если подсудимый часто употребляет спиртные напитки, то он с большим содержанием алкоголя в крови более мобилен, чем непьющий человек. Как бы там ни было, у пьяного водителя всегда притупляется реакция, снижается чувство ответственности.

— Расскажите, Гаврилов, часто ли вы употребляли спиртные напитки, — строго сказал прокурор.

Гаврилову сейчас выгодно было сказать, что он выпивал мало — во-первых, положительнее выглядел бы перед судьями, а во-вторых, они могли бы усомниться в том, что подсудимый способен был вести угнанную машину.

Милованов напрягся, ожидая ответа.

— Как все, не больше... — выдавил подсудимый.

— А все-таки сколько?

— Когда как...

— Вы назовите количество спиртного, которое могли выпить ну, скажем, за вечер.

— Все зависело от закуски, — Гаврилов взглянул на прокурора, будто тот был в чем-то виноват, — под хорошую — мог выпить больше пол-литра... В то утро выпил много, больше пол-литра, небось на свадьбе брата был. А что, разве запрещается? Для этого в магазинах продается! — раздраженно продолжал подсудимый.

Тогда прокурор вызвал мать Гаврилова. Горько вздохнув, она поднялась со скамьи, и в этот момент Милованов очень остро ощутил ее состояние. Понимая, что от ее показаний может зависеть судьба сына, она беззвучно шевелила губами, глядя на окружающих умоляющими глазами. Прокурор спросил, часто ли выпивал ее сын. Мария Ивановна молчала, пауза затянулась. На некоторое время в зале воцарилась гнетущая тишина.

— Не смущайтесь, говорите правду! — подбодрил ее Виталий Андреевич и тут же перехватил недовольный взгляд прокурора.

Она, прижав к глазам концы старенького шерстяного платка, вдруг разрыдалась.

— Все ви-но прокля-яя-тое виновато! — сквозь всхлипывания проговорила Мария Ивановна.— Все жен-ен-енщины против его, проклятого!

Продолжать допрос Гавриловой не имело смысла. К тому же в деле имелась характеристика на ее сына, где черным по белому указывалось, что он частенько прикладывается к бутылке.

Теперь предстояло выслушать технического эксперта. Судьи должны были сейчас выяснить еще один очень важный вопрос. Человеку, не искушенному в тонкостях уголовного процесса, показания техэксперта могли показаться малозначительными. Однако юристам было известно немало случаев, когда правонарушитель, угнав автомобиль и не зная его технических недостатков, совершал дорожно-транспортное преступление, например, врезался в другой автомобиль. Ведь могло же так случиться — Гаврилов сел в чужую машину, поехал на ней, а у нее переднее колесо плохо привинчено. Из-за этого машину заносит... И хотя эксперт во время предварительного следствия никаких технических изъянов в машине не обнаружил, а вдруг...

— Товарищи судьи, — начал говорить технический эксперт, высокий блондин в черном кожаном пиджаке, — по постановлению следователя я не только исследовал техническое состояние машины ГАЗ-24 с номером ЮАЛ 32-34 после совершения наезда, но и выезжал в деревню Болчево, где мы провели несколько следственных экспериментов. В тех же погодных условиях, на том же месте, мы со следователем воспроизвели несколько разных случаев в дорожной обстановке и установили, что никаких объективных оснований выезжать на полосу встречного движения у лица, которое управляло этой автомашиной, не было. Если бы подсудимый был внимателен, то, съехав с дороги, он бы мог воспользоваться тормозом. Больше того, наезд совершен в результате грубейшего нарушения правил дорожного движения, при хорошем освещении. Угонщик не принял никаких мер для того, чтобы остановить транспортное средство, так как на месте происшествия не были обнаружены следы торможения... А что касается технических неисправностей, то таковых не имелось. Правда, поскольку машина врезалась в кустарник, были разбиты передние фары, лобовое стекло, помят капот, деформирована передняя правая дверца...

Время было неумолимо. Скоро час дня: два с половиной часа пролетели незаметно.

После экспертов Макеева вызвала Лучникова. Двери в зал открылись, и в проходе появился мужчина лет сорока пяти — пятидесяти. Чувствовалось, что вся эта катавасия ему крайне неприятна, тем более что пришлось так долго ждать...

— Лучников.

— Имя, отчество?..

— Николай Иванович. Проживаю с семьей в Московской области, работаю в столице. Сюда 29 августа приехал навестить родственников. Подъезжая к болчевской столовой, решил туда зайти перекусить. Сижу, ем, вдруг слышу — кто-то заводит мою «Волгу». Выскочил и не успел...

Свидетель говорил неторопливо, подыскивая слова. Лучников стоял всего в двух шагах от адвоката. И Милованов мог хорошо его разглядеть. Вдруг Виталия Андреевича как током ударило. Он вспомнил: в протоколе допроса Лучникова его насторожила одна деталь. На вопрос следователя, застрахована ли машина, Лучников ответил, что еще не успел этого сделать. «Почему же тогда он не потребовал через суд возместить убытки — ведь машина была сильно повреждена? Не хочет привлекать к себе внимание? А по какой причине?».

— Так этот человек угнал вашу машину? — вернул Милованова к действительности голос прокурора, который обратился с вопросом к свидетелю, показывая на подсудимого.

