КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 464399 томов
Объем библиотеки - 673 Гб.
Всего авторов - 217769
Пользователей - 101024

Впечатления

Sasha-sin про Берг: Одиночка (СИ) (Космическая фантастика)

IT 3 очень добр. Скажу просто - в руки КАКУ НЕ БРАТЬ !!!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Нилин: Спираль истории. Дилогия (Научная Фантастика)

Вся дилогия - твердая НФ, без всякой мистики и боевика.
Оценка - отлично!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Нилин: Когда сны сбываются (Научная Фантастика)

Второй роман еще интереснее первого. Прочел тоже не отрываясь.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
SubMarinka про Белтон: Люди Путина. Как КГБ вернул себе Россию и перешёл в наступление на Запад (Политика и дипломатия)

Эта книга вряд ли будет переведена и издана в России официально…

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Соловьев: Межавторский цикл "S-T-I-K-S -7. Компиляция. Книги 1-44 (Боевая фантастика)

Отличная работа!лучшая раздача серии S-T-I-K-S

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Ордынец про Баковец: Лорд (Боевая фантастика)

по сравнению с *Артефактором* Седых (https://coollib.net/b/373845-aleksandr-ivanovich-sedyih-artefaktor-kniga1-shag-v-neizvestnost-si) очень нудно и уныло

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vladek64 про Храмцов: Новый старый 1978-й. Книга первая (Альтернативная история)

Не книга, а затяжной припадок подросткового самолюбования. Наивно и инфантильно. У автора какие-то проблемы с родными людьми: родителей он вообще услал в Финляндию, маме досталась вообще роль без слов, папа - сказал несколько фраз по телефону, а бабушка так просто домашний робот - готовит еду и исчезает.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Цикл романов: "Сфера Гаеан". Компиляция. Книги 1-8 (fb2)

- Цикл романов: "Сфера Гаеан". Компиляция. Книги 1-8 (пер. Александр Фет) 27.98 Мб  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Джек Холбрук Вэнс

Настройки текста:



Джек Вэнс.  Князья тьмы

Звездный король

Глава 1


«Какой парадокс, какой ужасный упрек! Разница в несколько верст — что я говорю? — в несколько шагов или пядей! — способна превратить гнуснейшее преступление в простое стечение обстоятельств, не подлежащее рассмотрению!»

Его святейшество Бальдер Башин в «Экклезиархическом провозвестии 1000 года», в Форессе на планете Крокиноль


«Закон бесполезен там, где не обеспечивается его соблюдение».

Прописная истина


Выдержки из передовицы «Смейд с планеты Смейда» в октябрьском выпуске журнала «Космополис» 1523 г.

Вопрос: «Вам никогда не одиноко, господин Смейд?»

Ответ: «С тремя женами и одиннадцатью детьми не соскучишься».

Вопрос: «Что побудило вас здесь поселиться? Ведь это, мягко говоря, отнюдь не привлекательная планета».

Ответ: «У каждого свои представления о красоте. Я не собираюсь устраивать туристический курорт».

Вопрос: «Какого рода посетители навещают вашу таверну?»

Ответ: «Желающие отдохнуть в тишине и покое. Изредка заглядывает путешественник из Ойкумены или проезжий исследователь».

Вопрос: «Говорят, среди ваших постояльцев попадаются сомнительные личности. По сути дела — если выражаться без обиняков — общераспространенное мнение заключается в том, что в таверне Смейда нередко останавливаются самые отъявленные разбойники и пираты Запределья».

Ответ: «Надо полагать, им тоже иногда хочется отдохнуть».

Вопрос: «Возникают ли у вас какие-нибудь трудности с такими постояльцами? В том, что касается, скажем, поддержания порядка?»

Ответ: «Нет. Им известны мои правила. Я говорю: «Господа, будьте добры, успокойтесь. Ваши разногласия преходящи; кроме того, это ваши разногласия, а не мои. Я предпочитаю, чтобы у меня в таверне преобладала атмосфера сдержанности и взаимного уважения, и не потерплю никаких нарушений такого положения вещей».

Вопрос: «И они сдерживаются?»

Ответ: «В большинстве случаев».

Вопрос: «А если нет?»

Ответ: «Я их сбрасываю в море».


Смейд не отличался разговорчивостью. Подробности его происхождения и молодости были известны только ему одному. В 1479 году он приобрел партию высококачественного лесоматериала, каковой, по целому ряду плохо поддающихся пониманию причин, отвез на небольшую каменистую планету в глубине Запределья. Там, с помощью десятка подрядчиков и дюжины рабов, он построил таверну.

Сооружение это ютилось на длинном узком уступе мшистого крутого склона между горами Смейда и океаном Смейда, точно на экваторе планеты. Смейд строил, руководствуясь планом, древним, как само строительное ремесло: стены сложили из камня, потолок поддерживали бревенчатые балки, а крышу покрыли сланцевым шифером. В конечном счете таверна стала неотъемлемой частью ландшафта, подобно скальному обнажению: продолговатое двухэтажное здание с остроконечной крышей, двойными рядами окон фасада и тыла и непрерывно дымящими печными трубами по бокам — Смейд топил торфом. На небольшом заднем дворе торчали несколько пирамидальных кипарисов; их темные силуэты полностью соответствовали характеру местности.

Смейд внедрил и прочие экологические новшества: в защищенной от ветра лощине за таверной он выращивал на грядках кормовую и огородную зелень; в другой долинке неподалеку укрывались птичник и немногочисленное стадо скота. Животные кое-как уживались с местным климатом, но не проявляли намерения плодиться по всей планете.

Владения Смейда простирались так далеко, как ему хотелось — в этом мире не было других обитателей; фактически, однако, Смейд заявлял права только на участок площадью чуть больше гектара, окруженный беленой каменной оградой. Смейд не интересовался тем, что происходило за оградой, если происходящее не угрожало его интересам — а до сих пор таких случаев не было.

Планета Смейда — единственная спутница звезды Смейда, непримечательного белого карлика в относительно пустынной области Галактики. Местную растительность никак нельзя назвать роскошной: она состоит в основном из лишайников и мха, невзрачных ползучих лоз и палодендронов; из-за чернильных водорослей океанские волны приобрели непроглядно-темный оттенок. Фауна планеты Смейда еще примитивнее: в морском иле на мелководье копошатся белесые черви; желеобразные существа нескольких видов питаются черными водорослями, не проявляя при этом ни ловкости, ни даже подвижности; процветают в этом мире главным образом простейшие одноклеточные. Таким образом, локальное вторжение животных и растений, импортированных Смейдом, вряд ли нанесло ощутимый ущерб экологии планеты.

Человек высокий, широкоплечий и грузный, Смейд отличался мертвенно-белой кожей и черными, как уголь, волосами. Как уже упоминалось, сведения о его происхождении носили самый расплывчатый характер, и никто никогда не слышал, чтобы Смейд предавался воспоминаниям. В таверне, однако, поддерживался безукоризненный порядок. Три жены жили в полном согласии, а дети производили хорошее впечатление пригожей внешностью и послушанием. Сам Смейд вел себя исключительно вежливо. Он брал высокую плату, но его гостеприимство было щедрым, и он никогда не отказывался повременить со взысканием задолженностей. Над стойкой бара висело объявление: «Ешьте и пейте вволю! Тот, кто может платить и платит — мой клиент. Тот, кто не может платить и не платит — мой гость».

Состав постояльцев Смейда был разнообразен: наводчики, исследователи неизученных пространств, наемные техники, ремонтировавшие двигатели Джарнелла, частные детективы, занятые поисками пропавших людей или похищенных сокровищ. Время от времени к Смейду наведывались даже агенты МСБР — «стукачи», как их называли в Запределье. Кроме того, таверну посещали личности гораздо более опасные, чьи биографии позволили бы составить каталог всех известных человечеству преступлений. По необходимости придерживаясь принципа полного нейтралитета, Смейд обслуживал каждого следующего клиента так же, как предыдущего.

В июле 1524 года в таверне Смейда появился Кёрт Герсен, представившийся наводчиком. Он приземлился в суденышке стандартной модели — из тех, что сдавали в аренду агентства по продаже недвижимости в пределах Ойкумены — то есть в десятиметровом цилиндре, оснащенном только самым необходимым. В носовой части были установлены сдвоенный узел монитора и автопилота, звездоискатель, хронометр, макроскоп и приборы ручного управления; в среднем отсеке находилось жилое помещение, оборудованное генератором воздуха, преобразователем органических веществ, блоком памяти и контейнерами для хранения запасов; на корме теснились силовой блок, гиперпространственный двигатель Джарнелла и дополнительные емкости, каковые при желании можно было назвать небольшим трюмом. Подобно многим другим, корабль этот был покрыт шрамами и вмятинами; сам Герсен прибыл в изрядно поношенной одежде и говорил очень мало. Смейда последнее обстоятельство вполне устраивало.

«Надолго ли вы у нас остановитесь, господин Герсен?»

«Скорее всего, на два-три дня. Мне нужно кое о чем подумать».

Смейд кивнул, демонстрируя полное понимание: «Сегодня у нас пустовато: кроме вас, столуется только звездный король. У вас будет возможность поразмышлять в тишине и покое».

«Рад слышать!» — ответил Герсен, и это была чистая правда; он все еще испытывал тревожные сомнения по поводу нескольких недавно законченных дел. Повернувшись, чтобы направиться к себе в номер, он остановился и обернулся — слова хозяина таверны успели проникнуть в сознание: «Как вы сказали? У вас столуется звездный король?»

«Он сам представился таковым».

«Никогда не видел звездного короля! То есть, может быть, видел, но не мог об этом знать».

Смейд вежливо кивнул, тем самым показывая, что не желает сплетничать, обсуждая дальнейшие подробности. Трактирщик указал на часы, висевшие на стене: «Имейте в виду: мы живем по местному времени. Ужин в семь вечера, через полчаса».

Герсен поднялся по каменным ступеням в отведенную ему аскетическую келью с кроватью, стулом и столом. Из окна можно было видеть уступ поросшего густым мхом склона, отделявшего горы от моря. На посадочной площадке стояли два космических корабля: его собственный и другой, побольше и потяжелее — на нем, по-видимому, прибыл звездный король.

Герсен сполоснул лицо и руки в общей ванной, находившейся в конце коридора, после чего спустился в трактирный зал и подкрепился плодами огороднических и скотоводческих усилий Смейда. Ужинать спустились еще два постояльца. Первым появился звездный король в развевающемся роскошном одеянии. Он тут же направился размашистыми шагами к столу в дальнем углу помещения; его угольно-черная кожа была явно выкрашена, а глаза, такие же черные, как кожа, напоминали вставки из эбенового дерева. Будучи выше среднего роста, звездный король держался с неприступным высокомерием. Благодаря матовому черному пигменту черты его лица сливались в неразборчивую маску, маячившую, как пятно на фоне стены. Прихотливый наряд его, напротив, бросался в глаза: шаровары из оранжевого шелка, свободная алая туника с широким белым кушаком, мягкая белая шапочка в серую полоску, залихватски сдвинутая набекрень. Герсен разглядывал его с нескрываемым любопытством. Впервые он видел звездного короля, не отрицавшего свою сущность — хотя, согласно общераспространенному мнению, среди людей скрывались сотни звездных королей, сохранявших инкогнито на многих планетах: эта космическая тайна оставалась неразгаданной с тех пор, как люди впервые посетили систему Лямбды Журавля.

Второй посетитель явно только что прибыл: худощавый человек средних лет, неопределенного расового происхождения. Герсен не раз встречался с такими персонажами — всевозможными не поддающимися классификации бродягами из Запределья. Человек этот, с коротко подстриженными белыми волосами и смуглой неокрашенной кожей, словно излучал опасливую неуверенность в себе. Незнакомец ел без аппетита, украдкой переводя оценивающий взгляд с Герсена на звездного короля и обратно; через некоторое время его пытливые взоры стали все чаще останавливаться на Герсене. Герсен пытался не встречаться с ним глазами: здесь, в таверне Смейда, ему меньше всего хотелось ввязываться не в свои дела.

Покончив с ужином, Герсен продолжал сидеть у окна, глядя на сполохи молний в тучах над черным океаном. Смуглый незнакомец подсел к нему, невольно морщась и гримасничая от нервного напряжения. Он пытался сдерживать волнение, но голос его все равно дрожал, когда он спросил: «Надо полагать, вы прибыли из Крайгорода?»

С детства Герсен учился тщательно скрывать эмоции под маской слегка язвительной невозмутимости; но вопрос незнакомца, словно воткнувшийся стрелой в самое средоточие обуревавших его опасений и затруднений, застал его врасплох. Герсен помолчал, прежде чем отвечать, после чего спокойно подтвердил: «Действительно, я прибыл оттуда».

«Я ожидал, что меня встретят по-другому. Неважно! Я решил, что не могу выполнить свое обязательство. Вы бесполезно проделали дальний путь. Вот и все!» — незнакомец встал и отступил на шаг, оскалившись в мрачной усмешке; очевидно, он приготовился к яростной реакции.

Герсен вежливо улыбнулся и покачал головой: «Вы принимаете меня за кого-то другого».

Незнакомец с изумлением уставился на продолжавшего спокойно сидеть Герсена: «Но вы же прилетели из Крайгорода?»

«Что с того?»

Незнакомец отозвался разочарованным жестом: «Неважно. Я думал... неважно». Помолчав пару секунд, он сказал: «Я заметил ваш корабль, модели 9B. Значит, вы — наводчик?»

«Наводчик».

Незнакомец отказывался понимать сухость ответов Герсена: «Вы летите дальше? Или возвращаетесь?»

«Дальше». Решив, что не помешало бы упомянуть подробности, придающие правдоподобность исполняемой роли, Герсен прибавил: «Пока что не могу сказать, что мне сопутствует удача».

Напряжение незнакомца внезапно разрядилось, его плечи опустились: «Я занимаюсь примерно тем же. А в том, что касается удачи...» Он безнадежно вздохнул, и Герсен почуял в воздухе перегар самогона, предлагавшегося Смейдом под наименованием «виски»: «Мне не везет, но мне в этом некого винить, кроме самого себя».

Подозрения Герсена не вполне рассеялись. Интонации голоса и акцент выдавали в собеседнике человека образованного — что само по себе ничего не значило. Он мог быть именно тем, за кого себя выдавал — наводчиком, то есть искателем пригодных для жизни планет, попавшим в какую-то передрягу в Крайгороде. Но он мог быть и кем-то другим: ситуация позволяла вообразить возможности, при мысли о которых волосы становились дыбом. Герсен несомненно предпочел бы, чтобы его оставили наедине с его собственными проблемами, но элементарная осторожность подсказывала, что полезнее было бы разобраться в происходящем. Глубоко вздохнув и ощущая некоторое отвращение к себе, Герсен сделал вежливый, хотя и слегка иронический приглашающий жест: «Присаживайтесь, если хотите».

«Спасибо». Незнакомец благодарно уселся и, в приступе напускной храбрости, казалось, отбросил тревоги и опасения: «Меня зовут Тихальт, Луго Тихальт. Выпьем?» Не ожидая согласия, он подозвал одну из юных дочерей Смейда, девочку лет девяти или десяти, в скромной белой блузе и длинной черной юбке: «Подай-ка мне виски, дорогуша, а этому господину принеси то, что ему нравится».

Либо выпивка, либо перспектива завязать разговор существенно приободрили Тихальта. Голос его стал тверже, глаза — яснее и ярче: «Как давно вы в Запределье?»

«Почти пять месяцев, — Герсен старательно изображал наводчика. — Не видел ничего, кроме скал, грязи и вулканической серы... Даже не знаю, стоит ли игра свеч».

Тихальт улыбнулся и медленно кивнул: «И все же — что может заменить радостное волнение надежды? Мерцающая звезда становится все ярче в окружении планет. Ты спрашиваешь себя — случится ли это, наконец? И раз за разом — удушающий дым и аммиак, буря в атмосфере угарного газа, кислотные ливни! Но ты не сдаешься, летишь дальше и дальше. Быть может, где-то впереди стихийные силы соблаговолили создать более гостеприимный мир. И, конечно же, следующий мир — все то же слизистое болото, все та же пышущая жаром черная пустыня, все те же поля замерзшего метана. Но вдруг — вот она! Планета дивной красоты...»

Герсен прихлебывал виски, не высказывая замечаний. Судя по всему, Тихальт был воспитанным и образованным человеком, опустившимся под тяжестью забот и неудач.

Тихальт продолжал, словно беседуя с самим собой: «Где улыбнется удача? Не знаю. Я уже ни в чем не уверен. Удача притворяется неудачей, разочарование притягательнее успеха... Но опять же, неудачу я никогда не назову удачей, а беда всегда остается бедой. Кто может спутать разочарование с успехом? Только не я! Так что все это — одно и то же. Жизнь идет своим чередом, независимо от наших радостей и горестей».

Герсен начинал расслабляться. Нельзя было представить себе, чтобы кто-нибудь из его врагов демонстрировал подобную бессвязность мышления, располагающую к себе и намекающую на обширный жизненный опыт. Что, если они наняли безумца, однако? Герсен вставил осторожную фразу: «Неуверенность опаснее невежества».

Тихальт взглянул на него с внимательным почтением, будто Герсен сформулировал истину, доступную немногим: «Но вы же не считаете, что человеку лучше оставаться невеждой?»

«Смотря где, смотря когда, — ответил Герсен свойственным ему от природы непринужденно-рассеянным тоном. — Очевидно, что неуверенность в себе приводит к нерешительности, что совершенно недопустимо. А невежественный человек может действовать решительно. Прав он при этом или неправ, это уже зависит от его суждения. В этом отношении нет и не может быть никакого согласия».

Тихальт горько усмехнулся: «Вы придерживаетесь популярного принципа этического прагматизма, а он, в конечном счете — ничто иное, как эгоизм. Тем не менее, я понимаю, что вы имеете в виду, когда говорите о неуверенности, так как я не уверен в себе». Он покачал головой — узким, туго обтянутым кожей черепом: «Я знаю, это не приведет ни к чему хорошему, но как может быть иначе? Мне пришлось пережить нечто необыкновенное». Тихальт допил виски и нагнулся над столом, всматриваясь в лицо Герсену: «Пожалуй, вы более восприимчивый человек, чем можно было бы подумать с первого взгляда. Пожалуй, более находчивый. И, скорее всего, моложе, чем кажетесь».

«Я родился в 1490 году».

Тихальт ответил жестом, который мог означать все, что угодно, и снова изучил лицо Герсена: «Могли бы вы меня понять, если бы я сказал, что познал слишком много красоты?»

«Вероятно, мог бы, если бы вы выражались несколько яснее».

Тихальт задумчиво прикрыл глаза: «Попытаюсь». Поразмышляв, он продолжил: «Как я уже упомянул, я — наводчик. Позвольте заранее принести вам извинения, но это неудачный выбор профессии, потому что в конечном счете деятельность наводчика приводит к уничтожению красоты. Иногда лишь в небольшой степени, на что и надеется такой человек, как я. Иногда количество красоты, подверженной разрушению, невелико, а иногда красота не поддается уничтожению». Он протянул руку в сторону черного океана: «Таверна Смейда не наносит никакого ущерба. Она не мешает красоте этой жуткой маленькой планеты раскрывать свою сущность». Тихальт снова наклонился над столом, нервно облизывая губы: «Вам известно имя «Малагейт»? Аттель Малагейт?»

Снова, второй раз за этот день, Герсен был потрясен — и снова потрясение никак не отразилось на его лице. Немного помолчав, он небрежно спросил: «Малагейт по прозвищу «Палач»?»

«Да, Палач Малагейт. Вы с ним знакомы?» И Луго Тихальт вперил взор прямо в глаза собеседника, внезапно остановившиеся и помутневшие — одно упоминание о возможности такого знакомства пробудило подозрения Герсена с новой силой.

«Лично — нет. Но его репутация общеизвестна», — с натянутой усмешкой ответил Герсен.

Тихальт пригнулся к нему с величайшей серьезностью: «То, что о нем рассказывают, уверяю вас, производит слишком лестное впечатление».

«Но вы же не знаете, чтó именно я о нем слышал».

«Сомневаюсь, что вам известно худшее. Тем не менее — и в этом заключается невероятный парадокс...» Тихальт закрыл глаза: «Я занимаюсь разведкой планет по поручению Аттеля Малагейта. Ему принадлежит мой корабль. Я взял у него деньги».

«Затруднительное положение».

«Когда я об этом узнал — что я мог сделать?» Тихальт возбужденно воздел руки к потолку — мелодраматический жест мог объясняться как эмоциональным смятением, так и воздействием самогона Смейда: «Я бесконечно задаю себе этот вопрос. Это от меня не зависело. У меня был корабль, были деньги — я получил их не от захолустного агентства по продаже недвижимости, а от учреждения, пользующегося высокой репутацией. Я не рассматривал себя, как обычного наводчика. Я был Луго Тихальт, человек выдающихся способностей, назначенный на должность главного исследователя-разведчика — они вечно придумывают напыщенно звучащую чушь! Таким я хотел себя видеть. Но меня отправили в космос на корабле модели 9B, и я больше не мог себя обманывать. Я стал Луго Тихальтом, заурядным наводчиком».

«Где ваш корабль? — праздно любопытствующим тоном спросил Герсен. — На посадочной площадке только два корабля — мой и звездного короля».

Тихальт поджал губы, ощутив новый приступ тревоги: «У меня есть все основания соблюдать осторожность». Он посмотрел по сторонам: «Вы удивились бы, если бы узнали, что я должен встретиться...» Тихальт осекся, еще раз подумал о том, что собирался сказать, и на некоторое время замолчал, глядя в пустой стакан. Герсен подал знак, и юная Араминта Смейд принесла «виски» на подносе из белого нефрита с цветочным бордюром, собственноручно нанесенным Араминтой красной и синей эмалью.

«Все это никому не интересно, — неожиданно сказал Тихальт. — Я наскучил вам своими проблемами».

«Напротив, все это очень любопытно, — искренне возразил Герсен. — Меня интересуют дела Аттеля Малагейта».

«Ваше любопытство можно понять, — еще раз помолчав, пробормотал Тихальт. — Малагейт — в высшей степени необычная, противоречивая личность».

«Кто именно предоставил вам корабль?» — простодушно спросил Герсен.

Тихальт покачал головой: «Не скажу. Откуда я знаю? Может быть, вас подослал Малагейт. Надеюсь, это не так — на него работать опасно».

«Почему бы меня подослал Малагейт?»

«Обстоятельства позволяют сделать такое предположение. Но только обстоятельства. По сути дела я понимаю, что вы на него не работаете. Он не прислал бы незнакомого мне человека».

«Значит, вам назначена встреча».

«Да, хотя я не хотел этой встречи — но что еще мне остается?»

«Возвращайтесь в Ойкумену».

«Какая разница? Малагейт везде меня найдет — для него не существуют границы и законы».

«Почему бы он стал интересоваться именно вами? Наводчиков — как собак нерезаных».

«Я — не такой, как другие! — заявил Тихальт. — Я нашел планету, слишком драгоценную, чтобы ее можно было продать».

Несмотря на скептицизм, Герсен был невольно впечатлен.

«Этот мир слишком прекрасен, его нельзя подвергнуть разрушению, — разволновался Тихальт. — Невинный мир, полный света, воздуха и красок. Отдать его Малагейту, чтобы он строил там дворцы, аттракционы и казино? Это все равно, что отдать невинную девочку взводу саркойской солдатни. Хуже! Боюсь, что хуже».

«И Малагейт знает об этой планете?»

«Я слишком много пью и слишком много болтаю».

«В том числе сейчас», — напомнил Герсен.

Тихальт оскалился мрачной улыбкой: «Малагейт знает все, что вы могли бы ему рассказать. Непоправимое уже случилось — в Крайгороде».

«Расскажите мне еще об этой планете. Она обитаема?»

Тихальт снова улыбнулся, но не ответил. Герсен не обиделся. Тихальт опять подозвал Араминту Смейд и заказал «Фрэйз» — густую и крепкую кисло-сладкую настойку, к числу ингредиентов которой, по слухам, относился ненавязчиво действующий галлюциноген. Герсен показал жестом, что больше не хочет пить.

На планету Смейда спустилась ночь. Молнии с треском метались в небе; на крышу с шумом обрушился внезапный ливень.

Убаюканный настойкой, Тихальт смотрел на языки пламени в камине — перед его внутренним взором явно проносились видения прошлого: «Вы никогда не найдете этот мир. Я твердо решил, что не допущу его осквернения».

«Но вы заключили договор?»

Тихальт презрительно махнул рукой: «Я не нарушил бы договор, будь это обычная планета».

«Информация зарегистрирована на волокне монитора, — возразил Герсен. — Она принадлежит вашему спонсору».

Тихальт молчал так долго, что Герсен начал было беспокоиться — не заснул ли собеседник? Наконец Тихальт произнес: «Я боюсь смерти. Иначе и я, и корабль, и монитор — все уже превратилось бы в плазму, погрузившись в корону звезды».

На это Герсену нечего было сказать.

«Не знаю, что делать, — теперь Тихальт говорил тихо; напиток успокаивающе действовал на мозг и стимулировал зрительные иллюзии. — Это достопримечательный мир. Прекрасный, да. Но возникает ощущение, что за его красотой скрывается другое, непонятное свойство... Так же, как красота женщины может скрывать ее более абстрактные преимущества — или пороки. Так или иначе, это неописуемо прекрасный и безмятежный мир. Там горы, омытые дождем. Над долинами плывут мягкие и яркие белоснежные облака. Небо сияет, как сапфир — бездонное темно-синее небо! Прохладный, сладостный воздух — настолько свежий и чистый, что кажется хрустальной линзой. Там есть цветы, но их не слишком много. Они растут небольшими россыпями — когда их замечаешь, радуешься, словно нашел сокровище. Но там много деревьев, и самые величественные, сероствольные, по-королевски возвышаются над лесом — глядя на них, начинаешь верить, что они там были всегда и всегда там будут.

Вы спросили, обитаема ли эта планета. Должен ответить положительно, хотя там обитают очень странные существа. Я называю их «дриадами». Я насчитал лишь несколько сот дриад — похоже на то, что они живут практически вечно. Они — древние, как деревья, древние, как горы». Тихальт снова закрыл глаза: «Сутки там в два раза дольше земных; утро не хочет кончаться, в полдень тихо и тепло, вечерами все пронизано золотистым светом, как медом. Дриады плещутся в реке или стоят в лесной тени...» Голос Тихальта замер — похоже было, что он засыпает.

Герсен подсказал: «Дриады?»

Тихальт вздрогнул, выпрямился на стуле: «Можно называть их и так — какая разница, как их называть? Во всяком случае они — наполовину растения. Я не изучал их внимательно, не посмел. Почему? Не знаю. Я там провел... что-то вроде двух или трех недель. И вот что я видел...»


Тихальт приземлился в потрепанном звездолете модели 9B на речном лугу. Он подождал, пока анализатор заканчивал проверку атмосферы, хотя настолько радующий глаз ландшафт не мог быть негостеприимным; по меньшей мере, так думал Тихальт — ученый, поэт, бродяга и прожигатель жизни. Он не ошибался: местные микроорганизмы, содержавшиеся в воздухе и в почве, быстро погибали под воздействием стандартного антибиотика — Тихальт, разумеется, не забыл сделать себе инъекцию. На первый взгляд не было никаких причин, не позволявших ему немедленно выйти из корабля в этот мир, что он и сделал.

Зачарованный Тихальт стоял на траве у трапа. Свежий, чистый, прозрачный воздух, будто напоенный ароматами весеннего рассвета, поражал глубокой тишиной — такой, какая наступает после пения птицы.

Тихальт прошелся вверх по долине реки. Остановившись, чтобы полюбоваться перелеском, он заметил собравшихся в тени дриад. Двуногие существа с торсами и головами, они удивительно напоминали формой человеческие фигуры, хотя сразу становилось ясно, что сходство с людьми носило поверхностный характер. У них была серебристая кожа с коричневыми и зелеными наплывами, отливавшая радужными бликами; лиц не было — на блестящей ровной голове можно было различить только нечто вроде лиловато-зеленых потеков, служивших, вероятно, органами зрения. Из плеч росли конечности, сначала напоминавшие руки, но затем разветвлявшиеся гибкими прутьями, оперенными листьями — темно-зелеными, бледно-зелеными, лощеными красными, бронзово-оранжевыми, золотисто-охряными. Дриады увидели Тихальта и стали приближаться к нему с почти человеческим любопытством, но остановились шагах в пятидесяти, покачиваясь на гибких нижних конечностях и поблескивая в солнечных лучах гребешками из разноцветных листьев. Они разглядывали Тихальта, а он разглядывал их, не испытывая никаких опасений — дриады казались Тихальту самыми очаровательными существами из всех, с какими ему когда-либо привелось познакомиться.

Прошло несколько дней — Тихальт вспоминал их как идиллию, навевавшую безмятежный покой. Планета внушала ощущение величия, ясности, трансцендентальности, наполнявшее почти религиозным трепетом, и через некоторое время он понял, что должен вскоре покинуть этот мир — или полностью подчиниться ему не только психически, но и физически, раствориться в нем, слиться с ним. Это понимание погружало его в почти невыносимую печаль, потому что он знал, что никогда не вернется.

Тем временем, праздно любопытствуя по поводу характера и привычек дриад, он наблюдал за их перемещениями по долине. Можно ли было назвать их разумными? Тихальт никогда не мог ответить на этот вопрос к своему удовлетворению. Несомненно, им была свойственна своего рода смекалка, но Тихальт проводил четкую границу между такими способностями и тем, что люди обычно называют «разумом». Метаболизм дриад, а также способ их размножения, оставались загадкой для Тихальта, хотя постепенно ему удалось уловить какой-то намек на истину. Изначально он допускал, что они получали по меньшей мере некоторую часть энергии благодаря какому-то фотосинтетическому процессу.

Однажды утром, однако, когда Тихальт задумчиво разглядывал группу дриад, неподвижно стоявших на болотистом лугу, большая крылатая тварь, похожая на ястреба, спикировала из неба и ударилась в бок одной из дриад. Дриада свалилась, и Тихальт успел заметить остроконечные белые стержни-хоботки, выступавшие из гибких серых ног и погруженные в землю. Как только дриада упала, хоботки втянулись. Летучая тварь игнорировала лежавшую дриаду, но тут же принялась рвать и раскапывать торф мощными когтями и извлекла из него огромную белую личинку. Тихальт наблюдал с напряженным интересом. Судя по всему, дриада нашла личинку в ее подземном убежище и проткнула ее хоботками — скорее всего для того, чтобы переварить ее внутренности. Тихальт почувствовал укол смущения и разочарования. Очевидно, дриады не были столь невинными бесплотными созданиями, какими он их себе представлял.

Тяжело хлопая крыльями, похожее на ястреба животное поднялось над болотом с хриплыми кашляющими криками и улетело прочь. Любопытство заставило Тихальта подойти и взглянуть на разодранные останки гигантского червя. Он увидел только волокна бледной плоти, лужицы густой желтоватой жидкости и твердый черный шар диаметром с пару кулаков. Пока он разглядывал это месиво, дриады стали постепенно подступать, и Тихальт отошел в сторону. Издали он видел, как дриады сгрудились вокруг разорванного червя; ему показалось, что они скорбели по поводу гибели изуродованного существа. Через некоторое время они подхватили черный шар гибкими нижними конечностями, и одна из дриад унесла его, обняв ветвями. Тихальт последовал за ней, не подходя слишком близко, и с изумлением наблюдал за погребением: дриады закопали сферическое семя в роще грациозных деревьев с белыми ветвями.

Вспоминая о найденной планете, Тихальт не понимал, почему он не пытался вступить в общение с дриадами. Пока он там находился, он подумывал об этом пару раз, но мысль эта покидала его — наверное, потому, что он ощущал свое присутствие как вторжение вульгарного, неприятного незваного гостя, хотя отношение к нему дриад можно было назвать вежливым безразличием.

Через три дня после погребения черного семени Тихальт проходил мимо рощи хрупких белых деревьев и, к своему удивлению, заметил бледный побег, пробившийся из земли там, где был закопан шар. На его верхнем конце уже распускались, впитывая солнечный свет, бледно-зеленые листья. Не притрагиваясь к ростку, Тихальт взглянул на рощу с новым интересом — может ли быть, что здесь каждое из деревьев выросло из черного шара, извлеченного из тела личинки? Изучение листвы, ветвей и коры окружающих деревьев не позволило найти какие-либо признаки такого происхождения.

Глядя на сероствольных великанов с темно-зелеными кронами, возвышавшихся над лесом ниже по течению реки, Тихальт не мог избавиться от ощущения, что между ними и белыми деревьями рощи было какое-то сходство. Невозмутимо величественные стволы громадных деревьев начинали ветвиться на высоте от семидесяти до ста метров. Деревца, выросшие из черных шаров, были гораздо тоньше, их листва отличалась нежным светло-зеленым оттенком, а их нижние, легко гнущиеся ветви можно было достать рукой — тем не менее, лесные гиганты явно приходились им родственниками. Форма и структура листьев обеих разновидностей практически не отличались, а их податливая шершавая кора тоже выглядела почти одинаковой, хотя у больших деревьев она была темнее и грубее. В голове Тихальта соревновались всевозможные гипотезы.

Через несколько часов он взобрался по горному склону на окраине речной долины и стал спускаться с другой стороны хребта по прогалине между обрывистыми скальными стенами. Наполняя воздух брызгами, среди мшистых валунов и низкорослой зелени, напоминавшей папоротники, стремительно бурлил горный поток, ниспадавший уступами из одной небольшой заводи в другую. Подойдя к краю обрыва, Тихальт оказался на одном уровне с кронами гигантских деревьев, растущих прямо под утесом. Он заметил среди листьев матово-зеленые мешочки, висевшие на ветвях подобно фруктам. Рискуя свалиться, Тихальт дотянулся до одного мешочка и сорвал его. Спускаясь с гор и возвращаясь к кораблю по прибрежному лугу, Тихальт нес этот плод с собой.

Когда он миновал группу дриад, те замерли, сосредоточив лиловато-зеленые глаза-синяки на мешочке в руке человека. Тихальт с недоумением следил за их реакцией. Дриады стали приближаться, их роскошные лиственные хохолки возбужденно распустились трепещущими веерами, блестящими на солнце. Тихальт смутился и встревожился: судя по всему, он вызвал возмущение тем, что сорвал плод гигантского дерева. Он не понимал, почему такой незначительный проступок вызвал такую сильную реакцию, и поспешил скрыться в корабле. Там он разрéзал толстую суховатую мякоть оболочки матово-зеленого мешочка. Центральный стебель плода окружали соединенные с ним белые семена, каждое величиной с горошину, отличавшиеся чрезвычайно сложной структурой. Тихальт внимательно изучил семена под увеличительным стеклом. Они удивительно напоминали недоразвитых жучков или ос. Пользуясь пинцетом и острым ножом, Тихальт вскрыл и развернул одно из семян на чистом листе бумаги: теперь можно было без труда различить еще не распустившиеся крылья, головогрудь и жвалы. Несомненно, перед ним было насекомое.

Тихальт долго сидел, размышляя о насекомых, растущих на дереве — невозможно было не заметить любопытную аналогию между этим процессом и появлением побега, выросшего из стручка, извлеченного из тела червя.

Небо озарилось сполохами заката; очертания дальнего леса и гор становились расплывчатыми. Сумерки сгущались — зажглись большие, как фонари, звезды.

Кончилась долгая ночь. На рассвете, спускаясь по трапу, Тихальт знал, что для него наступило время покинуть планету. Каким образом? Почему? Он не мог объяснить. Побуждение, однако, было сильным и безошибочным: он обязан был удалиться и знал, что никогда не вернется. Глядя на перламутровое утреннее небо, на волнистые гряды холмов, на рощи и леса, на тихо струящуюся реку, он чуть не разрыдался. Мир этот был слишком прекрасен, чтобы его можно было покинуть, и слишком прекрасен, чтобы в нем можно было остаться. Этот мир что-то в нем изменил, произвел странный внутренний переворот, не поддающийся пониманию. Откуда-то действовала постоянная сила, вызывавшая стремление убежать от корабля, сбросить одежду и оружие, погрузиться, слиться, объять и быть объятым, принести себя в жертву экстазу и самоотождествлению с красотой и величием... Он должен был улететь сегодня же. «Если я останусь здесь еще один день, — говорил себе Тихальт, — у меня на голове начнут расти листья, и я встану в лесной тени, покачиваясь вместе с дриадами».

Он прошелся по долине, время от времени поглядывая на восходящее солнце. Взобравшись на гребень холма, он повернулся лицом на восток, где чередующиеся возвышенности и долины постепенно поднимались к одному снежному пику. На западе и на юге поблескивали обширные воды; на север простиралось зеленое пространство рощ, лугов и лесов, местами украшенное россыпями валунов, напоминавшими руины древних городов.

Возвращаясь в долину, Тихальт проходил мимо гигантских деревьев. Взглянув наверх, он заметил, что их мешковатые плоды раскрылись — на ветвях висели только увядшие безжизненные оболочки. Тут же, еще не успев опустить глаза, он услышал жужжание маленьких крыльев. Что-то твердое и увесистое ударилось ему в щеку, вцепилось и укусило.

Потрясенный внезапной болью, Тихальт прижал и раздавил насекомое, похожее на осу. Озираясь, он заметил в воздухе бесчисленное множество других ос, круживших и метавшихся во всех направлениях. Тихальт поспешно вернулся в корабль, чтобы надеть комбинезон с жесткой оболочкой и шлем из прозрачной мелкой сетки, защищавший голову и лицо. Тихальт был чрезвычайно раздражен — гораздо больше, чем он был бы раздражен укусом осы в любых других обстоятельствах. Нападение насекомого омрачило его последний день в долине — фактически, впервые после прибытия он ощутил здесь боль. С горьким разочарованием он говорил себе, что было бы неразумно ожидать отсутствия змея в райском саду. Тихальт положил в карман баллончик с репеллентом, хотя невозможно было предугадать, окажется ли этот химикат эффективным в отношении местных насекомых растительного происхождения.

Спустившись по трапу, он решительно направился вверх по долине — укус насекомого все еще причинял ему жгучую боль. Приближаясь к лесу, он застал странную сцену: группу дриад окружил рой звонко жужжащих ос. В Тихальте проснулось любопытство, он подошел ближе. Дриады явно подверглись нападению, но у них не было достаточных средств защиты. Насекомые садились на их серебристую кожу и вцеплялись в нее — дриады размахивали ветвями, терлись одна о другую и отскребали ос ногами, изо всех сил пытаясь избавиться от жалящих мучителей.

Исполненный ужасом и гневом, Тихальт хотел чем-нибудь помочь. Одна из ближайших к нему дриад явно слабела; десятки насекомых впились в ее кожу, она покрылась потеками сукровицы. Почуяв эту вязкую жидкость, весь рой мгновенно облепил ее сплошным шелестящим слоем. Несчастная дриада пошатнулась и упала, а остальные спокойно отошли в сторону.

Побуждаемый отвращением и ненавистью, Тихальт подбежал почти вплотную и направил струю репеллента из баллончика на копошащуюся массу растительных ос. Химикат оказывал поразительное действие: осы сразу белели, корчились, сохли и падали на землю. Через минуту весь рой превратился в россыпь белесой шелухи. Посреди этой россыпи лежали жалкие останки жертвы — насекомые успели мгновенно поглотить почти всю ее плоть. Уцелевшие дриады теперь возвращались — Тихальту показалось, что они пребывали в состоянии сильного раздражения, даже ярости. Их трепещущие листьями ветви со свистом рассекали воздух, они окружали Тихальта с явно враждебными намерениями. Тихальт убежал и вернулся в корабль.

Оттуда он продолжал наблюдать за дриадами в бинокль. Те стояли вокруг мертвой подруги в тревоге и нерешительности — совсем как люди, разводящие руками и переминающиеся с ноги на ногу. Тем не менее — по крайней мере, так показалось Тихальту — их огорчение и растерянность были вызваны скорее дохлыми насекомыми, нежели кончиной дриады.

Сгрудившись, они сплели ветви над останками. Тихальт не мог разглядеть, что, в точности, они делали, но через некоторое время в ветвях одной из них оказался блестящий черный шар. В сопровождении других дриад она понесла его вниз по долине — туда, где росли гигантские деревья.



Глава 2


«Я изучил автохтонные живые организмы более чем двух тысяч планет и отметил множество случаев эволюционной конвергенции форм, но дивергенция наблюдается значительно чаще».

«Жизнь», том II, барон Бодиссей Невыразимый


«Прежде всего необходимо понимать, чтó именно мы имеем в виду, когда применяем общераспространенный термин «эволюционная конвергенция». Особенно важно не подменять статистическую вероятность неким трансцендентным и непреодолимым воздействием. Рассмотрим множество возможных объектов, число каковых, естественно, чрезвычайно велико — по существу, бесконечно, если мы не определим минимальные и максимальные пределы массы и некоторые другие физические характеристики. Наложив такие ограничения и поставив такие условия, мы находим, что лишь ничтожно малую долю этого множества объектов можно рассматривать как подмножество живых организмов. Таким образом, еще перед тем, как начать исследование, мы произвели отбор объектов согласно исключительно жестким требованиям — то есть живые организмы уже по определению должны отличаться некоторыми основными общими признаками.

Например, существует лишь ограниченное число способов передвижения. Если на планете A обитает четвероногое животное, а на планете B мы тоже обнаруживаем четвероногое животное, означает ли это, что имеет место эволюционная конвергенция? Нет. Это всего лишь значит, что имеет место эволюция, учитывая тот простой факт, что четвероногое существо может стоять, не падая, и ходить, не спотыкаясь на каждом шагу. Поэтому, с моей точки зрения, выражение «эволюционная конвергенция» тавтологично».

Там же.


Выдержка из статьи Стриденко «Преступление и вознаграждение» в майском выпуске журнала «Космополис» 1404 г.:

«Крайгород: кто о нем не слышал? Когда-то — пограничный пункт, «последний трактир у заставы», выход в неизвестность бесконечности — а теперь, якобы, всего лишь еще одно поселение в Северо-восточном Среднем Запределье. «Всего лишь еще одно»? Справедливо ли такое определение? Ни в коем случае! Чтобы поверить в Крайгород, его надо видеть — а увидев его, самые закоренелые скептики уезжают в ошеломлении. Особняки здесь стоят поодаль один от другого, на обширных огороженных участках вдоль тенистых бульваров, возвышаясь, подобно сторожевым башням, над рощами пальм, зеленостволов и скальметт — только дома нищих и скупцов скрываются за деревьями. Первый этаж — не более чем вестибюль, открытый павильон на ступенчатой террасе, где гости обязаны переодеваться, так как местный обычай требует, чтобы посетитель носил только бумажную накидку и картонные тапочки. А выше — лавина архитектурных излишеств и ухищрений, с башенками и шпилями, колокольнями и куполами! Изощренное великолепие, восхитительная резьба по кости и мрамору, утонченные, изобретательные, смехотворные и чудесные способы употребления известных и самых неожиданных материалов и расточительное злоупотребление ими! Где еще можно найти балюстрады из черепашьих панцирей, украшенные золочеными рыбьими головами? Где еще нимфы из слоновой кости раскачиваются на волосах под водосточными желобами карниза, сохраняя на лицах выражение снисходительной благожелательности? Где еще успех человека измеряется роскошью его погребального монумента, спроектированного им самим, установленного посреди переднего двора и снабженного панегирической эпитафией? И, если уж на то пошло — где, кроме Крайгорода, успех как таковой служит столь двусмысленной рекомендацией? Немногие из местных жителей смеют показываться в пределах Ойкумены. Мировыми судьями здесь становятся убийцы, блюстителями правопорядка — поджигатели, вымогатели и насильники, старейшинами городского совета — содержатели борделей. Но вопросы городского управления решаются здесь с пунктуальностью и серьезностью, которым позавидовали бы устроители парадных заседаний в Борухстоне или коронационных церемоний в лондонском Тауэре. Тюрьма в Крайгороде — одно из самых хитроумных исправительных учреждений, когда-либо изобретенных муниципальными властями. Не следует забывать, что Крайгород расположился на плоской вершине вулканического останца, окруженного непроходимыми джунглями и трясинами, поросшими хоботорогом, угревой лозой и резь-травой. Единственная дорога спускается серпентином в джунгли; заключенного просто-напросто отлучают от города, выгоняя за ворота и закрывая их у него за спиной. Разумеется, он может бежать — через джунгли и болота — куда угодно и сколько угодно, в его распоряжении весь континент. Но заключенные никогда не отходят далеко от городских ворот, и когда почему-либо требуется присутствие осужденного, достаточно открыть ворота и позвать его по имени».


Тихальт сидел, глядя в тлеющий камин. Герсен, глубоко тронутый его рассказом, молчал, ожидая продолжения.

Наконец Тихальт сказал: «Я расстался с этой планетой. Больше не мог там оставаться. Для того, чтобы там жить, человек должен либо полностью забыть себя, утонуть в красоте, раствориться в ней и перестать быть человеком — либо насильственно надеть маску на все окружающее, сломить и сокрушить красоту, превратить ее в бессмысленный фон для своих сооружений. Я не способен ни на то, ни на другое, и поэтому никогда не смогу туда вернуться... Но воспоминания об этом мире преследуют меня».

«Несмотря на растительных ос?»

Тихальт серьезно кивнул: «Даже несмотря на них. Я не должен был вмешиваться. У этой планеты свой ритм — отработанное за миллионы лет равновесие, а я его нарушил по невежеству. Я долго размышлял над этим, но еще не могу сказать, что полностью понимаю процесс. Осы развиваются в плодах гигантских деревьев; в подземных личинках содержатся семена деревьев другого типа. Это очевидно. Подозреваю, что дриады вынашивают семена лесных гигантов. Таким образом, жизненный цикл становится заколдованным кругом — или, если хотите, последовательностью переселений душ, конечным результатом которой становятся деревья-великаны.

Дриады питаются, по меньшей мере отчасти, выделениями или соками огромных подземных личинок, а осы пожирают дриад. Откуда появляются личинки? Может быть, осы — первичная стадия существования белых червей? Так сказать, летающие прото-личинки? Превращаются ли черви, в конечном счете, в дриад? По-видимому, так оно и есть — хотя, конечно, это невозможно утверждать с уверенностью. Если так, на этой планете образовался поистине чудесный экологический цикл, приводящий к неописуемо прекрасному результату. Это нечто упорядоченное, величественное, древнее — как приливы и отливы, как вращение Галактики! Если эта последовательность превращений будет нарушена, если выпадет хотя бы одно ее звено, весь процесс распадется, и вся планета погибнет. А это стало бы худшим преступлением из всех, доступных воображению».

«И поэтому вы не желаете сообщать о местонахождении этой планеты своему спонсору — каковым, по вашему мнению, является Аттель Малагейт?»

«Мне достоверно известно, что он — Малагейт», — напряженно отозвался Тихальт.

«Откуда вы знаете?»

Тихальт с подозрением покосился на Герсена: «Вас почему-то очень интересует Малагейт».

Герсен подумал, что ему так-таки не удалось успешно притворяться, но пожал плечами: «О нем рассказывают много странных вещей».

«Верно. Но я не собираюсь их пересказывать. И знаете, почему?»

«Почему?»

«Потому что я думаю, что вы — не тот, за кого себя выдаете. Теперь я подозреваю, что вы — стукач».

«Если бы я был стукачом, — с улыбкой сказал Герсен, — то вряд ли признался бы в этом. У агентов МСБР мало друзей в Запределье».

«Меня это не волнует, — буркнул Тихальт. — Но я надеюсь, что меня ожидают лучшие времена, когда я вернусь домой — если вернусь. А если я сообщу стукачу данные, позволяющие установить личность Малагейта, мне не будет пощады».

«Если я — стукач, — настаивал Герсен, — то вы давно уже себя скомпрометировали. Вам известно существование «вакцины правды» и гипноизлучателей».

«Известно. Мне известно также, как им не поддаваться. Неважно, однако! Все это не имеет значения. Вы спросили — откуда я знаю, что моим спонсором был Малагейт? Ничто не мешает мне объяснить это обстоятельство. Это случилось из-за моего неумения держать язык за зубами после того, как я выпью лишнего. По пути домой я приземлился в Крайгороде. В таверне Син-Сана я разболтался — так же, как разболтался сегодня — в компании дюжины очень внимательных слушателей. О да, мне удалось полностью завладеть их вниманием!» Тихальт горько рассмеялся: «И вскоре после этого меня позвали к телефону. Говоривший со мной человек сообщил, что его зовут Хильдемар Дасс. Вы его знаете?»

«Нет».

«Странно! — отозвался Тихальт. — Если вы интересуетесь Аттелем Малагейтом... Так или иначе, Дасс приказал мне немедленно явиться в таверну Смейда. Он сказал, что здесь меня встретит Малагейт».

«Как?! — Герсен не успел приглушить резкость вопроса. — Здесь?»

«Здесь, у Смейда. Я спросил Дасса: почему бы я стал выполнять его указания? Я не заключал с Малагейтом никаких сделок и никогда даже не подумал бы вступать с ним в какие-либо отношения. Но Дасс убедил меня в том, что мои представления не соответствовали действительности. И вот — я здесь. Уверяю вас, я не храбрец». Тихальт приподнял опустевший стакан, заглянул в него: «Не знаю, что делать. Если я останусь в Запределье...» Он пожал плечами.

Поразмышляв, Герсен посоветовал: «Вам нужно уничтожить волокно монитора».

Тихальт с сожалением покачал головой: «Без этой информации моя жизнь не стóит ни гроша. Для меня было бы безопаснее...» Тихальт прервался: «Вы что-нибудь слышали?»

Герсен подскочил на стуле и оглянулся. Невозможно было скрывать, что он нервничал — по меньшей мере, от самого себя: «Ливень. Гром».

«Мне показалось, что я слышал рев посадочных дюз». Тихальт поднялся на ноги и пристально посмотрел в окно: «Кто-то прилетел».

Герсен тоже встал и выглянул в окно: «Ничего не вижу».

«На площадку опустился корабль», — настаивал Тихальт. Он снова сел и, помолчав, прибавил: «Там остаются — или оставались — только два корабля: ваш и звездного короля?»

«А ваш корабль — где он?»

«Я приземлился в долине к северу отсюда. Не хочу, чтобы кто-нибудь взломал мой монитор». Тихальт, казалось, прислушался, после чего внезапно посмотрел Герсену в глаза: «Вы не наводчик».

«Нет».

Тихальт кивнул: «Наводчики, как правило, пошлый и развязный народ. Но вы не работаете на МСБР?»

«Считайте, что я — исследователь».

«Вы мне поможете?»

Побуждения Герсена противоречили всем инстинктам, отработанным за годы суровой подготовки. Он неохотно выдавил: «В какой-то мере — в очень узких пределах».

Тихальт безрадостно усмехнулся: «В каких пределах?»

«Мои дела имеют первостепенное значение. Я не могу себе позволить уклониться от достижения моих собственных целей».

Тихальт не был разочарован или возмущен — от совершенно незнакомого человека невозможно было ожидать ничего другого. «Странно! — снова заметил он. — Странно, что вы не знаете Хильдемара Дасса, по прозвищу «Красавчик Дасс». Он скоро придет. Вы спрóсите — откуда я знаю? Это неизбежно — такова примитивная логика страха».

«Вам ничто не угрожает, пока вы остаетесь в таверне, — напомнил Герсен. — У Смейда свои правила».

Тихальт кивнул, явно смущаясь тем, что поставил Герсена в неудобное положение. Прошла минута. Звездный король поднялся на ноги — его розовато-оранжевый и алый костюм ярко озарился дрожащим светом камина — и медленно поднялся по лестнице, не глядя по сторонам.

Тихальт провожал его глазами: «Впечатляющее существо! Насколько я знаю, только самым крупным и статным из них позволяют покидать их планету».

«Я тоже слышал нечто в этом роде».

Тихальт сидел, глядя в огонь. Герсен начал было говорить, но сдержался. Тихальт приводил его в отчаяние по одной простой причине: Тихальт вызывал у него симпатию, Тихальту удалось проникнуть сквозь его умственные заграждения, Тихальт обременил его новыми заботами. Кроме того, Герсен был недоволен собой — по причинам гораздо более сложным; по сути дела, для этого недовольства не было причин, поддававшихся рациональному объяснению. Бесспорно, его собственные дела имели первостепенное значение; бесспорно, он не мог позволить себе уклониться от достижения своих целей. Но если сочувствие могло смущать его и влиять на него так легко и с такой силой, как он сосредоточится на осуществлении своих планов?

Размышления не успокоили его — напротив, недовольство собой только возросло. Между ним и прекрасным миром, о котором вспоминал Тихальт, существовала некая связь, слишком тонкая, слишком смутная, чтобы ее можно было точно определить — ощущение потери, тоска по чему-то недостижимому, стремление к удовлетворению некой потребности, чуждой всем остальным... Одним внезапным гневным жестом Герсен отмел все раздражавшие его сомнения и вопросы. Они только препятствовали скорейшему достижению целей.

Прошло пять минут. Тихальт запустил руку в карман куртки и вынул конверт: «Здесь несколько фотографий — возможно, вам доставит удовольствие просмотреть их на досуге».

Герсен молча взял конверт.

Раскрылась входная дверь. В темном проеме, разглядывая трактирный зал, стояли три темные фигуры. Смейд, протиравший стаканы за стойкой бара, взревел: «Заходите или проваливайте! По-вашему, я должен отапливать всю проклятую планету?»

В помещение зашел самый странный человек из всех, с какими Герсен когда-либо встречался. «Полюбуйтесь! — с сумасшедшим смешком сказал Тихальт. — Перед вами пресловутый Красавчик Дасс».

Дасс был высок — почти двухметрового роста. Его торс, подобно трубе, не менялся в ширине от колен до плеч. У него были очень тонкие длинные руки, кончавшиеся непропорционально большими костлявыми кистями и такими же огромными ладонями. Голова, такая же цилиндрически удлиненная, как торс, увенчивалась ежиком ярко-красных волос, а подбородок почти покоился на ключицах. Дасс красил шею и лицо в тот же ярко-красный цвет, что и волосы, за исключением пары бледно-голубых кругов на щеках, напоминавших оттенком плесень на гнилом апельсине. На каком-то этапе его профессиональной карьеры нос Дасса был расщеплен и представлял собой пару заостренных хрящевых выступов, а веки были полностью вырезаны. Для того, чтобы не высыхала роговица глаз, Дасс носил на лбу два жиклера, соединенных трубками с резервуаром — каждые несколько секунд жиклеры выпускали ему в глаза два туманных облачка распыленной жидкости. Кроме того, на бровях он закрепил пару черных пластинок, изобразив на них белки глаз с ярко-голубыми зрачками — такими же, как у самого Дасса. Будучи сдвинуты вниз, пластинки защищали глаза от света — в данный момент они были сдвинуты вверх.

Телохранители Дасса по контрасту выглядели обыкновенными людьми: смугловатые «крутые» субъекты крепкого телосложения, они оценивали обстановку бегающими проницательными глазами.

Приветствия не последовало — ограничившись резким жестом, Дасс обратился к Смейду, наблюдавшему за происходящим из-за стойки: «Три комнаты, будьте добры. А сейчас нам нужно подкрепиться».

«Вас обслужат».

«Меня зовут Хильдемар Дасс».

«Добро пожаловать, господин Дасс».

Дасс прошествовал размашистыми шагами туда, где сидели Герсен и Тихальт. Переводя взгляд с одного на другого, он вежливо произнес: «Так как все мы — путешественники и гости господина Смейда, давайте познакомимся. Я — Хильдемар Дасс. Не соблаговолите ли представиться?»

«Кёрт Герсен».

«Килен Таннас».

Губы Дасса, бледные и лиловато-серые на фоне ярко-красной кожи, растянулись в улыбке: «Вы удивительно напоминаете некоего Луго Тихальта — я ожидал его встретить в этой таверне».

«Думайте, что хотите, — резким от напряжения голосом ответил Тихальт. — Я сказал, как меня зовут».

«Какая жалость! У меня дело к Тихальту».

«Значит, ко мне у вас нет никакого дела».

«Как вам угодно. Хотя я подозреваю, что дело, касающееся Луго Тихальта, может заинтересовать Килена Таннаса. Не согласитесь ли побеседовать со мной наедине?»

«Нет. Я не интересуюсь чужими делами. Мой знакомый знает как меня зовут; я — Килен Таннас».

«Ваш «знакомый»? — Дасс обратил внимание на Герсена. — Вы хорошо знаете этого человека?»

«Не хуже, чем любого другого».

«И его зовут Килен Таннас?»

«Если он сказал, что так его зовут, думаю, вам следует так его называть».

Дасс промолчал и отвернулся. Вместе с подручными он уселся за стол в конце помещения, где им подали закуски.

«Конечно, он меня узнал», — глухо произнес Тихальт.

Герсен снова почувствовал приступ раздражения. Почему Тихальт считал нужным вовлекать постороннего человека в круговорот своих проблем, если его личность уже установлена?

Тихальт не замедлил объясниться: «Я отказываюсь брать наживку, но он думает, что я у него на крючке — и поэтому забавляется».

«А где же Малагейт? Вы говорили, что прилетели сюда, чтобы встретиться именно с ним?»

«Да, и мне лучше вернуться на Альфанор, чтобы разобраться с ним лицом к лицу и окончательно решить этот вопрос. Я отдам деньги, но не позволю ему найти планету».

В конце трактирного зала Дассу и его приятелям подавали блюда из кухни Смейда. Понаблюдав за ними, Герсен заметил: «Они ведут себя так, словно ни о чем не беспокоятся».

Тихальт хмыкнул: «Они уверены в том, что я уступлю Малагейту, даже если не пожелаю иметь дело с ними. Я попробую сбежать. Дасс не знает, что я приземлился в соседней долине. Возможно, он считает, что ваш корабль на площадке — мой».

«Кого привез с собой Дасс? Кто эти двое?»

«Наемные убийцы. Они меня помнят — я видел их в Крайгороде у Син-Сана. Тристано — землянин. Он убивает голыми руками. Другой — саркойский токсикант. Он может приготовить смертельный яд из песка и воды. Все трое — маньяки, но Дасс хуже всех. Он испробовал все способы устрашения и пытки, изобретенные человеком».

В этот момент Дасс взглянул на часы. Вытирая рот тыльной стороной руки, он поднялся, пересек трактирный зал, наклонился над Тихальтом и хрипло прошептал: «Аттель Малагейт ожидает вас снаружи. Он готов вас выслушать».

У Тихальта отвисла челюсть. Дасс вернулся к своему столу походкой самодовольного клоуна.

Растирая лоб дрожащими пальцами, Тихальт повернулся к Герсену: «У меня все еще есть шанс скрыться в темноте. Когда я выбегу из таверны, вы задержите этих троих?»

«Как, по-вашему, я мог бы это сделать?» — язвительно спросил Герсен.

Помолчав, Тихальт сказал: «Не знаю».

«Я тоже не знаю — даже если бы я был готов пожертвовать собой ради вашего спасения».

Тихальт печально кивнул: «Что ж, так тому и быть. Придется спасаться в одиночку. Прощайте, господин Герсен».

Он поднялся на ноги и подошел к стойке бара. Дасс покосился в его сторону, но не подавал никаких других признаков заинтересованности. Тихальт потихоньку завернул за угол стойки, оказавшись там, где Дасс не мог его видеть, после чего бросился в кухню и скрылся. Смейд с удивлением посмотрел ему вслед, но тут же вернулся к своим занятиям.

Дасс и двое убийц невозмутимо продолжали есть.

Герсен украдкой наблюдал за ними. Почему они ведут себя так беззаботно? Жалкая уловка Тихальта была слишком предсказуема. У Герсена мурашки пробежали по коже, он стучал пальцами по столу. Вопреки принятому решению, он встал и подошел к входной двери. Распахнув бревенчатые панели, Герсен вышел на веранду.

В непроглядной ночи светились только редкие звезды. Ветер ненадолго затих, что на планете Смейда случалось исключительно редко, но океанский прибой, движимый вечными водоворотами прибрежных течений, продолжал ритмично вздыхать, приглушенно и уныло... С заднего двора послышался короткий резкий вопль, завершившийся блеющим бормотанием. Забыв об осторожности, Герсен сделал шаг к ступеням, спускавшимся с веранды. Его предплечье сдавила стальная хватка, вызвавшая резкую парализующую боль в нервах чуть выше локтя; другая рука сдавила, словно тисками, его шею. Герсен расслабился и позволил себе упасть, тем самым высвободившись. Внезапно все его раздражение, все сомнения исчезли: он стал самим собой. Перекатившись по веранде, Герсен вскочил на ноги и пригнулся, готовый к рукопашному бою, продвигаясь вперед мелкими шажками. Перед ним, насмешливо улыбаясь, стоял землянин Тристано.

«Остерегись, приятель! — произнес Тристано характерным для уроженцев Земли торопливым говорком, проглатывающим гласные. — Только тронь меня — Смейд швырнет тебя в море».

Из таверны вышел Дасс, за ним — саркойский токсикант. Тристано присоединился к ним, и все трое спустились к посадочной площадке. Тяжело дыша, Герсен продолжал стоять на веранде; внутри у него все сжималось от невозможности что-либо предпринять.

Через десять минут в ночное небо поднялись два корабля. Первым взлетело приземистое бронированное судно с лучевыми орудиями на носу и на корме. За ним последовал старый побитый разведочный корабль модели 9B.

Герсен в немом изумлении провожал взглядом удаляющееся пламя двигателей. Первое судно он не смог опознать. Второй корабль, однако, был его собственный — тот, на котором он прилетел!

Корабли исчезли — в ночном небе снова остались только звезды. Герсен вернулся в таверну и присел у камина. Через некоторое время он достал из-за пазухи конверт, полученный от Луго Тихальта, вскрыл его и вынул три фотографии. Фотографии он рассматривал больше получаса.

Торф в камине догорал. Смейд отправился спать, оставив в таверне сына, дремавшего за стойкой. Снаружи порывами налетал ночной ливень, трещали молнии, стонал и ревел океан.

Глубоко задумавшись, Герсен продолжал сидеть неподвижно, после чего достал из кармана небольшой листок с перечнем из пяти имен:


Аттель Малагейт («Палач Малагейт»)

Ховард Алан Трисонг

Виоль Фалюш

Кокор Хеккус («Машина смерти»)

Ленс Ларк


Из того же кармана Герсен вынул карандаш и принялся вертеть его в руке, продолжая размышлять. Постоянно добавляя новые имена к своему списку, он никогда не закончил бы то, что еще не начал. Конечно, на самом деле не было необходимости что-либо записывать — Герсен помнил пять перечисленных имен так же хорошо, как свое собственное. В конце концов он решил пойти на компромисс; под последним именем, отступив вправо, он добавил шестое: «Хильдемар Дасс». После этого он долго сидел, глядя на перечень. В его уме словно спорили два разных человека: один был страстно возбужден — настолько, что второй, отстраненный и рассудочный наблюдатель, относился к первому слегка насмешливо.

Погасли последние язычки пламени; в камине тлели алые угли, оставшиеся от комков мшистого торфа; ритм прибоя замедлился, вечный рев океана стал басистым и приглушенным. Герсен встал и поднялся по каменной лестнице к себе в комнату.

Всю жизнь Герсен, как правило, спал в незнакомых чужих постелях; тем не менее, сегодня он долго не мог заснуть и лежал, глядя в темноту. Видения прошлого проходили перед глазами — воспоминания, оставшиеся с раннего детства. Первым воспоминанием был пейзаж — радующий глаз, вызывающий приятное волнение: рыжевато-бурые горы и поселок на берегу широкой рыжеватой реки, словно нарисованный выцветшими пастельными красками.

Но за этой картиной, как всегда, следовала другая, ярче и подробнее: тот же пейзаж, усеянный искалеченными, истекающими кровью телами. Полсотни вооруженных людей в странных мрачных костюмах загоняли мужчин, женщин и детей в трюмы пяти продолговатых звездолетов. Кёрт Герсен в ужасе наблюдал за происходящим, спрятавшись со стариком — своим дедом — за ржавым корпусом старой баржи на противоположном берегу реки. Когда корабли улетели, Кёрт с дедом вернулись в поселок, наполненный молчанием смерти. И тогда дед сказал ему: «Твой отец хотел, чтобы ты многому научился, чтобы ты мог зарабатывать приличные деньги и жить в мире и достатке. Помнишь?»

«Помню».

«Ты многому научишься: терпению и находчивости, умению пользоваться всеми возможностями рук и ума. И ты займешься полезным делом: уничтожением негодяев. Что может быть полезнее? Мы в Запределье — значит, у тебя всегда будет работа, хотя мирного существования тебе не видать. Тем не менее, я гарантирую, что тебе понравится твоя профессия — кровь мерзавцев будет утешать и радовать тебя больше, чем женская плоть».

Старик сдержал слово. В конечном счете оба они прилетели на Землю, где можно было почерпнуть любые знания, накопленные человечеством за всю его историю.

В детстве и в молодости Кёрт непрерывно учился — у самых разных и странных учителей, перечень которых занял бы несколько страниц. Он впервые убил человека в возрасте четырнадцати лет — незадачливому грабителю не посчастливилось напасть на него и деда в темном закоулке Роттердама. Старик стоял в стороне, как старая лиса, обучающая щенка охоте, пока юный Кёрт, пыхтя и всхлипывая, сначала сломал изумленному бандиту лодыжку, а затем шею.

С Земли они переселились на Альфанор, столичную планету Кортежа Ригеля, где Кёрт Герсен приобрел дополнительные практические навыки. Когда ему исполнилось девятнадцать лет, дед умер, завещав ему существенную сумму и письмо следующего содержания:


«Дорогой Кёрт!

Я редко признавался тебе в привязанности или уважении; воспользуюсь этой возможностью наверстать упущенное. Со временем ты стал для меня дороже и важнее моего погибшего сына. Не могу сказать, что жалею о том, что отправил тебя в путь, который тебе отныне предстоит совершить, хотя тебе придется отказывать себе в роскоши и многих других радостях жизни. Не взял ли я на себя слишком много, воспитывая тебя таким образом? Думаю, что нет. Уже на протяжении нескольких лет ты руководствовался собственными побуждениями и не проявлял наклонности к какой-нибудь другой карьере. Как бы то ни было, не могу представить себе более полезную деятельность, чем та, к которой я тебя подготовил. Человеческие законы более или менее соблюдаются в пределах Ойкумены. Добро и зло, однако — концепции, распространяющиеся на всю Вселенную; к сожалению, в Запределье торжество добра над злом беспокоит очень немногих.

По сути дела, такое торжество — двухэтапный процесс; в первую очередь зло должно быть уничтожено, после чего образовавшаяся пустота должна заполниться добром. Один человек не может эффективно выполнять обе функции. Вопреки распространенному заблуждению, добро и зло — не противоположности и не зеркальные отображения; добро всего лишь заключается в отсутствии зла, а зло — в отсутствии добра. Для того, чтобы свести к минимуму замешательство, вызванное этим дуализмом бытия, тебе надлежит заниматься в основном истреблением злодеев.

Кого мы называем злодеем? Злодей — человек, принуждающий других к повиновению в личных целях, разрушающий красоту, причиняющий страдание, угнетающий жизнь. Не следует забывать, что истребление злодеев не равносильно уничтожению зла как такового, проистекающего из взаимодействия обстоятельств и отдельного человека. Ядовитое семя прорастает только в подходящей плодородной почве. В наши дни подходящей почвой стало Запределье; так как никто не может упразднить Запределье (оно будет существовать всегда по определению), тебе надлежит приложить все возможные усилия, уничтожая ядовитые семена, то есть злодеев. Это бесконечный труд — сорняки не растут только там, где их прилежно и регулярно уничтожают.

Наше первоочередное и сильнейшее побуждение в этом направлении, однако — не более, чем примитивная жажда мести. Пять капитанов-пиратов умертвили и поработили дорогих нашему сердцу людей. Возмездие — достаточно благородная цель, если оно приводит к положительным результатам. Имена пяти капитанов-разбойников мне неизвестны. Все мои попытки добыть эти сведения ни к чему не привели. Но я опознал одного из их подручных: его зовут Парсифаль Панкаров, и он не в меньшей степени злодей, чем пять капитанов, хотя у него меньше возможностей причинять ущерб. Тебе надлежит найти его в Запределье и выведать у него имена пятерых пиратов-главарей.

