Сумочка авантюристки. Сонный москит. Брюнетки напрокат [Эрл Стенли Гарднер] (fb2) читать онлайн

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том 23

THE CASE OF THE DROWSY MOSQUITO

THE CASE OF THE GOLDDIGGER'S PURSE

THE CASE OF THE BORROWED BRUNETTE

СУМОЧКА АВАНТЮРИСТКИ Романы

СОННЫЙ МОСКИТ

Глава 1

Солнце все еще оставалось достаточно милосердным для этой поры года в Калифорнии. Оно лишь бережно согревало сочную свежую зелень. Чуть позже оно беспощадно выжжет землю — она покроется жесткой красновато-коричневой коркой. Оно иссушит воздух, а небо над городом станет похожим на небо пустыни, простирающейся всего в ста пятидесяти милях к достоку. Пока же все вокруг благоденствовало под золотистыми лучами небесного светила.

Сидевшая напротив своего шефа Делла Стрит склонилась над блокнотом. Адвокат Перри Мейсон разбирал скопившуюся почту. Некоторые письма он сразу отправлял в корзину для мусора, другие передавал Делле с краткими замечаниями, и только самые важные из них удостаивались его четко сформулированного ответа.

«Почта» представляла собой накопившуюся за три месяца корреспонденцию. Мейсон ненавидел писать письма, но когда их гора приобретала угрожающие размеры, при том, что Делла Стрит ежедневно тщательно перебирала корреспонденцию своими ловкими пальчиками, был вынужден посвящать часть времени этому занятию.

Дверь в приемную распахнулась, на пороге появилась девушка, отвечающая на телефонные звонки.

— К вам два клиента, мистер Мейсон, — объявила она. — Они жаждут встречи с вами.

Мейсон укоризненно взглянул на девушку.

— Герти, нас манит ласковое солнце на природу, — сказал он. — Мой клиент — владелец крупного скотоводческого ранчо — попросил моего посредничества в решении спора с владельцами соседнего ранчо по поводу разделяющей их границы. Площадь ранчо составляет двадцать пять тысяч акров, и я только что заручился согласием Деллы отправиться со мной верхом по холмистым пастбищам. Подумай, Герти, акры зеленой травы, могучие дубы с неохватными стволами и раскидистыми ветвями. В отдалении — холмы, поросшие полынью и кустарником, а за ними — увенчанные снежными шапками горные вершины на фоне голубого неба… Герти, ты любишь верховую езду?

Девушка улыбнулась.

— Нет, мистер Мейсон, я жалею лошадей. На природе приятно оказаться лунной ночью, но больше всего на свете я люблю поесть и поваляться на диване без дела. Идеальный день, в моем понимании, должен начинаться пробуждением в полдень, чашкой кофе и тостом с беконом в постели, возможно, блюдом темно-красной земляники с густой сметаной, в которой мгновенно растворяется сахар. И не пробуйте увлечь меня возможностью попрыгать на штормовом мостике какого-нибудь жеребца. У него копыта сразу же разъедутся в разные стороны, к тому же такая прогулка может поколебать мои жизненные устои.

— Герти, ты безнадежна. Не быть тебе помощником ковбоя. Возможно, из тебя получится хороший вышибала, этакий Мики Фин, выставляющий за дверь непрошеных клиентов. Скажи им, что я занят. Скажи, что я спешу на важную встречу. На встречу с лошадью.

— Я не смогу их прогнать, они необычайно настойчивы.

— Как они выглядят? — поинтересовался Мейсон, бросив взгляд на электрические часы, стоящие на столе.

— С одного из них можно писать портрет типичного преуспевающего бизнесмена средних лет. Он выглядит как банкир или сенатор штата. Второй похож на бродягу, но держится с достоинством.

— Как ты думаешь, что им нужно?

— Один говорит, что хотел бы встретиться с вами по поводу автомобильной катастрофы, у второго к вам вопрос, касающийся корпоративного законодательства.

— Все понятно, Герти. Бродяга имеет право на справедливое отношение к себе, но у него могут возникнуть неприятности. Я приму именно его. Банкир же со своим вопросом по корпоративному законодательству может отправляться к другому адвокату. Будь я проклят, если…

— По вопросу корпоративного законодательства с вами хочет побеседовать именно бродяга, — уточнила Герти.

Мейсон тяжело вздохнул.

— Герти, ты безнадежна. Ты способна думать только о землянике со сметаной, горячих булочках с кофе и лености. Бродяга приходит в контору, чтобы проконсультироваться со мной по корпоративному законодательству, а ты относишься к происходящему как к обычному явлению! Делла, выйди и прогони банкира. К бродяге же отнесись со всем почтением. Верховую прогулку придется отложить до завтра.

Делла Стрит вышла вслед за Герти в приемную. Минут через пять она вернулась.

— Итак? — спросил Мейсон.

— Он не бродяга.

— Ох! — разочарованно вздохнул Мейсон.

— Я не смогла понять, кто он на самом деле. Одежда не то чтобы совсем ветхая, но изрядно поношенная и выгоревшая на солнце. Судя по всему он — не городской житель, и к тому же весьма насторожен и несловоохотлив. О сути дела говорить мне не стал.

— В таком случае пусть уходит и проявляет свою настороженность в другом месте, — несколько раздраженно заметил Мейсон.

— Он не уйдет и будет добиваться встречи с вами настойчиво, как… осел. Шеф, я вдруг поняла! Он — старатель. Как же я раньше не догадалась! На нем лежит печать пустыни, а его настойчивость — от общения с ослами. Он пришел к вам и добьется встречи, будь то сегодня, завтра или на следующей неделе. Кто-то посоветовал ему обратиться к Перри Мейсону, и он не отступит.

Глаза Мейсона сверкнули.

— Пригласи его, Делла. Как его зовут?

— Бауэрс. Имени или инициалов он не назвал.

— Где он живет?

— По его словам, «там, где расстилаешь одеяло и устраиваешься на ночлег».

— Превосходно! На него необходимо взглянуть.

Делла понимающе улыбнулась, вышла и через мгновение вернулась с клиентом.

Переступив едва порог, Бауэрс вперил в Мейсона взгляд, в котором угадывалось беспокойство, но не было ни любезности, ни почтительности. Человек, казалось, лучился достоинством. Выгоревшая на солнце рабочая рубашка была безукоризненно чиста, хотя воротничок от частых стирок сделался мягким и слегка обтрепанным. Куртка, очевидно, из оленьей кожи, явно не отличалась чистотой. Въевшаяся в кожу грязь со временем приобрела глянцевый блеск, подобный глазури на фарфоре. Широкие рабочие брюки, вылинявшие и залатанные, тоже были безупречно чистыми. Видавшие виды кожаные ботинки носили следы многомильных пеших переходов. Широкополая шляпа, видимо, служила хозяину тоже долгие годы, о чем свидетельствовали запечатлевшиеся на ленте пятна от пота и деформировавшиеся поля. Но не одежда делала этого человека столь неординарным, а его лицо. Его глазами взирала на наш весьма враждебный мир простая, скромная душа. Но взгляд тем не менее не был смущенным. Это был взгляд твердого, целеустремленного, уверенного в себе человека.

— Доброе утро, — произнес адвокат. — Вас зовут Бауэрс?

— Именно так. Вы — Мейсон?

— Да.

Бауэрс прошел к столу, сел напротив Мейсона и настороженно взглянул на Деллу Стрит.

— Все в порядке, — успокоил его Мейсон. — Она — моя секретарша и ведет записи по всем делам. У меня нет от нее секретов, а вас я могу заверить в ее полной благонадежности.

Бауэрс уперся локтями в колени и принялся вертеть шляпой, зажатой в загорелых, бронзового цвета пальцах.

— Расскажите мне о ваших проблемах, мистер Бауэрс.

— Если не возражаете, называйте меня Солти^[1]. Все эти «мистеры» мне совершенно ни к чему.

— Почему Солти? — поинтересовался Мейсон.

— Я долго болтался по соляным копям, в Долине Смерти, там и получил это прозвище. Это было давно, еще до встречи с Бэннингом.

— Кто такой Бэннинг?

— Бэннинг Кларк. Мой партнер, — прямо ответил Бауэрс.

— Партнер в горном деле?

— Именно так.

— У вас с ним возникли разногласия по поводу какой-то из шахт?

— Разногласия с ним?

— Да.

— Вот те на! — воскликнул Бауэрс. — Я же сказал вам, он — мой партнер. Какие могут быть разногласия с партнером?

— Понятно.

— Я хочу защитить его. От бесчестной корпорации и президента-мошенника.

— Быть может, вы расскажете мне обо всем по порядку? — предложил Мейсон.

Солти покачал головой.

Мейсон с любопытством разглядывал посетителя.

— Понимаете, — попытался объяснить свое поведение Солти, — я не так умен, как Бэннинг. Он получил образование. Он вам обо всем и расскажет.

— Хорошо, — твердо произнес Мейсон. — Я назначаю ему встречу на…

— Он не может приехать, — прервал адвоката Солти. — Поэтому пришлось ехать мне.

— Почему он не может приехать?

— Доктор приковал его.

— К постели?

— Нет, не к постели, но ему нельзя подниматься по лестницам, ездить на дальние расстояния… Он должен оставаться на месте.

— Сердце?

— Именно так. Бэннинг совершил ошибку, поселившись в доме. Человек, привыкший жить на природе, не может оказаться привязанным к одному месту. Я пытался объяснить ему это еще до того, как он женился, но у его жены было иное мнение на этот счет. Как только Бэннинг разбогател, я имею в виду, по-настоящему, она решила, что он должен носить высокую шляпу. Просто я пытаюсь объяснить вам, что обитатель пустыни не может жить в доме.

— Хорошо, — добродушно заметил Мейсон. — Значит, нам самим придется поехать к Бэннингу.

— Как далеко отсюда он живет? — вдруг спросила Делла.

— Примерно в ста милях, — небрежно ответил Солти.

Глаза Мейсона весело блеснули.

— Делла, захвати с собой блокнот. Мы отправляемся к Бэннингу. Меня заинтересовал старатель, живущий в доме.

— Сейчас он уже не живет в доме, — поспешил заметить Солти. — Я позаботился об этом как только вернулся сюда.

— Но вы, кажется, сказали, что ему запрещено… — удивленно произнесла Делла.

— Нет, мэм. Доктора запретили ему уезжать, но живет он не в доме.

— Где же? — поинтересовался Мейсон.

— Слишком долго объяснять, к тому же вы мне не поверите. Вам лучше самому все увидеть.

Глава 2

На окраине Сан-Роберто, на скорости тридцать миль в час, Перри Мейсон, повернув направо, последовал за указывавшим путь помятым облезлым пикапом Солти Бауэрса.

Первая машина, сделав резкий поворот, поехала вверх по склону.

— Похоже, он собирается устроить нам экскурсию по фешенебельному району, — заметила Делла Стрит.

Мейсон кивнул, на мгновение отвел взгляд от дороги, чтобы взглянуть на океан — синий, кристально чистый, отороченный белой бахромой волн, лениво накатывающихся на ослепительно белый песок пляжа, на фоне которого отчетливо выделялись пышные кроны пальм.

Дорога петляла между залитых солнцем холмов, усыпанных особняками состоятельных людей. Чуть ниже, не более чем в полумиле, в центре амфитеатра из холмов ослепительно белели постройки городка Сан-Роберто.

— Как вы думаете, зачем он заехал сюда? — вновь нарушила молчание Делла. — Не может же он… — Она замолчала, когда скрипящая, лязгающая, грохочущая, но тем не менее упорно бегущая по дороге машина, резко Вильнув, остановилась у белого оштукатуренного забора.

— Черт возьми! — воскликнул Мейсон. — Он живет здесь. Он открывает ворота.

Не менее удивленная Делла наблюдала, как Солти отпирает ключом огромные, узорчатые чугунные ворота.

Бауэрс снова сел за руль и въехал во двор. Мейсон последовал за ним.

Поместье занимало не менее шести акров, а в этом районе каждый дюйм земли стоил безумных денег.

Просторный дом в испанском стиле, с белыми оштукатуренными стенами и красной черепичной крышей, гармонично вписывался в местность. Он словно бы сам взгромоздился на холме, чтобы любоваться прекрасным видом. Террасы склона были спланированы так искусно, что казалось, будто природа сама все устроила, а человеку оставалось только проложить дорожки, расставить каменные скамьи и выкопать небольшой пруд.

Высокий оштукатуренный забор ограждал поместье от внешнего мира, а в дальнем углу на его фоне отчетливо выделялись причудливые силуэты растений пустыни: кактусов, колючего кустарника, уродливых кактусовых пальм.

Делла Стрит, затаив дыхание, наслаждалась живописнейшим видом, в котором гармонично сочетались голубые, ослепительно белые и зеленые тона.

— Этот дом принадлежит Кларку? — спросил Мейсон, когда Солти подошел к его автомобилю.

— Да.

— Очень красивый дом.

— Он в нем не живет.

— Мне показалось, вы говорили, что живет.

— Нет.

— Простите, я вас не понял. Это его дом?

— Его, но он не живет в нем. Мы разбили лагерь вон там, в зарослях кактусов. Видите струйку дыма? Похоже, Бэннинг собирается перекусить. Все, как я вам и говорил. Он залез в нору и чуть не погубил свой мотор. Тогда взялся за дело. Бродить по пустыне он пока не может. Врачи запретили ему даже подниматься по лестнице. Я привожу его в норму. Сегодня он чувствует себя лучше, чем на прошлой неделе, а на прошлой чувствовал себя лучше, чем месяц назад.

— Значит, вы едите и спите на свежем воздухе?

— Именно так.

— А кто же живет в доме?

— Люди.

— Какие люди?

— Пусть лучше Бэннинг расскажет вам об этом.

Они прошли по дорожке к участку, на котором был разбит кактусовый сад. Заросли колючих груш выглядели зловещими. Кактус чолла, напротив, казался нежным, почти кружевным. Только знающим пустыню людям ведомо, какой коварной силой обладают его колючки, какая опасность таится в маленьких, покрытых шипами шариках; упавших на землю со взрослых растений. Голые кактусы вытянулись на высоту десяти футов, защищая от солнца и ветра другие растения.

Сад огибала ограда высотой футов в шесть, сложенная из разноцветных камней.

— Камни привезены с разных рудников, — пояснил Солти. — Стену строил Бэннинг, пока не сдало сердце, в каждую свободную минутку. А я привозил камни.

Мейсон окинул взглядом красочную стену.

— Вы хранили камни с каждого рудника отдельно от других?

— Нет, просто привозил и сваливал в кучу, а Бэннинг сортировал их и укладывал. Это обычные камни, только цветные.

Тропинка петляла среди зарослей. Создавалось впечатление, что они идут по дикой пустыне.

На небольшой полянке был сложенный из камней очаг, в котором горел огонь. На металлических перекладинах поверх очага стоял закопченный эмалированный котелок; каждый раз, когда крышка над котелком подпрыгивала, из него вырывался ароматный пар.

Рядом с очагом, задумчиво глядя на огонь, сидел на корточках мужчина лет пятидесяти пяти. Несмотря на худобу, лицо его выглядело обрюзгшим — мешки под глазами, складки под подбородком и на щеках. Губы казались дряблыми и слегка синеватыми. Только почувствовав на себе взгляд его серо-стальных глаз, гости поняли, насколько сильный и твердый дух таит в себе обмякшее тело.

Мужчина выпрямился, улыбнулся и галантно приподнял над головой жемчужно-серую ковбойскую шляпу.

— Это Мейсон, — коротко сказал Солти Бауэрс и через мгновение добавил: — Девушка — его секретарша… Я присмотрю за бобами.

Солти подошел к очагу и опустился на корточки с видом человека, исполнившего свой долг. По всему было видно, что в такой позе он может пребывать часами.

Мейсон пожал протянутую руку.

— Успели как раз к обеду, если, конечно, не побрезгуете грубой пищей старателей. — Бэннинг взглянул на Деллу Стрит.

— С удовольствием отведаю, — ответила Делла.

— Стульев нет, как нет и необходимости разгребать песок, прежде чем сесть, чтобы убедиться, не притаилась ли в нем гремучая змея. Располагайтесь.

— У вас тут уголок настоящей пустыни, — сказал Мейсон, чтобы поддержать разговор.

Кларк улыбнулся.

— Вы не видели и малой его части. Быть может, я покажу вам свои владения, а потом мы приступим к обеду?

Мейсон кивнул.

Обогнув купу деревьев, они очутились на полянке. Здесь, понурив головы и развесив уши, стояли два ослика. На земле лежали пара потертых седел, несколько ящиков веревки, кусок брезента, кирка, лопата и лоток дЛя промывки золота.

— Ну уж этим всем вы вряд ли здесь пользуетесь! — воскликнул адвокат.

— И да, и нет, — ответил Кларк. — Это имущество Солти. Он жить не может без своих ослов, как, впрочем, и они без него. Кроме того, лучше себя чувствуешь, если рано утром тебя разбудил рев осла, чем если бы проспал половину дня. Теперь сюда, прямо по тропинке. Здесь у нас… — Бэннинг вдруг замолчал, резко повернулся к Делле и Мейсону и торопливо прошептал: — Никогда не упоминайте то, о чем я вам сейчас расскажу, в присутствии Солти. Он вот-вот угодит в капкан. Эта женщина женит его на себе, поживет с ним пару месяцев и разведется, отобрав у него пакет акций или затеяв длительную тяжбу. Он. предан мне и сделает все, что я попрошу. Я уже сказал ему, что хочу объединить свой пакет акций определенного прииска с его. Если эта женщина услышит, что пакет ушел из ее рук, она и думать забудет о замужестве. Солти не знает, почему я так поступаю, не понимает, что ему грозит. Как только эта женщина узнает, что акции Солти объединены с моими в один пакет, ее будет так же трудно затащить под венец, как в раскаленную печь. Главное, ничего не говорите Солти.

Кларк указал на аккуратно сложенные в тени огромного кактуса спальные мешки.

— А вот наша спальня, — продолжал он уже обычным голосом. — Когда-нибудь я уйду отсюда и вернусь в настоящую пустыню. Случится это не сегодня, не завтра и даже не послезавтра. Вы вряд ли поймете меня, но я страшно соскучилась по пустыне.

— Солти все уже рассказал, — заметил Мейсон.

— Солти не умеет рассказывать, — улыбнулся Кларк.

— Но превосходно передает мысли, — парировал Мейсон.

— Вы когда-нибудь слышали о прииске «Луи Легз»? — вдруг спросил Кларк.

— Никогда, если мне не изменяет память. Достаточно странное название, — ответил Мейсон.

— Так зовут одного из наших ослов. В честь него мы назвали прииск. Месторождение было богатым, и Солти продал свою долю синдикату, получив за нее пятьдесят тысяч долларов. Через несколько месяцев у него не было ни цента, и однажды утром он проснулся банкротом.

— О! — сочувственно воскликнула Делла.

Серые глаза Кларка весело заблестели. Он повернулся к Делле.

— Он поступил более чем разумно. Я должен последовать его примеру.

Мейсон хмыкнул.

— Понимаете, — продолжал Кларк, — у нас извращенное представление о деньгах. Деньги ничего не стоят, нужны только для того, чтобы купить что-то. Но жизнь лучшую, чем старателя, нельзя купить ни за какие деньги. Инстинктивно каждый настоящий старатель чувствует это. Именно поэтому многие из них стараются избавиться от денег как можно быстрее. Я же слишком прикипел к ним, и в этом была моя ошибка.

— Продолжайте, — попросил Мейсон. — В ваших словах есть смысл.

— Я остался владельцем акций прииска, хотя следовало их выбросить. По мере разработки месторождение приносило все больший и больший доход. Синдикат, купивший пакет акций Солти, попытался выжить и меня. Началась тяжба. Потом умер один из членов синдиката. Я приобрел его акции и стал обладателем контрольного пакета. После этого я купил и остальные акции, потом позвал Солти и сказал ему, что выкупил обратно его пакет. Но при этом поставил условие: возвращаю ему только часть акций, а остальные буду держать в трасте. Он чуть не расплакался. Примерно месяц он жил вместе со мной, и дела шли превосходно. По-' том он снова загулял и вернулся домой без цента. Ему было настолько стыдно, что он не смел показаться мне на глаза и ушел в пустыню. Потом у меня появилась еще одна возможность делать деньги. Я организовал синдикат «Кам бэк», стал скупать старые шахты и возвращать их к жизни. Горячее было время. У жены появилась тяга к светской жизни, и я вдруг обнаружил, что живу в огромном доме, хожу на ненавистные приемы и званые вечера, потребляю огромное количество жирной пищи… Нет необходимости углубляться во все это. Всю жизнь я был азартным игроком и мне везло. Жена не одобряла рискованные предприятия, в которые я часто ввязывался, и я записал на ее имя практически всю свою собственность. Потом я принялся разыскивать Солти, чтобы вместе с ним вернуться в пустыню. Жена была просто потрясена моим решением. У нее тогда возникли проблемы со здоровьем, хотя она была моложе меня. Я остался дома. Вскоре жена умерла. По завещанию, ее собственность передавалась матери Лилиан Брэддисон и брату Джеймсу Брэддисону. Не думаю, что жена предвидела последствия такого ее завещания. Видимо, она считала меня богатым человеком, коль скоро я владел рудниками. Она не понимала, что, завещав акции другим людям, она практически разорила меня. Я обратился в суд, заявив, что акции были нашей совместной собственностью, записанной на имя жены.

— Вы хотите, чтобы я представлял вас в суде? — спросил Мейсон безо всякого интереса.

— Нет. Дело уже улажено. Судья, рассматривавший это дело, предложил сторонам прекратить споры и разделить акции шестьдесят на сорок. Мы так и поступили. Тяжба породила открытую вражду в семье. Джим Брэддисон считает себя гениальным бизнесменом. Никакими особыми достижениями он не прославился, поэтому постоянно всех уверяет, что ему просто не везет. Ему всего тридцать пять лет. Самоуверенный, высокомерный болван. Вы знаете подобный тип людей.

Мейсон кивнул.

— Смерть жены, праздная жизнь, волнения и тяжба в придачу сделали свое дело. Все случилось одновременно. Сдало сердце, расстроились нервы. Солти немедленно приехал сюда, узнав о моей болезни. Оказалось, что акции, которые я держал для него в трасте, составляют контрольный пакет. Солти был шокирован состоянием моего здоровья и немедленно принялся за лечение. Думаю, у него все получится. Акции я ему вернул, и он теперь тоже обладает правом голоса. Вдвоем нам удается противодействовать безумствам Джима Брэддисона. И тут Солти угораздило влюбиться. Думаю, это подстроила миссис Брэддисон. Но так или иначе, Солти собирается жениться, а, значит, акции неминуемо попадут в руки этой женщины. Я хочу, чтобы вы составили договор об объединении наших пакетов акций и…

Его прервал отрывистый звук. Солти бил в сковороду большой ложкой, извещая нас тем самым, что обед готов.

— Я сделаю так, чтобы Солти подписал договор, по которому он объединит свой пакет акций с моим, — торопливо продолжил Кларк, когда звон стих. — Я хотел, чтобы вы заранее знали мотивы моих поступков и не задавали слишком много лишних вопросов. Солти будет страдать, если поймет, что я сомневаюсь в его избраннице.

— Понятно, — сказал Мейсон. — И это все?

— Нет, есть еще проблемы, но их я могу обсуждать только в присутствии Солти.

— В чем они состоят?

— Обвинение в мошенничестве. Я хочу, чтобы вы представляли ответчика. Процесс вы неминуемо проиграете. Абсолютно не за что зацепиться.

— Кто будет выступать в качестве истца?

— Корпорация.

— Минутку. Вы собираетесь нанять меня, чтобы контролировать обе стороны в тяжбе и…

— Нет, вы меня не поняли, — прервал его Кларк. — Выиграйте, если сумеете, но это сделать невозможно. Дело обречено на провал уже до начала процесса.

— Зачем тогда обращаться в суд?

На мгновение Мейсону показалось, что Кларк собирается открыть ему все карты, выложить все начистоту, но опять зазвучали удары по сковороде, на сей раз сопровождаемые угрозой Солти:

— Если вы сейчас же не придете, я все выброшу.

— Я не могу посвятить вас во все нюансы дела, — резко произнес Кларк.

— В таком случае я отказываюсь вести его.

Кларк усмехнулся.

— В любом случае мы можем пообедать вместе и все обговорить. Думаю, вы согласитесь взяться за это дело, когда узнаете о нем подробнее. Вам предстоит разгадать тайну. Кроме того, Джим Брэддисон дюжинами скупает рудники у Хейуорда Смола. На мой взгляд, здесь не все чисто. Но сначала — обед.

Гл 1ава 3

Все четверо расположились вокруг очага, на котором сейчас в котелке закипала вода для мытья посуды. Солти, двигавшийся на первый взгляд слегка неуклюже, казалось, все делал без малейшего усилия. Обед состоял из хорошо проваренных бобов, блюда, приготовленного из нарезанной ломтиками вяленой оленины, тушеной с томатами, луком и перцем, холодных лепешек, густой патоки и горячего чая в больших эмалированных кружках.

Бэннинг Кларк с жадностью набросился на еду и вскоре протянул пустую тарелку за второй порцией.

Глаза Солти весело заблестели.

— Всего пару месяцев назад, — сказал он, — Бэннинг ничего не мог есть.

— Верно, — согласился Кларк. — Сердце болело, состояние ухудшалось с каждым днем. Врачи пичкали меня лекарствами, запрещали двигаться и наконец приковали к постели. Потом появился Солти и поставил свой диагноз. Сказал, что мне нужно жить на природе. Врач в свою очередь утверждал, что это убьет меня. Солти разбил лагерь в кактусовом саду и перенес меня сюда. С той поры я живу на свежем воздухе, потребляю привычную пищу и чувствую себя все лучше и лучше с каждым днем.

— Сердечная мышца ничем не отличается от других, — безапелляционно заявил Солти. — От неподвижной жизни все мышцы становятся вялыми и дряблыми. Самое главное — воздух и солнце. Впрочем, от местных условий я тоже не в восторге. Воздух не такой, как в пустыне. Но, все бы ничего, но когда с океана приходит туман… б-р-р-р! — Солти поежился при одной мысли об этом.

— Скоро выберемся отсюда, — пообещал Кларк. — Солти, мисс Стрит захватила с собой портативную пишущую машинку. Мейсон может надиктовать договор о слиянии наших пакетов акций, мы подпишем документ прямо здесь, чтобы избавить мистера Мейсона от необходимости приезжать сюда еще раз.

— Меня устраивает.

— А как насчет дела о мошенничестве? — поинтересовался Мейсон.

— Я вынужден посвятить вас в некоторые детали моей жизни здесь, чтобы вы поняли ситуацию в целом, — ответил Кларк. — В доме живет медсестра Велма Старлер, которая присматривает за мной. К тому же у меня есть чудаковатая экономка Нелл Симс. Она владеет рестораном в Мохаве, в который мы с Солти иногда заглядывали, когда, бывали в тех краях. После смерти моей жены Нелл переехала сюда.

— Вероятно, она привязана к вам, — предположил Мейсон.

— Только не в том смысле, как вы думаете, — со смехом ответил Кларк. — Она замужем, у нее есть дочь лет двадцати от первого брака. Очень своеобразная женщина. Ее муж, Пит Симс, не менее примечателен по-своему. Пит, в основном, занимается тем, что подкладывает самородки в ничего не стоящие прииски, потом продает их по завышенной цене. Отпетый мошенник и запойный пьяница, испытывающий полное отвращение к труду. Хейуорд Смол — маклер по операциям с приисками и администратор — немного занимается психиатрией и внушением. Он около года назад и рассказал Питу о раздвоении личности. С тех пор Пит превратил свое второе «я» в козла отпущения. Нелепо до крайности, но сам он относится к происходящему с какой-то наивной искренностью. Например, он заявляет, что по его разрешению Смол производил над ним какие-то опыты, связанные с гипнозом, которые немедленно выявили его второе «я». Но особенно смешно, что сам Пит знает настолько мало о раздвоении личности, что рассказы его звучат совершенно неубедительно. Он просто продолжает пить и прокручивать свои аферы, а потом сваливает все грехи на свое второе «я», мистическую личность, которую он называет «Боб».

— Очень удобно, — заметил Мейсон и добавил: — Для Пита.

— Очень удобно.

