КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 438456 томов
Объем библиотеки - 607 Гб.
Всего авторов - 207050
Пользователей - 97804

Последние комментарии

Впечатления

Serg55 про Захарова: Оборотная сторона жизни (Юмористическая фантастика)

а где продолжение?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
martin-games про Теоли: Сандэр. Царь пустыни. Том II (Фэнтези: прочее)

Ну и зачем это публиковать? Кусочек книги, которую автор только начал писать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Богородников: Властелин бумажек и промокашек (СИ) (Альтернативная история)

почитал бы продолжение

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
martin-games про Губарев: Повелитель Хаоса (Героическая фантастика)

Зачем огрызки незаконченных книг публиковать?????

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Tata1109 про Алюшина: Актриса на главную роль (Детективы)

Не осилила! Сломалась на середине книги.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Зорич: Ты победил (Фэнтези: прочее)

Вторая часть уже полюбившейся (мне лично) СИ «Свод равновесия» (по сравнению с первой) выглядит несколько «блекло», однако это (все же) не заставляет разочароваться в целом. Не знаю в чем тут дело, наверное в том — что если часть первая открывает (нам) некий новый и весьма интересный мир в жанре «фентези», то часть вторая представляет собой лишь некое почти детективное (с элементами магии) расследование убийства некого особо-уполномоченного лица (чуть не сказал «особиста»)) на каком-то затерянном острове, расположенном в далекой-далекой провинции.

В связи с этим (в первой половине книги) у читателя наверняка произойдет некое «падение интереса», однако (думаю) что это все же не повод бросать эту СИ, не дочитав до финала. Кстати, (по замыслу книги) ГГ (известный нам по первой части) так же сперва воспринимает свое назначение, как некую почетную ссылку (мол, спасибо на том, что не казнили)... но вскоре события (что называется) «понесутся вскачь».

Глупо заниматься пересказом «происходящего», однако нельзя не отметить что «вся эта ситуация» продолжает неторопливо раскрывать «тему данного мира» (и неких уже известных персонажей), пусть и не со столь «яркой стороны» (как это было в начале), но чем ближе к финалу — тем все же интереснее...

В искомом финале нас ожидают масштабные «разборки» и «ловля на живца» (в которой как ни странно наживка в виде гиганских червяков, играет совсем не последнюю роль)). Резюмируя окончательный вердикт — эту СИ буду вычитывать дальше... хоть и без особого фанатизма))

P.S И конечно эту часть можно читать вполне самостоятельно (без учета хронологии), однако желательно сперва прочесть часть первую, иначе впечатления от прочтения (в итоге) останутся вполне посредственными.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Shcola про Андрианов: Я — некромант. Гексалогия (Юмористическое фэнтези)

Когда же 6 часть дождёмся то.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Почему мы любим музыку?

Да, были люди в иное время! (fb2)

- Да, были люди в иное время! 2.39 Мб, 754с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Nicols Nicolson - RomKo

Настройки текста:



          Пролог 


«Со вздохом витязь вкруг себя

Взирает грустными очами.

"О поле, поле, кто тебя

Усеял мертвыми костями?

Чей борзый конь тебя топтал

В последний час кровавой битвы?

Кто на тебе со славой пал?

Чьи небо слышало молитвы?»


        А.С. Пушкин, «Руслан и Людмила»


Небо на восходе начинало робко светлеть. Пройдет совсем немного времени и ласковое солнце легко и уверенно, ярким, ослепляющим диском, выкатится на свое законное место на небосводе, раз и навсегда определенное ему Творцом на четвертый день сотворения мира.

Новый день начинался, но прохладная свежесть весенней ночи еще держала в цепких объятиях Морфея небольшое село Михайловку. Казалось, на сонную землю кто-то щедро высыпал обильные горсти жемчужин сверкающей росы.

Жалкие остатки клубящегося тумана, цепляясь за кроны древних грушевых садов, неспешно и вяло, без единого звука, сливались в глубокий обрывистый овраг на окраине этого селения.

Было слышно как из глубин стремительной речушки Ставчанка, сверкая чешуей золотистой кольчуги взметнулась вверх крупная рыбина и своим мощным телом обрушилась в мрачную воду заводи. За ней последовали и все послушные рыбки помельче этой небольшой стайки. По речному плесу разошлись широкие  круги, окончательно разбудив вечно торопящуюся куда-то речку.

По неширокой дорожке, протоптанной всяким зверьем, к водопою на речушке величаво проследовала дикая коза. Ей наперерез, кося глазами по сторонам, бросился длинноухий заяц - явно спешил пощипать свежую травку на небольшой полянке.

Где-то в глубине грушевых садов ухал филин, извещая своих сородичей об удачной охоте, чем не могла похвастаться мышка-полевка, безжизненно повиснув в безжалостных когтях этого бесшумного мудреца леса.

Невесть откуда прилетевший ветерок в первые секунды своего неожиданного рождения с тихим шелестом пробежал по верхушкам деревьев. Запутавшись в изувеченных временем корявых ветвях, не затих, а начал стремительно крепнуть, все сильнее раскачивать уставшие от жизни стволы груш. За какие-то мгновения ветер достиг ураганной силы.

Завывая на все лады, ветер пронесся через грушевые сады, частично избавил их от красиво цветущего и одуряюще пахнущего весной убранства, молодой, еще не окрепшей листвы и белоснежных лепестков цветков, из которых могли народиться сочные и вкусные плоды — медовые груши.

Белое, с вкраплениями изумрудного цвета облако, подгоняемое ветром, устремилось ввысь, навстречу лучам восходящего солнца.

Эту смесь из ароматных лепестков и нежных зеленых молодых листиков, не успевших насладиться своей кратковременной жизнью и не доживших до восхода солнца , ветер вынес в сторону большого и ровного поля и внезапно стих.

Цветы и листья, еще сохраняя инерцию, переданную им злым ветром, вращаясь, начали разлетаться по всему полю, покрывая бело-зеленым саваном трупы, облаченные в фельдграу, глубокие и мелкие воронки от разрывов снарядов.

Вот наконец-то эта белая лепестковая стена достигла позиций ротного опорного пункта пятой роты второго батальона 137-го пехотного Нежинского Её Императорского Высочества Великой Княгини Марии Павловны полка.

Живых здесь не было. Снежинки лепестков тихо, словно боясь потревожить сон погибших солдат, упускались на окопы и покрывали ровным невесомым слоем разбитые позиции русских трехдюймовок.

В окопе стоит молодой прапорщик Тимофеев, устремив свой немигающий взгляд в сторону наступающего противника. Прапорщик мертв, но продолжает стоять - упасть ему мешал штык немецкого карабина, пронзивший грудь отважного русского воина и воткнувшийся затем в рыжеватого цвета глинистую стенку окопа.

У ног прапорщика валялся мертвый здоровенный рыжий детина в германской форме, с аккуратной дырочкой во лбу. Похоже, Тимофеев, прежде чем умереть, лишил жизни того, кто забрал жизнь у него самого.

Дальше лепестки цветов опускались на двух воинов, германца и русского. Казалось, что они просто обнялись и мирно спят, но это далеко не так. В левой части груди русского воина торчал большой нож, а все лицо было залито кровью. Кровью его врага, в горло которого он вцепился зубами.

И где бы на разорванные снарядами, осколками, пулями и штыками позиции ни упали эти, уже дрожащие от увиденного ужаса, лепестки - везде они накрывали солдат противоборствующих сторон, мертвых солдат. Все они отдали свои жизни, но остались верны присяге, которую давали своей Родине.

Вдали послышалось негромкое тарахтение автомобильного мотора. На окраину искалеченного войной поля, подпрыгивая на рытвинах, ухабах и воронках, выезжал германский грузовой автомобиль. В кузове грузовика тряслись солдаты похоронной команды.

По резко отданной команде вышедшего из кабины офицера солдаты выпрыгнули из кузова, быстро вытянулись в шеренгу и начали обследование поля боя, для погибших солдат– последнего боя.

Неспешно двигаясь, солдаты похоронной команды наклонялись над каждым трупом, внимательно и невозмутимо его осматривали, пытались отыскать живых. Согласно приказу офицера собирали документы и трофеи.

Без каких-либо эмоций германцы выворачивали карманы русских солдат. Кроме документов забирали все понравившиеся им вещи, в числе которых попадались и дорогие сердцам погибших подарки родных и близких им людей.

На позициях русской роты у германцев значительно прибавилось работы. Им предстояло разобрать настоящие завалы из тел своих «камрадов». Когда равнодушное к происходящему солнце было в зените, начался осмотр позиции разбитой артиллерийской батареи.

- Господин оберлейтенант, разрешите обратиться, рядовой Шульц, - прокричал германский солдат. - Подойдите, пожалуйста, ко мне, я нашел здесь живого человека, он сильно изранен.

Глава 1

             «Изведал враг в тот день немало,

Что значит русский бой удалый,

  Наш рукопашный бой!..

  Земля тряслась – как наши груди;

  Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой…

Вот смерклось. Были все готовы

Заутра бой затеять новый

И до конца стоять…

Вот затрещали барабаны -

И отступили басурманы.

Тогда считать мы стали раны,

Товарищей считать».


М.Ю. Лермонтов, « Бородино»

Очнулся я ночью. С трудом понял, что нахожусь в каком-то неизвестном помещении. По всей вероятности это была одна из палат госпиталя или больницы - об этом свидетельствовали соответствующие запахи. Попытался осмотреться, но не преуспел в этом – малейший поворот головы вызывал резкую боль, особенно, в затылочной части головы. У меня вообще болело абсолютно все – от кончиков ногтей до корней волос. Казалось, не было ни одного участка тела, который бы не испытывал боль. С большим трудом пытался вспомнить хоть что-то, но противная головная боль не позволила мне это сделать. Я непроизвольно  дернулся и в тело мгновенно вонзились тысячи тысяч раскаленных игл. Это было последнее, о чем я подумал перед уходом в бессознательное состояние.

Сознание вернулось ко мне вместе с ужасной болью. Мне делали перевязку.

Немецкую речь я понял отлично, но сам говорить пока опасался. Почему-то пришла на ум старая восточная пословица: «Язык – это лестница, по которой беда входит в дом». Похоже, я угодил в плен к германцам и бед мне и без того хватало. Внятно я не ответил, что-то промычал маловразумительно и все.  Уверен, германцам обо мне достаточно  и такой информации. Пока осмотрюсь, освоюсь в необычном для себя качестве. Хотя почему необычном? Столько лет проживать в разных странах по документам, оформленным на неизвестного мне человека, с чужими установочными данными, с чужой судьбой, и не просто проживать.

Пока надо максимально быстро восстановить свою физическую форму, в создании которой  принимали участие интереснейшие люди, у которых мне посчастливилось учиться, перенимать их богатый опыт. А опыт…Опыт, как известно, – лучший учитель. Стоит, правда, очень дорого, но зато объясняет доходчиво. Но, Боже, как же хочется пить. У меня, похоже, это написано на бледном и осунувшемся лице, ибо сквозь  свои печальные и не очень стройные  мысли я услышал следующие слова  толстяка – доктора:

- Фрау Марта дайте, пожалуйста, оберлейтенанту попить, ему по характеру ранений и состоянию организма  можно употреблять небольшой объем жидкости, для восполнения кровопотери, проследите за этим.

Высокая сухощавая женщина со строгим выражением лица, с серебряными часиками сестры милосердия в виде брошки на внушительном бюсте, облаченная в серое шерстяное платье и белый фартук с красным крестом на груди, с белой же косынкой, тоже с крестом, поднесла к моим губам прохладный керамический носик поильника. Я с жадностью припал к нему, мне очень-очень  хотелось пить.

- Не спешите, господин оберлейтенант, - приятным голосом произнесла женщина. – Я понимаю, что после таких ранений с большой потерей крови очень хочется пить, но нужно потерпеть и не спешить, все наладится со временем.

- А теперь вы ответите на мой вопрос? – поинтересовался очкарик.

Я снова изобразил нечленораздельное мычание.

- Вы не можете говорить?

Я согласно кивнул.

- Не мудрено, у вас касательное ранение в голову, сильная контузия, а еще пробиты осколками правая нога и левая рука. Вы потеряли много крови. Я  удивляюсь, как вы вообще выжили. Видел я ваши раны, полученные ранее, занимались вами  хирурги берлинской школы, качественно работу делали. Я тоже  постарался вам все красиво оформить, не стыжусь своей работы.

- Фрау Марта, - обратился доктор к медсестре, - вколите оберлейтенанту морфий, пусть он пока поспит.

Легкий укол   и я начинаю медленно  и сладко уплывать в небытие, где царствует абсолютная беззаботность и спокойствие.

Сознание вернулось ночью, вернее меня разбудили позывы мочевого пузыря -  наружу просилась выпитая в ходе перевязки вода. Похоже, не всю ее  усвоил мой израненный  организм. Только шевельнулся - рядом появилась медсестра. Я, жестикулируя правой рукой, с трудом дал понять о своих намерениях отправить естественную надобность. Не с первой попытки сестра милосердия меня поняла. После выполненного действия  испытал настоящее  блаженство, даже тянущая боль  ран отошла на второй план.

Медсестра, забрав утку, быстро покинула помещение. Пока был при памяти - начал ворочать головой, осматривать место своего пребывания или заточения. Небольшая комната на три кровати. Недалеко от входной двери имеется кривоногий столик с керосиновой лампой. Сейчас фитиль прикручен и в помещении густой полумрак. У стола стоит деревянный, покрашенный белой краской, стул  и стеклянный шкаф с перевязочными материалами. Стены совершенно пустые -  никаких картин и украшений. Две другие кровати были пусты, аккуратно заправлены одеялами серого цвета. Значит, все же госпиталь, и к тому же германский, если судить по персоналу. Ты, Станислав Владимирович, угодил в цепкие лапы своих врагов. Хорошенько подумай, как будешь выбираться!..

Поскольку боль в голове немного утихла - надо попробовать выстроить свою линию поведения с учетом обстоятельств, скажем, не очень приятных, и вспомнить все, что предшествовало дню моего осознания нахождения во вражеском  госпитале.

Я, Головко Станислав Владимирович, штабс-капитан, офицер корпуса Генерального штаба – замкнутой, привилегированной   касты внутри русского офицерского корпуса России. Состою при штабе 35-й пехотной дивизии 17 армейского корпуса 8-й армии, занимаюсь разведкой. Да-да, господа, я военный разведчик, хотя по штабным документам у меня другая должность - просто офицер штаба дивизии. Служебные дела привели меня на позиции пятой роты второго батальона 137-го пехотного Нежинского Её Императорского Высочества Великой Княгини Марии Павловны полка. Второй раз судьба свела меня  с этим полком, первый раз - одиннадцатью годами ранее.

 К селу Михайловка с венгерской стороны должен был выйти посланник от моего агента «Артура». В штабе армии имели информацию о противнике, но не знали, где точно будет нанесен очередной удар по нашим войскам. Посланник должен был доставить свежие разведданные, собранные с большим трудом группой.

 Коротал я время, ожидая агента в компании командира пятой роты поручика Смирнова и командира батареи трехдюймовых орудий образца 1902 года поручика Ивлева. Я рассказывал, в пределах возможного, о делах в штабе, а господа офицеры сетовали на то, что им поставили  задачу перекрыть и удерживать дорогу, ведущую к мосту через речку Ставчанку. При появлении противника предписано удерживать позиции  в течение двух суток, нанося противнику ощутимый урон, а затем отходить на соединение с главными силами полка.

Поручик Смирнов откровенно скучал, изредка выходил на позиции,  рассматривал село Михайловку в видавший виды  бинокль с потертым корпусом. Этот опустевший населенный пункт можно было пристально не разглядывать - все жители из-за приближающихся боевых действий покинули свои хаты. Для своевременного выявления противника  на колокольне сельской церкви устроен наблюдательный пост. В случае опасности солдаты подадут сигнал, ударив в старый бронзовый  колокол.

Третьи сутки начались, а посланник от агента пока не появлялся. Не будет его до вечера –придется возвращаться в штаб дивизии с пустыми руками. Жаль, конечно, если мой «Артур» попался сотрудникам второго бюро Австрии, с легкостью может загреметь на эшафот. Но, хорошо зная этого опытного, располагающего оперативными способностями и возможностями человека, я все же не сомневался в том, что он, как всегда, обойдет все ловушки противника, пришлет своего посланника и встреча состоится, а мое руководство своевременно получит полные, достоверные, объективные сведения о замыслах врага.

Только закончили завтрак - ударил колокол. А это значит - враг на подходе.

Моментально все солдаты заняли свои места. Я, не зная, куда себя приткнуть - ведь личного состава у меня нет, переместился по траншее ближе к позициям артиллеристов. Артиллерия -  моя основная профессия, ведь я Михайловское артиллерийское училище окончил с отличием и успел повоевать в должности командира артиллерийской батареи.

Осмотрел со своего места позиции роты. В принципе, оборона построена грамотно, согласно «Наставлению для действия в бою отрядов из всех родов оружия», отрыто необходимое количество траншей, построено пять блиндажей. На небольшом удалении в тылу стоят две большие землянки. Одна - склад хранения боеприпасов роты, а вторая - пункт сбора и перевязки раненых. Артиллеристы свои позиции оборудовали в строгом соответствии с уставом, хорошо замаскировав. Расчеты заняли свои места. Подносчики снарядов уже принесли ящики к орудиям и готовы подавать их заряжающим, если такая команда поступит.  Природа, кстати, нам помогает: слева ротный опорный пункт прикрывает болото, а справа - расположен широкий и глубокий овраг, по дну которого протекал ручей. Обойти позиции роты с флангов невозможно.

На всю роту имеется один единственный пулемет системы Максима, этот почти безотказный военный труженик.  Но если будет много пехоты – его будет недостаточно. Эх, сюда бы еще два-три пулемета Мадсена, тогда наступающей пехоте противника было бы совсем кисло.

 Так, взирая на позиции роты, я ощутил слабую дрожь в своих руках и ногах, почти такую же, как в своем первом бою с японцами. Я тогда первый раз командовал своими орудиями и мне было довольно страшно. Казалось бы, уже штабс-капитан, имею боевой опыт и награды, а дрожу как солдат- первогодок. Не хотелось бы, чтобы мое состояние увидел кто-то из солдат. Стыда не оберешься. Достал револьвер, проверил наличие патронов в барабане. Достал из ранца еще три пачки. Револьвер, конечно, хорош для ближнего боя, но на большом расстоянии он бесполезен.

Взглянул в бинокль на село. По открытой местности к нашим окопам бежали трое солдат. Решил сходить к командиру роты узнать свежие данные о противнике. Унтер-офицер Авдеев доложил, что к селу подошли германские войска, численностью до батальона пехоты с небольшим обозом. Орудий и бронированных автомобилей не замечено. Ага, - подумал я, - без средств усиления с пехотой мы как-нибудь справимся  и сможем выполнить поставленную командованием задачу.

Я, в принципе, мог покинуть расположение роты еще до боя, однако мне стало совестно - не пристало офицеру корпуса Генерального штаба пасовать перед опасностью и бежать сломя голову. Еще господа пехотные офицеры посчитают меня трусом.  Мне такая слава и даром не нужна. Да и появляться в штабе дивизии без свежих разведданных   я счёл неприличным.

Поручик Смирнов выдал мне, по моей же просьбе, резервную винтовку Мосина с сорока патронами к ней. Неплохо я могу с ней обходиться - в Академии слыл метким стрелком. Вернулся на облюбованное мной место, дооборудовал стрелковую позицию - теперь пусть лезут, смогу внести свой посильный вклад в оборону.

Германцы атаковали наши позиции примерно через час. На поле вышли четыре атакующие цепи. Спокойным походным шагом противник ритмично приближался к нашим окопам. С расстояния трехсот метров по германцам ударил пулемет, а затем его дружно поддержали солдаты-пехотинцы, ведя стрельбу залпами по команде командиров взводов. Резко запахло сгоревшим порохом.  Я, естественно, не отставал. Только вел огонь выборочно. Старался, несмотря на большое расстояние,  в качестве приоритетных целей выбирать  офицеров или активных воинов. С первым выстрелом  ко мне вернулась уверенность в своих силах, дрожь из тела ушла. Первую цепь и часть второй перемололи быстро. Противник, дрогнув, повернул на исходные позиции.  Германцы бежали, падали, поднимались и снова бежали, спотыкаясь.

Можно сказать, первую атаку мы  уверенно отбили. В роте потерь не было, десяток легкораненых, не оставивших позиции, не в счет. На лицах солдат и офицеров были радостные улыбки. Они были довольны собой. Почему бы не радоваться!? Относительно легко свалили около полусотни вражеских солдат.

Неприятель атаки не возобновлял. Смирнов предположил, что германцы ждут подкрепления. Я со своей стороны высказал мнение, что они ожидают подхода артиллерии, чтобы под ее прикрытием выбить нас с позиции.

Как ни печально, но я оказался прав. На нас обрушился настоящий ливень снарядов противников. Вначале снаряды ложились с недолетом, а потом наводчики внесли поправки в прицелы и тяжелые смертоносные  «гостинцы» накрыли окопы. Командир артиллерийской батареи Ивлев попытался вести контрбатарейную дуэль с германцами, посылая в их сторону фугасные снаряды. Эх, молодость, неугомонная  молодость! Зря он обнаружил позиции батареи, германцы её не видели и не обстреливали. Могли бы артиллеристы оказаться тузом в рукаве при отбитии очередной атаки. А так сами начали ловить приветы от немецких артиллеристов. В калибре трехдюймовки проигрывали германцам. У них еще и наблюдатель, наверное, на брошенной нашими солдатами колокольне сидит, корректируя огонь.

Не успела осесть пыль от разрывов, немцы пошли в атаку густыми цепями - я не успел их сосчитать. Взахлеб бил пулемет, выкашивая небольшие прогалины в рядах атакующих.  Наши пехотинцы тоже вели стрельбу, но уже не залпами, а вразнобой. Отобьем атаку, нужно будет сходить – посмотреть: может, потребуется заменить кого-то из офицеров.

Немецкая пехота не дошла до середины поля, повернула обратно. А за нас вновь принялись немецкие артиллеристы.

Пригибаясь, прошел на командный пункт роты. От него мало что осталось, прямое попадание. В большой воронке в беспорядке нагромождались остатки бревен, кое-где угадывались элементы тел погибших здесь людей. Поручик Смирнов был среди погибших. Да, собственно, из офицеров-пехотинцев лишь чудом уцелел  прапорщик Тимофеев. Переговорил с ним. Артиллерийским огнем у нас выбило половину личного состава. Санитары сносят в тыловую землянку раненых, а убитых - в самую дальнюю траншею.

Пока разговаривал с Тимофеевым, к нам в окоп свалился унтер-офицер- артиллерист. Доложил, что командир батареи Ивлев убит, целыми остались только два орудия. Тимофеев вопросительно посмотрел на меня. Деваться некуда, пополз принимать командование батареей.

Отправил десяток человек в тыл пехотинцев для оборудования запасной огневой позиции - с прежней позиции нам немцы не дадут сделать ни одного выстрела. Сейчас батарея молчит, её посчитали уничтоженной. Собственно, оно так и есть. Два орудия малого калибра особой пользы на поле боя  не принесут, но фугасными и шрапнельными снарядами, можем многих германских пехотинцев отправить на небеса.

Солнце было в зените, когда обстрел позиций роты прекратился. Неприятель изволит принимать пищу. Мы в отличие от противника, выносили убитых, поправляли окопы и пополняли боезапас. Кушали сухари на ходу, живых кашеваров у нас не наблюдалось.

Во второй половине дня отбили две атаки, с большими потерями для врага, но и нас снарядами немцы забросали.

Когда до заката оставалось около двух часов, немцы начали массированную атаку.  Вражеские снаряды падали так густо, что казалось, на позиции роты никто не сможет остаться в живых. Однако стоило на поле  появиться пехоте врага, как с наших позиций начиналась винтовочная стрельба, даже пулемет стрелял короткими очередями. Мои артиллеристы, работая четко и слаженно, отправляли снаряд за снарядом по врагу. Я наблюдал за результатами в бинокль, своевременно внося коррективы в наводку. До наших окопов немцы подошли почти вплотную, мы вели огонь с очень близкой дистанции.

Вот уже в некоторых местах вспыхнули рукопашные схватки. Я лично произвел выстрел из уцелевшего орудия и потерял опору с землей - рядом оглушительно взорвался вражеский снаряд, но свиста его осколков я уже не услышал.

Очнулся я от холода ночью, рядом с перевернутым и искореженным  орудием. Начал себя ощупывать. Первая мысль была: пропало мое немецкое шелковое нательное белье, оно просто незаменимо для окопной жизни. Потом думать было некогда - нужно перевязаться, а то и так вокруг меня крови натекло достаточно.

Остатки штанов разорвал зубами на полосы, скрипя зубами, сдерживая стон, перемотал правую ногу и левую руку. С трудом соорудил на голове подобие тюрбана. Еще успел удивиться, куда подевался мой китель и мои новые сапоги. Неужели при взрыве снаряда я успел избавиться от этих элементов обмундирования? Прислушался. Вокруг была звенящая тишина. Осматриваясь по сторонам, заметил рядом с собой какую-то блестящую железку. Взял её в слабеющие руки и потерял сознание.

Очнулся уже в германском госпитале. Вот теперь буду изображать из себя немого, контуженного и по возможности ничего не помнящего германского офицера, раз меня таковым признал доктор. Не знаю, получится ли? Хотя специфического опыта для этого у меня было предостаточно. Разве что какая-то нелепая случайность, может мне в этом помешать. Всяко бывало в жизни, но до этого случая мне всегда удавалось с честью выходить их всяких трудных и, казалось бы, безвыходных ситуаций. Уверен в своих силах. Выкручусь!!!

Видно, запас моих наличных сил закончился и я погрузился в тревожный сон.

- Господин оберлейтенант, я вас буду кормить, - сообщила мне заботливая и очень внимательная фрау Марта после моего пробуждения. - Вы сами еще не сможете обращаться со столовыми приборами. Сейчас подложу вам под спину еще одну подушку, потерпите, пожалуйста, неудобства.

Неудобства начались в ходе кормления. Я пытался изобразить контуженного больного. Не сразу мог попасть ртом в ложку, часть не очень вкусного  варева проливалось на серое одеяло. Фрау Марта хмурилась, но молчала. Выдержки и педантичности ей не занимать. Ни одного лишнего движения или слова. А каково было мне? Кушать хотел очень сильно, а виду подавать нельзя. Попытался жестами показать, что вполне могу самостоятельно держать ложку здоровой рукой. Вышло еще хуже, сильная дрожь в руке не позволила ни разу донести по назначению ложку с супом. Виновато улыбнулся и вернул ложку фрау Марте. Эта неулыбчивая женщина, воистину с ангельским терпением, скормила мне весь суп, периодически поглядывая на свои часы – порядок и точность во всем превыше всего!  Я чувствовал, что она  очень внимательно все время за мной наблюдает. Понимаю – у нее чисто медицинский ко мне интерес. Но кто знает, не имеет ли она еще каких-то поручений в военном госпитале? Я бы не удивился. Да так и надо организовывать работу среди военных, в военное время - особенно. Поэтому не буду расслабляться под ее неусыпным наблюдением, буду принимать для себя самый «провальный» вариант развития событий и действовать соответственно. Береженого Бог бережет! Очень правильная мысль! Но как же хочется расслабиться, силенок-то нет совсем… Подкосил меня вражеский снаряд совсем не ко времени. А как же связник моего агента? Не попал ли он под вражеские снаряды? Узнаю ли я когда-нибудь об этом?

Мысли мои были прерваны появлением хмурого и чем-то озабоченного доктора. Аккуратно произвел смену бинтов на голове и на ноге, а вот руку осматривал довольно долго.

- У вас, господин оберлейтенант, рана на руке воспалена, мне придется ее вскрыть и произвести чистку, - задумчиво произнес уставший доктор. – Предполагаю, что в ране что-то осталось и это вызвало воспаление. Не надо бояться, я все сделаю быстро. Будет немного больно, потерпите.

Пока говорил доктор, фрау Марта успела принести необходимые инструменты и препараты. Фукс приступил к экзекуции. Не передать, какие чувства испытывает человек, когда ему делают пусть и маленькую операцию, но по живому. Минут через двадцать доктор продемонстрировал мне крохотный кусочек металла – шипастый осколок, указав, что это он вызвал нездоровье в моем организме. Сил больше не осталось. Я откинулся на подушку весь в поту. Спасением от боли стал укол, сделанный фрау Мартой - я с радостью нырнул в забытье.

Очнулся ночью. Интересно получается, я стал вести в основном ночной образ жизни. Оно, в принципе, хорошо - никто не мешает разобраться в сложившейся ситуации и строить дальнейшие планы. На первом месте у меня было выздоровление. С имитацией дрожи в руках я перестарался, она была самой настоящей без доли притворства. Похоже, воспаление в руке способствовало возникновению озноба. Сейчас я ничего подобного не ощущаю. Есть немного саднящая боль в руке и не более. Далее мне надо определиться с местом, куда меня доставили в бессознательном состоянии.  Бодрствование в этот раз было коротким, я незаметно для себя уснул.

Улыбающийся Фукс в сопровождении неизменного своего спутника - фрау Марты - зашел в палату.

- Я вижу, вы уже проснулись, - сказал военврач, присаживаясь на табурет рядом с кроватью. – Речь к вам еще не вернулась?

В подтверждение его слов покачал головой. Жестами изобразил желание написать.

Доктор достал из кармана блокнот и карандаш.

Страшно неровным почерком, на немецком языке написал два вопроса: - Где я? Кто я?

- Даже так, - удивленно произнес Фукс. – Вас доставили несколько дней назад. В сопроводительных документах указано, что вы командир роты, оберлейтенант Петер Вебер. К документам прилагался ваш личный офицерский жетон, и деревянный нательный крестик. При каких обстоятельствах вы получили ранение в карточке не указано. По моему опыту могу сказать, что вы попали под близкий разрыв снаряда, тип ранения тому свидетельство. Плюс к ранениям у вас контузия, вас два дня рвало одной желчью. Невозможность говорить я отношу к последствиям контузии, а вот потерю памяти я затрудняюсь объяснить - не мой профиль. Не волнуйтесь, Петер, хороший уход наших медицинских сестер, отличные лекарства помогут вам стать на ноги, все наладится. Да, наш госпиталь находится в пригороде Дрездена, здесь проходят лечение храбрые офицеры нашей доблестной армии.

«Спасибо, доктор», - написал я в блокноте.

- Вижу вам тяжело сейчас со мной говорить посредством блокнота, отдыхайте, - улыбнулся мне Фукс. – Я вас буду  осматривать ежедневно.

Оставшись один, я начал думать, как поступить дальше. Собственно, что думать!? Я не ходячий больной, скрыться из госпиталя пока не могу. Тогда ставлю себе задачу: лечиться и лечиться. Постепенно мои размышления скатились к воспоминаниям о прожитых годах.


Глава 2

Вот почему, архивы роя,

Я разбирал в досужный час

Всю родословную героя,

О ком затеял свой рассказ».

А.С. Пушкин, «Родословная моего героя»


Родился я в семье потомственного графа Головко Владимира Михайловича, полковника артиллерии, 25 сентября 1885 года, пятым по счету ребенком  и первым мальчиком. Первый голос я подал в городе Екатеринославе – столице одноименной губернии. Моя мама, Варвара Николаевна Головко, в девичестве баронесса Тихвинская, с большим трудом меня выносила и, наконец, смогла подарить отцу наследника, которого он так ждал.  С первой минуты своей жизни я был окружен любовью и заботой огромного количества женщин - только родных среди них было пятеро, не считая женщин из дворни.

По рассказам мамы, за первые четыре года моего существования я успел переболеть всеми детскими болезнями, но мой организм с ними справлялся легко. Как тут не болеть, если в доме полно детей, нас по комнатам не разгонишь, играли - то все вместе.

Поскольку все мужчины нашей семьи посвящали свою жизнь военной службе во славу Отечества, отец решил с ранних лет приобщать меня к будущей профессии. Так, в возрасте четырех лет,  мне был назначен в воспитатели отставной донской казак Прохор Нагаец.

Ох уж этот дядька Прохор, как я его называл! Он взял с места в карьер. Начали мы с ним бегать вокруг усадьбы по балкам и оврагам, цепляться на ветки деревьев, развивал он во мне выносливость и ловкость. В теплое время года купались в ручье, имевшем статус речки, с названием Мутная. Своему названию она не соответствовала, вода всегда была прозрачной и довольно холодной даже в летний зной. В пять лет я впервые оказался в седле на спокойной нравом кобыле Зорьке. С этого самого дня я по настоящему «заразился» верховой ездой. Саднили натертые до крови внутренние поверхности бедер, болела отбитая по неопытности попа, но радость начинающего наездника, переполняющая детское сердце, уменьшала телесные страдания. Помимо физкультуры родители уделяли большое внимание моему образованию, заблаговременно подготавливали к поступлению в гимназию.

Мой наставник Прохор был грамотным человеком, умел читать, писать и неплохо считать. Это был предел его образованности. В усадьбе появились учителя английского и немецкого языка, французский язык преподавала мне мама. Чуть я повзрослел и на тебе -  начали учить счету и этикету. Сестры все разом хотели сделать из меня чуть ли не профессионального танцора. Все популярные к тому времени танцы я выучил, но наиболее любимым у меня был вальс.

Обнаружив у меня музыкальный слух, мама решила загрузить меня с головой. Вынужден был по часу в день посвящать музыке. Преподаватель музыки Михаил Соломонович учил игре на рояле, скрипке, а также, по моей просьбе - игре на гитаре. Так меня опекали все вместе до моего восьмилетия.

Осенью 1893 года я поступил в первый класс Екатеринославской восьмиклассной классической гимназии. Цель таких учебных заведений – подготовка к вступлению в университеты. В здании гимназии смогли легко разместиться триста учеников и пансион на пятьдесят человек.

В гимназию принимались мальчики в возрасте от 8 до 10 лет. К поступлению в первый класс гимназии дети должны, уметь читать и писать по-русски, знать главные молитвы, из арифметики – сложение, вычитание и таблицу умножения. Этим критериям я отвечал полностью. Умел читать и писать на четырех языках. Закон Божий в меня «вдохнул» настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы отец Василий. Арифметику, помимо учителя, мне преподавал отец. Скучновато мне было на уроках в первом классе. А поскольку я жил на полном пансионе, то в первые два месяца мне пришлось еще выдержать и выиграть «войну» у своих соучеников. Определяя меня в гимназию, отец переговорил с попечителем, чтобы мое дворянское происхождение не сильно выпячивали. Кто оказался не сдержанным на язык неизвестно, но мне пришлось выдержать «баталии» с представителями различных сословий. Самое гадкое - дворяне тоже поначалу приняли участие в моей травле, я был единственный в гимназии граф. Может я бы и сломался, но наука Прохора сидела во мне хорошо, да и кулаки у меня крепкие. Не думайте, что я был в гимназии былинным богатырем, доставалось мне не слабо. Иногда неделями хлюпал разбитым носом, и отсвечивал синяками под обоими глазами.

Отец порывался перевести меня в другую гимназию, но я отказался. Тогда нашли компромиссное решение. В Екатеринославе отец арендовал небольшой дом, куда поселил Прохора с женой, выполняющей роль кухарки. Отец надеялся, что облегчит мне жизнь. Как бы не так… Прохор, глядя на мою побитую физиономию, начал меня тренировать казацкому кулачному бою. Правда, это не совсем кулачный, а бой без оружия или с использованием разных подручных предметов: палок, камней, карандашей, тарелок и другой кухонной утвари -  всего, что подвернется под руку. Я научился даже фиксировать в обездвиженном состоянии человека без веревок, наручников - с помощью обыкновенного стула. К моему удивлению, применение простого предмета мебели  оказалось  необыкновенным по своей эффективности и простоте.

К концу ноября меня уже никто не задирал. Меня начали сторониться, что, естественно, не способствовало приобретению друзей. Обидно, ну и ладно, буду учиться. Так и учился в жестком графике. С утра и до вечера занятия в гимназии, а вечером дома занятия музыкой и тренировки с Прохором.

После окончания второго класса гимназии, отец решил, что наступило время ознакомить меня с родом Головко более детально. Пригласив в свой кабинет в усадьбе, отец подробно рассказывал о происхождении нашего рода. Целую неделю длились наши беседы. Для меня стало открытием, что графский титул роду Головко был пожалован нашему родоначальнику - генерал-фельдмаршалу Головко Степану Ивановичу, потомку запорожских казаков, императором Александром I.

 Меня поначалу удивило, что отец рассказывает только о мужской линии нашей семьи, а о маминой ветви  - ни слова. Много лет спустя узнал, что мама вышла замуж за моего отца по любви, нарушив планы своего родителя. С того момента родня мамы как бы отстранилась от нее.

Вооружившись бумагой и карандашом, я вычерчивал все хитросплетения рода. Кто за кого вышел замуж, кто на ком женился, сколько было детей и так далее. Обширен род Головко, очень обширен. Я, после рассказа отца, нарисовал генеалогическое древо нашего рода. В качестве образца взял красочно оформленное древо императорской фамилии. Наша ветвь рода происходила от старшего сына Степана Ивановича – Константина, доводившегося мне прадедом. Хочу отметить: все мужчины нашего рода без исключения были офицерами - артиллеристами. Значит, я тоже в будущем стану артиллерийским офицером. Теперь мне понятен интерес отца к моим успехам в арифметике. Также я с прискорбием заметил, что некоторые ветви нашего рода пресеклись -  у супругов рождались в основном девочки. Вот и  в моей семье чуть осечка не произошла.

 Я с отцом посетил нашу графскую родовую усыпальницу в селе Дубрава. Здесь, рядом с церковью Святого Александра Невского, покоились все представители семьи графа Головко, в том числе запорожский казак Головко Иван Григорьевич с женой Одаркой  и первый граф Головко Степан Иванович с женой Софией, а также мои прадед и дед с женами.

В 1901 года я окончил полный курс гимназии с отличием. К своим неполным шестнадцати годам я вытянулся, раздался в плечах, и усвоил науку Прохора. Я мог теперь на равных с ним биться на армейских саблях и казацких шашках. Владел приемами и ухватками казацкого боя. Джигитовка на лошади - одно из любимых моих занятий. Обычно я и лошадь на время поездки или представления становились единым целым. За стрельбу по мишеням из кавалерийского карабина системы Мосина и пехотной винтовки этого же изобретателя я получал только похвалу от родителя и своего наставника.

- Выбора у тебя, сын, нет.  Твое призвание: служить Отечеству, - наставлял меня отец, отправляя на учебу в артиллерийское училище. – Годами ты еще не вышел для поступления, но я переговорил с кем надо, на то, что тебе для поступления в училище не хватает  одного года, закроют глаза.  Не посрами нашу фамилию.

Не посрамил, вступительные испытания прошел, показав отменные результаты в науках. Стал юнкером первого курса обучения в Михайловском артиллерийском училище, расположенном в столице империи Санкт-Петербурге.


Глава 3

«Учиться и, когда придет время,

прикладывать усвоенное к делу – разве это не прекрасно!»

Конфуций


Днем рождения Михайловского артиллерийского училища было принято считать 25 ноября 1820 года. В этот день умный и деятельный великий князь Михаил Павлович, родной брат императора Александра I, подал на утверждение самодержцу России соответствующие документы. До этого в России, в отличие от других стран Европы, например, Франции и Великобритании, не существовало полноценной военной школы, которая могла бы дать офицерам и нижним чинам специальную артиллерийскую подготовку. Училище было сформировано как учебная бригада из трех рот для обучения фейерверкеров и офицеров артиллерии.

За многие годы училище развивалось, совершенствовалась учебная программа, улучшалась материальная база.

В нашем училище был введен обязательный двухгодичный курс, на котором училось сто девяносто юнкеров. Особо преуспевающие в науках юнкера могли подавать прошение о зачислении на дополнительный третий курс, который насчитывал не более шестидесяти человек.

Дополнительный курс давал преимущественное право на поступление в Михайловскую артиллерийскую академию или при отсутствии такового желания у выпускника, давал право на выход в гвардию империи.

Эту информацию нам довел на первом занятии наш ротный папа – капитан Глазунов.

Уже через месяц я мог сказать, что Михайловское артиллерийское училище производит впечатление настоящего храма науки, а все, что говорится о легкомысленности юнкеров -  не правда.

С 1894 году по новому положению о военных академиях отнюдь не все выпускники артиллерийских училищ, в том числе Михайловского, становились слушателями артиллерийской академии. Для поступления в академию нужно учиться на отлично в училище, что я и старался делать.

Первое с чего началась учеба - это строевые занятия. Пеший строй без оружия, пеший строй с оружием, строевые приемы с оружием, прохождение парадным строем. Каблуки юнкерских сапог просто «горели», сапожникам училища работы было много. После таких занятий хотелось упасть и не шевелиться.  Ан, нет! Извольте, господа юнкера, пожаловать на занятия по изучению материальной части артиллерийских систем. Изучали полевые, крепостные и морские системы. Преподаватели требовали все знать «назубок», никакие оправдания не принимались. К отстающим юнкерам прикрепляли отлично знающих предмет юнкеров, чтобы общая успеваемость в роте находилась на должном уровне.

Мне, как отлично успевающему юнкеру, в «ученики» достался юнкер Роман Бестужев из графского рода Бестужевых. О таких людях говорят – непроходимый тупица. Роман, в силу своей врожденной или приобретенной тупости не желал учиться, а просто отбывал тяжкую повинность. Этого бестолкового и ленивого юнкера отличало в высшей степени надменное выражение безбрового невыразительного лица с маленькими белесыми глазками между  редкими рыжеватыми ресницами, лукаво глядящими абсолютно на всех, вне зависимости от чинов. Рыхловатое телосложение Бестужева, узкие немощные плечи, широкие полные бедра на фоне  патологического самомнения создавали малоприятную картину. Мне было неприятно не то, что пытаться помочь освоить ему науки, а даже просто находиться с ним рядом. Другие юнкеры испытывали аналогичные брезгливые чувства к этому выскочке.

- Стас, не трать на меня время,- говорил Бестужев, когда мы оставались одни в библиотеке училища. – Вся наука, которой ты меня пичкаешь, в одно мое ухо влетает, в другое вылетает. Мне не интересны эти затворы, стволы и таблицы. Меня больше занимают очаровательные девушки при дворе императрицы.

- Граф, но мы с вами обязаны служить Отечеству, - пытался я пробудить в Романе патриотизм. – Чтобы служить достойно, нужно хорошо усвоить науки.

- Ах, брось Стас. За меня уже все решили. Поболтаюсь в этих стенах пару лет, получу подпоручика, и прямиком в гвардию. Мой папенька уже все устроил, даже невесту, за которой дают хорошее приданное, мне нашел. А там глядишь, при дворе найду высокопоставленную любовницу, могут и ордена появиться.

- Ваша успеваемость граф, самая низкая в роте, вы подумайте о сослуживцах.

- Таких, как мы с тобой, потомственных дворян, в роте не больше двух десятков, остальные - трудно понять каким образом попали сюда. И гляди, тоже офицерами захотели стать. Им место у сохи, а не на плацу.

- Вас могут отчислить из училища.

- Не смеши меня Стас. Кто отчислит? Начальник училища мой дальний родственник. Отец занимается снабжением училища провиантом по льготным расценкам. Начальнику училища проще не замечать меня.

- Ваше нежелание, граф, постигать науку, ведет к тому, что я не выполню приказ ротного офицера.

- Ты уже его выполнил. Две недели не давал мне проходу, таскал в библиотеку. Чтобы ты не волновался, а вместе с тобой не волновался ротный Глазунов, сейчас пойду к начальнику училища и попрошу освободить меня от твоей опеки. Устал я от тебя, Стас.

- Другие юнкера Вас, граф, не уморили?

- Да, все вы мне хуже горькой редьки надоели. Хочу к девочкам, хочу сладкого и пьянящего вина.

- Тогда переведитесь в кавалерийское училище, я слышал там срок обучения всего один год. Устройство кобылы учить не надо.

- Статус Михайловского артиллерийского училища сейчас наивысший в обществе, я должен соответствовать.

На следующий день капитан Глазунов поставил меня в известность, что моя преподавательская деятельность окончена. Я был рад  и одновременно опечален. Случись война, такие офицеры, как граф Роман Бестужев, никакой пользы не принесут, а наоборот - будут мешать, сидя в высоких штабах.

Потом разглагольствовать стало некогда. Верховая езда, конная езда с орудиями, учения при орудиях, изучение материальной части скорострельных и других типов орудий, уставов и правил стрельбы требовали особого внимания и уймы времени. А перемещение орудий силами юнкеров на учебном полигоне требовало еще и немалых сил. Этих сил мы набирались, усиленно тренируясь в гимнастическом зале.

В конце ноября случился первый самостоятельный выход в город. Я, молодой человек, выросший в хорошей семье, получивший не плохое образование на дому и в гимназии, был просто очарован столицей. Что не говорите, а Санкт-Петербург всегда будет Санкт-Петербургом, именно столицей государства. Губернский город Екатеринослав, где я учился и прожил восемь лет, так и останется провинцией. Хотя в свое время он мне казался очень большим и прекрасным. Все познается в сравнении и в данном случае сравнение в пользу столицы.

Я ходил по улицам столицы и удивлялся чудной архитектуре домов и улиц. Но самые неизгладимые впечатления оставили мосты. Такого количества прекрасных статуй мне видеть не доводилось. По возвращении в казарму, я, будучи под впечатлением увиденного, выказал свое восхищение коллегам по учебе. Большинство юнкеров, не разделяли мой восторг, поддержал меня лишь  Василий Зверев. Кстати, Василий, сын отставного штабс-капитана, с большим трудом поступил в наше училище, знаниями не блистал, чувствовалась слабая гимназическая подготовка. У меня со Зверевым установились нормальные товарищеские отношения. Я ему регулярно помогал в освоении учебных программ. А вот на практических занятиях Василий преображался. Все строевые приемы, обращение с оружием и орудиями ему давались очень легко, на его круглом с румянцем лице отчетливо читался всепоглощающий интерес к военным наукам. Умные зеленоватые глаза Василия с большим интересом, пытливо  осматривали изучаемую технику, с первого раза отмечая все ее особенности. Его руки непроизвольно тянулись к артиллерийским приборам, к которым некоторые юнкеры относились с опаской и к их изучению инициативы не проявляли. По словам Зверева, он с малых лет крутился рядом с солдатами, что естественным образом оказало влияние на формирование личности.

Что сказать об учебе на первом курсе. Собственно, особо и нечего, сплошные занятия, на всякие глупости отвлекаться некогда. Нельзя было ударить лицом в грязь.

Приехал на побывку к родителям после первого курса. Угодил с корабля на бал. Родители отдавали замуж самую младшую мою сестру - Анну, то есть ту, которая родилась передо мной. Я знал, что Анна уже помолвлена и скоро предстоит свадьба. Но не ожидал, что родители решат сие торжество провести в период моего отпуска. Подарки молодоженам я прикупил заранее в Санкт-Петербурге. Анне - серебряный гарнитур: сережки, колье и наручной браслет, а ее будущему супругу  - серебряный портсигар с зажигалкой. Старшие сестры: Екатерина, Елизавета и Александра обзавелись семьями еще в мою бытность гимназистом. Их мужьями стали богатые промышленники, только у Анны избранник - морской офицер - старший лейтенант Александр Тальгрен, служит на Черном море.

Теперь я трижды дядя, есть два племянника и одна племянница. До сегодняшнего дня я их не видел, а теперь удостоен этой чести. Орущая и галдящая троица племянников никому не давала покоя. Они везде хотели поспеть, все посмотреть. А за этой троицей бегали няньки, по две на каждого. Вот такой табун проносился по коридорам усадьбы, подобно урагану. Мне кажется, я в их возрасте был немного спокойней или мне только так кажется.

Для приготовления угощений для будущих гостей родители наняли целую кучу поваров, кондитеров и пекарей. В кухонных флигелях нашей немаленькой усадьбы целыми днями что-то варилось, пеклось и жарилось. Я грешным делом начал опасаться, сможет ли наш, довольно объемный ледник вместить такое количество продуктов. Как отмечала мама, в леднике накапливаются только холодные закуски, а горячие блюда будут готовиться и подаваться на столы в день торжества.

Меня никакими работами не нагружали, я мог использовать свободное время по своему усмотрению. Этой возможностью я пользовался с удовольствием. Седлал молодого жеребца Ветерка, переодевался в простую крестьянскую одежду и днями скакал по округе. Любовался прекрасной природой на разном удалении от усадьбы.

Наша графская усадьба, а вернее сказать -  родовое гнездо, располагалось в живописном месте на берегу реки Волчьей, в пятидесяти верстах на юго-восток от губернского города Екатеринослава.

Еще в начале XIX века это место облюбовали немецкие колонисты, взяв у моих предков в аренду приличную площадь земли. На невысоком взгорке, в окружении негустых перелесков, построили небольшой добротный поселок, назвав его Шпреньгринштадт. Занимались немцы земледелием, разведением крупного рогатого скота молочной породы и тягловых лошадей. Точно не знаю, но примерно в 1860 году в поселке заложили фундамент нового большого каменного дома. Инициатором выступил некий Франц Меер, самый богатый немец поселка. Однако спустя год, немцы возмутились реформами, проводимыми российским императором, распродали мычащую, блеющую и ржущую живность, собрали свои пожитки и вернулись к себе на родину в Германию. Мой дед, естественно, не дал поселку зачахнуть, появились новые жители, на этот раз местные. Еще бы не появиться! В поселке построены добротные дома для жилья. Имелась сыроварня, кузнеца, мастерская по производству бочек и гончарная мастерская. Строения коровников вообще были в идеальном состоянии. А о разном сельскохозяйственном инвентаре и говорить не надо, его было много и он был исправным. Правда, переехавшие крестьяне ничем этим пользоваться не умели, поэтому пришлось деду нанимать специалистов для их обучения.

Дед решил построить новую усадьбу. В компании с молодым архитектором Григорием Колокольцевым внимательно обследовали местность под фундамент будущей усадьбы. Архитектор предложил оригинальный проект строительства нового дома, а также счел возможным использовать имеющийся фундамент, заложенный немецкими колонистами. Через десять лет на берегу Волчьей вырос образец архитектуры ампира, одного их самых представительных на юге и на востоке империи.

Как говорил мой отец, давая характеристику нашей усадьбе, прямоугольный в плане трехэтажный главный дом был украшен со стороны парадного подъезда выдвинутым вперед портиком, поставленным на аркады. Это позволяло гостям въезжать под своды аркад на экипажах и не страдать от возможных осадков. С террасы открывался изумительный вид на окрестности. Четыре одноэтажных флигеля, в которых жила прислуга и размещалась графская кухня, были соединены с главным домом переходами. Чуть поодаль находились хозяйственные постройки: каретная мастерская, конный двор с манежем для выгула лошадей и небольшая оранжерея.

Парк в усадьбе был небольшой. Произрастали в нем в основном деревья, которые хорошо переносили местный климат. Экзотических насаждений не было. Зато цветов всегда было очень много. Наш садовник Филиппыч с гордостью утверждал, что в саду высажено двадцать пять видов роз, шестнадцать видов сирени, а сколько видов однолетних цветов даже не упоминал. По периметру всей усадьбы в четыре ряда росли дубы.

Когда подъезжал, обратил внимание, что белые постройки усадьбы замечательно смотрятся на фоне сочной зелени дубов. Интересно, почему я раньше на это совершенно не обращал внимания? Объяснение у меня одно – взрослею.

И вот наступил день свадьбы.

Перед началом церемонии венчания отец, облаченный в парадный полковничий мундир, потребовал, чтобы я оделся соответственно, то есть предстал в парадном мундире юнкера Михайловского артиллерийского училища. Таким образом, отец хотел показать окружению, что в семье графа Головко, преемственность поколений присутствует и своей любви к артиллерии мы не изменяем.

Приказ высшего офицера, а тем более отца, я не посмел проигнорировать, пошел облачаться. Посмотрел на себя в зеркало после одевания, нормально выгляжу. Металлический прибор золотой. Двубортный мундир темно-зеленого сукна, с закругленным воротником. Вокруг воротника и обшлагов — красная выпушка. На мундире пуговицы красной меди. Алые погоны без выпушки с желтым вензелем великого князя Михаила Павловича в виде буквы «М». Погоны обшиты по краям узким золотым галуном. Черный кожаный ремень с бляхой красной меди. На бляхе и на пуговицах с этого года появился герб училища. Головной убор — фуражка без козырька с алой выпушкой и черным околышем. На околыше располагалась кокарда. Шаровары длинные без выпушки. На ногах обуты черные ботинки. Юнкер Головко к торжеству по случаю бракосочетания его сестры готов, осталось только доложить полковнику Головко.

Молодых венчали в местной, пусть и небольшой, но в очень уютной церкви Покрова Пресвятой Богородицы, возведенной в поселке на деньги моего деда. Невеста была одета в белое платье, украшенное маленькими розовыми цветочками. На шее, переливаясь всеми цветами радуги, было одето золотое колье с бриллиантами, а в уши вдеты серьги с бриллиантами. Видно, что эти драгоценности сделаны одним искусным мастером. Длинную фату придерживали с серьезным видом племянники Сергей и Никифор. Жених в парадном мундире морского офицера смотрелся отменно. Празднично одетых родственников и друзей родителей, молодоженов и просто зевак было много. Все в церковь не поместились.

Отец Пантелеимон проводил таинство венчания неспешно и со знанием дела. Его зычный голос слышали люди, стоящие за пределами церкви. Я даже удивился мощному голосу у такого некрупного телесами священника, ему впору командовать на артиллерийской позиции во время боя - даже глухой услышит. Каких-то полчаса и Анна - законная жена Александра Тальгрена.

 Ближе к вечеру к нам в усадьбу начали съезжаться приглашенные гости. Большинство составляли родственники -  я их с детских и юношеских лет помнил. Но были люди, которых я не знал. Знакомил меня с ними отец, выполнявший роль приветливого хозяина дома. Честно сказать, всех этих помещиков, промышленников и баронов я не запоминал, вряд ли придется с ними общаться в дальнейшем. В ближайшие лет десять точно. А за это время они изменятся и постареют, так зачем мне их сейчас запоминать? На лиц прекрасного пола, в смысле девушек,  я обращал внимание. Были среди них и юные девы со смазливыми личиками.

В огромном бальном зале усадьбы столы для гостей были выставлены буквой «П» вдоль стен. Центральное свободное место предполагалось использовать для танцев. Зал освещался множеством свечей, зажженных в нескольких люстрах. Гости, сверкая драгоценностями, парадными мундирами и дорогими одеждами, занимали заранее отведенные им места.

Взглянул на столы. Свободного места не было, все уставлено салатами и закусками. Буженина нескольких видов, балыки: свиные, говяжьи и рыбные. Гуси и утки, жаренные и запеченные в тесте, молочные поросята. Рыба: осетр, судак, сом, приготовленная по  разным рецептам - вяленная, копченая и жаренная. Овощи и фрукты. Кондитерские изделия привезены из Бельгии, гусиная печень и трюфели доставлены из Франции. Самые дорогие ликеры и редчайшие заграничные и отечественные вина в красивых бутылках стояли на столах небольшими островками. Если все перечислять -  на это уйдет много времени. Скажу так: голодным и абсолютно трезвым никто  не останется.

Обслуживанием гостей занимались предупредительные официанты. Их внешний вид соответствовал высокому уровню торжества и статусу хозяина дома. Они прислуживали в черных фраках, накрахмаленных манишках и в ослепительно белых перчатках. Руководил всеми официантами немолодой стройный  мужчина итальянской внешности с сильно набриолиненными черными волнистыми волосами, одетый во фрачный костюм с полосатыми брюками. Он управлял официантами, словно дирижер оркестром — по его знаку сменяли блюда, наполняли вином бокалы гостей.

Первым здравицу молодым произнес отец, а следом за ним выступил отец Александра – полковник Тальгрен Владимир Павлович. Затем посыпались поздравления чередой, но в строгом порядке. Мне тоже дали слово. Я был краток, молодым пожелал: счастья, здоровья и крепеньких деток.

Когда гости насытились достаточно, был объявлен первый танцевальный тур. Я успел ознакомиться с расписанием танцев и знал, что первым будет звучать вальс Иоганна Штрауса «Сказки Венского леса». Итак, я чертовски обаятелен и привлекателен, высок, строен, неплохо сложен и танцевать умею. Поэтому, не раздумывая направился к семье помещика Голованова - у него наличествовала симпатичная дочь Любочка, так мне представили девушку еще в ходе знакомства. Испросив разрешения у родителей, сделал поклон юной особе и подал руку. Девушка, вопросительно взглянув на родителей и, получив одобрительный кивок матери, ответила на мое приглашение. На антресолях зала оркестр настраивал инструменты, готовился порадовать гостей отменным умением исполнять ласкающие слух мелодии.

В центре зала расположилась пара молодоженов. Остальные пары образовали вокруг них несколько колец. С первыми аккордами вальса, Любочка, вначале несмело, пошла со мной в танце. Постепенно ее движения приобрели уверенность и я мог с удовольствием отметить, что девушка танцам обучена неплохо. Танцевал и любовался партнершей. На Любочке было одето светло-голубое платье, сшитое по последней моде, которое на ее стройной фигуре сидело отменно. Жемчужное ожерелье и жемчужные серьги гармонировали с нарядом. Юное и чистое личико, прям светилось от упоения танцем, её очаровательные голубые глазки блестели.

- Любочка, если вы не против, я хочу ангажировать вас на все танцы этого вечера, - тихо обратился я к девушке.

- Станислав Владимирович, я, право, не знаю, но мне не хочется вам отказывать, давайте получим разрешение у папеньки и маменьки, - ответила Любочка, залившись краской.

Родители девушки дали добро. Кадриль, краковяк, чардаш и мазурку мы отплясали на едином дыхании. А потом Любочка, сославшись на усталость, попросила её сопроводить на террасу проветриться. На террасе уже было довольно многолюдно, но мы нашли место, где можно было постоять. Поговорили о погоде, о свадьбе, о танцах. Мне приятно было с ней общаться.

Затем последовало очередное поглощение яств и снова объявлены танцы. Все восемь танцев для меня пролетели, как одна минута. Завершал вечер вальс Штрауса «На прекрасном голубом Дунае»  и танцевали мы его в гордом одиночестве, под перекрестным обстрелом сотен глаз.

Отвел Любочку родителям, поцеловал ручку и поблагодарил за доставленное удовольствие. Петр Иванович Голованов пригласил меня на завтра  в гости. Приглашение мной было принято с удовольствием.

Утром я сделал недолгую пробежку вокруг усадьбы, выполнил комплекс гимнастических упражнений, помахал саблей около получаса. Помылся и вышел к завтраку. О, а нас всего трое: отец, мама и я. Все остальные еще приходят в себя после торжества. Отец налил себе бокал вина - похоже, здоровье поправить требуется, хотя по лицу не скажешь.

- Стас, сынок, я заметила, что вчерашний вечер ты провел в обществе дочери помещика Голованова, - глядя внимательно на меня, сказала мама.

- Да мама, Любочка составила мне компанию в танцах. Она так свободно двигается и знает все фигуры.

- То-то вы так самозабвенно кружились в последнем вальсе, собрав все внимание гостей себе.

- Просто гости уже устали, а мы смогли правильно распределить свои силы.

- Не в силах дело сын, просто многие увидели свою ушедшую молодость в вашем лице, - как-то задумчиво произнес отец. – С грустью понимали, что ушедшего не вернуть. И хочу сказать, что отдельные мужчины тебе завидовали. Ты обнимал, хоть и в танце, но молодое и очаровательное создание. Только я бы просил тебя не терять свою голову и не задурить голову Любочке.

- Послушай отца, Стас, он плохие советы не дает.

- Дорогие родители, я не собираюсь никоим образом никому дурить голову. Мы с Любочкой только танцевали. У нас даже времени поговорить, не было. Надеюсь, сегодня я восполню этот пробел. Петр Иванович пригласил меня в гости.

- Ну, Голованов! Узнаю старого подпоручика, штык вперед и бегом на врага, - рассмеялся отец. – Любочка у него единственная дочь, он в ней души не чает. Самые лучшие учителя обучали ее на дому. Не вздумай ее обижать, - погрозил отец мне пальцем.

- Ты бы Стас не торопился с выездом -  Головановым тоже нужно отдохнуть. Ехать то всего пятнадцать верст, подгадай время ближе к обеду, - наставляла мама.

- Хорошо, я выеду через час и пущу Ветерка шагом, к обеду доковыляем в Екатериновку.

Пошел в свою комнату, переоделся в костюм для верховой езды и отправился на конюшню седлать Ветерка. Многие удивятся: граф, а сам седлает лошадь. Для этого же  есть конюхи. Отвечу так. Личное здоровье я берегу, а потому сам седлаю, тщательно проверяю сбрую, подпругу и седло. Не хочется на полном скаку слететь с лошади и свернуть себе шею.

Дорога к имению Головановых в селе Екатериновка пролегала между возделанными полями. Куда не глянь, везде колосилась пшеница и рожь. Пройдет совсем немного времени, и крестьяне приступят к уборке урожая. В одном из мест дорога спустилась в глубокий овраг. Склоны его кудрявились зеленым сочным листом вековых лип, а по самому дну оврага журчал ручей, спрятанный среди густой поросли гибкого ивняка. Если внимательно присмотреться, то одним концом овраг примыкал к небольшому перелеску, а второй терялся где-то в глубине бескрайней степной равнины. В том месте, где ручей выныривал из зарослей и примыкал к леску, он превращался в неглубокое озерцо с кристально-чистой водой, на поверхности которого плавала стайка диких уток. Чтобы там не говорили любители лесов, а лесостепь Российской империи прекрасна по-своему. Здесь чувствуется простор и мне кажется, что дышится здесь значительно легче.

Мое приближение к имению было замечено. Одиноко стоящий паренек, увидев меня, резко развернулся и побежал в сторону дома помещика, неся весть о приближении гостя.

Петр Иванович и Марфа Анатольевна встречали меня на крыльце дома, даря приветливые улыбки.

- Как добрались, Станислав Владимирович? – последовал вопрос помещика. – Не трудной была дорога?

- Все хорошо. Ехал и радовался хорошей погоде, а также любовался окружающими меня пейзажами.

- Да, у нас здесь красиво. Благословенные места в округе, только живи и радуйся. Давайте Станислав Владимирович пройдет в наш сад, там есть очень удобная беседка, нам туда подадут обед. Вы, наверное, проголодались с дороги.

Мы с Петром Ивановичем прошли в сад. По пути помещик успел мне рассказать о своем саде, который был его гордостью. Каждое фруктовое дерево, произраставшее в саду, посажено руками помещика. Некоторые саженцы он привозил из центральных областей империи, занимался, как он выразился, районированием фруктовых деревьев. Петр Иванович, еженедельно скрупулёзно заносил данные о деревьях в составленные им формуляры, в которых отражены все этапы развития, отмечены сроки начала плодоношения и объем собранного урожая. С гордостью Голованов рассказал о своем членстве во Всероссийском обществе садоводов-любителей, куда он частенько отправляет письма о своих достижениях и наблюдениях. Я бы еще много узнал о яблонях, грушах и вишнях, но от этого меня спасло появление Марфы Анатольевны и Любочки.

При появлении дам я поднялся, сделал Любочке небольшой поклон и поцеловал руку. Щеки девушки залились румянцем.

- Станислав Владимирович, на вас вчера был такой красивый мундир, вы в каком военном училище проходите обучение? – поинтересовалась Любочка, когда все расселись вокруг стола. – Вы нам расскажите о своей учебе?

Конечно, я рассказал, и довольно подробно, начиная с истории создания училища и заканчивая сложностями в изучении новых орудий.

- Что ваши орудия, а вот в турецкую войну мы в Болгарии пушки почти не видели, – начал весело говорить Петр Иванович и тут же замолчал, встретившись взглядом с женой.

- Опыт проведенных нашей страной войн способствовал развитию артиллерии, появились новые скорострельные пушки, - продолжил я рассуждать, как бы ни замечая замешательства помещика. – Время лихих штыковых атак давно ушло в прошлое, сейчас на поле боя господствует артиллерия. У кого она окажется лучше, тот и победит в сражении.

- Вам не страшно находиться рядом с орудиями, - спросила Любочка. – Они, наверное, издают сильный грохот.

- Нас пока обучают только способам обращения с орудиями. Боевые стрельбы ожидают меня на втором курсе. Мне кажется, офицер - артиллерист не должен бояться оружия, с которым ему предстоит воевать.

Беседа была прервана появлением работников ложки и поварешки, доставивших в беседку обед. В считанные минуты стол был накрыт белоснежной скатертью и сервирован. Вначале разлили по тарелкам наваристый борщ со сметаной, а вместо хлеба подали пампушки чесноком. Смена блюд -  извольте откушать телятины в остром соусе. В качестве гарнира предлагалась гречневая, пшеничная каша и обжаренный в масле картофель, нарезанный кубиками. На десерт подали блины и несколько видов варений. Петр Иванович заявил, что все варенье готовилось из фруктов, выращенных в саду имения. Запивали блины и варенье ароматным чаем. По запаху, как мне показалось, в заварник добавили лепестки чайной розы. Вкусно и необычно.

Поблагодарил радушных хозяев за вкусный обед.

Помещик предложил мне выкурить послеобеденную папиросу. Отказался, отметив, что пока такой привычки не имею.

Затем Петр Иванович начал рассказ о видах на урожай зерновых культур, о прибыли, которую он предполагает получить после продажи зерна. Марфа Анатольевна, ласково улыбаясь, прервала «продовольственный доклад» мужа, предложила мне с Любочкой прогуляться к симпатичному озерцу в дальнем конце сада.

Небольшое озеро действительно оказалось симпатичным. По берегам росли высокие ивы, опуская свои ветви к воде. В нескольких местах под ивами были установлены удобные лавочки. Можно отдыхать в тени деревьев и даже в жаркие дни наслаждаться тишиной и прохладой.

- Устроить здесь озеро решил папенька, - просвещала меня Любочка. – Когда обустраивали имение, в этом месте обнаружились сильные родники. Папенька повелел выкопать озеро, глубиной в человеческий рост. Укрепили берега камнями и завезли песок, поэтому вода всегда чистая и прозрачная. Излишки воды утекают по проложенным каналам вглубь сада, там работники ее используют для полива деревьев и цветочных клумб под приглядом папеньки. Ой, я совсем заболтала вас нашими провинциальными новостями, вы привыкли жить в столице.

- Любочка, хоть я и учусь в Санкт-Петербурге, но совершенно не знаю город. Некогда бродить по улицам, все время уходит на учебу. Да и не часто первокурсникам дают разрешение на самостоятельный выход в город. Признаюсь вам, я в восторге от столичных мостов -  они необычны по конструкции и украшены богато. Другие достопримечательности Санкт-Петербурга я не успел посетить.

- Все так строго у вас.

- Поступив на военную службу, мы себе уже не принадлежим, посвящаем жизнь служению Отечеству.

- А чем вы интересуетесь помимо учебы? Вы книги читаете?

- Если чем-то заинтересуюсь, тогда обязательно прочту. В настоящий момент читаю книги по специальности - все, что касается артиллерии.

- Романы вы игнорируете?

- Почему? Творение графа Толстого Льва Николаевича «Война и мир» на меня произвело сильное впечатление.

- Опять слово – война. Без нее никак нельзя? А иных авторов, как я поняла, вы не жалуете.

Потом девушка, настоящим образом окунула меня в мир романистики. Авторы романов Джейн Остин, Чарльз Диккенс, Герман Мелвилл, Джордж Элиот, Марк Твен, Гюстав Флобер, мне были совершенно неизвестны, не увлекался я этим жанром. Вот сейчас чувствовал некую свою ущербность рядом с начитанной Любочкой. Постараюсь, когда будет свободное время, ознакомится с произведениями знаменитых писателей.

С семейством Головановых я расстался под вечер, получив от них разрешение, бывать в имении в любое время.

Побывать в ближайшее время не получилось, отпуск закончился, я вернулся в училище.


Глава 4

«Нет более быстрого пути к овладению знаниями,

чем искренняя любовь к мудрому учителю»

Сунь-цзы


Отдохнул немного, сменив обстановку, а теперь надо засучив рукава и грызть гранит артиллерийской науки.