После этого тебе надлежит убить пятерых главарей, причем ничему не повредит, если в процессе их умерщвления ты причинишь им боль, так как они причинили неизмеримые страдания и скорбь неисчислимому множеству людей.

Тебе предстоит еще многому научиться. Советую тебе поступить в Институт; боюсь, однако, что догмы этого учреждения не придутся тебе по душе. Делай так, как считаешь нужным. В молодости я хотел стать катехуменом Института, но судьба рассудила иначе. Если бы я был знаком с высокопоставленным корреспондентом Института, я попросил бы его предоставить тебе рекомендации — к сожалению, у меня нет таких знакомых. Говорят, что к студентам первых четырнадцати уровней не предъявляют таких строгих требований, как к пострижникам.

В любом случае, советую тебе уделить время изучению саркойских ядов и приемов, предпочтительно непосредственно на Саркое. Тебе не мешало бы дополнительно поупражняться в искусстве стрельбы и в обращении с ножом, хотя в том, что касается рукопашной схватки, тебе вряд ли угрожает встреча с превосходящим противником. У тебя достаточно развитая интуиция; твои самоконтроль, экономия движений и умение приспосабливаться также заслуживают похвалы. Но — повторяю — тебе предстоит еще многому научиться. На протяжении следующих десяти лет отрабатывай навыки, готовься — и будь осторожен! В Галактике много других способных людей — не торопись растрачивать энергию и время, соревнуясь с ними, пока не поймешь, что подготовился более чем достаточно. Короче говоря, не придавай слишком большое значение храбрости или героизму. Исключительная осторожность — называй это страхом или даже трусостью — чрезвычайно желательное свойство для такого человека, как ты, единственным недостатком которого можно назвать мистическую, почти суеверную убежденность в том, что успех твоего начинания предначертан судьбой. Не обманывай себя — все мы смертны, в чем теперь я могу тебя заверить со знанием дела.

Итак, мой внук, я умер. Я научил тебя отличать добро от зла. Мне остается только гордиться своим достижением и надеяться на то, что ты тоже будешь вспоминать обо мне с привязанностью и уважением.


Твой любящий дед,


Рольф-Марр Герсен».


Одиннадцать лет Кёрт Герсен оправдывал ожидания деда и даже превзошел их, в то же время занимаясь поисками Парсифаля Панкарова по всей Ойкумене и в Запределье — но поиски остались тщетными.

Трудно было найти занятие более сложное, более опасное, более безжалостное к некомпетентности, нежели профессия «стукача» МСБР. Герсен взял на себя выполнение двух заданий МСБР, на Фароде и на Лазурной планете. Отправляясь на Лазурную планету, он представил предварительный запрос об информации, относящейся к Парсифалю Панкарову, и с удовлетворением узнал, что в настоящее время Панкаров проживал в Крайгороде под личиной Айры Баглосса, оператора процветающего импортного предприятия.

Герсен нашел Баглосса — то есть Панкарова: грузного, общительного любителя плотно закусить, лысого, как биллиардный шар, с выкрашенной в лимонно-желтый цвет кожей и пышными черными усами.

Крайгород раскинулся на высоком плато, затерянном подобно острову в море черных и оранжевых джунглей. Герсен изучал передвижения Панкарова в течение двух недель и определил его привычки — привычки человека, забывшего об осторожности. Однажды вечером Герсен нанял такси, привел водителя в бессознательное состояние, остановил машину напротив выхода так называемого «Клуба Джодизея для любителей соблазнительных бесед и аранжировки цветов жизни» и приготовился ждать. Наступила типичная душная и влажная крайгородская ночь. Когда Панкарову надоело наконец забавляться с узницами Джодизея, он вышел на улицу, исключительно довольный собой, напевая только что услышанную песенку, и завалился в такси, приказав отвезти его домой, в роскошную усадьбу. Герсен отвез его туда, где дорога, спускавшаяся с плато в джунгли, кончалась на небольшой прогалине. Там он задал Панкарову несколько вопросов, на которые тот отвечать не пожелал.

Попытки Панкарова держать язык за зубами не увенчались успехом. Через некоторое время Герсен вынудил его поделиться пятью именами. «А теперь что ты со мной сделаешь?» — прохрипел человек, уже много лет представлявшийся как Айра Баглосс.

«Теперь я тебя убью, — ответил Герсен, побледневший и дрожавший вследствие приложения усилий, не доставлявших ему никакого удовольствия. — Ты числишься в списке моих врагов. Кроме того, ты заслуживаешь тысячи смертей».

«Когда-то это было так! — кричал вспотевший Панкаров. — Но теперь меня не в чем упрекнуть, я никому не причиняю вреда!»

Герсен поморщился: неужели в каждой такой ситуации он будет испытывать приступы тошноты, отвращения, мучительного сожаления? Сделав над собой огромное усилие, он придал голосу сухость и ровность: «Вполне возможно, что ты говоришь правду. От твоих денег, однако, разит кровью и болью. Кроме того, ты, несомненно, сообщишь обо мне первому попавшемуся агенту любого из пятерых поименованных лиц».

«Нет, нет! Клянусь! А мои деньги — забирай все, что есть!»

«Где твои деньги?»

Панкаров пытался отсрочить неизбежное: «Я покажу, где».

Герсен скорбно покачал головой: «Приношу извинения. Скоро ты умрешь. Все люди умирают; с твоей стороны лучше сделать что-нибудь перед смертью, чтобы искупить причиненное зло...»

«Под моим погребальным монументом! — завопил Панкаров. — Под каменным памятником перед фасадом усадьбы!»

Герсен прикоснулся к шее Панкарова пипеткой, увлажнившей кожу каплей саркойского яда: «Я съезжу, проверю, так ли это. Тем временем ты заснешь и будешь спать, пока мы не увидимся снова». Это была чистая правда. Панкаров облегченно расслабился и умер через несколько секунд.

Герсен вернулся в Крайгород — обманчиво безмятежное скопление вычурно декорированных трех-, четырех- и пятиэтажных особняков, утопающих в зеленых, лиловых и черных древесных кронах. В предрассветных сумерках Герсен не спеша прогулялся к особняку Панкарова по тихому переулку вдоль тыльной ограды, перемахнул через ограду и вышел на передний двор. Каменный погребальный монумент возвышался посреди двора: массивное сооружение из мраморных сфер и кубов, увенчанное скульптурным изображением Парсифаля Панкарова в благородной позе — с лицом, обращенным к звездам, и раскинутыми, словно обнимающими небо руками. Пока Герсен любовался памятником, с парадного крыльца спустился паренек лет тринадцати или четырнадцати.

«Вас прислал отец? Он опять ночует с жирными бабами?»

Герсен подавил в себе неизбежный прилив жалости — и в то же время отбросил любые помыслы о конфискации состояния Панкарова: «Твой отец просил передать сообщение».

«Пожалуйста, заходите! — паренек дрожал от беспокойства. — Я позову маму».

«Нет. Никого не надо звать. У меня нет времени. Слушай внимательно! Твоему отцу пришлось срочно уехать. Он не знает, когда сможет вернуться. Может быть, никогда».

Подросток слушал, широко раскрыв глаза: «Он... он сбежал?»

Герсен кивнул: «Да. Его нашли старые враги, он больше не смеет здесь показываться. Он просил передать тебе или твоей матери, что его деньги спрятаны под погребальным монументом».

Паренек пристально смотрел на Герсена: «Кто вы такой?»

«Никто. Всего лишь посыльный. Передай матери слово в слово все, что я тебе сказал. Да, еще одно: когда будешь искать тайник под монументом, будь осторожен. Там могут быть взрывные ловушки или какие-нибудь другие опасные устройства, защищающие клад. Ты понимаешь, о чем я говорю?»

«Да. Там может быть бомба».

«Именно так. Будь осторожен. Попроси помочь кого-нибудь, кому ты доверяешь».

Герсен улетел из Крайгорода. Ему пришло в голову, что несколько дней в тишине и покое на дикой и суровой, редко посещаемой планете Смейда помогли бы ему справиться с беспокойной совестью. «Когда нарушается равновесие? — спрашивал он себя, пока разведочный корабль скользил по разрыву во времени-пространстве. — В какой момент справедливость становится чрезмерной?» Конечно, он еще далеко не перешагнул эту границу. Парсифаль Панкаров более чем заслужил беспощадную казнь. Но его жена, его сын? Им придется нести часть наказания — за что? Зачем? Для того, чтобы жен и детей гораздо более достойных людей не постигла гораздо худшая судьба... Так убеждал себя Герсен. Но растерянный, помутневший взгляд подростка не стирался из его памяти.

Судьба сама решила, кто из преступников должен был поплатиться в первую очередь. События в таверне Смейда столкнули Герсена с Палачом Малагейтом — первым, чье имя выболтал под пыткой Парсифаль Панкаров. Лежа в постели, Герсен тяжело вздохнул. Панкаров был мертв; несчастный, ничтожный Луго Тихальт, скорее всего, тоже был мертв. Все люди смертны — пора было покончить с колебаниями. Герсен усмехнулся в темноте, представив себе Малагейта и Красавчика Дасса, взламывающих монитор его корабля. Прежде всего, им не удалось бы открыть монитор ключом, что само по себе создавало нешуточное препятствие, особенно если они подозревали, что устройство защищено от взлома взрывным зарядом, ядовитым газом или кислотой. Когда, приложив немалые усилия, они извлекут наконец волокно, на нем не будет никаких записей. Монитор Герсена был не более чем бутафорией; он даже не позаботился его включить.

Малагейт вопросительно взглянет на Красавчика Дасса; тот пробурчит какое-нибудь проклятие. Только после этого бандиты догадаются проверить серийный номер и поймут, что ошиблись и угнали не тот корабль. Им придется срочно возвращаться на планету Смейда. Но Герсена и корабля Тихальта уже след простынет.



Глава 3


Вопрос (заданный Иэлу Мормату, главному квестору Трехпланетной полиции, в ходе телевизионной дискуссии «за круглым столом», передававшейся из Коновера на планете Катберт в системе Веги 16 мая 993 г.):

«Общеизвестно, что вам приходится решать невероятно сложные проблемы, квестор Мормат — по сути дела, совершенно непонятно, как вам удается с ними справляться. Например, каким образом вы умудряетесь найти одного единственного человека — или проследить его прошлое — среди миллиардов людей, населяющих девяносто с лишним обитаемых планет, несмотря на разделяющее их разнообразие политических убеждений, местных обычаев, учений и верований?»

Ответ: «Как правило, нам это не удается».


Из отчета лорда Яйко Яйковского, председателя Исполнительного совета, представленного в Генеральную законодательную ассамблею Валгаллы на планете Валгалла системы Тау Близнецов 9 августа 1028 г.:

«Призываю вас не принимать эту чреватую зловещими последствиями меру. Человечеству многократно приходилось подвергаться беспардонной тирании полицейских служб, облеченных чрезмерными полномочиями. Как только полиция ускользает за пределы жесткого контроля со стороны подозревающего всех и вся народного трибуна, наступает безжалостный произвол — полиция сама устанавливает законы. Их не интересует правосудие — они беспокоятся только о том, чтобы укорениться в качестве привилегированной, вызывающей зависть элиты. Эти «слуги народа» заблуждаются, принимая естественную осторожность опасливого гражданского населения за проявление восхищения и уважения, и через некоторое время начинают выставлять себя напоказ, позвякивая оружием в эйфорическом состоянии мании величия. Люди перестают быть их хозяевами и становятся их холопами. Полиция превращается в свору преступников в униформах, особенно опасную и вредную потому, что их положение в обществе санкционировано законами, и ему ничто не угрожает. С точки зрения всесильного полицейского чиновника человеческое существо — не более чем предмет или объект, нуждающийся в скорейшей обработке документации. Удовлетворение потребностей населения и человеческое достоинство ничего для него не значат; прерогативам полиции придается статус богоданных заповедей. Безответное подчинение становится обязательной нормой. Убийство гражданина полицейским рассматривается как достойное сожаления стечение обстоятельств: увы, сотрудник слегка перестарался, выполняя обязанности. Если же гражданин убивает полицейского, скандалу и яростным угрозам нет конца. Начальство кричит с пеной у рта, обо всех остальных делах забывают, пока не будет найден мерзавец, отважившийся на столь неслыханное преступление. Когда провинившегося задерживают, его неизбежно избивают или пытают до суда, чтобы наказать за недопустимую самонадеянность. Полиция вечно жалуется на то, что ей не дают эффективно функционировать и что, в результате, преступники избегают наказания. Лучше сотня беглых преступников, чем тирания одной разнузданной полицейской службы. Снова предупреждаю вас: не поддерживайте этот законопроект! Если он будет утвержден, мне придется наложить вето».


Выдержка из выступления Ричарда Парнелла, заведующего общественным благосостоянием в пределах Северной территории планеты Сцион в Кортеже Ригеля, перед депутатами Ассоциации полицейских управлений, национальных гвардий и детективных агентств в Парилии на планете Пильгем в Кортеже Ригеля, 1 декабря 1075 г.:

«Недостаточно называть наши проблемы уникальными; они стали катастрофическими: на нас возложили ответственность за эффективное выполнение порученных нам обязанностей — и в то же время нам отказывают в средствах и полномочиях, необходимых для их выполнения. Человек может убить или ограбить кого-нибудь на любой планете Ойкумены, залезть в ожидающий поблизости космический корабль и оказаться в тысяче световых лет от места преступления прежде, чем оно будет обнаружено. Если преступник ускользает в Запределье, на него больше не распространяется наша юрисдикция — по меньшей мере официально, хотя известны отважные блюстители закона, ценившие правосудие выше предусмотрительности и осторожности; многим из них удалось произвести аресты в Запределье. Само собой, они вправе поступать таким образом, так как в Запределье не действуют законы Ойкумены, и они преследуют обвиняемых исключительно на свой страх и риск.

Чаще всего, однако, преступник, бежавший в Запределье, остается безнаказанным. К тому времени, когда он решает вернуться в пределы Ойкумены, он, как правило, успевает изменить внешность и отпечатки пальцев, а также ввести поддельные координаты в СИЛОР [1] — он в полной безопасности, если не сделает отчаянную глупость и не будет арестован за новое нарушение там же, где он совершил первоначальное преступление и был генифицирован [2] .

По существу, ввиду повсеместного распространения гиперпространственных двигателей Джарнелла, сегодня любой преступник, принимающий элементарные меры предосторожности, может не опасаться правосудия.

Наша ассоциация неоднократно пыталась заложить более удовлетворительную основу для выслеживания преступников и предотвращения преступлений. Основное препятствие заключается в разнообразии структур и протоколов местных полицейских организаций, руководствующихся несовместимыми стандартами, стремящихся к различным целям и сталкивающихся со специфическими локальными проблемами; в результате возникает информационный хаос, отсутствует надежная связь между системами считывания и передачи данных. Налицо очевидное решение этой проблемы: ассоциация продолжает настойчиво рекомендовать создание единой официальной системы охраны правопорядка в пределах всей Ойкумены.

Преимущества такой системы бесспорны: стандартизация правил, возможность доступа к новейшему оборудованию и обмена полезными инициативами, объединенная система контроля, учреждение центрального управления, выполняющего функции регистрации данных, сортировки информации и снабжения записей перекрестными ссылками, а также — что, пожалуй, важнее всего — зарождение и развитие общего духа профессиональной гордости и чести, привлекающего в наши ряды самых способных людей.

Все мы знаем, что нам отказывают в возможности создания такой централизованной организации, несмотря на то, что мы настойчиво демонстрируем ее полезность и целесообразность. Все мы знаем, в чем заключается причина, которой якобы обосновывается такой отказ, и я должен заметить, что нравственный уровень полиции с каждым годом становится все ниже; вскоре, если не будут приняты срочные меры, вообще нельзя будет говорить о каких-либо нравственных устоях.

Сегодня я хотел бы предложить вниманию конвенции предложение о внедрении таких мер. Наша ассоциация — негосударственная организация, группа частных лиц. У нее нет официального статуса, она не связана с какими-либо правительственными учреждениями. Короче говоря, ассоциация может принимать любые решения и осуществлять любую деятельность по своему усмотрению постольку, поскольку эти решения и эта деятельность не противоречат законам.

Предлагаю сформировать в рамках нашей ассоциации коммерческое предприятие, а именно частное детективное агентство. Новая компания будет функционировать исключительно на деловой основе и финансироваться членами ассоциации и прочими акционерами. Главное управление агентства будет находиться в стратегически выгодном и технологически оснащенном пункте, а отделения агентства будут открыты на каждой обитаемой планете. Работать в агентстве будут члены нашей ассоциации и другие квалифицированные лица. Их работа будет хорошо оплачиваться из фонда, сформированного с использованием взносов членов ассоциации и прибылей компании. Кто именно будет платить взносы и откуда, конкретно, будут поступать прибыли? Главным образом, взносы будут взиматься с местных полицейских организаций, взамен получающих доступ к определенным ресурсам и системам нового межпланетного агентства — вместо того, чтобы затрачивать огромные средства на содержание излишних, дублирующих друг друга информационных и тренировочных центров. Так как предлагаемое агентство будет частной коммерческой организацией, обязанной соблюдать все местные и межпланетные законы, критикам наших предыдущих предложений больше нечего будет сказать.

В конечном счете Межпланетная служба безопасности и расследований — сокращенно «МСБР» — сможет выполнять полезную роль. Через некоторое время к нам будут автоматически обращаться все стороны, заинтересованные в преодолении трудностей, связанных с обнаружением и предотвращением преступлений, за исключением проблем исключительно локального характера; в конечном счете любые существующие и будущие полицейские учреждения станут незначительными придатками крупномасштабной, охватывающей всю Ойкумену сети отделений МСБР. У нас будут свои лаборатории, свои исследовательские программы и самый профессиональный, самый талантливый персонал — завербованный, как я уже упомянул, из числа членов ассоциации и прочих специалистов. А теперь я готов ответить на ваши вопросы».


Вопрос из аудитории: «Почему бы работники муниципальной или государственной полиции не могли одновременно входить в состав персонала МСБР?»

Ответ: «Вы затронули очень важное обстоятельство. Нет никаких причин, по которым это было бы невозможно. Не вижу никакого противоречия между функциями официальных учреждений и ролью, выполняемой частным межпланетным агентством. Наоборот, есть все основания надеяться, что работники местных полицейских управлений будут стремиться к их автоматической регистрации в качестве сотрудников МСБР. Это будет выгодно как МСБР, так и самим локальным полицейским службам — а также, разумеется, индивидуальным сотрудникам. Другими словами, работник местной полицейской организации ничего не потеряет и очень многое выиграет, направляя дела на рассмотрение МСБР и утверждая оплату услуг нашего агентства, будучи, по совместительству, его сотрудником».


Выдержка из главы III работы «МСБР: люди и методы» Рауля Пяста:

«Будучи номинально органом, функционирующим в пределах Ойкумены, МСБР вынуждена, стремясь к достижению ее основных заявленных целей, осуществлять операции в Запределье. Там, где единственными законами являются постановления местных властей и табу, практически никто не желает сотрудничать с МСБР; более того, там МСБР сталкивается с упорным сопротивлением. Агентов МСБР называют «стукачами»; их жизнь постоянно висит на волоске. Центральное управление не публикует точное число «стукачей», а также уровень смертности среди этих сыщиков. Предполагается, что число «стукачей» невелико, учитывая трудности, связанные с вербовкой тайных агентов, и что уровень смертности среди них высок, что неизбежно в тех условиях, в которых они работают, не в последнюю очередь по вине самой невероятной из человеческих ассоциаций, товарищества «Смерть стукачам».

Вселенная бесконечна; существует бесконечное число миров. Но во всех ее неизмеримых пространствах вряд ли можно найти другой подобный парадоксальный, причудливый и мрачный феномен: единственная дисциплинированная межпланетная организация Запределья существует только для того, чтобы искоренять официальную службу охраны правопорядка».


Герсен проснулся в незнакомой постели; небо в небольшом квадрате окна приобрело неопределенно-сероватый оттенок. Одевшись, он спустился по каменным ступеням в трактирный зал, где уже находился один из сыновей Смейда, угрюмый темноволосый подросток лет двенадцати, раздувавший в камине не желающие воспламеняться торфяные угли. Паренек ворчливо пожелал Герсену доброго утра, но явно не проявлял наклонности к дальнейшей беседе. Герсен вышел на веранду. Океан заволокло предрассветным туманом, наползавшим на берег сплошной, клубящейся подобно гигантскому прибою пеленой — унылая картина, исполненная в светло-серых и темно-серых тонах. Ощущение оторванности и одиночества вдруг стало почти невыносимым. Герсен вернулся в трактир и присел погреться у разгоревшегося наконец огня.

Отпрыск Смейда прочищал кухонную топку. «Вчера вечером одного укокошили, — с мрачным удовлетворением сообщил он Герсену. — Тощий наводчик попал под раздачу. За навесом, где сушится торф».

«Тело осталось там?» — спросил Герсен.

«Нет, ничего не осталось, только лужа крови. Труп они забрали с собой. Судя по следам, три бандита, а может быть и четверо. Папаша позеленел от злости: они не позаботились делать свои грязные делишки за оградой».

Герсен хмыкнул, недовольный всеми аспектами сложившейся ситуации. Он попросил подать завтрак, и через некоторое время это было сделано. Пока он ел, карликовое солнце взошло над горами — нервно подрагивающая белая облатка, едва просвечивающая сквозь мглу. Поднялся береговой ветер, мгла рассеялась; когда Герсен снова вышел наружу, небо прояснилось, хотя с моря все еще налетали обрывки тумана.

Герсен прошелся на север вдоль уступа между горами и утесами, обрывающимися в океан. Шаги приглушались губчатым серым мхом, испускавшим характерный запах, напоминавший о канифоли с привкусом мускуса. Солнечные лучи струились над головой в морские просторы, но черные волны не подавали никаких признаков блеска или отражения. Герсен подошел к краю обрыва и посмотрел вниз: метрах в семидесяти под ним вздымался и опускался прибой. Он сбросил в море камень — падение вызвало всплеск, но расходящиеся круги быстро поглотились общим беспорядочным волнением. «Странно было бы отправиться под парусом в плавание по этому океану, — думал Герсен. — Плыть и плыть по черным волнам от одного горизонта к другому в неизведанный мир впереди: к бесплодным берегам, мимо крутых, открытых всем ветрам мысов, между суровыми обрывистыми островами — туда, где не было и нет никаких людей, никаких жилищ, пока не вернешься к таверне Смейда». Герсен отступил от обрыва и направился дальше на север. Он прошел мимо выхода из долины, перегороженного Смейдом — здесь хозяин таверны держал свой скот. Тихальт, разумеется, не решился бы оставить здесь корабль. Впереди, метрах в четырехстах, горный отрог спускался почти к самому морю. В тени за этим кряжем Герсен нашел звездолет Тихальта.

Он произвел быстрый осмотр. Действительно, это был корабль модели 9B — такой же, как у него. Судя по показаниям приборов, двигатели и механизмы должны были работать безотказно. В выпуклом защитном кожухе под носовой частью висел монитор, стоивший жизни Луго Тихальту.

Герсен направился обратно к таверне. Приходилось отказаться от первоначального плана — он не мог провести здесь еще несколько дней. Обнаружив ошибку, Малагейт мог вернуться с Хильдемаром Дассом и двумя убийцами. Им нужен был монитор Тихальта, а Герсен твердо решил не отдавать им это устройство — хотя, разумеется, не стал бы рисковать жизнью ради того, чтобы сохранить его.

Посадочная площадка у таверны Смейда продолжала пустовать. Звездный король улетел — ночью или рано утром? В любом случае он это сделал перед тем, как Герсен проснулся. Герсен уплатил по счету и, движимый не совсем понятным побуждением, заплатил также за ужин и выпивку Луго Тихальта. Смейд не сделал по этому поводу никаких замечаний. Трактирщик явно находился в состоянии холодного бешенства. Глаза его выпучились так, что белки показались над слегка косящими зрачками, ноздри расширились, подбородок выдвинулся вперед. Герсен понял, что ярость хозяина вызвана не бегством Тихальта, а убийством. Кто бы он ни был — а если верить Дассу, на заднем дворе таверны Тихальта подстерегал сам Аттель Малагейт — убийца наплевал на закон Смейда, нарушил мир на его территории, нанес ущерб репутации Смейда! Герсен постарался скрыть невеселую усмешку. Он вежливо поинтересовался: «Когда улетел звездный король?» Смейд лишь молча взглянул на него исподлобья, как бык, готовый броситься на красную тряпку.

Герсен собрал в сумку немногочисленные пожитки и покинул таверну, отказавшись от помощи, предложенной двенадцатилетним подростком. Он снова прошел на север по уступу, поросшему серым пружинистым мхом. Взобравшись на горный кряж, Герсен оглянулся. Далекая таверна упрямо стояла, самоуверенно обратившись фасадом к мятежному черному океану — в гордом и беспомощном одиночестве. Герсен с сомнением покачал головой и отвернулся. «Все его постояльцы одинаковы, — сказал он себе. — Спешат сюда приехать, а когда уезжают, не знают, зачем провели здесь время».

Через несколько минут он включил стартовые двигатели корабля Тихальта и вышел на орбиту, после чего направил корабль обратно в сторону Ойкумены и вклинился в гиперпространство. Планета Смейда съежилась за кормой; ее светило, белый карлик, стало стремительно удаляться и скоро потерялось, превратившись в одну из миллионов таких же искр, мерцающих в бездне. Звезды смутно проносились мимо подобно светлячкам, унесенным порывом ночного ветра; их свет проникал сквозь иллюминаторы корабля благодаря противоточному отражению — в гиперпространстве допплеровский эффект не играл никакой роли. Перспектива исчезла, зрение обманывало мозг. Звезды перемещались от носа к корме, как дрожащие блестки на черной бумаге. Ближние двигались быстрее дальних — но как далеко они были? На расстоянии протянутой руки? Ста метров? Двадцати километров? Человеческий глаз не мог оценить такие расстояния.

Герсен ввел в звездоискатель код Ригеля, включил автопилот и устроился настолько удобно, насколько позволяла спартанская кабина корабля модели 9B.

Посещение таверны Смейда оказалось для него исключительно полезным, хотя преимущество это было приобретено ценой смерти Луго Тихальта. Малагейт стремился завладеть монитором Тихальта; такова была предпосылка, определявшая события будущего. Малагейт не откажется вступить в переговоры и, несомненно, будет действовать с помощью посредника. «Не обязательно, — поправил себя Герсен. — Он предпочел расправиться с Тихальтом собственноручно». Во всей этой истории было что-то непонятное. Зачем было убивать Тихальта? Просто потому, что такова была злобная прихоть Палача Малагейта? Вероятно. Но Малагейт убивал и калечил так часто и так много, что быстрая смерть одного беззащитного человека вряд ли могла принести ему глубокое удовлетворение.

Скорее всего, он сделал это просто по привычке, не задумываясь — так, как другие люди машинально отгоняют муху. Для того, чтобы прекратить отношения с человеком, который мог оказаться неудобным, проще всего было его убить. Существовала и третья вероятность: что, если Тихальт проник за завесу анонимности? Для Малагейта — так же, как для других «князей тьмы», самых влиятельных авторитетов на вершине иерархии организованной преступности — возможность оставаться неузнанным имела первостепенное значение, причем Малагейт был буквально одержим скрытностью. Герсен проанализировал свой разговор с Тихальтом. Несмотря на испитую внешность опустившегося завсегдатая кабаков, Тихальт употреблял выражения, свойственные образованным людям. В его жизни были лучшие времена. Почему он выбрал презренную профессию наемного наводчика? На этот вопрос, конечно, нельзя было дать осмысленный ответ. Почему человек занимается тем или иным ремеслом? Каким образом ребенок более или менее заурядных родителей становится, например, Палачом Малагейтом?

Тихальт намекал или подразумевал, что Малагейт играл какую-то роль в процессе предоставления в аренду корабля, теперь экспроприированного Герсеном. Учитывая это обстоятельство, Герсен произвел тщательную инспекцию всего, что находилось на борту. Он нашел традиционную бронзовую табличку с указанием места изготовления корабля, каковым оказался город Ливингстон на планете Фьямме в Кортеже Ригеля. На мониторе также была укреплена тонкая бронзовая табличка с выдавленными на ней серийным номером и наименованием изготовителя — компании «Прецизионные приборы Феритце» из Сансонтианы на планете Оллифейн, опять же в Кортеже. Герсен не нашел, однако, никаких сведений о владельце звездолета или о месте его регистрации.

Следовательно, необходимо было определить владельца корабля на основании косвенных улик. Герсен занялся решением этой проблемы. На долю агентств по продаже недвижимости приходились примерно две трети всех кораблей наводчиков, занимавшихся поиском миров с конкретными характеристиками: планет, богатых полезными ископаемыми, миров, подходящих для колонизации группами диссидентов и переселенцев, планет, флора и фауна которых были достаточно любопытны с точки зрения торговцев редкостями или биологов, а также, в самых редких случаях, миров, населенных разумными или полуразумными существами, интересовавшими социологов, культурологов-систематиков, лингвистов и т. п.

Такие агентства были сосредоточены в космополитических центрах Ойкумены — в трех или четырех мирах Кортежа (главным образом на Альфаноре), на планетах Катберт, Балагур и Алоизий в системе Веги, на Новале, на Копусе и Орпо в системе Пи Кассиопеи, на Квантике и на Древней Земле. Если Луго Тихальт работал на агентство по продаже недвижимости, логично было бы начать поиски с Кортежа Ригеля. Но ни в коем случае нельзя было полностью доверять всему, что говорил Тихальт. По сути дела, насколько помнил Герсен, Тихальт сослался на то, что его спонсором не было обычное агентство. В таком случае сфера поисков становилась гораздо меньше: помимо агентств, наводчиков чаще всего нанимали исследовательские институты и университеты. И тут Герсену пришло в голову новое соображение. Если Тихальт был когда-то студентом или преподавателем в каком-то лицее, колледже или университете, он вполне мог обратиться в то же образовательное учреждение, когда искал работу.

Герсен поправил себя: такая ситуация не обязательно была самой вероятной. Понимая, что давние знакомые, скорее всего, хорошо помнили о его амбициях, гордец обратился бы за помощью в учебное заведение своей молодости только в последнюю очередь. Можно ли было назвать Луго Тихальта гордецом? Нет, не в этом смысле — по меньшей мере, так считал Герсен. Тихальт производил впечатление человека, вполне способного броситься под защиту старого знакомого института, окажись он в бедственном положении.

Существовал другой очевидный источник информации — компания «Прецизионные приборы Феритце» в Сансонтиане, где несомненно зарегистрировали покупателя монитора. Посетить эту компанию следовало еще по одной причине: Герсен хотел извлечь записывающее волокно. Для этого необходимо было вскрыть монитор. А для этого требовался ключ. Мониторы нередко защищали от взлома взрывными капсюлями или устройствами, выделявшими сильнодействующую кислоту или щелочь, уничтожавшую запись. Насильственное извлечение волокна редко позволяло получить полезные данные.

Должностные лица компании «Феритце» могли согласиться или отказаться удовлетворить его запрос. Город Сансонтиана находился в Брайхисе, одном из девятнадцати суверенных государств Оллифейна. Брайхиши славились строптивостью, необъяснимой с точки зрения чужеземца, не говоря уже о многих других странностях. Законами Кортежа, однако, не признавались частные право-притязания, поступающие из Запределья, и не рекомендовалось использование потайных взрывчатых устройств с целью защиты информации. Соответственно, постановление, определявшее обязательное оснащение космического корабля, гласило: «Посему изготовители таких приборов (т. е. мониторов) обязаны беспрекословно предоставлять ключи, коммутационные реле, кодирующие микросхемы, цифровые шифры и любые другие средства, устройства или данные, необходимые для безопасного вскрытия вышеупомянутых приборов, без каких-либо задержек, обжалований, ошибок, чрезмерных сборов или каких бы то ни было иных действий или бездействия, намеренно препятствующих получению запрашивающей стороной требуемых ключей, кодирующих устройств или данных в тех случаях, когда запрашивающие стороны способны продемонстрировать свое право собственности на вышеупомянутые приборы. Предъявление таблички с серийным номером, первоначально или впоследствии закрепленной изготовителем на приборе, считается необходимым и достаточным свидетельством существования такого права собственности».

Превосходно! Герсен мог получить ключ, но компания не обязана была предоставлять информацию о предыдущем зарегистрированном владельце монитора. Ситуация становилась особенно сомнительной в связи с тем, что Аттель Малагейт мог ожидать прибытия Герсена в Сансонтиану именно с такой целью, принимая соответствующие упреждающие меры.

Открывались новые, весьма непривлекательные перспективы. Герсен нахмурился. Не будь он человеком осторожным и предусмотрительным, такие варианты и возможности могли бы ускользнуть от его внимания. Да, обратившись непосредственно к изготовителю, он сэкономил бы большое количество времени и усилий — и, скорее всего, поплатился бы жизнью за опрометчивость... Смирившись с неизбежностью, Герсен покачал головой и вызвал на экран звездную карту.

Почти прямо по курсу, не слишком далеко, в секторе Лебедя находилась звезда T342; ее планета, Ювилль, приютила пренеприятнейшую расу психопатов, населявшую пять городов: Онни, Ме, Че, Дун и Ве. Согласно безоговорочным правилам, улицы каждого из пяти городов окружали центральную пятиугольную цитадель, образуя правильные концентрические пятиугольники. Единственный космический порт планеты, на одиноком острове посреди океана, местные жители вульгарно называли «Дырой». Герсен мог найти все необходимое в космопорте — у него не было ни малейшего желания посещать города Ювилля, тем более что в качестве пропуска в каждый из них требовалось сделать на лбу татуировку того или иного цвета в виде пятиконечной звезды. Таким образом, на лбу туриста, желавшего посетить все пять городов, должны были красоваться пять пятиконечных звезд: оранжевая, черная, лиловая, желтая и зеленая.



Глава 4


Из сборника «Новые открытия в космосе» Ральфа Куорри:

«Судя по всему, предпочтения сэра Джулиана Хоува объяснялись его стремлением подражать исследователям эпохи позднего Возрождения. По возвращении на Землю команды его кораблей соблюдали (добровольно или вынужденно) нечто вроде обета молчания, обязывавшего их хранить в глубокой тайне известные им сведения. Тем не менее, не все его спутники умели держать язык за зубами, и кое-какие подробности стали достоянием гласности. При всех его достоинствах, сэр Джулиан Хоув был буквально одержим идеей поддержания дисциплины. Кроме того, у него полностью отсутствовало чувство юмора. Он обращал на собеседника невозмутимый холодный взор; он говорил, почти не шевеля губами; его шевелюра была ежедневно причесана одинаково, с фотографически идентичным пробором. Хотя, вопреки сплетням, сэр Джулиан не требовал, чтобы персонал являлся к обеду в смокингах, некоторые из его правил отличались исключительной придирчивостью. Фамильярно обращаться друг к другу по имени запрещалось; в конце каждой смены покидавшие и занимавшие посты астронавты должны были отдавать друг другу честь — несмотря на то, что на кораблях Хоува никаких военных, по сути дела, не было. Техникам, чьи обязанности не имели отношения к научным исследованиям, не разрешалось покидать корабль и спускаться на поверхность невиданных новых миров. Этот запрет вызывал такое негодование, что почти послужил причиной мятежа, в связи с чем первый помощник сэра Джулиана, Ховард Коук, убедил капитана ввести некоторые послабления.

Кортеж Ригеля стал самым знаменитым открытием сэра Джулиана: двадцать шесть великолепных планет! Многие из них не только могли быть колонизированы, но и отличались благотворным климатом, причем лишь два мира уже населяли квазиразумные автохтоны. Пользуясь прерогативами первооткрывателя, сэр Джулиан присвоил планетам системы Ригеля имена героев своей юности: «Лорд Китченер», «Уильям Гладстон», «Архиепископ Ролло Гор», «Эдит Макдевотт», «Редьярд Киплинг», «Томас Карлайл», «Уильям Керкудбрайт», «Сэмьюэл Б. Горшэм», «Сэр Роберт Пиль» и т. п.

Увы, история лишила сэра Джулиана его прерогатив. Он передал на космическую станцию Модли сообщение о своем предстоящем возвращении, сопроводив его описанием планет Кортежа Ригеля и перечнем наименований, каковыми он удостоил эти изумительные миры. Перечень попал в руки никому не известного молодого связиста по имени Роджер Пильгем, с отвращением отвергнувшего культурно-исторические приоритеты титулованного первопроходца. Связист обозначил двадцать шесть планет Ригеля различными буквами в алфавитной последовательности и поспешно придумал для них новые, случайно приходившие в голову имена, навеянные легендами далекого прошлого, романтическими мечтами и просто сумасбродной фантазией — Альфанор, Бандерлог, Вальпургия, Гошен, Диоген, Единорог, Жизель, Закаранда, Исс, Крокиноль, Лионесс, Мадагаскар, Нирвана, Оллифейн, Пильгем, Раротонга, Сцион, Турмалин, Улугбек, Фьямма, Хризанте, Цитрус, Чертовщина, Шангри-Ла, Эльфланд и Юдоль. Один из многочисленных спутников этих миров, охарактеризованный в послании как «кувыркающийся по эксцентрической орбите уродливый обломок хондритовой пемзы», связист Роджер Пильгем великодушно окрестил «Джулианом».

Пресса получила и опубликовала этот список, после чего планетам системы Ригеля были официально присвоены перечисленные в нем наименования, хотя знакомые сэра Джулиана немало удивлялись неожиданно экстравагантной номенклатуре, предложенной почтенным исследователем космических просторов. Кроме того, высказывались всевозможные догадки по поводу того, кто такой был Пильгем, и чем он заслужил такую честь. С окончательным разъяснением этой головоломки приходилось повременить до прибытия сэра Джулиана.

Тем временем самонадеянный связист, Роджер Пильгем, продолжал трудиться в полной безвестности — не осталось никаких свидетельств того, как он себя вел и о чем он думал, когда возвращение сэра Джулиана на Землю стало неминуемым. Опасался ли он последствий своей выходки? Испытывал ли какие-нибудь сожаления? Относился ли он к своей дальнейшей судьбе с безразличием закоренелого циника? Несомненно, ему пришлось смириться с мыслью о том, что его по меньшей мере уволят.

В свое время триумфальное возвращение сэра Джулиана состоялось. Вскоре после этого, выступая с докладом, сэр Джулиан произнес знаменитую фразу: «Возможно, наиболее достопримечательный ландшафт наблюдается в Новогрампианских горах Северного континента планеты Лорд Бульвер-Литтон». Кто-то из слушателей вежливо поинтересовался тем, где именно находилась планета Лорд Бульвер-Литтон, и подлог связиста обнаружился.

Ярости сэра Джулиана не было предела. Роджер Пильгем предусмотрительно скрылся в неизвестном направлении. Сэру Джулиану предложили восстановить первоначальные наименования, но непоправимый ущерб был уже нанесен. Дерзкая выходка служащего космической станции приобрела популярность, а громоздкая номенклатура сэра Джулиана постепенно стерлась из памяти неблагодарного человечества».


Из «Популярного путеводителя по планетам», 303-е издание 1292 г.:

«Альфанор — планета, заслужившая репутацию административного и культурного центра Кортежа Ригеля. Занимает восьмую орбиту.


Постоянные характеристики

Диаметр: примерно 15 тысяч километров

Масса: 102% массы Земли

Средняя продолжительность суток: 29 часов 16 минут 29,4 секунды (и т. д.)


Общие замечания

Альфанор — крупный, солнечный мир с преимущественно прохладным морским климатом. Три четверти поверхности планеты (учитывая площадь полярных льдов) покрывает океан. Суша подразделяется на семь почти сопряженных континентов, раскинувшихся наподобие семи лепестков цветка; их наименования: Фригия, Умбрия, Лузитания, Скифия, Этрурия, Лидия и Ликия. Океан усеян бесчисленными островами.

Экологические системы планеты отличаются сложностью и устойчивостью. Разнообразная туземная флора успешно сопротивляется импортированной, причем земные растения, в отличие от альфанорских, требуют здесь особого ухода. Энергичная фауна Альфанора также принимает самые различные формы; порой встречаются опасные хищники — например, смышленые большие гирканы из пещер Верхней Фригии, а также угри-невидимки, обитающие в Тавматургическом океане.

Политическая структура Альфанора — пирамидальная демократия, простая в принципе, изощренная и неочевидная на практике. Континенты подразделяются на провинции, провинции — на префектуры, префектуры — на округа, а округа — на районы. Районом считается любая территория, численность населения которой составляет пять тысяч человек. Комитет каждого района направляет представителя в законодательную ассамблею округа, представитель округа входит в состав конгресса провинции, а делегат провинции становится членом континентального парламента. Каждым континентальным парламентом выбираются семь ректоров, заседающих в Верховном Совете в Авенте, в Морской провинции Умбрии, а все ректоры, большинством голосов, избирают председателя Верховного Совета».


Из предисловия к справочнику «Народы Кортежа» Штрика и Чернитца:

«Население планет Кортежа никак нельзя назвать однородным. С Земли в систему Ригеля переселялись многочисленные волны мигрантов; в рамках каждой миграции различные этнические группы предпочитали держаться обособленно, а в новых условиях, в результате частичного скрещивания и формирования новых поведенческих характеристик, такие группы приобретали дальнейшие специализированные признаки.

Альфанор преимущественно населен светлокожими брюнетами среднего роста, хотя любой наблюдатель, прогулявшись по Большой Эспланаде в Авенте, на протяжении часа успеет встретиться с представителями всевозможных человеческих типов.

Гораздо труднее определить психологию обитателей Альфанора. В этом отношении любой колонизированный мир отличается от другого и, несмотря на очевидные различия, накладывающие неповторимый отпечаток на образ жизни местного населения, невозможно дать осмысленное описание этих различий, не вдаваясь в детали — не в последнюю очередь потому, что любые обобщения, относящиеся к обитателям всей планеты в целом, осложняются, искажаются и даже опровергаются региональными вариациями».


Ригель, прямо по курсу, стал яркой голубовато-белой точкой, от которой, казалось, разбегались соседние звезды. Герсену было почти нечего делать — оставалось только размышлять о пункте назначения, бороться с беспокойством и внутренним напряжением, строить предположения относительно возможных намерений Аттеля Малагейта и планировать свои реакции на вероятные угрозы. Первая проблема: где приземлиться? Он мог законно воспользоваться любым из ста восьмидесяти трех космопортов на двадцати двух из двадцати шести планет, не считая неограниченных пустынных и диких территорий, где он мог бы посадить корабль, если решил бы рискнуть арестом за нарушение законов о карантине.

Насколько важно было для Малагейта заполучить монитор Тихальта? Организовал ли Палач слежку в каждом космическом порту? В принципе это можно было сделать, подкупив портовых должностных лиц. Самый дешевый и, пожалуй, самый эффективный способ заключался в том, чтобы пообещать существенную награду первому, кто сообщит о прибытии Герсена. Конечно, Герсен мог приземлиться на любой планете какой-нибудь другой солнечной системы, а затем воспользоваться пассажирским транспортом. Трудно было бы контролировать каждый космический порт Ойкумены.

Но Герсен ни в коем случае не намеревался прятаться. Напротив, на следующем этапе ему необходимо было использовать себя в качестве приманки. Следующим этапом должна была стать идентификация личности Малагейта. В этом отношении приходили в голову два метода: Герсен мог выяснить, кого зарегистрировали владельцем монитора — или ожидать контакта с тем или иным агентом организации Малагейта, а затем выпытать у него, кто именно возглавлял эту организацию и был первоисточником угрозы.

Малагейт несомненно ожидал, что Герсен постарается извлечь записывающее волокно из монитора. Можно было предположить поэтому, что агенты Малагейта будут особенно внимательно следить за космопортом в Киндьюне, который обслуживал Сансонтиану.

Тем не менее, по ряду почти не поддающихся определению причин — не более чем интуитивных предчувствий — Герсен решил приземлиться в Большом межпланетном космопорте Авенты.

Корабль приблизился к Альфанору и занял посадочную орбиту; Герсен загрузил в автопилот утвержденную местными властями программу приземления и снова приготовился ждать. Корабль нырнул в атмосферу и вскоре, слега покачнувшись на выхлопе ревущих двигателей, опустился на выжженный красноватый грунт Альфанора. Двигатели замолкли; наступила тишина. Зашипел автоматически включившийся уравнительный клапан.

На скользящей по воздуху машине подъехали портовые служащие. Герсен ответил на их вопросы, прошел краткое медицинское обследование и получил разрешение на въезд. Должностные лица удалились; передвижной подъемный кран подхватил корабль и переместил его в отсек обширной стоянки на краю посадочного поля.

Герсен спустился на землю, остро ощущая свою уязвимость. Он начал отделять монитор от корпуса корабля, в то же время внимательно наблюдая за происходящим вокруг.

Два человека шли вдоль стоянки слишком спокойной, прогулочной походкой. Герсен немедленно узнал одного из них: саркойца, сопровождавшего Хильдемара Дасса в таверне Смейда.

Пока они приближались, Герсен не подавал виду, что он их заметил, но в то же время следил за каждым их движением. На саркойце был скромный темно-серый костюм с эполетами, украшенными опалами; его спутник, сухощавый субъект с коротко подстриженными желтоватыми волосами и пляшущими светло-серыми, почти белесыми глазами, носил свободный синий комбинезон портового механика.

Двое остановились в нескольких шагах от Герсена и наблюдали за его работой, словно праздные любопытствующие. Покосившись на них, Герсен проигнорировал их присутствие, хотя у него мурашки бежали по коже и часто билось сердце. Саркоец что-то пробормотал, обращаясь к своему спутнику, и подошел ближе.

«Кажется, мы уже встречались?» — иронически, тихо спросил он.

«Не могу припомнить, как вас зовут», — вежливо отозвался Герсен.

«Меня зовут Суфиро, Сивидж Суфиро».

Герсен внимательно рассмотрел его: перед ним был невысокий поджарый человек с типичной уплощенной головой саркойского степного кочевника[3] — в ширину его лицо было больше, чем в высоту. Доброжелательно прищуренные глаза Суфиро отливали мертвенным грязновато-оливковым блеском, на плоском коротком носу выделялись крупные темные ноздри, мясистые губы словно растянулись в замерзшей усмешке — лицо это сформировали тысячи лет специализированного отбора и близкородственного скрещивания. Герсен не замечал никаких признаков «дыхания смерти» — физиологических изменений, к которым принуждали закабаленных наемных убийц, укорачивавших жизнь, придававших коже желтоватый блеск и заставлявших волосы торчать жесткой щеткой. Кожа Суфиро напоминала матово-бледную слоновую кость, его черные блестящие волосы плотно прилегали к черепу, а на правой щеке у него была татуировка саркойского гетмана — маленький мальтийский крест.

«Прошу прощения, скоп Суфиро, — сказал Герсен. — Если мы и встречались раньше, я запамятовал, где и когда это могло произойти».

«А! — прищуренные глаза Суфиро раскрылись, как только Герсен употребил знакомое почтительное обращение. — Значит, вы бывали на Саркое. На незабвенном зеленом Саркое, с его безграничными степями и безудержным весельем!»

«Веселье продолжается, пока в лесах остались харикапы. А когда они переведутся, над кем вы будете издеваться?»

Будучи представителем расы, привыкшей к оскорблениям, Суфиро лишь слегка пожал плечами: «Мы всегда можем издеваться друг над другом... Я вижу, вы разбираетесь в обычаях моей планеты».

«В какой-то мере. Может быть, мы встречались с вами на Саркое?»

«Нет, — язвительно ответил Суфиро. — В другом месте, и совсем недавно».

Герсен покачал головой: «Не может быть. Я только что вернулся из Запределья».

«Именно так. Мы повстречались в Запределье. В таверне Смейда».

«Ах да, действительно».

«Рад, что вы меня вспомнили. Я приехал к Смейду вместе с парой товарищей, чтобы найти там моего старого знакомого, Луго Тихальта. Выпив лишнего, возбудившись и находясь в замешательстве, Луго покинул планету Смейда в вашем корабле. Надо полагать, вам это известно?»

Герсен рассмеялся: «Если Тихальт желает извиниться или на что-нибудь пожаловаться, он всегда может меня найти».

«Именно так. Луго Тихальт попросил меня исправить его ошибку. Он приносит глубочайшие извинения и согласен оставить вам корабль, но хотел бы, чтобы вы вернули ему монитор».

Герсен почесал в затылке: «Боюсь, что это невозможно».

«Неужели? — Суфиро шагнул еще ближе. — Луго предлагает тысячу СЕРСов[4] в качестве возмещения ущерба, нанесенного его забывчивостью».

«С благодарностью принимаю его предложение. Передайте мне деньги».

«А монитор?»

«Я верну его, когда Тихальт сам за ним приедет».

Сухощавый напарник саркойца раздраженно прищелкнул языком, но Суфиро только ухмыльнулся: «Ваше условие не совсем целесообразно. Вы получите деньги, но сперва мы должны получить монитор».

«Нет никаких причин, по которым мне следовало бы отдать монитор вам. Луго Тихальт — законный владелец этого устройства, и я не возражаю против того, чтобы он получил его лично. Луго Тихальт нанес мне ущерб. Следовательно, с вашей стороны будет вполне целесообразно и законно передать мне его деньги. Если, конечно, вы не подозреваете меня в недобросовестности».

«Никаких сомнений в вашей добросовестности не возникнет, так как мы не собираемся подвергать ее каким-либо испытаниям. По сути дела, мы намерены забрать монитор сейчас же».

«Не выйдет, — упорствовал Герсен. — Я хочу извлечь из него записывающее волокно».

«Об этом не может быть речи!» — тихо произнес Суфиро.

«Попробуйте меня остановить!» — буркнул Герсен, вернулся к работе и принялся отделять уплотнительные прокладки от корпуса монитора.

Суфиро невозмутимо наблюдал за ним. Он подал знак тощему блондину — тот отступил подальше и осмотрелся, чтобы убедиться в отсутствии лишних свидетелей.

«Я могу остановить вас мгновенно — вы застынете, как мраморная статуя», — Суфиро оглянулся, его напарник кивнул. Саркоец продемонстрировал зажатое в руке оружие: «Могу устроить вам сердечный приступ, кровоизлияние в мозг или заворот кишок — что вы предпочитаете?»

Герсен прервал свое занятие и глубоко вздохнул: «Ваши доводы убедительны. Заплатите тысячу СЕРСов, и дело с концом».

«Я ничего вам не должен. Но, так и быть, вот тысяча, о которой я упомянул», — саркоец бросил Герсену пачку банкнот и поманил тощего напарника. Тот подошел, взял инструменты Герсена и со знанием дела закончил демонтаж монитора. Герсен пересчитал деньги и отошел в сторону. Два преступника уложили монитор в сумку и удалились без лишних слов. Герсен беззвучно рассмеялся. Этот монитор он приобрел и установил в Ювилле, заплатив четыреста СЕРСов. Монитор Тихальта он надежно спрятал внутри корабля.

Поднявшись в рубку, Герсен задраил люки. Теперь нельзя было терять время. Суфиро потребуется примерно десять минут, чтобы известить о своем успехе Дасса или, возможно, самого Малагейта. В различные другие космические порты Кортежа отправят сообщения, отменяющие слежку. Герсен рассчитывал, что Малагейт не получит монитор по меньшей мере в течение нескольких часов — если повезет, даже нескольких дней, в зависимости от того, где он находился. На обнаружение подлога уйдет еще какое-то время, после чего организация Малагейта будет снова мобилизована, на этот раз для того, чтобы вести наблюдение за посетителями компании «Прецизионные приборы Феритце» в Сансонтиане на планете Оллифейн.

К тому времени Герсен надеялся уже побывать в Сансонтиане и унести ноги. Не задерживаясь, Герсен вызвал кран, переместивший его корабль на взлетное поле, включил двигатели, вознесся в синее небо Альфанора и взял курс на Оллифейн.



Глава 5


Из «Популярного путеводителя по планетам»:

«Оллифейн — девятнадцатая планета Кортежа Ригеля.


Постоянные характеристики

Диаметр: примерно 11 тысяч километров

Масса: 90% массы Земли (и т. д.)


Общие замечания

Оллифейн — самая плотная из планет Ригеля, а ее орбита приближается к дальнему пределу обитаемой зоны. Высказывались предположения о том, что после распада протопланеты третьей группы в ядре Оллифейна скопилось необычно большое количество тяжелых элементов. Так или иначе, до недавнего времени (в астрономическом масштабе) в недрах Оллифейна наблюдалась исключительно интенсивная сейсмическая активность, и даже в наши дни на его поверхности насчитывают девяносто два действующих вулкана.

Оллифейн чрезвычайно богат минералами. Повсеместно пересеченный рельеф местности позволяет использовать огромное множество гидроэлектростанций, что значительно снижает стоимость энергии по сравнению с традиционными методами ее выработки. Пользуясь этими преимуществами, прилежные и дисциплинированные обитатели Оллифейна превратили свою планету в самый индустриализированный мир Кортежа; в этом отношении с Оллифейном способны конкурировать только Турмалин, с его космическими верфями, и Лионесс, где расположился монументальный металлургический комплекс корпорации «Гном».

На Оллифейне преобладает относительно прохладный и влажный климат; население сосредоточено главным образом в экваториальной зоне, в особенности по берегам Светлого озера. Здесь приезжий может посетить десять крупнейших городов планеты, самыми населенными из которых на сегодняшний день являются Киндьюн, Сансонтиана и Новый Оссининг.

Оллифейн может сам себя прокормить. Здесь производятся почти исключительно натуральные продукты, причем, в расчете на душу населения, на Оллифейне потребляется больше таких продуктов, нежели на любой другой планете Кортежа. По этому показателю Оллифейн занимает третье место среди важнейших обитаемых миров Ойкумены. В альпийских долинах, окружающих Светлое озеро, развиты молочное хозяйство и огородничество.

Первоначально ольфы происходили от колонистов, называвших себя «гиперборейскими скакерами», однако впоследствии скакеры смешались со многими другими переселенцами. У типичного ольфа русые или каштановые волосы и светлая кожа (ольфы не пользуются кожными пигментами); ему свойственны коренастое телосложение и, нередко, склонность к полноте. Ольфы отдают дань древним традициям и предпочитают спокойный, оседлый образ жизни, но знамениты своим энтузиазмом в периоды общественных празднеств и гуляний, служащих средством высвобождения эмоций для этих консервативных и сдержанных в других отношениях людей.

Кастовая система, не запечатленная в законодательстве, оказывает влияние на всех уровнях социальной иерархии Оллифейна. Прерогативы тщательно определяются и ревниво защищаются; в языке ольфов закрепились по меньшей мере двенадцать различных форм обращения к представителям тех или иных каст».


Из статьи «Анализ межклассовых компромиссов» Фрерба Хэнкберта, опубликованной в томе MCXIII «Антропоценологического журнала»:

«Когда встречаются два незнакомых друг с другом ольфа, посетитель с другой планеты может наблюдать достопримечательную сцену взаимной кастовой оценки. Процесс этот занимает всего лишь какую-то долю секунды и, по-видимому, носит почти интуитивный характер, так как оба его участника могут носить общепринятую повседневную одежду.

Я расспрашивал по этому поводу многих ольфов, но все еще не могу сделать никаких определенных выводов. Прежде всего, ольфы, как правило, вежливо отрицают существование на их планете какой-либо кастовой системы, утверждая, что во всех слоях их общества соблюдается принцип полного равноправия. Во-вторых, сами ольфы не совсем уверены в том, каким образом они угадывают кастовую принадлежность незнакомца. Они поясняют, что каждому ольфу в той или иной степени свойственно качество, которое они называют «выправкой», и, когда они знакомятся, сразу становится ясно, у кого из них больше или меньше «выправки».

Позволю себе предположить, что оценка «выправки» основана на взаимном наблюдении за быстрыми бессознательными и почти неуловимыми движениями глаз, причем различным кастам свойственна характерная только для них способность в той или иной степени сдерживать такие движения. Сходную функцию могут выполнять мельчайшие бессознательные движения рук.

Так же, как практически в любом другом обществе, на Оллифейне должностными лицами, занимающими самые влиятельные посты в бюрократической структуре, становятся представители высшей касты; в частности, к высшей касте относятся практически все «хранители гражданского равноправия» (так ольфы называют свою полицию)».


Приземлившись в космопорте Киндьюна и положив монитор Тихальта в небольшой чемодан, Герсен занял место в вагоне скоростного подземного поезда, отправлявшегося в Сансонтиану. Насколько он мог судить, никто не уделил особого внимания его прибытию, и никто не спустился вслед за ним на платформу подземки.

Теперь, однако, у него оставалось все меньше времени. Малагейт мог в любой момент обнаружить, что его обвели вокруг пальца, и приказать срочно возобновить слежку. В данный момент Герсен считал, что все еще находится в безопасности; тем не менее, он не преминул применить несколько классических приемов, позволявших избавиться от робохвостов[5] и микропередатчиков. Не обнаружив ничего, что вызывало бы у него беспокойство, Герсен оставил монитор в сейфе платной камеры хранения на пересадочной станции под отелем «Рапунцель», сохранив при себе только бронзовую табличку с серийным номером. Затем он снова занял место в вагоне экспресса и через пятнадцать минут прибыл в Сансонтиану, в ста тридцати километрах к югу от Киндьюна. Сверившись со схемой транспортных путей, он воспользовался пригородным поездом, направлявшимся в округ Ферристоун, и через некоторое время вышел на платформу станции, находившейся в двух кварталах от управления компании «Прецизионные приборы Феритце».

Ферристоун оказался унылым районом фабрик и складов, изредка перемежавшихся тавернами; вопреки окружающим беспардонно утилитарным сооружениям, небольшие уютные таверны радовали глаз изобретательными орнаментами, разноцветными витражами и резными деревянными панелями, имитируя роскошные развлекательные аркады, тянувшиеся по берегам Светлого озера.

Дело шло к полудню, но моросящий дождь сделал булыжные мостовые черными и блестящими. Тяжелые шестиколесные подводы непрерывной чередой переваливались по улицам — казалось, и воздух, и мостовые, и стены зданий дрожали, проникнутые приглушенным гулом двигателей. Когда Герсену удалось перейти улицу и вступить на тротуар, короткая резкая трель парового свистка оповестила о конце смены; тротуары тут же заполнились толпой бледных рабочих с неподвижными мрачноватыми лицами. На них были теплые, добротно сшитые комбинезоны трех цветов — серые, темно-синие или горчично-желтые, контрастирующие черные или белые широкие пояса и черные накидки с капюшонами. Здесь все носили только стандартную одежду; местное правительство — нечто вроде руководства разветвленного промышленного синдиката — отличалось, подобно своим избирателям, предусмотрительностью, тщательным вниманием к деталям и подавляющей неспособностью к легкомыслию.

Прозвучали еще две короткие трели свистка — как по волшебству, улицы мигом опустели; рабочие второй смены нырнули в здания, как тараканы, спасающиеся от включенного света.

Герсен уже приближался к покрытому грязными потеками бетонному фасаду, из которого большими бронзовыми буквами выступало наименование «ФЕРИТЦЕ», дополненное ниже готическим ольфским курсивом: «Прецизионные приборы». Здесь Герсен снова становился легкой мишенью для врагов; риск казался неоправданным. Но что еще оставалось делать? Входом в здание служила единственная небольшая дверь. Герсен вошел и очутился в длинном полутемном вестибюле; прошагав метров тридцать по этому бетонному туннелю, он добрался наконец до административных помещений. Когда он встал перед прилавком, его встретила пожилая женщина добродушной наружности, с приятными манерами. Как того требовали местные традиции, на работе она носила ту же одежду, что и мужчины — темно-синий комбинезон с широким белым поясом. Распознав в Герсене инопланетянина — то есть лицо неизвестной кастовой принадлежности — она поклонилась с нарочитой вежливостью и с таким же напускным почтением тихо спросила: «Чем я могу быть полезна?»

Герсен передал ей бронзовую табличку: «Я потерял ключ к монитору — мне нужен дубликат».

Женщина моргнула. Ее манеры претерпели мгновенную бессознательную перемену. Секретарша неуверенно взяла табличку большим и указательным пальцами, словно та вызывала у нее отвращение, и опасливо оглянулась.

«Так что же? — голос Герсена стал резким от напряжения. — Возникли какие-то трудности?»

«Я получила новые указания, — пробормотала секретарша. — Мне запретили... Мне нужно посоветоваться с директором-контролером Мазенсеном. Прошу прощения».

Она торопливо бросилась к боковой двери и исчезла за ней. Герсен ждал, чувствуя неприятное покалывание в голове — срабатывали подсознательные предупреждающие инстинкты. Он нервничал гораздо больше, чем, по его мнению, было позволительно; возбуждение препятствовало ясности мышления и бдительности... Секретарша медленно вернулась к прилавку, глядя в сторону и старательно не встречаясь глазами с Герсеном: «Пожалуйста, подождите минутку... Нужно проверить записи — когда человек торопится, его всегда что-нибудь задерживает, не правда ли? Так уж повелось...»

«Где табличка с серийным номером?» — спросил Герсен.

«Директор Мазенсен оставил ее у себя».

«В таком случае мне придется срочно с ним поговорить».

«Пойду, спрошу», — предложила секретарша.

«Не беспокойтесь!» — игнорируя ее протестующие восклицания, Герсен прорвался сквозь двустворчатую калитку в конце прилавка и, опередив секретаршу, зашел в боковое помещение. За столом сидел и говорил по телефону грузный человек с мясистым лицом; на нем был синий костюм особого модного покроя, с сизыми нашивками. Увидев Герсена, директор раздраженно поднял брови, его челюсть испуганно отвисла. Он поспешно выключил телефон, смерил Герсена взглядом с головы до ног, оценивая качество его одежды, и рявкнул: «Кто вы такой? Почему вламываетесь ко мне в кабинет без приглашения?»

Наклонившись над столом, Герсен забрал табличку с серийным номером: «Кому вы звонили по поводу этого монитора?»

Мазенсен высокомерно выпрямился, с яростью выкрикивая рубленые фразы: «Это вас не касается! Никоим образом! Какая наглость! У меня в кабинете!»

Герсен говорил тихо и ровно: «Ваши преступные действия безусловно заинтересуют хранителей равноправия. Меня удивляет, что вы решились нарушить закон».

Мазенсен откинулся на спинку кресла, тревожно раздувая щеки. С хранителями шутки были плохи; они принадлежали к касте настолько высокой, что с их точки зрения разница между администратором компании и его секретаршей выглядела несущественной. Личная репутация для них ничего не значила; они предпочитали доверять обвинениям, а не протестующим заверениям в невиновности. Хранители правопорядка носили униформы из роскошной, плотной ворсистой ткани, отливавшей синевато-малиновым, темно-зеленым или золотистым блеском, в зависимости от условий освещения. Они проявляли скорее настойчивую скрупулезность, нежели заносчивость, но их поведение не позволяло ни на секунду забывать о прерогативах и влиянии избранной касты. На Оллифейне пытка считалась более экономичным, если не более эффективным наказанием, чем денежный штраф или тюремное заключение, в связи с чем угроза подачи жалобы в полицию могла напугать даже ни в чем не повинного человека.

Директор-контролер Мазенсен воскликнул: «Я никоим образом не нарушал закон! Разве я отказал в удовлетворении вашего запроса? Ни в коем случае!»

«Тогда немедленно вручите мне ключ от монитора, как того требует закон».

«Не спешите! — отозвался Мазенсен. — Все делается в установленном порядке. Сначала следует проверить записи. Не забывайте, что у нас есть дела поважнее, чем обслуживать каждого оборванца, вернувшегося из Запределья с пустыми руками и ворвавшегося в управление с угрозами и оскорблениями».

Герсен пристально взглянул в бледное круглое лицо, дышащее враждебным упрямством: «Очень хорошо! Я сегодня же подам жалобу в Совет хранителей».

«Зачем же так, мы разумные люди! — с наигранным грубоватым добродушием буркнул Мазенсен. — Я понимаю, что вы торопитесь, но потребуется оформить бумаги...»

«Где мой ключ? Вы все еще намерены нарушать закон?»

«Ни о каком нарушении не может быть речи. Я прослежу за тем, чтобы все было сделано по правилам. Имейте терпение. Присядьте, успокойтесь, подождите несколько минут».

«Я не могу ждать».

«Тогда убирайтесь! — взревел Мазенсен. — Я все делаю правильно, никаких нарушений здесь нет и не может быть!» Он то поджимал, то выпячивал губы, постукивая по столу кулаком, лицо его побагровело. Секретарша, стоявшая в дверном проеме, замерла от ужаса и даже тихонько взвыла. «Зовите хранителей! — орал Мазенсен. — Я сам предъявлю обвинения! Вы хулиган! Мешаете работать, пристаете с угрозами!»

Герсен не посмел задерживаться. В бешенстве развернувшись на каблуках, он вышел через приемную в длинный бетонный коридор, ведущий к выходу. Там он остановился и оглянулся. Возбужденно причитавшая секретарша все еще стояла у открытой двери кабинета и не обращала на него никакого внимания. По-волчьи оскалившись, Герсен быстро прошел по коридору в сторону, противоположную выходу, и вскоре оказался в арочном проходе, за которым начинались производственные участки.

Притаившись в тени, за пилястром арки, Герсен внимательно рассматривал цех, прослеживая этапы производства. Некоторые биохимические процессы контролировались лаборантами; другие операции выполнялись должниками, нарушителями нравственных устоев, бродягами и пьяницами, дешевые услуги которых предоставлялись в аренду городским управлением. Десятки таких каторжан, прикованные цепями к длинным скамьям, с безразличной старательностью работали под наблюдением пожилого надзирателя. Бригадир перемещался по всему цеху сверху, сидя за пультом на площадке, закрепленной на конце телескопической поворотной стрелы.

На участке окончательной сборки Герсен заметил устроенную в нише стены цеха конвейерную линию длиной метров шестьдесят или семьдесят, где устанавливали шифрованные замки мониторов. Рядом, за отгороженной конторкой, на высоком стуле сидел служащий — по-видимому, табельщик или регистратор.

Герсен снова осмотрел обширный цех. Никто не проявлял к нему ни малейшего интереса. Бригадир был занят разговором с лаборантом-биохимиком. Герсен быстро прошел вдоль стены к конторке регистратора — угнетенного скукой и придирками начальства молодящегося старика со впалыми щеками, язвительно приподнятыми черными бровями, желтоватой морщинистой кожей, горбатым носом и цинично кривящимся ртом; человек этот не обязательно был законченным пессимистом, но явно не отличался склонностью к наивному энтузиазму. Герсен приблизился к регистратору сзади, в тени, чтобы меньше выделяться.

Служащий удивленно обернулся: «В чем дело? Что вы тут делаете? Вы прекрасно знаете, что посторонним вход воспрещен».

Герсен спросил: «Хотите заработать сотню СЕРСов за несколько минут?»

Регистратор скорчил скорбную гримасу: «Я так и знал. Кого прикажете прикончить?»

«Мои потребности носят не столь драматический характер, — отозвался Герсен, демонстрируя служащему бронзовую табличку. — Найдите ключ к этому прибору, и пятьдесят СЕРСов ваши». Он положил на конторку пять лиловых купюр: «Узнайте, на чье имя зарегистрирован этот серийный номер, и вы получите еще пятьдесят». Герсен отсчитал еще пять банкнот.

Регистратор взглянул на деньги, опасливо посмотрел по сторонам, оценивая обстановку в цехе: «Почему бы вам не обратиться к администратору? Обычно такими вещами занимается директор-контролер».

«Директор-контролер Мазенсен раздражен моей настойчивостью, — пояснил Герсен. — Он создает препятствия, а я спешу».

«Другими словами, если я вам помогу, Мазенсен еще больше разозлится».

«Именно поэтому я предложил вам сто СЕРСов за выполнение абсолютно законного поручения».

