КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 605652 томов
Объем библиотеки - 923 Гб.
Всего авторов - 239869
Пользователей - 109795

Последние комментарии


Впечатления

lionby про Шалашов: Тайная дипломатия (Альтернативная история)

Серия неплохая. Заканчиваю 7-ю часть.
Но как же БЕСЯТ ошибки автора. Причём, не исторические даже, а ГРАММАТИЧЕСКИЕ.
У него что, редактора нет?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Рыбаченко: Рождение ребенка который станет великой мессией! (Героическая фантастика)

Как и обещал - блокирую каждого пользователя, добавившего книгу Рыбаченко.
Не думайте, что я пошутил.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Соколов: Полька Соколова (Переложение С.В.Стребкова) (Самиздат, сетевая литература)

Можете ругать меня и мое переложение последними словами, но мое переложение гораздо ближе к оригиналу, нежели переложения Зырянова и Бобровского.

Еще раз пишу, поскольку старую версию файла удалил вместе с комментарием.
Это полька не гитариста Марка Соколовского. Это полька русского композитора 19 века Ильи А. Соколова.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Лебедева: Артефакт оборотней (СИ) (Эротика)

жаль без окончания...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Рыбаченко: Николай Второй и покорение Китая (Альтернативная история)

Предупреждаю пользователей!
Буду блокировать каждого, кто зальет хотя бы одну книгу Олега Павловича Рыбаченко.

Рейтинг: +10 ( 11 за, 1 против).
Сентябринка про Никогосян: Лучший подарок (Сказки для детей)

Чудесная сказка

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Мадемуазель де Робеспьер [Жорж Ленотр] (fb2) читать онлайн

- Мадемуазель де Робеспьер 175 Кб, 15с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Жорж Ленотр

Настройки текста:





Жорж Ленотр

Мадемуазель де Робеспьер

Глава из книги

Paris revolutionnaire


Vieilles maisons, vieux papiers

par Georges Lenotre

Premiere serie

P., 1904, pр.43-60


Недавно, листая старое досье семидесятилетней давности у одного нотариуса из квартала Турнель, я наткнулся на завещание сестры Робеспьера:


«Желая, прежде чем оплатить дань природе, которую должны отдавать ей все смертные, дабы стали известны мои чувства касательно памяти моего старшего брата, я заявляю, что всегда знала его как человека, исполненного добродетели, и протестую против всех бесчестящих его писем, которые были приписаны мне. Затем, желая дать распоряжения относительно того, что я оставлю после смерти, я назначаю своей единственной наследницей мадемуазель Рен-Луизу-Викторию Матон.

Написано и подписано моей рукой, в Париже, 6 февраля 1828 года.

Мари-Маргарита-Шарлотта де Робеспьер»


Эти строки начертаны твердым, круглым, мужским почерком, без запинок и ошибок правописания. К документу приколот конверт, в который он был вложен, и который нотариус распечатал 1 августа 1834 года, в день смерти Шарлотты. Я счел очень волнующим этот крик протеста, брошенный через столько лет после Термидора старой девой, жившей, закутавшись в свой траур; проходя через бури нашей истории, ничего не видя и не забывая; сохранив через полвека свое негодование столь живым, как в и первый день, и выразив его в том специфическом стиле, который сохранил устаревший аромат речей о Верховном существе.

Это сподвигло меня перечитать те удивительные «Воспоминания», что нашли у неё в виде рукописи, которую один робеспьерист запоздало опубликует в конце 1834 года. Ах, какими нежными красками обрисован там Робеспьер! Какая чувствительность, какое милое смирение! Герои Флориана кажутся по сравнению с ним похожими на Тиберия; каждая строчка воспевает мягкость его нрава, чистоту его сердца, его ровный характер, простоту его обычаев. Он разводит птичек… он оплакивает смерть голубя… И вот он, будучи судьей трибунала в Аррасе, отказывается от должности, чтобы не выносить смертный приговор: послать на смерть человека, эта мысль для него невыносима!