Лучников долго рассматривал Гаврилова, теребя в руках замшевую кепочку, словно стараясь припомнить облик угонщика, которого видел близко, через стекло своей «Волги».

— Нет, тот вроде был помоложе и с усами...

«Вот ведь как бывает, — опять отвлекся Милованов, — поймай потерпевший преступника сразу на месте происшествия — несдобровать бы тому. А теперь, наверное, жалеет Лучников этого остриженного наголо парня, только-только начинавшего самостоятельную жизнь».

— Нет, тот помоложе был... — твердо заявил свидетель.

— Лучников! — прокурор вышел из-за своего стола. — Вы торопитесь давать показания. Во время опознания в процессе следствия вы заявили, что Гаврилов угнал «Волгу», а теперь столь уверенно заявляете, что это не он угнал машину...

— Но я ведь видел угонщика всего в течение нескольких секунд. И мне кажется, я ошибся тогда, у следователя.

Милованов внутренне напрягся, рассматривая Лучникова. Что-то неестественное было в его поведении, какая-то напряженность и настороженность.

...Судьи закончили допрос Лучникова. Он уже меньше волновался, хотя по-прежнему было заметно, как подрагивают его пальцы.

«Значит, говорит, с усами!» — Милованов посмотрел на Гаврилова, тот сидел, низко опустив голову и сжав кулаки. «Когда же он сбрил усы? — мелькнула мысль. — Может, действительно, не виновен? Но куда денешь заключения экспертов, показания свидетелей? Ведь поймали почти за рулем, всего-то и отбежать от машины смог на несколько шагов...»

Милованов скорее для собственного успокоения задал подзащитному вопрос:

— У вас двадцать девятого августа были усы?

— Какие усы, они у меня не растут, — ответил Гаврилов.

Следующим пригласили свидетеля Сморчкова, плотника Болчевского совхоза. Именно он, проявив смелость и настойчивость, задержал преступника. В проходе появился круглолицый розовощекий крепыш в комбинезоне.

Начал он спокойно и неторопливо:

— Я находился, значит, недалеко от магазина. Машину купил, «Ниву»... Подошли ко мне Василий Киселев и Егор Дудкин. Ну, стоим, курим... Вдруг крики... Видим, на повороте недалеко от клуба машина «Волга» на Колю Игнатьева наехала. Я первым делом номер машины стал рассматривать, но было далеко. Тот водитель вроде остановиться хотел, потом резко прибавил газу и по шоссе в сторону Захаровска помчался. Ну, думаю, не уйдешь! Я машину развернул, ребята ко мне сели — и в погоню. Вижу, «Волга» скорость прибавляет, я тоже нажимаю. Шоссе на этом участке ровное, видно далеко, «Волгу» все время держу в поле зрения. Недалеко от деревни Нестерово «Волгу» на повороте занесло, вылетела она с шоссе и врезалась в кусты. Я свою машину остановил, мы — к «Волге». Видим, из передней дверцы, где водитель сидит, выскочил вон этот, — показал пальцем Сморчков на подсудимого, — и бросился бежать в лес. Хромал еще, наверное, ногой ударился. С Егором догнали его и схватили. Пьяный он был, дрался, вырваться хотел... Мы еще ремнем ему руки за спиной связали, потом Нефедову и сдали...

— Я прошу вас, свидетель Сморчков, внимательно посмотреть на подсудимого и ответить: этого ли человека вы задержали недалеко от «Волги» ЮАЛ 32-34? — спросил Милованов.

Сморчков еще раз посмотрел на Гаврилова:

— Его...

— У меня еще к вам вопрос: скажите, а не было ли в «Волге» других людей?

Сморчков, глянув на Милованова, хмыкнул:

— Если бы были другие люди, то куда они делись? На ходу, что ли, выпали?

— Ну, предположим...

— Если бы кто из «Волги» вывалился, то под мою «Ниву» угодил бы! — А затем, увидев скорбное лицо Игнатьевой, жестко добавил: — Жаль, что этот угонщик не попал под колеса моей машины...

Это был первый открытый выпад против подсудимого. Макеева тут же строго предупредила свидетеля. Сам же Гаврилов на слова Сморчкова не обратил никакого внимания. Когда же свидетель шел к выходу, его провожали одобрительными взглядами.

Бабка Лена в суд не пришла. Она и не могла прийти, так как слегла, считая себя повинной в гибели Коли, которого попросила принести хлеба.

Тракторист Егор Дудкин, пока ждал своей очереди, почти полпачки «Беломора» искурил. Когда вызвали, снял темно-синюю кепчонку, откашлялся в кулак и быстрым шагом вошел в зал.

— Дудкин Егор, — хриповатым голосом представился он, расправив гимнастерку под широким офицерским ремнем.

Рассказывал Дудкин толково и обстоятельно.

Милованов, слушая показания свидетеля, изредка поглядывал на Лучникова.

— Товарищ защитник, — обратилась к Виталию Андреевичу Макеева, — у вас есть вопросы к свидетелю Дудкину?

— Да, конечно. Товарищ Дудкин, когда вас допрашивали первый раз, вы показали, что в «Волге» находилось два человека, а потом стали утверждать, что в машине сидел один — водитель, как же было на самом деле?