— Кто-нибудь ему верит?

— Иногда мне кажется, что ему верит жена. Впрочем, никому не дано понять, во что верит и во что не верит Нелл. Она придерживается собственной точки зрения на жизнь и обожает перевирать пословицы. Многие заходили в ее ресторан, чтобы послушать ее. Она достигла вершин мастерства в переиначивании мудрых изречений. Впрочем, вам самим еще предстоит убедиться в этом.

— Эти люди живут в вашем доме?

— Да.

— Как и миссис Брэддисон и Джеймс Брэддисон?

— Именно так.

— Кто-нибудь еще?

— Хейуорд Смол, которого я уже упоминал. Он — маклер по операциям с приисками. Мы многое постигли бы, если бы смогли понять, что связывает его с Брэд-дисоном.

— Что вы имеете в виду?

— Когда я заболел, президентом компании стал Брэддисон. С той поры компания тратит деньги направо и налево, приобретая новые участки. Почти все сделки совершены при посредничестве Хейуорда Смола. На поверхности все пристойно, но я уверен, что Брэддисон получает определенный процент от Смола, хотя доказательств у меня нет.

— Расскажите о мошенничестве.

Кларк хмыкнул.

— Нелл Симс является владелицей ряда приисков, которые получила в качестве платы за питание. Все считают прииски никчемными, каковыми они и являются в действительности. Приискам присвоили название «Метеор», и Пит Симс продал их корпорации. Корпорация утверждает, что Пит подложил на участки самородки, подменил образцы пород и тем самым завысил истинную стоимость собственности.

— Они смогут как-то обосновать подобные обвинения?

— Боюсь, что смогут, и весьма убедительно. Но я хочу, чтобы вы представляли в суде интересы миссис Симс и чтобы все знали, что именно я вас нанял.

— Вы полагаете, я проиграю дело?

— Уверен в этом. Явившись однажды домой, что случалось довольно редко, Пит вдруг обнаружил, что его жена переселилась в богатый дом, в котором живет совершеннейший профан в нашем деле, желающий истратить деньги на приобретение участков. Искушение было слишком велико, и Пит принялся методично обдирать Брэддисона. Несмотря на невинную внешность, Пит может быть весьма настойчивым и проворным. Будучи неисправимым лгуном и фантастическим обманщиком, он с готовностью признается в своих проделках, но всю вину при этом сваливает на свое второе «я», этого бессовестного Боба, который слишком уж часто выходит на первый план.

— Почему вы хотите, чтобы все узнали, что именно вы наняли меня?

— Этого я вам сказать не могу. О, а вот и мисс Старлер.

Мейсон обернулся и увидел, как по извилистой песчаной тропинке к ним приближалась женщина лет тридцати. Ее пышные волосы отливали на солнце золотом, взгляд синевато-серых глаз был слегка мечтательным, а губы, как показалось Мейсону, привыкли часто улыбаться.

— Доктор сказал, — торопливо прошептал Кларк, — что она слишком близко к сердцу принимает страдания тяжело больных, поэтому непригодна к работе в больнице. Он предпочитает посылать ее к хроническим больным вроде меня, с которыми… Решила меня проведать, да? Добро пожаловать в нашу компанию.

Кларк всех представил.

— Помните, после еды вам необходимо полежать примерно полчаса, — сказала Велма Старлер. — Прилягте вон там, в тени кактуса и расслабьтесь. — Она вдруг рассмеялась и повернулась к Мейсону: — Такой беспокойный пациент! Очень непросто заставить его соблюдать режим, особенно сейчас, когда появился Солти.

— Велма, мы закончим все дела в течение получаса, — сказал Кларк. — И тогда я отдохну.

Она слегка нахмурилась.

— Я обещала доктору Кенуорду, что вы будете отдыхать каждый день. Кстати, — добавила она спустя минуту, — Нелл Симс просила узнать, не соизволите ли вы вернуться в дом и пообедать в цивилизованной обстановке.

— «Цивилизованной», — пробурчал Солти. — Предложит тебе охапку листьев салата со специями и груду овощей. Он не привык к такой пище, а привык к здоровой и простой, именно такую он здесь и получает.

Велма рассмеялась — весело и заразительно. Мейсон заметил, как в присутствии этой веселой любезной девушки развеивается нервное напряжение, владевшее Бэннингом Кларком, когда тот рассказывал о своих проблемах.

— Беда в том, — продолжала Велма, — что вы слишком долго были партнерами. Мистеру Кларку нравится все, что готовит Солти. Как любит говорить Нелл Симс: «Путь к желудку мужчины лежит через его сердце».

— Новый вариант старой пословицы, — с улыбкой заметил Мейсон.

— Вы еще не разговаривали с самой Нелл, — сказала Велма. — У нее неистощимый запас подобных речений. Побегу домой, очень рада была с вами познакомиться. Надеюсь, вы решите все проблемы, и у мистера Кларка не будет поводов для волнений.

Она многозначительно посмотрела на Мейсона.

— Мы постараемся, — ответил адвокат.

— Пойду возьму из автомобиля пишущую машинку, — сказала Делла Стрит.

— Я принесу, — вызвался Солти. — Я знаю, где она лежит. Видел, куда вы ее положили.

— Ну, мне пора, — сказала Велма. — О, а вот и Нелл Симс с вашим фруктовым соком. — Она повернулась к Мейсону и с улыбкой добавила: — Пациентом заняты три диетврача^ Доктор Кенуорд старается разработать сбалансированную диету. Нелл Симс считает, что пациенту необходимы салаты и фрукты, а Солти полагает, что самое главное в рационе Кларка то, что он называет «простым провиантом».

Появившаяся из-за зарослей кактусов женщина с подносом, на котором возвышался большой бокал с томатным соком, в нерешительности остановилась.

— Все в порядке, Нелл, — сказал Бэннинг Кларк. — Позволь представить тебе мисс Стрит и мистера Мейсона. Мистера Перри Мейсона, известного адвоката. Он будет представлять твои интересы в суде.

— А, это он, да?

— Да.

— А кто будет ему платить?

— Я.

— Сколько?

— Не имеет значения.

— Добрый день, — приветливо поздоровалась Нелл с Деллой Стрит и Мейсоном и вдруг добавила: — Лично я не собираюсь ничего платить. Я не продавала эти прииски, их продал мой муж.

Нелл Симс было за пятьдесят. Сильная женщина с поникшими от изнурительного труда плечами, широкая в кости, трудолюбивая, не привыкшая увиливать от работы, сколь бы тяжелой она ни была. Черные непроницаемые глаза смотрели на мир из-под густых темных бровей, поверх набрякших под ними мешков. Она как бы являлась воплощением грубой силы, вооруженной кулаками компетентности.

— Нелл считает, что здесь, в лагере, я не получаю достаточного количества витаминов, и поэтому всюду настигает меня со стаканом фруктового сока, — пояснил Кларк.

— Лучше получать фруктовый сок от природы, чем счета от врачей, — Парировала Нелл. — Всегда говорила ему, что вовремя принятая крупинка витамина стоит фунта лекарств. Кстати, если кто-нибудь из вас проголодался, имейте в виду на случай, что я приготовила вкусный обед.

— Спасибо, мы только что пообедали, — сказал Мейсон.

Нелл Симс внимательно осмотрела сложенные стопкой на песке тарелки и едва не фыркнула.

— Этот Солти загонит тебя в могилу, — сказала она Кларку. — Когда он кашеварил на прииске «Дезерт Меса», все называли его варево «похлебкой с трупным ядом». Я знаю его уже тридцать пять лет. Он никогда…

Из-за кактусов показался Солти с машинкой и портфелем Деллы Стрит в руках.

— Что это ты там болтаешь про меня?

— Черт бы побрал эти кактусы! — сердито воскликнула Нелл. — Ни черта сквозь них не видно, никуда не спрячешься. Ни о ком нельзя ни слова сказать, чтобы тот не услышал. Так тебе и надо, Солти Бауэрс. Как говорится, соглядатай добра не наживет.

Солти добродушно усмехнулся.

— Профессиональная зависть, — пояснил он Мейсону.

— Какая зависть! — воскликнула Нелл. — Твое варево убьет и лошадь.

— Пока, как видишь, жив и здоров.

— Вот именно, пока! Потому что при первой же возможности бежал в мой ресторан, чтобы набить живот приличной домашней пищей. Вся беда в том, Солти Бауэрс, что тебе недоступен научный подход. Ты понятия не имеешь о витаминах и все готовишь на жире. Съесть твое варево — все равно, что принять такую же порцию яда.

Солти только усмехнулся.

— Нелл любит поворчать, — пояснил Кларк. — На самом деле она влюблена в Солти. Правда, Нелл?

— Просто без ума от него, — язвительно ответила та. — Ему нет равных в своем деле… как и наждачной бумаге. Я считаю, что в поварском деле лучшего погонщика ослов не найти. Давай свой стакан, я лучше уйду отсюда. Кстати, не хочешь, чтобы я вымыла посуду в доме, как полагается?

Солти достал из кармана вересковую трубку, набил ее табаком, взглянул на Нелл, усмехнулся и покачал головой.

— Ты заляпаешь ее мылом.

— Знаете, как они моют посуду? — обратилась Нелл к Делле Стрит. — Раскидывают ее на земле, натирают песком, ждут, пока песок высохнет, стряхивают его и ополаскивают все тарелки одной чашкой воды.

— Это единственный способ в мире действительно хорошо вычистить посуду, — заявил Солти, с удовольствием попыхивая трубкой. — В пустыне приходится именно так поступать, потому что воды мало. Но, как ни странно, посуда действительно становится чистой. Берешь чистый песок, натираешь им тарелку, стряхиваешь песок, ополаскиваешь водой и получаешь чистую тарелку.

— Чистую! — прошипела Нелл.

— Я и говорю — безупречно чистую.

— Чистый яд, — не унималась Нелл. — Не понимаю, почему ты задумал отравить Бэннинга? Под чьим дурным влиянием? Лучше бы готовил пищу его родственнику, живущему в доме. Тому немного яда совсем не помешало бы.

Солти криво усмехнулся, продолжая попыхивать трубкой.

— Почему же ты его не отравишь, Нелл?

Лицо ее вдруг потеряло всякое выражение, как будто одеревенело. Она взяла у Бэннинга Кларка пустой стакан, собралась было уходить, потом повернулась к Солти и многозначительно сказала:

— Как часто в шутку мы мечем бисер мудрости перед свиньями.

Затем повернулась и величественно зашагала прочь.

Мейсон широко улыбнулся, достал портсигар, протянул его Делле, потом предложил закурить Бэннингу Кларку.

— Занятная женщина. Почему она так переиначивает пословицы?

— Этого никто не знает, — ответил Кларк. — Иногда мне кажется, что она перевирает их непроизвольно, а иногда, что она делает это намеренно, подгоняя их под собственную философию. Многие ребята в Мохаве приходили в ее ресторан скорее послушать ее, чем пообедать. Как насчет договора? Вы можете составить его прямо сейчас?

Делла Стрит открыла футляр машинки, положила ее на колени, вставила бумагу и копирку.

— Мне еще не приходилось печатать договор о слиянии пакетов акций, сидя на земле самодельной пустыни в фешенебельном районе Сан-Роберто. Боюсь, получится не слишком аккуратно, но я попробую.

— Меня не интересует, как будет выглядеть документ, — сказал Беннинг Кларк, — лишь бы он имел юридическую силу.

Мейсон кивнул, задал несколько вопросов и начал диктовать текст договора. Закончив, он протянул один экземпляр Кларку, второй — Солти Бауэрсу.

Кларк внимательно изучил документ. Бауэрс даже не прочитал свой экземпляр.

— Вы обязаны его прочитать, — сказал Мейсон.

— Зачем?

— Иначе он не будет иметь юридической силы.

Бауэрс взял в руки свой экземпляр и стал старательно читать текст, шевеля губами, произнося про себя каждое слово.

— Все в порядке? — спросил Мейсон.

Бэннинг Кларк резким движением достал авторучку, поставил под документом свою подпись и протянул ручку Солти Бауэрсу.

Бауэрс подписал оба экземпляра, вернул ручку Бэн-нингу Кварку, взял трубку, поднес было ее к губам, но вдруг передумал и посмотрел прямо в глаза своему партнеру.

— Она тебя обманет, — сказал Кларк.

— О чем ты? — быстро и несколько раздраженно спросил Солти.

— Ты знаешь, о чем.

Солти зажал трубку зубами, зажег спичку, поднес пламя к трубке и снова посмотрел на Кларка.

— Она будет верна мне, — многозначительно произнес он и втянул пламя внутрь своей вересковой трубки.

Глава 4

Дипломированную медсестру Велму Старлер в последнее время мучила бессонница. Как и всякий медицинский работник, она воздерживалась от лекарств, особенно после того, как поняла, что причины недуга кроются в разладе с самой собой.

Она знала, что сказал бы в данном случае Ринки. Ее младший брат, хотя разница в их возрасте составляла всего год, был большим любителем приключений. Его голова была полна различных идей, новых и весьма нетрадиционных, — о людях, о собственности, о правах человека. Ринки посчитал бы, что она понапрасну тратит время, приковав себя золотой цепью к избалованному миллионеру, жизнь которого не имеет никакого значения для остального человечества. Ринки летал на самолете где-то в южных морях. Армия нуждалась в медсестрах — почему бы Велме не отправиться туда, где она действительно нужна, писал он ей в каждом письме.

Такова была точка зрения Ринки. Но существовала и другая — матери Велмы, которая постоянно твердила: «Велма, ты не похожа на Ринки. Он никогда не угомонится, не может и минуты побыть на одном месте. Опасность всегда будет шествовать за ним по пятам, потому что ему так нравится, такой уж у него характер. Я не собираюсь переделывать его, даже если бы и могла. Когда он был еще совсем маленьким, я знала, что должна готовить себя к удару, который рано или поздно настигнет меня, когда придет известие. Смерть его будет быстрой и внезапной. Из-за лопнувшей шины несущегося на бешеной скорости автомобиля или при попытке выполнить фигуру высшего пилотажа. Именно такой смерти он пожелал бы себе сам, и я желаю ему. Но ты совсем другая, Велма. Я могу положиться на тебя. Ты думаешь о будущем. У тебя есть чувство ответственности. Прошу тебя, родная, не уезжай. В конце концов, одного искателя приключений в семье вполне достаточно. Я не вынесу одиночества. Весь мир торопится куда-то, жизнь отбрасывает тебя в сторону и мчится дальше, если у тебя нет якоря».

Кроме того, существовал еще доктор Кенуорд, усталый, терпеливый,изнуренный работой человек, прекрасно сознающий, что у него уже нет сил выезжать на ночные вызовы. День за днем он принимал в кабинете бесконечную вереницу больных. Болезни оставались неизменными, менялись только пациенты. Доктор Кенуорд сказал ей, отправляясь сюда: «Велма, только на тебя я могу положиться. Все остальные медсестры уже уехали. Тебе не придется много работать, просто всегда держи наготове шприц, если ему вдруг станет плохо. И помни, твоя работа очень важна. Обеспечь ему покой, помоги восстановить здоровье, и он выкарабкается. Больше всего меня беспокоит то, что, едва почувствовав себя лучше, он решит, что выздоровел. И снова станет перегружать свою уставшую сердечную мышцу. Именно в этот момент ты должна оказаться рядом, когда дорога каждая минута. Я могу просто не успеть, его жизнь будет полностью зависеть от тебя. Другого человека можно было бы поместить в больницу или в санаторий. Для него же это было бы равносильно смерти. Помни, Велма, я рассчитываю на тебя».

Так Велма Старлер оказалась в огромном доме под красной черепичной крышей. Ей отвели просторную комнату с видом на океан. С медицинской точки зрения ее обязанности были сведены практически к нулю. Помощь с ее стороны была скорее психологической, чем физической. Пациент ушел из дома, спал под открытым небом, потреблял несбалансированную пищу, пренебрегал советами и… выздоравливал.

Единственной уступкой с его стороны было согласие на установку сигнального устройства, с помощью которого он мог простым нажатием кнопки вызвать к себе Велму в любое время дня и ночи.

Велма с трудом подавила в себе желание повернуться на другой бок. Стоит только начать ворочаться, и все пропало. Она также понимала, что бессмысленно заставлять себя заснуть. Такая попытка потребует умственного усилия. Сон невозможно вызвать насильно, он приходит только тогда, когда человека не занимают никакие мысли и он полностью расслаблен… Где-то в комнате жужжит москит… Какая досада.

Часть мозга пыталась сконцентрироваться на расслаблении тела, другую часть определенно раздражал этот назойливый писк. Она попыталась определить местонахождение москита. Несомненно, там, в дальнем углу. Итак, придется вставать, включать свет, чтобы прибить этого москита. Не может же она спать, пока он непрерывно пищит, особенно когда нервы так напряжены.

Она включила ночник в изголовье.

Почти мгновенно писк москита смолк. Велма опустила ноги с кровати, сунула розовые нежные ступни в шлепанцы и, сдвинув брови, посмотрела в угол комнаты. По-другому быть и не могло. Стоило только включить свет, как проклятый москит затаился где-то, скорее всего вот за той картиной. Она окончательно проснется, прежде чем найдет его, и не сможет заснуть уже до самого утра… Впрочем, она уже проснулась.

Велма взяла мухобойку с ночного столика, на котором всегда под рукой, наготове были маленькая спиртовка для кипяченой воды, шприц, ручной фонарик на пять батареек и блокнот, в котором она фиксировала все, чем занимался пациент. Такой надзор вызвал бы у Бэннинга Кларка горькую досаду, узнай он об этом.

Москит и не собирался обнаруживать себя. Велма выключила свет и присела на край кровати в ожидании.

Москит, не поддавшись на ее уловку, молчал.

Кто-то негромко постучал в дверь комнаты.

— Что случилось? — спросила Велма.

Она всегда воспринимала стук в дверь среди ночи однозначно — требуется медицинская помощь. Что случилось на сей раз? Приступ наступил так внезапно, что Бэннинг Кларк не смог даже нажать кнопку вызова?

— Что случилось? — вновь спросила она.

— С вами все в порядке, мисс Старлер? — прозвучал как-то таинственно голос Нелл Симс.

— Конечно, а что?

— Ничего. Я просто увидела, что вы зажгли свет. Джим Брэдисон и его мать заболели.

Велма быстро накинула халат.

— Входите. Что с ними случилось?

Дверь распахнулась. В комнату, шаркая ногами в широких бесформенных шлепанцах, вошла одетая в ветхий халат Нелл. Глаза ее были опухшими от сна, бесцветные жесткие волосы накручены на бигуди.

— Говорят, съели что-то не то.

— Кто-нибудь еще заболел?

— Именно это я и хотела узнать, увидев в вашей комнате свет. Вы уверены, что с вами все в порядке?

— Конечно. Какие у них симптомы?

— Обычные. Тошнота, жжение в желудке. Съели что-то не то! Вздор! Какая чепуха! Съели слишком много. Взять к примеру миссис Брэддисон. Она постоянно сетует на вес, а сама никогда не работала, всегда выбирает самые жирные кусочки, даже от десерта не отказывается, норовит съесть две порции. Знаете, что я ей сказала однажды, когда она никак не могла влезть в платье?

Велма ее едва слушала. Она напряженно размышляла — нужно ли немедленно что-либо предпринимать, или все уладится само собой? В одном она была абсолютно уверена: нельзя допустить, чтобы больные запаниковали и вызвали доктора Кенуорда в столь неурочный час.

— Знаете, что я ей сказала? — повторила Нелл.

— Что? — рассеянно спросила Велма.

Нелл хмыкнула.

— Я сказала ей прямо в лицо: «Нужно помнить, миссис Брэддисон, что два пирога как один не съешь».

— Давно она заболела?

— Не знаю. По ее словам, примерно полчаса назад.

— Полагаю, мне нужно осмотреть ее, — пришла к выводу Велма.

Она направилась вслед за Нелл Симс по длинному коридору в северное крыло дома, где Лилиан Брэдди-сон и ее сыну были отведены, две спальни, соединенные общей гостиной.

Велма услышала, как кого-то вырвало, затем последовал стон. Дверь в спальню миссис Брэддисон была открыта, и медсестра уверенно, как того требовал профессиональный долг, вошла в комнату.

— Миссис Брэддисон, мне сообщили, что вы заболели. Могу я чем-нибудь помочь вам?

Измотанная приступом рвоты миссис Брэддисон бессильно откинулась на подушки, не сводя с Велмы слезящихся воспаленных глаз.

— Меня отравили. Умираю. Я вся горю. — Она схватила дрожащей рукой стакан, на треть наполненный водой, залпом выпила его содержимое и произнесла слабым голосом: — Будьте добры, налейте еще.

Велма взяла стакан и вышла в ванную комнату, говоря:

— Вздор! Беда не в том, что вы съели, а в том, сколько. Все в доме, кроме вас, абсолютно здоровы.

— Отравили только меня и сына.

— Вздор!

— Я так рада, что вы пришли, мисс Старлер. Я только что звонила доктору Кенуорду. Он сказал, что вы осмотрите меня и при необходимости позвоните ему. Думаю, его необходимо вызвать.

— А я думаю, что мы сами справимся. Какой бы ни была причина расстройства. Сейчас ваш желудок чист, и уже через пятнадцать — двадцать минут вы почувствуете себя лучше. В крайнем случае надо будет принять лекарство, чтобы наладить пищеварение. Как я понимаю, ваш сын тоже плохо себя чувствует?

— Не так плохо, как я… Он… он… — Лицо ее исказилось от боли, совершенно обессилев, миссис Брэддисон замолчала.

— Я немедленно осмотрю Джима, — сказала Велма.

С Джимом Брэддисоном, несомненно, происходило то же, что и с матерью, но организм у него был более крепкий, а потому и ум — ясным.

— Послушайте, Велма, — сказал он. — Думаю, нам нужно срочно вызвать доктора Кенуорда.

— Он столько работает днем, — попыталась возразить Велма, — что я стараюсь не вызывать его ночью без особой надобности. Очень часто причиной острых расстройств желудка является простое пищевое отравление.

— Я знаю, что такое пищевое отравление, — чуть слышно проговорил Джим Брэддисон. — Но это не тот случай. Виною всему явно какой-то яд. Мой рот как будто набит металлическими опилками, я страдаю от жажды, мучительной, неутолимой жажды. К тому же у меня боли в кишечнике. К животу невозможно притронуться. Я… я уверен, Велма, нас отравили.

— Судороги были? — как можно более беспечным тоном спросила Велма.

— Да, были! — удивленно воскликнул Брэддисон. — Я не придал им никакого значения, но сейчас, когда вы спросили… да, у меня'сводило икры. Хотя, я думаю, это не имеет никакого отношения к отравлению. Просто я слишком много ходил сегодня днем. Мы с матерью бродили по холмам, она таким образом надеется похудеть.

Брэддисон улыбнулся. Он нежно любил свою мать, но тем не менее понимал абсолютную тщетность ее спорадических усилий.

— Она только нагуляла сумасшедший аппетит, впрочем, как и я. Мы так хорошо прогулялись, а Нелл Симс как раз приготовила жареных цыплят. Мы с матерью просто набросились на них. Боюсь, сейчас начнется очередной приступ. Господи! Даже морская болезнь не так мучила меня.

— Я немедленно позвоню доктору Кенуорду, думаю, что ему следует вас осмотреть.

— Буду вам признателен весьма.

Брэддисон бросился в ванную. Велма спустилась на первый этаж, чтобы позвонить доктору Кенуорду.

— Боюсь, вам придется приехать, — сказала она в трубку после приветствия.

— Обычное расстройство желудка в острой форме? — спросил врач.

Велма прикрыла трубку рукой и сообщила:

— Типичный случай отравления мышьяком, вплоть до тонических судорог в икрах.

Велму всегда поражала способность доктора мгновенно переходить из полусонного состояния в полную готовность, как будто он сидел одетый и ждал именно этого звонка.

— Дорога займет у меня не более двенадцати минут. Не спускай глаз с пациентов. У тебя нет под рукой раствора железа?

— К сожалению, нет.

— Хорошо. Сделай промывание желудка и жди меня. Я скоро буду.

Не прошло и десяти минут, как приехал доктор Кену-орд. Последующие полчаса Велма работала как никогда в жизни. Доктор Кенуорд не тратил времени на разговоры, а немедленно занялся повторным промыванием желудка, потом ввел пациентам окись железа, чтобы в организме образовался умеренно растворимый арсенит железа, который легко можно будет вывести промыванием. Довольно быстро желаемый результат был достигнут. В два часа пациенты уже спокойно спали, а доктор Кенуорд кивком позвал Велму на совещание в ее комнату.

Велма присела на край кровати, предоставив в распоряжение врача удобное кресло, и не произнесла ни слова, пока тот не уселся и, закурив, не сделал затяжку, выдохнув дым со звуком, чем-то похожим на глубокий вздох.

Начался напряженный период ожидания, похожий на бесчисленные другие, которые она делила с доктором Кенуордом во время ночных дежурств. Он сделал все, что полагалось предпринять в подобной ситуации, но не спешил уезжать, ждал, когда пациенты почувствуют облегчение, и их жизнь будет в безопасности. В такие моменты он расслаблялся, как кулачный боец между раундами. Настроенный на интенсивную работу, мозг оставался в напряжении, но мышцам он позволял расслабиться, как можно удобнее устроившись в кресле.

— Значит, подавали жареных цыплят? — вдруг спросил Кенуорд.

— Да.

— Миссис Симс заключила контракт на обслуживание этих людей?

— Вероятно. Не знаю, какой именно. Думаю, мистер Кларк доплачивает ей некоторую сумму, помимо той, что она получает с других жильцов. Несколько странное соглашение, но жизнь в этом доме вообще полна странностей.

— Цыплят было много?

— Много.

— Их подавали на одном блюде?

— Нет, на двух.

— Одно из них стояло на том конце стола, где сидели миссис Брэддисон и ее сын?

— Да.

— Вероятно, разгадка таится в этих цыплятах, — задумчиво произнес доктор Кенуорд.

— Разгадка чего? Отравления?

— Нет, я имею в виду время, прошедшее между приемом пищи и появлением первых симптомов отравления. Жирная пища замедляет действие яда. Весь вопрос в том, каким образом пища была отравлена, если яд не попал в организм других сотрапезников. Вы уверены, что цыплят не подавали каждому на отдельной тарелке?

— Уверена. Все брали их с общего блюда, передавая его друг другу.

— Оба пациента утверждают, что ничего не ели после обеда. Значит, они приняли яд с какой-то жидкостью.

— Мышьяк?

— Вне всяких сомнений. Миссис Симс спрашивала остальных жильцов, все чувствуют себя нормально. Таким образом… Вы проверили состояние Бэннинга?

— Да, прокралась незаметно в кактусовый сад. И он, и Солти мирно храпят в спальных мешках.

— Они не обедали в доме?

— Нет, они почти всегда обедают на свежем воздухе. Солти очень неплохо готовит в походных условиях.

— Никогда не прописал бы ему подобного режима, но тем не менее он чувствует себя лучше, а это самое главное, — задумчиво произнес Кенуорд. — Я неодобрительно отношусь к подобному образу жизни, но они чувствуют себя школьниками, сбежавшими из дома. Победа почти одержана, они получают жизненный стимул. Как известно, запретный плод сладок. Вы можете себе представить… — Он вдруг умолк, заметив странное выражение лица Велмы. — В чем дело, Велма?

— Солонка, — сказала медсестра.

— При чем здесь солонка?

Слова буквально посыпались из нее, когда она полностью осознала важность своей догадки:

— Солонка… И Джим, и его мать просто обожают соль… Они постоянно все досаливают. Поэтому миссис Симс всегда ставит перед ними солонку. Они обильно солили каждый кусок цыпленка, прежде чем отправить его в рот. Больше никто за столом не притрагивался к солонке, соли в цыплятах было вполне достаточно.

Кенуорд потушил недокуренную сигарету и резко встал.

— Пойдем, нам необходимо взглянуть на эту солонку, но сделать это нужно осторожно, а главное — незаметно.

Они на цыпочках прошли по длинному коридору через весь огромный дом, спустились по лестнице и вошли в столовую. Велма обнаружила солонку на гигантском буфете. Доктор Кенуорд высыпал немного соли на ладонь и достал из кармана маленькую лупу, после чего положил солонку себе в карман.