Вот каким мучительным было отчаяние сестры, когда она узнала, что злодеи покушались на жизнь Максимилиана: «Погрузившись в печаль, я не хотела жить; я почитала смерть за благо…» И какие трагические проклятия в адрес «подлых термидорианцев»! Это было в 1827-1830 годах, когда Шарлотта написала этот идиллический рассказ, и изобразила себя оплакивающей на протяжении сорока лет своего любимого брата, страдая от восхищения, которое память о нем внушала ей, и повторяя беспрестанно: «Ах, если бы он был жив!»

Увы! Нужно избавиться от иллюзий: если бы он был жив, Шарлотта, возможно, не написала бы этого. Определенные страницы в архивах, затерянные в ворохах документов революционной полиции, внесли некоторые сомнения в искренность её сожалений. Они жестоко нескромны, эти старые папки Общей полиции: они показывают людей лишенными необходимого, казалось бы, грима в объективе истории. Мадемуазель де Робеспьер, без сомнения, не представляла себе, что там найдется однажды опровержение романа, с помощью которого она надеялась создать обманчивое представление для потомков.

Детство Шарлотты было печальным: мать умерла; отец, призванный на чужбину таинственными обстоятельствами, покинул Аррас в 1766 году и больше туда не вернулся. Максимильена и его брата приютил дед с материнской стороны, пивовар Карро; девочки укрылись у теток де Робеспьер, старых дев, очень благочестивых, но очень бедных, которые не смогли долго справляться с возложенной на них задачей. Ситуация взволновала аррасского епископа. Шарлотта и её сестра Анриетта, умершая молодой, были приняты по его рекомендации в благотворительный приют Манар, в Турне, которым управлял отец-иезуит. Бедные дети жили там, их содержали и кормили на протяжении девяти лет; там их научили читать, писать, шить и плести кружево; по выходе им выдали одежду, «соответственно их положению».

Таким образом, девочки были пристроены, и у настоятеля аббатства Сен-Вааст, дома Бревуа д’Юлюша, дошли руки до того, чтобы проявить интерес к судьбе Максимильена и его брата Огюстена. Старший брат был помещен в коллеж Людовика Великого; младший был отправлен в Дуэ, в ожидании времени, когда его в свою очередь примут в знаменитый парижский коллеж.

Прошло много лет; лишь в конце 1781 года Шарлотта и два её брата воссоединились в Аррасе. Они стали вести общее хозяйство в доме на улице Рапортер, который еще существует. Их средства были скудными. От матери оба Робеспьера унаследовали не более 400 ливров ренты, Шарлотта получила столько же. Но поскольку должность адвоката приносила мало денег, приступили к капиталу, который был быстро растрачен; к 1789 году от него не осталось ничего. Избрание Максимилиана в Генеральные Штаты и его обоснование в Париже, поскольку после окончания работы Законодательного Собрания он был избран общественным обвинителем, потребовали новых жертв. По просьбе брата, и несмотря на пророчества старых теток, что надо страшиться будущего, Шарлотта отказалась от своего скромного наследства, она даже отдала Максимилиану тысячу ливров, которые сэкономила, копейка к копейке, и шесть серебряных столовых приборов, спасенных от катастрофы. По возвращении Неподкупный обязался никогда не покидать свою сестру{1}, и фактически, Шарлотта покинула Аррас, чтобы поселиться рядом с ним, когда он был избран депутатом Конвента.

Робеспьер обитал теперь в доме столяра Дюпле, на улице Сент-Оноре, где он жил «среди дураков и сплетниц», по словам Дантона. Квартируя у Дюпле, его жены, их дочерей, которые окружили его заботой и осыпали лестью, он нашел там новую семью, и когда приехала Шарлотта, она была принята как чужая. Однако Дюпле согласился поместить её у себя, и предоставил ей апартаменты на втором этаже, выходящие на улицу, полностью отделенные от комнаты, где жил Максимильен – первая претензия.