— Так, как я рассказал, — спокойно сказал Дудкин, всем своим видом показывая: не считайте себя умным, а нас дураками, мы тоже кое в чем разбираемся. — На сидениях «Волги» установлены подголовники, и издалека мне показалось, что в машине — двое. А был только один, вон он, подсудимый...

— А не мог из машины во время преследования выскочить человек? — осторожно спросил защитник.

Дудкин не отвечал, словно не слышал Милованова. Тот посчитал, что свидетель не понимает вопроса или не уверен в своих показаниях. Поэтому вопрос защитник повторил:

— Я прошу вас ответить: не мог ли машиной управлять другой человек, во время погони сумевший выпрыгнуть и убежать?

Егор Дудкин улыбнулся и как-то уж слишком спокойно ответил:

— Тогда как же получается: преступник мальчика сбил, по дороге выпрыгнул, а «Волга» сама по себе поехала дальше без шофера?!

В зале одобрительно зашумели, подбадривая Егора.

— Поймите, «Волга» давала километров сто в час, — расправив плечи, продолжал Дудкин, — ни разу не останавливалась, а на такой скорости выпрыгнуть из нее — все равно, что в гроб в белых тапочках... Если бы кто в машине был другой, то он, — Дудкин скосил глаза на Гаврилова, — вам бы сказал, какой ему смысл молчать...

Ответ смутил Милованова. Зачем он и второму свидетелю задал тот же вопрос, ведь наверняка прокурор спросил бы Дудкина о том же. «Сколько раз зарекался — зря не вылезай!» — обругал себя Виталий Андреевич.

Посмотрев в сторону входной двери, Виталий Андреевич встретился взглядом с Родионом Кузьмичом, случайным попутчиком в электричке. «Пришел-таки старик, ну и любопытный!» Милованов еще раз глянул в зал, глаза его сразу же выхватили лицо Лучникова. Большой, с глубокими морщинами лоб, залысины, тяжелый подбородок, большие, покрытые рыжеватым пушком руки, нервно теребящие замшевую кепочку. «А кстати, что мне говорил Родион Кузьмич о расстоянии между деревнями Нестерово, Ярцево? Далеко ли от них Болчево? Всё вопросы и вопросы. Не ответил на один, на́ тебе — другой. Надо сосредоточиться. — Виталий Андреевич всем существом ощущал, что он недалек от того, чтобы выяснить правду, что нужно лишь последнее усилие. — А как мог Гаврилов, ведя машину на бешеной скорости, как он мог оторвать хоть одну руку от баранки? Вот она, логическая цепочка: Болчево — Ярцево — Нестерово, сигареты, гражданский иск...

Главное, выгадать время. Чтобы проверить мою догадку, необходимо хотя бы несколько часов. Все следует проделать на одном дыхании, быстро. Надо отложить слушание любой ценой».

— У меня вопрос к свидетелю Дудкину. Вы, товарищ Дудкин, рассказали нам, что трое человек видели, как был совершен наезд. Сморчков, Дудкин, Киселев? Так?

— Правильно.

— В «Ниву» сели трое? Так?

— Правильно.

— А задерживали Гаврилова только вы и Сморчков? Скажите, пожалуйста, куда же из «Нивы» пропал Киселев?

— Как куда? Только мы выехали на шоссе, Сморчков высадил Киселева около телефонной будки, ну, у клуба. Чтоб звонил на пост ГАИ, вдруг в «Волге» вооруженный бандит. И приметы машины передал, «скорую помощь» вызвал...

— Товарищи судьи, — защитник подошел к судейскому столу, — я заявляю ходатайство о допросе свидетеля Киселева.

Оказалось, что Киселева в суд не вызвали, поскольку посчитали, что каких-либо дополнительных сведений он сообщить не может.

— Помимо Киселева следует выслушать еще одного свидетеля, работника милиции из села Ярцево, который зарегистрировал заявление об угоне автомашины «Волга». Если же потребуется отложить слушание дела, прошу отложить, так как допрос этих лиц крайне необходим.

Милованов сел.

Только теперь сидящие в зале поняли, что слушание дела затягивается. И случилось то, чего опасался Виталий Андреевич. Люди зашумели, выказывая недовольство.

С передней скамьи поднялась мать Коли. Губы у нее дрожали от обиды. Она молча постояла, собираясь с силами, и, когда в зале стало тихо, сказала:

— В суде я первый раз... Может, что и не так скажу, уж простите меня, люди добрые... — Она сделала паузу, пытаясь побороть волнение. — Был у меня в жизни дорогой человек... Мой сын Коленька... Теперь его нет... Осталась одна... И все из-за этих пьяниц... Тут вот есть такие, которые хотят дело затянуть... С того проклятого дня сколько я пережила... Вам представить трудно, не дай бог кому... Вот случилась бы у вас такая беда, гражданин защитник, посмотрели бы мы тогда, как преступников бы вы стали защищать!

Милованов вновь посмотрел на Лучникова, потом глянул в окно. Что он, адвокат, может сейчас возразить этой женщине?

— Я требую, чтобы преступника наказали как положено... На сколько бы его ни осудили, он все равно придет домой, пусть через несколько лет, но придет к своей матери. И мать будет счастлива, вернулся сын. Ко мне же сын больше никогда не придет! — И Игнатьева в голос зарыдала.