На втором курсе мы начали изучать в расширенном варианте точные науки: математику, аналитическую геометрию, дифференциальные и начало интегральных счислений. А сколько часов ушло на физику, химию, механику и черчение - я затрудняюсь сказать. Гимназическая база у меня была хорошая, но в училище эти предметы преподавали по университетской программе. С черчением вообще завал случился. Не мог я сперва представить тот или иной предмет в разрезе, а затем изобразить его на листе бумаги с указанием всех размеров. Бился долго, пока доцент Петербургского университета Савельев Игнат Иванович не провел со мной несколько индивидуальных занятий. Пришлось несколько ненужных деталей распилить ножовкой по металлу, для нормального понимания пространственности изделий и деталей. Усвоив сам принцип, я теперь мог изобразить, что угодно в нескольких проекциях.

Помимо общеобразовательных и специальных военных наук мы совершенствовали свои навыки в пешем и конном строю. Учили наизусть уставы, занимались гимнастикой, а также верховой ездой в манеже. Фехтованию на втором курсе нас начал обучать полковой есаул Дорохов.

 Он был крепкого телосложения, среднего роста, светловолосый, очень подвижный. Не стоял на месте, даже при объяснении особенностей преподаваемого предмета. Находясь без движения, он должен был хотя бы притопывать носком вычищенных до блеска мягких сапог в такт звонко произносимых им слов или жестикулировать мощными руками с удивительно тонкими, «музыкальными» пальцами -    энергия так и излучалась от его тренированного тела.  В задорных, с хитринкой, карих  глазах на смуглом, с многочисленными   морщинами худощавом  лице  есаула так и читалось: «Ну, братцы, я Вам сейчас задам перцу, попляшете Вы у меня!!!»

 Для начала он с каждым провел короткие схватки на саблях. Меня на первом занятии отвел в сторону для беседы.

- Юнкер, откуда знаете казацкий бой на саблях? – последовал вопрос.

- Ваше благородие, я что-то не так выполняю?

- Все так, но только вас учили не проводить учебные бои, а сразу рубить противника насмерть, это скрыть невозможно. И хочу сказать, очень неплохо научили. Вам бы поднять выносливость и тогда с вами справиться будет нелегко. Так все же, кто учил?

- С раннего детства у меня воспитателем был донской казак Прохор Нагаец, он научил.

- Слышал я о таком человеке. Где он сейчас?

- Живет в усадьбе моего отца вместе с женой, лет ему уже порядочно.

- Больше ничему Нагаец не учил?

- Казацкому бою без оружия.

- Все-таки решился Прохор передать свой семейный секрет. Цените это, юнкер. Нагаец заслуженный казак. Он много лет воевал на Кавказе, там погибли в неравных боях три его сына. Очень мало казаков знают бой без оружия, а стиль Прохора никто. Вот говорите, он вас обучил. Доставите мне удовольствие сразиться без оружия во внеурочное время?

- Разрешение у капитана Глазунова надо получить.

- Это моя забота. Сегодня за час до ужина жду вас в гимнастическом зале.

Встретились с Дороховым в оговоренное время. Договорились сильные удары друг другу не наносить, а обозначать их. Со стороны наши прыжки, приседания, взмахи руками и ногами, кувырки, смотрелись странно, я бы даже сказал, некрасиво. Однако каждое движение ориентировано на нанесение ущерба здоровью противника. Примерно через полчаса поединка, Дорохов примиряюще поднял руки.

- Да, юнкер, вы меня за весь поединок раз десять убили, - улыбался, довольный Дорохов. – Крепко вас учил Нагаец. У меня есть предложение. Я вас подтягиваю по сабельному бою, а вы меня по бою без оружия. Согласны?

- Не могу отказать вам,  ваше благородие.

- Тогда я с вашим ротным офицером переговорю, чтобы он не возражал против ваших дополнительных занятий.

Мало мне предметов, так еще на саблях и на кулаках ежедневно биться. Собственно, чего я возмущаюсь, сам же согласился, отступать поздно, слово сказано.

За три недели перед днем образования училища начался настоящий переполох. Нас решил поздравить Его Величество Николай II.

Все занятия были заброшены, осталась только строевая подготовка и верховая езда. После строевых занятий ноги гудели, а после верховой езды, филейная часть горела. Начальник училища генерал-майор Новадомский хотел показать Николаю II все, на что способны юнкера Михайловского артиллерийского училища. Помимо ходьбы и езды по вечерам под оркестр всем училищем пели «Боже царя храни».

Николай II прибыл в училище с многочисленной свитой. Многих генералов и адмиралов мы знали, их фотокарточки висели в коридорах. После всех положенных рапортов спели хором «Боже царя храни». Самодержец обратился к юнкерам с короткой речью. Поздравил с днем образования училища и высказал надежду, что выпускники, получив отменные знания, вольются в ряды защитников России. Затем мы прошли перед Государем парадным маршем. Верховая езда, похоже, не вошла в программу. Всего час пробыл у нас в гостях Николай II, а готовились три недели, изводя себя на тренировках. Как мне показалось, августейшему лицу наше училище понравилось. Еще неделю юнкера обсуждали это знаменательное событие. Потом оно немного забылось, надо было навёрстывать. Упущенное  в программе обучения.

После Рождества выехали на полигонные учения. Это вам не в теплой казарме жить и не в светлых классах учиться. Настоящие полевые условия. Установка палаток, оборудование печек для обогрева. Несение караулов в зимнее время  требовало ответственного подхода. Наш ротный офицер и преподаватели училища строго следили за соблюдением требований уставов и мер предосторожности. Особо ротный Глазунов отметил юнкера Зверева, который очень хорошо и грамотно помогал товарищам в установке палаток. Я и сам заметил, что Василий все делает со знанием дела. Казалось, он палатки устанавливал каждый день и по несколько раз.

Топографические съемки и решение тактических задач - предметы не из легких, а в зимнее время года становятся очень сложными. Когда начинает сыпать мелкий снег и поднимается несильный ветер при умеренном морозе, руки стынут, совершенно вас не слушаются, а приборы покрываются слоем снега. Мучения, да и только.

Так я думал до того момента, пока не начались практические занятия с орудиями. Вот тогда мы поняли, что такое артиллерия и особенности её использования в зимний период.

Запряженная шестерка лошадей бодро тянула передок с закрепленным к нему орудием. Весь расчет в семь-девять человек с полным вооружением бежал рядом, стараясь не отстать. Наводчику было тяжелее всех - он нес в руках ящик с прицелом, оберегая его от ударов и сотрясений. Потом следовала команда, и мы занимали огневую позицию, переводили орудие из походного положения в боевое. Долбили мерзлую землю кирками и ломами для установки сошника станины - занятие, скажу Вам, тяжкое. Поступала новая вводная команда на смену позиции. Орудие снова переводилось в походное положение, впрягались лошади и, поднимая снежную пыль, под звонкий цокот копыт по мерзлой земле, расчет несся к обозначенной точке. Чтобы жизнь нам не казалась медом, офицеры училища усложняли задачу. Условно у нас погибали лошади. Вначале пара, затем четверка, а на закуску перемещение орудия обеспечивалось только силами к этому времени смертельно уставшего расчета. Юнкера на самом деле мечтали только о горячих щах с ломтем свежеиспеченного хлеба, да о теплой, казавшейся  роднее, отчего дома казарме, пропахшей всеми солдатскими запахами. Обычно к обеденному времени юнкера изматывались до такой степени, что держать в руках ложку было невозможно, тряслись руки. Тем не менее, после двух недель тренировок все втянулись в процесс обучения, привыкли к тяжелым нагрузкам, которые постепенно даже стали нравиться.

Наступил день стрельб. Орудия выставили на заранее подготовленных позициях. Расчетам указали основные ориентиры и цели. Осталось только подготовить снаряды. Вы не пробовали снимать смазку со снарядов на морозе? Нет -  тогда вы не артиллерист. В ход пошло все, палочки, веточки и тряпки. Наш ротный глядел на наши мучения и счастливо улыбался – он радовался тому, что молодое артиллерийское поколение активно приобщалось к тяготам воинской службы. Преподаватель артиллерийской подготовки полковник Извеков, добрая душа в огромном двухметровом теле с не менее впечатляющими, любовно ухоженными   седыми усами сжалился над нами, приказал принести бидон с керосином, показал способ очистки снарядов.   Дело пошло значительно быстрее, но измазались в керосине знатно.

 Этот офицер был сплошным парадоксом: угрожающие  пудовые кулаки и заботливый, несколько флегматичный склад характера, хищно топорщащиеся усы и добродушный взгляд усталых глаз. Несмотря на внушительные габариты,  полковник Извеков почти у всех нас  вызывал исключительно положительные эмоции, желание досконально изучить преподаваемую им науку.

А когда дело дошло до реального заряжания орудия и производства выстрела, то только немногие юнкера смогли с первой попытки выполнить все заученные на учебных боеприпасах приемы. У кого-то дрожали руки, кто-то не мог дослать снаряд в ствол орудия, а кое-кто стоял возле открытого ящика со снарядами, раскачивался из стороны в сторону и неистово крестился. Конечно, все делалось под неусыпным контролем господ офицеров, их командный рев, приводил в чувство юнкеров, впавших в ступор.

Я отработал нормально на должностях всех номеров расчета орудия. Будучи наводчиком, вторым снарядом попал в цель. Правда, оглох немного, не всегда вовремя открывал рот при выстреле. И, признаюсь, первый в моей жизни выстрел произвел на меня странное впечатление: будто оглушительный, резкий звук выстрела в мгновение ока материализовался, обрел вес и лег на мои плечи тяжестью пудовой гири, на секунду даже пригнув меня к земле. До самого заката над полигоном разносилась артиллерийская канонада. Каждый юнкер училища выпустил по пять снарядов.

Чистку орудий проводили на следующий день. Ствол чистить банником не сложно, просто утомительно и тяжело. А вот затвор надлежало снять с орудия, разобрать и тщательно очистить все мелкие детали. Контроль качества выполнения работ осуществляли офицеры училища, одев белые перчатки. При обнаружении малейших признаков нагара  орудие приходилось чистить вновь.

Возвращение в стены училища стало для нас праздником. Юнкеров отправили в баню, а обмундирование отдали в стирку. Как отметил в своей басовитой и неспешной «окающей» речи на общем построении начальник училища, ничем внешне не примечательный, результаты первых стрельб показали хорошую выучку юнкеров и он рад, что в ходе учений никто не пострадал. Высказал надежду, что в дальнейшем мы будем совершенствовать свои навыки.

Возможность совершенствоваться нам была предоставлена. Неделю учились, а затем две недели проводили на полигоне. Отрабатывали приемы до автоматизма. Наступившая весна с распутицей, подвергла нас новым испытаниям. По колено в жидкой, вязкой и чавкающей  грязи толкали с каждым шагом все более тяжелеющие   орудия, с трудом помогая выбившимся из сил лошадям. Пот лился ручьями, пропитывая до последней нитки не только  наше исподнее, но, казалось, и абсолютно все обмундирование, которое приобретало специфический запах, на который ни у кого из юнкеров уже не оставалось сил реагировать. После, весело шутя,  отмоемся, отстираемся, отчистимся.

 Однажды, с неимоверным усилием вытянув из грязи ногу и сделав очередной мучительный шаг, я не сразу заметил, что мой одинокий сапог остался позади и в него, как в воронку вливалась малоприятная субстанция. Надолго останавливаться у нас возможности не было, поэтому извлеченный из липкой грязи сапог был просто быстро надет на ногу в  портянке, с которой тягучими каплями стекала малоприятная жижа. Чертыхнувшись, продолжил, издавая чавкающие звуки,  движение вперед с орудием, лошадьми и своими друзьями, на изможденных лицах которых эта ситуация  все-таки родила подобие улыбок. Удивительно, как быстро человек привыкает к грязи и всяким бытовым неудобствам. Очень скоро мы просто перестали обращать внимание на подобные ситуации и воспринимали происходящее с нами как нечто само собой разумеющееся. На особо трудных участках полигона, одно орудие приходилось перемещать силами двух-трех уставших расчетов, впрягаясь в специальные лямки, словно бурлаки на Волге. Иногда на огневую позицию прибывала огромная, странно и хаотично  копошащаяся грязная  с ног до голов юнкерская масса, в которой трудно было распознать людей и лошадей.  Но перед началом стрельбы орудие должно было сверкать исключительной чистотой.

С началом теплых и сухих дней все училище выехало на весенне-летний сезон в Красное село. Существенных изменений в нашем расписании занятий не произошло. Добавилось утреннее омовение в водах глубокого ручья, но были исключены боевые стрельбы из орудий. Практика же стрельбы из револьверов и винтовок проводилась ежедневно.

В конце мая в училище был выпуск юнкеров, прошедших двухгодичное обучение. На третий курс обучения зачислили пятьдесят два юнкера, показавших отличные и хорошие результаты в учебе.  Я был в их числе. Мой товарищ Василий Зверев покидал училище. По его словам, дальше учиться не имеет смысла, остальную науку он будет постигать на практике непосредственно в войсках.

На торжественный выпуск собралось большое количество народа. Родные и близкие выпускников составляли большинство. Основную массу юнкеров аттестовали прапорщиками, лишь пятерых выпустили в звании подпоручика. Офицерские погоны вручал великий князь Михаил Александрович. Он же зачитал приветственное послание от Николая II. Строй, теперь уже господ офицеров, последний раз прошел перед командованием училища в парадном строю. Кстати, мой бывший «ученик» Бестужев, выпущен прапорщиком.

С одной стороны - я завидовал своим сослуживцам. После месяца отпуска они, согласно полученным предписаниям, отбудут к местам службы и начнут передавать в войсках знания, полученные в стенах нашего славного училища. С другой стороны - ознакомившись с программой обучения на третьем курсе, я увидел, что за этот год получу более углубленные знания по системе управления артиллерийскими подразделениями. Также у меня будет приоритетное право на поступление в артиллерийскую академию.

Все это в перспективе, а сейчас я отбываю в заслуженный отпуск, родители уже заждались в Шпреньгринштадте.


Глава 5

«Прощайте, прелестный ангел.

Целую кончики ваших крыльев,

как говаривал Вольтер людям,

которые вас не стоили»

Из письма А.С. Пушкина Н.Н. Гончаровой


- Повернись, сын, посмотрю на тебя, каким ты стал за год, - вертел меня во все стороны отец. – Вымахал, на голову выше меня и в плечах раздался.

- Твои реплики, отец, напоминают мне произведение Гоголя «Тарас Бульба», там описывается встреча отца с сыновьями, приехавшими из семинарии, - ответил родителю с улыбкой.

- Ну, допустим, длинных усов у меня нет и в шаровары я не одет, но аналогия принимается. Если вспомнить о наших родовых корнях, то запорожские казаки в роду были.

Мама мягко отстранила от меня отца, обняла и поцеловала. Я заметил у нее на глазах слезы.

- Мама, все же хорошо, я живой и здоровый, вот приехал к вам в гости, - поглаживая по спине, успокаивал маму.

- Вот именно сынок, что ты приехал в гости, а не домой, - всхлипывала мама. – Ты теперь редкий у нас гость. И мы с отцом в этом большом доме остались одни. Вы, наши дети, разлетелись в разные стороны. Скучаем мы без вас.

- За месяц моего пребывания у Вас успею надоесть.

- Можно подумать, ты все дни сиднем просидишь в усадьбе. Оседлаешь Ветерка и поскачешь к Любочке в Екатериновку.

- Естественно, нанесу визит вежливости. Мы с Любочкой весь год состояли в переписке. Сразу говорю, о каких-либо чувствах мы не писали, просто делились новостями.

- Стас, девушки в семнадцать лет романтичны. Если Любочка ничего не писала о чувствах, то это еще ничего не говорит о том, что их нет. Петр Иванович в свой приезд к нам в гости взял с собой Любочку. Девушка очень интересовалась тобой, прямо ничего не спрашивала, а исподволь выспросила у меня о тебе все.

- В прошлую нашу встречу Любочка меня поставила в тупик своим знакомством с творчеством писателей-романистов. Я чувствовал себя не лучшим образом, так как совершенно был незнаком с подобным творчеством. И за этот год не восполнил пробел, почел всего два романа Чарльза Диккенса – «Тяжелые времена» и «Большие надежды». Честно сказать, некогда было читать художественную литературу.

- Правильно сын, вначале овладей профессией, а потом, если найдется свободное время, занимайся самообразованием, - сказал отец, приглашая за накрытый стол. – Отобедаем, отдохнем немного и пойдем с тобой в нашу новую баню, её три месяца как построили. Парок там знатный и бассейн внутри есть. Оценишь мои старания.

Обед был вкусным и сытным. Мама все время хотела мне положить в тарелку лишний кусочек хорошо прожаренной свинины, пододвинуть ближе блюдо с мясной нарезкой. Беспокоилась мама, думала, что её дите на казенных харчах отощало. Заблуждалась, я не отощал, просто я уже наелся, а от такого обилия съестного можно лопнуть.

Во второй половине дня, прихватив чистое нательное белье, отправились с отцом в баню. Проходя по двору, заметил рядом с флигелем своего воспитателя Прохора. Пошел передать поклон от есаула Дорохова.

- Значит, Тимошка в есаулы вышел, - степенно отметил Прохор, - вас обучать поставлен. – Высоко взлетел. А помнится, я его хворостиной по голой заднице охаживал, так он орал на всю станицу Петровскую. И многому он вас ваше сиятельство научил?

- Прохор, зачем сиятельством меня называешь, - удивился я, - раньше за тобой такого не замечалось.

- Так, когда зачал учить, кем вы были? Малым постреленком, сыном графа Головко, и тогда я вас, на ты называл наедине. А сейчас вы уже офицер, вот и обращаюсь к вам согласно уставу. Меня не переделаешь, въелась глубоко служба. За поклон от Тимошки спасибо. Увидите, передайте, что темляк на шашку надо плести из волос гривы лошади.

- Дорохов поймет, о чем идет речь?

- Поймет. У него отметина есть над правой бровью, он ее обязательно почесать должен. Так польза от обучения есаула есть?

- Дорохов на первом же занятии опознал мой казацкий сабельный бой. Сказал, что учил меня умелый человек. А когда я назвал твое имя, то он несказанно обрадовался, назвал тебя мастером боя на шашках и саблях. Весь год я с ним проводил тренировки. Есаул мне рассказывал, что казацкий бой без оружия, это твой семейный секрет. Это так?

- И так и не так. Мой батя много воевал, знал бой на кулачках хорошо. С терскими казаками он сдружился, те ему несколько интересных ухваток показали. А потом отец начал выискивать среди казаков умельцев, у них стал перенимать ухватки. Вот с миру по нитке и насобирал. Когда я впервые сел на коня, отец начал мое обучение, где словом, а где и нагайкой. Усвоил науку крепко, сынам своим передал. Только Господь прибрал моих сыночков раньше времени, потомство они оставить не успели. Потому я все вам, ваше сиятельство, мастерство свое семейное передал. Если сподобитесь, намните бока Тимошке, но научите, тому, что сами можете. Пускай моя наука достанется многим, может кому-то жизнь спасет.

- Обязательно.

- Бегите в баню, граф заждался уже.

Скромничал отец, называя это сооружение баней. Это настоящий дворец чистоты. Открыв входную дверь, попадаю в небольшой предбанник еще с одной дверью. Дальше расположена небольшая гардеробная, где оставляют верхнюю одежду. За гардеробной большая комната отдыха с широкими лавками и огромным столом, в центре которого возвышался двухведерный самовар с трубой, выведенной в форточку окна. На лавках стопкой сложены белые чистые простыни. Перехожу далее  и оказываюсь в комнате с душевыми кабинками, а вот за душевой расположен бассейн впечатляющих размеров. И наконец, сердце так называемой бани – парная. Отец сидел на верхнем полке.

- Удивлен, сын? – поинтересовался отец, поправляя войлочную шапку на голове.

- Признаюсь, не ожидал, - ответил я, ежась от высокой температуры пара, пахнущего травами.

- Был в гостях у своего сослуживца, баню посещали, там и подсмотрел. Кое-чего сам додумал. Ты присаживайся, погрейся, а потом сиганешь в бассейн, там водичка само то, из Мутной самотеком попадает.

- Нет, мне хватит, тут свариться можно, - ответил на приглашение отца и выбежал из парной.

Продолжая движение, нырнул в бассейн. Да, вода точно из Мутной, холоднющая. Постоял немного под душем и отправился в комнату отдыха. Вот сижу, замотавшись в простыню, пью чай. Отец, повторив мой путь, присоединился к чаепитию.

- Видишь сын, все стены и перестенки бани срублены из дубового бруса. Три нижних венца из мореного, - вещал отец. – Стены парной обшиты в два слоя осиновой доской. Печку сложили из камня, добытого на днепровских порогах. Он быстро прогревается и быстро отдает тепло. Чистую воду подвели медными трубами. Как по мне, так баня получилась славной. Маме твоей она тоже пришлась по душе.

- Мне тоже понравилась, но жарковато с непривычки.

- Пошли еще погреемся, а потом будем мыться. Долго засиживаться не стоит, скоро ужин, да и мама по тебе соскучилась.

Вымытые и довольные вернулись в дом. Решил переодеться в свою прежнюю одежду и потерпел неудачу. Все мне было мало и коротко. Пришлось одевать юнкерский мундир.

- Считаешь мундир второй кожей, - засмеялся отец.

- Из всего, что есть, я уже вырос.

- Тогда, дорогие мои мужчины, завтра отправляемся в Екатеринослав, пора тебе, Стас, обновить гардероб, - безапелляционно заявила мама. – Никакие возражения не принимаются.

Потом мы ужинали. Я рассказывал родителям об учебе. Отцу было интересно слушать о боевых качествах новой трехдюймовки, о новых тактических приемах применения артиллерии на поле боя. Когда время подходило к полуночи, все отправились почивать. Спалось в родном доме замечательно.

Рассвет еще не вступил в полную силу, а мы уже заканчивали завтрак. Мама хотела, чтобы мы попали в Екатеринослав в первой половине дня, пока не так жарко. По относительно ровной дороге, пара резвых лошадей доставила нашу открытую коляску в город быстро.

Город не сильно изменился. Все такой же зеленый, тихий и спокойный. Правда, на центральных улицах движение стало более оживленным, кое-где попадались автомобили, пугая своими клаксонами лошадей и прохожих.

Одеть меня решили в торговом доме Трофименко. Там, говорят, всегда предлагают дорогой и качественный товар. По качеству товар действительно отменный, но на мою не совсем стандартную фигуру подобрать одежду было трудно. Рост у меня высокий, плечи широкие, талия узкая. С трудом подобрал костюм для верховой езды. Представительный костюм из английской шерсти, английского производителя, в какой хотела облачить меня мама, не подошел, хотя примерял больше десятка. Приказчик торгового дома рекомендовал посетить мастерскую по пошиву одежды. Она расположена на пересечении улиц Соборной и Проездной. По словам приказчика, портной Равикович - отменный мастер. Услышав фамилию Равикович, мой отец заявил, что лично знаком с этим человеком, неоднократно шил у него мундиры. Берет за свою работу мастер немало но работу делает хорошо.

- Ваше сиятельство, вы привели ко мне этого, с позволения сказать Геркулеса, чтобы старый Моисей ему построил приличный костюм? – поправляя на носу круглые очки, спросил немолодой еврей. – Вам понравилась моя работа, да так, что завели сюда сына?

- Моисей, ты меня помнишь? – удивился отец.

- И не только вас. Я помню даже цвет подкладки, поставленной на ваш полковничий мундир. Вы хорошо платили, и хорошо отзывались о старом Моисее. Чем могу помочь?

- Нужен костюм из хорошего сукна.

- У Моисея всегда самые лучшие материалы. Молодому графу, к его серым глазам и светло-русым волосам подойдет английская шерсть, снова-таки серого цвета. Забудем о всяких там цилиндрах и котелках, оденем на голову красивое соломенное канотье. Ноги обуем во французские туфли из тонкой телячьей кожи. Тогда от этого молодого человека нельзя будет отвести взгляд. Поверьте старому Моисею, я знаю, что говорю.

- Сколько времени займет пошив костюма? – справился отец.

- Я беру дорого, но и работаю очень быстро. Для вас сделаю к сегодняшнему вечеру, если мы не будем развлекать друг друга разговорами и я начну снимать мерки. Да, еще рекомендую одевать белую рубаху с бабочкой. Их я тоже вам приготовлю. К шести пополудни  приходите за готовым костюмом.

Моисей снял с шеи портняжный метр и стал быстро снимать мерки. Результаты своих манипуляций он диктовал молодому парню, по внешнему виду- своему соплеменнику. Каких-то десять минут и мы покинули мастерскую.

Посетили еще несколько магазинов, где мама совершала покупки для себя. Потом обедали в ресторане «Вернисаж», остались довольны кухней и обслуживанием. Потом мы с мамой гуляли в городском парке, а отец отправился с визитом к своему сослуживцу. Мама от поездки отказалась. Сказала, что жена сослуживца - очень не сдержанная на язык дама, любит собирать и пересказывать городские сплетни, в основном скабрёзного содержания. Я, естественно, не мог оставить маму в одиночестве. Мама в ходе общения неоднократно пыталась выяснить мое отношение к Любочке. Что мне сказать маме? Девушка мне нравилась, умная и симпатичная. Да, есть у меня к ней какие-то чувства, а вот какие именно - я еще не разобрался.

Вернулся отец, и мы полдничали в летнем саду на берегу Днепра, угощались кофе со свежими круасанами. К назначенному времени направились в мастерскую.

Не зря о Моисее хорошо отзывался мой отец. Костюм, рубаха и обувь действительно были готовы к нашему приходу. В примерочной комнате переоделся и вышел на всеобщее обозрение.

- Ваше молодое сиятельство, вы такой неотразимый кавалер, что я бы отдал за вас свою доченьку Риву, но, увы, она замужем и у нее уже есть дети. Получите офицерский чин - приходите и у вас будет самый лучший мундир и все, что положено господину офицеру.

- Спасибо, - с трудом произнес я, рассматривая себя в зеркале.

Гражданская одежда меняет человека. Костюм на мне сидел, как влитой, нигде не морщилось и не тянуло, и по цвету материал совпадал с цветом моих глаз. Посмотрел на родителей. Можно и не спрашивать, им понравилось. Портной порекомендовал костюм не снимать, обносить его немного, чтобы привыкнуть. Юнкерский мундир мы упаковали в мастерской, на некоторое время он мне не понадобиться. Прикупили мне еще пару рубашек - мама решила, что на отпуск их достаточно, а к следующему приезду моя фигура может измениться.

В усадьбу вернулись в сумерках. Честно сказать, эта поездка с примерками и хождением по магазинам меня немного измотала. Попил чаю и отправился отдыхать.

- Стас, я распорядилась, Филиппыч нарежет тебе большой букет роз, как раз зацвели ярко красные, - сказала мама за завтраком. – Думаю, Любочке будет приятно получить от тебя букет.

- А я приготовил для Петра Ивановича и Марфы Анатольевны корзину с провиантом, - присоединился к беседе отец. – Ничего особенного. Там несколько бутылок «Шато Монтросе» и пару десятков копченых балыков из сома. Вино так понравилось Петру Ивановичу, что я не удержался и решил ему направить пять бутылок, пусть порадуется. Тебе в общих чертах могу сказать, что вино очень вкусное. Виноград, собранный на юге Франции смешивают с малыми порциями ежевики, черной смородины и добавляют чуточку синих слив. После созревания, вино получается очень приятным на вкус. Храниться в подвалах может до пятидесяти лет без ущерба качеству.

- Я бы просила тебя, Стас, одеть костюм и не скакать верхом на Ветерке, а отправиться в гости в коляске, - предложила мама. – Ты же граф, а все время щеголять в гостях в костюме для верховой езды, мне кажется, моветон.

- Мама, я еду просто повидаться, передать от вас подарки и от себя цветы. Неужели нужно наряжаться?

- Мне кажется, сын, мама права, - окинув меня пристальным взглядом, произнес отец. - Несуразно будет смотреться молодой человек с букетом роз, верхом на лошади.

- Все-все, сдаюсь, иду переодеваться.

Коляска, запряженная парой резвых лошадей, мягко покачивалась на неровностях дороги. Мне ничто и никто не мешал думать. А думал я о Любочке. В прошлом году я с ней общался всего два раза, она мне показалась очень приятной девушкой. Симпатичная и, я бы сказал, даже очень симпатичная. Девушка, не избалованная столицей и пристальным вниманием лиц мужского полу. Нас, юнкеров, в период обучения выводили в город, где устраивали в манеже танцевальные вечера. Будущие офицеры обязаны не только хорошо воевать, а, вдобавок, должны неплохо общаться с дамами, в том числе танцевать. Пусть опыт общения с девушками у меня невелик, но и его мне было достаточно, чтобы увидеть намерения той или иной партнерши, желающей определиться, подхожу ли я им для развития отношений в дальнейшем. Старался никогда не давать повода, скрывая свой титул.

Любочка совсем другая. Мне с ней было общаться легко, пусть это общение ограничилась всего двумя встречами. Поймал себя на мысли, что я неосознанно ищу способ понравиться Любочке. Даже улыбаться начал. Да, мы переписывались, сообщая друг другу о своем житье. Но ни разу, ни одной строчкой, ни я, ни Любочка не написали о своих чувствах. Собственно, и чувства зародиться не могли - ведь мы мало знакомы. А может, я ошибаюсь? Может еще год назад я утонул в голубых глазах Любочки,  и до сегодняшнего дня боюсь в этом себе признаться? Что-то там, глубоко в душе, шевелилось и говорило мне, что я действительно влюблен в девушку.

Коляска подкатила к центральному входу дома. Я схватил корзину и охапку роз. На крыльцо вышел Петр Иванович и Любочка, их внимание привлек шум подъехавшего экипажа.

- Петр Иванович, разрешите засвидетельствовать свое почтение и передать поклон от родителей, - сказал я хозяину дома и вручил корзину с презентом.

– А вас, Любовь Петровна, прошу принять цветы в знак уважения, - я поцеловал девушке руку и вручил розы.

О, это надо было видеть! Петр Иванович непонимающе хлопал глазами, а Любочкино лицо покраснело так, что слилось оттенком с цветом подаренных роз.

- Чего мы стоим на крыльце? – нашелся после затянувшейся паузы Петр Иванович. – Проходите в дом, Станислав Владимирович, мы всегда рады вам. Давненько вы нас не навещали.

- Так я и не приезжал к родителям в гости. Вот только представилась возможность, решил вам нанести визит. Если я не вовремя, то прошу меня извинить.

- Что вы, что вы, мы всегда вас ждем, - скороговоркой произнесла Любочка несколько смущенно. – Прошу простить, я оставлю вас ненадолго, нужно поставить в вазу эти замечательные цветы. А как вы угадали, что розы - мои любимые цветы?

- Я подумал, что такой симпатичной девушке, как вы, обязательно должны нравиться розы. И как видите, угадал.

Говорил, а сам от души благодарил маму, которая распорядилась приготовить мне букет.

С Марфой Анатольевной я встретился в гостиной, где приложился к ее руке.

Затем Головановы устроили обильный обед по случаю моего прибытия. За обедом обсуждались различные вопросы, в том числе касающиеся моей учебы.

- Вы, Станислав Владимирович, уже вышли в офицеры? – поинтересовалась Марфа Анатольевна.

- Пока решил остаться на третий курс, чтобы получить право учиться в академии.

- Не иначе как в генералы метите? – улыбался Петр Иванович. – Вас после училища сразу аттестуют поручиком?

- Нет, этот чин я смогу выслужить в войсках.

- А куда обычно направляют выпускников вашего училища? – тихо спросила Любочка.

- Всех, выпущенных в этом году офицеров, направили в части, расположенные в европейской части России. Только двое изъявили желание проходить службу на Кавказе, откуда они родом.

- Снабжение продуктами в училище хорошее? – справился Петр Иванович.

- Котловое довольствие соответствует нормам. Есть проблемы с поеданием сала.

- Сделайте милость, просветите на сей счет, - удивился помещик.

- Вот представьте. Вы почистили пару зубков чеснока, порезали кружочками лук, достали из маленького бочонка хрустящие огурчики, нарезали ломтями еще теплый ноздреватый ржаной хлеб. Открываете шкафчик, в котором обычно храниться сало. Смотрите, а сала там нет.

После двух-трех секунд до слушателей дошел смысл сказанного. Все Головановы залились смехом, особенно Петр Иванович.

- Представляю, столько готовиться, а сала нет! - продолжал хохотать Петр Иванович, промокая салфеткой выступившие от этого слезы. – А вы шутник, Станислав Иванович.

Я был доволен, мне удалось развеселить семейство, а то, как мне показалось, Головановы вели себя несколько напряженно. После чаепития, мы с Любочкой прогулялись к озерцу в парке. Ну, наконец-то, мы без присмотра ее родителей и я могу, не скрывая своего интереса, разглядывать девушку.

За год Любочка изменилась. Она и так была симпатичной, а сейчас стала просто неотразимо очаровательной. Русые вьющиеся волосы собраны в интересную прическу. На лбу кудряшки заколоты по-особому, придавая чистому лицу девушки неповторимое очарование. Фигура особых изменений не претерпела, такая же стройная, может, немножко увеличилась грудь. А глаза, чарующие глаза, также светятся неповторимой голубой красотой.

- Что вы меня так рассматриваете, Станислав Владимирович? – спросила Любочка.

- Давно вас не видел. Не примите мои слова превратно, я скажу вам честно. Пролетел год, а я все время хранил в сознании ваш образ и взгляд, который вы мне впервые подарили. Любочка, ваши голубые глаза такие, что их совершенно нельзя забыть никогда. Я их не забывал. Я о них и о вас помнил все время.

- Вы меня смутили до глубины души, - тяжело дыша, ответила Любочка. – Я не ожидала услышать подобные слова из ваших уст.

- Любочка, если вас невольно обидели мои слова -  прошу прощения.

- Вы не дослушали. Я не ожидала получить от вас букет роз и услышать ваши слова. Но очень надеялась, что вы их скажете, если я вам не безразлична.

- Любочка, я не мастер говорить красивые слова девушкам, никому таких слов не говорил, а вам скажу: я вами очарован и влюбился в вас со второго взгляда.

- Почему со второго? - удивленно хлопая глазками, поинтересовалась девушка.

- Второй взгляд подтвердил то, в чем я убедился при первом взгляде.

- Ой, право, Станислав Владимирович, вы меня совершенно обескуражили. Мы провинциальные девушки, такие впечатлительные, что готовы принять на веру те пылкие слова, звучащие из уст приятных кавалеров, даже если они не совсем правдивы.

- Неужели я дал повод сомневаться в правдивости сказанного? То, что вы очаровательны, привлекательны и прекрасны -  неоспоримый факт! Разве это неправда?

- Нет-нет я не сомневаюсь в том, что вы говорите правду. Просто, как-то неожиданно все у нас с вами происходит. Вы в письмах ни единого слова не написали о своих чувствах ко мне. А сегодня открылись мне полностью.

- Я решил не доверять свои чувства бумаге. Решил, что если увижу в Ваших глазах благоприятный блеск, то откроюсь вам, не таясь.

- Не пожалели?

- Нет. Знаете, я где-то вычитал, что когда между двумя молодыми людьми возникает чувство, то над ними начинает парить ангел. Молодые люди его не видят, но он рядом с ними. Мне в прошлом году показалось, что такой ангел коснулся нас с вами своим крылом. А сегодня я увидел другого ангела, вас, Любочка, и вашего сородича, тоже ангела, который нас обнимал своими крыльями. Я могу заблуждаться, но мне кажется -  этот ангел пробудил у нас взаимные чувства.

- Вы так красиво все сказали Станислав Владимирович, что я даже растерялась, и не знаю, что вам ответить, - со слезами на глазах, сказала Любочка. – Все так неожиданно. Вы так откровенны.

- Любочка, я произнес те слова, которые подсказало мое сердце.

- Станислав Владимирович, после последней нашей встречи я ожидала, что в своих письмах вы хоть как-то обозначите свое отношение ко мне. Однако вы были всего лишь подчеркнуто, вежливы и доброжелательны. Сколько слез я пролила над вашими письмами, знает только подушка в моей спальне. Я ждала и надеялась. Вот сегодня для меня взошло настоящее и ласкающее солнце, вы открылись. По вашим глазам я вижу, что вы искренны. Признаюсь, вы мне понравились еще на свадьбе. А поняла, что мне без вас тяжело жить с минуты нашего расставания. Я не находила себе места, не знала чем себя занять. Каждый день я думала о вас и только о вас. Когда папенька решился поехать к вашим родителям в гости, я напросилась с ним. Мне очень хотелось побывать там, где вы были, подышать тем воздухом, которым вы дышали. Втайне от папеньки, я побывала в вашей спальне, посмотрела, где вы почивали, коснулась вашей кровати. Не скажу, что меня совсем отпустило, но стало значительно легче, у меня появились силы ждать. И вот, наконец, я дождалась. Мой ответ – да-да-да. Я люблю вас Станислав Владимирович, - сказала Любочка, уткнувшись лицом в мою грудь.

- Милая Любочка, не надо плакать, - успокаивал девушку.

- Это слезы радости, их не надо скрывать и стыдиться.

- Ага, у вас покраснеют глазки, немного распухнет носик, и ваши родители могут неправильно истолковать ваш внешний вид.

- Ой, а что скажем папеньке и маменьке?

- Давайте скажем правду. Мы полюбили друг друга, хотим прожить в мире и согласии всю жизнь. Это правда, вы согласны со мной?

- Правда, я такая счастливая! – улыбалась Любочка глядя на меня.

Признаюсь, не сдержался, сгреб девушку в объятия и неумело поцеловал в губы. Откуда у меня опыт? Никакого сопротивления Любочка не оказала, она также неумело попыталась мне ответить поцелуем. Затем мы отпрянули в разные стороны, как нашкодившие котята.

Решили с Любочкой, что пока ничего ее родителям говорить не будем. Послезавтра приеду к ним в имение с родителями и официально попрошу ее руки у родителей. Мне нужно было время для приобретения колечка для Любочки, которое планировал вручить в знак нашей помолвки.

Домой уехал второпях, отказавшись от предложенного Головановыми ужина, чем сильно их озадачил.

Утром за завтраком  я успел только поздороваться, а отец сразу «взял быка за рога».

- Я так понимаю, сын, нам предстоит визит к Головановым, получить, так сказать, их согласие на твой брак с Любочкой, - улыбаясь, спросил отец.

- Для начала отец не на брак, а на помолвку, но и заключение брака не за горами, - ответил я спокойно. – Ты не разделяешь мой выбор?

- Ни в коем случае! Пары создаются Господом нашим. Кто я такой, чтобы противиться его воле? Просто твоя мама вчера сказала, что наш сын вырос. Скоро у тебя появится вторая половина и твой выбор -  Любочка Голованова. Я рад, что ты выбрал себе хорошую девушку, воспитанную достойными родителями.

- Варвара Николаевна, душечка моя, - обратился отец к маме, - признаю твою правоту. – Твое материнское сердце тебя не подвело.

- Стас, мальчик мой, выбор, который ты делаешь, это на всю оставшуюся жизнь, - смотрела мне в глаза мама. – Жена, это не перчатки, ее нельзя менять по своему усмотрению. За несколько лет жена как бы врастает в своего мужа и, если ее отрывать, то все рвется по живому, это нестерпимо больно. А если супруги становятся по-настоящему единым целым, разлучить их невозможно никак. Ты окончательно определился в своих чувствах, жалеть не станешь?

- Да, мои любимые родители, я окончательно определился в своем выборе, и прошу вас поддержать меня в этом. Вам может показаться, что я принял спонтанное решение, но смею вас уверить, я над этим думал год и только сегодня, получив подтверждение взаимности, открылся Любочке.

- А я тебе, душечка, говорил, что сын подойдет к браку взвешенно, - с некоторым превосходством посмотрел на маму отец. – Ты же уверяла, что будут преобладать эмоции.

- Владимир Михайлович, не забывай, Стас, наш общий сын, у него есть твои и мои черты характера. Я очень рада, что у него всего поровну: и эмоций, и здравого смысла.

- Все, мама, отец, давайте закончим дискуссию, мне надо успеть в Екатеринослав, купить колечко Любочке.

- Сын, покупай колечко с бриллиантом, - напутствовал отец, - бриллианты всегда всем девушкам к лицу.

Ветерок донес меня в Екатеринослав быстро. Два часа потратил на посещение ювелирных лавок. Нужного размера и нужного качества кольцо нашел в магазине Лазаря Шверника.

Помолвка прошла нормально. Собрались в тесном семейном кругу. Родители Любочки были не против породниться с семьей графа Головко. Все пришли к общему согласию. Свадьбу решили сыграть на следующий год, после моего выпуска из училища. Пока родители вели различные разговоры, мы с Любочкой уединились в саду. Учились целоваться. Да так рьяно, что губы опухли.


Глава 6

                                                                          «Скажи мне – и я забуду,

покажи мне – и, может быть,

я запомню,

вовлеки меня – и тогда я постигну»

Конфуций

Третий курс обучения в училище состоял в основном из практических занятий с орудиями в полевых условиях. Единственное, что у нас начали преподавать в расширенном варианте -  это государственное устройство и мировую политическую систему. На предыдущих курсах мы тоже знакомились с текущими делами в стране и в мире, но это так, для общего понимания ситуации. А сейчас эта тема была актуальна. Мы должны в будущем правильно отвечать на все вопросы своих подчиненных. Потому и приходилось читать подшивки старых газет. Рыться в библиотеке, выискивая информацию о государственном устройстве стран древнего мира и средних веков. С прошлым все относительно понятно. А вот сегодняшние события меня беспокоили, в особенности ситуация на Дальнем Востоке. Тому причиной – Япония, которую поддерживают и вооружают страны Европы и Америки.

Есаулу Дорохову я передал привет от моего наставника Прохора, напомнил о плетении темляка. Дорохов непроизвольно почесал отметину над правой бровью. Стесняясь, есаул рассказал, что он по молодости лет решил сплести темляк для своей учебной шашки. В качестве материала намеревался использовать хвост отцовского жеребца. Норовистым оказался жеребец, лягнул, оставив на память отметину. Как и прежде, я проводил тренировки с есаулом. Только теперь больше показывал я, выполняя просьбу наставника о передаче умения биться без оружия. Итогом тренировок были синяки по всему телу у меня и у есаула.

Очередному набору юнкеров в наше училище объявлено  о введении с 1903 года трехгодичного курса обучения, а также о потере приоритетного права поступления в артиллерийскую академию или выхода в гвардейские части. Возмущений среди юнкеров было много, но никто не решился покинуть стены училища, все уже приняли присягу и находились на действительной службе.

В ноябре появились слухи, что наш третий курс досрочно выпустят, самое позднее, в январе 1904 года -  того требует международная обстановка.

По всей вероятности, весь наш  выпуск отправится на Дальний Восток. Ведь на курсе собраны лучшие из лучших. А кому, как не нам, обогащенным навыками и умениями, укреплять артиллерийские подразделения в местах со сложной политической обстановкой.

Любочке я писал письма ежедневно. От нее приходило иногда по два письма кряду. Роман в письмах, да и только. Клялись в любви друг к другу, описывали свою тоску из-за временной разлуки. Выражали надежду на скорую встречу.

Встреча состоялась значительно раньше ожиданий. После Рождества 1904 года я досрочно, с отличием, был выпущен из училища. Аттестован подпоручиком. Получил за казенный кошт полное вещевое довольствие офицера. Отпуск на две недели и предписание -  прибыть во Владивосток, в распоряжение командования 35-й артиллерийской бригады.

В Екатеринослав прибыл на поезде утром. Сразу же отправился в мастерскую портного Равиковича подогнать по фигуре все обмундирование, в том числе парадный мундир. Очень постарался старый портной, к концу дня все было сделано. Несмотря на надвигающиеся сумерки, нанял извозчика на парных санях, который за хорошие деньги довез меня до Шпреньгринштадта.

Мое появление дома в офицерском мундире раньше положенного срока было подобно разрыву снаряда. Все одновременно начали беспокоиться и волноваться. Отец поступил мудро - отправил маму отдыхать, а меня увлек в кабинет для беседы.

- Куда тебя направили? – ровным, без эмоций голосом спросил отец.

- Пока во Владивосток, а потом в 35-ю артиллерийскую бригаду.

- Как решил поступить с Любочкой?

- А с Любочкой мы поступим так, - послышался голос мамы от двери, - завтра же едим к Головановым. – Назначаем венчание. Рассылаем приглашение на свадьбу Стаса и Любочки только самым близким родственникам. Дальше требуем от молодых обязательно обзавестись потомством.

- Мама, а может не стоит так торопиться?

- Стас, сынок, война это война. Там всякое может случиться. Ты должен позаботься о продолжении нашего рода. Да, мои слова звучать сейчас чудовищно, со временем ты поймешь, что я была права.

Ранним утром мы были в имении Головановых. Родители объяснили своим будущим родственникам ситуацию, занялись согласованием вопросов по приготовлению к свадьбе. А мы с Любочкой тем временем проводили тренировку поцелуев в ее комнате.

Венчание проходило в церкви Покрова Пресвятой Богородицы в Шпреньгринштадте. Любочка прибыла в церковь вся в белом. Белая шубка, белая шапочка, белая муфта в руках и, естественно, белое подвенечное платье. Моя Любочка основательно подготовилась к будущему венчанию – заблаговременно пошила платье. Девушка не боялась, что не влезет в него в самый ответственный момент, невеста не склонная к полноте, как и ее мать – моя будущая теща. Сейчас, глядя на Любочку, я не мог отвести взгляда от нее. Хороша, ой, как хороша моя невеста! Мне, в принципе, принаряжаться особенно не нужно. Одел парадный мундир подпоручика и готов идти под венец. Обряд бракосочетания не занял много времени, все строго в соответствии с церковными канонами. Из церкви мы вышли законными супругами.

Я думал, что на нашей свадьбе будет меньше гостей, нежели на свадьбе сестры Анны. Ошибся. Родственники и друзья родителей и Головановых нашли возможность и время посетить наше торжество. Для обслуживания гостей и приготовления блюд мама наняла проверенную на прошлой свадьбе команду профессиональных официантов. Все было по наивысшему разряду, в том числе еда и напитки.

Мы с женой не отказали себе в удовольствии сплясать несколько танцев. Естественно, полюбившийся нам вальс был включен в программу.

О первой брачной ночи рассказывать практически нечего. Неискушенные мы в любовных утехах. Но наше неумение компенсировалась молодостью и страстью. Несмотря на неопытность, мы смогли подарить друг другу безграничную любовь и удовлетворение. И последующие несколько ночей мы не могли насытиться нашей близостью, окунулись в безумный омут любви. Как ни печально, но счастливые дни пролетели как миг.

Настал день моего отъезда.

Любочка и мама проливали слезы, теща в этом им оказывала посильную помощь. Отец и тесть давали наставления  по способам выживания на войне. Был у них боевой опыт, хоть и прошлых войн. Слушал мужчин, а у самого сердце разрывалась на части. Только обрел свою половинку и на тебе - надо ее оставлять неизвестно на какое время. Любочка будет жить в доме моих родителей, вернее сказать в нашем доме, ведь я наследник, как-никак.

Непосредственно в день отъезда  отец увлек меня в свой кабинет. Из сейфа достал маленький деревянный крестик на тонкой серебряной цепочке.

- Этому крестику  где-то сто пятьдесят лет, может больше - не знаю - сказал отец. – Он всегда переходил по наследству старшему сыну в нашем роду. По преданиям, этот крест освящен в Иерусалиме и является семейным оберегом. Все мужчины, носившие его, прошли через жестокие сражения  и остались живы. Да, были ранения, но смертельных  никто не получил. Я тоже носил его в период Балканской войны. Зацепил меня несильно осколок османского снаряда в плечо. В лазарете перевязали, я даже боевых позиций не оставлял. Носи его вместе с крестильным крестиком. Надеюсь, Господь наш убережет тебя. Мы будем все ждать тебя живым и здоровым.

Отец одел мне на шею цепочку. Крепко обнял и поцеловал. Глаза отца немного увлажнились  -  волнуется за меня старик.

В Москве у военного коменданта города сделал отметку в своем предписании. Получил билет в купированный вагон поезда сообщением Москва-Владивосток. На московском вокзале я впервые столкнулся с огромным количеством людей в военной форме. Нижние чины, офицеры всех родов войск и званий, носильщики с тележками и чемоданами, дамы и девушки разных сословий заполонили все пространство вокзала и перрона. Вся эта оруще-галдящая масса народа двигалась в известном только им направлении. Сталкиваясь по пути с пассажирами, я с трудом наконец-то нашел свой пятый вагон.

В купе уже присутствовали офицеры - пехотный прапорщик Горячев Сергей Вадимович и пехотный штабс-капитан Терехов Александр Петрович. Представился.

- Господа офицеры, поскольку нам, по всей вероятности, предстоит совместное дальнее путешествие, - заговорил Терехов, - то в пределах купе предлагаю общаться без чинов. – Возражений не имеете?

Мы с прапорщиком Горячевым поочередно согласно кивнули головами.

- В таком случае, предлагаю отметить начало путешествия скромной трапезой с маленькой дозой благородных напитков -  неуместно напиваться до непотребного состояния.

- Александр Петрович, давайте начнем с моих запасов, - предложил я. – Мне в дорогу отец презентовал несколько бутылок хорошего вина - «Шато Монтросе». Если честно, то я его толком не пробовал. Вот все вместе и отведаем.

- Предложение принимается. Выставляйте для начала одну бутылку, а потом посмотрим.

Не сговариваясь, начали мы выгружать на стол закуски. Появились соления, копчености, пару сортов твердых сыров и многое другое. Я выложил гуся, запеченного еще в усадьбе. Хорошо зима на дворе  - не пропал.

Терехов, оценив богатство стола, произвел его сортировку, подчеркнув, что в первую очередь подлежат уничтожению продукты, имеющие малый срок хранения, гусь, например. Возражать не стали, штабс-капитан выше нас по чину, старше по возрасту, да и, похоже, опыта в организации застолий ему не занимать. У Терехова в саквояже обнаружились небольшие серебряные стаканчики, очень оригинальной работы. Разлили в них вино. Терехов произнес короткий тост – «за успешное начало путешествия».

- Станислав Владимирович, где это ваш батюшка разжился настоящей амброзией, - произнес Терехов с довольным лицом. – Мне уже лет пять не доводилось дегустировать  сей прекрасный напиток.

- Где отец прикупил вино, я не знаю, а вот как он доставал его из подвала в нашей усадьбе видел своими глазами.

- Запасливый ваш батюшка, наверное, ранее состоял  на военной службе.

- Да. Полковник артиллерии в отставке.

- У вас семейная традиция служить в артиллерии?

- Все мужчины нашего рода, начиная с прапрадеда, посвятили всю жизнь этому роду войск.

- Похвально. А скажите, господа офицеры, что вам известно о нашем будущем противнике? Только прошу, не пересказывайте газетных статей.

По большому счету мы знали немного. Я еще смог что-то рассказать о древней Японии, не зря копался в библиотеке. Горячев просто скромно промолчал.

- Прошлое неразрывно связано с настоящим, господа офицеры, - серьезно произнес Терехов. – Это утверждение естественно относится и к Японии. Эта страна богата своей историей. Долгое время она была совершенно закрыта для европейцев. Японцы очень тщательно охраняли свои устои, традиции и отношение к окружающему миру. Отмечались случаи, когда жертв кораблекрушения, выбравшихся на японские острова, просто убивали.

- Это против всех правил, - возмутился прапорщик, - так обычно поступают варвары.

- Кстати, варварами японцы считают нас с вами и другие народы, - невесело улыбнулся Терехов. – Если верить историческим хроникам, то первыми европейцами, проникшим на японские острова, были португальцы, а чуть позже к ним присоединились испанцы. Им удалось договориться с удельными князьками - сёгунами и центральной властью о взаимном обмене товарами. Надо сказать, что португальцы длительное время имели исключительное право на торговлю с Японией, никого на этот рынок не допускали. О прибрежной торговле японцев с китайскими и корейскими народами я не говорю, потому как объем таких операций мизерный. Помощь в продвижении на японский рынок европейских товаров оказывали проповедники -  иезуиты.

Постепенно португальцы утратили свою ведущую роль, их место не пустовало, его заняли голландцы, англичане с американцами. Первые шаги по реформированию японской армии были предприняты этими странами.

На сегодняшний день армия в Японии занимает ведущее место, опережая морской флот. Казалось бы, Великобритания и Америка могут стать первыми строителями новой японской армии, но по неизвестным причинам на строительство армии и разработку военного искусства Японии оказала влияние немецкая военная система. Японцы решили полностью скопировать немецкую систему с учетом национальных особенностей. Они пригласили к себе профессора Берлинской военной академии – Меккеля, провозгласив его первым учителем «новой войны». Меккель провел полную реорганизацию японской армии. Его перу принадлежат уставы и наставления для всех родов войск. Опять же Меккель является создателем японской военной академии в Токио.

- Но ведь японцы значительно мельче европейцев телосложением, - высказал я мнение. – Видел я в Санкт-Петербурге представителей их посольства. Как они могут соответствовать жестким немецким требованиям?

- Вы правы, Станислав Владимирович. Я и говорю, что переняли они немецкую систему на свой японский лад. Еще в 1873 году японцы ввели всеобщую воинскую повинность, установив срок службы в армии три года. После службы  бывшие солдаты  находились в военном запасе до десяти лет. Разделили всю страну на округа. Организовали подготовку мужского населения военному делу, зачисляя их в гражданский резерв.

В мирное время армия Японии небольшая, где-то сто пятьдесят тысяч штыков. А вот в военное время армия возрастает многократно, объявляется всеобщая мобилизация. Тогда в армию идут все поголовно, даже хромые и косые служат во вспомогательных войсках.

Если посмотреть на обмундированного японского солдата, то вы безошибочно определите, что он одет в мундир прусского образца, а кепи и гамаши – французские.

- Карикатурно они выглядят, наверное, - подал голос прапорщик.

- Карикатурно, но практично. Японцы старались у всех стран перенять все самое новое и полезное. Вот взять артиллерию. Орудия закупают у французов и у немцев. Для флота новейшие корабли строят на верфях в Великобритании и САСШ. В этих же странах покупают пулеметы. Денег тратят очень много, беря кредиты, где только возможно, торгуются за каждый патрон.

Хочу отметить, что боевая подготовка подразделений японской армии проводится в наступательном духе. В ходе ведения наступательных военных действий, командование разрабатывает операции по стремительному охвату противника. Как вы понимаете, при наличии противника на флангах и в тылу не очень-то навоюешь.

- Если сосредоточенным огнем артиллерийского дивизиона ударить по атакующей японской пехоте, то можно сорвать наступление, - пытался я возразить Терехову.

- Несомненно, - согласился штабс-капитан, - от огня артиллерии японская пехота может пострадать. Но не следует забывать, Станислав Владимирович, что перед наступлением, японцы выкатывают свои орудия в порядки пехоты и обрабатывают снарядами окопавшегося противника. Японская пехота обычно ходит в атаку после долгой артиллерийской подготовки, когда передовые укрепления частично или полностью разрушены. Затем артиллерия переносит огонь вглубь боевых порядков противника, поражая резервы, а по возможности накрывает огневые позиции вражеской артиллерии. Осадная артиллерия громит тылы противника с самого начала. Таким образом, артиллерийская поддержка наступающих японских частей очень многослойная, плотная и действенная.

- Серьезный противник  - Япония, - согласился я.

- Вы еще не знаете о кодексе самураев – бусидо. Почти весь офицерский корпус японской армии состоит из потомков самураев. Была в свое время в феодальной Японии такая привилегированная воинская каста. Вот сейчас эти потомки самураев, следуя традиции «доблести и чести», заняли все ключевые посты в войсках и на флоте, играют видную роль в политике страны. Кстати, своих подчиненных офицеры воспитывают в подобном духе. Скажу вам даже больше. По всей Японии на базе обычных школ развернуты военно-воспитательные центры для детей и молодежи. С малых лет каждому японцу внушается, что Япония - лучшая страна в мире, являясь его центром. Для ее процветания необходимо расширять территории за счет соседей, в частности Китая и России, владеющих землями не по праву. Каждый японец ради государственных завоевательных идеалов обязан пожертвовать собой.

- Да, неужто русский солдат не совладает с японцем? – возмущенно сказал Горячев.

- Побить японца можно, но бить его надо грамотно. Японского солдата готовят хорошо. Вырабатывают у него выносливость, стойкость и храбрость. Но самое главное, в подготовке японских солдат уделяется серьезно внимание выработке инициативы. Чтобы каждый солдат мог самостоятельно оценить обстановку вокруг себя и действовать в соответствии с ней и с учетом ее изменений. Этот навык, я вам скажу господа офицеры, много стоит.

На протяжении всего нашего долгого путешествия, Терехов нам рассказывал о Японии. Мне он показался настоящей ходячей библиотекой. Познания штабс-капитана о стране противника были обширны. Я думаю, что такую информацию можно было получить только прожив в Японии длительное время. Я пытался  выяснить у Терехова сей факт, но он искусно переводил беседу на другие темы. Раз таится человек, то нечего лезть к нему с расспросами, так я решил для себя.

- Наша страна, господа офицеры, очень большая, - начал нас просвещать в очередной раз Терехов. – Это замечательно, у нас много лесов, полей и рек, много полезного храниться в недрах. На том же Дальнем Востоке мы ловим много рыбы, которой успешно торговали с Японией, Китаем и Кореей. Но эти районы слабо заселены людьми. Войск там тоже мало. Японцы живут на своих островах, могут быстро собрать большую армию, превосходящую нашу по численности. У японцев новый и современный флот, построенный на лучших верфях Европы и Америки, рассредоточен в удобных незамерзающих гаванях и портах. Наша Тихоокеанская эскадра сконцентрирована в Порт-Артуре, а небольшая часть кораблей находится во Владивостоке. Когда я посещал Порт-Артур в прошлом году, то отметил, что основная база флота слабо укреплена. Везде и всего не хватает. Например, по плану, в крепости должно быть около шестисот орудий, а в действительности их всего триста семьдесят. Для использования в боевых действиях, на тот момент, пригодна только треть.

- Так, в Порт-Артуре находится много кораблей, вы же сами сказали, а у них орудий много, - удивленно сказал Горячев. – Неужели моряки не поддержат стрельбой крепостную артиллерию.

- Порт-Артур хорошо защищен с моря от природных явлений, штормов и ураганов. Но, на мой взгляд, узкий и мелководный пролив не позволит нашим кораблям беспрепятственно выйти в море, если вблизи появится японская эскадра кораблей. Любой боевой корабль ценен, находясь на морских просторах. Если он стоит у причала, то превращается в мишень для упражнения японских комендоров.

- Александр Петрович, у нас армия значительно больше японской, - пытался я возражать доводам Терехова. – Сможем выставить достаточное количество пехоты и артиллерии.

- Армия у нас действительно большая. Скажите, где сейчас дислоцируется основная ее часть?

- Пока не воюем, в разных местах.

- Правильно. Заметьте, большая часть войск у нас размещена до Уральских гор, ориентирована на Европейский театр боевых действий,  так как максимальная угроза России всегда исходила оттуда. Сейчас нам грозят на Дальнем Востоке, где войск «кот наплакал». Если скажите, что можно провести мобилизацию населения в Сибири и на Дальнем Востоке, будете правы. Но пока мобилизованных оденут, обуют, дадут оружие и обучат, наш противник может прошагать с победами очень далеко. Чтобы не допустить этого, надо срочно передислоцировать на опасный участок большую массу войск. Сейчас это происходит. Однако огромные расстояния и недостроенный участок Сибирской железной  дороги не позволяет своевременно перебрасывать войска. Пропускная способность дороги низкая. Если отправить войска пешим порядком, то они достигнут театра военных действий через семь-восемь месяцев, потеряв не менее трети личного состава из-за болезней. Из всего сказанного я могу сделать вывод: на сегодняшний день на Дальнем Востоке японцы превосходят нас  в живой силе и артиллерии. Не буду утверждать, просто не располагаю сведениями, но, похоже, на море у японцев явное превосходство перед нами.

- Будем воевать, как учил бессметный военный гений фельдмаршал Суворов – не числом, а умением, - вскочил с места Горячев. – Я уверен, русский солдат стоек в бою  и сможет одолеть японцев.

- В стойкости русского солдата у меня сомнений нет. Только вот среди командования на Дальнем Востоке  фамилии Суворов тоже не слышно. Надо, господа, готовиться к жестоким схваткам с сильным врагом.

Во время остановок поезда  мы покидали вагон, чтобы немного пройтись, разогнать кровь в теле и пополнять продовольственные запасы на привокзальных базарчиках. Я на каждой остановке  через почтовые отделения отправлял послание своей Любочке. Подробно описывал свое путешествие на Дальний Восток, писал о любви к ней.

Наш поезд прибыл на станцию Чита. С Горячевым основательно запаслись продуктами, а Терехов отправился  на вокзал за свежими газетами. Встретились в купе. Штабс-капитан был темнее грозовой тучи.

- Господа, я переговорил с местными военными, - чеканя каждое слово, говорил Терехов. – 27 января сего года японский флот атаковал наши корабли, находившиеся в Порт-Артуре. Одновременно с этим в корейском порту Чемульпо подверглись атаке канонерская лодка «Кореец» и крейсер «Варяг». В ходе неравного боя «Кореец» взорван, а сильно поврежденный крейсер затоплен силами оставшегося в живых экипажа. Война, господа офицеры, началась.

Хотя и ожидали начала боевых действий, но неприятная новость о гибели наших кораблей испортила настроение всем нам.

Терехов  молча достал из саквояжа бутылку коньяка и наполнил рюмки.

- Упокой, Господи, души новопреставленных русских моряков, - тихо произнес штабс-капитан и мигом осушил свою емкость.

Мы с Горяевым выпили свои рюмки медленно, опыта потребления спиртного  единым махом  не имели.

Штабс-капитан на некоторое время замолчал, уперев свой неподвижный взор в одну точку.

Дальнейший путь от Читы до Владивостока мы с Горячевым провели в учебе. Учил нас штабс-капитан Терехов. Теперь мы с уверенностью могли отличить японца от корейца и китайца - Александр Петрович досконально объяснил нам особенности лиц каждой нации. Для тренировок выходили на станциях и всматривались в лица людей на перронах. Разыгрывали различные тактические задачи на уровне - взвод, рота и батарея. Каждый случай успеха или неудачи  Терехов подробно объяснял. Данные о вооружении японской пехоты и артиллерии мы выучили «на отлично». Александр Петрович мог в ходе приема пищи невзначай спросить о прицельной дальности японской винтовки образца 1897 года, о скорострельности орудия Арисака. К прибытию к месту назначения мы знали все, чему посчитал необходимым обучить нас Терехов.

В штаб Приамурского округа прибыли втроем, а потом разбежались каждый по своему направлению, при этом тепло распрощались.

 Глава 7

«Война – это путь обмана. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко; заманивай его выгодой; приведи его в расстройство и бери его; если у него все полно, будь наготове; если он силен, уклоняйся от него; вызвав в нем гнев, приведи его в состояние расстройства; приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение; если его силы свежи, утоми его; если у него дружны, разъедини; нападай на него, когда он не готов; выступай, когда он не ожидает.

Все это обеспечивает вождю победу; однако наперед преподать ничего нельзя».

Сунь-цзы, «Искусство войны»


Штаб Приамурского округа в настоящий момент напоминал мне растревоженный пчелиный улей. Временно он разместился в городской гимназии, мест для всех офицеров не хватало, они сидели, образно говоря, друг у друга на головах.  С большим трудом удалось выяснить  место расположения штаба 35-й артиллерийского бригады. Оказалось, он находится в пригороде Владивостока. Пришлось нанимать извозчика.

Доложил в штабе о прибытии в распоряжение командира бригады. Естественно, никто мне аудиенцию с командиром бригады, генерал-майором Терпиловским, не предоставлял.  Начальник штаба бригады, подполковник Лещинский, ознакомившись с моими документами и отменной аттестацией, определил меня в четвертую батарею  второго дивизиона. Дал краткую характеристику моему командиру батареи поручику Седых, указал место расквартирования личного состава – хутор Засека в трех верстах от Владивостока. Затем Лещинский познакомил меня с командиром второго дивизиона подполковником Григоровичем, который почти слово в слово повторил сказанное начальником штаба бригады. Пожелал мне успешной службы и на этом аудиенция закончилась.

Поручик Седых Иван Иванович – долговязый человек с мелкими чертами тщательно выбритого  лица и острым взглядом карих глаз, встретил меня радушно. Тоже внимательно ознакомился с моими бумагами.

- В Михайловском училище вам дали отменную аттестацию, - с некоторой иронией сказал Седых, - они это могут. – А знания, необходимые на поле боя, вы за три года обучения получили?

- Все науки, входящие в программу обучения, я освоил на «отлично», в документах отмечено, - спокойно ответил командиру.

- Бумага все стерпит. Реально что-то можете?

- Испытайте, задавайте вопросы.

Седых засыпал меня вопросами со знанием дела. Начал с устройства полевых видов артиллерии и закончил крепостными и осадными.  И все ему расскажи подробно, не упусти ни одной детали. Потом прошлись по правилам стрельбы и способам исчисления. Короче, больше часа я держал своеобразный экзамен.

- Смотрю, михайловцы по уровню подготовки  выпускников приблизились к уровню знаний выпускников Константиновского артиллерийского училища, - с удовлетворением отметил Седых. – Кстати, именно Константиновское я окончил пятью годами ранее.

- О соперничестве между нашими училищами наслышан.

- Квартировать вас определю в дом тетки Лукерьи. Там уже проживает прапорщик  Тараторкин, он прибыл в батарею неделю назад, мой однокашник по училищу. Неплохой офицер, но дружит со спиртным тесно. Вы поосторожней с ним, не теряйте человеческого достоинства, употребляя вино. Где он его берет, не знаю, до Владивостока путь не близкий, а у него каждый день вина в достатке.

- Вас понял. От вина я не отказываюсь, но меру знаю.

- Ладно, сегодня отдыхайте. Завтра представлю вас солдатам. Получите вторую полубатарею, орудия с четвертого по восьмое ваши. Тренируйтесь. Убедительно прошу передать солдатам знания, полученные вами в училище.

Денщик командира батареи – солдат небольшого росточка, но широкоплеч и крепок внешне, в отлично подогнанном по фигуре обмундировании помог перенести мои немногочисленные вещи в дом тетки Лукерьи.

Хозяйка дома встретила меня с недовольным лицом. Немолодая, около пятидесяти лет, крупная телосложением женщина, гневным взглядом карих очей, оглядела меня с ног до головы. Чем вызвано такое отношение -  мне неизвестно, но стало как-то неприятно, после краткого общения с ней почувствовал будто уже что-то ей должен. Дом Лукерьи был большим, состоял из пяти комнат. Мне досталась одна из них. Меблировка скромная. Узкая, аккуратно застеленная зеленым клетчатым одеялом деревянная кровать, маленький овальный стол, один крепкий, судя по весу – дубовый, табурет и сундук для хранения одежды, украшенный всякими накладными коваными завитушками.

Тетка Лукерья, уже более доброжелательно, сказала, что столоваться могу у нее, плату при этом попросила на удивление умеренную.   Не успел разложить свои вещи по местам, а ко мне уже в гости, без стука, заявился сослуживец, изрядно на подпитии и в расстегнутом мундире.

Его лицо, «уставшее» от регулярных чрезмерных возлияний, было какое-то помятое, несимметричное – один уголок рта, с вяло висевшей потухшей папироской, опущен, одно ухо казалось чуть ниже другого, да и брови по своей форме имели ту же тенденцию. Вобщем, нескладный какой-то, не внушавший доверия. Было видно, что он «лыка не вяжет». Я только успел  подумать о том, что это не  лучший вариант сослуживца, тем более в преддверии военных действий, как явившийся предпринял не очень удачную попытку представиться, заикаясь,  глотая звуки и не к месту преувеличенно грассируя, явно испытывая трудности во владении такой частью своего тела, как язык.

- Имею чччесть пред  - ставиться, - с трудом выговаривая слова, произнес визитер, - прапорщщик Тараторкин Игнатий Савельевич, ккомандир первой пол - убатареи или первого и втор - ого взводоввв четвертой бат - реи второго дивизиона 35-й артил - артиллерийской бррригады.

- Командир второй полубатареи или третьего и четвертого взводов четвертой батареи второго дивизиона 35-й артиллерийской бригады  подпоручик Головко Станислав Владимирович.

- Ч-Что изволили оканчивать?