Шарлотта обиделась; мадам Дюпле резко дала отпор; состоялся неприятный разговор, и мадемуазель Робеспьер покинула дом, побудив своего брата последовать за ней. Вдвоем они поселились на улице Сент-Флорантен. Но жена столяра не считала себя побежденной: не прошло и месяца, как она с триумфом привела своего великого человека обратно в дом на ул. Сент-Оноре. Покинутая Шарлотта осталась одна, и приготовилась к скандалу, когда положение спас Огюстен Робеспьер: он был направлен с миссией в Итальянскую армию вместе с Рикором, коллегой по Конвенту, и принял решение увезти сестру с собой. Мадам Рикор, очаровательная и легкомысленная молодая женщина, также отправилась в путешествие, которое началось весело: члены Конвента в миссии были подобны государям, они пересекали Францию в комфортабельной карете. В Ницце генерал Дюмербион и офицеры его штаба ухаживали за гражданками Рикор и Робеспьер: приглашения, увеселения, конные прогулки; это было прекрасное время для Шарлоты. Некоторым патриотам, умирающим с голоду, не понравилось, что она «строит из себя принцессу». Они сговорились, чтобы в момент, когда она войдет в ложу театра, забросать её помидорами. Но, «твердая в своей добродетели», она мало волновалась из-за таких пустяков.

К несчастью, добродетель мадам Рикор была не столь непоколебимой. Огюстен Робеспьер кое-что знал об этом, и, поскольку важничанье Шарлотты было помехой веселью, он использовал свою неограниченную власть и отдал приказ своей сестре немедленно покинуть армию. Разъяренная, негодующая от такого публичного оскорбления, она наняла место в частной карете, которая направлялась в Париж, и на следующий день отправилась в дорогу.

Когда она вернулась в свое пустое жилище на улице Сен-Флорантен, то поняла, что покинута. Отвергнутая своими братьями, ради которых она сняла с себя последнюю рубашку, она осталась без средств. Пытаясь помириться с Максимильеном, она передала для него через соседку две баночки варенья. Злопамятная мадам Дюпле тотчас отослала их ей обратно. «Унесите это, - сказала она посыльной, - я не хочу, чтобы она отравила Робеспьера».

Дела были плохи; Дюпле жили в постоянном страхе. Убежденные, что все на свете замышляют убить их постояльца, они держали его за тройными засовами, и у него не хватило здравого смысла отвлечь подозрения этих людей, которых страх свел с ума. Шарлотта узнала это по собственному горькому опыту: Максимильен дал ей знать, что хотел бы её видеть; она примчалась. Он встретил её дружелюбно, казалось, даже заинтересовался её участью, и дал ей понять, что в ситуации, в которой она находится, жизнь в Париже дорога и бесполезна, и он был бы счастлив, если бы она вернулась в Аррас. Она была согласна на все…

Тем более что его друг Жозеф Лебон, прибывший за два дня до того из своего проконсулата в Артуа, завтра возвращался на свой пост: он любезно согласился сопровождать Шарлотту, и она покинула брата в кратчайший срок. Лебон во все время пути был очень услужлив; но лишь только прибыв в Аррас, мадмуазель Робеспьер узнала, что на неё донесли в народное общество как на аристократку!{2} Она испугалась: весь штат Лебона был предан Робеспьеру: красавец Далле, важная персона в трибунале, был близок Максимилиану в связи с тем, что снабжал его галстуками; Дарте, общественный обвинитель, друг Лебона, получал его указания прямо из дома Дюпле, с которыми он регулярно переписывался. Даже в тюрьме Шарлотта нашла своих знакомых: её двоюродный брат Карро был занят там раздеванием заключенных. Мужчины и женщины стояли перед ним обнаженными, а он перетряхивал их одежду, выворачивал карманы, и заставлял замолчать недовольных, похваляясь уважением, которое питал к нему «его добродетельный родственник» Робеспьер{3}.

Нельзя было терять ни минуты; Шарлотта вырвалась из этого вертепа и убежала искать покровительства члена Конвента Флорана Гийо – врага Лебона, который командовал в Лилле, и согласился отвезти её обратно в Париж. Но она больше не осмеливалась появиться в своей квартире на ул. Сен-Флорантен, которая находилась слишком близко к логову Дюпле: она попросила убежища у одной подруги, гражданки Лапорт{4}. Именно там она находилась во время событий 9 термидора.