В зале поднялся невообразимый шум. Многие женщины, в том числе и мать Гаврилова, плакали. Милованов старался в зал не смотреть. И подсудимый не выдержал.

— Если вы все хотите, — тонким высоким голосом закричал Гаврилов, — я задавил мальчика...

Макеева поднялась со своего места, некоторое время постояла молча, давая публике возможность успокоиться. Потом, подняв руку, проговорила:

— Попрошу тишины, суд совещается на месте!

После чего стала что-то тихо говорить народным заседателям. Несмотря на возражения прокурора, ходатайство защитника о вызове в суд еще двух свидетелей суд удовлетворил, и поэтому судебное заседание было перенесено на завтрашнее утро...

Враждебность зала мешала Милованову сосредоточиться. Однако он взял себя в руки и стал набрасывать на бумажке дальнейший план своих действий. Первым делом следует отправить телеграмму в Москворецкий суд, позвонить домой, предупредить, что заночует в Захаровске. А главное, нужно срочно попасть в райпотребсоюз, достать карту района и побывать в деревне Нестерово, у того злосчастного крутого поворота. Виталий Андреевич понимал, что если невиновность Гаврилова будет доказана... А пока Виталий Андреевич не мог унять внутреннюю дрожь, которая сама собой прекратится, когда он приступит к активным действиям. Теперь он с нетерпением дожидался, когда разойдутся люди...

В дверях Милованова остановил Валерий.

— Нам повезло, что вы согласились защищать Григория. Вы такой настойчивый. Уж постарайтесь, чтобы не осудили невиновного...

— Сколько отсюда до деревни Нестерово? — перебил его Милованов.

— Километров тридцать будет.

— Не знаю, удобно ли вас просить, но у меня другого выхода нет... Мне нужно к тому повороту...

— О чем вы говорите, для вас я хоть на край света, — засуетился Валера, — сейчас, мигом!..

Через минут двадцать пять они уже были на месте.

Милованов вышел на обочину, потоптался на осеннем холодном ветру...

— Меня не дожидайтесь, можете возвращаться...

— Если вы хотите увидеть то место, где машина врезалась в кусты, то это несколько левее, — крикнул Валерий, видя, что защитник направился к зарослям орешника.

...Поздним вечером, медленно шагая по слабо освещенным улицам к гостинице, Милованов с удовольствием вдыхал острый прохладный воздух. Он был возбужден, торопил время, желая, чтобы побыстрее наступил завтрашний день, отчего у него заходилось сердце, точно так же, как это бывает, когда взмываешь вверх на качелях. Физической усталости он не чувствовал, хотя давно не ходил пешком так много, как сегодня, — около тридцати километров. И думал Милованов о том, что истина в судебном процессе устанавливается совместными усилиями многих людей. И прокурор, и судьи, да и он, адвокат, заинтересованы в ней. Собственно, выявление правды является сущностью их профессий. А сейчас, кроме всего прочего, он был благодарен тому опыту, который приобрел, работая следователем. Правда, постоянно участвуя в судебных заседаниях в качестве защитника, он окончательно осознал, что судебное следствие всегда поучительно для любого следователя. Казалось бы, следователь и суд делают общее дело — отстаивают справедливость. Однако следователь на допросах нередко остается один на один с обвиняемым. Допрос же в судебном следствии — совсем иное дело. Тут всякое умолчание и неискренность как на ладони. Их видят судьи, прокурор, защитник, свидетели — короче говоря, все, кто находится в зале. Тут безучастных зрителей не бывает. И подсудимый каждой своей клеточкой, каждым своим нервом ощущает — его судит общество. Именно здесь оно вынесет ему окончательный приговор. И на суде каждая добытая в ходе предварительного следствия деталь становится объемной, именно на суде определяется ее истинное значение...

Несмотря на пасмурное утро у входа в здание суда собралась огромная толпа. Отдельно от всех, рядом с «Волгой» стоял Лучников. Вчера Макеева потребовала, чтобы он доставил свою машину к суду, чтобы можно было ее при необходимости осмотреть.

— Идет. Да вон, неказистый.

Милованова в упор, не стесняясь, разглядывали с ног до головы, вслед ему сыпались шуточки:

— Закон, что конь, куда хочешь, туда и воротишь!

— Закон, как столб, перелезть нельзя, а обойти можно!

— Не бойся закона, бойся законника...

В коридоре Милованов увидел Макееву. Она недовольно выговаривала истопнику, виновато моргавшему старичку в кургузом пиджачке, натопившему после вчерашнего аванса помещение суда, как прорабскую сушилку.

Судьи вышли ровно в девять.

— Прошу встать, суд идет!

А минут через десять уже давал показания участковый инспектор лейтенант Митин. Потемневшее от солнца и ветра лицо, выцветшие брови, спокойный, рассудительный. Несколько смутившийся из-за повышенного к нему внимания, лейтенант рассказал судьям, как 29 августа в опорный пункт деревни Ярцево прибежал забрызганный грязью возбужденный владелец машины «Волга» Николай Иванович Лучников и попросил (да что там попросил — умолял!) срочно принять меры к розыску его автомобиля, который угнал неизвестный человек...