- Михайловское артиллерийское училище с отличием.

- Можете-те-те мне это доказать?

- Не вижу смысла вам что-то доказывать. Знания, полученные мной в училище при мне.

- Не горячитесь, подпоручччик, я и так знаю, что ваше училище слабее нашего по всем статьям.

- Если так, то почему вас аттестовали прапорщиком? А я заметьте в чине подпоручика.

- Ладно, посмотрим в бою, кто и чему научился. Предлагаю отметить начало нашей совместной службы. У меня осталось неплохое вино – крымская мадера. Удивляюсь, как оно попало в эту глушь?

- Если вы дадите мне полчаса, я приведу себя в порядок с дороги, а потом приду к вам в гости.

- Удаляюсь.

У хозяйки справился, где можно умыться. К моим услугам представлен чистый рукомойник и дочиста выскобленная деревянная бадья. А чтобы помыться хорошо, то нужно топить баню, расположенную на заднем дворе. Только чаны для воды, по словам Лукерьи, совершенно пусты, придется самому таскать - здоровье у женщины уже не то, чтобы заниматься этим самостоятельно. Баню готовить и топить я умею, отец научил. А натаскать воды для молодого и здорового офицера раз плюнуть. Сказано - сделано. Баня топится, теперь можно зайти в гости к Тараторкину. Прихватив оставшуюся пару свиных балыков, постучал в дверь прапорщика. Получив разрешения вошел. Пока я занимался баней, Тараторкин, наверное,  не терял времени даром, активно прикладываясь к вину. Его помутневший взгляд об этом свидетельствовал.

- Аааа, подпорууучик, пррроходите, - пьяно растягивая слова произнес прапорщик с еще большими усилиями, - разделите со мной трапезу и чарку вина.

- Посижу с вами недолго, я там баню затопил, хочу с дороги попариться.

- Прииивыкли жить с комфортом?

- Привык ходить чистым и опрятным.

- Да-да, чистота нужна. Только когда познакомитесь со своими солдатами, не замарайте руки. Эти скоты не привыкли к чистоте, ходят грязные и вонючие.

- Вот мы офицеры и должны приводить солдат к должному внешнему виду.

- Никому я ничего не должен. Я офффицеррр, а не нянька этим лапотникам, - агрессивно продолжал с той же дикцией Тараторкин.

- Вы приняли под команду людей, а Устав велит проявлять усердие в обучении  и воспитании солдат в духе служения Отечеству.

- Кого учить? Кого воспитывать? Этих дураков и недоумков? Они в руках ничего сложнее косы и грабель не держали, а я из них должен делать артиллеристов. Смею вас заверить, это дело совершенно невозможное и бесполезное. Давайте лучше выпьем! Неизвестно, когда еще нам представится такая возможность. Может, в Маньчжурии нам предстоит сложить головы.

- Выпить можно, но только за наше здравие.

- Вы оптимист подпоручик.

После выпитого вина Тараторкин начал нести откровенную и бессвязную чепуху, на мои реплики не реагировал. Я понял, что прапорщик разговаривает сам собой, а поэтому ушел в свою комнату, зачем вмешиваться в содержательную беседу. Слушать пьяный бред сослуживца мне не хотелось. Еще больше захотелось пойти в баньку и хорошенько отмыться от общения с этим защитником Отечества.

Пока топилась баня, написал письмо Любочке, поведал о своем назначении, сообщил о моей сильной любви к ней.  Свой временный адрес я не сообщал, так как не знаю, где мы  будем дислоцироваться.

В бане я отлично попарился, нашелся свежий березовый веник  и тщательно вымылся. Затем перестирал все свое исподнее белье. Представляю ухмылки господ офицеров - граф собственноручно изволит стирать исподнее. Ну, во-первых, о моем титуле я не распространялся, а во-вторых -  нет на хуторе портомойки, поэтому стирал сам. Уснул моментально, только голова коснулась подушки.

Ранним утром, с удовольствием съев немного ароматной пшеничной каши щедро сдобренной вкусным, свежевзбитым сливочным маслом, приготовленной хозяйкой и запив чашкой непонятного мутного напитка, называемого Лукерьей чаем, убежал к дому командира батареи. Предстояло знакомство с солдатами  моих взводов.

Поручик Седых надевал шинель, когда я вошел в дом.

- Вы пунктуальны, подпоручик, это похвально, - приветствовал меня командир, пожав руку. – Сейчас познакомитесь с вверенными вам взводами.

Знакомство заняло не более десяти минут. Неровными четырьмя шеренгами застыли воины моей полубатареи. Командир представил меня солдатам, наказал любить меня и жаловать. По вопросам вещевого довольствия рекомендовал обращаться к батарейному каптенармусу – унтер-офицеру Цегойко, а по фуражному и котловому - к вольнонаемному  Аристархову Василию Васильевичу.  Выполнив ответственную миссию, командир ретировался в свой дом, февральский легкий ветерок давал о себе знать, уверенно забираясь погреться под серые шинели.

- Первая шеренга три шага, вторая два, третья один, четвертая на месте, марш, - подал я команду.

Что сказать? Без смеха на это безобразие смотреть нельзя. Не все правильно выполнили команду, кое-кто путался, кое-кому помогли правильно определиться товарищи толчками.

Я с грустью, медленно, прошелся взглядом по пытающимся стоять «смирно» солдатам. Посмотрел и опечалился. Неряшливо выглядели мои воины. Шинели и башлыки - грязные, лица у солдат -  серые, видно, давно воды не видели. Все неприятно попахивают немытыми телами. У многих сапоги сильно изношены.  Карабины держат в руках, как Бог на душу положит, хорошо хоть на одном плече. Сабли свисали своеобразными селедками на боках. Удручающее зрелище. По списку у меня числится унтер-офицеров  пять, нижних чинов тридцать шесть, ездовых восемь человек, плюсом идет кашевар. Все унтер-офицеры при орудиях, за исключением возрастного унтер-офицера Томилина, я его сразу выделил среди солдат полубатареи.

- Вольно, - последовала команда, - разойтись, можно оправиться. – Через десять минут построение. Унтер-офицер Томилин ко мне.

Строй моментально рассыпался, хорошо понимают команду – разойтись, молодцы.

Томилину, по внешнему виду, слегка за сорок. Ростом немного ниже меня, но крепкого телосложения. На висках и в усах уже пробивается серебро седины. Карие глаза изучающе смотрят на меня. Обмундирование чистое и опрятное, ладно подогнано по фигуре унтер-офицера.

- Как вас величать по батюшке? – поинтересовался я у Томилина.

- Витольд Архипыч, - молодцевато поднеся к виску руку, отрапортовал унтер, - но лучше  просто Архипыч, не люблю я имя, на собачью кличку похоже, нежели на имя.

- А по какому случаю оно вам досталось?

- Помещика нашего так звали.

- В честь него назвали?

- Лично он и назвал, а чести мою мать лишил, перед самым раскрепощением. Я родился свободным.

- Извините.

- Да, что там, ваше благородие, я привычный.

- Почему вам не досталось орудие? Вы не грамотный?

- Грамоте обучен. Я, почитай, в артиллерии с первого дня службы. Начинал служить рядовым канониром, а вышел во взвод-фейерверкеры. К орудию не приставляют по возрасту, говорят, старый  я стал. Так, при батарее и остался, помогал его благородию подпоручику Семенову.

- А куда подевался подпоручик Семенов?

- Остался в Рязани, он неудачно с лошади свалился, ногу сломал.

- Тогда поступим так. Вы остаетесь при полубатарее помощником командира, с поручиком Седых я все улажу, если возникнут трудности. Где расквартированы наши люди?

- На окраине хутора в избах живут по-расчетно. Там же во дворах укрыты орудия, снаряды, в конюшнях стоят лошади.

- А почему у наших солдат такой вид неопрятный? Обмундирование и обувь у многих пришли в негодность.

- Все сроки носки вышли еще в Рязани. Перед отправлением сюда мы должны были получить новую обувку, мундиры, по два комплекта нательного белья, да и много другого, чего солдату положено. Однако батарейный каптенармус наотрез отказался выдавать, хотя у меня есть бумага, подписанная его благородием поручиком Седых. Поверите, кое-кто из солдат уже голым задом светит, нательное белье попрело. А мыться можно, бани есть в каждом доме, только в чистое переодеться не можем.

- Отправляйте взводы по избам, пусть начинают топить бани. Бумагу передайте мне и сопроводите к каптенармусу.

Томилин отдал соответствующие распоряжения и мы направились к обнаглевшему хранителю обмундирования.

В хорошо протопленной избе за широким  столом восседал щеголеватый унтер-офицер с лукавыми, чуть прищуренными  карими  глазами, громко отхлебывая чай из большого расписного блюдца. При моем появлении вскочил, громко щелкнув каблуками до зеркального блеска надраенных сапог, в которых отражался пузатый, горевший медью, самовар.

- Каптенармус четвертой батареи второго дивизиона 35-й артиллерийской бригады унтер-офицер Цегойко, - последовал доклад. - Чего изволите, ваше благородие? Вы, наверное, новый командир второй полубатареи?

- Мы с вами унтер-офицер Цегойко не в трактире, это, во-первых. Во-вторых, вам знакомо содержание этого документа? – я передал письменное требование на обмундирование.

- Что Архипыч, нажаловался?

- В-третьих, унтер-офицер Томилин не жаловался, а доложил по команде. Повторяю вопрос. Известно вам содержание документа?

- Да.

- Не понял? Вы не знаете устав? Как обязан отвечать унтер-офицер?

- Так точно ваше благородие, содержание мне известно.

- Уже лучше. Если известно, то почему до сих пор требование не удовлетворено?

- Понимаете ли. Все дело в том, что не совсем я согласен.

- Унтер-офицер Томилин, прошу вас выйти за дверь, - приказал я своему помощнику, поняв, что каптенармус сейчас начнет «вилять хвостом». О художествах интендантов меня очень хорошо просветил отец. Рассказал, где и как можно найди недочеты в их работе. Также отец объяснил стиль беседы с подобной категорией лиц.

Томилина будто ветром сдуло.

- А теперь слушай меня сюда, - подойдя вплотную к мелкому Цегойко, навис своей немалой фигурой над ним. – Даю тебе час времени, чтобы все, что положено взводам было выдано. В противном случае, рэбэ  будет читать по тебе заупокойную молитву. Правда, я сомневаюсь, что на хуторе есть синагога.  Учти, я проверю и не дай Бог, чего-то не достанет.

- Ваше благородие, вы так убедительны, что я не смею вам возразить.

- И не смей. А то попрошу командира батареи провести полную ревизию твоих владений и будь уверен, недостача будет обнаружена. Тогда одним разговором дело не закончится, можно оказаться среди густого леса в компании с медведями и волками, только они лес валить не умеют, зато жрать человечину охочи.

- Не губите ваше благородие, бес попутал, - упал на колени Цегойко. - Все, что нужно выдам и даже больше.

- Выдай, что положено. Возникнет потребность, знаю к кому обратиться. Надеюсь, ты понял, что разговор между нами. Где-то откроешь рот, я сделаю тебе повторное обрезание и на этот раз очень коротко.

- Я все очень хорошо понял.

На следующий день полубатарея была обеспечена обмундированием в полном объеме. С Аристарховым сложностей не возникло. Кашевар Мухин был обеспечен всеми продуктами по норме. Приготовление пищи осуществлялось  в избах взводов. Жалоб от подчиненных по этой части не поступало.

Поскольку жалоб нет, тогда начнем учиться.


Глава 8

«Если солдаты еще не расположены к тебе, а ты станешь их наказывать, они не будут тебе подчиняться; а если они не станут подчиняться, ими трудно будет пользоваться. Если солдаты уже расположены к тебе, а наказания производиться не будут, ими совсем нельзя будет  пользоваться»

Сунь – цзы, «Искусство войны»


Моей полубатарее достались совершенно новенькие трехдюймовые орудия образца 1902 года, произведенные Обуховским заводом, а также слабообученные солдаты за исключением командиров орудий.

Как говориться, засучив рукава, взялся обучать взвода. Написал программу обучения, утвердил ее у командира батареи. Потряс Цегойко, обеспечив полубатарею кирками, ломами и лопатами. А потом начал сколачивать нормальную боевую полубатарею, в училище, слава Богу, знания дали хорошие.

Утренняя пробежка вокруг хутора для моих солдат стала шоком. Никто так, кроме меня, не «издевался» над подчиненными. После пробежки недолгая зарядка из пяти упражнений. Затем умывание, завтрак, и, извольте прибыть на строевые занятия с оружием. Пару часов топтания февральского снега по кривой улочке способствовало вырабатыванию у солдат «чувства локтя». А дальше занятия по специальности. Выкатывание вручную на околицу орудий, перевод их в боевое положение. Бомбардиры-наводчики колдуют с прицелами, выискивая указанные командирами орудий ориентиры. Канониры-подносчики таскают ящики со снарядами. Канониры-замковые выполняют все необходимые манипуляции с затвором орудия. Требовал крепкого усвоения навыков. Если возникали трудности, спокойно и доходчиво объяснял.

Когда достигли нормальных результатов, начали занимать огневую позицию с использованием лошадей, но, опять же, я не дал солдатам расслабиться, орудия начали окапывать, готовить укрытия в соответствии с наставлениями. Вот когда пригодился шанцевый инструмент, добытый у Цегойко.

В первые дни солдаты пытались ворчать. Но Томилин им все доходчиво объяснил с использованием не совсем печатных слов. Если перевести высказывание Томилина на нормальный язык, то получится, что обучение способствует сохранению жизни на поле боя.

Единожды мои занятия посетил командир батареи поручик Седых. Попенял мне, что я чрезмерно нагружаю солдат тренировками с орудиями на свежем воздухе, требую от них построения полноценных огневых позиций. Видите ли, солдатам тяжело копать мерзлую землю кирками и ломами, устают они от этого. Я сказал командиру одну фразу – тяжело в учении - легко в бою. После этого командир батареи больше ко мне не приставал. По моему разумению, было бы неплохо пострелять из орудий, чтобы все расчеты почувствовали стрельбу в реальности. Не помешало бы проверить орудия на прочность стрельбой, ведь они, покинув цеха завода, не сделали ни одного выстрела. Надо будет поговорить с поручиком Седых и как-то решить этот вопрос. Может, после схода снега найдем удаленное место для организации временного артиллерийского полигона. Все это перспективные планы, а сейчас мне нужно добиться четкой и слаженной работы всех расчетов, чтобы мои солдаты выполняли операции по подготовке и производства выстрела, не задумываясь. А для этого тренироваться и снова тренироваться.

В один из дней, когда проводил очередные занятия по боевой подготовке и распекал командира орудия унтер-офицера Селиванова за неправильное оборудование огневой позиции, заметил приближающихся к месту занятий офицеров.  Поручика Седых опознал без проблем, а вот подполковника узнал не зразу. Терехова Александра Петровича мне привычней было видеть в мундире пехотного штабс-капитана.

- Здравствуйте, подпоручик, - обратился ко мне Терехов, - вижу, трудитесь.

- Здравия желаю, ваше высокоблагородие, вверенная мне полубатарея, согласно с программой, утвержденной командиром батареи проводит занятия в полевых условиях, - отдав честь, отрапортовал.

- Успехи наметились?

- Так точно. Личный состав взводов успешно осваивает новые орудия, приобретает навыки, необходимые для нанесения максимального поражения противнику.

- Просьбы или предложения у вас есть?

- Совместно с командиром батареи поручиком Седых планировали в ближайшие дни подать рапорт командиру дивизиона об устройстве временного полигона для обучения солдат боевой стрельбе из орудий. Также вызывает у меня беспокойство некомплект полубатареи офицерами, унтер-офицерами, бомбардирами и канонирами. Лошадей тоже не достает, общая укомплектованность полубатареи достает всего пятьдесят процентов.

- Знаю, с укомплектованностью проблемы во всей армии. Место, надеюсь, для полигона присмотрели.

- Так точно. В пяти верстах имеется глухое место на старой вырубке леса, длиной в две версты.  Дальности прямого выстрела орудий достаточно для тренировки.

- Господин поручик, - обратился Терехов к командиру батареи, - если это действительно вам необходимо, подготовьте рапорт. Завтра я отбываю в корпус, могу передать рапорт вашему командиру дивизиона, а он пусть дальше передает по команде.

- Проводите занятия подпоручик, - предложил мне Терехов, - а мы с командиром батареи понаблюдаем с вашего позволения.

Ага, можно подумать я мог им запретить присутствовать на занятиях. Никакой бравады и показательных выступлений от своих подчиненных я не требовал, просто обязал хорошо выполнять работу и все. Около часа Седых и Терехов провели на позиции полубатареи, смогли ознакомиться с уровнем подготовки. Мне было, что показать.

Вечером после ужина, сидел в своей комнате, писал любимой очередное послание. Стук в дверь меня отвлек от приятного занятия. Обычно, мой сосед Тараторкин входил ко мне без стука. Пошел открывать дверь. На пороге стоял Терехов.

- Разрешите войти, Станислав Владимирович? – тихо произнес подполковник.

- Милости прошу, проходите, ваше высокоблагородие, рад вас видеть в добром здравии, - посторонился я, пропуская гостя, - извините за тесноту. - Присаживайтесь прямо на кровать, табурет всего один.

- Да, не в хоромах проживает любитель делать хорошим людям обрезание, - обведя взглядом комнату, сказал Александр Петрович. – Удивлены моим появлением?

- Хочу поздравить вас с повышением в чине и пожелать дальнейшего роста. Если честно, не ожидал с вами встретиться.

- Спасибо. Я с недавних пор в штабе корпуса состою на службе. Вот, объезжаю с инспекцией войска, готовящиеся вступить в Маньчжурию. К вам приехал не случайно. Среди моих знакомых есть несколько жандармских офицеров. Так вот один из них ознакомил меня с прелюбопытной бумагой. Некий подпоручик Головко занимается хищением казенного имущества с целью перепродажи гражданскому населению, чем наносит ущерб боеспособности армии. Людям, ответственным за хранение казенного имущества, угрожает оружием и нанесением физических увечий путем обрезания детородных органов. Что на это скажите, Станислав Владимирович?

- Информация к жандармам могла поступить только от одного человека - унтер-офицера Цегойко. Разговор с ним вел один на один, мой помощник, унтер-офицер Томилин находился за дверью. Подслушать он не мог, потому что я говорил тихо. А на счет хищений скажу так. Обычно:  держите вора -  кричит настоящий вор. В данном случае, по моему мнению, Цегойко таковым является. Вероятней всего, в пути следования, для повышения своего личного благосостояния унтер-офицер продавал обмундирование и другое имущество батареи в местах остановки воинского эшелона. Удобно было выполнять такие сделки. Запомнить его никто не успевал, он деньги взял и был таков. Предполагаю, Цегойко надеялся с началом боевых действий недостачу списать. Потому он и не хотел удовлетворять заявку моих взводов, хотя она была подписана командиром еще в старом месте дислокации. Делаю вывод, унтер-офицер готовился к совершению краж заблаговременно. Кстати, оружием я ему не грозил, а теперь думаю сделать ему отрезание языка с отрубанием рук.

- Заметил я, что ваши солдаты обмундированы хорошо и работают с орудиями отменно - вы мои россказни в поезде восприняли всерьез.

- А как иначе. Не сегодня-завтра, нам выступать, а моя полубатарея не была готова к бою. Погубить людей в первом же бою, не принеся пользы общему делу, на мой взгляд, преступно.

- Батарея сможет выполнить поставленные перед ней задачи?

- Я - командир полубатареи, и за всю батарею отвечать не могу. Несмотря на некомплект офицеров и солдат, моя полубатарея сможет достойно воевать с противником.

- Вы, конечно, дипломат, Станислав Владимирович, но сейчас нам не до дипломатии. Сам видел, что батарея находится в плачевном состоянии, за исключением ваших взводов. Поручик Седых устранился от командования, целыми днями романы почитывает. Прапорщик Тараторкин напивается до чертиков. В целом ваша батарея как боевая единица не сможет эффективно действовать на поле боя.

- Вы, как представитель штаба корпуса, можете принять меры? Не подумайте, что я о себе беспокоюсь, мне бояться нечего, а вот за общее дело переживаю.

- Не только могу, но уже и предпринял кое-что, я приехал к вам не в одно лицо. На складе Цегойко проведена полная ревизия, обнаружена очень серьезная недостача. Он сейчас под арестом, пишет показания. Вашего соседа два часа назад заперли в пустой холодной избе, он вел себя агрессивно, никого не узнавал. В остальном могу сказать, что буду ходатайствовать перед командованием 35-ой артиллерийской бригады, о назначении вас командиром четвертой батареи.

- Неужели в бригаде не найдутся офицеры с боевым опытом, могущие заменить поручика Седых? У меня опыта командования батареей нет совершенно, только-только с полубатареей разобрался.

- Не только в бригаде, но и во всей армии ощущается нехватка офицеров. Не надо скромничать, я сегодня увидел ваши способности. Хочу сказать, приятно удивлен. Не многие офицеры с опытом могут похвастаться такими глубокими  знаниями и умениями, подобными вашим. Ну, а проведенный вами анализ доведенной информации о хищении обмундирования, вообще меня восхитил. Вы все разложили по полочкам, безошибочно определили источник поступления информации жандармам. Отмечу, что вы, того не подозревая, провели под себя вербовку унтер-офицера  на основе компрометирующей  его информации.

- Никого я не вербовал.

- Я же и говорю. Вы даже не заметили, как это сделали, у вас оно получилось само собой.  Закончится эта компания - обязательно вернемся к этому разговору. Сейчас  попрошу вас с завтрашнего дня заняться обучением батареи в целом, сроку вам не более недели.  Японцы в течение всей зимы  в разных портах Кореи высадили большой десант, примерно тысяч тридцать-тридцать пять, может больше. Сейчас эти войска собраны в единую армию под командованием генерала Куроки и готовы войти на территорию Маньчжурии. Части японской армии медленно продвигаются по направлению к реке Ялу. Казачьи разъезды неоднократно фиксировали появление небольших групп японских солдат в данной местности. По всей видимости, ведется разведка. В ближайшие дни следует ожидать начала боевых действий. Значительных сил у нас в том направлении не имеется, так, незначительные разрозненные отряды. Самодержец Всероссийский назначил командующим армией на  настоящем театре военных действий военного министра - генерала Куропаткина. Его прибытие в войска ожидается со дня на день.

- Через семь суток вся батарея не достигнет нужного уровня подготовки.

- Вы, подпоручик, начинайте работу. Пока будете выдвигаться к местам боев, успеете поднять уровень готовности. Приказ о вашем назначении, я думаю, доставят завтра к вечеру. И еще, Станислав Владимирович, угостите старого знакомца вашим чудесным вином?

Я быстро достал из тумбочки последнюю бутылку «Шато Монтросе» и пару кружек. Разлил по емкостям напиток.

- Давайте, Головко, выпьем за здоровье, оно нам понадобится  для борьбы с неприятелем, - подняв кружку, предложил Терехов. – Очень надеюсь, что вы уцелеете в этой мясорубке.

- Куда я денусь?

Затем мы немного поговорили о состоянии всей армии. Терехов рассказал о низких темпах прибытия в  Приамурский округ войск и грузов. Сказал, что недели через две нужно ожидать наступления в этих краях  оттепели, а за ней - быстрого таяния снега, что может осложнить передвижение войск к боевым позициям.

- Спасибо за угощение, - сказал подполковник, поднимаясь, - позвольте откланяться, мои планы несколько изменились, уезжаю в ночь. - С собой заберу Седых, Тараторкина и Цегойко, ни о чем вам беспокоиться не стоит, я представлю кому надо правильный доклад. До свидания, Станислав Владимирович.

Подполковник обнял меня на прощание.

Терехов ушел, а у меня из головы не выходил вопрос. Это, какое положение при штабе занимает подполковник и какими полномочиями наделен, если с легкостью снимает с должности командира батареи, ставя перед фактом командира дивизиона!?  Не прост подполковник Терехов, очень не прост.

Утро началось с общего построения батареи. Опекаться второй полубатареей я назначил унтер-офицера Томилина. Архипычу, как опытному унтер-офицеру, предстояло гонять мои бывшие взвода. Как это делается, старый вояка видел, ни на шаг не отходил от меня на занятиях, присматривался и «мотал на ус», да и послужил он достаточно, опыт общения с солдатами имеет преизрядный. А первой полубатареей пришлось заниматься мне. Честно сказать, первая полубатарея выглядела сборищем оборванцев, значительно хуже, чем моя, когда я её принял. Снова пришлось вещевые запасы перетрясать. Всех приодеть не получилось, хорошо «потрудился» Цегойко. Пришлось нового каптенармуса, рядового Трифонова отправлять на бригадные склады за обмундированием.

Затем началась собственно учеба, вернее подобие учебы.  Командиры орудий имели неплохое представление об артиллерии вообще и о трехдюймовках в частности. А остальная масса народа, именно народа, а не солдат, только числились артиллеристами и носили соответствующие, пусть и рваные мундиры. Устроил бесконечное обучение с раннего утра до сумерек.  Полубатарея в натуральном смысле слова взвыла от моих требований, один бомбардир, такой себе деревенский детинушка, даже попытался мне угрожать. Но когда я на глазах всего первого взвода ударом кулака сломал на весу черенок лопаты,  все недовольные разговоры прекратились.

Днем гонял подчиненных, а по вечерам разбирался с хозяйством батареи. Интересно получилось. Батарею определили на хутор, дали самый минимум провизии и фуража, а дальше крутитесь, как можете. Принял решение сделать «набег» на склады дивизиона. Пусть поделятся имуществом и продовольствием. Если повезет, попытаюсь выпросить себе в помощь хоть одного офицера. Работая в сегодняшнем темпе, я не смогу за всем усмотреть. И так пришлось на должность командира второй полубатареи определять Архипыча. Он с обязанностями справляется, но это сейчас. А когда начнутся боевые действия,  вопрос.

Прибыв во Владивосток в штаб 2-го дивизиона, с удивлением отметил, что весь дивизион приказом по Маньчжурской армии с конца февраля 1904 года  прикомандирован ко 2-му Сибирскому армейскому корпусу. Все подразделения, получив приказ, пополнили запасы продовольствия и фуража, и начали выдвижение к Ляояну.  У меня сложилось впечатление, что в неразберихе о моей батарее попросту забыли. Удивленный начальник штаба дивизиона штабс-капитан Обрезов, отправил меня на склады, где я с большими трудностями, из остатков, смог пополнить запасы обмундирования и провизии. Вернувшись в штаб, хотел выпросить себе офицеров. Никого предложить мне не смогли, ввиду отсутствия. Кстати, здесь мне Обрезов вручил приказ о назначении меня командиром батареи, так сказать, узаконил мое «самозванство».

Полной неожиданностью стала для меня щедрость командира дивизиона подполковника Григоровича, выделившего для нужд батарея тридцать армейских повозок, груженных снарядами к моим орудиям, с возницами, и пятьдесят человек рекрутского набора из числа местных жителей. К большому сожалению, призванные солдаты ничему не были обучены, мне предстояло из них что-то лепить.

Мне было приказано сняться с места базирования и через два дня прибыть к деревне Протасовка, где к тому времени сконцентрируется весь дивизион.

Вернувшись на хутор Засека, в срочном порядке стал готовить батарею к маршу. Попытался максимально утрясти организационно-штатное расписание. В безвыходной ситуации, командирами артиллерийских взводов назначал унтер-офицеров,  не освобождая от обязанностей командования орудиями.  Командиром хозяйственного взвода назначил бомбардира Шишкина, который в гражданской жизни работал в каретной мастерской и хоть отдаленно имел представление о подобных обязанностях. Командирами отделений гужевой тяги и боепитания тоже назначил рядовых солдат. Поначалу я злился. Как так, хотим победить, а всего не хватает? А потом немного успокоился, вспомнил слова подполковника Терехова, который говорил, что к театру военных действий ежедневно подходит пополнение. Надеюсь, что к моменту нашего прибытия на выделенные позиции, батарея будет укомплектована.

Весь март потратили на выдвижение к Ляояну. Пригревшее, еще совсем робкое, солнце быстро растопило снег, превратив дороги в непролазные грязевые лохани.  Орудия вязли в липкой грязекаменной каше по самые ступицы, лошади не могли самостоятельно их буксировать, поэтому им на помощь приходили люди. Скорость на марше упала значительно. Относительно беспроблемно продвигались только казачьи части, осуществляющие разведку впереди, по ходу движения армии, потому что шли на удалении от дорог по более-менее твердому грунту.  Пересеченная местность, невысокие сопки и неглубокие распадки, добавляли трудностей в передвижение войск.

Да, было тяжело, но в то же время я был горд за своих подчиненных. Никто не отстал и не потерялся, даже солдаты из недавнего пополнения. В этом не столько моя заслуга, сколько просто унтер-офицеры, видя, что я один пытаюсь охватить неподъемный объем работ по мере сил и умений помогали. Общими усилиями нам удалось установить жесткую дисциплину. Для организации своевременного горячего питания солдат батареи я отправлял вперед хозяйственника - бомбардира Шишкина. Двигаясь с передовыми отрядами Забайкальской казачьей бригады, Шишкин успевал вместе с кашеварами приготовить горячую пищу в местах организации привалов. С какой завистью смотрели проходившие мимо воины на моих батарейцев, хлебавших густую и наваристую пищу - что-то среднее между щами и кашей. Пусть пища выглядела не очень привлекательно, но зато была питательной и помогала солдатам сохранять силы.

В конце марта моя батарея прибыла к Ляояну и сразу же включилась в строительство оборонительных сооружений. На дальних подступах к Ляояну были  отрыты траншея, построены блиндажи и иные укрытия для пехоты. Инженерные части в основном строили укрепления для пехоты - предполагалось, что готовые позиции в скором времени займут прибывающие в Маньчжурскую армию войска.

  Вот артиллерийских позиций было оборудовано мало. Этот недостаток пришлось восполнять нам, работая в две смены.

В одни из вечеров, через посыльного, меня вызвали в штаб дивизиона. Штабс-капитан Обрезов представил мне молодых прапорщиков – Агаркова Константина Викторовича и Митрохина Александра Савельевича. Они назначались в мою батарею командирами полубатарей. Честно сказать, я образовался. Пусть они молоды и не имеют опыта, как и я, но это офицеры, обучены артиллерийскому делу.

В расположении батареи прошло более тесное знакомство с новыми офицерами. Прапорщик Агарков - выпускник Константиновского артиллерийского училища, а прапорщик Митрохин – Михайловского артиллерийского училища. Оказывается Митрохин, знает меня в лицо, видел несколько раз в стенах училища. Александр и еще десяток юнкеров досрочно выдержали выпускные экзамены, аттестованы прапорщиками. Естественно, все пожелали отправиться в Маньчжурию бить японцев. В нашу 35-ю бригаду Митрохин попал один, остальных разбросали по другим артиллерийским соединениям - нехватка специалистов большая.  В ходе беседы я поведал прапорщикам о выпускнике Константиновского училища, прапорщике Тараторкине, который за короткое время спился. Агарков, улыбаясь, сказал мне, что еще в училище Тараторкина дважды отправляли в дом для душевнобольных, из-за пристрастия к алкоголю у него случались нервные расстройства. Не выгоняли из училища из уважения к его дяде, занимающего пост в военном министерстве.

Довел новым командирам  разработанную мной программу обучения батареи. Ознакомившись с ней, у прапорщиков замечаний не возникло. Так и трудились. С утра и до обеда боевой работой занималась первая полубатарея, а на возведении боевых позиций старалась вторая полубатарея. После сытного обеда и короткого отдыха полубатареи менялись местами. Я, естественно, присутствовал на всех занятиях, когда не был занят решением вопросов материального обеспечения батареи.

Жилья для всех офицеров армии в Ляояне не хватало, поэтому большую часть времени я с офицерами проводил на позициях.  Архипыч, с привлечением хозяйственного взвода, на одной позиции построил нам приличных размеров землянку. Стены обшили  досками, кровати, стол и табуреты  смастерили тоже из досок. Кровлю сделали из нескольких накатов тонких бревен, затянув всю конструкцию брезентом. Не гостиничный номер, но можно было отдохнуть нормально.

В середине апреля наш дивизион  в составе бригады неожиданно перевели в восточный сектор обороны Ляояна. Представляете, как нам было тяжело бросать хорошо оборудованные и обжитые позиции? Ничего не поделаешь приказ, есть приказ.

На новом месте расположения все начали сначала. Правда, грунт здесь был тяжелее, много камней. Лопаты тупились быстро, солдаты сильно уставали. Как бы там ни было, но с поставленными задачами справились. Уже на этих позициях  я мог с удовлетворением отметить, что моя батарея может дать врагу достойный бой, выучка выросла значительно. Личным составом батарею пополнил, но все равно до штатной численности она не дотягивала.

Мне довелось вновь встретиться с Тереховым. Подполковник неожиданно заглянул в гости к нам. После знакомства с моими  офицерами и осмотра огневых позиций батареи  уединился с Александром Петровичем в своем шатре.

- Смотрю вы, Станислав Владимирович, развернулись во всю ширь славянской души, - улыбался подполковник. – Такой молодой подпоручик, а обустраиваете позиции похлеще некоторых бывалых вояк. Я заметил, у вас даже баня возведена. Смею заметить, бани никто не строит, излишеством считают.

- Подполковник Григорович мне на сей счет уже замечание сделал, - разведя руки в сторону, ответил я Терехову. – Сказал, что я балую нижние чины и унтер-офицеров. Не все офицеры позволяют себе посещать бани в Ляояне, а у меня в полевых условиях есть. Солдаты у меня  регулярно моются и меняют белье. С насекомыми борьбу тоже ведем.

- Может он в чем-то и прав, заигрывать с нижними чинами не следует.

- Даже мысли не было заигрывать. У меня суровая дисциплина и чистота всех и везде. Потому больных в батарее нет.

- Слышали последние новости?

- В штабе дивизиона кратко довели, что наши войска столкнулись с японцами. Через Ляоян по железной дороге отправляли в тыл раненых. Побеседовать ни с кем не удалось, занят, в основном, боевой работой и оборудованием запасных позиций.

- Столкнулись мы с японцами и довольно сильно. Командующий Маньчжурской армией приказал генералу Засулич затруднить японцам переправу через реку Ялу. По возможности разведать силы противниками, воспрепятствовать его наступлению через Фейшунлинский горный хребет. Генералу предлагалось действовать таким образом, чтобы избежать решительного сражения, ведь соотношение в численности на стороне японцев. В случае угрозы разгрома, уходить на соединение с главными силами армии у Ляояна.

- Генерал Засулич должен был вести маневренные бои?

- Да. Он собственно этим способом и отбивался от японцев. Самый жестокий бой случился у поселка Тюренчен. Японцы к этому поселку оттеснили все наши охотничьи команды с Хушаньских высот, выйдя к берегам реки Айхэ. 17 апреля 1904 года прикрываясь массированным артиллерийским огнем, японцы заняли ряд островов на реке Яла, начали возводить переправы.

На следующий день японские войска во многих местах начали переправляться через реки Яла и Айхэ.  Наши артиллеристы нанесли наступающим полкам большой урон, кое-где удалось разрушить переправы. Говорят, вода в реках стала красной от крови погибших врагов.

Главный удар врага на себя приняли 12-й и 22-й Восточно-Сибирские стрелковые полки. Поскольку японцев на этом участке было больше наших воинов впятеро и существовала угроза охвата  левого фланга обороняющихся, было принято решение на отвод полков. Для прикрытия отступления этих полков из резерва выдвинули 11-й Восточно-Сибирский стрелковый полк. Прикрыть получилось, но сами угодили в полное окружение. Неоднократно полк ходил в штыковую атаку на японцев, но те, не принимая боя, отходили на свои позиции, откуда при помощи артиллерии и ружейного огня, наносили 11-му полку значительные потери. В одной из атак был смертельно ранен командир полка полковник Лайминг. Оставшимся в живых офицерам и солдатам он приказал выносить полковое знамя, выходить на соединение с основными силами.  Место расположения временного штаба полка накрыла японская артиллерия, смешав людей с землей, уцелел только полковой священник отец Стефан.

- А знамя спасли?

- Знамя вынес унтер-офицер Минзарев, его к награде представили. А вот от 11-го полка осталась в боевом состоянии только треть. Когда, по договоренности с японцами, занялись сбором убитых, тело полковника Лайминга не нашли. Удалось обнаружить небольшой клочок от его мундира с полковым жетоном.

- Значит и нам скоро предстоит с врагом схлестнуться.

- Может и очень скоро. У противника есть большая головная боль это Порт-Артур. С моря сходу взять базу флота не получилось. Предполагаю, что в скором времени японцы организуют высадку десанта недалеко от Порт-Артура. Вот тогда нашей Маньчжурской армии станет сложнее воевать многократно. Точных данных по месту высадки нет, это пока так, рассуждения. Могу точно сказать, что наши морские силы не смогут воспрепятствовать прибытию японских транспортов с десантом. После гибели адмирала Макарова, наместник адмирал Алексеев, запретил выход кораблей на патрулирование внешнего рейда у Порт-Артура. Японская эскадра господствует на море

- Спасибо вам, Александр Петрович, просветили по обстановке на местах боев, а то мое руководство молчит.

- Хотел спросить, вас интересует судьба ваших бывших сослуживцев – Седых и Тараторкина?

- Надеюсь, они не вернуться  в четвертую батарею?

- Тараторкин, неведомо как добыл себе револьвер и пустил пулю в лоб. Седых – приказом командующего, понижен в звании до подпоручика и переведен в пехоту.

- Александр Петрович, вы же посетили позиции нашего сектора с определенной целью, я так понимаю, для этого имелись основания.

- Я лишний раз убеждаюсь, что подпоручик Головко умеет отслеживать вокруг себя обстановку и делать правильные выводы, - улыбнулся подполковник. – Да, я посетил этот участок обороны с определенной целью. Вам могу сказать, знаю, дальше ваших ушей информация не уйдет. К японским позициям направлена тройка умелых офицеров, хорошо знающих язык противника. Они должны провести разведку на всю глубину территории, занятой неприятелем, получить исчерпывающую информацию. По возможности захватить высокопоставленного офицера штаба 1-й японской армии генерала Куроки Тамэмото. Выйти офицеры должны к Ляояну.

- Насколько я понимаю, вы сами уже не принимаете участие в таких вылазках, но хорошо зная сильные и слабые стороны противника, обучаете офицеров способам работы. Не удивлюсь, если узнаю, что вы неплохо владеете японским языком.

- Почему вы так решили, Станислав Владимирович?

- В пути следования вы нам с Горячевым преподавали способы и методы борьбы с сухопутными частями японцев. Со знанием дела рассказывали о вооружении противника. Отдельно остановились на культуре, традициях и верованиях островных жителей. По моему мнению, изложенная вами информация, свидетельствует о ваших глубоких познаниях страны противника. Этого можно достичь, проживая долгое время в Японии.

- Вы молодец, Головко, ваши рассуждения и выводы не далеки от истины, но пока о них говорить не будем. Всему свое время. У меня есть предложение отметить встречу, принять по маленькой рюмочке коньяка, кстати, настоящий Шустов.

Подполковник извлек из небольшого саквояжа плоскую металлическую флягу и совсем крохотные рюмки, разлил в них коньяк.

- Предлагаю, подпоручик, выпить за победу над супостатом, - отсалютовал рюмкой Терехов.

- Всецело поддерживаю.

Потом мы еще около часа поговорили на общие темы. По просьбе подполковника, я немного рассказал о моей семье. Не обошел вниманием мою любовь к жене. Посетовал на то, что почта нерегулярно поступает в Ляоян, я с нетерпением жду писем от Любочки. Терехов отметил, что со временем все наладится, ведь прибытие войск и поступление боеприпасов уже налажены. Ближе к полуночи подполковник покинул расположение батареи. Где и когда Терехов встретился со своими офицерами -  осталось для меня тайной.


Глава 9

 «Если при сражении на колесницах захватят десять и более колесниц, раздай их в награду тем, кто первый их захватил, и перемени на них знамена. Перемешай эти колесницы со своими и поезжай на них».

Сунь-цзы, «Искусство войны»


Сегодня в срочном порядке командование второго дивизиона вызвало всех командиров батарей на совещание. Прибыв в Ляоян, я впервые смог увидеть большинство офицеров дивизиона собранных вместе, познакомиться с командирами пятой и шестой батареи. Пятой батареей командовал молодой поручик Николаев, а шестой - капитан Шестернев, возрастом около тридцати пяти лет.  В ходе знакомства я чуть не дернулся, увидев иссеченное лицо Шестернева, оно выглядело таким ужасным. Капитан, наверное, уже привык к той реакции, которую вызывает его внешний вид, поэтому никак не отреагировал на мой удивленный взгляд.

- Господа офицеры, хочу начать наше совещание с трагического сообщения, - нервно одернув мундир, произнес подполковник Григорович. – Вчера, в ходе проведения рекогносцировки передовых рубежей обороны на дальних подступах к Ляояну, штаб командующего Маньчжурской армией подвергся артиллерийскому обстрелу со стороны противника. В результате, многие офицеры штаба ранены, а генерал Куропаткин погиб. Раненых и погибшего смогли эвакуировать в тыл. Новым командующим  Маньчжурской армией Монаршим указом  назначен генерал-лейтенант Линевич.

Офицеры начали негромко переговариваться между собой.

- Прошу внимания, - продолжил Григорович. – Мы все знаем генерал-лейтенанта Линевича, как героя многих войн, а также как покорителя Пекина, разбившего мятежные войска Китая.

- А еще мы знаем, что генерал-лейтенант Линевич большой любитель быстрых и точных ударов по противнику, - сказал капитан Шестернев, не поднимаясь с места.

- Вы совершенно правы, Иван Модестович, - согласился Григорович. – Только я бы попросил вас капитан больше не перебивать меня. В конце совещания всем будет предоставлена возможность высказаться.

Шестернев, примиряюще поднял руки.

- Тогда продолжу. Исходя из сложившейся ситуации, командование 35-й бригады, в лице генерал-майора Терпиловского, предполагает, что в ближайшие дни, следует ожидать разработки и утверждения наступательных планов кампании. По имеющимся у меня сведениям, сегодня утром в места дислокации японских армий направлены крупные казачьи соединения для осуществления разведывательных действий. Генерал-майор Терпиловский приказал всем батареям быть готовым к совершению длительных маршей и осуществлению поддержки огнем наступления нашей пехоты. Посему, после окончания совещания, начать немедленные приготовления. Прошу особо внимательно отнестись к подготовке орудий к маршу. При формировании батарейных обозов отдавать предпочтение погрузке боеприпасов,  фуража и продовольствия.

- Ваше высокоблагородие, - обратился к Григоровичу Шестернев, - а нам разрешено самим проводить разведку ближайшей местности?

- Господин капитан, от вашей батареи до укреплений передовых полков не более тридцати верст. Эта местность вами уже изучена. Дальше работают конные разведчики, они более подвижны. Я не вижу смысла толпами соваться к японским позициям. Предлагаю сосредоточить внимание на подготовке к маршу и проверке людей и орудий.

- Будет исполнено, ваше высокоблагородие, - ответил Шестернев, встав со стула. – У меня есть вопрос. Где затерялись инструкции по использованию фугасной гранаты для трехдюймовок? Снаряды поступили, а в сопроводительных к ним документах разъяснений нет.

- Ничем не помогу вам, капитан. Штаб бригады телеграфировал на завод, обещали исправить свое упущение.

- А как нам использовать эти снаряды? Какова дальность выстрела?

- Мне ли вас учить, господин капитан!? Определитесь производством пробных выстрелов. Еще вопросы есть? Предваряя просьбы о пополнении батарей офицерами и нижними чинами, отвечаю сразу, резервов в настоящий момент нет. Ожидается прибытие пополнения ориентировочно через месяц.

По прибытии в батарею собрал своих офицеров и унтер-офицеров, довел информацию, полученную в штабе дивизиона. Прапорщики  Агарков и Митрохин встретили новость улыбками, а унтера нахмурились. Оно и понятно. Молодым прапорщикам представляется возможность отличиться на поле боя, они рвутся в сражение, а умудренные опытом унтер-офицеры понимают, что война неизбежна без потерь.

Затем был двухдневный марш на сорок пять верст в юго-восточном направлении. Я посмел даже предположить, что мы будем воевать с японской армией генерала Куроки. Наверное, наше  командование решило разгромить войска генерала, сильно потрепавшего отряды генерала Засулич. Своими мыслями я ни с кем не делился.    Продвижение батареи по пересеченной местности было нелегким. Проходимых дорог мало, а передвигаться по местности,  изрезанной оврагами холмам и невысоким сопкам затруднительно. После трудного марша прибыли к намеченной точке. Согласно приказу командира дивизиона, развернули строительство позиций батареи.

К вечеру следующего дня перед нашими позициями начала разворачиваться 35-я пехотная дивизия. Непосредственно к позициям батареи подошел 137-й пехотный Нежинский Её Императорского Высочества Великой Княгини Марии Павловны полк  под командованием полковника Истомина.

Для согласования и координации действий полка и моей батареи прибыл штабс-капитан Корде – командир второго батальона. Из беседы со штабс-капитаном я узнал, что завтра весь полк снимается и выходит на позиции 3-го Сибирского корпуса для последующего совместного удара. По словам Корде, на этом направлении будут накапливаться все силы дивизии, наш дивизион будет обеспечивать пехоте артиллерийское прикрытие. Сказанное очень удивило меня. Подполковник Григорович сегодня утром говорил только о примерном плане ведения боевых действий, а Корде уже знает направление предполагаемого удара. Я заверил штабс-капитана, что постараемся выполнить надежное прикрытие полка, но пока на сей счет мне никаких указаний не поступало.

Приказ командира дивизиона я получил к полуночи, заодно встретился с полуночным гостем подполковником Тереховым. Беседа была короткой. Александр Петрович кратко проинформировал меня о состоянии японских войск на нашем участке и подарил подробнейшую карту Ляодунского  полуострова. Я чуть ли не плясал от радости, обладание подробной картой - большая удача. Карта, по словам подполковника, принадлежала ранее  японскому офицеру, чем свидетельствовала обозначенная расстановка сил противоборствующих сторон. Названия рек и крупных населенных пунктов кто-то  перевел на русский язык. Подозреваю, Терехов выполнил это лично. Пожелав мне удачи и беречь себя, Терехов ушел. Интересно получается. Перед какими-либо важными событиями я обязательно встречаюсь с Тереховым, он стал в моем понимании гонцом добрых вестей. Неужели я действительно так приглянулся подполковнику, что он тратит столько времени, опекая меня. В беседах он ни единого раза не обмолвился, что знаком с моими родными, значит,  просьба отца исключается. Тогда почему ко мне такое внимание? Ладно, побьем японцев, спрошу прямо.

Утром все пришло в движение. Полки 35-й дивизии походными колонами шагали впереди, а батареи второго артиллерийского дивизиона двигались следом, глотая пыль. Через пару часов, пройдя порядка десяти верст, были на месте. Стали занимать позиции, указанные офицерами штаба Сибирского корпуса. Полностью оборудовать огневые позиции и провести тщательную маскировку  смогли только с наступлением сумерек.

 Мне не давал покоя факт занятия позиций почти на глазах у противника. Мы как бы ему демонстрировали места расположения пехоты и артиллерии. Японцы - не глупые воины, быстро должны сообразить, что затевается наступление и наши позиции взять на заметку. Если они так поступили, то вероятней всего офицеры- артиллеристы уже нанесли на карты наши позиции, произвели необходимые вычисления.  Вероятность поражения позиций батареи многократно возрастает. Еще днем я присматривался к одной маленькой сопке, расположенной в трехстах метрах от занятой позиции. Заняв ее можно было наблюдать неприятельские позиции на всю глубину и организовать прицельную артиллерийскую стрельбу по противнику.  Решил поделиться своими соображениями с подполковником Григоровичем.

- Подпоручик, пожалейте своих солдат, - выслушав меня, взывал к моей совести командир дивизиона, - они за день подготовили отличные позиции, я лично их осматривал. – Вы хотите на сопке построить новые позиции, да еще ночью. Утром ваши люди будут похожи на сонных мух. Как прикажите им воевать?

- Ваше высокоблагородие, занятые нами позиции противник видел и может утром обрушить на них массу снарядов, выбив расчеты и уничтожив орудия. А сопку мы займем ночью, оборудуем новые позиции, надежно укроем. В нужный момент откроем губительный для противника огонь. Для японцев наша батарея на сопке станет полной неожиданностью. Стреляя с сопки фугасными гранатами, мы сможем точнее и надежней поражать вражеские артиллерийские батареи, ведь сопка на наших позициях - господствующая высота.

- Поначалу так будет, а потом японцы определят место вашей батареи и перенесут огонь на нее. Вас могут стереть в порошок.

- Чтобы не стерли, мы будем хорошо целиться и быстро стрелять, за счет этого сможем опередить японцев.

- Генерал Куроки сторонник наступательной войны, он может с самого утра бросить против наших войск значительные силы. Фугасными гранатами не очень эффективно бороться с пехотой.

- С учетом развития обстановки, батарея будет своевременно менять тип боеприпасов.

- Откуда вы на мою голову взялись такой беспокойный? - в сердцах сказал Григорович.

- Окончил с отличием  Михайловское артиллерийское училище.

- Это мне ведомо. Раз не сидится на месте, разрешаю занять сопку. Но только смотрите, чтобы к утру все было готово.

- Так точно, ваше высокоблагородие, к утру батарея будет готова к ведению огня.

Имея приличный опыт, позиции на сопке были готовы быстро. Отрыли окопы для укрытия расчетов во время обстрелов, места хранения боеприпасов. Даже дали возможность солдатам отдохнуть пару часов. На старых позициях вместо орудий оставили бревна. Об этом фокусе мне рассказывал отец, они так в русско-турецкую войну обманывали противника.

Восходящее солнце осветило бескрайнее море свежей изумрудной зелени. Запели песни ранние птахи. Им петь не мешает присутствие большого количества изготовившихся к бою воинов.  Сегодня мой первый бой. И как ни стыдно признаться, но мне страшно. Так страшно, что у меня подрагивают руки и ноги. Сегодня по моей команде канониры и бомбардиры начнут выпускать снаряды по врагу, убивая его. Японцы тоже ответят нам, тогда будут гибнуть мои подчиненные. А если погибну я, что будет тогда? Наверное, ничего не будет. Я не увижу свою Любочку, не увижу родителей, не смогу насладиться красотой природы в родовом гнезде Шпреньгринштадт. Отец мне говорил, что перед боем всегда становится страшно и что этот страх надо обязательно побороть, загнать его куда-то глубоко-глубоко в себя, заняться чем-то полезным и важным. Значит, надо еще раз обойти все позиции ободрить расчеты, проверить готовность. Рецепт оказался правильным, дрожь ушла, но не полностью. Занял место на вершине сопки. Поднес к глазам бинокль, стал в рассеивающемся рассветном мареве рассматривать неприятельскую сторону.

Грянул первый выстрел с японской стороны. Снаряд взорвался с большим недолетом до наших окопов.

- Господи спаси и сохрани, - произнес я вслух, перекрестившись.

Японцы внесли коррективы в наводку орудия и второй снаряд разорвался ближе. Я успел зафиксировать место расположения вражеской батареи, поставив отметку на карте, и начал производить вычисления, делая записи в блокноте.

Разом ударили орудия пятой и шестой батареи по вражеским окопам шрапнельными снарядами. Укрытой в окопах  вражеской пехоте такие снаряды не нанесут большого ущерба, это имеет пользу только при прямом попадании в окоп. Надо начинать изводить  пехоту фугасными снарядами.

Определив точное место вражеской батареи по третьему выстрелу, я, указав прицел и угломер, отдал приказ начать пристрелку фугасными снарядами. Второй снаряд, выпущенный третьим орудием первой полубатареи, разорвался на позициях японцев.  Приказал вести беглый огонь, чередуя фугасные и шрапнельные снаряды. Наблюдая за разрывами, я определил, что шрапнельные снаряды ложатся с недолетом в сотню метров. Приказал вести огонь шрапнельными снарядами с измененным прицелом. Орудия выпустили по десять-пятнадцать снарядов, японская батарея замолчала. Надолго ли?

Как вы понимаете у японцев в полосе нашей обороны, была не одна батарея, а значительно больше, да и у нас, с учетом Сибирского корпуса, артиллерии было достаточно.

Японцы, обработав артиллерией передний край нашей обороны, пошли в атаку силами до полка.  Моя батарея работала только по своему направлению, прореживая пехоту шрапнельными выстрелами. Двести шестьдесят шариков, уложенных в  каждом снаряде, находили себе жертвы. В наступающих цепях образовывались настоящие прорехи, но они очень быстро заполнялись воинами из тыловых цепей.

Примерно с трехсот метров по пехоте ударили пулеметы. Их очень мало, зато польза налицо. Вернее пользу видно в виде уложенных на поле мертвецов.

Максимально уменьшив угол возвышения и установив минимальную задержку шрапнельных снарядов, батарея ведет огонь по японцам практически в упор. Последняя группа японских солдат окутана дымом от шрапнельных разрывов. Стрелять больше не по кому. Над полем боя разносятся крики раненых и умирающих японцев.

Проверил своих. Все нормально, никто не пострадал, по нашей позиции артиллерия японцев не стреляла.

Канониры-подносчики быстро восполнили израсходованные снаряды.

Посыльный от командира дивизиона принес приказание начать обстрел вражеских позиций через тридцать минут, ожидается атака наших войск. Эту новость я уже знал, связь с командиром батальона штабс-капитаном Корде у меня налажена.

Пока было время, наблюдал за вражескими войсками, выявлял наиболее важные цели. Обнаружил большое скопление пехоты и одну вновь разворачиваемую артбатарею. Вдалеке заметил столбы пыли - предположил, что к переднему краю выдвигается конница. Вызвал к себе прапорщика Митрохина. Показал ему предполагаемое место разворачивания конницы. Приказал с началом общей артподготовки пристрелять это место двумя орудиями, чтобы конница не смогла ударить нашей пехоте во фланг.

В назначенное время вся артиллерия нашего участка ударила по позициям врага. Неприятельские окопы практически утонули в фонтанах поднятой вверх земли. Моя батарея била по разведанным мной целям. Конницы пока не видно, но Митрохин молодец, пристрелял точку.

На поле быстрым шагом вышла наша пехота, артиллерия перенесла огонь вглубь вражеской обороны.

Ага, вот и долгожданная конница, накапливается в трех сотнях метров от пристрелянной точки.

Отправил к Тимохину своего посыльного с приказом сосредоточить на коннице огонь всей полубатареи.

Японская конница начала разгон. Конники обнажили сабли  и приготовились сносить головы нашим пехотинцам из 137-го Нежинского полка.  Такого мы позволить не могли, и не позволили. Прапорщик Тимохин сосредоточенным огнем всей полубатареи не позволил. Шрапнельные снаряды рвались в середине скачущей конницы, разрывая в клочья всадников и животных. Лошади шарахались от разрывов в разные стороны, сбрасывая всадников под копыта. Передние ряды конников, превратившись в мертвецов, затормозили разгон всей конной лавины На месте гибели передних рядов образовался завал из трупов людей и животных. Замешательством Митрохин воспользовался в полной мере, увеличив темп стрельбы орудий до предельного. В бинокль было хорошо видно, как при удачном попадании, лошадь вместе с всадником лопалась подобно большому спелому арбузу. В итоге атаку конницы мы сорвали, почти всю уничтожив.

Передовые подразделения 137-го полка уже захватили окопы японцев. В глубине вражеских позиций что-то горит. Внимательно посмотрел по флангам, везде вижу только наступающие русские роты. Похоже, нам скоро сниматься с такой замечательной позиции. Помня наставления отца о полезности трофеев, позвал Архипыча.

- Архипыч мы скоро сменим позиции, - сказал я унтер-офицеру.  - Вы берете под команду всех хозяйственников и тщательно потрудитесь на занятых позициях. Ловите лошадей, а все исправные японские орудия, вместе с передками свозите в тыл нашей батареи. Туда же везите обнаруженные снаряды к орудиям. Постарайтесь, чтобы японские орудия были одного калибра.

- Ваше благородие, а сколько везти орудий? – удивленно смотрел на меня Архипыч. – Мы почитай две батареи накрыли, сам глядел.

- Все, которые исправны. Найдете продовольствие, подберите. Любое оружие и патроны, сабли, тесаки и ножи все грузите.

- Высокоблагородие, вас не заругают?

- Разберусь как-нибудь. Главное, орудий целых поболее найдите, берите даже те, которые можно исправить за короткое время.

- Все понял. Разрешите выполнять?

- Приступите когда получим приказ на смену позиций.

Приказ поступил. Передвигаться по полю боя, изрытому воронками тяжело. Мой мерин, по кличке Пень, смешно перебирая ногами, старался обходить погибших врагов. Рядом со мной на низкорослой лохматой кобыле ехал прапорщик Агарков. За нами двигались все остальная батарея. На бывших японских позициях стали попадаться тела погибших русских солдат. Раненым санитары оказывали помощь. Примерно в ста метрах от неприятельских окопов наткнулись на сплошной завал из тел японцев и наших воинов. Похоже, здесь произошла жестокая рукопашная схватка. Неожиданно справа появился японский солдат, вооруженный винтовкой с примкнутым штыком. С криком он бросился в мою сторону. Я непроизвольно натянул поводья и мой Пень взвился на дыбы. Не могу сказать, каким образом у меня в руке оказалась сабля. Взмах и вражеский солдат валится с прорубленной головой, а следом за ним на передние ноги оседает мой мерин. В груди лошади торчала винтовка, вошедшая в тело животного на всю глубину штыка. Этот удар предназначался мне.

- Прапорщик Агарков, ко мне, - подал я команду, стоя на земле, сжимая в побелевших пальцах эфес сабли.

Агарков появился мгновенно, глядел на меня широко раскрытыми глазами.

- Прапорщик, передайте дальше по колонне мой приказ, всех врагов, которые шевелятся – колоть, которые ходят - стрелять и рубить, - спокойно произнес я, вытирая платком клинок сабли.

- Пленных брать не будем? – удивился Агарков.

- Нам их девать некуда, а оставлять в своем тылу живых врагов опасно, вы видели, на что они способны. Архипыч останется здесь, будет орудия и снаряды искать, так пусть будет внимательным.

- Я распоряжусь, - ответил прапорщик и повернул лошадь.

Остальной путь я проделал пешком. Да, устроили мы японцам кровавую баню, но и наших солдат полегло немало.  Основные потери приходились на Сибирский корпус, судя по погонам погибших.

Новую позицию заняли где-то в пяти верстах от прежней. Я не выбирал место для батареи, где указали, там и развернулся. Действуя заведенным порядком, занялись инженерным оборудованием позиции. Кашевары батареи успели приготовить обед и покормить солдат. Чтобы не прекращать строительные работы кормили солдат в несколько приемов.

Утром мы с удивлением обнаружили, что японцы, не принимая боя, отошли. Снова формирование походной колонны и марш. Четверо суток двигались на юго-восток, не встречая упорного сопротивления врага. Нет, японцы не все ушли, они  организовали небольшие подвижные конные группы, которые постоянно обстреливали наши колонны, заставляя пехотные полки разворачиваться для обороны. Своими действиями японцы замедляли наше движение, а больше - вели разведку наших сил. Предполагаю, они хотели выиграть время для строительства новых оборонительных рубежей. Наши казачьи сотни постоянно гонялись за японскими конниками, иногда доставляли пленников. Какую информацию от них получало командование, мне не известно. Китайские деревушки и городки, попадающиеся нам на пути, были разграблены японцами, местные жители разбежались. Я обратил внимание на бедность жилищ китайцев.

К исходу четвертых суток вышли к намеченной командованием точке. Опять окапываем орудия и строим все, что предписано «Наставлением». Наступивший день изменений в обстановке не принес. Я осуществил проверку позиций. Все в полном порядке. Солдаты и унтер-офицеры прекрасно понимали, что на хорошо оборудованной в инженерном отношении позиции можно успешно драться с врагом и сохранить свои жизни.  А враг был недалеко, в пределах видимости.

Во второй половине дня в тылы батареи наконец-то прибыл Архипыч с трофеями. Целыми удалось найти шесть японских орудий Арисака с приличным запасом снарядов к ним.  Еще два орудия погрузили на телеги, не удалось разыскать к поврежденным орудиям колеса. Хозяйственный Архипыч с разбитых пушек снял прицелы, все как один, производства Великобритании.  Я со своими офицерами внимательно осмотрел трофейные орудия. На первый взгляд они не сильно отличаются от наших трехдюймовок, потренировать расчеты день-два и можно уверенно применять по врагу. Весь вопрос в том, где взять эти расчеты?  Неожиданно мои размышления прервал подошедший прапорщик Митрохин.

- Если мы из расчетов орудий возьмем по два-три человека, то сможем укомплектовать расчетами японские пушки, - разглядывая трофейное орудие, произнес Митрохин. – Подносить снаряды смогут ездовые.

- Ваше предложение прапорщик дельное, но вы упускаете важный момент. Кто будет командовать третьей полубатареей?  Нас троих на все не хватит, мы не сможем одновременно сопровождать все орудия и вовремя вносить коррективы в стрельбу.

- А вы назначьте командовать Архипыча, он у нас самый опытный унтер-офицер.

Продолжить беседу нам помешал приказ на открытие огня по японским позициям, готовился очередной удар. После тридцатиминутной обработки вражеского переднего края наша пехота пошла в атаку, а мы вновь перенесли огонь вглубь обороны неприятеля. Похоже, оборона противника была слабо подготовленной, пехота смогла вынудить  японцев спешно отступать. Я направил в боевые порядки батальона штабс-капитана Корде полубатарею Митрохина для осуществления  постоянной огневой поддержки. К исходу дня японские войска были отброшены за реку Яла. Уходя, японцы сожгли за собой все построенные переправы. Мы не имели возможности начать преследование отступающего врага, как это было накануне.

Перед заходом солнца меня вызвали в штаб дивизиона.

- Проведенные бои показали, что дивизион в общем способен решать поставленные перед ним задачи, - констатировал факт подполковник Григорович. – Все батареи вели стрельбу дружно и в большинстве случаев прицельно. Хочу отметить подпоручика Головко. Он в первый день наступления убедил меня в необходимости занятия новой позиции на сопке. Это помогло выявить опасность удара японской конницы во фланг наступающей пехоте, а именно по 137-му Нежинскому полку. Точными выстрелами его батареи японская конница почти полностью уничтожена. Кстати, подпоручик, ваша хитрость с оборудованием ложной батареи принесла пользу. Японцы забросали снарядами ваши бывшие позиции, да так, что в разные стороны только бревна летели. Отвлечение японцев на уничтожение несуществующей батареи, позволило капитану Шестерневу провести успешную контрбатарейную стрельбу и заставить замолчать японцев. Спасибо за выдумку, подпоручик.

- Рад стараться, ваше высокоблагородие, - гаркнул я во все горло.

- Отмечу также хорошую подготовку и совершение маршей всем дивизионом. Орудия и обозы не утеряны. Имевшие место поломки устранялись быстро. Общие потери дивизиона по сравнению с потерями пехотных полков незначительные. Погибло два офицера, ранен один, унтер-офицеров погибло семь, ранено семнадцать, нижних чинов погибло сорок девять, ранено сто тридцать шесть. Восполнить потери пока не можем.

Войска нашего участка преодолели линию обороны японцев на участке Киндятунь-Суйю-Сычаню и вышли на берег реки Яла. Противник уничтожил все переправы, продвижение дальше затруднено. Из центра наступления Маньчжурской армии поступают тоже приятные новости. Врага удалось отбросить по всему фронту. В западном секторе темп наступления несколько ниже, но там тоже удалось прорвать фронт японцев. В образовавшуюся брешь введены  казачьи части. Сейчас они резвятся в тылах противника. Ночью ожидается подход инженерных частей, которые займутся возведением переправ. Наша задача осуществить прикрытие строительных работ. Как видите господа, общими усилиями наша армия оттесняет японские войска к морю, постепенно охватывая с флангов. О полном окружении противника речь пока не идет, но если темп наступления сохранится, то это знаменательное событие наступит. Если вопросов ко мне нет, то совещание окончено. Отправляйтесь на позиции и готовьтесь к завтрашнему дню.

Офицеры начали покидать палатку. Я отправился к коновязи, где меня окликнул капитан Шестернев.

- Подпоручик, скажите, какие у вас потери? – поинтересовался Шестернев.

- У меня нет потерь.

- Никто даже не ранен?

- Все целы и невредимы.

- Как удалось?

- Вы слышали слова подполковника Григоровича. Я, ночью, перед первым боем, приготовил новую позицию на господствующей высоте и перевел туда всю батарею, а на прежнем месте оставил бревна вместо орудий. Мне отец о таком способе обмана противника рассказал, он у меня тоже артиллерист.

- Повезло. А у меня два орудия в дребезги, расчеты не пострадали, успели укрыться, нижним чинам досталось, есть убитые и раненые. Сильно пострадала наша пятая батарея Николаева. Он чудом жив остался. Получил ранение, но остался в батарее, отказался отправляться в лазарет. У него погибло два  офицера, но, слава Богу, все орудия остались в целостности.

- Печально. Если не побрезгуете, могу дать взаймы пару орудий, правда, это японские Арисаки.

- Откуда они у вас?

- На поле боя подобрал.

- Боеприпасами тоже поделитесь?

- И боеприпасами и лошадьми. Орудия получите в полной боевой готовности.

- А сколько себе оставите?

- Четыре штуки исправных, и два орудия без колес.

- Зачем вам столько? По штату не положено.

- Не положено, - согласился я. – Не выбрасывать же их? Планирую из своих солдат сформировать расчеты, обучить и начать громить врага его же оружием.

- Смотрю я на вас, подпоручик, и удивляюсь. Обычный безусый молодой человек, недавний выпускник училища, а начали воевать, как умудренный опытом офицер. Откуда это у вас?

- Все мужчины в моей семье были артиллеристами. С раннего детства отец меня обучал премудростям, а в училище я шлифовал свои знания и осваивал новую технику и тактику. Как оно ладно получается, объяснить не могу. Просто помню наставление отца, что нужно беречь людей и орудия.

- Я вас понял, Головко. От предложенных орудий не откажусь, пришлю к вам кого-то из офицеров. Что хотите взамен?

- Не думал над этим. Нам вместе воевать еще долго, сочтемся.

В расположении батареи царил порядок. Все солдаты накормлены и спят. Караулы выставлены. Дежурный расчет отдыхал рядом с орудием. Прошел в свою палатку. Не успел зажечь свечу, услышал рядом с палаткой покашливание Архипыча.

- Архипыч, заходите если есть нужда, не топчитесь зря, - пригласил унтер-офицера.

- Ваше благородие, я чего-то пришел, - неуверенно заговорил Архипыч. – Мы тут, когда на японские позиции ездили, возле кучи дохлых японцев стон услыхали, думали кто-то из желтых остался живой. Раскидали в стороны тела, глядь, а там его благородие подпоручик Седых лежит. Мы его в телегу и давай везти к нам на батарею.  Поранетый поручик в голову. На месте вас не оказалось, ушли уже далече. В пехотном полку, что шел подкреплением к нам, фершала сыскали, он рану его благородию заштопал. Фершал говорил, крови много потерял, может не выжить. Подпоручик без памяти так и лежит, мы его сюда привезли, на тюках с мундирами лежал, боялись растрясти. Поэтому подзадержались малость.

- Обяжите наших санитаров за Седых внимательно присматривать. Но это не все. Вам Архипыч придется вступить в командование полубатареей японских пушек. Утром из расчетов наберем вам обслугу пушек. Будете обучать, а мы с прапорщиками поможем.

- Где это видано, чтобы в батарее было три полубатареи?

- Мы будем первые. И не будем кричать об этом. Да, скоро прибудут гонцы из шестой батареи, передадите им два орудия со всем, что к ним положено. У капитана Шестернева японцы две трехдюймовки дребезги разнесли.

- А давайте им еще и поломатые пушки отдадим. Колеса мы не нашли.

- Отдавайте.

Закончился очередной день на войне. Я остался жив и здоров. Но самое главное: мне посчастливилось  победить страх, одолевавший меня в начале боя. Да, мне удалось полностью выполнить все приказы вышестоящего командования и разумную инициативу проявить. Сохраненные жизни моих солдат тому пример. Если так дальше все будет успешно складываться, то я невредимым вернусь в объятия любимой жены. Как мне хочется ее увидеть!