— Я так и думал, — сказал он. — Правда, потребуется сделать анализ, чтобы подтвердить догадку. Ты просто умница, Велма. Яд был насыпан в солонку, таким образом преступник не рисковал отравить других. Никому ничего не говори. Я полагаю, нам придется сообщить обо всем окружному прокурору, а для этого мне необходимо кое-что уточнить. Несомненно, Джим Брэд-дисон обвинит во всем Бэннинга Кларка. Кстати, что ты можешь сказать о Брэддисонах?

— Джим вполне терпим, — с некоторым сомнением в голосе сообщила Велма. — У него неисчерпаемый запас шуток десятилетней давности, приличные из которых скучны, скабрезные тяжеловесны и лишены даже намека на остроумие. В целом, он старается быть любезным и милым, в чем мог бы преуспеть, если бы не его высокомерие и уверенность в собственной непогрешимости.

— А его мать?

Велма покачала головой.

— Глупа, эгоистична, всепоглощающая любовь к сыну делает ее совершенно несносной. Не может без фокусов. Обманывает саму себя. Вдруг заявляет, что садится на диету, не будет есть того-то и того-то, но тут же забывает о своем намерении и просит добавки. Или норовит незаметно стащить второй кусок пирога, как будто меньше потолстеет, если съест его тайком. Ей далеко за пятьдесят, хотя она утверждает, что ей тридцать восемь, ну а ведет себя она как двадцативосьмилетняя.

— Враги у них есть?

— Полагаю, да.

— Причина, как я понимаю, таится в том деловом предложении?

— Да, и в связи с иском о мошенничестве.

— Что тебе известно об этом?

— Немногое. Они, естественно, предпочитают не говорить о делах в моем присутствии, но разногласия очевидны. Пит Симс подложил в прииски образцы руды с богатым содержанием металла и продал несколько рудников Джиму Брэдцисону. Думаю, он действительно обманул его. Старый распутник и запойный пьяница. Натворит дел, а потом сваливает все на свое второе «я». Есть разногласия и в вопросе управления корпорацией. Ситуацию в доме вряд ли можно назвать благополучной, но все стараются делать вид, по крайней мере при мне, что все в порядке.

— А как ведет себя этот торговец рудниками?

— Хейурод Смол? Очень энергичный, живой мужчина, но я не стала бы доверять ему. Очень привлекателен внешне, таким и должен быть удачливый коммерсант. Кстати, проявляет повышенный интерес к дочери Нелл Симс — Дорине, будучи лет на двенадцать — пятнадцать старше ее.

— С Брэддисоном у него существуют деловые отношения?

— Да, он выискивает прииски для корпорации.

— Думаю, я вынужден сообщить о происшедшем властям. Разумней будет подождать до утра и лично рассказать обо всем окружному прокурору. Ты тем временем смотри в оба. Солонку я забираю в качестве вещественного доказательства. Ты должна проследить, чтобы пациенты абсолютно ничего не ели до моего разрешения. Я приеду сразу после разговора с окружным прокурором, следовательно, часов в восемь.

Попрощавшись с доктором, Велма еще раз наведалась к пациентам и, убедившись, что они спокойно спят, вернулась в свою комнату и прилегла на кровати. Почти мгновенно она стала засыпать. «Странно, — подумала Велма, — совсем недавно я так хотела спать, но никак не могла заснуть, а сейчас, когда могу позволить себе лишь недолго подремать, глаза как назло слипаются сами… я не должна спать… должна быть начеку… только тело имею права расслабить… Впрочем, немного сна не повредит, главное, не слишком глубокого… Просто погрузиться в сон наполовину, остановиться, чтобы быть готовой при малейшем шуме… шуме… шуме… Этот шум никак не связан с пациентами, это… писк москита. Так мне и надо. Поленилась избавиться от него… Где-то в моей комнате… странный какой-то москит… не приближается… попищит несколько секунд и умолкает… вот, снова начал… быть может, ему тоже хочется спать… Москиты спят?.. Почему бы и нет?.. Этот москит определенно сонный… уставший…»

Велма вдруг проснулась. Необходимо было срочно избавиться от этого надоедливого насекомого. Она потянулась за фонариком и подождала, пока москит запищит снова.

Услышав, знакомый писк, она зажгла фонарик. Жужжание мгновенно смолкло.

Велма рывком вскочила с кровати. Этот москит ведет себя как-то странно. Обычно москиты летают по кругу, постепенно приближаясь к цели. Этот же словно пугается света. Быть может, она сумеет обнаружить его, если выключит свет.

Велма выключила фонарик и приблизилась к столику у окна.

Через час или два наступит рассвет. На западе, почти над самой кромкой океана висела огромная луна. Она освещала лицо Велмы, прокладывала по поверхности океана серебристую дорожку в страну сказок, заливала все поместье своим величественным светом. Где-то за океаном летал Ринки… Ни малейшего дуновения ветерка, только миротворящий прозрачный лунт ный свет, стеклянная поверхность океана далеко внизу. И редкие мазки теней…

Велма заметила какое-то движение во дворе.

Она пристально вгляделась в пятно тени, которая тенью не была. Это было какое-то живое существо. Оно двигалось. Это… это был человек. Сейчас он присел, замер на месте, стараясь не привлекать к себе внимания, притворившись тенью. Но в этом месте не может быть тени.

Окно было открыто. Ни секунды не медля, Велма щелкнула задвижкой сетки от москитов, дернула створку на себя, направила во двор фонарик и включила его.

Из темноты ей мигнули две оранжевые с синеватым центром вспышки. Залитое лунным светом спокойствие нарушил резкий звук выстрелов.

Две пули пробили стекло над самой головой Велмы.

Она невольно отшатнулась от окна. Инстинктивно догадавшись, что свет фонаря делает ее прекрасной мишенью, она выключила его.

Человек уже не сидел на месте, он бежал. Пересек освещенное лунным светом пространство, промчался вдоль зарослей и скрылся за каменной стеной.

Велму Старлер охватила тревога за пациента. Незнакомец бежал в сторону кактусового сада. Если он всполошит Бэннинга Кларка, сердце больного может не выдержать. Потом она почувствовала определенное раздражение оттого, что в волосах у нее было полно мелких стеклянных осколков от пробитого пулями окна.

Затем Велма услышала шум в доме — шлепанье босых ног, встревоженные' голоса. Нужно спуститься и успокоить Лилиан Брэддисон и ее сына… Сейчас… буквально через минуту…

— Эй! — донесся с улицы пронзительный и раздраженный крик Бэннинга Кларка.

Из тени рядом с воротами мигнула оранжевая вспышка, и вновь грянул выстрел.

Почти мгновенно две ответные вспышки озарили кактусовый сад.

Бух! Бух! — прогрохотал крупнокалиберный револьвер. Вероятно, револьвер сорок пятого калибра, принадлежавший Кларку.

Велма увидела тощую фигуру Кларка в одном ниж-«ем белье, неуклюже бежавшего из кактусового сада к тому месту, где скрылся преступник.

Она мгновенно забыла о страхе, отступившем перед необходимостью исполнить свой профессиональный долг.

— Немедленно остановитесь! — властным голосом приказала Велма. — Вам вредно бегать. Я позвоню в полицию. Где Солти?

Бэннинг Кларк остановился и посмотрел на" нее.

— Что происходит? Какой-то придурок стрелял в меня.

— В меня он тоже стрелял, дважды. Вор, наверное. Где Солти?

— Здесь, — сказал Солти, на ходу застегивая брючный ремень. И добавил: — На твоем месте я бы оделся, Бэннинг.

Бэннинг, видимо, только сейчас понял, насколько нелепо он выглядит, и с возгласом «Черт возьми!», словно напуганный кролик, метнулся в заросли кактусов.

— Да остановитесь же вы! — раздраженно крикнула ему вслед Велма. — Хватит бегать. Я уже видела нижнее белье.

Глава 5

Скотоводческая ферма представляла собой обширный анахронизм, продолжавший существовать всего в ста милях от Лос-Анджелеса, как и семьдесят пять лет назад. Многие тысячи акров холмистой местности, украшенной живописными вековыми дубами, каньонами, ярко-зелеными от заполонивших платанов, возвышенностями, поросшими густым кустарником, на красоты которой мрачно взирали из лиловой дали заснеженные горные вершины.

Лошади, мягко ступая, шли по извилистой, местами почти неразличимой для глаза тропке к зданию фермы, видневшемуся далеко внизу на дне небольшой, заросшей деревьями впадины. Кое-где еще зеленела трава, но сухой воздух, безоблачное небо и беспощадное солнце уже выжгло землю, покрыв ее коричневой коркой.

В правой седельной сумке Деллы Стрит лежал блокнот, исписанный данными о старых межевых столбах, деревьях-ориентирах, заброшенных дорогах и сожженных оградах.

— Устала? — спросил Мейсон.

— Совсем нет. Считаю прогулку просто восхитительной.

Харви Брейди, владелец ранчо, повернулся в седле.

— Надеюсь, вы ничего не упустили? — спросил он с улыбкой. — Иначе можем повторить путешествие.

— Я предпочла бы поесть, — рассмеялась Делла.

Скотовод сдвинул на затылок пропитанное потом сомбреро и проницательным взглядом окинул свои владения.

Всадники выехали на наезженную дорогу. Копыта лошадей вздымали тучу пыли, настолько плотную, что она даже отбрасывала на землю тень. Частицы пыли оседали на одежду всадников, а смешиваясь с потом лошадей, превращались в плотную корку. Лошади ускорили шаг.

Далеко внизу стоял, поджав одну ногу и опустив голову, конь. Сброшенные на землю поводья удерживали коня на месте, словно стреноженного, что говорило об отличной выучке животного.

— Зачем они выставили коня на самый солнцепек? — недоуменно спросил Брейди. — Очевидно, ждут появления облака пыли от наших лошадей… Так и есть, вон один из моих людей.

Из здания ранчо слегка неуклюже выбежал ковбой в черных кожаных штанах и сапогах на высоких каблуках. Он подхватил поводья и уцепился за седельную луку. От неуклюжести не осталось и следа. Человек вскочил в седло, конь, чуть подвинувшись, помог ему усесться поудобнее. С этого момента конь и всадник превратились в единое целое. Поднимая клубы пыли, конь стремительно пронесся галопом по дну впадины и начал подниматься вверх по склону.

Владелец ранчо пришпорил лошадь.

— Что-то случилось.

Посыльный встретил их всего через несколько минут. Бронзоволицый стройный ковбой направил своего коня к краю дороги и рискованно загарцевал на самом краю крутого склона. В любую минуту конь мог потерять равновесие и свалиться вниз, увлекая за собой всадника.

Ковбой спокойно сидел в седле, удерживая коня, чуть натянув поводья, и словно не даме чая обрыва за спиной.

— Оператор междугородной связи весь день пытался разыскать мистера Мейсона, а пару минут назад провода просто раскалились. Говорят, дело исключительной важности, просили сразу перезвонить.

— Спасибо, Джо, немедленно едем, — поблагодарил работника владелец ранчо.

— Осторожней! — воскликнула Делла. — Конь вот-вот потеряет равновесие и…

На бронзовом лице скотовода появилась ослепительная улыбка.

— Не волнуйтесь, мэм. Он знает этот склон не хуже меня.

Харви Брейди пришпорил лошадь.

— Не надо так гнать, — попытался сдержать его Мейсон. — Всем клиентам именно их дело кажется безотлагательным. Спасибо, что предупредили нас, Джо.

Ковбой улыбнулся в ответ. Когда всадники проскакали мимо, его конь закинул голову, глаза закатились, красные ноздри раздулись.

— Мне показалось, что будет лучше сразу же оповестить вас, — сказал ковбой и направил своего коня в хвост маленькой колонны.

Склон стал менее крутым, дорога — менее извилистой. Ехавший впереди и задававший шаг скотовод пустил лошадь в галоп. Животные то одним прыжком преодолевали небольшие подъемы, то стремительно неслись вниз, наклоняя тело то в одну, то в другую сторону, следуя изгибам дороги.

Слезая с лошади, Мейсон выглядел неуклюжим по сравнению с грациозным и ловким профессиональным ковбоем. Все поднялись на крыльцо, потом вошли в помещение с надписью: «Контора» на двери. Некрашеный пол был вытоптан каблуками, вдоль одной из стен, на две трети ее длины, тянулся прилавок, центр комнаты занимала печь, сделанная из пятидесятигаллоновой бочки из-под бензина. Девушка, сидевшая за столом над какими-то книгами, улыбнулась адвокату.

— Телефон здесь, мистер Мейсон.

Мейсон поблагодарил ее кивком головы, прошел к аппарату, снял трубку и попросил соединить его с Лос-Анджелесом.

Делла Стрит заметила в только что принесенной почте свежий номер газеты и открыла рубрику «Демографическая статистика».

— Ищешь сообщения о трупах? — с улыбкой спросил Мейсон.

— В вашей душе нет романтики. Вы и представить себе… А, вот и оно.

— Что «оно»?

— Официальное извещение о намерении. — Делла сложила газету, обвела карандашом заинтересовавшее ее объявление в рубрике «Демографическая статистика» и прочитала: — «Бауэрс Прентис К., сорок два года, шестьсот девятнадцать, Скайлайн, Сан-Роберто; Бранн Люсил М., тридцать три года, семьсот четыре, Шестая улица, Сан-

Роберто». — Она улыбнулась Мейсону. — Я очень рада, что они не передумали. Опасалась, что любовь может зайти в юридический тупик. Так много…

Зазвонил телефон. Мейсон снял трубку.

— Мейсон, это вы? — услышал он резкий от волнения голос Бэннинга Кларка.

— Да, Мейсон у телефона.

— Весь день пытался связаться с вами. Мне сообщили, что вы уехали на какое-то ранчо. Каждую секунду ждал вашего звонка. Кстати, ранчо большое?

Мейсон рассмеялся.

— Можно скакать на лошади весь день от одной границы до другой и обратно.

— Черт, я думал, обычное. Полчаса назад попросил разыскать вас во что бы то ни стало, не мог больше ждать.

— Я так и понял. Что случилось?

— У меня неприятности. Должен увидеться с вами как можно скорее.

— Возможно, нам удастся встретиться во второй половине недели. Я…

— Нет-нет. Я имею в виду сегодня, как только вы вернетесь. Они откуда-то выкопали старый устав, на сегодня назначено собрание акционеров. Вроде обычное, но, насколько я понимаю, в некотором роде в мою честь. Будет присутствовать какой-то дотошный юрист, который попытается присудить мне главный приз, в переносном смысле, конечно…

— Извините, — твердо произнес Мейсон. — С самого рассвета я исследовал спорную границу и…

— А вчера вечером кто-то отравил мою тещу и Джима Брэддисона. Потом кто-то выстрелил пару раз в мою сиделку. А мышьяк…

Мейсон криво усмехнулся.

— Вполне достаточно стрельбы. Буду у вас по возможности скоро.

— Входите через заднюю дверь, — предупредил Кларк. — Нам необходимо поговорить прежде, чем другие узнают о вашем приезде.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Хочешь быстро прокатиться?

— На лошади?

— Определенно нет.

— Это меняет дело, — сказала Делла.

— Только попробуйте уехать от меня, не выпив и не закусив, — сухо произнес владелец ранчо, — и я покажу вам, что такое настоящая стрельба.

Глава 6

Дверь черного входа в особняк распахнулась, как только Мейсон постучал в нее.

— Вы один? — г подозрительно спросила Нелл Симс.

— Со мной только Делла Стрит, моя секретарша.

— Хорошо, входите. Бэннинг просто сгорает от нетерпения увидеть вас. Приказал немедленно сообщить ему, как только вы появитесь.

— А где он сам? В саду?

— Да.

— По-прежнему отдает предпочтение холостяцкой кухне? — с улыбкой спросил Мейсон.

— Через день приходит сюда, чтобы поесть нормально, — раздраженно ответила Нелл. — Только поэтому еще не умер. В остальные дни питается бурдой, которую стряпает Солти. Судя по всему, у вас был тяжелый день.

Делла Стрит и Мейсон прошли на кухню.

— О да, ни сна ни отдыха грешной душе, — в шутку заметил Мейсон.

— Верно, — вторила ему Симс, пристально взглянув на адвоката. — Но благословенны чистые сердцем, ибо именно они должны множиться как песчинки.

Глаза Деллы озорно сверкнули. Мейсон, напротив, с некоторым подозрением взглянул на Нелл, но глаза той были невинны и ласковы.

— Хотите перекусить? — спросила она.

— А есть что-нибудь без мышьяка? — ответил вопросом на вопрос Мейсон.

— Об этом пока рано говорить. Клянусь Богом, сегодня днем я с трудом уговорила всех съесть хоть что-нибудь. А об ужине нечего и говорить.

— Что вы знаете об отравлениях? — спросил Мейсон.

— Абсолютно ничего.

— Но вы, несомненно, знаете, пусть в общих чертах, что именно произошло.

— Там, где невежество почитается высшей добродетелью, может повредить и крупица знаний, — провозгласила Нелл Симс. — Я ничего не знаю и ничего не собираюсь узнавать. Полицейские обшарили весь дом. По мне, так…

Дверь распахнулась, и на пороге появился Бэннинг Кларк. Увидев Мейсона, он облегченно вздохнул.

— В некотором роде я держал нос по ветру. Почувствовал, что вы уже пришли. Добрый вечер, мисс Стрит.

Делла улыбнулась в ответ. Мейсон пожал протянутую руку.

— Хотите поужинать? — поинтересовался Бэннинг Кларк.

— Быть может, он боится мышьяка, — предположила Нелл Симс. — Как и все остальные. Никто даже не прикоснулся к ужину.

— Придется рискнуть, — рассмеялся Мейсон. — Нам удалось перекусить только бутербродами. Подавайте ваш мышьяк.

— Осталось много жареной крольчатины. Что для одного человека яд, для другого — отличная еда.

Бэннинг Кларк придвинул стул, сел и указал большим пальцем на потолок.

— Сейчас там проходит собрание акционеров. Мне нужен ваш совет. Должен ли я попытаться принять в нем участие?

— Чего вы добьетесь своим участием?

— Ничего. По договору о слиянии Солти может голосовать моим пакетом.

— Что потеряете, если не станете в нем участвовать?

— Именно этот вопрос не перестает беспокоить меня, — признался Кларк.

— Боюсь, я вас не понимаю.

Нелл Симс достала из духовки огромную сковороду с крольчатиной, положила заварку в чайник и залила ее кипяткрм.

— Мои квартиранты вряд ли к чему прикоснутся сегодня, — недовольно фыркнула она.

— Нелл, — обратился к ней Кларк, — мне только чашку чая. А вы, — повернулся он к Мейсону, — угощайтесь, не стесняйтесь. За ужином и поговорим.

— Я так голодна, — сказала Делла, — что готова съесть глазурь с тарелки. Надеюсь, вас не шокирует столь вульгарная демонстрация чувства голода.

— Почему вас так беспокоит ваше отсутствие на собрании акционеров? — вернулся к теме разговора Мейсон. — Что за стрельба здесь была?

— Эти выстрелы — полная загадка для меня. К нам во двор пробрался какой-то вор. Когда мисс Старлер навела на него фонарь, он дважды выстрелил в нее. Пули попали в окно в двух футах над ее головой, расстояние между пулевыми отверстиями не более трех дюймов. Выстрелы разбудили меня. Схватив свой старый револьвер сорок пятого калибра, я выбежал из зарослей на освещенное место. Злоумышленник выстрелил в меня, я ответил выстрелом, прицелившись на вспышку. В вора я не попал, видимо, ошибся на самую малость. Сегодня утром обнаружил, что моя пуля угодила в стену рядом с нижними воротами, которые, кстати, всегда заперты.

— А отравление? — спросил Мейсон.

— Кто-то подсыпал мышьяк в солонку, которой пользуются миссис Брэддисон и ее сын. Быстро поставленный диагноз помог спасти им жизнь. За это мы должны быть благодарны мисс Старлер.

— Хорошо, — улыбнулся Мейсон, — вернемся к первому вопросу. Чем вас пугает ваше отсутствие на собрании акционеров?

— Тем, что… ну… я… Мейсон, я расскажу вам то, чего не рассказывал ни единой живой душе. Впрочем, Солти, вероятно, догадывается.

— Мне уйти? — спросила Нелл Симс.

— Нет, Нелл, оставайся. Я знаю, что тебе можно доверять.

— Рассказывайте.

Мейсон передал блюдо с крольчатиной Делле, потом положил себе.

— Что вы знаете о знаменитых потерянных месторождениях Калифорнии?

— Очень немногое.

— Слышали о россыпях Тоулера?

Мейсон покачал головой, так как рот его был набит крольчатиной.

— Потерянные залежи, — вмешалась в разговор Нелл Симс, — их так много в пустыне.

Кларк положил сахар в чашку, размешал его, потом достал из кармана небольшую книжку в синей бумажной обложке.

— Что это? — поинтересовался Мейсон.

— Путеводитель старателя, составленный Хорасом Дж. Уэстом. Уэст собрал много данных о потерянных калифорнийских месторождениях. Книга вышла из печати в тысяча девятьсот двадцать девятом году. В ней приведены различные версии легенд о знаменитых залежах. Некоторые — вполне правдоподобны, другие не выдерживают никакой критики. Уэст сам выезжал на местность, беседовал с опытными старателями. Свою книгу он написал около двадцати лет назад и приложил немало усилий к тому, чтобы она, насколько это возможно, соответствовала действительности.

— Понятно. Что это за потерянные россыпи Гоулера?

— Где-то в тысяча восемьсот восемьдесят шестом году, если верить Уэсту, трое старателей исследовали хребет Панаминт, граничащий с Долиной Смерти. Они вышли из ущелья и направились к Сан-Бернардино. Старатели были хорошо экипированы, располагали солидным запасом провизии, десятигаллоновые фляги наполнены водой. Лошади были свежие, поэтому они уверенно углубились в пустыню. На второй день возник спор о правильности выбранного маршрута, который вскоре перерос в серьезную ссору. Один из старателей — Фрэнк Гоулер — считал, что они слишком уклонились на запад, и предлагал взять немного восточнее. После ссоры он отделился от других и направился правильным, по его мнению, маршрутом. Никто не знает, что произошло с двумя другими старателями. Возможно, они заблудились в пустыне или куда-то все-таки вышли. Быть может, даже в Сан-Бернардино. По нашей же версии они просто исчезли.

— Двое мужчин отлично ладят, трое всегда дерутся, — вставила Нелл Симс.

Делла Стрит, увлеченная рассказом, не спускала с Кларка горящих любопытством глаз. Она даже перестала есть. Мейсон, напротив, по-прежнему отдавал должное крольчатине.

— Налить вам чаю? — спросила Нелл Симс.

— Да, будьте любезны, — ответил Мейсон.

Нелл наполнила его чашку, а Кларк тем временем продолжал рассказ:

— Через два дня, к полудню, изрядно Уставший и раздосадованный Фрэнк Гоулер вышел к гряде низких холмов, пересек ее и обнаружил на другой стороне заросший деревьями каньон, по дну которого протекал небольшой ручей. Фрэнк оказался там как раз вовремя, потому что буквально падал с ног от жажды. Припав к ручью в тени большого тополя, он принялся жадно пить и омывать лицо водой. Легкий ветерок чуть раздвинул ветви, и солнечный луч упал на какой-то желтоватый предмет всего в нескольких дюймах от Гоулера. Гоулер перестал пить, опустил в воду руку и достал заинтересовавший его предмет. Им оказался крупный самородок весом в несколько унций. Рядом на дне ручья лежало еще несколько таких же самородков. Гоулер собрал их и спрятал под рубашкой.

— А я бы набила ими полный мешок, — заметила Нелл Симс.

— Напал на золотоносную жилу, да? — спросил Мейсон.

— Да, — подтвердил Кларк. — Но если вы никогда не бывали в пустыне, то не поймете чувства человека, оказавшегося во власти этой суровой бесплодной земли. У Гоулера было золото, но он не мог ни питаться им, ни утолить жажду. До какого-нибудь цивилизованного места было далеко. Лошадь его была измотана и голодна. Он сам едва передвигал ноги от голода. И тут Гоулеру в голову пришла мысль, что золото имеет цену лишь в обжитой местности. Здесь, в пустыне, оно было не более чем дополнительным грузом для уставшей лошади. Эти несколько самородков в значительной степени снижали шансы Фрэнка добраться до человеческого жилья. Гоулер слегка запаниковал от этих мыслей, решил компенсировать дополнительный вес, избавившись от чего-нибудь из его имущества. Он снял с пояса шестизарядный револьвер, забросил его в кусты и пришпорил лошадь. Как это часто бывает с голодными, усталыми людьми, он не позаботился о том, чтобы запомнить какие-то приметы, способные служить ориентирами на местности. Более того, он заблудился, не мог понять, как выбраться из этой местности, а в таких ситуациях мозг человека способен на злые шутки. Проехав вдоль каньона, Фрэнк выбрался на равнину, которая, как он понял, была дном давно высохшего озера. Именно в этот момент он начал понемногу ориентироваться. Увидел на западе гору Сан-Антонио, которая сейчас называется Старой Лысиной, и по ней определил путь. У подножия горы, напоминавшей наконечник стрелы, находился небольшой горняцкий городок. Именно туда и направился Гоулер. Добравшись до Эрроухеда, он заболел. Самородки натерли кожу под рубашкой, и в рану попала инфекция. Сопротивляемость организма была настолько низкой, что он провалялся в постели три недели, прежде чем смог хотя бы подумать о возвращении к месторождению. Три недели — достаточно долгий срок, особенно если мозг занят одной-единственной мыслью. Память тоже способна на злые трюки.

— Несомненно, — бросила через плечо Нелл Симс, доставая из духовки очередную порцию крольчатины.

— Естественно, он отправился на поиски не в одиночку, — продолжал Кларк. — За ним потянулись другие старатели, надеявшиеся застолбить участки на новой бонанце^[2]. Долго бродил отряд по пустыне. Потом спутникам Тоулера надоели бесплодные поиски, и они потянулись домой, абсолютно уверенные в том, что Гоулер сбился с пути и бродит по пустыне вслепую. Сам Гоулер вернулся в городок примерно через месяц. Он отдохнул, основательно подготовился и вновь отправился в экспедицию. Но ему так и не удалось отыскать не только каньон, но даже гряду холмов. Эта история, в достаточной степени подтвержденная фактами, описана в книге Уэста. Некоторые сведения я почерпнул из других источников, например о револьвере. О нем я узнал, в частности, из письма, написанного самим Тоулером, которое хранится в Отделе паритетов библиотеки Пасадены.

— Неужели человек может так безнадежно заблудиться? — недоверчиво спросила Делла Стрит.

— Может, — подтвердил Кларк. — В пустыне очень легко заблудиться. Представьте себе группу охотников, оставивших лагерь рано утром и постаравшихся хорошо запомнить его местонахождение. Всего через несколько часов они не могут отыскать не только сам лагерь, но и ни один знакомый ориентир.

Мейсон кивнул.

— На этом заканчивается история россыпей Тоулера? — спросил он.

На лице Кларка появилась загадочная улыбка.

— Вернемся к записям Хораса Уэста, — сказал он. — Если вы помните, описанные события произошли в тысяча восемьсот восемьдесят шестом году. Несколько позже, в тысяча восемьсот девяносто первом году, в районе Сан-Бернандино жил старый опытный старатель по имени Хен Мосс, который время от времени предпринимал изыскательские экспедиции в пустыню. Эта экспедиция ничем не отличалась от прочих, но вдруг один из его ослов решил отбиться от других. Можете представить себе ярость Мосса! Сбежавший осел был навыцчен необходимым для успеха экспедиции оборудованием, а Мосс не мог ни заставить его идти в нужном направлении, ни поймать. Ему ничего не оставалось, кроме как вместе с остальными следовать за своенравным отщепенцем и ругаться. Осла-самодура это вполне устраивало. Он вдруг превратился в вожака экспедиции. Итак, Хен Мосс шел за ослом, бранил его, изредка предпринимал попытки вернуть его на путь истинный. Но осел на то и осел. Если уж что-нибудь втемяшится — пиши пропало. Между тем осел углублялся в район пустыни, где Хен никогда не бывал. Старатели вообще игнорировали этот район в связи с отсутствием там воды и значительной отдаленностью от населенных пунктов. В те времена такую местность старатели обходили стороной. Хен Мосс, однако, не мог позволить себе потерять ни поклажу, ни самого осла. Он продолжал путь, решив про себя, что, если ему не удастся справиться с ослом на протяжении следующей мили, он пошлет скотину к черту и повернет назад. В один из отчаянных моментов он уже готов был осуществить свое решение, но вдруг понял, что осел идет к воде. Ослы всегда ведут себя подобным образом в пустыне. Они безошибочно отыскивают путь к воде. Вскоре остальные животные тоже почувствовали близость воды. Таким образом, Мосс шел за ослом, который, в итоге, привел его к каньону,богатому не только водой, но и золотом. Обнаружив золото, Мосс просто обезумел. Набив самородками карманы, он принялся плясать от радости, а потом отправился в Сан-Бернардино, чтобы хорошенько кутнуть. Уже на полпути он вспомнил, что не удосужился даже застолбить участок. Посомневавшись немного, не стоит ли вернуться, он решил все-таки продолжить путь. Главным аргументом в пользу такого решения явилось желание хорошенько отпраздновать находку в Сан-Бернардино. Он предполагал на славу повеселиться в городе, потом возвратиться в каньон, застолбить надлежащим образом участок и всерьез заняться промыслом.