— ...Как и полагается по инструкции, я в журнал регистрации происшествий записал номер машины — ЮАЛ 32-34, ее характерные приметы и по рации немедленно сообщил об угоне дежурному райотдела и на посты ГАИ. Примерно минут через тридцать мне позвонил дежурный и передал, что угонщик задержан у деревни Нестерово. Поэтому я сделал соответствующие записи в документах и посчитал свое дальнейшее участие в этом деле ненужным...

Тем временем Милованов, разложив на своем столике карту района, внимательно ее разглядывал. Когда инспектор замолчал, Виталий Андреевич попросил:

— Назовите точное время, когда к вам обратился Лучников.

— Конечно... Сейчас я посмотрю по книге происшествий, у меня все записано, зарегистрировано. У нас такой порядок... — Он открыл кожаную планшетку, достал из нее журнал, полистал. — Вот... Заявление поступило в шестнадцать часов тридцать минут...

Милованова так и подмывало продолжить допрос инспектора, но усилием воли он заставил себя не подгонять события.

После Митина в зал вызвали Киселева.

— ...Как только мы увидели, что «Волга» сбила мальчика, мигом заскочили в «Ниву» Ивана Сморчкова... Тут сообразили: раз «Волга» направляется к городу, значит, она обязательно будет проезжать мимо поста ГАИ. Решили позвонить туда, чтобы ее перехватили. Иван остановил машину, я побежал в клуб к телефону. Сначала «скорую» вызвал, потом позвонил инспектору Мише Нефедову, он наш, местный. Потом я к Коле... Вот оно как случилось...

— Через сколько времени вы дозвонились до инспектора? — попросил уточнить прокурор.

— Наверное, минут пять понадобилось, может, десять... все номер никак не мог правильно набрать... волновался очень...

— Вы угонщика можете опознать? — спросил Милованов.

— Нет, угонщика я не видел. Когда «Волга» проехала мимо нас у сельпо, то я рассматривал мотор «Нивы». А когда услышал крики, посмотрел в ту сторону, «Волга», сбившая Колю, выезжала на шоссе. До нее от нас было метров двести... Даже номер машины не рассмотрел...

Судья все чаще и чаще поглядывала на защитника, как бы желая сказать: ну вот, по вашей просьбе мы сделали перерыв, вызвали новых свидетелей, скольких людей оторвали от работы, так давайте, проявляйте активность, а если у вас есть какие-то соображения — выкладывайте их.

Больше выжидать нельзя. Милованов поднялся:

— Первый вопрос к свидетелю Сморчкову.

Тот встал, глядя на адвоката.

— Вы вчера рассказывали, что бросились в погоню за «Волгой», когда она от вас находилась на расстоянии четыреста метров, это так?

— От моей «Нивы» до того места, где был совершен наезд, — примерно двести метров, но пока мы сели в автомобиль, пока тронулись, между нами и «Волгой» расстояние увеличилось до четырехсот метров...

— Аналогичный вопрос к свидетелю Дудкину. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Да, Сморчков рванул с места «Ниву», когда «Волга» отъехала к клубу, а от сельпо до него — как раз четыреста метров.

— Товарищи судьи, некоторое время назад Киселев показывал, что из «Нивы» он выскочил, чтобы позвонить. Это было так?

— Конечно, — Дудкин мотнул в знак согласия головой.

— Да, я останавливал машину и высадил Киселева, — заговорил Сморчков. — Может, я что неправильно сказал, но я честно выполнял свой гражданский долг.

— Вы меня не поняли, товарищ Сморчков. Благодаря вашим решительным действиям была задержана машина, в которой преступник совершил наезд... Это позволяет суду наказать виновного... Я просто хочу уточнить расстояние, которое образовалось после остановки между вашей машиной и скрывающейся «Волгой».

— Да, «Волга» оторвалась на большее расстояние, но не намного. И я ее все время видел.

— А не могло так случиться, что «Волга» также останавливалась, ну, скажем, как вы, на секунду-другую? Из машины в это время выскочил человек...

— Ну, я вас так понял: преступник вылез из машины, а на его место сел вот этот, — указал на подсудимого Сморчков. — Нет, такого не было. «Волга» не останавливалась ни на секунду!

— Хорошо, больше вопросов к свидетелю нет. Есть вопрос к представителю ГАИ.

Со скамьи поднялся капитан милиции.

— Не можете ли вы рассчитать расстояние, которое образовалось между «Волгой» и «Нивой» во время остановки последней.

Инспектор присел, достал из портфеля логарифмическую линейку:

— При скорости свыше ста километров в час расстояние между машинами увеличилось не менее чем на двести метров. Значит, они двигались в шестистах метрах друг от друга.

— Попрошу секретаря судебного заседания этот расчет занести в протокол, — рассеянно попросил Милованов.

— У меня несколько вопросов к свидетелю Лучникову. Вы разрешите, товарищи судьи? — Виталий Андреевич, получив согласие, повернулся к Лучникову.

— Каков состав вашей семьи?

— Я женат, двое детей... Жена дома, пока не работает...

— Сколько зарабатываете?

— Сто восемьдесят рублей, бывают прогрессивки...

— Давно приобрели «Волгу»?

— Год назад...