Поел немного остывшей гречневой каши с мясом и улегся спать. Сон пришел моментально, изрядно вымотался я за последние дни.


Глава 10

«Действий в сражении всего только два – правильный бой и маневр, но изменений в правильном бое и маневре всех и исчислить невозможно. Правильный бой и маневр взаимно порождают друг друга и это подобно круговращению, у которого нет конца…»

Сунь-цзы, «Искусство войны»


- Подпоручик, почему вы своевольничаете? – распекал меня командир дивизиона. – Кто вам позволил переправляться на противоположный берег реки? Вы подвергали опасности солдат и могли потерять орудия.

- Ваше высокоблагородие, я выполнял ваш приказ по прикрытию строительных работ, - пытался я оправдываться. – Совместно с командиром батальона 137-го Нежинского полка штабс-капитаном Корде разработали план по занятию господствующей высоты в двухстах метрах от места наведения переправы.  Туда посредством парома, построенного саперами, переправили японские пушки с боеприпасами. Организовали оборону, отрыли окопы, построили позиции для орудий. Ведя круглосуточное наблюдение, мы могли нанести урон противнику, если бы он приблизился на дальность выстрела. Кстати, пользуясь нашим способом, полковник Истомин переправил к нам два батальона своего полка, развернув фронтом в сторону японцев.

- Вы могли потерять орудия, - не унимался Григорович, - их у нас не очень много.

- Так орудия трофейные.

- Что значит трофейные? Вы позволили себе пользовать японские пушки?

- Так точно.

- Позвольте поинтересоваться, где вы их взяли?

- Что в бою взято, то свято. На поле боя давно подобрал, на них никто внимания не обращал, а мне они пригодились.

- Неужто научились с ними обращаться?

- Они не сложнее наших трехдюймовок, правда, прицелы лучше наших. С Божьей помощью разобрались.

- Это  я понял, но потом вы переправили туда всю батарею!

- Да, переправил. Две полубатареи тоже разместил на высотках. В результате у нас получилась прочная оборона.

Полог палатки откинулся  и вошел полковник Истомин.

- Воспитываете бравого подпоручика, Иван Александрович? – как-то по-домашнему поинтересовался полковник.

- Да вот приходится поддерживать дисциплину, ваше высокоблагородие, - ответил Григорович. – Уж больно по-своему истолковал мой приказ подпоручик Головко.

- Вот по поводу этого подпоручика я к вам пожаловал. Хотел просить вас представить его к награде.

- К награде? За что?

- По совокупности его действий. Подпоручик, расстреляв японскую конницу, спас мой третий батальон от разгрома. Мои офицеры увлеклись атакой вражеских позиций и не заметили, что фланг оголили. А Головко заметил угрозу  и своевременно на нее откликнулся. И на переправе они со штабс-капитаном хорошо сработали. Быстро и слажено переправили вначале роту, а потом и весь батальон Корде. Вы видели, как они наладили паромную переправу?

- Не довелось.

- Эти два молодца, немного подумав, приспособили две пары лошадей для ускорений хода парома через реку.  Паром достигает противоположного берега за несколько минут.  На том берегу артиллерийские позиции выстроены очень грамотно. Я там был с проверкой - так не сразу смог обнаружить, маскировка отменная. Вот поэтому обращаюсь к вам с просьбой о представлении к награде подпоручика Головко. Примите, пожалуйста, от меня рапорт на имя командира вашей бригады, я в нем изложил свои соображения, касаемо Головко.

- Ну, я не знаю, как мне теперь поступить.

- Поручик приказ выполнил, проявив смекалку, значит, нужно поощрить.

- А вы, Головко, почему молчите? – спросил меня Истомин.

- Мне нечего добавить, ваше высокоблагородие, но в уничтожении японской конницы принимал участие прапорщик Митрохин.

- Ладно, Головко, можете быть свободны, - отпустил меня Григорович, - но о дисциплине не забывайте.

Покидал я палатку командира дивизиона совершенно мокрый - переволновался, хотя окончательно не понял, за что меня взгрел Григорович.

Двое суток на нашем участке инженерные части наводили переправу, использовали остатки сожженных японцами мостов. Поскольку все готово, надо ожидать приказа выступать.

На третьи сутки к вечеру очнулся подпоручик Седых. Поначалу он толком не понял, где находится. Немного оклемавшись, начал узнавать солдат бывшей его батареи. Я навестил раненого.

- Иван Иванович, вам лучше? – справился я о самочувствии подпоручика.

- Как я у вас оказался?

- Это благодарите Архипыча, он на японских позициях трофеи собирал, там вас обнаружил. Что с вами случилось?

- Я к 11-му Восточно-Сибирскому стрелковому полку приписан командиром роты. В бой вступил.  Преодолели первую траншею. Я еще сделал несколько шагов, потом удар в голову   и полная темнота. Чем попало в голову, не знаю.

- Вам медицинскую помощь оказали вовремя. Промедлили немного - померли бы от потери крови. В общей сложности без сознания вы провалялись больше семи дней. Опасались за вашу жизнь, откровенно говоря, вы очень плохи были. Мы вас отправим завтра в тыл для выздоровления.

- Многих  вы потеряли в том бою? – скривился, пытаясь поменять положение своего тела Седых.

- Ни в первом, ни в последующих боях  никого не потерял, хотя вели по врагу интенсивную и успешную стрельбу.

- Как удалось?

- Менял позиции, хорошо маскировался.

- Вы молодец, Станислав Владимирович. Спасибо, что спасли меня. Сейчас извините, мне что-то становится нехорошо, я еще слаб, посплю немного.

Покинув подпоручика, отправился в свою палатку - надо написать своей любимой очередное письмо. Я уже отправил их великое множество, но ответа до сих пор не получил, а так хочется прочесть, что меня, далеко отсюда любят и ждут.

Как я и  предполагал, утро началось с приказа о наступлении. К моменту начала движения орудия и обоз были подготовлены, солдаты накормлены. Пристраиваясь в хвост колонны второго батальона 137-го Нежинского полка, я оглядел наши бывшие позиции. На границе видимости в нашу сторону направлялось несколько походных колонн пехоты. Похоже, темп наступления будет возрастать, раз подходят новые подкрепления. Что там задумало командование армией мне неизвестно, я обеспечиваю прикрытие одного пехотного полка и обязан это делать хорошо.

 Одно меня удивляло. Почему японцы не использовали реку Ялу, мощное естественное препятствие для организации прочной обороны? Создав здесь укрепления, противник мог нам устроить очень нехорошую встречу. Переправа под огнем привела бы к огромным потерям в живой силе и артиллерии. По счастливому стечению обстоятельств этого не случилось и слава Богу.

По мере продвижения вперед  чувствовалось, что мы приближаемся к морю. Своеобразный запах воздуха и наличие чаек подтвердили мои предположения. К обеду вышли на исходные рубежи. Дальше все как обычно: рытье позиций и укрытий, размещение обоза, проверка всех и всего. В завершение - прибытие в штаб дивизиона для личного доклада.

Надо отметить, что подполковник Григорович не отобрал у меня трофейные орудия. Мало того, он снарядил целую экспедицию по местам боев во главе с офицером штаба дивизиона, включив в состав пару орудийных мастеров для ремонта пушек в полевых условиях. Пустых повозок приготовили около пятидесяти штук.  Снарядов у нас хватало, но и запас лишним не будет. Успешным ли будет этот вояж - неизвестно, может, уже ушлые наши коллеги прибрали орудия к рукам. Время покажет.

Я в очередной раз поднес к глазам бинокль, наблюдая закат. Красиво. На западе солнце коснулось гряды невысоких сопок, подсветив зелень желтоватым светом. Растительность враз окрасилась разноцветной радужной палитрой. Это явление длилось короткое время, но и его хватило, чтобы насладиться зрелищем, радующим взгляд. Невольно сравнил закат в этих широтах с закатом в моем родном Шпреньгринштадте. Хоть здесь неимоверно красиво, но как мне кажется, закат на юго-востоке европейской части России ярче и насыщенней.

- Подпоручик, может, достаточно на сегодня службы? – услышал я голос капитана Шестернева, - уделите нам немного своего времени. – Мы со штабс-капитаном Корде к вам в гости. Не прогоните?

- Господа, я всегда рад встрече с вами. Прошу в мою палатку.

- Станислав Владимирович, давайте пообщаемся без официоза, - предложил Корде. – Вот, Иван Модестович, со мной согласен.

- Сергей Петрович, у меня нет возражений.

- В таком случае, предлагаю воспользоваться предложением Станислава Владимировича, - взял инициативу на себя Шестернев. – Мы прибыли к вам, Станислав Владимирович, не одни, а в компании с бутылочкой отменного Шустовского коньяка. Если вы пригласите в палатку остальных офицеров батареи, мы возражать не станем.

Отдал распоряжение дежурному по батарее пригласить ко мне в палатку прапорщиков Агаркова и Митрохина. Молодые офицеры прибыли незамедлительно. К их приходу мы успели немного сервировать стол. Нарезали ломтиками копченый балык из говядины, твердый сыр, в небольшой тарелке исходили соком дольки лимона. Шестернев, подобно фокуснику, извлек из портфеля пузатую бутылку коньяка и несколько стеклянных рюмок.  Разлил в емкости янтарную жидкость. В палатке распространился  приятный аромат коньяка.

- Константин  Викторович, Александр Савельевич, мы решили пообщаться сегодня без чинов, так что не робейте и подходите ближе к столу, - сделал приглашающий жест Шестернев. – Я хочу поднять бокал, хотя эта рюмка на бокал в прямом смысле слова не похожа, за вашего командира. Выручил он меня и мою батарею в трудный час, поделился орудиями и снарядами, не позволил мне снизить уровень поддержки пехоты, чем много жизней спас.

- Присоединяюсь к сказанному, - произнес штабс-капитан Корде. – Взаимодействуя с вашей батареей, мы несем меньшие потери, нежели пехота Сибирского корпуса. Нет, там тоже грамотные и умелые артиллеристы, но они так тонко не чувствуют все изменения обстановки на поле боя, как это делает Головко. Ваш командир замечает все и своевременно принимает правильные решения. Ваше здоровье, Станислав Владимирович!

Все дружно выпили.

- Право господа, мне как-то неудобно, вы захвалили меня, - немного краснея, ответил я на речи офицеров. – Стараюсь по мере сил.

- Скромность - дело хорошее, - улыбнулся Шестернев. – Вы, небось, своим офицерам не рассказали, что носите графский титул?

- Не рассказал. А это важно?

- Станислав Владимирович, вы вправду граф? – удивился Митрохин.

- В графское достоинство мой предок возведен императором Александром I за успехи в войне с Наполеоном, а род происходит из казацкой старшины Войска запорожского Низового. Титул я стараюсь не афишировать, считаю это излишним.

- Когда я был юным подпрапорщиком, командиром дивизиона, у меня был граф подполковник Головко Владимир Михайлович, - поведал Шестернев. – Кстати, день вашего рождения, Станислав Владимирович, я помню точно, 25 сентября. Эта дата звучала за столом, когда старшие офицеры праздновали ваше рождение. Я тогда был назначен дежурным офицером.

- Нет, господа, у меня не укладывается в голове, - несколько обескураженно смотрел на присутствующих Митрохин. – Я уже порядочно служу вместе со Станиславом Владимировичем, а он ни разу не заявил о своем происхождении. Более того, он не завел себе денщика, сам все делает и себя обслуживает. Удивительно.

- Но согласитесь, господа,  несмотря на происхождение и титул, ваш командир отлично подготовлен и хорошо бьет японцев, - сказал Шестернев, разливая очередную порцию коньяка по рюмкам. - И умелый, и хозяйственный, и самое главное - не жадный. Я, когда услышал фамилию Станислава Владимировича, пытался найти внешнее сходство. Как ни странно - не нашел. А присмотревшись внимательней, заметил знакомые мне с юности жесты, походку, даже интонации в разговоре похожие уловил. Правда, телосложением вы, Станислав Владимирович, крупнее своего отца.

- Это не от меня зависит. Отец говорит, что статью я пошел в прадеда, а лицом схож с основателем нашего рода – первым графом Головко.

- Тогда господа, есть предложение выпить повторно за здоровье командира четвертой батареи, - предложил Шестернев. – Ему и всем нам здоровье потребуется, скоро возобновится наступление, а японцы будут драться отчаянно.

Никто спорить с капитаном не стал. Молча смаковали отменный коньяк.  Затем, обсудив предстоящие бои с японцами, перевели разговор на женщин, а именно говорили о женах. Корде и Шестернев достали фотокарточки детей и жен. Фото пошли по рукам. Я тоже не удержался, показал фото моей Любочки. Все офицеры единодушно сошлись во мнении, что Любочка очаровательное и восхитительное создание. Агарков и Митрохин сказали, что не успели обзавестись ни женами, ни девушками - времени не хватило. Но уверенно заверили, что после окончания кампании обязательно устранят сей недостаток. Расстались с гостями ближе к полуночи, засиживаться не стоило, мы в действующей армии, приказ на выступление может последовать в любую минуту.

Через два дня начались ожесточенные бои с японской армией. Наше продвижение в направлении городка Тюренчена почти застопорилось. Японцы все мало-мальски пригодные для обороны складки местности использовали для строительства окопов и укреплений. Выбить их стало непросто, противник буквально зубами вцепился в свои позиции, ведь именно в этих местах японцы сильно потрепали русские полки в начале кампании. Теперь наступило время японцам отхватить по морде.

 Ежедневное продвижение вперед не превышало одной-двух верст. Моя батарея понесла первые потери. Пострадали в основном нижние чины и обозники. Как ни печально, но проявился серьезный недостаток наших трехдюймовок. Защиты расчета и прицельных приспособлений не было совершенно.   Если расчеты еще успевали укрыться во время обстрелов, то прицелы быстро снять со всех орудий не успевали.  Я пытался приспособить для защиты расчетов деревянные щиты. Дерево есть дерево, осколки и шрапнель, в большинстве случаев пробивали щиты, незначительно теряя скорость, повреждая орудия, хоть и незначительно.

Канонада не стихала целыми днями по всей линии соприкосновения противоборствующих сторон. Наши полки атаковали японцев при поддержке артиллерии. Японцы, отбив атаки русских войск,  яростно контратаковали и дрались с отчаянностью обреченных. Пехотные офицеры рассказывали, что даже лежащие раненные японцы пытаются пырнуть штыком пробегающих рядом русских воинов. Как бы стойко не сражался противник, но я стал замечать, что в численном отношении наших войск стало больше  и численность эта возрастает с каждым днем. Это позволяло нам бить неприятеля и оттеснять его к морю.

В круговерти боев я потерял счет дням. Еще бы не потерять, когда за день открываешь огонь по заявкам пехоты каждые полчаса. Затем пополнение боезапаса, решение вопросов питания солдат на огневых позициях. Да, что там говорить- командир батареи весь день трудится, не отвлекаясь. Время ночного отдыха пролетает как одна минута. А если учесть, что температура воздуха начала неуклонно расти, то воевать становится сложнее  и это несмотря на близость моря. Вечером очередного дня мы занимали отвоеванные у японцев позиции. Окапывали орудия. Я посмотрел в направлении моря. Оно виднелось огромным синим пятном, по которому разбросаны маленькие серые точки. В разных местах эти серые точки ярко сверкнули.  Интересное природное явление вызвало у меня удивление.  Нарастающий вой и свист развеяли мою иллюзию - такие звуки издают только падающие снаряды крупного калибра.

- Батарея, в укрытие! - во всю мощь своего голоса подал команду, и упал в небольшой окопчик, вырытый на моем наблюдательном пункте.

Земля вздрогнула, сильно ударив меня в живот и грудь. Непроизвольно успел сосчитать разрывы. Их было двенадцать. Потом было не до счета. Комья земли, камни и прочий мусор посыпались на меня сверху. Чуть осела пыль- выглянул из окопа. На месте третьего орудия первой полубатареи  зияла большая воронка. Там же находился расчет  орудия и мой офицер! Что с ними? Посмотрел на море, вспышек не заметил, поэтому, пригибаясь, побежал к позиции третьего орудия.   От орудия ничего не осталось  и от расчета тоже. На краю воронки лежал прапорщик Агарков в разорванном мундире. Вместо левой руки повыше локтя, сплошное месиво из мяса и костей. Кровь из страшной раны выходила толчками. Выдернув брючный ремень прапорщика, я, сорвав с него остатки мундира, перетянул рану выше размозжённого места. Кровь перестала течь. Оглянулся вокруг. На позициях батареи носились санитары, оказывая помощь раненым. Остальные солдаты выносили в тыл погибших.

- Станислав Владимирович, ну как же так получилось? – еле слышным голосом спросил очнувшийся Агарков.

- Потерпи Константин, я сейчас найду врача, он тебе окажет помощь.

- Как я без руки жить  буду? За калеку ни одна девушка замуж не пойдет, а я даже целоваться толком не умею.

- Научишься. Полежи, я сейчас позову солдат с носилками.

Сделав пару шагов, я столкнулся с Архипычем.

 - Ваше благородие, вы целы? – поинтересовался унтер-офицер.

- О, Архипыч, берите пару солдат и несите прапорщика Агаркова в пехотный лазарет, там есть врач. Прапорщику срочно надо делать операцию, ему руку почти полностью оторвало.

- Все понял. Вы тут осторожней, ваше благородие, мы за вас переживаем. У меня в расчете бывший матрос есть, так он сказал, что выстрелы будут не частые, но это бьют корабельные орудия крупного калибра. Заметите огонек на море, знайте, к нам летит снаряд, укрывайтесь.

Агаркова унесли, а я стал обходить батарею. Досталось нам сильно. Третьего орудия, как не бывало - его снарядом разнесло вдребезги, а расчет порвало на куски. Остальные орудия первой полубатареи взрывной волной опрокинуло, расчеты сейчас возвращают орудия на прежние места. Убитых нет, но есть несколько легкораненых. Досталось обозу, лошадей побило много.  Нам еще повезло, вражеские снаряды не угодили в наши временные склады боеприпасов. Получив доклады о потерях, передернулся. Пятнадцать человек насмерть, двадцать один человек ранен, шестеро из них тяжело. Приказал всем находиться в укрытиях до моего распоряжения, на батарее оставить только наблюдателей. Возвращаясь на наблюдательный пункт, проходил мимо воронки, где раньше стояло третье орудие. Мне показалось, что земля на скате воронки шевельнулась. Я подумал, что от пережитого мне начало мерещиться. Присмотрелся, шевелится. Позвал двоих солдат. Общими усилиями откопали живым унтер-офицера Селезнева. Весь в грязи, в потеках крови, сочившейся из носа и ушей, но живой Селезнев жадно пил воду из поднесенной ему кружки. На вопросы не реагировал, похоже, унтер-офицер оглох. Отправили бедолагу в лазарет.

Японские корабли ударили по нам еще дважды. На этот раз снаряды легли на позициях пехоты. Для себя я сделал вывод, что японские корабли бьют не прицельно, а по площадям, на удачу, авось в кого-то попадут. Надо сказать, попали они хорошо, людей набили  много. Самое обидное, что мы ответить ничем не сможем. Трехдюймовкой не добьем, а осадных орудий я у нас  не наблюдал. Если японские корабельные комендоры пристреляются к нашим позициям, то превратят здесь все в месиво из человеческих останков и разбитых укреплений с орудиями, уцелеть будет невозможно. А где же наши корабли? Почему российское морское начальство дает возможность японцам безнаказанно нас убивать?

- Досталось вам, Станислав Владимирович? - отвлек меня от размышлений голос Шестернева. – Видел разрывы на ваших позициях, поэтому пришел справиться о делах.

- Вам хоть повезло, Иван Модестович?

- Японские снаряды легли с недолетом, никого не зацепило. А вот поручик Николаев ранен вторично, увели в лазарет. Орудия его батареи не пострадали и людей раненых мало. Все вам досталось и пехоте.

- Вы доложили командиру дивизиона о случившемся?

- Да написал, как обычно вечернее донесение.

- Я тоже донес о понесенных потерях. Знаете, Иван Модестович, я себя чувствую голым, поскольку ничего не могу противопоставить корабельной артиллерии.

- Нам еще повезло, что обстрел ведут только крейсера. А если бы подошли эскадренные броненосцы, то нам бы зразу нужно бы готовить большое количество могил. Если вас это утешит, то скажу, что огонь велся по всем нашим войсками, в центре и в западном секторе. О чем это говорит? О том, что японцы в скором времени подгонят транспортные суда и начнут эвакуацию остатков своего воинства. Мы здорово потрепали армию Куроки. Разговаривал я сегодня со знакомцем, он в штабе 138-го пехотного Болховского полка служит. Он мне поведал, что общие потери японцев оцениваются в двадцать-двадцать пять тысяч погибших. К нам в плен попало около трех тысяч. Сколько раненых свезли к Дунгань - трудно сказать, но думаю, не мало. По всему выходит, что обороняются японцы из последних сил. Если мы завтра стремительно атакуем, то можем захватить Дунгань и пленить много солдат неприятеля. По своим солдатам вражеские  корабли стрелять не станут.

- Мне один знакомый сказал, что каждый японец, ради государственных завоевательных идеалов, обязан пожертвовать собой. Знаете, столкнувшись в боях с японцами, я поверил в это изречение. Если японским морякам будет  поставлена задача уничтожить  как можно больше нашей пехоты и артиллерии, то они откроют стрельбу, не обращая внимания на своих соотечественников, попавших к нам в плен.

- Ладно, покойной вам ночи, Станислав Владимирович, завтра все увидим.

Увидели мы все ночью. Поступил приказ о наступлении за три час до рассвета. Стараясь  соблюдать тишину, наши войска приблизились к японским позициям на дальность прямого выстрела орудия.  Развернув орудия на открытых позициях, начали артиллерийскую подготовку. Били вслепую, ориентируясь по фонарям, зажженным японцами на берегу моря. С трудом удалось рассмотреть баржи и какие-то пароходы, принимающие на борт японские войска. Отстреляв по три-четыре десятка снарядов, снимались с позиций и следовали за пехотой ушедшей вперед. Радовало, что неприятельские корабли по нам не стреляли. Либо они ушли, что маловероятно, либо не поступил приказ на открытие огня.

Рассвет я встретил в версте от моря, почти в пригороде Дунгань. Этот маленький городок расположен в дельте реки Ялу. Картина перед глазами открылась ужасная. Куда не кинешь взгляд: везде трупы, наши и японские. В небольшом порту Дунгань горел какой-то транспортный корабль, с него за борт прыгали солдаты. Выплыть с оружием и амуницией почти невозможно, но многие пытались. Большие боевые корабли заходить в порт не могут - мелко, а разные баржи и пароходы- вполне.  Моя батарея вела огонь по отходящему большому пароходу. Я отметил несколько точных попаданий. Сам корабль повредить мы не могли, за исключением труб и капитанского мостика, зато по палубе шрапнель прошлась, подобно острой косе. Посмотрел по сторонам и увидел, что вся имеющаяся здесь русская артиллерия ведет огонь по транспортным судам противника.  Но те, дымя трубами и охваченные пожарами, полыхающими на палубах, уходили в открытое море. К нашей большой радости, в гавани боевых судов японцев не было.

Когда японские суда скрылись за горизонтом,  русская армия начала входить в городок Дунгань и занимать все пригороды. То, что я увидел собственными глазами, забыть и понять невозможно. Во всех домах и на подворьях ровными рядами и в беспорядке лежали раненые  японские солдаты, все они были  убиты. Убивали раненых ударом штыка в область сердца и сделали это не русские солдаты. Возле большого богатого дома, в центре Дунгань, наткнулся на целую гору трупов японских офицеров со вскрытой брюшной полостью и обезглавленных. Даже мои старослужащие солдаты не выдерживали этого ужасного зрелища, то одного, то другого воина выворачивало наизнанку.  Мой организм тоже отреагировал подобным образом. Везде была смерть и очень жуткая.

- Страшное зрелище? – спросил меня, непонятно откуда взявшийся подполковник Терехов. – Выходит, мест для всех на судах не хватало, поэтому от раненых избавились таким образом, чтобы в плен к нам не попали, - задумчиво произнес Александр Петрович.

- А головы офицерам, зачем рубили? – спросил я, еле ворочая языком в пересохшем рту. – Это же настоящая дикость!

- Вы не совсем правы Станислав Владимирович. Раненные японские офицеры совершали ритуальное самоубийство – сэппуку, а их близкие друзья, отрубали им головы, облегчая переход в иной мир. Это ритуал воинов-самураев.

- Многих раненых, наверное,  можно было выходить?

 - Японцы вывозили здоровых солдат, ведь раненные занимают на судах много места, да и ухода требуют. Вот и решил генерал Куроки избавиться от проблем. По словам уцелевших местных жителей, японцы еще вчера днем начали готовиться к эвакуации.

- Боевых кораблей я в бухте не заметил, они ушли?

- С наступлением сумерек ушли в направлении Порт-Артура. Предполагаю, японцы хотят потрепать, запертый в гавани базы наш флот. Не удивлюсь, если неприятель осмелится еще на одну дерзкую десантную операцию, но уже ближе к базе нашего флота.

- Так мы еще не успели оправиться от боев на этом участке и, выходит, снова  придется сражаться.

- Пехотные подкрепления подходят регулярно. По железной дороге войска доставляют почти к Порт-Артуру. Правда, артиллерии поступает, на мой взгляд, маловато. Вам в скорости подвезут боеприпасы, восполните расстрелянные, и после короткого отдыха выступите, куда прикажут.

- Боеприпасы - это хорошо. А людей дадут? У меня командир полубатареи Агарков в бою пострадал, без руки остался, еле спасти удалось. Не знаю, выжил ли он в тылу.

- На счет пополнения потрепанных артиллерийских подразделений ничего сказать не могу, не располагаю информацией.  Готовьтесь, Станислав Владимирович, воевать с теми, кто у вас есть в наличии. Еще я очень рад, что вам, подпоручик, удалось выжить в этой кровавой бане. Постарайтесь в будущем уцелеть.

Подполковник распрощался со мной и быстро покинул место нашей встречи. Мне показалось, что Терехов просто растворился в воздухе.  Вот он только что был рядом, не успел моргнуть глазами - а подполковник исчез. Похоже, Александр Петрович мастер появляться и исчезать внезапно.

Я вернулся к своей батарее, надо было налаживать службу и быт.

Меня разыскал капитан Шестернев  и заговорчески поведал о своей находке. В порту его солдаты обнаружили пять осадных пушек японцев в полном снаряжении. Есть прицелы и передки с боеприпасами. Осталось запрячь лошадей и увезти орудия в свое расположение. Сейчас находку охраняют солдаты Шестернева. Честно сказать, я обрадовался. Дальнобойные орудия лишними не будут. Можно тогда и кораблям жизнь испортить, если таковые появятся поблизости.

Не откладывая дело на потом, отправились осматривать орудия. Нас ждало полнейшее разочарование. В месте складирования осадных орудий распоряжался начальник штаба нашей бригады, подполковник Лещинский. Он выразил благодарность капитану Шестерневу за своевременное обнаружение орудий и за организацию надежной охраны. Лещинский отметил, что орудия передаются во вновь сформированную батарею крупнокалиберных орудий, которая должна наносить удары по глубоким тылам противника. Нам ничего не оставалось делать, лишь облизнуться на ускользнувшие из наших рук орудия. С одной стороны жаль, что орудия нам не достались, а с другой - неплохо, не будет неразберихи с доставкой боеприпасов. Мы и так гоняем по местам боев, выискивая снаряды для трофейных Арисак.

По возвращении в батарею меня ждал приятный сюрприз. Доставили наконец-то почту. От Любочки пришло восемь писем и от родителей два. Я разложил их по датам написания, буду знакомиться с новостями постепенно. Письма, написанные в разное время,  пришли все одновременно. Последние датированы второй половиной марта.

Любочка описывала все. Погоду, природу, книги, прочитанные за последнее время.  Большую часть информации в письмах жены занимало повествование о ее любви ко мне, и о том, как ей тяжко пребывать вдали от меня. Я читал и душа моя разрывалась на части, я люблю свою ненаглядную Любочку, я хочу быть с ней рядом, хочу обнять и расцеловать ее. Пока это невозможно, а жаль.

Родительские письма были менее эмоциональными. Отец писал о подготовке к весенне-полевым работам,  об удачных сделках с зерном, о прибылях, полученных на семейных предприятиях по производству сельскохозяйственных машин и инвентаря. В одном письме, рукой мамы была приписка. Мама сообщала, что наши с Любочкой усилия по обзаведению потомством дали положительный результат. Любочка непраздна. Срок пока небольшой, но моя жена очень страдает, ее постоянно тошнит. Ох, уж Любочка, женушка моя любимая, мне ни слова в письме о своем состоянии не написала. Если бы не мама, то и не узнал бы  о беременности жены. Откровенно говоря, я обрадовался, у меня  поздней осенью намечается прибавление в семье. Я стану не просто женатым молодым человеком, я стану отцом, хорошим или не очень - время покажет.

Прочел все письма по нескольку раз, даже возникло чувство, будто бы я побывал дома, увидел родных мне людей. Ответные послания писал до поздней ночи.

Утром нас вывели за пределы городка Дунгань на отдых. Правда, это так называлось, а на самом деле мы обслуживали орудия, пополняли боезапас, ремонтировали повозки, а также приводили в порядок обмундирование  солдат, сильно истрепавшееся за период боев.


Глава 11

«Все пять разрядов шпионов работают, и нельзя знать их путей. Это называется непостижимой тайной. Они – сокровище для государя»

Сунь-цзы, «Искусство войны» 


Среди густого гаоляна мелькнула тень, и на крохотную поляну, бесшумно ступая, вышел мужчина, одетый в одежду, типичную для данных мест. Его глубоко посаженные быстрые, раскосые глазки были почти не видны на фоне буйной растительности. Длинные, давно не мытые волосы на голове, заплетены в тонкую косу.  В руках человек сжимал небольшой лук, а на тонкой веревке, заменявшей ему пояс, висел длинный нож с узким лезвием в деревянных ножнах. Человек походил внешним обликом на китайца-охотника. Местным жителям запрещено иметь огнестрельное оружие, поэтому охотник с луком в руках выглядел обыденно. Понюхав воздух по-собачьи, человек сделал один шаг, затем другой – и вдруг неподвижно застыл, подобно идолу, внимательно глядя себе под ноги.

Затем человек медленно опустился на четвереньки, ощупал вокруг себя землю шершавой ладонью – и стремительно нырнул в заросли гаоляна. Человек, сидевший в зарослях поблизости, выругался про себя и опустил револьвер. Он понял, что разглядел китаец, и осознал причину его внезапного исчезновения. Несколько сломанных травинок и неглубокие вмятины в земле, которые ощупывал китаец, были следами подполковника Терехова. Трижды прокричав филином, подполковник подал сигнал китайцу о готовности к встрече.

Китаец тихо подошел к подполковнику.  Они, уединившись в зарослях гаоляна, долго вели беседу. После разговора китаец, со всеми предосторожностями двинулся в обратный путь.

Об этой встрече подполковника Терехова и о многом ином, я узнал значительно позже.

Его агент принес ценную информацию о расположении японских войск, высадившихся в ста десяти верстах от Порт-Артура и о примерных планах наступления на русские позиции.

Информация, полученная от китайца, была таковой.

Японцы, эвакуировав остатки своих войск из Дунгань, через неделю осуществили новую высадку десанта, более многочисленного, под мощным артиллерийским  прикрытием корабельных орудий. Остатки Первой армии генерала Куроки и Вторая армия генерала Оку, имея в своем составе тридцать пять тысяч солдат и около двухсот орудий, высадились на Ляодунском полуострове вблизи города Бицзыво.

Их основной целью была южная ветвь Китайско-Восточной железной дороги, связывающая Порт-Артур с Ляояном и другими регионами России.

В середине мая  японцы вступили в сражение с 5-м Восточно-Сибирским полком на перешейке в районе Цзиньчжоу.  Русский полк прикрывал дальние подходы к Порт-Артуру. Японские войска яростно атаковали позиции русских, неся огромные потери. Казалось, еще одно усилие и русские войска будут отброшены с занимаемых позиций, после чего путь к крепости будет совершенно открыт. Вовремя подошедший Первый Сибирский армейский корпус под командованием генерал-лейтенанта Штакельберга  помог не только удержать позиции, но и отбросить неприятеля на исходные позиции. Японцы не достигли цели, им не удалось перерезать железнодорожную ветку, снабжение основной базы русского флота не прекратилось. И русские, и японские войска спешно окапывались, строили оборонительные укрепления.

В оставленном  без боя порту Дальнем высадилась Третья армия генерала Ноги, а в порту Такушан стала высаживаться Четвертая армия генерала Нодзу. Общая численность неприятельских войск в двух местах высадки составляла семьдесят пять тысяч штыков и сабель при трехстах двадцати орудиях.

Армия генерала Ноги должна была прийти на помощь генералу Оку на перешейке Цзиньчжоу, ударить во фланг Первому Сибирскому корпусу. Генерал Нодзу силами своей армии обязан был воспрепятствовать русскими войскам в оказании помощи сражающимся полкам и дивизиям, то есть направить свои дивизии наступать в северном направлении.

Казалось бы, все учли японские стратеги, но не учли они фактор генерал-лейтенанта Линевича. Этот уважаемый, убеленный сединами, с огромным боевым опытом генерал со своим штабом разработал неплохую наступательную диспозицию, целью которой являлось полное уничтожение всего неприятельского десанта.

Линевич Маньчжурскую армию разделил на три группировки. Западная группировка, самая многочисленная, под командованием генерала Зарубаева,  действовала против генералов Куроки и Оку, закрывая путь на Порт-Артур. Центральную группировку возглавил генерал Бильдельринг.  Ее задачей был разгром Третьей армии Ноги и возвращение порта Дальнего, в котором японцы развернули временную флотскую базу. А Восточная группировка под началом генерала Засулича  развернула фронт наступления по направлению к городу Такушан, против армии генерала Нодзу. Генерал Линевич мог теперь организовывать наступательные операции. В его распоряжении находилось более ста шестидесяти тысяч войск и подкрепления поступали регулярно. Впоследствии наши группировки были пополнены личным составом, вооружением и развернуты в полноценные армии: 1-ю, 2-ю и 3-ю.

Естественно, всего вышесказанного я не знал - уже после окончания войны мне подробнейшим образом это объяснил  тогда уже полковник Терехов.

Сейчас же я во главе своей батареи в составе бригады двигался в направлении населенного пункта Тзянзынтао, где нам предстояло занять оборону. Жара стояла уже неимоверная, люди и животные страдали от недостатка хорошей питьевой воды. Если попадались какие-либо ручьи и речушки, то это становилось настоящим праздником. Почему рубежом организации обороны избран именно Тзянзынтао, я понял по прибытии на место и после тщательного изучения карты. Наша группировка заняла все господствующие высоты на холмистой гряде. Имелось всего две боле-менее пригодные для передвижения войск дороги. Чтобы воспользоваться излюбленным японцами способом охвата войск противоборствующей стороны, неприятелю нужно было увести часть войск на северо-запад, а часть - на северо-восток, значительно ослабив центр войск. Генерал Нодзу решил по-другому: он ударил основными силами по Семнадцатому армейскому корпусу, в который входила 35-я пехотная дивизия и наша артиллерийская бригада.

Противник сосредоточил против наших позиций большое количество артиллерии, которая с началом японского наступления обрушила на окопы пехоты настоящий ливень снарядов. Артподготовка длилась около получаса. Естественно, и наши батареи вели контрбатарейную борьбу, пытались выбить орудия противника. Где-то это удавалась, а где-то была пустая трата боеприпасов.

Моя батарея, как обычно, прикрывала 137-й Нежинский полк.  Японские артиллеристы повредили у меня два трофейных орудия, расстрощили им колеса. Благодаря запасливости Архипыча, своевременно нашедшего несколько орудийных колес, поломки удалось исправить. Вот раненых заменить некем, расчеты вели стрельбу меньшей численностью. Первую атаку японцев мы отбили. Сейчас я в полной мере ощутил нехватку офицеров в батарее. Мне пришлось большую часть времени проводить на позициях первой полубатареи. Хоть и хорошо у меня обучены унтер-офицеры, умеют отлично наводить орудия и метко стрелять, но они еще теряются в принятии самостоятельных решений, постоянно ищут глазами офицера. Я же не могу одновременно находиться в разных местах. И так бегаю по всей позиции под обстрелом. Прапорщик Митрохин мне пытается помогать, но у него самого забот море.

Вторая атака неприятеля готовилась дольше. К тявкающему голосу семидесятипятимиллиметровых  Арисак примешался звук выстрелов калибром крупнее. Собственно, это можно было  заметить по высоте земельных фонтанов от разрывов. Достать эти пушки наши трехдюймовки могли, как-никак восемь верст это расстояние достаточное, а вот корректировать стрельбу некому, нет у нас людей в окопах пехоты. Да и не каждый унтер-офицер способен проводить корректировку огня батареи, нужен офицер. А где его взять? Как организовать передачу сведений? Прикинул я на бумаге примерное расстояние и направление до вражеской крупнокалиберной батареи, провел необходимые вычисления. Сейчас попробую двумя орудиями достать опасного противника. Передал целеуказание по новым данным, приказал, с небольшим шагом прицела отстрелять по двадцать снарядов на орудие. Потом мне отвлекаться было некогда, японская пехота заполонила свободное пространство перед окопами пехоты.

Орудия били по японцам шрапнелью, с близкого расстояния, пулеметы стрекотали взахлеб длинными очередями, солдаты вели стрельбу из винтовок в разнобой, а противник не останавливался, приближался к нашим окопам. Даже подумал, что рукопашной схватки пехотинцам не избежать. В такой сутолоке я не смогу поддержать  огнем полк. Видно Неженцы поняли это сами, в бой включился еще один пулемет. Противник не выдержал, залег. Потом отстреливаясь, ползком начал отходить. Я им по мере сил помог  в принятии правильного решения, обильно укладывая шрапнельные и фугасные снаряды в порядках японцев. Атака противника захлебнулась в крови его собственных солдат.

В минуты затишья пробежался по батарее, проверил наличие боеприпасов, справился о потерях. Убитых было четверо, все нижние чины, а раненым оказался Архипыч, ему маленький осколок попал в правое плечо. К моему приходу осколок Архипыч извлек из раны сам, сейчас промывал рану водкой, санитар стоял рядом сокрушенно мотал головой и готовился наложить повязку. Архипыч категорически отказался покидать позицию, сказал, что с такой царапиной в лазарете делать нечего.

На своем наблюдательном пункте встретил капитана Шестернева.

- Станислав Владимирович, добрый вам день, поделитесь способом, которым вы смогли достать полевые мортиры японцев, - попросил  улыбающийся капитан.

- И вам здравствовать, Иван Модестович. А с чего вы решили, что я достал, да еще и полевые мортиры врага?

- По калибру прилетевших снарядов определился. Воронки уж больно приметные. Если бы били осадные орудия такого же калибра, воронки имели другую форму и глубину. У осадных орудий снаряд тяжелее. На моих позициях эти поросята падали на протяжении всего боя, а у вас всего несколько воронок. Поэтому предположил, что вы нашли способ борьбы.

Взял свои заметки на листах бумаги и начал объяснять Шестерневу, как проводил вычисления прицела и угломера, зная предельную дальность стрельбы полевых мортир японцев. Рассказал, как проводил стрельбу, постоянно меняя прицел без смены направления.

- Ну, вы, подпоручик, голова, на пустом месте изобрели новый метод контрбатарейной борьбы, - радостно произнес капитан. – Надо всему дивизиону рассказать об этом, будет японцам неприятный сюрприз.

- Я не против. Только когда это сделать? Мы из боя не выходим, и до вечера еще атака будет. К своим вычислениям я бы добавил наблюдателя корректировщика в порядках пехоты. Не знаю, как организовать  передачу результатов и данных на стрельбу.

- Помогли бы нам, Станислав Владимирович флотские офицеры, есть у них система передачи сведений и сигналов флажками, но у нас таких сигнальщиков, к сожалению нет. Вот в вечернем рапорте я обязательно донесу командиру дивизиона о ваших соображениях и потребую к нам на позиции матросов-сигнальщиков. До Порт-Артура по железной дороге рукой подать и на лошадях полста верст потерпят. Тогда до встречи на вечернем совещании.

Шестернев, пожав мне руку, убежал к себе на батарею. Неприятель изготовился к очередной атаке.

Третью за сегодня атаку отбили относительно легко. Японцы погнали на поле боя, на участке нашей обороны, не больше батальона. Приложили их  из всех видов оружия. Очень многие солдаты неприятеля не увидят своих любимых островов, превратившись в бездыханные трупы.

На вечернем совещании у командования дивизионом Шестернев, как и обещал,  рассказал о моем  методе борьбы с неприятельскими полевыми мортирами. Он так и назвал – метод Головко. Умные высокоблагородия, записали здравые мысли, обещали все тщательно проработать и выдать к утру рекомендации. Просьбу о привлечении к делу флотских сигнальщиков сочли здравой, Григорович обещал подать командиру бригады соответствующий рапорт. В конце совещания Григорович отчитал меня за внешний вид солдат моей батареи.

Мои батарейцы, как и вся русская армия, были одеты в белые  гимнастерки и светлые шаровары, представляя собой отличную мишень на фоне зелени. Я же хотел сделать снаряжение солдат менее приметным в данной местности. Этот способ я подсмотрел у пехотинцев. Проще говоря, обмундирование я заставил окрашивать, проваривая гимнастерки и шаровары вместе с зелеными стеблями местной травы. Окрашивание было неравномерным, с непонятными пятнами, какое-то зелено-желтое получалось. Тем не менее, мои солдаты стали не так заметны на позициях. Но высшему начальству такой внешний вид моих солдат не понравился. Не смолчал я, огрызнулся. Предложил командиру дивизиона раздобыть фабричную краску, как это делают пехотинцы 137-го Неженского полка. Чуть ли не скрепя зубами Григорович пообещал изучить этот вопрос. К моему счастью подполковник не приказал выстирать обмундирование.

Уставший и измотанный  я прибыл на батарею. Меня ожидал остывший ужин и теплая от жары кружка с вином.

Утром в порядках противника я отметил подозрительную активность. В бинокль хорошо были видны столбы пыли в тылу неприятеля, поднятые по всей видимости, множеством ног солдат. Вероятно, ночью генерал Нодзу получил подкрепления, ведь японские корабли курсируют в этой части Желтого моря беспрепятственно.

Вступивший в командование  морскими силами  после гибели  вице-адмирала Макарова  контр-адмирал Витгефт, похоже,  отказался от борьбы за господство русского флота на море, а направил все свои усилия на укрепление обороны крепости Порт-Артур. Вот и получается, что японцы в любое  удобное для них время могут снабжать свой десант живой силой, боеприпасами и продовольствием. А если выпустить в море несколько наших кораблей, да оседлать линии снабжения, то японцам несдобровать. Без патронов, снарядов и с пустыми желудками японские войска долго не протянут. Местных китайцев солдаты генерала Нодзу, я думаю, уже ограбили, забрав съестные припасы. Это я так рассуждал с позиции командира батареи, не владея полной информацией обо всех сражениях  на театре военных действий. Ладно, рассуждать будем в мирное время, сейчас нужно провести тщательный осмотр батареи, проверить ее готовность к ведению боя.

Первая линия окопов 137-го Неженского полка покрылась сплошными разрывами. Японцы били по пехоте орудиями разных калибров. Я включился в контрбатарейную перестрелку, но пока не достиг существенных результатов. Японских орудий на нашем участке было значительно больше. И что примечательно, особенно много снарядов сыпалось на стыке двух батальонов полка. Видимо нащупали японцы слабое место в обороне пехоты. Затем в атаку пошла японская пехота. Такого количества противника мне не приходилось видеть. Все поле покрыли густые цепи  неприятельских солдат. Непрекращающийся с нашей стороны артиллерийский и ружейно-пулеметный огонь, лишь слегка притормаживал продвижение противника к нашим позициям. Выбитые передние цепи заполнялись моментально тыловыми цепями японцев. На расстоянии трехсот-четырехсот метров от наших окопов хорошо были видны нагромождение человеческих тел. Но атакующие нас войска на это не обращали внимания, японцы рвались вперед.  Я еще раз присмотрелся к стыку между батальонами  и с неудовольствием отметил, что оказался прав. Неприятель направил острие своего удара именно туда. Перенес огонь первой полубатареи на новую цель, приказав развить максимальный темп стрельбы. Не всех врагов удалось уложить на подступах к окопам Нежинского полка. А когда японцы  оказались в первой линии, стрелять я не мог, была опасность поразить своих солдат.

Около полусотни солдат неприятеля, перевалив через опустевшие русские окопы, не бросились на пехоту с тыла, а направились бегом к моей батарее. Мои батарейцы хорошие солдаты, могут отлично стрелять из орудий, но в пехотном бою они слабоваты. Быстро развернули два орудия в сторону надвигающейся угрозы. Дали всего по три выстрела шрапнелью, больше не успели, расстояние японцы быстро сократили.

По моей команде расчеты первой полубатареи открыли огонь из карабинов. Я взял в левую руку револьвер, а в правой руке сжимал эфес сабли. Пришел черед сойтись с врагом лицом к лицу, надеюсь, уроки Прохора и Дорохова помогут мне выжить. Дальше думать стало некогда. Набегающих врагов поражал из револьвера, рубил саблей. Старался уклоняться от колющих ударов штыками винтовок. Один маленький, но юркий японский солдат подобрался ко мне сбоку и нанес удар штыком. Я непроизвольно немного сместился, услышал треск разрываемой материи мундира и ощутил жжение в левой части груди. Сделав полшага в сторону, наотмашь нанес удар по врагу. Успел заметить, что удар пришелся по рукам японца. Острая сабля отсекла солдату кисти, они так и продолжали сжимать винтовку, которая разорвав мой мундир, упала на землю. Японец в диком крике взмахнул обрубками рук, забрызгал меня своей кровью с головы до ног. Не могу объяснить, но какое-то чувство заставило меня присесть и в этот момент над головой свистнула сабля японского офицера. Не поднимаясь, нанес удар своей саблей на уровне ног противника. Попал удачно, одна нога врага подломилась в коленном суставе. Привставая, нанес  падающему противнику удар в область шеи. Все, этот офицер мне не соперник, надо с остальными японцами разбираться. Оглянулся вокруг себя и увидел только русские пехотные мундиры, все японские солдаты уже расстались с жизнью. Оказалось, нам на выручку пришел взвод резервной роты Нежинского полка. Не будь их, еще неизвестно чем закончилась бы схватка на позиции полубатареи.

- Ваше благородие, у вас весь мундир разорван, я вижу, вы ранены, - тряс меня за плечо пехотный санитар. – Вам надо срочно в лазарет.

- Потом солдат, мне надо посмотреть, кто из моих пушкарей остался живым.

- Как знаете, ваше благородие, я с вами не могу  долго находиться, другим раненым помощь требуется.

Я начал осматриваться. Прореху в обороне пехота ликвидировала, подведя резервы. Позиция полубатареи была завалена телами врагов и моих солдат. Быстро организовал разбор человеческих завалов, старались спасать живых. Боже, как их мало уцелело! Командиры моих полубатарей прислали помощь. Архипыч лично прибежал. Не обращая внимания на мои протесты, отвел меня к снарядным ящикам, начал обмывать меня и обрабатывать  рану.

- Повезло вам, ваше благородие, - ворчливо заметил Архипыч, - штык скользнул по ребру,  но глубоко кожу вам попортил. – Неужто нельзя было уйти с полубатареи?

- Уйти  и бросить своих солдат? Вы, Архипыч, бросили бы?

- Так то же наше дело солдатское биться с врагом и погибать, если доведется. А вам, офицерам, надо нами командовать.

- Уходить и уводить батарейцев  было нельзя. Японцы бы взорвали все наши орудия и снаряды. Глядишь и к лазарету бы добрались, могли погибнуть все раненные. Вы лучше скажите мне, мы успешно отбились?

- Побили нас сильно, я имею в виду пехоту. У меня только двое раненых, у прапорщика Митрохина один канонир-подносчик убит. А вот в первой полубатарее всего десятка полтора живых наберется, остальные убиты и ранены Вот и вы, ваше благородие, японцем отмечены. Как теперича воевать будем?

- Посмотрим, кто уцелел, хорошо бы командиры орудий не пострадали, а остальных наберем из других полубатарей, придется воевать неполным составом.

- Можно из обозников кого-то забрать, тех, у кого что-то в голове есть, окромя овса и сена. А еще лучше у командира дивизиона людей выпросить.

- Последний раз подполковник Григорович говорил, что резервов у него пока нет.

- А вы направьте ему рапорт после сегодняшнего боя, может, найдет кого-нибудь.  Я перевязку вам закончил. Хорошо бы, ваше благородие, вам полежать, отдохнуть. Но вы не согласитесь. Я сейчас сбегаю к вам в палатку, принесу вам другой мундир, а то в этом тряпье вы страшно выглядите.

Унтер-офицер ушел, а я стал себя рассматривать. Шаровары целые, сапоги на месте, а всего остального нет, валяются какие-то окровавленные тряпки. Перевязку мне Архипыч сделал хорошо, не мешала движению. Только сейчас я начал ощущать рану, она отзывалась тупой и ноющей болью. В бою, я на нее не обращал внимания, потому-что сконцентрировал все свое внимание на желании выжить. На сей раз мне удалось, а дальше видно будет.

Переодевшись, начал заниматься комплектованием первой полубатареи, ведь уцелел только один унтер-офицер  и три наводчика, остальные - подносчики, всего двенадцать человек. Один командир орудия убит, а двое ранены, правда, я питаю надежду, что через пару дней они смогут командовать. Еще семь человек раненых  в лазарете, остальные погибли, их в строй не вернешь.

Полностью закончить перестановку в батарее мне помешали японцы, вновь пойдя в атаку. Вот неугомонные создания, вновь нацелились на прежнее место прорыва. Не угадали, теперь я прикрою это место всеми орудиями полубатареи. Конечно, точность огня в первой полубатарее пострадала, ну, нельзя требовать прицельной стрельбы от не притертого друг к другу расчета, к тому же неполного. С горем пополам, мы смогли достичь неплохого темпа стрельбы. Я лично вносил коррективы в наводку орудий, если наводчики не успевали. До роты пехоты мы успели выкосить, прежде чем японцы опомнились и начали отступление.

Нелегко далась мне эта атака врага, дурно стало в самом конце, все вокруг зашаталось почему-то. Все оказалось просто. Рана открылась, пропитав мой мундир насквозь кровью, вот и сейчас она маленькими каплями скатывалась на шаровары. Отдал команду прапорщику Митрохину заменить меня, пока буду ходить в лазарет.

Санитары помогли мне снять мундир, а врач быстрыми движениями ножниц разрезал бинты. Затем, обработав рану какой-то жидкостью, вызвавшей жжение, начал ее зашивать. За короткое время я узнал, что врач обучался своему лекарскому мастерству в Германии.  Они практиковались в наложении швов на раны, используя для этого спелые помидоры. Наставники требовали, чтобы шов был ровным, надежным и в тоже время не разрывал тело овоща, не давая соку вытекать. По словам врача, моя рана, несмотря на страшный вид, не опасна для жизни, но на перевязки и обработку надо приходить ежедневно. Вколов мне шприцем лекарство и насыпав в ладонь горсть таблеток, врач закончил возиться со мной. Затем он переключился на нового раненого, уложенного на операционный стол. Запив водой таблетки, направился к выходу.

- Подпоручик, - услышал я голос штабс-капитана Корде, - обождите меня, пожалуйста. – Эскулапы закончат бинтовать мне руку, вернемся на позиции вместе.

- Хорошо, я постою на свежем воздухе.

Свежим воздух можно назвать относительно. Стояла  жара, солнце палило нещадно. Но оставаться в палатке лазарета было выше моих сил. Со всех сторон доносились стоны и крики раненых. Кто-то молился, а кто-то выл на одной ноте, а кто-то матерился на все лады. Наших врачей нужно награждать регулярно, они сколько мук и страданий через себя пропускают.

- Вы к себе на батарею? – осведомился Корде.

- Да.

- Зацепило сильно?

- Рана глубокая и длинная. Японец штыком достал.

- На батарее рукопашная схватка была или в атаку ходили?

- Японцы прорвались на первую полубатарею, пришлось отбиваться. Пехотинцы помогли, а так не знаю, удалось бы отбиться. А вы, похоже, пулю поймали?

- Как это приключилось, ума не приложу, не заметил. Врач сказал, пуля прошла навылет, кость не задета. В лазарете задерживаться не могу, офицеров в моем батальоне повыбили много. Да и солдат осталась половина. Усилит неприятель атаки - можем не устоять, все поляжем, а по нашим трупам японцы пойдут дальше.

- Я утром заметил, что к противнику подошло подкрепление.

- Точно подошло. Я осматривал несколько трупов японцев. Они обмундированы и вооружены лучше прежних. У всех новая амуниция и винтовки, возраст до двадцати пяти лет. Смею предположить, мы столкнулись со свежими  хорошо обученными вражескими силами.

- А что ваше начальство говорит?

 - Полковник Истомин пытается у начальника дивизии - генерал-лейтенанта Смирнского  выпросить резервы, пока безуспешно.

- У меня тоже проблем с комплектованием расчетов много. Командир орудия погиб, другие ранены, пришлось наводчиков на командование назначать. Так, что за точность огня не обессудьте, Сергей Петрович, буду делать все, что смогу.

До вечера нас противник не беспокоил, впрочем, как  и мы его.

Наутро перед нашими пехотными  позициями появились японцы под белым флагом с красным крестом. Через переводчика они объяснили нашим пехотным офицерам, что хотят собрать и захоронить своих солдат, опасаются эпидемий, могущих вспыхнуть от жары. В принципе, враги правы, пусть убирают своих воинов, попахивать они стали и очень сильно. Своих павших солдат и офицеров  мы захоронили еще вчера вечером. Около полусотни японцев собрали в наших тылах  и тоже схоронили в общей могиле. Весь день боевые действия не велись на всем протяжении фронта. У меня было время позаниматься с вновь укомплектованными расчетами.

Вечером состоялось совещание у командира дивизиона. Подполковник Григорович отметил, что сегодня ночью к нам прибудет пехотное подкрепление из семи маршевых рот. К утру следует ожидать прибытие двух Сибирских корпусов с артиллерией и конницей. Наш XVII корпус завтра на неделю выведут в тыл на отдых и пополнение, затем по очереди будут отводить другие подразделения. Это делается с той целью, чтобы к середине  июля корпусы, дивизии, бригады и полки были укомплектованы до штатной численности. Как будут развиваться события после озвученной даты, Григорович не знает, но предполагает, что предстоит наступление. Кратко командир дивизиона сообщил о действиях других наших армий. 1-я армия потеснила японцев, но отбросить к городу Бицзыво не удалось, противник упорно сражается. 2-я армия несет большие потери от корабельного огня, город Дальний -  сейчас временная база части японского флота. О каком-либо наступлении на врага речи нет. Наши войска закапываются в землю основательно. Вне зоны досягаемости корабельной артиллерии накапливаются резервы, чтобы в нужный момент организовать наступление.

 Еще Григорович обрадовал информацией о действиях нашего флота, вернее о части флота, базирующейся во Владивостоке. Этот  немногочисленный отряд крейсеров начал действовать на морских коммуникациях противника. Отряду удалось потопить пятнадцать пароходов с боеприпасами и двенадцать транспортов с живой силой.  Эта информация очень меня обрадовала. Ну, наконец-то, флот начал активно противодействовать японцам. Главным силам тоже не помешало бы пройтись по морю попугать японских адмиралов.


Глава 12

«…кто не знает обстановки – гор, лесов, круч, оврагов, топей и болот, тот не может вести войско; кто не обращается к местным проводникам, тот не может воспользоваться выгодами местности».

                                                                            Сунь-цзы, «Искусство войны»

Долгожданный отдых, как это заманчиво звучит и как это происходит на  самом деле в армии, может понять только тот человек, который хоть на короткое время окунулся в армейскую жизнь.

От передовых позиций мы удалились на пять верст, развернули огромный палаточный город. Никакого частокола и колючей проволоки не строили и не натягивали. Но караулов назначили множество по причине наплыва большого количества представителей местного населения. Китайцы хотели нам что-то продать, а что-то купить. Устраивать базары командование запретило. Казаки при  помощи крепкого слова и нагаек разогнали непрошеных гостей на удаление более версты.

Пополнение мы действительно получили. Я впервые смог укомплектовать батарею офицерами, унтер-офицерами и нижними чинами согласно штатному расписанию. С позволения командира бригады  моя батарея в качестве эксперимента формировалась из трех взводов  трехорудийного состава. Один взвод комплектовался трофейными орудиями. Унтер-офицеры достались мне обученные, в смысле знали, что такое артиллерия и для чего она предназначена. На должности командиров  взводов назначили офицеров из пополнения. Взводами командовали: первым  - прапорщик Переметов, вторым  - прапорщик Иванов, третьим -  прапорщик Улыбин. Всех их призвали из запаса, до этого по разным причинам они были отставлены от военной службы. Немолодые, имеющие приличный жизненный опыт, новые офицеры включились в работу с подчиненными. Прапорщика  Митрохина я перевел старшим офицером батареи, на него возлагалась координация действий всех взводов в бою, разведка новых целей.  Архипыч стал у меня помощником по вопросам тылового обеспечения, то есть под его руку отошли все хозяйственные и транспортные  роты. А потом я начал тренировать батарею. Все же хорошо, когда с пополнением  приходят настоящие артиллеристы. Времени на сколачивание нормальных огневых взводов я потратил меньше, всего три дня. Да и новые офицеры нормально втянулись в процесс обучения. Были кое-какие вопросы, но мы их решали быстро.

Глядя на мои занятия, учебой «заразился» весь дивизион.  И никто из господ офицеров не пришел ко мне с предъявлением претензий об излишнем служебном рвении. Понимали, что с обученными солдатами воевать легче.

По вечерам я писал письма любимой жене. Боже, как я соскучился по ней! У нас все так быстро произошло. Я в полной мере не успел насладился нежностью и красотой своей Любочки.  Кажется, я и сейчас ощущаю на своих губах ее страстные и неумелые поцелуи.  Да, были у нас несколько ночей безумства любви. Двое молодых и здоровых людей любили друг друга до потери сознания. Вспомнил и сердце сжалось от тоски по жене. Как там сейчас она? Беременность хоть и носит временный характер, но длительна по времени и тяжело переносится многими женщинами. В последнем письме Любочка написала о своем положении, но сообщила, как  мне показалось, как-то стыдливо. А чего стыдиться, замужняя женщина имеет полное право рожать детей от законного супруга. Это внебрачные связи и дети могут навредить репутации, но у нас с этим все в порядке.

- Вы дадите мне возможность присесть в вашей палатке, Станислав Владимирович? – спросил разрешения подполковник Терехов. – Я к вам обращаюсь, а у вас такое умиротворенное лицо  и вы меня совершенно не слышали.

- Извините, ваше высокоблагородие, жене письмо писал, о ней думал.

- Жена это хорошо, даже замечательно. А молодая и красивая жена, замечательно вдвойне. Наладилась у вас переписка?

- Да, письма поступают регулярно.

- Вот и славно. А чего это вы на меня так пристально смотрите, Станислав Владимирович?

- Обычно вы внезапно появляетесь. Вы словно предвестник каких-то важных событий. Я, честно сказать, никак не привыкну к этому. И не могу взять в толк, за какие такие заслуги  я удостоен чести общаться с вами.

- Я вам уже говорил, что вы мне симпатичны как грамотный и думающий офицер. Вы склонны к проведению анализа обстановки, умеете ориентироваться в сложной ситуации. Принимаете верные решения. О вашей храбрости я наслышан. Вступить в рукопашную с превосходящими силами противника на батареи не каждый сможет. К тому же вы не болтливы.

- Отступать было поздно и я не хотел, чтобы моя батарея потеряла вооружение. Так я не ошибся в своих предположениях?

- Не ошиблись. Я уже вторую неделю состою при штабе генерал-лейтенанта Линевича, занимаюсь той же работой. Сбор, анализ и передача высшему командованию информации о противнике, о возможных его действиях и замыслах. Недавно присутствовал на совещании в ставке главнокомандующего. Много там собралось генералов и адмиралов, наместник адмирал Алексеев присутствовал. Основной вопрос, поднимаемый на совещании -  способы ведения войны с японцами. Генерал Линевич предлагает нанести по японцам удар всеми тремя армиями одновременно. Сконцентрировать на небольшом участке артиллерию. С ее помощью пробить брешь в оборонительных порядках противника. В прорыв ввести конницу, дав ей возможность посеять панику в тылах. Тем временем пехотные части устремятся за конницей в прорыв, постепенно его расширяя и расчленяя оборону врага на несколько частей.  Затем разбитые части окружать  и принуждать к сдаче в плен или уничтожать.

- Пока будут поступать подкрепления к японцам морем, мы их не сможем  быстро опрокинуть и сбросить в море. Насколько я осведомлен, правда, мои сведения уже устарели, японцы на море чувствуют себя вольготно.

- Вы совершенно правы. До этого совещания о событиях на море я также думал. Однако контр-адмирал Витгефт, командующий военно-морским флотом, доложил, что нашим морским силам удалось существенно проредить японский флот. В мае удалось загнать на мины два мощных эскадренных броненосца японцев «Хацусэ» и «Ясима». Эти два судна, получив серьезные повреждения, затонули. Наш флот занял пассивную позицию, не предпринимал никаких серьезных действий до создания группировки подводных лодок. Оказалось, контр-адмирал Витгефт очень давно занимался вопросами освоения подводного флота. Сейчас в его распоряжении девять лодок, создалась эдакая стая акул.

Японцы, блокируя Порт-Артур, расположили группировку кораблей вне досягаемости крепостной артиллерии, встав на якоря. Наши моряки  все судоходные фарватеры засыпали минами. Траление мин японцами предпринимается, но наши миноносцы успевают вовремя пресечь их действия. Получается, что японцы не могут приблизиться к Порт-Артуру для обстрела внутреннего рейда, а мы не можем выйти в открытое море всей эскадрой, так как можем попасть под огонь неприятельских кораблей.

 Пока японцы отвлекались на мины, контр-адмирал Витгефт приказал подводным лодкам скрытно зайти японской группировке в тыл и нанести удар. Подводники - молодцы. Потопили эскадренный броненосец «Микаса» двумя торпедами, а броненосные крейсера «Касуга», «Ниссин» взорвались от попадания торпед в район артиллерийских погребов. Через пару дней остатки группировки ушли на временную базу в порт Дальний. Естественно их там никто в покое не оставил. Вся акватория бухты, имеется в виду глубокие места, была заминирована. Подводные лодки продолжив скрытно наносить удары, утопили эскадренный броненосец «Асахи». Сейчас его кормовая часть, по словам адмирала, торчит посреди бухты.

Надводные корабли нашей эскадры броненосцы: «Цесаревич», «Ретвизан», «Пересвет» и броненосные крейсеры: «Баян», «Рюрик» и «Россия» в сопровождении нескольких бронепалубных крейсеров и эскадренных миноносцев несколько раз подходили на дальность уверенного поражения противника. Пользуясь данными корректировщиков, скрытно высаженных на побережье, сильно повредили броненосные крейсеры «Идзумо», «Ивате», «Асама». Кстати, крейсер «Идзумо», получив повреждения, спасаясь от затопления, попытался выйти на мелководье. Выйти удалось, но по неизвестной причине он завалился на левый борт. От падения взорвались котлы, образовав огромную пробоину в кормовой части.

Минные транспорты «Енисей» и «Амур» произвели дополнительное минирование подходов к  Дальнему со стороны открытого моря. Точных данных нет, но, по словам контр-адмирала Витгефта, японцы потеряли на минах несколько миноносцев и сильно поврежден бронепалубный крейсер «Такасаго».

Посильный вклад в борьбу на море вносит Владивостокская эскадра. Она учиняет настоящий террор вблизи японских берегов, отправляя на дно большинство транспортов, которые не успели укрыться в портах. Были случаи, когда под горячую руку наших моряков попадали транспорты иностранных государств. Досмотровые команды такие суда осматривали и если там находился военный груз, экипажи интернировали, а транспорты отправляли на дно.

- А у японцев нет подводных лодок?

- По утверждениям контр-адмирала Витгефта японцы делают ставку на надводный флот. У них новые и мощные корабли, построенные с использованием передового опыта  и новых технологий на верфях Великобритании и САСШ.  Скажу откровенно, море не моя парафия, я больше по сухопутным делам.

- Хорошие новости, очень хорошие.

- Конечно хорошие, наконец-то наш флот начал вести боевые действия на море. Сейчас штаб командующего занят разработкой плана масштабного наступления силами армии и флота. Предполагаю, что таковое случится не ранее конца июля, начала августа сего года. К этому времени прибудут необходимые войска и артиллерия. Генерал Линевич в конце совещания отметил, что в сентябре надо планировать высадку на японских островах, чтобы к зиме покончить с войной.

- Александр Петрович, а вы думаете это все реально, о чем вы мне поведали?

- Одновременная атака противника с суши и с моря это очень хорошо. Японцы не будут знать, куда им больше направить сил. Атаковать мы на суше сможем, через пару недель общая численность войск трех армий достигнет двухсот пятидесяти тысяч. Сколько стволов артиллерии прибудет, не знаю, ее выгребают везде. Если все пойдет нормально, то, думаю, одолеем японцев.

- У меня на родине есть поговорка – дай, Боже, нашему теленку  волка съесть. Полагаю, бои будут очень тяжелыми и кровопролитными.

- Войны без крови не бывает. Я очень прошу вас, Станислав Владимирович, уцелейте обязательно.

- Сам этого хочу. Ждем с женой прибавления в семействе.

- Поздравляю. Вы хорошо воюете и на семейном фронте не отстаете, молодец.

Подполковник пожал мне руку и покинул палатку.

Два дня мы нормально отдыхали и готовились. Мне сняли швы. В зеркало рассмотрел на рубец. Ничего так, ровный и аккуратный получился шов, правда, пока еще розовый. Думаю, к моему возвращению домой он станет менее заметным.

Вернувшись на позиции, начали вновь строить укрепления для орудий. Наши прежние-  заняты другими артиллеристами.

Каждый день прибывали свежие пехотные части. Они в основном располагались в нашем тылу, развернув палаточные городки. Вместе с пехотой подходили артиллерийские части. Такого разнообразия конструкций и калибров орудий мне ранее не приходилось видеть. Были даже дульнозарядные старые бронзовые пушки, стреляющие ядрами. Где их интересно нашли?

Как-то возвращаясь из штаба дивизиона, обратил внимание на разворачивающийся в нашем тылу дивизион пушек неизвестной мне конструкции. Среднего размера орудия, калибром пять-шесть дюймов, с довольно длинным стволом, имели какую-то непонятную конструкцию на конце ствола, и самое главное, были снабжены металлическими щитами для защиты расчета. Любопытство взяло верх. Решил подойти поинтересоваться.  Командовал этими орудиями немолодой подполковник.

- Ваше высокоблагородие, подпоручик Головко, разрешите обратиться? – представился я подполковнику.

- Подполковник  Лебедев, слушаю вас подпоручик, - уставшим голосом ответил подполковник.

- Я командую батареей, которая перед вами занимает позиции. Вот, увидел орудия незнакомой конструкции и решил посмотреть. Разрешите? А лучше расскажите, если не затруднительно.

- Это, молодой человек, гаубица модели С 5 калибром почти в пять дюймов. Выпускалась до середины прошлого века. Неплохая, хочу сказать, гаубица. Довольно мощный фугасный снаряд, есть к ней и зажигательный боеприпас. Дальность почти десять с половиной верст. В общем мощная и надежная гаубица.

- Я таких раньше не видел и в училище с такой конструкцией нас не знакомили.

- Её сняли с вооружения более сорока лет назад. Много ушло в переплавку, а много поставили на длительное хранение.  По моему мнению, предание забвению этой гаубицы ошибочно.

- Если сняли с вооружения, значит, есть недостатки.

- Существенный недостаток этой гаубицы - малый ресурс ствола, всего до тысячи выстрелов. В остальном, гаубица превосходная. Лафетная часть хорошо продумана, прицельные приспособления, хоть и примитивны, но надежны. Противооткатные устройства пружинного типа просты, имеют хорошую ремонтопригодность.  Как по мне, эту гаубицу надо было модернизировать немного, и она бы показала все свои отличные качества. Если есть интерес, приходите ко мне в гости, чуть позже, когда мы обустроимся.