— Мужчины всегда дают себе слово исправиться перед тем, как напиться, и сразу же после попойки, — заметила Нелл Симс.

Кларк улыбнулся.

— Он не учел, однако, реакцию жителей городка. Город словно взбесился, когда увидел самородки Мосса. Всем стало ясно, что старина Хен напал на золотую жилу, а также, что скоро он к ней вернется. Поэтому каждый считал своим долгом напоить его и не спускать с него глаз. Наконец золото кончилось, и Хену не на что было купить себе выпивку. Протрезвев, он понял, что его ждет. И все именно так и случилось. Не успел он выехать из города, как половина населения Сан-Бернардино снялась с места и отправилась за ним следом. Всё — на добротных лошадях, с сумками, набитыми провизией для длительного пребывания в пустыне. Хен ходил кругами с неделю в надежде сбить преследователей со следа. Он делал вид, что не может найти месторождение, пытался улизнуть ночью, пускался на всякие хитрости, но все напрасно. Преследователи не отставали…

Бэннинг Кларк на секунду прервал повествование.

— Не слишком скучная для вас история? — спросил он.

— Захватывающая, — ответила миссис Симс.

— Чрезвычайно интересная, — подтвердил Мейсон. — Надеюсь, все подтверждено документально?

Бэннинг Кларк похлопал ладонью по книге.

— Истинная правда. Иногда я заглядываю в книгу, чтобы избежать ошибок, хотя знаю эту историю наизусть. Впрочем, эти события происходили пятьдесят лет назад, когда пустыня еще была набита золотом и не было быстрых средств передвижения.

— Все понятно. Продолжайте, — попросил Мейсон. — Что произошло с Хеном Моссом? Ему удалось сбежать от преследователей?

— Нет. В конце концов он в полном отчаянии был вынужден вернуться в Сан-Бернардино. У него не было ни цента, и в то же время он знал место, куда мог отправиться, чтобы через несколько часов вновь стать королем салунов и танцевальных залов. Но стоило ему сделать шаг, как все население Сан-Бернардино устремлялось за ним по пятам. Он пытался улизнуть из города незаметно, но каждая попытка заканчивалась неудачей. Отправиться в пустыню без припасов было равносильно самоубийству, но весь городок бдительно следил за Моссом, и он не имел возможности где-либо припрятать навьюченных ослов.

— Это месторождение не было теми знаменитыми потерянными россыпями Гоулера? — спросил Мейсон.

— Вы все узнаете буквально через минуту, — ответил Кларк и, чуть помедлив, добавил: — Многим казалось тогда, что они обнаружили именно россыпи Гоулера.

— Меня заинтересовала история бедняги Хена Мосса, — задумчиво произнес Мейсон. — Особенно то затруднительное положение, в котором он оказался. Трудно себе представить, что все эти события происходили именно в Сан-Бернардино. Мы заезжали в этот город, останавливались только для того, чтобы заправиться. Обычный современный суматошный городок и ничем не примечательный.

— У Сан-Бернардино богатая история, — заметил Кларк. — Но автомобиль меняет его облик. Когда-то Сан-Бернардино был настоящим горняцким городком.

— Слава Богу, те времена давно миновали, — вдруг заявила стоявшая рядом с плитой Нелл Симс. — Несчастные хозяева ресторанов маялись без электрических холодильников, без льда, без транспорта.

— И при этом неплохо справлялись со своим делом, — заметил Кларк.

— Не могу понять, как им это удавалось. — Нелл Симс печально покачала головой. — Пищеварение — основной закон природы.

— Самосохранение, — поправил ее Кларк.

— А разве не пища имеется в виду? Без еды жизнь невозможна.

Кларк подмигнул Мейсону.

— Чем больше споришь с ней, тем глубже увязаешь.

— Потому что я права, — заявила Нелл Симс с той категоричностью, которая свойственна людям, уверенным в правильности своей позиции и нисколько не заботящимся о впечатлении, которое они производят на других.

— Но мы оставили Хена Мосса посреди пустыни, — напомнила Делла Стрит.

— Посреди Сан-Бернардино, — поправил ее Кларк. — Причем, в состоянии отчаяния и безысходности. В некотором смысле он был философом, поэтому в один из дней он со свойственной ему эксцентричностью заявил всему населению Сан-Бернардино: «Похоже, мне не удастся уехать из города, не прихватив всех вас. Собирайтесь. Выступаем немедленно и направляемся прямо к месторождению. Чем больше народу, тем веселее путешествовать по пустыне. Если я не могу избавиться от вас, лучше будет сохранить время и силы, взять всех с собой и идти кратчайшим путем».

— Они его сломали, — заметила Нелл Симс.

— Он и впрямь намеревался так поступить? — спросила Делла Стрит.

— Конечно, намеревался. Старина Хен был человеком слова. Он быстро собрался в путь и ждал всех желающих на окраине городка. Но в то время у людей был характер.

— Что случилось потом? Участков хватило на всех?

Кларк улыбнулся.

— Подходим к самой трогательной части истории. Хен Мосс был хорошим разведчиком и до крайности великодушным человеком. Он неделями жил в полном одиночестве в пустыне, имея при себе самые минимальные запасы продовольствия. Голодал, ему не с кем было перемолвиться словом. А потом он возвращался в город и проматывал все до последнего цента. Именно так он поступил и на этот раз. В результате лошадь у него была не самая хорошая, да и наездником он оказался не самым ловким в экспедиции. После нескольких дней пути экспедиция была почти у цели, и самые прозорливые почувствовали это, пришпорили своих лошадей и галопом умчались вперед. Хен Мосс тоже пришпорил свою лошадь. Началась гонка. Зрелище, должно быть, было впечатляющим. Вьючные лошади оставлены далеко позади, тучи пыли вздымаются под самые небеса, немилосердное солнце сияет в безоблачном небе, всадники несутся безудержным галопом. Крутой спуск — и… Вожделенный каньон! А бедняга Хен тянется в самом конце. Всадники достигли каньона и увидели, что ни один из участков не застолблен. В те времена люди были скоры на решения и не пускались в долгие раздумья. Человек захватывал самый перспективный, по его мнению, участок, столбил его и объявлял своей собственностью. Когда Хен Мосс наконец подъехал на своей взмыленной лошади к ручью, все участки уже были застолблены. Хен слез со своей едва державшейся на ногах лошади и понял, что его бонанца принадлежит другим. На этот момент было застолблено уже восемьдесят участков, а тот, который удалось застолбить Хену, оказался самым бедным из всех.

— Закон возмездия, — вставила Нелл Симс.

— Этот прииск и был знаменитой россыпью Тоулера? — спросил Мейсон, поняв к тому времени, что никто не обращает ни малейшего внимания на затейливые реплики кухарки.

— Этот прииск считался россыпью Тоулера. Старатели осмотрели местность, вспомнили рассказ Тоулера и решили, что нашли его россыпи.

— А на самом деле?

— На самом деле не нашли.

Делла Стрит перестала есть и уставилась на Кларка.

— Тоулер, — продолжал тот, — был не настолько прост, как некоторым могло показаться. Его рассказ о местонахождении бонайцы противоречит некоторым фактам и был вполне способен ввести в заблуждение любого конкурента, не дать тому возможность обогнать Тоулера на более резвой лошади, как это случилось с Моссом. Тоулер был хитрее Мосса. Он намеренно исказил описание местности.

— Откуда вы это знаете? — спросил Мейсон.

— Резонный вопрос, — поддакнула Нелл Симс.

Бэннинг Кларк внимательно осмотрел кухню.

— Все в порядке, — успокоила его Симс. — Все на собрании. Обычно в это время заходит на чашку чая Хейуорд Смол, но и он не появится сегодня, пока не закончится заседание.

Кларк расстегнул пиджак и показал кобуру, которая когда-то была черной, а сейчас стала темно-коричневой и отполированной до блеска из-за длительного пользования.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел это.

Его рука скользнула к кобуре, и на столе появился револьвер.

Мейсон, Делла Стрит и миссис Симс склонились над ним.

Это был потертый, ржавый несамозарядный кольт. Если и существовали на нем когда-то узоры, сейчас они были похоронены под ржавчиной, покрывавшей толстым слоем ствол, и барабан, и курок. Неподвластной времени оказалась только рукоятка из слоновой кости. На ней было выгравировано «Гоулер» и чуть ниже год — «1882».

Мейсон тихо свистнул.

— Я нашел его чисто случайно, — пояснил Кларк, — рядом с журчащим ручейком, под тополем. Мой спутник захотел полазать по горам. Хотя с сердцем у меня в то время не было особых проблем, иногда случалась одышка, и я старался не волноваться. Я расположился в тени тополей. Примерно три дюйма ствола торчало из земли рядом с ручьем. Я заметил ствол, выкопал револьвер, с минуту разглядывал его, потом увидел «Гоулер», дату и понял цену своей находки.

— Как вы поступили? — спросила Делла Стрит, вперив в Кларка пытливый взгляд.

— У меня не было с собой ни инструментов, ни нужных приспособлений, но я пошарил по дну ручья голыми руками и обнаружил небольшой карман, из которого достал гравий с высоким содержанием золота.

— Почему никто даже не слышал об этом месте? — поинтересовался Мейсон.

— В том-то все и дело, что место, где протекает ручей, является частью месторождения кварца, владелец которого — бедный, одураченный старатель — едва сводит концы с концами, добывая руду. Продажа этой руды едва покрывает затраты на ее добычу. Мысль о наличии там золотой россыпи, очевидно, никогда никому не приходила в голову. Синдикат «Кам бэк» приобрел долю этой собственности, полагая, что она представляет собой только кварцевый рудник сомнительной ценности. Это одно из сотен подобных приобретений синдиката, и я не собираюсь проливать золотой дождь на миссис Брэддисон и ее якобы непогрешимого в деловом отношении сынка Джеймса.

— Кто-нибудь догадывается, что вы знаете местонахождение этой россыпи? — спросил Мейсон.

— Думаю, Брэддисон.

Брови Мейсона поползли вверх.

— В лагере Солти негде хранить подобные вещи, поэтому я держу револьвер в ящике стола, положив его так, чтобы надпись «Гоулер» оказалась внизу. Неделю назад я обнаружил, что револьвер кто-то трогал, потому что надпись оказалась сверху. Я не часто захожу в свою комнату — мне трудно подниматься по лестнице. Приходится то и дело останавливаться, чтобы отдышаться. Понимаете, я…

Скрипнула дверь, Бэннинг Кларк молниеносным движением убрал револьвер в кобуру.

В кухню вошла девушка лет двадцати, стройная, в свитере, подчеркивавшем достоинства ее фигуры. Она заколебалась было, увидев сидевших за столом людей.

— Я помешала?

— Вовсе нет, Дорина, — поспешно отозвался Кларк. — Входи. Позволь представить тебе мистера Мейсона и его секретаршу мисс Деллу Стрит. Это — Дорина Крофтон, дочь мисисс Симс от первого брака. Я просто объяснял кое-что мистеру Мейсону, Дорина. Все в порядке.

Кларк повернулся к адвокату.

— Теперь вы понимаете всю сложность моего положения, имея в виду мои взаимоотношения с корпорацией.

— Они имеют представление об истинном положении вещей?

— Думаю, да.

— Я имею в виду юридический статус владельца собственности, о которой идет речь.

— Да.

Мейсон прищурился..

— Вы говорили, что на собрании присутствует юрист.

— Да, некто по фамилии Моффгат. Возможно, вы знаете его. Он был адвокатом моей жены,' занимался наследственными делами. Потом его услугами воспользовался Брэддисон. Моффгат представляет его интересы в тяжбе по поводу акций. Не думаю, что он питает ко мне симпатию, впрочем, как и я к нему.

— Он присутствует на собрании акционеров?

— О да, и активно участвует в решении всех вопросов.

— Послушайте, — резко произнес Мейсон. — Покинув пост президента, вы перестали быть директором, не так ли?

Кларк кивнул.

В голосе Мейсона послышались нотки раздражения.

— Вы должны были поставить меня об этом в известность до составления договора о слиянии пакетов акций.

— Почему? Разве это имеет какое-то значение?

— Предположим, вас изберут директором корпорации. Солти, в соответствии с нынешним договором, проголосует и вашим пакетом, что равносильно тому, что вы сами за себя проголосовали. Став директором, вы приобретаете статус доверенного лица. Если вы располагаете информацией, способной повлиять на стоимость имущества корпорации, и не раскрыли эту информацию корпорации… Немедленно вызовите Солти, пока они не успели…

— Собрание закончилось, мистер Мейсон, — сказала Дорина. — Я слышала, как двигали стульями, когда проходила мимо кабинета.

Кларк быстро взглянул на Мейсона.

— Что-нибудь можно предпринять?

Мейсон покачал головой.

— Вы обречены на поражение с того самого момента, как стали директором, даже если пробудете на этом посту всего несколько минут. Вы не имеете права скрывать информацию и, соответственно… Погодите. По уставу директор должен быть акционером?

— Думаю, да.

— Сколько стоит ваш пакет?

— Триста или четыреста тысяч. Возможно, больше. А что?

— Я хочу купить его, — заявил Мейсон и добавил с усмешкой: — За пять долларов. По личной договоренности я продам вам пакет послезавтра за пять долларов и пять центов, но никто не должен знать об этой договоренности.

— Я не смогу подняться по лестнице. Документ лежит в третьем справа ящике письменного стола, в моем кабинете на втором этаже.

— Стол заперт? — спросил Мейсон, поднимаясь.

— Нет. Замок есть, но он не работает. Давно собираюсь починить. Ключ сломался прямо в замочной скважине. Надеюсь, вы сумеете найти… Дорина, будь любезна, проводи мистера Мейсона в мою комнату. Лучше воспользоваться черной лестницей.

Стоявшая у стола Дорина, казалось, не слышала его слов.

— Дорина, милая, проснись! — воскликнула Нелл Симс. — Осторожно! Не рассыпь сахар! Мистер Кларк хочет, чтобы ты проводила мистера Мейсона в его комнату.

— О да, конечно, — девушка рассеянно улыбнулась, словно очнулась от глубокого сна. — Прошу вас, мистер Мейсон.

— Вот ваши пять долларов, Кларк. — Мейсон протянул деньги. — Считайте сделку состоявшейся.

— Если вы услышите, что собрание закончилось, и поймете, что не успеваете, вы знаете, что нужно сделать? — едва слышно спросил Кларк.

Мейсон вскинул правую руку и, сделав жест, имитирующий его роспись в воздухе, вопросительно поднял брови.

Кларк кивнул.

— Возможны осложнения, — сказал Мейсон.

— Согласен, но мы не можем допустить, чтобы они заманили нас в ловушку.

Мейсон взял Дорину за руку.

— Пойдем, милая.

Дорина Крофтон поднялась по черной лестнице и, не проронив ни слова, пошла по коридору.

— Вы слишком задумчивы для столь юной девушки, — заметил Мейсон.

Она улыбнулась, как того требовала учтивость.

— Да, я не слишком разговорчива сегодня. Вот комната мистера Кларка.

Мейсон, ожидавший увидеть роскошную спальню, был нимало удивлен, оказавшись в небольшой комнате в северном крыле дома. Всю меблировку составляли односпальная кровать, письменный стол, комод, довольно обшарпанный стол и старомодное бюро-цилиндр. На стене висело с дюжину фотографий в рамках, пара лассо из сыромятной кожи, между ними — большие мексиканские шпоры. На противоположной стене на крючке — винтовка в потертом чехле. В шкафу под стеклом хранились различные ружья и винтовки. Третью стену украшала шкура крупной пумы. Когда-то эта комната, несомненно, являлась неотъемлемой частью обитавшего в ней человека, но сейчас в ней царило запустение. Комната была безупречно чистой, но эта чистота была какой-то жестко накрахмаленной, без мадейшего намека на человеческое тепло.

Мейсон подошел к столу и достал из указанного Кларком ящика документы. Нашел среди них конверт с сертификатом, убедился, что документ оформлен правильно, и уже направился было к двери, когда услышал голоса нескольких людей, донесшихся с нижнего этажа, звуки шагов и другие шумы, неизменно сопровождающие окончание любого собрания.

Мейсон остановился и, нахмурив брови, посмотрел на сертификат.

— В чем дело? — спросила Дорина Крофтон.

— Сделка совершена. Сертификат должен быть подписан до окончания собрания.

— Это имеет значение?

— Огромное. Как вы думаете, есть способ передать Кларку сертификат до того, как все войдут в кухню?

— Судя по всему, они направились прямо туда. Вероятно, рассчитывая застать там мистера Кларка.

Мейсон быстро сел за стол, достал авторучку, отыскал в ящике документ с подписью Бэннинга Кларка.

Адвокат оглянулся на Дорину Крофтон.

Девушка, казалось, совершенно не обращала внимания на происходящее. Ее мысли были заняты решением какой-то личной проблемы, требовавшей полной сосредоточенности.

Мейсон разложил на столе сертификат, чуть выше поместил документ с подписью Кларка. Некоторое время он изучал подпись, потом быстрым и уверенным росчерком пера скопировал ее на сертификате, в графе о передаче акций.

Вернув на место документ, с которого он копировал подпись, Мейсон положил сертификат во внутренний карман пиджака и надел на ручку колпачок.

— Все в порядке, — сказал он наконец.

Не проронив ни слова, Дорина пошла по коридору. Мейсон был уверен, что девушка настолько погружена в собственные мысли, что не осознала важности совершенного им поступка.

Когда Мейсон вошел в кухню, все уже были в сборе. Лилиан Брэддисон, отягощенная избытком плоти и косметики; Джим Брэддисон, внешне вежливый и благожелательный, просто пышущий дружелюбием; адвокат Моффгат, коренастый, изысканно одетый и тщательно причесанный — волосок к волоску; Хейуорд

Смол — жилистый парень с живым нагловатым взглядом и Солти Бауэрс, державшийся несколько особняком от других.

Мейсон подверг внешность присутствующих молниеносной экспертизе и заложил полученные данные в свой мозг прежде, чем они заметили его присутствие.

Бэннинг Кларк несколько небрежно представил всех адвокату. Проявленная ими сердечность показалась Мейсону чрезмерной. Особым дружелюбием, хотя и с оттенком настороженности, отличился Моффгат.

— Я только что узнал, что вы будете представлять интересы мистера и миссис Симс в деле о мошенничестве. Я, несомненно, почту за честь сразиться со столь известным противником, мистер Мейсон. Я присутствовал на ваших процессах несколько раз. Боюсь, меня вы не припоминаете — «Моффгат и Стил», наша адвокатская контора находится в Брокау-Билдинг.

Он торжественно вручил Мейсону визитную карточку.

Мейсон небрежно сунул ее в карман.

— Я еще не ознакомился со всеми нюансами дела.

— Причин для спешки нет, — заверил его Моффгат. — Я полагаю, мистер Мейсон, выслушав показания свидетелей, вы откажетесь от дальнейшей борьбы. Мистер Кларк, у нас есть хорошие новости для вас.

— Какие? — Кларк старался держаться совершенно спокойно.

— Нам показалось, — продолжил Моффгат, — что в связи с различными тяжбами и другими делами корпорация обошлась с вами несправедливо. Вы не имеете физической возможности выезжать на прииски или принимать активное участие в управлении, но вы обладаете специфическими, очень важными для корпорации знаниями. Таким образом, компания решила выразить вам благодарность за проделанную работу. Если быть кратким, мистер Кларк, мы избрали вас в совет директоров на должность директора-наблюдателя с окладом двадцать пять тысяч долларов в год плюс административные расходы.

Кларк постарался изобразить удивление.

— Извините, Моффгат, — вступил в разговор Мейсон, — но этот номер не пройдет.

— Что вы имеете в виду?

— Именно то, что сказал. Капкан был установлен мастерски, но номер не пройдет.

— Не знаю, имеете ли вы право делать подобные заявления, — с некоторым раздражением заявил Моффгат. — Мы просто пытаемся зарыть топор войны.

Мейсон улыбнулся.

— Смею добавить, мистер Моффгат, что избрание мистера Кларка в совет директоров не имеет законной силы.

— Что вы хотите этим сказать?

— Директором может стать только акционер корпорации.

— Бэннинг Кларк — держатель крупного пакета, мистер Мейсон.

— Был таковым. Но продал свой пакет.

— В книгах корпорации такая сделка не зарегистрирована.

— Будет зарегистрирована, когда акции предъявят для передачи.

— Но по документам корпорации он до сих пор остается акционером. Он…

Мейсон достал из кармана сертификат и разложил его на столе.

— Вопрос только в том, является ли Бэннинг Кларк акционером фактически. Господа, я купил акции Кларка.

— Покупка акций не более чем уловка! — раздраженно воскликнул Моффгат.

Мейсон усмёхнулся.

— Желаете обратиться в суд с иском о признании купли-продажи акций недействительными на том основании, что вы устроили Кларку ловушку, а он сумел избежать ее, продав свои акции?

— Никаких ловушек не было, говорю я вам. Мы только протянули ему оливковую ветвь мира.

— Бойтесь греков, оливковые ветви приносящих, — произнесла Нелл Симс писклявым голосом, которым обычно изрекала свои афоризмы.

— Хорошо, — подчеркнуто вежливо произнес Мейсон, — возможно, я слегка поторопился.

— Я уверен в этом.

— Готовы ли вы составить договор о найме на год, с условием невозможности его расторжения со стороны корпорации без уведомления работника не менее чем за двенадцать месяцев?

Моффгат покраснел.

— Конечно, не готовы.

— Почему?

— На это… на это есть причины.

Мейсон кивнул Бэннингу Кларку.

— Вот вам ответ.

— В решении этого вопроса-я согласен полагаться только на вас, Мейсон, — заявил Кларк.

Мейсон сложил сертификат и убрал его в карман.

— Могу я спросить, сколько вы заплатили? — поинтересовался Моффгат.

— Конечно.

Моффгат ждал продолжения ответа.

— Спросить вы можете, — с улыбкой пояснил Мейсон.

В разговор включился Джим Брэддисон.

— Хватит, хватит. Давайте не будет расстраивать друг друга. Лично я не хочу, чтобы Бэннинг Кларк чувствовал враждебное к себе отношение. Если быть честным до конца, дело обстояло так. Моффгат сказал, что, избрав Кларка в совет директоров и заставив его подписать контракт, мы поставим его в положение, обязывающее сообщить всю имеющуюся у него информацию, касающуюся собственности корпорации. Если же он будет использовать эту информацию в собственных интересах, мы сможем обратиться в суд. Перестаньте, Моффгат, ваша попытка достойна похвалы, но к финишу вы пришли лишь вторым. Мейсон предугадал ваши действия и опередил вас. Лично я даже доволен таким результатом. Я устал от бесконечных тяжб. Давайте забудем разногласия и станем друзьями. Бэннинг, я полагаю, мы не можем рассчитывать, что вы передадите интересующую нас информацию добровольно?

— Какую информацию?

— Вы знаете какую.

Бэннингу требовалось некоторое время, чтобы обдумать очередной ход. Он протянул свою чашку Нелл Симс.

— Итак, это была ловушка? — спросил он наконец.

— Конечно, — ответил Брэддисон, прежде чем Моффгат успел возразить. — Давайте сменим тему разговора.

Миссис Симс обошла стол, чтобы наполнить чашки Мейсона и Деллы Стрит.

— А как насчет моего дела? — поинтересовалась Нелл.

— Очень рад, что вы напомнили, — произнес звенящим от ярости голосом Моффгат. — Я не против обсудить его, но будет лучше, если мы сделаем это не в присутствии вашего клиента, мистер Мейсон?

— Почему же это? — спросила Нелл Симс.

— Вы можете рассердиться, — коротко ответил Моффгат.

— Только не я, — возразила Нелл. — Лично я не имею к этому делу никакого отношения. Просто хотела прояснить ситуацию.

— Джеймс, — сказала вдруг молчавшая до этого времени миссис Брэддисон, — я полагаю, мы выполнили свои обязанности как члены совета директоров и можем удалиться.

У Брэддисона, очевидно, были иные планы.

Дорина Крофтон прошлась вокруг стола, остановилась, потом порывисто бросилась к стоящей у плиты матери и поцеловала ее.

— Это что за фокусы? — удивилась та.

— На счастье, — ответила девушка.

Через мгновение Брэддисоны встали из-за стола, и сын распахнул перед матерью дверь. Мейсон тоже был вынужден встать и, раскланиваясь, несколько раз повторить, как приятно ему было познакомиться со всеми.

Наконец дверь за членами совета директоров закрылась.

— Мейсон, — заговорил Моффгат, — мне нужна ваша подпись на соглашении. Я оставил свой портфель в другой комнате. Если позволите, сейчас принесу…

— Будьте осторожны, — сухо произнес Кларк, когда Моффгат удалился. — Этот человек способен на все. Сейчас он направился к Джиму. Вся эта болтовня о забытом портфеле только предлог, чтобы выиграть время.

— Под соглашением он, очевидно, имеет в виду совместное снятие показаний с Пита Симса, — поспешно произнес Мейсон. — Возможно, он захочет снять показания и с вас.

— Зачем?

— Просто для того, чтобы вас прощупать, — с улыбкой ответил Мейсон. — Потом, в присутствии нотариуса, он будет пытаться сбить вас с толку вопросами, совершенно не относящимися к делу. Простите, что пришлось так поступить с сертификатом, но была дорога каждая минута.

— Все в порядке, — засмеялся Кларк.

— У меня не было времени на объяснения, — продолжал Мейсон, — но закон, касающийся директоров корпорации, в достаточной мере расплывчат. В отличие от других должностей, вам не полагается приносить присягу при вступлении в должность. В соответствии с договором о слиянии, Солти проголосовал вашим пакетом. Естественно, он полагал, что ваше выдвижение в совет директоров является благим делом.

— Они были приторно любезны, — несколько смущенно произнес Солти. — Мне показалось, что они действительно стремятся положить конец разногласиям. Хочется дать себе пинка.

— Не стоит так сильно расстраиваться, — успокоил его Мейсон. — Вы попали в искусно расставленную юридическую ловушку.

— Чрезвычайно умную, — добавил Кларк. — Меня беспокоит только одно. Если они догадаются сверить время, то окажется, что минут пять — десять я действительно был директором, и, таким образом…

Мейсон нахмурился и предостерегающе посмотрел на Нелл Симс.

Беннинг Кларк рассмеялся.

— Все в порядке. Ей и Дорине я доверяю всецело.

— Для того чтобы документ имел юридическую силу и чтобы избавить меня от неприятностей, если, не дай Бог, начнется расследование, обведите своей рукой подпись на сертификате. Я предпочел бы, чтобы вы сделали это в присутствии свидетелей, особенно в присутствии Дорины Крофтон, которая видела, как я…

— Боюсь, она уже ушла, — прервала его Нелл Симс. — Такова уж современная молодежь, так и норовит улизнуть при малейшей же возможности. Когда я была девушкой, я и подумать не смела; чтобы уйти куда-нибудь, не спросив разрешения родителей.

— Она — очень хорошая девушка, — с чувством произнес Бэннинг Кларк.

— Неплохая, по сравнению с другими, — согласилась Нелл Симс, — но уж больно самостоятельная.