Николай Иванович отвечал тихо и неторопливо. Сосредоточится, подумает, посмотрит на защитника, а уж потом скажет. Как ни сдерживал Лучников себя, но со стороны было видно, что вопросы адвоката его раздражают.

— При такой зарплате и таком количестве иждивенцев где вы взяли деньги для приобретения «Волги»?

— Товарищ защитник, — вмешалась Макеева, — прошу задавать вопросы, только относящиеся к делу.

— Нет, почему же, я отвечу, если так хочет товарищ Милованов, — впервые Лучников назвал адвоката по фамилии. — Я не пью, не курю, довольствуюсь самым малым... Десять лет копил...

— Машина застрахована?

— Еще не успел, — громко ответил Лучников, видимо полагая, что адвокат посрамлен.

— Мне не понятно следующее: угонщик, совершивший наезд на вашей машине, повредил ее, разбито лобовое стекло, фары и подфарники, деформирована правая передняя дверца, вам нанесен ущерб в триста двадцать рублей! А вы, получая сто восемьдесят рублей в месяц, не предъявили к подсудимому никаких претензий! Почему вы в данном деле являетесь только свидетелем? Почему не подали исковое заявление? Вы же тоже потерпевший.

Все повернулись к Лучникову. Действительно, что это за такая непонятная доброта?

Свидетель сник, голос его опять стал тихим:

— Ремонт был небольшим, стекло купил, вставил, фары приятель одолжил, в общем, добрые люди помогли. А я по судам не люблю ходить, — закончил Лучников, бросив короткий взгляд на Милованова.

Виталий Андреевич перебрал бумаги, отыскал нужную, на которой уже ночью сформулировал вопросы экспертам и свидетелям.

— Товарищ Лучников, вы марафонские дистанции бегаете?

Николай Иванович недовольно поморщился, вопросительно посмотрел на судей (мол, в чем дело?), хотел взорваться, но сдержался, промолчав.

Если бы защитник спросил, занимается ли свидетель тяжелой атлетикой, то этот вопрос был бы более уместен. А на бегуна фигурой Лучников никак не походил.

Николай Иванович переминался с ноги на ногу, но на вопрос не отвечал, видимо, считая себя оскорбленным.

— Я прошу вас, товарищ защитник, задавать вопросы, относящиеся только к данному делу! — Макеева укоризненно посмотрела на Милованова.

— Я как раз задаю вопросы по существу настоящего дела, — ответил Милованов. — Я еще раз спрашиваю вас, гражданин Лучников, вы марафонские дистанции бегаете?

— Я снимаю этот вопрос, — опять вмешалась Макеева. — Задавайте вопросы, более понятные суду!

— Хорошо. Тогда прошу работника ГАИ Нефедова помочь мне. Скажите, пожалуйста, вы хорошо знаете дороги района? Сколько километров от села Болчево, где у Лучникова угнали машину, до деревни Ярцево?

— Без малого тридцать километров...

— Скажите, товарищ инспектор, в деревне Болчево есть пункт милиции, куда пострадавший Лучников мог заявить об угоне машины?

— Да, в деревне есть общественный пункт охраны порядка. Там телефон, постоянно дежурит кто-нибудь из общественников, там рабочее место участкового инспектора...

— Товарищи судьи, на странице двенадцатой дела зафиксировано, что свидетель Лучников заявил об угоне «Волги» не в Болчеве, а в деревне Ярцево, преодолев тридцать километров за тридцать минут после наезда «Волги» на Игнатьева. Как же вам, гражданин Лучников, это удалось? Вы установили мировой рекорд в легкой атлетике!

Пока Макеева листала том, искала нужную страницу и знакомила народных заседателей с названным протоколом, Лучников прищурил глаза, будто прицеливаясь, и, не скрывая уже своей ненависти к Милованову, сквозь зубы процедил:

— Вы, товарищ адвокат, задаете мне вопросы, что можно подумать — судят меня!..

— Я продолжаю настаивать на своем вопросе. Лучников, забрызганный грязью, явился к инспектору Митину в шестнадцать тридцать. Вот пусть и расскажет: зачем побежал в Ярцево и как ему удалось пробежать такое расстояние за тридцать минут.

Лучников задумался. Лицо его набрякло, на лбу выступили бисеринки пота.

— Как только преступник угнал мою машину, я бросился на шоссе и остановил попутную, чтобы догнать... — словно скрывая обиду, порывисто ответил он.

— Ну и что? — осторожно спросил у него защитник.

— Вот и все!

— Об этом вы на предварительном следствии не рассказывали.

— Спросили бы, рассказал! — возмущенно рявкнул Лучников.

— Ну и что дальше?

— Попросил преследовать угонщика...

Милованов предполагал, что Лучников так ответит. И эти слова заведующего меховым ателье убедили Виталия Андреевича в правильности его версии. Он почувствовал, что волнение, которое ему до сих пор мешало, отошло.

— И до какого же места вы доехали на попутной машине?

— До деревни Ярцево, там сразу бросился в общественный пункт, заявил милиционеру об угоне машины...

— Номера попутной машины вы, конечно, не заметили?!

— ...

— Что же вы молчите? Нам необходимо найти эту машину!

— ...

Скрывать волнение Лучников уже не мог. Ему стало трудно отвечать на вопросы. Лучников облизал пересохшие губы.