- С вашего разрешения, ваше высокоблагородие, я могу поверхностно осмотреть орудия?

- Смотрите. За просмотр денег не берем, - усмехнулся подполковник.

Не мешая расчетам, я стал осматривать орудия. Отличная, по моему мнению, конструкция. Все продумано и рационально. Надо будет у подполковника попросить описание сего чуда. Странно, почему такую красавицу сняли с вооружения? Еще раз осмотрел орудие. Невольно потряс головой. На затворе гаубицы красовался герб графа Головко. Вначале я подумал, что ошибся. Присмотрелся внимательней, ошибки нет, это герб моей семьи. Загадка, однако, и кто мне поможет ее разгадать? Простившись с подполковником, побрел в свою палатку. Всю ночь ворочался, думал о гаубице и о гербе семьи на ней. Завтра, если получится, схожу к Лебедеву, расспрошу более подробно.

С утра началась сплошная круговерть. Поступил приказ о наступлении. В полосе нашей обороны развернули несколько артиллерийских дивизионов. Орудия стояли друг от друга на удалении четырех-пяти метров. Сколько орудий приходилось на сто шагов фронта затрудняюсь ответить, но думаю, очень много. И вот по общей команде орудия открыли огонь одновременно. Моя батарея обрабатывала передовую линию окопов, выпуская снаряды с максимальной скорострельностью. Дивизион гаубиц С 5 стрелял реже, но звук выстрела был громким и хлестким. Перед позициями поднимались клубы пыли. У нас пыль тоже была, но у гаубичников её значительно больше.

Наблюдал в бинокль результаты стрельбы. Честно сказать, рассмотреть что-либо тяжело, везде сплошной стеной встают разрывы. На вражеских позициях видны ярко оранжевые вспышки, похоже, что-то загорелась. Вносить коррективы в стрельбу моих орудий было трудно.

После часовой канонады  вперед устремилась кавалерия, а за ней следом двинулись пехотные полки. Мне поступил приказ осуществлять прикрытие нашего старого знакомого -  137-го Нежинского полка.

Продвигаться по перепаханным снарядами вражеским позициям было практически невозможно. Повсюду зияли разной глубины воронки, валялись ошметки человеческих тел, земля казалось, горела. Примерно три версты преодолевали около двух часов. Третью линию обороны японцы оборудовали, похоже, давно. Наших пехотинцев они встретили плотным пулеметным и артиллерийским огнем. Раздумывать некогда. Орудия привели в боевое положения, и начали вести огонь по противнику. За нами подтянулся дивизион гаубиц С 5, также включились в борьбу с артиллерийскими батареями. А спустя полчаса вновь позиции японцев стали походить на вспаханное поле, где уцелеть чему-либо живому  - не дано.

К исходу дня вышли к поселку Футдзяо. Сам поселок и его окрестности японцы превратили в мощный узел обороны. В несколько линий вырыты окопы, на господствующих высотах расположены артиллерийские батареи. Большое количество пехоты противника заняли пустующие траншеи.

От командования XVII  корпуса поступил приказ временно стать в оборону. Ожидали сведений о боях на флангах. По моим прикидкам, мы вклинились во вражескую оборону верст на десять. Врежут японцы нам по флангам, окажемся в окружении. Чуть погодя, в двухстах мерах в тылу  моей батареи начал окапываться дивизион подполковника Лебедева.

Архипыч дело знал хорошо. На батарею вовремя были доставлены снаряды и питание,  обед, совмещенный с ужином.

До наступления темноты поступили сведения, что фронт врага прорван по всей линии соприкосновения. Противник спешно отводит войска  и закрепляется на новых рубежах. Нам приказано  не допустить контрнаступления всеми доступными средствами.

Получил доклады от командиров взводов. Ранеными в общей сложности потеряли шестнадцать человек, тяжелораненых и убитых, слава Богу, нет. Всех раненых отправили в тыл.

Прапорщика Митрохина царапнул вражеский осколок по правой руке. В лазарете рану обработали и перевязали. Мой старший офицер батареи службу нести способен. Всем офицерам батареи приказал усилить бдительность на позициях. Японцев мы разозлили сильно, могут рискнуть провести ночную атаку.

Уже в сумерках я отправился на позиции 137-го Нежинского полка, для уточнения обстановки и дальнейших планов действий. Из дивизиона приказы запаздывали прилично. В палатке штабс-капитана Корде встретился с командиром полка Истоминым.

- Здравия желаю, выше высокоблагородие, подпоручик Головко, прибыл к штабс-капитану Корде для координации дальнейших совместных действий, - четко отрапортовал полковнику.

- С памятью и со зрением у меня, Головко, все в порядке, - улыбнулся Истомин. – Хорошо ты сегодня японцев поджарил, горели отлично.

- Извините, ваше высокоблагородие, жег не я, нет у меня зажигательных снарядов, это дивизион подполковника Лебедева постарался.

- Юрия Васильевича дивизион?

- Имя отчество подполковника я не знаю, не успел, как следует познакомиться, началось наступление.

- Ну, такой, с пшеничными усами, примерно моего возраста, на голову вас подпоручик ниже, глаза темно карие.

- Похож подполковник по вашему описанию.

- Вот свезло, свояка встретил. Проводите меня, Головко, к нему в дивизион. Когда еще доведется свидеться?

Я, Корде, полковник и адъютант командира полка гуськом отправились к позициям гаубиц. Способ передвижения диктовала наступившая ночь. Пришлось выступать в качестве проводника. Встреча родственников прошла в теплой обстановке. Мы с Корде, чтобы не мешать общаться Истомину с Лебедевым, ушли в мою палатку.

Штабс-капитан рассказал, что по сведениям, полученным из штаба дивизии, завтра ожидается наступление. Мы должны утром овладеть Футдзяо  и закрепиться на этих позициях. Через этот поселок проходят три главные дороги провинции.  Одна из них ведет к морю, к городу Такушан. По этим дорогам, предположительно будут отступать японцы, разбитые у нас на флангах. По словам Сергея Петровича, нам может завтра достаться  и очень сильно. Неизвестно, сколько войск японцев бросится в сторону Футдзяо, а потом на Такушан.

Проводив Корде, пришлось поднимать Архипыча  и отправлять на дивизионные склады за снарядами. Пусть лучше будет два комплекта, чем остаться без снарядов вообще.

Спал я плохо, часто просыпался и прислушивался. Мне  почему то казалось, что японцы, пройдя окопы пехоты, приближаются к нашим позициям.  Не выспался толком, и рассвет встретил на ногах. Архипыч контролировал выдачу завтрака личному составу батареи. Я ограничился чашкой горячего чая и галетами.

Пожаловал подполковник Лебедев, я ему предложил чаю.

- Как, подпоручик, планируете организовать поддержку пехотного полка? – поинтересовался подполковник, отхлебывая из чашки чай. – Японцев в поселке многовато.

- Думаю, главное сбить японскую артиллерию на высотах, чтобы они не смогли наносить по нашим пехотинцам  удары.  Затем переключиться всей батареей на поселок. Там в основном глиняные дома, крытые камышовыми матами, что-то обязательно загорится.

- Давайте я займусь батареями на сопках, есть у меня в достатке зажигательных снарядов. Затем переключусь на поселок. Вы тем временем в максимальном темпе накрываете позиции пехоты.

- Ваше высокоблагородие, а если одну вашу батарею сразу нацелить на поселок и пожечь все, что может гореть. Думаю, японцам такой расклад не понравится.

- Тогда первая и вторая мои батареи бьют по сопкам, а третья накроет поселок. Окопы, молодой человек на вашей совести. Истомин подготовится к атаке и даст нам знать.

- А другие полки 35-й пехотной дивизии далеко от нас?

- Связь налажена только с 139-м пехотным Моршанским полком, он в пяти верстах справа от нас вышел к деревушке Чутантау. Где остальные неизвестно. Посланные Истоминым гонцы еще не вернулись или сгинули, или не нашли свои полки.  Будем воевать, как договорились с полковником. У вас связи со своим дивизионом нет?

- Вчера вечером мой унтер-офицер побывал на складах. В последний момент вырвал снаряды. Штаб дивизиона снимался с места, направляясь на юг. Никаких приказов я до сегодняшнего утра не получал.

- Тогда открываем огонь в восемь тридцать и кидаем снаряды полчаса. По результатам, если кого не добьем, вновь бить начнем. Смотрите свою пехоту не бейте.

Быстро собрал своих офицеров, распределил между  взводами основные цели. Приказал беречь людей и вести прицельный огонь.

В назначенное время начали обстрел вражеских позиций. Фугасные снаряды моих трехдюймовок ложились кучно по окопам японцев, а одна батарея Лебедева жгла поселок. Наблюдал в бинокль мощные оранжево-красные  взрывы среди строений поселка. Видел множество людей, пытающихся спастись от пламени, некоторые убегающие пылали. Гражданские это люди или  японские солдаты- разобрать было трудно из-за большого расстояния.

Затем в атаку пошел 137-й Нежинский полк. Японцы встретили наступающих пехотинцев слабым огнем, похоже, противнику здорово досталось от нашей артиллерии.

Оставил третий взвод Улыбина прикрывать, а взводы Переметова и Иванова  отправил ближе к захваченным японским окопам - вдруг японцы где-то окопались и усиленно обороняются. Свой наблюдательный пункт перенес в первый взвод, а Митрохин обосновался во взводе Иванова.

Дома в Футдзяо прогорели быстро, дым от них нам не мешал, его сносило к югу северным ветром. Пока перемещались, по нам ни разу не выстрелили японские артиллеристы с сопок. Лебедев их видно  сжег основательно. Жаль, конечно, могли бы обзавестись еще несколькими орудиями. Если нам предстоит отбиваться от бегущих японцев, то лишними орудия не будут.

 Спустя час остатки поселка были заняты пехотой. Слабое сопротивление отдельных групп японских солдат было жестко подавлено. Пленных никто не брал, за исключением двух офицеров, доставленных на допрос к полковнику Истомину.

Меня и подполковника Лебедева пригласили на совещание в штаб 137-го Нежинского полка.

- По сведениям, полученным от  пленных японцев, мы знаем, что сегодня ночью японская пехота, численностью до полка с обозами и артиллерией, покинула поселок Футдзяо, -   доносил нам информацию Истомин. – Отступление прикрывали три роты пехоты и четыре орудия. Вот потому  мы так легко взяли позиции. Но японцы утверждают, что ближе к полудню следует ожидать подхода с северо-западного направления не менее двух полков пехоты. Сколько будет с ними артиллерии, японские офицеры не знают. Предполагается, что с пехотой будет большой обоз с ранеными и имуществом. Наша задача не изменилась. Необходимо закрепиться на отвоеванных позициях и не дать противнику уйти без боя к  порту Такушан. Поэтому приказываю занять круговую оборону. Все окопы обновить, при необходимости отрыть новые. Подполковник Лебедев, подпоручик Головко, вам надлежит расставить орудия  таким образом, чтобы обеспечить надежное прикрытие полка во всех направлениях.  Если вопросов нет, прошу приступить к оборудованию позиций.

С Лебедевым мы решили вопросы быстро. На сопках разместили каждый по одной батарее. С 5 будут громить середину колон противника, а мои взводы- головную часть. В поселке тоже разместили по взводу, это уже непосредственная поддержка пехоты.

Меня не оставляла мысль о нашей коннице. Ведь я отчетливо видел, как в прорыв входили кавалеристы. Не могли их всех выбить японцы, слишком подвижные подразделения. Наверное  и на других участках кавалерия ушла в прорыв.  Тогда где эти мужественные воины? Больше чем уверен, что в массе кавалерии были казачьи части из Приамурья. Вот они к этой местности привычны и должны знать, как выходить из сложной ситуации.  Мыслительный процесс не мешал мне обойти все позиции батареи и проконтролировать качество подготовки огневых рубежей.

В поселке прапорщик Улыбин  предложил укрыть трехдюймовки в разрушенных зданиях в центре. А затем, в случае возникновения опасности на каком-то участке, перекатывать в том направлении   орудия. В принципе мысль здравая, не сразу можно будет обнаружить, откуда японцам прилетают гостинцы. Дал разрешение.

Архипыч, как всегда, своевременно организовал питание батарейцев. Он мне доложил, что продовольствия у нас припасено всего на пять суток, если кормить солдат  согласно нормам.  Я приказал кормить людей, как следует, не экономить, надеялся, что в скором времени соединимся с основными силами.

К полудню основной объем работ по оборудованию позиций закончили, сейчас занимались маскировкой. Солнце уже в зените, а противник не появился, даже не видно пылевых столбов, поднимаемых тысячами ног и копыт. Неужели японские офицеры соврали?

В три часа по полудню с северо-запада появились японские войска. Мне показалось, что к нам ползет очень большая и толстая серо-зеленая змея, а на самом деле, по узкой дороге шла неприятельская пехота  плечо к плечу. На подходах к Футдзяо дорогу стискивали в объятиях гряды сопок, не позволяя пехоте  маневрировать. Другого нормального пути в округе не было. Тропы, конечно, были, но протащить по ним артиллерию и обозы невозможно, пехота и та с трудом пройдет. По этой причине противник использовал единственно доступный путь. Сколько же этих гадских японцев идет к нам в гости, задал я себе мысленно вопрос? А сколько бы ни было, воевать придется,  также мысленно ответил себе.

Улетел в сторону противника первый пристрелочный снаряд гаубицы С 5. Я невольно посмотрел в направлении предполагаемого разрыва снаряда. Разрыв был. Но в небо поднялось какое-то красно-зеленое облако и немного земли. О Боже! Облако, это же останки человеческих тел! Снаряд не успевает достичь земли, взрывается в строю японских солдат, разбрасывая в разные стороны их останки. Эмоции в сторону. Отдал приказ взводам открыть огонь по голове колоны. Поднес бинокль к глазам. Результаты разрывов шрапнельных снарядов в плотном строю японских солдат выглядели еще страшнее. Обезображенные шрапнелью солдаты валились под ноги своих товарищей. Их никто не поднимал, их просто перешагивали, строй вновь становился монолитным. Два взвода трехдюймовок вели огонь с предельность скорострельностью. Канониры-подносчики с трудом успевали подносить снаряды. Японцы нам отвечали только стрельбой из винтовок. Но расстояние не позволяло уверено поражать наших солдат. Мы уже закупорили дорогу между сопками, японцам приходилось перелезать через завалы из человеческих тел, но они продолжали медленное продвижение к нашим позициям.

Гаубичники положили серию из десяти-двенадцати зажигательных снарядов в голову колоны. Пылающие солдаты, сжимая в руках винтовки, продолжили наступление. Через несколько шагов они падали, обмундирование продолжало гореть.

Теперь по передовым шеренгам били все орудия моей батареи и дивизиона Лебедева, смешивая то, что было солдатами Японии с землей.

На некоторое время нам удалось остановить передовые шеренги, перенесли огонь дальше вглубь колоны.

Наблюдая в бинокль, я видел, как вражеские солдаты пытались спастись, карабкаясь по крутым склонам сопок вверх. Успеха достигали единицы, остальные катились к подножью, попадая под ноги своих сослуживцев или под наши снаряды.

Японцам удалось на правую возвышенность вытащить пару орудий и открыть огонь по русским войскам, в том числе по позициям моей батареи. Гаубицы подполковника Лебедева заставили замолчать японские орудия в считанные минуты. После этой попытки пехота вновь пошла в наступление. Около получаса стреляли со всех стволов. А потом ко мне на наблюдательный пункт прибежал посыльный от полковника Истомина с приказом о прекращении огня, так как с тыла колонну противника атаковали части нашей кавалерии. Одновременно со мной, стрельбу закончил дивизион Лебедева.

Интересно, где конники нашли среди сопок лазейку, чтобы атаковать японцев? Позже я узнал, что кавалеристы, взяв местных проводников, по тропам вышли во фланг японской колоны и сходу атаковали. Да так рьяно, что чуть не попали под наши снаряды. Поэтому поспешили послать гонца к нам с просьбой прекратить огонь.  Примерно через час колонна японцев была полностью уничтожена. В плен взяли три сотни живых и здоровых солдат и офицеров. Захвачен обоз с имуществом, боеприпасами и провизией.

Я прошелся по вражескому обозу, выискивал исправные орудия и снаряды. Всего одно исправное орудие удалось найти. А со снарядами повезло - семь сотен снарядов переправил на позиции батареи. Надо сказать, что добраться до обоза  и вернуться обратно на батарею было непросто. С близкого расстояния я увидел результаты стрельбы трехдюймовок и гаубиц. Страшное зрелище. Я повидал многое, но такого видеть не приходилось. Море человеческой крови и горы человеческого мяса, одним словом - жуть. Какой-то адский, дьявольский фарш. Захоронением погибших солдат противника занимались плененные сослуживцы.

Мою батарею тоже не минули скорбные события. Хоть японские пушкари сделали всего несколько выстрелов, но один снаряд все же разорвался на позициях взвода прапорщика Иванова. Материальная часть не пострадала, а прапорщик погиб, тяжело ранен командир орудия и наводчик, легко посекло осколками двух канониров. Я понимаю, что война не бывает без потерь. Но когда гибнут люди, к которым уже привык и которым доверяешь, всегда становится не по себе и больно. Второй взвод возглавил прапорщик Митрохин.

На следующее утро нашу группу разыскал посыльный из штаба корпуса. Доставил приказ о наступлении по направлению к порту Такушан.

Две недели, вступая в ежедневные стычки с отступающими японскими войсками,  пробивались к порту. У японцев уже не хватало сил на создание сплошной линии фронта, поэтому организовывали отдельные опорные пункты. Мы, за счет большей численности пехоты и превосходства в артиллерии, били противника нещадно. Но как говорят, раненый зверь всегда опасен, нам тоже доставалось. Я лишился еще одного прапорщика – Улыбина. Он, правда, остался жив, но лишился правой ноги, осколком снаряда, её, словно ножом, отрезало ниже колена. Унтер-офицеров и нижних чинов потерял убитыми и ранеными пятьдесят девять человек. Сейчас во всех взводах ощущается нехватка опытных командиров орудий и наводчиков.

Остался один бросок  и мы скинем японцев в море.  Это тех, которые не захотят сдаваться. Что примечательно, японцы сдаются с большой неохотой, предпочитают драться и умереть. Мы им предоставляем возможность умереть, снарядов не жалеем.

На подступах к Такушану мое дивизионное начальство почтило меня своим присутствием. Подполковник Григорович лично осматривал позиции батареи, остался доволен. Моя просьба о пополнении была отклонена. Я обратил внимание на перевязанную бинтами голову командира, но спросить постеснялся, зачем беспокоить человека, может у него рана сильно болит. Вот вечером, в узком кругу, по секрету, Шестернев поведал, что Григоровичу разбила голову китайская девчонка, с которой этот немолодой ловелас попытался развлечься.

Наступление началось утром следующего дня. Как обычно первую скрипку играла артиллерия. Ох, постреляли мы от всей души. Высшее командование приказало беречь пехоту, поэтому артподготовка длилась почти час. Нашу пехоту, атаковавшую первую линию окопов,  встретил довольно плотный ружейный огонь. Где эти желтолицые воины прятались? Наверное, закопались в землю по самые ноздри. Стрелять мы не могли, была опасность зацепить своих. До второй линии неприятельских окопов  русские пехотинцы добежали вместе с японцами. Началась кровавая рукопашная схватка. За счет большей численности  японцев размазали по окопам тонким слоем. С третьей линией пришлось повозиться. Это у японцев был последний рубеж обороны. Они его построили и укрепили на совесть. Попытался своими трехдюймовками выковырять противника из укреплений, но существенных результатов не достиг. Маловат калибр против укрепленного противника.

Подполковник Лебедев со своими гаубицами находился в резерве, поэтому командир 137-го Нежинского полка обратился к вышестоящему командованию и затребовал на свои позиции крупнокалиберные гаубицы.  Вот это мощь, вот это я понимаю стрельба, вот это настоящий результат! Я мог бы еще долго  восхищаться гаубицами, они в щепки разносили блиндажи, позиции батарей и другие земляные укрепления противника. И это снятые с вооружения орудия творят такие чудеса! Дивизион выпустил по врагу не менее четырех десятков снарядов на орудие, в том числе зажигательных. Что могло, горело, а что не горело, уже умерло. Пехота прорвала третью линию обороны и погнала неприятеля к порту. Артиллерия двинулась следом.

Выйдя к окраине города, вся артиллерия заняла открытые позиции  и начала обстрел судов, эвакуирующих вражеские войска. Я для себя отметил, что в порту Дунгань, который мы брали ранее, порядка и судов для солдат было больше. Сейчас же отходящие пароходы напоминали виноградную лозу, обильно увешанную гроздьями. Гроздьями на пароходах были неприятельские солдаты. Мы, артиллеристы, подобно сборщикам винограда, точными выстрелами, срезали висевшие гроздья в большую чашу моря. Вдалеке раздался мощный взрыв, наверное, ушедший ранее пароход нарвался на русскую мину. Пусть теперь японцы с Посейдоном общаются. Пушкари Лебедева удачно подожгли большой пароход, а я туда отправил с десяток шрапнельных снарядов для общей суматохи. Пароход некому тушить, солдаты и матросы сами  горят.

Тем временем пехота добивала остатки сил неприятеля, пытающихся оказать организованное сопротивление в городе и в порту. Русские солдаты действовали быстро и слажено. Оставив позиции, уцелевшие японские воины в беспорядке отступали к морю, в надежде успеть на отходящие суда или найти какие-либо плавсредства, чтобы покинуть негостеприимный Такушан, где их ждала только смерть. Единицам удавалось попасть на борт парохода, остальные со слезами на глазах, оставались на берегу и гибли от шрапнельных выстрелов или от русских штыков. Сдаваться не желал никто.

Когда пароходы вышли из зоны поражения, мы прекратили стрельбу. Поступил приказ отойти от города на пять верст, оборудовать временный лагерь и заняться обслуживанием орудий.  Я отдал необходимые распоряжения, оставил старшим на батарее прапорщика Митрохина. Сам же в компании с капитаном Шестерневым, отправился осматривать город  Такушан.

Разоренный город не произвел на меня впечатления. Большинство зданий были разрушены, насладиться архитектурой китайского города не удалось. Величественный буддистский храм в центре города наполовину выгорел, его обитатели исчезли. Вполне вероятно, что японцы  в период оккупации разогнали всех монахов, а может они сами покинули опасное место - спросить не у кого. Местное население было мобилизовано для уборки улиц от тел погибших японцев. Рикши свозили трупы за город, где пленные копали огромные могилы. Погибших русских солдат собирали наши похоронные команды, это я так для себя их окрестил. В реалии, сбором занимались санитары.  Побродив по городу около часа и набравшись только отрицательных эмоций, вернулся в расположение батареи.

Неделю занимались приведением в порядок вооружения, пополняли боезапас. Мне удалось у командира дивизиона «вырвать» себе пополнение из двадцати человек и одного офицера -  прапорщика Парамонова Викентия Венедиктовича.  Парамонов -  мой ровесник,  только в июне окончил Константиновское артиллерийское училище. Впечатлительным оказался прапорщик, на все смотрел широко открытыми глазами. Для ознакомления с уровнем  его знаний в своей палатке погонял по специальности. В целом, багаж знаний достаточен, но практики нет совершенно, просто в училище не успели полноценно готовить офицеров, армия требовала  все больше кадров, сокращая сроки на учебу. Ничего страшного, общими усилиями организуем Викентию Венедиктовичу претворение в практику теоретических знаний.

Внезапно от командования дивизиона поступил приказ подготовиться к длительному маршу на Ляоян для погрузки на железнодорожные платформы. Куда нас повезут - никто сообщать не стал. Я переговорил с капитаном Шестерневым. Он тоже терялся в догадках. Наш коллега - поручик Николаев – командир пятой батареи, после выздоровления как-то дистанционировался от нас и от своих офицеров, больше времени проводил у себя в палатке, очень часто в компании горячительных напитков. Вот сейчас не была бы лишней встреча с Тереховым, но, к сожалению, его поблизости не наблюдается.

Покидал пригород Такушана со смешанным чувством. Я уже в полной мере овладел искусством командования артиллерийской батареей. Умею быстро и безошибочно производить необходимые расчеты, вносить коррективы в стрельбу орудий в ходе боя. Научился по звуку различать калибр вражеских орудий.  Обучил качественно свои расчеты, что помогало избегать лишних потерь. Без потерь естественно не обошлось. За время командования батареей я в общей сложности потерял до половины личного состава. Много это или мало? Сказать сложно. Если сравнивать с другими батареями дивизиона, то не очень много. А если посмотреть с другой стороны, то смерть отца, мужа, брата или сына, очень больно отзовется в далеких семьях. Мы все, присягнувшие Государю, выполняли приказ, бились с сильным и жестоким врагом. Правда, вели бои вдали от родной земли. Китайская территория никогда не принадлежала России, а мы ее обильно полили кровью наших солдат.  Побили мы войска генералов Куроки и Нодзу, многих японских воинов приняла земля, но и русских солдат потеряли немало. Стоило ли оно этого? Наверное, такие мысли лучше держать при себе. Я офицер, и обязан выполнять приказы командиров, что собственно и делаю неплохо.

По прибытии в Ляоян  нас снова удивили. Мы не отправились к Порт-Артуру, вся 3-я армия направлялась во Владивосток. И снова никакой ясности, одни лишь предположения. Переправить такую массу войск удалось только через три недели.  Наша 35-я артиллерийская бригада размещалась в десяти верстах от Владивостока. Естественно налаживание быта и снабжения батареи пришлось начинать с нуля. Интендантская служба всей группировки русских войск на Дальнем Востоке работала медленно, а интенданты дивизиона, выйдя из зоны боевых действий, откровенно расслабились. Подполковник Григорович проявил недюжинную активность в комплектовании дивизиона личным составом. Я заполнил все вакансии в батарее и, не дав солдатам возможности разгильдяйничать, начал учебу. Естественно, проводил занятия с офицерами, чтобы значительно поднять их профессиональный уровень, а прапорщика Парамонова - обучить настоящей боевой работе.

Что-либо узнать о действиях 1-й, 2-й армии и флота не представлялось возможным, ставка главнокомандующего генерала Линевича располагалась в Мукдене. Доходили разрозненные слухи об успехах, но насколько они правдивы, судить было трудно. Я рассуждал так. Если нас, имеется в виду 3-ю армию, отправили во Владивосток, то, значит, ситуацию в театре военных действий России удалось склонить в свою сторону. Следует ожидать в скором времени каких-то  изменений во всей кампании. Загадывать не стоит, поживем - увидим.

В последнюю субботу сентября вместе с капитаном Шестерневым выбрались во Владивосток, решили немного развеяться, посетить ресторан, откушать местных разносолов.

Город был наполнен множеством войск. Честно сказать, у меня устала рука, постоянно  отдавать приветствия. Ничего не поделаешь, устав требует.

Пришлось поколесить по городу в поисках свободных мест в ресторанах. Свободные места нашли в ресторане «Золотой рог». Интерьер заведения, конечно, золотым не был, но выглядел очень приличным. Желтые обои на стенах с цветочным орнаментом, нежно зеленые занавески на окнах, вся мебель из темных пород дерева, бронзовые подсвечники на столах. Я заметил несколько картин с изображением животных и птиц. На самой большой картине была изображена золотая жар-птица. Никакого намека на «золотой рог» не видно, да и от бухты с таким названием ресторан находится на приличном расстоянии. Это дело хозяина, захотел такое название, пусть такое носит.

Столик на двоих официант нам определил возле большой кадки с экзотической пальмой в дальнем углу помещения.  На маленькой сцене стоял черный рояль, на котором играл молодой человек во фраке. Какое музыкальное произведение он исполнял, я не определил, поскольку не очень прислушивался. Ознакомившись с меню, сделали заказ. На горячительные напитки решили не налегать, а вот отведать по порции жареного индюка и фаршированной кеты не отказались. Запивать еду решили «Миланским мускатом».

Публика в ресторане веселилась, казалось, что Россия не ведет тяжелую войну с Японией, здесь все было мирно и спокойно. Нам, офицерам, видевшим смерть очень близко, эта мирная жизнь была в диковинку.

- Стас, я смотрю, ты сподобился выбраться в люди, - услышал я знакомый голос графа Бестужева.

Перед нашим столиком стоял прапорщик в мундире лейб-гвардии Семеновского полка граф Бестужев, а за его спиной маячил прапорщик его же полка, но в разговоре не участвовал и не представлялся. Я познакомил Шестернева с моим бывшим соучеником по училищу. Предложил графу отобедать вместе. На лице Романа появилась пренебрежительная гримаса.

- Знаешь Стас, гвардия ест, когда хочет, где хочет и с кем хочет, - небрежно сказал прапорщик.

- Вам, граф, не подходит наша компания?

- От тебя за версту несет окопами и внешний вид соответствующий. Ты с быдлом постоянно общался и, похоже, набрался у них всякой заразы. Да и твой товарищ не лучше.

- Я бы вас прапорщик попросил, - переменившись в лице, начал подниматься Шестернев.

Но я удержал его за рукав. Капитан опустился на стул.

- Меня, командир быдла, да еще такой уродливый, ни о чем просить не может, - с апломбом ответил Бестужев, - мы -  гвардия, и этим все сказано.

Шестернев вновь дернулся, однако вырвать рукав мундира из моей руки не смог. Просто зло посмотрел на Бестужева. Казалось, из глаз капитана сейчас полетят искры.

- Да, граф, вы во время учебы не могли адекватно оценивать реальную действительность, имея мизерные познания о жизни и сейчас, я заметил, умом и тактом не блещите, - сказал я, глядя в глаза  Бестужеву. – Очень жаль.

- Ты хочешь сказать, что я дурак и невежда?

- Заметьте, граф, эти слова произнесли вы.

- Стас, ты меня очень сильно оскорбил. Я, как гвардейский офицер, не прощаю обид никому. Вызываю тебя на дуэль. Оружие, так уж и быть, я позволю тебе выбрать.

- Я как вызываемая сторона, выбираю саблю. Укажите, граф, место и время поединка. Надеюсь, вам первой крови хватит?

- Что, струсил?  За нанесенную мне обиду, будем биться до смерти одного из поединщиков.

- Не струсил, просто уточнил, в какой степени серьезно вы оскорбились. Мой секундант - капитан Шестернев.

- Антипчик, - обратился Бестужев к своему спутнику, - согласуй с этой окопной швалью время и место, неуместно мне с ними вести дальнейшую беседу.

- Граф, послушайте моего совета, - обратился я к Бестужеву, - доложите о поединке своему командиру -  генерал-майору барону Лангофу, озаботьтесь местом на местном кладбище и договоритесь со священником, раз уж решили биться насмерть.

Произнеся несколько ругательных фраз, Бестужев покинул ресторан. Шестернев и Антипчик  обсудили условия поединка.

Пока происходила перебранка с Бестужевым, два официанта, стоя по стойке смирно, держали в руках подносы с заказом, боялись приблизиться к нашему столику. По моему кивку закуски и вино моментально оказалось на положенном месте.

- Станислав Владимирович, неужели нужно было все так обострять? – озабоченно спросил капитан Шестернев, когда мы немного утолили голод. – Прапорщик специально искал ссоры, ему совершенно без разницы, с кем. Вы подвернулись ему под руку, и он, несмотря на то, что вы – соученики, бросил вам вызов.

- Я этого графа знаю давно и пытался даже подтянуть по наукам в училище. Однако к учебе он не способен, туп, как бревно. Не думаю, что за год он смог научиться обращаться с саблей, ранее успехов у него не наблюдалось.

- В своем мастерстве вы уверены?

- Есаул Дорохов, обучавший юнкеров владению саблей, в конце моего обучения мне проигрывал шесть из десяти схваток. И прошу заметить, есаул - боец отменный, из донских казаков, науку прошел отличную и в боях участие принимал.

- Так, то учебные поединки, а это бой до смерти.

- Мой первый наставник по сабельному бою Прохор, кстати, тоже из донских казаков, учил меня биться сразу насмерть, а не потехи ради. В училище с есаулом я оттачивал и совершенствовал свое мастерство. Смею вас заверить, Иван Модестович, легкой добычей для Бестужева я не стану.

- Он же граф, в гвардии состоит!  Могут возникнуть недоразумения.

- У нас конфликт не служебный, а бытовой, и хочу заметить, я тоже граф. Поединок будет равного против равного.

Вернувшись в расположение батареи я качественно побрился, проверил заточку сабли. Пошел к командиру дивизиона с докладом о предстоящей дуэли. Подполковник меня естественно отчитал. Если бы я сказал командиру всю правду о поединке, то вероятней всего, он бы орал в три раза дольше и громче. В своей палатке попил чаю и улегся спать. Удивительно, но я совершенно не волновался перед дуэлью.  Наверное, за период боев чувство страха притупилось.  Завтрашний поединок я воспринимал, как обычный ратный труд, который я должен сделать хорошо.

К десяти утра следующего дня я с Шестерневым на извозчике прибыл к месту поединка, в березовую рощу на окраине Владивостока. Осень уже вступила в свои права, окрасив листья берез желтым цветом. Солнце светило ярко, но с каждым днем грело все меньше и меньше. Хорошо, что ветра не было, а то в одной белой рубахе было не очень тепло.

Бестужев появился в сопровождении своего секунданта и полкового врача. Разделся подобно мне, до нательной рубахи.

На формальное предложение  о примирении  обе  стороны ответили отказом.

- Стас, посмотри в последний раз на эту замечательную природу, какая прекрасная осень наступила, - скалился Бестужев, обводя вокруг руками,  - больше ты ее не увидишь. – Ты хоть бабу успел попробовать?

- Граф, я вас расстрою, я даже успел жениться.

- Взял в жены какую-то зачуханную провинциалку,  подобную себе?

- Прапорщик, вам не удастся меня спровоцировать на гнев, не трудитесь. Вы меня уже вызвали  на поединок. Что вы еще хотите? Просто поговорить или все же решились принести мне извинения? Если так, то я ваши извинения отвергаю.

- Не дождешься от гвардейца извинений. Прощайся с жизнью.

- Прощайте, граф, вы действительно полный дурак.

Секундант Бестужева дал команду к началу поединка.

Бестужев нанес удар саблей сверху, справа налево. Я не стал принимать этот удар на клинок сабли, просто отвел его в сторону, немного сместился назад, приглашая противника к атаке. Прапорщик показал все, на что был способен. Удары посыпались на разных уровнях, но они какие-то не четкие, вялые, смазанные, без акцентированного завершения. Видно Роман прогулял большинство занятий у Дорохова. Каких-то пару минут поединка, а лицо Бестужева уже покрыто капельками пота и дышит он как загнанная лошадь. Отведя очередной выпад противника, я перешел в контратаку и через пару ударов нанес сокрушительный косой удар в основание шеи слева. Клинок, круша кости, связки и сухожилия, проник в тело Бестужева примерно до середины груди. Я выдернул саблю и разорвал дистанцию, мне не хотелось отстирывать кровь графа со своей рубахи. Отсалютовал саблей противнику.

- Как это? – были последние слова прапорщика.

Бестужев упал на спину, широко раскинув в стороны руки. Саблю он выпустил сразу же после моего удара.

Полковой врач констатировал смерть Бестужева, а капитан Шестернев и секундант прапорщика уладили все формальности. Ко мне претензий не было.

По возвращении доложил Григоровичу о результатах поединка. По словам командира, драться на дуэли с гвардейскими офицерами не желательно, они почти все принадлежат к высшим сословиям. Убив графа Бестужева, я накликал на свою голову беду. Пришлось напомнить Григоровичу, что я тоже ношу графский титул. Эти мои слова несколько успокоили командира дивизиона.  Он сказал, что два графских сынка выяснили кто их двоих отважней и у кого сабля лучше, а рука тверже.  Григорович заверил, что рад моей удаче.

Вечером меня навестил Шестернев. Капитан молча поставил на стол бутылку коньяка. Достал из небольшой кожаной сумки хлеб, мясной балык, небольшой колобок твердого сыра и начал все нарезать тонкими ломтиками.  Я не мешал капитану заниматься приготовлением стола, просто молча выставил на стол две кружки. Иван Модестович разлил по кружкам немного коньяка.

- Я только сегодня после поединка осознал, от какой беды вы меня удержали в ресторане, Станислав Владимирович, - грустно сказал капитан. – Я мог не совладать со своими эмоциями и врезать кулаком по лицу, царство ему небесное, графу Бестужеву.

- Он сам провоцировал нас на скандал, Иван Модестович. А то, что случилось, уже вспять не повернешь. О какой беде вы говорите?

- У вас состоялся поединок равных, вы из одного сословия. Я же выходец из помещичьей семьи. У нас ранее в роду военных не было, я первый. Был в моей биографии один очень неприятный случай, когда я пустил в ход кулаки и внес изменения в физиономию некоего барона.

- О! Так вы, Иван Модестович, любитель французского бокса?

- Положим, я боксом не очень увлекался, но около года брал уроки у француза, во время англо-бурской войны. Кстати там я получил украшения на свое лицо.

- Так, Россия вроде бы не принимала участия в этой войне.

- Официально не принимала, но наши офицеры там были в качестве консультантов. Я обучал артиллеристов. Не хочется мне вспоминать те времена, тяжело. По возвращении я был назначен в одну артиллерийскую бригаду командиром дивизиона. Номер бригады и место дислокации не называю умышленно, там еще остался служить мой недруг. Опыт, полученный в англо-бурскую войну, я перенес на свой дивизион. Мои пушкари стали показывать отличные результаты в стрельбе и в общей выучке. В ходе проверки готовности бригады вышестоящим начальством мой дивизион занял первое место, а мой коллега был посрамлен. У него даже одно орудие развалилось после выстрела. Меня похвалили в присутствии всех офицеров бригады. И вот мой коллега, барон, уязвлённый неудачей, позволил бестактное высказывание в адрес меня и моей жены. Барон сказал, что мне следует больше смотреть за женой, а не мотаться по миру. По его словам, от такого урода, как я, жена не захотела рожать ребенка, а завела его от другого.  Не сдержался я, нанес несколько ударов барону в голову, да так удачно, что переломал ему нижнюю челюсть в трех местах, и мозгам тоже видно досталось, он три недели потом провалялся без памяти.

- Барон вам завидовал?

- В том то и дело, что завидовал. Он пытался в прошлом ухаживать за моей Оленькой, но она отвергла его внимание, отдав мне руку и сердце. Мы были счастливы. Перед моим отъездом в командировку Оленька мне сказала, что находится в тягости. Представляете мою радость!? Я настоял, чтобы она уехала к моим родителям в Ярославль. Когда я вернулся домой израненный, жена меня приняла таким, каким я есть, ни разу не упрекнула. Доченька подрастала настоящим ангелочком, вся в свою маму. Красавица, одним словом. И вдруг такое высказывание барона…

- Нужно было вызвать этого барона на дуэль.

- Вызов от меня последовал, но только после работы кулаков.

- Неужели никто не возмутился словам барона?

- Возмутились моими действиями. Среди проверяющих и наших сослуживцев были графья и бароны. Они-то сразу же встали на сторону пострадавшего. Решением офицерского собрания бригады  в дуэли мне было отказано, ввиду беспомощного состояния оппонента. На меня быстро состряпали документы на увольнение из армии. Не могу сказать, в каком из штабов рассматривали мои бумаги, но решение получилось неожиданным. Меня понизили в звании и должности, отправили служить командиром батареи в 35-ю артиллерийскую бригаду. Такая вот у меня история. В ресторане, после слов Бестужева, во мне все закипело, я был готов растерзать графа. Мы с вами под пулями и осколками ходим, а этот франт позволил себе нас и наших солдат обозвать быдлом.

- Покойный прапорщик еще в училище не блистал умом.

- Хотелось мне его поставить на место, но ваша железная хватка меня остановила. Я не подозревал, что у вас такая силища, хотя, глядя на вашу фигуру, можно было это допустить. Ваше спокойствие в некоторой степени передалось и мне. А от поединка, вернее от его результата, я до сих пор нахожусь под впечатлением. Мне не приходилось видеть такой уровень фехтования саблей, который вы продемонстрировали. Создалось впечатление, что со своим противником вы забавлялись, дали ему возможность продемонстрировать свое умение, а потом, когда вам наскучило, вы завершили дуэль точным, мощным и хорошо отработанным ударом. Я прав?

- За период учебы я неплохо изучил Бестужева. Нерадивый, заносчивый и чванливый субъект. Господи прости, что так говорю о новопреставленном. Знал, что Бестужев почти не посещает занятия по фехтованию. Риска получить ранение, не совместимое с жизнью, у меня не было, я с малых лет не расстаюсь с саблей и казацкой шашкой, учителя у меня были отменные. Открою вам секрет. Когда только Роман заговорил с нами, я имел намерение его спровоцировать на скандал, с последующим вызовом на дуэль. Предполагал, что заносчивость Бестужева сыграет мне на руку. Как видите, не прогадал. То, что он решился драться до смерти, было для меня неожиданностью. Поединок прошел по моему плану. Мог я, конечно, поразить противника в первые секунды схватки, мне не составляло труда, но тогда бы секундант графа мог высказать претензии. Можно подумать, что я совершил убийство. Это будет категорически неверно, я избавил нашу армию от ненужного балласта, который прорвавшись к высоким постам, мог нанести ущерб войскам, как высокопарно это ни звучит.

- Понял я вас, Станислав Владимирович. Хочу вас поблагодарить за все, вы спасли мою карьеру. Если бы я надавал Бестужеву по лицу, мне повторного проступка не простили. Лишился бы погон. Спасибо вам и примите мою дружбу, Станислав Владимирович.

- Дружбу вашу, Иван Модестович, я принимаю, - поднял я кружку с коньяком.

До позднего вечера мы сидели в моей палатке. Капитан рассказывал о своей Оленьке, о дочке Наталье, показывал фотокарточки. Я видел, как этот человек любит свою семью. Старался не перебивать капитана, похоже, ему нужно было выговориться, так сказать излить душу. О своей любви к Любочке я тоже рассказал капитану, отметил, что ожидаю в ноябре рождение ребенка. Шестернев заверил меня, что все будет хорошо. Дай-то Бог.

Глава 13

«Если будешь видеть, что с твоими солдатами напасть на противника можно, но не будешь видеть, что на противника нападать нельзя, победа будет обеспечена тебе только наполовину. Если будешь видеть, что на противника напасть можно, но не будешь видеть, что с твоими солдатами нападать на него нельзя, победа будет обеспечена тебе только наполовину. Если будешь видеть, что на противника напасть можно, будешь видеть, что с твоими солдатами напасть на него можно, но не будешь видеть, что по условиям местности нападать на него нельзя, победа будет обеспечена тебе только наполовину.

Поэтому тот, кто знает войну, двинувшись – не ошибется, поднявшись – не попадет в беду»

                                                                        Сунь-цзы, «Искусство войны»


- Вы своим поединком, Станислав Владимирович, весь штаб главнокомандующего на уши поставили, - радостно сообщил мне подполковник Терехов, появившись в гостях. – Не успел я прибыть во Владивосток, а в каждом кабинете штаба обсуждают вашу с Бестужевым дуэль, восхищаются вашим сильным ударом.  Я даже с командиром лейб-гвардейского Семеновского полка генерал-майором бароном Лангофом имел честь беседовать. О своем подчиненном отзывался командир не лестно. Избежать дуэли нельзя было?

- Покойный прапорщик нанес мне оскорбление, за что поплатился. Он искал смерти, а то, что пал от моей руки, чистейшая случайность. Рано или поздно кто-то бы прекратил его земной путь.

- Рад, что вы целы и невредимы.  Мне было бы обидно и тяжко вас терять. Вы прошли через такие битвы с японцами и выжили.

- Не многим это удается, но нашему дивизиону относительно повезло. Все командиры батарей в строю с самого начала кампании. В первом дивизионе, я слышал, есть потери.

- Да, во всех трех армиях есть потери, и довольно существенные. Флот тоже японцы потрепали.

- Расскажите?

- Только в общих чертах, времени у меня мало. Заскочил к вам на минутку повидаться и убедиться в вашем добром здравии. Вкратце информация такова. Ваша армия скинула в море армию генерала Нодзу. В порту Дальнем вторая русская армия раскатала армию генерала Ноги. А первая армия дольше всех возилась с объединенными армиями генералов Оки и Куроки, много там было солдат и артиллерии, да и основная часть подкреплений доставалась им. Понятно, они должны были взять Порт-Артур. Слава Богу, все наземные войска японцев разбиты и изгнаны.

Контр-адмирал Витгефт, получив в помощь Балтийскую эскадру, организовал борьбу с японским флотом. Они гоняли японские корабли по всему Желтому морю. Из доклада контр-адмирала Витгефта, следует, что японский флот утопленными потерял половину. Примечательно, что эскадренных броненосцев на плаву не осталось ни одного. Остатки японского флота в спешном порядке отступили во внутренние воды Японии, чтобы пресечь «пиратство» Владивостокской эскадры. Мы потеряли треть кораблей, правда, флотские уверяют, что часть можно будет поднять и отремонтировать.

По приказу главнокомандующего, контр-адмирал Витгефт собрал все гражданские суда, которые могут держаться на плаву, погрузил на них  части второй армии, часть войск первой армии приняли на борт наши военные корабли. Сейчас вся эта смешанная эскадра должна подходить к японским берегам. Оставшиеся не у дел части  возвращаются во Владивосток по железной дороге. Их потом перевезут в Японию корабли  контр-адмирала Иесенна. Как видите, мы начинаем десантную операцию.

- А наша армия не пойдет в Японию?

- Вам будет поставлена задача  очистить Корею от присутствия японцев.

- Пока нам такой приказ не доводили.

- Его и вправду нет даже на бумаге. Только вчера удалось договориться с корейской стороной о вступлении наших войск на ее территорию. Через пару дней готовьтесь выступать. В общих чертах я вам все поведал, теперь с вашего позволения откланяюсь, дел еще много. Помните, после завершения кампании, у меня на вас виды Станислав Владимирович.

- Когда, по вашему мнению, Александр Петрович, закончится война?

- Все зависит от успехов десантной операции. Если все пойдет как надо  и не вступят в войну страны, поддерживающий нейтралитет, то к наступлению 1905 года войне конец.

- Было бы неплохо. Соскучился я по своим родным.

- Помню-помню, вы ждете вестей о рождении ребенка. Победим супостата, обязательно получите отпуск, проведаете семью.

Спустя два дня после визита Терехова, командир дивизиона зачитал нам приказ о наступлении. Основным направлением определена столица Кореи - Сеул.

Перед выступлением я написал Любочке длинное письмо, в котором описал свою безграничную к ней любовь. Подбодрил ее перед предстоящими родами. Запечатав конверт, передал его дивизионному почтальону. Затем, в очередной раз, приложился губами к фотокарточке  жены и лег спать. Завтра мне понадобятся силы. Впереди ждала неизвестная мне страна  Корея.

Еще до пересечения русскими войсками корейской границы на ее территории активно вел разведку  2-й Уссурийский казачий полк. Казаки, выросшие в тайге, очень хорошо ориентировались на местности, знали, пусть и не в совершенстве, местные языки. Благодаря усилиям казаков, удалось собрать важные сведения о местах расположения японских гарнизонов, которых в Корее было больше чем блох на собаке.

Перед выступлением, подполковник Григорович говорил, что ориентировочное количество японских войск в Корее составляет около пятидесяти тысяч солдат. Войска японцев разобщены. Они заняли все города, городки и поселки, расположенные на пересечении главных дорог страны, разместив гарнизоны с артиллерией. Сколько таких гарнизонов и где они расположены, подполковник не знал, сказал, что в ходе наступления  мы такую информацию будем получать.

Спустя пару дней командующий армией генерал Засулич принял решение раздробить нашу армию на группы. Всему многотысячному войску двигаться вместе было сложно и проверить сведения, доставленные казаками, становилось проблематично. Как правило, группа состояла из пехотного полка, артиллерийской батареи, сотни казаков, роты саперов и роты интендантов. Руководил группой командир пехотного полка, ему был дан соответствующий приказ и обозначены основные населенные пункты, подлежащие взятию. Мне повезло, я остался со старыми знакомыми, с 137-м Нежинским полком, привык я уже к ним, а они ко мне. В ходе деления армии я из общих запасов артиллерийской бригады присвоил десять лишних повозок со снарядами. Архипыч поначалу ворчал, а когда я объяснил ему, что снабжение снарядами, патронами и продовольствием может стать не регулярным, то старый вояка одобрил мои действия.

Осень, она и в Корее осень. Похолодало, зарядили затяжные  дожди, подул противный ветер. И так дороги были не очень хорошими, а после дождей стали почти непроходимыми. Пехоте еще, куда ни шло, а нам с орудиями одно мучение. На привалах артиллеристы от усталости просто валились с ног. Обсушиться и погреться было негде, костер развести из сырых дров невозможно.  К погодным проблемам добавились проблемы неприятельские. Японцы малыми группами, с разных направлений обстреливали наши походные колоны. Казаки не везде поспевали, да и не очень-то поскачешь на лошади в лесу. С местными жителями у нас был нейтралитет, мы их не трогаем, они нам не мешают. Казаки несколько раз захватывали корейцев, осуществляющих наблюдение за нашей группой войск. Сегодня захватили двоих, бедно одетых мужчин. Аборигены клялись и заверяли, что ничего против нас не умышляли, они простые мирные граждане, собиравшие в лесу грибы. Однако казаки умели развязывать языки, даже самым молчаливым. Выяснилось, что в десяти верстах расположен городок  Пхунтен с японским гарнизоном почти в тысячу штыков при семи орудиях. Корейцы признались, что за плату они согласились разведать силы русских и направление их движения.

Полковник Истомин собрал всех офицеров группы на совещание вечером.

- Наши казачки прогулялись к Пхунтен, - сказал полковник, повернув голову в сторону сотника казаков. – Городок находится на вершине сопки. Оборонительные сооружения возведены основательные, в основном из камня и земли. Обнаружены позиции пулеметов и орудий. Японцы могут контролировать подходы к городку с любой стороны. Какие у японцев пушки и дальность стрельбы казаки установить не смогли.

- Подпоручик, - обратился ко мне Истомин, - вам надлежит с казаками поехать к городку. Провести наблюдение и, по возможности, опознать тип и калибр неприятельских орудий. После вашего возвращения и доклада продолжим совещание. Вам понятна задача, подпоручик?

- Так точно, ваше высокоблагородие.

Прихватив с собой Архипыча, с десятком казаков отправился к городку. Наблюдая в бинокль, я понял, казаки наши ошиблись, и здорово ошиблись. Пхунтен действительно располагался на невысокой сопке  и представлял собой настоящий оборонительный форт, почти круглой формы. Вокруг городка был вырыт неглубокий, но широкий ров. Сейчас он был наполнен до краёв дождевой водой. Вход в городок пролегал по одному узкому мосту - одна телега сможет проехать, не больше. Для пулеметов и орудий построено несколько позиций, которые обеспечивали городку круговую оборону. Я насчитал двадцать восемь таких позиций. Все будущие огневые точки надежно укрыты в капонирах с несколькими накатами бревен, завалены сверху землей и камнями. В одной из амбразур удалось рассмотреть ствол японской Арисаки. Неприятный сюрприз, я надеялся, что здесь гарнизон вооружен более старыми моделями орудий. Также мной были обнаружены несколько линий окопов, в которых четко просматривались индивидуальные для каждого солдата стрелковые позиции. С наскока городок не взять, надо думать, как оттуда выковыривать японцев.  За два часа мы обошли вокруг городка. На лист бумаги  я нанес общий план городка, отметил выявленные позиции. Архипыча переспросил лишний раз, не пропустил ли я чего. Результаты наших наблюдений совпали.

О полученной информации доложил полковнику Истомину.

- Почему замолчали, господин подпоручик? - удивленно смотрел на меня полковник.  - Неужели никаких предложений не возникло? Вы у нас артиллерия, к сожалению, не осадная. Если есть идеи, поделитесь, обдумаем.

- Городок хорошо укреплен в инженерном отношении. При возникновении опасности на любом из участков обороны  противник сможет успешно маневрировать огневыми средствами и пехотой, причиняя наступающим войскам существенный вред. До рва с водой открытая местность в двести метров с любого направления. Если повести в  атаку пехоту, будут значительные потери. Калибр вверенных мне орудий всего три дюйма, нанести существенные разрушения неприятельским укреплениям сложно. Поджечь строения города тоже трудно, зажигательных снарядов в боекомплекте не имеется.  В сложившихся обстоятельствах вижу возможность атаки городка следующим образом. Силами саперной роты заготовить  шесть неполных срубов из толстых деревьев, они должны послужить защитой для орудийных расчетов от вражеского огня. Эти срубы под покровом ночи переместить к городку к дороге с северного направления, надежно укрыв и замаскировав на опушке леса. Туда же выдвинуть взвод, а лучше роту хороших стрелков, и тоже укрыть от возможных наблюдателей. Задача стрелков вести прицельную стрельбу по амбразурам врага, пытаться вывести из строя обслугу орудий и пулеметов, а также отстреливать японских офицеров, если таковые будут обнаружены.

С рассветом по северной дороге обозначить наступление при поддержке одного орудия батареи. Предполагаю, японцы переведут на это направление все орудия и пулеметы. Мы дадим им немного времени пострелять по нашим войскам, а потом точным огнем укрытых в срубах орудий, будем бить по амбразурам. Нам главное вывести из строя вражеские средства усиления, с пехотой потом поработаем шрапнельными и фугасными снарядами.

- Подпоручик, это очень опасно. Может, издалека накидаете японцам снарядов, а мои пехотинцы по-молодецки атакуют городок?

- И полягут все, не добежав до рва с водой. Я же говорю, открытая местность. Там даже кочек нет, спрятаться негде.

- А эти ваши срубы долго делать? И какой высоты?

- Это саперов надо спрашивать. По высоте срубы, в человеческий рост, чтобы расчетам было сподручней снаряды ворочать.

- Ненадежная конструкция эти ваши срубы.

- Соглашусь с вами, ненадежная защита, может разлететься от прямого попадания снаряда. Поскольку капониры расположены на середине сопки, то у вражеских орудий мертвая зона не менее трехсот метров. Надеюсь, мы не должны попасть под губительный огонь орудий, а от пулеметов будут бревна защищать. Свои орудия надежно укроем и замаскируем, а мои наводчики будут точно бить по капонирам. В противном случае нам достанется на орехи.

Трое суток саперная рота готовила срубы из бревен. Готовые конструкции собрали в нашем лагере, проверили скорость сборки, прочность и удобство использования. В принципе нормально получилось, хоть немного обезопасим моих пушкарей.

После наступления темноты начали переносить бревна срубов на  будущую артиллерийскую позицию. Орудия я рассредоточил таким образом, чтобы противнику было сложнее их обнаружить при выстреле. Всех солдат, привлеченных к ночным работам, я инструктировал лично, обращал особое внимание на скрытность и соблюдение тишины в ходе сборки срубов.

Командовать орудием, которое должно было поддержать атаку пехоты на городок по северной дороге,  назначил прапорщика Митрохина. Александр Савельевич уже приобрел достаточный опыт и сможет обеспечить ведение  огня орудием с максимальной скорострельностью. В ходе постановки задачи  попросил Митрохина не геройствовать. Если противник пристреляется к позиции орудия, необходимо оставить ее и укрыться.

За пару часов до рассвета мы находились на исходных рубежах, необходимое количество снарядов было доставлено. Рота пехоты прикрывала наши позиции. Остальные силы пехотного полка окружили городок на удалении версты, чтобы смогли, в случае необходимости перехватить отступающих японцев или предотвратить подход подкреплений.

Утро выдалось пасмурным. С низко висящих туч периодически срывался мелкий дождь.  Хорошо хоть ветра нет, а то вообще задубели бы.

Митрохин открыл огонь точно в назначенное время. Пристрелялся третьим снарядом  и начал осыпать снарядами вражеские укрепления. Из укрытия я заметил, что японцам такое пожелание доброго утра не понравилось, они начали спешно перемещать орудия в сторону северной дороги.  Я не давал команды на открытие огня, выжидал. Мне нужно было засечь новые позиции японских  орудий. Все амбразуры северной стороны форта между моими расчетами я распределил, обязал командиров взводов стрелять только по своим целям. Что творилось на дороге, я не видел, но поскольку стрельба трехдюймовки не прекращалась, значит, Митрохин еще не заметил серьезной опасности для расчета.

Удалось зафиксировать шесть выстрелов неприятельских орудий. Теперь можно и нам начать работу. Первый залп лег с недолетом, подняв столбы воды во рву. Затем изменили прицел  и снаряды начали разрываться в нужном месте. Я не удержался и лично навел орудие на амбразуру. Со второго снаряда мне удалось поразить цель. Кто-то из моих пушкарей удачно вогнал снаряд в капонир, прозвучал мощный взрыв, вверх полетели обломки бревен, камни и комья земли. За первым удачным попаданием последовало еще три. С такого убийственного расстояния промахнуться было трудно, но и амбразуры не очень велики. Я был уверен в мастерстве своих подчиненных, поэтому в дальнейшую стрельбу не вмешивался, а только корректировал огонь. Японцы, имеется в виду пехота, наши позиции обнаружили, накрыв плотным ружейным и пулеметным огнем. По толстым бревнам срубов с противным звуком ударяли неприятельские пули. Появились у нас первые раненые, их своевременно уносили с позиций санитары, надеюсь, тяжелораненых  не будет. Пехотная рота также не зевала, вела огонь по неприятелю из винтовок. За результатами стрельбы я не следил, у них свой офицер имеется  и соответствующая задача поставлена.

Спустя полчаса японские орудия замолчали окончательно, я приказал вести огонь по окопам фугасными и шрапнельными снарядами, потому что три пулеметных точки еще не были уничтожены.

В городке наблюдал два очага пожаров, но здания разгорались слабо, если бы была сухая погода да еще с ветром, то можно рассчитывать на помощь пожара.

Ко мне прибежал посыльный от командира 137-го Нежинского полка. Истомин приказал перебросить пару орудий на восточную сторону городка, там нашу пехоту прижали огнем двух пулеметов. Приказать одно, а переместить орудия скрытно по лесу не просто.  Отправил прапорщика Переметова с двумя орудиями.

Прислушался. Орудие Митрохина продолжало стрелять. Я теперь пытался определить места разрывов его снарядов. Увидел. Митрохин укладывал снаряды с большим разлетом по всему городку, бил не по конкретной цели, а просто накрывал всю площадь вражеского укрепления. Молодец, разумно поступил.

За нашими позициями стали накапливаться две роты пехоты. По словам поручика Степанова, у него приказ командира полка атаковать неприятеля. Огневые позиции японцев возле моста мы подавили, правда, мост тоже немножко повредили, но это не сильно помешает пехоте. Для надежности в этом направлении положили еще два десятка снарядов. Пехота пошла в атаку, а мы перенесли огонь вглубь поселка. Отстреляв по десятку боеприпасов на ствол,  я приказал прекратить огонь, боясь зацепить наших пехотинцев.

Сняв с позиций два орудия и взяв с собой прапорщика Парамонова, отправился в Пхунтен. Кто этих японцев знает, вдруг запрутся в каком-нибудь доме  и окажут упорное  сопротивление. Преодолев мост, начали продвигаться к месту частой стрельбы наших пехотинцев. По дороге попадались тела погибших русских солдат.  Немного, но все равно плохо.

Японцы, заняв большой каменный дом, вели плотный ружейный огонь по нашим солдатам. Быстро переведя орудия в боевое положение, приказал открыть огонь. Крепким оказалось здание, пробить стену снарядом не так просто. Приказал вести огонь по окнам. Результат сразу же появился.  А после десятка попаданий здание загорелось. Теперь японцы заботились о спасении своих жизней, выпрыгивали в окна, на некоторых горело обмундирование. Наши солдаты не зевали, отстреливали всех. Выскочившая из дверей здания тройка японских солдат произвела выстрелы в нашу сторону и бросилась наутек. Рядом  с собой услышал звук падения тела. Обернувшись, увидел распростертое на земле тело прапорщика Парамонова, в верхней части левого плеча расплывалось красное пятно. Вот незадача, стрельнул японец абы как и попал в прапорщика! Санитары унесли раненого Парамонова к врачу, теперь все зависит от его искусства. Прапорщик только-только начал понимать, что такое служба и на тебе, ранение.

Дважды приходилось помогать пехоте, выгонять японцев из укрепленных домов, не хотели эти желтолицые воины сдаваться.

Ближе к полудню городок Пхунтен был захвачен и очищен от японских солдат, в прямом смысле слова. Пленных не удалось захватить, похоже, наши солдаты по пути добивали раненых японцев, чтобы не возиться с ними. Лично не видел таких действий, но, предполагаю, что именно так и было. Подошедший прапорщик Митрохин сиял, как начищенный самовар, ему удалось выполнить приказ и не потерять ни одного человека. Он же доложил мне о потерях всей батареи. Убито пять канониров-подносчиков, раненых девять человек, один из них Архипыч.  По словам Митрохина, старый вояка получил сквозное ранение в правую ногу выше колена, пуля прошла по касательной. Рана не опасная, но крови натекло много. Пехотный врач уже обработал рану Архипычу.

Собрав всех офицеров батареи, повел их осматривать результаты нашей стрельбы.

Японцы построили мощные укрепления: стены капониров доходили до полутора метров в толщину, а сверху имелось укрытие из трех накатов бревен, уплотненных землей и камнями. Как мне показалось, укрепления построены совсем  недавно, бревна не потемнели, земля порядком не слежалась, им не более месяца. Несмотря на толщину стен, капониры имели существенный недостаток. Огневые позиции орудий не были разделены между собой стенками, просто все орудия размещались по общей галерее капонира. Вот это сыграло нам на руку. Удачное попадание снарядов в амбразуру, приводило к детонации находящихся рядом с вражеским орудием боеприпасов, и, как следствие, поражались соседние позиции. Всего я насчитал девять мест подрыва снарядов. Обследовав орудия противника, пришли к выводу, что к дальнейшему использованию они не пригодны, смогли снять только один целый прицел. От пулеметов остались только искореженные железки. Тяжело будет работать похоронной команде на этих позициях, везде разбросаны останки японских солдат и обрывки обмундирования.

Полковник Истомин приказал подготовить место для захоронения погибших русских солдат и офицеров. В общей сложности погибло двести девять человек. Мой знакомец штабс-капитан Корде в этом бою не пострадал.

Японскими солдатами занялись местные жители. Оказалось, они успели в начале нашей атаки попрятаться в подвалах и ямах. Сколько корейцев попало под наши снаряды - трудно сказать, мы не знали численность населения городка, а у японцев не спросишь, они все умерли.

Утром отправляли в тыл обоз раненых под прикрытием десятка казаков. Мой прапорщик Парамонов рыдал в прямом смысле слова. Сокрушался, что не смог быть полезным. Мне кажется, ему сейчас главное добраться до госпиталя, чтобы рана не воспалилась и не потерять руку. Архипыч ехать в госпиталь  категорически отказался, не может он, видите ли, оставить батарейное хозяйство без присмотра.

Дважды на нашем пути попадались укрепленные городки, но там не было серьезных фортификаций, да и орудий Арисака тоже не было. К моему удивлению, в городке Юнь-Тень обнаружились на странных станках орудия, в которых мне с трудом удалось опознать морские французские пушки Густава Канэ, калибром в три дюйма, но в ужасном состоянии. Стволы были сильно расстреляны, нарезы почти стерлись, прицельные приспособления поломаны, механизмы вертикальной и горизонтальной наводки имели значительные люфты. Я удивляюсь, как из таких орудий можно стрелять, это очень опасно для жизни расчета. Снарядов к этим орудиям не наблюдалось, похоже, последние были выпущены по русским войскам.

На подходе к Сеулу в конце ноября наша группа соединилась с группой  140-го Зарайского пехотного полка, вернее сказать с тем, что от нее осталось. В наличии имелось шестьсот активных штыков, двести семьдесят раненых. Командир Зарайского пехотного полка погиб, его обязанности исполнял штабс-капитан Гомельский - единственный уцелевший старший офицер полка. В начале похода  в состав группы входила полноценная вторая батарея первого дивизиона 35-й артиллерийской бригады. Сейчас же от батареи осталось три орудия, двадцать человек во главе с унтер-офицером. В живых казаков осталось четыре десятка. Получается, две третьих группы японцы уничтожили, а батарею - почти полностью.

На вечернем совещании полковник Истомин рассказал о трагедии, постигшей 140-й Зарайский пехотный полк.

 Продвижение полка по намеченному маршруту было легким. Зарайцы  только один раз столкнулись с организованным сопротивлением, а так пару выстрелов из пушек и поселок чист, неприятель оставлял населенные пункты без боя. Получилась не война, а настоящая прогулка, это сильно расслабило всю группу. Два дня назад в тридцати верстах от Сеула 140-й полк подошел к городку Туаньтунь и, как делали ранее, стали лагерем на виду у противника.  Никто даже не подумал подготовить элементарные ограждения, о каких-либо оборонительных сооружениях и говорить не приходится. Хорошо хоть караулы выставили.

 К утру японцы сориентировались  моментально. Побудку русским войскам организовали вражеские артиллеристы, накрывая весь лагерь градом снарядом на протяжении часа. В лагере началась настоящая паника, никакого сопротивления противнику организовать не удалось. Русские солдаты бежали, бросая оружие и амуницию.  Японцы не стали атаковать разгромленный лагерь. Они, взорвав орудия, построились в походную колону и отправились на побережье, где их ожидали несколько барж. Выяснить это удалось уцелевшим казакам.

 Похоронив погибших, собрав неповрежденное вооружение и раненых, остатки 140-го полка выдвинулись к Сеулу, а по пути встретили нашу группу.  Получается, из-за недальновидности и халатности командования группы погибло большое количество русских солдат, многие семьи получат извещения о смерти родных и близких. Офицеры, присутствовавшие на совещании, уходили мрачные. Штабс-капитана Гомельского полковник Истомин оставил в палатке для составления обстоятельного рапорта. Напишет Гомельский рапорт, а толку - мертвых солдат из могилы эта бумажка не поднимет.

На следующее утро полковник отправил к Сеулу несколько усиленных разъездов казаков, необходимо было прояснить обстановку и выявить позиции японцев.

 Я провел с офицерами занятия по отражению внезапного нападения противника, при нахождении батареи на отдыхе и на марше. Затем, в составе батареи, отработали приемы занятия обороны. После трех часов тренировок что-то начало получаться.

В полдень возвратилась разведка с доброй вестью - Сеул занят русскими войсками. Командующий 3-й армией генерал Засулич  приказал нашей группе выйти на окраину Сеула и стать лагерем. Такая информация обрадовала всех, не придется воевать, и это замечательно.

По прибытии к Сеулу, я отправился разыскивать свое непосредственное начальство. Выяснилось, что к столице Кореи вышли восемь полковых групп, остальные продолжили наступать в юго-восточном направлении. Мое начальство находится среди наступающих войск. Передовые русские части, вступавшие в Сеул, не встретили сопротивления противника, японцы к этому времени город покинули, эвакуировав войска.

Вернулся в расположение батареи.

Полковник Истомин извлек урок из разгрома 140-го пехотного полка. Лагерь группы представлял собой образец полевых укреплений полка. Отрыты окопы, построены блиндажи, оборудованы огневые позиции батареи, весь периметр обнесен рогатками. Караульная служба организована  согласно уставу. Можем, когда припечет.

Потянулись однообразные дни. В боевых действиях мы участия не принимали, но и не отводили нас назад в Россию. Полковник Истомин тоже не владел информацией. Приказано ждать, вот мы и ждем чего-то. Помня наставление отца, я постоянно тренировал батарею, потому что солдат без работы обычно начинает искать приключения, а мне это не надо.

Пока маялись относительным бездельем наладилось поступление почты из России. Я получил письма от Любочки и родителей датированные началом октября, а потом как обрезало, никто не присылал письма, терялся в догадках. Я писал каждый день, отправляя свои сообщение при первой же возможности.

К концу декабря с юга начали подходить остальные наши войска. Появилось наконец-то мое начальство. Прибыл к подполковнику Григоровичу с докладом.

- Похвально подпоручик, похвально, - изучив мой письменный рапорт, сказал Григорович. – Повоевали знатно и людей постарались сохранить. А мы, знаете ли, тоже неплохо прошлись по японцам. Да, батенька, пришлось пострелять вдоволь. Потери у нас были. Поручик Николаев, царство ему небесное, погиб от вражеского снаряда.  Его батарею сильно потрепали. Всего шесть орудий в целостности сохранилось. Ваш знакомец капитан Шестернев не пострадал, хотя был всегда в гуще событий. Поскольку никаких новых приказов не поступало, оставайтесь пока в подчинении полковника Истомина. Бог даст - ситуация скоро прояснится, тогда решим, как поступать дальше.