«Вы хотите, чтобы я потерял работу?»

«Я уйду через задний вход, никто ничего не заметит. В любом случае, Мазенсену рано или поздно пришлось бы сделать то же самое».

Служащий задумался. «Хорошо! — сказал он. — Это можно сделать. Но вам придется добавить еще полсотни для техника, копирующего ключи».

Герсен пожал плечами и вынул оранжевую купюру достоинством в пятьдесят СЕРСов: «Будьте добры, поспешите».

Регистратор рассмеялся: «Чем скорее вы уйдете, тем лучше для меня. Придется просмотреть пару ведомостей. Наше предприятие нельзя назвать высокоэффективным. Тем временем держитесь в тени, не попадайтесь на глаза». Старик поднялся из-за конторки и скрылся за перегородкой.

Шло время. Герсен заметил, что стена ниши за конторкой выложена из панелей крашеного серого стекла. Пригнувшись и приложив глаз к царапине, он мог смутно различить происходящее в соседнем помещении.

Регистратор стоял перед старомодным архивным шкафом с выдвинутым ящиком и перебирал пальцами закладки на папках. Он нашел требуемую ведомость и сделал несколько заметок. Тут же из боковой двери в архив ввалился Мазенсен. Регистратор спокойно задвинул ящик и собрался уходить. Мазенсен настороженно остановился и задал служащему резкий вопрос — тот безразлично отозвался парой слов. Герсен внутренне отдал должное хладнокровию видавшего виды старика. Мазенсен возмущенно уставился в спину служащего, недовольно отвернулся и приблизился к архивному шкафу. Покосившись на дородную спину директора, регистратор направился к выходу, по пути наклонившись к работавшему за столом технику и что-то прошептав тому на ухо. Мазенсен с подозрением оглянулся, но регистратор уже вышел из архива.

Техник опустил заготовку ключа в настольный механизм, сверился с заметками, ловко подброшенными проходившим мимо регистратором, и пробежался пальцами по клавиатуре, программируя форму канавок и зарубок ключа, электропроводность его элементов и магнитные коды. Мазенсен, рывшийся в ящике, вынул из папки какую-то карточку, промаршировал к боковой двери и вышел. Регистратор тут же вернулся в архив. Техник бросил ему готовый ключ, и пожилой служащий вернулся к своей конторке. Он передал ключ Герсену и взял с конторки пять лиловых купюр.

«А регистрация владельца?» — спросил Герсен.

«Ничем не могу помочь. Мазенсен опередил меня и вынул карточку».

Герсен мрачно разглядывал ключ. Его основная цель заключалась в том, чтобы установить личность владельца монитора. Ключ в руке, конечно, был лучше, чем ничего — записывающее волокно гораздо легче спрятать, чем монитор как таковой. Но времени не оставалось, Герсен не смел задерживаться. «Оставьте себе еще пол-сотни СЕРСов», — сказал Герсен. В конце концов, это были деньги Малагейта: «Купи́те какой-нибудь подарок детям».

Регистратор покачал головой: «Могу взять деньги за услугу, но подарки мне не нужны».

«Как хотите, — Герсен положил в карман оставшиеся деньги. — Отсюда можно выйти незаметно?»

«Лучше всего — через парадный вход, — ответил служащий. — Если вы попробуете выйти на задний двор, вас, скорее всего, задержит охранник».

«Благодарю вас, — сказал Герсен. — Вы не ольф?»

«Нет, но я прожил на этой планете так долго, что уже не надеюсь на что-нибудь лучшее».

Герсен осторожно выглянул из-за конторки. Ситуация не изменилась. Выскользнув из-за перегородки, Герсен быстро прошел вдоль стены к арочному проходу и снова оказался в длинном бетонном вестибюле. Проходя мимо двери, ведущей в административный отдел, он тихонько приоткрыл ее и заглянул внутрь. Мазенсен, явно доведенный до белого каления, расхаживал взад и вперед за прилавком секретарши. Герсен отпрянул и поспешил по коридору к выходу.

Входная дверь открылась. В проеме появился темный силуэт, плохо различимый на фоне пасмурного дневного света. Герсен продолжал идти уверенным быстрым шагом, как человек, покидавший компанию, закончив повседневные дела.

Вошедший приблизился, встретился глазами с Герсеном и остановился: это был землянин Тристано.

«Повезло! — удовлетворенно пробормотал Тристано. — Вот уж действительно, повезло».

Герсен ничего не ответил. Он попытался медленно и осторожно пройти мимо; первоначальный испуг исчез — нервы были слишком напряжены. Тристано сделал шаг в сторону и преградил ему путь. Герсен остановился и оценил противника. Тристано был на пару сантиметров ниже, но шире и мощнее в плечах; мускулистая шея, плоские ягодицы и утолщенные бедра свидетельствовали о том, что он не пренебрегал тренировками и заботился о сохранении мышечного баланса. У него была маленькая, практически лысая голова с правильными, но мелкими чертами лица. Остроконечные уши без мочек и уплощенный нос были явно модифицированы хирургическими методами; рот окружали жилистые утолщения мышц. На лице землянина сохранялось спокойное, даже безмятежное выражение — только в уголках рта угадывалась тайная усмешка. Тристано производил впечатление готового на все, но не жестокого человека, неспособного ни к ненависти, ни к состраданию и движимого лишь желанием довести до совершенства и успешно применять свои специализированные способности. «В высшей степени опасный тип», — подумал Герсен. Вслух он сказал: «Пропустите меня».

Тристано протянул вперед левую руку — почти дружелюбным укоризненным жестом: «Как бы тебя ни звали, не делай глупостей. Пойдем!» Перебирая пальцами и слегка поводя из стороны в сторону протянутую руку, он наклонился вперед. Герсен смотрел ему в глаза, игнорируя отвлекающую внимание левую руку. Когда правая рука Тристано сделала выпад, Герсен отбил ее и ударил противника кулаком в лицо.

Тристано отшатнулся и сморщился, словно испытывая невыносимую боль, а Герсен притворился, что поддался этой уловке. Он бросился вперед, замахнувшись, чтобы нанести следующий удар, но резко остановился, когда оправленная сталью подошва Тристано с неожиданной скоростью пронеслась у него перед глазами: этот пинок должен был убить на месте или, по меньшей мере, искалечить и оглушить. Герсен успел поймать ступню за носок и пятку и резко повернул ее. Мгновенно расслабившись, Тристано развернулся в воздухе, сжался в комок и, пользуясь инерцией падения, вырвал ступню из рук Герсена, не потерпев никакого ущерба. Упруго опустившись на четвереньки, как кошка, он собрался было отпрыгнуть назад, но Герсен схватил его за шею и с силой опустил лицо Тристано на поднимающееся колено. Треснул хрящ, сломались зубы.

Тристано упал на спину, на этот раз действительно ошеломленный. На мгновение землянин растерялся и лежал неподвижно, раскинув руки. Герсен зажал его лодыжку в рычаге колена, навалился всем весом и почувствовал, как сломалась кость. Тристано зашипел, набирая воздух в легкие. Нащупывая рукой нож, он обнажил горло. Герсен ударил ребром ладони по трахее; шея Тристано была хорошо защищена мышцами, и он не потерял сознание, но снова упал на спину, неуверенно размахивая ножом. Герсен выбил нож пинком из его пальцев, но приближался к противнику очень осторожно, мало-помалу: Тристано мог припасти еще какое-нибудь оружие — или даже дюжину различных убийственных инструментов.

«Оставь меня! — прохрипел Тристано. — Иди своей дорогой!» Он с трудом сел, опираясь спиной на стену.

Герсен осторожно протянул к нему руку, предоставляя землянину возможность перейти в контратаку. Но Тристано отказывался продолжать бой. Герсен схватил его за массивные плечи и сжал их. Тристано терпел. Двое смотрели друг другу в глаза. Тристано внезапно схватил руку Герсена, чтобы зажать ее в сгибе локтя, одновременно упираясь Герсену в грудь ступней здоровой ноги. Герсен, ожидавший нападения, успел вырвать руку из зажима, схватил ногу землянина и приготовился сломать ее. В гулком коридоре у него за спиной послышались крики и поспешное шарканье ботинок. С искаженным яростью лицом к нему неуклюже бежал директор-контролер Мазенсен; за ним трусцой поспевали двое подчиненных.

«Немедленно прекратите! — кричал Мазенсен. — Что вы здесь делаете, в этом здании?» Он практически брызгал слюной в лицо Герсена: «Это черт знает что! Вы — хулиган, преступник! Сначала вы меня оскорбили, а теперь напали на клиента! Хранители вами займутся, и немедленно!»

«Не возражаю, — прорычал Герсен, уже почти не в силах сдерживать накопившуюся злость. — Зовите полицию!»

Мазенсен поднял брови: «Что это значит? Ваша дерзость не знает предела!»

«В дерзости нет нужды, — обронил Герсен. — Как любой добропорядочный гражданин, я готов оказать полиции содействие в задержании преступников».

«Не понимаю».

«Мне достаточно назвать хранителям только одно имя. Здесь я его произносить не хочу. Но мне стоит только намекнуть, что вы и этот субъект заключили сговор с этим преступником. Вам нужны доказательства? — Герсен взглянул на оглушенного, но уже усмехающегося землянина, сидевшего на полу. — Вы знаете этого человека?»

«Нет. Разумеется, мы не знакомы».

«Но вы назвали его клиентом?»

«Мне так показалось».

«Это известный убийца».

«Ошибаешься, мой проворный друг! — прохрипел Тристано. — Я не убийца».

«С нами нет Луго Тихальта — он с тобой никак не согласился бы».

Тристано попробовал изобразить на лице негодование невинности: «Мы же с тобой беседовали на веранде, когда умер старый наводчик!»

«В таком случае Тихальт умер не от руки Дасса, и саркойский токсикант его тоже не убивал. Кто еще прилетел с тобой на планету Смейда?»

«Мы прилетели втроем».

Герсен смотрел на землянина в замешательстве: «В это трудно поверить. Хильдемар Дасс сказал Тихальту, что Малагейт ждет его снаружи».

Тристано слегка пожал плечами.

Герсен продолжал наблюдать за искалеченным противником: «Из уважения к хранителям и не желая подвергаться бичеванию, я тебя не убью. Но я могу переломать тебе еще много костей, и с сегодняшнего дня ты будешь ползать бочком, подобно крабу. Я могу развести тебе глаза, и ты будешь одновременно смотреть в разные стороны до конца своих дней».

Жилистые морщины, окружавшие рот Тристано, стали глубокими и скорбными. Он попробовал устроиться удобнее и тяжело навалился спиной на стену — мозг землянина опьянел от боли, он больше ничем не интересовался. Он пробормотал: «С каких пор расправа в Запределье считается убийством?»

«Кто убил Тихальта?»

«Я не видел, кто. Я стоял рядом с тобой, у выхода».

«Но к Смейду приехали только вы трое».

Тристано не ответил. Герсен наклонился к нему и быстро, одним жестоким движением, сломал ему руку. Мазенсен издал нечленораздельный возглас и, спотыкаясь, отступил на пару шагов, но тут же остановился, словно задержанный невидимой привязью, и снова уставился на Герсена, как завороженный. Тристано тупо смотрел на свою безжизненно обвисшую руку.

«Кто убил Тихальта?»

Тристано покачал головой: «Мне больше нечего сказать. Лучше хромать и щуриться всю жизнь, чем подохнуть от саркойского клюта».

«Я могу заразить тебя клютом».

«Мне больше нечего сказать».

Герсен снова наклонился вперед, но Мазенсен разразился дрожащим блеянием: «Это недопустимо! Я не позволю! Мне будут сниться кошмары! Я и так плохо сплю».

Герсен обратил на него недружелюбный взгляд: «Советую вам не вмешиваться».

«Я вызову хранителей. Вы беспардонно нарушаете закон. В нашем государстве пытки запрещены всем, кроме уполномоченных должностных лиц».

Герсен рассмеялся: «Зовите хранителей! Мы еще посмотрим, кто нарушил закон и кого будут пытать».

Нервно потирая бледные щеки, Мазенсен сказал: «Тогда уходите. Никогда не возвращайтесь, и я никому ничего не скажу».

«Не спешите! — у Герсена исправилось настроение, он начинал веселиться. — Вы влипли в очень неприятную историю. Я обратился к вам с законным запросом. Вы позвонили убийце, и убийца на меня напал. Невозможно не принимать во внимание столь очевидный факт».

Мазенсен облизал губы: «Вы предъявляете ложные обвинения! Это только усугубит вашу вину, когда будут рассматриваться обстоятельства дела».

Жалкая угроза только рассмешила Герсена. Он подошел к Тристано, перевернул его лицом вниз, стянул с него куртку до предплечий и перевязал предплечья поясом землянина. Теперь, без помощи руки, Тристано не мог подняться на одной ноге.

Направившись внутрь здания по коридору, Герсен поманил за собой Мазенсена: «Вернемся в ваше управление».

Директор-контролер неохотно протопал за Герсеном в свой внутренний кабинет, едва держась на ногах от нервного напряжения, и тут же бросился в кресло.

«А теперь, — сказал Герсен, — зовите хранителей».

Мазенсен покачал головой: «Как вам сказать... думаю, лучше не создавать лишних проблем. Хранители не всегда прислушиваются к голосу разума».

«В таком случае вам придется ответить на мои вопросы».

Голова директора поникла: «Спрашивайте».

«Кому вы звонили, когда я зашел в кабинет?»

Руки Мазенсена тряслись от возбуждения. «Я не могу сказать! — выдавил он глухим, срывающимся голосом. — Вы хотите, чтобы меня убили?»

«Хранители зададут вам тот же вопрос, не говоря уже о множестве других».

Мазенсен безнадежно взглянул направо, налево, на потолок: «Постояльцу отеля «Гранд Помадор». Его зовут — Спок».

«Я знаю, что вы врете, — спокойно сказал Герсен. — Даю вам последний шанс: кому вы звонили?»

Директор отчаянно тряс головой: «Я не вру».

«Вы видели этого человека?»

«Да. Он высокого роста. У него коротко подстриженные ярко-розовые волосы и продолговатая большая голова, сидящая прямо на плечах, практически без шеи. У него странное лицо пунцового оттенка, он носит темные очки и защитную планку на носу — необычная внешность, вы не находите? Кроме того, он холоден, как рыба — никаких эмоций».

Герсен кивнул: Мазенсен говорил правду — с ним связался Хильдемар Дасс. Повернувшись к директору лицом к лицу, Герсен сказал: «А теперь — самое важное. Я хочу знать, кто был зарегистрированным владельцем монитора».

Мазенсен начал было отрицательно мотать головой, но фаталистически пожал плечами и поднялся на ноги: «Пойду, возьму эту запись».

«Нет! — отрезал Герсен. — Мы пойдем вместе. И, если вы не найдете запись, клянусь: я предъявлю вам обвинения в тяжком преступлении».

Мазенсен устало растирал лоб: «Теперь припоминаю. Запись у меня». Он вынул карточку из ящика стола: «Университет Морской провинции, Авенте, Альфанор. Благотворительная дотация № 291».

«Имени нет?»

«Нет. И ключ вам не поможет. Устанавливая мониторы на кораблях, университет пользуется собственными шифраторами. Мы продали им несколько таких приборов».

«Понятно». Кодирующие устройства, предотвращавшие двурушничество со стороны недобросовестных наводчиков, нередко использовались спонсорами.

Теперь в голосе Мазенсена звучала невеселая ирония: «Судя по всему, университет продал вам закодированный монитор без дешифратора. На вашем месте я пожаловался бы местным властям в Авенте».

Герсен попытался представить себе последствия полученной информации. Если удовлетворялось одно условие, последствия эти, в самом деле, были далеко идущими.

«Почему вы звонили Споку? Он обещал вам деньги?»

Мазенсен кивнул, как нашкодивший школьник: «Деньги. Кроме того, он угрожал. В молодости я позволил себе безрассудный поступок...» Директор беспомощно развел руками.

«Известно ли Споку, что монитор закодирован?»

«Несомненно. Я упомянул об этом в нашем разговоре, но мое замечание не стало для него новостью».

Герсен кивнул. Условие было удовлетворено. Информация накапливалась. Если можно было верить Хильдемару Дассу, Тихальта убил сам Малагейт. Тристано косвенно подтвердил этот факт — сам того не ведая, он сообщил больше, чем хотел. Но в то же время показания Тристано вносили в ситуацию загадочный элемент. Если Дасс, саркойский токсикант и Тристано прибыли на планету Смейда втроем, как можно было объяснить присутствие на той же планете самого Малагейта? Прибыл ли он одновременно с ними на другом корабле? Возможно, на маловероятно...

Несчастный Мазенсен с тревогой смотрел на опасного посетителя.

«Я ухожу, — успокоил его Герсен. — Намерены ли вы сообщить Споку о моем визите?»

Директор кивнул; от его напыщенной самонадеянности не осталось ни следа: «Что еще мне остается?»

«Вам придется подождать хотя бы час».

Мазенсен не возражал. Он мог выполнить требование Герсена — или позвонить сообщнику, как только Герсен закроет за собой дверь. Наиболее вероятным представлялся второй вариант. Но с этим ничего нельзя было поделать. Герсен отвернулся и вышел из кабинета, оставив в нем директора-контролера, превратившегося в тряпку, как проколотая надувная игрушка.

Проходя по бетонному коридору, Герсен догнал Тристано, каким-то образом умудрившегося занять вертикальное положение, опираясь на ногу и елозя спиной по стене. Теперь землянин прыгал на одной ноге по коридору; вторая, неестественно искривленная нога, волочилась по полу. Обернувшись к Герсену, Тристано все еще вызывающе усмехался, хотя мышцы вокруг его рта туго напряглись. Герсен задержался, разглядывая этого человека. Было бы предусмотрительно — даже желательно — прикончить его на месте, но еще предусмотрительнее было не связываться с местной полицией. Поэтому, ограничившись вежливым кивком, Герсен миновал наемного убийцу и вышел на улицу.



Глава 6


Из предисловия к «Людям Ойкумены» Джана Хольберка Вэнза LXII го:

«Нашей эпохе свойственна подавляющая атмосфера — на это обстоятельство указывали, о нем рассуждали, на него жаловались многие современные антропологи. Странно! Ибо никогда еще у человечества не было столь разнообразных возможностей и такого обширного опыта выживания в постоянно изменяющихся условиях. Полезно заранее рассмотреть эту ситуацию, так как нам еще не раз придется упоминать о ней на страницах этого трактата.

Важнейший факт человеческой жизни заключается в бесконечности космоса: в недостижимости каких-либо границ, в бесчисленности неизведанных миров, ожидающих нашего присутствия — короче говоря, в существовании Запределья. Я считаю, что именно понимание такого пугающего количества возможностей каким-то образом способствует «замыканию в себе» важнейших элементов человеческого сознания и, следовательно, ограничению и даже подавлению человеческой предприимчивости.

Необходимо сразу сделать оговорку. Предприимчивых людей, несомненно, все еще немало, хотя, к сожалению, они главным образом действуют в Запределье, а их предприятия не всегда можно с чистой совестью назвать конструктивными. (Это замечание не следует рассматривать как исключительно саркастическое: жизнедеятельность многих самых тошнотворных организмов приводит к тем или иным полезным побочным эффектам.)

В целом, однако, человеческие амбиции обращены внутрь, а не наружу, не к достижению очевидных целей. Почему? Неужели бесконечность, как объект непосредственного восприятия, а не математическая абстракция, устрашает человеческий ум? Может быть, мы просто успокоились и чувствуем себя в безопасности, сознавая, что сокровища Галактики неистощимы, и что нам стоит только протянуть руку, чтобы ими воспользоваться? Может ли быть, что современная жизнь уже пресытила людей многообразием новизны? Следует ли предположить, что Институт гораздо жестче и успешнее контролирует коллективную психологию человечества, чем мы подозреваем? Или подавленность и ощущение застоя порождены в нас убеждением в том, что все возможные славные победы уже одержаны, что все осмысленные цели уже достигнуты?

Разумеется, на эти вопросы невозможно дать однозначный ответ. Но следует отметить несколько достопримечательных фактов. Во-первых, необходимо учитывать (не вдаваясь в подробности) сложившуюся в Ойкумене необычную ситуацию, в которой наиболее влиятельными и результативными структурами стали частные или, в лучшем случае, лишь частично ответственные перед общественностью ассоциации — МСБР, Институт, корпорация «Джарнелл».

Во-вторых, наблюдается общее снижение уровня образования. В этом отношении продолжает увеличиваться разрыв, превращающийся в пропасть, разделяющую, скажем, мудрецов Института от рабов на плантациях Тертуллиана. Учитывая условия жизни в Запределье, эта полярность становится еще более отчетливой. Упадок объясняется очевидными причинами. Первопроходцев, осваивающих незнакомые, часто неблагоприятные среды обитания, прежде всего беспокоит примитивное выживание. Возможно, однако, что еще более устрашающим фактором стал не поддающийся представлению, необъятный объем накопленных знаний. Тенденция к специализации наблюдалась уже на заре современности, но после прорыва в космос, вызвавшего лавину новой информации, узкая специализация стала повсеместным явлением.

В связи с этим не помешает, пожалуй, рассмотреть характер человека, которого мы условно назовем «новым специалистом». Он живет в материалистическом мире, где абстрактным понятиям уделяется лишь поверхностное внимание. Это обаятельный, остроумный, нередко даже искушенный и утонченный человек, но ему недостает глубины. Его идеалы носят конкретный, а не обобщенный характер. Его устремления, если он считает себя ученым, могут находить удовлетворение в области математики или естественнонаучных дисциплин; гораздо вероятнее, однако, что он предпочитает заниматься тем, что принято называть «гуманитарными науками» — историей, социологией, сравнительными исследованиями, символогией, эстетикой, антропологией, изучением различных культурных и экономических условий, пенологией, образованием, разработкой методов передачи информации, совершенствованием систем административного управления и даже изобретением новых методов принуждения, не говоря уже о загнивающем болоте психологии, где каждая возможная вакансия уже занята погрязшими в невежестве болтунами, или о все еще ожидающем первопроходцев девственном пространстве псионики.

Встречаются также самонадеянные эрудиты, подобные автору этого труда, удобно устроившиеся на вершине головокружительного утеса всеведения и взявшие на себя, под прикрытием неубедительных заверений в своей скромности или при полном отсутствии таковых, неблагодарную обязанность оценивать, поощрять, порицать или обличать современников. В любом случае, зарабатывать на жизнь таким способом, как правило, легче, чем рыть канавы».


Из книги «Десять исследователей: анализ характера первопроходцев» Оскара Андерсона:

«Каждый мир отличается неповторимым психическим ароматом: эта истина подтверждается каждым из десяти исследователей. Айзек Канадэй готов был заключать пари, утверждая, что, если ему завяжут глаза и отвезут на любую планету Ойкумены или Ближнего Запределья, он правильно назовет мир, на который его привезли, как только с него снимут повязку. Как ему удавался этот трюк? С первого взгляда он кажется непостижимым. Сам Канадэй признавался, что ему не был известен источник его интуиции: «Я просто втягиваю носом воздух, поднимаю лицо, гляжу на небо, прыгаю пару раз — и мне в голову приходит правильное название».

Конечно же, объяснение Канадэя притворно; он нарочно придает ему причудливый характер. Восприятие наших органов чувств, несомненно, точнее, чем мы подозреваем. Состав воздуха, оттенок солнечных лучей и цвет неба, кривизна горизонта и приблизительное расстояние до него, сила притяжения — надо полагать, все эти признаки истолковываются и обрабатываются мозгом, определяющим индивидуальность планеты так же, как цвет глаз, нос, волосы, рот и уши позволяют нам распознавать индивидуальность лица.

При этом мы даже не упомянули такие отличительные характеристики, как флора и фауна, изделия или строения аборигенов или людей и характерный облик солнца или солнц...»


Из тома III энциклопедического труда «Жизнь» барона Бодиссея Невыразимого:

«По мере того, как общество развивается, приоритеты в процессе борьбы за выживание мало-помалу, практически незаметно изменяются, и в конечном счете этот процесс становится ничем иным, как погоней за наслаждениями. Это весьма обобщенное наблюдение, причем далеко не новое. Тем не менее, мой абстрактный тезис чреват богатым многообразием конкретных выводов. Автор предлагает, в качестве увлекательной темы для научной диссертации, обзорный анализ специализированных типов целевых наслаждений, проистекающих из этого принципа. Если задуматься на минуту, представляется возможным, что любой конкретный дефицит, любое конкретное принуждение и любая конкретная опасность вызывают соответствующее психическое напряжение, требующее конкретного удовлетворения».


Герсен вернулся в подземный вокзал Сансонтианы. Он извлек монитор из камеры хранения и тут же попробовал открыть его ключом. К его удовлетворению, замок сработал, и крышка корпуса отодвинулась.

В приборе не было ни взрывчатки, ни кислоты. Герсен вынул маленький цилиндр, содержавший записывающее волокно, и взвесил его в руке. Подойдя к почтовому киоску, он отправил посылку с цилиндром самому себе в отель «Креденца» в Авенте на Альфаноре. Вернувшись на подземном поезде в космопорт Киндьюна и не встретив дальнейших препятствий, он вылетел в космос.

Вскоре голубой полумесяц Альфанора, озаренный ослепительным Ригелем, уже занимал львиную долю неба. Когда семь континентов начали появляться из ночного мрака, Герсен загрузил в автопилот программу посадки в Авенте, и корабль опустился в космопорте. Кран поднял корабль и перенес его в отсек стоянки; Герсен спустился по трапу и осторожно оценил обстановку. Не обнаружив никаких признаков своих врагов, он прошел по стоянке мимо вереницы кораблей в здание космического вокзала. Здесь он позавтракал, размышляя о дальнейших планах. Он решил придерживаться самой прямолинейной программы, основанной на логической последовательности выводов, в которой он не усматривал никаких изъянов.


а) Официальным владельцем монитора Луго Тихальта был Университет Морской провинции.

б) Информация, записанная на волокне монитора, закодирована, и доступ к ней становился возможным только с использованием магнитного дешифратора.

в) Дешифратор находился в распоряжении Университета Морской провинции в Авенте.

г)

1) По словам Луго Тихальта, Аттель Малагейт был его первоначальным спонсором (каковой факт Тихальт, по-видимому, впервые осознал, будучи в Крайгороде. Проболтался Хильдемар Дасс? Учитывая все обстоятельства, Малагейт, скорее всего, еще не беспокоился о том, что его инкогнито может быть раскрыто).

2) Малагейт прилагал всевозможные усилия с тем, чтобы заполучить монитор и содержащееся в нем волокно — следовательно, у него должен быть доступ к дешифратору.

д) Поэтому Герсен должен действовать в следующем порядке.

1) Установить личность тех, у кого был доступ к дешифратору.

2) Узнать, кто из этих людей удовлетворял ряду критериев, соответствовавших характеру и деятельности Малагейта. Кто, например, отсутствовал достаточно долго, чтобы прилететь на планету Смейда и вернуться?


Прямолинейный и логичный план нападения, несомненно. Герсен понимал, однако, что последствия самой логичной последовательности действий могли быть чреваты осложнениями. Он не хотел спугнуть Малагейта, вызвав у того подозрения. Тот факт, что записывающее волокно Тихальта находилось в руках Герсена, обеспечивало ему относительную безопасность; тем не менее, если Малагейт почувствует, что возникает ситуация, угрожающая ему лично, он может беспрепятственно — и без сожалений — организовать наемное убийство. До сих пор у Малагейта не было оснований опасаться разоблачения, и было бы глупо разубеждать его в этом. В данный момент у Герсена было преимущество инициативы, и спешка только подвергла бы его излишнему риску... Его внимание отвлеклось. По другую сторону прохода между перегородками отделения ресторана сидели две хорошенькие девушки, приехавшие в космопорт, чтобы встретить подругу или попрощаться. Герсен тоскливо поглядывал на них; не в первый раз он остро ощущал пустоту своей жизни, неудовлетворенность, стремление к освобождению от какого-то бремени — нечто подобное он испытывал, глядя на черный океан планеты Смейда. Легкомыслие... девушки явно любили поболтать о пустяках. У одной волосы были выкрашены в приглушенный зеленый цвет тенистой лесной листвы, а коже она придала нежно-зеленый капустный оттенок. На другой был парик из лавандовой металлической фольги; у нее была мертвенно-белая крашеная кожа; она слегка надвинула на лоб маленькую колоколообразную шляпку из серебристых листьев, со спускающимися вдоль висков, почти до подбородка, серебряными нитями.

Герсен порывисто вздохнул. Конечно, его образ жизни можно было назвать безрадостным, даже мрачным. В уме проносились картины давнего прошлого, посвященные одной и той же навязчивой теме: другие дети без задних мыслей предавались играм, пока он, одинокий худощавый паренек с серьезной физиономией, наблюдал за ними издали. Насколько он помнил, их беззаботное веселье вызывало у него не более чем любопытство — он никогда не рассматривал себя как возможного участника этих развлечений. Его дед не допустил бы такой возможности...

Одна из девушек заметила его внимание и что-то прошептала подруге. Обе взглянули на Герсена, после чего принялись демонстративно его не замечать. Герсен печально усмехнулся. Когда он имел дело с женщинами, уверенность в себе покидала его; ему редко приходилось вступать с ними в интимные отношения. Герсен нахмурился и тревожно покосился на щебечущих девушек. Возможно ли, что Малагейт подослал их, чтобы его соблазнили? Смехотворная гипотеза! Почему бы он подослал сразу двух? Девушки поднялись и вышли из ресторана; уходя, каждая украдкой обернулась и бросила взгляд на Герсена.

Герсен смотрел им вслед, сопротивляясь внезапному побуждению броситься вдогонку, представиться и подружиться с ними... Опять же, смехотворное, дважды смехотворное побуждение! Что он может им сказать? Он представил себе два привлекательных лица, сначала озадаченных, затем смущенных и насмешливых — и себя, пытающегося снискать их расположение жалкими ужимками... Девушки растворились в толпе. «Ну и ладно! — думал Герсен, посмеиваясь над собой и злясь на себя. — И все же, зачем себя обманывать?» Он вел трудную жизнь одержимого фанатика, постоянно заставлявшую его сдерживать естественные инстинкты.

Ну и что? Зато у него была определенная цель в жизни, и он был прекрасно подготовлен к ее достижению. У него не было сомнений, он точно знал, что делает и зачем. Неожиданная мысль вмешалась в его внутренние попытки самоутверждения. Кем бы он стал, если бы у него не было четко определенной задачи? Если бы он не руководствовался внушенными с детства побуждениями, он вряд ли мог бы конкурировать с другими окружавшими его мужчинами, с их приятными манерами и любезным красноречием... Рассматривая эту мысль с разных сторон, снова и снова, Герсен начинал ощущать духовную недостаточность. Жизнь его продолжалась в заранее установленном порядке, у него не было свободы выбора. Его преданность своему делу слегка поколебалась — разумеется, он не собирался отказываться от обязательств. Но теперь он считал, что не следовало навязывать молодому человеку цели, пока он не накопит жизненный опыт, достаточный для того, чтобы самостоятельно принимать решения. Ему не предоставили такую возможность. Решение было принято за него, и он с этим смирился... В конце концов, разве это так уж важно? Важнее, пожалуй, понять, чтó он будет делать после того, как осуществит свою задачу, если это ему удастся. Герсен признавался себе в том, что шансов у него было очень мало. Однако — допуская, что пять преступников будут казнены — какой станет его дальнейшая жизнь? В прошлом он уже пару раз доходил до этой точки в размышлениях, но никогда не продвигался дальше. И на сей раз он остановился, не переходя эту границу. Герсен покончил с завтраком; девушки, вызвавшие приступ неприятного самокопания, давно ушли. Невозможно было представить себе, что они работали на Палача Малагейта.

Герсен посидел еще несколько минут, сравнивая возможные варианты решения первоочередной задачи, и снова предпочел прямолинейный подход.

Он зашел в телефонную будку и связался со справочным бюро Университета Морской провинции, находившегося в Ремо, пригороде Авенты, километрах в пятнадцати от космопорта.

На экране появилась эмблема университета, сменившаяся обычной схемой расположения корпусов и факультетов учреждения с надписью: «Пожалуйста, говорите отчетливо!» Одновременно прозвучал вопрос автоответчика: «Чем мы могли бы вам помочь?»

Герсен обратился ко все еще невидимому собеседнику: «Я хотел бы получить некоторые сведения об университетской программе исследований. Какой отдел непосредственно координирует эту программу?»

Схема университета растворилась в декоративном прозрачном орнаменте, и на экране появилось выкрашенное в золотистые тона лицо молодой блондинки с пышными начесами над ушами: «Это зависит от того, какие исследования вас интересуют».

«Исследования, финансируемые благотворительной дотацией № 291».

«Одну минуту, я спрошу». Экран снова покрылся орнаментом, превратившимся в схему.

Через некоторое время золотистая физиономия девушки вернулась: «Я соединю вас с факультетом галактической морфологии».

Теперь на Герсена смотрело другое, бледное женское лицо со слегка надменным, но пикантным выражением, украшенное узорами, нанесенными серебром с перламутровым отливом; ее волосы парили над головой наподобие нимба из бесчисленных тончайших лакированных спиц: «Галактическая морфология».

«Меня интересует благотворительная дотация № 291», — повторил Герсен.

Девушка слегка задумалась: «Вы имеете в виду дотацию как таковую?»

«Я имею в виду программу, ее организационную структуру и лиц, ее координирующих».

Молодая ассистентка с сомнением поджала губы: «Не могу сказать ничего определенного. Этим благотворительным фондом финансируется наша программа космических исследований».

«Меня интересует, в частности, наводчик по имени Луго Тихальт. Его работа и его корабль оплачивались за счет этого фонда».

Девушка покачала головой: «Ничего о нем не знаю. Господин Деттерас мог бы вам помочь, но сегодня он занят».

«Наводчиков нанимает господин Деттерас?»

Девушка пошевелила бровями и слегка прищурилась; у нее было очень живое лицо — в особенности подвижен был широкий рот с весело приподнятыми уголками: «Меня обычно не посвящают в такие подробности. Разумеется, наш факультет принимает участие в основной исследовательской программе. Но она финансируется и другими источниками. Господин Деттерас — директор отдела космических исследований. Он сможет ответить на любые ваши вопросы».

«Работает ли в вашем отделе кто-нибудь еще, кто мог бы нанять наводчика, пользуясь дотацией № 291?»

Ассистентка задумчиво взглянула на Герсена искоса, явно пытаясь угадать причину его настойчивого любопытства. «Вы, случайно, не из полиции?» — робко спросила она.

Герсен рассмеялся: «Нет. Я — друг господина Тихальта, мне поручено закончить от его имени некоторые дела».

«О! Что ж, у нас работает господин Келле, он — председатель комитета по планированию исследований. Еще есть господин Войноткач, почетный ректор. Кстати, благотворительная дотация № 291 — его деньги. Господин Келле приходил утром, но отлучился — у его дочери готовится свадьба, он страшно занят».

«Как насчет Войноткача? Не мог бы я с ним встретиться?»

«Посмотрим... — девушка снова поджала губы и наклонилась над панелью с расписанием. — До трех часов он занят, после чего у него освободится час. В перерыве он принимает студентов и посетителей по очереди, без предварительного назначения времени приема».

«Если это возможно, я хотел бы встретиться с ним сегодня же».

«Если вы позаботитесь сообщить, как вас зовут, — скромно прибавила его собеседница, — я запишу вас первым посетителем. Тогда вам не придется ждать, если выстроится очередь студентов».

Герсен удивился такой предупредительности. Он внимательно рассмотрел лицо девушки — и снова удивился, потому что она улыбалась.

«Очень любезно с вашей стороны. Меня зовут Кёрт Герсен».

Он наблюдал за тем, как она записывала его имя. Судя по всему, блондинка не торопилась заканчивать разговор. Герсен спросил: «Чем занимается почетный ректор? Какие у него обязанности?»

Девушка пожала плечами: «Честное слово, не знаю. Он приходит и уходит. Мне кажется, он делает все, что ему хочется. Богачи всегда делают то, что им хочется. Я тоже не прочь разбогатеть».

«Еще один вопрос, — вспомнил Герсен. — Вы хорошо знакомы с распределением обязанностей в вашем отделе?»

«Можно сказать и так! — ассистентка рассмеялась. — В той мере, в какой здесь вообще есть какой-нибудь распорядок».

«Записывающее волокно монитора в корабле наводчика зашифровано. Вам это известно?»

«Мне об этом рассказывали». Девушка несомненно говорила с Герсеном как с человеком, а не как с лицом на экране. Несмотря на весьма экстравагантную прическу, она казалась Герсену восхитительно привлекательной. «Черт возьми, я провел в космосе слишком много времени!» — подумал он. С трудом сдерживая волнение, он спросил: «Кто занимается расшифровкой волокон? Кому известны соответствующие коды?»

И снова брюнетка ответила неуверенно: «Господин Деттерас, скорее всего. Хотя, может быть, у господина Келле тоже есть допуск».

«Вы не могли бы узнать точнее?»

Девушка колебалась, изучая лицо собеседника. Предусмотрительнее было бы не отвечать на вопросы человека, побуждения которого она не понимала. И все же — чему это могло повредить? Незнакомец, задававший вопросы, вызывал у нее интерес — по ее мнению, у него было мечтательное грустное лицо, в какой-то мере таинственное; кроме того, его никак нельзя было назвать непривлекательным, несмотря на появлявшееся то и дело жестковато-упрямое выражение.

«Я спрошу у секретарши господина Деттераса, — с готовностью ответила она. — Вы подождете?»

Экран потемнел, но через пару минут снова загорелся. Девушка улыбнулась Герсену: «Все правильно! Дешифраторами могут пользоваться только три человека — господа Деттерас, Келли и Войноткач».

«Понятно. Деттерас — директор отдела исследований. Келли — председатель комитета по планированию исследований. А Войноткач?»

«Почетный ректор. Ему присвоили это звание, когда он предоставил университету дотацию № 291. Он жутко богат и очень интересуется космическими исследованиями. Нередко летает в Запределье... А вы когда-нибудь были в Запределье?»

«Только что оттуда вернулся».

Девушка наклонилась вперед, ее глаза зажглись любопытством: «Говорят, там живут дикие и опасные люди. Это правда?»

Герсен отбросил всякую осторожность и, удивляясь собственной смелости, выпалил: «Вы могли бы все увидеть своими глазами — если полетите со мной!»

Девушку это предложение не обидело. Но она покачала головой: «Я боюсь. Меня всегда предупреждали не доверять незнакомым людям из Запределья. Кто знает? Вдруг вы — работорговец? А я не хочу, чтобы меня продали».

«Такое случается, — кивнул несколько остывший Герсен. — Для вас, пожалуй, безопаснее всего оставаться в университете».

«Но в безопасности так скучно!» — кокетливо возразила секретарша.

Герсен колебался — начал было говорить, но придержал язык. Девушка наблюдала за ним с провокационным выражением невинности. «Почему нет? — спрашивал себя Герсен. — Дед был стар и уже не интересовался женщинами...»

«В таком случае — если вы не прочь рискнуть — может быть, вы проведете со мной вечер?»

«А зачем? — девушка внезапно стала олицетворением скромности. — Вы хотите продать меня в рабство?»

«Нет. Просто... вы же понимаете. Я хотел бы вас развлечь — а вы сами выбирайте то, что вам нравится».

«Все это очень неожиданно. Я даже не встречалась с вами лицом к лицу».

«Верно, вы правы, — Герсен снова смутился. — Я не умею быть обходительным».

«С другой стороны, если мы проведем вместе вечер, это никому и ничему не помешает, правда? Я часто поддаюсь внезапным порывам — по меньшей мере, так говорят у меня за спиной».

«В жизни многое зависит от случайных обстоятельств — почему бы ими не пользоваться?»

«Вы только что прилетели из Запределья, — великодушно заявила блондинка. — На этом основании вам многое прощается».

«Значит, вы согласны?»

Она притворилась, что задумалась: «Ладно. Волка бояться — в лес не ходить. Где мы встретимся?»

«Я приду в три часа, чтобы задать пару вопросов Войноткачу. После этого я освобожусь».

«А я ухожу с работы в четыре... Значит, вы в самом деле не работорговец?»

«Даже не пират».

«Хм! Может быть, вам не хватает предприимчивости... Но меня это вполне устраивает. В любом случае, нельзя судить о человеке, пока не узнаешь его получше».


Обширный песчаный пляж простирался на полтораста километров к югу от Авенты, вдоль всей вогнутой береговой полосы Серповидного залива. До самого Ремо и на насколько километров дальше на гребнях крутых песчаных откосов выстроились обращенные к морю виллы из слепящего глаза белого ракушечника.

Герсен арендовал небольшую машину, скользящую по воздуху над поверхностью земли, и полетел на юг над широкой, усыпанной мелким белым песком дорогой, поднимая за собой неизбежные облака пыли. Некоторое время дорога тянулась вдоль берега. Песок пылал под сверкающими лучами Ригеля, синее море искрилось за пенистой полосой прибоя, спокойно и равномерно набегая волнами на песок с шумом, одинаковым на любой планете любой галактики там, где море встречается с сушей. Вскоре дорога перевалила за гребни прибрежных откосов; слева обнажились песчаные дюны, поросшие черным и темно-малиновым кустарником-железняком, изредка перемежавшимся торчащими белыми цветами-дирижаблями — наполненными газом пушистыми стручками, парящими на концах длинных стеблей. Белые загородные виллы выглядывали из рощ тенистых зеленых деодаров, туземных перистолистов и гибридных пальм.

Впереди начиналась возвышенность — прибрежные склоны превратились в гряду невысоких холмов, обрывисто спускавшихся к океану. Городок Ремо расположился в плоской долине у основания одного из этих холмов. Пара длинных дугообразных причалов заканчивалась высокими куполами казино, образуя гавань, заполненную небольшими катерами и яхтами. Университет гнездился на гребне холма: вереница низких сооружений с плоскими крышами, соединенных сводчатыми галереями.

По прибытии на стоянку университетского городка Герсен опустил на нее аэромобиль и вышел из него. Движущаяся дорожка привела его к мемориальной арке посреди большого центрального двора, где Герсен спросил одного из студентов, как пройти в колледж галактической морфологии.

«Это в следующем квадранте, сударь — здание в дальнем углу».

Мрачно размышляя о том, что юноша всего лишь лет на семь младше его уже почтительно называл его «сударем», Герсен прошел по открытому внутреннему двору, заполненному многоголосой оравой цветасто разодетых студентов, пересек следующий квадратный двор поменьше и приблизился к зданию в дальнем углу. Под портиком у входа он задержался, охваченный странным чувством, похожим на растерянность или робость, постепенно нараставшим по пути в университет. Герсен усмехнулся: перспектива провести вечер с незнакомой девушкой вызывала у него трепет, как у неискушенного юнца. Что удивительнее всего, необъяснимое смущение, казалось, становилось важнее основной цели его существования! Герсен пожал плечами и зашел в вестибюль в раздраженно-насмешливом настроении.

Девушка, сидевшая за столом в вестибюле, подняла глаза с неуверенностью, явно свидетельствовавшей о примерно таких же внутренних колебаниях. Она была меньше и стройнее, чем он ее себе представлял, но это нисколько не уменьшало ее привлекательность: «Господин Герсен?»

Герсен заставил себя улыбнуться, изображая доброжелательную самоуверенность: «Мне только что пришло в голову, что я не знаю, как вас зовут».

Ее поза стала не столь напряженной: «Паллис — Паллис Этроуд».

«С формальностями покончено! — заявил Герсен. — Надеюсь, наша договоренность остается в силе?»

Она кивнула: «Если вы не передумали».

«Нет, я не передумал».

«На самом деле я не такая смелая, как может показаться, — со смущенным смешком сказала Паллис Этроуд. — Я просто решила игнорировать свое воспитание. Моя мать придерживается очень строгих правил. Может быть, именно поэтому мне хочется их нарушить».

«Вы меня пугаете, — иронически отозвался Герсен. — Я тоже не отличаюсь особой храбростью, а теперь мне придется иметь дело с молодой особой, решившейся порвать со всеми запретами...»

«Нет уж, не подумайте, что я собралась переступить границы дозволенного! Я не намерена напиваться в стельку, ввязываться в драку или...» — она запнулась.

«Или?»

«Просто «или» — ничего больше».

Герсен взглянул на часы: «Мне пора нанести визит Войноткачу».

«Его кабинет в конце коридора. Послушайте, господин Герсен...»

Герсен чуть наклонился и взглянул в поднявшееся навстречу лицо: «Да?»

«Сегодня я проболталась, чего мне делать не следовало. По поводу допуска к кодам мониторов. Оказывается, эти сведения хранятся в тайне. Пожалуйста, не упоминайте о моей неосторожности, когда будете говорить с Войноткачем? Мне здорово влетит».

«Ничего об этом не скажу».

«Благодарю вас».

Герсен повернулся и прошел по коридору туда, куда указала секретарша, по упругому мозаичному покрытию пола, черного с серыми орнаментами. На беленых гипсовых стенах не было никаких украшений или архитектурных деталей, кроме опознавательных надписей на дверях, выкрашенных в различные приглушенные тона — каштановый, розоватый темно-лиловый, темно-зеленый, индиго.

На четвертой двери коридора светящимися голубыми голографическими буквами выделялось обрамленное имя: «ГАЙЛ ВОЙНОТКАЧ»; под именем значилось шрифтом поменьше: «РЕКТОР».

Герсен задержался, пораженный несоответствием личности Аттеля Малагейта окружающей обстановке. Неужели в логике его умозаключений был какой-то изъян? Монитор закодировали и зарегистрировали как собственность университета. Хильдемар Дасс, правая рука Малагейта, стремился заполучить записывающее волокно, бесполезное без дешифратора. Доступ к дешифратору имели три человека: Войноткач, Деттерас и Келле. Следовательно, один из них — Малагейт. Кто? Войноткач, Деттерас или Келле? Строить предположения в отсутствие достаточной информации нельзя — приходилось действовать в зависимости от развития событий. Герсен сделал шаг вперед: дверь почти бесшумно раздвинулась со скоростью фотографического затвора; голографические буквы метнулись в разные стороны, как стайка испуганных рыбок, и вновь сгруппировались в воздухе за спиной у Герсена, как только он вошел.

В приемной стояла высокая тощая особа с враждебно-пронзительными серыми глазами, слушавшая очевидно несчастного молодого человека и непрерывно медленно качавшая головой по мере того, как ее собеседник пытался ее убедить.

«Очень сожалею! — сказала она наконец отчетливым резковатым голосом. — Все подобные меры принимаются официально, в зависимости от успеваемости студентов. Я не позволю вам беспокоить ректора жалобами».

«А зачем он тут вообще, в таком случае? — воскликнул молодой человек. — В расписании сказано, что в это время он принимает любых посетителей — почему он не может выслушать мою точку зрения?»

Секретарша снова покачала головой: «Очень сожалею». Она отвернулась: «Вы — господин Герсен?»

Герсен кивнул и сделал шаг вперед.

«Господин Войноткач вас ожидает — будьте добры, пройдите в эту дверь».

Герсен подчинился. Гайл Войноткач, сидевший за столом, поднялся навстречу — высокий представительный мужчина, сильный на вид и следящий за своей фигурой; возраст его трудно было определить с первого взгляда — скорее всего, он был лет на десять или пятнадцать старше Герсена. Его плотные черные кудри были коротко подстрижены, кожа была выкрашена консервативным бледно-бежевым пигментом. Лицо ректора сразу запоминалось — узкие, глубоко посаженные глаза, черные и задумчивые, хищно выступающие нос и подбородок. Он приветствовал Герсена со сдержанной вежливостью: «Господин Герсен? Будьте добры, присаживайтесь. Рад с вами познакомиться».

«Благодарю вас», — Герсен посмотрел по сторонам. Кабинет ректора был просторнее обычного учрежденческого помещения, причем стол занимал необычное положение в углу, слева от входной двери, в связи с чем входившему посетителю кабинет сначала казался пустым. Высокие окна справа выходили на квадратный внутренний двор; противоположная стена была увешана сотнями карт всевозможных планет в проекции Меркатора. Посреди кабинета оставалось большое свободное пространство, придававшее помещению сходство с конференц-залом, из которого удалили длинный стол и стулья. В дальнем углу, на пьедестале из полированного дерева, возвышалось сооружение из камня и металлических шпилей, происхождение какового Герсену не смог угадать. Герсен уселся и сосредоточил внимание на ректоре.

Гайл Войноткач нисколько не соответствовал представлению Герсена об университетском администраторе. «Конечно, было бы неудивительно, если Войноткач — Палач Малагейт», — подумал Герсен. Вопреки консервативному оттенку кожи, Войноткач носил роскошный ярко-синий костюм с белым кушаком, белые наголенники и бледно-голубые сандалии — наряд, который скорее мог бы приглянуться молодцеватому моднику из сомнительных кварталов за Парусным пляжем, к северу от Авенты... Герсен напрасно пытался уловить ускользающее сходство, фрагмент детского воспоминания, полностью стершийся в памяти.

Войноткач разглядывал Герсена с таким же откровенным любопытством, смешанным с едва заметной долей высокомерия. Герсена ни в коей мере нельзя было назвать франтом. Он носил ничем не выделяющуюся одежду человека, не интересующегося последней модой или даже не имеющего о ней никакого представления. Более того, он не красил кожу (проходя по улицам Авенты, Герсен чувствовал себя почти обнаженным); его густые черные волосы были подстрижены непримечательным ершиком.

Войноткач ждал, вежливо и внимательно. Герсен сказал: «Я побеспокоил вас, господин Войноткач, в связи с довольно-таки сложной проблемой. Мои побуждения не имеют значения, и я хотел бы, чтобы вы меня выслушали, не интересуясь этими побуждениями».

Войноткач кивнул: «Это непросто, но я попытаюсь».

«Прежде всего, знакомы ли вы с господином Луго Тихальтом?»

«Нет, не знаком», — решительный ответ последовал без малейшей задержки.

«Могу ли я спросить: кто несет ответственность за университетскую программу космических исследований?»

Войноткач чуть нахмурился: «Вы имеете в виду крупномасштабные экспедиции, одиночные разведочные полеты или что-нибудь другое? Что, конкретно?»

«Я имею в виду любую программу, в рамках которой используются арендованные космические корабли наводчиков».

«Хм! — Войноткач обратил на Герсена пытливый вопросительный взгляд. — Вы, случайно, не наводчик, ищущий работу? В таком случае...»

Герсен вежливо улыбнулся: «Нет, я не ищу работу».

Войноткач улыбнулся в ответ; его улыбка напоминала угрюмую гримасу и сразу исчезла: «Разумеется, нет. Я плохо разбираюсь в людях. Например, ваш акцент почти ничего мне не говорит. Но вы не родились в Кортеже Ригеля. Если бы у вас были другие черты лица, я принял бы вас за уроженца Третьей планеты Мицара».

«Свою молодость я провел главным образом на Земле».

«Неужели? — Войноткач поднял брови, изображая крайнее удивление. — Знаете ли, у нас в Кортеже преобладают шаблонные представления о землянах: их считают сектантами, мистиками, гиперцивилизованными двуполыми существами, зловещими старцами в черных мантиях Института, разложившимися аристократами...»

«Я не заявляю о своей принадлежности к какой-либо из перечисленных вами категорий, — отозвался Герсен. — Кстати, вы у меня вызываете не меньшее замешательство, чем я — у вас».

Войноткач скорчил капризную гримасу сожаления: «Очень хорошо, господин Герсен. Вас интересуют наши правила, относящиеся к наводчикам. Прежде всего, в рамках основной программы космических исследований мы сотрудничаем с рядом других учреждений. Во-вторых, имеется небольшой фонд, способствующий финансированию некоторых специальных проектов».

«Вы говорите о благотворительной дотации № 291?»

Войноткач коротко кивнул.

«Очень любопытно!» — заметил Герсен.

«Любопытно? Что именно?»

«Луго Тихальт был наводчиком. Его корабль был арендован на средства дотации № 291 Университетом Морской провинции».

Войноткач поджал губы: «Вполне возможно, что господин Тихальт сотрудничал с одним из руководителей нашего факультета, выполняя особое поручение».

«Его монитор закодирован. Таким образом, он мог сотрудничать только с несколькими людьми».

Войноткач пронзил Герсена жестким взглядом черных глаз: «Если бы я знал, в чем заключается причина ваших вопросов, я мог бы дать более определенный ответ».

Герсен ничего не терял, откровенно объяснив свои побуждения — в какой-то мере. Если под личиной Гайла Войноткача скрывался Малагейт, ему была уже известна сущность происходящего. Если же он не был Малагейтом, какая-то часть правды в данном случае не могла нанести никакого ущерба: «Вам известно, кто такой Аттель Малагейт?»

«Палач Малагейт? Один из так называемых «князей тьмы»?»

«Луго Тихальт нашел планету, где, по-видимому, наблюдаются на редкость идиллические условия — буквально бесценный мир, больше напоминающий Землю, чем сама Земля, если можно так выразиться. Малагейт узнал об этом открытии — каким образом, я не знаю. Так или иначе, как минимум четверо подручных Малагейта проследили Тихальта до таверны Смейда.

Тихальт прибыл туда сразу после меня. Он спрятал корабль в соседней долине и пришел в таверну. Вечером того же дня прилетели люди Малагейта. Тихальт попытался бежать, но его поймали в темноте и убили. Убийцы улетели в моем корабле, принимая его за корабль Тихальта. У нас были одинаковые старые корабли модели 9B.

На следующий день я покинул планету в корабле Тихальта. Естественно, его монитор находится в моем распоряжении. Я хотел бы продать записывающее волокно по справедливой цене».

Войноткач сухо кивнул и слегка передвинул направо лежавший у него на столе лист бумаги. Герсен наблюдал за ним, изучая холеные руки, полированные ногти. Подняв глаза, он встретился с глазами ректора, гораздо менее дружелюбными, чем тон его голоса: «И кому вы намерены продать эту запись?»

Герсен пожал плечами: «Прежде всего я предложил бы ее спонсору Тихальта. Как я упомянул, запись закодирована и ничего не стóит без дешифратора».

Войноткач откинулся на спинку кресла: «Насколько я помню, мне никто ничего не говорил о человеке по имени Тихальт. Кто бы он ни был, я не стану покупать кота в мешке».

«Само собой», — Герсен положил на стол ректора фотографию. Войноткач взглянул на нее и опустил ее в прорезь проектора. Вспыхнул цветной экран на противоположной стене. Тихальт сделал эту фотографию, находясь на возвышенности над долиной. С обеих сторон к горизонту и дальше уходили гряды холмов — в туманных далях можно было различить очертания округлых вершин. Вдоль склона, окаймлявшего долину, возвышались рощи темных деревьев. Река извилисто струилась по лугам, ее берега окаймлял тростник. На дальней окраине заливного луга, почти в лесной тени, виднелось нечто напоминающее группу цветущих кустов. Солнце осталось за спиной фотографа, но свет, озарявший пейзаж, был золотисто-белым, теплым, мечтательно рассеянным; судя по теням, фотография была сделана почти в полдень.

Войноткач долго разглядывал ландшафт, после чего ворчливо хмыкнул, не выражая ни восхищения, ни порицания. Герсен передал ему другую фотографию: на экране появился продольный вид долины — петляющая по лугам река скрывалась в дымке расстояния. Высокие деревья по обеим сторонам долины образовывали нечто вроде естественной широкой аллеи, сужавшейся в перспективе и так же растворявшейся в туманных далях.

Войноткач вздохнул: «Прекрасный мир, без всякого сомнения! Гостеприимный мир. Как насчет атмосферы и биогенов?»

«По словам Тихальта, атмосфера полностью совместима с жизнью земного происхождения».

«Если все так, как вы говорите — если это еще неизвестный и не населенный мир — независимый наводчик мог бы назвать любую цену по своему усмотрению. Тем не менее, я родился не вчера, и мне приходит в голову, что эти фотографии могли быть сделаны на одной из уже известных планет. Даже на Земле — растительность напоминает земную».

Герсен молча предъявил третью фотографию. Войноткач опустил ее в прорезь проектора. На экране появился, словно на расстоянии двадцати шагов, один из напоминавших цветущие кусты объектов, заметных на первой фотографии. Теперь можно было видеть, что это было передвигавшееся на двух конечностях изящное, почти человекообразное существо. Стройные серые ноги поддерживали торс, покрытый серыми, серебристыми, синими и зелеными разводами, лиловато-зеленые оптические органы выделялись на голове идеальной яйцеобразной формы, лишенной каких-либо других отличительных черт. Из плеч поднимались в воздух руки, длиной напоминавшие человеческие, но скорее походившие на сучья, а сучья ветвились переплетенными прутьями, увенчанными, наподобие распущенных павлиньих хвостов, веерами блестящих разноцветных листьев.

«Это существо, как бы оно ни называлось...»

«Тихальт называл их дриадами».

«Несомненно, уникальное создание. Никогда не видел ничего подобного. Если фотография не подделана — а я не замечаю никаких признаков фальсификации, — эта планета соответствует вашим заявлениям».

«Я ничего не заявляю. С заявлениями выступал Луго Тихальт. По его словам, этот мир настолько прекрасен, что для него было невыносимо там оставаться — и так же невыносимо было с ним расстаться».

«И записывающее волокно Тихальта находится в вашем распоряжении».

«Да. Я хочу его продать. Круг возможных покупателей, насколько я понимаю, ограничен лицами, имеющими доступ к дешифратору. В первую очередь я хотел бы предложить запись тому, кто финансировал полет Луго Тихальта».

Войноткач смерил Герсена долгим оценивающим взглядом: «Ваше донкихотство мне непонятно. Вы не выглядите как идеалист, стремящийся к самопожертвованию».

«Почему бы не судить о человеке по его поступкам, а не по его внешности?»

Войноткач лишь приподнял брови с выражением, которое можно было назвать в какой-то мере презрительным: «Скажем так. Могу предложить вам задаток в размере двух тысяч СЕРСов за информацию о координатах этого мира, а затем, после проведения инспекции, подтверждающей его существование и характеристики, еще десять тысяч. Может быть, немного больше».

«Разумеется, я продам запись тому, кто предложит лучшую цену, — ответил Герсен. — Поэтому прежде всего я хотел бы обсудить этот вопрос с господами Келле и Деттерасом. Один из них, несомненно, был спонсором Тихальта. Если их не заинтересует приобретение волокна...»

Войноткач резко прервал его: «Почему вы назвали именно этих двух людей?»

«Кроме вас, только они имеют доступ к дешифраторам».

«Откуда вам это известно, позвольте спросить?»

Вспомнив о просьбе Паллис Этроуд, Герсен почувствовал укол совести: «Я расспросил молодого человека на университетском дворе. По-видимому, этот факт известен многим студентам».

«У кого-то язык без костей!» — обронил Войноткач и гневно сжал губы.

Герсену хотелось бы знать, как и где Войноткач провел предшествовавший месяц, но в сложившейся ситуации спрашивать об этом было бы непростительной ошибкой. Если бы он задал такой вопрос в лоб, а Войноткач был Малагейтом, подозрения Малагейта сразу подтвердились бы.

Войноткач постучал пальцами по столу и поднялся на ноги: «Если вы не прочь подождать полчаса, я попрошу господ Деттераса и Келле зайти ко мне, и вы сможете выяснить, кто из них был спонсором наводчика. Вас устраивает такой вариант?»

«Нет».

«Нет? — рявкнул Войноткач. — Почему же?»

Герсен тоже поднялся на ноги: «Так как этот вопрос никак вас не затрагивает, я хотел бы побеседовать с каждым из упомянутых лиц наедине — такой вариант устроит меня гораздо больше».

«Как вам будет угодно», — холодно сказал ректор. Немного помолчав, он сказал: «Не могу понять, чего именно вы добиваетесь. Не стану притворяться, что полностью доверяю вам на слово. Но я готов с вами торговаться».

Герсен ждал.

«Келле и Деттерас — занятые люди. С ними гораздо труднее встретиться, чем со мной. Я могу сразу договориться о том, чтобы они вас приняли — сегодня же, если хотите. Возможно, тот или другой подтвердит, что заключил договор с Луго Тихальтом. Так или иначе, поговорив с ними, вы сообщите мне, какую цену они предложили, и предоставите мне возможность предложить вам ту же или более высокую цену».

«Другими словами, вы предпочитаете приобрести этот мир в частную собственность?»

«Почему нет? Записывающее волокно больше не принадлежит университету. Оно находится в вашем распоряжении. Кроме того, если уж говорить начистоту, благотворительную дотацию № 291 предоставил университету я, то есть я фактически финансировал полет Луго Тихальта».

«Разумный подход».

«Значит, мы договорились?»

«Да. Постольку, поскольку вы понимаете, что непосредственный спонсор Тихальта имеет преимущественное право на покупку».

Войноткач нахмурился и цинично покривил губы, рассматривая Герсена: «Хотел бы я знать, почему вы настаиваете на этом условии».

«Возможно, у меня действительно есть склонность к донкихотству, господин ректор».

Войноткач повернулся и сказал несколько слов в микрофон на столе, прислушался к ответу и снова обратился к Герсену: «Хорошо! Господин Келле увидится с вами в первую очередь. Затем вас примет господин Деттерас. После этого вы вернетесь ко мне и сообщите о результатах ваших интервью».

«Согласен».

«Прекрасно! Кабинет Келле находится с противоположной стороны здания».

Сопровождаемый каменным взором высокой секретарши, Герсен вышел в коридор и вернулся в вестибюль. Паллис Этроуд встретила его вопросительно-нетерпеливым взглядом: «Вы узнали все, что хотели?»

«Еще нет. Войноткач направил меня к Келле и Деттерасу».

«Сегодня?»

«Сию минуту».

Девушка взглянула на него с новым интересом: «Вы удивились бы, если бы узнали, каких важных людей отказались сегодня принять Келле и Деттерас».

Герсен ухмыльнулся: «Не знаю, сколько времени это займет. Вы уходите с работы в четыре часа...»

«Я подожду, — пообещала Паллис Этроуд и рассмеялась. — Если вы не задержитесь надолго. Потому что, если вы задержитесь надолго, мне придется вернуться домой, а тогда мне придется объяснять вам, где я живу. Проще подождать».

«Постараюсь вернуться как можно скорее», — сказал Герсен.



Глава 7


«Рассматривая бездоказательную догму локального религиозного культа как недостойную и неподобающую основу хронологии галактического человечества, участники Конвенции настоящим провозглашают, что отсчет времени отныне начинается с нулевого года, соответствующего 2000 году от Рождества Христова (по древнему летоисчислению). Период обращения Земли вокруг Солнца продолжает оставаться стандартным годом».

Из «Декларации Ойкуменической конвенции по стандартизации единиц измерения».


«Все, что мы осознаём, имеет еще более глубокий, окончательный смысл. При этом исключительный и единственный способ сделать такой непостижимый смысл постижимым заключается в применении метафизической системы, в которой все вообще рассматривается как имеющее символическое значение».

Освальд Шпенглер


«Кто наши главные враги? Это тайна еще не раскрыта даже нашими главными врагами».

Снисходительный ответ Ксавиара Сколькампа, сотрудника Института, входящего в состав высшего руководства (занимающего уровень выше 100), репортеру, задававшему слишком пытливые вопросы.


Кагге Келле оказался маленьким плотным человеком с большой крепкой головой правильных пропорций. Его крашеная кожа, бледнейшего бисквитного оттенка, отливала восковым блеском; на нем был строгий темно-коричневый костюм с узкими лиловыми полосками. Его ясные глаза часто смотрели куда-то вдаль, у него был короткий тупой нос, он чопорно поджимал губы, словно компенсируя их излишнюю полноту.

Судя по всему, Келле придавал огромное значение непроницаемости. Он приветствовал Герсена с суровой вежливостью, выслушал его рассказ без замечаний и просмотрел фотографии, не проявляя признаков интереса. Осторожно выбирая слова, он сказал: «Увы, ничем не могу вам помочь. Я не был спонсором экспедиции Луго Тихальта и ничего о нем не знаю».

«В таком случае, позволите ли вы мне воспользоваться дешифратором?»

Несколько секунд Келле неподвижно молчал, после чего сдержанно произнес: «К сожалению, это противоречит правилам нашего факультета. Если я их нарушу, меня подвергнут безжалостной критике. Тем не менее...» Он взял со стола фотографии и снова рассмотрел их: «Не подлежит сомнению, что этот мир отличается любопытными характеристиками. Как он называется?»

«Насколько мне известно, господин Келле, он еще никак не называется».

«Не могу понять, зачем вы хотите знать, кто был спонсором Тихальта. Вы работаете в МСБР?»

«Я — частное лицо, хотя, конечно, не могу предъявить доказательства этого факта».

Келле скептически поморщился: «Каждый действует в своих интересах. Если бы я знал, чего вы на самом деле хотите, возможно, я мог бы проявить некоторую уступчивость».

«Господин Войноткач занимает примерно такую же позицию», — заметил Герсен.

Келли бросил на Герсена проницательный взгляд: «Ни Войноткача, ни меня нельзя назвать наивными простаками». Он снова помолчал, после чего ворчливо заявил: «От имени отдела космических исследований я мог бы предложить вам определенную сумму за информацию, записанную на волокне монитора — несмотря на то, что, по вашим собственным словам, эта информация принадлежит университету изначально».

Герсен кивнул, не возражая напрямую: «Именно этот факт я хотел бы установить с полной ясностью. Действительно ли записывающее волокно принадлежит университету — и могу ли я им свободно распоряжаться? Если бы я нашел непосредственного спонсора Луго Тихальта — или хотя бы удостоверился в том, что такой спонсор существует — возник бы целый ряд новых возможностей».

Притворство Герсена нисколько не обмануло Келле: «Необычная ситуация... Как я уже сказал, я мог бы предложить привлекательную сумму за волокно — даже в качестве частного лица, если это поможет скорейшему заключению сделки. Хотя, конечно же, я настоял бы на предварительной инспекции планеты».

«Вам известен мой совестливый подход к этому вопросу, господин Келле».

Келле позволил себе мимолетную недоверчивую усмешку и снова рассмотрел фотографии: «Эти, как вы их называете, дриады... Исключительно любопытные существа! Что ж, я помогу вам следующим образом. Я просмотрю университетские записи, относящиеся к Луго Тихальту. В обмен я хотел бы, чтобы вы гарантировали мне возможность приобретения этой планеты в том случае, если вы не найдете так называемого «спонсора» Тихальта».

Герсен не удержался от упрека: «Вы же дали мне понять, что вас не слишком интересует этот мир!»

«Ваши впечатления и допущения не имеют в данном случае никакого значения, — спокойно отозвался Кагге Келли. — Уверен, что вас это обстоятельство не задевает, так как мое мнение о вас лично в равной степени не имеет для вас никакого значения. Вы обращаетесь со мной, как с умственно недоразвитым ребенком, но даже ребенка не убедили бы байки, которые вы рассказываете».

Герсен пожал плечами: «Мои «байки», как вы изволили выразиться, по существу достоверны. Разумеется, я не рассказал вам все, что знаю».

Келле снова улыбнулся, на этот раз чуть дружелюбнее: «Что ж, посмотрим, о чем нам поведают регистрационные записи». Он наклонился к микрофону на столе и произнес: «Кагге Келли запрашивает доступ к конфиденциальной информации».

Компьютер, содержащий базу данных, ответил механическим голосом: «Доступ предоставлен».

«Дело Луго Тихальта», — Келли повторил имя и фамилию наводчика по буквам.

Послышались какие-то приглушенные звуки, в том числе тихое зловещее посвистывание. Снова прозвучал механический голос, зачитывающий собранную информацию: «Дело Луго Тихальта. Содержание дела. Заявление с просьбой о приеме в университет, с подтверждением приема и примечаниями. 3 апреля 1480 года».

«Пропустить», — приказал Келле.

«Заявление с просьбой о приеме в аспирантуру, с подтверждением приема и примечаниями. 2 июля 1485 года».

«Пропустить».

«Дипломная работа соискателя ученой степени в Колледже символогии, под заголовком «Осмысленные элементы движений глаз дебоширов Шестой планеты Мицара». 20 декабря 1489 года».