— Я же говорю, машина была грузовая, марки ЗИЛ-130, шоферу лет тридцать — тридцать пять... Чернявенький такой... Знал бы, что потребуется, записал бы...

Наконец-то наступил момент, которого Милованов так ждал. Теперь можно приводить свой план в действие. Не отрывая взгляда, он в упор рассматривал Лучникова, как бы еще раз взвешивая свои возможности. Властный и хищный, когда он силен, Лучников теперь становился все более хитрым, изворотливым, опасным.

— Насколько известно по делу, вы, Лучников, прибежали в опорный пункт весь забрызганный грязью. При каких обстоятельствах вы испачкались?

— Я не заметил...

— Тогда у меня вопрос к инспектору ГАИ Нефедову. Скажите, свидетель, можно ли за полчаса на грузовой машине от Болчева доехать до деревни Ярцево?

— Если ехать с максимальной скоростью — можно...

— Водитель гнал, — криво улыбнувшись, вставил Лучников. — Я его торопил, чтобы ехал быстрее, хотел догнать угонщика...

Защитник подошел к своему столику, взял свернутую в рулон карту и поднес к судьям.

— Товарищи судьи, — голос его прозвучал торжественно. — Согласно карте Захаровского района, нетрудно убедиться в том, что из деревни Болчево в Ярцево можно проехать только двумя дорогами. Первая, по которой ехал угонщик, проходит через Нестерово, и ее длина тридцать километров. Вторая, дальняя, пролегает через деревни Усиново и Марково, длина ее более пятидесяти. По второй дороге проехать за полчаса невозможно, давайте уточним это обстоятельство у знающего человека. Товарищ Нефедов, разъясните суду: можно ли за полчаса проехать по дороге через Марково?

— За полчаса от Болчева до Ярцева по той дороге не проедешь, — уверенно ответил инспектор ГАИ. — Дорога местного значения, используется для проезда сельскохозяйственных машин. Значительная ее часть не имеет асфальтового покрытия. В Ярцево раньше, чем через два часа, по ней не попадешь.

— Может, есть еще какая-нибудь дорога?

— Третьей дороги нет.

— Это я выяснил, товарищи судьи, для того, чтобы не усложнять допрос свидетеля.

Прокурор видел, что адвокат в собранных материалах ориентируется хорошо.

— Как сейчас нам рассказал Лучников, он за угонщиком поехал вслед. Правильно?

Лучников в знак согласия хмуро кивнул.

— Значит, он должен был добраться до крутого поворота на шоссе у деревни Нестерово. Странно получается: догоняет свою машину, а она преспокойненько стоит себе в кустах. Он может сейчас сказать, что не заметил «Волгу», но не заметить на дороге людей, сотрудника ГАИ, машину «Нива» он не мог! Вы видели на дороге людей, гражданин Лучников? — спросил защитник.

Свидетель не ответил.

— Ну хорошо! Предположим, вы проехали поворот у деревни Нестерово. Но как вам удалось не врезаться в грузовик, который стоял поперек шоссе у поста ГАИ?

Насупившийся Лучников молчал.

— Гражданин Лучников, вы продолжаете настаивать на том, что у вас угнали машину в то время, когда вы обедали в деревенской столовой?

— Я все рассказал правильно... Мне непонятно, почему защитник подвергает сомнению правдивость моих показаний. Наверное, здесь личная неприязнь...

— В таком случае, — защитник опять подошел к своему столику, взял нужную бумажку. — В таком случае, гражданин свидетель, потрудитесь сказать суду, что вы ели в этой столовой?

— Сейчас я уже позабыл... Ну, что дают в сельской столовой? Щи, гуляш... Котлеты еще... Ну... компот... Что-то холодное брал.

Защитник не перебивал свидетеля, а ждал. Возникшая неловкая пауза его не тяготила. Зато свидетель буквально изнемог, ожидая новых вопросов Милованова.

Тот отошел к столу судей и передал какой-то документ Макеевой.

— Я прошу суд принять к сведению справку, из которой явствует, что показания Лучникова являются ложными. Столовая в деревне Болчево 29 августа не работала, была закрыта на санитарный день!

— А-а-а-а-х! — прокатилось по залу. Оправившись от удивления, люди все разом заговорили, перебивая друг друга.

— Прошу соблюдать тишину, — поднявшись, потребовала Макеева. — Нарушители порядка будут удалены из зала суда! Продолжайте, товарищ защитник...

— ...Изучая дело, я обратил внимание на то, что в салоне угнанной машины найден окурок сигареты «Столичные». По заключению экспертизы, он оставлен Гавриловым. Меня смущало другое. Когда он выкурил сигарету? Как он мог курить, если управлял машиной, которая мчалась с большой скоростью. Я предположил, что машиной управлял другой человек. А Гаврилов вылез из машины с места водителя потому, что правая передняя дверца была деформирована. Он во время аварии ударился головой и на какое-то время, может, на несколько секунд, потерял сознание или ориентацию. Естественно, выбираясь из кабины, он оперся на руль, оставив отпечатки пальцев. Как мы установили в суде, свидетели Сморчков, Дудкин и Киселев сели в автомашину «Нива» и стали преследовать угонщика, когда между ними было четыреста метров. Потом Сморчков остановился, высадил Киселева, расстояние увеличилось еще на двести метров. И хотя свидетели не выпускали машину из виду, они не смогли увидеть, что произошло, когда «Волга» врезалась в кусты. Преследователи, а это подтверждает простой расчет, смогли подбежать к ней не ранее, чем через двадцать секунд. Этого времени вполне достаточно для того, чтобы человек, управлявший «Волгой», выскочил и, закрытый кустами, незаметно скрылся. А Гаврилов, замешкавшийся в салоне, был задержан как раз подбежавшими Сморчковым и Дудкиным...