— Самостоятельность никому еще не вредила, — вставил Мейсон. — Она способствует становлению личности.

— Но не вседозволенность, — поправила его Симс. — Тоненький побег согнется, веточка сломается.

Кларк улыбнулся Мейсону и достал из кармана авторучку.

Мейсон разложил на столе сертификат.

— Моффгат сейчас вернется, — сказал адвокат. — Если я замечу у него официальную повестку на ваше имя, то кашляну дважды. В этом случае немедленно уходите под любым предлогом и спрячьтесь где-нибудь, чтобы он не смог ее вам вручить. Я не верю этому человеку, и…

Дверь распахнулась, Моффгат заговорил прямо с порога:

— Итак, мистер Мейсон, я надеюсь, необходимость представлять противоположные интересы в суде не помешает нам остаться друзьями.

Он широко и дружелюбно улыбнулся. Манера поведения совершенно изменилась, словно Джим Брэдцисон дал ему совершенно иные указания.

Мейсон выхватил сертификат из-под руки Кларка прежде, чем перо успело коснуться бумаги. Якобы потянувшись за чайником, он незаметно сложил документ и сунул его во внутренний карман пиджака.

Моффгат, заметив в руке Кларка авторучку, нахмурился, но голос его оставался вежливым.

— Мистер Мейсон, вот соглашение о снятии показаний с Пита Симса — одного из обвиняемых по делу о мошенничестве. Я хотел бы допросить его завтра, если вы не возражаете на том основании, что я не предупредил вас заблаговременно. Я считаю крайне необходимым выяснение всех обстоятельств дела.

Моффгат достал из портфеля картонную папку, раскрыл ее и протянул Мейсону официальный документ на голубой бумаге.

Сидевшая рядом с адвокатом Делла Стрит заглянула в папку и толкнула Мейсона локтем.

Мейсон дважды кашлянул.

Бэннинг поднялся из-за стола.

— Прошу прощения. Мне необходимо попить.

Направляясь к раковине, Кларк оглянулся. Мейсон придирчиво изучал соглашение. Моффгат не спускал с адвоката чуть прищуренных глаз.

Бэннинг Кларк незаметно выскользнул в дверь черного хода.

— Если вы собираетесь снять письменные показания с Пита Симса, — наконец сказал Мейсон, — как с одной из сторон, я хотел бы одновременно получить показания и Джеймса Брэдцисона.

— Зачем вам его показания?

— Он — президент корпорации, не так ли?

— Так.

— Именно с ним Пит Симс вел переговоры, в результате которых был заключен договор, который вы сейчас пытаетесь признать мошенничеством?

— Да.

— Мне необходимы его показания. Если вас интересует свидетель одной из сторон, меня, не в меньшей степени, интересуют показания противной стороны.

Моффгат вынужден был согласиться.

— Внесите это требование в соглашение и добавьте имя Бэннинга Кларка.

— Он не участвует в правовом споре, и вы не имеете права снимать с него показания, — возразил Мейсон.

— Он серьезно болен, — лукаво улыбнулся Моффгат. — У меня есть право получить его показания с целью сохранения доказательств. Кларк является важным свидетелем.

— Свидетелем чего?

— Событий, связанных с обсуждаемым правовым спором.

— Каких именно?

— Я поставлю вас об этом в известность в нужное время.

— В таком случае я не внесу его имя в соглашение.

— А этого и не требуется, — сказал Моффгат. — Я предвидел ваше возражение и оформил судебный приказ и повестку. На вашем месте я предпочел бы внести имя клиента в договор, чтобы избавить его от излишних волнений, связанных с процедурой вручения повестки.

Мейсон вписал в соглашение только слова: «…и показания Джеймса Брэдцисона в то же время и в том же месте».

Моффгат явно заволновался.

— Предупреждаю вас, мистер Мейсон, что вручу повестку при первой же возможности, не считаясь с желанием Бэннинга Кларка.

— Это, — объявил Мейсон, убирая авторучку в карман, — ваше право.

Моффгат промокнул подпись Мейсона, поставил под документом свою, передал Мейсону копию договора, потом убрал папку со своим экземпляром в портфель.

— А теперь, — торжественно возвестил он, — прошу меня извинить. Я вынужден вернуться к Брэддисонам. Увидимся завтра, мистер Мейсон.

Не успел Моффгат выйти из кухни, как заговорила стоявшая у холодильника Нелл Симс:

— У меня есть средство избавить вас от привкуса этого адвоката во рту. Не хотела подавать, пока он был здесь. Обязательно попросил бы кусочек.

Она поставила на стол блюдо с лимонным пирогом. Темно-золотистая корочка пирога была усеяна маленькими янтарными шариками.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит и улыбнулся.

— Если бы я был котом, — сказал он, обращаясь к Нелл Симс, — я улегся бы перед камином и замурлыкал от удовольствия.

Солти взглянул на часы.

— Клянусь Богом, мистер Мейсон, мне очень жаль, что я так глупо подставился.

— Не корите себя. Все было подстроено чрезвычайно хитроумно. Послушайте, Солти. Сейчас Моффгат выйдет из дома и попытается вручить Бэннингу Кларку повестку. Как вам кажется, Бэннинг сможет спрятаться от него?

Солти только хмыкнул.

— Дайте ему десять секунд форы, и в этой темноте его не найдет сам дьявол.

Глава 7

Пирог наконец был съеден.

— Думаю, нам необходимо поговорить с Бэннингом Кларком, — сказал Мейсон. — Надеюсь, он не слишком перенервничал.

— Подождите еще минуту. — Солти Бауэрс явно был чем-то смущен.

Мейсон вопросительно поднял брови.

— Сейчас придет женщина, на которой я собираюсь жениться, — пояснил Солти. — Ее зовут Люсил Бранн. Я попросил ее прийти в восемь тридцать, чтобы познакомиться с вами. Она никогда не опаздывает.

— Причина всех неприятностей Бэннинга Кларка только в одном, — сказала вдруг убиравшая со стола миссис Симс. — Он всегда был чересчур активным и сейчас не может успокоиться. Оставил бы всякие волнения и сразу же поправил бы здоровье. А то стоит лишь почувствовать себя немного лучше, как он тут же надрывает свое больное сердце, и все начинается сначала.

— Он неплохо идет на поправку, — попытался защитить друга Солти.

— Я так не считаю. Сегодня он выглядит просто отвратительно. А сейчас, Солти Бауэрс, выметайся с моей кухни и встречайся со своей Люсил в другом месте. Сама удивляюсь, — продолжила она, принимаясь за мытье посуды, — как я успеваю хоть что-нибудь сделать в этом доме, если кухня постоянно превращается в зал заседаний совета акционеров. Полиция, когда обнаружила отравление ядом, спрашивала меня, откуда он там взялся. Почем я знаю? На кухне постоянно кто-то болтается. А этот скользкий торговец? Утащил дочку, а матери предоставил одной разбираться с горой грязной посуды. Ее бывший приятель Джерри Кослет, сейчас он в армии, никогда не позволил бы себе подобной выходки. Девушки всегда мыли посуду в те времена, когда родители еще пользовались у них уважением.

Солти улыбнулся Мейсону.

— Думаю, нам следует перейти в гостиную — эти речи будут продолжаться до бесконечности.

— Мужчины тоже, как мне кажется, совсем перестали уважать женщин, — мгновенно отреагировала Нелл Симс. — Хочешь, чтобы твоя подружка произвела на адвоката хорошее впечатление, а сам принимаешь ее на кухне! Боже праведный! А это что такое?

Миссис Симс взяла со стола сахарницу и заметила лежавший под ней сложенный лист бумаги, который немедленно начал расправляться.

— Похоже на записку, — произнесла Делла Стрит.

Миссис Симс развернула лист, держа его на расстоянии вытянутых рук, и прищурилась.

— Ну вот, опять забыла очки. Что-то написано, но что именно? Ничего не вижу. — Она передала записку Делле Стрит. — У вас зоркие глазки. Прочтите.

Делла быстро пробежала глазами страницу.

— Записка от вашей дочери, миссис Симс. Вы хотите, чтобы я прочитала ее при всех, или…

— Читайте-читайте. Зачем Дорине потребовалось оставлять записку под сахарницей? Могла бы подойти ко мне и сказать, что хотела.

— Текст таков, — сказала Делла Стрит. — «Дорогая мамочка, Хейуорд весь день уговаривал меня уехать с ним в Лас-Вегас и пожениться. Я много думала об этом, но так и не смогла принять решение. Если не вернусь домой к полуночи, ты поймешь, что произошло. Не пытайся нас остановить, у тебя ничего не получится. Я люблю тебя». Подписано одной буквой «Д».

Миссис Симс медленно вытерла руки посудным полотенцем.

— Ну что ты будешь делать! — воскликнула она.

— Если она его любит… — попытался успокоить ее Солти Бауэрс.

— Если она его любит! — с жаром воскликнула Нелл Симс. — Подумать только, оставила записку! Боже праведный! Если бы она его любила, то разнесла бы весь дом от радости. Весь день думала, но так и не смогла принять решение! Не удосужилась даже посоветоваться с матерью. Я бы ей сказала. Это в данный момент он хорош, потому что все остальные парни в армии. Оставшиеся здесь кажутся кинозвездами только потому, что девушки забыли, как выглядят приличные парни в гражданской одежде. Скорее бы они начали возвращаться. Когда вернется Джерри Кослет, этот Хейуорд покажется Дорине старым тупицей. Ох уж эти современные девушки, ни о чем не советуются с матерями. Думают, что все знают сами. Наслушаются умной болтовни и решат, что жизнь — сплошные шуточки.

— Ваша дочь показалась мне вполне здравомыслящей девушкой, миссис Симс, — прервал ее Мейсон. — Наверное, она хорошо все обдумала.

— Она — хорошая девушка, — подтвердила Нелл. — Очень хорошая. Из шелкового кошелька свиное ухо не сделаешь, как ни старайся.

— Это точно, — с улыбкой подтвердил Мейсон.

— Сейчас придет Люсил, — напомнил Солти, переминаясь с ноги на ногу.

— А ну-ка, убирайтесь с кухни, — распорядилась Нелл Симс. — Все до одного и немедленно.

— Позвольте, я помогу вам мыть посуду, — предложила Делла Стрит. — Ее достаточно много, и я не стремлюсь произвести на кого-то хорошее впечатление.

Черные глаза Нелл Симс буквально впились в Деллу.

— А стоило бы, — отрезала она. — Боже праведный! Эти образованные так слепы, что не замечают… Все, все выметайтесь.

— Она не уступит, — заметил Солти.

— Ужин был просто превосходным. — Делла ослепительно улыбнулась. — Я уверена, миссис Симс, с вашей дочерью все будет в порядке.

— Конечно. Жаль, вы не видели Джерри Кослета в тот день… Ей редко удавалось видеться с друзьями. Слишком много времени проводила на кухне. Когда рядом нет любимого человека, начинаешь ценить и синицу в кулаке. Пусть только появится этот Хейуорд Смол, я ему все выскажу. Будет он мне зятем или не будет. А сейчас уходите, вот-вот придет Люсил Бранн, и если еще она окажется на кухне… Уходите немедленно.

— Она даже замахнулась на нас передником, — заметил Мейсон, когда все вышли в гостиную. — Выгнала нас с кухни, словно выводок цыплят!

— Очень занятная женщина, — с улыбкой подтвердил Солти Бауэрс. — Ребята в Мохаве специально вызывали ее на разговор, чтобы послушать, как она…

Раздался звонок.

Солти Бауэрс, извинившись, побежал к входной двери и через мгновение вернулся.

— Люсил, — сказал он, радужно улыбаясь, — пбзволь представить тебе мистера Мейсона. — И тут же поспешил исправить ошибку: — Мисс Стрит и мистера Мейсона.

У Люсил Бранн было небольшое лицо, темные пронзительные глаза, а в манере держаться чувствовалась некая нервозность. Она тактично повернулась к Делле Стрит, потом протянула руку Мейсону.

— Послезавтра мы поженимся, — сообщил Солти Бауэрс, — и проведем медовый месяц в пустыне.

— Вы уже бывали в пустыне, мисс Бранн? — поинтересовалась Делла.

— Нет, но Солти обещал меня всему научить, — ответила та со смехом.

— Пустыня — лучшая мать для любого человека, — объявил Солти. — Поступай так, как следует, и она будет добра к тебе. Она учит думать, что тоже неплохо, но стоит лишь нарушить ее законы, и вас ждут неприятности, крупные неприятности. В пустыне человек имеет право только на одну ошибку.

Речь оказалась неожиданно длинной для Солти и показывала всю глубину его чувств.

— Надеюсь, вы будете там счастливы, — вежливо заметила Делла Стрит. — Если верить Солти, жизнь в пустыне полна приятных неожиданностей.

— С Солти я буду счастлива везде, — слегка истерично рассмеялась Люсил Брани.

Дверь распахнулась. Велма Старлер быстро вошла в гостиную, но, увидев Деллу Стрит и Мейсона, остановилась.

— Добрый вечер. Не ожидала увидеть вас здесь сегодня. Надеюсь, с моим пациентом все в порядке?

— В полном порядке, — поспешил заверить ее Мейсон. — Он попросил меня приехать сюда, чтобы обсудить деловую проблему.

— Слава Богу! Доктор Кенуорд настоял на том, чтобы я отдохнула сегодня. Предложил прислать другую сиделку, но мистер Кларк поднял такой шум… Ночь была достаточно суматошной. А как вы провели сегодняшний день? Были на взморье?

— Катались на лошадях, — ответил Мейсон. — Этим и объясняются солнечные ожоги. Провели в седле целый день.

— Я очень люблю ездить верхом. — Велма повернулась к Люсил: — Вы давно пришли?

— Только что.

— Что-нибудь случилось? Есть новости?

— Ничего не знаю. — Люсил снова рассмеялась. — Разве у Солти можно хоть что-то выпытать! Когда дело касается информации, он — улица с односторонним движением.

— Как я понял, — сказал Мейсон, — на сегодня было назначено заседание совета акционеров. Был приглашен адвокат, который, прикрываясь оливковой ветвью, попытался провернуть достаточно грязную махинацию.

— Моффгат? — спросила Велма. — Достаточно энергичный махинатор.

Мейсон кивнул и закурил.

— Я его боюсь, — едва слышно сообщила Люсил Бранн.

— Почему? — спросил Солти.

— Мне не нравится его взгляд.

Мейсон закашлялся, затушил сигарету в пепельнице, но ничего не сказал.

— Пойду взгляну на пациента, прежде чем переодеться, — бодрым голосом произнесла Велма. — Хочу удостовериться, все ли в порядке. Нужно захватить фонарик.

— Хорошая девушка, — заметил Солти, когда Велма ушла. — Ну, нам пора. Еще увидимся.

Делла Стрит проводила их взглядом.

— Он ужасно любит ее, —произнесла она мечтательно.

— Других женщин для него просто не существует, — согласился Мейсон. — Он буквально не сводит с нее глаз.

— Именно так. Какое прекрасное чувство!

Мейсон улыбнулся.

— Как говорится, весь мир любит влюбленного. По крайней мере, женская его часть. При виде влюбленных мужчин глаза женщин начинают сверкать.

Делла рассмеялась.

— Интересно, как миссис Симс переиначила бы это выражение. Не подозревала, что мои глаза сверкают. Кстати, я чувствую себя просто отвратительно. Когда вы повезете меня домой… — Делла закашлялась.

— Быть может, ты просто переутомилась, — предположил Мейсон. — Долгая прогулка верхом…

— Нет, это не та усталость. У вас все нормально с горлом?

— Да, а что?

— Я чувствую какое-то странное жжение и металлический привкус во рту.

— Ясно. Ты не думаешь, что у тебя просто разыгралось воображение? — заботливо поинтересовался Мейсон.

— Не думаю.

Мейсон внимательно осмотрел ее лицо, подошел к ней поближе и прикоснулся ладонью к щеке.

— Делла, ты заболела!

Она попыталась улыбнуться.

— Что-то съела, скорее всего. Меня подташнивает. Интересно, где здесь ванная комната?

Мейсон поспешил к окну, отдернул штору и оглядел темный двор. Маленькое пятнышко света от фонарика точно указывало место, где сейчас находилась Велма Старлер. Она еще не дошла до кактусового сада.

Мейсон быстро открыл окно.

Мисс Старлер! — крикнул он.

Пятнышко света замерло на месте.

— Не могли бы вы осмотреть мисс Стрит при первой же возможности?

— Что случилось?

— Она вдруг почувствовала себя плохо.

Луч света некоторое время оставался на месте, потом засверкал чуть ярче, когда мисс Старлер повернулась и побежала к дому.

Через мгновение запыхавшаяся и определенно встревоженная Велма Старлер вбежала в гостиную.

— Где она? Что случилось?

— Побежала искать ванную. Ее тошнит, и она жалуется на металлический привкус во рту…

Велма Старлер выбежала из комнаты, не дослушав до конца Мейсона.

Минут через десять она вернулась. Лицо ее было мрачным.

— Я позвонила доктору Кенуорду. Он сейчас приедет.

— Что произошло?

— Боюсь, положение слишком серьезное, мистер Мейсон. Все симптомы отравления мышьяком. Она… Мистер Мейсон, вы выглядите… С вами все в порядке?

— Симптомы отравления мышьяком? — переспросил Мейсон, стараясь говорить по возможности спокойно. — Они включают в себя жжение в горле, тошноту, резь в животе и металлический привкус во рту?

— Да, вы…

— Когда приедет доктор Кенуорд, сообщите ему, что у него уже два пациента.

Мейсон повалился в кресло.

Глава 8

Доктор Кенуорд едва заметным движением головы позвал за собой Велму и вышел в столовую.

Велма Старлер была рядом с ним всего через несколько секунд. Когда она вошла, врач сидел в одном из кресел, положив локти на колени и уронив голову на грудь, и как-то удрученно рассматривал ковер под ногами.

Это был не прежний, спокойный и решительный доктор Кенуорд — полноправный хозяин больничных палат, идеально уравновешенный врач, хладнокровность и профессиональную уверенность которого не могли поколебать ни срочные ночные вызовы, ни истерики пациентов, ни те дьявольские стечения обстоятельств, когда все плохое совершается одновременно.

Человек, сидевший на краешке кресла, расслабив тело и уронив голову, был просто очень уставшим, в смятенных чувствах, простым смертным, достигшим предела физических возможностей. Когда Велма вошла, он поднял голову, и она увидела четко очерченные темные круги у него под глазами.

Велма поняла, что в данный момент между ними существуют скорее отношения двух людей, связанных общим интересом, а не начальника и подчиненной, и что ей совсем не обязательно стоять в присутствии врача. Она придвинула стул и села рядом.

Доктор сидел молча еще с минуту, Велма терпеливо ждала, догадываясь, что он не заговорит, пока не соберется с силами.

Велма протянула ему пачку сигарет, потом поднесла зажженную спичку, после этого прикурила сама.

Они не чувствовали ни натянутости, ни стеснительности из-за нависшей тишины. Скорее, пелена бессловесного понимания опустилась на них, защитив на короткие мгновения от тревог и волнений внешнего мира.

Тишину нарушил доктор Кенуорд.

— Сдава Богу, что у тебя было противоядие, — сказал он. — Вероятно, последствия не будут слишком серьезными.

— Мышьяк?

— Вне всяких сомнений. Доза, вероятно, не слишком большая. Но тем не менее это мышьяк.

Прошло еще несколько секунд, он тяжело вздохнул.

— Боюсь, я не до конца понял твой рассказ о Бэн-нинге Кларке, не уловил некоторые детали. Не могла бы ты повторить его?

— Конечно могу.

Врач глубоко затянулся, откинул голову на спинку кресла, выдохнул дым и закрыл глаза.

— Когда мистер Мейсон окликнул меня, я направлялась к Бэннингу Кларку. Позвонив вам, я сделала пациентам промывание желудка и ввела раствор железа. Потом поспешила в сад, чтобы убедиться, что с мистером Кларком все в порядке. Помните, где пролегла тропинка, ведущая к зарослям кактусов? Я бежала очень быстро и в первый момент не осознала важности происшедшего и еще не увиденного мною.

Она замолчала и внимательно вгляделась в лицо док-, тора, пытаясь понять, не свидетельствуют ли закрытые глаза и расслабленные мышцы о том, что он заснул от усталости.

— Продолжай, — попросил он. Даже веки не дрогнули на его лице.

— Помните, где они спали? Солти Бауэрс — в северной части песчаной площадки, Бэннинг Кларк — в южной, ближе к стене. Я уже миновала очаг и вдруг поняла, что именно меня насторожило. Отсутствие на земле спальных мешков.

— И никаких признаков присутствия Бэннинга Кларка?

— Никаких. Спальные мешки исчезли. Кухонная утварь исчезла. Исчез драндулет, на котором они постоянно ездили. И сами Солти Бауэрс и Бэннинг Кларк.

— На песке остались какие-нибудь следы?

— Я не посмотрела.

— Ослы тоже исчезли.

— Нет, стоят на месте.

Доктор Кенуорд решительным жестом загасил сигарету в пепельнице.

— Мы должны осмотреть то место. Фонарик есть? — Да.

— Зайди к пациентам, скажи, что мы отлучимся минут на пять — десять. Кстати, где экономка?

— Не знаю. Такое впечатление, что как по мановению волшебной палочки все исчезли из дома. Миссис Симс просто испарилась. Ее дочь сбежала с Хейуордом Смолом. Насколько я знаю, она оставила записку, в которой сообщила, ч^о уезжает в Лас-Вегас, чтобы выйти замуж. Миссис Симс очень расстроилась. Уехала, даже не вымыв посуду.

— Расстроилась? Почему?

— Ей не нравится жених.

— А где все остальные?

— Не знаю. Кажется, днем состоялось собрание акционеров. На нем присутствовал адвокат Моффгат, и мистер Мейсон расстроил какие-то его гнусные планы. Потом все ушли. Особенно меня поразило исчезновение миссис Брэддисон и ее сына — я полагала, что после промывания они должны ощущать слабость. Вчера вечером они чувствовали себя просто отвратительно.

— Процесс выздоровления протекает весьма удовлетворительно, — заметил доктор Кенуорд. — Впрочем, нас это должно только радовать. Придется сообщить в полицию о новой попытке отравления, но прежде я хотел бы выяснить, что произошло с Бэннингом Кларком. Должен удостовериться, что его действительно нет ни в саду, ни в доме. Если он нуждается в помощи, то должен получить ее прежде, чем полицейские приступят к очередному допросу.

Велма Старлер зашла к пациентам.

— С ними все в порядке, — сообщила она через некоторое время доктору Кенуорду. — Если идти в сад, то именно сейчас.

Доктор согласно кивнул.

Они вышли из дома через черный ход, прошли по вымощенной плитами тропинке, спустились по каменным ступеням и пошли дальше вслед за лучом фонаря. Слева тянулась каменная стена, справа раскинулся сад кактусов. Уже пошедшая на убыль, но еще достаточно полная луна стояла высоко в небе, заливая землю серебристым светом, отчего пятна тени казались чернильно-черными.

— Такое впечатление, что мы находимся в самом центре пустыни Мохаве, — заметил доктор. — Стоит мне здесь оказаться — и сразу мурашки начинают бегать по коже. Это даже не озноб, у меня возникает чувство, будто из настоящего я попал в прошлое.

— Я прекрасно понимаю. Смена обстановки настолько резкая… Вот здесь находился лагерь. Вот очаг, а там были разложены спальные мешки.

— Посвети сюда. Так я и думал. Обрати внимание на это место. Видишь, следы ведут к идеально гладкому участку, слегка вогнутому, как будто в песок вдавили полый цилиндр.

— Вижу, я не придала этим следам никакого значения. О чем они свидетельствуют?

— Здесь лежал спальный мешок Бэннинга Кларка. Потом его аккуратно свернули. Видишь, человек начал скатывать мешок с этого места. Потом мешок подняли и связали веревкой. Последнее нажатие на скатанный мешок и оставило этот странный продолговатый, чуть вогнутый след на песке.

— Теперь я все вижу, но неужели это так важно?

— Думаю, да.

— Боюсь, что я ничего не понимаю.

— Опытный путешественник всегда скатывает спальный мешок, как бы он ни торопился. Если, конечно, он не собирается накрыть мешком лошадь. Новичок же в спешке хватает мешок как попало и тащит.

— Значит, вы думаете, что спальный мешок скатывал опытный путешественник?

Доктор кивнул.

— Бэннинг Кларк?

— Либо Кларк, либо Солти Бауэрс.

— И что же все это значит?

— Возможно, Бэннинг Кларк и Солти Бауэрс ведут какую-то сложную игру. Боюсь, где-то в пути, там, где медицинской помощи ожидать неоткуда, у Кларка разовьются симптомы отравления мышьяком. Тошнота и приступы рвоты окажут пагубное воздействие на сердце и приведут к летальному исходу, даже если доза яда окажется не смертельной.

Они медленно направились к дому, впитывая в себя ночной покой и тишину. Велма выключила фонарь, лунного света было вполне достаточно для осторожного движения сквозь заросли причудливых кактусов. Тень от каменной стены казалась зловещей, где-то далеко внизу рокотал океанский прибой, но водная гладь была не видна.

Доктор Кенуорд вдруг остановился и прижался к стене спиной.

— Отдохнем минут десять, мы явно это заслужили. Наши пациенты поправляются. Большого вреда не будет, если полиция будет пребывать в неведении еще несколько минут.

— Вы устали, да?

— Работы было действительно много, — признался доктор. — А здесь так хорошо, так спокойно, так далеко от постоянно трезвонящего телефона, от всех этих неврастеников и ипохондриков. Я часто задумываюсь над тем, какова она, жизнь в пустыне? И представляю ее себе так: ты выезжаешь на ослике на совершенно голое место, раскладываешь спальный мешок, спишь, обволакиваемый потоками тишины, нисходящими из межзвездного пространства и укутывающими тебя одеялом забвения. Какое, должно быть, чудесное ощущение.

— Послушайте, Брюс, — сказала Велма резко, почти неосознанно назвав врача по имени. — Вы не можете продолжать работать так день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Почему бы вам не назначить себе самому курс лечения, который вы рекомендуете любому пациенту? Возьмите отпуск на месяц, оставьте все дела, отдохните где-нибудь вдали отсюда.

— Не могу.

— Пациенту в этом случае вы сказали бы, что, даже если он умрет или у него случится нервный срыв, жизнь на земле не прекратится.

Лунный свет немного смягчил суровую улыбку на его губах.

— Верно, — признался он. — Но я не в силах изменить существующую ситуацию. Если я уеду сейчас, мои пациенты будут вынуждены обратиться к другим врачам, которые так же перегружены, как и я. Придется продолжать вкалывать. Таких, как мы, осталось совсем немного, и мы тем более заслуживаем десятиминутный отдых.

Он вдруг взял Велму за руку и повел ее назад, к лагерю Бэннинга Кларка и Солти Бауэрса. Там он сел на песок и усадил ее рядом.

— Итак, — сказал Кенуорд, — мы — старатели, находимся в пустыне. Делать нам до рассвета нечего, и мы впитываем оздоравливающие покой и уравновешенность, толк в которых понимают только люди, живущие рядом с природой, на свежем воздухе.

Велма Старлер, потеряв на мгновение голос, указала на озаренные лунным светом голубоватые горы.

— Завтра, — сказала она, стараясь подражать неторопливой манере речи Солти Бауэра, — мы пересечем тот хребет и исследуем выход пласта руды. Сейчас же нам делать нечего и можно ложиться спать.

— Ты просто молодец! — Брюс Кенуорд захлопал в ладоши, потом заложил руки за голову и лег на песок. — Как много звезд на небе даже в такую лунную ночь. Наверное, живя в городе, мы не видим настоящего неба. Солти Бауэрс говорил мне, что в пустыне можно часами лежать и разглядывать мириады сверкающих звезд, о существовании которых никто и не догадывается, пока не покинет город и не окажется под ясным небом пустыни.

— Сегодня они сверкают исключительно ярко, — сказала Велма. — Даже луна не в силах затмить их. Звезд просто тысячи.

— Тысячи, — мечтательно повторил Кенуорд. — А сколько их в пустыне в такую же лунную ночь? Быть может, нам удастся выкроить денек и отправиться в пустыню… А сколько звезд сейчас на небе? Пять… десять… пятнадцать… двадцать… двадцать пять… тридцать… тридцать одна… тридцать две… тридцать три… Интересно, эту я уже сосчитал?