«Пропустить».

«Заявление с просьбой о назначении на должность помощника преподавателя, с подтверждением назначения и примечаниями. 15 марта 1490 года».

«Пропустить».

«Исключение Луго Тихальта из преподавательского состава Колледжа символогии в связи с поведением, наносящим ущерб нравственной репутации студентов университета. 19 октября 1492 года».

«Пропустить».

«Договор между Луго Тихальтом и факультетом галактической морфологии. 6 января 1521 года».

Герсен выдохнул — разрядилось напряжение, о котором он почти не подозревал. Сомнений не было: Луго Тихальта нанял наводчиком кто-то из колледжа галактической морфологии.

«Зачитать сводку», — скомандовал Келле.


«Луго Тихальт и факультет галактической морфологии настоящим заключают следующий договор, обязуясь неукоснительно выполнять его условия. Факультет предоставит Тихальту подходящий космический корабль, надлежащим образом оснащенный и подготовленный к полету, в типичном пригодном к эксплуатации состоянии, с тем, чтобы Тихальт осуществлял, в качестве представителя факультета, тщательную разведку некоторых областей Галактики. Факультет выплатит Тихальту авансом сумму в размере пяти тысяч СЕРСов и гарантирует ему последующую премию в зависимости от успешности произведенной им разведки (степени успешности разведки и размеры соответствующих премий указаны в приложении). Тихальт обязуется делать все от него зависящее для успешного осуществления разведки и хранить в тайне результаты упомянутой разведки, не разглашая их каким-либо индивидуальным лицам, группировкам или организациям, за исключением лиц, уполномоченных факультетом получать такую информацию. Луго Тихальт подписался от имени Луго Тихальта. Омина Бейзерман подписалась от имени факультета. Дальнейшая информация отсутствует».


«Ммф...» — промычал Келле и сказал, обращаясь к микрофону: «Омина Бейзерман».

Раздался щелчок, прозвучал голос: «Омина Бейзерман, заведующая административным отделом».

«Вас беспокоит Келле. Два года тому назад некоего Луго Тихальта наняли в качестве наводчика. Вы подписали его подрядный договор. Помните ли вы обстоятельства заключения этого договора?»

Наступило непродолжительное молчание.

«Нет, господин Келле, не могу сказать, что я помню что-нибудь по этому поводу. Скорее всего, договор принесли мне на подпись в числе других утвержденных документов».

«Вы не помните, по чьей инициативе был заключен этот договор, кто был спонсором этой конкретной экспедиции?»

«Нет, господин Келле. Такую экспедицию могли утвердить только вы или господин Деттерас. Возможно также, что она финансировалась по программе господина Войноткача. Больше ни у кого нет полномочий на утверждение договоров с наводчиками».

«Понятно. Спасибо!» — Келле обратил на Герсена мягкий, влажный, почти коровий взгляд: «Вот таким образом. Если это не был Войноткач, значит, спонсором был Деттерас. По сути дела, Деттерас занимал должность декана в Колледже символогии. Скорее всего, он был знаком с Тихальтом и раньше...»


Рандл Деттерас производил впечатление человека совершенно непринужденного, довольного собой, своей работой и Вселенной в целом. Когда Герсен зашел к нему в кабинет, Деттерас дружелюбно приветствовал его, протянув руку. Это был крупный, на удивление уродливый человек — учитывая тот факт, что на Альфаноре слишком остроконечный нос или обвисший рот можно было поправить за несколько часов. Он не пытался скрывать уродство — более того, почти кричащая сине-зеленая окраска его кожи, напоминавшая патину, словно подчеркивала грубость лица и неуклюжесть движений. Форма его головы наводила на мысль о бутылочной тыкве; массивный подбородок практически упирался в грудь без какого-либо вмешательства шеи, волосы цвета мокрого мха торчали жесткой щеткой. От колен до плеч ширина его тела не менялась; торс выглядел, как толстое бревно. На нем была полувоенная униформа барона Ордена архангелов — черные сапоги, свободные алые бриджи и роскошная блуза, расшитая зелеными, синими и алыми полосами, с золочеными эполетами и филигранными нашивками на груди. Униформа и странная физиономия придавали Деттерасу достаточно начальственный вид, хотя на его месте другой человек, чуть более застенчивый или сомневающийся в себе, показался бы эксцентричным, даже странным.

«Как по-вашему, господин Герсен, не пригубить ли нам по рюмочке арака?» — предложил Деттерас.

«Я недавно проснулся», — отозвался Герсен и присел на стул.

Деттерас уставился на него в некотором замешательстве, но тут же добродушно расхохотался: «Ну и что? Превосходно! Именно в это время я считаю нужным поднимать флаг гостеприимства. Дымчатого, острого или белого?»

«Немного белого, пожалуйста».

Деттерас налил арак из высокой стройной бутыли, поднял рюмку, провозгласил «За здоровье и благополучие Деттераса!», с наслаждением опрокинул рюмку в глотку, крякнул и заметил: «Хорош первый глоток — словно вернулся в дом родной!» Он налил себе вторую порцию, опустился в кресло и обратил на Герсена ленивый оценивающий взгляд. Тем временем, Герсен спрашивал себя: «Кто из них? Войноткач, Келле или Деттерас?» За одной из этих личин скрывалась свирепая душа Палача Малагейта. Войноткач? Келле? Деттерас? Раньше Герсен склонялся к выбору Войноткача, но теперь сомневался. В Деттерасе безошибочно чувствовалась вульгарная напористость, почти осязаемая жесткость.

Судя по всему, Деттерас на спешил переходить к обсуждению дела Герсена — несмотря на свою общеизвестную занятость. Возможно, он уже советовался с Войноткачем, а может быть и с Келле. «Бесконечная загадка! — величественно заявил Деттерас. — Насколько люди отличаются друг от друга! И почему?»

«Если Деттерас не торопится, я тоже не буду нервничать», — подумал Герсен. «Вы совершенно правы, — сказал он, — хотя я не совсем понимаю, к чему относится ваше замечание».

Деттерас рассмеялся гулким басом: «Я так и думал. Меня немало удивило бы, если бы вы ответили по-другому». Он приподнял ладонь, предупреждая реакцию Герсена: «Нет, выслушайте меня. Позвольте сделать допущение. Вы — трезвый, прагматичный человек. Но вас обременяет тяжелый груз тайн и мрачных намерений».

Герсен с опаской попробовал арак. Словесная пиротехника могла служить отвлекающим маневром, притупляющим бдительность. Он попытался различить в араке какой-нибудь едва заметный привкус. Деттерас наливал арак в обе рюмки из одной и той же бутыли, предварительно предложил три разных варианта рисовой водки и взял рюмки привычным жестом, по-видимому без расчета. Существовало, однако, огромное множество возможностей устроить подвох, незаметный для ничего не подозревающего собеседника... Напиток не был отравлен — об этом свидетельствовали язык и ноздри Герсена, натренированные на Саркое. Герсен сосредоточил внимание на Деттерасе и его последнем утверждении.

«Вы составили обо мне преувеличенное мнение».

Деттерас ухмыльнулся — рот его распахнулся, как темная зубастая пасть: «Но по существу я угадал?»

«Возможно».

Деттерас спокойно кивнул, как если бы Герсен безоговорочно подтвердил справедливость его предположений: «Наблюдательность такого рода — навык или привычка; она развивается за многие годы повседневных упражнений. Раньше я специализировался в области символогии, пока не решил, что исчерпал этот кладезь мудрости настолько, насколько позволяли мои способности и насколько я хотел в него углубляться. Посему я здесь, на факультете галактической морфологии. Не столь хитроумная дисциплина, скорее описательная, нежели аналитическая, более объективная и менее антропоцентрическая. Тем не менее, время от времени я пользуюсь возможностью применять символогические методы. В вашем случае представилась такая возможность. Вы заходите ко мне в кабинет — совершенно незнакомый человек. Я оцениваю ваши внешние символические признаки: цвет кожи, состояние здоровья, прическу, черты лица, одежду, общую манеру поведения. Вы скажете, что так делают все. Не спорю. Все мы едим, но профессиональные дегустаторы редки. Я измеряю символические признаки личности с микроскопической точностью, и они позволяют мне получить информацию об этой личности. С другой стороны, я отказываю вам в способности к такому же анализу. Почему? Я нарочно демонстрирую случайные и противоречивые символы, постоянно маскируюсь, а за этой маской скрывается настоящий Рандл Деттерас, хладнокровно наблюдающий за людьми, как профессиональный импресарио наблюдает за пестрящей карнавальной процессией».

Герсен улыбнулся: «Мой характер может быть не менее экстравагантным, чем ваш, и я могу его скрывать по сходным причинам — каковы бы они ни были. Кроме того, ваше объяснение своего подхода, если ему можно доверять, обнаруживает вашу сущность с ясностью, не уступающей результатам анализа внешних признаков. В-третьих, какое это имеет значение, в конце концов?»

Деттерас, казалось, забавлялся от души: «Ага! Вы разоблачили во мне мошенника и шарлатана! И все же, не могу избавиться от убеждения, что ваши символические признаки говорят мне о вас больше, чем вы можете сказать обо мне».

Герсен откинулся на спинку стула: «С практической точки зрения это несущественно».

«Не судите опрометчиво! — воскликнул Деттерас. — Вы обращаете внимание исключительно на положительные признаки. Но задумайтесь на минуту о признаках негативных. Некоторых людей тревожат непонятные привычки и особенности их коллег. Вы такие особенности игнорируете на том основании, что символические признаки не говорят ни о чем существенном. Другие тревожатся, потому что не могут объединить и проанализировать всю воспринимаемую информацию». Герсен начал было возражать, но Деттерас поднял руку: «Возьмите, например, дебоширов с Шестой планеты Мицара. Вы с ними знакомы? Это религиозная секта».

«Я слышал, как о них упомянули несколько минут тому назад».

«Как я уже говорил, — не унимался Деттерас, — это религиозная община: аскетические, суровые люди, благочестивые до крайности. Мужчины и женщины одеваются одинаково, бреют головы наголо, говорят на языке, состоящем из восьмисот двенадцати слов, едят одно и то же в одно и то же время — и все это для того, чтобы предохранить себя от затруднений, связанных с необходимостью угадывать истинные побуждения окружающих. Именно так! Таково основное назначение образа жизни дебоширов. Не слишком далеко от Мицара находится планета Сирена, обитатели которой, по сходным причинам, от колыбели до могилы носят традиционные маски, выбираемые в соответствии с высшей степени запутанной системой условностей. Настоящая внешность — их самая сокровенная тайна». Деттерас предложил бутыль с араком, Герсен протянул пустую рюмку.

Деттерас продолжал: «Здесь, на Альфаноре, обычаи еще сложнее. Мы вооружаемся на случай нападения или обороны, а иногда просто ради шутки, тысячами многозначных символических признаков. Искусство жизни на Альфаноре требует неистощимой изобретательности, ежедневно возникают напускные напряжения, неопределенность и взаимные подозрения становятся нормой».

Герсен развил мысль собеседника: «В связи с чем в обитателях Альфанора воспитывается чувствительность к мельчайшим вариациям символических признаков, неведомая дебоширам или сиренам».

Деттерас снова поднял руку: «Опять же, не спешите с выводами. Я изучал и дебоширов, и сиренов с величайшим вниманием — о каком-либо отсутствии чувствительности к признакам не может быть речи в обоих случаях. Сирены различают тончайшие нюансы неловкости в ситуациях, когда человек надевает маску «не по чину». Дебоширов я не настолько хорошо понимаю, но, насколько мне известно, их личные отличительные признаки не менее — если не более — рафинированы и разнообразны, чем наши. Позвольте процитировать аналогичную эстетическую аксиому: чем жестче каноны того или иного искусства, тем более субъективны вкусовые критерии. Если занять еще более дидактическую позицию, можно рассмотреть другую категорию разумных существ: звездных королей — нелюдей, внутренние побуждения которых заставляют их добиваться буквально сверхчеловеческого совершенства, доказывающего их превосходство. Они вступают, каждый в одиночку, в соревнование с человечеством, будучи совершенно не подготовлены — у них нет даже присущей людям врожденной подсознательной основы для формирования символов. Возвращаясь к Альфанору, однако, следует отметить, что местные жители предоставляют друг другу огромное количество совершенно достоверной информации, помимо многозначных и противоречивых сигналов».

«Что легко приводит в замешательство, если позволяешь себе отвлечься», — сухо заметил Герсен.

Деттерас тихо рассмеялся, явно довольный собой: «Вы прожили не такую жизнь, как я, господин Герсен. На Альфаноре правильное суждение о людях — не вопрос жизни и смерти, мы достаточно цивилизованы. Во многих ситуациях проще принимать на веру самооценку тех, с кем имеешь дело. Другой подход нередко практически нецелесообразен». Деттерас покосился на Герсена: «Что вас рассмешило?»

«Мне пришло в голову, что досье Кёрта Герсена, которое вы запросили в МСБР, еще не прибыло. Тем временем, вы находите практически нецелесообразным принимать на веру мою самооценку. Или даже свою собственную оценку».

Деттерас снова рассмеялся: «Вы несправедливы ко мне и недооцениваете эффективность МСБР. Ваше досье прибыло вовремя, за несколько минут до вашего прихода». Он указал на фотокопию, лежавшую на столе: «Должен заметить, я запросил досье в качестве ответственного должностного лица нашего учреждения. Надеюсь, вы понимаете обоснованность такой предосторожности».

«Что вы узнали из моего досье? — спросил Герсен. — В последнее время я его не просматривал».

«Оно отличается исключительной скупостью сведений». Деттерас поднял документ: «Вы родились в 1490 году, но где? Ни одна из важнейших планет не указана. В возрасте десяти лет иммиграционная служба зарегистрировала вас в космопорте имени Галилея на Земле, куда вы прибыли в сопровождении своего деда, происхождение которого нам, возможно, также следовало бы проверить. Вы посещали обычные школы, вас приняли в Институт в качестве катехумена, вы достигли одиннадцатого уровня в возрасте двадцати четырех лет (впечатляющий прогресс, надо сказать), после чего покинули Институт по собственному желанию. Дальнейших данных нет; это означает, что вы постоянно проживали на Земле или сбежали с Земли незаконно, без прохождения регистрации. Так как в настоящее время вы находитесь в моем присутствии, последнее наиболее вероятно. Весьма примечательно, что человек может дожить до вашего возраста в таком сложно устроенном обществе, как ойкуменическое, не оставив после себя никаких официальных записей! Все эти долгие безмолвные годы вы были чем-то заняты. Чем и где? И с какой целью вы скрывали свою деятельность?» Деттерас вопросительно взглянул на собеседника.

«Если этих сведений нет в моем досье, — ответил Герсен, — значит, я не хотел, чтобы они туда попали».

«Естественно. Итак, досье нам практически ничего не говорит, — Деттерас отбросил фотокопию. — Вам не терпится задать мне несколько вопросов. Позвольте мне ответить на них с упреждением. Да, я знал Луго Тихальта — мы познакомились очень давно, когда я еще был новоиспеченным выпускником университета. Он ввязался в какую-то пренеприятнейшую историю и пропал бесследно. Пару лет тому назад он обратился ко мне с просьбой о предоставлении ему подряда в качестве наводчика».

Герсен глубоко вздохнул. Деттерас говорил с уверенностью, практически исключавшей притворство. Но ведь все они, все трое, говорили с уверенностью, не так ли? По меньшей мере, Деттерас подтвердил, что кто-то из трех — он сам, Войноткач или Келле — беззастенчиво лгал.

Кто?

Сегодня он видел Аттеля Малагейта, смотрел ему в глаза, слышал его голос... Герсен внезапно напрягся. Почему Деттерас ведет себя так раскованно, почти развязно? Кроме того, будучи исключительно занятым человеком, почему он тратит столько времени на случайного посетителя? Герсен резко выпрямился на стуле: «Перейдем к делу — позвольте мне изложить причину моего визита». Герсен повторил то, что уже рассказывал Войноткачу и Келле; Деттерас слушал — чуть заметная улыбка играла на его мясистых грубых губах. Герсен продемонстрировал фотографии — Деттерас небрежно их просмотрел.

«Прекрасный мир! — заключил Деттерас. — Если бы я был богат, я попросил бы вас продать его мне в качестве частного владения. Я не богат. Напротив, мне едва хватает средств к существованию. В любом случае, возникает впечатление, что вы не столько стремитесь продать эту планету, сколько желаете узнать, кто был спонсором бедняги Тихальта».

Герсен заметно насторожился: «Я готов продать планету спонсору, если он предложит разумную цену».

Деттерас скептически усмехнулся: «Прошу прощения, но я не могу притворяться тем, кем не являюсь. Вам придется иметь дело с Войноткачем или Келле».

«Они отрицают свою причастность к договору с Тихальтом».

«Странно. Что же вы намерены предпринять?»

«В том состоянии, в каком оно находится, записывающее волокно для меня бесполезно. Не предоставите ли вы мне дешифратор?»

«Боюсь, что это исключено».

«Я так и думал. Значит, мне придется продать волокно кому-то из вас или университету. Или уничтожить волокно».

«Хмм... — Деттерас рассудительно кивнул. — Над этим следует подумать. Если бы ваши требования не были чрезмерны, я мог бы заинтересоваться вашим предложением... Или, вероятно, все мы втроем могли бы как-нибудь с вами договориться. Хмм... Я хотел бы обсудить эту ситуацию с Войноткачем и Келле. После чего, если это вас не затруднит, вернитесь ко мне завтра — скажем, в десять утра. К тому времени, возможно, я смогу предложить вам сделку на определенных условиях».

Герсен поднялся на ноги: «Очень хорошо. Завтра в десять».



Глава 8


«Да, мы — реакционная, скрытная, пессимистическая организация. У нас вездесущая агентура. Нам известны тысячи приемов и уловок, препятствующих исследованиям, срывающих эксперименты, искажающих данные. Даже в собственных лабораториях Института работы ведутся осмотрительно и осторожно.

А теперь позвольте мне ответить на некоторые часто возникающие вопросы и предъявляемые нам обвинения. Правда ли, что сотрудники Института пользуются преимуществами богатства, привилегий, власти, свободы от установленных законами ограничений? Откровенно говоря — да, в той или иной степени, в зависимости от иерархического уровня и достижений.

Значит ли это, что Институт — действующее исключительно в собственных интересах, автократическое, непроницаемое извне учреждение? Ни в коем случае! Разумеется, мы рассматриваем себя как интеллектуальную элиту. И почему бы нам не следовало так о себе думать? Поступить в Институт может каждый, хотя мало кому из катехуменов удается достигнуть даже пятого уровня.

В чем заключается наша политика? Это очень просто. Космический двигатель — чудовищное оружие в руках любого обуреваемого манией величия безумца, до поры до времени затерявшегося в бесчисленной массе людей. Существуют и другие знания, которые, будучи доступны таким безумцам, гарантировали бы им тираническое могущество. Именно поэтому мы контролируем распространение знаний.

Язвительные критики называют нас «полубогами-самозванцами», нас обвиняют в педантизме, преступном сговоре, оскорбительно снисходительном отношении к большинству, самодовольстве, неоправданной самонадеянности, фарисейском лицемерии — и это лишь самые мягкие выражения из тех, что нам приходится выслушивать. Нас обвиняют в патерналистской нетерпимости и в то же время укоряют за то, что мы якобы «бесконечно далеки от повседневных общественных интересов». Почему мы не пользуемся сокровищами нашей мудрости для того, чтобы облегчать тяжкий труд, утолять боль, продлевать жизнь? Почему мы бессердечно отстранились? Почему мы не превращаем в утопию трагическое состояние человечества — ведь такая задача нам вполне по плечу?

Ответ прост — хотя, вероятно, его простота обманчива. Мы считаем, что утопические стремления пагубны в принципе, что всеобщий мир и всеобщее благоденствие равносильны смерти. Несмотря на все тяготы и жестокости существования архаического человечества, мы завидуем страстному жизнелюбию древних. Мы убеждены в том, что приобретение, заслуженное тяжким трудом, торжество преодоления препятствий, самостоятельное достижение давно поставленной цели гораздо полезнее для человечества, нежели возможность припасть в любой момент к питательному соску потворствующего паразитизму правительства».

Из телевизионного обращения Мадиана Карьбюка, сотрудника Института, входящего в состав высшего руководства (занимающего уровень выше 100).


Отрывок из разговора двух высокопоставленных сотрудников Института, упомянувших третьего «ветерана»:

«Рад был бы приехать к вам поболтать, если бы не подозревал, что вы пригласили также и Рамуса».

«За что вы так не любите Рамуса? Он меня часто забавляет».

«Терпеть не могу эту напыщенную старую жабу, этот заумный мешок с дерьмом! Он только и ждет случая заразить всех вокруг своей зловредной софистической плесенью!»


Вопрос, который время от времени задают представителям Института:

«Встречаются ли среди сотрудников Института звездные короли?»

Типичный ответ:

«Будем надеяться, что нет!»


Лозунг Института:

«Недостаточное знание опасно; чрезмерное знание неизбежно приводит к катастрофе».


Критики Института насмешливо перефразировали этот лозунг следующим образом:

«Невежество других — залог нашего благополучия».


Паллис Этроуд снимала, вместе с двумя другими девушками, квартиру в напоминавшем башню доме на взморье, к югу от Ремо. Она побежала наверх, чтобы переодеться и перекрасить кожу, а Герсен остался подождать ее в вестибюле.

Он вышел на веранду, откуда открывался вид на океан, и облокотился на поручень. Огромный пылающий Ригель уже спускался к безбрежному горизонту, проложив по волнам слепящую дорожку до самого берега. Рядом, в гавани, защищенной двумя симметричными дугами волноломов, стояли на якоре сотни моторных яхт, парусных катамаранов и прозрачных прогулочных подводных лодок, не считая целой стаи реактивных аквапланов, позволявших лететь с сумасшедшей скоростью над самой водой — или, по желанию, прыгая по волнам и рассекая их.

Герсена охватило сложное настроение, вызывавшее недоумение у него самого. Сердце его сильно и часто билось в ожидании возможности провести вечер с красивой девушкой — такое ощущение он не испытывал уже многие годы. К возбуждению ожидания примешивалась меланхолия, непременно сопровождающая закат — а сегодняшний закат был бесспорно прекрасен: небо просияло розовато-лиловыми и сине-зелеными сполохами вокруг зеленоватой полосы кучевых облаков, пронизанной напоминающим хурму оранжевым светом с малиновыми наплывами. Печаль, по мнению Герсена, вызывалась не столько красочностью заката, сколько молчаливо-безмятежным вечерним солнцем и его постепенным угасанием... Была и другая печаль, щемящая сердце почти таким же сожалением — печаль, нахлынувшая на Герсена, пока он смотрел на беспечно любезничающих прохожих. Какими элегантными и непринужденными выглядели эти люди, не вынужденные работать до изнеможения, никак не затронутые болью и страхом, повелевающими жизнью в далеких мирах! Герсен завидовал их беззаботности, их умению себя вести среди себе подобных. И все же — предпочел бы он оказаться на месте любого из них? Вряд ли.

Паллис Этроуд спустилась и присоединилась к нему у поручня. Она выкрасилась в красивый мягкий оливково-зеленый цвет с едва заметным золотистым отливом; ее прическа превратилась теперь в шапку рассыпчатых темных кудрей. Заметив явное одобрение на лице Герсена, она рассмеялась.

«Я выгляжу, наверное, как портовая крыса, — пробормотал Герсен. — Мне нужно было переодеться во что-нибудь поновее».

«Не беспокойтесь, — отозвалась она. — Это не имеет никакого значения. Ладно! Так что мы теперь будем делать?»

«Предлагайте — вечер ваш!»

«Хорошо. Поедем в Авенту и посидим на Эспланаде. Мне нравится смотреть на бесконечную вереницу гуляющих. А потом уже решим, куда пойдем дальше».

Герсен не возражал; они вернулись на стоянку университета и направились на север в аэромобиле. Паллис болтала с обезоруживающей откровенностью, рассказывая о себе, о своей работе, о своих мнениях, планах и надеждах. Герсен узнал, помимо прочего, что она родилась на острове Сингал, на планете Исс. Ее родители были люди обеспеченные — им принадлежал единственный холодильный склад на полуострове Лантанго. Когда они решили отойти от дел и переехали на атолл архипелага Пальметто, склад и семейная усадьба перешли в собственность старшего брата Паллис. Другой брат, второй по старшинству, намеревался на ней жениться — близкородственные браки такого рода поощрялись на Иссе, первоначально населенном реформированными рационалистами. По словам Паллис, ее брат-жених был раздражительный толстяк и грубиян, за всю жизнь научившийся только водить складской автофургон, и перспектива быть его супругой нисколько ее не привлекала...

Вспомнив об этой истории, Паллис смутилась и сменила тему разговора — ей явно не хотелось вдаваться в дальнейшие подробности. Герсен догадывался о том, какие драматические столкновения, яростные упреки и взаимные обвинения сопровождали отказ Паллис подчиниться семейным традициям. Теперь Паллис жила в пригороде Авенты уже два года и, несмотря на то, что временами ей не хватало видов и звуков родного острова, считала, что ей, в сущности, повезло. Герсен, никогда не встречавшийся со столь простодушным существом, был очарован.

Они запарковали машину, прошлись по Эспланаде, выбрали столик перед одним из многочисленных кафе и сидели, поглядывая на толпу гуляющих. За освещенной фонарями набережной распростерся темный океан — небо уже приобрело темно-сливовый оттенок, переходящий в иссиня-серый, и только едва различимый лимонный отсвет еще напоминал о погрузившемся в пучину Ригеле.

Выдалась теплая ночь; мимо неспешно проходили люди со всех концов Ойкумены. Официант принес пунш в небольших кубках — прихлебывая освежающую жидкость, Герсен чувствовал, как разряжается его напряжение. Некоторое время они молчали, после чего Паллис внезапно повернулась к нему: «Вы ничего не говорите, все время настороже. Это потому, что вы привыкли к Запределью?»

Герсен слегка растерялся и не смог ответить сразу. В конце концов он горько рассмеялся: «А я то надеялся показаться вам таким же беспечным и любезным, как все остальные...»

«Не притворяйтесь! — дразнила его Паллис. — Ни один человек не похож на другого».

«Не стал бы с уверенностью делать такой вывод, — покачал головой Герсен. — Скорее всего, сходство людей относительно — то есть, зависит от того, насколько хорошо вы знаете того или иного человека. Даже у бактерий, в конце концов, есть какая-то индивидуальность. Если их очень внимательно рассматривать».

«Значит, я для вас — что-то вроде бактерии», — обиделась Паллис.

«Ну, в таком случае я тоже что-то вроде бактерии, и при этом, наверное, навожу на вас скуку».

«Нет-нет! Ни в коем случае! Мне очень нравится тут сидеть».

«Мне тоже. Даже слишком нравится. Я не привык... не привык так расслабляться».

Паллис решила, что он пытается сделать комплимент: «Что вы имеете в виду?»

«Я не могу позволить себе роскошь эмоциональных обязательств — даже если мне хочется взять на себя такие обязательства».

«Вы слишком трезво, слишком сдержанно, слишком рассудительно относитесь к жизни — при том, что вы еще молоды!»

«Я уже не молод».

Паллис возразила веселым жестом: «Вы не можете отрицать, что слишком трезво смотрите на вещи».

«Надо полагать. Но будьте осторожны, провоцировать меня опасно!»

«Женщины любят воображать себя искусительницами и соблазнительницами».

И снова Герсен не нашелся, что ответить. Он изучал Паллис, сидевшую напротив; в этот момент ее мысли, судя по всему, отвлеклись наблюдением за прохожими. «Жизнерадостное, отзывчивое существо! — думал он. — В ней нет ни тени злонамеренности или жестокости».

Паллис снова повернулась к собеседнику: «Вы в самом деле молчаливы. Все мои здешние знакомые болтают без остановки, приходится выслушивать бесконечный поток бессодержательной чепухи. Не сомневаюсь, что вам известно множество интереснейших вещей, но вы отказываетесь о чем-нибудь рассказать».

Герсен усмехнулся: «Известные мне вещи, пожалуй, не так забавны, как вы думаете».

«Тем не менее, я хотела бы в этом убедиться. Поэтому расскажите мне о Запределье. Действительно ли жизнь в Запределье так опасна, как ее изображают?»

«Иногда — да, иногда — нет. Все зависит от того, с кем вы имеете дело, и почему».

«Но — может быть, мне не следовало бы задавать этот вопрос — чем вы занимаетесь? Вы же не пират и не работорговец?»

«Разве я выгляжу, как пират или работорговец?»

«Вы прекрасно понимаете, что я не имею никакого представления о том, как выглядят пираты и работорговцы! Но я любопытна. Вы, случайно... как бы это выразиться — не преступник? Не то, чтобы это обязательно было плохо, — поспешила добавить Паллис. — То, что приемлемо и даже общепринято на одной планете, может быть полностью запрещено на другой. Например, когда я сообщила одной из подруг, что до недавних пор собиралась выйти замуж за старшего брата, у нее кудряшки распрямились и встали дыбом!»

«К сожалению, должен вас разочаровать, — сказал Герсен. — Я не преступник. Боюсь, меня невозможно причислить к какой-либо конкретной категории». Герсен задумался. Не было ничего страшного в том, чтобы сказать ей то, что он уже сказал Войноткачу, Келле и Деттерасу: «Само собой, я прилетел на Альфанор с определенной целью...»

«Давайте поужинаем, — предложила Паллис, — и вы мне расскажете за столом, зачем вы приехали».

«Куда мы пойдем?»

«Недавно открылся новый модный ресторан. Все о нем судачат, а я там никогда не была». Паллис вскочила, взяла Герсена за руку с непринужденной теплотой и заставила его подняться на ноги. Подхватив девушку под локти, он наклонился к ней, но у него не хватило дерзости — рассмеявшись, он отпустил ее.

«Вы легче поддаетесь внезапным порывам, чем может показаться на первый взгляд», — с напускной надменностью заметила Паллис.

Слегка пристыженный, Герсен ухмыльнулся: «Ну ладно, где ваш знаменитый новый ресторан?»

«Недалеко. Туда можно дойти пешком. Он дороговат, но я намерена заплатить половину по счету».

«В этом не будет необходимости, — возразил Герсен. — Пираты не особенно задумываются о расходах. Если у меня кончатся деньги, я всегда могу кого-нибудь ограбить. Вас, например...»

«С меня много не возьмешь. Ну что ж, пойдемте». Паллис взяла его под руку, и они направились на север по Эспланаде подобно тысячам пар, вышедших погулять по набережной в этот погожий вечер.

Паллис привела Герсена к цилиндрической будке, окольцованной надписью из больших светящихся зеленых букв: «НАУТИЛУС». Они спустились на эскалаторе метров на шестьдесят в высокое восьмиугольное фойе со стенами, покрытыми плетеными циновками из раттана. Мажордом провел их на морское дно по туннелю с прозрачным арочным сводом. Из туннеля открывались боковые проходы в различные ресторанные залы; их провели в один из таких залов и посадили за столик рядом с наклонной стеной прозрачного купола. За стеной прожекторы освещали песок, скалы, водоросли, кораллы и проплывавших мимо обитателей подводного мира.

«А теперь, — сказала Паллис, наклонившись над столиком, — расскажите мне о Запределье. И не беспокойтесь о том, что я могу испугаться — мне иногда нравится слушать истории, от которых мурашки бегут по коже. Впрочем, лучше расскажите о себе».

«Удобнее всего будет начать с таверны Смейда на планете Смейда, — кивнул Герсен. — Вы там никогда не были?»

«Конечно, нет. Но я слышала, как о ней кто-то упоминал».

«Планета Смейда — небольшой, едва пригодный к обитанию мир посреди космической пустыни. Там много гор, много холодных ветров и гроз, там есть океан — с непроглядной, как чернила, водой. Таверна — единственное строение на всей планете. Иногда в ней много народу, а иногда — на протяжении нескольких недель — там никого нет, кроме самого Смейда и его домочадцев. Когда я туда прибыл, у Смейда гостил единственный постоялец — звездный король».

«Звездный король? Я думала, они всегда притворяются людьми».

«Не притворяются, — поправил ее Герсен. — Они — люди. То есть, почти люди».

«Никогда этого не понимала. Кто такие, на самом деле, эти звездные короли?»

Герсен пожал плечами: «Каждый, кому задают этот вопрос, отвечает по-разному. Общепринятое представление заключается в следующем. Примерно миллион лет тому назад Третью планету звезды Лямбда Журавля, именуемую аборигенами «Гхнарумен» — чтобы произношение этого названия хотя бы отдаленно напоминало правильное, нужно чихнуть через нос, одновременно мыча с закрытым ртом — населял довольно-таки устрашающий ассортимент плотоядных тварей. В этом зверинце жили также небольшие двуногие земноводные, лишенные каких-либо специализированных средств выживания, кроме сообразительности и способности быстро прятаться в болотной тине. Скорее всего, они чем-то походили на крупных ящериц или безволосых тюленей... Десятки раз этот вид находился на грани вымирания, но несколько особей всегда умудрялись выйти сухими из воды, если можно так выразиться, и как-то находили себе пропитание — а они питались в основном падалью — среди более свирепых, хитрых и проворных хищников, быстрее плававших, быстрее взбиравшихся по скалам и даже чуявших падаль на большем расстоянии. Единственными практическими преимуществами предков звездных королей были самосознание, стремление к соперничеству и готовность выживать любыми способами, чего бы это ни стоило».

«Предков людей на Древней Земле, наверное, можно было охарактеризовать примерно таким же образом», — заметила Паллис Этроуд.

«Никто — по меньшей мере, никто из людей — не знает, какова в точности была эволюция звездных королей. Если это известно звездным королям, они об этом не рассказывают... В некоторых отношениях двуногие предки звездных королей радикально отличались от предков людей. Прежде всего, их биологические свойства изменялись гораздо быстрее — звездные короли способны наследовать признаки, приобретенные на протяжении одного поколения. Во-вторых, им чуждо половое размножение. Звездные короли перекрестно опыляются спорами, которые выделяются с дыханием, причем каждый индивидуум может выполнять функции отца или матери, а детеныши развиваются в мешочках под мышками. Возможно, именно в связи с отсутствием полового диморфизма звездные короли полностью лишены врожденного тщеславия в том, что касается внешнего вида. Их основной врожденный стимул заключается в стремлении превосходить других, функционировать лучше других, решать задачи, непреодолимые для других — то есть выживать в тех условиях, в которых другие погибают. Исключительная генетическая изменчивость, в сочетании с рудиментарным интеллектом, позволила эволюционировать существу, способному и постоянно стремящемуся успешно конкурировать с менее находчивыми соперниками.

Все это, конечно, умозрительные рассуждения, почти не обоснованные фактическими данными; дальнейшие предположения носят еще более гипотетический характер. Допустим, однако, что некая раса, умеющая преодолевать межзвездные расстояния, посетила Землю. Возможно, это были строители таинственных руин на планетах Фомальгаута, гексадельты или даже неизвестные авторы колоссальных рельефов на Монументальном утесе.

Допустим, что представители такой расы космических странников прибыли на Землю сто тысяч лет тому назад. Допустим также, что по какой-то причине они захватили с собой племя мустьерских неандертальцев и отвезли их на Гхнарумен, планету предков звездных королей. Возникла ситуация, весьма затруднительная для обеих сторон. Для звездных королей люди оказались гораздо более опасными противниками, нежели их давно побежденные естественные враги. Люди умны, терпеливы, изобретательны, безжалостны и агрессивны. Под влиянием новой среды люди тоже эволюционировали; на планете Гхнарумен образовался новый тип человека — более проворный физически и быстрее соображавший, чем предки-неандертальцы.

Предки звездных королей понесли несколько поражений, но на их стороне были унаследованная способность быстро восстанавливать почти уничтоженную популяцию, а также важнейшие средства выживания: ненасытное стремление к соперничеству и генетическая изменчивость. Люди превзошли двуногих амфибий; следовательно, для того, чтобы возобладать над людьми, предки звездных королей стали все больше походить на людей, по меньшей мере внешне.

Войны продолжались — звездные короли сами подтверждают, хотя неохотно и только в общих чертах, что некоторые из древних преданий Гхнарумена повествуют о войнах с людьми.

Становится необходимым еще одно допущение. Примерно пятьдесят тысяч лет тому назад космические странники вернулись и препроводили эволюционировавших неандертальцев обратно на Землю — а с ними, может быть, и нескольких звездных королей. Кто знает? Таким образом в Европе появились кроманьонцы.

На своей планете двуногие земноводные стали со временем больше людьми, чем сами люди, начали преобладать и уничтожили настоящих людей, после чего звездные короли не знали соперников — до тех пор, как люди изобрели, пятьсот лет тому назад, гипер-пространственный двигатель. Случайно обнаружив планету Гхнарумен, люди, к своему изумлению, обнаружили существ, внешностью почти не отличающихся от людей — звездных королей».

«Все это притянуто за уши», — с сомнением сказала Паллис.

«Разумеется. Но эволюционная конвергенция представляется еще более невероятной. Неопровержимый факт состоит в том, что звездные короли существуют. Их невозможно считать расой, откровенно враждебной человечеству, но и нашими друзьями их никак не назовешь. Людям не позволяют посещать «Гхнарумен» — каково бы ни было правильное произношение этого названия. Звездные короли рассказывают о себе не больше того, что считают нужным сообщить, и в то же время рассылают наблюдателей — шпионов, если хотите — по всей Ойкумене. Сию минуту по набережной Авенты прогуливаются, наверное, не меньше дюжины звездных королей».

Паллис поморщилась: «Как их отличить от людей?»

«Иногда даже врач не может их отличить после того, как завершается процесс мимикрии и маскировки. Но различия сохраняются, конечно. У звездных королей нет половых органов, у них гладкая паховая область. Состав их физиологических жидкостей — в том числе крови и гормональных выделений — не такой, как у людей. У их дыхания характерный запах. Но шпионов — или наблюдателей, называйте их, как хотите — изменяют настолько, что даже их рентгеновские снимки выглядят так же, как снимки людей».

«Откуда вы знаете, что существо... что постоялец в таверне Смейда был звездным королем?»

«Об этом сообщил Смейд».

«А ему это откуда известно?»

Герсен покачал головой: «Я не удосужился спросить».

Герсен выпрямился и замолчал, пораженный новой догадкой. В таверне Смейда присутствовали три постояльца — он сам, Тихальт и звездный король. Затем, если верить Тристано — а почему бы ему не верить? — Хильдемар Дасс прибыл в сопровождении Тристано и Суфиро. Если можно было доверять тому, что Дасс сказал Луго Тихальту, убийцей Тихальта следовало считать Малагейта. Вне всякого сомнения, Герсен сам слышал последний крик Тихальта, когда Суфиро, Дасс и Тристано находились на веранде, у него на виду.

Если Смейд не был Палачом Малагейтом — а он им, скорее всего, не был — и если на планете Смейда не приземлился, незаметно для Герсена, еще один космический корабль — что, как понимал теперь Герсен, тоже было маловероятно, значит, звездный король и Малагейт — одно и то же лицо! Вспоминая тот вечер, Герсен сделал вывод, что у звездного короля было достаточно времени на то, чтобы перекинуться парой слов с Дассом после того, как он покинул трактирный зал...

Паллис Этроуд слегка притронулась к его щеке: «Вы рассказывали о таверне Смейда».

«Да, — очнулся Герсен, — именно так». Он бросил оценивающий взгляд на секретаршу из университета. Она, конечно же, знала или могла узнать, когда уезжали и когда возвращались Войноткач, Келле и Деттерас. Паллис неправильно поняла его пристальный взгляд, и ее лицо привлекательно порозовело под бледно-зеленым тонирующим пигментом. Герсен смущенно рассмеялся: «Вернемся к таверне Смейда». Он рассказал девушке о событиях того знаменательного вечера.

Паллис Этроуд увлеченно слушала, почти забывая есть. «Так что теперь у вас есть волокно из монитора Луго Тихальта, а в университете хранится дешифратор», — подытожила она.

«Верно. Запись из монитора бесполезна без расшифровки, а дешифратор бесполезен без этой записи».

Они кончили ужинать; у Герсена не было кредитного счета на Альфаноре, и он заплатил наличными. Они поднялись на берег.

«Чего бы вы хотели теперь?» — спросил Герсен.

«Мне все равно, — отозвалась Паллис. — Давайте пройдемся обратно по Эспланаде к какому-нибудь столику — или просто прогуляемся, в любом случае».

Уже совсем стемнело: над океаном раскинулось черное, как бархат, безлунное небо Альфанора. Фасад каждого из зданий, выстроившихся вдоль набережной, слегка озарял мостовую синеватым, зеленоватым или розоватым свечением, сама мостовая мерцала серебристыми искорками, даже от балюстрады исходило приятное для глаз, ненавязчивое янтарно-бежевое излучение — здесь от всего исходил мягкий, не отбрасывающий теней свет, насыщенный приглушенными, таинственными оттенками. Сверху, в темном небе, плавали большие, расплывчатые, бледные звезды.

«Вы не обо всем рассказали», — задумчиво заметила Паллис, присаживаясь за столиком на набережной.

«Конечно, нет, — подтвердил Герсен. — По сути дела...» Он прервался, пытаясь справиться с новой, исключительно неприятной мыслью. Аттель Малагейт мог по-своему истолковать характер заинтересованности Герсена в обществе секретарши факультета галактической морфологии — тем более, что Малагейт мог быть звездным королем, то есть бесполым существом, неспособным хорошо понимать взаимоотношения мужчин и женщин. «По сути дела, — продолжил Герсен упавшим голосом, — мне не следовало вовлекать вас в мои проблемы».

«Я не чувствую себя вовлеченной, — лениво потягиваясь, отозвалась Паллис. — Но даже если бы это было так, что с того? Мы в Авенте на Альфаноре — в цивилизованном городе цивилизованной планеты».

Герсен мрачно усмехнулся: «Я сообщил вам, что моей планетой — планетой Тихальта — интересуются другие люди. Что ж, да будет вам известно, что эти люди — те самые отъявленные разбойники, пираты и работорговцы, о которых вы составили столь романтическое представление... Вы когда-нибудь слышали имя Аттеля Малагейта?»

«Палача Малагейта? Слышала».

Герсен подавил в себе желание объяснить спутнице, что она ежедневно принимала сообщения для Малагейта и выполняла поручения Малагейта. «Почти наверняка, — продолжал он, — за нами ведет слежку робохвост. Здесь и сейчас. А за пультом слежения сидит Малагейт собственной персоной».

Паллис поежилась, взглянула на небо: «Вы имеете в виду, что за мной наблюдает Малагейт? От этого действительно мурашки бегут по коже...»

Герсен посмотрел по сторонам и застыл. За столиком кафе, неподалеку, сидел саркойский токсикант Суфиро. У Герсена душа ушла в пятки. Встретившись с Герсеном глазами, Суфиро вежливо кивнул и улыбнулся. Поднявшись на ноги, он подошел туда, где сидели Герсен и Паллис.

«Добрый вечер, господин Герсен».

«Добрый вечер», — ответил Герсен.

«Не могу ли я присесть и составить вам компанию?»

«Я предпочел бы не находиться в вашей компании».

Суфиро тихо рассмеялся, уселся и обратил сплющенную лукавую физиономию к Паллис Этроуд: «Вы не намерены познакомить меня с этой барышней?»

«Вы уже знаете, кто она такая».

«Но она не знает, кто такой я».

Герсен повернулся к девушке: «Перед вами скоп Суфиро, мастер-токсикант с планеты Саркой. Вас интересовали злодеи; такого редкостного злодея, как Суфиро, вам вряд ли удастся встретить еще раз — рассмотрите его внимательно».

Суфиро снова рассмеялся, злорадно и тихо: «Господин Герсен предусмотрительно использовал выражение «вряд ли». Некоторые из моих друзей настолько же превосходят меня в злодействе, насколько я превосхожу вас. От всего сердца надеюсь, что вам не придется иметь с ними дело. Хильдемар Дасс, например, гордится способностью парализовать собак одним взглядом».

«Не хотела бы с ним встретиться», — выдавила Паллис. Широко раскрыв глаза, она отважилась спросить, однако: «Вы на самом деле... на самом деле признаёте себя злодеем?»

Суфиро еще раз рассмеялся, приглушенно и мягко: «Мне не чуждо ничто человеческое. Кроме того, я вырос на Саркое».

«Я только что рассказывал мадемуазель Этроуд о нашей встрече в таверне Смейда. Может быть, вы меня просветите: кто убил Луго Тихальта?»

Суфиро притворился удивленным: «Малагейт, кто еще? Мы же сидели втроем внутри, у вас перед глазами. Но какое это может иметь значение? Прикончить Тихальта с таким же успехом мог и я, и Красавчик, и Тристано... Между прочим, Тристано чувствует себя очень плохо. Он попал в неприятную переделку, но надеется увидеться с вами снова, когда выздоровеет».

«Он может считать, что ему повезло», — обронил Герсен.

«Тристано сгорает от стыда, — горестно покачал головой Суфиро. — Он считал себя мастером своего дела. Я предупреждал его, что до меня ему далеко. Возможно, теперь он мне поверит».

«Кстати, раз уж речь зашла о мастерстве, — чуть наклонился к столу Герсен. — Вы можете показать бумажный фокус?»

Суфиро наклонил голову набок: «Да, конечно. А где вы узнали про бумажный фокус?»

«В Кальвейнге».

«И что привело вас в Кальвейнг?»

«Я навестил токсиканта Кудиру».

Суфиро поджал пухлые красные губы. Отравитель выкрасил кожу желтым пигментом; гладкий темно-коричневый волосяной покров его черепа блестел, как смазанный маслом мех: «Кудиру знает свое дело не хуже других... Вы хотели, чтобы я показал бумажный фокус». Герсен передал саркойцу бумажную салфетку. Суфиро поднял салфетку большим и указательным пальцами левой руки и нежно погладил ее правой рукой. Салфетка упала на стол, разрезанная на пять полосок.

«Замечательно!» — похвалил Герсен. Обернувшись к Паллис Этроуд, он сказал: «Его ногти тверже металла и заточены, как бритвы. Разумеется, он не стал тратить драгоценный яд на бумагу, но каждый из его пальцев подобен жалу змеи».

Суфиро молчаливо подтвердил разъяснения Герсена.

Герсен снова повернулся к саркойцу: «Где же ваш приятель, Красавчик Дасс?»

«Поблизости».

«Он показывается на людях с пунцовой физиономией и всеми причиндалами?»

Суфиро горестно покачал головой — он не одобрял вкус Хильдемара Дасса в том, что касалось кожного пигмента: «Очень способный, но странный человек. Вы когда-нибудь задавали себе вопрос: почему у него такое лицо?»

«Только в те редкие моменты, когда у меня хватало выдержки взглянуть ему в лицо».

«Вы мне не друг, вы обвели меня вокруг пальца, как мальчишку. Тем не менее, позвольте вас предупредить: не переходите дорогу Красавчику Дассу. Двадцать лет тому назад он потерпел неудачу в незначительном предприятии. Требовалось всего лишь взыскать задолженность с одного упрямца. По недосмотру или по случайности, Хильдемар оказался в незавидном положении. Его повалили на землю и связали по рукам и ногам. Будучи человеком вульгарным, должник раздвоил нос бедняги Хильдемара и отрезал ему веки... В конечном счете Хильдемару удалось сбежать, и теперь его прозвали Красавчиком».

«Какой ужас!» — пробормотала Паллис.

«Совершенно верно, — в голосе токсиканта появилась презрительная интонация. — Через год Хильдемар позволил себе роскошь мести. Он похитил того должника и отвез его в свою частную тюрьму, где должник прозябает по сей день. Время от времени Хильдемар, вспоминая изуродовавшее его надругательство, возвращается в тайное место заключения, чтобы разъяснить узнику на практике недопустимость мучительных пыток».

Паллис обратила на Герсена потускневший взгляд: «И эти люди — ваши друзья?»

«Нет. Нас связывает только дело Луго Тихальта». Суфиро смотрел вдаль, словно заметив кого-то на набережной. Герсен спросил, как бы между прочим: «Вы работаете и тренируетесь вместе с Дассом и Тристано, как одна команда?»

«Нередко, хотя лично я предпочитаю работать в одиночку».

«И несчастный Луго Тихальт проболтался в вашем присутствии, выпив лишнего в Крайгороде».

«Он умер быстро. Годогма дал, Годогма взял — все люди умирают. Подумаешь, несчастье!»

Герсен напустил на себя прилежно-сосредоточенный вид: «Позвольте задать вам один вопрос. Вы можете не отвечать — тем более, что ответ вам, скорее всего, неизвестен. Но я в замешательстве: почему Малагейт, будучи звездным королем, так настойчиво стремится завладеть планетой, найденной Тихальтом?»

Суфиро пожал плечами: «Никогда не задумывался по этому поводу. По-видимому, это ценная планета. Мне платят. Я убиваю только тогда, когда это необходимо или прибыльно. Как видите, — продолжал он, обращаясь к Паллис Этроуд, — не такой уж я злодей, не правда ли? Скоро я вернусь на Саркой и проживу остаток своих дней, кочуя по степи Горобундур. Вот это жизнь! Это другое дело! Когда я представляю себе то, что меня ждет на родине, я спрашиваю себя: зачем я все еще сижу здесь и мокну у отвратительного вместилища влаги, непригодной даже для питья?» Токсикант скорчил гримасу, взглянув на море, и поднялся на ноги: «Вы, конечно, скажете, что с моей стороны самонадеянно что-либо вам советовать, но почему бы вам не руководствоваться здравым смыслом? Вам никогда не удастся одолеть Малагейта. Поэтому отдайте волокно из монитора, и дело с концом».

Герсен задумался на несколько секунд, после чего ответил: «Я тоже позволю себе кое-что вам порекомендовать, в том же духе коллегиальности и взаимопонимания. Советую вам убить Хильдемара Дасса, как только вы его увидите — или даже до того, как вы его увидите».

Суфиро недоуменно нахмурился; на какое-то мгновение белки его глаз сверкнули — он бросил взгляд куда-то вверх.

Герсен продолжал: «За нами следит робохвост, хотя я еще не определил его местонахождение. Наш разговор, скорее всего, прослушивается и записывается. До тех пор, пока вы мне об этом не сообщили, я не имел представления о том, что звездный король, гостивший в таверне Смейда — не кто иной, как Малагейт. Любопытно! Не думаю, что этот факт общеизвестен».

«Тише!» — прошипел Суфиро; в глазах саркойца вдруг зажглись красные искорки гнева.

Герсен понизил голос: «Скорее всего, Малагейт прикажет Дассу вас прикончить. Если вы хотите, чтобы Годогма не прибрал вас к рукам досрочно, если вы надеетесь когда-нибудь кочевать в фургоне по степи Горобундур — убейте Дасса и возвращайтесь на родину».

Суфиро снова прошипел себе под нос какое-то проклятие, вскинул руку, словно собираясь что-то метнуть, но отступил на пару шагов, повернулся и растворился в толпе.

Паллис Этроуд обмякла на стуле и произнесла слегка ломающимся голосом: «Наверное, я не такая любительница опасных приключений, как мне хотелось думать».

«Прошу прощения, — искренне извинился Герсен. — Мне ни в коем случае не следовало приглашать вас провести со мной вечер».

«Нет-нет. Просто не могу поверить, что разговор такого рода состоялся здесь, на Эспланаде, в мирной Авенте! Но все это чрезвычайно интересно, на самом деле я не нахожу места от любопытства. Если вы не преступник, кто вы такой?»

«Кёрт Герсен».

«Конечно же, вы работаете на МСБР».

«Нет».

«Значит, вы — агент Института, из Комитета специального назначения?»

«Я — всего лишь Кёрт Герсен, частное лицо, — Герсен встал. — Пойдемте, прогуляемся».

Они направились по Эспланаде на север. Слева монотонно шумело темное море, справа здания брезжили разноцветными призрачными силуэтами, а за ними реяли огни центра Авенты — светящиеся шпили на фоне черного неба Альфанора.

Через некоторое время Паллис взяла Герсена под руку: «Если Малагейт — звездный король, что это значит? Почему это важно?»

«Я сам пытаюсь в этом разобраться». Действительно, Герсен пытался припомнить внешность звездного короля. На кого он больше походил? На Войноткача, на Келле или на Деттераса? Матово-черная окраска кожи не позволяла четко различить черты лица, полосатая шапочка почти скрывала волосы. Герсен был почти уверен в том, что звездный король был выше Келле, но не так высок, как Войноткач. Но даже черная краска вряд ли могла бы замаскировать исключительно грубые черты Деттераса. Или могла?

Паллис продолжала говорить: «Они действительно убьют этого желтого человека?»

Герсен взглянул наверх, словно надеялся заметить робохвоста, но ничего не заметил: «Не знаю. Токсикант им полезен. Между прочим...» — Герсен колебался, снова задумавшись над тем, насколько этично было вмешивать Паллис Этроуд, даже самым косвенным образом, в кровавый водоворот погони за Малагейтом.

«Между прочим — что?»

«Ничего». Опасаясь микрофона, установленного на робохвосте, Герсен не смел расспрашивать ее о перемещениях Келле, Деттераса и Войноткача. До сих пор у Малагейта не было причин подозревать, что Герсен знал о пребывании Палача на высокопоставленной должности в университете.

«Я все равно не понимаю, какое отношение имеет к вам вся эта история», — обиженно заметила Паллис Этроуд.

И снова Герсен предпочел уклониться от ответа: робохвост мог услышать. Кроме того, сама Паллис Этроуд могла работать на Малагейта, хотя Герсен считал такой вариант маловероятным. Поэтому он сказал: «Никакого. Мой интерес носит исключительно абстрактный характер».

«Но любой из этих людей, — Паллис указала движением головы на прохожих, — может оказаться звездным королем. Как мы могли бы его распознать?»

«Это трудно. Обитатели родной планеты звездных королей — я устал пытаться произнести ее название — встречаются в различных формах, более или менее напоминающих людей. Но их наблюдатели, посещающие известные населенные миры — или шпионы, хотя я не могу себе представить, чтó они надеются узнать — эти звездные короли практически неотличимы от настоящих людей».

На лице Паллис вдруг появилось подавленное, огорченное выражение. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, снова закрыла его, но в конце концов беззаботно всплеснула руками: «Давайте про них забудем. Ходячие кошмары. Из-за вас я буду подозревать звездного короля в каждом прохожем. Даже в университете...»

Герсен взглянул на ее обращенное к нему снизу лицо: «Знаете, что я хотел бы сделать?»

Она соблазнительно улыбнулась: «Нет. Что?»

«Прежде всего я хотел бы избавиться от слежки, что не так уж сложно. А затем...»

«А затем?»

«Я хотел бы уединиться с вами в каком-нибудь тихом, спокойном месте».

Девушка отвернулась: «Я не возражаю. Дальше по берегу есть такое место. Называется «Безмятежные покои». Я там никогда не была». Она смущенно рассмеялась: «Но я слышала, как об этом говорили».

Герсен взял ее за руку: «Прежде всего нужно оторваться от робохвоста...»

Паллис маневрировала, следуя за Герсеном с увлечением ребенка, забывшего обо всем ради новой игры. Поглядывая на ее веселое лицо, Герсен чувствовал, как в нем ослабевает решимость не брать на себя эмоциональные обязательства. Когда они окажутся в «Безмятежных покоях», когда они проведут ночь в настоящей близости — что тогда? Герсен отбросил упреки совести: он как-нибудь справится с дальнейшими проблемами по мере их возникновения.

Если робохвост существовал, теперь он был приведен в замешательство и потерял след; они вернулись на автостоянку. Ночью стоянка была почти не освещена — вереницы округленных корпусов шелковисто поблескивали тусклыми фарами.

Они подошли к аэромобилю; после некоторого колебания Герсен обнял податливо отклонившуюся назад девушку и поцеловал ее обращенное вверх лицо.

За спиной послышалось движение; впереди тоже украдкой переместились какие-то тени. Герсен обернулся и успел взглянуть в кошмарное кроваво-красное лицо с ядовито-голубыми щеками. Рука Хильдемара Дасса опустилась: на голову Герсена свалилась огромная тяжесть, у него в глазах вспыхнул фейерверк белых молний. Пошатнувшись, Герсен упал на колени. Дасс наклонился над ним. Герсен попытался увернуться от следующего удара. Мир закружился и опрокинулся; Герсен увидел токсиканта Суфиро, оскалившегося подобно больной гиене и приложившего руку к шее девушки. Дасс ударил снова, и мир погас. На какое-то мгновение Герсен успел почувствовать укол горького самобичевания — перед тем, как третий чудовищный удар лишил его сознания.



Глава 9


Выдержка из статьи «Когда человек перестает быть человеком?» Подда Хачинского, опубликованной в журнале «Космополис» в июне 1500 г.

«...По мере того, как люди перелетали от одной звезды к другой, они сталкивались с жизнью во многих различных формах, разумных и неразумных (следует подчеркнуть совершенно произвольный и, вероятно, антропоморфический характер критерия «разумности»). Всего лишь полдюжины известных живых организмов заслуживают определения «человекообразных» или «гуманоидов». Только один из этих шести видов отличается почти неоспоримым сходством с человеком — звездные короли с планеты Гхнарумен.

На протяжении столетий после первого ошеломительного контакта с этой расой снова и снова задается один и тот же вопрос: относятся ли звездные короли к той же классификационной категории, что и человек — то есть относятся ли оба вида, по остроумному определению Талье Шантрона, к семейству «двуногих двуруких одноголовых многобрачных»? Ответ на этот вопрос, конечно же, зависит от определения терминов.

Одно можно утверждать с уверенностью, без дальнейшего обсуждения: звездные короли не относятся к виду homo sapiens. Но если «человеком» называется существо, способное говорить на человеческом языке, зайти в магазин готовой одежды и подобрать себе костюм, прекрасно играть в теннис, не уступать мастерам за шахматной доской, правильно вести себя на церемониальном королевском приеме в Стокхольде или плясать хороводы на сельском празднике в Стрильвании так, что у властей предержащих не возникает ни малейшего повода подозревать неладное, значит, такое существо — человек.

Человек он или не человек, звездный король, как правило — вежливый и сдержанный субъект, но подозрительный и лишенный чувства юмора. Сделайте ему одолжение, и он поблагодарит вас, но не сочтет себя обязанным заплатить деньгами или услугой за услугу; нанесите ему ущерб, и он взорвется, как взбешенный тигр — причем, если его не сдерживают угрозы, предусмотренные человеческими законами, он вас убьет. Если, однако, убийство привело бы к столкновению с законом, звездный король мгновенно забудет о причиненном ущербе и даже не затаит обиду. Звездный король безжалостен, но не жесток, его приводят в замешательство такие извращенные проявления человеческой натуры, как садизм, мазохизм, религиозное рвение, самобичевание и самоубийство. С другой стороны, звездному королю свойственны многочисленные странности, привычки и наклонности, не менее необъяснимые с нашей точки зрения, но проистекающие из характерных особенностей его образа мышления.

Сказать, что происхождение звездных королей сомнительно — все равно, что назвать Креза человеком, не нуждавшимся в средствах к существованию. Выдвинута как минимум дюжина теорий, объясняющих достопримечательное сходство между звездными королями и людьми; ни одну из этих теорий, однако, нельзя назвать достаточно убедительной. Если такое объяснение известно самим звездным королям, они в этом не признаются. Так как они запрещают любые антропологические и археологические исследования на своей планете, мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть ни одну из существующих теорий.

На планетах, населенных людьми, звездные короли пунктуально подражают наилучшим наглядным образцам человеческого поведения, но их внутренние побуждения — а следовательно и результирующие последовательности действий — определяются их уникальными видовыми особенностями. Можно сказать (хотя это, конечно, чрезмерно упрощенное наблюдение), что преобладающая черта характера звездных королей — страстное стремление к превосходству, к победе над соперником в той области, в которой он специализируется. Так как человек преобладает в Ойкумене, звездные короли воспринимают человеческие достижения как своего рода атлетические рекорды, которые необходимо побить, как целевые стандарты, несовершенство которых необходимо продемонстрировать — поэтому они стремятся превзойти человека в каждом из специфически человеческих аспектов деятельности. Амбиции звездных королей (в удовлетворении каковых они нередко добиваются успеха) могут представляться, с нашей точки зрения, искусственными и оторванными от действительности не в меньшей степени, чем наше влечение к особям противоположного пола кажется неестественным с точки зрения звездного короля — ибо звездные короли размножаются партеногенетически, способом, подробное описание которого выходит за рамки нашей обзорной статьи. Звездные короли, не имеющие представления о тщеславии и не придающие значения ни красоте, ни уродству, соревнуются, однако, с человеком даже в том, что касается физического совершенства — только для того, чтобы занести на свой счет несколько очков в ходе нескончаемого и не слишком дружественного соревнования с настоящими людьми. ...

Каковы, в сущности, достижения звездных королей? Звездные короли — замечательные строители, смелые инженеры и превосходные технологи. Это прагматическая раса, не слишком выдающаяся в том, что касается математики и теоретических дисциплин. Представляется маловероятным, чтобы среди звездных королей мог родиться такой фантазер-экспериментатор, как Джарнелл, открывший гиперпространственное перемещение совершенно случайно. Города звездных королей — впечатляющее зрелище: они устремляются ввысь из заболоченных равнин подобно порослям металлических кристаллов. Каждый взрослый звездный король строит себе спиральное, пирамидальное или цилиндрическое высотное здание. Чем грандиознее его амбиции и чем почетнее его иерархический ранг, тем выше и роскошнее его небоскреб (служивший, главным образом, своего рода монументом). После кончины звездного короля его небоскреб может занимать тот или иной индивидуум младшего ранга, пользующийся таким жилищем до тех пор, пока он не накопит достаточные средства на возведение собственного памятника. Несмотря на то, что издали города звездных королей образуют вдохновляющий ландшафт, в них не хватает самых очевидных муниципальных служб и коммуникаций; участки между небоскребами — пыльные, замусоренные пустыри без дорожного покрытия. Фабрики, промышленные предприятия и т. п. размещаются под низкими куполами утилитарной конструкции и обслуживаются наименее агрессивными и наименее способными особями — эволюционный уровень развития расы звездных королей далеко не однороден. Если бы состав человеческого общества был подобен обществу звездных королей, в каждом месте сосредоточения множества людей присутствовали бы проконсулы, питекантропы, гигантские синантропы, неандертальцы, представители культур Мадлен, Солютре и Гримальди, кроманьонцы и т. п.»


В полночь на автостоянке появилась группа смеющихся, распевающих песни молодых людей. Они плотно пообедали в ресторане «Чертоги», совершая обильные возлияния, после чего посетили по очереди Льянфельский парк аттракционов, бар в гостинице «Затерянная звезда», варьете «Халюз» и казино «Пляжеаль». Да, они были пьяны, но опьянял их скорее избыток молодых сил, нежели вино, курения, наркотические аэрозоли, подсознательно возбуждающие устройства, массовые песнопения, акробатические трюки и прочие вызывающие экзальтацию развлечения, предлагавшиеся вышеупомянутыми заведениями. Споткнувшись о тело Герсена, юноша сперва отреагировал на это обстоятельство шутливым проклятием, но по ближайшем рассмотрении препятствие вызвало у него тревожный возглас, не лишенный сочувствия. Молодые люди столпились вокруг; один подбежал к своей машине и нажал кнопку экстренного вызова. Через две минуты из неба на стоянку спустился полицейский вертолет, а вслед за ним и воздушное такси скорой помощи.

Герсена отвезли в больницу, где его лечили от сотрясения мозга и шока, вызванного потерей крови, применяя надлежащие средства облучения и массажа, а также общеукрепляющие медикаменты. Через некоторое время к нему вернулось сознание; он лежал, пытаясь понять, что произошло. Внезапно вздрогнув, Герсен попытался встать с койки. Находившиеся рядом врачи-стажеры предупредили, что в его состоянии вставать не следовало, но Герсен, не обращая внимания на их слова, заставил себя подняться на ноги и стоял, заметно пошатываясь.

«Моя одежда! — прохрипел он. — Где моя одежда?»

«В целости и сохранности, сударь, в шкафу. Будьте добры, ложитесь, отдохните. К вам пришел следователь из полиции, он возьмет ваши показания».

Герсен улегся, полный вызывающих тошноту опасений. Приблизился следователь — молодой человек с проницательным лицом, в желтовато-коричневой куртке и черных брюках служащего полицейского управления Морской провинции. Вежливо представившись Герсену, он уселся и снял крышечку с объектива регистрирующей камеры: «А теперь расскажите, что случилось?»

«Я проводил вечер с молодой женщиной, мадемуазель Паллис Этроуд из Ремо. Когда мы вернулись к машине, меня ударили сзади по голове; я не помню, что случилось с мадемуазель Этроуд. Она пыталась вырваться из рук одного из нападавших — это последнее, что я помню».

«Сколько их было?»

«Двое. Я их опознал. Одного зовут Хильдемар Дасс; другого, насколько мне известно — Суфиро, он родом с Саркоя. Оба известны в Запределье как профессиональные убийцы».

«Понятно. Пожалуйста, повторите, как звали вашу подругу, и где она живет?»

«Паллис Этроуд. Она снимает квартиру в комплексе «Мерионет» в Ремо».

«Мы сейчас же проверим, вернулась ли она домой. А теперь, господин Герсен, давайте-ка повторим вашу историю, не упуская никаких деталей».

Монотонно, как автомат, Герсен дал подробное описание нападения и внешности Хильдемара Дасса и Суфиро. Пока он говорил, поступил отчет из полицейского управления: Паллис Этроуд не вернулась к себе в квартиру. Велось наблюдение за дорогами, воздушными путями и космическими терминалами. К рассмотрению дела привлекли МСБР.

«А теперь, сударь, — бесстрастно произнес следователь, — могу ли я поинтересоваться, чем вы зарабатываете на жизнь?»

«Я — наводчик».

«И что вас связывает с двумя упомянутыми преступниками?»

«Меня ничего с ними не связывает. Я видел однажды, как они обделывали свои делишки на планете Смейда. Судя по всему, они рассматривают меня как опасного свидетеля. У меня есть основания полагать, что они входят в организованную преступную группировку Аттеля Малагейта».

«Странно, очень странно! Они открыто совершили здесь, на Альфаноре, тяжкое преступление, преследуемое по суду, прекрасно понимая, что вы их опознали. Если они стремились устранить опасного свидетеля преступления, совершенного в Запределье, почему это потребовалось делать здесь, а не в Запределье, и почему они вас не убили?»

«Не знаю», — Герсен снова с трудом поднялся на ноги.

Следователь наблюдал за ним с профессиональным вниманием: «Что вы собираетесь делать теперь, господин Герсен?»

«Я хочу найти Паллис Этроуд».

«Понятное желание, сударь. Но вам лучше не вмешиваться. Полицейский аппарат эффективнее, чем усилия одного человека. Вы скоро узнаете, где находятся преступники, и что случилось с вашей подругой».

«Не думаю, — сказал Герсен. — Они давно уже в космосе».

Молчание следователя, тоже поднявшегося на ноги, подтвердило, что он придерживался того же мнения. «Естественно, мы проинформируем вас о результатах расследования», — следователь откланялся и вышел.

Герсен сразу же оделся с помощью неодобрительно ворчавшего фельдшера. Колени Герсена дрожали, в голове пульсировала боль, словно распространявшаяся по всему телу с каждым сокращением сердца, у него слегка звенело в ушах — по-видимому, отчасти это было вызвано действием медикаментов.

Спустившись в лифте на пересадочную платформу подземки, Герсен стоял, пытаясь сформулировать последовательный план действий. Одна и та же фраза бесконтрольно повторялась у него в голове, причиняя дополнительную боль, как червь-древоточец, копошащийся с внутренней стороны черепа: «Бедная Паллис! Бедная Паллис!»