- Ваше высокоблагородие, а не слышно, как обстоят дела у нашего десанта в Японии?

- Я не бывал в штабе командующего армией, а слухи самые противоречивые. Скажу только одно, наступление наших войск на островах развивается успешно.

Вечером встретился с Шестерневым. Неплохо посидели у меня в палатке всем офицерским составом батареи. Иван Модестович принес неизменный коньяк. Удивляюсь, где он его берет? Неужели все запасы возит в своем багаже. Хотя, вряд ли, при такой тряске  на дорогах давно бы бутылки стали битым стеклом. Стол у нас выглядел богато. Мой подраненный Архипыч, достал для господ офицеров небольшого поросенка. Сам забил и сам зажарил на костре.  Угоститься своим же блюдом Архипыч по неизвестной причине отказался. Местные овощи тоже заняли подобающее место на столе.

Капитан рассказал о своем походе. Большей части нашей армии пришлось гоняться за японцами. Они, оставляя небольшие группы прикрытия, уходили основными силами полков к побережью моря, грузились на ожидавшие их судна  и отплывали в Японию. Подловить какой-либо японский полк в момент погрузки не получилось ни разу. Захваченные казаками японские солдаты говорили без умолку  и в основном неправду. А если учесть тот факт, что в русских войсках знатоков японского языка были единицы, то своевременность получения информации серьезно хромала.  Как бы ни было, японцы оставили Корею в покое. Местные власти сформировали несколько  хорошо вооруженных отрядов, которые должны вылавливать прячущихся в лесах японцев. За каждую голову назначена неплохая плата, поэтому к поимке неприятельских солдат подключились все слои населения. В принципе правильно решили, нам работы меньше.

Погода постепенно начала ухудшаться. Температура воздуха снижалась каждый день, временами валил снег с дождем. В палатках теперь не обогреешься нормально. Приказал строить полуземлянки, из расчета одну на взвод. Неделю занимались строительством и оборудованием новых помещений. У меня в батарее печник нашелся. Полноценные русские печи выложить не получилось из-за отсутствия хорошего материала, а для обогрева и просушки обмундирования, сработанные из камня печурки подходили отлично.  Для меня и офицеров батареи была построена большая полуземлянка. Саперы соорудили некое подобие кроватей, сколотили страшненький стол.

Примеру батареи последовали пехотинцы, тоже начали возводить себе теплые укрытия от непогоды.

В относительно комфортных условиях мы встретили новый 1905 год. Стол, как и полагается, накрыли богатый. Все мои офицеры присутствовали. Прапорщик Митрохин взял на себя обязанности распорядителя. Естественно, подняли кружки за победу над японцами, потом за императора, а затем помянули погибших в боях. Далеко за полночь, с дружественным визитом в нашу землянку наведался штабс-капитан Корде, будучи прилично навеселе. От нашего угощения не отказался. Приняв немного горячительного, Сергей Петрович тихо уснул за столом. Видно, хорошо погуляли пехотинцы. Своим батарейцам я разрешил в честь нового года выдать по лишней кружке вина. Исключение составлял только караул. Ничего страшного, сменятся - тогда и примут  причитающуюся порцию вина. Утром Корде маялся головной болью, от предложенного вина отказался напрочь, сказал, что лучше прогуляется на свежем воздухе.

В канун Рождества среди ночи всех офицеров дивизиона срочно собрали в штабе. Никто толком ничего не знал, предполагали, что где-то высадился японский десант и нас срочно отправят его уничтожать.

Командир дивизиона подполковник Григорович внес ясность.

- Господа офицеры, - обведя взглядом собравшихся, начал речь командир, - только, что поступило сообщение из штаба командующего армией.  – По дипломатическим каналам получена информация о заключении мира между Россией и Японией при посредничестве европейских держав: Великобритании, Франции и Германии. Победителем признана Россия, японцы обязаны нам выплатить приличные репарации. Кроме того, все японские гарнизоны, где бы они ни базировались, будут выведены на острова. С победой нас, господа!  Войне конец! Ура!

Громогласный рев нескольких десятков офицеров был таков, что даже стекла в окнах завибрировали.  Меня переполняли эмоции. Наконец-то закончились наши мытарства, перестанут гибнуть мои солдаты, мы сможем вернуться к мирной жизни. Я бы полетел птицей в свое родовое гнездо, посмотреть, что там случилось. Почему нет писем от родных? Пока это мечты, надо выслушать командира, он уже готов сообщить очередную новость.

- Прошу внимания господа, - снова заговорил Григорович, - по распоряжению командира бригады нам надлежит готовиться к возвращению в Россию. – Дается нам не более недели. Необходимо проверить людей, технику и гужевой транспорт. Все, что необходимо вы сможете получить на складах дивизиона. Обратите внимание на наличие зимнего обмундирования у солдат. Поговаривают у нас на родине стоят морозные погоды, возможны случаи обморожения.

Вернувшись в батарею, я приказал построить весь личный состав, довел им весть об окончании войны. Солдаты не сдерживали эмоций. Вверх полетели папахи, солдаты обнимались, кричали трудно разбираемые слова, одним словом, ликовали. По случаю победы разрешил на завтрак выдать всем по кружке вина. Пусть сейчас выпьют, а то заморозим продукт в дороге, тогда придется выбросить.

Командирам взводом приказал начать тщательную подготовку к маршу. Все не нужное для боевой работы необходимо сдать на дивизионные склады, а там пополнить запасы продовольствия и фуража. Конечно, на весь переход продуктами не запасешься, интенданты выдадут только то, что положено, но попытаться не грех. В связи с этим поставил задачу Архипычу, пусть пошустрит среди своих связей, авось несколько лишних  мешков крупы и сухарей заимеем.

Вечером, немного смущаясь, Архипыч доложил, что его отделению удалось обнаружить бесхозный продовольственный склад, который ранее принадлежал японцам. О его существовании наши армейские интенданты или забыли, или не знали, но унтер-офицеру удалось там хорошо разжиться продуктами.  По плутоватому взгляду Архипыча я понял, что унтер-офицер не все мне говорит.

- Архипыч, я ничего не имею против накопления запасов продовольствия, - со вздохом сказал я, - но мне не очень нравится ваш доклад о неучтенном складе. – Не верится мне, чтобы ушлые интенданты не заметили золотые залежи. Если ваши подчиненные занялись воровством, то это очень не хорошо, могут быть серьезные последствия.

- Никто не ворует ваше благородие, вот вам крест, - унтер-офицер размашисто перекрестился. - Это, значится, когда мы стали здеся лагерем, я обшарил округу, искал материалы для позиций и железо для печек. Случайно наткнулись на полуразрушенный дом. А когда спустились в подвал, да посветили факелом, обомлели сразу. Подвал забит мешками с рисом, ящиками с галетами и свиной тушенкой.  Там еще банки с вареньем каким-то есть, с каким - не разобрали.

- Как вы опознали свиную тушенку? Вы читать по-японски и по-корейски научились?

- Незачем читать, открывай и пробуй. Точно вам говорю, ваше благородие, тушенка из свиней делана. А галеты не японские, там писано по-другому, один мой солдат сказал, немецкие галеты. Ну, мы, значится, и привезли в батарею маленько, не пропадать же добру.

- Маленько - это сколько?

- Посчитал я, сколько деньков нам топать до дома  и вышло у меня не менее сорока. Вот на весь срок запасы и сделал. Вы, ваше благородие, не думайте, что это много, после марша, да по морозцу у людей жор проснется такой, что мама не горюй.

- Ладно, Архипыч,  запасайте, об остатках продуктов сообщите потом кому-то.

- Шепнул я нашим соседям, пехотинцам из 137-го полка, они вмиг вынесли весь подвал, пусто теперь там.

Третья армия покидала Сеул частями с интервалом в сутки, чтобы не создавать сложностей и заторов на дорогах.  Наш XVII  армейский корпус двинулся в путь третьим. Передвигаться было относительно легко, дорога утоптана ногами тысяч солдат. Дневные переходы  составляли тридцать-сорок верст. Ночевать приходилось в палатках  и готовить пищу  на кострах.  Я первый день ехал на лошади верхом и, признаюсь честно, промерз основательно. Потом отказался от верховой езды, шел пешком наравне со всеми. Тяжело, но не так холодно.

По мере приближения к границам России снежный покров становился глубже, а морозы крепче. Очень переживал, чтобы никто из батарейцев не обморозился и не отстал. На каждом привале проводил перекличку. От офицеров требовал осмотра личного состава на предмет выявления обмороженных и уставших. Бог миловал, больных не было. С питанием тоже отлично, солдаты сыты. Вот с фуражом с каждым днем ситуация ухудшалась. Если затянется наш поход на три-четыре дня больше расчетного, лошадей будет нечем кормить. А взять негде, впередиидущие русские части  вычищали под метелку у местного населения все запасы сена и фуражного зерна. Пытались, для пробы, кормить лошадей рисом, но что-то животные не очень охотно его жевали. Думаю, когда припечет, будут  есть все, что предложим.

На тридцать восьмой день похода, я, согласно приказу командира дивизиона, отправился на  хутор Засека, где ранее квартировала моя батарея. К моему удивлению хутор не был занят, поэтому нам повезло устроиться очень даже хорошо. Ну, вот мы и дома. Год здесь не был, и, кажется, ничего не изменилось, все те же хозяева изб, все те же недовольные взгляды на моих солдат. Приказал топить бани, приводить себя в порядок. Я с господами офицерами тоже отправился в баню смывать грязь, накопившуюся в походе.

Баня для русского человека - это не просто место для мытья, это, я бы сказал: храм чистоты и духовного очищения. Валяясь на верхнем полке небольшой бани, я чувствовал, что мое тело покидает усталость, сознание проясняется еще больше, и естественно очищается тело.

Разрешил всем отдыхать до обеда следующего дня. Нужно дать хорошо отдохнуть солдатам после длительного похода. Устали они, перемерзли, пусть лишних несколько часов поспят.

Мне поспать не удалось. Ранним утром меня с постели поднял посыльный из штаба главнокомандующего.


Глава 14

«…только просвещенные государи и мудрые полководцы умеют делать своими шпионами людей высокого разума и этим способом непременно совершают великие делаю Пользование шпионами – самое существенное на войне; это та опора, полагаясь на которую действует армия»

Сунь-цзы, «Искусство войны»


- Ваше высокоблагородие, подпоручик Головко по вашему приказанию прибыл, - рапортовал я Терехову, стоя по стойке смирно.

- Вижу подпоручик, что вы прибыли, и очень рад этому, - сказал полковник Терехов, обнимая меня. – Смотритесь молодцом, Станислав Владимирович, просто ослепляете меня блеском своих глаз.

- Просто я удивляюсь. За год знакомства с вами, вы очень быстро выросли в чинах. Встретил вас штабс-капитаном, а сегодня вы уже полковник.

- Ну, полковничий мундир я одел два года назад, а то, что вы видели меня в разных чинах, так нужно было для службы. Не догадываетесь, зачем вы мне понадобились?

- Даже не могу предположить. Мое начальство определило место дислокации и приказало ждать дальнейших распоряжений. Я только начал приводить в порядок батарею после похода. Работы много.

- Давайте поговорим с вами, как обычно без чинов. Позвал я вас, молодой человек,  для очень серьезного разговора.

- Внимательно слушаю вас,  Александр Петрович.

- Когда вы зашли в купе в Москве, я не поверил своим глазам. У вас поразительное внешнее сходство с моим младшим братом, погибшим четырьмя годами ранее, царство ему небесное. Поначалу я подумал, что это наваждение какое-то.  Присмотревшись внимательней, обнаружил только отдельную схожесть. Но, тем не менее, вы мне понравились своей непосредственностью и серьезным отношением к предстоящей службе. Чувствовалось, что вы гордитесь офицерским званием. Уже в ходе бесед я обнаружил у вас хорошую теоретическую подготовку.

- В Михайловском артиллерийском училище хорошо учат.

- Не спорю, учат хорошо, но не все усваивают программу обучения. Общаясь с вами в ходе путешествия, я обратил внимание, что у вас все отлично с логикой, вы достаточно эрудированы. Умеете из общей информации вычленить главное, умеете отстаивать свою точку зрения, подкрепляя высказывания аргументами. Вы довольно уверенно высказали предположение о моей поездке в Японию. Я действительно провел там три года. Язык изучил недостаточно, но для бытового общения хватало. Там  же я прикоснулся  к японской культуре. Правда, для разговора на эту тему мы с вами выберем другое время. После вашего назначения я продолжил за вами наблюдать. Молодой, извините за откровенность, зеленый подпоручик, за считанные дни подмял под себя полубатарею солдат, послуживших не один год. И солдаты вас приняли, они вас зауважали. А дальше- больше. Не буду перечислять все ваши достижения и заслуги, скажу так, вы стали настоящим «отцом» солдатам, являясь, по сути, юнцом. Ваш прапорщик Митрохин на вас по-настоящему молится, и готов последовать за вами куда угодно. И у остальных офицеров батареи вы неоспоримый авторитет. Я, несколько раз бывая в вашей батарее, всегда отмечал порядок и рациональность выбранной позиции. Мне иногда казалось, что вы наперед знаете, где противник начнет атаку.

- Вы же бывали у меня в гостях с определенной целью.

- Говорил я вам ранее, что опекаюсь вопросами разведки сил противника. А теперь скажу, я начальник разведки при штабе главнокомандующего. Все посещения передовых позиций были связаны именно с разведкой. И под Ляояном и в других местах, где мы с вами виделись, я встречался со своими людьми, которые сообщали мне информацию. На основании достоверных данных, намечались основные направления и разрабатывались планы наступлений.

- Неужели у вас нет подчиненных офицеров, которых можно было послать на позиции?

- Конечно, есть и, смею вас заверить,  весьма грамотные. Но протяженность фронтов велика, поэтому приходилось совершать вояжи лично. Отдельных людей, работающих в стане противника, знал только я. О, я в ваших глазах заметил вопрос. Чего это полковник здесь соловьем заливается? Что он от меня хочет? Так ведь?

- Второй вопрос близок к истине.

- Тогда не буду морочить вам голову, скажу прямо. С учетом ваших личных, служебных и деловых качеств, я предлагаю вам, Станислав Владимирович, перейти на службу в разведку, стать офицером Генерального штаба России.

- Неожиданное предложение. Я немного теряюсь даже. Я совершенно ничего не знаю о разведке, нам в училище ничего об этом не говорили и не преподавали.

- Незачем о разведке говорить на каждом углу. Работа у нас особенная, многое скрыто от окружения и даже от сослуживцев. Чего вы не знаете сегодня, вы постигнете Академии Генерального штаба.

- Для поступления в Академию, разве не нужно выслужить определенный ценз?

- В мирное время обязательно. Но вы пойдете в Академию с войны, а это существенно. Тем более вы окончили училище с отличием. Император издал Указ, согласно которому  в мае будет произведен дополнительный набор офицеров-фронтовиков для обучения в Академии.

- Экзамены тоже сдавать необходимо?

- Вы, Станислав Владимирович, мне еще не дали своего согласия, а уже экзаменами интересуетесь.

- Александр Петрович, вы мне дадите время на обдумывание предложения?

- Конечно, дам. Одну минуту, не больше.

- Это мало, а мне нужно сделать правильный выбор.

- Вы сделали выбор став офицером. А стать офицером Генерального штаба честь и очень тяжелый труд. К трудностям вам не привыкать, вы их успешно преодолевали на поле боя, демонстрируя умение и личную храбрость. Пока я говорил, ваша минута раздумий истекла.

- Я даю вам согласие.

- Замечательно. В течение недели подготовлю на вас необходимые документы. Кстати, завтра вам снова придется появиться в штабе, вас произвели в поручики. Да-да, батенька, приказ зачитают завтра и вручать новые погоны. О наградах пока известий нет, на вас ушло представление на «Анну» и на «Станислава», что дадут  и когда, то Военное министерство ведает. Попрошу вас о нашем разговоре никому не рассказывать. В приказе о вашем переводе будет сказано – в распоряжение главнокомандующего, а дальнейшее - моя забота. Присмотритесь, кому сдавать батарею.

- Однозначно, прапорщику Митрохину, если начальство не решит по-иному.

- Тогда так и решим, с Григоровичем я смогу договориться. Всего доброго, подпоручик, выше нос, готовьтесь, у вас через неделю будет экзамен у главнокомандующего.

- А тема экзамена, какая?

- Полковники и генералы будут вам задавать вопросы, а вы на них отвечать станете. Не робейте, вы же с отличием училище закончили, боевого опыта набрались. Что вам какие-то вопросы?

- Неожиданно все как-то.

- Все-все, ступайте, вам завтра перед генерал-лейтенантом Линевичем по стойке смирно стоять придется.

Вышел из кабинета на ватных ногах. Такое впечатление, что пробежал верст двадцать, ухватившись за хвост лошади. Вот попал, никогда не думал, что пойду в разведку, о которой совершенно ничего не знаю и не смыслю. Однако, если Терехов верит в меня, то значит, я чем-то буду полезен для Отечества. А получение погон из рук главнокомандующего меня вообще в шок повергло.

После сдачи экзамена, вымотавшего меня до предела, решил навестить своего офицера - прапорщика Парамонова, проходившего излечение в госпитале. В лавке купил баранок, немного конфет, запастись свежими фруктами не удалось, их разбирали очень быстро.

Зайдя в офицерскую палату, отыскал Парамонова. Рассказал ему о нашем походе, обрадовал тем, что представил его к награде, командир бригады утвердил мое прошение, теперь только ждать осталось. Сказал прапорщику, что у него будет новый командир батареи, потому-что я отбываю в столицу для поступления в Академию. Пожелал Парамонову успешного выздоровления и направился к двери.

- А мне выздоровления, Стас, пожелаешь? – услышал я смутно знакомый голос. – Надеюсь, однокашника не забыл?

Я повернулся и пошел на голос звавшего меня человека. Подойдя к кровати, невольно ужаснулся, от человека остался обрубок туловища и голова. Этим обрубком являлся товарищ по училищу Василий Зверев.

- Не узнал ты меня Стас, и не мудрено, - невесело произнес Василий. – В таком виде ты меня представить не мог. Заметил я твои расширенные от увиденного ужаса глаза. Я, Стас, в этом ужасе живу с апреля прошлого года.

- Где это тебя так? – еле смог произнести я.

- В первом же бою под Тюренчен. Японский снаряд угодил в ящик наших боеприпасов при орудии, вызвав детонацию. Два расчета на куски, а у меня поотрывало куски тела, чудом выжил. Теперь жалею, лучше бы тогда вместе со всеми в клочья. Как жить с коротким обрубком левой руки? Поесть сам не могу, помыться и помочиться, только с помощью санитаров. Разве это жизнь? А за тебя я рад, невольно подслушал твой разговор. Учись. И если полезут к нам враги, врежь им от души, и за меня отправь пару снарядов. Все, уходи, не жалей меня и прощай.

- Прощай, Василий, - торопливо сказал я, и быстро покинул палату.

Мне очень не хотелось оставаться в помещении, пропитанном болью и безысходностью тяжелораненого офицера. Не думал, что с Василием доведется встретиться при таких обстоятельствах.


Глава 15

«Единственное, чему учит нас смерть: спешите любить»

Эрик-Эммануэль Шмитт, «Евангелие от Пилата»


Наконец-то я сижу в купированном вагоне поезда, уносящего меня в Москву. Получить место в вагоне было большой проблемой. Владивосток был просто наводнен народом. Мне казалось, что людей в погонах значительно больше, нежели гражданского населения. И вот всем этим военным срочно требовалась отбыть в европейскую часть России, и обязательно в то же время, когда и мне также необходимо ехать . Помог с билетом мой куратор и благодетель полковник Терехов. С кем он там общался, мне неизвестно, но билет у меня появился.

В попутчики мне досталась семья пожилого купца Ивана Иннокентьевича Галышева. Сам купец, его супруга Аглая Сидоровна, располневшая до неимоверных размеров сварливая женщина, а также их худой и прыщавый сын Арсений, студент Московского университета. Соседство скажем так, не очень спокойное. Не было ни одной спокойной минуты днем, чтобы Аглая Сидоровна кого-то из родственников не отчитывала, то мужа, то сына. А ночью  все семейство хором выдавало арии храпа. Создавалось впечатление, что от этих звуков окно в моем и соседнем купе сотрясалось. Хорошо, что со мной непосредственно соседствовал Арсений, представляю, какое рулады выдавал бы кто-то из его родителей.

Иван Иннокентьевич рассказывал, что посещал Владивосток по делам коммерции, а семья за ним увязалась с целью расширения кругозора и получения положительных впечатлений. Кругозор, может, жена и сын расширили, но купцу настроение портили каждый день и основательно.

Я старался не вступать с попутчиками в пространные беседы. Был подчеркнуто вежлив. В основном я изучал специальную литературу, которой снабдил меня на дорогу Терехов.  В Москве, по словам Александра Петровича, его знакомый передаст мне кучу литературы, необходимой для подготовки к сдаче экзаменов в Николаевскую академию генерального штаба. Терехов сообщил мне адрес своего знакомого, проживающего в Москве.

Читать - то я читал, но больше думал о своих родных. Почему они молчат сколько времени? Что там такое случилось? Одни вопросы. Ответов я не находил, а строил предположения, одно страшнее другого. Я хотел, как можно скорей попасть в Шпреньгринштадт, чтобы выяснить все на месте. На время моего  прибытия  домой влияла скорость движения поезда. Иногда казалось, он двигался не быстрее пешехода, даже возникало желание выйти и подтолкнуть его.

В Иркутске состав загнали в тупик и отцепили паровоз. Вагоновожатый причину толком объяснить не мог.

Одевшись, я отправился к зданию вокзала в попытке прояснить обстановку. Вся территория вокзала была оцеплена войсками. По главному пути на запад уходили воинские эшелоны. На перроне и в здании вокзала большое количество жандармов. К одному из них, ротмистру, я обратился за разъяснениями, но он меня переадресовал к военному коменданту.

От информации, услышанной из уст коменданта я чуть ли не сел на задницу. Оказывается, несколько дней назад в разных городах европейской части России, в том числе в столице, в одночасье произошло большое количество террористических актов. По словам коменданта, император Николай II, его жена Александра Федоровна и наследник престола цесаревич Алексей погибли от разрыва брошенной в автомобиль бомбы. В общей сложности погибло пятеро Великих князей, а других высокопоставленных чиновников и государственных деятелей более двух десятков. Оставшиеся в живых представители императорской фамилии присягнули на верность Михаилу Александровичу. Сейчас к столице и в другие города стягиваются верные императору войска для наведения порядка и противодействия новым террористическим актам. В связи с этим наш поезд будет отправлен по назначению через сутки.

Да, вот и поехал поступать в академию, а столицу сотрясают взрывы, от которых гибнет император с семьей. Куда смотрели соответствующие службы? Неужели нельзя было защитить августейших особ? Вопросы я задаю сам себе и сам же на них пытаюсь найти ответ. Найти не получается. Не владею я информацией, провел много времени в отрыве от жизни центральных областей страны. Ладно, попаду в Москву, попытаюсь выяснить подробней.

Купцу Галышеву с семейством, я ничего не сказал, сослался на большое количество жандармов.

К вечеру сходил в станционный ресторан поужинать. Кормили сносно. Официант подал наваристые щи с мясом, вкусный белый хлеб. Затем я скушал хорошо прожаренную отбивную из телятины. Запил трапезу бокалом неплохого красного вина. Официант утверждал, что вино итальянское. Потом я прогулялся к маленькому базарчику, рядом с вокзалом, прикупил приличный шмат соленого сала, пару свиных балыков, три кольца колбас домашнего приготовления и большой ржаной каравай. Провизию запас на случай длительного пребывания в Иркутске. Неизвестно сколько мы здесь простоим, а следует ожидать появления в тупиках других пассажирских составов. Может случиться переполнение пассажирами вокзала. Все захотят кушать и, как следствие, возникнет недостаток продуктов. Очень мне не хочется быть голодным. Чаем, который предлагает наш  вагоновожатый, сыт не будешь. Сложив покупки в кожаную сумку, вернулся в купе и застал Аглаю Сидоровну за поглощением пищи. Женщина не кушала -  она натурально жрала. На небольшом столике купе принесенные купцом продукты не поместились, некоторые тарелки разместились на спальном месте Арсения. Никого из мужчин семейства Галышевых в купе не было. Аглая Сидоровна поглощала пищу в гордом одиночестве с неимоверной быстротой, иногда смачно причмокивала. Не стал мешать женщине, устроившей праздник своему желудку, пошел прогуляться к вокзалу, в надежде купить свежие газеты. Газет не досталось, их размели давно.

Вернулся в купе через час и опешил - Аглая Сидоровна продолжала трапезничать с не меньшей скоростью. Не, такую жену лучше убить, чем прокормить, подумал я.

В Иркутске мы простояли трое суток, а потом отправились по назначению. Слава Богу, больше никаких приключений в дороге не случилось.

В Москве на вокзале взял извозчика и отправился по адресу знакомого Терехова. Небольшой двухэтажный особнячок на окраине города впечатлял. Интересно, а кто живет в этом шикарном теремке? Встретил меня лакей. Я представился и сказал, что у меня дело к Изварину Петру Сергеевичу. Лакей удивленно посмотрел на меня, но в гостиную проводил, приняв мою шинель. Минут через десять тот же лакей провел меня в кабинет хозяина дома.

- Ваше высокопревосходительство, поручик Головко, - представился я немолодому генерал-лейтенанту, встретившего меня в кабинете.

- Не тянитесь, голубчик, не надо, давайте по-простому, без чинов поговорим, - приятным голосом ответил Петр Сергеевич. – Как добрались? Я вас ожидал немного раньше. Как здоровье Александра Петровича?

- Добрался нормально, в Иркутске нас задержали из-за взрывов. Александр Петрович в добром здравии, передает вам поклон.

- Вы уже обедали?

- Я к вам приехал прямо с вокзала.

- Тогда не откажитесь разделить со мной трапезу.

Естественно я не отказался. За обедом генерал расспрашивал меня об участии в войне, о моих впечатлениях и о выводах, которые я сделал в ходе боевых действий. Я старался отделаться общими фразами, ведь я вижу Петра Сергеевича впервые, и высказывать свое личное мнение не решился. Кофе с коньяком нам подали в библиотеку.

- Александр Петрович мне писал о вас, о вашем желании поступить в Академию. Вы, Станислав Владимирович,  должны понимать, что не каждый может прикоснуться к наукам, преподаваемым в этом учебном заведении. Там проходят обучение лучшие офицеры из лучших. Но поскольку на вас обратил внимание Терехов, а я его мнению очень доверяю, то уверен, вы станете отличным офицером Генерального штаба. Предварительные экзамены в округе вы сдавали?

- Так точно. Председателем комиссии был генерал-лейтенант Кондратенко. Все документы у меня с собой, могу их вам предоставить.

- Знающий и многоопытный генерал вас экзаменовал. Смею вас заверить, в Академии вас будут проверять не менее компетентные генералы, я, кстати, вхожу в их число.

- Честно сказать, я удивлен.

- Еще больше вас удивит генерал-майор Мешков Виктор Александрович вопросами интендантского обеспечения разных родов войск. Несмотря на возраст, у него очень светлая голова, и он точно помнит, сколько золотников чая должен получать нижний чин в пехоте, и сколько фуража нужно запасти для одной лошади в расчете на два-три дня похода. Остерегайтесь его каверзных вопросов о снарядах, вы же артиллерист, а он любит ставить в тупик офицеров-артиллеристов. Особенно его интересует количество зажигательных бомб на боевой позиции «единорогов».

- Так, «единороги» сняты с вооружения в середине прошлого столетия и нигде не используются.

- Все правильно вы говорите, но Мешков полагает, что такая информация помогает будущим генштабистам в тренировке памяти. Отчасти, я с ним согласен. Я вам собрал неплохую библиотеку, смею заверить, изучив все материалы, вы сдадите экзамены без проблем. Вы где остановились?

- Нигде. Я ночным поездом планирую выехать в Екатеринослав.

- Домой торопитесь?

- Да. Уже длительное время от родных нет известий.

- Тогда примите литературу, и с Богом, учитесь. Жду от вас только блестящих знаний поручик. Вопросами фортификации засыпать буду я.

Сутки ехал в поезде, и вот я в Екатеринославе, поздняя ночь на дворе. Пока ехал, все прокручивал в памяти встречу с генералом Извариным. Этот в летах генерал своим обликом кого-то мне напоминал. Знакомый цвет и разрез глаз, знакомые черты лица, да и фигура вроде бы как знакома. И тут я неожиданно сделал открытие. Генерал Изварин очень похож на полковника Терехова, или наоборот. Это не столь важно, кто на кого. Главное - эти люди определенно родственники. Если сопоставить возраст, то генерал в полной мере может быть отцом Александра Петровича. Отчество, между прочим, совпадает. Вот это да! Чудеса, да и только - мысленно восклицал я. Представится возможность, при личной встрече поинтересуюсь у Терехова.

Добраться в Шпреньгринштадт оказалось нелегким делом. Извозчики, ссылаясь на поздний час, не высказывали желания везти. Уговорил молодого парня отвезти меня домой за хорошие деньги.

Мое появление в родовом гнезде вызвало переполох. Привратник, пропустив коляску во двор, побежал в дом с докладом. В холле дома меня встретил отец. Когда я уезжал на войну, отец выглядел цветущим мужчиной в летах, полным энергии и сил. А сейчас мне навстречу шел с полностью белыми волосами на голове, ссутулившийся и плачущий старик.

- Прости, сынок, - обняв, рыдал на груди у меня отец, - не уберегли мы Любочку.

- Отец, как такое могло произойти? – только и смог я выдавить я из себя, от волнения у меня пересохло во рту.

- Родами Любочка умерла, - услышал я за спиной голос рыдающей мамы. – Она первой родила девочку, а через несколько минут мальчика. Приподняла голову, посмотрела на детей, сказала, что хорошенькие детки родились, потом откинулась на подушку и ушла. У нас при Любочке все время был доктор Мартов Зиновий Яковлевич. Так вот, он говорил, что не выдержало сердце, какой-то важный сосуд разорвался. 17 ноября все произошло.

Меня словно кто-то сильно огрел чем-то тяжелым по голове. Я не мог осознать, как это моя Любочка, и вдруг ушла, оставив меня одного. Пусть я не говорил ей много слов о любви, пусть я мало времени с ней провел, но я ее любил всей душой, всем своим сердцем. А сейчас у меня внутри развивается жгучая боль, сродни ранению штыком на поле боя, и накатывает звенящая пустота. Родители что-то говорили, я их не слышал, я их не понимал, я пребывал в полной прострации. Чувствую, как по моим щекам текут слезы, а я стою, не шевелясь, у меня нет сил, сказать хоть что-то. Отец взял меня за руку и как маленького ребенка отвел в столовую. Вижу, как он наполнил до краев коньяком большой фужер. Я выпил напиток в один прием, не почувствовав его вкус и крепость. Отец повторил. Второй фужер я также осушил. Родители обращались ко мне с вопросами, а я молчал. Коньяк совершенно не брал меня. Видя такое состояние, мама увела меня в нашу с Любочкой комнату, а отец поднес еще один полный фужер. С ним я расправился аналогичным образом. Спустя несколько минут мое сознание померкло.

Утро, а вернее обеденное время,  я встретил с больной головой. Мой мундир был аккуратно сложен на прикроватном стуле. Я не помню, как раздевался. Но я четко понимаю, что потерял свою любимую Любочку, накатила такая тоска, что не передать словами. Лежал на кровати и смотрел в потолок. Пытался разобраться в себе, совладать с чувствами. Да, жену уже не вернуть, она ушла навсегда. Но она оставила мне наших детей, в них есть частичка моей любимой и, значит, Любочка присутствует здесь. Эта мысль подорвала меня с постели. Быстро привел себя в порядок, помылся и побрился. Облачившись в мундир, отправился на поиски родителей, я хотел, чтобы они провели меня к детям.

- Стас, сынок, как ты себя чувствуешь? – были первые слова мамы, когда мы встретились в гостиной. – Мы с отцом сильно за тебя переживаем.

- Все хорошо, мои дорогие, я в полном порядке, если вы имеете в виду мое физическое здоровье. На душе тяжело. Мама, отец, проводите меня к детям.

Мама быстро подошла ко мне, и, взяв под руку, повела на второй этаж, там у нас всегда располагалась детская.

Зайдя в комнату, я встретил там немолодую неизвестную мне женщину. Тихим голосом мама сказала, что это одна из нянь, присматривает за спящими малышами. Почти на негнущихся ногах я подошел к первой колыбели. Она была украшена розовым бантом.

- Это, сынок, твоя дочь София, - шепотом сказала мама. – Посмотри, она так похожа на Любочку.

Внимательно всматривался в лицо ребенка, пытался найти знакомые черты. Может, мама права, дочка похожа на Любочку, но я сходства пока не увидел. Наверное, рано искать сходства малышки со своей мамой. Ну, если мама так считает, то пусть так и будет. Перечить я даже не думал.

- В этой колыбели почивать изволит твой сын Степан, - также шепотом информировала мама. – Поверь мне, он вылитый ты в таком возрасте, такой же требовательный и любитель покушать.

- Мама, кто кормит детей?

- Мы наняли двух кормилиц. Одной оказалось мало, у Степы хороший аппетит.

- Давай уйдем, пусть поспят, а когда проснуться, я попытаюсь с ними поговорить.

- Поговори с ними, Стас, обязательно поговори. Они еще не слышали голоса своих родителей.

Мы ушли в столовую, где нас ожидал накрытый стол и отец с полными рюмками коньяка.

Отец молча подошел ко мне и протянул рюмку.

- Давай, сынок, помянем нашу Любочку, царство ей небесное, - с дрожью в голосе сказал отец. – Она была прекрасной женой и невесткой, мы ее любили.

Выпив коньяк, принялись за обед. Я почувствовал в желудке некое потепление, в голове наступило просветление.

- Вижу, сынок, ты начал немного оживать, у тебя даже цвет лица стал лучше, - заметил отец. – Вчерашняя доза коньяка тебя свалила с ног, но мозги не прочистила. Надеюсь, сегодня ты можешь с нами говорить.

- Отец, я же тебе сказал, что со мной все хорошо. Душа болит, там зияющая рана.   Она, я думаю, зарастет со временем. Скажи, где упокоили Любочку?

- В родовой усыпальнице в Дубраве.

- Надо туда съездить обязательно. Цветов надо купить.

- Цветы уже приготовлены, в нашей оранжерее выращены.

- Тогда давайте побыстрее туда поедем.

- Конечно, поедем, покушаем и в путь. Коляску уже заложили.

В усыпальницу я вошел один. Мама и отец остались молиться в церкви. Девять абсолютно одинаковых саркофагов стояли в ряд. На каждом были указаны фамилии, имена, отчества и годы жизни усопших. Я подошел к саркофагу Любочки, возложил цветы, и, опустившись на колени, прикоснулся лбом к холодному мрамору. Слезы потекли сами. Мысленно разговаривал со своей женой, попросил у нее прощения за долгое свое отсутствие, за то, что не смог помочь ей в тяжелые минуты жизни. Благодарил Любочку за чудных деток, которых она выносила и ценой своей жизни пустила в мир. Рассказал жене обо всех событиях, случившиеся со мной с момента нашего расставания. Не знаю, сколько времени я провел в усыпальнице, но покидая ее, мне казалось, что Любочка мои слова услышала  и одобрила мое намерение поступить в Академию.

Обратный путь в Шпреньгринштадт проделали молча. Родители меня не беспокоили разговорами, понимая, что мне нужно обрести душевное равновесие после посещения усыпальницы.

После ужина пили кофе в гостиной.

- Родители, а кто давал имена детям? – поинтересовался я,  глядя на огонь в камине.

- Эту ответственность я взял на себя, - пристально посмотрев на меня, сказал отец. – Мы как-то не обговаривали эту тему с покойной Любочкой. Думалось, родит, пусть сама и называет. О том, что будет двойня, мы узнали в середине ее беременности. Так вот, когда Любочка ушла и схлынули первые эмоции от невосполнимой утраты, встал вопрос об именах. Тогда я своим решением  дал имена основателей нашего рода Степана и Софии. Они были достойными людьми, прожили в любви и согласии долгую, не побоюсь сказать, счастливую жизнь. Да и негоже деткам оставаться без имен, их крестить нужно было. Тебе не нравятся эти имена?

- Все хорошо. Ты правильно поступил.

- Ты, сынок, не обижайся на меня, пожалуйста. Это я запретил писать тебе письма, когда Любочки не стало. Ты был на войне. Полученная из дома дурная весть могла бы сильно сказаться на твоем состоянии и привести к


непредсказуемым последствиям. Лучше отсутствие переписки, нежели плохие вести. Если бы мы потеряли тебя, то точно в усыпальнице добавилось бы еще два саркофага.

- А Головановы как перенесли потерю дочери?

- Не перенесли. Когда я вместе с доктором Мартовым приехал и сообщил о рождении внуков и смерти Любочки, у Петра Ивановича случился сердечный приступ, от которого он к вечеру скончался. У Марфы Анатольевны помутился рассудок. Ее доставили в специальную лечебницу Екатеринослава. Там она впала в забытье и через две недели скончалась. Для сведения, все имущество Головановых теперь принадлежит тебе и ты волен им распоряжаться по своему усмотрению. Если хочешь, я принесу тебе все документы.

- Отец, пока документы мне не нужны. Жаль. Все Головановы и бывшая Любочка Голованова, в замужестве Головко, покинули этот мир. Пусть им там, на небесах будет благостно и покойно.

- Сходи завтра, сынок, в храм, - подала голос мама. – Исповедуйся и причастись. Ты воевал, пережил утерю жены, очисти свою душу. Отец Пантелеймон тебе знаком. Он уже стар и слаб  телом, но в духовном плане он силен, умеет врачевать раны душевные.

- Схожу завтра. Мама, в усыпальнице я заметил, что мои дед и бабушка умерли в один день. Их убили?

- Нет, сынок их не убили. Они замерзли зимой. Михаил Константинович и Мария Владимировна под вечер возвращались из Екатеринослава, где гостили у губернатора. В пути застала метель. Не доехав пяти верст до Шпреньгринштадта, возок перевернулся. Кучер погиб сразу. Мария Владимировна сломала ногу и руку, а Михаил Константинович обе ноги. Возок частично разрушился. Поскольку время было позднее  и свирепствовала метель, в направлении Шпреньгринштадта никто не ехал и помощь оказать не могли. Спустя сутки начались поиски. Графа и его жену обнаружили чисто случайно. Из снега выглядывал лишь уголок возка. Когда раскопали снег, то обнаружили тела Михаила Константиновича и Марии Владимировны -  они смерзлись воедино. Михаил Константинович был в одном мундире, а все теплые вещи и его шинель были одеты на Марию Владимировну. Граф до последнего вздоха заботился о своей жене, отдавал ей свое тепло -  он, по всей видимости, надеялся, что помощь придет. В церковь обнявшихся супругов так и привезли. Двое суток ожидали, когда оттают, чтобы можно разделить по отдельным домовинам. После похорон родителей  твой отец подал в отставку.

- Виктор Константинович и Дарья Константиновна как реагировали на этот случай?

- Опечалились, когда получили от нас письма. У них у самих забот хватало. Виктор Константинович  далекий Урал осваивал, вернее сказать, его северную часть. Дарья Константиновна напрягала все усилия свои и мужа в столице, скупала дома, а после ремонта продавала. Некогда было им попасть на похороны отца. За столько лет они ни разу не посетили семейную усыпальницу.

- Дядя и тетя не ладят с моим отцом?

- Почему не ладят? Все нормально, состоят в переписке, но сам понимаешь, у каждого своя жизнь, свои проблемы. Вот на свадьбе Анны и твоей с Любочкой их не было, хотя приглашения направляли. Они прислали вам подарки. По моему мнению, в семье нет такой сильной фигуры или дела, которое могло бы все ветви рода Головко собрать воедино. Как не печально, но факт. Посмотри на нашу семью. Все твои сестры  вышли замуж, обзавелись детьми и хозяйством. Им некогда по гостям разъезжать. Поначалу девочки писали нам часто, а теперь три-четыре письма в год в лучшем случае. Мы с отцом очень надеемся, что остаток дней проведем в твоей семье, сынок. Сможем помочь растить тебе детей.

- Мама, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь. А моих детей и ваших внуков воспитывать вам, потому что служба будет занимать у меня большую часть жизни.

Говоря это маме, я не предполагал, что видеть детей я буду очень редко, а все тяготы их воспитания лягут на плечи родителей.


Глава 16

«Провидящим говорят: «перестаньте провидеть», и пророкам: «не пророчествуйте нам правды, говорите нам лестное, предсказывайте приятное»

        Исайя, 30,10


Скоро истечет месяц моего нахождения в Шпреньгринштадте. Грызу гранит науки подобно одержимому. Все минуты отдыха посвящаю детям. Степушка меня признал, что и говорить, мужчина своего родителя почувствовал сразу, а Софийка немного покрутила носиком. Но это поначалу, а сейчас они мне вместе улыбаются, когда я их укладываю рядом на кровати. Мама через приоткрытую дверь наблюдает за моими играми с детишками, думает, я не вижу ее счастливой улыбки. Мне показалось, а может оно так и есть, отец тоже ожил. Расправил плечи, в глазах появился прежний блеск. Седина, правда, никуда не делась. Боль утраты очень медленно начала притупляться.

Каждый вечер, после окончания моих занятий и ужина, отец с пристрастием допрашивает меня о боях с японцами. Расскажи ему все подробно, чуть ли не по минутам изложи каждое свое действие и обоснуй решение. Кстати, я отцу в качестве подарка привез японский офицерский меч, его еще самурайским называют. Родитель остался доволен. В один из вечеров я вспомнил об орудии С 5, увиденном на позициях.

- Отец, а знаешь, в ходе боев мне довелось встретиться с командиром дивизиона подполковником Лебедевым. У него на вооружении состояли гаубицы С 5, по крайней мере он их так называл. Но не сами гаубицы меня впечатлили, хотя они очень хороши и мощны, а наличие на них нашего родового герба. Я, когда впервые увидел, своим глазам не поверил, думал, привиделось. А потом осмотрел орудия внимательней. Нашел герб на стволе, станинах и на щите, защищающем расчет. Ты можешь что-либо сказать по этому поводу?

- Сынок,  может ты ошибся, спутал наш герб с каким-то другим? – усомнился моим словам отец.

- Не скажу, что я дока в геральдике России, но наш родовой герб я знаю наизусть, он очень своеобразный и привлекает внимание.

- Сохранились, значит, красавицы где-то, - задумчиво произнес отец. – Не все пошли в переплавку. Понравились тебе гаубицы?

- Лебедев стрельбой из этих орудий давал японцам прикурить. Особенно зажигательные снаряды меня впечатлили.

- Гаубица С 5 вообще красива и неповторима. Она могла использоваться для решения самых трудных артиллерийских задач на поле боя.

- Так и было. Противнику наносился существенный урон. Но ты не ответил на мой вопрос. Каким все же образом на орудиях, произведенных примерно в середине прошлого века, появился наш герб? Я чего-то не знаю?

- Не знаешь и очень многого. Хотел я посвятить тебя в родовую тайну позже, но случилось то, что случилось, ты сам встретился с артиллерийской легендой семьи Головко.

- Отец, ты говоришь загадками. Может, пора перейти от слов к делу, и развеять мое недопонимание.

- Если терпит время, завтра отложи, будь добр, свою учебу. Я займу весь твой день. Нам о многом нужно поговорить, прочесть и посмотреть документы.

- Хорошо, завтра я полностью в твоем распоряжении. Ты меня заинтриговал.

На следующий день после завтрака мы с отцом уединились в библиотеке. Отец попросил маму не беспокоить нас до обеда - мы сами придем, когда освободимся. Подвел меня отец к дальнему стеллажу. После недолгой манипуляции, стеллаж мягко отъехал в сторону, явив моему взору тяжелую, окованную медными полосами дубовую дверь. Приличных размеров ключ был помещен в замок. Тихо щелкнув, замок открылся, и отец сделал приглашающий жест. Я толкнул массивную дверь, которая бесшумно открылась, похоже, петли были хорошо смазаны. Моему взору предстала комната, по размеру не уступающая нашей библиотеке, но без единого окна.

- Не подозревал, что у нас имеется такая тайная комната, - сказал я, удивленно глядя на родителя.

- О ней знает твоя мама, я. Теперь и ты впервые перешагнул порог. Это хранилище построил твой дед. Сюда перевез все материалы, которые хранились в подвале крымского поместья Головко Константина Степановича. Разложил дед документы по годам и темам, создал каталог. Я время от времени прихожу сюда, когда хочу освежить в памяти воспоминания о нашей семье. Здесь собраны тысячи документов. Есть очень давние бумаги. Например, древняя грамота императрицы Екатерины II о внесении куренного атамана Кущевского куреня войска Запорожского Низового Головко Ивана Григорьевича в разрядные книги, дающая право его потомкам учиться в учебных заведениях наравне с дворянами. Вот посмотри, в рамке висит копия Указа императора Александра I, о пожаловании графского титула генерал-фельдмаршалу Головко Степану Ивановичу. Ну, и много-много интересных документов. Что найдешь интересным, смотри и читай. Для начала, прочти обращение основателя нашего рода к потомкам. После ознакомления с ним у тебя будет меньше вопросов, или наоборот возникнет больше.  Все от тебя зависит.

- Да, отец, ты смог меня удивить. Открыл своеобразную пещеру знаний и информации о семье. Давай уже обращение, буду приобщаться к древности.

На стол легла кожаная папка. С трепетом я ее открыл. В папке находились пожелтевшие от времени листы, исписанные красивым почерком.

Начал читать.

« Здравствуй мой потомок. Обращается к тебе граф генерал-фельдмаршал Головко Степан Иванович. Не знаю, к какому поколению ты принадлежишь, но надеюсь, мое послание ты прочтешь внимательно, и сделаешь правильные выводы. Я родом из семьи запорожского казака, которому повезло ухватить за хвост удачу и получить возможность пробиться в дворянское сословие. Собственно, Иван Григорьевич - мой отец, это не сделал, а приложил все усилия, чтобы этого достиг я. Он меня определил на учебу в Артиллерийский и инженерный шляхетный кадетский корпус. Претерпел я в корпусе много. Дворянам было тяжело смириться с той мыслью, что с ними рядом учится сын какого-то казака. Пытались притеснять. Помахал кулаками изрядно. Колотил обидчиков, и сам частенько получал по зубам, когда их собиралось много. На гауптвахте побывал не единожды.

После окончания корпуса с отличием начал служить в Александровской крепости, а потом участвовал в Итальянском и Швейцарском походе генералиссимуса Суворова. Довелось мне хлебнуть тяжкой воинской службы и искупаться во вражеской крови по самую макушку, неоднократно смерть пыталась заглянуть мне в глаза. Был неоднократно отмечен наградами, довольно быстро вырос в чине.

Еще в Швейцарии задумывался о создании скорострельного, легкого и маневренного артиллерийского орудия. Плодом моих умственных размышлений стало рождение миномета калибром более трех дюймов. Не буду вдаваться в описание и трудности производства. Скажу так, миномет удался, и помогал в решении сложных задач в обороне и наступлении. В этом я полной мере убедился лично, убедил  и своего друга - генерала Багратиона Петра Ивановича, в ходе войн в Австрии и Пруссии. Своим детищем смог заинтересовать императора Александра I.

Уже к началу наступления Наполеона на Россию на вооружение «особой армии» генерала Багратиона, в которой я имел честь служить начальником штаба, помимо минометов, поступили новые, мною изобретенные, нарезные трехдюймовые орудия С 1. На тот период им аналогов в мире не было, как по конструкции всех элементов орудия, так и по конструкции боеприпасов. Собственно, с использованием этих орудий нам с Багратионом удалось прихлопнуть Наполеона в ходе грандиозной битвы под Смоленском.

Затем были иные походы, например, взятия Тулона, Марселя и Парижа. Возвращение в Россию было триумфальным.

Я, реально оценивая некую отсталость России в технике, немного по разоренной Европе «пошустрил». Собрал все документы в Парижской академии наук, навербовал великое множество инженеров, техников и слесарей, уговорив их переехать на жительство к нам. Всех обеспечил жильем и работой. Ни одна область науки, имеющая отношение к производству вооружения не была обделена моим  вниманием.

После войны я целенаправленно создавал оружейную империю графа Головко, используя самые передовые технические наработки. Относительно за короткое время, используя исключительно личные средства, мне удалось построить и запустить десятки завод и мануфактур. Все, что необходимо было для армии, производилось на предприятиях семьи, принося неплохие прибыли. За пять лет, поставляя вооружение казне, я смог вернуть все вложенные средства, и это при условии, что я вкладывал средства в развитие и модернизацию производств. Как Главный Инспектор всей артиллерии империи, я создал в Москве Первое Московское артиллерийское училище, где обучали всех - и офицеров, и нижних чинов. Неплохой подобрался там профессорско-преподавательский состав, многих я вытащил из университетов страны.

С развитием технологий мне удалось запустить в производство более мощный миномет «Кувалда», почти в пять дюймов и гаубицу С 5, такого же калибра. Мне иногда кажется, что все изобретенные мной орудия и минометы, несколько опередили то время. Несмотря на обучение, офицеры-артиллеристы всех уровней применяли новые орудия по-старинке, не используя их возможности в полной мере. Да, орудия, из-за применения оружейной стали не очень высокого качества, имели ограниченный ресурс по количеству выстрелов, но они значительно превосходили любые типы дульнозарядных орудий.

Со скрипом и преодолевая сопротивление чиновников, засевших в Военном министерстве, по всей России удалось настроить восьмидюймовых стационарных батарей, имеющих огромный потенциал для модернизации. Особо уделяли внимание Черному и Балтийскому морю, где помимо батарей переоснастили все корабли гаубицами С 5 в морском исполнении.

Войну 1853 года Россия встретила с хорошо оснащенной и вооруженной армией. Десант, который планировали высадить англо-французско-турецкие союзники в Крыму и в Одессе, был уничтожен полностью, в плен не взяли никого. Знаменитые проливы Босфор и Дарданеллы не пересек ни один военный корабль союзников. Если бы кто-то попытался, их ожидала наша Черноморская эскадра с мощной корабельной артиллерией. Боевые действия Россия вела успешно на всех направлениях до 1855 года, то есть до дня смерти императора Николая I. Пришедший ему на смену Александр II растерял все достижения предыдущего монарха за считанные месяцы. Мирный договор, заключенный в Париже, только поражением и можно  назвать.

А с 1856 года я со своей оружейной империей попал в немилость к императору Александру II, вернее не к нему, а к его окружению. Зависть - очень сильная штука, особенно зависть лиц, приближенных к трону. Это и понятно, какой-то граф лопатой гребет деньгу, поставляя орудия и амуницию императорской армии, имея долгосрочный заказ. Начались необоснованные и длительные проверки поставляемых боеприпасов и орудий. Откровенно затягивались сроки рассмотрения представленной на рассмотрение в Военной министерство усовершенствованной полевой пушки на базе С 1.

Поскольку я не последний человек в государстве, и довольно заслуженный, то добился аудиенции императора. Император и Великие князья открытым текстом мне сказали, что намерены установить полную государственную монополию на производство вооружения. Мне было предложено продать все предприятия казне, и названа смехотворная сумма. Ага, не на того напали. Намекнув переговорщикам, между прочим, что мне легче и выгодней взорвать и сжечь всю свою собственность, нежели отдавать за копейки. Вот после такой постановки вопроса, торг начали с реальных сумм. Оказалась  казна у императора тощей, денег не хватало. Решили недостающие средства отдать мне землями. Так я обзавелся огромными земельными площадями в Екатеринославской, Херсонской и Таврической губернии.

По договоренности с императорской семьей все производство на бывших моих заводах сворачивалось, документация по производимой продукции мной изымалась. Как я понял, на этих заводах планировалось производить что-то иное. В собственность себе я оставил заводы сельскохозяйственного профиля. Как ни смешно это выглядело, но никто мне не перечил, предложение проглотили.

Видя негативное развитие ситуации, с заводов начали уезжать иностранцы. Первой покинула Россию семья немца Круппа, потом поехали французы с австрийцами. А через год начался массовый исход иностранных специалистов из России во всех отраслях, и никто и ничем этот процесс остановить не мог, и не пытался.

Великий князь Константин закупал вооружение для российской армии во Франции, Австрии и Великобритании. Российская школа разработки и производства орудийных систем, созданная мной, была развалена. Мне было очень обидно. Я, уже далеко не молодой человек, рыдал, как ребенок. Вдобавок ко всему приближенные императора решили частично разрушить систему подготовки артиллеристов, закрыли Первое Московское артиллерийское училище.

Спустя пять лет меня особенно потрясло снятие с вооружения хорошо зарекомендовавших себя минометов, орудия С 1 и гаубицы С 5, замены их французскими орудиями с дерьмовыми характеристиками. Чудом уцелели восьмидюймовки береговых и крепостных батарей.

Естественно, образцы минометов, орудий и боеприпасов попали за рубеж. Пытались их повторить, но не получались качественные образцы. Видел я эти новые орудия, в частности жалкое подобие гаубицы С 5. Внешне одно и то же, а вот боевые характеристики, хуже некуда, и этим хламом вооружали российскую армию.

В самом начале я хранил в секрете всю рецептуру производства оружейной стали и взрывчатых веществ. Иностранные специалисты знали только общую информацию, а точными данными о соотношении ингредиентов владели русские работники. Долго в секрете все сохранить не получится, наука развивается, придумают иностранцы что-то более совершенное, а наши останутся у разбитого корыта. Обидно, черт возьми.

В общем итоге, из-за жадности окружения императора  Россия в разработке и производстве артиллерии была отброшена назад на несколько десятилетий. Сможет ли она восстановить свои ведущие позиции в производстве оружия неизвестно.  Если не измениться отношение на верхах, то это не случится никогда.

Глядя на все это безобразие, я вывел все денежные средства из России в Швейцарию, где открыл на каждую семью детей счета. Естественно, максимум средств собрано на счете графа Головко, они перейдут по наследству старшему сыну. Все мои личные средства, поступающие от сельскохозяйственной деятельности, производства сельскохозяйственного инвентаря, также переводились в Швейцарию, в России я оставлял минимум, оплачивая текущие расходы и налоги. Детям я рекомендовал поступать аналогично.

Все мои достижения не случились бы, не будь у меня поддержки со стороны жены. Я встретил и полюбил ненаглядную Софию, с которой живем в мире и согласии много лет. От нашей любви родили пятерых детей. Вырастили их и выучили, дали путь в жизнь, снабдив достаточными финансами. Сейчас радуемся внукам и правнукам.

Теперь же я поведаю вам о необычном.

В 1805 году под Аустерлицем я получил серьезное ранение, картечью разнесло в клочья мою лошадь, и мне досталось порядочно. Когда я балансировал между жизнью и смертью, мне явился неизвестный седовласый, длиннобородый, одетый в длинную до земли белую рубаху старец. Казалось, этот старец реально находился рядом со мной. Я как-бы наблюдал за старцем и собой со стороны. Страшно стало, вдруг моя душа уже покинула бренное тело и улетит куда-то, а я не смогу очнуться. Заговорив, старец успокоил меня, сказал, что время моей смерти еще не наступило, я еще много должен свершить, и только тогда уйду. Так вот этот убеленный сединой дед начал рассказывать мне о предстоящих событиях, называя даты. К моменту написания этого послания, все его пророчества сбылись, я их упоминать не буду, остановлюсь на будущих событиях.

В 1877 году будет война с Турцией за проливы. Ослабевшую Османскую империю не позволят нам победить Великобритания и Франция, извечные наши союзники и недоброжелатели.

1904 год начнется с войны с Японией, в ходе которой нам предстоит испытать горечь поражений.

На фоне войны с Японией, с 1905 года в России начнут поднимать голову разного рода и толка революционеры. Во многих местах произойдут кровавые стычки правительственных войск с революционерами.

Война с Германией начнется в 1914 году, в нее втянется половина мировых держав, перерастет она в мировую войну. Потери с обеих воюющих сторон будут огромными. Великобритания и Франция в данной войне будут нашими союзниками. Впервые Германия применит отравляющие газы против французских и русских войск.

В результате мировой войны в России произойдет две революции: буржуазная и пролетарская. Следствием этих революций станет Гражданская война, которая продлится более четырех лет. Императорская семья будет вся уничтожена. В стране начнется разруха, будет свирепствовать голод и болезни. Некоторые губернии потеряют больше половины населения.

На обломках империи с трудом создадут государство рабочих и крестьян. Ценой огромных усилий это государство начнет развиваться  и пытаться построить светлое будущее. Помешает этому опять Германия в 1941 году. Русские люди победят через четыре года, положив на алтарь победы почти двадцать миллионов жизней своих граждан.

Затем начнется восстановление разрушенного хозяйства. Будет развиваться  наука и техника,  люди смогут долететь до Луны. Но, как известно все империи распадаются – эта, пролетарская, тоже распадется - в 1991 году.

Затем собирание земель русских начнется вновь.

После рассказа старец исчез, а я пришел в себя. Пока свежи были в памяти слова этого удивительного человека, а может духа, я приказал денщику подать мне бумагу. Несмотря на плохое самочувствие, я все записал подробнейшим образом, несколько раз перечитал. Эту записку я храню и сейчас.

Когда свершились первые пророчества, я удивился, а потом воспринимал уже спокойно, как должное.

Не знаю, сколько времени я еще буду топтать эту грешную землю, но хочу в завершение написать, чтобы мои потомки помнили. Всю свою жизнь я служил Престолу и Отечеству. Монархи менялись, а любовь к Отечеству всегда оставалась. Процветало Отечество или загнивало, но оно было и всегда оставалось моим долгие годы. То, что произошло со мной и с моей семьей по вине окружения императора, я считаю несправедливым ударом судьбы. Потомки! Служите Отечеству до последней возможности, а если таковое исчезнет, служите своей семье!

Граф Головко. Писано в сентябре 1865 года.»

Закрыл и отодвинул от себя папку. Я пребывал в настоящем шоке. По словам первого графа Головко, император со своими приближенными хотел разорить человека, который верой и правдой служил государству. Семью генерала-фельдмаршала, кавалера практически всех орденов империи того времени, который помог одержать победу в наполеоновской войне, который создал оружие, помогающее России укрепиться на политической арене Европы. И только благодаря неуемной энергии и силе воли Степана Ивановича, удалось свести к минимуму возникшие проблемы, и вновь подняться с колен, достигнув успехов в сельском хозяйстве. Представляю, как тяжело было немолодому графу бороться с государственным аппаратом!

Я посмотрел на отца.

- Ну, что, сынок, ознакомился? – спросил спокойно отец. – Появились вопросы или все понятно?

- Если мне не изменяет память, Степан Иванович после написания этого обращения прожил еще пять лет.

- Не изменяет. Летом 1870 года умерла София Яковлевна, а в ноябре этого же года покинул мир Степан Иванович. Я графа и его жену живыми в детстве не видел, не довелось. Возьми, посмотри портрет графа, написанный в начале XIX века. Никого не напоминает?

- Молодой и симпатичный капитан в егерском мундире при орденах. А кого он должен мне напомнить?

- Тогда бери зеркало и сравнивай. Ты лицом очень схож со Степаном Ивановичем, и фигура у тебя такая же атлетическая. Твоя мама, между прочим, это сходство отметила давно. Говорит, что в тебе точно проснулась порода первого графа Головко.

Улыбаясь, я взял портрет и вышел в библиотеку, где висело небольшое зеркало. Начал рассматривать. Да, граф, тогда еще просто капитан, на портрете выглядит старше меня на пару лет, но цвет волос, разрез и цвет глаз, строение лба и подбородка схожи. Если мне облачиться в подобный мундир, то однозначно степень похожести сильно возрастет.

- Ну, убедился? – поинтересовался отец после моего возвращения в хранилище.

- Все-все, согласен, похож я на Степана Ивановича. Меня беспокоят пророчества. Ты как к ним относишься?

- А как прикажешь к ним относиться? Они сбываются. Твое участие в войне с Японией тому подтверждение. Гибель императора Николая II с супругой и цесаревичем не упоминается, и для меня это событие было подобно грому среди ясного неба. Я перелопатил здесь много документов в надежде найти какую-то связь, но тщетно. Еще что-то читать будешь?

- Предлагай на твое усмотрение.

- Почитай «Журнал боевых действий особой армии за 1812 год», познавательно. Там подробно изложен весь боевой путь этой армии от западных границ России и до столицы Франции – Парижа. Описанные тактические приемы очень поучительны, неплохо бы нашим штабным офицерам взять кое-что на вооружение. Тебе, кстати, должно пригодиться, ты поступаешь в Академию генерального штаба.

- Если есть, то еще приложи описание «единорога», среди моих экзаменаторов есть большой почитатель этого орудия.

Отец приготовил мне документы. Я сразу же приступил к чтению, отказался от обеда, так меня увлекли документы.

Поздним вечером меня из хранилища в прямом смысле вытолкал отец. К его приходу я заканчивал изучение «единорога».

После ужина пили кофе в гостиной.

- Мы с мамой решили, что в Санкт-Петербурге ты будешь жить в особняке, - отпивая кофе из чашки, сказал отец. – Он не большой и уютный.

- И когда этот особняк у нас появился? В период моей учебы в Михайловском училище никто не говорил, что у нас имеется в столице особняк.

- Он всегда там был. Это подарок императора Александра I Степану Ивановичу и Софии Яковлевны в честь свадьбы. Особняком владели потомки Головко Тимофея Степановича. Последним владельцем был Головко Роман Григорьевич, капитан второго ранга, служивший на Балтийском флоте. Служил не важно, так сказать, спустя рукава. Правда, очень любил играть в карты и драться на дуэлях. На последней, три года назад, погиб. Роман Григорьевич был не женат, ни наследников, ни бастардов не нажил.  Для обеспечения карточного долга ему пришлось заложить особняк. Когда я узнал об этом, то через поверенного выкупил особняк. При осмотре я убедился, что строение крепкое, но запущенное. Пришлось нанимать строителей для проведения ремонтных работ. Вот в декабре прошлого года все работы были завершены, можно вселяться. По словам моего поверенного, из особняка ничего не пропало, даже все картины сохранились.

- Отец, а, может, я не буду выделяться из общей массы слушателей Академии своим происхождением? Жить одному в пустом огромном доме не очень хочется.

- Ты там будешь не один. Там живет прислуга, повар, истопник и кучер. Все содержание особняка буду оплачивать я. Можешь предложить кому-то из своих товарищей пожить у тебя, ведь наем жилья в столице не дешев, а жалование младших офицеров небольшое.

- Я еще не поступил, а ты уже мне товарищей и жилье приготовил.

- Ты обязательно поступишь, Стас, - подала голос мама, - я вижу, с каким усердием ты готовишься. – Мне очень нравится твоя целеустремленность. Ты точно знаешь, что тебе нужно и как достичь положительного результата.

- Да-да, мама права, - сказал отец. - Тебе же легче будет постигать науки, если ты не будешь отвлекаться на проблему жилья и питания. Ты у нас человек порядочный и серьезный, глупостями заниматься не станешь.

- Не буду.

- Тогда договорились, адрес особняка я тебе запишу. А что ты намерен делать с имением Головановых?

- Отец, сам решай, ты в этих делах уже поднаторел.

- Завтра приедет к нам в гости нотариус – Леонид Порфирьевич Волков, напишешь доверенность на мое имя, а я потом соображу, что лучше предпринять.

Лежа в постели, я в очередной раз мысленно проанализировал обращение первого графа к потомкам. Сто лет назад он знал, какие события грядут в стране. Это такая неимоверная тяжесть! Знал и никому об этом не говорил. Вообще-то правильно, что молчал. Могли бы принять за умалишенного и упечь в дом для душевнобольных. Видно, все же груз этого знания на Степана Ивановича очень давил, и поэтому он написал обращение на закате своей жизни. А семейка у меня, оказывается, очень не простая. Интересно, какая еще тайна всплывет со временем?


Глава 17


«Мы имеем врагов внутренних. Мы имеем врагов внешних. Об этом нельзя забывать, товарищи, ни на одну минуту»

И.В. Сталин


Вот я и стал слушателем первого курса Николаевской Академии генерального штаба Российской империи. Сегодня нам в парадном строю из сорока пяти слушателей зачитали приказ.

Но сначала хочу рассказать о событиях предшествующих этому знаменательному событию.

В Санкт-Петербург я приехал за неделю до назначенного срока подачи документов в Академию. Поселился, как и требовали родители, в особняке. Приятное впечатление, кстати, от этого получил. Особняк, не особо большой по размерам, радовал своим внешним видом и внутренним удобством. Строители кардинально модернизировали ванные и туалетные комнаты, перебрали и переложили все печи, теперь камин в гостиной выполнял только декоративную функцию. Во всех комнатах произведен ремонт, обновлена отделка стен шелком, а мебель отполирована и покрыта свежим слоем лака. Также во всем особняке очищен паркетный пол, и тоже вскрыт новым лаком.  В нескольких помещениях  заменены окна. Если бы не знал, что особняку более ста лет, то его можно было принять за новое здание. Одним словом, условия для проживания у меня были идеальными.

С обслугой тоже не возникло проблем. Правда, пришлось немного позаниматься организационными вопросами. Не было в моем особняке управляющего, который бы мог контролировать и управлять всеми людьми и решать  текущие задачи. Когда я задал кухарке вопрос об управляющем, то с удивлением узнал, что ныне покойный Роман Григорьевич  выгнал взашей управляющего Виктора Аристарховича, прослужившего  семье почти сорок лет. По мнению кухарки, претензии к управляющему со стороны хозяина были несправедливыми. Попросил найти Виктора Аристарховича и пригласить ко мне для беседы - я был намерен возобновить его на прежней должности. Ну, не самому же вникать во все особенности управления особняком, свободного времени у меня будет, по всей вероятности, не очень много.

Немолодой, лет под шестьдесят, мужчина сидел передо мной в кресле, держа идеально ровно спину, нервно теребя в руках головной убор. Его серые глаза внимательно смотрели на меня. Казалось, взглядом Виктор Аристархович пытается выяснить, с кем ему предстоит беседовать. Не стал его долго держать в неизвестности, просто предложил ему прежнее место на тех же условиях. Отметил, что дома буду бывать в основном по вечерам, то есть своим присутствием никого сильно обременять не намерен. Мое предложение вышибло слезу у пожилого человека, разволновался управляющий.

В положенный срок я сдал свои документы в строевую часть Академии. Принимавший их полковник  Сташевский очень внимательно просмотрел бумаги, выданные мне во Владивостоке, он их чуть на зуб не пробовал. Особенно полковника заинтересовала персона председателя комиссии, которой я сдавал экзамены, и отсутствие моих письменных ответов. Но потом, махнув рукой, полковник не стал дальше меня расспрашивать, выдал мне кусок картона, на котором указан был порядковый номер и дата сдачи экзамена. Таким образом, руководство Академии организовало очередность, чтобы избежать лишней толчеи в коридорах и аудиториях.  С удивлением узнал от полковника, что предстоит набрать три группы слушателей по пятнадцать человек в каждой, а соискателей будет более двух сотен. От полученных сведений о приличной конкуренции немного разволновался. Отберут для учебы самых достойных и грамотных, хотя я читал, что в Академию не допускаются офицеры косноязычные, заикающиеся, страдающие глухотой, с серьезными физическими недостатками и не умеющие ездить верхом. Ничем из перечисленного я не страдал, а ездил верхом вообще преотлично, и, естественно, качественно готовился к поступлению. У меня из головы еще не выветрились знания, полученные в  училище, да и опыт войны кое-чему научил.

Стою я в огромной аудитории перед авторитетной комиссией из двадцати пяти генералов и полковников по стойке смирно. Нашел знакомое лицо генерал-лейтенанта Изварина, он мне даже слегка улыбнулся.  Мне предстоит устно отвечать по многим предметам, например, основными являются: строевые уставы, артиллерия, фортификация, алгебра, геометрия. А вот предметы: военная администрация, политическая история, топографическое черчение, русский и иностранный язык, тоже обязательны к сдаче, и на них обращают не меньшее внимание.  В принципе, багаж знаний у меня достаточен. Надеюсь, не ударю лицом в грязь, а вернее физиономией в пол. Даже если я не попаду в число слушателей, то могу вернуться в свою артиллерийскую бригаду.