Ах, на какие взволнованные строки вдохновили её эти события сорок лет спустя! «Обезумевшая, с отчаянием в сердце я бросилась на улицу; я искала, я призывала своих братьев. Я узнала, что их отправили в Консьержери; я кинулась туда, умоляла о свидании, на коленях ползала перед солдатами; они меня отгоняли... Я была близка к сумасшествию. Я не знала, что со мною, что произошло… Когда я пришла в себя, я была в тюрьме».

Воистину, память подводит бедную женщину: узнав новость об аресте Максимильена, она покинула квартиру, которую занимала у гражданки Лапорт. Но весьма далекая от того, чтобы изливать свое отчаяние у ворот Консьержери, она осмотрительно укрылась в квартале des Halles на улице Фур-Оноре, у мадам Бегин, которая согласилась её принять. Именно там агенты Комитета общественной безопасности разыскали её три дня спустя, укрывшуюся под именем мадам Карро{5}. её доставили в секцию Общественного договора, где комиссары допросили ее.

Нужно сказать, что перед лицом опасности поведение этой сестры Гракхов было скверным: она отреклась от своих братьев с беззастенчивостью, приводящей в замешательство; рассказала, как они преследовали ее, и «она едва не стала их жертвой»; поклялась, что «если бы она не сомневалась в ужасном заговоре, который замышлялся, она донесла бы о нем скорее, чем увидела бы гибель своей родины». Она не забыла жену Дюпле, которую обвинила во всех своих несчастьях, и которая, в этот самый час, обезумев от страха, удавилась в тюрьме Сен-Пелажи, куда её бросили вечером 9-го числа. Гражданка Бегин была сдержана не более нее: она показала, что, вне всякого сомнения, знала, что «Робеспьер посылал на гильотину всех, кто проявлял к его сестре какой-то интерес». На этих допросах раскрылись все тайны дома Дюпле: частые визиты Фукье-Тенвиля к Неподкупному; способ, каким были сфабрикованы, в кругу семьи, списки приговоренных; ежедневные сношения, поддерживаемые с некоторыми судьями Революционных трибуналов в Париже и Аррасе – Лебреном, Дидье, Делле и другими…

Так Шарлотта спасла свою жизнь: отбросив героизм, она перешла границы низости, чеканя монету из своих несчастий. К тому же, она находилась в крайней нужде; её дядя, лекарь Дюрю, выслал ей из Арраса скромную помощь, которая быстро исчерпалась. Она «могла теперь появиться на людях лишь в том платье, что было на ней; её слабость, её больная от несчастий грудь были помехой тому, чтобы плести кружева». После нескольких дней, проведенных в тюрьме, выпущенная на волю, она попросила пристанища у одного из своих земляков по имени Матон{6}, который благодаря Робеспьеру получил место в администрации военных обозов. Видя себя ввергнутой в состоянии зависимости, «что заставляло страдать её свободолюбивую душу», она замыслила странное предприятие – ходатайствовать о пенсионе. Все термидорианцы стремились оклеветать Робеспьера, и Гюфруа, который составил это прошение, не отказал себе в этом удовольствии: он говорит о жертвах Шарлотты и неблагодарности её братьев{7}; о том, что отсылая её от себя, они надеялись отделаться от нее, доверявшей Жозефу Лебону. Еще он хотел воспользоваться тем, что “было бы прекрасно «видеть, как Конвент чтит добродетель в лице сестры заговорщика”».

Комитет общественной безопасности продемонстрировал свою мягкость к этой жертве Термидора: он декретировал{8}, что гражданка Робеспьер, «преследуемая тиранами, заслуживает доверия добрых граждан и покровительства установленных властей, которые были приглашены оказать помощь и поддержку, достойную самой чистой гражданской доблести, и которая является долгом французской лояльности».

Для Шарлотты это не должно было стать мелким унижением – видеть под этим декретом, среди подписей самых ярых термидорианцев, имя Куртуа, заклятого врага Робеспьера, которого даже она в своих мыслях обвиняла в том, что он «уничтожил бумаги Максимильена, чтобы заменить их фальшивками».

Удивительно видеть её получающей пособие у термидорианцев, у Империи, у Людовика XVIII, у конституционной монархии. Возникает подозрение, что все правительства покупали её молчание путем неких таинственных компромиссов. Но они покупали не её молчание, а скорее её отречение: заставить родную сестру Робеспьера свидетельствовать о том, что первосвященник Революции был чудовищем – вещь, стоившая для Наполеона и Людовика XVIII много больше ренты в 2000 франков.