Не придумав ничего лучшего, Герсен зашел в кабину и набрал адрес станции под Большой Эспланадой. Поднявшись на поверхность, вместо того, чтобы вернуться к машине, он занял место за стойкой бара и заказал кофе. «Теперь она уже в космосе, — снова говорил он себе. — Из-за меня! По моей вине!» Он обязан был предвидеть такое развитие событий. Паллис Этроуд хорошо знала Войноткача, Келле и Деттераса; она встречалась с ними ежедневно и слышала все, что говорили у них за спиной. Малагейт был звездным королем. Один из трех руководителей факультета галактической морфологии был Палачом Малагейтом, и повседневный опыт, накопленный секретаршей, в сочетании с тем, что неосторожно выболтал Суфиро, подвергал опасности инкогнито Малагейта. Поэтому секретаршу необходимо было устранить. Убить? Продать в рабство? Отдать Красавчику Дассу для личного пользования? Бедная Паллис! Бедная, бедная Паллис!»

Герсен смотрел в океанский простор. На горизонте появилась лавандовая кайма, предвещавшая рассвет. Звезды бледнели.

«Придется смотреть в лицо действительности, — сказал себе Герсен. — Я несу за нее ответственность. Если хоть волосок упадет... Нет, об этом лучше не думать. Хильдемара Дасса я убью в любом случае». Суфиро! Предатель-отравитель с лукавой плоской мордой! Он уже мертв, только еще не знает об этом! Ну и, конечно, оставался Аттель Малагейт, автор всего беспощадного замысла. Звездный король почему-то вызывал у Герсена меньше ненависти, чем если бы Палач был человеком: он был всего лишь свирепым животным, его можно было прикончить, не испытывая никаких особенных чувств.

Переполненный ненавистью, горем и сознанием собственной вины, Герсен вернулся к своей машине на опустевшей к утру стоянке. Здесь он стоял, когда его ударил Дасс. Здесь он лежал без сознания — жалкий, неосторожный глупец! Дед, надо полагать, ворочался в гробу от стыда!

Герсен включил двигатель и вернулся на машине в гостиницу. Никто не оставлял ему никаких сообщений.

В Авенте наступил рассвет. Ригель широко раскинул горизонтальный веер сияния между далекими холмами Катилины и собирающимися грозовыми тучами. Герсен запрограммировал будильник, принял снотворное, действовавшее два часа, и бросился на кровать.

Он проснулся еще мрачнее, в настроении еще более подавленном, чем прежде. Время прошло; какова бы ни была судьба Паллис Этроуд, она уже свершилась. В ресторане гостиницы Герсен заказал кофе — он не мог заставить себя есть.

Что ему было делать? Обратиться в МСБР? В таком случае пришлось бы рассказать все, что он знал. Смогут ли агенты МСБР действовать эффективнее его самого, если он предоставит им эту информацию? Да, он может сообщить, на каких основаниях можно подозревать, что администратор университета Морской провинции — один из так называемых «князей тьмы». Что дальше? МСБР, элитная межпланетная полиция, отличалась всеми пороками и добродетелями, свойственными любой полиции — то есть МСБР можно было доверять или не доверять. Вполне возможно, что звездные короли внедрились в структуру МСБР. В таком случае Малагейта несомненно предупредили бы о расследовании. И каким образом сведения, предоставленные агентам МСБР, помогут спасению Паллис Этроуд? Девушку похитил Хильдемар Дасс; Герсен уже сообщил об этом местным властям, местные власти уже связались с МСБР — МСБР уже располагало более чем достаточными сведениями.

Еще одна возможность: нельзя ли обменять Паллис Этроуд на планету Тихальта? Герсен с радостью заключил бы такую сделку — но с кем торговаться? Он все еще не установил личность Малагейта. У МСБР, конечно, были средства, позволявшие отличать звездных королей от людей на расстоянии. Но если Малагейта найдет МСБР, дальнейший обмен представлялся невозможным. Малагейта могли потихоньку прикончить — хотя МСБР, как правило, действовало только на основании официального запроса какого-либо уполномоченного правительственного учреждения. Тем временем, что произойдет с Паллис Этроуд? Она погибнет: маленькая радостная искра жизни погаснет и забудется.

Но если бы Герсену удалось точно установить личность Малагейта, в его руках оказалось бы огромное преимущество. Он мог бы с уверенностью предложить Палачу сделку. Логика вещей требовала, чтобы Герсен продолжал действовать, как раньше. Но это был такой тягостный, такой медленный процесс! Бедная Паллис! Подумать только, бедная Паллис! Тем не менее, Хильдемар Дасс сбежал в Запределье, и никакие усилия Герсена или МСБР ничего не могли сделать с этим непреложным фактом. Только Аттель Малагейт мог приказать Дассу вернуться. И даже его приказ ничему не поможет, если Паллис Этроуд уже умерла.

Ситуация не изменилась. Как прежде, в первую очередь следовало установить личность Малагейта. После этого можно было либо заключить сделку, либо шантажировать самого князя тьмы.

План действий снова становился ясным — настроение Герсена слегка поправилось. Точнее, его решимость довести дело до конца, его приверженность делу разгорелись с новой яростью. Ненависть кружила ему голову, почти опьяняла, внушала чувство всемогущества. Никто, ничто не могло противостоять бушующему пламени его ненависти!

Приближалось назначенное время совещания Герсена с Деттерасом, Войноткачем и Келле. Герсен переоделся в номере, спустился в гараж, выскользнул в машине на широкий проспект и направился на юг.

Запарковав машину на стоянке университета, он проехал на движущейся дорожке до первого, большого внутреннего двора студенческого городка, пересек второй внутренний двор и зашел в здание факультета галактической морфологии. Вопреки всему, отчаянная надежда еще сжимала его сердце — он взглянул туда, где обычно сидела за столом Паллис Этроуд. Сегодня за этим столом работала другая девушка. Герсен вежливо спросил: «Где сегодня утром мадемуазель Этроуд?»

«Не знаю, сударь. Она не приехала. Может быть, неважно себя чувствует».

«Не сомневаюсь, что чувствует она себя плохо», — мрачно подумал Герсен. Упомянув о том, что ему назначили прием, он прошел к кабинету Рандла Деттераса.

Войноткач и Келле опередили его. Три администратора явно заранее согласовали какое-то решение и общую стратегию. Герсен переводил взгляд с лица на лицо, с Деттераса на Войноткача, с Войноткача на Келле. Одно из этих мыслящих существ только притворялось человеком. В таверне Смейда Герсен видел того, кого искал, и теперь напрягал память, чтобы как можно точнее вспомнить внешность звездного короля. Но четкое визуальное представление ускользало. Выкрашенная в угольно-черный цвет кожа и экзотический наряд не позволяли умозрительно «раздеть и вымыть» постояльца Смейда. Герсен тайком изучал каждого из присутствующих. Кто из них? Войноткач: хищная физиономия с холодным, надменно-вызывающим взглядом? Келле: методичный, лишенный чувства юмора, сдержанно-суровый? Или урод Деттерас, чье дружелюбие теперь казалось неискренним, наигранным, фальшивым?

Герсен не мог принять окончательное решение. Взяв на себя первый ход в опасной игре, он учтиво поклонился администраторам и произнес, тщательно выбирая слова: «Давайте сразу упростим обсуждаемый вопрос. Я заплачу вам — то есть, разумеется, вашему факультету — за расшифровку записи на волокне. Думаю, что университету не помешает тысяча СЕРСов. В любом случае, таково мое предложение».

Его оппоненты были явно шокированы — каждый по-своему. Войноткач высоко поднял брови. Келле сверлил Герсена неподвижным взором. Деттерас недоуменно усмехнулся.

Войноткач сказал: «Вы же дали нам понять, что намерены предложить в продажу то, что, по вашему представлению, принадлежит вам, хотя на самом деле случайно оказалось в вашем распоряжении?»

«Я не прочь продать запись, — отозвался Герсен, — если мне предложат достаточную сумму».

«Какую сумму вы считаете достаточной?»

«Миллион СЕРСов — может быть, два, а может быть и три миллиона, в зависимости от того, насколько мне удастся поднять цену».

Келли хрюкнул; Деттерас покачал большой нескладной головой.

«Наводчики не получают комиссионные в таких размерах», — заметил Войноткач.

«Удалось ли вам установить, кто из вас отправил Тихальта на разведку?» — спросил Герсен.

«Какое это имеет значение? — парировал Войноткач. — Совершенно ясно, что вас на самом деле интересует во всем этом деле — вас интересуют деньги». Войноткач переглянулся с Келле и Деттерасом: «Кто бы ни был первоначальным спонсором Тихальта, спонсор забыл об этом или не желает, чтобы об этом знали. Уверен, что вам не удастся это выяснить и в дальнейшем».

«Это несущественный вопрос, — заключил Деттерас. — Послушайте, господин Герсен! Мы решили предложить вам сумму — разумеется, не столь астрономическую, какая рисуется в вашем воображении...»

«Сколько?»

«Возможно, пять тысяч СЕРСов, не более того».

«Смехотворно! У меня в руках — координаты единственного в своем роде мира».

«Вы не можете это утверждать наверняка, — указал Войноткач. — Вы там не были — если доверять вашим собственным словам».

«Еще важнее то обстоятельство, что мы тоже там не были», — сухо заметил Келле.

«Вы видели фотографии», — возразил Герсен.

«Видели, — кивнул Келле. — Фотографии, и ничего больше. Фотографии можно без труда подделать. Лично я не намерен утверждать выплату вам большой денежной суммы на основании трех фотографий».

«Вашу позицию можно понять, — согласился Герсен. — Со своей стороны, однако, я тоже не могу пойти на уступки, не получив соответствующие гарантии. Не забывайте о том, что мне был нанесен ущерб, а теперь у меня есть возможность этот ущерб возместить».

«Не забывайте о здравом смысле! — с напускным добродушием посоветовал Деттерас. — Без дешифратора волокно — не более чем катушка проволоки».

«Не совсем так. Анализ Фурье в конечном счете позволит расшифровать запись».

«Теоретически. На практике это длительный и дорогостоящий процесс».

«Не настолько дорогостоящий, чтобы я согласился отдать волокно за бесценок!»

Переговоры продолжались еще целый час, и все это время Герсен скрежетал зубами от нетерпения. В конечном счете администраторы согласились перевести сто тысяч СЕРСов на временно блокированный депозитный счет; сделка могла быть завершена после того, как будет удовлетворен целый ряд условий, относившихся к характеристикам обсуждаемой планеты.

Составив текст договора, присутствующие связались по видеофону с бюро регистрации актов и контрактов, находившимся в Авенте. Четыре участника сделки назвали свои имена и определили свои договорные права, после чего договор был зачитан вслух и зарегистрирован.

Затем Войноткач вызвал Альфанорский банк и открыл блокированный депозитный счет, доступ к которому Герсен мог получить только после того, как условия договора будут выполнены.

Три администратора спокойно сидели и разглядывали Герсена. Герсен, в свою очередь, переводил взгляд с одного из них на другого: «Рад, что мы договорились. Кто из вас полетит со мной инспектировать планету?»

Руководители факультета переглянулись. «Я, — сказал Войноткач. — Меня очень интересует этот мир».

«Я тоже хотел бы оказаться полезным», — прибавил Деттерас.

«В таком случае, — вздохнул Келле, — мне тоже не помешает там побывать. Мне давно хотелось сменить обстановку, в любом случае».

Герсен кипел от раздражения. Он рассчитывал, что Малагейт — кто бы он ни был — вызовется проверить достоверность сведений о планете от имени двух других покупателей, после чего Герсен мог бы предложить ему новые условия сделки: волокно монитора в обмен на Паллис Этроуд. Планета как таковая уже не имела для него никакого значения. Его единственная цель состояла в том, чтобы установить личность Малагейта и отправить эту личность на тот свет.

Теперь весь его продуманный план сорвался. Все три начальника решили развлечься экскурсией на планету Тихальта, и возможность установления личности Малагейта теперь зависела от новых, непредсказуемых обстоятельств. Тем временем о судьбе Паллис Этроуд лучше было не вспоминать.

Герсен придумал отчаянную уловку: «В моем корабле мы все не поместимся. Будет лучше, если со мной полетит один из вас».

«Никаких проблем! — заявил Деттерас. — Мы полетим на флагманском корабле факультета, в нем места хватит на всех».

«Еще одно затруднение, — угрюмо сказал Герсен. — В ближайшее время мне нужно закончить одно неотложное дело. Не хотел бы причинять вам лишние неудобства, но вынужден настаивать на том, чтобы мы вылетели сегодня же».

Начальники разразились бурными протестами: все они заявляли, что по меньшей мере неделю будут связаны по рукам и ногам всевозможными совещаниями, встречами и обязательствами.

Герсен притворился, что потерял терпение: «Господа, я затратил достаточно времени. Мы летим сегодня — или я предложу волокно монитора другому покупателю. Кроме того, я могу его уничтожить». Наблюдая за лицами троих администраторов, он надеялся заметить особое недовольство или разочарование и таким образом уличить Малагейта. Войноткач бросил на Герсена металлический неприязненный взгляд; Келле посмотрел на Герсена строго и укоризненно, словно тот был непослушным ребенком; Деттерас скорбно покачал головой. Наступило кратковременное молчание. Кто согласится первый — даже если неохотно — на поставленные условия?

Войноткач произнес бесцветным тоном: «На мой взгляд, ваша позиция произвольна — я бы сказал даже, своевольна».

«Черт возьми! — проворчал Деттерас. — Не могу же я вот так все бросить, за пять минут!»

«Может быть, один из вас все-таки сможет освободиться? — с надеждой спросил Герсен. — Вдвоем мы смогли бы произвести предварительную разведку — достаточную для того, чтобы я забрал деньги и занялся своими делами».

Деттерас неопределенно хмыкнул.

Келле медленно сказал: «Пожалуй, я мог бы взять кратковременный отпуск».

Войноткач кивнул: «Это, конечно, исключительно неудобно, но мои совещания можно на какое-то время отложить».

Деттерас воздел руки к небу, повернулся к экрану видеофона и вызвал секретаршу: «Отмените все мои встречи. Мне придется уехать по срочному делу».

«Как долго вас не будет?»

«Еще не знаю, — Деттерас неприязненно покосился на Герсена. — Это зависит от обстоятельств».

Герсен продолжал внимательно следить за поведением троих начальников. Только Деттерас не скрывал раздражение. Келле очевидно рассматривал предстоящую поездку как возможность развлечься и отдохнуть. Войноткач продолжал держаться холодно и отстраненно.

«Опять ничего не получилось!» — подумал Герсен. Он отошел к двери: «Если не возражаете, мы встретимся в космическом порту. Скажем, в семь часов вечера. Я принесу волокно монитора; один из вас должен принести дешифратор».

Заручившись согласием, Герсен удалился.

Возвращаясь в Авенту, он размышлял о будущем. Какие каверзы еще устроят эти три человека — то есть, два человека и Аттель Малагейт? Было бы непростительно глупо не подготовиться, не принять меры предосторожности — именно на этом всегда настаивал его дед, человек методичный, терпеливо отучавший Герсена от врожденной предрасположенности к импровизациям.

У себя в номере Герсен просмотрел свое имущество, выбрал несколько вещей, упаковал их и выписался из гостиницы. Принимая все возможные меры для того, чтобы избавиться от робохвостов и прочей слежки, он направился в местное отделение «Объединенной службы распределения» — одной из полуобщественных компаний-посредников поистине астрономических масштабов, охвативших всю Ойкумену сетью торговых представительств.

В будке для оформления заказов Герсен сверился с каталогами, содержавшими списки миллионов различных видов продукции, предлагавшихся тысячами изготовителей. Нажимая соответствующие кнопки, он ввел код того, что ему было нужно, после чего подошел к стойке для выдачи товаров.

Ему пришлось подождать три минуты, пока автоматические механизмы перемещались вдоль стеллажей необъятного подземного склада. Наконец заказанное Герсеном устройство появилось на конвейерной ленте. Он осмотрел устройство, заплатил продавцу, вышел на улицу, спустился на станцию подземки и доехал до космопорта. Обратившись к работнику космопорта, он поинтересовался местонахождением флагманского космического корабля факультета галактической морфологии. Служащий вывел его на наружную террасу и указал пальцем на длинную вереницу космических кораблей, больших и малых, каждый в своем отсеке.

«Видите, сударь, красную с желтыми обводами яхту, с боковой платформой? Интересующий вас звездолет — третий по счету от этой яхты, по направлению к нам. Прямо перед ней — внутрисистемный челнок CD16, драндулет перед ним — давно устаревшая «Парабола», а перед «Параболой» — усеченный конус, зеленый с синими обводами, с обзорным куполом сверху. Это и есть ваш исследовательский корабль. Вылетаете сегодня?»

«Да, примерно в семь часов. Откуда вы знаете?»

«Один человек из вашей команды уже на борту. Я его туда и впустил».

«Понятно». Герсен спустился на взлетное поле и прошелся вдоль выстроившихся в несколько рядов космических аппаратов. Остановившись в тени судна, стоявшего в соседнем отсеке, он внимательно изучил университетский корабль. Характерный силуэт и довольно-таки роскошная эмблема на носу, под куполом, не позволяли спутать этот звездолет с каким-нибудь другим. Что-то всколыхнулось в глубине памяти Герсена: где-то он уже видел этот корабль. Где? На посадочной площадке перед таверной Смейда, между горами и черным океаном. Перед ним был корабль звездного короля.

В одном из иллюминаторов Герсен заметил движущийся человеческий силуэт. Когда человек отошел от иллюминатора, Герсен пересек пространство между двумя звездолетами.

Осторожно потянув на себя наружный люк входного шлюза, Герсен обнаружил, что он беспрепятственно открывается. Бесшумно шагнув внутрь шлюзовой камеры, Герсен заглянул через смотровое окно внутренней перегородки шлюза в главный салон корабля. В салоне работал саркойский токсикант Суфиро — судя по всему, он закреплял какой-то предмет под настенной полкой.

Все существо Герсена пронзило, прокатившись волной и взорвавшись, нечто гораздо более яростное, нежели радость — своеобразное торжество ненависти! Он попробовал открыть раздвижную внутреннюю перегородку шлюза — она была заперта изнутри. В любом космическом корабле, однако, был предусмотрен аварийный механизм, позволявший открывать эту дверь снаружи, если давление воздуха в салоне не отличалось от атмосферного давления планеты. Герсен прикоснулся к аварийному переключателю. Послышался отчетливый щелчок. Не смея заглядывать в смотровое окно, Герсен прижался ухом к перегородке. Бесполезно! Звук не проникал через многослойный изоляционный материал. Герсен подождал минуту, после чего снова приподнялся, чтобы заглянуть в салон.

Суфиро ничего не слышал. Саркоец поднялся ближе к носовому отсеку и теперь, судя по всему, поправлял обивку вокруг металлической стойки. Его тяжелая уплощенная голова низко наклонилась, толстые губы сосредоточенно выпятились.

Герсен отодвинул перегородку шлюза и вступил в салон, направив дуло лучемета на квадратную пряжку, крепившую плечевые ремни кочевника к поясному ремню. «Скоп Суфиро! — приветствовал его Герсен. — Какая приятная неожиданность! Не надеялся встретить тебя так скоро».

Желтовато-коричневые собачьи глаза Суфиро раскрылись и тут же прищурились; он широко улыбнулся: «Я ожидал твоего прибытия».

«Неужели? Почему?»

«Хотел продолжить разговор, который мы начали вчера вечером».

«Мы говорили о Годогме, страннике судьбы, шагающем по степи на гигантских ходулях с колесами на концах. Увы, колеса Годогмы пересекли тропу твоей жизни, и твоему фургону не суждено бороздить бескрайнюю степь Горобундур».

Суфиро замер, измеряя глазами фигуру Герсена.

«Что случилось с девушкой?» — ласково спросил Герсен.

Помолчав пару секунд, Суфиро отказался от попытки изображать невинность: «Ее забрал Красавчик Дасс».

«С твоей помощью. Где она теперь?»

Суфиро пожал плечами: «Ему приказано ее убить. Почему? Не знаю. Мне почти ничего не объясняют. Но Дасс ее не убьет. По меньшей мере, пока не позабавится с ней вволю. Дасс — прирожденный кхет». Произнося этот эпитет, токсикант презрительно фыркнул: по его мнению, Хильдемар Дасс был не лучше непристойно плодовитого саркойского грызуна.

«Он улетел с Альфанора?»

«Конечно! — казалось, Суфиро был удивлен наивностью Герсена. — Скорее всего, он на своей маленькой планете». Беспокойно поежившись, словно от холода, токсикант тем самым незаметно приблизился к Герсену примерно на вершок.

«Где его планета?»

«Ха! Ты думаешь, он мне скажет? Или кому-нибудь другому?»

«В таком случае... Должен попросить тебя отойти назад».

Суфиро зашипел, как капризный ребенок: «Подумаешь! Я могу тебя отравить в любой момент».

Герсен позволил себе бледно усмехнуться: «Я тебя уже отравил».

Токсикант поднял брови: «Когда? Ты ко мне не приближался».

«Вчера вечером. Я прикоснулся к тебе, когда передавал салфетку, помнишь? Взгляни на тыльную сторону руки».

Суфиро с ужасом уставился на покрасневший рубчик: «Клют!»

Герсен кивнул: «Клют».

«Но... почему?»

«Ты заслуживаешь такого конца».

Кочевник рванулся вперед, как пантера; из оружия в руке Герсена вырвался голубовато-белый луч энергии. Суфиро упал на палубу, но поднял голову, неподвижно глядя на Герсена. «Лучше плазма, чем клют», — прохрипел он.

«Ты умрешь от клюта», — заверил его Герсен.

Суфиро отрицательно покачал головой: «Не получится — свой яд я всегда ношу с собой».

«Годогма зовет тебя. Настала пора говорить правду. Ты ненавидишь Хильдемара Дасса?»

«Я мечтаю убить Дасса».

«Не ты один. Где его планета?»

«В Запределье. Больше ничего не знаю».

«Когда ты должен встретиться с ним опять?»

«Никогда. Я умираю. Но Дассу не поздоровится в аду — ему придется падать гораздо глубже, чем мне».

«Когда и где ты должен был с ним встретиться?»

«Никогда и нигде. Я собирался вернуться на Саркой».

«Кто знает, где планета Дасса?»

«Малагейт... может быть».

«Тристано?»

«Нет. Дасс мало говорит. На его планете нет воздуха». Суфиро осторожно согнулся, прижав колени к животу: «Кожа уже чешется».

«Слушай, Суфиро! Ты ненавидишь Дасса. Так? Ты ненавидишь меня, потому что я тебя отравил. Курам на смех! Тебя, саркойца, отравил чужеземец — с легкостью, как ребенка!»

«Тебя я тоже ненавижу, на этот счет будь спокоен», — пробормотал токсикант.

«Тогда объясни мне, как найти Дасса. Один из нас должен умереть — либо я, либо Дасс. Если ты поможешь нам встретиться, ты убьешь одного из нас».

Суфиро крутил плоским теменем, словно покрытым влажным мехом: «Как я могу объяснить то, чего не знаю?»

«Дасс рассказывал о своей планете? Что он говорил?»

«Хвастливый скунс! Подлый клоун! Вечно задирает раздвоенный нос! На его планете трудно жить. Там может выжить только ходячий труп — такой, как Дасс. Он живет в кратере потухшего вулкана».

«У какой звезды?»

Суфиро сжался еще плотнее: «Она едва горит. Да. Красное солнце. Дасса спрашивали про его лицо. В таверне. Почему он красит рожу в красный цвет? «У меня рожа цвета солнца, — сказал Дасс. — Солнце у меня, правда, побольше, но ненамного». Так он сказал».

«Красный карлик?» — задумчиво произнес Герсен.

«Должно быть так».

«Думай! Что еще? В каком направлении? В каком созвездии? В каком секторе?»

«Он не говорил. А теперь — теперь мне все равно. Зовет Годогма. Уйди, я хочу умереть достойно».

Герсен смотрел на скорчившегося убийцу без малейшего сочувствия: «Что ты делал здесь, на корабле?»

Суфиро с любопытством взглянул на свою руку, пощупал пальцами грудь: «Чувствую, как он шевелится». Токсикант впился глазами в глаза Герсена: «Что ж, если тебе так хочется, смотри на мою смерть! Смотри...» Он приложил руки к шее и конвульсивно сжал пальцы. Желто-коричневые глаза широко раскрылись: «Осталось тридцать секунд».

«Кто может знать о планете Дасса? У него есть друзья?»

«Друзья?» — в последние секунды жизни кочевник сумел презрительно фыркнуть.

«Где он прячется в Авенте?»

«К северу от Парусного пляжа. В старой хижине на Мельных холмах».

«Кто такой Малагейт? Как его зовут?»

Суфиро уже едва шептал: «У звездных королей нет имен».

«Каким именем он пользуется на Альфаноре?»

Пухлые губы чуть раскрылись и сжались. Из побелевшего горла с булькающим хрипом вырвались слова: «Ты меня убил. Если тебя не убьет Дасс, пусть это сделает Малагейт». Веки токсиканта дрогнули, затрепетали. Суфиро лег на спину и, казалось, затвердел. Больше он не шевелился.

Внимательно наблюдая за лежащим телом, Герсен осторожно обошел его по кругу. Саркойцы были знамениты вероломностью и мстительностью. Герсен попробовал перевернуть тело лицом вниз, подцепив его носком ботинка. С быстротой броска змеи взметнулась рука, расправившая готовые вонзиться жала. Герсен отскочил и пронзил сердце токсиканта еще одним слепящим лучом энергии. На это раз скоп Суфиро был действительно мертв.

Герсен обыскал одежду убитого. В поясной сумке он нашел существенную сумму наличных денег — их он засунул в свой кошелек. В той же сумке хранился комплект маленьких флаконов — так называемая «палитра ядов». Герсен внимательно рассмотрел эту коллекцию, но, будучи неспособен разобраться в тайной номенклатуре Суфиро, отложил ее в сторону. Кроме того, в сумке находилось небольшое устройство — цилиндр не длиннее и не толще большого пальца, позволявшее выпускать струйку кристаллических ядовитых игл или вируса вместе с потоком сжатого воздуха; человека можно было инфицировать этим устройством с расстояния в полсотни шагов, и жертва ничего не чувствовала, кроме слабого покалывания. Суфиро носил с собой лучемет, похожий на оружие Герсена, три стилета и пачку фруктовых жевательных лепешек — несомненно, смертельных.

Герсен наскоро сложил убийственные принадлежности саркойца обратно в его поясную сумку, оттащил тело к корабельному мусоропроводу, срабатывавшему только в космическом вакууме, с трудом затолкнул тело в приемник этого полезного устройства и закрыл крышку приемника. В космосе одно прикосновение к кнопке позволяло навсегда избавиться от останков Сивиджа Суфиро, гетмана с планеты Саркой. Затем Герсен занялся выяснением того, над чем Суфиро так прилежно трудился в салоне корабля. Под полкой он нашел маленький перекидной переключатель, соединенный несколькими парами выводов с реле, в свою очередь открывавшего клапаны четырех баллончиков с газом, замаскированных под обшивкой и под обивкой в различных точках салона. Какой это был газ — отравляющий или усыпляющий? Герсен отделил один из баллончиков от крепления и обнаружил на донышке ярлык с надписью, распечатанной закорючками саркойского силлабария: «Нарколептик мгновенного действия по рецепту Тиронвираско. Снотворный газ без запаха. Последствия минимальны». Малагейт явно не уступал Герсену методичностью и принимал собственные меры предосторожности.

Герсен отнес каждый из четырех баллончиков к выходному люку, выпустил их содержимое на ветер и снова установил баллончики там, где он их нашел. Переключатель Суфиро он оставил под полкой, но изменил его функцию, переставив местами выводы.

Закончив эти приготовления, Герсен вынул свои собственные устройства: таймер, приобретенный на складе «Объединенной службы», и гранату из арсенала, который он возил с собой.

Поразмышляв несколько секунд, Герсен закрепил гранату в корпусе реактора — там, где ее детонация могла нанести максимальный ущерб, но откуда, если потребуется, ее можно было достать.

Герсен взглянул на часы: час пополудни. Времени оставалось все меньше. Слишком мало для того, чтобы сделать все, что нужно было сделать! Герсен покинул корабль, закрыв за собой внутреннюю перегородку и наружный люк входного шлюза. Вернувшись в здание космического порта, он поехал в кабине подземки на Парусный пляж.

У стойки рядом со станцией Герсен выбрал такси самообслуживания — одноместный гироскопически сбалансированный мотороллер с прозрачной откидной крышей. Опустив два СЕРСа в прорезь, он мог пользоваться этой машиной в течение часа. Оседлав такси, Герсен поехал на север по шумным улицам Парусного пляжа.

В этом районе царила единственная в своем роде атмосфера. Центр Авенте, лощеного космополитического мегаполиса, почти не отличался от деловых районов пятидесяти других столичных городов Ойкумены. Парусный пляж, однако, не походил ни на один городок или пригород в известной части Вселенной. Низкие здания с толстыми стенами были построены здесь из бетона, замешанного на ракушечнике, беленого или покрытого клеевой краской; в слепящих лучах Ригеля даже пастельные тона казались яркими. Почему-то самыми популярными оттенками, помимо белого, здесь были бледный розовато-лиловый и бледно-голубой. В этом районе ютились представители десятков инопланетных народов, каждый из которых формировал замкнутую территорию, где в продуктовых лавках, ресторанах и специализированных магазинах предлагались деликатесы, ценившиеся только выходцами с той или иной планеты — или даже из той или иной области какой-нибудь планеты. Несмотря на различия в происхождении, привычках и внешности, почти все обитатели Парусного пляжа были разговорчивы, недоверчивы, и в то же время простодушны; они презирали пришлых незнакомцев, но в той же мере презирали друг друга. Доход они извлекали в основном благодаря туристам, а также в качестве домашней прислуги или поденных рабочих; существенную часть местного населения составляли владельцы небольших лавок и мастерских, торговавших декоративными поделками и сувенирами, а также танцоры, циркачи и музыканты, развлекавшие публику в бесчисленных тавернах, бистро, борделях и ресторанах.

К северу от Парусного пляжа возвышались Мельные холмы, застроенные высокими, почти готически удлиненными многоквартирными домами — каждое из этих зданий словно выглядывало из-за плеча другого. Вереница таких домов тянулась над всем Парусным пляжем и соединяла его с более традиционными районами. По словам Суфиро, где-то здесь, на Мельных холмах, устроил временное логово Хильдемар Дасс. Настолько тщательно, насколько позволяли недостаток времени и тревога, Герсен занялся сбором информации, относившейся к Красавчику Дассу.

Как можно было ожидать, в регистрационном списке жителей Мельных холмов Хильдемар Дасс не значился. Несомненно, Дасс предпочитал жить в относительном уединении, подальше от любопытствующих взоров, но время от времени даже он нуждался в удовлетворении тоски по нормальному существованию.

Герсен стал заходить в таверны, расспрашивая о высоком человеке с раздвоенным носом, красной кожей и щеками, словно вымазанными голубым мелом — такого трудно было не запомнить. Вскоре он встретил нескольких человек, помнивших Дасса, но только в четвертой таверне нашел бармена, неоднократно болтавшего с Дассом.

«Вы имеете в виду Красавчика», — подтвердил бармен, коротышка-крепыш с оранжевой кожей и красновато-коричневыми мелкими блестящими кудряшками, висящими наподобие гирлянд. Герсен с изумлением разглядывал вырезанную из бирюзы цепочку, продетую через отверстие в левой ноздре бармена и через отверстие в мочке его левого уха. «Красавчик заходит пропустить стаканчик-другой. Говорит, что работает в космосе, но кто его знает? Я, например, часто хвалюсь своими подвигами в постели. Все мы врем — столько, сколько вынуждены врать, а то и гораздо больше. «Что есть истина?» — спросил как-то Понтий Пилат, персонаж какой-то древней небылицы. Могу ответить: «Истина — бросовой товар дешевле воздуха, но мы ее бережем, как зеницу ока»». Бармен был явно не прочь пофилософствовать. Герсен заставил его вернуться к более актуальному вопросу: «Где проживает Красавчик Дасс?»

«За верхней дорогой, в холмах, — бармен неопределенно махнул рукой. — Больше ничего об этом не могу сказать, потому что больше ничего не знаю».

Герсен проехал на мотороллере вверх по извилистым крутым переулкам и углубился в Мельные холмы. Разговор в еще одной таверне и утомительные расспросы в нескольких лавках и приемных, а также просто на углу той или иной улицы, позволили наконец получить точные указания по поводу места жительства Дасса. Поднявшись еще выше по узкой грунтовой дороге, покинувшей квартал высоких зданий, Герсен обогнул крутой скалистый склон, по которому проворно, как козы, карабкалась стайка детей. В конце этой дороги стоял прямоугольный коттедж — грубо, но прочно сколоченный. Из коттеджа открывался величественный вид на океан, на Парусный пляж, на Большую Эспланаду и на утопавшие в дымке южные районы Авенты. Приглядевшись, еще дальше можно было различить тени башенных многоквартирных комплексов Ремо.

Герсен подходил к коттеджу, готовый ко всему, хотя от строения исходила не поддающаяся определению, но безошибочная эманация пустующего жилья. Герсен обошел коттедж, заглядывая в окна, но не заметил ничего любопытного. Посмотрев по сторонам, он взломал раму незаметного с дороги окна и осторожно — на тот случай, если Дасс устроил какие-нибудь ловушки — забрался внутрь.

В доме сразу чувствовалось, что Дасс проводил здесь немало времени. В воздухе застоялся какой-то приторно-едковатый запах. Присутствовало также ощущение, которое нельзя было приписать восприятию определенных органов чувств — ощущение вульгарного, мрачного, любующегося собой могущества. Четыре комнаты коттеджа выполняли самые обычные функции. Наскоро их осмотрев, Герсен сосредоточил внимание на гостиной. Гипсовый потолок с декоративными завитками, выкрашенный в бледно-желтый свет, словно отражался на полу зеленовато-желтым ковром из жесткого волокна. Стены были выложены в шахматном порядке каштановой и темно-коричневой плиткой из твердых пород дерева. В дальнем углу гостиной Дасс поставил стол и тяжелый стул. На стене над столом висели десятки фотографий: Красавчик Дасс во всевозможных позах, на фоне всевозможных пейзажей.

Здесь была крупная фотография физиономии Дасса, поразительно высокого разрешения — можно было различить все поры его кожи, выступающие кончики хряща раздвоенного носа, рисунок лишенных век голубых зрачков. Рядом висела фотография Дасса в костюме бернальского огнеборца — весь в лакированных черных пластинках, рогах, шипах и остроконечных серповидных выступах, он напоминал гигантского жука-оленя. На другой фотографии Дасс развалился в паланкине из желтого раттана, задрапированного мягко-оранжевым шелком; паланкин несли на плечах четыре черноволосые девушки. Угол гостиной, однако, украшал набор фотографий, изображавших не Дасса, а другого человека. Судя по всему, снимки эти делались время от времени на протяжении многих лет. На первой фотографии было запечатлено лицо мужчины лет тридцати — твердое, самоуверенное, упрямое лицо, но спокойное, даже в какой-то степени благодушное. На второй лицо это претерпело ужасные изменения: впалые щеки, глаза, почти вылезающие из глазниц, сложная сетка нервов, четко различимая на висках... На каждой следующей фотографии лицо становилось все более изможденным, преждевременно постаревшим. Герсен бегло просмотрел книги, стоявшие на полке: инфантильно похабная порнография, руководства по сборке и техническому обслуживанию оружия, краткая энциклопедия саркойских ядов, последнее издание «Путеводителя по планетам», каталог принадлежавшей Дассу библиотеки книг в электронном формате и «Звездный каталог».

Стол сам по себе отличался исключительно изящной отделкой: резьба на боковых панелях темного дерева изображала грифонов и крылатых змеев в джунглях, поверхность стола была искусно инкрустирована плоскими полированными опалами. Герсен проверил содержимое ящиков и мелких отделений стола. В них не только не было никакой полезной информации — в них ничего не было. Герсен отошел от стола, чувствуя, как в нем поднимается волна зловещего отчаяния. Он взглянул на часы. Через четыре часа он должен был встретиться с Деттерасом, Войноткачем и Келле в космопорте. Стоя посреди гостиной, Герсен внимательно изучал каждую деталь. Где-то должно было быть нечто, связанное с тайной планетой Дасса. Как распознать эту подсказку?

Он снова подошел к книжной полке, снял с нее «Звездный каталог» и проверил состояние корешка. Если красный карлик Дасса был зарегистрирован в каталоге, Дасс, несомненно, должен был найти соответствующую запись. Если он открывал каталог на одной и той же странице несколько раз, на корешке могла образоваться морщинка или хотя бы едва заметно обесцветившаяся линия. Никаких таких признаков не было. Герсен «расправил» книгу, взявшись за обе стороны обложки — так, чтобы страницы свободно развернулись. Примерно на уровне трети толщины справочника страницы разошлись чуть шире, чем в других местах. Герсен осторожно открыл каталог точно на этом развороте и просмотрел записи. В отношении каждой звезды — а на этих двух страницах были перечислены две сотни звезд — приводились данные, подразделенные на одиннадцать категорий, в том числе порядковый номер светила, созвездие, в котором оно находилось с точки зрения астронома, ведущего наблюдение с Древней Земли, классификационная категория звезды, координаты ее планет, расстояние до звезды от центра Ойкумены, примечания.

Двадцать три звезды из двухсот перечисленных были красными карликами. Восемь карликов были двойными звездами. Одиннадцать красных карликов одиноко тлели, затерянные в бездне пустоты и лишенные спутников. У четырех красных карликов были планеты — в общей сложности восемь планет. Характеристики этих миров Герсен проверил с особым вниманием. Ему пришлось неохотно признать, что ни одну из указанных планет нельзя было считать пригодной к обитанию. Пять планет были слишком горячими, одну окружал сплошной океан жидкого метана, две оказались слишком массивными для того, чтобы человек мог выдержать силу их притяжения. Уголки рта Герсена разочарованно опустились. Ничего! Тем не менее, по меньшей мере однажды кто-то сверялся с данными, перечисленными на одной из этих двух страниц — здесь содержалась информация, которая потребовалась Дассу или имела для него какую-то ценность. Герсен вырвал из каталога эти две страницы.

Открылась входная дверь. Герсен вихрем развернулся. В дверном проеме стоял человек средних лет, ростом и пропорциями напоминавший десятилетнего мальчика. У него была круглая голова, глаза искрились от любопытства, бегая по всей комнате, но то и дело останавливались на Герсене. Крупные черты лица, длинные остроконечные уши и большой рот с выпяченными губами однозначно свидетельствовали о его происхождении: Герсена застал с поличным пещерный бес с Нагорья на Крокиноле, представитель одной из самых специализированных человеческих рас.

Незнакомец подошел ближе, переваливаясь с ноги на ногу и не проявляя никаких признаков страха: «Кто вы такой? Почему забрались в дом господина Спока? И при этом роетесь в вещах господина Спока? По-моему, вы грабитель».

Герсен поставил каталог на полку. Пещерный бес сопроводил его действие укоризненным замечанием: «Спок очень дорожит этой толстенной книгой, вот этой самой. Не думаю, что ему понравится, когда он узнáет, что вы ее лапали со всех сторон. Пойду-ка я, вызову полицию».

«Вернитесь! — приказал Герсен. — А вы кто такой?»

«Я — смотритель, присматриваю за жильем, пока жильцы в отлучке, вот кто я такой. Кроме того, это моя земля и мой дом, в полной и неотчуждаемой собственности. Господин Спок — мой арендатор, изволите ли видеть. Почему бы я позволял каждому встречному и поперечному вору и грабителю, промышляющему к северу от Лебединого моря, воровать и грабить у меня в доме?»

«Господин Спок — преступник», — сказал Герсен.

«Даже если это так, в данном случае вор у вора дубинку украл».

«Я не вор, — мягко возразил Герсен. — Вашим жильцом, господином Споком, интересуется МСБР».

Бес недоверчиво набычился: «Вы из МСБР? Покажите-ка «ночник»!»

Допуская, что крокинольский пещерный бес вряд ли отличит поддельное удостоверение агента МСБР от настоящего, Герсен предъявил табличку из прозрачного пластика, с фотографией под золотистой семиконечной звездой. Герсен прикоснулся табличкой ко лбу, и золотая звезда ярко загорелась. Вся эта клоунада произвела на беса глубокое впечатление — он немедленно проникся панибратским дружелюбием.

«Всегда подозревал, что у господина Спока рыльце в пушку, если можно так выразиться о его физиономии. Он плохо кончит, помяните мое слово! Что он теперь натворил?»

«Его обвиняют в похищении и в убийстве».

«Ай-ай-ай! Как нехорошо! Придется вручить господину Споку уведомление о расторжении арендного договора и выселении».

«Он очень опасен. Как долго он здесь прожил?»

«Долго. Даже не припомню, сколько лет».

«Значит, вы его хорошо знаете?»

«Достаточно хорошо. Кто с ним пьет, когда все остальные отшатываются, словно от господина Спока воняет? Я пью! Да уж, мы с ним выпивали частенько. Не каждому выпало иметь такую рожу, как у господина Спока, так что я составлял ему компанию, можно сказать, из сострадания».

«Значит, вы с ним подружились».

Мясистый нос пещерного беса поморщился, по его лицу пробежали последовательно выражения снисходительной терпимости, лукавого расчета и, наконец, добродетельного возмущения: «Кто, я? Ни в коем случае! Разве я выгляжу, как человек, который якшается с преступниками?»

«Как бы то ни было — вы многократно слышали, как господин Спок рассказывал о себе».

«О да, слышал, еще как! Уж он любит байки травить! — бес взялся руками за живот, насмешливо вращая глазами. — Но кто ж ему поверит? Только не я!»

«Спок когда-нибудь говорил о тайной планете, где он устроил себе логово?»

«Тысячу раз. Он называет свою берлогу Подноготной Рытвиной. Почему? Лучше не спрашивайте. Господин Спок только качает головой, когда его просят объяснить. Он умеет молчать, как рыба, господин Спок, несмотря на все свое бахвальство».

«Что еще он рассказывал о своей планете?»

Пещерный бес пожал плечами: «Солнце там кроваво-красного цвета, и почти не греет».

«И где эта планета?»

«Ага! На этот счет он не распространяется. Язык за зубами, ни гу-гу! Сколько раз я задавал себе вопрос: что, если господин Спок заболеет на одинокой, безлюдной планете? Кто сообщит об этом его приятелям?»

Герсен мрачно улыбнулся: «И этот довод никогда не побуждал его раскрыть вам свой секрет?»

«Никогда. А почему вас это так интересует?»

«Он похитил невинную девушку и увез ее на свою планету».

«Вот мерзавец! Развратник, что тут скажешь! — пещерный бес горестно покачал головой, хотя на его остроухой физиономии нельзя было не заметить оттенок зависти. — Никогда больше не позволю ему жить в моем доме, на моей земле!»

«Вспомните. Что еще Спок говорил по поводу своей планеты?»

Глаза беса сфокусировались на кончике носа: «Подноготная Рытвина. Мир больше солнца. Невероятно! Кто этому поверит?»

«Если солнце — красный карлик, это не так уж невероятно».

«Вулканы. На его планете извергаются вулканы».

«Вулканы? Странно! На планетах красных карликов вулканов не бывает. Они слишком древние».

«Древние или молодые, у него на планете полно вулканов, и самых что ни на есть плюющихся огнем. Господин Спок живет в жерле потухшего вулкана, и оттуда ему видно целую цепь вулканов, дымящих на горизонте».

«Что еще?»

«Провалиться мне на этом месте, ничего больше не помню».

«Сколько времени занимает полет до его планеты?»

«Не могу сказать».

«Вы никогда не встречались с его приятелями?»

«В тавернах он засиживается со всякими забулдыгами, но приятелями их не назовешь. Постойте! Один тут был такой. Меньше года тому назад. Жилистый такой землянин, сильный, с жестоким лицом».

«Тристано?»

«Откуда я знаю, как его зовут? Господин Спок тогда только что вернулся из Запределья, с планеты под названием Новая Надежда. Вы там бывали?»

«Нет, никогда там не был».

«Я тоже, хотя я много где побывал. Так вот, в тот самый день, когда он вернулся, мы сидели в салуне Гальперино — и тут вваливается этот землянин. «Где ты пропадал? — спрашивает. — Я здесь уже десять дней, а с Новой Надежды мы улетели вместе». Господин Спок взглянул на него эдак, понимаете ли, высокомерно, и говорит: «Если тебе не терпится знать, я заглянул на полдня в свою маленькую берлогу. У меня есть обязательства, как тебе известно!» И землянин перестал к нему приставать».

Герсен задумался на несколько секунд, после чего заторопился: «Больше вы ничего не знаете?»

«Ничего».

Герсен в последний раз осмотрел помещения коттеджа, повсюду сопровождаемый пытливым бесом, после чего удалился, игнорируя внезапные требования беса о возмещении убытков — тот обнаружил взломанную оконную раму. Герсен спешил. Спустившись по извилистым переулкам, он пересек Парусный пляж и вернулся в центр Авенты. Здесь он направился в управление «Галактической службы технических консультаций» и привлек внимание оператора.

«Запрограммируйте задачу, — сказал Герсен. — Два звездолета вылетают с планеты Новая Надежда. Один летит прямо сюда, на Альфанор. Второй посещает систему красного карлика, проводит там полдня, а затем прилетает на Альфанор на десять дней позже первого корабля. Я хотел бы получить список красных карликов, системы которых мог посетить второй корабль».

Оператор поразмыслил: «Очевидно, здесь имеет место эллипсоидная оболочка, в фокусах которой находятся Новая Надежда и Альфанор. Необходимо учесть ускорения разгона и торможения, вероятную продолжительность гиперпространственного движения по инерции и даты приземления. Таким образом можно рассчитать область наибольшей вероятности, наряду с зонами уменьшающейся вероятности».

«Сформулируйте задачу так, чтобы машина перечисляла звезды в последовательности, соответствующей уменьшению вероятности».

«В каких пределах?»

«Скажем, не меньше одного шанса из пятидесяти. Кроме того, мне потребуются постоянные параметры перечисленных красных карликов в том виде, в каком они указаны в звездном каталоге».

«Очень хорошо, сударь. Это будет стоить двадцать пять СЕРСов».

Герсен расплатился. Оператор перевел условия задачи на понятный машине язык логических операций и прочел сформулированный текст, наклонившись к микрофону. Уже через тридцать секунд из прорези выпал лист бумаги. Оператор взглянул на распечатку, подписал ее и без дальнейших слов передал Герсену.

Машина перечислила сорок три звезды. Герсен сравнил список со страницами, вырванными из «Звездного каталога» Дасса. Только одна звезда значилась и в том, и в другом списке. Герсен нахмурился в замешательстве. Этот красный карлик входил в систему двойной звезды, лишенную планет. Вторая звезда... «Как я не догадался раньше!» — озарило Герсена. Как еще действующие вулканы могли бы существовать на спутнике красного карлика? Мир Дасса не был планетой — это была потухшая звезда, сфера с уже не излучающей поверхностью, но, скорее всего, еще чуть теплая. Герсен слышал о таких мирах. Как правило, плотность потухших звезд была слишком велика, их масса не позволяла людям даже приближаться. Но если небольшая потухшая звезда накопила на поверхности, на протяжении двух или трех миллиардов лет, достаточное количество космического мусора, образовавшего толстую оболочку из относительно легкого материала небольшой плотности, поверхностная сила притяжения вполне могла уменьшиться до приемлемого уровня.

Без десяти семь Келле, Войноткач и Деттерас появились в здании космопорта в космических комбинезонах. Они выкрасили кожу в синевато-коричневый оттенок: согласно распространенному поверью, такой пигмент предохранял человеческий организм от неких таинственных эманаций двигателя Джарнелла; со временем эта манера красить кожу вошла в привычку и теперь считалась на многих планетах неотъемлемой частью обычного космического снаряжения. Администраторы остановились посреди обширного вестибюля, посмотрели по сторонам, заметили Герсена и повернулись к нему, когда он подошел.

Герсен разглядывал троих покупателей планеты с угрюмой усмешкой: «Похоже на то, что все готовы. Благодарю вас, господа, за пунктуальность».

«Не забывайте, что эта пунктуальность дорого обошлась каждому из нас», — отметил Келле.

«В свое время необходимость спешки станет очевидной, — отозвался Герсен. — Ваш багаж?»

«Его уже отвезли», — ответил Деттерас.

«Значит, можно отправляться в путь. Как насчет разрешения на взлет?»

«Бумаги уже оформлены», — сказал Войноткач.

Герсен и три университетских начальника прошли из космического вокзала к причальному отсеку, куда уже спешил, громыхая, подъемный кран.

Багаж — четыре чемодана и четыре свертка поменьше — сложили у корабля. Войноткач открыл входной люк и перегородку шлюза. Герсен и Келле отнесли чемоданы в салон. Деттерас тут же попытался командовать, не заручившись согласием остальных: «На борту четыре каюты. Я размещусь в носовой по правому борту. Келле, занимайте кормовую справа. Войноткач, ваша — носовая слева. Герсену отведем кормовую каюту с левой стороны. Можно уже сейчас распределить багаж по каютам».

«Одну минуту! — прервал его Герсен. — Есть вопрос, который необходимо решить прежде, чем мы займемся другими делами».

Грубая физиономия Деттераса нахмурилась: «Какой еще вопрос?»

«На борту присутствуют две заинтересованные стороны — как минимум две. Ни одна не доверяет другой. Мы отправляемся в Запределье — туда, где нет никаких законов. Прекрасно сознавая этот факт, каждый из нас взял с собой оружие. Предлагаю запереть все наше оружие в корабельном сейфе. Для этого потребуется открыть багаж, предъявив друг другу его содержимое, и даже, если потребуется, раздеться догола, чтобы убедить друг друга в отсутствии спрятанного оружия. Так как вас трое, а я — один, если у какой-либо из сторон есть изначальное преимущество, то оно на вашей стороне».

«Чрезмерно унизительная процедура!» — буркнул Деттерас.

Келле вел себя разумнее, чем мог бы предполагать Герсен: «Рандл, не делайте из этого трагедию. Герсен всего лишь выразил словами то, что пришло бы в голову любому из нас. Короче говоря, я с ним согласен. Тем более, что не взял с собой никакого оружия».

Войноткач пожал плечами: «Обыщите меня, обыщите мой багаж, как вам угодно. Я хотел бы поскорее вылететь и поскорее вернуться».

Покачав головой, Деттерас открыл чемодан, вынул из него мощный лучемет и бросил его на стол: «Не сомневаюсь, что все это целесообразно. Лично я не имею ничего против господина Герсена — но допустим, что он отвезет нас на далекую планету, где будут ждать его сообщники. Из нас сделают заложников и потребуют выкупа. Уверяю вас, преступники нередко составляют хитроумные, далеко идущие планы».

Герсен рассмеялся: «Если вы считаете, что сопровождать меня опасно, оставайтесь на Альфаноре. Мне все равно, кто из вас будет инспектировать планету».

«Как насчет вашего оружия?» — слегка прищурился Войноткач.

Герсен вынул свой лучемет, пару стилетов, кинжал и четыре гранаты размером не больше грецких орехов.

«Вот это да! — воскликнул Деттерас. — Вы носите с собой целый арсенал!»

«Время от времени он становится полезным, — пояснил Герсен. — А теперь — багаж».

Через некоторое время все оружие сложили в сейф, запертый на четыре замка, и каждый из четырех попутчиков получил по ключу от одного из замков.

Стрела подъехавшего крана повернулась. Крюки защелкнулись в проушинах; корабль вздрогнул, приподнялся и поплыл на площадку взлетного поля.

Деттерас подсел к пульту управления и нажал кнопку; зажглась вереница зеленых индикаторов: «Все готово к полету. Баки заправлены, системы в исправности».

Келле прокашлялся и вынул из чемодана красивый деревянный футляр, обитый красной кожей: «Это переносной рационализатор из нашего университета. Надо полагать, вы взяли с собой записывающее волокно из монитора господина Тихальта?»

«Разумеется, — кивнул Герсен. — Я взял с собой волокно. Но спешить незачем. Прежде, чем мы включим монитор, необходимо оказаться в опорной точке отсчета, а до нее еще далеко».

«Хорошо! — сказал Деттерас. — Назовите координаты».

Герсен вынул из кармана бумажную полоску и вежливо обратился к Деттерасу: «Позвольте мне запрограммировать автопилот».

Деттерас неохотно освободил кресло перед пультом управления: «Казалось бы, у нас больше нет оснований не доверять друг другу. Мы разоружились, мы согласовали образ действий. Зачем создавать напряженную атмосферу? Сотрудничество — залог успеха».

«Не сомневаюсь», — отозвался Герсен.

Звездолет опустился на взлетную площадку, подъемные крюки отделились, кран отъехал. Четыре попутчика разместились на стартовых сиденьях; Деттерас включил программу автоматического запуска. Корабль рванулся, ускорение прижало пассажиров к сиденьям, и Альфанор остался за кормой.



Глава 10


Выдержка из раздела «Палач Малагейт» монографии «Князья тьмы» Кароля Карфена, опубликованной издательством «Просвещение» в Новом Вексфорде на планете Алоизий в системе Веги:

«... Наш краткий обзор позволил получить представление о том, насколько уникальный, в высшей степени индивидуальный характер носят личности и образ действий каждого из «князей тьмы».

Это обстоятельство тем более достопримечательно, что множество основных вариантов возможных преступлений ограничено — их можно пересчитать на пальцах. Преступления часто совершаются с целью обогащения: вымогательство, грабеж (в том числе пиратство и разбойничьи набеги на населенные пункты), а также многочисленные разновидности мошенничества. Работорговля проявляется в нескольких различных ипостасях: к этой категории относятся пленение или хищение рабов (охота на рабов), продажа рабов как таковая и дальнейшее использование рабов. Убийства, принуждение и пытки — всего лишь вспомогательные средства, сопровождающие эти виды преступной деятельности. Число возможных персональных пороков также невелико; в общем и в целом их можно подразделить на категории сексуальной извращенности и распущенности, садизма, насилия, удовлетворяющего уязвленное самолюбие, пропорционального и непропорционального возмездия и просто вандализма, то есть врожденной или воспитанной наклонности к разрушению.

Разумеется, приведенный перечень нельзя назвать исчерпывающим или даже логически организованным, но суть дела не в этом. Мое намерение заключается просто-напросто в том, чтобы продемонстрировать исходную недостаточность разнообразия возможностей и тем самым подчеркнуть тот факт, что каждый из «князей тьмы», совершая то или иное отвратительное и жестокое преступление, придает своим действиям свойственный только ему неповторимый характер, изобретая, казалось бы, новый, невиданный доселе способ причинять страдания и скорбь.

В предыдущих разделах мы рассмотрели маниакальные наклонности Кокора Хеккуса и его теоретические постулаты внушения «абсолютного ужаса», а также изворотливое плутовство Виоля Фалюша, сладострастного сибарита и дилетанта, мнящего себя светилом кинестетического анализа.

Аттель Малагейт, по прозвищу «Палач», ничем не напоминает упомянутых мерзавцев личным характером или стилем преступной деятельности. Вместо того, чтобы возвеличивать себя, проецируя в воображении людей гипертрофированное представление о своей персоне и своих достижениях, вместо того, чтобы гипнотизировать жертв и устрашать врагов, Малагейт предпочитает прибегать к другим, возможно, не менее пугающим средствам бесстрастного, но безжалостного подавления любых попыток нарушить его анонимность, его невидимость, неизвестность его местонахождения и его внешности. Не существует ни одного заслуживающего доверия описания внешности Аттеля Малагейта. Само имя «Малагейт», вне всякого сомнения — псевдоним, заимствованный из народных сказаний древнего Квантика. Палач Малагейт действует с беспощадностью дикого варвара, хотя его жестокости никогда не беспричинны — если у него и есть в каком-нибудь закоулке Запределья роскошный притон, где он предается наслаждениям на манер Виоля Фалюша или Ховарда Алана Трисонга, существование такого «дворца любви» хранится в глубокой тайне.

Малагейт занимается главным образом вымогательством и работорговлей. В 1500 году на планете Смейда состоялся знаменитый конклав пяти «князей тьмы» и нескольких руководителей менее крупномасштабных преступных группировок, на котором они согласовали и разграничили сферы деятельности. Малагейту выделили сектор Запределья, окружающий скопление Ферье. В этом секторе находятся более ста населенных пунктов, в том числе городов с пригородами, и все они платят подати Малагейту. Он редко сталкивается с возражениями или жалобами, так как ему достаточно привести в пример судьбу, постигшую Монтплезант — городок с населением в пять тысяч человек, отказавшийся выполнять его требования. В 1499 году Малагейт пригласил четырех других «князей тьмы» присоединиться к его карательной экспедиции. Пиратская хунта высадила вооруженный десант, подавила сопротивление и захватила в рабство всех оставшихся в живых обитателей городка.

На планете Хватирог Малагейт содержит плантацию площадью более двадцати пяти тысяч квадратных километров; численность рабов на этой плантации, по имеющимся оценкам, составляет не менее двадцати тысяч человек. Там аккуратно возделываются поля, там устроены цеха и мастерские, изготовляющие изящную мебель, музыкальные инструменты и электронные приборы. Рабов не бьют и не мучают, но рабочий день длится от рассвета до заката, в унылых бараках нет почти никаких удобств, а возможности непринужденного общения предоставляются очень редко. Непослушные отбывают наказание в рудниках, откуда возвращаются немногие.

Деятельность Аттеля Малагейта обычно носит беспристрастно-массовый характер, но даже он время от времени сосредоточивает внимание на том или ином индивидуальном человеке. Планета Каро находится в области Галактики, не контролируемой кем-либо из «князей тьмы». Мэр города Дезде, Янус Параджилья, поддерживал и пропагандировал создание ополчения и космического флота, достаточных не только для защиты планеты Каро, но и для того, чтобы преследовать и уничтожить Малагейта или любого другого «князя тьмы», осмелившегося напасть на эту планету. Малагейт похитил Януса Параджилью и пытал его тридцать девять дней, транслируя пытки, на всем их протяжении и во всех подробностях, в городах планеты Каро, на всех планетах своего сектора и — редкий для Малагейта случай выставления напоказ своих возможностей и способностей! — даже на планетах Кортежа Ригеля.

Как упоминалось выше, его личные пристрастия неизвестны. Нередко ходят слухи о том, что Аттель Малагейт любит собственной персоной вступать в гладиаторские поединки с сильными и проворными противниками, сражаясь мечом или шпагой. Говорят также, что в том, что касается силы и проворства, у Малагейта нет равных среди людей; по-видимому, ему доставляет удовольствие постепенно кромсать противника, рубить его на куски.

Подобно некоторым другим «князьям тьмы», Малагейт проводит много времени в пределах Ойкумены — инкогнито и под незаметной охраной своих подручных. Если верить сплетням, которые рассказывают, понизив голос, в трактирах Запределья, Аттель Малагейт занимает престижную, респектабельную должность на одной из важнейших планет».


Альфанор превратился в дымчато-бледный диск и растворился в межзвездном пространстве. В корабле четыре пассажира устроились поудобнее, но все еще чувствовали себя не в своей тарелке. Келле и Войноткач тихо разговаривали. Деттерас смотрел в передний иллюминатор, на усыпанную звездами пустоту. Герсен полулежал в кресле поодаль, наблюдая за остальными.

Один из них — не совсем человек или, точнее, имитация человека — был Палачом Малагейтом. Кто?

Герсен считал, что уже знает ответ на этот вопрос.

Полной уверенности у него еще не было; гипотеза была основана на некоторых признаках, на распределении вероятностей, на допущениях. Малагейт, со своей стороны, должен был считать, что его анонимности ничто не угрожало. У него не было причин подозревать, в чем, на самом деле, заключалась цель Герсена; он все еще мог рассматривать Герсена как наводчика-стяжателя, старающегося выжать как можно больше из перспективной сделки. «Тем лучше, — думал Герсен, — если это поможет надежно установить его личность». Герсен хотел только двух вещей: освобождения Паллис Этроуд и смерти Аттеля Малагейта. Конечно же, оставался Хильдемар Дасс. Если Паллис уже умерла, тем хуже для Дасса...

Герсен исподтишка следил за подозреваемым. Был ли он действительно Малагейтом? Герсена раздражала недостижимость близкой цели. Разумеется, у Малагейта были свои планы. Под человекообразным черепом работали мыслительные схемы, несопоставимые с логикой Герсена — работали над решением все еще непонятной задачи.

В сложившейся ситуации Герсен распознавал по меньшей мере три неопределенности. Во первых, осталось ли у Малагейта еще какое-нибудь оружие? Может быть, он знает, где на корабле спрятано другое оружие, и может получить к нему доступ? Вполне вероятно, хотя Палач мог полностью положиться на замаскированные баллончики с анестетическим газом.

Во вторых, нельзя было пренебрегать возможностью того, что Келле или Войноткач — или даже они оба — были пособниками Малагейта. Опять же, это было маловероятно, но такая вероятность существовала.

В третьих, возникал более сложный вопрос: что произойдет, когда корабль прибудет к погасшей звезде Дасса? Снова вероятности расплывались и расползались. Известно ли было Малагейту местонахождение логова Дасса? Если так, поймет ли он, где находится, с первого взгляда? Предусмотрительность требовала ответить на оба вопроса положительно.

Следовательно, необходимо было найти способ застать врасплох и вывести из строя или убить Хильдемара Дасса, не встречая препятствий со стороны Малагейта.

Герсен принял решение. Деттерас призывал к сотрудничеству. Одно было несомненно: его воля к сотрудничеству должна была очень скоро подвергнуться серьезному испытанию.

Шло время; на борту звездолета воцарилось нечто вроде настороженного спокойствия. Герсен воспользовался затишьем и ненадолго отлучился из салона, чтобы спровадить в космос тело Суфиро. Корабль безмятежно скользил мимо пылающих звезд со скоростью, практически не поддающейся пониманию людей, им управлявших.

Граница человеческой цивилизации — в той мере, в какой она опиралась на закон — была пройдена: в какой-то момент звездолет углубился в Запределье, направляясь к мерцающим окраинам Галактики. Герсен непрерывно, хотя и скрытно, наблюдал за попутчиками, пытаясь определить, кто из них первым подаст признаки беспокойства, испуга или подозрительности по поводу пункта назначения.

Первым оказался Келле, хотя три администратора могли обсуждать этот вопрос и раньше — так, чтобы Герсен не слышал. «Что за чертовщина? Куда мы летим? — капризно спросил Келле. — Наводчикам тут нечего делать, мы практически в межгалактическом пространстве!»

Герсен откинулся на спинку кресла: «Должен признаться, господа, что я не совсем откровенно разъяснил вам сущность ситуации».

К нему быстро повернулись три лица, его сверлили три пары глаз.

«Вас, однако, это почти не коснется. Мне пришлось временно отклониться от намеченного маршрута. После того, как я закончу одно неотложное дело, мы вернемся к нашему первоначальному плану». Заметив, что Деттерас приготовился выступить с возражениями, Герсен предупреждающе поднял руку: «Упрекать меня бесполезно: задержка неизбежна».

Войноткач спросил ледяным тоном: «В чем заключается причина этой задержки?»

«Охотно объясню вам эту причину, причем уверен, что все вы поймете, в чем состоит мое затруднение. Прежде всего, насколько мне известно, я нажил смертельного врага, знаменитого преступника. Его прозвали «Палачом Малагейтом», — Герсен переводил взгляд с одного лица на другое. — Не сомневаюсь, что вы о нем слышали, он — один из так называемых «князей тьмы». За день до того, как мы вылетели в космос, один из подручных Малагейта, некий Хильдемар Дасс, похитил молодую женщину, в судьбе которой я заинтересован, и отвез ее в свое убежище. Я чувствую себя обязанным помочь этой девушке — она пострадала совершенно безвинно, только потому, что Малагейт хотел наказать или запугать меня. Судя по всему, мне удалось определить координаты мира, на поверхности которого скрывается Дасс. Я намерен спасти его пленницу и надеюсь на ваше сотрудничество».

Деттерас произнес голосом, мычащим от гнева: «Почему вы не сообщили нам об этих планах прежде, чем мы покинули Альфанор? Вы настаивали на срочном отлете, вы заставили нас отложить все дела и встречи, причинив нам огромные неудобства...»

Герсен сдержанно прервал его: «У вас есть основания для возмущения, но, так как мне приходилось торопиться, с моей точки зрения лучше всего было объединить два проекта». Шея Деттераса побагровела от нового приступа ярости. Герсен усмехнулся: «Если мне будет сопутствовать удача, это дело не займет много времени, и вскоре мы отправимся на планету Тихальта без дальнейших проволочек».

Келле задумчиво спросил: «Похититель увез девушку на планету, находящуюся поблизости?»

«Насколько мне известно. Надеюсь, что это так».

«И вы ожидаете, что мы поможем вам вызволить эту девушку?»

«Только своим бездействием. Не препятствуйте моим планам — это все, о чем я прошу».

«Что, если похитителю не понравится ваше вмешательство? Что, если он вас убьет?»

«Такая возможность существует. Но на моей стороне преимущество неожиданности. Если похититель будет уверен в том, что ему ничто не грозит, для меня не составит большого труда преодолеть его сопротивление».

«Преодолеть сопротивление?» — деликатно-язвительным тоном спросил Войноткач.

«Убить его, если хотите».

Раздался высокий воющий звук: выключился двигатель Джарнелла, и звездолет приобрел менее чем световую скорость. Прямо по курсу тлела тусклая красная звезда. Несмотря на то, что это была двойная звезда, ее погасший спутник еще нельзя было различить на таком расстоянии.

Герсен продолжал: «Как я уже упомянул, неожиданность имеет решающее значение для моего успеха, в связи с чем попрошу каждого из вас ни в коем случае не пользоваться радиосвязью, случайно или злонамеренно, — Герсен уже вывел из строя корабельный радиопередатчик, но не хотел провоцировать Малагейта раньше времени. — Позвольте подробнее изложить мои планы, чтобы не возникало никаких недоразумений. Прежде всего, корабль должен находиться достаточно близко к планете Дасса, чтобы я мог изучить ее поверхность, но достаточно далеко от нее, чтобы радар Дасса не зарегистрировал наше присутствие. Если мои предположения правильны, и мне удастся обнаружить убежище Дасса, я опущу звездолет к поверхности с противоположной стороны планеты и, обогнув ее на бреющем полете, постараюсь приземлиться как можно ближе к жилищу Дасса — опять же, так, чтобы он ничего не заметил. Затем я воспользуюсь реактивной разведочной платформой и сделаю все, что нужно сделать. Вам придется только подождать моего возвращения, после чего мы продолжим полет к планете Тихальта. Я знаю, что могу рассчитывать на ваше сотрудничество, потому что, естественно, возьму волокно монитора с собой и спрячу его где-нибудь перед тем, как заявить о своем присутствии Хильдемару Дассу. Если он меня убьет, записывающее волокно будет потеряно. Разумеется, мне потребуется оружие, находящееся в корабельном сейфе — не вижу причин для каких-либо возражений по этому поводу».

Никто ничего не ответил. Переводя взгляд с одного спутника на другого, Герсен, внутренне посмеиваясь, сосредоточенно изучал выражение лица подозреваемого. Малагейт оказался в логическом тупике и вынужден был сдерживать бешеную злобу. Если он вмешается и как-нибудь предупредит Дасса, Герсен может погибнуть, в каковом случае Малагейту придется распрощаться а надеждами на приобретение планеты Тихальта. Пожертвует ли он Дассом ради планеты? Герсен в этом не сомневался: Малагейт был знаменит бессердечной алчностью.

Деттерас глубоко вздохнул: «Герсен, вы большой хитрец. Вы поставили нас в положение, вынуждающее нас подчиниться вашим требованиям — хотя бы из чисто логических соображений».

«Заверяю вас, что я руководствуюсь безупречными побуждениями».

«Да-да, отважный рыцарь спасает красавицу, попавшую в беду. Все это прекрасно и замечательно — с нашей стороны было бы непростительно отказать вам в возможности вырвать ее из рук преступника. Мое раздражение вызвано не столько вашими целями — если на этот раз вы сказали нам правду — сколько тем, что вы нас обманули в первую очередь».