Полковник Сташевский зачитал выдержки из протокола  экзаменационной комиссии Амурского округа, рекомендовавшей меня к поступлению. Среди генералитета прокатился одобрительный гул, я заметил несколько благожелательных взглядов и кивков. Затем мне некогда было заниматься созерцанием, начались испытания. Я не оговорился, испытания в прямом смысле этого слова. Уже после первого десятка вопросов, я понял, что экзамены во Владивостоке больше походили на дружескую беседу за чашкой чая. Здесь же  преподаватели  Академии кандидата и его мозги выворачивали наизнанку, требуя правильного, полного и быстрого ответа на поставленные вопросы. Генерал-лейтенант Изварин  меня просто засыпал вопросами по фортификации. В помощь ему подключился генерал-майор  Мешков с вопросами по военной администрации и, естественно, поинтересовался любимыми «единорогами». Я подробно рассказал о конструкции этого орудия, о способах его выделки, типах боеприпасов к нему, и о тактических приемах применения данного вида артиллерийского вооружения. Мои ответы, похоже, понравились Мешкову - заметил на его лице довольную улыбку.

- Откуда у вас, поручик, такие познания о «единорогах»? – осведомился генерал-майор, -  в Михайловском училище, которое вы изволили окончить, сей вид артиллерии не преподают.

- Я, ваше высокопревосходительство, из семьи потомственных артиллеристов, поэтому изучал развитие артиллерии нашего Отечества с помощью отца и  самостоятельно.

- Похвально. У меня к вам больше вопросов нет.

- Ну, поскольку у генерал-майора Мешкова к кандидату вопросы иссякли, - сказал поднявшийся с места генерал-лейтенант, как я позже узнал, это был начальник Академии Михневич, - хочу высказать общее мнение комиссии. - Поручик Головко показал отличную подготовку  и продемонстрировал отменные знания. Таким образом, поручик Головко успешно прошел испытания и подлежит зачислению в Николаевскую Академию генерального штаба в качестве слушателя. Приказ о вашем зачислении, поручик, будет зачитан после прохождения испытаний всеми кандидатами. Оставьте в строевой части адрес своего проживания в столице, вас известят о дне прибытия в Академию. Можете быть свободны.

- Так точно, - выдавил из себя эти два слова, так как меня откровенно переполняла радость.

Повернувшись через левое плечо, строевым шагом покинул аудиторию.

В коридоре достал свои карманные часы, подаренные мне отцом еще в первый год обучения в училище,  и не поверил своим глазам. Меня пытали без малого два часа. Вот это да! Если всех так будут допрашивать, то продляться вступительные экзамены не меньше двух месяцев точно. Оставив в строевой части адрес особняка, я намеревался отправиться гулять по городу, надо было немного развеяться и успокоиться. Эмоции меня переполняли.

- Вас, поручик, можно поздравить? – услышал знакомый голос полковника Терехова, идущего ко мне на встречу в фойе первого этажа Академии. – Вижу ваше довольное лицо и делаю вывод: вы поступили.

- Здравия желаю, ваше высокоблагородие, рад вас видеть и сообщить, что комиссия представила меня к зачислению в Академию слушателем.

- Примите мои искренние поздравления, Станислав Владимирович. Так может, найдем уютное местечко и отметим это событие.

- Возражения по этому поводу нет, но есть предложение место не искать, а поехать в мое жилище, предварительно закупив напитки. Моя кухарка, знаете ли, очень недурственно готовит, да и в кладовых продукты найдутся.

- Вы обзавелись своим жильем в столице?

- Не я, а мой отец.

Откладывать не стали, взяли извозчика. Заехали в бакалейную лавку, прикупили коньяка, круг голландского сыра, несколько свиных балыков и десяток лимонов.

Прибыв домой, приказал подать нам обед в столовую. Прислуга быстро начала сервировать стол на две персоны.

- И откуда у вас такой роскошный особняк? – улыбаясь, поинтересовался Александр Петрович.

- Он принадлежал самому первому графу Головко, это подарок ему от императора Александра I. Вот можете посмотреть на семейный портрет того времени, - сказал я, подведя Терехова к картине, на которой был изображен Степан Иванович и София Яковлевна.

Терехов некоторое время смотрел на портрет, потом на меня, потом снова на портрет.

- Я не большой знаток живописи, но могу сказать, что это полотно писано давно, - задумчиво произнес полковник. – Ваше поразительное сходство со своим предком просто изумительное. Да, кстати, а как поживает ваша супруга, вас можно поздравить с пополнением в семействе?

- С ноября прошлого года я, Александр Петрович, вдовец. Моя Любочка умерла родами, подарив мне очаровательных детей, сына и дочку.

- Простите меня великодушно, я не знал и не хотел причинить вам боль. От всей души соболезную.

- Спасибо. Понемногу  свыкаюсь с потерей. Уж если мы заговорили о сходстве, то простите меня за бестактный вопрос. Генерал Изварин вам кто?

- А вы как думаете?

- Полагаю, генерал-лейтенант Изварин доводится вам батюшкой. У вас волосы, глаза одного с ним цвета, черты лица и жесты. Фигурой вы немного крупней, я бы сказал в кости вы немного шире. Я прав?

- Не ошибся я в вас, Станислав Владимирович. Вы, оказывается, неплохой физиономист. Запомнили мое лицо и сравнили с другим, впервые увиденным вами человеком. И хочу вас обрадовать, если пользоваться артиллерийской терминологией, у вас стопроцентное попадание. Изварин Петр Сергеевич - мой родной отец. Сразу отвечаю на возможно возникший вопрос. Фамилию ношу по маме, так требовали интересы службы.

 - Какими судьбами в столице?

- Привез аналитический отчет по итогам войны. Завтра предстоит доклад начальнику Генерального штаба, так что примем понемногу для порядка. Сколько у вас свободного времени до издания приказа?

-  Приказали оставить адрес и ожидать. Меня, например, два часа пытали. Ваш батюшка фортификацией очень интересовался, а генерал Мешков «единорогами».

- Ха-ха-ха, эти два друга не упустили случая покуражиться, - смеялся Терехов. – Они дружны с детства, вместе воевали, жен взяли из одной семьи. Соревнуются часто, кто задаст вопрос кандидату или слушателю позаковыристей. Если вы в полной мере ответили по «единорогам», то Виктор Александрович будет теперь ломать голову придумывать новый  сложный вопрос. Мой папенька тоже постарается найти необычную тему в фортификации. Примечательно то, что ставя в тупик слушателей своими вопросами, эти двое друзей не снижают общей оценки.

- Кстати проработать тему «единорога» мне порекомендовал ваш батюшка. Я только не совсем понял с местом жительства вашего родителя. Встречался с ним в Москве, а на испытаниях, ваш родитель присутствовал в столице.

- В Санкт-Петербурге у отца небольшая квартира, он теперь здесь проводит большую часть жизни, преподавая в Академии. В Москве монументальное строение вы видели, оно досталось отцу по наследству, там проживает мама, и под Тверью у нас имеется довольно большое имение. Есть откуда получать капиталы и продовольствие.  О другом  можете не спрашивать, правдиво я вам ответить не смогу, интересы службы не позволят, а врать не хочется.

 Затем мы приступили к обеду. Терехов поздравил меня с поступлением, за что мы выпили по рюмке коньяка. Нам налили в тарелки наваристый борщ, я даже удивился этому факту, потому как считал, что это блюдо готовят в основном на юге империи и у меня дома.  После перемены блюд на столе появились маринованные грибочки, соленые огурцы и квашеная капуста. Да, не изысканные блюда, но питательны и полезны. Говяжье и свиное  мясо, приготовленное под разными соусами и подливами, можно было испробовать с гречневой кашей и тушеным картофелем.  Под такую закуску можно выпить не одну бутылку коньяка, хотя пить коньяк и заедать грибами - не каждый аристократ поймет такое издевательство над благородным напитком. Мы тоже не сильно издевались, вначале  заедали лимонами, не зря ведь покупали. Завершили обед распитием кофе с теплыми булками.

Терехов уехал, а я занялся написанием подробного письма родителям. Составил, так сказать, полный отчет о периоде моего пребывания в столице и о результатах сдачи экзамена.

Ждал вызова в Академию две недели. За это время я постарался досконально изучить столицу, ознакомиться со всеми достопримечательностями. Чтобы не стеснять себя, прикупил гражданскую одежду. В этом одеянии мне не нужно было приветствовать старших офицеров, которых в Санкт-Петербурге было великое множество. К концу второй недели я мог с уверенностью сказать, что знаю все закоулки города, даже самые бедные районы. Зачем мне это понадобилось, я себе не мог объяснить.

И вот прозвучала последняя фраза из уст начальника Академии генерал-лейтенанта Михневича. Нас разделили на три группы. Я попал во вторую. Куратором нашей группы назначен преподаватель тактики полковник Данилов Николай Александрович, ординарный профессор.

В небольшой аудитории, рассадив нас за партами по три человека, полковник Данилов отметил, что нам в таком составе предстоит учиться два года. За это время мы получим основательную военно-теоретическую и практическую подготовку, совершенствуем свои знания в области военного управления, досконально изучим историю Отечества и вооруженных сил. Естественно, будем углубленно изучать иностранные языки - знание хотя бы одного обязательно. Данилов довел нам расписание занятий, объяснил, где находится столовая, библиотека  и читальный зал Академии. Обратил внимание на недопустимость опозданий на занятия, а также появление в стенах Академии в нетрезвом виде. Злостные нарушители из Академии отчислялись и отправлялись служить в самые удаленные гарнизоны, без права повторного поступления.

После речи нашего куратора началась учеба, и первым нас ознакомил с основами стратегии начальник одноименной  кафедры генерал-майор Христиане Григорий Григорьевич.

 Дальше пошло - поехало. Начинали мы учебу в девять утра и заканчивали в семь часов вечера. Нам предоставлялся один час на обед. Питаться мы могли в столовой Академии  или в других местах по своему усмотрению. Столовая Академии была разделена на два отделения. Одно - для слушателей, второе - для преподавателей. Кормили в столовой сносно, без особых изысков, но сытно. Если кому-то не подходила пища в столовой, то расположенный рядом ресторан всегда открыт.

На всех занятиях мы рассаживались тройками. В мою входил подпоручик Соснин Александр Павлович - пехотинец и Вильчур Вадим Вацлавович – сапер. У Соснина, казалось, рот никогда не закрывался. Мы узнали, что отец Соснина владелец двух сахарных заводов на Черниговщине.  Его младшая сестра Валентина вышла замуж за французского подданного и укатила на жительство во Францию. Рассказал нам о наличии дамы сердца из очень богатой и влиятельной в стране семьи, но фамилию почему-то не называл. Но особенно любил рассказывать Александр Павлович о своей службе в 5-м Восточно-Сибирском полку и о боевых действиях, в которых полк принимал участие. Если послушать Соснина, то получалось, полком командовал лично он, и самые ответственные решения командование полка принимало после согласования с ним.  Разубеждать подпоручика в его заблуждениях я не старался, зачем, пусть человек потешит свое самолюбие.

Полной противоположностью Соснину был подпоручик Вильчур. Спокойный и немногословный  поляк родом из Вроцлава. Его семья переехала в Казань пару лет назад, где отец получил место ведущего хирурга в губернской больнице. О службе Вильчур говорил мало. Сказал, что занимался совершенствованием крепостных укреплений в Порт-Артуре и не больше. Я также не стал распространяться о своей службе, сказал только, что служил в 35-й артиллерийской бригаде.

Программу обучения я усваивал нормально. Тактика, военная история, военная администрация, статистика и геодезия давались мне легко, а вот со стратегией были определенные проблемы. Не так, чтобы совсем ничего я в ней не смыслил, а вот выработать исключительно верное решение, у меня получалось не сразу. Пришлось обращаться к заведующему кафедрой стратегии за консультациями и обосноваться в читальном зале библиотеки, засиживался до позднего времени. Иногда недовольный заведующий библиотекой полковник Христич выгонял меня в девять или в десять часов вечера. Благодаря приложенным усилиям, по словам преподавателей, к декабрю у меня выработалось устойчивое стратегическое мышление.

В середине октября меня наконец-то нашли награды. В торжественной обстановке на общем построении Академии на плацу  генерал-лейтенант Михневич зачитал приказы о моем награждении: мне вручили «Анну»  III степени и «Станислава» III степени с мечами. Надо было видеть удивленные глаза моего однокашника Соснина, они были размером с блюдце. Он рассказывал о своих подвигах, и не отмечен наградами, а я молчал о службе, и удостоен боевых орденов. В компании с Вильчуром и Сосниным отметили мое награждение в ближайшем ресторане.

Помимо теоретических занятий у нас естественно были занятия в полевых условиях. Мы осуществляли верховые глазомерные съемки в окрестностях столицы. На местности отрабатывали решения тех или иных задач. Ориентировались на местности при помощи приборов и без таковых. Чертили от руки карты. С наступлением осени проводить занятия на природе стало не очень комфортно: слякоть, дождь с ветром. Вспомнились мне занятия на полигоне артиллерийского училища, сейчас хоть орудие таскать не доводится.

Часто писал письма домой, интересовался детьми. Им в ноябре исполнился год. Отправил посылку с подарками для малышей - в основном игрушки. Всякие кофточки и штанишки им покупали мои родители, я в размерах детской одежды не разбирался. Главное, что мои детки подрастали здоровыми.

Начальство Академии распорядилось предоставить слушателям отпуск на неделю в канун Рождества. Отлично, думал я, поеду, проведаю детей и родителей. Мои намерения, так и остались намерениями. Домой, в Шпреньгринштадт,  я не попал, валялся в госпитале с ранением. Получил его не на поле брани, а почти рядом со своим домом. А дело было так.

Возвращался  пешком из Академии около восьми часов вечера - решил развеяться, а то от занятий голова немного разболелась. Иду, дышу свежим воздухом. Погода замечательная, легкий морозец, мелкий снежок ложится на тротуар, и, самое главное, полное отсутствие ветра. Настроение нормальное, головная боль уже прошла.

 Подходя к зданию полицейского участка, я заметил сани. Два человека, одетые в полушубки, вынимали из них ящики и укладывали под крыльцо. Может, я прошел бы мимо и не обратил внимания на этих людей. Но при свете фонаря заметил, что ящики имеют окраску, аналогичную окраске снарядных ящиков. Меня заинтересовало, зачем это снарядные ящики складывают под крыльцо полицейского участка, и притом эту работу выполняют гражданские лица. Я подошел и задал беспокоящий меня вопрос. Ответом мне был выстрел из нагана. Сразу же острой болью обожгло  левое предплечье. Немного отпрянул назад. На полном инстинкте я начал действовать, так как понимал, что следующий выстрел может быть более точным. Сабля словно сама прыгнула мне в руку. Первым ударом я попал по руке стрелявшего в меня субъекта. Наган с кистью упал на тротуар, остро наточенная сабля не подвела. Человек от боли заорал на высокой ноте Я, продолжая движение, присел, чтобы уйти с линии возможного прицеливания, нанес колющий удар в область шеи второму, пытающемуся направить в мою сторону револьвер, извлеченный из недр одежды. Неожиданно, из-под крыльца, выскочил третий человек, с кинжалом устрашающих размеров и бросился на меня. Что его «ковырялка» против моей «Аннушки»!? Я без затей и  со всей силы рубанул нападавшего человека по голове, глубоко вогнав его шапку в рубленую рану.  Пока я размахивал саблей на звук выстрела и на крик выбежали из участка полицейские. Я им вкратце объяснил, что произошло, сильно удивив их рассказом. Потом я почувствовал, что с левого рукава шинели обильно течет кровь - похоже, мне  пуля повредила какой-то крупный сосуд. Не хватало еще умереть от потери крови. Сказал об этом полицейским. Меня быстро загрузили  в стоящие сани и отвезли в госпиталь.

В госпитале меня раздели до исподнего. Рубашку пришлось выбросить - она была сильно залита кровью. Уложили на операционный стол и дежурный врач приступил к осмотру.

- Вас, молодой человек, уже пользовал хороший хирург, - продолжая ощупывать  руку вокруг раны, констатировал доктор. – Я сужу по тому, как качественно и ровно у вас ушита довольно длинная рана на торсе. Штопал не иначе немец, у них такая манера шитья. Больно было?

- Зашивал рану в полевых условиях русский армейский доктор.  Но, по его словам, он проходил обучение в Германии. Тогда было больно, шили по живому, да и сейчас не сахар, жжет рану.

- А как вы хотели? Пуля, пройдя навылет,  разорвала вам  мышцы и кожу. Хорошо, что не попала в кость. Я сейчас вам буду чистить рану, терпите. Потом заштопаю, так уж и быть немецким швом, чтобы не нарушать, так сказать композицию. Может, примите стопку спирта для обезболивания?

- Спасибо доктор, предпочитаю находиться в трезвом уме.

- Как знаете.

Примерно полчаса доктор занимался моей раной, причиняя мне сильную боль. Я терпел, хотя хотелось орать во все горло. Затем мне помогли добраться в палату  и уложили в кровать. Через несколько минут я уснул, а может, потерял сознание - не суть важно.

Утро я встретил с повышенной температурой и жаждой. Кое-как  поднялся, и, подойдя к тумбочке, на которой стоял графин с водой, стал жадно поглощать влагу прямо из горлышка. За этим занятием меня застала немолодая санитарка.

- Вам еще рано вставать, доктор не велел, - шепотом сказала женщина, хотя в палате я был один. – Рана у вас, крови много вытекло. Ложитесь в кровать, сейчас доктор пожалует с осмотром.

Повинуясь приказу санитарки, я занял горизонтальное положение. Буквально через пару минут появился доктор.

- Ну-с, поручик, как ваше самочувствие? – поинтересовался доктор.

- Чувствую повышение температуры, рана побаливает.

- Это нормально в вашем состоянии, так и должно быть. Сейчас сделаю вам перевязку. Выпьете порошки и отдыхайте, вам нужен покой, минимум недели две.

- Раньше никак?

- Эх, молодежь, куда вы торопитесь? Вон там, в коридоре, - доктор кивнул на дверь, -  к вам рвется жандармский ротмистр, тоже молодой и горячий.

- Доктор, я ведь не настолько плох, чтобы не уделить время визитеру.

- Я дам ротмистру не более получаса на беседу с вами, у вас по расписанию завтрак и покой.

Доктор ушел, а ему на смену в накинутом на шинель халате прибыл жандарм.

- Ротмистр Отдельного корпуса жандармов Снегирев Павел Иванович, - отрекомендовался вошедший.

- Поручик Головко Станислав Владимирович, слушатель Николаевской академии генерального штаба, - ответил я жандарму. – Прошу меня простить, что представляюсь лежа.

- Ничего страшного, Станислав Владимирович. Вы не возражаете, если будем общаться без чинов?

- Какие возражения могут быть?

- Если вас не затруднит, расскажите, что с вами случилось?

- Шел домой после занятий. Возле полицейского участка увидел странных людей, выгружающих под крыльцо снарядные ящики. Спросил. В ответ получил пулю. Пришлось защищаться и спасать свою жизнь. Потом доставлен в госпиталь, где был прооперирован.

- Значит, те люди, с ящиками,  вам  совершенно незнакомы?

- Я недавно в столице  и круг знакомых у меня ограничивается сослуживцами по Академии.

- То есть вы заметили ящики и решили вмешаться?

- Я окончил Михайловское артиллерийское училище и принимал участие в войне с Японией, потому мне показалось странным наличие снарядных ящиков у гражданских лиц.

- Фамилия Бронштейн вам знакома?

- Нет.

- С Лейбой Давидовичем Бронштейном вы никогда не встречались и не ссорились?

- Не доводилось встречаться, я эту фамилию от вас услышал.

- После выстрела  вы что  предприняли?

- Выхватил наградную саблю и защищался. Сначала нанес удар по стрелку, а потом поразил второго человека, извлекшего из кармана наган, а третий кинулся на меня с длинным кинжалом.

- Защитились вы на славу. Два холодных трупа, в том числе Бронштейн, и один безрукий, - как-то задумчиво сказал ротмистр. – Но ничего, мы раненого разговорим.

- Павел Иванович, а кто эти люди?

- Революционеры. По всей видимости, они принадлежат к недавно образованной партии РСДРП(б). Ящики, которые вы заметили, действительно снарядные, только загружены были динамитом. Такого количества взрывчатки хватило бы для разрушения не только полицейского участка, но и для пары домов, стоящих рядом. Вы спугнули террористов-взрывников в момент подготовки, они еще не успели привести в боевое состояние свою адскую машинку. Вы, Станислав Владимирович, невольно оказали помощь Отдельному корпусу жандармов, за что вам огромное спасибо. Я сообщу вашему начальнику Академии о вашем поступке. Выздоравливайте. Если возникнет необходимость, я вас еще навещу. Всего вам доброго.

Посещение ротмистра активировало мою мыслительную деятельность. Вернее, во мне бушевало возмущение. После прокатившихся по России террористических актов, я думал, что соответствующие  службы возьмут под присмотр оборот взрывчатых веществ в государстве. А здесь какие-то революционеры свободно перемещают по столице  несколько пудов динамита. Если бы я попал под взрыв такого количества взрывчатки, то от меня в лучшем случае осталась бы покореженные сабля и револьвер. Для себя сделал неутешительный вывод. Я среагировал на опасность вроде бы правильно, но недостаточно быстро. Да и саблей защищаться против револьвера проблематично, мне повезло, что революционеры оказались не очень опытными стрелками. Тогда ставлю себе задачу: после выздоровления обязательно возобновить тренировки в стрелковом тире. Неплохо  научиться стрелять с неудобных положений и в движении, от этого может зависеть моя жизнь. С появлением санитарки, доставившей мне завтрак, все мысли отложил на будущее.

 На третий день пребывания в госпитале я чувствовал себя хорошо. Тупая боль в ране  не вызывала у меня негативных ощущений. Доктору тоже понравился процесс ее заживления.

Вечером меня проведали Соснин и Вильчур.

- Поручик, вы не представляете, что творится в Академии!!! – выдал тираду Соснин. – Все говорят, что вы предотвратили покушение на представителя императорской фамилии. Вас обязательно должны наградить. Еще говорят, что вы изрубили в капусты пятерых террористов.

- Не пятерых, а только двоих. А на кого покушались террористы мне неизвестно.

- Дыма без огня не бывает. Если в Академии говорят о представителях августейшей фамилии, то так оно и есть. Поверьте мне. Вы нас извините, поручик, мы забежали на минутку, спешим на вокзал, отпуск короткий, хотим успеть домой к Рождеству.

Вильчур молча кивнул, пожал мне руку. Мои однокашники убежали.

 Оставшись один, я немного загрустил. Сослуживцы сейчас разъезжаются по домам, встретят своих родных и близких, а я валяюсь в госпитале в одиночестве. Ведь мог же пройти мимо и не заметить этих ящиков, посетила меня мысль. Но тут же прогнал ее. Далеко бы я ушел, если бы террористы взорвали свой груз? Меня однозначно достала бы взрывная волна, размазав по тротуару, и кирпичи разрушенных домов прилетели, причинив телу повреждения, несовместимые с жизнью. А так, я еще нормально отделался. Рана не опасная для жизни, заживет скоро. Своим поступком я не только спас кого-то из полицейского участка, но и свою жизнь сохранил, на смерть врагам, на радость своим детям и родителям.

О-о, детки, как я по ним соскучился! Им уже годик. Мама писала, что Софийка уже уверенно топает самостоятельно, а Степан пока передвигается, держась за чью-то руку или за мебель. А говорить толком дети еще не умеют, правда, Степан четко говорит слово «дед». Сейчас, спустя время, я пытаюсь анализировать нашу с Любочкой семейную жизнь. Ее, как таковой и не было вовсе. Мне кажется, что я просто наглым образом вскружил девчонке голову, завертел ее в вихре вальса и влюбил ее в себя. Может, я льщу себе, но у меня складывается именно такое впечатление.  Я подобно разрыву снаряда ворвался в мир тихой, спокойной и начитанной провинциальной девушки и завоевал ее внимание, и, как потом оказалось, поселился в ее сердце. Взаимное чувство у меня вспыхнуло через год, наверное, сказалась моя молодость и неопытность в общении с представителями противоположного пола.  Мы были счастливы, пусть и непродолжительное время. Если честно, то я все время пытался понять, почему я полюбил Любочку. Чем дольше думал над этим, тем больше понимал, что полюбил не только образ, а еще полюбил ее чистую душу. И вот теперь  никого из семьи Головановых нет в живых. От этой мысли  я подскочил на кровати. Если Любочка и ее отец умерли от проблем с сердцем, а ее мать потеряла рассудок, то не передались ли эти  болячки моим детям по наследству. Нет-нет, такого не может быть, такое не должно случиться! Все представители рода Головко отличались отменным здоровьем. Не было в семье никого, страдавшего и страдающего серьезными недугами. Да и, по мнению доктора Мартова, мои дети совершенно здоровы, развиваются нормально. Надо будет детей, когда немного подрастут, привезти в столицу и показать местным светилам медицины, чтобы развеять мое беспокойство. Расслабился, успокоился и уснул.

Мои вечерние размышления навеяли сон. Снилась мне Любочка. На ней было  белое подвенечное платье, в котором она стояла перед алтарем в церкви рядом со мной. Ее лицо было спокойным, Любочка улыбалась. Я пытался сказать жене о своей любви к ней, рассказать о детях, но на мои слова Любочка никак не реагировала, наверное, не слышала, она продолжала улыбаться.

 А потом Любочка внезапно заговорила:

«- Стас, я ушла навсегда, оттуда возврата нет. Все, что смогла сделать для тебя, любимого - это подарить здоровых детей, на большее сил у меня не хватило. Да, мой земной путь был недолгим, но я успела испытать твою любовь и выполнила свое женское предназначение. Береги и люби детей, несмотря на невзгоды, которые могут случиться в твоей жизни.  Обязательно женись повторно, найди себе достойную спутницу, которая сможет полюбить наших с тобой деток, заменить меня, стать им настоящей мамой. Прости и прощай.»

Любочка повернулась ко мне спиной и пошла по длинному и светлому коридору, ее образ стал постепенно таять.

« - Не уходи, пожалуйста, - кричал я во сне. – Поговори еще!».

 Жена остановилась на мгновение, оглянулась, подарила свою неповторимую улыбку, и, помахав рукой,  исчезла.

«Нет! – заорал я во все горло.»

- Да чего ты, милок, так кричишь? – услышал я обеспокоенный голос санитарки. – Сон плохой привиделся? На   вот, испей водицы свяченой, помогает.

Я пил воду из чашки и непонимающе смотрел на немолодую санитарку.

- А что случилось? – спросил я женщину.

- Я когда заглянула к вам  в палату, то заметила, как вы, мечетесь в постели, думала, вам худо стало от раны. Попробовала лоб. Холодный. А вы все стоните  и говорите непонятно. Значит, снится вам что-то. Сходила за святой водой, немного покропила. Потом вы сильно закричали и проснулись. Глотните еще водицы, вам пользительно, все плохое и сон уйдет.

- Спасибо, уже все прошло  и ушло безвозвратно.

- Ну-ну, ложитесь, до утра еще далеко, вам набираться сил надо.

Спокойная речь санитарки меня успокоила и убаюкала, я погрузился в глубокий сон, слава Богу, без сновидений.

Утром ко мне в гости прибыл неизвестный генерал-адъютант. Я к тому времени только закончил умываться, поэтому встретил визитера и сопровождающих его лиц, в госпитальном халате. Несмотря на такой вид, я принял стойку смирно.

- Полноте голубчик, не тянитесь, я понимаю, что вам сейчас нелегко, да еще я пришел незваным гостем, - пробасил генерал. – Разрешите отрекомендоваться, я  до недавних пор пребывал в должности градоначальника Санкт-Петербурга, Дедюлин Владимир Александрович.

- Поручик Головко Станислав Владимирович, - был мой ответ генералу.

- Знаю-знаю, о вашем подвиге наслышан. Я не оговорился, именно о подвиге. Это же надо, вступить в схватку с вооруженными револьверами бандитами  посредством сабли. Вступили вы, надо сказать знатно, нанеся террористам  полное поражение.  Борясь с ними, вы невольно спасли меня от погибели.

- Я не знал.

- Повелением императора Михаила I я на прошлой неделе назначен начальником Отдельного корпуса жандармов, а в полицейском участке оказался, знакомя своего преемника с городским хозяйством. Благодаря вашим усилиям, мы оба остались живы и здоровы. О вас доложено императору и он распорядился представить вас к награде. Теперь это уже моя забота. Мы еще о вас в газете пропечатаем.

- Ваше высокопревосходительство, не надо в газету. Я лицо не публичное, мне излишняя известность не нужна.

- Да-да, понимаю, вы слушатель Николаевской Академии, не хотите афишировать свой подвиг, как говорится,  скромность - не порок. А знаете, мы с вами однокашники. Двадцать пять лет тому назад я тоже окончил Николаевскую академию генерального штаба, штаб-ротмистра удостоился.

-  До таких высот я еще не дорос. У меня семейная традиция быть артиллеристом.

- Как я понял, вы неплохой артиллерист, раз  вас отметили наградами за участие в войне с Японией. Но и в столице вы не спасовали, дай вам Бог здоровья. Хочу сказать, что по любым вопросам вы можете обращаться ко мне лично, запросто. Фамилию своего спасителя я никогда не забуду и детям накажу. За сим прошу прощения, вынужден вас оставить, дела службы, знаете ли.

Генерал пожал мне руку и вышел. Бывший в свите генерала ротмистр Снегирев, жестами показал мне, что через некоторое время нанесет мне визит. Час от часу не легче, неужели еще не все выяснил? Я, что знал и видел, сообщил Павлу Ивановичу при первой встрече.

Снегирев появился в моей палате с огромной корзиной съестного и бутылкой французского вина «Совиньон Блан» 1900 года. Посидели, пообщались в спокойной обстановке, отдали должное вкусному вину. От ротмистра узнал о наличии в городском управлении корпуса жандармов хорошего стрелкового тира, куда можно прийти и поупражняться в стрельбе из револьвера. Павел Иванович обещался внести меня в списки стрелков. В принципе, день завершился хорошо.

 На прощание Павел Иванович сообщил мне, что убиенный мной Бронштейн состоял в руководстве РСДРП(б), и руководству этой партии доподлинно известно, кто виновник гибели Лейбы Давыдовича. Снегирев рекомендовал мне быть осмотрительным на улице  и пополнить свой арсенал чем-то посущественней сабли. В тот момент я не представлял, насколько оказался прав Снегирев.

Поскольку мой мундир и шинель были испорчены, отстирать вовремя кровь в госпитале не догадались, мне пришлось вызывать в палату портного. К окончанию излечения я красовался в новеньком обмундировании.

Встретил  и отвез меня домой полковник Терехов. Он  почти месяц отсутствовал в столице – ездил по делам в Польшу.

Пришлось рассказывать о своем приключении.

Вместе с Тереховым разработали примерный график моей учебы, посещения стрелкового тира и особняка. Скажу сразу, он был очень необычным. Каждый день недели я заканчивал учебу в разное время, в разное время появлялся в тире, и уже ближе к десяти часам вечера, а иногда и позже, прибывал домой.  Первую неделю я сбивался, а потом втянулся.

 Чтобы повысить общий уровень своих знаний, я с разрешения начальника Академии стал факультативно посещать занятия геодезического отделения. Изучал теоретическую и практическую астрономию, картографию, совершенствовал свои навыки в черчении.

Теперь с уверенностью могу сказать, что неплохо владею личным стрелковым оружием. Снегирев, спасибо ему, познакомил меня с ротмистром Воробьевым Сергеем Анатольевичем, наставником по стрельбе корпуса жандармов. Хорошо иметь дело с настоящим профессионалом. На первом занятии Сергей Анатольевич проверил мои стрелковые способности. Нашел их неплохими, но далекими от совершенства. Под его руководством я начал постигать «науку стрельбы». Поначалу я стрелял на скорость и на точность. По мере закрепления навыков, Воробьев усложнял условия стрельбы.  Поэтому приходилось переодеваться в гимнастический костюм - в мундире валяться на полу неприлично. Верхом тренировок стала стрельба на звук и на вспышку, были у Сергея Анатольевича такой конструкции мишени. В общей сложности за пять месяцев мне удалось освоить двенадцать упражнений по стрельбе, хотя для офицеров корпуса жандармов, по словам Воробьева, достаточно три-четыре упражнения.

В июне мы в Академии  сдавали переводные экзамены по изученным предметам. Для перехода на второй год обучения  нужно по каждому предмету получить средний бал не ниже семи по двенадцатибальной системе оценок. Этот показатель у меня был выше. Все оценки «отлично» и «весьма хорошо» - это двенадцать-одиннадцать балов. По итогам экзаменов был издан приказ по Академии о переводе на второй год обучения. Из всего курса потеряли троих, не вытянули на общий средний бал. Наша группа потерь не имела.

Все экзамены позади, впереди целый месяц отпуска. Скорей в Шпреньгринштадт, там ждут меня дети и родители!!!


Глава 18


«То, кто не может убивать, становится добычей тех, кто может»

Орсон Скотт Кард


Две недели с раннего утра и до позднего вечера я занимался детьми. Мне это было в радость, вот они мои родные кровиночки к папе тянуться. Слово «папа» в скудном словарном запасе детей имелось. Мама моя постаралась. Она постоянно подносила Софийку и Степу к моему портрету, и показывала им папу. Ко мне дети пошли буквально через час после моего появления в доме. И теперь мы не расстаемся. Просыпаемся с папой, умываемся с папой, кормит нас папа и на прогулку ведет папа. Без меня дети не хотят и шагу ступить, цепляются за меня своими ручонками. Ежедневно катаю их верхом на лошади по двору. Детишки довольно смеются, похоже, по нраву им такие поездки.

За моей возней с детьми внимательно наблюдал мой наставник Прохор.

- Вы, ваше сиятельство, больно к себе детишков привязываете, - подойдя ко мне, тихо сказал Прохор. – Сплывет чуток времени, поедите в столицу, родителю вашему и матушке тяжко с ними доведется. Вы малышам не объясните ничего, потому, как несмышленыши. Не  обижайтесь  на мои слова, у меня тоже дети были, и ростила их жонка моя, а я больше воевал. Вот у вас жонка померла, царствие ей небесное, - перекрестился Прохор, -  теперь граф с графиней детям заместо мамки, а вы дома человек временный, так как есть офицер, слуга императору и защитник народу.

- Все правильно говоришь, Прохор. Еще две недели проведу с семьей, а потом снова в столицу, постигать науки. Но понимаешь, ну не могу я не тискать этих очаровательных детишек!  Это мои  детки, мое будущее.

- Каким бы не был любящим и ласковым папка, но он никогда, запомните это, ваше сиятельство, никогда папка не заменит детям мамку. Без мамки воспитать деток трудно. Вона графиня, вкладывает в них всю свою душу, дарит любовь от всего сердца, но она - бабушка, и бабушкой останется навсегда. Про мамку детям надо вам думать ваше сиятельство.

-  Ладно, Прохор, давай поговорим о тебе.

- Чего говорить-то. Живу, как у Христа за пазухой, хлеб жую из графской кухни. Крыша над головой хорошая. Бабка рядом, часто зудит, как надоедливая муха. Иногда возьму шашку  и машу за конюшней, но не больше часа, силы уже не те. Про ручной бой вообще забыл. Давеча пару раз кувырнулся, чуть дверь в курятник головой не вынес. Шишка на лбу была большая. Здоровье пока есть. Батюшка ваш ко мне со всем уважением, помогает, если в чем трудность испытаю. Обо мне поговорили, а теперь давайте поговорим о непонятных людях, которые в нашем поселке появились, поселившись в доме у хромого Фильки.

- Ничего о них не знаю и не видел.

- Дык, как вы что-то увидите, когда все время тетешкаетесь с дитями? Злые эти людишки, глазами сверкают аки варнаки, но не воинского сословия они, простаки. Пару раз проезжали на пролетке мимо, внимательно во двор смотрели. Потом выехали на пригорок и в биноклю глазели во двор.  Я по ночам стал обходить усадьбу. Так, вчера заметил шевеление со стороны речушки. Хотят незваные гости пролезти к нам, думаю, эту ночь  используют. Без разрешения графа я со стороны реки капканов наставил больше десятка, авось кто-то угодит туды.

- На зверя капканы поставил?

- Они звери и есть, раз что-то тайно умышляют нехорошее. Надо вам, ваше сиятельство, с этой стороны забора вечером затаиться, а я тем часом, со стороны реки пасти буду. Разом мы скрадем недругов. Только вы осторожно, не забивайте их сразу, нужно доведаться, кто их послал и зачем. Думается мне, эти люди приехали за вами, ваше сиятельство. Вы там, в столицах никого не обидели?

- Ни с кем не ссорился, на дуэль не вызывал, некогда было. Правда, в декабре прошлого года порубил саблей троих бомбистов.

- Нашлась - таки причина. Когда бились, не пострадали?

- Пальнули из револьвера, в левую руку попали. Ну, я им саблей ответил.

- Значит, шкуру вам попортили. Ага, а револьвером чего не пальнули?

- Времени было мало. Пока достал бы из кобуры револьвер, меня б могли убить, а так саблей отбился.

- Из карабина и винтовки я вас научил стрелять хорошо, а из револьвера - нет, мое упущение.

- Успокойся Прохор, научился я стрелять из револьвера очень хорошо. В полной темноте на шорох в цель попадаю, и по малой вспышке в темноте бью без промаха.

- Стрельба нам в усадьбе не нужна. Надо тихо все делать. Зачнется вечер, приходите, приготовлю все.

- Договорились. Встречаемся в сумерках возле конюшни.

- Вы, это, пистоли не берите, я пару хороших кистеней сделал, ими сработаем. И еще, вашему батюшке скажите, пусть хорошо вооружиться, и закроется с графиней и детьми в их спаленке, да дверь чем-то подопрет, вдруг кого-то мы не заметим.

Неприятную информацию сообщил Прохор. Я вспомнил слова Снегирева о возможной мне  мести  террористами. Плохо дело. Получается, эти бомбисты-террористы решили отомстить мне тяжко, посягнув на святое, на моих детей и родителей. Спасибо Прохору, заметил опасность, а я ослепленный любовью и заботой о детях, расслабился, все предупреждения ротмистра забыл напрочь.

Обрисовал отцу всю серьезность ситуации. Полковник Головко лишних вопросов не задавал. В комнату Софийки и Степана перенесли настоящий арсенал. Три револьвера, пистолет «маузер К-96», два мосинских кавалерийских карабина, саблю и сотни три патронов ко всему оружию, разместили в непростреливаемой зоне.  Думаю, такого количества оружия хватит отцу выдержать небольшую осаду.  Маму посвятили в проблему в общих чертах. Она лишних вопросов тоже не задавала, сказала, что ее мужчины знают, что делают.

Облаченный в темные одежды, с вымазанной сажей физиономией и руками сижу в засаде. Ночь теплая я не замерз, но комары решили меня съесть. Отмахиваться не получается, надо сидеть тихо, чтобы не выдать своего присутствия и не вспугнуть ночных гостей.

Посмотрел на звездное небо. По положению звезд, спасибо изученной практической астрономии, определил примерное время, наступила полночь.  Ушлые, выходит, революционеры, если решат прийти, то  хотят застать нас в период самого сладкого сна. Пусть так думают, а мы с Прохором уже на страже.

Услышал приглушенный стук копыт. Похоже, подъехала пролетка или телега. Не любят революционеры ходить пешком, а может, транспорт им нужен, чтобы быстрее покинуть место акции. Ладно, зачем строить предположения, когда поймаем, тогда все узнаем.

Через забор перемахнули две тени и тихо, мелкими шагами, двинулись в моем направлении. Я весь напрягся в ожидании схватки, крепко сжимая в руке гирьку кистеня. Наблюдая за гостями, я знал, что еще пару метров  и они должны попасть на «поле» капканов. После лязга наших железных союзников и замешательства противника, в дело вступаю я с дробяще-травмирующим оружием.  Одновременно сработали два капкана, один из визитеров не удержался на ногах и упал, угодив какой-то частью тела, предположительно рукой еще в один капкан. Тихий вой и матерщину  бандитов, а по-другому их назвать не могу, я прервал точными ударами кистеня в область головы, сдерживая силу ударов. Быстро освободил одного мужчину из объятий капканов, затолкал ему в рот кляп и надежно связал за спиной руки. Аналогично поступил с другим  гостем. Веревки и кляпы мы с Прохором заготовили еще с вечера.  Прохор сообщил об успешном  завершении охоты, прокричав филином.

Я перенес бандитов в подвал под флигелем, он большой, с кладовыми. Каждого забросил в отдельное помещение. Вышел во двор. Возле флигеля Прохор разворачивал пролетку, в которой в бессознательном положении лежал третий бандит. Это я, молодой и здоровый, легко перетащил на себе нежелательных гостей, а Прохор  уже мужчина в возрасте, вынужден был использовать транспорт.

- Трое их было всего, - сказал Прохор, когда мы спустили в подвал последнего гостя. – Вы сходите к графу, скажите, пусть разоружается, все сладилось. Займусь пока подготовкой к разговору.

Условным сигналом постучал в дверь спальни детей. Отец ответил мне. Сообщил ему о захвате. Попросил оставаться в доме, так как буду занят беседой. Отец понимающе кивнул.

- Ну, мил человек, что скажешь? – почти ласково спросил Прохор голого мужика, привязанного к столбу. – Зачем залез в усадьбу? Я тряпку выйму, а ты не кричи, а говори спокойно, не надо будить людей, ночь еще на дворе.

- Кто вы такие и чего на меня напали? – громко сказал мужчина, когда ему вынули кляп.  – Вы не понимаете на кого руку подняли. Я о вас в полицию сообщу. Взяли моду на граждан нападать темной ночью.

- А тебя никто в гости не звал, это ты приехал к нам непрошенным, - улыбнулся Прохор.

Правда, улыбка моего пожилого наставника в свете керосиновой лампы, больше была похожа на оскал матерого волка.

- Вот я и хочу узнать, кто ты и куда ехал? - таким же ровным голосом продолжил беседу наставник.

- Ничего не скажу. И верните мне одежду здесь холодно, - пытался требовать мужчина.

- Холодно, господин хороший, тебе будет в могиле, а пока ты теплый, то говори по правде. Я человек уже немолодой, мне отдых требуется, а я с тобой здеся разговоры развожу.

- Развяжите, тогда и поговорю с вами.

- Обязательно развяжу, но позже, - сказал Прохор, и нанес бандиту два быстрых удара, первый – кулаком в грудь, второй -  ногой по причинному месту.

Или собеседник оказался хлипким, или удары Прохора были слишком сильными, но ночной гость потерял сознание. Наставник не дал ему возможности долго пребывать в таком состоянии, побрызгал в лицо водой из кружки.

Бандит очнулся и завыл от боли. Понимаю, получить по детородному органу сапогом - это не мед.

- Понял уже, что с тобой никто шутковать не будет? – также бесстрастно поинтересовался наставник. – Говори, пока не увечный, у меня много веревочек и палочек заготовлено. Сперва пальцы на ногах кувалдой поровняю, а затем по локтям да по коленкам постучу. Будет больно и ты говорить захочешь, ан не сможешь, я тебе язык кинжалом укорочу.

Прохор сделал резкое движение кинжалом перед лицом привязанного бандита.

- Не надо, - заорал мужчина, - я все скажу!

И мужчина заговорил. Зовут его «товарищ Иван», а по-настоящему, Иван Назарович Приходько, член Екатеринославской ячейки РСДРП(б). Вместе с ним пробрались в усадьбу «товарищ Григорий», в миру -  Григорий Савельевич Дорошенко, и «товарищ Игнат», он же Игнат Петрович Строгов, из той же партийной ячейки.  Оказывается, постановлением подпольного столичного центрального комитета РСДРП(б), мне вынесен смертный приговор за убийство одного из троих руководителей РСДРП(б) России – Бронштейна. Из Санкт-Петербурга для приведения в исполнения приговора в Екатеринослав прибыло две тройки революционеров.  Поскольку столичные гости не знают местных особенностей, в качестве непосредственных исполнителей отправили  пойманных нами «товарищей». На всю операцию отведена неделя. Предполагалось уничтожить только меня, а если таковая возможность будет исключена, то исполнителям предписывалось расстрелять всех членов моей семьи. По завершении акции усадьбу необходимо было поджечь. В настоящее время, гости из столицы поселились на окраине Екатеринослава в доме члена городской ячейки «товарища Тихона», живущего бобылем. «Товарищ Иван» подробно рассказал обо всех гостях, указал адрес, по которому они остановились, и описал расположение дома в целом и внутреннее расположение комнат. Отметил, что собак во дворе дома не держат.

От сказанного «товарищем Иваном» у меня зашевелились волосы на голове. Революционеры вынесли смертный приговор не только мне, но всей моей семье, проживающей в усадьбе. Не справился я с эмоциями, нанес несколько  точных и сильных ударов кулаками в голову допрашиваемому. Он повис на веревках. Прохор ничего не сказал мне, только покачал головой. Потом снова полил бандита водой и задал повторно те же вопросы. Мужик почти  слово в слово повторил рассказ.

Связав первого, и поместив его в кладовку, занялись «товарищем Григорием». В общем, он подтвердил ранее полученные сведения. Правда, я более подробно его опросил по расквартированию столичных революционеров в Екатеринославе. А вот третий революционер – «товарищ Игнат»  оказался упертым, так как был руководителем этой тройки, выл от боли и молчал. Больше часа потратили на приведение «товарища Игната» в говорящее состояние.  Оказалось, «товарищ Игнат»  знает все адреса «надежных товарищей» в Санкт-Петербурге, мне даже пришлось сбегать в дом за бумагой, чтобы записать их, если представится такая возможность, нанесу им визит. «Товарища Игната» я тоже опросил о Екатеринославской ячейке. Выяснилось, что она находится в стадии формирования, а все наши ночные визитеры должны стать костяком будущего подпольного комитета.

- Ваше сиятельство, этих «товарищей» отпускать живыми из усадьбы не следует, - глядя мне в глаза, сказал Прохор. – Не удалось первый раз, приедут вновь и большим числом, тогда без стрельбы не обойдется. Вы пока думайте, а я схожу Фильку приволоку.

- Давай, я с тобой поеду.

- С тем говнюком я сам справлюсь. Незачем нам вместе по поселку шастать.

Наставник отсутствовал около часа. Услышал топот копыт во дворе, значит, Прохор прибыл. Пошел ему помогать.

Тщедушного мужичка, связанного по рукам и ногам, я принес в подвал. Разговор с ним был недолгим. Семьи у Фильки не было, не женился он из-за дефекта ноги, коим страдал с детства. Сильно пьющий селянин не мог найти достойную работу, так, перебивался временными заработками. Вот у него за пару бутылок вина и обосновались на жительство «товарищи». О цели визита в поселок бандитов, Филька не знал, но несколько раз слышал в разговорах «товарищей» интерес к усадьбе.

- Вижу, вы еще не решились, ваше сиятельство, - тронул за плечо меня наставник. – Трудно вам.

- Да, нелегко. Но с тобой согласен, жить такие нелюди не должны. Не могу придумать, где их прикопать.

- Копать это долго и муторно. Повезем в лесок к Ивановке, там знатное глубокое болотце есть. Скинем их туда и коляску притопим, а животин отпустим, чего им страдать. Вы пока  седлайте себе Ветерка, а  мне кобылу, не пешком же от Ивановки домой топать. А пока вы будете заняты, я приберусь здесь. Да не смотрите вы так на меня, кровью тута ничего не залью, я им тихо шеи скручу, как курам.

- Поступай, как знаешь, - махнул я рукой и ушел седлать лошадей.

От трупов и коляски избавились, лошадей отпустили, и с первыми лучами восходящего солнца въехали во двор усадьбы. Всю дорогу крутили головами, повезло, не встретили никого.

- Вам надо помыться и хорошо поспать, - наставлял меня Прохор, - думаю, этой ночью вы спать не будете. Я прав?

- Все думаю о  гостях из Санкт-Петербурга.

- Что о них думать, они угроза вам нешутошная.

- Может полицию или жандармов на них натравить?

- Нам же говорили «товарищи», что гости ведут себя тихо, бражничают да закусывают, никуда не ходят и никому кривды не чинят. Полиции до них дела нет.

- Тогда что делать?

- Науку мою вспомнить. Я вас учил, тихо зайти, сделать дело, и тихо уйти. Думаете, я зря на вас время тратил? Вот посмотрел вчера, как вы ходите, и понял, труды мои не пропали. Дам я вам один черкесский кинжал. Он тонкий, длинный и очень острый. Им очень удобно бить врага. Рана получается смертельная, а крови вытекает мало. Понимаю, что тяжко по-тихому резать людей как свиней, но за свою семью можно вырезать не один десяток таких вот «товарищей».

- Решиться тяжело, это же убийство. Я нарушу закон.

- Вы не убиваете, а защищаетесь. А эти не нарушили закон, решив вас и вашу семью убить?

- Убедил.

- Только возьмите лошадь простую, Ветерок больно приметный. Оставите лошадь где-то в лесочке или в балочке и к нужному дому подбирайтесь пешком. Осмотритесь, дождитесь пока там угомоняться все, а потом приступайте к делу.  Когда все сладите, дом не жгите. Если там и вправду бобыль жил, то никто к нему долго не заглянет. На дворе лето, убиенные быстро испортятся и растекутся. А когда их найдут, то выяснить причину смерти станет невозможно, от одного запаха люди шарахаться будут.

- А ты такой вариант продумал давно?

- Когда рассказали о Екатеринославе, тогда и подумал. Сам бы сладил, но боюсь, здоровья может не хватить, там шесть голов, однако. Вы молодой и сильный, сможете.

Ушел мыться. В беседе отцом и мамой отделывался общими фразами, сказал, что угроза устранена, я сильно устал и хочу спать.

Валялся в постели, а сон не шел, размышлял. Я - офицер, слушатель Академии генерального штаба, граф, готовлюсь к убийству граждан своего государства. Неправильно это. Нельзя лишать жизни людей без решения суда, не доказавшего их вину. В то же время «товарищи» приняли решение убить меня и семью, и заметьте,  без решения суда. Паритет получается. Они себя поставили вне закона, значит, и мне можно поступить аналогично. Один раз я уже взял грех на душу, когда размахивал саблей в Санкт-Петербурге. Лиц, умышлявших подорвать полицейский участок, порубил. Тогда я вроде бы защищался, то есть существовала прямая угроза моей жизни, даже из револьвера подстрелили. Потом  оказалось, я своими действиями спас высокопоставленных особ. Обо мне императору доложили и орденом «Анны» II   степени отметили. Да, там были иные обстоятельства, а здесь под угрозу попала моя семья. Неужели для меня жизнь семьи представляет меньшую ценность, нежели жизнь какого-то генерала? Естественно семья стоит на первом месте, а потом все остальное. Если посмотреть на ситуацию под иным углом зрения, то генералов и сановников, должно защищать государство, приложив для этого все силы. А что мы видим сейчас? После громких террористических актов, при которых погиб император Николай II со своими родными, Отдельный корпус жандармов должен был перевернуть вверх тормашками всю страну, но найти вдохновителей этих акций. Однако этого не произошло. Император Михаил I, взойдя на престол, не отдал четкой команды на проведение чистки страны от революционной скверны. Арестовали, примерно десяток другой  мелких сошек, на которых у жандармов имелся зуб, и на этом успокоились.

Получается, я по молодости лет вляпался в очень неприятную историю, подвергнув семью опасности. И как бы я сейчас ни искал,  оправдание своим действиям, виноват я сам. А поскольку сам набедокурил, то самому нужно и принимать решение об устранении опасности.  Все, решено, ради детей и родителей я пойду на убийство, пусть даже в ущерб своей совести и чести. Очень надеюсь, что у меня получится все провернуть тихо и без последствий. Какое-то время  семья будет в безопасности, а потом все вместе, с отцом и мамой, подумаем, что предпринять.

В небольшом леске на окраине Екатеринослава я обосновался в сумерках. Привязал лошадь длинным поводом к дереву, давая ей, таким образом, возможность пощипать траву в мое отсутствие.

По адресу бирюка отправился в полной темноте.

Дом опознал сразу. Крепкая изба пятистенка и двухэтажный амбар обнесен крепким и высоким забором. Незаметно подобрался к забору, прячась в высокой траве. Через щель в нем пытался наблюдать за домом. Наличие высокой травы внутри двора исключало такую возможность.  Немного поколебавшись, я перелез во двор. Мое появление никем замечено не было. Я улегся в траве. Хозяин дома, похоже, не очень заботиться о внутреннем состоянии двора, он основательно зарос травой и сорняками.

 Из распахнутых окон дома, доносились мужские голоса, какой-то песней хрипел граммофон. Небедный домик, однако, не каждая семья может позволить себе это чудо техники. Видно, люди культурно отдыхают и, если верить словам «товарищей», балуются вином и водочкой.  Атаковать сейчас я не собираюсь, обожду, пока все угомонятся. До полуночи гульба не прекращалась. Несколько раз в уборную выходили мужчины, меня так и подмывало кого-то придушить, поймав со спущенными штанами, но я опасался, вдруг собутыльники начнут разыскивать человека, покинувшего их общество.  Терпение и еще раз терпение. Решился, значит, прочь все сомнения, настраивайся на боевой лад. Так я себя взбадривал.

В дом проник через одно из раскрытых окон. Стойкий запах спиртных напитков, закусок и перегара мой нос уловил, и я невольно поморщился. Участники застолья, вероятно, не ограничивали себя в приеме горячительного. Темнота в доме мне помогала и в то же время затрудняла выполнить задуманное. Ориентировался по храпу спящих людей. Работал только кинжалом, хотя в кармане на всякий случай лежал револьвер.

Когда я управился с этим отвратительным делом, еще раз обошел все помещения дома, заглянул в чулан и в кладовки. Живых не осталось. Непроизвольно пересчитал трупы. Их оказалось одиннадцать. Ох ты, Господи, здесь лишние оказались! Но остатки моей совести, меня же и успокоили, подсказав, что «товарищи» абы кого сюда не позовут, скорей всего пришли к ним идейно близкие.  Уходя, плотно закрыл все окна и двери, чтобы не сразу прохожие уловили трупный запах.

 Было ли мне страшно? Не просто страшно, а очень страшно - я впервые вот так лишал жизни людей, хотя они и пребывали в бессознательном состоянии от выпитого спиртного. Даже не знаю, что помогло мне справиться с сильным волнением, и моя рука не дрогнула в самый неподходящий момент.

В усадьбе я появился с рассветом. Меня встретил Прохор и по выражению моего лица понял, что все свершилось успешно. Я ему протянул черкесский кинжал, предварительно отмытый в попавшемся на пути озерце. Кстати, я там искупался, представляя себе, что я отмываюсь от совершенного убийства.

-  Оставьте себе этот кинжал на память, а может, еще пригодится, - подмигнул мне наставник. – Вы сейчас примите хорошую рюмку водки, поможет избавиться от неприятных дум.

Ничего не говоря Прохору, ушел в дом и завалился на постель, не раздеваясь.

Уже несколько часов кряду беседую с отцом в его кабинете. Вернее, не беседую, а пытаюсь его убедить покинуть вместе с внуками пределы Российской империи для сохранения жизни. Мои аргументы отец, мягко говоря, игнорирует, считает, что я сильно преувеличиваю агрессивность и мстительность революционеров. Не убедило его в этом и вчерашнее нападение. После обеда, покормив детей, к нам присоединилась мама.

- Ты уверен Стас, что нас не оставят в покое? – осторожно спросила мама. – Может, получив по зубам, они забудут о нас.

- Мама, давай не будем обольщаться  на сей счет. Не удалось один раз, найдут более удачливых бандитов. Я, находясь вдали от вас, не смогу вас защитить.

- У меня в доме достаточно патронов, чтобы уничтожить роту бандитов, - недовольно сказал отец.

- Допустим роту ты, отец, не перебьешь, они тебя числом задавят, - не успокаивался я. – Не надо думать, что последующую акцию будут планировать дураки, уже раз на нашей семье они обожглись, придумают какую-то действенную каверзу.

- Ты слишком хорошего мнения о революционерах сын.

- Отец, если верить «Обращению» Степана Ивановича, то через двенадцать лет наша страна погрузится в пучину гражданской войны. Жизнь человека, а тем более графа и его отпрысков, гроша ломанного не будет стоить для победившего пролетариата. Они в охотку пустят нам пулю в лоб, чтобы доказать справедливость своей идеи.

- Где ты такого набрался, Стас? – изумилась мама.

- В Академии, я хорошо учусь.

- Учеба учебой, сын, но не надо подвергать сомнению силу государства, - с вызовом сказал отец.

- Где было государство со всеми министерствами и ведомствами, когда революционеры взрывали Александра II  и Николая II? - поинтересовался я, глядя на родителей. – Ничего толком не сделано за двадцать лет для обеспечения надежной защиты августейших особ. Молчите? Но мы не монаршая семья, нам по статусу защита не положена.

- Планида у монархов быть на виду  и страдать за народ.

- Отец, ты веришь в то, что ты сейчас сказал? Или ты просто никак не можешь согласиться с серьезностью ситуации?  Еще раз говорю, все, что наша семья и наш род нажил за много лет, может пойти прахом, опять же если верить «Обращению». А не верить ему у меня нет оснований. Мама, отец, вы сами не один раз читали его и все, что там прописано сбылось. Неужели вам этого мало? За себя я не переживаю, выкручусь и постараюсь уцелеть. Но здесь остаетесь вы, здесь остаются мои дети. Я обязан беспокоиться о наследнике нашего рода.

- А я тебе, мой любимый Владимир Михайлович, говорила, что у Стаса характер твоего отца, - покачала головой мама, глядя на отца. – Такой же жесткий и непримиримый.

- Да, Варвара Николаевна, подарила ты мне сына, - с улыбкой ответил отец, поглаживая мамину руку. – Думал, из Стаса вырастет отличный артиллерист. Он и стал артиллеристом, неплохо повоевал, но сейчас он больше мне напоминает Оракула.

- Никакой я не Оракул, отец, просто хочу, чтобы вы и дети были живы, - пытался я снова уговорить отца. – Мне будет очень тяжело учиться, зная, какой опасности вы подвергаетесь ежедневно.

- Тогда слушай меня внимательно, сын, - расхаживая по кабинету, сказал примирительно отец. – Твой дед, а мой отец, ознакомившись с содержанием «Обращения», так проникся вопросами безопасности, что тоже решил подготовить для семьи укрытие за границей России. Скажу честно, это ему удалось. Не знаю точно, через кого он собирал информацию, но нашел очень выгодный вариант. Приобрел за тысячу швейцарских франков замок Тарасп на юго-востоке Швейцарии. Этот замок был заложен еще  в XI веке и где-то триста лет принадлежал одной семье. Потом часть территории Швейцарии досталась Австрии. Замком владели родственники и приближенные Габсбургов. Там одно время было крошечное герцогство с одной деревней. За четыреста лет Тарасп превратился почти в руины, владельцы замка не уделяли ему должного внимания, все деревянные конструкции местные крестьяне растащили в качестве дров для печей. Вот такой, полуразрушенный замок прикупил твой дед и целых десять лет приводил его в божеский вид. Надо сказать, что место расположения Тараспа очень  живописное. Сам замок расположен на высокой скале, около ста метров, на склонах растут красивые сосны и ели. К нему ведет одна – единственная дорога. Рядом протекает небольшая река Инн, впадающая в красивое озеро, на  берегу которого раскинулась деревня с одноименным названием. За всю историю своего существования, замок ни разу не был взят приступом.

Тарасп удалось восстановить полностью. Нанятые строители отремонтировали и нарастили стены вокруг замка, привели в порядок все, без исключения строения, а также расширили и вымостили камнем  дорогу. Сейчас внешне замок выглядит образцом зодчества начала эпохи средневековья, только выкрашен весь краской на клеевой основе с добавлением стекольной пыли желтого цвета, а вот внутри созданы современные условия для жизни.  Все гостиные, столовые, залы для приема гостей и балов, жилые комнаты отделаны редкими породами дерева. Мебель изготовлена из мореного дуба, такая века не испортится. Появились в замке туалетные и ванные комнаты  со всем необходимым.  Так сказать, прошлое и настоящее соединено воедино. Из реки насосом по трубопроводу подается вода в замок. В трех каменных цистернах внутри замка хранится необходимый запас воды на случай непредвиденных ситуаций. Все замковые подземелья приведены в порядок, прорублен новый отдельный выход за пределы цитадели на случай эвакуации. Я в замке был дважды, последний раз в 1900 году, когда к нашей собственности проявил интерес немец из Дрездена. Предложенная им цена меня не устроила, она не покрывала даже трети суммы, потраченной на восстановление замка. Да и, откровенно говоря, продавать Тарасп у меня не было никакого желания. На содержание я выделяю приличную сумму. Ежемесячно управляющий присылает мне подробный отчет. Приехать и комфортно жить там вполне возможно.

- С каждым днем для меня все больше открывается загадок семьи Головко, - покачал я головой. – Так почему вы с мамой упираетесь? Берите детей и поезжайте в Тарасп, если там все хорошо.

- Там, сын, действительно хорошо. Вокруг горы, леса, а воздух чистый-чистый, благодать, одним словом.

- За оставшееся время подготовьте необходимые документы, отдайте распоряжения и, с Богом, в дорогу.  Граф Головко может позволить себе путешествие по Европе.

Из отпуска я возвращался со спокойной душей, родители с детьми уехали в Швейцарию, одной проблемой меньше.


Глава 19


«Есть четыре типа офицеров. Первый – глупые и ленивые. Они никому не навредят. Второй – трудолюбивые и умные. Из них получаются отличные офицеры генштаба, и есть гарантия, что они все сделают правильно. Третий – трудолюбивые  и глупые. Они представляют  собой  угрозу и их следует сразу уволить: из-за них много ненужной работы всем остальным. Наконец, есть умные и ленивые. Они подходят для самых ответственных должностей»

Эрих фон  Манштейн


По прибытии в Санкт-Петербург с головой окунулся в учебу. Теперь преподаватели давали нам материал в более расширенном варианте. Очень много было полевых выездов, для работы на местности с использованием реальных карт. Когда зарядили осенние дожди, занятия в поле временно прекратились, а проводились командно-штабные игры в аудитории.

Наши убеленные сединами полковники и генералы любили разыгрывать сражения русско-турецкой войны 1877 года, так как они сами в ней принимали участие, и знали хорошо театр военных действий. Нашему групповому куратору полковнику Данилову я предложил поработать с данными по последней войне с Японией, а по возможности изучить предполагаемый театр возможных боевых действий в Европе. Если с дальневосточным театром еще скрепя зубами согласились, то игры в Европейском театре отвергли напрочь, утверждая, что подобное невозможно из-за отсутствия реальных угроз извне.

Родители из Швейцарии сообщали, что у них все замечательно. София и Степан чувствуют себя хорошо, каждое утро пьют свежее коровье молоко, едят твердые породы сыров. Много времени проводят на свежем воздухе - отец каждый день вывозит все семейство на расположенный недалеко альпийский луг, где детворе можно резвиться. Мама в каждом письме своей рукой дописывает, что дети постоянно интересуются папой, хоть еще слабо соображают, но мое отсутствие зафиксировали.

В конце августа, в один из воскресных дней, меня дома навестил ротмистр Снигирев.

- Прошу простить меня за вторжение и отвлечение от отдыха, но поверьте, дела службы требуют, - извинялся Павел Иванович.

- Всегда рад гостям, - ответил я, пожав руку ротмистра. - Предлагаю вам отобедать со мной, кухарка приготовила вкуснятину, суп из свинины и утку, запеченную в духовке.

- Вы так вкусно рассказываете, что у меня чуть слюнки не потекли, пожалуй, соглашусь, еще не знаю, когда домой попаду, работы очень много.

- Все сотрудники Отдельного корпуса жандармов так ревностно служат, подобно вам?

- По - разному. У меня много дел накопилось, и все срочные.

- Давайте откушаем, а потом обсудим ваши срочные дела, наверное, одно из них вас привело в мой дом.

Ротмистр кивнул  и я распорядился подавать кушанья на стол. Моя кухарка – Лидия Порфирьевна - расстаралась. Помимо супа на столе появились тарелка пирогов с мясом и с капустой, тарелка с аккуратно нарезанным свежим ржаным хлебом, и запотевший графин с водкой. Налил в рюмки водку гостю и себе, хотя вначале ротмистр пытался протестовать против спиртного, а потом только рукой махнул. Его жест я принял, как согласие. Честно сказать, я водку не люблю, мне больше коньяк нравится, просто решил поддержать Снигирева. Потом вкушали запеченную утку. С золотистой корочкой, хорошо прожаренная, птица с гарниром из пшеничной каши ушла быстро. За обедом мы не разговаривали, неудобно, знаете ли, говорить с полным ртом, да и не культурно. Родители мне всегда в детстве втолковывали: «Когда я ем – я глух и нем».

В гостиной пили кофе со свежим печеньем.

- Станислав Владимирович, вы хорошо знаете ножевой бой? – внезапно спросил ротмистр.

- Павел Иванович, я неплохо владею личным стрелковым оружием, вы же знаете, у кого и где я упражняюсь, а также в совершенстве могу пользоваться саблей и казацкой шашкой. Вот ножами и кинжалами работать не умею, не было у меня наставников по этому виду оружия. А почему возник такой вопрос?

- А скажите, вам в последние месяцев пять-шесть никто не угрожал, например, представители какой-либо партии?

- Я веду замкнутый образ жизни. Много времени провожу в Академии, упражняюсь в стрелковом тире. На улицах столицы бываю редко, в основном по воскресеньям. Даже с дальними родственниками, проживающими в столице, вижусь редко. Пассии в настоящее время не имею. За указанный вами период, да и до этого, мне никто не угрожал, если не считать того, прошлогоднего происшествия.

- Все дело в том, что до нас дошла достоверная информация. Некие революционеры кулуарно приняли решение о вашем серьезном наказании, вплоть до устранения, за смерть Бронштейна. Подготовили группу и направили ее по месту вашего отпуска. Для контроля акции и проведения работы в среде рабочих и крестьян в Екатеринослав выехала довольно представительная делегация, в том числе пять членов центрального комитета РСДРП (б). С тех пор об этих людях не было никакой информации. Неделю назад из Екатеринославского отделения поступили сведения об обнаружении страшной находки на окраине города. В частном домовладении выявлены трупы  по крайней мере  одиннадцати человек. Установить личности не представилось возможным, тела сильно разложились и пострадали от полчищ крыс. Собственно, Екатеринославским коллегам достались почти обглоданные грызунами кости. По предположению привлеченного специалиста-доктора, все люди были убиты с использованием колющего оружия примерно за два месяца до обнаружения, о чем свидетельствовали характерные порезы на остатках одежды. В доме имеются признаки тщательного обыска, вся обстановка перевернута, ценные вещи вынесены, в одежде трупов вывернуты карманы одежды.

- А вы не исключаете возможности нападения разбойников?

- Такой вариант рассматривается, если бы не одно «но». На одежде всех трупов очень характерный разрез, предполагают, что убивал один и тот же человек. Если бы присутствовала целая банда, то применялось бы разное оружие.

- Какое отношение имеет ко мне это происшествие, Павел Иванович?

- Вы отдыхаете в усадьбе родителей недалеко от Екатеринослава. Вас хотят устранить революционеры. Внезапно все исполнители и члены центрального комитета куда-то пропадают. Спустя некоторое время ваши родители с вашими детьми выезжают за границу. Вам не кажется это странным?

- Отнюдь. Мне проживание в родовой усадьбе никем не запрещено. Я всецело посвятил отпуск детям, ведь я их вижу очень редко, поэтому пытался окружить их любовью и заботой, в некоторой степени они этого лишены после смерти моей жены. Что происходит в губернском городе мне неинтересно -  я, слава Богу, ни в каких организациях и партиях не состою, и вступать не собираюсь. Если где-то кто-то умер, то эти вопросы вы, Павел Иванович, задаете не тому лицу. Что касается отъезда родителей за границу, то скажу вам, что отец планировал поездку давно, еще до рождения моих детей. Мы планировали отправиться путешествовать всей семьей. Только трагические события не позволили это осуществить. Поскольку на юге России сейчас стоит довольно засушливое лето, родители решили выехать на отдых в места с более мягким климатом, естественно с ними отбыли дети. Хочу добавить - для отражения возможного нападения на свою семью  я бы воспользовался револьвером, а я им хорошо владею, или саблей, да и у отца хороший арсенал стрелкового оружия. Брать в руки неизвестное оружие, с которым обращаться не умею было бы верхом безумства. Да и как вы себе представляете? Обычный артиллерийский офицер мог ли убить одиннадцать человек в одиночку? Они что, не оказали никакого сопротивления?