Он замолчал, она тоже не нарушала тишину. Через несколько секунд послышалось равномерное дыхание уставшего человека, провалившегося наконец в столь долгожданный глубокий сон.

Велма бесшумно встала. Стараясь ступать как можно тише, сделала несколько шагов, потом обернулась и с нескрываемой нежностью вгляделась в милое, усталое, расслабившееся во сне лицо.

Она стояла так несколько секунд, потом повернулась и медленно пошла к дому, который всегда казался таким безвкусным его владельцу. В комнате для гостей она взяла пару толстых одеял, вернулась в заросли кактусов, ступая на цыпочках, приблизилась к доктору и бережно, как это умеют делать опытные медсестры, укрыла его одеялами.

Вернувшись в дом, она проведала Перри Мейсона и Деллу Стрит, потом прошла в библиотеку и набрала номер коммутатора.

— Соедините меня с полицией, — сказала она. — Я хочу сделать заявление о попытке убийства.

Глава 9

Лейтенант Трэгг из полиции Лос-Анджелеса присел на край кровати. Скрип пружин под тяжестью его тела разбудил Мейсона.

— Привет, — сказал адвокат. — А вы какого дьявола здесь делаете?

— Хотите верьте, хотите нет, — с усмешкой ответил Трэгг, — но я нахожусь в отпуске.

— А у меня есть выбор? — слабым голосом спросил Мейсон.

— Какой?

— Верить или не верить.

Трэгг громко рассмеялся.

— Мейсон, я сказал вам правду. Мой зять служит здесь шерифом. Я ездил на рыбалку, возвращаясь, завез сестре несколько форелей, и тут по телефону сообщили об отравлениях. Сэм Греггори, мой зять, попросил помочь. Я отказался, заявив, что сыт по горло подобными преступлениями в своем городе и не желаю заниматься чужими проблемами. Тогда зять объяснил, что последними жертвами отравлений являются как раз жители моего города Перри Мейсон и Делла Стрит. Нетрудно догадаться, как я отреагировал. Разве я могу упустить подобное дело?

Веки Мейсона задрожали. Он попытался усмехнуться, но вместо снисходительной усмешки получилась какая-то нелепая гримаса.

— Я все еще немного не в себе. Вероятно, мне сделали укол. Скажите, Трэгг, вы действительно здесь присутствуете или являетесь лишь частью вызванного лекарством кошмара?

— Я часть кошмара.

— Я так и думал. Какое облегчение.

— Ну, и как вы себя чувствуете в качестве жертвы?

— Ужасно.

— Давно нарывались. Всегда выгораживали преступников, а теперь вам самому представилась возможность увидеть оборотную сторону медали.

Мейсон чуть приподнялся в постели и негодующим тоном изрек:

— Я никогда не выгораживал преступников. Я только настаивал на должном отправлении правосудия.

— Настаивая на соблюдении всех формальностей, несомненно.

Слова Мейсона звучали невнятно, как у человека, говорящего во сне, но смысл их был абсолютно четким.

— Почему бы и нет? Закон предполагает соблюдение отдельных формальностей, как и любое другое придуманное человеком правило. Вы проводите демаркационную линию между дозволенным и запрещенным и получаете кучу пограничных дел. И более того, лейтенант, более того… Смею напомнить вам, что мои клиенты не являются преступниками, пока не будут признаны таковыми судом присяжных. Впрочем, пока такого не случалось. Черт, это лекарство… Его действие только сейчас начинает проходить.

— Думаю, — продолжал между тем Трэгг, — вы намереваетесь сообщить мне, что лицо, подсыпавшее яд в ваш сахар, тоже имеет право на гарантированные законом права?

— Естественно!

— Вы не испытываете даже негодования по отношению к этому лицу?

— Я не могу испытывать к кому-либо чувства негодования или злобы, достаточно сильное для того, чтобы просить о нарушении законной процедуры, каковая является гарантией от осуждения невинного. На мой взгляд, в этом состоит верность Конституции, закону и порядку. Черт вас возьми, Трэгг, неужели вы не понимаете, о чем я говорю?

— Понимаю.

— Мой разум ясен, тогда как язык, как мне кажется, необычайно разбух, а потому совершенно не подчиняется мне. Звон в голове почти исчез, но слова словно цепляются друг за друга, когда я пытаюсь их произнести. Тем не менее я чувствую себя все лучше и бодрее. Как Делла?

— В порядке.

— Который сейчас час?

— Около полуночи.

— Где Бэннинг Кларк? Как он себя чувствует?

— Никто не знает. Здесь его нет. Давайте завершим обсуждение этического вопроса. Способны ли вы спрятать свою обиду достаточно глубоко, чтобы защищать в суде человека, которого мой зять арестует по подозрению в отравлении?

— Несомненно.

— Даже если вы сочтете этого человека виновным?

— Трэгг, закон гарантирует любому человеку разбирательство в суде присяжных. Несомненно, обвиняемый сам не захочет, чтобы я представлял в суде его интересы. Вы сказали, что яд был в сахаре? Это ваше предположение?

— Нет, в сахарнице был обнаружен мышьяк.

— Яд был подмешан в сахар?

— Нет. Был насыпан сверху. Такое впечатление, как будто отравитель не успел перемешать содержимое сахарницы.

Мейсон с усилием сел. Взгляд его был абсолютно ясен, тон — безапелляционен.

— Послушайте, Трэгг, это невозможно.

— Что именно?

— Отравление сахаром.

— Почему?

— Потому что чай с сахаром пили все — и я, и Делла Стрит. Бэннинг Кларк к тому времени уже пообедал и сказал, что выпьет с нами только чай. Экономка налила ему первому, и он положил в чашку дВе полные ложки сахара, зачерпнув его с самого верха сахарницы. Когда нам с Деллой подали чай, мы тоже положили сахар в чашки. Потом Нелл Симс налила чая себе, и я отчетливо помню, как она тоже положила в чашку две полные ложки. Насколько я помню, чай пили и другие люди. Чуть позже я, Делла Стрит и Бэннинг Кларк выпили еще по чашке. £сли бы мышьяк лежал сверху, а не был перемешан, вам вряд ли удалось бы обнаружить его.

— А мы обнаружили, — отрезал Трэгг, потом улыбнулся и встал. — Входи, Сэм. Хочу представить тебе мою самую любимую занозу. Это — Перри Мейсон, известный адвокат и человек, которому неоднократно удавалось спутать мои карты.

Сэм Греггори, рослый, слегка грузноватый человек с доброй улыбкой и жестким проницательным взглядом, подошел к кровати и пожал Мейсону руку.

— Давно мечтал познакомиться с вами.

— Только не говори, что следишь за каждым его делом с огромным интересом, — поспешил вмешаться Трэгг. — Такие разговоры его только портят.

— Мой интерес был обусловлен сугубо семейными причинами, — сказал Греггори. — Всегда мечтал познакомиться с человеком, которому удалось утереть нос Артуру Трэггу, причем неоднократно.

— Я догадывался, что мне не стоит трепаться с тобой об этом, — заметил Трэгг.

— Что говорит экономка? Она тоже отравилась?

— Экономка пока не говорит ничего, — ответил Трэгг. — И мы не знаем, отравилась ли она, по той простой причине, что не смогли ее найти. Ее дочь, судя по всему, сбежала, чтобы выйти замуж, а мамаша, видимо, звонит сейчас по междугородному телефону, чтобы этому помешать. Миссис Брэддисон и ее сын Джеймс отправились куда-то с адвокатом по фамилии Моффгат. Очевидно, у них возникла необходимость побеседовать, но они опасались, что вы понаставили в доме подслушивающие устройства.

— Как давно вы приехали?

— Чуть больше часа назад. Вам повезло, что у медсестры оказалось противоядие и она ввела его вам, как только появились первые симптомы отравления. Просто чудо, а не девушка. К ней у нас всего одна претензия — она не сообщила в полицию о случившемся немедленно. Скорее всего она занялась вами, позвонила врачу, но воздержалась звонить в полицию, пока врач не подтвердит диагноз. Не могу винить ее за это. После подтверждения диагноза ей надо было действовать очень быстро, по крайней мере так она объяснила свое поведение. Лично я думаю, что она спрятала врача где-то здесь, чтобы мы не беспокоили его до утра. По телефону с ним связаться не удалось. О всех вызовах он сообщает в центральное агентство, а там утверждают, что вызов поступил именно отсюда.

Трэгг улыбнулся.

— Женщины чрезвычайно тверды. Я не склонен винить ее за то, что она дала возможность врачу уехать, избавив его таким образом от бессонной ночи, а именно поэтому она и не сообщила сразу же в полицию о случившемся. Сэм же, напротив, просто рассвирепел. Полагаю, если бы врач оказался здесь, Сэм допрашивал бы его не менее часа. Женщины всегда преданы своему боссу. Взять, к примеру, Деллу Стрит. К работе секретарши она относится как к делу всей ее жизни. Бог знает, с чем ей только не приходится сталкиваться в повседневной практике. Полагаю, вы не самый лучший в мире босс, если судить по вашему бешеному нраву. Раньше я считал, что Делла предана вам лично, но сейчас думаю, что это — преданность делу и всему, что с ним связано.

Мейсон кивнул.

— Все значительно серьезней и сложней, чем может показаться на первый взгляд. Они отдают себя работе целиком без остатка. Погодите! Если мы выжили исключительно благодаря экстренной медицинской помощи, то что случилось с Беннингом Кларком и экономкой?

— Именно это нас и беспокоит, — ответил шериф Греггори. — Мы прилагаем все силы, чтобы их найти. Скорее всего, Кларк и Бауэрс уехали на своей колымаге. Мы передали ее описание по радио, машину должны найти с минуты на минуту.

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился какой-то мужчина.

— Шериф, можно вас на минутку?

— В чем дело?

Вернулась миссис Симс.

— Она здорова?

— По-моему, да. Я ничего не стал говорить ей об отравлениях, и она поднялась к себе в комнату.

— Приведите ее сюда, — распорядился шериф, повернув лампу так, чтобы лицо Мейсона осталось в тени. — Я хочу задать ей несколько вопросов.

— Расскажи мне о ней, — попросил Трэгг, когда помощник шерифа ушел. — Что это за человек? Ты ведь допрашивал ее в связи с попыткой отравления Брэдди-сонов?

Греггори рассмеялся.

— Очень непростая женщина, что есть, то есть. Как я понял, Бэннинг Кларк пригласил ее в дом в январе сорок второго года, после смерти жены. Нелл держала ресторан в Мохаве, но Кларк предложил ей такие выгодные условия, что она согласилась переехать сюда и вести его хозяйство. Он сам просто ненавидит этот дом, и, видимо, не без оснований. Его покойная жена обожала вечеринки, игру в бридж, поздно ложилась спать и не чуралась вкусной еды и выпивки. Старатели способны на ужасные загулы, но большую часть времени проводят в пустыне и спят под открытым небом. Их образ жизни не сравним с жизнью в городе.

Дверь открылась.

— Вы. хотели видеть меня? — спросила миссис Симс лишенным каких-либо эмоций голосом. — Боже праведны»! Нельзя даже лечь спать, пока тебя не допросили. Я думала, что вы уже облазили весь дом от подвала до чердака…

— Возникли новые обстоятельства, — прервал ее шериф. — Вы подавали ужин на кухне?

— Да, если вас это интересует. Я говорила мистеру Кларку, что неприлично принимать на кухне такого знаменитого адвоката, но он не хотел, чтобы другие узнали о приезде мистера Мейсона, и настоял на своем. Бог свидетель, кухня достаточно просторна, там есть стол…

— За ужином вы подавали чай?

— Да, кофе сейчас трудно достать.

— Вы сами тоже пили чай?'

— Да, если вас это интересует.

— И клали в чай сахар?

— Конечно, но если вас это…

— Сахар находился в сахарнице, стоявшей на столе?

— Да, я уже почти отвыкла брать сахар с пола. Потребовалось огромное усилие воли, но…

— Вы не испытывали недомогания?

— От чая, сахара или от ваших вопросов?

— Не надо язвить, просто отвечайте. Вы не чувствовали недомогания?

— Определенно нет.

— А другие чувствовали?

— Что вы имеете в виду?

— То, что Перри Мейсона и его секретаршу отравили.

— Насколько я понимаю, это допрос с пристрастием?

— Нет, вполне обычный.

— Почему же вы обманываете меня? Почему не спрашиваете то, что вам нужно узнать на самом деле?

— Мейсон и его секретарша действительно были отравлены.

— Они… они умерли? — в ужасе воскликнула Нелл Симс.

— Нет. Слава Богу, рядом оказалась медсестра, которая приняла необходимые в этих случаях меры. Пострадавшие поправляются. Но мы обнаружили в сахарнице белый мышьяк.

— Клянусь Богом, я сама брала сахар именно из этой сахарницы.

— Безо всяких неприятных последствий?

— Безо всяких.

— Вы уверены, что брали сахар именно из этой сахарницы? Белой, с круглой ручкой на крышке?

— Уверена. На столе была одна-единственная сахарница, которой я пользуюсь на кухне.

— Где вы ее храните?

— В буфете на нижней полке.

— Полагаю, при необходимости ее мог достать оттуда каждый?

— Естественно. Послушайте, мистер Кларк тоже брал сахар из той сахарницы. С ним все в порядке?

— Не знаем, не можем его найти.

— Он уехал?

— Да. Я полагаю, вы понимаете, в какое сложное положение попали, миссис Симс, — продолжал шериф Грег-гори, — уже дважды еда, которую вы подавали, оказывалась отравленной.

— Не понимаю, чего вы от меня хотите?

— Вам придется подробно описать все ваши действия.

— Что именно вас интересует?

— Вы уезжали?

— Да.

— Куда?

— Это касается только меня.

— Нам необходимо знать. Я предупредил вас.

— Зачем вам знать, куда я ездила?

— Это очень важно.

— Ну, если вы настаиваете… Моя дочь сбежала с торговцем приисками Хейуордом Смолом. Они поехали в Лас-Вегас, чтобы цожениться. Джерри Кослет сейчас находится в военном лагере под Кингманом, штат Аризона. Он сообщил Дорине имя владельца бильярдной в Кингмане на тот случай, если она захочет через него передать ему весточку. Ребята из лагеря часто наведываются в бильярдную. Я позвонила туда и застала самого Джерри. Объяснила, что произошла. Сказала, что Дорина — хорошая девушка, но этот скользкий торговец сумел ее охмурить.

— Что сказал Джерри?

— Он был не слишком многословен.

— Вы просили его что-либо предпринять?

— Нет, просто рассказала все как есть. Если он такой мужчина, каким кажется, сам поймет, что нужно сделать.

— Все это время вы провели у телефона?

— Да, и могу это подтвердить. Эти телефонистки сначала говорят, что нужно подождать час, через час оказывается, что линия занята еще на два часа вперед. Война определенно повысила уровень болтливости.

— Разговоры обходятся дешево, — с улыбкой заметил Трэгг.

— Но не с Кингманом, штат Аризона, уверяю вас, и не для простого человека.

— Как вы можете объяснить тот факт, что вы пользовались сахаром из сахарницы и не пострадали, а у двоих других появились явные симптомы отравления мышьяком?

— Никак не могу, — отрезала Нелл Симс. — Объяснять должны вы. Это ваша работа.

— Вы считаете, что ваша дочь не любит Хейуорда Смола?

— Этого болтуна? Смазлив, обходителен. Задерживал ее по вечерам допоздна. Мне такое поведение не нравилось. К тому же он слишком стар для нее. Всегда смотрит на тебя пристально, будто пытается загипнотизировать. А девушке в возрасте Дорины не нужен гипноз, ей нужна романтика. Он — не в ее вкусе, к тому же был женат. Сам рассказал мне об этом. Женатому мужчине не подобает ухлестывать за такой молоденькой девушкой, как Дорина, даже если он сейчас и свободен. Это неприлично.

— Вы полагаете, миссис Симс, их отношения зашли слишком далеко? Меня интересует только ваше мнение.

— Пусть только попробует. — Нелл Симс наградила обоих мужчин испепеляющим взглядом. — Тот, кто без камня за пазухой, пусть первым бросит в меня этот камень. Моя дочь — приличная девушка.

— Я все знаю, все понимаю, просто пытаюсь понять, что именно вы подразумевали, говоря…

— Подразумевала только то, что сказала. Не имеет смысла скрывать что-либо в таком деле. Теперь вы все знаете, и я могу отправляться спать.

Нелл Симс встала и вышла из комнаты.

Трэгг выключил лампу, которая все это время была направлена на Нелл, чтобы она не могла видеть Мейсона.

— Как вы себя чувствуете, Мейсон? На вас снова напала хандра?

Ответа не последовало. Мейсон спокойно и размеренно дышал, глаза его были закрыты.

— Снотворное, — сказал Трэгг. — К тому же он очень слаб. Медсестра сказала, что опасения излишни. Жаль, правда, что она не задержала доктора Кенуорда. Мы могли бы допросить его. Не знаю, что и думать, Сэм. Либо миссис Симс солгала, либо она брала сахар из той же сахарницы, но яд на нее каким-то образом не подействовал.

— Она могла солгать о том, что вообще брала сахар.

— Нет, Мейсон уверен, что брала.

— Все верно… Но одна мысль не дает мне покоя.

— Какая?

— Предположим, она вместо того, чтобы взять сахар из сахарницы, насыпала в нее мышьяк. Приподняла крышку и, поднеся к сахарнице ложку, бросила в нее яд и снова быстро закрыла крышкой.

— Я тоже думал об этом, — сказал Трэгг. — Логично заподозрить человека, бравшего сахар последним и не отравившегося. Давай перекурим, Сэм. Сейчас мы ничего не решим. Следующим шагом будет проверка всех подозреваемых, а потом выяснение, был ли у кого-нибудь мышьяк, не покупал ли кто-либо его в аптеке.

Они закурили и некоторое время сидели молча.

Сэм Греггори потянулся и зевнул.

— Пора спать. Я…

Выстрел со стороны кактусов заставил их встрепенуться. Шериф умолк на полуслове и прислушался. Еще два выстрела придали последовавшей затем тишине еще более зловещий характер. Наверху послышался топот людей, бегущих по коридору к лестнице.

Выходящая в сад боковая дверь ударилась об стену.

Сэм Греггори выхватил отполированный до блеска от частого пользования револьвер из кобуры.

— Полагаю, — мрачно произнес он, — наступила развязка. Стреляли где-то в юго-восточной части поместья.

— Согласен, — сказал Трэгг. — Бежим.

Они выскочили из комнаты, шериф бежал впереди.

— Если мы… — Он не успел закончить фразу.

Его прервал крик Велмы Старлер.

В зарослях кактусов прозвучали еще два выстрела.

Глава 10

Сэм Греггори и лейтенант Трэгг на бегу с трудом сориентировались в залитом лунным светом саду. К тому же стихли крики Велмы, которые могли бы указать им направление. Над покрытой черными пятнами теней землей нависла обманчивая, тишина. Крепко зажав в руках оружие, стражи порядка осторожно продвигались вперед, и, казалось, ничто не предвещало опасности.

•Вдруг Трэгг схватил шерифа за плечо.

— Голоса, — прошептал он и добавил: — И шаги, вон там.

Они прислушались. Коренастый и слегка грузноватый шериф тяжело дышал, заглушая все звуки, но чуть позже они все-таки смогли различить скрип песка под ногами приближавшихся к ним людей.

Этот скрип доносился из-за огромного круглого куста голого кактуса. Трэгг пошел в обход зарослей с одной стороны, шериф — с другой.

Им навстречу медленно шла Велма Старлер с опирающимся на плечо доктором Кенуордом. Медсестра заметила приближающихся к ним людей, и на ее мертвенно-бледном при лунном свете лице отразился испуг. Через мгновение она их узнала.

— В доктора Кенуорда стреляли, — сообщила она.

Доктор прямо на ходу ощупывал рану.

— Сквозное ранение отводящей мышцы, — произнес он абсолютно спокойно. — Возможно, пробита мышечная ветвь артерии, чем-либо другим трудно объяснить столь обильное кровотечение. Думаю, мы сами справимся с ранением. Если вы, господа, не возражаете, мы пойдем в дом.

Доктор заковылял дальше.

— Почему в вас стреляли? — спросил Греггори. — Кто стрелял? Вы стреляли в ответ? Как вы вообще там оказались?

— Доктор заснул, когда мы пришли осмотреть Кларка и не обнаружили его там, — с легким раздражением ответила Велма. — Я не стала его будить. Он очень нуждался в отдыхе. Ночные вызовы вконец подорвали его здоровье. Он понятия не имеет, кто в него стрелял.

Лейтенант Трэгг подхватил доктора под левую руку и для удобства кинул ее себе через плечо.

— Я спал, господа, — подтвердил доктор Кенуорд все тем же спокойным равнодушным голосом. — Я не совсем уверен, но, кажется, выстрел разбудил меня. Впрочем, не смею утверждать. Уверен тем не менее, что прежде, чем я проснулся окончательно, прогремело два выстрела. Я не сразу понял, где нахожусь, потом осознал, что вонзившиеся в песок пули на самом деле были предназначены мне. Я вскочил на ноги и побежал. Очевидно, стрелявший находился в укрытии, и заросли кактусов помешали ему выстрелить в меня еще раз. Поэтому он обошел куст, подождал, пока я выбегу на освещенное место, и произвел еще несколько выстрелов.

— Я видела, как он упал после последнего выстрела, — пояснила Велма. — А'Поняла, что кто-то стреляет в него, сразу же, как только увидела его бегущим в мою сторону.

— Вы не видели, кто стрелял? — спросил Греггори.

— Нет, — ответил доктор Кенуорд.

— А вспышки выстрелов?

— Нет.

— Я видела, — сказала Велма. — Я видела вспышки двух последних выстрелов. Стреляли из-за того огромного бочковидного кактуса. Примерно с расстояния пятьдесят — шестьдесят футов от места, где лежал доктор Кенуорд.

— Доктор, вы в состоянии дойти до дома? — спросил Трэгг.

— С помощью Велмы — несомненно. Меня несколько беспокоит обильное кровотечение, но, думаю, мы сможем его остановить. По крайней мере, надеюсь на это. Мне очень не хочется вызывать сюда еще одного врача.

Трэгг опустил руку доктора и кивнул Греггори.

Они продолжили путь в глубину сада, держась подальше друг от друга и вновь достав револьверы.

— Будь осторожен, — предупредил Трэгг зятя. — Он будет стрелять из укрытия.

Шериф сместился еще дальше вправо.

— Сначала стреляй, — сказал он, — а потом задавай вопросы. Рисковать не стоит.

Они шли совсем медленно, стараясь по возможности оставаться в тени. Быстро перебегали освещенные участки — действовали как две хорошо обученные собаки, держась друг от друга на таком расстоянии, что человек, невидимый для одного из них, обязательно попадал в поле зрения другого.

В конце концов они подошли к белой оштукатуренной стене, опоясывавшей поместье, так ничего не увидев и не услышав. Сад казался совершенно безжизненным, а ритмичный глухой рокот волн лишь подчеркивал тишину. Только зловещий кровавый след, оставленный доктором на песке, свидетельствовал о притаившейся рядом опасности.

— Нужно вернуться туда, где лежал доктор, — сказал наконец Трэгг, — и попытаться отыскать место засады. Потом изучим все следы.

Они отыскали каменный очаг, на котором старатели готовили еду, прикрытый сейчас железным листом и все еще пахнувший дымом. Неподалеку от него обнаружили скомканные одеяла — на том месте, где спал доктор Кенуорд, — и следы по крайней мере двух пуль на песке. Обойдя огромный бочковидный кактус, примерно в тридцати ярдах от валявшихся на песке одеял, они заметили блеснувшую в лучах луны гильзу.

Лейтенант Трэгг нагнулся и поднял ее.

Автоматический пистолет тридцать восьмого калибра. За кактусом были видны еще какие-то следы. Более искусный в выслеживании преступников на открытой местности шериф Греггори направил туда свет своего фонарика. Шериф по следам восстановил картину происшедшего, хотя даже такому опытному следопыту, каковым он являлся, потребовалось на это не менее двадцати минут.

Злоумышленник подкрался к спавшему доктору, как охотник к оленю, со стороны ограды, ползком пересек освещенный луной участок, потом, буквально вжавшись в землю, продолжал передвигаться, точнее тянуться вперед, с каждым новым усилием приближаясь к цели на один, от силы — два дюйма. Из засады были произведены три выстрела. Затем преступник вскочил на ноги, оставив глубокие следы на земле, и пробежал примерно пятьдесят ярдов до другого кактуса. Из этого укрытия он произвел еще два выстрела. Потом направился к ограде. Об этом четко и ясно говорили следы на песке, в остальном картина происшествия представлялась весьма туманной. Песок был мягким и сухим, следы мгновенно исчезали. С уверенностью можно было утверждать лишь то, что ступни ног были небольшие.

Лейтенант Трэгг отошел в сторону и пробежал с полдюжины шагов, чтобы сравнить свои следы со следами, оставленными преступником.

— Небольшая нога, — заключил он.

Греггори не был так уверен.

— Ты когда-нибудь видел следы, оставленные ковбойскими сапогами на высоких каблуках?

— Не припоминаю, — признался Трэгг.

— А я видел. Впрочем, мы можем лишь предполагать, что следы оставлены именно такими сапогами.

— Или женщиной, — добавил Трэгг.

Греггори тщательно обдумал это предположение.

— Возможно, женщиной, — нехотя согласился он. — Пойдем в дом.

Когда они входили в дом, звонил телефон, но никто не обращал на него ни малейшего внимания. Велма Старлер обрабатывала рану на ноге доктора Кенуорда. Откинувшись в кресле, доктор с профессиональной беспристрастностью давал ей указания.

Шериф подошел к телефону и снял трубку.

— Да, слушаю вас.

— Это шериф?

— Да.

— Полиция Сан-Роберто. Патрульная машина связалась с нами по радио. Экипаж просил передать вам, что человек, обнаруженный в районе Скайлайн с симптомами отравления мышьяком, был срочно доставлен в больницу «Приют милосердия».

— Можете сообщить подробности?

— Потрепанный пикап, нагруженный различным снаряжением, с трейлером на прицепе промчался на красный свет. Его догнала патрульная машина. Водитель пикапа, назвавшийся Бауэрсом, заявил, что его друг умирает от отравления мышьяком. Он якобы заезжал к доктору Кенуорду, но не застал того дома и решил ехать прямо в больницу. Патрульная машина поехала впереди, расчищая дорогу сиреной и световыми сигналами. Бауэрс сказал, что это второй случай отравления, и просил связаться с вами. Экипаж патрульной машины состоит из двух полицейских. Один связался с нами по радио, второй вел машину. Я могу найти их в течение двух секунд. Хотите, чтобы я передал им какое-нибудь сообщение?

— Да, — твердо сказал шериф Греггори. — Скажите, что я приеду в больницу «Приют милосердия».

Он бросил трубку и повернулся к лейтенанту Трэггу.

— Бэннинг Кларк находится в трейлере. За рулем — Солти Бауэрс. Кларк умирает от отравления мышьяком.

Сейчас они направляются в больницу «Приют милосердия». Хочешь поехать со мной?

Трэгг мгновенно направился к двери.

— Поехали.

Они пробежали по коридору, грохот их шагов гулко разносился по безмолвному дому. Вылетев из дверей, они побежали к автомобилю шерифа. Греггори включил передачу, машина промчалась по покрытой гравием дорожке и выскочила на бетонное шоссе. Шериф включил сирену.

— Сэмми, друг мой, — обратился к нему Трэгг, схватившись за приборную панель. — У машины, если мне не изменяет память, четыре колеса, почему бы тебе не использовать их все, вместо двух?

Шериф лишь усмехнулся, посылая машину в очередной крутой поворот и продолжая набирать скорость.

— В городе я чуть не наложил в штаны, — заметил он, — когда ты мчался на бешеной скорости, лавируя в потоке машин. Я рад, что пустые дороги пугают тебя. Все дело в привычке. У нас — крутые повороты, у вас — движение.

— В конце концов, лишние полминуты не имеют никакого значения, — попытался возразить Трэгг.

— Мне сообщили, что Бэннинг Кларк умирает. Я хочу успеть снять показания.

— Да он понятия не имеет, кто именно его отравил.