Герсену было нечего терять, и он проявил скромность: «Да, возможно, мне следовало сразу объясниться с вами начистоту. Но я привык действовать в одиночку. Так или иначе, в данный момент ситуация такова, какой я ее изобразил. Могу ли я рассчитывать на ваше сотрудничество?»

«Ммм... — протянул Войноткач. — Вы прекрасно знаете, что у нас нет выбора».

«Господин Келле?» — спросил Герсен.

«Как отметил господин Войноткач, у нас нет выбора».

«В таком случае я займусь осуществлением своего плана. Кстати, мир, на котором нам предстоит приземлиться — на самом деле погасшая звезда, а не планета».

«Как похититель может жить в таком мире? Разве чрезмерная сила притяжения не препятствует этому?» — поинтересовался Келле.

«Мы скоро узнаем».

Войноткач подошел к иллюминатору, чтобы взглянуть на красного карлика. Теперь можно было заметить невооруженным глазом темный спутник этой звезды: большой коричневато-серый диск, диаметром раза в три больше Альфанора, покрытый сетчатой рябью темно-коричневых и черных пятен. Герсен с удовлетворением заметил, что в системе двойной звезды было много космического мусора: на экране радара высветились десятки больших астероидов и даже небольших лун, кружившихся по сложным орбитам, в том числе поблизости от мертвой звезды Дасса. Прячась за одним из таких спутников, он мог приблизиться к погасшей звезде, почти не опасаясь обнаружения. Включив на несколько секунд гиперпространственный двигатель, а затем тормозя реактивными двигателями, Герсен заставил корабль лениво дрейфовать примерно в четырехстах тысячах километров от погасшей звезды, теперь уже казавшейся огромной.

На тусклой, почти лишенной ориентиров поверхности огромные пространства были покрыты чем-то вроде океанов темно-шоколадной пыли. Узкая кайма этого мира резко выделялась на фоне черного космоса, что свидетельствовало о наличии разреженной атмосферы. Герсен подошел к макроскопу, чтобы рассмотреть поверхность получше. Сразу стал заметен рельеф, хотя открывшуюся взору местность трудно было назвать сильно пересеченной. В пустыне без барханов выделялись только цепочки пологих сопок; местами наблюдались переплетения сдвигов, трещин и провалов, кое-где возвышались магматические останцы. В целом и в общем, в этом мире можно было насчитать сотни вулканов, в основном потухших или бездействующих, хотя некоторые испускали струйки дыма.

Герсен сфокусировал перекрестие макроскопа на небольшом остроконечном пике. Пик этот выделялся на терминаторе — в полосе, разделявшей день и ночь — и, судя по всему, не перемещался по отношению к терминатору; погасшая звезда была постоянно обращена одной стороной к красному солнцу. В таком случае жилище Дасса почти наверняка должно было находиться на освещенной стороне — скорее всего в самом теплом районе, то есть примерно там, где экватор встречался с меридианом, прямо обращенным к солнцу. Герсен тщательно изучил этот район, включив максимальное увеличение. В этой обширной области можно было заметить десятки вулканических кратеров, больших и маленьких.

Герсен занимался поисками не меньше часа. Войноткач, Келле и Деттерас прохаживались по салону, всем своим видом выражая, в той или иной степени, нетерпение и сардоническую неприязнь.

Герсен проанализировал логику своих умозаключений — она представлялась вполне обоснованной. Красный карлик был зарегистрирован на использовавшейся Дассом странице «Звездного каталога»; его система находилась в пределах рассчитанной компьютером эллипсоидной оболочки; у карлика был спутник — погасшая звезда. Дасс должен был прятаться где-то здесь! Причем почти наверняка он должен был устроить убежище где-нибудь в самом теплом районе.

Внимание Герсена привлекла необычная геологическая формация: почти квадратное плато с пятью горными хребтами, расходившимися подобно пяти пальцам руки. Герсен вспомнил название, произнесенное пещерным бесом на Мельных холмах: «Подноготная Рытвина». Герсен внимательно рассмотрел участки, которыми заканчивались напоминавшие пальцы хребты. Под возвышенностью, соответствовавшей «ногтю большого пальца», приютился небольшой кратер. Действительно, он чем-то отличался от других подобных кратеров — то ли оттенком, то ли текстурой поверхности. А это что? Красноватый отблеск солнца на внутренней стене? Еще ниже, в глубине кратера, что-то смутно белело.

Герсен рассмотрел окружающую территорию под меньшим увеличением. Даже если Дасс не мог обнаружить звездолет, приблизившийся на межпланетное расстояние, радар мог предупредить его о попытке приземления. Опустившись к поверхности с ночной стороны мертвой звезды, подкравшись на бреющем полете и приземлившись за возвышением плато, образовавшим «ладонь», расходящуюся пятью «пальцами», Герсен вполне мог застать Дасса врасплох.

Он ввел необходимые данные в навигационный компьютер и включил автопилот. Корабль повернул и начал спускаться.

Келле, больше не в силах сдерживать любопытство, спросил: «Так как же? Вы нашли то, что искали?»

«Скорее всего, — ответил Герсен. — Хотя полной уверенности у меня нет».

«Если вы позволите себя убить, — заметил Келле, — это поставит всех нас в высшей степени неприятное положение».

Герсен кивнул: «Именно это я пытался вам объяснить. Надеюсь, что вы мне поможете — по меньшей мере пассивно».

«Об этом мы уже договорились».

Внизу выросла бурая поверхность погасшей звезды — корабль опустился на голый каменный уступ примерно в полукилометре от вздымающихся черных холмов. Камень здесь напоминал шероховатый кирпич: окружающая равнина была покрыта сухой грязно-коричневой коркой.

В зените набух огромным багровым шаром красный карлик; звездолет отбрасывал короткую ярко-черную тень. Разреженный ветер взметал на равнине небольшие пылевые вихри, отсеивая легчайшую голубовато-серую пыль и укладывая ее пологими шевронными дюнами.

«По-моему, справедливее было бы, если бы вы оставили записывающее волокно на корабле, — задумчиво произнес Деттерас. — За что вы нас наказываете?»

«Я не хочу умирать, господин Деттерас».

«Ваш замысел может сорваться».

«В таком случае ваши проблемы окажутся тривиальными по сравнению с моими. А теперь позвольте мне взять оружие».

Сейф открыли. Три администратора тревожно наблюдали за тем, как вооружался Герсен. Он снова изучил их лица. В уме одного из этих трех лихорадочно кишели расчеты. Поведет ли он себя так, как ожидал Герсен — то есть смирится ли он с временным бездействием? Герсену приходилось рисковать. Он мог ошибаться. Он мог не найти убежище Дасса за возвышенностью, и Малагейт мог об этом знать. Интуиция могла подсказать Малагейту, в чем заключалась настоящая цель Герсена. Он мог быть готов пожертвовать надеждами на приобретение планеты Тихальта ради того, чтобы оставить Герсена навсегда в пустыне потухшей звезды. Со стороны Герсена было бы глупо не принять последнюю меру предосторожности.

Герсен спустился в отсек двигателя и отделил небольшой, но необходимый компонент от энергореактора; приложив немало усилий и терпения, этот компонент можно было изготовить заново, пользуясь бортовыми инструментами и материалами. Герсен засунул компонент реактора, вместе с волокном монитора, в поясную сумку, и только после этого заметил, что во входном проеме двигательного отсека стоит Войноткач. Почетный ректор, однако, никак не прокомментировал его действия.

Герсен надел легкий скафандр с прозрачным шлемом и покинул звездолет. Откинув люк носового трюма, он спустил лебедкой на каменный уступ небольшую реактивную платформу, укрепил на ней запасной защитный костюм и запасные кислородные баллоны, после чего без дальнейших церемоний направился к Подноготной Рытвине. Платформа скользила низко над поверхностью пустыни; ветровое стекло чуть дрожало под порывами разреженного газа.

Открывшийся пейзаж производил странное впечатление даже на взгляд привыкшего ко всему космического бродяги. Непрерывность темной, пузырчатой, напоминавшей застывшую губку поверхности различных каштановых, бурых и серых тонов изредка нарушалась коническими сопками и пологими, волнистыми черными холмами. Черные холмы могли состоять из давно остывшего звездного шлака — но та же возвышенность могла быть сформирована и ударом астероида. Скорее всего, здешний рельеф объяснялся взаимодействием обоих процессов. Способствовало ли осознание того факта, что он летел над поверхностью погасшей звезды, ощущению жутковатой нереальности происходящего? В разреженной атмосфере все очертания были предельно четкими, горизонт убегал в немыслимую даль, панорама казалась бесконечной. А над головой громоздилась заслонившая восьмую часть неба тлеющая сфера красного карлика.

Уступчатый подъем превратился в плоскогорье, напоминавшее из космоса ладонь, а при ближайшем рассмотрении оказавшееся титаническим лавовым полем. Герсен повернул направо. Прямо впереди можно было видеть гряду черных холмов, пересекавших ландшафт наподобие хребта чудовищного окаменевшего ящера. Этот хребет был «большим пальцем», под «ногтем» которого спрятался вулканический кратер Дасса. Герсен летел над самой поверхностью вдоль обрывистой стены плато, поворачивая внутрь и наружу в зависимости от ее изгибов и пользуясь всеми возможными прикрытиями. Так он приблизился к череде зубчатых черных обнажений.

Медленно, осторожно, Герсен поднимался над крошащимся обрывистым склоном — в разреженном воздухе даже рев реактивных двигателей казался приглушенным тихим ворчанием. Дасс мог установить на этих склонах детекторы — но это представлялось исключительно маловероятным. Почему бы Красавчик Дасс стал прилагать такие усилия? Координаты его логова были известны, скорее всего, только Малагейту. А Малагейт всегда мог запустить в кратер торпеду из космоса, он не стал бы подкрадываться к Дассу в скафандре по безжизненным осыпям звездного шлака.

Герсен взлетел на гребень хребта. В трех километрах впереди был кратер, где он надеялся обнаружить тайное убежище Дасса. Справа внизу, на равнине, убегавшей в бесконечную даль, Герсен увидел нечто, впервые в жизни увлажнившее его глаза слезами душераздирающей радости: небольшой космический корабль. Он не ошибся! Перед ним была Подноготная Рытвина, здесь скрылся от всей Вселенной, но только не от него, Красавчик Дасс! Жива ли еще бедная Паллис Этроуд?

Герсен опустил платформу на камни и двинулся дальше пешком, по возможности держась за прикрытиями, избегая показываться там, где его проще всего было бы заметить — хотя такие предосторожности казались уже не более, чем формальностью. Судьба не могла завести его так далеко только для того, чтобы нанести удар в спину! Герсен спустился по оползню из угловатых обломков базальта, обсидиана и туфа. Взобравшись на край кратера, он заглянул вниз: круглую впадину покрывал сетчатый купол из тросов и прозрачной пленки, выпукло натянутой давлением воздуха. Небольшое жерло кратера, метров пятьдесят в диаметре, отличалось почти совершенной цилиндрической формой; стенки цилиндра были образованы слоистым вулканическим стеклом.

На дне кратера можно было заметить результаты равнодушных попыток Дасса придать своему жилищу не столь мрачный и безжизненный вид. Красавчик устроил пруд с коричневатой водой, окруженный несколькими чахлыми пальмами и буйно переплетенными, но облезлыми кустами или лозами. Если бы в эту минуту кто-нибудь заглянул Герсену в лицо, он увидел бы образ неумолимого бога мщения.

В центре кратера находилась клетка, а в клетке сидел обнаженный мужчина — высокий, но скрюченный, изможденный, с искаженным застывшей гримасой лицом, покрытый сотнями рубцов. Герсен вспомнил рассказ Суфиро о том, как Дасс лишился век. Приглядевшись, он вспомнил также фотографии в углу гостиной Дасса: на фотографиях был запечатлен именно этот узник.

Герсен продолжал изучать планировку дна кратера. Прямо под ним виднелась крыша навеса, сооруженного из нескольких соединенных черных брезентовых палаток. Хильдемар Дасс нигде не появлялся. Пройти в кратер, по-видимому, можно было только через туннель в склоне вулкана.

Осторожно переместившись вдоль окружности края вулкана, Герсен разглядел наружный склон. Во всех направлениях, кроме той стороны, где к вулкану почти прилегала осыпь плоскогорья, расстилалась нескончаемая равнина, покрытая пористым коричневато-черным туфом. Неподалеку покоился космический корабль, на фоне беспредельной пустыни похожий на детскую игрушку; невероятная прозрачность атмосферы позволяла различить мельчайшие детали его корпуса.

Герсен снова сосредоточил внимание на куполе. Дотянувшись до прозрачной пленки, он сделал в ней небольшой разрез ножом, после чего приготовился ждать.

Через десять минут сработал датчик, предупреждавший о снижении давления. Из черной палатки выскочил Хильдемар Дасс. Увидев его, Герсен снова почувствовал прилив дикой радости. На Красавчике были свободные белые панталоны и больше ничего. Его цилиндрический торс, окрашенный в бледно-лиловый цвет, бугрился мышцами. Дасс уставился вверх голубыми глазами без век, голубые щеки цвели на его пунцовом лице.

Красавчик решительно куда-то направился по дну кратера. Узник в клетке неотрывно провожал его глазами.

Дасс скрылся из поля зрения. Герсен спрятался в расщелине склона. Через некоторое время Дасс показался на равнине в скафандре, с чемоданчиком в руке. Легко переступая сильными длинными ногами, он поднялся к краю кратера, оказавшись рядом с Герсеном.

Дасс опустил чемоданчик, вынул из него излучатель и облучил купол, поводя трубкой прибора из стороны в сторону. По-видимому, в воздух, выходивший из разреза, был добавлен флуоресцирующий агент, потому что над разрезом образовалась струйка светящегося, расплывающегося оранжевого тумана. Дасс подошел к разрезу, нагнулся над ним — Герсен почувствовал, что Красавчик сразу напрягся. Выпрямившись, Дасс посмотрел по сторонам. Герсен вжался в расщелину.

Когда Герсен снова выглянул, Дасс заклеивал разрез тонкой полоской пленки. На всю эту операцию ушло не больше минуты. Затем Дасс сложил излучатель и рулон неиспользованной пленки в чемоданчик, снова выпрямился и внимательно рассмотрел весь край вулкана, его наружный склон и равнину. Не замечая ничего подозрительного, он стал спускаться по склону.

Герсен тихо выбрался из укрытия и последовал за Дассом шагах в пятидесяти.

Перепрыгивая с камня на камень, Дасс смотрел себе под ноги и не позаботился обернуться — пока обломок туфа, оторвавшийся под ступней Герсена, не проскакал вниз мимо Красавчика. Дасс остановился и резко обернулся. Герсен успел спрятаться за выступом скалы, ухмыляясь до ушей как сумасшедший, придумавший игру в прятки со смертью.

Дасс продолжил спуск. Герсен не отставал — теперь он почти догонял Красавчика. У самого подножия вулкана что-то спугнуло Дасса — звук или вибрация грунта. Он снова обернулся, чтобы взглянуть вверх — и увидел бросившуюся на него сверху фигуру. Герсен расхохотался, заметив раскрывшийся от изумления бледно-розовый рот, и нанес удар. Дасс опрокинулся, перевернулся, вскочил на ноги и неуклюже побежал к воздушному шлюзу. Герсен выстрелил и попал в тыльную часть широкого мускулистого бедра. Дасс упал.

Герсен схватил его за лодыжки, протащил по туннелю в шлюзовую камеру и захлопнул наружную дверь. Дасс вырывался и пинался, его красное с голубыми щеками лицо исказилось ужасной гримасой. Герсен направил на него дуло лучемета, но Дасс только продолжал пинаться, пытаясь выбить лучемет у него из руки. Герсен выстрелил снова — у Красавчика онемела другая нога. Теперь Дасс лежал неподвижно, глядя на Герсена, как загнанный в угол боров. Вынув из поясной сумки моток липкой ленты, который он захватил на такой случай, Герсен связал лодыжки Дасса. После этого, соблюдая осторожность, он схватил правую руку Дасса и загнул ее ему за спину. Дассу пришлось перевернуться лицом вниз. Через некоторое время, несмотря на упорное сопротивление Красавчика, Герсену удалось замотать руки Дасса за спиной. К тому времени автоматический механизм уже заполнил шлюзовую камеру воздухом; Герсен снял с головы Дасса сферический шлем из прозрачного сплава.

«Вот мы и встретились снова!» — негромко, с почтительной радостью сказал Герсен.

Дасс ничего не ответил.

Герсен вытащил его на дно кратера. Узник, сидевший в клетке, вскочил на ноги и прижался лицом к прутьям клетки, глядя на Герсена так, словно тот был архангелом во плоти — с белоснежными крыльями, радужным нимбом и золотой трубой.

Герсен убедился в надежности пут, сковывавших Красавчика, и подбежал к палаткам с лучеметом наготове — на тот случай, если у Дасса был какой-нибудь помощник или сожитель. Узник следил за ним изумленными, широко раскрытыми глазами.

Паллис Этроуд лежала, свернувшись калачиком, на влажной грязной простыне, лицом к стене. Больше никого внутри не было. Герсен прикоснулся к ее плечу и замер, пораженный пробежавшей по всему ее телу дрожью. Его ликование смешалось с ужасом, превратившись в отравляюще зловещее, тошнотворное ощущение — раньше он и представить себе не мог ничего подобного. «Паллис! — тихо позвал он. — Паллис, это я — Кёрт Герсен». Слова, приглушенные прозрачным сферическим шлемом — он забыл его снять — проникли в сознание девушки, но она только плотнее сжалась и скорчилась. Герсен повернул ее к себе — она лежала, зажмурив глаза. Ее лицо, некогда такое веселое, дерзкое, очаровательное, стало суровым, холодным, серьезным. «Паллис! — закричал Герсен. — Открой глаза! Это я, Кёрт Герсен! Ты в безопасности!»

Она отрицательно подернула головой, зажмурившись еще плотнее.

Герсен отвернулся. У выхода из палатки он обернулся. Глаза девушки были изумленно открыты, но она тут же снова зажмурилась.

Герсен оставил ее, обыскал весь кратер, убедился в отсутствии опасности и вернулся к Дассу.

«Приятное гнездышко ты себе устроил, Красавчик! — похвалил Герсен тоном старого приятеля. — Правда, его трудно найти, так что уж извини, что я не навестил тебя раньше».

«Как ты меня нашел? — гортанно спросил Дасс. — Про это место никто не знает».

«Никто, кроме твоего хозяина».

«Он тоже не знает».

«А как еще, по-твоему, я тебя нашел?»

Дасс замолчал. Герсен подошел к клетке, открыл засов и подозвал жестом узника, опасаясь, что тот, подобно девушке, потерял способность соображать: «Выходите».

Спотыкаясь и пошатываясь, заключенный вышел: «Кто вы?»

«Неважно. Вы свободны».

«Свободен?» Узник сделал нижней челюстью такое движение, будто пробовал это слово на вкус, после чего повернулся, посмотрел на связанного Дасса, и благоговейно спросил: «А что будет — с ним

«Я его убью. В ближайшее время».

Узник пробормотал: «Мне это снится».

Герсен вернулся к Паллис. Она уже сидела на постели, завернувшись в простыню. Ее глаза открылись — она посмотрела на Герсена, встала и упала в обморок. Герсен поднял ее и вынес на дно кратера. Освобожденный узник стоял и разглядывал Дасса, держась на почтительном расстоянии.

Герсен обратился к нему: «Как вас зовут?»

Тот обернулся, явно в замешательстве, и нахмурился, напрягая память. «Меня зовут... Робин Рампольд, — тихо сказал он наконец. — А вы? Вы — его враг?»

«Я — его палач. Исполнитель воли Немезиды, если хотите».

«Чудеса-то какие! — выдохнул Рампольд. — Прошло столько времени, я даже не помню, когда все это началось...» Слезы текли по его впалым щекам. Он взглянул на клетку, подошел к ней, внимательно рассмотрел и обернулся к Герсену с просветлевшим лицом: «Я хорошо знаю это место. Знаю каждую трещинку, каждый заусенчик, каждое зернышко металла...» Голос его затих. Внезапно он спросил: «Какой нынче год?»

«Тысяча пятьсот двадцать четвертый».

Рампольд будто уменьшился в размерах: «Я не знал! Не знал, что ждал так долго! Я уже столько позабыл, я все забыл!» Он взглянул наверх, на купол: «Здесь не бывает ни дня, ни ночи — ничего, кроме красного солнца. Когда он уходит, здесь вообще ничего не происходит... Значит, я простоял в этой клетке семнадцать лет. А теперь я из нее вышел». Робин Рампольд подошел к Дассу и долго смотрел на него, опустив голову. Герсен встал рядом с бывшим узником. Рампольд сказал: «Давным-давно мы с ним были разными людьми. Я проучил его. Я заставил его страдать. Только память об этом позволила мне выжить».

Дасс рассмеялся — хриплым, тряским смехом: «А я тебе возместил сполна». Взглянув на Герсена, Красавчик прибавил: «Лучше убей меня, пока можешь — или я окажу тебе такую же услугу».

Герсен размышлял. Дасс должен был умереть. Никаких сожалений по этому поводу Герсен не испытывал. Но за пунцовым крашеным лбом скрывалась информация, в которой Герсен нуждался. Как извлечь эту информацию? Пыткой? Герсен подозревал, что Дасс будет хохотать на дыбе или на жаровне. Обмануть его? Обвести вокруг пальца? Наклонив голову, Герсен оценивающе разглядывал уродливое красное лицо с голубыми щеками. Дасс отвечал вызывающим немигающим взглядом.

Герсен повернулся к Рампольду: «Вы сможете управлять звездолетом Дасса?»

Рампольд отрицательно покачал головой.

«Тогда, надо полагать, вам придется вернуться со мной».

Рампольд снова спросил дрожащим голосом: «А что будет — с ним

«Его придется прикончить».

Понизив голос, Рампольд буркнул: «Отдайте его мне».

«Нет». Герсен вернулся к осмотру Дасса. Каким-то образом нужно было выведать у него, под каким именем скрывался Малагейт. Задавать такой вопрос напрямую было хуже, чем промолчать. «Дасс! — обратился к нему Герсен. — Почему ты сюда привез Паллис Этроуд?»

«Жалко было убивать такую красавицу», — охотно пояснил Дасс.

«А зачем понадобилось ее убивать?»

«Мне нравится убивать красавиц».

Дасс надеялся его спровоцировать. Герсен усмехнулся: «Ты можешь умереть. Или ты можешь жить и сожалеть об этом».

«Кто тебя сюда прислал?» — спросил Дасс.

«Тот, кто знал, где тебя найти».

Дасс покачал цилиндрической головой: «Этого не может быть. Он никогда бы тебя не прислал».

«Трюк не удался, — подумал Герсен. — Дасса не проведешь так просто». Что ж, в таком случае приходилось отвезти связанного Дасса на борт корабля. Такое событие обязательно должно было вызвать заметную реакцию.

Возникала, однако, еще одна проблема. Герсену нужно было вернуться к реактивной платформе, но Герсен не смел оставить Дасса в обществе Робина Рампольда даже на несколько минут. Рампольд мог убить Дасса. Или Дасс мог приказать Рампольду развязать его. Рампольд подвергался издевательствам и пыткам семнадцать лет — у него вполне мог выработаться рефлекс подчинения. Кроме того — как быть с Паллис Этроуд?

Герсен обернулся и обнаружил, что девушка стояла у входа в палатку, завернувшись в простыню и тревожно глядя на него широко раскрытыми глазами. Герсен подошел к ней — она отшатнулась. Герсен не был уверен даже в том, что она его узнала: «Паллис! Это я — Кёрт Герсен».

Она серьезно кивнула: «Я знаю». Взглянув на валяющуюся фигуру Хильдемара Дасса, она прибавила с недоверчивым удивлением: «Вы его связали».

«Я еще не то с ним сделаю», — пообещал Герсен.

Паллис испуганно вздрогнула. Герсен почувствовал, что не сможет ее понять.

Девушка спросила: «Вы... разве вы ему не друг?»

Герсен познал еще одну новую разновидность тошнотворного ощущения: «Нет. Я ему не друг. Конечно, нет. Он утверждал, что мы — друзья?»

«Он сказал... он...» — Паллис в замешательстве уставилась на Дасса.

«Не верьте ничему, что он вам говорил», — Герсен заглянул в ее лицо, пытаясь оценить степень ее замешательства — или помешательства? «Вы в порядке? Как вы себя чувствуете?»

Девушка отказывалась встретиться с ним глазами. Герсен пообещал ей, мягко и тихо: «Я отвезу вас обратно в Авенту. Теперь вы в безопасности». Паллис кивнула с каменным лицом. Если бы только она проявила какую-нибудь эмоцию! Почему в ней не заметно облегчение? Где слезы? Где, хотя бы, упреки?

Герсен вздохнул и отвернулся. Оставалась нерешенной проблема платформы: как погрузить Дасса, Рампольда и Паллис на платформу? Герсен боялся оставить наедине с Дассом не только Рампольда, но и Паллис — Красавчик слишком долго запугивал и того, и другую.

Герсен надел Дассу на голову прозрачный шлем и вытащил его через шлюзовую камеру и туннель на равнину — туда, где его не могли видеть две жертвы, оставшиеся внутри.


Покачиваясь на ревущих двигателях, перегруженная платформа неохотно обогнула плоскогорье по равнине, вздымая облака пыли, удивительно быстро осаждавшиеся в разреженной атмосфере. Впереди уже показался звездолет, крохотный на фоне гигантского горизонта. Герсен опустил платформу рядом с входным люком. Готовый выхватить лучемет, он поднялся по лесенке трапа. Внутри его ждал Аттель Малагейт — он уже видел в иллюминатор, кого привез Герсен. Малагейт не мог знать, что рассказал и чего не рассказывал Герсену Хильдемар Дасс. Князь тьмы должен был принять трудное решение. Дасс, конечно, уже опознал знакомый корабль, но еще не знал, находится ли на борту Малагейт.

С глухим стуком закрылся люк шлюзовой камеры, послышался пульсирующий звук — сработали насосы; отодвинулась внутренняя перегородка. Герсен зашел в салон. Келле, Деттерас и Войноткач, сидевшие поодаль друг от друга, встретили его недружелюбными взглядами. Никто из них не двинулся с места.

Герсен снял сферический шлем: «Я вернулся».

«Примите наши поздравления», — сухо обронил Деттерас.

«Моя авантюра завершилась успехом, — сообщил Герсен. — Я привез с собой пленника — Хильдемара Дасса. Должен вас предупредить: этот человек — беспощадный убийца. Он готов на все. Я намерен предотвратить любые его попытки освободиться. Прошу не вмешиваться и не общаться с этим человеком. Со мной вернулись также два других человека: мужчина, которого Дасс продержал в пыточной клетке семнадцать лет, и молодая женщина, которую Дасс недавно похитил — вполне возможно, что она помешалась от страха. Я предоставлю ей свою каюту. Дасс будет заперт в трюме. Не сомневаюсь, что Робин Рампольд, многолетний узник Дасса, с радостью согласится спать на диване в салоне».

«Наша экспедиция с каждым часом становится все более невероятной», — заметил Войноткач.

Деттерас нетерпеливо поднялся на ноги: «Почему нужно было привозить сюда этого Дасса? Меня удивляет, что вы его не прикончили».

«Можете считать, что я слишком щепетилен».

Деттерас разразился озлобленным, гавкающим смехом: «Поспешите! Нам не терпится закончить эту поездку как можно скорее».

Герсен провел в салон корабля Робина Рампольда и Паллис Этроуд, после чего переместил платформу под лебедку, поднял платформу вместе с Дассом в трюм и, закрыв трюм, снял с Дасса сферический прозрачный шлем. Тот молча уставился на Герсена.

«На борту ты можешь увидеть знакомое тебе влиятельное лицо, — сказал ему Герсен. — Он не хочет, чтобы его личность стала известна двум его университетским коллегам, так как это помешает осуществлению его планов. Советую тебе держать язык за зубами».

Дасс ничего не ответил. Герсен обеспечил его неподвижность с величайшим вниманием к деталям. Посередине длинного металлического троса он соорудил петлю, тесно обхватившую короткую шею Дасса, и закрепил эту петлю хомутами. Концы троса он так же прочно закрепил с противоположных сторон трюма, туго натянув трос. Теперь Дасс был вынужден оставаться посреди трюма, в трех метрах от обеих стен, правой и левой. Даже высвободив руки, Дасс не мог бы сдвинуться с места или снять с себя петлю. Теперь Герсен разрезал липкую ленту, связывавшую руки и ноги Красавчика. Дасс немедленно нанес удар. Герсен успел увернуться и оглушил Дасса прикладом лучемета. Дасс потерял сознание и повис на тросе. Герсен снял с него защитный костюм и обыскал карманы белых панталон — в них ничего не было. Последний раз проверив путы разбойника, он закрыл дверь трюма на засов и вернулся в салон.

Рампольд уже снял скафандр и тихонько сидел в углу. Деттерас и Келле помогли Паллис Этроуд избавиться от скафандра и одеться в комбинезон из корабельного гардероба. Она присела за столик у стены салона и пила кофе — ее лицо побледнело и осунулось, темные глаза с расширенными зрачками задумчиво смотрели вокруг. Келле устремил на Герсена осуждающий взгляд: «Это мадемуазель Этроуд, секретарша нашего факультета. Каким образом, во имя всего святого, она с вами связалась?»

«Ответ на ваш вопрос неожиданно прост, — отозвался Герсен. — Я встретил ее, когда впервые посетил университет, и пригласил провести со мной вечер. По причинам, известным только ему одному, Хильдемар Дасс огрел меня по голове чем-то тяжелым и похитил мадемуазель Этроуд. Я считал, что обязан был ее вызволить, и я это сделал».

Келле кисло улыбнулся: «Надо полагать, вы не могли поступить иначе».

Войноткач произнес тоном, жгучим, как сухой лед: «Насколько я понимаю, теперь вы могли бы, наконец, приступить к выполнению договорных обязательств?»

«Таково мое намерение».

«В таком случае предлагаю больше не мешкать».

«Да уж! — проворчал Деттерас. — Чем скорее закончится это фантастическое путешествие, тем лучше».


Потухшая звезда и ее тусклый красный компаньон утонули в бездне космоса. В трюме к Хильдемару Дассу вернулось сознание: он монотонно грязно ругался, с бессмысленной яростью атакуя металлический трос. Дасс пытался сломать или разогнуть хомуты петли, стягивавшей его шею, пока не ободрал кожу с пальцев; он пытался разорвать жилы троса, пока не обломал все ногти. Затем он придумал новый способ. Упираясь ногами в пол, он стал резко раскачиваться то направо, то налево, пытаясь выдернуть трос из анкерных гнезд, удерживавших концы троса в стенах. В результате его шея покрылась кровоподтеками. Убедившись наконец в том, что он действительно беспомощен вопреки тому, что его руки и ноги свободны, Дасс внешне успокоился, но тяжело дышал. В его отравленном излишествами мозгу копошились догадки, перемежающиеся яростными взрывами эмоций. Каким образом Герсен нашел погасшую звезду? Кому были известны ее координаты? Никому, кроме него самого — и Аттеля Малагейта. Дасс перебирал в уме все ситуации, в которых он надувал Малагейта, игнорировал приказы Малагейта или не справлялся с поручениями Малагейта, пытаясь понять, какая из этих ситуаций привела к его нынешнему плачевному положению.

В салоне Герсен сидел на диване и предавался мрачным размышлениям. Три университетских администратора, один из которых не был человеком, стояли поодаль, у носового иллюминатора. Любезный, брезгливый, приземистый Келле. Астенический, язвительный Войноткач. Большой, нескладный, беспокойный и капризный Деттерас. Герсен следил за каждым поступком, за каждым словом, за каждым жестом главного подозреваемого в поисках подтверждения, способного придать ему стопроцентную уверенность. Паллис Этроуд молча сидела рядом, погруженная в какие-то мечты или воспоминания. Время от времени ее лицо подергивалось, кулаки сжимались. Хильдемар Дасс заслуживал смерти, ни о каких сожалениях не могло быть речи! Робин Рампольд переминался с ноги на ногу у стеллажа библиотеки микрофильмов и поглаживал длинный тощий подбородок.

Повернувшись, он покосился на Герсена и пересек салон походкой крадущегося волка. Настолько вежливо, что его тон казался раболепным, Рампольд спросил: «Онон еще жив?»

«Пока что».

Поколебавшись, Рампольд открыл было рот, снова закрыл его. Наконец он смущенно поинтересовался: «Что вы хотите с ним сделать?»

«Еще не знаю, — ответил Герсен. — Я хотел бы извлечь из него какую-нибудь пользу».

Лицо Рампольда стало очень серьезным. Он заговорил, понизив голос — так, словно опасался, что его услышат другие пассажиры: «Почему бы не отдать его мне? Тогда вам не пришлось бы охранять его, кормить его и поить».

«Нет, — сказал Герсен. — Не получится».

Физиономия Рампольда стала еще более отчаянной и несчастной: «Но... но я должен!»

«Вы должны?»

Рампольд кивнул: «Вы не понимаете, вы не можете понять. Семнадцать лет он был...» Рампольд не мог подыскать правильные слова. Наконец он продолжил: «Он был средоточием моего существования. Он был моим личным богом. Он приносил мне еду, он приносил мне питье, он приносил мне страдания. Однажды он принес мне котенка — красивого черного котенка. Он смотрел на то, как я гладил котенка, улыбался, словно это ему нравилось. Но на этот раз я сорвал его планы. Я свернул котенку шею, сразу. Потому что я знал, в чем заключался его план. Он хотел подождать, пока я не привяжусь к пушистой твари, после чего он собирался убить котенка — пытать его у меня на глазах... Конечно, мне пришлось дорого заплатить за его унижение».

Герсен смог только покачать головой: «Мы поговорим об этом позже».

Рампольд многозначительно кивнул и вернулся к стеллажу. Герсен взглянул на Деттераса, Келле и Войноткача, время от времени продолжавших отрывочную беседу у носового иллюминатора. Судя по всему, они согласились — молчаливо или нет — игнорировать новых пассажиров настолько, насколько позволяли обстоятельства. Герсен мрачно усмехнулся. Тот из них, кто был Малагейтом, не хотел встречаться лицом к лицу с Хильдемаром Дассом. Дасс был человек вульгарный и примитивный — того и глядишь, выболтает что-нибудь чреватое неприятнейшими последствиями. Разумеется, Малагейт приветствовал бы возможность перемолвиться с Дассом парой тихих слов, чтобы предупредить и ободрить его — или, что в равной мере согласовалось с характером Палача — возможность незаметно прикончить Дасса.

Сложилась неустойчивая, напряженная ситуация: рано или поздно она должна была разрядиться и привести к формированию более откровенных отношений. Герсен оценил возможности намеренного ускорения развязки — он мог бы, например, привести Дасса в салон или, наоборот, пригласить трех администраторов в трюм... Герсен решил ждать. Никто не возразил против того факта, что он все еще был вооружен. Руководители факультета галактической морфологии, судя по всему, убедились в том, что у Герсена не было преступных намерений, и не требовали, чтобы он вернул лучемет в корабельный сейф. «Поразительно!» — думал Герсен. Даже теперь у Малагейта не было оснований подозревать, что Герсен на него охотился. Значит, он все еще уверен в том, что полностью контролирует положение вещей, и мог бы, сославшись на любопытство, попробовать свидеться с Дассом.

«Бдительность прежде всего!» — повторял себе Герсен. Ему пришло в голову, что в возникшей ситуации Робин Рампольд мог бы оказаться полезным союзником. Какие бы психические искажения и подсознательные мотивы ни вызвала семнадцатилетняя пытка, в том, что касалось Хильдемара Дасса, Рампольд не уступал в бдительности самому Герсену.

Герсен поднялся на ноги и прошел на корму, через двигательный отсек и в трюм. Дасс не изображал стоическую покорность — глаза его впились в Герсена с неизбывной ненавистью. Герсен заметил кровоточащие пальцы Красавчика. Отложив лучемет на полку, чтобы упредить попытку Дасса как-нибудь завладеть оружием, Герсен подошел ближе, чтобы проверить состояние хомутов. Дасс немедленно начал бешено пинаться. Герсен ударил его по шее ребром ладони, и Дасс обмяк. Убедившись в надежности хомутов многожильного троса, Герсен отступил так, чтобы Дасс больше не мог его достать.

«Возникает впечатление, что твои прегрешения не остались незамеченными», — заметил Герсен.

Дасс плюнул в него. Герсен отскочил: «На твоем месте я не стал бы оскорблять тех, от кого зависит твоя судьба».

«Фа! Что еще ты можешь со мной сделать? Думаешь, я боюсь смерти? Я живу только ради ненависти».

«Рампольд просил передать тебя на его попечение».

Дасс фыркнул: «От одного моего вида его прошибает вонючий пот, он начинает лебезить и пресмыкаться. Он мягче меда. Мне даже не доставляет удовольствия причинять ему боль».

«Интересно будет посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы сделать из тебя такую же тряпку».

Дасс снова сплюнул. Помолчав, он рявкнул: «Как ты нашел мою звезду? Говори!»

«Мне предоставили информацию».

«Кто?»

«Какое это имеет значение?» — пожал плечами Герсен. Он стремился закрепить в уме Дасса необходимое подозрение: «Тебе никогда не представится возможность с ним рассчитаться».

Дасс оскалился отталкивающей ухмылкой: «Он здесь, на корабле?»

Герсен не ответил. Стоя поодаль, в тени, он наблюдал за Дассом. Конечно, Дасс должен подозревать — должен быть практически уверен — в том, что Малагейт находится на корабле. Он мог быть уверен в этом не меньше самого Малагейта.

Герсен сформулировал и отбросил несколько вопросов, рассчитанных выудить из Дасса имя Малагейта. В лучшем случае такие вопросы были слишком очевидны или, наоборот, слишком коварны; в худшем случае Дасс мог понять, что Герсен нуждается в сведениях, и стал бы еще осторожнее.

Дасс сделал неуклюжую попытку подольститься: «Слушай! Ты же сам говоришь, что у меня не осталось никаких шансов, что я в твоих руках — чего ты боишься? Почему не скажешь, кто меня предал?»

«А кто, по-твоему, мог тебя предать?»

Дасс неискренне усмехнулся: «У меня много врагов. Например, саркойский кочевник. Это он?»

«Токсикант мертв»

«Мертв?»

«Он помог тебе похитить девушку. Я его отравил».

«Фа! — фыркнул Дасс. — Женщин, как собак нерезаных. К чему устраивать истерику по поводу одной? Освободи меня. Я богат — заплачу половину всего, что у меня есть, чтобы узнать, кто меня предал».

«Это не был Суфиро».

«Тристано? Тристано не мог рассказать. Он ничего не знает».

«Когда мы встретились, Тристано не был расположен к длительной беседе».

«Тогда кто?»

Герсен уступил: «Хорошо, я тебе скажу — почему нет? Информацию мне предоставил один из администраторов университета Морской провинции».

Дасс инстинктивно приложил ладонь ко рту и почесал подбородок, искоса поглядывая на Герсена, преисполненный сомнениями и подозрениями. «Почему бы он меня выдал? — пробормотал Красавчик. — Ничего не понимаю».

Герсен надеялся вызвать у Дасса непроизвольное восклицание: «Ты же знаешь, о ком я говорю?»

Дасс упрямо молчал. Герсен взял с полки лучемет и вышел из трюма.

В салоне ситуация не изменилась. Герсен подозвал Рампольда и пригласил его пройти вместе с ним в двигательный отсек: «Вы просили меня передать Дасса на ваше попечение».

«Да!» — глаза Рампольда возбужденно загорелись.

«Я не могу это сделать — но мне нужна помощь. Дасса нужно охранять».

«Разумеется!»

«Дасс — хитрая сволочь. Вы не должны заходить в трюм — ни в коем случае».

Рампольд разочарованно поморщился.

«Важнее не позволять никому приближаться к трюму. В салоне — враги Дасса. Они могут его убить!»

«Нет-нет! — воскликнул Рампольд. — Ему рано умирать!»

Герсену пришла в голову еще одна мысль. Малагейт приказал умертвить Паллис Этроуд, опасаясь того, что она могла, сама того не зная, способствовать установлению его личности. В ее нынешнем состоянии она не представляла опасности; тем не менее, со временем она могла полностью придти в себя. Поэтому Малагейт, скорее всего, не отказался от намерения ее уничтожить и ожидал случая это сделать, не подвергая себя дополнительному риску.

Герсен сказал: «Кроме того, постарайтесь охранять Паллис Этроуд. Ее никто не должен беспокоить».

Это поручение интересовало Рампольда гораздо меньше: «Хорошо, постараюсь».



Глава 11


Выдержка из апокрифа «Ученик аватара» в «Рукописи из девятого измерения».

«Разум? — спросил Мармадьюк, находясь в присутствии Его Преосвященства на Парапете, когда наступил один из дозволенных перерывов. — Что есть разум?»

«Нет ничего проще, — ответствовал Его Преосвященство. — Это всего лишь то, что делают люди. Человек применяет мозг так же, как лягушка дрыгает ногами, когда плавает. Разум — стандарт, посредством которого люди, одержимые самомнением, сравнивают себя с другими, возможно, более благородными существами, тем самым приводя последних в замешательство».

«Значит ли это, о Серый Кардинал, что ни одно живое существо, помимо человека, не наделено разумом?»

«Забавно! Почему бы, в таком случае, не спросить, кого следует считать живыми существами? Что есть жизнь, как не болезнь первородной слизи, нагноение на бесхитростной исконной грязи, поэтапно разраставшееся, циклически прорывавшееся и заражавшее все вокруг своими выделениями, своей отстойной накипью, и кульминировавшее наконец в форме человека?»

«Однако, Ваше Преподобие, общеизвестно, что в других мирах имеются фактические свидетельства существования разумных проявлений жизни. Можно указать, например, на оламские геммы или на обитателей Хтонической Трясины».

«Неразумный! Как далеко ты уклонился от безупречной кривизны Сущности!»

«Молю Ваше Преподобие о снисхождении».

«Тот, чьи ступни направлены только вперед, не может обойти Парапет».

«Молю Ваше Преподобие наставить меня на путь истинный».

«Прозвучали восемь ударов гонга. На сегодня довольно поучений — пойди, принеси мне утреннее вино».


Данные, записанные на волокне монитора Луго Тихальта, загрузили в корабельный компьютер. Компьютер переработал информацию с учетом системы уравнений, описывающих предшествовавшее местонахождение звездолета, и отдал команды автопилоту, повернувшему корабль и взявшему курс, примерно параллельный линии, соединявшей Альфанор и планету Смейда. Тянулось время. Жизнь на борту звездолета превратилась в своего рода рутину. Герсен, с помощью Робина Рампольда, охранял трюм, хотя Герсен запретил Рампольду заходить туда. На протяжении первых нескольких дней Хильдемар Дасс позволял себе наглые шуточки, перемежавшиеся серьезными угрозами возмездия, но отказываясь пояснить, кто именно должен был послужить проводником такого возмездия.

«Спроси Рампольда, что он думает по этому поводу, — советовал Дасс, издевательски поблескивая ярко-голубыми, вечно открытыми глазами. — Разве ты хочешь, чтобы это случилось с тобой?»

«Нет, — отзывался Герсен. — Но я не думаю, что со мной это случится».

Время от времени Дасс требовал, чтобы Герсен отвечал на его вопросы. «Куда ты меня везешь? — спрашивал он. — Обратно на Альфанор?»

«Нет».

«Куда же?»

«Увидишь».

«Отвечай, или... — тут Хильдемар Дасс разражался многоэтажными ругательствами. — Или тебе придется вытерпеть такое, что ты себе даже вообразить не можешь!»

«Нам приходится рисковать», — пожимал плечами Герсен.

«Вам? — тихо переспрашивал Дасс. — Кому это, «вам»?»

«Разве ты не знаешь?»

«А почему тогда он не придет сюда? Скажи ему, что я хочу с ним поговорить».

«Он может придти сюда в любое время, когда пожелает».

После этого Дасс погружался в молчание. К каким бы уловкам ни прибегал Герсен, чтобы заставить Дасса проболтаться, Красавчик упрямо хранил в тайне имя Малагейта. Причем ни один из трех университетских начальников не проявлял к Дассу никакого интереса. Паллис Этроуд поначалу пребывала в состоянии глубокого созерцательного отчуждения. Она сидела часами, провожая глазами проплывавшие мимо звезды. Она ела — понемногу и неохотно, без аппетита. Она спала очень долго, свернувшись калачиком как можно плотнее. Постепенно, однако, к ней стало возвращаться прежнее отношение к жизни, и временами она казалась такой же беззаботной, как некогда.

Перенаселенность звездолета практически не позволяла Герсену говорить с ней наедине — что его, по сути дела, вполне устраивало. Дасс прозябал в трюме, тогда как Аттель Малагейт занимал одну из кают — ситуация и так уже была напряжена почти до предела.

Прошло еще много времени. Звездолет пересекал, одну за другой, области Галактики, где еще никогда не бывал человек — кроме одного человека, Луго Тихальта. Со всех сторон мерцали тысячи звезд, миллионы звезд: они струились, они клубились, зажигаясь впереди и пропадая за кормой — слепящие и тлеющие, беззвучно обгоняющие одна другую, потом еще одну, и еще: бесконечно разнообразные миры, населенные неведомо кем. Каждая привлекала взор, возбуждая воображение, заставляя задумываться о неизвестных возможностях; каждый мир звал, искушал, нашептывал тайны, обещая невиданное, неслыханное, необнаруженные сокровища знаний, непознанную красоту.

В конечном счете прямо по курсу показалась звезда теплого золотисто-белого оттенка. На панели монитора загорались и гасли, чередуясь, зеленые и красные индикаторы. Автопилот сократил выход энергии; гиперпространство начало коллапсировать. Звездолет подвергался необъяснимым инфразвуковым сотрясениям по мере того, как материалы испытывали воздействие завихрений, возмущений и противотечений чего-то, что можно было назвать только «пространством-временем».

Корабль вздрогнул в последний раз с хлопком, от которого заложило уши, и беззвучно заскользил в пустоте как лодка, дрейфующая по зеркальному озеру. Золотисто-белое солнце пылало вблизи; вокруг него обращались три планеты. Первая, ближайшая к светилу, оказалась небольшим оранжевым шаром, дымящимся тлеющей окалиной. Другая — угрюмый газовый гигант цвета замутненной слезы — кружилась очень далеко от солнца. Третья, средняя планета — искрящийся голубой шар с зелеными континентами и белыми кудрявыми облаками — медленно вращалась прямо под кораблем.

Герсен, Войноткач, Деттерас и Келле, временно позабыв о взаимной неприязни, обступили макроскоп. Перед ними был, несомненно, прекрасный мир с плотной влажной атмосферой, обширными океанами и разнообразной топографией.

Первым от экрана отошел Герсен. Настало время подмечать каждую деталь и молниеносно реагировать. Вторым отступил от макроскопа Войноткач: «Я полностью удовлетворен. Несравненная планета. Господин Герсен не вводил нас в заблуждение».

Келле взглянул на него с удивлением: «Вы считаете, что приземляться нет необходимости?»

«Необходимости нет. Но я не прочь приземлиться», — Войноткач прошелся по салону и задержался рядом с полкой, под которой Суфиро закрепил переключатель. Герсен напрягся. Неужели Малагейт — Войноткач? Но Войноткач прошел дальше. Герсен с облегчением выдохнул. Конечно же, решающий момент еще не наступил. Для того, чтобы усыпляющий газ был ему полезен, Малагейту нужно было как-то предохранить себя от воздействия газа.

Келле сказал: «На мой взгляд, следует приземлиться — как минимум необходимо снять биометрические показания. Несмотря на прекрасный внешний вид, биосфера может оказаться неблагоприятной».

«Это было бы исключительно неудобно, с пленником в трюме и двумя помешанными в салоне, — с сомнением проворчал Деттерас. — Чем скорее мы вернемся на Альфанор, тем лучше».

Келле откликнулся настолько резко, что Герсен удивился — он никогда не слышал, чтобы председатель комитета по планированию исследований говорил таким тоном: «Деттерас, вы ведете себя, как последний болван! Проделать такой путь — и сбежать домой, поджав хвост? Мы должны приземлиться, в этом не может быть сомнений — хотя бы только для того, чтобы прогуляться по этой планете пять минут!»

«Будь по-вашему, — угрюмо уступил Деттерас. — Ничего не могу возразить».

«Прекрасно! — заключил Войноткач. — Значит — вниз!»

Герсен молча включил посадочную программу автопилота. Горизонты распахнулись, подробности ландшафта стали четко различимыми: леса, перемежавшиеся пойменными лугами и прогалинами, невысокие округлые холмы, цепочка озер на севере, усыпанные снегами горные утесы на юге. Корабль опустился на луг; рев реактивных двигателей смолкнул. Теперь под ногами была надежная твердь. Наступила полная тишина, нарушаемая лишь тихим пощелкиванием автоматического анализатора; через некоторое время зажглись три зеленых индикатора — условия снаружи были оптимальными.

Пришлось еще немного подождать, пока не уравнялось давление. Герсен и три университетских администратора надели защитные костюмы, натерли руки, лица и шеи ингибитором аллергенов, отрегулировали респираторы с фильтрами, не пропускавшими бактерии и споры.

Паллис Этроуд с детским восхищением смотрела на открывшийся из иллюминатора вид; Робин Рампольд потихоньку перемещался вдоль перегородки салона, как старая, тощая серая крыса, пытаясь робкими жестами выразить желание сойти на поверхность планеты, но в то же время не решаясь покинуть безопасный салон.

Благодаря монитору они приземлились примерно в ста метрах от места первоначальной высадки Луго Тихальта. По мнению Герсена, фотографии не давали достаточного представления о волшебной красоте местного пейзажа. В прохладном воздухе чувствовалась свежесть с незнакомым, но приятным привкусом растительности. С другой стороны долины, за рощей высоких темных деревьев, поднимались холмы, не слишком крутые, но высокие, с серыми обнажениями скал и ложбинами, заполненными мягко-зеленой листвой. Над холмами парило огромное, напоминающее воздушный замок кучевое облако, ярко освещенное полуденным солнцем.

Вдали, на лугу за рекой, Герсен заметил нечто вроде поросли цветущего кустарника и сразу понял, что это дриады. Они стояли на краю леса, покачиваясь на гибких серых конечностях, иногда передвигаясь с места на место, легко и грациозно. «Великолепные создания, вне всякого сомнения! — думал Герсен. — Но в них есть что-то... какое-то несоответствие». Капризное ощущение диссонанса не покидало его. На собственной планете дриады казались не на своем месте — казались чужеродными вкраплениями в картине, вызывавшей драгоценное ощущение возвращения на полузабытую родину — куда? На Землю? Герсен не испытывал никакой врожденной привязанности к Древней Земле. И все же, больше всего на эту планету походила Земля — или, точнее, некоторые районы Земли, чудом избежавшие застройки и приспособления к себе бесчисленными поколениями людей. Красота планеты Тихальта была свежей, естественной, неиспорченной. За исключением дриад, словно вносивших фальшивую ноту в созвучный аккорд, это действительно могла быть Древняя Земля, мир Золотого века, Земля людей, живущих в гармонии с природой...

Герсен ощутил кратковременную радостную дрожь озарения. Вот чем объяснялось особое очарование этого мира — его внешней тождественностью условиям, в которых развился человек! На Древней Земле, скорее всего, было немало таких приятных, гостеприимных долин; воспоминание об именно таких ландшафтах заложено в самой основе человеческого подсознания, его генетической памяти. В Ойкумене были другие приятные и удобные для обитания миры, но ни один не мог сравниться с Древней Землей, ни один из них не был колыбелью... «Действительно, — размышлял Герсен, — я не прочь был бы построить тут небольшой коттедж со старомодным цветником, с фруктовым садом на лугу, привязать весельную лодку к деревянному причалу на берегу реки...» Мечты, бесплодная тоска по недостижимому! Но жажда невозможного и неосуществимые надежды присущи каждому человеку... Новая мысль заставила Герсена моргнуть. Мгновенно насторожившись, он стал следить за другими.

Войноткач стоял на берегу реки и мрачно смотрел в воду. Словно почувствовав взгляд спиной, он повернулся и с подозрением покосился на Герсена.

Келле прогуливался рядом с порослью папоротника высотой чуть ниже его самого и разглядывал то огромную белоснежную наковальню облака в верховьях долины, то расстилавшиеся в низовьях луга и рощи. Лес по обеим сторонам долины образовывал волнистую аллею, тянувшуюся до горизонта и растворявшуюся в дымке.

Деттерас медленно ходил по лугу, заложив руки за спину. Он наклонился, подобрал горсть земли, растер ее пальцами и пронаблюдал за тем, как крупицы почвы сыпались между пальцами. В конце концов он повернулся и воззрился на дриад. Келле сделал то же самое.

Медленно перемещаясь, словно скользя на гибких ногах, дриады направились из лесной тени к пруду. Их ветви переливались блестящей синей, малиновой, медно-красной, золотисто-охряной листвой. Разумные лиственные существа?

Герсен снова обратил внимание на троих спутников. Келле слегка нахмурился. Войноткач любовался дриадами с явным восхищением. Деттерас неожиданно засунул в рот два пальца и произвел режущий уши переливчатый свист; дриады, судя по всему, ничего не услышали.

Со стороны корабля послышались какие-то звуки; обернувшись, Герсен увидел, что по лесенке трапа спустилась Паллис Этроуд. Она подняла руки к солнечным лучам и набрала в грудь воздух. «Какая замечательная долина! — бормотала она. — Кёрт, просто чудесная долина!» Девушка медленно отошла в сторону, то и дело останавливаясь, чтобы с наслаждением посмотреть по сторонам.

Пораженный внезапной догадкой, Герсен развернулся и взбежал по ступенькам трапа в салон. Рампольд — где был Рампольд? Герсен бросился к трюму. Рампольд уже зашел туда. Герсен приблизился потихоньку ко входу в трюм, прислушался.

В грубом, хрипловатом голосе Дасса звучало отвратительное торжество: «Делай, что я тебе говорю, Робин! Ты слышишь?»

«Слышу».

«Подойди к перегородке и освободи зажим троса. Торопись!»

Герсен переместился ко входу так, чтобы незаметно наблюдать за происходящим в трюме. Рампольд стоял шагах в четырех от Дасса и смотрел в упор на его красное лицо.

«Ты слышишь? Поспеши — или я устрою тебе такую взбучку, что ты проклянешь тот день, когда родился на свет!»

Рампольд рассмеялся — тихо и мягко: «Хильдемар, я просил Кёрта Герсена, чтобы он мне тебя отдал. Я сказал ему, что буду заботиться о тебе, как о своем сыне, что буду кормить тебя деликатесами, поить отборными винами... Похоже на то, что он не согласится тебя отдать. Поэтому мне придется проглотить залпом всю радость, которую я обещал себе семнадцать лет... Теперь я изобью тебя до смерти. Наконец представилась возможность...»

Герсен выступил вперед: «К сожалению, Рампольд, я вынужден лишить вас такой возможности».

Рампольд издал нечленораздельный возглас, полный безутешного отчаяния, повернулся и выбежал из трюма. Герсен последовал за ним. Проходя через двигательный отсек, он внимательно проверил состояние лучемета, засунул его в кобуру и вернулся в трюм. Дасс оскалил зубы, как загнанный зверь.

«У Рампольда не хватает терпения», — заметил Герсен, подошел к перегородке и принялся развинчивать зажим троса.

«Что ты делаешь?» — потребовал ответа Дасс.

«Тебя приказано казнить».

Дасс впился глазами в лицо Герсена: «Кто приказал?»

«Идиот! — сказал Герсен. — Неужели ты не понимаешь, что происходит? Я занимаю твою должность, если можно так выразиться». Один конец троса высвободился. Герсен прошел к противоположной перегородке: «Не двигайся, если не хочешь, чтобы я переломал тебе ноги». Он отсоединил другой конец троса: «Теперь вставай. Медленно пройди в салон и спустись по трапу. Одно неправильное движение — и я тебя пристрелю».

Дасс, усевшийся на пол, как только ослабло натяжение троса, с трудом поднялся на ноги. Герсен подбодрил его движением дула лучемета: «Пошли!»

«Где мы?» — спросил Дасс.

«Какое тебе дело? Пошли!»

Дасс медленно повернулся и, продолжая тащить на шее две длинные половины металлического троса, пошел вперед — через двигательный отсек в салон, а оттуда к выходному шлюзу. Здесь он задержался и обернулся. «Спускайся!» — приказал Герсен.

Хильдемар Дасс начал спускаться по лесенке трапа. Герсен, следовавший за ним почти вплотную, наступил на ползущий под ногами трос и потерял равновесие. Ему пришлось спрыгнуть на землю; он упал неудачно, почти плашмя и лицом вниз. Дасс издал дикий торжествующий вопль, прыгнул на Герсена, схватил лучемет и отскочил назад.

Герсен медленно поднялся и отступил на пару шагов.

«Стой, где стоишь! — приказал Дасс. — Ого! Теперь ты у меня попляшешь!» Красавчик посмотрел по сторонам. В полусотне шагов справа от него на лугу стояли Войноткач и Деттерас; Келле находился немного дальше. Рампольд прижался к корпусу корабля, словно пытаясь втереться в него и исчезнуть. Дасс помахивал лучеметом: «Давайте-ка, соберитесь все вместе, а я пока подумаю, что с вами делать. Старина Рампольд, тебя давно пора прикончить. Герсен, само собой, получит ранение в живот, пусть помучается». Хильдемар Дасс взглянул на трех университетских начальников. «А ты, — обратился он к одному из трех, — ты меня предал!»

Герсен сказал: «Тебе это не поможет, Дасс».

«Ого! Не поможет? Кто из нас держит лучемет? Троим из вас уже ничто не поможет — тебе, Робину и Малагейту».

«В лучемете только один заряд. Ты можешь убить одного из нас, но другие тебя схватят».

Быстро взглянув на индикатор заряда, Дасс хрипло расхохотался: «Так тому и быть! Кто хочет умереть? Точнее — кого я хочу убить?» Красавчик обвел немигающими глазами всех стоявших на лугу: «Старина Рампольд... с тобой я довольно позабавился. Герсен? О да, тебя я с удовольствием прикончу — воткнув тебе в ухо раскаленный железный прут! Но Малагейт, подлый пес! Ты меня предал. Не знаю, за что. Не знаю, что ты опять придумал. Не знаю, почему ты меня сюда привез. Но я тебя убью». Хильдемар Дасс поднял лучемет, прицелился и нажал на курок. Из дула вырвался луч энергии — не испепеляющий голубой луч, а бледный, слабый, временно парализующий. Выстрел повалил на землю Войноткача. Герсен тут бросился к Дассу. Вместо того, чтобы драться, Красавчик бросил лучемет Герсену в голову, повернулся и побежал вверх по долине. Герсен подобрал лучемет, вынул обойму и вставил в нее полностью заряженный аккумулятор.

Не торопясь, он направился туда, где Войноткач уже пытался подняться с земли. Деттерас рявкнул на Герсена: «Вы последний болван! Как вы позволили преступнику отнять у вас оружие?»

Келле недоумевал: «Но почему он выстрелил в Гайла Войноткача?»

Герсен сказал: «Предлагаю вернуться в салон корабля. Там господин Войноткач сможет отдохнуть. В лучемете оставался очень небольшой заряд — не сомневаюсь, однако, что он вызвал неприятные ощущения».

Деттерас что-то буркнул и стал возвращаться к звездолету. Келле хотел было помочь Войноткачу, протянув руку, но тот резко отмахнулся и, рывками подтягиваясь на поручнях, поднялся по лестнице трапа вслед за Деттерасом и Келле. Герсен зашел в салон последним.

Герсен спросил Войноткача: «Вам стало лучше?»

«Да, — холодно отозвался Войноткач. — Но я должен согласиться с Деттерасом. Вы ведете себя, как последний болван».

«Я придерживаюсь другой точки зрения, — покачал головой Герсен. — Я нарочно продумал и отрепетировал всю эту сцену».

Деттерас недоуменно раскрыл огромный рот: «Нарочно?»

«Я закоротил контакты лучемета. Я нарочно споткнулся и упал, чтобы Дасс схватил оружие. Я нарочно сообщил ему, что в лучемете остался один заряд — чтобы он мог подтвердить мои подозрения относительно личности Аттеля Малагейта».

«Аттеля Малагейта?» — одновременно переспросили Келле и Деттерас, с недоумением воззрившись на Герсена. Войноткач настороженно прищурился.

«Палача Малагейта. Я давно наблюдаю за Войноткачем и давно подозревал, что под его личиной скрывается небезызвестный «князь тьмы», Аттель Малагейт».

«Безумие! — выдохнул Деттерас. — Вы шутите!»

«Мне не до шуток. Один из трех администраторов вашего факультета был Палачом Малагейтом. Кто именно? Я подозревал Войноткача и оказался прав».

«Неужели? — с издевкой спросил Войноткач. — И почему вы выбрали именно меня, если не секрет?»

«Это не секрет. Прежде всего я отмел кандидатуру Деттераса. Он на редкость уродлив. Звездные короли заботятся о своей внешности».

«Звездные короли? — выпалил Деттерас. — Кто звездный король? Войноткач? Вы с ума сошли!»

«Кроме того, Деттерас любит поесть и выпить, — продолжал Герсен. — А звездные короли испытывают отвращение к человеческой пище. Господина Келле я тоже считал неподходящим кандидатом. Он приземистый и дородный человек — опять же, это не характерно для звездных королей».

Лицо Войноткача растянулось холодной улыбкой: «Вы хотите сказать, что правильные черты лица и пропорциональное телосложение служат доказательством преступных наклонностей?»

«Нет. Я хочу сказать, что звездные короли редко покидают свою планету, если не могут успешно конкурировать с людьми. А теперь — еще два замечания. Келле женат, и у него есть дети — по меньшей мере одна дочь. Во-вторых, Келле и Деттерас сделали карьеру в университете; они — специалисты. Напротив, господин Войноткач, насколько мне известно, получил звание почетного ректора благодаря крупной сумме, пожертвованной университету».

«Какая чепуха! — упрямо заявил Деттерас. — Войноткач — Аттель Малагейт? Да еще и звездный король в придачу? Вы смеетесь!»

«Это именно так», — подтвердил Герсен.

«И что вы собираетесь делать по этому поводу?»

«Я намерен его убить».

Деттерас уставился на Герсена, бросился к нему и с торжествующим ревом схватил его обеими руками — но тут же крякнул от боли: Герсен вывернулся и ударил его локтем в солнечное сплетение, после чего, для ровного счета, не слишком сильно огрел его прикладом лучемета по затылку. Деттерас, пошатываясь, сделал несколько шагов назад.

«Я хотел бы заручиться вашим сотрудничеством и сотрудничеством господина Келле», — спокойно сказал Герсен.

«Кто станет сотрудничать с сумасшедшим? Вы спятили!»

«Войноткач нередко отлучается из университета, и надолго — не правда ли? В частности, он отлучился совсем недавно. Так или не так?»

Деттерас обиженно потирал затылок: «На этот счет ничего не могу сказать».

«Это действительно так», — осторожно и неохотно сказал Келли. Покосившись на Войноткача, он снова обратился к Герсену: «Надо полагать, у вас есть веские основания для обвинений».

«Несомненно».

«Я хотел бы знать, в чем они заключаются».

«Это долгая история. Достаточно сказать, что я проследил Малагейта до университета Морской провинции и ограничил круг подозреваемых тремя администраторами вашего факультета. Войноткача я подозревал почти с самого начала, но не мог полностью убедиться в своей правоте, пока вы не вышли втроем на поверхность этой планеты».

«Не ломайте комедию!» — устало вздохнул Войноткач.

«Планета Луго Тихальта похожа на Землю — на ту Землю, которой не знает ни один из ныне живущих людей, на Землю, которая не существует уже десять тысяч лет. Келле и Деттерас были зачарованы этой планетой. Келле жадно впитывал глазами пейзаж. Деттерас благоговейно пощупал почву. Войноткач смотрел в воду. Звездные короли произошли от земноводных ящериц, обитавших во влажных норах. Появились дриады. Войноткач восхищался ими — по-видимому, ему пришлась по вкусу их разноцветно-изящная, декоративная внешность. С точки зрения Келле и Деттераса — так же, как и с моей точки зрения — дриады здесь чужие. Деттерас засвистел, чтобы поддразнить их. Келле нахмурился. Нам, людям, не нравятся фантастические твари, мешающие любоваться миром, напоминающим древнюю родину людей. Но все это — теории и гипотезы. После того, как мне удалось захватить Хильдемара Дасса, я приложил уйму усилий, убеждая Красавчика в том, что Малагейт его предал. Когда я предоставил ему такую возможность, он окончательно установил личность Аттеля Малагейта, выстрелив в Войноткача».

Войноткач с сожалением покачал головой: «Вынужден заявить, что все эти обвинения ложны». Он обернулся к Келле и Деттерасу: «Вы мне верите?»

Келле поджал губы: «Чертовски неприятная ситуация! Гайл, мы давно знакомы, но факты — упрямая вещь. Я научился доверять господину Герсену — он делает то, что говорит, и знает свое дело. Не думаю, что он безответственный лжец или сумасшедший».

Войноткач повернулся к Деттерасу: «А вы что скажете, Рандл?»

Деттерас поднял глаза к потолку: «Я — рационально мыслящий человек. Не могу слепо доверять ни вам, ни Герсену, ни кому-либо другому. Герсен изложил фактические основания для своих обвинений и, несмотря на всю их невероятность, в них есть логика и смысл. Можете ли вы опровергнуть его утверждения на столь же фактических основаниях?»

Войноткач задумался: «Думаю, что могу». Он подошел к полке, под которой Суфиро установил переключатель. Снаружи Войноткач носил респиратор — он все еще висел у него на руке. «Да, — повторил Войноткач. — Думаю, что мне удастся доказать свое превосходство в этой ситуации». Он быстро прижал к лицу респиратор и прикоснулся к переключателю. На пульте управления загорелся красный индикатор, включился воющий звуковой сигнал, предупреждающий о загрязнении воздуха.

«Если вы вернете переключатель в прежнее положение, — прокричал Герсен, — этот шум прекратится!»

Войноткач неловко протянул руку под полку и выключил сирену.

Герсен повернулся к Келле и Деттерасу: «Войноткач удивлен не меньше вашего. Он думал, что переключатель откроет клапаны баллонов с газом — пару таких баллонов вы можете найти под подушками диванов. Поэтому он воспользовался респиратором в салоне. Я заранее опорожнил баллоны и подсоединил переключатель к цепи предупреждающей сигнализации».

Келле заглянул под подушку дивана и вынул небольшую канистру. Взглянув на Войноткача, он спросил: «Что вы на это скажете?»

Войноткач отбросил респиратор и с отвращением повернулся к нему спиной.

Деттерас внезапно взревел: «Войноткач! Говорите правду и ничего, кроме правды!»

«Вы слышали правду», — отозвался через плечо почетный ректор.

«Вы — Малагейт?» — притихшим голосом, с ужасом спросил Деттерас.

«Да!» Войноткач-Малагейт повернулся к ним лицом и выпрямился во весь рост. Его черные глаза бегали: «Я — звездный король, и никто из людей со мной не сравнится!»

«Человек нанес вам поражение», — возразил Келле.

Глаза Малагейта загорелись черным огнем. Он повернулся к Герсену и смерил его взглядом с головы до ног: «Любопытно! С тех пор, как ты встретился с Луго Тихальтом, ты выслеживал Малагейта. Почему?»

«Малагейт — один из пяти «князей тьмы». Я надеюсь их уничтожить — всех пятерых».

«И что ты собираешься сделать со мной?»

«Я намерен тебя убить».

Малагейт помолчал несколько секунд. «У тебя далеко идущие планы, — произнес он наконец, спокойно и отчетливо. — Таких, как ты, немного».

«Немногие выжили после набега на Монтплезант. Мой дед выжил. Я тоже выжил».

«Любопытно! — повторил Малагейт. — Набег на Монтплезант. Это было давно».

«Наша экспедиция носит весьма необычный характер, — прокомментировал Келле, решивший относиться к происходящему с иронической отстраненностью. — По меньшей мере мы достигли поставленной цели. Планета существует и вполне соответствует описанию господина Герсена. Он получит деньги, перечисленные на депозитный счет».