Так Шарлотта старела в тисках нужды, и с того времени с ней больше ничего не приключалось. Но кто поведает тайну этого существования? Эта женщина, пережившая на протяжении сорока лет такую тоску, гибель столь великих надежд, молчала о прошлом. Однако, она размышляла; она, знавшая изнанку Революции, жившая за кулисами Террора, каким взором наблюдала она за последствиями событий, в которые была так тесно втянута?

Она встречалась в Ницце с молодым Бонапартом, который, не пренебрегая тем, что могло бы оказать ему помощь, был с ней очень предупредительным. Когда она увидела его, в свою очередь, возвысившимся и заменившим, перед мимолетным идолопоклонством толпы, маленького адвоката из Арраса, её сожаления ожили. Верховный ранг, до которого возвысился герой, не был ли он успехом, предназначенным Максимильену? И когда, в день коронации, император ехал через Париж для того, чтобы быть коронованным Папой, во время прохождения великолепного кортежа, не было ли это для неё видением того, другого, давнего праздника, когда её брат, тоже властитель (на один день) судеб Франции, провозгласил Верховное существо?

Этот поворот событий должен был быть для неё полным горечи. Какие взгляды могла она бросать на стеклянные кареты с позолотой, в которых красовались принцессы, сестры бедного артиллерийского офицера, которых она помнила заискивающими и униженными? Однако, если бы судьбе было угодно, она могла бы быть на их месте… Почему бы нет? Разве некогда Фуше, в то время как он держал нос по ветру, не сделал ей предложение?{9}… Она была бы теперь герцогиней!.. И её печаль усугублялась, когда она возвращалась на тихую улицу, где она укрылась, когда соседи у дверей приветствовали ее: «Добрый день, мадам Карро!», поскольку она скрывала свое проклятое имя{10}.

Она жила вместе с Матонами, которых больше не покидала, на улице Лафонтен (теперь улица Питье), недалеко от Ботанического сада. В Париже нет места более пустынного и тихого. Улица, которая совсем не изменилась с тех пор, вьется вдоль стен старого госпиталя; огромный павильон Принцев тюрьмы Сен-Пелажи господствует над массивом низких домишек.

Шарлотта жила на втором этаже в доме кожевника, занимая одну комнату с двумя окнами, выходящими одно на улицу, другое - во двор. На стенах она развесила литографический портрет Максимильена, карандашный набросок, представляющий её второго брата, и миниатюру с изображением Жозефины Богарне – это была вся её роскошь. Она сама готовила себе еду на печи, обогревавшей комнату; немного читала, много думала, иногда писала. Такой была её жизнь вплоть до самого 1834 года. Она умерла в этом году первого августа, после полудня{11}. Явился священник, но она отказалась от его услуг, заявив, «что вся её жизнь была добродетельной, и она умирает с чистой и спокойной совестью».

Когда в квартале узнали, что мадам Карро умерла, и что она была сестрой Робеспьера, это вызвало смятение, потому что до сих пор её настоящее имя было неизвестно. Понадобились двое свидетелей, сьер Фише, бакалейщик с улицы Муфтар, и сьер Торель, кожевник, сосед по дому покойной, которые отправились к нотариусу удостоверить её личность. Была составлена опись её скромного имущества: портрет Максимильена был оценен в два франка, медальон с Жозефиной в 20 су. В ящике комода нашли три серебряных столовых прибора с семейными инициалами; одно платье из «гроденапля»{12}, несколько полотняных платьев и дюжину поношенных сорочек. Общая сумма достигла 328 франков: старое кресло и шесть стульев составляли из неё 5 франков!{13}


У меня перед глазами находится печатное извещение о смерти Шарлотты; оно составлено следующим образом:


Париж, 1 августа 1834.

«Мадемуазель Рен-Луиза-Виктория Матон имеет честь известить о смерти Маргариты-Шарлотты Робеспьер, умершей сегодня в четыре часа пополудни. Похороны состоятся послезавтра, в воскресенье, 3 августа. Похоронная процессия отправится из дома покойной, по ул. Фонтен №3, в десять часов утра».