- Установить весь ход событий не представляется возможным, время упущено. К тому же вы, Станислав Владимирович, не простой офицер, а слушатель Академии Генерального штаба. Это, знаете ли, величина. Вас обучают знающие и умелые высшие офицеры.

- У нас на первом месте стратегия и тактика, а не способы лишения жизни каких-то революционеров. В программе не предусмотрены занятия с личным оружием, им офицеры обязаны владеть априори. Подчеркиваю, владение личным оружием, разные ножи и кинжалы к таковым не относятся.

- Об этом я осведомлен. Но в связи со смертью влиятельных людей из руководства РСДРП (б), начались недоразумения между партиями, они обвиняют друг друга в экстремизме и радикализме. В отдельных городах, и в столице в том числе, дошло до вооруженного противостояния. На сегодняшний день мы имеем уже шестнадцать трупов.

- Так пусть и дальше режутся между собой, вам же работы меньше будет.

- Может, и так, но мы не везде поспеваем предотвратить нежелательное смертоубийство. Да и свидетелей найти не получается.

- В этом вопросе я вам не помощник, у меня нет познаний в этой области.

- Прошу меня извинить за доставленные вам неудобства своими вопросами, но я обязан был для себя выяснить некоторые обстоятельства.

- Надеюсь, моими ответами вы удовлетворены?

- Вполне.

Ротмистр ушел, а на душе остался неприятный осадок. Четко и логично он выстроил всю цепочку событий. Знай он о моем умении обращаться с коротко- клинковым оружием, вцепился бы подобно клещу. Отвертеться было бы очень сложно. Хотя, свидетелей нет, улики отсутствуют, попробуй, докажи, что я в доме отметился. Но на всякий случай с этим умным ротмистром ухо нужно держать востро, а черкесский кинжал - надежно спрятать, от греха подальше. Также я нашел способ переправить столичным жандармам адреса и фамилии активных членов РСДРП (б), проживающих в Санкт-Петербурге и в окрестных деревнях. Пока переписывал список, изменяя свой почерк, извел много листов бумаги, хотел даже бросить это занятие, но потом  пересилил себя.

Через две недели у меня состоялся разговор с Тереховым на эту же тему. Я использовал примерно такой же стиль беседы, как со Снигиревым, то есть, не видел, не знаю, и тому подобное. Александр Петрович это далеко не Снигирев, он подходил к проблеме основательно с разных сторон, задавал по нескольку раз одни и те же вопросы, изучал мимику моего лица. В конце концов, полковник сдался.

- Ну, чувствую я, что выпускаю из внимания какую-то очень важную деталь в своих умозаключениях, а вот какую - понять не могу. Уверен, что с революционерами вы разобрались, а вот полностью выстроить логическую цепочку событий не могу.

- Оно вам надо, Александр Петрович?

- Понимаете, Станислав Владимирович, эту акцию провел хладнокровный, уравновешенный, расчетливый и хорошо подготовленный профессионал. Он сделал дело, нигде не засветился и не оставил улик, что может говорить о значительной практике. У вас с практикой нестыковка, а всему остальному вы соответствуете. Не подумайте, что я переживаю за революционеров. Они - враги государства, пытающиеся расшатать и повалить существующий строй, им этого позволить никак нельзя. Хочу понять, где я недорабатываю по отношению к вам.

- Вам виднее, ваше высокоблагородие.  Я, что смог - рассказал.

- А что не смогли?

- То не рассказал.

- Ладно, оставим эту тему. Как у вас продвигается учеба?

- Нормально. Предполагаю, к окончанию второго курса смогу вытянуть на золотую медаль.

- Вот этого Станислав Владимирович делать не стоит, даже не тянитесь на серебряную медаль. При наличии какой-либо медали ваше фото обязательно попадет на первые страницы столичных газет вместе со статьей, а это нам не надо. Вас и еще несколько человек из вашего выпуска прикомандируют ко второму Главному управлению Генерального штаба, где вы в течение полугода, может, немного больше, будете осваивать специфические навыки и умения.

- В Генеральном штабе появилось Главное управление?

- Да. Несколько дней назад подписан указ о реорганизации.

- И чем я там буду заниматься?

- Со временем узнаете, а сейчас учитесь, набирайтесь опыта. Просьба, не шокируйте преподавателей войной в Европе, их здоровье подвести может.

- Рано или поздно война начнется и к ней надо подготовиться.

- Может, и противника мне назовете?

- Австро-Венгерская и Германская империя, плюс Османская империя.

- Из каких соображений такие выводы сделали?

- Статистика - интересная  и довольно скучная наука, но, только зарывшись в этот  ворох бумаг, можно найти дорогу, невидимую иными людьми. Внимательно просматриваю экономические бюллетени по этим странам. Имеется устойчивая тенденция роста производства всего, что можно использовать в военных целях. Не быстро, но неуклонно растут армии этих стран. Да и еще масса признаков, пусть даже косвенных. На наших границах с Турцией не всегда спокойно.

- И как, по вашему мнению, могут развиваться события?

- Германия будет наступать в восточном и северо-восточном направлении, Австро-Венгрия в восточном и юго-восточном, а османы попытаются нам испортить жизнь на Кавказе. Только не требуйте от меня Александр Петрович, выкладок с прорисовкой всех операций на картах, все эти мысли только в моей голове.

- Ох, уж эта ваша голова, много в ней разных мыслей, иногда не совсем понятных. Рекомендую вам их пока держать при себе.

После совместного ужина  Терехов покинул мой дом.

Подобного рода беседы в некоторой степени сказывались на моем общем состоянии, требовали большой сосредоточенности, четкого отслеживания всего произнесенного и, естественно, отнимали много сил. В дальнейшем нужно выработать какой-то определенный стиль общения на скользкие темы, а то, не ровен час, сболтну лишнего.

До Рождества учился, не поднимая головы и не вылезая из библиотеки Академии. Я прекрасно помнил просьбу Терехова не гнаться за медалью, а я и не гнался, но хотел накопить необходимый багаж знаний, их за плечами не носить. Мое стремление к знаниям привело к тому, что однокашник Соснин стал звать меня ходячей энциклопедией. По-моему мнению на таковую я еще не тянул, но знал значительно больше, нежели мои сокурсники.

С родителями я состоял в активной переписке. Мне хотелось знать, как подрастают мои дети, чему они успели научиться. Наиболее подробные сведения сообщала мама, дописывая сухие отцовские письма. Прислали мне отличное фото, семья снята на фоне гор. Жаль, что фото черно-белое, оно не передает всю палитру красок лугов и лесов, а также красоту той местности.

С февраля 1907 года в Академии началась так называемая гонка. Слушатели усиленно готовились к сдаче выпускных испытаний. С удивлением я узнал, что на подготовку одного офицера Генерального штаба государство расходует около сорока тысяч рублей. Это такие огромные деньжищи! Для себя решил, что буду стараться сдать все предметы с оценкой не ниже одиннадцати-двенадцати балов, чтобы окончить Академию по первому разряду, если понадобиться получить вакансию в Петербургском военном округе и право на четырехмесячный отпуск.

Я также взялся за разработку доклада на тему: «Тактические особенности применения артиллерийских соединений для прорыва обороны противника». Как бы мне ни хотелось в этой работе отразить свои собственные мысли и наблюдения, но пришлось учитывать взгляды и предпочтения преподавателей Академии, а они часто отличались от существующих реалий. Надо сказать, что преподаватели поощряли конкуренцию между слушателями, выдавая нескольким офицерам одинаковые темы, чтобы при заслушивании докладов выбрать понравившуюся им работу. Консультировал меня преподаватель Академии профессор полковник Головин. Профессор занимался поиском новых форм обучения, внесением корректив в учебные планы, и приближением их к нуждам армии и задачам, которые предстоит решать выпускникам Академии в мирное и военное время, с учетом опыта Русско-японской войны. Одним словом, с профессором я нашел общий язык и понимание с его стороны.

В марте авторитетная комиссия заслушала мой доклад. Вопросов задавали очень много, особенно артиллеристы старой школы. До этих дедушек с трудом доходила мысль о развитии артиллерии у нас в стране и за рубежом. Собрав волю в кулак, объяснял суть моей работы и тактические приемы, которые целесообразно применять в ходе наступательной операции. Довелось выслушать много историй членов комиссии о прошлых сражениях, в которых им довелось участвовать. В итоге мой труд оценен, как весьма успешный. Я не в обиде, потому что иные слушатели показали по этой теме посредственные знания.

Спустя месяц сдавали выпускные экзамены. Преподаватели издевались над слушателями на все лады. Некоторые усердствовали особенно, требуя воспроизводить слово в слово устаревшие формулировки, называемые нами «рыбьими словами». Весь апрель провел в напряжении, готовясь и сдавая экзамены, немного даже похудел. Результатом остался доволен, все оценки отлично и весьма успешно. Полагаю, этого достаточно для выпуска по первому разряду. Однако радость оказалась преждевременной.

Руководство Академии приняло решение провести дополнительное испытание выпускников, так называемым прикладным методом в решении тактических и стратегических задач на картах. Наши группы разделили на две части, обозвав их отрядами, которые должны вести между собой военную игру. Преподаватели ставили нам задачи по наступлению, обороне, преследованию противника и по организованному отступлению под ударами, превосходящих нас сил противника. Мы занимались организацией разведки, связи и снабжения. В каждом отряде назначались командиры, начальники штабов, руководители разведки и тыловики.

Работая за «начальника штаба», я составлял необходимые документы, подавал их на рассмотрение «командиру отряда», своевременно вносил коррективы согласно новым вводным. Естественно, в отрядах присутствовали наблюдатели из числа преподавателей Академии. Они в нашу работу не вмешивались, а лишь занимались фиксацией принятых решений. Как я полагаю, таким образом предпринималась попытка отработки реального взаимодействия коллектива штаба отряда в боевой обстановке. Целый день корпели над приказами, распоряжениями и черчением карт с обстановкой. По окончании военной игры преподаватели произвели тщательный разбор. Наш отряд вышел победителем, чему мы несказанно обрадовались. Подпоручик Соснин предложил отпраздновать нашу викторию в ресторане, и весь отряд дружно последовал его предложению.

Все экзамены в Академии я сдал успешно, по первому разряду, даже наградили похвальным листом. Как и говорил Терехов, двенадцать выпускников из нашего курса, том числе я, прикомандированы ко второму Главному управлению Генерального штаба. Из моих соучеников в число счастливчиков попал Вильчур. Соснин, по неизвестным мне причинам, не прошел. Нам выдали отпускные документы и денежное содержание вперед за четыре месяца. Мне осталось только сменить мундир на гражданское платье  и отправляться прямиком в Швейцарию, к семье.  Билетами на поезд я озаботился заранее.

Глава 20

«Чтобы быть хорошим разведчиком, надо много знать, то есть каждодневно работать над собой в той области, которая в разведке стала вашей специальностью. Изучить несколько языков. Вербовщик должен быть не только умнее и хитрее вербуемого, он обязан еще и видеть дальше, понимать общее положение яснее и глубже…. Это первое и самое маленькое. Теперь второе,  потруднее: разведчик должен быть актером, но не таким, как в наших лучших театрах, а в тысячу раз более совершенным, более знающим тип человека, каким он хочет представиться своим зрителям»

Разведчик-нелегал Быстролетов Д.А. (граф Толстой),

«Пир бессмертных: Книги о жестоком, трудном и великолепном времени»


Четыре месяца, проведенные с семьей, пролетели, как один день. Казалось, только приехал, а уже наступило время отбытия назад в Россию. За все время я не выпускал детишек из рук, постоянно с ними возился, играл, ездил на альпийские луга, по вечерам читал сказки. София и Степан уже хорошо говорят, но больше используют немецкий язык, ведь няньками родители наняли местных женщин. Мама естественно занимается с детьми русским языком, хочет, чтобы дети знали оба. Когда подрастут, мама планирует осваивать с внуками французский и английский язык. Если честно, то я не против, пусть учатся, жизнь штука своеобразная, все может пригодиться.

С отцом ездил в Берн. В Центральном банке Швейцарии отец открыл мне личные счета, на общую сумму в четыреста тысяч в валюте Швейцарии, Великобритании, САСШ и России. Я пытался отговорить отца от этого, но родитель был непреклонен, от своего решения не отказался. В дальнейшем, ежемесячно на мои счета будут поступать пять процентов прибыли от всех семейных предприятий. По словам отца, за год сумма возрастет значительно.

По вечерам, уложив детей спать, устраивались на открытой террасе замка, пили чай и с превеликим удовольствием ели мамино печенье. Вели неспешные беседы.

Мама часто затрагивала тему моего одиночества, в том смысле, что у меня нет какой-то постоянной женщины. Она отмечала, что отсутствие постоянного партнера, не лучшим образом может сказаться на моем мужском здоровье. В принципе, она совершенно права, когда от желания зубы сводит, посещение доступных девиц в салоне мадам Нины в Санкт-Петербурге - не лучший способ решения проблемы, оно приносит только временное облегчение. Но я пока не готов к кардинальным шагам, еще не заросла на сердце рана от потери Любочки. Да, боль значительно притупилась, ведь времени прошло достаточно, но я еще морально не могу заняться поиском новой спутницы жизни, страшновато мне.

В один из вечеров отец мне признался, что очень тяготиться временным бездельем в Тараспе. Он привык постоянно находиться в гуще событий, лично контролировать работу предприятий, общаться с коллегами, со своими бывшими сослуживцами. В замке он этого всего лишен. Обмен письмами  имеет место быть, но не может заменить живое общение, бумага не передает всех эмоций.

- Вот я, сын, что думаю, - сказал отец, глядя на склон горы, за которую зацепилось заходящее солнце, - поскольку наша семья лишена возможности напрямую заниматься производством вооружения, то логичным будет создание какого-то акционерного общества с иностранным капиталом. Взять в аренду у Российского государства небольшой, пусть и убыточный заводик, заняться изготовлением,  на нем чего-то необходимого для нашей армии.

- Отец, ты хочешь производить модернизированные орудия типа С 5 и минометы?

- Это делать мне никто не позволит. Склепать хотя бы один работоспособный образец  и боеприпасы к нему займет много времени и сил. Пробиться со своими орудиями на государственные испытания - практически неосуществимая мечта. Однозначно начнут затирать. Ведь на сегодняшний день Путиловский и Обуховский завод, основные поставщики артиллерийского вооружения для армии и флота, их хозяева, не захотят делиться рынком и капиталом. Я предлагаю заняться производством ручных гранат для пехоты. В бумагах графа я нашел чертежи и описание технологии производства таких гранат. По-моему, сейчас эта ниша совершенно не занята. Есть попытки что-то делать, но не более. Ведь если оглянуться назад, то еще во времена Петра І были гренадеры, которые швыряли в противника ручные фитильные гранаты. Их эффективность доказана временем. Вот и мы с тобой попробуем, что-то придумать.

- Отец, ты же знаешь, офицерам запрещено заниматься коммерцией, и офицерам Генерального штаба в том числе.

- Тебе не надо будет заниматься, все беру на себя. Мне нужен твой критический взгляд на мои потуги конструктора.

Отец разложил на столе несколько листов чертежей ручной гранаты. Внимательно посмотрел на творение отца. Довольно необычная у нее форма корпуса, больше похожа на куриное яйцо - переросток. В описании отец указал, что ребристый корпус гранаты, толщиной пять миллиметров, изготавливается из чугуна, способом отливки в металлическую форму. В качестве взрывчатого вещества предполагается использовать тринитротолуол-тротил, изобретенный немецким химиком Юлиусом  Вильбрантом. Детонацию тротила должен вызывать терочный запал, который размещался в трубке, привинченной к корпусу гранаты, время его горения четыре-пять секунд.

- Мне кажется, конструкция гранаты довольно проста и производство ее можно организовать, - сказал я отцу, отодвинув в сторону чертежи. – Но я бы изменил форму корпуса. Изготовить яйцевидную форму для отливки, будет сложно. На мой взгляд, простой цилиндрический ребристый корпус будет более технологичным. А где ты возьмешь этот новомодный тротил? Его уже производят в России?

- Я знаю, что на Охотинском заводе проводят отработку немецкой технологии по производству тротила. Есть уже положительные результаты. К концу этого года там планируется развернуть промышленное производство тротила. Заметь,  Стас, тротил в корпуса гранат можно заливать, как манную кашу. Представь, какое количество гранат можно получить!?

- А где корпуса отливать планируешь?

- Правильный вопрос. В Юзовке есть мощности. Я тут недавно встречался со старым знакомым, бывшим российским немцем – Гансом Бергером, так он поведал, что на паях владеет небольшими металлургическим заводом в Юзовке. За небольшие деньги готов изготавливать корпуса. Дорабатывать корпуса, выделывать взрыватели буду на наших заводах. Пока не определился, где буду заливать тротил, надо выбрать заводик в слабо населенном месте, не ровен час, рванет, а жертвы мне не нужны.

- Допустим, сделаешь ты гранату, испытаешь, увидишь ее надежность, простоту в обращении и эффективность. Как представишь ее военному ведомству и господину военному министру Редигеру?

- Вот для этого я и хочу организовать акционерное общество с иностранцами. Как  это не прискорбно, но наши военные чиновники очень любят, когда новинки им показывают иноземцы. Того же Бергера возьму в партнеры и думаю выйти на рынок гранат.

- Для реализации задуманного тебе придется помотаться по Европе и в Россию неоднократно заглянуть. Не боишься оставлять маму с детьми одну?

- В Шпреньгринштадте побоялся бы, а здесь не страшно. О появлении в деревне  нового человека я узнаю через десять минут. Ты же видел, какую охрану в замке я организовал, и собак завел самых лучших. Да и не беспокоят нас твои революционеры, видно, потеряли к тебе и к нам всякий интерес.

- Ну, я могу только пожелать тебе, отец, успеха на этом нелегком поприще изобретательства. Если все получится, то наша армия получит «карманную» артиллерию. Просьба, не продавай готовые гранаты нашим вероятным противникам, ты знаешь, кто это будет. Всех денег не заработаешь, а вооружать врага не стоит.

- Не беспокойся, не буду продавать. Бергер - мужик нормальный, не станет мне вредить, я ему из прибыли выделю долю, он будет рад. В акционерном обществе ему дам десяток процентов, и хватит с него. В технологию производства гранат посвящать немца не намерен.

Прощальный перед отъездом ужин был для меня тяжелым. Дети словно знали, что я уезжаю. Не хотели ложиться спать, капризничали. София уснула только после прочитанной мной сказки. Мама, старалась быть веселой, но каждый раз, взглянув на меня, ее глаза увлажнялись. Я тоже чувствовал себя не лучшим образом, за четыре месяца прирос душой к детям. И вот завтра я буду трястись в поезде, с каждой минутой удаляться от своих детишек.

К положенному сроку я прибыл во Второе Главное управление Генерального штаба. Мне выдали адрес места проведения занятий и рекомендовали прибыть туда в гражданском платье с запасом белья и других необходимых вещей из расчета на неделю пребывания.

Наняв извозчика, отправился в имение, расположенное в деревне Фоминово, в двадцати верстах от столицы. Большое трехэтажное здание с колоннадой на главном входе, окрашенное в светло-голубой цвет, обнесено каменным забором  высотой около трех метров. Казалось, здание парило над зеленой травой, а на земле его удерживал только массивный забор. Оконные рамы и крыша здания выкрашены в зеленый цвет, как мне показалось, именно поэтому весь дом гармонировал с окружающей природой, вписывался в местный ландшафт.

Войдя во двор, у ворот меня встретил привратник. Я обратил внимание на гимнастическую площадку, оснащенную множеством различных приспособлений и гимнастических снарядов. Также заметил несколько капитальных каменных строений, назначение которых мне пока неизвестны, но что-то подсказывает мне, что все будет использовано в ходе учебы.

К моему приезду в имении присутствовали шестеро моих коллег. По указанию мажордома Григория Ивановича  слуги всех размещали в отдельных комнатах. Надо сказать, комнаты были очень комфортабельны. Большая площадь. Отличная мебель: шкаф платяной, стол письменный двухтумбовый, шесть мягких стульев, огромная кровать с прикроватными тумбочками с обеих сторон. Стены комнаты окрашены светло-зеленой краской, по углам нанесены цветочные орнаменты. Имелась туалетная комната, в которой присутствовала ванная, душ и, естественно, унитаз - как я смог убедиться, испанского производства. Если у каждого офицера подобное жилище, то я представляю, в какую копеечку влетело оборудование всего имения.  Уверен, я буду удивлен еще чем-то. Моим соседом справа оказался Вильчур, а слева комната пока пустовала.

Не сговариваясь, все собрались в гостиной. Начали делиться впечатлениями об устройстве на новом месте. Затем каждый рассказал о проведенном отпуске. Я не был исключением. Только откровенно соврал, что отдыхал с родителями и детьми во Франции, не могу сказать почему, но решил не афишировать истинное место нахождения семьи.

В обед присутствующие были приглашены в столовую, где мажордом Григорий Иванович рассказал нам об устройстве имения, где находится библиотека, бильярдная, о расположении всех строений. Григорий Иванович отметил, что имеющийся в имении парк заканчивается на берегу речки Веснянки. Там оборудованы места для купания и ужения рыбы. Если у кого возникнет желание покататься по реке на лодке, то мажордом с радостью предоставит такую возможность. На посыпавшиеся вопросы  касаемо нашего пребывания и занятий мажордом ответил уклончиво, сказал, что на все вопросы ответы получим завтра, когда прибудут остальные офицеры и появится наш куратор. Кто будет нас курировать, мажордом не знал, или не захотел отвечать на этот вопрос, уж больно плутоватый у него был в этот момент взгляд.

Затем нас кормили. Естественно, меню никто не предоставлял, но отличные щи с приличным куском мяса, гречневая каша с говяжьими котлетами и несколько видов овощных салатов в представлении не нуждались. Нарезка буженины, копченого мяса и сала занимала большую тарелку, и была доступна каждому едоку. Запить обед мы могли чаем или кофе с пирогами. Одним словом, обед оказался вкусным и питательным.

После обеда все разбрелись по комнатам вздремнуть. Я решил не отпугивать ночной сон, отправился в библиотеку. Походил между стеллажами, посмотрел литературу. В основном представлена художественная литература: романы, рассказы и эссе авторов со всего мира. Непонятно, неужели у нас будет время все это читать?

Потом я прогулялся по аллеям парка, сходил на берег речки. Купаться не стал, не захватил с собой купальные принадлежности и полотенце. Завтра утром пробегусь по парку, а потом можно в реке окунуться, смыть пот. Это пока в планах, завтрашний день покажет, каков у меня будет распорядок дня.

К ужину в имение прибыли все двенадцать офицеров. Знакомиться вновь не пришлось, мы знали друг друга еще по учебе в Академии, пусть и не в одной группе учились, но в стенах учебного учреждения встречались.

На ужин подали жареного судака с овощами, порции не ограничивали. Если так и дальше кормить будут, обрастем и заплывем жиром однозначно, отметил я про себя, но вслух ничего не сказал.

Утро началось с общей побудки в шесть часов - это я зафиксировал по своему хронометру. Не полностью избавившись от объятий Морфея, я вышел в общий коридор, хотел узнать, кто это наглым образом нарушил мой покой в такую рань. За период отпуска расслабился немного, раньше восьми утра я не покидал постель.

Возмутителем спокойствия оказался полковник Терехов. Вот, явился собственной персоной и улыбается на все тридцать два зуба. Весело ему. Потом задумался. Если он нас поднял в шесть утра, то сам должен был выехать из Санкт-Петербурга самое позднее в четыре часа, а подняться еще раньше. Ну, ваше высокоблагородие,  вы даете! Сами не спите и другим не даете.

- Так, господа офицеры, - прохаживаясь вдоль не совсем ровного строя, заговорил Терехов, - довожу распорядок дня. - Подъем, как вы догадались, будет в шесть часов утра. Тридцать минут вам на туалет. Затем час отводится для занятий гимнастикой. Для начала пробежите три раза вокруг имения, это около трех верст выйдет. Занятия на гимнастических снарядах на площадке, Григорий Иванович надеюсь, показал это место. Тридцать минут на умывание и приведение себя  в подобающий вид. В восемь часов завтрак. Собственно занятия начнутся в девять часов. Обед в час пополудни. Далее еще два часа занятий с преподавателями. До ужина, который состоится в семь часов, самоподготовка. Общий отбой в десять часов вечера. Таким образом, занимаемся шесть дней в неделю. В субботу по сокращенному графику - до обеда. Для успевающих офицеров в субботу и воскресенье предусмотрено посещение столицы для отдыха и решения насущных вопросов. На этом все, прошу переодеться в гимнастические костюмы  и отправиться на пробежку.

Первый круг я пробежал без проблем, сил хватало, а вот на втором почувствовал, что отсутствие регулярных тренировок в период отпуска сказалось на общем состоянии организма не лучшим образом. Скорость бега снизилась, ноги налились неимоверной тяжестью, казалось, к каждой ноге кто-то привязал гири в пуд весом. Посмотрел на своих сослуживцев. Оказывается, не я один такой уставший. Вильчур, например, дышал подобно загнанной лошади, жадно хватая ртом утренний воздух. Да, Станислав Владимирович, расслабились вы, надо восстанавливать утерянные навыки и выносливость, рассуждал я на последнем круге. Когда появился в гимнастическом городке, ноги мои предательски дрожали, дыхание восстановилось не сразу. Сделал пару подходов к турнику, подтянулся по десятку раз. Не стал нагружать организм, буду постепенно это делать. С гирями тоже не усердствовал, толкнул по десятку раз пудовую гирю каждой рукой и посчитал это достаточным. На бревне размял мышцы живота, оказалось, они тоже есть и могут напомнить о своем простое.

Умывание, приведение себя в порядок, быстрый завтрак. И вот мы все собрались в небольшой уютной аудитории.

Меблирована аудитория была по минимуму. Стояли четыре трехместные ученические парты, изобретенные русским офтальмологом и гигиенистом Федором Эрисманом. Эти дубовые изваяния не выглядели чем-то монументальным. На партах лежали тетради и карандаши, наверное, предназначены каждому из нас.  Двухтумбовый  стол, установленный на небольшой возвышенности, удобная кафедра и большая по площади черная доска с мелом.

Точно в девять часов полковник Терехов занял кафедру, а за стол уселся невысокий худой мужчина, лет шестидесяти. Его седая всклокоченная шевелюра вызвала у меня улыбку. А вот лицо этого старичка меня не привлекло ничем, оно мне казалось каким-то размытым.

- Я - полковник Терехов Александр Петрович, начальник оперативного отделения Второго главного Управления Генерального штаба. По совместительству, на время учебы, являюсь вашим куратором. На эти шесть, а может и девять месяцев, вы забываете о своих чинах. С этого момента, вы просто курсанты. Обращаетесь между собой исключительно по имени отчеству, носите гражданское платье.

Предстоит вам изучать различные предметы, поэтому придется писать конспекты по лекциям, которые прочтут преподаватели. Прошу обратить внимание, что после каждого раздела лекций будут проводиться семинарские и практические занятия, а также ежемесячная аттестация по предметам.

По понедельникам изучаете основы разведки и агентурное дело, во вторник особенности контрразведки, по средам криминалистика, четверг посвящаете наружному наблюдению, пятница у вас будет занята гимнастикой и разными видами борьбы с оружием и без такового, в субботу занятия по этикету. Смею заверить, что преподавательский состав подобран опытный, с большим багажом знаний.

Все вопросы, касающиеся организации учебного процесса рассматриваю я. Если среди вас появится неуспевающие, то смею вас заверить, с такими курсантами расстанемся, отправив служить в войска.

По мере приобретения навыков, каждому из вас будет определена специализация, разработан соответствующий стиль поведения, да и многое другое, о чем узнаете позже.

Сейчас, поскольку вопросов не поступило, разрешите вам представить Анатолия Николаевича. Научит он вас премудростям работы с агентурой.

Терехов покинул кафедру, а его место занял Анатолий Николаевич.

- Ну-с, господа, как меня зовут, вы услышали, - тихо произнес Анатолий Николаевич, - а с вами я познакомлюсь постепенно, нам долго придется общаться в стенах этого имения. – Я вас научу, как можно получать необходимые вам сведения о странах, заводах, организациях и людях. Привью навыки привлечения полезных для нашей работы помощников, научу правильному воздействию на человека, чтобы он выполнил работу, необходимую для нас. Оговорюсь сразу, будет трудно, но мы совместными усилиями все преодолеем.

Дальше Анатолий Николаевич, заливаясь соловьем, поведал нам о способах получения и оценки информации. Дал характеристику тотальной, текущей - оперативной, конкретной, косвенной и оценочной информации. Мы еле успевали за ним записывать, даже просили говорить медленнее. На конкретных примерах, преподаватель привел краткую характеристику источникам информации, указал, кто является главными носителями открытой, конфиденциальной и секретной информации. Новые термины поначалу шокировали, а перед обедом уже не казались такими необычными.

После обеда Анатолий Николаевич продолжил нам рассказывать о способах обработки информации, полученной из официальных документов, деловых бумаг, архивов и личных бумаг. Обратил наше внимание на обнародованные сведения, которые имеются в публикациях газет, журналов, лекциях и выступлениях при большом скоплении народа.

Также разведчик, как я его для себя окрестил, отметил, что в последнее время на просторах России появилось много, так называемых «подметных писем» и листовок, изданных и написанных тайно. Такого рода информация используется с целью опорочить какое-то должностное лицо, или вызвать возмущение определенной части общества, или зародить сомнения в правомерности существующего строя.

- К следующей нашей встрече, - не повышая голоса, наставлял Анатолий Николаевич, - прошу самостоятельно проработать античный трактат «Троя», он в вашей библиотеке имеется, в свете тех сведений, которые вы получили сегодня. Спрашивать буду каждого, готовьтесь. Сегодняшний конспект надлежит выучить на самоподготовке.

Особенности контрразведки нам читал Андрей Андреевич, мужчина в летах, гренадерского телосложения, с усами, торчащими в разные стороны. Ловили каждое его слово и своевременно записывали в тетради. Мне показалось, что контрразведка, это та же разведка, только наоборот. Мы должны найти среди огромной массы людей, тех недругов, которые интересуются нашими секретами или хотят склонить российских граждан к продаже этих секретов. Для меня стало открытием, что под крышей посольств многих, а надо думать, всех стран, работают шпионы и агенты. Если посол той или иной страны проявляет к нашему государству лояльность и заверяет в дружбе, то это никоим образом не мешает шпионам вести на нашей территории разведывательную и подрывную деятельность. Для реализации всего комплекса мероприятий по борьбе с разведками иностранных государств, контрразведка использует аналогичные с разведкой формы и способы работы, а также средства для получения информации.

За день общения с Андреем Андреевичем  я предположил, что ранее он принадлежал к Отдельному корпусу жандармов, имеется своеобразный способ подачи информации. Я не большой знаток жандармов, а просто общения с ротмистром Снигиревым мне было достаточно, чтобы сделать такой вывод.

Криминалистика, честно сказать, не впечатлила. Минимум работы, зато писанины море. Протоколы осмотра места происшествия, осмотра предмета, осмотра помещения и так далее. Разного назначения акты и ведомости. Правда, на мой взгляд, очень полезной была информация по установлению причин смерти потерпевших. Вениамин Исаакович подробно остановился на случаях отравлений людей популярными в Европе ядами, указал внешние признаки этих преступлений. Также научил нас пользоваться приспособлениями и материалами для снятия отпечатков пальцев. Обещал, что к концу обучения мы станем чуть ли не профессиональными криминалистами и фотографами. Единственное, что понравилось нам всем – криминалистическое оружиеведение, включающее в себя судебную баллистику, изучающую огнестрельное оружие, боеприпасы, а также взрывотехнику, криминалистическое исследование холодного оружия и многое другое, правда, в обзорном порядке. И хотя здесь тоже приходилось исписывать горы бумаги, но сердце радовалось, когда в аудиторию заносили  большие ящики со всевозможными револьверами, пистолетами и самым разнообразным холодным оружием (был среди него и хорошо известный мне тип кинжала).

- Для организации наблюдения за домом, назовем его объектом, устанавливается неподвижный стационарный наблюдательный пост или пункт наблюдения - монотонным голосом, ввергающим курсантов в сон, вещал преподаватель по наружному наблюдению Иван Всеволодович. – Для более плотного перекрытия объекта целесообразно организовать несколько стационарных постов и выставить один-два подвижных парных пеших поста. На каждом посту ведутся записи с описанием внешности, одежды и особых примет всех лиц, посетивших объект. Фиксация точного времени обязательна.

И дальше в том же духе Иван Всеволодович учил нас премудростям наружного наблюдения. Рассказал о способах быстрого переодевания сотрудников наружного наблюдения. Оказалось, что есть пальто или плащи двусторонние. Зашел в подворотню, вывернул наизнанку плащ, одел, и все, по улице вышагивает совсем другой человек.

Рассказал Иван Всеволодович о способах обнаружения наблюдения за собой, и о приемах ухода от наблюдения. Короче делился он своим богатым опытом, который почерпнул, не сидя в кабинете, а исходив не одну тысячу верст пешком. Все бы хорошо, но его монотонный голос навевал дремотное состояние. Практические занятия нам обещал провести после месяца занятий.

В пятницу я был несказанно удивлен. Занятия вести к нам прибыл мой старый знакомый есаул Дорохов, правда, сейчас у него чин войскового старшины. По старой привычке потискали друг друга в объятиях, на что естественно обратил внимание Терехов, приехавших утром.

- Вы, господин войсковой старшина,  давно знакомы с господином Головко? – подойдя к нам, после приветствия, поинтересовался полковник. – Он не говорил, что у него есть знакомые среди донских казаков.

- Давно знакомство водим, еще с Михайловского училища, я у них клинковую подготовку вел, - спокойно ответил Дорохов, - очень способным юнкером был Головко. – Все схватывал налету. К окончанию училища, у меня на саблях и шашках, выигрывал пять из десяти схваток. Среди юнкеров, ему равных не было.

- Надеюсь, и в способах борьбы, которым вы будете обучать курсантов, Головко тоже преуспеет.

- Кому преподавать? Головко? Да, он кого хотите сам обучит! Если бы вы видели, как он меня раньше в гимнастическом зале по полу катал. За все время знакомства я у него выиграл не более двух десятков поединков, и то за счет разницы в весе, а сейчас, думаю, и такое невозможно, возмужал курсант.

- А какие способы борьбы знает Головко?

- Бой без оружия, с холодным оружием всех видов, борьбу с использованием подручных предметов. Штыковым боем с винтовкой Мосина владеет в совершенстве. Хорошо поставлены удары руками и ногами. В училище Головко на спор ломал черенки лопат ударом кулака. Силушкой его Бог не обидел, смотрите, как он вырос и плечах раздался.

- Да, вырос и раздался, - задумчиво произнес Терехов. – Ну, допустим, работать с саблей и шашкой мог его научить отец, вы это умение отшлифовали. А всему остальному кто учил?

- У них в усадьбе живет донской казак Прохор Нагаец, великий мастер казацкого боя. Он Головко учил еще мальцом, чтобы не утерялись секреты боя без оружия и с оным. Потом Прохор разрешил Станиславу Владимировичу передать умение мне, за что я ему благодарен, и должен до самой гробовой доски поить коньяком. Если бы не эти приемы, сложил бы я голову под Порт-Артуром.

- То есть, вы хотите сказать, что Головко является отменным бойцом, в том числе и ножевого боя.

- Он еще ножи, кинжалы и обыкновенные плотницкие топоры может метать на точность. С двадцати шагов втыкал их в грудную мишень, любо дорого посмотреть. Из карабина и винтовки стрелял отменно.

- Спасибо вам, господин войсковой старшина, за столь содержательную беседу. Если вы не возражаете, то на некоторое время заберу у вас курсанта Головко, нам надо переговорить, а потом он присоединится  к общей группе.

Мы с Тереховым ушли в парк имения.

- Вот и обнаружилось недостающее звено в моих умозаключениях, - глядя на меня, сказал полковник. – У меня к вам, Станислав Владимирович, два вопроса. Почему? И как?

- Центральный комитет РСДРП(б) приговорил меня и мою семью к смерти, это мы выяснили в ходе допроса исполнителей приговора. А как? Незаметно пришел и все сделал.

- Лучшие криминалисты в Екатеринославе работали, ничего не обнаружили, ни следов, ни улик.

- Кожаные перчатки на руках, бесформенные чуни мехом наружу на ногах, и темная ночь. Было ли мне страшно? Отвечу. Очень страшно, намного страшнее, нежели в Маньчжурских сопках. Там враг далеко, и оружие иное, а в том случае, враг рядом, и в руках только кинжал. Вы, Александр Петрович, должны меня понять, я не просто так вступил на путь уничтожения террористов, я защищал свою семью. У вас тоже есть родственники, и вы приложите все усилия для обеспечения их безопасности. Или я не прав?

- Правы. Но у меня в голове не укладывается. Молодой, образованный офицер, хладнокровно вырезал больше десятка людей, нигде не засветившись. Такое впечатление, что там действовал матерый профессионал. Я думал, что знаю вас достаточно хорошо, а сейчас открыл вас для себя с другой стороны. Неужели ваш наставник Прохор настолько хорош, как учитель?

- Сколько я себя помню, рядом всегда был Прохор. Он учил меня постоянно. Вначале это подавалось как детская игра, а дальше все сложнее и сложнее. К моменту поступления в Михайловское училище, я был хорошо подготовленным бойцом.

- И в училище никто не поинтересовался, откуда у молодого юнкера познания в казацком бое, - покачал головой Терехов. – Один Дорохов вас раскусил и попросил научить.

- Прохор сам наказал мне обучать Дорохова.

- Для себя я все прояснил. Этот разговор останется только между нами. Только вот я думаю, что получив специальные навыки, обучившись здесь, и с учетом ваших умений, приобретенных ранее, вы становитесь сильным и опасным противником для разведок иностранных государств. Вы не будете долго колебаться, если возникнет нужда в ликвидации вражеского разведчика или агента. Ладно, идите на занятия, а я буду прикидывать, какую вам специализацию придумать для последующей работы.

И еще хочу попросить вас, Станислав Владимирович, умерьте свои аппетиты в карточных играх, вам все обитатели Фоминово должны и, что удивительно, никто не пытается вас уличить в шулерстве, хотя я уверен, вы не совсем честны по отношению к коллегам.

- Обязательно учту ваши рекомендации и замечания, а в отношении долгов, так никто  господ офицеров силком за стол не сажал, сами предлагали играть, я ни разу с подобной инициативой не выступал. А в отношении шулерства скажу, никто не уличил, значит, все честно.

– А как же совесть и офицерская честь. Вы -  граф, в конце-концов!

- Совесть, честь и титул - все остается при мне, я стараюсь действовать таким образом, чтобы не было урона моей репутации.

- Ох, не доведут вас карты до добра! Хотя играть нужно уметь, иногда в оперативных интересах сей навык бывает полезным.

- Вот видите, Александр Петрович, даже в плохом, как вы говорите, можно найти что-то полезное, давайте, будем к моему увлечению подходить с философской точки зрения.

Дорохов поставил меня в пару с Вильчуром, мы отрабатывали приемы сабельного боя. Я старался не выделяться из общей массы курсантов, выполнял все наставления войскового старшины. Пусть для всех своих соучеников я буду таким же, как они. Позаниматься в полную силу со мной, да еще с боевым оружием Дорохов точно найдет такую возможность.

После обеда войсковой старшина преподавал нам основы казацкого боя. Отрабатывали кувырки, падения и элементарные стойки. По окончанию занятий, Дорохов рекомендовал к следующему разу разучить показанные приемы.

В субботу в имении случился переполох. Оказалось, занятия по этикету с нами будет проводить молодая девушка. Все курсанты стали наводить лоск, крутились возле ростовых зеркал, наверное, планировали произвести впечатление на преподавателя.

Впечатление учительница произвела. Примерно моя ровесница, может на год-два старше. Миловидное личико, стройная фигурка. Незамысловатая прическа из копны русых волос, покрытая маленькой шляпкой. Темно синее платье до пола, с длинными, скрывающими руки рукавами, с множеством пуговиц, наглухо застегивалось на шее и гармонировало с цветом голубых глаз дамы.

Марта Генриховна, так девушка представилась, обещала научить нас этикету основных стран Европы, а также способам получения информации с привлечением женщин. Посмотрел на своих сослуживцев, все сидели чуть ли не с открытыми ртами, внимательно ловили каждое слово Марты Генриховны, даже забывали писать конспекты, залюбовавшись хорошенькой представительницей женского пола. Откровенно говоря, Марта Генриховна мне тоже очень понравилась, услышав ее приятный голос, почувствовал, как по всему телу побежали «мурашки».  Но я, в отличие, от своих коллег сидел с закрытым ртом.

Преподаватель вкратце рассказала нам об истории возникновения стран: Франции, Великобритании, Германии и Австрии. Рассказала о монархах возглавляющих эти империи. Посвятила много времени культуре этих стран,  рассказала о живописи и музыке этих стран. Обратил внимание, что Марта Генриховна не использовала никаких письменных тезисов в ходе занятия, похоже, все ее знания помещаются в прекрасной голове.

В конце занятий нам были обещаны практические занятия, а именно посещение через месяц благотворительного бала у губернатора. Эта информация вызвала настоящую бурю в аудитории. Курсанты были готовы начать подготовку к балу незамедлительно.


Глава 21

«Готовясь к войне …..в Германии было организовано несколько центров, откуда и начала развертываться разведывательная работа. Один из таких центров внешне был замаскирован в Управлении германского треста химической промышленности…. В качестве технического работника, хранителя и зоркого надсмотрщика к центру была приставлена немолодая женщина, в детстве тяжело изувеченная в автомобильной катастрофе, лишенная семейной жизни и крайне озлобленная. Это был бешеный пес, рычавший с цепи на каждого приближающегося к заветной железной двери. Приручение этого опасного животного и было поручено мне.

Клясться в любви и падать на колени тут было бессмысленно….И я начал издалека…..»

Разведчик-нелегал Быстролетов Д.А. (граф Толстой),

 «Пир бессмертных: Книги о жестоком, трудном и великолепном времени»


Месяц, проведенный в стенах этого своеобразного специального учебного заведения,  для меня не прошел даром, багаж специфических знаний увеличился. Много времени приходилось уделять самоподготовке и чтению разноплановой литературы.

Взять хотя бы античный трактат «Троя». На занятии мы подробно разобрали действия греков и троянцев, применительно к нашей будущей деятельности. Оказалось, что если правильно читать открытые источники, то можно совершенствовать свои познания. Те же греки, используя отдельные верования троянцев, приготовили им «троянского коня», отведя из зоны видимости большую часть своих кораблей. Потом малым числом воинов провели тайную операцию по захвату ворот, и организовали их оборону до подхода основных сил. Подводя итог можно сказать, что отлично сработала разведка греков, и из рук вон плохо обстояло дело с контрразведкой у троянцев. Не было у троянцев надежной агентуры в лагере греков. Троянцы не удосужились вести постоянное наблюдение за противником, и не проверили «коня», прежде чем доставить в свой город, за  что и поплатились своими жизнями.

Иван Всеволодович гонял нас по способам и формам ведения наблюдения за пешим человеком. Мы разучивали специальные визуальные коды, чтобы своевременно передавать своим коллегам информацию о перемещении объекта наблюдения. От этих размахиваний руками «объект повернул направо», «объект повернул налево», «объект пересекает улицу», с непривычки голова шла кругом, а после двух-трех занятий все пришло в норму.

Пока работали в аудитории, все было понятно, а когда начали работать на местности, в небольшой деревне Фоминово, из головы вылетели знания и наставления. Объект теряли, не могли отследить все его контакты. Короче, не один блин оказался комом. А Иван Всеволодович, вновь и вновь гнал пары на работу. Помимо топанья в деревне, мы составляли отчеты. Преподаватель хотел нам вбить в головы, что любой объект наблюдения - опытный разведчик или начинающий агент, излишне насторожены. Они будут предпринимать попытки ускользнуть от наблюдателей. Зачастую для этого используются изученные нами приемы: изменение ритма и направления движения, создание различных естественных барьеров между объектом и наблюдателями, усыпление бдительности сопровождающих объект лиц. Да, не завидую я людям, которые всю жизнь посвящают службе в подразделениях наружного наблюдения. Днем  и ночью, в холод и в зной нужно качественно выполнять порученное задание, замечать малейшие отклонения в поведении объекта, терпеливо и тщательно  фиксировать его контакты, выявлять возможные места закладки тайников или получение через них материалов, выявлять факты передачи оружия, взрывчатки и многое другое, имеющее значение для оперативных разработок. И все это на фоне постоянной чисто бытовой неустроенности стационарных постов наблюдения, которые приходится оборудовать исключительно из оперативных, а не чисто человеческих соображений, когда подчас проблематично справить малую нужду, не говоря о большем, а также нерегулярного, подчас отвратительного,  всухомятку, питания. По рассказам преподавателя у многих филеров разбиты семьи, многочисленные хронические заболевания желудочно-кишечного тракта. Не позавидуешь такой службе…

Понятно, что мы научимся выполнению этой работы, но квалифицированными специалистами можем стать, только накопив многолетний практический опыт. Ничего, не святые горшки лепят, научимся.

- Для ведения активной разведывательной игры с противником, - диктовал нам Анатолий Николаевич, - необходимо иметь в его стане своих людей. Ими могут быть внедренные ранее помощники, или завербованные лица из членов группы, организации или вражеского штаба. Вам нужно точно знать, какой уровень занимает кандидат на вербовку. Люди высшего уровня, это руководящее звено - они разрабатывают и принимают важные для организации решения. Лица среднего уровня - имеют доступ к устной и письменной секретной информации. Сотрудники низшего уровня  могут общаться с представителями среднего уровня, но к серьезным документам допуска не имеют.

- Анатолий Николаевич, а секретари и писари к какой категории лиц относятся? - спросил курсант Смирнов, поднявшись со своего места. – Они могут вести записи важных бесед, им, наверное, дают поручения по составлению секретных бумаг.

- Вы совершенно правы, молодой человек. Иногда писари обладают большим объемом информации в отличие от чиновника или офицера, сидящего высоко. Такую категорию лиц, целесообразно рассматривать, в качестве перспективных кандидатов на вербовку.

- Я так понимаю, что писарь, сидящий сейчас в оперативном отделе Второго Главного управления Генерального штаба, обладает всей информацией о курсантах, которые обучаются в этом имении? Насколько я понял, информация о наших личностях держится в секрете.

- Это не совсем так. По документам вы были прикомандированы к оперативному отделению, а потом, за ненадобностью, вы все отбыли проходить службу в штабах, кто в Сибирь, кто на Камчатку, отдельные на Дальний восток. Соответствующие документы на вас выправлены. А то, что вы не прибыли по месту службы, то это не ваша беда, в штаб пришла бумага, в которой прописано, что такой-то офицер перенаправлен в другой штаб. Отследить сегодняшнее ваше местонахождение трудно. Все ваши личные дела собраны у одного человека, у полковника Терехова, а где он их хранит, не знает никто. Со стороны Терехова, утечка информации о вас исключена. Если вы не начнете кричать на каждом углу о своей причастности к разведке, то противник о вас информацию получит не скоро. Например, вам организовали приглашения на благотворительный бал. Хочу сказать, что это своего рода проверка. Каждому из вас будет разработана легенда, с которой выйдете в свет. Вы должны сохранить в тайне место своей теперешней службы. Ладно, пока оставим эту тему, нам еще надо разобраться с вербовкой.

И, смею вас заверить, с вербовкой мы разбирались основательно. Как я правильно понял, вербовка полезного для работы человека проходит в несколько этапов. Вначале нужно выявить того человека, который обладает нужной нам информацией, и располагает ли он возможностями и способностями для проведения секретной деятельности. Затем начинаем его тщательно изучать. Выясняем, с кем он дружен, какими обладает достоинствами  и недостатками, каковы особенности характера,  к кому ходит в гости, какие у него политические взгляды, наличие недвижимого имущества, долгов и многое другое, вплоть до различных увлечений, кулинарных предпочтений и регулярности увлечения женским полом. Всю полученную информацию накапливаем в письменном виде.

Изучив заочно кандидата, нужно найти ненавязчивый способ личного знакомства. Лучше, когда знакомство выглядит случайным. Постараться, чтобы знакомство переросло по возможности в приятельские отношения. Общаясь с кандидатом, можно более тщательно выяснить  интересующие нас вопросы.

Не нужно отказываться от способов закрепления знакомства. Можно случайно встретиться на улице, в каком-нибудь общественном месте. Если кандидат на вербовку заядлый охотник или рыбак, обязательно туда пригласить его. Таким образом, мы в какой-то степени разжигаем у кандидата интерес и постепенно привязываем к себе. А если мы окажем ему помощь в каком-либо сложном деле (которое при необходимости сами и организовываем) или выручим из беды (угрозу которой  сами и создадим искусственно), тогда предполагаемый объект вербовки становится нашим однозначно.

Досконально изучив человека и оценив его возможности, способности, устремления и желания, мы можем установить мотивы, по которым у нас получиться склонить кандидата к плодотворному сотрудничеству. Для полной привязки человека к себе целесообразно отбирать у него письменное согласие на сотрудничество.


Глава 22

«Бал. Как много людей наивно считают, что это красивый праздник. На самом деле это одно из самых трудных испытаний. Блеск, алкоголь, музыка, танцы, смех… интриги, сплетни, шантажи, убийства, дуэли, договоры, политика. Только наивные девочки не задумываются, что бал – это место, где решаются судьбы»

Галина Долгова, «Под маской долга»


Завтра у нас сложный и ответственный день - курсанты отправляются на бал. Наш преподаватель Марта Генриховна тоже будет присутствовать на балу, с целью осуществления контроля нашего поведения. Каждый из курсантов был готов сопроводить Марту Генриховну, но не тут-то было. Преподаватель устроила лотерею, и победитель сопроводит девушку на бал. Повезло Вильчуру. Для Вадима Вацлавовича не нужно было прорабатывать какую-либо легенду. Сын провинциального врача, приехал с кузиной на бал. Надо сказать, что у Вильчура, напрочь отсутствовала офицерская выправка, заподозрить его в причастности к армии не представлялось возможным.

У меня была легенда тоже не сильно заумная. Я очень дальний родственник сибирского промышленника Миронова – Андрей Федоскин, который год назад оставил военную службу по состоянию здоровья, и работал у родственника в Екатеринбурге. Правда, для вживания в образ, пришлось перелопатить много литературы о Екатеринбурге и о господине Миронове. Липовая легенда должна быть несокрушимой, как дуб. Соответственно образу, приобрел классический английский костюм с плащом и котелком, уже прохладные погоды наступили. Дополнил костюм роскошной рубахой и щегольской бабочкой. Выглядел, таким из себя прожигателем жизни. В бумажник положил около трехсот рублей, купюрами разного достоинства, бал благотворительный, а значит, надо что-то пожертвовать.

Бал проходил в бывшем конногвардейском манеже, построенном в стиле классицизма по проекту итальянца Джакомо Кваренги в 1804-1807 годах. Парады конных выездов Лейб-гвардии Конного полка перенесли в другие места, а манеж стали использовать для устройства выставок и балов.

Народу собралось море. Присутствовали почти все сословия, за исключением крестьян и рабочих - им пригласительные не выдавались. С учетом названия бала, дворяне постарались соблюсти некоторую скромность, не увешивали своих спутниц драгоценностями с головы до ног. Я думаю, это не скромность, а опасения. Ведь при таком скоплении народа легко незаметно лишиться колье или серег с бриллиантами. Проходимцы всегда найдут возможность проникнуть даже на закрытое для свободного посещения мероприятие.

Разыскивать своих соучеников я не стал, нам категорически это запрещено. Стал рядом с троицей молодых девушек, выпускниц Смольного института - это я узнал, подслушав их беседу. Вот вам налицо один из способов сбора информации. Еще раз, осмотрев группу девушек, выбрал одну из них в качестве пары для вальса, объявленного концертмейстером.

Представившись, пригласил девушку на танец. Молодую особу звали Ольга, и она с радостью приняла мое предложение. Надо сказать, в зале заметен дефицит представителей мужского пола.

Несколько минут вальсировали с Ольгой, и я убедился, что в Смольном танцы не на последнем месте. После танца я не покинул эту стайку девушек, да, собственно они сами попросили меня остаться с ними, в качестве кавалера на весь бал. Танцевал со всеми по очереди, слава Богу, слух у меня музыкальный, и танцую я недурно. Правда, с новомодными танцами у меня не очень, но их здесь пока не исполняют. Приятно было общаться с девушками. Я согласно легенде поведал им о службе. Рассказал о своей работе на предприятии дальнего родственника. Короче, старался удовлетворить любопытство девушек. Естественно сам вел незаметно опрос девушек, выяснял, кто есть кто, и чем изволят заниматься в настоящее время.

В перерыве Ольга предложила пройти в салон, где мой слух будут услаждать песнопением в исполнении смолянок. Пели девушки замечательно, хорошо поставленными голосами! Поддавшись общему настроению, не удержался, сел за рояль и спел несколько романсов. Прозвучали: «Белой акации гроздья душистые», «Гори, гори, моя звезда» и «Лебединая песня». Не профессиональный я певец, но голос у меня ничего, я его разработал, командуя батареей на войне. Как сказала Ольга, я своим бархатистым баритоном очаровал всех девушек  и поэтому они требовали еще романсов. Сказав, что сегодня я не в голосе, предложил девушкам пройти в зал, там начиналось второе отделение танцевального вечера. Уже покидая салон, заметил Марту Генриховну, удивленно взирающую на меня. Контроль и здесь меня обнаружил.

К завершению бала, применив на практике полученные теоретические знания, я узнал о своих знакомых очень много интересного, будет, что отразить в отчете.

Как галантный кавалер, я доставил девушек по указанному адресу на извозчике. По их словам, девушки вместе снимали одну большую квартиру, на жалование гувернанток отдельные апартаменты не снимешь.

В понедельник писали отчеты о посещении бала. Все курсанты интересовались, понравилось ли Вильчуру общество нашего преподавателя Марты Генриховны. Вадим Вацлавович, сама скромность, сказал, что ему не удалось завоевать внимание такой эффектной дамы. Поскольку, согласно легенде, она его кузина, то на балу ее наглым образом увели. Марта Генриховна провела большую часть времени в компании иных мужчин, чем Вадим сильно расстроен. Вильчуру не удалось собрать хоть какой-то значимой информации, то есть его выход в свет подобен холостому выстрелу из орудия. Расстроился Вильчур сильно. Анатолий Николаевич  провел с ним индивидуальное занятие, объяснил, какие допущены им ошибки и указал способы их устранения.

В конце декабря, когда мы набрались более-менее достаточных знаний и опыта, нам предстояло провести учебную вербовку агента. Каждому выдали письменное досье, в котором были собраны данные предварительного изучения кандидата на вербовку.

Согласно легенде, мне достался инженер, занимающийся разработкой новых видов взрывчатых веществ   для снаряжения артиллерийских боеприпасов. Я должен тщательно изучить досье и, если посчитаю информацию полной, принять решение о проведении учебной вербовки. Надо отметить, что в качестве учебных объектов вербовки  выступали бывшие сотрудники Генерального штаба, находившиеся в отставке, имевшие колоссальный опыт. Для связи с учебным объектом дали словесный пароль, услышав  отзыв на который, я обязан приступить к выполнению своей задачи.

Неделю я лопатил и изучал досье, пытался по полочкам разложить предоставленную информацию. Обратил внимание, что мой объект, страстный любитель русской бани, ему очень нравится использовать для топки бани березовые поленья, а также хлестать себя в парной березовыми вениками. Этим пристрастием я решил воспользоваться. Просто так, открыто, прийти в дом к объекту было невозможно. По легенде, нужно соблюсти условия секретности контакта. За домом объекта будет вестись постоянное наблюдение силами трех пар наших курсантов, они в таком случае отработают навыки наружного наблюдения.

Скрытно отправился изучать подходы к большому бревенчатому дому моего объекта, расположенному на окраине Санкт-Петербурга. Да, задачка еще та! Дом находился на перекрестке двух улиц, обнесенный высоким глухим забором, как и другие рядом стоящие строения. Совершенно открытое место, в какую сторону ни посмотри. Каких-либо трактиров или питейных заведений, где бы можно уйти от наблюдения, не имелось. Удружил Анатолий Николаевич, мог бы и полегче мне задачку подкинуть. Возвращаясь домой, столкнулся по дороге с торговцем дровами, он предлагал всем желающим целый воз дров. Решение пришло сразу. С мужиком договорился, что через два дня он привозит полные сани березовых поленьев и ворох березовых веников. Я на время беру в пользование его лошадку с грузом. Эту услугу щедро оплачиваю, в качестве задатка дал мужику рубль.

В назначенный день с утра  восседал я на санях, загруженных березовыми чурками и вениками. Для маскировки водрузил на голову парик с седыми волосами, такого же цвета наклеил бороду, оделся в потертый армяк. Как по мне, то опознать в таком облике курсанта трудно, если не трясти за душу.

Постучал настойчиво в запертые ворота. На стук отозвалась лаем собака внутри двора и, как мне показалось, по голосу - размеров немалых.

- Чего надо? – спросил у меня мужчина, отворив калитку.

- Хозяин, продаю чурки и веники березовые первостатейные, - весело сказал я, немного меняя голос, чтобы он хоть немного совпадал с возрастом представляемого мной человека.

- Мне обычно Трифон привозит.

- Приболел он нынче. Сказывал мне везти дрова к вам, хорошую цену даете.

Мужчина обошел сани, внимательно осмотрел дрова, веники потрепал.

- Уговорил, товар действительно хороший, - заключил хозяин дома, - завози во двор.

В распахнутые настежь ворота завел лошадь.

- Куды прикажите сгружать? – поинтересовался я.

- В дальнем углу двора дровяной сарай видишь? Вот туда и переноси дрова, а веники я сам в баньку снесу.

В течение получаса я разгрузил сани.

Когда хозяин производил со мной расчет, я произнес пароль. Иван Иванович, назовем его так, где-то минуту открывал беззвучно рот, удивленно взирая на меня.

- Ну, проходи в дом, любитель маскарада, поговорим, - после затянувшейся паузы сказал хозяин дома.

Войдя в сени, я избавился от армяка, очистил валенки от налипшего снега, а затем проследовал в комнаты. Возле двери снял валенки, перекрестился на иконы в красном углу. В доме хозяин был один, я знал, что в это время его жена уходит на рынок, и у нас есть в запасе около двух часов для беседы.

- Рассказывай, зачем пожаловал? – спросил Иван Иванович.

- Слух до нашей артели дошел, что уж больно вы любите париться с березовыми вениками, а мы завсегда готовы помочь хорошему человеку. Вот я к вам хорошие, не порченые веники и доставил. А то если поглядеть в округе, то березовые рощи изводятся людьми и гибнут по неизвестным причинам. Говорят, что завод новый, который недавно отстроили, шибко вредный для людей, живности разной и леса. Вы сказывают, на этом заводе трудитесь.

Дальше наша беседа проходила согласно доведенной до Ивана Ивановича легенде. В итоге, мне удалось его убедить в необходимости сотрудничества с разведкой, с целью предотвращения утечки к врагу секретной информации о новом взрывчатом веществе и исключения нанесения вреда окружающей природе. Иван Иванович написал учебную подписку о сотрудничестве. Просто гора с плеч упала, когда я спрятал во внутренний карман своего одеяния вожделенную бумагу.

- Ладно, с основной работой закончили, - улыбнулся Иван Иванович. – Теперь объясни свои действия. К чему нужно было прибегать к такому карнавалу?

- Ваш дом расположен не очень удобно для скрытого подхода, улица просматривается хорошо. Мои коллеги ведут за домом наблюдение, одну пешую пару я обнаружил, а еще четверо, по всей вероятности где-то образовали стационарный пост. Выполнить задание я должен в срок, не допустив провала, и не засветить вас перед наблюдением. Поэтому решил сыграть роль торговца дровами.

- Молодец, хорошо сработал, и так натурально. Я поначалу поверил тебе, а когда ты назвал пароль, то на время дара речи лишился. Какой-то крестьянин, и вдруг пароль мне говорит. Когда ты связал производство взрывчатки и вред лесным насаждением воедино, то признаюсь, озадачил меня. Я под таким углом зрения не рассматривал данную проблему. Видно, готовился ты к нашей встрече основательно. А засели твои дружки в доме напротив, я их заметил два дня назад. Соседний дом уже пару лет сдается внаем, только никто не селится, нехорошим его считают, там смертоубийство произошло всей семьи. Как предполагаешь ретироваться?

- Также как и приехал, на санях. Отвешу вам несколько поклонов, громко поблагодарю за поднесенную чарку, за щедрость и поеду за город, там передам лошадь владельцу. Там же переоденусь в обычное для себя платье.

- Продумал, значит, пути отхода. Хорошо, передай Анатолию Николаевичу от меня поклон, скажи, отчет представлю в срок. Успехов тебе в тяжелой работе.

Поступил я, как и наметил. Долго кланялся Иван Ивановичу, хвалил его водку и радовался его щедрой оплате. Пока длилось мое представление, мимо двора прошли мои однокурсники, Вильчур и Игнатьев. Мазнули взглядом по нам, и направились дальше, ведя неспешную беседу. Вильчур и Игнатьев ничем не выдали своего интереса к нам, но сами бросались в глаза своей одеждой. Не учли они рекомендации Ивана Всеволодовича: облачаться в одежды, в которых ходит основная масса народа. В своих недешевых пальто, курсанты в этом районе смотрелись необычно и, естественно, могли привлечь внимание.

На следующий день в усадьбе Фоминово я составил  рапорт о состоявшейся учебной вербовке, и приложил  к нему подписку.

Разбор моего задания в присутствии всех курсантов, проводил Анатолий Николаевич. После прочтения моего рапорта по аудитории прокатилась волна возмущенных возгласов. Курсанты Игнатьев и Морозов  обвинили меня в обмане, сказали, что подписку я сам написал, а к объекту вербовки я не ходил вообще. Они вели за домом неусыпное наблюдение, от их внимания не ускользнула даже малейшая деталь в поведении хозяина дома и его жены. Игнатьев отметил, что он знает, какие продукты с рынка приносила женщина домой.

- Все, закончили возмущаться и произносить обидные речи, а то договоритесь до драки, - поднял руку, Анатолий Николаевич. – Я всегда вам говорил, и буду говорить, что нужно в каждом случае подходить к решению задания творчески. Вы же организовали наблюдение за домом по известной вам схеме, и успокоились. Все направления вами перекрыты, мышь не проскочит. А у вас целый курсант Головко проскочил, и вы его не зафиксировали. Мне еще вчера вечером доставили отчет учебного объекта, там все подробно изложено. Вот Морозов, вы больше всех кричали, обвиняя Головко в обмане, найдите в своих записях, что-то такое, которое показалось бы вам необычным.

Курсант Морозов встал и начал зачитывать журнал визуального наблюдения за домом. Все четко и поминутно. Мой приезд тоже там отмечен, составлен словесный портрет, указано, что я хорошо угостился водкой у хозяина дома.

- Что вам кажется необычным в ваших записях Павел Артемьевич? - спросил Морозова преподаватель.

- Все здесь обычное. Мы не видели курсанта Головко, и он не мог попасть незаметно в дом к объекту.

- Смею вам заметить, он там побывал, провел вербовочную беседу, получил подписку и успешно дом покинул.

- Такое невозможно, Анатолий Николаевич, все нами перекрыто было. Пешая пара постоянно курсировала по улице. Скрытно Головко не мог пройти.

- Он и не скрывался. Открыто вошел во двор, выполнил задание, и также открыто, на глазах у всех наблюдателей, покинул дом. Ну, теперь догадались, как он это провернул?

- Еще скажите, что Головко подземный ход прорыл за пару дней, - обиженно сказал Игнатьев.

- Да, очевидного факта, вы, к большому сожалению, не заметили. Крестьянин с дровами - это был курсант Головко.

- Не может быть, - только и смог сказать Вильчур, - там был откровенный пьяница, да и голос другой.

- Переиграл вас Головко, господа курсанты вчистую, - резюмировал Анатолий Николаевич.

- Головко, расскажите курсантам о подготовке и о мотивах, побудивших вас прибегнуть к подобной маскировке, - предложил преподаватель.

Кратко рассказал об анализе имеющейся информации о кандидате на вербовку. Остановился на исследовании путей подхода к его дому, указав примерные места расположения постов наблюдения. Немного подсластил пилюлю коллегам, сказав, что они грамотно организовали прикрытие объекта. И естественно по совокупности этих всех факторов, решил импровизировать с переодеванием и гримом. Предложил всем желающим показать способы маскировки, и оказать помощь будущим вербовщикам в ее разработке. Вильчуру и Морозову рекомендовал выходить на дежурство в одежде, соответствующей окружающей обстановке, в модных пальто они смотрелись «белыми воронами».

В перерыве курсанты: Игнатьев, Морозов и Вильчур принесли мне свои извинения за необоснованное оскорбление. Вадим заметил, что во мне умер ведущий актер императорских театров.

Надежды на Рождественские каникулы, о которых шепотом говорили между собой курсанты, растаяли, учились, как обычно.


Глава 23

«Комплимент – это поцелуй сквозь вуаль»

 Виктор Гюго


Марта Генриховна наконец-то соизволили провести анализ посещения бала. В общем, получилось нормально, никто ничего лишнего не болтал, но трое курсантов не смогли завести хоть какой-то контакт среди присутствующих на балу. Кстати меня преподаватель отметила - подчеркнула, что я своими романсами очаровал молоденьких и глупеньких девиц, если не рассматривать сей факт по-другому. Оказалось, что скромная девушка Ольга работает гувернанткой у работника посольства Франции. Эту девушку, по мнению Марты Генриховны, можно рассматривать в качестве потенциального кандидата для привлечения к сотрудничеству. Затем преподаватель нам рассказала об особенностях женского характера, о причинах частой смены настроения у женщин, даже вкратце просветила о физиологических проблемах лиц женского пола. Марта Генриховна отметила, что доведенные нам знания лишними не будут.

- Вы все, господа курсанты, знаете, что женщины, красивые и не очень, любят комплименты, - с улыбкой произнесла Марта Генриховна. – Высказав правильный и своевременный комплимент, вы привлекаете к себе внимание женщины или девушки, побуждаете их к дальнейшему общению с вами. Как говорят: мужчины любят глазами, а женщины – ушами. Чем чаще вы говорите даме приятные слова, тем больше вероятность того, что она станет вашей помощницей в работе. Женщины подчас обладают очень важной информацией. Сейчас мы с вами начнем учиться говорить комплименты. Курсант Вильчур, вам слово, начинайте осыпать меня комплиментами.

Это нужно было видеть! Красный лицом, как вареный рак, Вадим Вацлавович встал из-за парты. Все его лицо моментально покрылось каплями пота. Казалось еще минута, и Вадим грохнется в обморок, как какая-то девица. Вильчур собрал всю свою волю в кулак, и произнес всего пару слов о красоте преподавателя. Марта Генриховна одобрительно кивнула Вадиму и предложила присесть.

Потом Марта Генриховна поднимала курсантов по очереди, но, похоже, полноценных комплиментов не услышала. Я невольно улыбнулся и покрутил головой.

- А почему это у нас отмалчивается курсант Головко, помнится, на балу, в окружении девушек он был красноречив, - с некоторой подначкой сказала преподаватель. – Если вам есть что сказать всем нам - послушаем внимательно.

Я встал, расправил все складки на костюме, проверил на месте ли бабочка. Уперев свой взгляд в прекрасные очи Марты Генриховны, заговорил.

- Прекрасная пери, - справившись с первым волнением, начал я, - когда вы вошли в эту аудиторию, солнце, зацепившись за ваши прекрасные русые волосы, заиграло всеми цветами радуги, осветило и согрело всех присутствующих здесь курсантов. - Ваши несравненные голубые глаза, чисты и глубоки, как воды самого прозрачного в мире озера Байкал. Губы ваши красивы и сочны, подобно спелой вишне, а вкусны, я думаю, как свежий сладкий щербет.

Созерцани