— Возможно, тебя ожидает сюрприз.

На этом беседа прервалась; Шериф, пройдя на бешеной скорости еще несколько поворотов, вылетел наконец на прямую дорогу у подножия горы и с включенной сиреной помчался по сонным жилым кварталам Сан-Робер-то. Наконец он затормозил у служебного входа огромного здания больницы, расположенной за пределами густонаселенного района.

Красный маяк на крыше автомобиля шерифа ярко осветил трейлер, у дверей которого толпилось несколько человек. В тот момент, когда шериф остановил машину и распахнул дверь, из трейлера вышли медсестра и врач в белом халате со стетоскопом в руке.

Шериф выступил вперед.

— Каковы его шансы, доктор?

— Никаких, — тихо ответил человек в белом халате.

— Вы имеете в виду, чтоон…

— Умер.

Сэм Греггори судорожно вздохнул.

— От отравления мышьяком? — спросил он тоном человека, задающего рутинные вопросы и заранее знающего ответы.

— От пули тридцать восьмого калибра, — сухо ответил врач, — выпущенной прямо в сердце с близкого расстояния. Вероятно, незадолго до смерти, последовавшей от огнестрельной раны, покойный принял значительную дозу мышьяка. Судя по тому, что сообщил мистер Бауэрс о состоянии здоровья умершего, есть все основания полагать, что болезнь сердца зашла настолько далеко, что любое лечение не привело бы к положительному результату. Пуля, таким образом, лишь приблизила неминуемую смерть на несколько минут.

Трэгг повернулся к шерифу.

— Ситуация просто замечательная, особенно если учесть, что делом занимается сам Перри Мейсон! При встрече передай вашему окружному прокурору мои соболезнования.

Глава 11

Мейсон наконец очнулся от сна, вызванного полным упадком сил. Голова была ясной. Тусклый свет лампы, стоявшей в дальнем углу комнаты, позволил разглядеть циферблат часов. Три часа пятнадцать минут.

Мейсон посидел несколько минут на краю кровати, потом начал одеваться. В желудке и кишечнике была такая боль, будто его били по животу дубиной. Мейсон испытывал слабость, у него кружилась голова, но ой больше не ощущал ни жжения, ни металлического привкуса во рту и в горле.

Смутные воспоминания постепенно выкристаллизовались в ясную и полную картину. Ночью заходила Велма Старлер, проверила его пульс. Она сообщила, что Бэннинг Кларк мертв, доктор Кенуорд отдыхает, а Делла Стрит спокойно спит с одиннадцати часов: В тот момент Мейсон был настолько слаб, что зафиксировал в памяти только одно — Делла Стрит вне опасности. Все остальное казалось лишь словами, имеющими смысл, но не имеющими значения.

Сейчас сознание Мейсона было абсолютно ясным и четким. Адвокат чувствовал себя отдохнувшим, хотя и слабым, как новорожденный котенок. Сейчас отдельные разрозненные факты случившегося начали складываться в нечто единое целое.

Он отправился на поиски Велмы Старлер.

Огромный дом показался ему зловеще безмолвным. Казалось, в данный момент все его обитатели куда-то испарились. Длинный, тускло освещенный коридор скорее напоминал склеп, нежели часть жилого дома. Огромная комната, в которую заглянул Мейсон, была похожа на один из залов музея, закрытый для посетителей.

Мейсон опасался кого-нибудь разбудить ненароком. Он надеялся, что Велма Старлер дремлет в какой-нибудь из комнат с открытой дверью. Только она могла сказать ему, где находится Делла Стрит. Ему самому отвели комнату на первом этаже, предназначенную скорее всего для служанки. Он знал, что Деллу поместили на верхнем этаже, но не знал, в какой именно комнате.

Настольная лампа в библиотеке отбрасывала на пол четко очерченный круг света, который лишь подчеркивал густую тень в дальних углах комнаты. Прямо под лампой стоял столик с телефонным аппаратом, соединенным длинным шнуром с розеткой на стене. К столику было придвинуто огромное кресло.

Мейсон прошел было мимо, но быстро вернулся, устало опустился в кресло, снял¹ трубку и набрал номер междугородного коммутатора.

— Я хочу поговорить с Полом Дрейком из Детективного агентства Дрейка в Лос-Анджелесе. За счет отвечающего. Не звоните в контору. Наберите незарегистрированный номер Рексмаунт 6985. Я не буду вешать трубку.

Мейсон еще раз понял, насколько он слаб, когда с удовольствием откинул голову на мягкую спинку кресла в ожидании, пока его соединят с Дрейком.

Наконец он услышал хриплый спросонья голос детектива.

— Хэлло, я слушаю.

Связь прервалась на несколько секунд, пока телефонист выяснял, согласен ли Дрейк оплатить междугородный разговор с Мейсоном Перри. Потом вновь зазвучал голос Пола.

— Привет, Перри. Что случилось? Ты уже не в состоянии оплатить телефонный разговор?

Мейсон старался говорить тихо:

— Пол, я звоню из дома Бэннинга Кларка в Сан-Ро-берто. У меня есть для тебя срочная работа.

— Именно ее мне и не хватало среди ночи, — съехидничал Пол. — Что на этот раз?

— Пол, я хочу, чтобы ты стал старателем.

— Кем?!

— Старателем. Бывалым опытным горняком.

— Ты шутишь?

— Нет, говорю серьезно.

— Зачем?

— Слушай внимательно. — Мейсон прикрыл трубку рукой и еще больше понизил голос. — Постарайся понять с первого раза, у меня не будет возможности повторить. Харви Брейди, владелец ранчо рядом с Лас-Алисасом, мой клиент и просто хороший человек. Он поможет тебе в этом деле.

— Я знаю, где находится ранчо. Что нужно сделать?

— У тебя есть знакомый репортер, которого можно соблазнить интересным материалом?

— Я знаю репортеров, которые за интересный материал готовы перерезать горло собственным бабушкам.

— Даже если факты в материале не соответствуют действительности?

— Перри, они предпочитают писать правду.

— Так постарайся, чтобы все выглядело правдоподобно.

— Продолжай. В чем заключается шутка?

— Ты— старатель, и тебе всегда не везло. Харви Брейди подобрал тебя в пустыне, и ты раскрутил его на аванс. Он проявил интерес к знаменитым забытым месторождениям Калифорнии и пообещал выдать аванс на начало поисков, если ты постараешься найти одно из этих месторождений. У него есть своя теория относительно его местонахождения.

— О каком месторождении идет речь?

— В этом вопросе ты должен вести себя крайне загадочно, делать вид, что никто не должен об этом знать, но потом проговоришься, что речь идет о россыпях Гоулера. Все предприятие должно быть окутано пеленой таинственности и строжайшей секретности. Харви с радостью включится в эту игру. Послушай, Пол, тебе где-то нужно найти золото, причем в солидном количестве, чтобы история выглядела более правдоподобной. Сумеешь?

— Сумею, — проворчал Дрейк, — но не в три часа ночи, Перри, пожалей меня.

— Материал должен появиться в дневных выпусках газет. Найди себе пару ослов, лоток для промывки, лопату, пропитанное потом сомбреро, латаную рабочую одежду и все остальное.

— Хорошо, постараюсь. Что делать потом?

— Потом ты начнешь кутить.

— За твой счет?

— За мой счет.

— Дело не такое уж безнадежное, — уже более бодрым голосом произнес Дрейк. — Ты требовательный работодатель, Перри, но у тебя есть и неплохие черты.

— Когда хорошенько напьешься, ляпнешь, как бы невзначай, что найденное тобой месторождение находится на уже приобретенной кем-то территории, поэтому его местонахождение надо держать в тайне, пока твой финансист Харви Брейди не купит этот участок. В этот момент Харви Брейди закричит, что ты слишком много болтаешь, схватит тебя за шиворот и выведет из обращения.

— До какой степени?

— Я тогда и определю. К тому моменту я сам уже смогу заниматься делом. Самое главное — начинать надо немедленно.

— Хорошо, я постараюсь. Ты всегда ставишь неожиданные задачи, Перри.

— О чем таком особенном я тебя попросил? — с хорошо разыгранным изумлением спросил Мейсон.

— Ни о чем, конечно. Когда жизнь покажется тебе совсем скучной, попробуй как-нибудь вскочить с кровати в половине четвертого утра и постараться найти до рассвета пару ослов, старательское снаряжение и самородки золота на несколько сотен долларов. Потом напяль на себя пропитанное потом сомбреро, залатанные штаны и… Да ладно, Перри, все нормально. Видимо, я становлюсь брюзгой. На первый взгляд все показалось настолько сложным, а сейчас я подумал и решил, что дело-то совсем простенькое. Ты уверен, что ничего не забыл?

— А язвить не надо, — сказал Мейсон и повесил трубку, чтобы остановить поток красноречия Дрейка.

Некоторое время Мейсон сидел, собираясь с мыслями. Потом, прокрутив в голове разговор с Полом, вдруг нахмурился, схватил трубку и снова набрал номер коммутатора.

— Я только что говорил с Полом Дрейком из Лос-Анджелеса, номер Рексмаунт 6985. Соедините меня с ним еще раз. Дело крайней важности,

Мейсон через несколько секунд услышал голос Дрейка.

— Да, Перри, ты, вероятно, все-таки что-то забыл мне сказать.

— Да.

— Что именно? Ты хочешь, чтобы меня сфотографировали верхом на белом слоне, или еще что-нибудь?

— Когда войдешь в образ, отнесись с большой осторожностью к еде и питью.

— Что ты имеешь в виду?

— Кто-то попытается накормить тебя мышьяком. Ощущения не из приятных. Первым симптомом, является металлический привкус в горле. Нас с Деллой только что откачали.

Мейсон бросил трубку прежде, чем Пол Дрейк успел оправиться от изумления.

Глава 12

Только через три минуты Мейсон смог подняться с кресла и продолжить поиски Велмы Старлер.

Он раздвинул тяжелые портьеры и вышел в прихожую, осторожно ступая по-'вощеному паркету. На второй этаж вела красивая широкая лестница с коваными перилами. Где-то монотонно тикали настенные часы. Ничто больше не нарушало гробовую тишину в доме.

Мейсон начал подниматься по лестнице, не обращая внимания ни на ее изящную конструкцию, ни на богатое убранство. Для него лестница сейчас была лишь средством, позволяющим подкашивающимся ногам привести его на второй этаж.

Там Мейсон прошел по длинному коридору, отыскивая взглядом открытую дверь. Он был уверен, что Велма Старлер будет спать чутко, не снимая одежды, ловя каждый звук в доме, как и подобает квалифицированной медсестре, отдыхающей перед очередным обходом больных.

Мейсон миновал множество закрытых дверей и наконец нашел ту единственную, которую искал, — открытую и заглянул в нее.

Его взору предстала огромная изысканно обставленная спальня. На кровати, видимо, кто-то недавно спал — одеяло было откинуто. Комната, несомненно, принадлежала женщине. Но даже учитывая роскошь убранства всего дома, Мейсон никак не мог поверить, что в этой комнате жила Велма Старлер.

Его внимание привлекла еще одна, чуть приоткрытая дверь. Подумав, что эта комната, вероятно, и окажется искомой, Мейсон быстро и бесшумно подошел к двери и осторожно толкнул ее. Дверь распахнулась чуть шире на бесшумных петлях, и Мейсон замер на месте. Это была комната Беннинга Кларка.

В дальнем углу у бюро-цилиндра сидела женщина в пеньюаре. Мейсон в первый момент не узнал ее, но затылок, линия шеи, наклон плеч свидетельствовали против того, что это была Велма Старлер. Плечи были чересчур грузными, чересчур…

Женщина чуть повернула голову, будто ее внимание привлек какой-то шум.

Теперь, увидев профиль, Мейсон без труда узнал ее. Это была Лилиан Брэддисон. Свет настольной лампы под зеленым абажуром, стоявшей на бюро, только подчеркивал выражение ее лица — выражение коварной алчности, жадности, не прикрытых ее привычной тщательно отработанной улыбкой. В этот момент чувства миссис Брэддисон были обнажены до предела и предстали во всей их неприглядности.

Вероятно, ее не насторожил легкий шум, привлекший секунду назад ее внимание. Она снова повернулась к бюро, и Мейсон болыпене видел ее лица. Плечи женщины пришли в движение, и, хотя адвокату не, видны были ее руки, он понял, что они проворно обшаривают ящики.

Мейсон замер в дверях.

Женщина была слишком увлечена своим занятием, чтобы почувствовать на себе чей-то взгляд. Скрупулезно перебрав документы в одном ящике, она возвращала их на место и принималась за содержимое другого.

Наконец она нашла то, что искала, — . листок бумаги, немедленно развернула его и углубилась в чтение. Она поднесла документ поближе к свету, и Мейсон вновь увидел ее лицо, теперь выражающее'лишь злобную решимость.

Миссис Брэддисон достала из декольте документ, как две капли воды похожий на тот, что только что читала, и положила его в ящик бюро. В следующую минуту она со скрипом отодвинула потертое вращающееся кресло, собираясь встать, а правой рукой потянулась к выключателю настольной лампы. Вожделенный, судя по всему, документ, она держала, крепко зажав в левой руке.

Адвокат бесшумно скользнул по коридору, нажал на ручку ближайшей двери, оказавшейся незапертой.

Мейсон не хотел, чтобы миссис Брэддисон заметила его.

В комнате, судя по спокойному размеренному дыханию, кто-то спал.

Открытая дверь вызвала скврзняк. Зашевелились шторы, поток воздуха прошел над постелью. Мейсон, испугавшись, что обитатель комнаты проснется, поспешил прикрыть дверь, оставив лишь узкую щель, сквозь которую надеялся увидеть возвращающуюся к себе миссис Брэддисон.

Но миссис Брэддисон не спешила покидать комнату Кларка. Вскоре Мейсон услышал странные удары: бух, бух, бух, — доносившиеся оттуда. Через несколько секунд серия ударов повторилась.

Мейсон понял, в каком нелепом положении он очутился, и почувствовал раздражение. Если он вернется к комнате Кларка, то рискует столкнуться нос к носу с миссис Брэддисон, если останется здесь, то никогда не узнает, что там происходит.

Спавший в комнате некто заворочался в постели. Мейсон не стал рисковать и вышел в коридор. В этот момент из комнаты Кларка появилась миссис Брэддисон, и, оказавшись между двух огней, он поспешил опять в спальню.

Скрипнули пружины, и человек приподнялся в кровати.

— Кто здесь?

Мейсон, стоявший на пороге, облегченно вздохнул и улыбнулся, узнав голос Деллы Стрит.

— Делла, как ты себя чувствуешь?

— А, это вы! Я проснулась и увидела какую-то смутную фигуру, мне показалось, кто-то притаился у двери. Все в порядке, шеф?

— Все в порядке, если ты чувствуешь себя нормально.

— Мне гораздо лучше. Господи, какие мерзкие ощущения. Который час?

— Почти четыре, — ответил Мейсон и включил свет.

— Долго же я спала. Помню, заходила сестра, сделала мне укол. Вы себя нормально чувствуете?

— Немного покачивает. Знаешь, умер Бэннинг Кларк.

— Да, мне сказала об этом мисс Старлер. Как я поняла, он не был отравлен, а погиб от пули.

— Интересная правовая ситуация, — заметил Мейсон, присаЖиваяс'ь на край кровати. — Хочешь закурить?

— Нет, спасибо. Я до сих пор чувствую какой-то странный привкус во рту. Не думаю, что получу удовольствие от сигареты. Что вы говорили о правовой ситуации?

— Предположим, что я дал тебе яд, и ты должна была умереть. Мои действия будут квалифицироваться как умышленное убийство, не так ли?

Делла рассмеялась.

— Наделай я ошибок в работе, мне такие ваши действия показались бы убийством при смягчающих вину обстоятельствах. Продолжайте, к чему вы клоните?

— Но предположим, до того, как отравление ядом привело жертву к летальному исходу, появился какой-то человек и выстрелом в сердце убил несчастного на-повал. Кто в данной ситуации повинен в смерти этого несчастного?

Делла сосредоточенно нахмурилась.

— Оба, — произнесла она наконец.

Мейсон покачал головой.

— Нет, если только убийцы не состояли в сговоре или преступление не было совместным предприятием. При отсутствии таких признаков, только один человек может быть осужден за убийство.

— Какой именно?

— Попробуй догадаться.

Не могу. Поясните, жертва уже приняла смертельную дозу яда?

— Да.

— И уже умирала?

— Да, должна была умереть через несколько минут или даже секунд после попадания яда в организм.

— В любом случае сейчас я не собираюсь забивать свою голову подобными загадками, она занята совершенно другим. Вы разбудили меня в четыре часа ночи только для того, чтобы предложить решить юридическую головоломку? А ну-ка выходите из моей комнаты. Я должна одеться. Вы хотите уехать, я правильно вас поняла?

Мейсон поднялся с кровати.

— Нам, — сказал он, — предстоит огромная работа.

— Какая именно?

— Которая вызовет страшное недовольство шерифа Сэма Греггори.

Глава 13

— Ты уверена, что чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы отправиться в путь? — спросил Мейсон, остановившись в дверях.

— Да, сейчас я в полном порядке, а совсем недавно чувствовала себя как завязанное узлом кухонное полотенце.

— Делла, окажи мне услугу, прикрой меня, пока я буду находиться в соседней комнате, хорошо?

— Что именно я должна делать?

— Встань на пороге и, если кто-нибудь появится, сделай вид, будто только что вышла из комнаты, затей разговор и…

— А если этот человек направляется именно в ту комнату?

— Придется рискнуть, иначе нельзя. Крайне нежелательно, чтобы кто-нибудь видел, как я захожу в комнату Бэннинга Кларка или выхожу из нее.

— Хорошо. Вы не хотите, чтобы кто-либо, будь то он или она, узнал, что вы находитесь в той комнате, верно?

— Верно.

— Если вернется лейтенант Трэгг, я окажусь в трудном положении. Он непременно поинтересуется вами.

— Верно. Нам остается только молиться, чтобы он здесь не появился. Обязательно поздоровайся с любым человеком, который приблизится к этой двери, назвав его по имени, чтобы мы себе могли представить, как будут развиваться события дальше. Поняла?

— Дайте мне хоть несколько минут, чтобы одеться.

— Нет, я не могу ждать. Мне надо идти туда немедленно. Прикрывай меня. Одеться сможешь, стоя на пороге и наблюдая за коридором.

Мейсон вышел из комнаты Деллы, бесшумно прошел по коридору и остановился у дверей комнаты Кларка Бэн-нинга, где он застал миссис Брэддисон. Сейчас дверь была закрыта. Мейсон резким движением распахнул ее, скользнул в комнату, закрыл за собой дверь и замер на месте, прислушиваясь, не подает ли Делла Стриг сигнал тревоги. Ничего не услышав, Мейсон щелкнул выключателем у двери и прошел по ярко освещенной комнате к бюро. Он почти мгновенно отыскал документ, который положила в ящик миссис Брэддисон.

Документ был датирован двенадцатым июля тысяча девятьсот сорок первого года и был написан, несомненно, рукой Бэннинга Кларка. По завещанию все имущество переходило в собственность любимой жены Кларка, Эльвиры, или «в случае, если она умрет раньше, ее законным наследникам, за исключением, однако, Джеймса Брэддисона, который не получает никакой доли моего имущества».

Мейсон потратил на изучение завещания не более нескольких секунд. Вернув документ на место в ящик, он занялся поисками причин шума, который он услышал, стоя на пороге комнаты Деллы.

В первую очередь Мейсон осмотрел ковер. Ничто не свидетельствовало о том, что его поднимали, а потом положили на место. Мейсон тщательно оглядел ковер по периметру, приподнял все углы. На стенах висело не менее полудюжины фотографий в рамках. Мейсон снял их одну за другой и придирчиво осмотрел их оборотную сторону, желая убедиться, что никто не трогал скобы, крепившие картон.

Осмотр показал, что к фотографиям никто не притрагивался.

Ничто не свидетельствовало о том, что в стены вбивали гвозди или крючки. Мейсон перевернул стулья, внимательно осмотрел их, ножки, потом ножки стола. Затем залез под бюро и лежа на спине ощупал руками его основание.

Ничего не обнаружив; он принялсй > выдвигать ящики один за другим и внимательно осматривать их со всех сторон.

С левой стороны нижнего ящика он наконец обнаружил то, что искал.

Бюро было старым, сделанным из добротного материала. В частности, донышки ящиков были из твердых пород древесины, и миссис Брэддисон пришлось основательно потрудиться, чтобы вбить в дно одного из ящиков тонкие гвозди с широкими шляпками. Такова была природа странного шума, который заинтересовал Мейсона.

Всего несколько мгновений потребовалось ему на то, чтобы опорожнить ящик, перевернуть его вверх дном и изучить документ, прикрепленный к нему.'

Это было завещание, датированное вчерашним днем. Оно было написано от руки угловатым, не очень неразборчивым почерком.

Мейсон достал перочинный нож, приготовился было выдергивать гвозди, но потом передумал и принялся читать завещание.

Оно гласило:

«Я, Бэннинг Кларк, понимая, что не только внушающее опасение здоровье, но и зловещие происшествия, разыгрывающиеся вокруг меня, могут привести к моей внезапной смерти, не оставив мне возможности сообщить важную информацию дорогим мне людям, составил это мое последнее завещание с соответствующими распоряжениями о нижеследующем:

Первое: я отменяю все предыдущие мои завещания.

Второе: я завещаю Перри Мейсону сумму в две тысячи долларов, которую, как я полагаю, вышеупомянутый Перри Мейсон примет в качестве гонорара за исполнение моей воли, существо которой он должен определить со свойственными ему умом и проницательностью.

Третье: я завещаю моей сиделке Велме Старлер сумму в две тысячи пятьсот долларов.

Четвертое: я завещаю все остальное, включая имущество и права на имущество П.К. (Солти) Бауэрсу, моему другу и многолетнему партнеру.

Есть еще один человек, которого я хотел бы включить в завещание, но не имею такой возможности, потому что даже попытка внести надлежащий пункт в данный документ будет противоречить его подлинной цели. Пусть проницательность поможет моему душеприказчику понять, что я имею в виду. Я же смею только предупредить его, что сонный москит может лишить того человека солидного наследства, ему предназначенного.

Я назначаю своим душеприказчиком и исполнителем моей последующей воли Перри Мейсона. При этом обращаю его внимание на содержимое правого маленького ящика бюро. Это единственная подсказка, которую я мог себе позволить, но в важности ее не приходится сомневаться.

Написано, датировано и подписано рукой нижеподписавшегося завещателя

Бэннинга Кларка».

Мейсон открыл маленький ящик, указанный в завещании. Там он обнаружил лишь небольшой флакон, ко дну которого прилипло несколько золотых крупинок. Но внимание Мейсона привлекло во флаконе нечто иное, а именно — москит.

Когда Мейсон перевернул флакон, москит медленно шевельнул лапками, потом несколько раз дернул ими и затих.

Мейсон отвернул крышку и коснулся москита кончиком карандаша.

Насекомое было мертво.

Глубокомысленное созерцание Мейсона нарушил громкий возглас Деллы Стрит:

— О, здравствуйте, лейтенант Трэгг. А я уже собиралась искать вас. Не знаете, где мистер Мейсон?

Мейсон услышал ответ Трэгга:

— Он в спальне на нижнем этаже, в северо-западном крыле. Там вы его и найдете.

Молчание Деллы длилось всего одно мгновение.

— Значит, вы с шерифом не ищете его? — спросила она все тем же пронзительным голосом.

Шериф не заметил подвоха.

— Мы собираемся осмотреть комнату Бэннинга Кларка, — сказал он. — Пытаемся установить мотив убийства.

Мейсон, чувствуя, что время уходит, торопливо вынимал ножом гвоздики. Он услышал, как Делла предприняла последнюю, отчаянную попытку увести отсюда блюстителей порядка.

— Но его нет там. Вдруг с ним что-нибудь случилось?

— Вы уверены, что его там нет? — озабоченно спросил шериф Греггори.

— Конечно. Я была там десять или пятнадцать минут назад.

Мейсон бросил гвозди в ящик, аккуратно сложил завещание и спрятал в карман. Потом вернул на место содержимое ящика, стараясь все делать максимально быстро, а главное, бесшумно. Флакон он сунул в карман жилета.

Разговор за дверью продолжался.

— В конце концов, — сказал Греггори, — я думаю… мы должны… Да что с ним может случиться? Наверняка ищет какие-нибудь улики.

— Не поднявшись сюда и не поинтересовавшись, как я себя чувствую?

— Ну, вероятно, он заглянул в вашу комнату или справился о вашем состоянии у сиделки.

— Он не мог не подняться ко мне, — не терпящим возражений тоном произнесла Делла, — если, конечно, с ним ничего не случилось.

Воцарилась тишина, свидетельствующая о близости победы Деллы, но лейтенант Трэгг нанес решающий удар:

— Сэм, давай заглянем в комнату Кларка на минуту, а потом поищем Мейсона.

— Поиски Мейсона тоже займут не более минуты.

— Сэм, — устало произнес Трэгг. — Последние три года я мечтал о расследовании убийства, в котором у меня будут преимущества над этим парнем или хотя бы равные с ним шансы. Он всегда опережает меня и первым наносит удар. На этот раз он лежит с дозой яда в животе, и я намерен воспользоваться этим. Давай, Сэм, осмотрим комнату прямо сейчас.

Мейсон вернул на место ящик, откинулся в кресле, положил ноги на бюро и, закрыв глаза, глубоко, размеренно задышал.

Он услышал, как повернулась дверная ручка, потом раздался удивленный возглас Сэма Греггори:

— Свет горит почему-то!

— Черт подери! — воскликнул Трэгг. — Ты только посмотри, кто здесь!

Мейсон по-прежнему сидел с закрытыми глазами, уронив голову на грудь и глубоко и размеренно дыша.

— Вот мы его и нашли, мисс Стрит, — сказал Сэм Греггори.

Как показалось Мейсону, удивленный возглас Деллы прозвучал весьма убедительно.

— Все как всегда, — уныло произнес Трэгг. — Старые уловки. Если здесь и были какие-то улики, теперь они у него.

— В этом округе такой номер не пройдет, — заявил Греггори. — Если он всего лишь прикоснулся к чему-нибудь в этой комнате, то скоро узнает, что подобные выходки не поощряются на моей территории.

Лицо Мейсона было лишено какого бы то ни было выражения, веки опущены. Он дышал ровно и глубоко,

— Неплохая игра, Мейсон, — сказал Трэгг, — но для нас недостаточно искусная. Впрочем, можете продолжать. Что будет дальше? Вы проснетесь, обведете присутствующих изумленным взглядом, похлопаете глазами, протрете их ладонями, спросите: «Что происходит?» — сделаете вид, что не понимаете, где находитесь. Я достаточно часто наблюдал эту сцену и знаю всю процедуру. Сам иногда прибегал к таким уловкам.

Дыхание Мейсона не изменилось.

— Вы, вероятно, забыли, — внушительно произнесла Делла, — что нам обоим ввели снотворное. Меня и сейчас покачивает, я с трудом смогла проснуться.

— Верно, — согласился шериф Греггори. — Вам сделали укол. Как вы себя чувствуете в данный момент?

— Нормально, только немного кружится голова. Боюсь, усну, стоит только закрыть глаза. Думаю, мы можем уехать отсюда. Врач не уточнял, как долго мы должны здесь оставаться.

— В чем дело? — донесся из коридора голос миссис Брэддисон. — Что здесь происходит?

— Мы производим осмотр дома, — сказал шериф Греггори тем почтительным тоном, которым чиновники округа обычно разговаривают с влиятельными налогоплательщиками.

— Несколько странный способ исполнять свои обязанности, смею заметить. Ворвались в мой дом…

— Понимаете, миссис Брэдцисон, — вмешался в разговор лейтенант Трэгг, — мы не имеем права терять время. Ради вашей безопасности и вашего сына. Мы хотим поймать убийцу прежде, чем он нанесет очередной удар.

— Понимаю и весьма вам признательна за это.

Мейсон услышал донесшийся из коридора голос Нелл

Симс:

— Что? Еще один?

— Все в порядке, Нелл, — ответила миссис Брэдди-сон. — Можете идти спать.

Делла Стрит схватила Мейсона за плечо и потрясла.

— Шеф, просыпайтесь. Давайте, уже пора.