Как мы видим, частица «де», которой она оставалась верна, как об этом свидетельствует её завещание, не фигурирует в этом письме, поскольку некоторые несокрушимые робеспьеристы (они еще существовали в 1834 году) намеревались по случаю погребения «дать урок властям». «Значительное собрание патриотов» сопровождало тело прямо на кладбище Монпарнас. Там была произнесена речь, составленная гражданином Лапоннере, которую прочитал один из его друзей, поскольку автор был заключен в Сен-Пелажи за политическое правонарушение. Процитируем отрывок из этого надгробного слова: «Нет, добрый и несчастный Максимильен, сестра не отреклась от тебя… Сестра Максимильена Робеспьера, вырвись на мгновение из рук смерти, явись перед нами еще раз и скажи, что никогда в твоих мыслях добрый и несчастный брат не переставал быть дорогим и почитаемым, и что ты все время чтила память о его добродетелях…»

Могилы мадемуазель де Робеспьер на кладбище Монпарнас больше не существует; место, купленное Викторией Матон, было временным{14}. Пять лет спустя останки Шарлотты поместили в Катакомбы, где они и находятся сейчас, перемешанные с миллионами других, среди которых – останки Максимильена и остальных казненных в Термидоре, чью могилу перенесли из Эрранси в 1860 году, при прокладке бульвара Мальзерб.



Комментарии

1

«Я знаю, что Робеспьеры получили от матери лишь 400 ливров ренты; отец, который их покинул, умер в больнице в ***. Увы, оба брата, после обучения в коллеже Людовика Великого, продали свой капитал, и это позволило им держаться на ногах. Их сестра, благородная и неосмотрительная, несмотря на предупреждение тетки, тоже продала для них капитал - своих 400 ливров ренты, поскольку вопрос стоял о том, чтобы помочь им переехать в Париж». – Гюфруа, член Комитета общей безопасности, своим коллегам… (Национальный архив, F7, досье Шарлотты Робеспьер).

(обратно)

2

«Лебон два раза приезжал в Париж на целый день. Он много времени проводил у Робеспьера. Его сестра, достойная уважения всех добрых граждан, упрекала его в жестокостях, он их отрицал. Под предлогом того, что она стала очевидцем, Лебон увез с собой сестру Робеспьеров, «от которой последние хотели отделаться». Их переписка это подтверждает. Лебон приказал донести на нее в народное общество Арраса как на аристократку». ( А. Б. Ж. Гюфруа «Тайны Жозефа Лебона»)

(обратно)

3

«Лефетц, утомленный оргиями, сопровождавшими эти первые расхищения, поручил названным Карро и Кавруа обобрать остальных несчастных. По примеру их начальника они отобрали все наши вещи, положили часть наших денег в свертки, порвали немногие исторические книги и другие вещи, которыми нам было разрешено пользоваться, и опечатали то, что закрыли на ключ… Особенно они приставали к юным девушкам, которых раздевали почти донага. Одна из них, отец и дядя которой погибли на эшафоте, поняла смысл ужасного лечения, которое получала от рук негодяев, нанятых Карро. Подлецы!.. Вы, которые беспрестанно похвалялись добродетелью своего родственника Робеспьера, так-то вы практиковали ее!» (Ужасы тюрем Арраса, история тюрем, V год, том II, стр. 421 и сл.)

(обратно)

4

«Эта женщина была женой гражданина Лапорта, члена военной комиссии г. Тура и судьи революционного трибунала Парижа. Он занял этот пост лишь 22 мессидора II года. «Он прибыл в трибунал; множество обвиняемых сидело на скамьях; заместитель общественного обвинителя прервал дебаты и заставил принести присягу нового магистрата, который мог узнать среди несчастных, которым скоро вынесут приговор, своего единственного брата, Анри-Луи Лапорта» (Кампардон «Революционный трибунал»).Этот Лапорт (или Делапорт) перед своим назначением судьей был перчаточником-парфюмером. (В. Валлон «Революционный трибунал»)

(обратно)

5

«Доставлена гражданка Карро, найденная на ул. Фур, секция Общественного договора, № 482, у гражданки Бегин. – На вопрос о ее имени, возрасте, роде занятий она отвечала, что ее имя Мари-Маргарита-Шарлотта Робеспьер, 28-ми лет, живущая на свои доходы, квартирующая более месяца у гражданки Лапорт, на ул. Реюньон, № 200».