«Не получит, пока мы не вернемся на Альфанор», — проворчал Деттерас.

Герсен обратился к Малагейту: «Ты приложил много усилий, чтобы заполучить эту планету. Почему?»

Малагейт безразлично пожал плечами.

«Человек мог бы стремиться к тому, чтобы поселиться на этой планете, построить здесь дом или дворец, — продолжал Герсен. — Звездному королю это не нужно».

Через некоторое время Малагейт ответил: «Так же, как большинство твоих соплеменников, в этом ты ошибаешься. У людей, в общем и в целом, весьма ограниченные представления. Ты забываешь, что индивидуальные различия существуют не только среди людей. Допустим, что некоторым из нас отказывают в возможности пользоваться преимуществами свободы на нашей планете. Такие особи становятся отверженными изгоями — они не могут приспособиться к человеческому обществу, но вернуться к соплеменникам тоже не могут. Обитатели Гхнарумена (звездный король с легкостью произнес это название, звучавшее, как приступ хрюкающего кашля) гордятся тем, что они — самая законопослушная раса в Ойкумене. Короче говоря, вовсе не каждый уроженец Гхнарумена решится подражать карьере Аттеля Малагейта. Может быть, они правы — а может быть и нет. Кто знает? Я вправе сам выбирать свой образ жизни. Как вам известно, звездные короли стремятся к соперничеству. Планета, на которую мы прилетели, прекрасна в человеческих глазах. Мне она тоже нравится, более или менее. Я собираюсь привезти сюда соплеменников, звездных королей, чтобы они размножались и развивались в мире прекраснее Земли. Я хочу основать новый мир и населить его существами, более совершенными, чем люди и обитатели Гхнарумена. Такова моя надежда. Вы неспособны ее понять, ибо взаимопонимание между вашей расой и моей невозможно».

Деттерас процедил сквозь зубы: «Вы получили убежище в нашей среде и воспользовались преимуществами наших свобод для того, чтобы наносить нам ущерб и, в конечном счете, опозорить нас! Если Герсен вас не прикончит, я задушу вас собственными руками!»

«Никто из вас не убьет Аттеля Малагейта, звездного короля!» — двумя размашистыми шагами Малагейт скрылся в шлюзовой камере. Деттерас бросился за ним и тем самым помешал Герсену выстрелить из лучемета. Обернувшись на пороге трапа, Малагейт пнул Деттераса в пах, спрыгнул на землю и стал бегом спускаться к реке.

Герсен встал в проеме выходного люка, прицелился в убегающую зигзагами фигуру и выстрелил, но не попал. Спустившись по трапу, Герсен пустился в погоню. Малагейт задержался у кромки воды, оглянулся и побежал дальше, вниз по долине. Герсен бежал выше по склону, где почва была тверже, и стал постепенно настигать почетного ректора, начинавшего вязнуть на болотистом участке. Снова оказавшись у кромки воды, Малагейт нерешительно остановился. Если бы он бросился в реку, Герсен пристрелил бы Малагейта прежде, чем тот успел бы выбраться на противоположный берег. Малагейт повернулся лицом к Герсену — уже не человеческим лицом. Герсен удивился тому, что не распознал притворство «князя тьмы» с первой минуты. Малагейт издал гортанный возглас на булькающем, нечеловеческом языке, опустился на колени и исчез.

Добежав туда, где стоял Малагейт, Герсен увидел темное отверстие в речном берегу, диаметром больше полуметра. Наклонившись, он заглянул в эту нору, но ничего не увидел. Подбежали запыхавшиеся Деттерас и Келли: «Где он?»

Герсен указал на нору: «По словам Луго Тихальта, под землей на болотистых берегах живут громадные белые личинки».

«Гм! — поднял бровь Деттерас. — Предки звездных королей жили в болотах, как раз в таких норах. Он нашел для себя идеальное убежище».

«Ему придется вылезти, — с сомнением сказал Келле, — чтобы есть, чтобы пить».

«Не стал бы с уверенностью на это рассчитывать. Звездным королям не нравится человеческая пища; люди находят пищу звездных королей не менее отталкивающей. Мы выращиваем растения и домашних животных; звездные короли выращивают, в сходных целях, червей, насекомых и прочую гадость. Войноткач — простите, Малагейт — вполне может найти себе подходящее пропитание под землей».

Герсен взглянул на верховья долины — туда, куда убежал Хильдемар Дасс: «Я упустил обоих. Я готов был пожертвовать Дассом ради Малагейта, но обоих...»

Герсен, Келле и Деттерас стояли на берегу реки. Прохладный ветерок поднимал рябь на поверхности воды и шевелил ветви огромных темных деревьев, окружавших подножия холмов. Большая группа дриад, блуждавших по противоположному берегу, повернули серебристые головы с лиловато-зелеными подтеками зрительных органов — они явно смотрели на людей.

Герсен сказал: «Пожалуй, когда мы улетим и оставим бандитов здесь, их судьба на этой планете будет не лучше смертной казни».

«Хуже! — убежденно заявил Деттерас. — Гораздо хуже».

Они медленно вернулись к звездолету. Заметив приближение Герсена, Паллис Этроуд, сидевшая на траве, поднялась на ноги. Нельзя было сказать, что она не заметила или не понимала события последних нескольких минут, но они ее явно мало интересовали. Она подошла к Герсену, взяла его под руку, улыбнулась ему. Ее лицо снова стало подвижным и даже немного дерзким.

«Кёрт, мне здесь нравится — а вам?»

«Мне здесь тоже нравится, Паллис — замечательная планета».

«Представьте себе! — трепетно произнесла Паллис. — Красивый дом — там, на холме. У старого сквайра Мортона Ходенфро был красивый дом на склоне Чернокаменного кряжа. Как было бы хорошо жить в таком доме! Как вы думаете, Кёрт? Может быть... все может быть...»

«Сначала нужно вернуться на Альфанор, Паллис. А потом мы поговорим о том, следует ли нам возвращаться сюда».

«Хорошо, Кёрт, — она поколебалась, после чего положила руки ему на плечи и стала тревожно искать глазами в его глазах. — Вы все еще... все еще... интересуетесь мной? После всего, что случилось?»

«Конечно! — на глаза Герсена навернулись слезы. — Все это случилось из-за меня, вас ни в чем нельзя обвинить».

«Ни в чем... Но там, где я родилась, в Лантанго, мужчины очень ревнивы».

Герсен не нашелся, что на это сказать. Он поцеловал ее в лоб и погладил по плечу.

Сзади послышался шутливо-ворчливый голос Деттераса: «Что ж, Герсен, вы злоупотребили моим временем и временем Келле, самым бесцеремонным образом. Не могу сказать, что мне доставила удовольствие эта экспедиция, но не могу сказать также, что она оказалась бесполезной. Вы преподали нам урок».

Осторожно приблизился Робин Рампольд, до сих пор державшийся в тени звездолета. «Хильдемар сбежал, — скорбно пожаловался он. — Теперь он заберется в горы, потом найдет какой-нибудь город, и больше я его никогда не увижу».

«Забраться в горы он может, — возразил Герсен, — но на этой планете нет никаких городов».

«Я следил за склонами холмов — в лесу темно, почти ничего не видно, — сообщил Рампольд. — Наверняка Хильдемар прячется где-нибудь поблизости».

«Вполне вероятно», — согласился Герсен.

«Вы представить себе не можете, как все это печально!» — почти рыдал Рампольд.

Герсен рассмеялся: «Вы предпочли бы остаться в клетке?»

«Нет, конечно нет! Но в клетке я мечтал. Мечтал о том, что я буду делать, когда освобожусь. Надеялся и мечтал семнадцать лет. Теперь я свободен, а Хильдемар от меня убежал!» — понурив голову, Рампольд вернулся в тень звездолета.

Помолчав, Келле сказал: «Как ученый, я нахожу эту планету исключительно интересной. Как человек, я нахожу ее завораживающей, неизъяснимо притягательной. В качестве Кагге Келле, коллеги бывшего Гайла Войноткача, я нахожу этот мир невыносимо гнетущим. Готов покинуть его в любой момент».

«Да, — хрипловато отозвался Деттерас. — Почему нет?»

Герсен взглянул на верховья долины, где полуголый Хильдемар Дасс в грязных белых панталонах притаился в лесу, как загнанный бешеный зверь. В низовьях холмистая равнина удалялась в дымку горизонта. Ближе спокойно струилась река, огибая излучинами болотистые низины. Где-то там копошился во влажной земле Палач Малагейт. Герсен посмотрел в лицо Паллис Этроуд.

Она глубоко вздохнула: «Все еще не могу поверить своим глазам».

«Глаза вас не обманывают. Но эта планета похожа на сон. Может быть, это и есть своего рода сон — в том смысле, что мы не понимаем того, что видим».

«Все остальное тоже кажется сном. Кошмарным сном».

«Кошмар кончился. И никогда не повторится».

«Я была... — она замешкалась, нахмурилась. — Почти ничего не помню».

«Ну и хорошо».

Паллис указала рукой на заливной луг: «Смотрите, Кёрт! Там ходят серебристые кусты с разноцветными листьями!»

«Это дриады».

«А что они там делают?»

«Не знаю. Ищут что-нибудь съедобное, надо полагать. Луго Тихальт говорил, что они высасывают острыми корнями-щупальцами питательные вещества из огромных личинок, зарывшихся во влажный грунт. А может быть, они откладывают в почву яйца или семена».

Дриады шли по берегу вверх по течению, развернув веерами роскошные ветви и слегка покачивая ими, словно на ветру. На болотистом участке они перемещались медленнее, шаг за шагом. Одна из дриад остановилась и замерла. Под ее ногой мелькнуло что-то белое — хоботок выдвинулся и погрузился в мягкую почву. Прошло несколько секунд. Почва вспучилась и взорвалась, как маленький вулкан; дриада опрокинулась. Из-под болотной травы на поверхность выполз Малагейт, все еще пронзенный белым хоботком дриады — острый наконечник, вонзившийся в спину, торчал у него из груди. Лицо его было покрыто грязью, глаза выпучились; звездный король издал несколько истерических воплей. Встряхнувшись, как мокрая собака, он упал на четвереньки, перевернулся, освободившись от жала трепещущей листьями дриады, вскочил на ноги и, безумно петляя, отбежал от реки вверх по склону. Вскоре шаги его замедлились, ноги подкосились. Малагейт упал на колени, вцепился руками в землю, опрокинулся на спину, вытянул ноги и больше не двигался.


Гайла Войноткача — Аттеля Малагейта — похоронили на склоне холма. К звездолету вернулись пятеро. Робин Рампольд смущенно приблизился к Герсену: «Я принял решение. Я останусь здесь».

В какой-то мере Герсен был удивлен, даже шокирован. С другой стороны, он в какой-то мере ожидал такого поворота событий. «Значит, — вздохнул Герсен, — вы намерены жить на этой планете с Хильдемаром Дассом».

«Именно так».

«Понимаете ли вы, что произойдет? Он снова вас поработит. Или убьет, чтобы заполучить съестные припасы, которые мне придется вам оставить».

Бледное лицо Рампольда вытянулось: «Может быть, так оно и будет. Но я не могу жить без Хильдемара Дасса».

«Опомнитесь! — настаивал Герсен. — Вы останетесь одни. Дасс ожесточился пуще прежнего, он превратится в зверя».

«Смею надеяться, что вы оставите мне несколько вещей: оружие, лопату, несколько инструментов, позволяющих соорудить укрытие, какую-нибудь провизию».

«И что вы станете делать, когда запас провизии кончится?»

«Найду что-нибудь съестное — семена, рыбу, орехи, корнеплоды. Конечно, здесь можно отравиться, но я буду осторожен, буду пробовать понемножку. Что еще мне остается?»

Герсен покачал головой: «Вам лучше вернуться на Альфанор. Хильдемар Дасс отомстит вам за все неудачи своей презренной жизни».

«Мне придется рискнуть», — Робин Рампольд не поддавался на уговоры.

«Как вам угодно».

Когда звездолет стартовал с заливного луга, Рампольд остался стоять на траве рядом со скудным запасом продуктов и утвари.

Горизонты закруглились, планета превратилась в голубой с зелеными наплывами шар и осталась за кормой. Герсен повернулся к Келле и Деттерасу: «Что ж, господа, вы посетили планету Тихальта».

«Да, — без всякого выражения отозвался Келле. — Вы выполнили договорные обязательства, хотя и несколько окольными путями. Деньги на депозитном счету — ваши».

Герсен покачал головой: «Мне не нужны эти деньги. Предлагаю вам сохранить в тайне существование этой планеты, чтобы предотвратить колонизацию, которая неизбежно приведет к ее осквернению».

«Пусть будет так», — сказал Келле.

«Хорошо! — согласился Деттерас. — Но только с тем условием, что я смогу вернуться в этот мир, когда обстоятельства будут способствовать его неторопливому, спокойному изучению».

«Еще одна просьба, — продолжал Герсен. — Треть обещанной мне суммы была выплачена Аттелем Малагейтом. Предлагаю перечислить эти деньги на счет мадемуазель Паллис Этроуд в качестве некоторого возмещения ущерба, нанесенного ей по приказу Малагейта».

Ни Келле, ни Деттерас не возражали. Паллис протестовала, но не слишком убедительно, после чего уступила и даже развеселилась.

Желтовато-белая звезда за кормой стала одной из множества звезд и скоро померкла.


Через год Кёрт Герсен вернулся на планету Тихальта один, в своем старом корабле модели 9B.

Рассматривая знакомую долину в макроскоп с орбиты, он не заметил никаких признаков человеческой деятельности. Там, внизу, он оставил лучемет — теперь это оружие могло быть в руках Хильдемара Дасса. Герсен подождал, пока в долине не наступила ночь, после чего посадил звездолет на плече горного отрога, над речной долиной.

Долгая тихая ночь кончилась. На рассвете Герсен стал спускаться в долину, держась под прикрытием деревьев.

На краю леса Робин Рампольд рубил упавшее дерево. Герсен украдкой приближался, наблюдая за ним. Лицо Рампольда поздоровело и загорело. Он выглядел сильным и ловким. Герсен позвал его по имени. Изумленный Рампольд поднял голову, всматриваясь в лесную сень: «Кто там?»

«Кёрт Герсен».

«Выходите, не бойтесь! Что вы там прячетесь?»

Герсен остановился на краю леса, внимательно глядя по сторонам: «Я опасался встретить Хильдемара Дасса».

«А! — понимающе кивнул Рампольд. — Не беспокойтесь по поводу Хильдемара».

«Он мертв?»

«Нет, он жив и здоров. Живет в маленьком загоне, который я для него соорудил. С вашего позволения, я не хотел бы, чтобы его навещали. Я устроил загон так, чтобы его нельзя было заметить из космоса».

«Понятно. Значит, вы смогли нанести Дассу поражение».

«Конечно! Вы в этом сомневались? Я гораздо изобретательнее его. Ночью — а ночи здесь длинные — я вырыл глубокую яму и замаскировал ее. Утром заявился Красавчик Дасс, чтобы отобрать мои припасы. Хильдемар упал в яму и стал моим воспитанником. Он уже существенно перевоспитался». Рампольд заглянул Герсену в лицо: «Вы не одобряете мой подход?»

Герсен пожал плечами: «Я прилетел, чтобы вы могли вернуться в Ойкумену».

«Нет-нет, — отказался Рампольд. — Я тут замечательно устроился, не беспокойтесь. Я проживу здесь остаток моих дней с Хильдемаром Дассом. Это прекрасная планета. Я нашел достаточное количество съедобных фруктов и корнеплодов, мы не умрем с голоду. Причем я повседневно демонстрирую Хильдемару те приемы и маленькие хитрости, которым он меня так долго учил».

Они вышли на пойменный луг — туда, где раньше приземлялся звездолет. «Жизненный цикл местной флоры и фауны уникален, — заметил Робин Рампольд. — Каждая разновидность превращается в другую, и этот круговорот никогда не прерывается. Постоянную окончательную форму принимают только деревья».

«Луго Тихальт, открывший эту планету, говорил мне что-то в этом роде»

«Пойдемте, я покажу вам могилу Малагейта», — Рампольд провел Герсена вверх по склону, к рощице изящных молодых деревьев с белой корой. В стороне пророс побег, разительно отличавшийся от остальных. Кора его покрылась сеткой лиловых прожилок, темно-зеленые листья блестели, как кожистый покров земноводного. Рампольд указал на этот побег: «Здесь покоится Гайл Войноткач — или, если хотите, Аттель Малагейт».

Герсен помолчал минуту, глядя на необычное деревце, и отвернулся, чтобы посмотреть на долину. Как всегда, она казалась тихой, мирной и прекрасной. «Что ж, — сказал Герсен, — мне пора. Я могу никогда не вернуться. Вы уверены, что хотите остаться?»

«Совершенно уверен! — заверил его Рампольд и взглянул на солнце. — Но я опаздываю. Хильдемар меня ждет. Было бы нехорошо его разочаровывать. Поэтому позвольте с вами попрощаться». Робин Рампольд спустился в долину, пересек ее и скрылся в лесу.

Герсен вернулся к созерцанию долины. Этот мир потерял невинность: он познал зло. Панорама казалась оскверненной. Герсен вздохнул, повернулся и снова посмотрел на могилу Малагейта. Наклонившись, он схватил мерзкий побег, выдернул его из земли, разломал на несколько частей и отшвырнул их в сторону. Только после этого он повернулся и стал подниматься по склону к своему звездолету.



Машина смерти


Глава 1


Из статьи «Межпланетная торговля» Игнаца Водлецкого, «Космополис», сентябрь 1509 г.:

«Во всех коммерческих обществах большое внимание уделяется выявлению и ликвидации фальшивых денег, поддельных переводных векселей, мошеннических долговых расписок и многочисленных прочих средств, позволяющих придавать видимость высокой стоимости чистой бумаге. По всей Ойкумене общедоступны механизмы, позволяющие точно копировать и воспроизводить банкноты и документы, и только тщательный контроль предотвращает хроническое обесценивание валюты. Применяются три средства такого контроля. Во первых, в обороте находится только одна валюта, стандартная единица расчета стоимости (СЕРС); купюры этой валюты, различной нарицательной стоимости, выпускаются только Банком Солнца, Банком Ригеля и Банком Веги. Во вторых, каждой выпущенной этими банками купюре присущи характеристики, подтверждающие ее подлинность. В третьих, три упомянутых банка повсеместно распространили так называемые «фальсометры» — карманные устройства, подающие предупреждающий звуковой сигнал, когда через прорезь устройства пропускается поддельная купюра. Как знают на своем опыте все мальчишки, попытки разобрать фальсометр тщетны: любое повреждение его корпуса приводит к самоуничтожению внутренних схем.

Разумеется, в том, что относится к «характеристикам, подтверждающим подлинность» купюр, строятся всевозможные предположения. По-видимому, на некоторые участки купюр наносят молекулярные конфигурации, вызывающие стандартную реакцию того или иного рода. Какие характеристики измеряются фальсометром: электрическая емкость, магнитная проницаемость, светопоглощение или отражательная способность, спектр изотопного излучения, распределение радиоактивного легирования либо сочетание некоторых или всех этих свойств? Это известно только нескольким специалистам, а они держат рот на замке».


Первое знакомство Герсена с Кокором Хеккусом состоялось, когда Герсену было девять лет. Спрятавшись за старой баржей, он видел, как космические пираты убивали, грабили, жгли и уводили людей в рабство. Ему не посчастливилось присутствовать при знаменитой «резне в Монтплезанте», беспрецедентной в том отношении, что в ней участвовали все пятеро так называемых «князей тьмы». Кёрт Герсен и его дед остались в живых; впоследствии Герсену удалось выяснить имена пятерых главарей пиратов: Аттель Малагейт, Виоль Фалюш, Ленс Ларк, Ховард Алан Трисонг и Кокор Хеккус. Каждому из них были свойственны характерные особенности: Малагейт отличался бесчувственностью и мрачностью, Виоль Фалюш был сибаритом, неспособным обходиться без утонченной роскоши и экзотических наслаждений, Ленс Ларк прославился манией величия, Ховард Алан Трисонг действовал хаотично, избегая закономерностей. Кокора Хеккуса считали самым непоседливым, эксцентричным и недоступным из «князей тьмы». Немногим удалось встретиться с ним, а затем сообщить о своих впечатлениях; его называли обходительным, беспокойным, непредсказуемым и подверженным приступам того, что можно было бы назвать безумием, если бы Хеккус не проявлял, в то же время, умение контролировать себя и силу характера. Насчет его внешности мнения всегда расходились. Ходили настойчивые слухи о том, что Кокор Хеккус бессмертен.

Вторая встреча Герсена с Кокором Хеккусом имела место, когда Герсен выполнял очередное задание МСБР в Запределье; результаты этой встречи невозможно оценить с уверенностью — по меньшей мере, такой вывод можно было сделать тогда. В начале апреля 1525 года Бен-Заум, руководитель оперативного отдела МСБР[6], организовал тайное интервью с Герсеном и предложил ему стать, на некоторое время, «стукачом» — другими словами, провести расследование в Запределье по поручению МСБР. В то время Герсен не знал, чем заняться: его собственные дела зашли в тупик, он соскучился; поэтому он согласился как минимум выслушать предложение Бен-Заума.

В том виде, в каком его разъяснил Бен-Заум, задание выглядело исключительно простым. МСБР заключило подрядный договор, взяв на себя обязательство определить местонахождение некоего беглеца. «Назовем его «господином Хоскинсом»», — постулировал Бен-Заум. Господин Хоскинс был настолько популярен, что на его поиски в различные секторы Запределья откомандировали тридцать оперативных работников. Функция Герсена заключалась бы в наблюдении за населенными пунктами некой планеты. «Назовем ее «Зловредной планетой»», — подмигнул Бен Заум, рассчитывая встретить понимание. Герсен должен был либо найти господина Хоскинса, либо установить с достаточной степенью определенности, что господин Хоскинс не пребывает на Зловредной планете и не посещал ее в последнее время.

Герсен задумался. Бен-Заум обожал мистифицировать агентов, но на этот раз явно перестарался. Герсен принялся постепенно выдалбливать предложенную на его рассмотрение вершину айсберга, надеясь, что обнажатся какие-нибудь свидетельства подразумеваемой сущности: «Почему только тридцать стукачей? На такое дело нужно было бросить тысячу».

Умудренное жизнью лицо Бен Заума придавало ему сходство с огромным филином-альбиносом: «Нам удалось ограничить область поисков. Могу сказать только одно: Зловредная планета — одно из тех мест, где его обнаружение наиболее вероятно. Именно поэтому я хочу, чтобы вы этим занялись. Важность этого дела невозможно переоценить».

Герсен решил не принимать сомнительное предложение. Бен-Заум очевидно вознамерился — или был вынужден по приказу — сообщать как можно меньше. Работа вслепую раздражала Герсена, необходимость руководствоваться гипотезами отвлекала и снижала эффективность — а это значило, что он вполне мог не вернуться из Запределья. Герсен искал способ отказаться от поручения, не испортив отношения с Бен-Заумом и не потеряв, тем самым, полезную связь с МСБР.

«Что, если я найду господина Хоскинса?» — спросил он.

«В таком случае у вас будут четыре возможности. Я начну с наиболее желательного варианта и закончу наименее желательным. Привезите его на Альфанор живым. Привезите его на Альфанор мертвым. Заразите его одним из ваших кошмарных саркойских ядов, вызывающих слабоумие. Убейте его на месте».

«Я не наемный убийца».

«Это не просто убийство! Это... черт возьми, мне не разрешено вдаваться в подробности. Но это необходимо сделать, и сделать срочно, уверяю вас!»

«Не сомневаюсь, что вы говорите правду, — отозвался Герсен. — Тем не менее, я не убью — я не могу убить — человека, не понимая причину, по которой его следует убить. Вам лучше обратиться к кому-нибудь другому».

В обычных обстоятельствах Бен-Заум закончил бы на этом любое интервью с агентом, но он продолжал настаивать. Тем самым он давал Герсену понять, что МСБР испытывало дефицит достаточно квалифицированных агентов, или что Бен-Заум особенно высоко ценил способности Герсена.

«Если обычный оклад вас не устраивает, — начал Бен-Заум, — я мог бы...»

«Думаю, что это задание мне придется пропустить».

Бен-Заум несколько раз осторожно ударил себя кулаком по лбу: «Герсен! Вы — один из немногих людей, компетенции которых я могу доверять. Это невероятно деликатная операция — в том случае, конечно, если господин Хоскинс прибудет на Зловредную планету. Нарушая все правила, могу вам сообщить, что в это дело замешан Кокор Хеккус. Если Хеккус встретится с господином Хоскинсом...» Начальник оперативного отдела МСБР беспомощно развел руками.

Герсен продолжал изображать безразличие, но теперь ситуация радикально изменилась: «Господин Хоскинс — преступник?»

Бен-Заум расстроенно нахмурил белоснежные брови: «Не могу вдаваться в детали».

«В таком случае как вы ожидаете, что я его опознаю?»

«Вы получите фотографии и описание внешних характеристик — этого должно быть достаточно. Как я уже упомянул, это предельно простое задание. Найдите этого человека! Привезите его обратно на Альфанор, сделайте его полоумным идиотом или убейте его!»

Герсен пожал плечами: «Хорошо. В связи с тем, однако, что мои услуги очевидно незаменимы, мне причитается особый гонорар».

Бен-Заум капризно торговался, но в конце концов уступил: «А теперь перейдем к более конкретным вопросам: когда вы можете вылететь?»

«Завтра».

«У вас все еще есть звездолет?»

«Если старую консервную банку можно назвать звездолетом».

«Вы всегда умудрялись возвращаться на нем в целости и сохранности, причем в Запределье на него никто не обратит особого внимания. Где он запаркован?»

«В космопорте Авенты — зона C, отсек 10».

Бен-Заум делал пометки: «Завтра отправляйтесь в космопорт и вылетайте. Корабль будет заправлен и снабжен всем необходимым. В монитор будут загружены координаты... эхм... Зловредной планеты. В своем «Звездном каталоге» вы найдете папку, содержащую информацию о господине Хоскинсе. Вам потребуются только личные вещи — оружие и все такое».

«Как долго я должен вести поиски на этой планете?»

Бен-Заум глубоко вздохнул: «Хотел бы я знать! Хотел бы я знать, что происходит... Если вы не найдете его через месяц после прибытия, значит, скорее всего, мы опоздали. Если бы мы только знали наверняка, куда он направляется и какими побуждениями руководствуется...»

«Таким образом, можно сделать вывод, что он не преступник».

«Нет. Он прожил долгую и полезную жизнь. А потом с ним связался человек по имени Зейман Отваль — насколько мы подозреваем, агент Кокора Хеккуса. По словам жены господина Хоскинса, с этой минуты вся его жизнь пошла кувырком».

«Вымогательство? Шантаж?»

«С учетом известных нам обстоятельств, это исключено».

Герсен не смог выудить никаких дальнейших сведений.

Он прибыл в космопорт Авенты незадолго до полудня следующего дня; в его корабле все было так, как обещал Бен-Заум. Забравшись в спартанскую кабину маленького звездолета, Герсен прежде всего раскрыл «Звездный каталог» и нашел в нем желтоватую папку с фотографиями и распечатанным текстом описания внешности и привычек господина Хоскинса. Хоскинс был запечатлен в различных костюмах и головных уборах, с кожей, выкрашенной различными пигментами. Человек уже пожилой и крупный, с длинными руками и ногами, приветливыми круглыми глазами, оскалившимся в усмешке ртом и небольшим хищным носом, Хоскинс был уроженцем Древней Земли — об этом позволяла судить его манера одеваться и красить кожу, сходная с обычаями жителей столицы Альфанора, но отличавшаяся рядом деталей. Герсен отложил папку и неохотно решил не совершать предварительный визит на Землю, где он несомненно мог бы установить личность господина Хоскинса. Такой крюк занял бы слишком много времени; кроме того, за это его наверняка внесли бы в черный список МСБР. Проверив напоследок состояние корабля, Герсен связался с диспетчером космопорта и сообщил о своей готовности к вылету.

Через полчаса Альфанор превратился в светящийся шар за кормой. Герсен включил монитор; нос звездолета стал поворачиваться и остановился, указывая в направлении, отклонявшемся на шестьдесят градусов от линии, соединявшей Ригель и Солнце.

Теперь корабль подчинялся гиперпространственному двигателю Джарнелла — точнее говоря, возникли условия, в которых сгорание нескольких килограммов горючего приводило к почти мгновенному перемещению в пространстве.

Шло время. Случайные завихрения вызывали проникновение части фотонов через слои гиперпространства, что позволяло видеть находившуюся снаружи Вселенную: сотни и тысячи звезд, проплывавших мимо подобно искрам на ветру. Герсен тщательно регистрировал астронавигационные координаты, взяв за основу триангуляции Солнце, Канопус и Ригель. Через некоторое время корабль пересек границу между Ойкуменой и Запредельем, и с этого момента закон, правопорядок и цивилизация официально перестали существовать. Экстраполируя курс корабля, Герсен смог наконец определить наименование Зловредной планеты: согласно «Звездному каталогу», это была Четвертая планета системы Карины LO 461; в Запределье, однако, ее называли Притоном Биссома. Генри Биссом был мертв вот уже семьсот лет; его мир — по меньшей мере, область, окружавшая столичный город Скузы — теперь контролировался кланом Карзини. «Бен-Заум не зря называл эту планету зловредной», — подумал Герсен. По сути дела, если бы он приземлился в Скузах без основательной причины — а он не мог сразу придумать такую причину — его, без всякого сомнения, встретила бы делегация местного подразделения группировки «Смерть стукачам».[7] Его подвергли бы допросу с пристрастием. После этого, если бы ему повезло, Герсену дали бы десять минут на то, чтобы покинуть планету. Если бы возникли подозрения в том, что он — стукач, его казнили бы. Герсен внутренне проклинал, в самых сильных выражениях, Бен-Заума и его чрезмерную скрытность. Если бы Герсен заранее знал, куда летит, он, может быть, успел бы придумать правдоподобное объяснение своему визиту.

Впереди, в перекрестье носового экрана, не слишком ярко горела зеленовато-желтая звезда. Она становилась все больше и все ярче. Наконец выключился гиперпространственный двигатель; трехмерное пространство сомкнулось — звездолет вздохнул и задрожал всеми атомами, в том числе атомами организма Герсена. Каждый раз, когда это происходило, у него стучали зубы — хотя вполне могло быть, что дрожь эта не имела отношения к реальности как таковой.

Старый корабль модели 9B дрейфовал в пространстве. Рядом висел сравнительно небольшой шар — Притон Биссома. На полюсах планеты белели льды; по экватору ее опоясывала, подобно сварному шву, соединявшему два полушария, цепь невысоких гор. К северу и к югу от этих гор темнели растянутые серые кляксы морей, заметно мелевших примерно на пятидесятых широтах и переходивших в заболоченные излучины и рукава, терявшиеся в джунглях, а дальше простирались болотистые низины и топи — до самой полосы вечной мерзлоты.

На открытом всем ветрам плоскогорье ютился город Скузы — неразборчивое скопление грязноватых каменных строений. Герсен недоумевал: зачем господину Хоскинсу понадобилось бы навещать Притон Биссома? Существовали гораздо более приятные убежища: например, Крайгород можно было назвать почти гостеприимным — если, конечно, у беглеца водились деньги... «Не следует принимать на веру все, что тебе говорят», — напомнил себе Герсен. У господина Хоскинса, вероятно, и в мыслях не было встречаться с кем-то в Скузах — все задание могло оказаться пустой тратой времени; Бен-Заум не отрицал такую возможность.

Герсен изучил планету в макроскоп и не нашел почти ничего любопытного. Экваториальные горы выглядели пыльными и бесплодными; холодные океаны пестрели темными пятнами низких, стремительно несущихся облаков. Герсен вернулся к созерцанию Скуз, где проживали, судя по всему, не больше трех или четырех тысяч человек. На окраине городка выделялась выжженная площадка, окруженная навесами и складами — очевидно, местный космопорт. Не было заметно ни роскошных усадеб, ни замков; Герсен припомнил, что заправилы клана Карзини предпочитали жить в пещерах на склонах гор, подступавших к городку. В полутора сотнях километров на восток и на запад быстро редевшие следы сельского хозяйства полностью исчезали — дальше начиналась пустынная глушь. На планете был еще один городок, рядом с пристанью, выступавшей в Северный океан. Около этого городка находился металлургический завод, о чем можно было судить по отвалам шлака и наличию нескольких крупных цехов. В других районах планеты какие-либо признаки человеческого обитания отсутствовали.

Если Герсен не мог посетить Скузы открыто, приходилось сделать это незаметно. Он выбрал глубокий овраг поодаль от городка, подождал, пока от холмов не протянулись длинные вечерние тени, и приземлился как можно быстрее.

Он провел целый час, привыкая к местной атмосфере, после чего вышел в ночь. Прохладный воздух, так же, как на практически любой другой планете, отличался характерным привкусом, к которому скоро вырабатывалась привычка. На Притоне Биссома пахло едкими химическими испарениями, смешанными с чем-то вроде горелых пряностей — первый запах исходил, по-видимому, от здешней почвы, второй — от туземной растительности.

Герсен не забыл захватить различные приборы и оружие, полезные в профессии «стукача», спустил на лебедке небольшую реактивную платформу и направился на запад.


В первую ночь Герсен разведывал обстановку в Скузах. На извилистых и грязных улицах городка не было никакого покрытия; столица Притона Биссома могла похвалиться продовольственным магазином, несколькими складами, гаражом, тремя церквями, двумя храмами и узкоколейной рельсовой дорогой, ведущей к океану. Герсен нашел гостиницу — прямоугольное трехэтажное сооружение из камня, волокнита и бревен. Скузы дышали тоской и скукой, ленью и невежеством. Герсен допустил, что местное население мало чем отличалось от рабов.

Он сосредоточил внимание на гостинице, где почти наверняка должен был остановиться господин Хоскинс, если бы он соблаговолил приехать. Заглянуть в какое-нибудь окно здесь не было возможности, а толстые каменные стены не позволяли прослушивать происходящее внутри даже с помощью чувствительного микрофона. При этом Герсен не смел обратиться к кому-либо из постояльцев, время от времени вываливавшихся из гостиничного трактира и удалявшихся, пошатываясь, по ночным улицам Скуз.

Вторая ночь прошла не менее безуспешно. Тем не менее, напротив гостиницы Герсен обнаружил пустовавшее здание — судя по всему, когда-то здесь размещалась ремонтная мастерская или фабрика, но теперь в пыльных помещениях не было никого и ничего, кроме небольших белесых насекомых, жутковато напоминавших миниатюрных обезьянок. Здесь Герсен устроился у окна и провел весь зеленовато-желтый день, наблюдая за гостиницей. Перед его глазами проходила жизнь всего городка: угрюмые мужчины и флегматичные женщины шли по своим делам в темных куртках, свободных, в плещущих на ветру бурых или красновато-коричневых штанах, в черных шляпах с загнутыми вверх полями. Они говорили на тягучем монотонном диалекте, который Герсен даже не надеялся имитировать — таким образом, переодеваться в местную одежду и заходить в гостиницу не имело смысла. Ближе к вечеру в Скузы прибыли чужеземцы: судя по их комбинезонам, команда только что приземлившегося звездолета. Герсен прогнал сонливость, проглотив таблетку депривата. Вскоре солнце зашло, городок погрузился в грязноватые сумерки; Герсен покинул убежище и поспешил по неосвещенным улицам к космопорту. Действительно, на посадочной площадке стоял большой грузовой звездолет — из трюма уже выгружали ящики и мешки. Как только Герсен приблизился, из звездолета спустились три человека в комбинезонах; они пересекли залитый лучами прожекторов участок перед выходом за ограду, показали пропуска охраннику в застекленной будке и направились по дороге в городок.

Герсен присоединился к ним, пожелав доброго вечера. Приезжие вежливо ответили тем же, после чего Герсен спросил, как назывался их корабль.

«Это «Иван Гарфанг», — сообщили ему. — Из Халцедона».

«Из Халцедона на Земле?»

«Так точно».

Младший из троих спросил: «Как обстоят дела в Скузах? Чем тут можно развлечься?»

«Здесь не разбежишься, — вздохнул Герсен. — Кроме трактира в гостинице, в городе почти ничего нет. Смертельно скучная дыра, жду не дождусь возможности уехать. Вы берете пассажиров?»

«А как же! Один уже на борту, есть каюты еще на четверых. Освободится и пятая, если господин Хоузи останется в Скузах — насколько я понимаю, он так и собирается сделать. Черт его знает , зачем он сюда приехал...» — молодой человек недоуменно покачал головой.

«Так-так, — сказал себе Герсен, — проще пареной репы». Кем мог оказаться господин Хоузи, как не господином Хоскинсом? Но по какому делу его «пригласил» Кокор Хеккус? Герсен проводил трех космических «дальнобойщиков» до гостиницы и зашел в трактир вместе с ними — любой встречный, даже подозревающий каждого приезжего «охотник на стукачей» решил бы, что Герсен тоже прибыл на грузовом звездолете.

Герсен дополнительно убедил окружающих в справедливости такого вывода, заказав выпивку на четверых за свой счет. В трактире подавали пиво, слабое и кислое, и едкую, мутную рисовую водку.

Внутренность трактира нельзя было назвать мрачной — в камине пылал огонь, официантка в поношенном красном платье и плетеных соломенных тапках стояла за традиционной стойкой и разливала напитки. Младший из троих звездоплавателей, называвший себя «Карло», принялся было заигрывать с официанткой, на что та ответила взглядом, выражавшим полное непонимание и замешательство.

«Оставь ее в покое! — вмешался старший из новых приятелей Герсена, по прозвищу «Бьюд». — У нее не все дома». Он многозначительно постучал себя пальцем по лбу.

«Мы пролетели столько световых лет, на самое дно Запределья! — ворчал Карло. — И первая женщина, попавшаяся на глаза — идиотка».

«Оставь ее господину Хоузи, — посоветовал Халви, третий астронавт. — Если он тут поселится, с кем еще ему придется проводить время?»

«Он какой-нибудь ученый? Или журналист? — полюбопытствовал Герсен. — Они иногда заезжают в самые странные места».

«Черт его знает, кто он такой! — сказал Карло. — За всю поездку двух слов не сказал».

Тема разговора сменилась. Герсен не прочь был обсудить господина Хоузи подробнее, но не смел задавать вопросы — в Запределье лишние вопросы почти неизбежно приводили к мрачным последствиям.

В трактир зашли несколько местных жителей; они столпились у камина, опрокидывая залпом полулитровые кружки пива и разговаривая на тягучем монотонном наречии. Герсен отвел официантку в сторону и спросил, не сможет ли он переночевать в гостинице.

Женщина стала мотать головой: «У нас давно никто не стоял. Постели простыли, отсырели. Ночуйте у себя на корабле, так будет лучше».

Герсен взглянул на сидевших поодаль Карло, Бьюда и Халви. Бравые звездоплаватели явно не собирались покидать трактир в ближайшее время. Герсен снова повернулся к официантке: «Есть тут кто-нибудь, кто мог бы сбегать с поручением к нашему кораблю?»

«У нас есть паренек, он может сбегать».

«Я хотел бы с ним поговорить».

Официантка позвала подростка — как оказалось, своего сына, увальня с ничего не выражающим лицом. Герсен щедро наградил его чаевыми и заставил трижды повторить сообщение, которое он должен был передать. Увалень промямлил: «Я должен попросить, чтобы меня провели к господину Хоузи, и сказать ему, что его ожидают в гостинице по срочному делу».

Подросток убежал. Герсен немного подождал, после чего быстро вышел из гостиницы и последовал за сыном официантки по дороге в космопорт, держась далеко позади.

Охранник в космопорте знал паренька и, обменявшись с ним парой слов, пропустил его к звездолету. Герсен подкрался как можно ближе к ограде космопорта и притаился в тени высокого куста.

Прошло несколько минут. Из звездолета спустился паренек — один. Герсен разочарованно крякнул. Когда подросток стал возвращаться по дороге, Герсен вышел ему навстречу. Мальчик испуганно вскрикнул и отпрыгнул в сторону.

«Иди сюда, не бойся! — сказал Герсен. — Ты видел господина Хоузи?»

«Да, сударь, видел».

Герсен вынул из-за пазухи фотографию Хоскинса и посветил на нее фонариком: «Это он?»

Паренек прищурился: «Да, сударь. Он самый».

«И что он сказал?»

Подросток отвел глаза в сторону, блеснув белками: «Он спросил, знаю ли я Билли Карзини».

«Даже так, Билли Карзини?»

«Именно так, сударь. Конечно, я не знаю Билли Карзини. Билли Карзини — хормагонт. Хоузи приказал передать вам, если вы — Билли Карзини, что вы должны придти к нему в звездолет. Я объяснил, что вы — астронавт-дальнобойщик с того же корабля. А он сказал, что не будет иметь дело ни с кем, кроме Билли Карзини, и что тот должен явиться собственной персоной. Вот и все».

«Понятно. А что такое хормагонт?»

«Здесь их так называют. Может быть, на вашей планете их прозвали по-другому. Это люди, которые высасывают жизнь из других, а потом улетают и проживают высосанные годы на Тамбере».

«Билли Карзини живет на Тамбере?»

Мальчик серьезно кивнул: «Это настоящая планета, не думайте, что я вру! Я-то знаю, потому что хормагонты живут только там».

Герсен улыбнулся: «Драконы, феи, великаны-людоеды и линдерлинги тоже там живут?»

Паренек скорбно опустил голову: «Вы мне не верите».

Герсен всучил ему еще несколько монет: «Вернись к господину Хоузи. Скажи ему, что Билли Карзини ждет его на дороге, и приведи его сюда, ко мне».

Подросток широко раскрыл глаза: «Вы — Билли Карзини?»

«Кто я такой, не имеет значения. Иди, передай мои слова господину Хоузи».

Мальчик снова направился к звездолету. Через пять минут он спустился по трапу в сопровождении Хоузи — без всякого сомнения того субъекта, который был запечатлен на фотографиях. Они направились к выходу с посадочной площадки.

В этот момент из темного неба на площадку стремительно спустился диск, мигающий бегающими по кругу красными и синими огнями. Это был роскошный аэромобиль, пышно украшенный цветными мерцающими просветами, золотой отделкой с завитками и трепещущими пальмовыми ветвями, отливающими золотом. Костюм водителя — стройного, длинноногого и широкоплечего — не уступал его машине вульгарной колоритностью. Он выкрасил в коричневато-черный цвет молодое, подвижное лицо с правильными чертами; у него на голове был туго затянутый белый тюрбан с парой залихватских кисточек, висевших под правым ухом. Человек этот казался заряженным нервной жизненной энергией: спрыгнув на землю, он почти подскочил, как на пружинах.

Подросток и господин Хоскинс остановились; новоприбывший быстро пересек посадочную площадку и обратился к Хоскинсу. Тот казался удивленным и вопросительно указал на дорогу. «Это и есть Билли Карзини», — скрипя зубами от досады, подумал Герсен. Билли взглянул на дорогу, после чего задал Хоскинсу какой-то вопрос. Хоскинс, судя по всему, неохотно с чем-то согласился и похлопал ладонью по своей поясной сумке. В то же время, продолжая то же движение руки, Хоскинс выхватил оружие и направил дуло на Билли Карзини; Хоскинс явно нервничал и набрался храбрости, чтобы подчеркнуть свое недоверие к собеседнику. Билли только рассмеялся.

Каким образом все это было связано с Кокором Хеккусом? Надо полагать, Билли Карзини — один из его агентов? Существовал простой и прямолинейный способ выяснить, так ли это. Охранник в будке с напряженным вниманием следил за стычкой на посадочном поле. Он не слышал, как сзади подошел Герсен, даже не успел отреагировать и сразу потерял сознание, когда Герсен нанес ему ловкий удар под затылок. Напялив на себя кепку и плащ охранника, Герсен направился к Хоскинсу и Билли Карзини уверенными шагами выполняющего свои обязанности должностного лица. Карзини и Хоскинс были заняты каким-то обменом: каждый держал в руках конверт. Билли взглянул на Герсена и приказал ему взмахом руки вернуться к выходу, но Герсен продолжал приближаться, всем своим видом изображая подобострастное смущение. «Вернись на свой пост, часовой! — резко обронил Билли. — Мы заняты, оставь нас в покое!» В движении его чуть наклонившейся головы было что-то мгновенно вызывавшее страх.

«Прошу прощения, сударь», — сказал Герсен, бросился вперед и огрел Билли Карзини лучеметом по великолепному тюрбану. Билли пошатнулся и упал. Герсен провел парализующим лучом по руке Хоскинса — тот выронил оружие.

Хоскинс закричал от боли и удивления. Герсен подобрал конверт, выпавший из рук Билли и протянул руку, чтобы взять конверт Хоскинса. Хоскинс отступил на пару шагов, но, увидев, что Герсен снова поднимает лучемет, остановился.

Герсен подтолкнул его к машине Карзини: «Быстро! Залезайте, а то хуже будет».

Ноги Хоскинса обмякли и дрожали — спотыкаясь, он побежал шаркающими шажками к аэромобилю. Забираясь в машину, Хоскинс пытался спрятать конверт за пазухой. Герсен дотянулся и схватил конверт, чтобы вырвать его. Пару секунд они боролись — Хоскинс ни за что не хотел отдавать конверт. Конверт порвался, и в руке Герсена осталась его половина; другая половина упала и отлетела куда-то под машину. Билли Карзини кряхтел и поднимался на ноги. Герсен больше не мог задерживаться. В аэромобиле был установлен стандартный пульт управления; Герсен потянул штурвал на себя и вверх, до упора. Двигатели взвыли. Билли Карзини что-то кричал, но Герсен не мог его расслышать; как только машина стала подниматься, одновременно разгоняясь вперед, Билли подобрал лучемет и выстрелил. Разряд прошипел перед самыми глазами Герсена и прожег глубокий косой шрам в голове пригнувшегося рядом Хоскинса. Развернувшись уже на значительной высоте, Герсен ответил бешеным огнем, но противник был слишком далеко, и внизу лишь взметнулись облачка рассыпающейся искрами пыли.

Поднявшись высоко над Скузами, Герсен снова повернул, полетел на запад и опустился в овраге рядом со своим небольшим звездолетом. Он перенес тело Хоскинса в корабль и, бросив на произвол судьбы весело мигающий огнями раззолоченный аэромобиль, поспешно взлетел в черное пасмурное небо. Только включив гиперпространственный двигатель, он почувствовал себя в безопасности — теперь, сколько бы ни старались его враги, они не могли его перехватить. Задание было выполнено профессионально, без лишних усилий и потерь. В соответствии с инструкциями, труп Хоскинса ожидал скорейшей доставки на Альфанор. Дело в шляпе, все в порядке. Но Герсен вовсе не был доволен собой. Он ничего не узнал, ни в чем не преуспел, кроме пустякового поручения, с которым его отправили на Притон Биссома. В этом деле был как-то замешан Кокор Хеккус. Господин Хоскинс, однако, уже ничего не мог рассказать — Герсен так и не понял, почему Кокор Хеккус интересовался персоной убитого.

Наличие трупа создавало проблему. Герсен перетащил тело в рундук кормового трюма и запер его там.

Вынув конверт, экспроприированный у Билли Карзини, Герсен вскрыл его. Внутри лежал сложенный лист розовой бумаги с текстом, написанным мелким витиеватым почерком от руки, лиловыми чернилами. Сообщение было озаглавлено: «Как стать хормагонтом». Герсен приподнял брови: кто-то изволил шутить? Вряд ли. Читая инструкции неизвестного автора, Герсен чувствовал, как холодная дрожь ужаса пробегает у него по спине. Никогда еще чтение не вызывало у него столь неприятные ощущения.

«Старение вызывается истощением жизненных соков юности, это самоочевидно. Хормагонт стремится восполнять в себе запас этих бесценных эликсиров за счет самого доступного источника — за счет тех, кто еще молод. Это дорогостоящий процесс, если под рукой нет достаточного числа молодых особей; обеспечив свой доступ к надлежащему числу доноров, хормагонт приступает к делу следующим образом».

Дальнейшие подробные инструкции предварялись вступительным параграфом:

«Используя организмы живых детей, хормагонт извлекает надлежащие железы и органы, приготавливает экстракты и подвергает экстракты переработке, в конечном счете получая, если все было сделано правильно, воскообразный сгусток. Этот сгусток, будучи вживлен в шишковидное тело мозга хормагонта, предотвращает старение».

Герсен отложил письмо, чтобы изучить обрывок, оставшийся от документа в конверте Хоскинса:

«...микроскладчатость или, точнее выражаясь, штриховые уплотнения. Уплотнения неразличимы невооруженным глазом, и даже при ближайшем рассмотрении их распределение представляется случайным. Их расстановка, однако, имеет решающее значение и определяется последовательностью квадратных корней первых одиннадцати простых чисел. Наличие не менее шести таких штриховых конфигураций на любом из упомянутых участков подтверждает...».

Герсена этот текст чрезвычайно заинтриговал, но он не мог догадаться, к чему относилось описание. Какие сведения, известные господину Хоскинсу, были равноценны секрету вечной молодости?

Он снова изучил отвратительные указания для желающих жить вечно — и усомнился в их эффективности и достоверности. В конце концов Герсен уничтожил оба документа.


В космопорте Авенты он вызвал Бен-Заума по видеофону: «Я вернулся».

Бен-Заум поднял брови: «Так скоро?»

«Задерживаться было незачем».

Через полчаса Бен-Заум и Герсен встретились в зале ожидания космопорта.

«Где же господин Хоскинс?» — деликатно подчеркнув имя Хоскинса, Бен-Заум, чуть наклонился и пытливо прищурился.

«Вам потребуется катафалк. Он покинул этот бренный мир — еще до того, как я покинул «зловредную», как вы предпочитаете выражаться, планету».

«Он пытался... что именно произошло?»

«Хоскинс и человек по имени Билли Карзини собирались заключить какую-то сделку, но никак не могли договориться об условиях. Карзини, по-видимому, был разочарован позицией Хоскинса и прикончил его. Мне удалось найти и увезти тело Хоскинса».

Бен-Заум бросил на Герсена взгляд, полный укоризненной подозрительности: «Они обменялись какими-нибудь документами? Другими словами, успел ли Хоскинс передать Карзини какие-либо сведения?»

«Нет».

«Вы в этом уверены?»

«Совершенно уверен».

Бен-Заум не успокаивался: «Это все, что вы можете сообщить?»

«Разве этого не достаточно? Вы получили Хоскинса — что и требовалось».

Бен-Заум облизал губы, искоса наблюдая за Герсеном: «В одежде покойного не было никаких бумаг?»

«Нет. Я тоже хотел бы задать вам вопрос».

Бен-Заум глубоко, разочарованно вздохнул: «Хорошо. Если смогу, отвечу».

«Вы упомянули Кокора Хеккуса. Каким образом он замешан в это дело?»

Начальник оперативного отдела МСБР немного поразмышлял, поглаживая подбородок: «Кокор Хеккус скрывается под многими личинами. Один из его псевдонимов, по имеющимся сведениям — Билли Карзини».

Герсен печально кивнул: «Так я и думал... Я упустил редкую возможность. Такой случай может больше не представиться... Вы не знаете случайно, что такое хормагонт?»

«Как вы сказали?»

«Хормагонт. Ходят слухи, что на планете Тамбер обитают бессмертные существа — хормагонты».

Бен-Заум ответил размеренно-дидактическим тоном: «Я не знаю, что такое хормагонт. Все, что я знаю о планете Тамбер — слова из детской считалочки: «Захочу — полечу, что ищу, то найду, если курс проложу на Собачью звезду — там, в конце всех путей, открываются вечности двери на планете пропавших детей, на Тамбере». Что-то в этом роде».

«Вы пропустили пару строк после «Собачьей звезды»: «Там на юге горит Ахернар, там никто не становится стар»».

«Неважно, — сказал Бен-Заум. — Изумрудный город я тоже не нашел». Он скорбно вздохнул: «Подозреваю, что вы не сказали мне все, что знаете. Тем не менее...»

«Тем не менее — что?»

«Держите язык за зубами».

«Непременно».

«Кроме того, имейте в виду: если вы, паче чаяния, сорвали какой-нибудь план Кокора Хеккуса, он обязательно встретится с вами снова. Хеккус никогда не прощает долги и не забывает обиды».


Глава 2


Из предисловия к монографии «Князья тьмы» Кароля Карфена, опубликованной издательством «Просвещение» в Новом Вексфорде на планете Алоизий в системе Веги:

«Можно задать вполне обоснованный вопрос: почему из огромного множества воров, похитителей, пиратов, работорговцев и наемных убийц, промышляющих в Ойкумене и за ее пределами, следует выбрать пять человек, прозванных «князьями тьмы», и уделять им особое внимание? Автор признаёт некоторую произвольность такого выбора, но может с чистой совестью определить критерии, по мнению автора позволяющие считать именно этих пятерых исчадиями ада и повелителями зла.

Во первых, «князьям тьмы» свойственно самовлюбленное величие. Задумайтесь над тем, каким образом Кокор Хеккус заслужил репутацию «машины смерти», вспомните о «плантации» на планете Хватирог, где Аттель Малагейт создал нечто вроде уникальной рабовладельческой цивилизации, оцените потрясающий памятник, который воздвиг себе Ленс Ларк, или «дворец любви» Виоля Фалюша — тоже своеобразный монумент в честь самого себя. Невозможно не признать, что свершения этих преступников не относятся к разряду рядовых достижений или к последствиям обыденной порочности (хотя говорят, что Виолю Фалюшу не чуждо мелочное тщеславие в том, что касается внешности, а некоторые авантюры Кокора Хеккуса напоминают чудовищно гипертрофированные эксперименты мальчишки, мучающего насекомое).

Во вторых, эти люди наделены конструктивным гением. Они руководствуются главным образом не злобой, не извращенностью и не человеконенавистничеством, но необузданными внутренними побуждениями, по большей части окутанными тайной и необъяснимыми. Что заставляет Ховарда Алана Трисонга сеять хаос с таким наслаждением? Каковы цели непроницаемого Аттеля Малагейта? Чего добивается зловещий щеголь, Кокор Хеккус?

В третьих, каждый из «князей тьмы» окружил себя завесой тайны, настаивая на анонимности и безличности. Даже ближайшие подручные этих людей неизвестны. У «князей тьмы» нет друзей, нет любовниц или любовников (если не считать «любовью» сибаритское потворство Виоля Фалюша своим эротическим прихотям).

В четвертых, вопреки вышесказанному, «князьям тьмы» свойственно качество, которое точнее всего было бы определить как абсолютную гордыню, абсолютную самодостаточность. Каждый из них рассматривает взаимоотношения между собой и остальным человечеством всего лишь как соперничество равных.

В пятых, позвольте сослаться на беспрецедентный в истории человечества конклав «князей тьмы», состоявшийся в 1500 году в таверне Смейда (см. подробное обсуждение этого совещания в разделе I), на котором все пятеро признали — скорее всего, вынуждены были признать — что им выгоднее сотрудничать на равных, нежели соперничать, и определили различные сферы своих интересов. Ipsi dixeunt! [8] ».


Таково было второе свидание Герсена с Кокором Хеккусом. В результате этой встречи Герсен надолго погрузился в подавленное состояние, проводя на Эспланаде Авенты каждый длинный альфанорский день, с утра до вечера, и глядя в просторы Тавматургического океана. Поначалу он рассматривал возможность возвращения на Притон Биссома — но такой проект представлялся ему скоропалительным и почти наверняка бесполезным: Хеккус не стал бы надолго задерживаться на этой заурядной планете. Каким-то образом Герсену нужно было снова установить с ним контакт.

Поставить перед собой такую задачу было легче, чем найти способ ее решения. О Кокоре Хеккусе рассказывали десятки историй, от которых волосы вставали дыбом, но крохи фактической информации в этих небылицах попадались редко. Ссылка на планету Тамбер отличалась новизной, но Герсен не придал ей большого значения: скорее всего, «планета хормагонтов» была порождением богатого воображения скучающего подростка.

Шло время — неделя, две недели. Кокор Хеккус удостоился упоминания в новостях в качестве предполагаемого похитителя некоего коммерсанта с Копуса, восьмой планеты Пи Кассиопеи. Герсен был несколько удивлен этим обстоятельством: «князья тьмы» редко занимались похищениями с целью получения выкупа.

Через два дня поступили известия о еще одном похищении, на этот раз в горах Хаклюз на Орпо, седьмой планете той же звезды, Пи Кассиопеи. Жертвой в этом случае оказался богатый поставщик квашеных спор. Организатором похищения снова называли Кокора Хеккуса; по сути дела, лишь упоминание имени «князя тьмы» делало эти заурядные преступления достойными внимания.

Третья встреча Герсена с Кокором Хеккусом стала возможной непосредственно в связи с упомянутыми похищениями, хотя связь эта оказалась весьма неочевидной. Более того, похищения как таковые явились обратными или косвенными последствиями успеха, достигнутого Герсеном в Скузах.

Ускорению последовательности событий способствовала случайность. Однажды утром, ближе к полудню, Герсен снова сидел на скамье посреди Эспланады. Рядом, на другом конце той же скамьи, присел старик, выкрасивший кожу в бледно-голубой цвет — в черной куртке и бежевых брюках представителя образованного среднего класса. Через несколько минут старик тихо выругался, отшвырнул газету и, повернувшись к Герсену, выразил возмущение беззаконием, творившимся в последнее время: «Еще одно похищение, опять ни в чем не повинного человека утащили к Менялам! Почему это не пресекается? Куда смотрит полиция? Нас предупреждают о необходимости принимать меры предосторожности, понимаете ли! Стыд и срам!»

Герсен выразил безусловное согласие с точкой зрения соседа по скамье, заметив, однако, что ему были неизвестны какие-либо способы эффективного решения этой проблемы, кроме повсеместного, в масштабах Ойкумены, запрещения космических кораблей, находящихся в частной собственности.

«А почему бы их, действительно, не запретить? — потребовал объяснений старик. — У меня, например, нет звездолета, и нет никаких причин, по которым мне потребовался бы собственный звездолет. Все эти частные космические яхты — не более чем роскошные игрушки и показные символы статуса, в лучшем случае! А в худшем случае они способствуют совершению преступлений, в особенности таких, как похищения с целью получения выкупа. Вы только посмотрите! — он постучал пальцами по газете. — Десять похищений, и все стали возможными благодаря бесконтрольному использованию звездолетов!»

«Десять? — переспросил Герсен. — Так много?»

«Десять за последние две недели — и похищают, конечно, только богачей, владельцев крупнейших предприятий и так далее. За них, естественно, платят выкуп, тем самым обогащая негодяев в Запределье — эти деньги растворяются в космосе в ущерб каждому из нас!» Старик продолжал жаловаться на крушение нравственных устоев, общепринятых в дни его молодости, на то, что уважение к закону и правопорядку практически перестало существовать, а также на то, что теперь только самый незадачливый и неудачливый преступник нес наказание за свои действия. Для того, чтобы продемонстрировать справедливость своих наблюдений, долгожитель привел в качестве примера тот факт, что только вчера он собственными глазами видел подручного пресловутого Кокора Хеккуса, несомненно ответственного по меньшей мере за одно из недавних похищений.

Герсен выразил негодование и удивление: не обознался ли его уважаемый собеседник?

«Конечно, я его узнал! Какой может быть разговор! Я никогда не забываю лицо — пусть даже с тех пор прошло восемнадцать лет».

Герсен начинал терять интерес — тем не менее, старик продолжал распространяться на ту же тему. «Невозможно или почти невозможно предположить, — думал Герсен, — что этот столичный старожил подослан Кокором Хеккусом».

«Это было в Понтефракте на Алоизии, где я работал главным протоколистом местной Инквизиции, — не унимался старожил. — Его привели в присутствие Гульдунерии, и я прекрасно помню, с какой поразительной наглостью он себя вел, несмотря на тяжесть предъявленных обвинений».

«В чем заключались эти обвинения?» — полюбопытствовал Герсен.

«Подкуп с целью подстрекательства к ограблению, незаконное приобретение древностей и публичное оскорбление должностных лиц. Его дерзость оказалась вполне обоснованной, так как ему удалось избежать наказания — он отделался выговором. Было совершенно очевидно, что Кокор Хеккус запугал членов комиссии».

«И вчера вы видели этого человека?»

«Его ни с кем невозможно спутать. Он проехал навстречу по Скользящей трассе, направляясь на север, к Парусному пляжу. Если я совершенно случайно встретил этого конкретного подонка, представляете, сколько незнакомых мне преступников проходят мимо каждый день?»

«Недопустимая ситуация! — поддакнул Герсен. — За этим человеком необходимо установить наблюдение. Вы не помните, как его зовут?»

«Нет. И даже если бы я помнил? Бьюсь об заклад, нынче он щеголяет не под тем именем, каким назывался в Понтефракте».

«У него есть какие-нибудь особые запоминающиеся признаки?»

Старик нахмурился: «Ничего особо примечательного, нет. Довольно большие уши, нос тоже крупный. Круглые, близко посаженные глаза. Он выглядит значительно младше меня. Тем не менее, мне говорили, что уроженцы планеты Фомальгаута поздно стареют — благодаря составу их пищи, от нее свертывается желчь».

«Ага! Значит, он — сумереченец».

«Он сам об этом заявлял, причем в несдержанных выражениях, которые я мог бы назвать только проявлением извращенного тщеславия».

Герсен вежливо рассмеялся: «У вас цепкая память. Так вы считаете, что этот преступник с Сумеречья живет на Парусном пляже?»

«Почему нет? Где еще собираются люди с неортодоксальными, мягко выражаясь, привычками?»

«Тоже верно». Сделав из вежливости еще несколько замечаний, Герсен откланялся и ушел.

Скользящая трасса двигалась на север параллельно Эспланаде, после чего поворачивала, углубившись в туннель Лосассо, и заканчивалась на Болотной площади в районе Парусного пляжа. В свое время Герсен уже познакомился с этим районом: глядя с площади в сторону Мельных холмов, можно было заметить обрывистую возвышенность, за которой прятался коттедж, некогда служивший приютом Хильдемару Дассу. На некоторое время мысли Герсена приобрели меланхолический характер... Он заставил себя вернуться к рассмотрению актуального вопроса, а именно необходимости выследить безымянного сумереченца. Это было сложнее, чем найти Красавчика Дасса, отличавшегося незабываемой внешностью.

Площадь окружали низкие толстостенные здания из бетона с наполнителем из ракушечника, расцвеченные клеевой краской — белые, сиреневые, бледно-голубые, розовые. В лучах Ригеля они пламенели словно дрожащими в глазах оттенками и отсветами, тогда как оконные рамы и двери были контрастно выкрашены в самый интенсивный, непроглядно черный цвет. С одной стороны площади тянулся сводчатый пассаж, где теснились магазины и лавки, обслуживавшие главным образом туристов. Во всей Ойкумене — за исключением, пожалуй, одного или двух мест на Земле — не было ничего подобного Парусному пляжу, где в культурно изолированных кварталах теснились представители всевозможных инопланетных народностей, посещавшие отвечающие их особым привычкам продуктовые лавки и рестораны. В ближайшем киоске Герсен купил «Путеводитель по Парусному пляжу». Квартал сумереченцев в нем не упоминался. Герсен вернулся к киоску, где восседала низенькая, толстая, почти шарообразная женщина с кожей, выкрашенной в белесый зеленый цвет — возможно, ктото из ее предков был пещерным бесом с Крокиноля.

«Где тут селятся сумереченцы?» — поинтересовался Герсен.

Продавщица задумалась: «Они редко попадаются. Ниже, на улице Ард, у самого берега, живут несколько сумереченцев. Им приходится там жить, чтобы ветер сдувал в море вонь, исходящую от их деликатесов».

«А где у них продовольственный магазин?»

«Не стала бы называть это продовольствием. Гниль и отбросы! Вы, случайно, не с Сумеречья? Нет, сама вижу, что нет. Есть у них магазин, на той же улице Ард. Поверните вон туда — видите, где стоят два склепца в черных балахонах? Улица Ард — прямо за ними. Не забудьте нос зажать!»

Герсен вернул ей «Путеводитель по Парусному пляжу», не требуя возвращения денег; продавщица сразу выставила путеводитель обратно на витрину. Герсен пересек площадь, обошел двух бледных людей в длинных черных сутанах и повернул на улицу Ард — скорее переулок, нежели улицу, полого спускавшийся к самой воде. В верхней части переулка расположились чайханы и закрытые шторами игорные заведения, откуда исходил довольно приятный запах ароматных курений. Середину улицы Ард занимал обшарпанный квартал, кишащий маленькими черноглазыми детьми с длинными золотыми серьгами-цепочками, одетыми в красные или зеленые рубахи до пупка и больше ни во что. Приближаясь к берегу моря, улица Ард становилась шире и образовывала нечто вроде небольшого двора у волноотбойной стенки. Герсен внезапно осознал значение совета толстой продавщицы из киоска. Воздух на дворе улицы Ард был действительно богат весьма необычными запахами, в сочетании производившими кисло-сладкую вонь, наполнявшую голову тяжестью и напоминавшую о гнилостных органических остатках. Поморщившись, Герсен подошел к лавке, откуда, судя по всему, исходили самые агрессивные дуновения, оскорблявшие обоняние. Сделав глубокий вдох и наклонив голову, чтобы не удариться головой о притолоку, Герсен зашел внутрь. Справа и слева стояли деревянные кадки, содержавшие паштеты, жидкости и погруженные в рассолы продукты неведомого происхождения; под потолком висели гирлянды ссохшихся сине-зеленых плодов величиной с кулак. В глубине лавки, за стойкой, заваленной с обеих сторон мягкими розовыми сосисками, стоял молодой человек лет двадцати со слегка устрашающей физиономией заправского клоуна, в черной блузе, расшитой коричневым узором, и с бархатной черной повязкой на голове. Облокотившись на стойку в полной прострации, продавец без всякого выражения наблюдал за перемещением Герсена по тесному проходу между бадьями.

«Вы с Сумеречья?» — спросил Герсен.

«Откуда еще?» — буркнул молодой человек. Герсену не удалось сразу определить эмоциональный смысл его интонации — в ней было много противоречий: печальная гордость, капризная враждебность, наглое смирение. «Хотите есть?» — спросил лавочник.

Герсен покачал головой: «Я не разделяю ваше вероисповедание».

«Хо-хо! — воскликнул юноша. — Значит, вы бывали на Сумеречье?»

«Нет, но о ваших обычаях много говорят».

Продавец улыбнулся: «Не верьте старым сплетням. Про нас рассказывают, что мы, сумереченцы — религиозные фанатики, что мы едим всякую гниль с целью умерщвления плоти, подобно фанатикам других религий, избивающим себя плетьми до крови. Это неправда! Сами посудите. Вы справедливый человек?»

Герсен задумался: «Пожалуй, хотя я стараюсь не превращать справедливость в культ».

Юноша направился к одной из лоханей и выудил из нее маленьким черпаком кусочек блестящего красно-коричневого паштета с черной корочкой: «Попробуйте! Судите сами! Доверяйте вкусовым ощущениям, а не носу!»

Герсен фаталистически пожал плечами и попробовал. У него во рту возникло покалывание, быстро усиливавшееся и распространявшееся. Герсен судорожно глотнул, подавляя позыв к рвоте.

«Ну, как?» — спросил молодой человек.

«Сказать по правде, — ответил Герсен, когда продышался, — вкус у этой дряни еще хуже, чем запах».

Юноша вздохнул: «Таково всеобщее мнение — среди тех, кто не привык к нашей кухне».

Герсен вытер рот тыльной стороной руки: «Вы знаете всех сумереченцев в округе?»

«Знаю».

«Я ищу высокого человека, слегка косоглазого. У него нет одного пальца, а длинные волосы он перевязывает под затылком на манер конского хвоста».

Молодой человек спокойно улыбнулся: «Как его зовут?»

«Не знаю».

«Таким приметам примерно соответствует Дорогуша Пауэл. Но он вернулся на Сумеречье».