Прошло более трех часов с начала судебного заседания, но Милованов не ощущал усталости.

— Товарищи судьи! Для подтверждения версии мне нужно было изучить местность, где «Волга» врезалась в кусты, и проверить, можно ли добраться до деревни Ярцево за десять минут. По шоссе это расстояние составляет семь километров, и, естественно, нетренированному человеку это расстояние бегом за такое время не преодолеть. Но напрямик в Ярцево ведет тропка. Вчера я прошел по ней за двадцать минут. Значит, человек, выскочивший из «Волги», побежал по этой тропке. Можно представить себе, как бежал по ней человек, подгоняемый страхом!

Милованов так был сосредоточен, что не видел, какизменился в лице за несколько минут Лучников.

— Товарищи судьи! — защитник сделал паузу, подыскивая нужные слова. — Раз мой подзащитный не рассказывает или не может рассказать правды из-за того, что был пьян, не дает правдивых показаний виновный в преступлении, я вынужден привести последний решающий довод.

В зале наступила напряженная тишина, стало слышно, как между рамами бьется злая осенняя муха. Народный заседатель, что помоложе, навалившись локтями на зеленое сукно стола, смотрел на защитника.

— Вчера в электропоезде я ехал со случайным попутчиком, который пояснил, что деревня Ярцево от Болчево находится на значительном расстоянии. И у меня вчера во время субботнего заседания возник вопрос: почему Лучников, у которого угнали машину в Болчеве, с заявлением об угоне обратился в Ярцево? Теперь мне остается назвать того, кто, по-моему, не только совершил злодеяние, но и сбежал с места происшествия.

Лучников, откинув голову назад, закрыл лицо ладонями, покачнулся и тяжелой походкой усталого человека медленно двинулся по проходу к судейскому столу. Все видели, что эти несколько шагов стоили ему огромных усилий. Наверное, под влиянием нахлынувших на него противоречивых чувств мысли смешались, и он с трудом подбирал нужные слова.

— Да, виноват я! Я совершил наезд... Неумышленно... Нечаянно... На свадьбе гуляли всю ночь... Приятель я отца невесты. Почти не спал... Этот самый Гаврилов, а я его и не знал раньше, выпивши утром здорово был, ко всем приставал... Поэтому решил отвезти его домой... Никто, по-моему, и не заметил, как я его в машину посадил. По пути за рулем задремал... Машину занесло на деревенский загон, а когда наехал... Мне бы остановиться, помочь, да испугался, у страха глаза велики... И еще больше скорость прибавил... По дороге решил: брошу машину, а в милицию заявлю, что угнали. Гаврилов сидел, дремал. Вижу, по шоссе меня «Нива» преследует, еще прибавил газу, на повороте занесло и в... кусты. Я выскочил, побежал, думал, и этот со мной бежит... Пробежал лесок, вижу — деревня... Не знал, что делал... Я к участковому, так, говорю, и так... А оно как оказалось... Как узнал, что Гаврилова арестовали, хотел пойти, все рассказать... А потом вижу: за мной не приходят — значит, Гаврилов обо мне не рассказывал.

Встал прокурор и заявил ходатайство перед судом.

— Товарищи судьи, как вы видите, на суде вскрылись обстоятельства, которые ранее не были известны ни органам предварительного следствия, ни суду. Поэтому я ходатайствую: судебное следствие прервать, а дело направить на новое расследование. Меру пресечения, полагаю, надо изменить и освободить Гаврилова из-под стражи.

А люди не расходились, с уважением поглядывая на защитника. К Григорию подбежала мать. Она через барьер схватила сына за шею.

— Родненький ты мой! Кровинушка!.. — запричитала Мария Ивановна.

Григорий, стыдясь людей, бормотал:

— Ладно, ладно... Люди же...

Мать дотронулась до рукава Милованова.

— Век не забуду... Молиться за вас стану... Спасибо, что сына мне спасли, а то всякое могло быть!

— Сам во всем виноват! Пить надо бросать! — И повернувшись к Гаврилову, Милованов добавил: — Вечно пьяным жизнь не проживешь!

От услуг Валерия Милованов отказался, да и автобуса дожидаться не стал. Ходьба его всегда успокаивала.

Он шел, не оборачиваясь, твердыми, уверенными шагами. Виталий Андреевич теперь был доволен, что надел практичные башмаки на толстой подошве, другие на этой дороге не годились. Мимо него проносились грузовики, доверху нагруженные кочанами капусты. Из-за туч выглянуло солнце, высветив дальнюю взбежавшую хороводом домов на большое крутогорье деревеньку...

Оглавление

Эдуард Хлысталов Решающий довод Повесть