(Национальный архив, F7, досье Шарлотты Робеспьер).

(обратно)

6

«Я не берусь восхвалять гражданина Матона, скажу вам лишь то, что когда я была вынуждена покинуть своих братьев, несправедливо раздраженных против меня, у него достало мужества предоставить мне убежище у себя дома, несмотря на их запрет; он считал неподобающим согласиться с этим. Я принесла с собой огромные несчастья, которые казались мне слишком обременительными для тех, кто дал бы мне приют» (Письмо Шарлотты Робеспьер представителям народа, входящим в состав Комитета общей безопасности, 24 вантоза III года). – Национальный архив, F7, досье Матон.

(обратно)

7

«Братья преследовали ее у себя дома, потому что она мыслила иначе, чем они, и потому что она пришла к моей жене и увиделась с гражданами, искренними друзьями справедливости и истины. Она также подвергалась преследованиям в то время, когда Лебон отвез ее в Аррас, и без Флорана Гийо, который вернул ее обратно в Париж, она была бы брошена в тюрьму, поскольку сообщники Жозефа Лебона донесли на нее в свой адский клуб, который они называли народным обществом» (Гюфруа, член Комитета общей безопасности, своим коллегам). - Национальный архив, F7, досье Матон.

(обратно)

8

24 жерминаля III года. Национальный архив, F7, досье Шарлотты Робеспьер.

(обратно)

9

«Фуше не был красив, но он был очаровательно остроумен и чрезвычайно любезен. Он мне сделал предложение и, сознаюсь, я не чувствовала никакой неприязни к подобной партии и была расположена выйти замуж за человека, которого мой брат мне представил как настоящего демократа и своего друга». (Воспоминания Шарлотты Робеспьер).

(обратно)

10

Она также называла себя Каролиной Деларош, если верить «Историческим воспоминаниям» Пьера Жуаньо, где мы нашли такие строки:

«Я вспоминаю, что в 1833 или 1834 году сестра Марата жила в Париже на последнем этаже дома на площади Сен-Мишель… Мадемуазель Марат совсем не любила сестру Робеспьера, которая тоже была жива и жила в Париже; она не встречалась с ней. У мадемуазель Марат был характер; у Шарлотты Робеспьер он совершенно отсутствовал. Мадемуазель Марат сохранила свое имя; мадемуазель Робеспьер скрывала его под псевдонимом Каролина Деларош. Эти две сестры членов Конвента не имели ничего общего, кроме бедности и трудолюбия. Первая в своем одиночестве мастерила пружины для часов, другая шила белье вместе с мадемуазель Маттон (так!), которая пред смертью уехала в Икарию,общину Кабе». (Исторические воспоминания Пьера Жуаньо, том II, с. 293)

(обратно)

11

Акты гражданского состояния округа Сены.

Копия, выданная на простой бумаге господином Лавока, парижским нотариусом, с подлинной копии свидетельства о смерти, которая была приложена к протоколу владения документом, составленным в присутствии нотариуса, который получил 8 сентября 1834 года господин Преши, его прямой предшественник:

« От 2 августа 1834 года, в полдень, акт о смерти Мари-Маргариты-Шарлотты де Робеспьер, умершей первого числа сего месяца, в четыре часа дня, на улице Лафонтен №3, в возрасте 74 лет, без определенных занятий, родившейся в Аррасе, незамужней. Свидетели: Пьер-Луи Фише, 37 лет, бакалейщик, проживающий по ул. Муфтар № 91, и Луи Журден, 37 лет, торговец картинами, проживающий на названной улице под № 99».

(обратно)

12

Гроденапль – вид шелковой ткани, особенно модной в первой трети 19 века.

(обратно)

13

Архивы нотариуса Доше.

(обратно)

14

Реестры кладбища Монпарнас от 3 августа 1834 г.

(обратно)

Оглавление

  • Комментарии
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14