«Понятно. Что ж, неважно. Деньги придется вернуть в провинциальное казначейство».

«Жаль. О каких деньгах вы говорите?»

«О деньгах, оставленных по завещанию. Два сумереченца оказали услугу чудаковатой старухе, и она их не забыла. Другого наследника, как мне дали понять, тоже нет на Парусном пляже».

«А кто второй?»

«Мне сказали, что он улетел с Альфанора месяц тому назад».

«Неужели? — юноша задумчиво почесал в затылке. — Кто бы это мог быть?»

«Опять же, не знаю, как его зовут. Пожилой человек, но еще не состарившийся, с большими ушами и крупным носом, у него близко посаженные глаза».

«Вполне может быть, что это Дольвер Кунд. Но он все еще здесь».

«Как так? Вы уверены?»

«О да. Пройдите вдоль волноломной стенки и постучитесь во вторую дверь слева».

«Спасибо!»

«Как правило, посетители платят за деликатесы, даже если они их только пробуют».

Герсен расстался с монетой и вышел из лавки. Воздух на дворе улицы Ард показался ему почти свежим.

Волноломная стенка тянулась перпендикулярно переулку; в двадцати шагах ниже вздымался и опускался океан, прозрачный и пронзенный лучами Ригеля, как сверкающий звездчатый сапфир. Герсен повернул налево и остановился у второй двери, преграждавшей вход в коттедж с узким шершавым фасадом из общеупотребительного ракушечного бетона.

Герсен постучал в дверь. Изнутри послышались неуверенные шаги. Дверь медленно открылась; выглянул Дольвер Кунд — человек с круглым багровым лицом и посиневшими губами, несколько старше и тяжелее, чем ожидал Герсен: «Да?»

«Позвольте пройти», — Герсен бесцеремонно шагнул вперед. Кунд издал жалобное блеянье, выражавшее протест, но посторонился. Герсен посмотрел вокруг — они были одни в небольшом помещении. Исцарапанная старая мебель стояла на протертом лиловом ковре с красным орнаментом; в кастрюле на плите что-то булькало — Кунд готовил обед. Ноздри Герсена невольно сжались.

Собравшись с духом, Кунд выпрямился и выпятил грудь колесом: «Что означает ваше вторжение? Что вам нужно и к кому вы пришли?»

Герсен бросил на него жесткий презрительный взгляд: «Дольвер Кунд! Восемнадцать лет ты уклонялся от наказания за свои преступления».

«Вы о чем?»

Герсен вынул табличку-удостоверение, имитировавшую «ночник» агента МСБР, с фотографией под полупрозрачной золотистой семиконечной звездой; он прикоснулся звездой ко лбу, и та засветилась. Дольвер Кунд наблюдал за этими фокусами с полуоткрытым от изумления ртом.

«Я представляю исполнительное подразделение нового дисциплинарного управления Инквизиции в Понтефракте на Алоизии в системе Веги. Восемнадцать лет тому назад ты предстал перед арбитражной комиссией, но Гульдунерия была подкуплена. Результаты этого разбирательства объявлены недействительными. Ты задержан на основании вызова в суд и обязан вернуться в Понтефракт, чтобы присутствовать на повторном слушании дела».

Взволнованно заикаясь, Кунд долго не мог ничего сказать, но в конце концов завопил неожиданно высоким голосом: «У вас нет никакого права! Ваша юрисдикция сюда не распространяется! Кроме того, преступление совершил не я!»

«Не ты? А кого я должен арестовать? Кокора Хеккуса?»

Облизывая лиловые губы, Кунд покосился на входную дверь: «Уходите. И не возвращайтесь. Не хочу иметь с вами никакого дела».

«Так как же насчет Кокора Хеккуса?»

«Не произносите при мне это имя!»

«Кому-то придется отчитаться за содеянное — тебе или ему. В данный момент Хеккус недоступен правосудию. Значит, придется задержать тебя. Собирайся — даю тебе десять минут».

«Смехотворно! Чепуха! Вы берете меня на пушку!»

При упоминании о пушке Герсен выставил на обозрение лучемет и направил дуло на Кунда, обжигая собеседника ледяным взглядом. Возмущение Кунда тут же сменилось благодушной ворчливостью: «Послушайте, зачем же так! Достаточно немного подумать, и вы поймете, что совершаете ошибку. Садитесь! Мы — гостеприимный народ. Не хотите ли выпить?»

«Сумереченское варево? Нет уж, благодарю».

«Могу предложить не столь ароматный напиток — от арака не откажетесь? Он здешний, из Морской провинции».

Герсен уступил: «Хорошо».

Кунд подошел к полке, снял с нее бутылку, небольшой поднос и пару стаканов, налил в стаканы арак. Герсен потянулся и зевнул, изображая рассеянную усталость. Кунд медленно поставил поднос на столик и взял один из стаканов. Герсен взял другой стакан и внимательно рассмотрел прозрачную жидкость, стараясь подметить крупицы еще не растворившегося порошка или завихрения, вызванные добавлением другой жидкости, тоже прозрачной, но несколько иной плотности. Кунд с хитрецой посматривал на него. «Этот подонок знает, что его будут подозревать, — подумал Герсен, — и ожидает, что я потребую обменяться стаканами».

«Пейте!» — сказал Кунд, поднимая стакан. Герсен с любопытством наблюдал за ним. Кунд опустил свой стакан, даже не прикоснувшись к нему губами.

«Значит, ты не прочь выпить? — Герсен взял оба стакана и смешал их содержимое, после чего вернул стакан Кунду. — Пей первым».

«Никогда не позволю себе пить раньше гостя. Это неприлично».

«А я не могу пить прежде, чем выпьет хозяин дома. Неважно, однако: мы успеем выпить по пути в Понтефракт. Так как ты не хочешь брать с собой пожитки, пора идти».

Покрасневшее лицо Кунда сморщилось и тут же печально осунулось: «Никуда я с вами не поеду. Заставить вы меня не можете. Я старый человек, мое здоровье оставляет желать лучшего. Имейте сострадание!»

«Ты — или Кокор Хеккус! Таковы мои инструкции».

Кунд снова покосился на входную дверь и сдавленно прохрипел: «Не произносите это имя!»

«Расскажи все, что ты о нем знаешь».

«Не дождетесь».

«Тогда пошли. Попрощайся с Ригелем: отныне тебе придется загорать — и потеть — под Вегой».

«Но я ни в чем не виноват! Неужели вы не можете понять?»

«Расскажи мне все, что знаешь о Кокоре Хеккусе, — настаивал Герсен. — Мы предпочли бы задержать его, а не тебя».

Кунд глубоко вздохнул и закрыл глаза. «Так и быть, — выдохнул он после длительного молчания. — Если я расскажу вам все, что знаю, мне все равно придется тащиться на Алоизий?»

«Ничего не могу обещать».

Кунд еще раз вздохнул: «Мне известно немногое...»

Два часа он утверждал, что его знакомство с Кокором Хеккусом носило исключительно случайный и мимолетный характер: «Мне предъявили ложные обвинения; даже инквизиторам из Гульдунерии пришлось это признать!»

«Оставшиеся в живых члены этой арбитражной комиссии находятся в исправительных учреждениях и несут максимальное наказание за всю совокупность своих преступлений. Никаких уловок, говори правду! Допрос не кончится, пока я не буду удовлетворен!»

В конце концов Кунд обмяк в кресле и объявил, что готов все рассказать. Но прежде всего, по его словам, ему нужно было принести кое-какие заметки и памятные записки, чтобы ничего не забыть. Он отошел в сторону и открыл ящик якобы для того, чтобы достать бумаги, но вынул из ящика оружие. Герсен держал лучемет наготове и одним парализующим выстрелом выбил оружие из руки сумереченца. Кунд медленно повернулся лицом к Герсену, широко открыв слезящиеся глаза. Разминая онемевшую руку, он добрался до кресла, упал в него — и с этой минуты уже не пытался врать. По сути дела, он стал говорлив — практически взорвался информацией, как если бы из него вынули пробку, давно затыкавшую рот. Да, восемнадцать лет тому назад он помогал Кокору Хеккусу обделывать кое-какие делишки в Понтефракте и в других местах. Хеккус стремился приобрести несколько ценных экспонатов. На Алоизии они ограбили замок Крири, аббатство Бодельси и Хоульский музей. В ходе последнего ограбления Кунд был схвачен «сыновьями Немезиды», но Кокор Хеккус воспользовался своими связями и надавил на нескольких людей: инквизиторы, заседавшие в Гульдунерии, объявили Кунду выговор и отпустили его. После этого Кунд реже выполнял поручения Хеккуса и полностью потерял с ним связь лет десять тому назад.

Герсен настаивал на подробностях. Кунд беспомощно разводил руками: «Что я могу сказать о его внешности? Он такой же человек, как все. Ничего особенного в нем нет. Он среднего роста, хорошо сложен, возраст его неизвестен. Он тихо говорит, хотя, когда он не в духе, его голос становится гулким и ухающим, будто он говорит через трубу с далекой планеты. Хеккус — странный человек, обходительный, если на него находит настроение, но чаще всего безразличный. Его завораживают красивые вещи, редкости, хитроумные механизмы. Вам известно происхождение его имени?»

«Эту историю мне никто не рассказывал».

«Кокор Хеккус — эти слова означают «машина смерти» на тайном языке мира, затерянного где-то в Запределье. Мир этот заселили еще в глубокой древности, но он был забыт или потерял связь с остальными людьми — пока Кокор Хеккус не открыл его заново. Для того, чтобы наказать население вражеского города, Хеккус построил гигантского металлического робота-палача, рубившего людей пополам огромным топором. Ужаснее этого топора был только оглушительный скрежет, который металлический монстр издавал при каждом взмахе. С тех Кокор Хеккус и получил прозвище «Машина Смерти»... Это все, что я знаю».

«Жаль, что ты не можешь объяснить, как его найти, — заметил Герсен. — Одному из вас — тебе или ему — предстоит отвечать на обвинения властей в Понтефракте».

Кунд развалился в кресле, как разорванный бурдюк. «Я все рассказал, — бормотал он. — Какой смысл мне мстить, через столько лет? Разве это поможет вернуть экспонаты в ваши музеи?»

«Правосудие должно свершиться. Если ты не выдашь властям Кокора Хеккуса, ты должен будешь заплатить за преступления, которые вы совершали вместе».

«Как я могу выдать Хеккуса? — срывающимся от напряжения голосом вопросил Кунд. — Я боюсь даже произнести его имя».

«Кто его помощники?»

«Не знаю. Я не встречался с ними уже много лет. В те годы...» — Курд замялся.

«Я слушаю».

Кунд облизал посиневшие губы: «Властям в Понтефракте незачем это знать».

«Только я могу судить, о чем следует или не следует знать властям».

Кунд глубоко вздохнул: «Об этом мне нельзя говорить».

«Почему же?»

Кунд отозвался вялым, беспомощным жестом: «Потому что я не хочу, чтобы меня убили каким-нибудь особо жестоким, зверским способом».

«А что, по-твоему, с тобой сделают в Понтефракте?»

«Нет! Больше ничего не скажу».

«На протяжении последнего часа тебе удавалось преодолевать опасения».

«Все, что я сообщил вам до сих пор, общеизвестно», — изобретательно парировал Кунд.

Герсен улыбнулся и поднялся на ноги: «Пошли!»

Кунд не сдвинулся с места. Наконец он произнес низким, глухим голосом: «Я знал трех человек, работавших с Кокором Хеккусом. Их звали Эрмин Странк, Роб Кастиллиган и Хомбаро — последнего величали только по прозвищу. Странк был родом из Кортежа, с какой планеты — понятия не имею. Кастиллиган родился на Балагуре, в системе Веги. О Хомбаро я вообще ничего не знаю».

«Ты встречался с ними в последнее время?»

«Конечно, нет».

«У тебя есть фотографии?»

Кунд утверждал, что у него не было никаких фотографий, и продолжал сидеть, развалившись в кресле, пока Герсен осматривал помещение в надежде найти тайник, в котором Кунд мог хранить сувениры. Через несколько минут Кунд язвительно заметил: «Если бы вы выросли на Сумеречье, то не ожидали бы, что я храню фотографии. Мы смотрим в будущее, прошлое не имеет значения».

Герсен прекратил поиски. Кунд прищурился, задумчиво глядя на Герсена; пока Герсен был занят обыском, он успел о чем-то подумать: «Позвольте поинтересоваться — в какой должности вы состоите?»

«Агент специального назначения».

«Вы не алоизиец. Где ваш трахейный клапан?»

«Это несущественно».

«Рано или поздно Кокор Хеккус узнает, что вы вынюхиваете относящиеся к нему сведения».

«Можешь донести ему сам, если тебе так хочется».

Кунд разразился тявкающим смехом: «Нет уж, уважаемый! Если бы я даже знал, кому пожаловаться, я не стал бы это делать. С меня хватит ужасов».

Герсен задумчиво произнес: «А теперь я отберу все твои деньги и выброшу твою вонючую еду в море».

«Что?» — физиономия Кунда снова стала плаксивой.

Герцен подошел к выходной двери: «Кунд, ты жалкое ничтожество, размазня и подонок. Я не стану тебя казнить — игра не стоит свеч. Прощай. Считай, что тебе повезло».


Герсен вышел из коттеджа, поднялся по улице Ард, вышел на Болотную площадь и проехал по Скользящей трассе в Авенту. Результаты многочасового труда его нисколько не радовали. Дольвер Кунд, конечно же, многое продолжал скрывать, но у Герсена не хватило хитрости или жестокости выдавить из него эти сведения. Что ему удалось узнать?


Кокор Хеккус получил свое прозвище на неизвестной, давно забытой планете.

Десять лет тому назад на Хеккуса работали три человека: Эрмин Странк, Хомбаро и Роб Кастиллиган.

Кокор Хеккус был без ума от хитроумных механизмов, поклонялся красоте и высоко ценил древние редкости.


Герсен снимал номер на верхнем этаже отеля «Креденца». На следующий день после допроса Дольвера Кунда он встал раньше, чем Ригель успел взойти над холмами Катилины, выкрасил кожу модным в последнее время бледным серовато-бежевым пигментом, оделся в строгий темно-зеленый костюм и вышел из отеля через боковой вход. В системе подземки он принял все возможные меры для того, чтобы убедиться в отсутствии робохвоста или другой слежки, после чего направился на станцию Судебной башни. Поднявшись на лифте в вестибюль, он перешел в небольшую одноместную кабину. Когда дверь задвинулась, автоматический голос попросил его назвать свое имя и место назначения. Герсен сообщил эти данные, а также продиктовал свой код допуска, полученный в МСБР. Дальнейших вопросов не было; кабина поднялась на тридцатый этаж, после чего переместилась горизонтально и выпустила его в приемную кабинета Бен-Заума. Приемная и кабинет примыкали к прозрачной западной стене высотного здания, откуда открывался панорамный вид на город и побережье, до самого Ремо. На полках, тянувшихся вдоль противоположной стены, хранились всевозможные трофеи, редкости, оружие и глобусы. Судя по интерьеру, Бен-Заум занимал почетное место в иерархии МСБР — насколько высок был его ранг, Герсен не мог установить в точности: титул «начальник оперативного отдела провинции Умбрия» мог буквально означать то, что он значил, или служить прикрытием для чего-то гораздо большего.

Бен-Заум приветствовал Герсена с осторожным радушием: «Надо полагать, вы ищете работу? На что вы тратите деньги? На женщин? Всего лишь месяц тому назад мы заплатили вам пятнадцать тысяч СЕРСов...»

«Мне не нужны деньги. Откровенно говоря, мне нужна информация».

«Бесплатная информация? Или вы желаете нанять МСБР?»

«Сколько будут стоить все имеющиеся сведения о Кокоре Хеккусе?»

Большие голубые глаза Бен-Заума чуть прищурились: «Предоставляемые нам или нами?»

«И вам, и вами».

Бен-Заум задумался: «В настоящее время он значится в красном списке... Официально мы даже не знаем, жив он или мертв — если не заключили подрядный договор».

Как всегда, Бен-Заум капризничал, на что Герсен ответил понимающей вежливой улыбкой: «Вчера я узнал происхождение его имени».

Бен-Заум рассеянно кивнул: «Я слышал эту легенду. Скверная история, нечего сказать. Небылицы нередко оборачиваются былью. Кстати, чтобы вы могли чем-нибудь развлечься... — Бен-Заум выдвинул ящик стола. — Охотники на стукачей заманили в западню нашего человека на Пало и выдали его Хеккусу. Тело агента вернулось в состоянии, которое я не хотел бы описывать. Кокор Хеккус сопроводил посылку сообщением». Бен-Заум вынул из ящика лист бумаги и прочитал вслух: «На Притоне Биссома стукач позволил себе непростительное вмешательство в мои дела. Считайте сукиного сына, останки которого вы получили, счастливчиком по сравнению с наглецом, осмелившимся напасть на меня в Скузах. Если у него есть воображение, пусть отправится в Запределье и объявит о своем прибытии. Клянусь, в таком случае я отпущу два десятка следующих стукачей, задержанных нашими людьми».

Герсен кисло усмехнулся: «Хеккус недоволен».

«Он в ярости, причем отличается неутомимой мстительностью, — Бен-Заум, казалось, слегка замялся. — Любопытно было бы узнать... насколько можно доверять обещаниям Кокора Хеккуса?»

Герсен поднял брови: «Вы предлагаете мне сдаться Хеккусу?»

«Не совсем так, разумеется — но взгляните на это с моей точки зрения. Одна жизнь в обмен на двадцать, причем в последнее время желающих работать в Запределье явно не хватает...»

«Ловят только недотеп, — заявил Герсен. — Благодаря их потере повышается общий уровень квалификации работников МСБР». Поразмышляв, он прибавил: «Но у вашего предложения есть определенные достоинства. Почему бы вам не отправиться со мной в Запределье и не объявить, что вы — тот самый стукач, который огрел Хеккуса по башке в Скузах, и что нас было двое? Может быть, Хеккус пощадит в обмен на нас обоих не двадцать, а полсотни недотеп?»

Бен-Заум поморщился: «Вы шутите. Почему вас так интересует Кокор Хеккус?»

«Я руководствуюсь альтруистическими побуждениями, свойственными каждому законопослушному гражданину».

Бен-Заум задумчиво переместил несколько украшенных цветными полосками старых бронзовых пластинок, лежавших у него на столе, после чего вернул их в первоначальное положение: «Я руководствуюсь теми же побуждениями. Что вам известно?»

Уклончивость не давала никаких преимуществ, а Бен-Заум несомненно почувствовал бы, что Герсен что-то умалчивает: «Вчера мне удалось узнать имена трех человек, работавших с Хеккусом десять лет тому назад. Может быть, эти имена значатся в вашей базе данных — в чем я не уверен».

«Будьте добры, назовите эти имена».

«Эрмин Странк. Роб Кастиллиган. Хомбаро».

«Расовое происхождение? Родные планеты? Национальность?»

«Неизвестны».

Бен-Заум зевнул, потянулся, взглянул на панораму Авенты. Погода была солнечная, но ветреная — далеко над Тавматургическим океаном нависли огромные наковальни кучевых облаков. Помолчав некоторое время, Бен-Заум снова повернулся к столу: «Все равно мне сейчас нечего делать».

Он пробежался пальцами по сенсорным клавишам на пульте, выступавшем сбоку из стола. Противоположная стена задрожала бесчисленными искрами белого света, после чего на ней вспыхнуло сообщение:

«ЭРМИН СТРАНК

1 из 5 записей»

Под надписью появился столбец с перечнем физических характеристик, слева от столбца — фотография с несколькими именами и кличками, которыми мог пользоваться Странк, справа — краткая сводка биографических сведений:

«Эрмин Странк № 1. Родился на планете Квантик, шестом спутнике звезды Одинокий Альфард; специалист в области контрабандного ввоза наркотиков на острова Вакуана. Эрмин Странк № 1 никогда не покидал родную планету».

«Не тот Странк», — сказал Герсен. Появилась следующая запись, с розовым текстом поперек затемненного фона ранее зарегистрированных данных:

«Эрмин Странк № 2. Ликвидирован 10 марта 1515 г.».

Эрмин Странк № 3 жил на другом краю Ойкумены, на планете Вадилов, единственном спутнике звезды Сабик, она же Эта Змееносца. В настоящее время он промышлял скупкой краденого. Так же, как Эрмин Странк № 1, он почти никогда не покидал родной мир, но провел два года в Дурбане на Земле, по всей видимости законопослушно выполняя функции складского рабочего.

Эрмин Странк № 4 был коротышка с узловатыми конечностями и шишковатой головой, лет тридцати пяти, рыжий, с наглой физиономией. Его содержали в исправительной колонии на планете Килларни в системе Веги, где он провел уже шесть лет.

«Это наш Странк!» — заявил Герсен.

Бен-Заум коротко кивнул: «Подручный Хеккуса, по вашим словам?»

«Насколько мне известно».

Бен-Заум прикоснулся к еще нескольким клавишам. Краткое резюме Эрмина Странка № 4 было снабжено подзаголовком: «По имеющимся сведениям, сообщник Кокора Хеккуса».

Начальник оперативного отдела вопросительно покосился на Герсена: «Вы что-нибудь еще знаете о Странке?»

«Кажется, ничего».

На экране появилась целая вереница уголовников по прозвищу «Хомбаро» — наиболее подходящий кандидат исчез восемь лет тому назад при невыясненных обстоятельствах и считался погибшим.

В базе данных содержались сведения о не менее чем восьми преступниках по имени «Роб Кастиллиган». Роб Кастиллиган № 2 явно был тем самым грабителем, который в сотрудничестве с Кундом обчистил замок Крири, аббатство Бодельси и Хоульский музей. Внимание Герсена привлекла недавняя запись в резюме Кастиллигана: всего лишь пять дней тому назад, в провинции Гаррой континента Скифия, в другом полушарии Альфанора, Кастиллигана задержали по подозрению в содействии похищению.

«Мастер на все руки, старина Кастиллиган, — заметил Бен-Заум. — Вас интересует это похищение?»

Герсен подтвердил свою заинтересованность; Бен-Заум вызвал на экран подробные данные. Похищены были двое детей Душана Одмара, сотрудника Института девяносто четвертого уровня, очень богатого и влиятельного человека. Скоростной катер на воздушной подушке подлетел к яхте, совершавшей морскую прогулку. Детей схватили на ходу, не выключая двигатели; сопровождавший детей преподаватель сумел спастись, спрыгнув с кормы и продолжая плыть как можно дольше под водой. Роба Кастиллигана опознали и арестовали через несколько часов, но двум другим преступникам удалось скрыться вместе с похищенными детьми. Отец детей, Душан Одмар, держался отстраненно, не проявляя особого интереса к этой авантюре. Он не сомневался в том, что детей отвезут к Менялам, где их должны были вернуть под опеку отца после «погашения задолженности» (как эвфемистически выражались Менялы).

Теперь Бен-Заум явно оживился. Откинувшись на спинку кресла, он поглядывал на Герсена с откровенным любопытством: «Насколько я понимаю, вы работаете на Одмара?»

Герсен покачал головой: «На заслуженного сотрудника Института? Вы переоцениваете мою квалификацию».

Бен-Заум пожал плечами: «Он на девяносто четвертом уровне. Вполне может быть, что ему не хватает еще шести-семи ступенек, чтобы убедиться в собственной божественности».

«Если бы он был на шестидесятом или семидесятом уровне, он мог бы нанять такого, как я. Но у него слишком высокий ранг».

Бен-Заум, по-видимому, заметил уклончивость замечания Герсена: «Значит, вас не интересует это похищение?»

«Интересует. Но я впервые о нем узнал здесь и сейчас».

Бен-Заум выпятил губы и тут же поджал их: «Остается, конечно, один вопрос...»

Герсен понял, что начальник оперативного отдела размышляет о связи между похищением и Кокором Хеккусом. Бен-Заум повернулся к пульту: «Посмотрим, о чем нам поведает Кастиллиган».

Пять минут Бен-Заум разговаривал с различными представителями полицейского управления провинции Гаррой; еще через две минуты Кастиллигана привели и посадили перед видеокамерой. На экране появился пригожий щеголеватый тип с холеным, спокойно-отзывчивым лицом и гладкими черными волосами, прилизанными лаком. С него уже смыли пигмент — кожа его белела, как мрамор. Он вел себя вежливо, даже любезно, словно был почетным гостем, а не заключенным в гарройском Карцере. Бен-Заум представился; Герсен оставался за кадром. Кастиллигана, судя по всему, забавляло проявленное к нему внимание.

«БенЗаум, корифей ищеек собственной персоной! И все это изза безродной шантрапы вроде меня! — Кастиллиган говорил с приятно-ритмичным акцентом уроженца Заливных гор с Балагура. — Рад с вами познакомиться. Что я могу для вас сделать — помимо обнажения неприглядных фактов личной жизни?»

«Не кривляйся! — сухо сказал Бен-Заум. — Как ты попался?»

«По глупости. Мне нужно было улететь с Альфанора вместе с другими. Но я решил остаться. Мне опостылело Запределье. Мне нравится легкая жизнь».

«О тебе позаботятся, не беспокойся».

Кастиллиган покачал головой, словно сожалея о себе со стороны: «Что поделаешь? Я мог бы подать запрос о модификации, конечно — но вот в чем закавыка: я нравлюсь себе таким, какой я есть, со всеми пороками и слабостями. Что может быть скучнее модифицированного добропорядочного обывателя?

«Дело твое, — отозвался Бен-Заум. — Ты можешь неплохо провести остаток дней за решеткой, особенно если тебя будут иногда выпускать на свежий воздух».

«Нет-нет! — серьезно возразил Кастиллиган. — Я об этом долго думал, и заключение слишком напоминает смерть при жизни. Любознательный и обаятельный Роб Кастиллиган исчезнет с лица Вселенной, и вместе с ним вся радость бытия, все, ради чего стóит жить! Кому нужен согбенный честным трудом добросовестный болван Роберт Мичем Кастиллиган, неспособный украсть кусок мяса для голодающей бабушки? Если ничто не помешает, я надеюсь попрощаться с этой орбитальной кутузкой лет через пять — а может быть и скорее».

«Значит, ты намерен сотрудничать с властями?»

Кастиллиган скорчил дерзкую гримасу: «По возможности как можно меньше, но в той мере, в какой это необходимо, чтобы пройти на склад и получить медаль».

«Кто тебе помогал в похищении детей Одмара?»

«Постойте-ка, уважаемый! Вы же не ожидаете, что человек станет доносить на своих товарищей. Даже у воров есть понятие о чести и достоинстве, разве вы не слышали?»

«Не становись в позу, — покривился Бен-Заум. — Ты не лучше остальных».

Кастиллиган охотно признал, что ничто человеческое ему не чуждо: «По сути дела, у меня душа нараспашку — я уже все сооб-щил полиции».

«Имена твоих сообщников?»

«Август Вей и Пайгер Симзи».

«Кокор Хеккус не участвовал в похищении непосредственно?»

Уголки рта Кастиллигана внезапно опустились. Он снова надел маску разбитной капризности: «Ну что же вы делаете? Разве можно произносить такие имена вслух? Давайте не выходить за границы возможного».

«Мне показалось, что ты хотел заслужить медаль отличника».

«Разумеется! — заявил Кастиллиган. — Но не золотой венок на могилу».

«Допустим, — как бы между прочим продолжал БенЗаум, — что благодаря твоей помощи мы поймаем Кокора Хеккуса. Представляешь, какие награды ты получишь? Тебя изберут почетным директором МСБР!»

Кастиллиган отвел глаза в сторону и задумчиво пожевал губами: «Вы взяли подряд на поимку Хеккуса?»

«Даже если это не так, мы могли бы предложить его тем, кто даст за него самую высокую цену, и таким образом нажить несметное состояние. Пятьдесят пять планет ждут не дождутся возможности полюбоваться на то, какого цвета кишки у Кокора Хеккуса».

Кастиллиган внезапно обнажил белоснежные зубы в ослепительной улыбке: «Что ж, по правде говоря, мне нечего скрывать, потому что я не знаю ничего, что могло бы нанести ущерб Кокору Хеккусу. Он таков, каков он есть, и я не смогу изменить ваше представление о его персоне».

«Где он теперь?»

«В Запределье, надо полагать».

«Он планировал вместе с тобой похищение детей Одмара».

«Ничего подобного он не делал — если, конечно, он не представился под другим именем. На самом деле я никогда не встречался с Хеккусом лично. Мне всегда тайно передавали поручения, тем или иным способом: «Роб, сделай то! Роб, сделай сё!» Скрытная тварь, этот Кокор Хеккус».

«В старые добрые времена ты занимался ограблениями музеев и частных коллекций. Почему?»

«Потому что мне за это платили. Хеккус хотел заполучить редкие экспонаты, и никто не мог их для него добыть, кроме смышленого смельчака Роба. Но это было давно, на заре моей карьеры, если можно так выразиться».

«Как насчет других похищений? Ты в них тоже участвовал?»

Кастиллиган деликатно поднял одну бровь: «Не смею ответить на ваш вопрос. Это могло бы повредить моей репутации».

«Хорошо. Сколько было известных тебе похищений?»

«В последнее время? Четырнадцать. Если «последним временем» называть прошлый месяц».

«Четырнадцать?!»

Кастиллиган весело улыбнулся: «Понятное дело, тут что-то не так. Я сам себя спрашивал — зачем это нужно и кому?» Он пожал плечами: «Тем не менее... кто я такой, чтобы гадать, что задумал Кокор Хеккус? В любом случае ему, как и всем остальным, нужны деньги».

Бен-Заум покосился на Герсена и выключил микрофон. Герсен спросил: «Что еще он может рассказать о Хеккусе?»

Бен-Заум включил микрофон и повторил вопрос. Заключенный изобразил тревогу и смущение: «Вас нисколько не беспокоит мое здоровье! Если моих показаний окажется достаточно для того, чтобы Кокор Хеккус разозлился — будьте уверены, ничего такого я не скажу, но сделаем чисто гипотетическое допущение — как по-вашему, чтó он со мной сделает? Заглянет в самые темные уголки моей души и наполнит их страданием и ужасом, тем, чего я боюсь больше всего! Человек должен заботиться о себе — кто еще о нем позаботится?»

«Можешь быть уверен: все, сказанное тобой о Хеккусе, никто не станет ему передавать», — доверительно пообещал Бен-Заум.

«Не надо врать! Уже сейчас рядом с вами кто-то стоит — я заметил, как вы на него поглядываете. Кто знает? Может быть, вас навестил Кокор Хеккус собственной персоной — с него станется».

«Ты нарочно преувеличиваешь».

И снова лицо Кастиллигана стало серьезным: «Пожалуй, что так. В любом случае, Хеккус в Запределье и, насколько я понимаю, тратит огромные деньги, присвоенные за последние два месяца».

«Тратит каким образом? На что?»

«На этот счет ничего не могу сказать. Кокор Хеккус стар — одни говорят, что ему триста лет, другие — что четыреста — но в то же время он молод и полон энтузиазма. Если он чего-то хочет, он этого добьется».

Помолчав, Бен-Заум спросил: «Если ты не встречался с Хеккусом лично, откуда ты это знаешь?»

«Слышал, как он говорил, как он строил свои планы, как он ругался. Он переменчив, капризен, изворотлив, как бернальская огнерусалка. Его безумная щедрость общеизвестна, но его жестокость не знает предела — и в том, и в другом он не замечает, не слушает и не понимает никого, кроме себя. Он — ужасный враг и неплохой хозяин. Я говорю это потому, что ему это ничем не грозит, а мне может помочь. Но я никогда не осмелюсь нанести ему малейший ущерб. Он специально изобретает новые, неслыханные пытки для тех, на кого затаил обиду. А если я буду ему верно служить, он построит мне зáмок и сделает меня бароном Робертом Кастиллиганом».

«И где воплотится в жизнь эта романтическая мечта?» — презрительно спросил Бен-Заум.

«В Запределье».

«В Запределье, в Запределье... — проворчал Бен-Заум. — У всех у вас одно на уме — Запределье. В один прекрасный день мы соберемся и покончим с Запредельем на веки вечные!»

«Вы только зря потратите время и деньги. Запределье будет существовать всегда».

«Не зарекайся. Что еще ты знаешь о Кокоре Хеккусе?»

«Знаю, что он собирается и в дальнейшем похищать сыновей и дочерей самых богатых людей. Он сам сказал — ему нужны огромные деньги, и нужны позарез».



Глава 3


Выдержка из главы I, «Астрофизические предпосылки», справочника «Народы Кортежа» Штрика и Чернитца.

«Кортеж существует исключительно благодаря Ригелю, блистательному императору звезд, благодаря его несравненной светимости и обширности пригодной к обитанию зоны. Невозможно не подивиться впечатляющей грандиозности этой солнечной системы! Подумать только! Двадцать шесть миров с благоприятным для человека климатом величественно кружатся по тысячелетним орбитам в лучах слепящего белого светила. Средний радиус планетарной орбиты в системе Ригеля составляет больше двадцати миллиардов километров, не учитывая часто ускользающие от внимания шесть планет внутреннего Раскаленного пояса, а также Голубой Спутник, дремлющий на расстоянии сороковой доли светового года!

Но именно те условия, которые делают возможным существование Кортежа, представляют собой одну из самых неразрешимых загадок Галактики. Большинство специалистов считают Ригель молодой звездой, в возрасте от нескольких миллионов до миллиарда лет. Чем, в таком случае, объясняется образование Кортежа, уже ко времени прибытия сэра Джулиана Хоува способного похвалиться двадцатью шестью полностью сформировавшимися биологическими комплексами? С учетом скорости развития земных организмов, жизнь на планетах Кортежа должна была эволюционировать уже несколько миллиардов лет — допуская ее автохтонное происхождение.

Насколько обосновано такое допущение? Хотя флора и фауна каждой из планет Кортежа бесспорно уникальны, при ближайшем рассмотрении наблюдается ряд сходных характеристик, позволяющих предположить, что все живые организмы Кортежа — когда-то давно, очень давно — произошли от общего предка.

Предлагается множество теорий, объясняющих возникновение такой ситуации. Самый уважаемый из современных космологов, А. Н. дер Поульсон, выдвинул изобретательную гипотезу, согласно которой Ригель, Голубой Спутник и планеты конденсировались в облаке газа, изначально богатого сложными углеводородами, что позволило жизни развиваться раньше и быстрее, чем на Земле. Другие теоретики, поддавшись полету воображения, позволяют себе предположить, что планеты Кортежа были перемещены на оптимальные орбиты, так сказать, «в готовом виде», ныне вымершей расой научных гениев. Регулярность рассредоточения орбит и почти одинаковые размеры планет Кортежа — тогда как внутренние миры Раскаленного пояса составляют весьма разношерстную компанию — придают видимость целесообразности такому невероятному, казалось бы, допущению. Когда? Зачем? Каким образом? Кто? Гексадельты, покрывшие письменами и рельефами Монументальный утес на Десятой планете Кси Кормы? Раса, установившая не поддающийся пониманию механизм в Таинственном гроте на единственной луне Земли? Никто еще не сумел ответить на эти мучительно интригующие вопросы».


Ксавиар Сколькамп, входящий в состав высшего руководства (занимающий уровень выше 100) сотрудник Института, будучи в разговорчивом настроении и обсуждая с журналистом политику Института, позволил себе следующие замечания:

«Человечество существует давно, цивилизация — недавно. Никак нельзя сказать, что механизмы цивилизации работают без сучка без задоринки — само собой, так это и должно быть. Человек, входящий в здание из стекла и металла, в звездолет или в подводную лодку, не может не поражаться в какой-то степени — по меньшей мере, должен поражаться, если он мыслящий человек — тому, что видит. Никому не удается подавить в себе страстный эмоциональный порыв к действию без некоторого усилия... В Институте нам интенсивно прививают взгляд на вещи в исторической перспективе. Мы понимаем людей прошлого и спроецировали десятки возможных вариантов будущего — все эти варианты, без исключения, отвратительны. В том виде, в каком он существует сейчас, человек, со всеми его недостатками и пороками, несмотря на тысячи блаженно нерациональных компромиссов между тысячами бесплодных абсолютов — оптимален. По меньшей мере, мы так считаем, потому что мы тоже люди».


Соображения, приведенные в оправдание своих действий фермером, которого вызвали в полицейский суд в связи с нападением на достопочтенного Боза Коггинделла, сотрудника Института 54 го уровня:

«У них легкая жизнь, у этих умников. Развалились в своих креслах и всех поучают: «Давайте, страдайте, вам это понравится. Делайте все через ухо — так оно труднее, а потому полезнее. Потейте!» Они хотят, чтобы я пристегнул свою жену к плугу, как это делалось при царе Горохе. Так я и показал ему, что я думаю про его драгоценную «беспристрастность»».

Заключение судьи (после наложения на фермера штрафа в размере 75 СЕРСов):

«Беспристрастное отношение к проблемам других людей не запрещено законом».


Из семи континентов Альфанора Скифия была крупнейшим, наименее населенным и, по мнению культивированных умбрийцев, лузитанцев и ликийцев, самым буколическим. Омываемая Мистическим океаном с одной стороны и отделенная горами Моргана с другой, провинция Гаррой считалась наиболее изолированным районом Скифии.

В Тауб, опаленный солнцем сонный поселок на берегу Джерминского залива, Герсен прибыл на воздушном пароме, курсировавшем раз в две недели из Маркари, провинциальной столицы. Он выяснил, что во всем провинциальном центре можно было арендовать только одно транспортное средство: видавший виды аэромобиль с дребезжащими подшипниками и склонностью соскальзывать вбок на спуске. Расспросив местных жителей о маршруте, Герсен забрался в машину и отправился в путь вдоль дороги, ведущей от моря к горам. Он долго поднимался над пологим склоном, утопавшим в слепящем, заставляющем дрожать воздух сиянии Ригеля.

Поначалу дорога петляла среди виноградников, садов с сучковатыми фруктовыми деревьями, огородов, где поспевали сине-зеленая капуста и артишоки, зарослей местной ягоды. То там, то сям виднелись сельские коттеджи, каждый под зонтичной крышей, поглощавшей энергию Ригеля. Дорога перевалила через пологую гряду, и Герсен остановился, чтобы сориентироваться. На юге простирался океан, по накренившемуся к заливу побережью рассыпались мышастые, розовые и белые пятнышки — поселок Тауб. В ослепительном свете все цвета становились фантастическими пастельными тонами, вибрирующими и танцующими. Впереди дорога поворачивала и выходила на равнину, где Герсен заметил виллу Душана Одмара, сотрудника Института девяносто четвертого уровня. Это хаотичное сооружение из камня и выбеленного солнцем дерева пряталось под сенью пары огромных дубов и рощи туземных гинкго.

Герсен прошел пешком по дорожке, ведущей ко входу, после чего приподнял и опустил огромный бронзовый дверной молоток в форме львиной лапы. Ждать пришлось долго. Наконец дверь открыла красивая молодая женщина в крестьянской блузе.

«Я хотел бы поговорить с Душаном Одмаром», — сказал Герсен.

Женщина задумчиво рассмотрела его: «Могу ли я поинтересоваться, по какому делу?»

«Это мне придется объяснить только самому господину Одмару».

Она медленно покачала головой: «Боюсь, что он не сможет вас принять. Возникли трудности семейного характера, и Душан Одмар никого не принимает».

«Мой визит имеет самое непосредственное отношение к этим трудностям».

Лицо женщины внезапно озарилось надеждой: «Их вернули? Детей? Скажите мне, скажите!»

«К сожалению, насколько мне известно, это не так, — Герсен вынул из кармана записную книжку, вырвал из нее листок и настрочил: «Кёрт Герсен, 11 го уровня, желает обсудить Кокора Хеккуса». — Передайте Одмару эту записку».

Женщина прочла записку и молча ушла внутрь.

Вскоре она вернулась: «Пойдемте!» Герсен последовал за ней по полутемному широкому коридору в комнату со сводчатым потолком и голыми белеными стенами. Здесь сидел за столом Одмар — на столе находились пачка белой бумаги, гусиное перо и граненая хрустальная бутылочка с темно-красными чернилами. На бумаге не было никаких записей, кроме одной строчки на верхнем листе, выведенной витиеватым курсивом с заметными утолщениями — почерком, характерным для тех, кто занимал высшие уровни Института. Одмар был человек невысокий, широкоплечий, плотный. У него были резковатые, но правильные черты лица: небольшой прямой нос, узкие, маслянисто поблескивающие черные глаза, поджатые губы над раздвоенным подбородком. Он спокойно приветствовал Герсена, отвернувшись от бумаги, пера и чернил: «Где вы достигли одиннадцатого уровня?»

«На Земле, в Амстердаме».

«Значит, вы занимались под руководством Карманда?»

«Нет. Под руководством ван Блика, предшественника Карманда».

«Хм! Вы были молоды тогда. Почему вы не продолжали подготовку? После одиннадцатого уровня не так уж трудно продвинуться до двадцать седьмого».

«Я не мог подчинить свои личные цели целям Института».

«И в чем заключаются эти цели?»

Герсен пожал плечами: «Они просты, даже достаточно примитивны для того, чтобы удовлетворить сотрудника сто первого уровня, но центростремительны»[9].

Брови Одмара скептически изогнулись, но он решил не настаивать на обсуждении этой темы: «Почему вас интересует Кокор Хеккус?»

«Он интересует нас обоих».

Одмар коротко кивнул: «Он интересный человек, не спорю».

«На прошлой неделе он похитил ваших детей».

Одмар молчал не меньше тридцати секунд. Стало ясно, что до сих пор личность организатора похищения ему была неизвестна: «Каковы основания для такого утверждения?»

«В этом признался арестованный участник похищения по имени Роб Кастиллиган, в настоящее время находящийся в Карцере».

«Вы — официальное должностное лицо?»

«Нет. Я — частное лицо».

«Продолжайте».

«Допускаю, что вы стремитесь к безопасному возвращению детей».

Одмар слабо улыбнулся: «Это всего лишь допущение».

Герсен проигнорировал двусмысленность: «Вы получили уведомление о том, как обеспечить безопасное возвращение детей?»

«Потребован выкуп. Сообщение пришло два дня назад».

«Вы заплатите?»

«Нет», — тихо и спокойно сказал Одмар.

Герсен не ожидал ничего другого. Старейшины Института, достигнувшие сотого уровня или приближавшиеся к нему, были вынуждены беспристрастно и отстраненно подходить к любым и всем внешним воздействиям. Если бы Душан Одмар заплатил выкуп за детей, тем самым он признал бы свою податливость и создал бы предлог для дальнейшего вымогательства извне по отношению к нему и ко всему Институту в целом. Политика Института была общеизвестна — и в десятый раз Герсен задал себе вопрос: почему Хеккус покусился на детей Одмара? Может ли быть, что в прошлом, в каких-то обстоятельствах, Одмар уступил давлению? Или похитители просто не поняли, что от них требовалось?

Герсен спросил: «Вы знали, что в это дело замешан Кокор Хеккус?»

«Нет».

«Теперь, когда вы это узнали, готовы ли вы принять против него меры?»

Одмар досадливо позволил себе слегка пожать плечами — по его мнению, Герсен должен был понимать, что карательные действия были не менее скандальны, чем выплата выкупа.

«Позвольте высказаться откровенно, — продолжал Герсен. — У меня есть причины считать Кокора Хеккуса личным врагом. Меня, в отличие от вас, не связывают никакие ограничения, я могу действовать в соответствии со своими эмоциями».

В глазах Одмара появилась искорка чего-то вроде зависти, но он лишь вежливо подтвердил понимание наклоном головы.

«Я пришел, чтобы получить информацию, — настаивал Герсен, — и для того, чтобы по возможности заручиться вашей помощью».

«Помочь я вам не смогу — или почти не смогу», — сказал Одмар.

«И все же, вы — человек, и, конечно же, любите своих детей. Уверен, что вы не хотите, чтобы их продали в рабство — а ведь так оно и будет».

Одмар улыбнулся — горькой, дрожащей улыбкой: «Кёрт Герсен, я — человек, и моя человеческая сущность, возможно, носит еще более варварский и примитивный характер, чем ваша. Но я достиг девяносто четвертого уровня. Мое самообладание слишком велико, и мне приходится быть осторожным в его применении. А поэтому...» — Душан Одмар сделал многозначный жест рукой.

«Равновесие превыше всего?» — продолжил его мысль Герцен.

Одмар не поддался на колкость. Он спокойно произнес: «О Кокоре Хеккусе я почти ничего не знаю — по меньшей мере не больше того, что известно всем и каждому».

«В настоящее время он, насколько можно судить — самый активный из «князей тьмы». Он наносит огромный ущерб».

«Гнусное, презренное существо».

«Известно ли вам, зачем Хеккус похитил ваших детей?»

«Чтобы получить деньги, я полагаю».

«Какую сумму он потребовал?»

«Сто миллионов СЕРСов».

Пораженный, Герсен не находил слов. Одмар мрачно улыбнулся: «Мои дети, Даро и Викс, дороже ста миллионов».

«Вы могли бы столько заплатить?»

«Мог бы, если бы захотел. Проблема не в деньгах», — Одмар взял гусиное перо и повернулся к пачке бумаги; Герсен чувствовал, что терпение собеседника подходит к концу.

«На протяжении последнего месяца, — сказал Герсен, — Кокор Хеккус похитил не меньше двадцати человек, скорее всего больше. Последний подсчет был произведен в МСБР до того, как я покинул Авенту. Все жертвы похищений — чрезвычайно богатые и влиятельные люди».

«Кокор Хеккус пренебрегает предусмотрительностью», — безразлично заметил Одмар.

«Именно так. В чем заключается его цель? Почему, вдруг, ему понадобились такие огромные суммы?»

Этот вопрос вызвал у Одмара любопытство. Сотрудник Института сразу понял, к чему клонит Герсен, и бросил на него неожиданно проницательный взгляд.

Герсен продолжал: «Возникает впечатление, что Хеккус замыслил некий грандиозный проект. Не думаю, что он собирается отойти от дел».

«Ему двести восемьдесят два года, и все эти годы он никогда не отходил от дел».

Герсен убедился в том, что Душан Одмар знал о Хеккусе гораздо больше, чем дал понять в начале разговора: «Похоже на то, что бюджет — запланированная сумма расходов — Кокора Хеккуса составляет примерно два миллиарда СЕРСов, допуская, что все потребованные им суммы выкупа так же велики, как в вашем случае. Зачем ему такие деньги? Их хватило бы на целый флот звездолетов. Их хватило бы на реконструкцию целой планеты. Может быть, он хочет основать университет имени Машины Смерти?»

Одмар глубоко, тоскливо вздохнул: «Вы считаете, что он поставил перед собой некую труднодостижимую цель, и что ее достижение способно нанести ущерб всему человечеству?»

«Почему бы ему неожиданно потребовалось столько денег?»

Одмар нахмурился и досадливо покачал головой: «Жаль было бы сорвать столь грандиозный план. Но с моей личной точки зрения, а также в соответствии со стратегией Института...» Его голос замер.

«Ваши дети у Менял?»

«Да».

«Возможно, вы не знакомы с протоколом Менял. К рассчитанной продолжительности полета прибавляются пятнадцать суток. На протяжении этого периода времени только так называемая «основная заинтересованная сторона» может «погасить задолженность». По истечении этого срока внести выкуп может любой желающий. Если бы у меня были сто миллионов СЕРСов, я мог бы выкупить ваших детей».

Некоторое время Одмар изучал его лицо: «Почему бы вы это сделали?»

«Я хочу узнать, зачем Хеккусу столько денег. Я многое хочу узнать о Кокоре Хеккусе».

«Насколько я понимаю, при этом вы не руководствуетесь беспристрастной любознательностью?»

«Мои побуждения не играют роли. Я могу сделать следующее. Если бы у меня были сто миллионов СЕРСов, а также деньги на путевые расходы и подготовку, я представился бы Менялам как частное лицо, не связанное с вами никакими обязательствами, и детей передали бы под мою опеку. Кстати, сколько им лет?»

«Даро девять лет. Викс недавно исполнилось семь».

«Тем временем, я попытался бы выяснить побуждения и цели Кокора Хеккуса, а также его нынешнее местонахождение».

«И что потом?»

«Получив максимальное возможное количество информации, я привез бы сюда ваших детей и, если вы пожелаете, представил бы вам подробный отчет».

Лицо Одмара стало совершенно неподвижным: «Ваш адрес?»

«Я остановился в отеле «Креденца» в Авенте».

Одмар поднялся на ноги: «Очень хорошо. Вы достигли одиннадцатого уровня. Вы знаете, чтó нужно сделать. Нужно узнать, зачем Кокору Хеккусу понадобились такие большие деньги. Он изобретателен, у него богатое воображение — он не перестает нас удивлять. Институт считает его достопримечательным персонажем и рассматривает как полезные некоторые побочные последствия причиняемого им зла. Не могу сказать ничего больше».

Герсен покинул помещение без дальнейших слов. В тихом широком коридоре к нему вышла встретившая его женщина. Он обратила на него пытливый вопросительный взгляд. Герсен спросил: «Это ваши дети?»

Она уклонилась от прямого ответа: «Что с ними? Они живы, здоровы?»

Герсен вдруг понял, что она принимает его за агента похитителей. Как опровергнуть такое подозрение, если оно еще не высказано? Чувствуя себя исключительно неудобно, он сказал: «Имеющихся у меня сведений недостаточно, чтобы утверждать что-либо с уверенностью — я не участвую в процессе лично. Но я надеюсь, что существует возможность...» Все, что он мог сказать, представлялось ему либо бессмысленным, либо чрезмерно откровенным.

Она не отступала: «Я знаю — я знаю, что мы обязаны отстраниться... Но это так несправедливо! Они же маленькие дети! Если бы я могла что-нибудь...»

«Не хочу внушать напрасные надежды, — прервал ее Герсен, — но вполне вероятно, что ваших детей вернут».

«Я буду вам благодарна», — просто отозвалась она.

Герсен вышел из прохладного полутемного дома во внезапно ослепительное пространство приусадебного цветника. Наступил тихий, безветренный вечер — когда он включил двигатель аэромобиля, его ворчание показалось неприлично громким. Герсен рад был оставить позади виллу Душана Одмара. Несмотря на великолепие открывавшегося оттуда вида, при всей очаровательности расчетливо непритязательной конструкции, это был дом тишины и строго подавляемых эмоций, где гнев и скорбь тщательно скрывались. «Именно поэтому я никогда не переступил за грань двенадцатого уровня», — сказал себе Герсен.


Через три дня Герсен получил в отеле «Креденца» увесистую посылку. Открыв ее, он нашел восемнадцать пачек новеньких купюр «Банка Ригеля», в общей сложности на сумму в сто один миллион СЕРСов. Герсен проверил их фальсометром: это были настоящие деньги.

Герсен немедленно выписался из отеля и доехал на подземке до космопорта, где его ожидал старый потрепанный космический корабль модели 9B. Уже через час он покинул систему Ригеля и находился в глубоком космосе.



Глава 4


Из труда «Нравственная сущность цивилизации» Кальвина В. Кальверта:

«В некотором смысле взрывообразное распространение человека по Галактике следует считать деградацией цивилизации. На Земле, прилагая усилия на протяжении тысячелетий, люди согласовали наконец понятия добра и зла. Покинув Землю, они оставили за спиной и достигнутое взаимопонимание по этому вопросу...»


Из учебника «Человеческие учреждения» Прейда (для учащихся десятого и одиннадцатого классов):

«Станция Менял — еще один причудливый элемент той совокупности средств, которую мы называем «тотальным механизмом». Невозможно отрицать тот факт, что похищение с целью получения выкупа — общераспространенное преступление, хотя бы потому, что похищать людей и тут же скрываться с помощью космического корабля относительно легко и просто. В прошлом система выплаты выкупа нередко не срабатывала в связи с неизбежно возникавшими взаимной ненавистью и подозрительностью сторон, и многие из похищенных никогда не возвращались домой. В связи с этим возникла необходимость в Менялах, станция которых находится на планете Сасани в Ближнем Запределье и служит местом посредничества между похитителем и теми, кто платит выкуп. Похититель получает сумму выкупа за вычетом комиссионных, причитающихся Менялам; похищенное лицо безопасно возвращается домой. Учреждение Менял официально объявлено незаконным, но практически на него смотрят сквозь пальцы, так как, по общепринятому мнению, отсутствие такого учреждения привело бы к существенному ухудшению ситуации. Время от времени отдельные группы поднимают вопрос о целесообразности заключения подрядного договора с МСБР, предусматривающего захват и ликвидацию станции Менял. По той или иной причине все эти обсуждения никогда ни к чему не приводят».


Станция Менял — небольшая группа сооружений у подножия округлой скалистой возвышенности — находится в пустыне Дар-ар-Ризм на планете Сасани, четвертом спутнике звезды GB 1201 созвездия Орла, если пользоваться геоцентрической номенклатурой, все еще предпочитаемой авторами «Звездного каталога». Когда-то, в далеком прошлом, разумная раса населяла как минимум два северных континента Сасани, ибо там сохранились руины монументальных замков и крепостей.

Частные звездолеты запрещены в пустыне Дар-ар-Ризм, и соблюдение этого правила обеспечивается кольцом лучевых пушек, окружающих обменную станцию. Лица, желающие воспользоваться услугами Менял, должны приземляться в Нихее на берегу мелководного Калопсидского моря и лететь на воздушном корабле в Суль-Арсам — не более чем пересадочный пункт в пустыне. Затем трясущийся на ухабах автобус перевозит их на станцию Менял, расположенную в тридцати километрах.

Когда Герсен прибыл в Суль-Арсам, потрескавшуюся почву пустыни увлажняла холодная морось, и уже за то время, пока он шел от посадочной полосы в здание вокзала, на грунте проявились яркие пятна лишайника. На полпути небольшое жужжащее насекомое ударилось ему в щеку и немедленно принялось зарываться в кожу. Герсен выругался, ударил себя по щеке, и смахнул кровососа на землю. Он заметил, что его попутчики тоже ругаются и отвешивают себе пощечины; заметил он и презрительную усмешку на лице служащего аэровокзала — у того на голове было какое-то отпугивающее насекомых устройство, скорее всего ультразвуковое.

В компании пяти других пассажиров Герсен ждал машину в аэровокзале — не более чем длинном навесе с защищенной мутно-прозрачной пленкой открытой стороной. Морось превратилась в кратковременный ливень, и вдруг солнце ошпарило пустыню, поднимая стелющиеся пряди испарений. Пятна лишайника взорвались маленькими розовыми облачками спор.

Появился совершавший челночные рейсы автобус: неуклюже переваливающийся драндулет на четырех высоких колесах. Автобус остановился, словно нарочно, в самом неудобном месте, метрах в семидесяти от аэровокзала; пассажиры, в том числе Герсен, побежали к машине, размахивая руками, чтобы отпугнуть насекомых, и как можно быстрее забрались в салон.

Подскакивая на камнях и проваливаясь в рытвины, автобус полчаса тащился по засушливой равнине; наконец вдали показалась станция Менял — низкие бетонные строения, окружавшие груду крошащегося красного песчаника. На вершине этой возвышенности, в рощице жухлых деревьев с перистой желтой, буроватой и красноватой листвой, можно было различить три или четыре коттеджа.

Автобус со скрипом остановился на дворе между зданиями; пассажиры вышли и направились, следуя указательным знакам с желтыми стрелками, в приемное помещение. За стойкой сидел и заносил какие-то записи в журнал маленький желтушный служащий в маленькой серой кепке, с аккуратно напомаженными седыми волосами. На тулье кепки красовалась эмблема Менял — пара ладоней, встретившихся в рукопожатии. Молча указав новоприбывшим на сиденья, регистратор продолжал работать. В конце концов он с шумом захлопнул журнал, поднял голову и указал пальцем: «Вы, сударь! Будьте добры, подойдите — я обслужу вас в первую очередь».

Выбранный им мрачный черноволосый субъект в облегающей черной куртке и белых брюках уроженца Бернала, подошел к стойке. Служащий приготовил бланк: «Ваше имя?»

«Ряд Ольгвин 92, шеренга Метье 6».

«Кого вы желаете выкупить?»

«Ряд Сетт 44, шеренга Метье 7».

«Сумма погашаемой задолженности?»

«Двенадцать тысяч пятьсот СЕРСов».

«Кто вы — посредник, основная заинтересованная сторона или независимый скупщик?»

«Посредник».

«Очень хорошо. Будьте добры, предъявите выкуп».

Посредник выложил на стойку деньги, служащий тщательно пересчитал их, пропуская каждую купюру через прорезь фальсометра и убеждаясь в подлинности банкнот. Выписав квитанцию, он потребовал встречную расписку, каковую бернальский посредник отказался предоставить до тех пор, пока выкупленное лицо не окажется в его присутствии. Регистратор откинулся на спинку стула, пораженный таким несоблюдением установленного порядка, и прищурился, глядя бернальцу прямо в глаза: «Сударь, вы не понимаете. Добросовестное выполнение обязательств — непреложное правило Менял. Сам по себе тот факт, что я позволил вам предъявить сумму, погашающую задолженность, служит достаточной гарантией того, что выкупленное лицо имеется в наличии и находится в хорошем состоянии. Ваше недоверие, ваша подозрительность не только бросают тень на нашу репутацию, но и не делают честь вам самому».

Берналец пожал плечами, нисколько не впечатленный полученной отповедью. Тем не менее, он оформил встречную расписку. Служащий сухо кивнул и прикоснулся к кнопке; вышел проводник в красном пиджаке, чтобы проводить бернальца в зал ожидания.

Регистратор неодобрительно покачал головой и снова ткнул пальцем в случайно выбранного посетителя — на этот раз им оказался коренастый хмурый громила с окрашенной в темновато-бежевый цвет кожей; на нем был более или менее стандартный космический комбинезон, такой же, как на Герсене, что не позволяло сразу определить его происхождение.

Нисколько не смущенный угрожающей внешностью клиента, служащий спросил: «Ваше имя?»

«Не твое дело».

Регистратор снова откинулся на спинку стула: «Это еще что такое? Так не пойдет! Я должен записать ваше имя».

«Пиши: господин Безымянный».

Желтушный служащий широко раскрыл глаза: «Наша организация функционирует, не прибегая к какому-либо обману и не нарушая объявленные правила. Естественно, мы ожидаем такого же подхода со стороны наших деловых партнеров. Хорошо, раз вы настаиваете, так и запишем: господин Безымянный». Регистратор со вкусом сделал витиеватую запись: «Будьте добры, назовите гостя, за которого вы вносите сумму погашения задолженности».

«Я выкупаю заложника, а не гостя! — взревел коренастый громила. — Вот твои чертовы награбленные деньги, чтоб вы подавились! Отдавай моего племянника и перестань лапшу на уши вешать!»

Регистратор чопорно поджал губы: «Все будет сделано в кратчайшие сроки, как того требуют правила. Как зовут вашего племянника?»

«Кэйдер, лорд Саттербус. Приведите его — и пошевелитесь!»

Служащий полуприкрыл веки и вызвал проводника: «Будьте добры, приведите к этому господину лорда Саттербуса из номера 14». Сделав ладонью перед лицом такое движение, словно он отмахивался от дурного запаха, регистратор указал пальцем на третьего ожидающего: «Подойдите, сударь — вы следующий».

Третий клиент был стройный человек со смущенным выражением лица; он выкрасил кожу зеленым пигментом с шелковым блеском, на нем был расшитый узорами камзол с брыжами, в последнее время модными в Диковатых горах на Нирване, одной из планет Кортежа. Этот посетитель хотел, чтобы его дело не предавалось гласности — он наклонился над стойкой поближе к служащему и что-то пробормотал полушепотом. Регистратор не желал напрягать слух: «Будьте добры, говорите громче, сударь. Не могу понять, чего вы хотите».

Смущение клиента словно сдуло порывом ветра — он тут же взорвался: «Нет никаких причин, по которым позорными делишками, которые вы тут обделываете, необходимо заниматься во всеуслышание! Вы должны предусмотреть отдельные закрытые кабины для тех из нас, кому еще дороги честь и достоинство».

«Что вы, сударь! — возмутился служащий. — За кого вы нас принимаете? С какой стати вы стали бы пробираться сюда тайком, как в какой-нибудь бордель? Наша организация пользуется самой высокой репутацией. Мы выступаем в качестве доверенных посредников, обеспечивающих соблюдение условий сделки, заключенной между двумя сторонами, добросовестно и неподкупно представляя интересы обеих сторон. Поэтому извольте изложить свой запрос открыто».

Посетитель побагровел — его зеленая кожа приобрела грязновато-серый оттенок: «В таком случае, раз вы такие олицетворения честности и добропорядочности, будьте любезны назвать владельцев вашего предприятия! Кто получает прибыль?»

«Этот вопрос не имеет никакого отношения к погашению задолженностей», — отозвался служащий.

«Мое имя и мой адрес также не имеют никакого отношения к внесению выкупа как такового. Что же вы молчите? Отвечайте: кто снимает сливки с денег, полученных вымогателями? Где ваша хваленая добросовестность?»

«Достаточно сказать, что нашей корпорацией руководят несколько групп владельцев-акционеров».

«Бандитов и вымогателей!»

В конечном счете этот клиент заплатил выкуп, и его провели в зал ожидания. Следующим оказался Герсен. Он назвал свое имя и заявил, что является независимым скупщиком — другими словами, не берущим на себя никаких обязательств предпринимателем, который может «погасить задолженность» (Менялы настаивали на применении этого эвфемизма) по своему усмотрению, заплатив за «гостя» по истечении пятнадцатидневного срока ожидания выкупа заложника «основной заинтересованной стороной»; при этом допускалось, что «скупщик» мог перепродать заложника впоследствии по более высокой цене и таким образом извлечь прибыль. Регистратор сухо кивнул: «В настоящее время в наличии имеются следующие лица, ожидающие погашения просроченной задолженности». Он передал Герсену перечень из нескольких десятков имен с указанием соответствующих сумм «задолженностей». Герсен просмотрел список. Одна из верхних записей гласила:


«Одмар Даро, 9 лет, мужского пола; Одмар Викс, 7 лет, женского пола;

Сумма задолженности: 100 000 000 СЕРСов»


Чуть ниже значилось:


«Кромарти Белла, 15 лет, женского пола;

Сумма задолженности: 100 000 000 СЕРСов»


За пятнадцатилетней Беллой следовал четырехлетний ребенок:


«Дарбассин Олег, 4 года, мужского пола;

Сумма задолженности: 100 000 000 СЕРСов»


И еще, чуть ниже:


«Эперже-Токай, Алюсс-Ифигения, 20 лет, женского пола;

Сумма задолженности: 10 000 000 000 СЕРСов»


Заметив последнюю цифру, Герсен моргнул. Опечатка? Десять миллиардов СЕРСов? Неслыханная сумма выкупа, невозможная! Сто миллионов можно было считать беспрецедентным запросом, хотя в списке — Герсен еще раз пробежался по нему глазами — было семь или восемь «гостей», за которых требовали по сто миллионов. Огромные деньги — но десять миллиардов? В сто раз больше ста миллионов? Здесь что-то было не так. От кого можно было ожидать выкупа в десять миллиардов СЕРСов? Такой расход не выдержали бы бюджеты большинства планет, не говоря уже об индивидуальных лицах. Герсен продолжал просматривать перечень. Вслед за восемью «гостями», стоившими по сто миллионов, значился только один, оцененный больше, чем в сто тысяч:


«Пач Мирон, 56 лет, мужского пола;

Сумма задолженности: 427 685 СЕРСов»


Пока Герсен изучал список, регистратор занимался другими посетителями; через некоторое время он вернулся к Герсену: «Соответствуют ли вашим сегодняшним потребностям какие-либо из имеющихся в наличии гостей?»

«Разумеется, я хотел бы произвести личный осмотр, — сказал Герсен. — Позвольте, однако, спросить — чисто из любопытства. Вот здесь указана сумма в десять миллиардом СЕРСов. Это, случайно, не опечатка?»

«Никаких опечаток в списке нет. На станции Менял, сударь, за этим бдительно следят, мы не смеем ошибаться».

«Кто предлагает выкупить эту молодую особу? От чьего имени вы действуете в данном случае?»

Служащий ощетинился: «Как вам должно быть известно, если мы не получаем особое разрешение на раскрытие информации о спонсорах, она должна храниться в тайне».

«Понятно. Как насчет пары детей Одмара, Кромарти, Дарбассина, Флоя, Хелариопы и прочих, за кого просят по сто миллионов? Кто их спонсор?»

«Мы не получили разрешение на раскрытие этой информации».

Герсен кивнул: «Что ж, в таком случае пора произвести осмотр».

«Одну минуту, сударь. В том, что относится к гостье по имени Эперже-Токай, мы не можем позволить осмотр исключительно из любопытства. Перед тем, как вам будет разрешено осмотреть это имеющееся в наличии лицо, вы должны внести задаток в размере десяти тысяч СЕРСов, который, в случае погашения задолженности, будет зачтен в счет выкупа».

«Я не заинтересован в ней в такой степени», — заявил Герсен.

«Как вам будет угодно». Регистратор подозвал проводника. Следуя за ним, Герсен пересек зал ожидания и прошел по коридору, выходившему на внутренний двор. Здесь проводник остановился: «Каких именно лиц вы хотели бы осмотреть?»

Герсен изучил внешность стоявшего перед ним человека. Судя по интонациям и произношению, он родился и вырос на Земле — хотя, вероятно, сходный акцент был у жителей какой-нибудь планеты Запределья. Ему было примерно столько же лет, что и Герсену — возможно, несколько меньше; плечи его уныло сутулились, а достаточно приветливое, хотя и грубоватое лицо было выкрашено бледно-желтым пигментом. Кепка с эмблемой Менял увенчивала роскошную копну волнистых русых волос, перевязанных так, чтобы они окружали голову на уровне ушей и висели сзади наподобие птичьего хвоста.

«Вам известно, что я — независимый скупщик», — задумчиво сказал Герсен.

«Да, сударь».

«Я мог бы вложить часть своих СЕРСов в полезное дело — вы, конечно, понимаете, что я имею в виду».

Проводник не был уверен в своем понимании, но многозначительно кивнул.

«Вы могли бы оказать мне неоценимую помощь, — продолжал Герсен. — Я уверен, что вы знаете больше об индивидуальных «лицах, имеющихся в наличии» — больше, чем обычно сообщают рядовому клиенту. Если благодаря вам я извлеку дополнительную прибыль, было бы только справедливо, если я поделюсь с вами частью этой прибыли».

Проводник был явно заинтригован направлением, в котором развивались мысли Герсена: «Мне ваше предложение представляется вполне разумным — с тем условием, конечно, что будут соблюдаться правила корпорации. У нас строгие правила, и за их нарушение полагается не менее строгое наказание».

«О каком-либо вопиющем нарушении правил не может быть и речи, — успокоил его Герсен, вынимая пару сотенных купюр. — Вы получите больше, в зависимости от того, какую информацию сможете предоставить».

«Я могу говорить часами — самые странные вещи происходят на станции Менял. Но перейдем к делу. Если я правильно вас понимаю, вы хотели бы осмотреть «имеющихся в наличии» персон?»

«Верно».

«Хорошо. Вот в этом направлении находятся изоляторы класса E для гостей, друзья и близкие которых не смогли вовремя погасить их задолженности. Эти люди — если выражаться откровенно — ожидают продажи в рабство тому, кто предложит достаточно высокую цену. Условия содержания гостей зависят от суммы их задолженности. Лучше всех устроились гости, занимающие помещения в так называемых «Имперских садах» на вершине холма. Гости обязаны находиться в своих помещениях в часы утреннего досмотра, но после полудня им позволяют развлекаться по своему усмотрению, а по вечерам они могут общаться друг с другом. Некоторые из гостей считают, что это способствует повышению их тонуса, и даже испытывают нечто вроде благодарности к своим спонсорам».

В сопровождении проводника, теперь болтавшего без остановки, Герсен осмотрел несчастных узников, томившихся в изоляторах класса E, после чего перешел к изоляторам классов D и C. Перед каждым изолятором висела табличка с указанием имени и статуса заключенного, а также требуемой суммы «погашения задолженности». Проводник, кото