Мейсон пробормотал что-то невнятное.

— Это все из-за укола. — Делла затрясла плечо адвоката еще сильнее. — Вставайте, шеф. С вами все в порядке? Может быть, позвать сиделку? Неужели у него рецидив? Организм уже должен очиститься от яда!

Мейсон еще крепче прижал язык к зубам и произвел несколько нечленораздельных звуков. Потом закатил глаза, чуть приоткрыл веки на несколько мгновений, вновь опустил их и еще ниже сполз с кресла.

Делла Стрит продолжала трясти Мейсона и хлопать его по щекам.

— Шеф, просыпайтесь, просыпайтесь же, скорее. С вами все в порядке?

Она упала на колени рядом с креслом и схватила Мейсона за руку. В голосе ее послышались нотки тревоги и отчаяния.

— Скажите, с вами все в порядке? Кто-нибудь позовите сиделку. Ему плохо!

Мейсон оценил ее актерское мастерство на «отлично». Он готов был поклясться, что сам услышал в ее голосе истеричные нотки.

На этот раз он открыл глаза чуть шире и рассеянно улыбнулся Делле Стрит.

— Вше в порядке. Ошень хошу шпать.

Делла вскочила на ноги и с новой силой затрясла его.

— Шеф, вы должны проснуться, должны избавиться от этого кошмара. Вы…

Мейсон широко зевнул, открыл глаза и посмотрел на нее.

— Накачали лекарствами, — объявил он, едва отделяя одно слово от другого. — Ты в порядке?

— Да, я в порядке. А вы что здесь делаете?

Мейсон, стряхивая остатки сна, оглядел комнату и озадаченно уставился на находившихся в ней людей.

— В чем дело? Что-нибудь случилось?

— Нет-нет, все в порядке. Но как вы здесь оказались, шеф? Что вы здесь делаете?

Мейсон был весьма признателен Делле за ее остроумную уловку, позволяющую ему ответить на вопросы до того, как они будут заданы полицейскими.

— Решил зайти, справиться о твоем самочувствии. Ты спала. Я пытался заговорить, но ты ничего не отвечала. Тогда я решил подождать, пока ты проснешься, чтобы сообщить, что мы отправляемся в путь, как только ты будешь готова. Я оставил твою дверь открытой и посидел немного в коридоре. Там был сквозняк. Тут я увидел открытую дверь. Комната показалась мне похожей на кабинет. Я вошел и сел в кресло подождать, пока ты проснешься. Вероятно, все еще действует снотворное. Что новенького, Трэгг?

Трэгг повернулся к своему зятю и развел руками:

— Сам видишь, Сэм. Всегда одно и то же. Невозможно понять, собирается ли он в следующее мгновение совершить молниеносный бросок или просто разминается.

— В нашем округе мы таких шустрых не жалуем, — зловеще произнес шериф Греггори. — А случалось, и дисквалифицировали чересчур бойких питчеров^[3].

Мейсон снова зевнул.

— Не смею вас винить, шериф. Сам того же мнения. Ну что, Делла, ты готова ехать домой? Если да, отправляемся в путь немедленно. А почему все так разволновались? Решили, что я скончался?

— Нет, — ответил Греггори, — мы просто пытаемся предотвратить очередное убийство.

— Запирают лошадь, после того как конюшню украли, — откуда-то из-за дверей прощебетала Нелл Симс.

С улицы донесся сиплый рев заскучавшего осла.

Мейсон взял Деллу под руку и на мгновение встретился взглядом с миссис Брэддисон. Только она знала и могла доказать лживойть рассказа Мейсона. Но, обвиняя его во лжи, она невольно призналась бы в своем ночном вторжении в комнату умершего человека.

— Доброе утро, миссис Брэддисон, — сказал Мейсон, кланяясь.

— Доброе утро! — бросила она в ответ.

Глава 14

В Личном кабинете Мейсона лейтенант Трэгг чувствовал себя как дома.

— Как самочувствие? — спросил он, не сводя с адвоката тяжелого пронзительного взгляда.

— Немного пошатывает, — признался Мейсон. — Но в основном и Делла, и я чувствуем себя нормально. Сегодня днем я должен снять письменные показания с нескольких лиц. Как доктор?

— Поправляется.

— Как следствие?

Трэгг усмехнулся.

— Вне моей юрисдикции. Пусть копается зятек Сэмми. Да, кстати, Сэм запросил помощь, и, если будет решено ее оказать, шеф передаст это дело мне.

— Дело как-то связано с нашим городом? — полюбопытствовал Мейсон.

Трэгг кивнул.

— Можете сказать, как именно?

— Не сейчас.

— Что удалось выяснить об убийстве Кларка?

— Если верить Солти Бауэру, все дело в причудливой цепи совпадений, тем не менее, возможно, его версия близка к истине.

— В чем она заключается?

— Кларк сказал ему, что может возникнуть ситуация, требующая их внезапного отъезда в пустыню. Он поклялся, что чувствует себя достаточно хорошо для подобного путешествия, поручил Солти все подготовить и ждать сигнала.

— И подал этот сигнал вчера вечером?

— По-видимому, да. Солти выехал из дома со своей невестой, но даже не завез ее домой — высадил у подножия холма, сказав, что дальше ей придется добираться на автобусе. Потом он вернулся и погрузил все снаряжение в свой автомобиль. Быстро скатал спальные мешки, упаковал котлы и сковородки в ящик. Думаю, ему часто приходилось это делать, по его утверждению, сборы заняли не более десяти минут.

— Почему они оставили ослов?

— Думаю, первоначально они намеревались взять животных, погрузив их в прицеп, но потом Кларк испугался, что поездка будет чересчур утомительной для него. Тогда Солти предложил использовать трейлер, сказав, что Кларк сможет забраться в него и лечь в постель, как на яхте. Они договорились, что Солти сделает два рейса. Сначала вывезет Кларка в трейлере, потом вернется, возьмет прицеп для перевозки лошадей и — вывезет ослов.

— Что послужило причиной такой спешки?

— Именно поэтому я и пришел к вам. Причиной были вы!

— Я?! — Мейсон удивленно приподнял брови.

— Солти утверждает, что именно вы подали Кларку сигнал к отъезду, а Кларк, в свою очередь, сообщил об этом ему.

Мейсон усмехнулся.

— Вероятно, все дело в повестке.

— В какой повестке?

— Этот адвокат Моффгат начал говорить о необходимости показаний, и я почувствовал по его загадочному тону, что снятие показаний с Кларка по делу о мошенничестве является лишь предлогом для сбора информации совсем по другому делу.

— Какому именно?

Мейсон только улыбнулся.

— Как вам удалось разгадать замыслы Моффгата?

— Когда он доставал бланк соглашения о снятии показаний с Пита Симса, Делла заметила в его портфеле повестку.

— Именно эти показания вы собираетесь снимать сегодня?

— Да.

— Почему бы вам не отложить эту процедуру? — участливо спросил Трэгг. — Чувствуете вы себя неважно…

— Большое спасибо за заботу о моем здоровье, не могу не заметить, достаточно непривычную, — с улыбкой произнес Мейсон. — Но мне хочется побыстрее по снять показания и покончить с этим делом. Чем дальше, тем больше вопросов придумает Моффгат. Я чуть было не умер; что по сравнению с этим легкое недомогание и последствия приема снотворного? Кстати, а где все были вчера вечером?

— В разных, местах, — уклончиво ответил Трэгг. — Сейчас мы как раз занимаемся проверкой алиби.

— Как я понимаю, вас прежде всего интересует Солти.

— Думаю, именно в этом вы сможете мне помочь.

— Что вы хотите знать?

— Действительную причину поспешного отъезда Кларка в пустыню.

— Что говорит Солти?

— Только то, что именно вы посоветовали Кларку уехать.

Мейсон покачал головой.

— Боюсь, он неправильно понял поданный мной знак.

Трэгг посмотрел на адвоката с недоверием.

— Кстати, — сказал он через несколько секунд, — что вы делали в комнате Кларка, когда появились мы с Сэмом?

— Ждал Деллу Стрит. — Лицо Мейсона выражало полную невинность. Он широко зевнул. — Даже сейчас при одном воспоминании меня клонит в сон.

— Меня это дело тоже порядком утомило, — сухо заметил Трэгг. — Вы знаете, что Кларк оставил в бюро завещание?

— Правда?

Трэгг безнадежно вздохнул.

— Наверное, — сказал он, я — неисправимый оптимист. Меня не оставляет надежда, что вы скажете то, чего не собирались говорить.

— Что случилось с Кларком? — спросил Мейсон. — Как он умер?

— Примерно так, как написано в газетах. Он и Солти отправились в пустыню. Солти сидел в кабине за рулем, Кларк лежал в трейлере, очевидно, спал. Раньше им не доводилось ездить подобным образом, поэтому они не догадались обеспечить связь между кабиной и прицепом. Кроме того, пикап так грохотал, что Солти не услышал бы даже раскаты грома, не то что крик. Через некоторое время Солти остановил машину, чтобы посмотреть, как Кларк себя чувствует, и обнаружил, что тот очень слаб, причем симптомы его болезни совпадают с симптомами отравления Брэддисонов. Солти снова сел за руль, развернул машину и на безумной скорости помчался обратно в Сан-Роберто. Не застав дома доктора Кенуорда, Солти отыскал дежурную аптеку, позвонил в больницу и предупредил, что везет пациента с признаками отравления. Он проскочил перекресток на красный свет. За ним погналась патрульная машина. Солти, не останавливаясь, объяснил ситуацию ее экипажу. Те выехали вперед, расчистили сиреной дорогу и сообщили о случившемся в полицию.

Вот, как говорят комментаторы, и все новости на данный момент. Вернее, это все, что я вам скажу.

— Его застрелили? — спросил Мейсон.

— Его застрелили.

— Но он умирал от яда? Что показало вскрытие?

— А вот этого, — Трэгг улыбнулся, — я вам не скажу.

Глава 15

Джордж В. Моффгат был полон неудержимой энергии и нетерпения приступить к делу, но тем не менее посчитал необходимым справиться о здоровье Мейсона.

— Вы уверены, что чувствуете себя достаточно хорошо для снятия показаний?

— Думаю, да, — ответил Мейсон.

— Почему бы вам не подождать денек-другой?

— Нет, не стоит. Приступим к делу немедленно. Меня лишь немного пошатывает, не более того.

— Я согласен на любое другое время, — заявил Джим Брэддисон. — Не бойтесь причинить, мне неудобство, мистер Мейсон. Я прекрасно понимаю необычность сложившихся обстоятельств и буду рад…

— Нет, — прервал его Мейсон, — займемся делом немедленно.

Моффгат повернулся к нотариусу со скоростью игривого бостонского щенка, которому не терпится вцепиться в брошенный хозяином мяч.

— В это время и в этом месте, как было условлено заранее, — объявил Моффгат, — будут сняты показания с Пита Г. Симса, одного из ответчиков по делу синдиката «Кам Бэк» против Симса и других, и с Джеймса

Брэддисона, президента вышеназванной горнорудной компании. Интересы ответчика представляет мистер Перри Мейсон. Я представляю интересы истца. Оба свидетеля присутствуют и готовы принести присягу.

— Господа, — поинтересовался нотариус, — снимаются ли показания в соответствии с предварительной договоренностью?

— Именно так, — ответил Мейсон.

— Верно, — подтвердил Моффгат.

— Приведите к присяге свидетеля Симса, — объявил нотариус.

Пит Симс вопрошающе взглянул на Мейсона.

— Встаньте, — приказал тот.

Симс, костлявый мужчина лет пятидесяти с причудливо скорбным выражением лица, как у человека, постоянно борющегося с жизнью и терпящего поражение, быстро поднялся.

— Поднимите правую руку.

Симс поднял правую руку.

Нотариус'постарался превратить процедуру приведения к присяге в торжественную церемонию.

— Клянетесь ли вы, что все, что вы заявите по делу синдиката «Кам бэк» против Симса и других, будет правдой, одной только правдой, ничем, кроме правды, и да поможет вам Бог?

Голос Симса прозвучал не менее торжественно:

— Клянусь, — пообещал он, потом сел, закинул ногу на ногу и одарил Джорджа Моффгата ангельским невинным взглядом.

Моффгат открыл портфель, достал из него папку с документами, придвинул поближе небольшой чемоданчик, бросил взгляд на судебного стенографа, призванного записывать все сказанное, и повернулся к свидетелю.

— Ваше имя — Пит Симс, вы — муж Нелл Симс. Вам знакомы прииски, известные под названием «Метеор»?

— Знакомы, — обескураживающе честно признался Пит.

— Примерно шесть месяцев назад у вас состоялся разговор с Джеймсом Брэддисоном, не так ли?

— Я постоянно с ним беседовал, — сказал Пит, потом уточнил: — Время от времени.

— Но примерно шесть месяцев назад между вами состоялся необычный разговор, касающийся руды, обнаруженной вами на приисках «Метеор», не так ли?

Не припоминаю, — чуть растягивая слова, ответил Симс.

— Значит, вы не помните о разговоре, состоявшемся сто восемьдесят дней назад?

— Видимо, мне придется все объяснить.

— Видимо, так, — согласился Моффгат.

— Ну, — начал Пит, — понимаете, у меня случается раздвоение личности, подобно тем, что описаны в книгах. Большую часть времени я — это я, но потом появляется Боб, и я — уже не я.

— Вы принесли присягу, мистер Симс, — рявкнул Моффгат.

— Конечно, принес, — согласился Симс.

— Продолжайте, мистер Симс. — В голосе Моффга-та появились нотки злорадства. — Только не забывайте о присяге. Расскажите нам о раздвоении личности и о том, почему вы не помните разговор, состоявшийся между вами и мистером Джеймсом Брэддисоном.

— Ну, понимаете, — снова начал Симс, бросив простодушный взгляд на несколько удивленного нотариуса. — Обычно я очень неплохой человек. Могу выпить, могу совсем не притрагиваться к спиртному. Я честолюбив, всегда рвусь вперед, не терплю лжи. Очень люблю свою жену и считаю себя неплохим мужем.

— Отвечайте на вопрос, мистер Симс, — напомнил ему Мейсон.

— Он отвечает так, как считает нужным, — отрезал Моффгат. — Меня его ответ устраивает. Продолжайте, мистер Симс. Я хочу, чтобы вы объяснили явление раздвоения личности, не забывая при этом, разумеется, о присяге.

— Все верно, — ответил Симс. — Мое второе «я» я назвал Бобом. Возможно, у него другое имя, но мне оно неизвестно. Для меня он просто Боб. Итак, я веду себя очень хорошо, но вдруг появляется Боб и овладевает моей личностью. Когда такое случается, я просто исчезаю и не знаю, что творит Боб.

— Существуют ли какие-то признаки того, что вы вот-вот окажетесь во власти своего второго «я»? — злорадно спросил Моффгат.

— Только чувство жажды, — ответил Симс. — Я начинаю испытывать ужасную жажду, иду в какое-нибудь заведение выпить холодного пива и, как только сделаю заказ, мгновенно оказываюсь во власти Боба. Сейчас я расскажу вам, чем Боб отличается от меня.

— Конечно, — согласился Моффгат. — Именно это я ихотел услышать.

— Ну, Боб не может без выпивки. Он — страшный пьяница. Именно эта его черта ужасно беспокоит меня. Боб овладевает мной, ведет куда-то, и я страшно напиваюсь. Потом, когда я просыпаюсь с больной головой, Боба уже нет. Все было бы не так уж плохо, если бы Боб помогал мне справиться с похмельем, но он никогда этого не делает. Он получает от выпивки только удовольствие, а я — головную боль на следующее утро.

— Понятно, — сказал Моффгат. — Вернемся к продаже рудников мистеру Брэддисону, который является в данном случае истцом. Не припоминаете', что именно вы говорили ему о приисках?

— Помню только, что разговор шел о собственности, потом я почувствовал страшную жажду, потом, вероятно, появился Боб, потому что я очнулся только через два дня с жуткой головной болью и пачкой денег в кармане.

— Вы передали мистеру Брэддисону образцы пород, — продолжал Моффгат, — которые лично, как вы утверждаете, взяли с приисков «Метеор», не так ли?

— Не припоминаю.

— Скажите, вы сделали это или нет?

— Думаю, существует возможность, что он получил от меня образцы, когда за рулем сидел Боб.

— Эти образцы, — продолжал Моффгат, — не были добыты на приисках «Метеор». Эти образцы, как и многие другие, мистер Бэннинг Кларк хранил в нижнем ящике бюро в своей комнате. Верно?

— Ничего не могу сказать об образцах, потому что ничего не помню о них.

— Ваше второе «я», которое вы называете Бобом, еще не овладело вами до разговора с мистером Брэддисоном о приисках «Метеор»?

— Не помню точно. Мы заговорили о приисках. Конечно, учитывая, что моя жена владеет этим клочком земли, я мог что-нибудь сказать о нем еще до появления Боба. Что было потом — понятия не имею.

Голос Моффгата сделался вкрадчивым.

— Понимаю ваше состояние, мистер Симс. Лично вы ни при каких обстоятельствах не способны совершить предосудительный поступок. Но порой, когда вами овладевает второе «я», вы не властны над собой и вы вынуждены отвечать за действия, совершаемые без вашего ведома и против вашей воли.

— Верно, — с готовностью согласился Симс, потом, подумав немного, добавил с жаром: — Как верно!

Он наградил адвоката теплым, дружеским взглядом, исполненным полного взаимопонимания.

— Итак, — подытожил Моффгат, — в тот день вы и понятия не имели, что ваше проказливое второе «я» заставит вас обмануть мистера Брэддисона, верно?

— Вы совершенно правы. Мистер Брэдцисон — мой друг. У меня и в мыслях не было надредить ему. Я и волосу не дал бы упасть с его головы.

Брэддисон провел ладонью по своей практически лысой макушке, и в его глазах заплясали озорные огоньки.

— В тот день лично вы не намеревались, даже неумышленно, продавать какие-либо прииски Джеймсу Брэддисону. Верно? — вкрадчиво спросил Моффгат.

— Именно так.

— А незадолго до разговора с мистером Брэддисоном вы оказались во власти Боба?

— Вы имеете в виду тот день?

— Тот день или за день-два до него, — небрежно бросил Моффгат.

— Нет, Боб на какое-то время оставил меня в покое. Это должно было меня насторожить. Ведь Боб никогда не исчезал надолго. Он начинает испытывать жажду, и я оказываюсь в его власти.

— Понимаю. Но Боб определенно не был, как вы говорите, «за рулем» за три-четыре дня до вашего разговора с Брэддисоном?

— Именно так.

— Тогда, — вкрадчивость в голосе Моффгата сменилась откровенной насмешкой, — чем вы объясните тот факт, что явились на встречу с мистером Брэддисоном с карманами, полными образцов пород, которые вы украли из нижнего ящика бюро Бэннинга Кларка?

Выражение лица Симса резко изменилось. От самодовольства не осталось и следа, когда Пит понял весь сокровенный смысл вопроса. Он заерзал на стуле.

— Отвечайте на вопрос, — подстегнул испуганного свидетеля Моффгат.

— Ну… погодите… Вы не можете утверждать, что именно те образцы лежали в бюро Кларка.

Моффгат с Торжествующим видом придвинул к себе чемоданчик, достал из него образец породы и сунул его под нос свидетелю.

. — Видите этот образец?

— Да, — ответил Симд, не прикасаясь к камню.

— Видите, что он помечен крестом, высеченным на поверхности? Не этот ли образец вы показали Джеймсу Брэддисону, и не является ли данный образец абсолютно идентичным другим образцам, добытым на одном из приисков Бэннинга Кларка, а именно на прииске «Скай Хай»?

Симс снова заерзал на стуле.

— Я не давал ему этот образец, — вдруг выпалил он.

— Вы заявляете, что не давали ему именно этот образец с высеченным крестом, который я вам сейчас показываю?

— Нет, не давал, — уверенно заявил Симс. — Он не станет отрицать моих слов. Я не давал ему этот образец.

— Ни во время разговора, Ни во время переговоров, повлекших за собой подписание контракта с Джеймсом Брэддисоном, вы не передавали ему этот образец и не заявляли, что именно этот образец вы нашли на приисках «Метеор», что именно этот образец свидетельствует о новом месторождении, обнаруженном вами на этом участке?

— Нет, сэр, не передавал и не заявлял, — сказал Симс уверенным и решительным тоном.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— Как вы можете быть абсолютно уверены в чем-то, — Моффгат торжествующе улыбнулся, — если не помните о самом факте состоявшегося разговора. При том, что вы сами же заявили: «за рулем» находился Боб — ваше второе «я».

Свидетель провел левой ладонью пр волосам, почесал висок.

— В данный момент я помню все совершенно отчетливо. Возможно, я и не находился во власти Боба. Возможно, я выпил лишнего и все забыл.

— Вы пили спиртное при обсуждении сделки с мистером Брэддисоном?

— Да, пил.

— И все отчетливо помните?

— Верно.

— В таком случае, как вы можете утверждать, что не передавали этот образец, не говоря уже о других, мистеру Брэддисону и не уверяли его, что эти образцы были обнаружены вами 'на приисках, принадлежавших вашей жене, а именно на приисках «Метеор»?

— Сейчас я многое начинаю припоминать, — ответил Симс, неловко поежившись.

— Утверждаете ли вы, что вашей памяти можно доверять безоговорочно?

— Да, утверждаю.

— Таким образом, второе «я», называемое Бобом, в тот момент не властвовало над вами. Боб даже не появлялся?

— Думаю, нет. По крайней мере, сейчас мне именно так кажется.

Моффгат захлопнул папку с документами, сунул ее в портфель и нарочито тщательно застегнул «молнию».

— Вот и все! — торжественно объявил он.

Потом Моффгат повернулся к Мейсону:

— Итак, мистер Мейсон, в сложившихся обстоятельствах вы вряд ли станете продолжать борьбу, не так ли?

— Не знаю, — мрачно ответил Мейсон. — Я должен все обдумать.

— Гм! Здесь не о чем думать. Дело можно считать закрытым.

— Не забывайте, — произнес Мейсон, заметив, что Моффгат уже собирается уходить. — Нам предстоит снять показания еще с одного свидетеля, а именно, с Джеймса Брэддисона.

— Помилуйте, мистер Мейсон. Неужели вам нужны эти показания после того, что только что произошло?

— Почему бы и нет?

— Потому что полученные только что показания являются решающими в деле. Вам не удастся отвести обвинение в мошенничестве. Ваш свидетель фактически признал свою вину. Если вы решите обратиться в суд, у вас не будет для этого юридических оснований.

— Тем не менее, — продолжал Мейсон, — мне необходимы показания Брэддисона. Ваша последняя фраза не выбила у меня почву из-под ног, как вам того хотелось бы, и не лишила меня дара речи.

— Не понимаю, — сказал Моффгат, начиная тёрять терпение. — Зачем вам эти показания? Мне не известен ни один закон, позволяющий отвести обвинение в мошенничестве при помощи запугивания пострадавшей стороны.

— Я хочу получить эти показания, и я их получу.

— Встаньте, — раздраженно бросил Моффгат Брэд-дисону. — Поднимите правую руку и произнесите слова присяги. Если мистер Мейсон рассчитывает получить удовольствие от допроса, мы не должны лишать его такой возможности.

Брэддисон встал, поднял правую руку и выслушал слова присяги.

— Клянусь, — сказал он, улыбнувшись Перри Мейсону. — Начинайте, мистер Мейсон. Боюсь, правда, мне нечего добавить к тому, что уже сообщил Пит Симс.

— Вы служите в синдикате «Кам бэк»?

— Да, я — его президент.

— Как давно вы им стали?

— Примерно год назад.

— Вы получили солидный пакет акций в качестве наследства от сестры, миссис Бэннинг Кларк?

— Да.

— Как президент компании, вы определяете ее политику?

— Именно это и входит в обязанности президента, не так ли?

— Я просто устанавливаю факты для протокола.

— Конечно, я — не чучело. Совет директоров поручил мне управлять компанией, что я и делаю. — Чуть помедлив, Брэддисон скромно добавил: — По мере сил и способностей.

— Именно так. Вы знакомы с Нелл Симс, женой Пита Симса, свидетеля, только что дававшего показания?

— Знаком.

— Как долго вы ее знаете?

— Не могу сказать точно. Год. Может, несколькими месяцами больше. Впервые я встретился с ней в Мохаве.

— Где у нее был ресторан?

— Да.

— С Питом Симсом вы тоже'там познакомились?

— Вероятно, да. Вполне возможно.

— В течение года вы были более или менее тесно связаны с ними обоими. Жили в одном доме. Нелл исполняла обязанности повара и экономки?

— Именно так.

— Протестую против бесполезной траты времени, — заявил Моффгат. — Вам не удастся отвести обвинение в мошенничестве, даже если вы намерены продолжать допрос до самого Судного дня.

Мейсон не обратил на это замечание ни малейшего внимания, продолжая задавать вопросы спокойным, размеренным тоном.

— Таким о'бразом, вы достаточно часто виделись с Питом Симсом?

— Очень часто, когда возникали паузы.

— Какие паузы?

— Между запоями, или, выражаясь его словами, «временами, когда в седле находился Боб».

— Значит, вам было известно о Бобе?

— О да!

— Итак, шесть месяцев назад мистер Симс вернулся из пустыни и сообщил вам, что открыл новое месторождение?

— Да, он сказал, что выполнял какую-то работу по оценке принадлежащих жене участков и обнаружил эту новую жилу. По его мнению, руда была чрезвычайно богатой. Он показал мне образцы, я, в свою очередь, заявил, что синдикат может быть заинтересован в приобретении открытого им месторождения за разумную цену.

— В дальнейшем вы договорились о цене?

— Да, мы купили участок.

— Какая часть стоимости была выплачена?

— Мы произвели первый платеж наличными, потом обратились в суд с иском о признании сделки мошеннической и об освобождении нас от последующих платежей.

— Когда именно вы поняли, что стали жертвой мошенничества?

— Ко мне поступил доклад оценщика, и через несколько недель я вдруг обратил внимание на то, что комбинация минералов в образцах и по наличию, и по содержанию абсолютно точно соответствует комбинации, выявленной в образцах, полученных с другого месторождения, приобретенного у Бэннинга Кларка и являющегося собственностью синдиката.

— Вы обладали опытом работы в горном деле, прежде чем стать президентом компании?

— Особого опыта у меня не было, но я много знаю о горном деле, у меня к нему врожденная склонность. Практический опыт я приобрел довольно быстро, можно сказать, необычайно быстро, если быть скорее правдивым, чем скромным.

— Таким образом, вы считаете себя достаточно компетентным президентом корпорации, имеющей далеко идущие планы в разработке полезных ископаемых?

— Если бы я не считал себя таковым, то никогда не согласился бы занять пост президента. Я детально изучил все методы работы, мистер Мейсон. Особое внимание я уделял рудникам, принадлежащим синдикату «Кам бэк», и проблемам, с ними связанным.

— Мистер Брэддисон, вы хорошо разбираетесь в людях?

— Что вы имеете в виду?

— То, что, неоднократно встречаясь и беседуя с мистером Симсом, вы могли бы составить о нем хотя бы общее представление.

— Мог, если вас это так интересует.

— Вы лично осмотрели участок, прежде чем заключить сделку?

— Естественно. Едва ли я решился бы просить акционеров выплатить крупную сумму денег за то, чего сам не видел.

— Вы спускались в эту маленькую шахту?

— Она не такая уж маленькая. Ствол уходит на глубину пятьдесят футов, горизонтальная выработка имеет протяженность сто тридцать пять — сто сорок футов.

— Вы изучили образцы породы в самой выработке?

— Конечно.

— До подписания договора о приобретении?

— Конечно. Образцы с высоким содержанием металла были подложены в шахту умышленно.

— Вы слышали о втором «я» мистера Симса, об этом шаловливом загадочном Бобе, заставляющем бренное тело Пита свернуть с пути истинного на дорогу, ведущую к пьянству?

Брэддисон рассмеялся.

— Конечно, слышав, мистер Мейсон. Прошу меня извинить, я не мог не рассмеяться, так поразительно точна ваша формулировка.

— Благодарю. Таким образом, у вас была возможность выслушать уйму рассказов о том, что происходит, когда Боб контролирует тело мистера Симса?

— Да, конечно.

— Как я понимаю, у вас сложилось собственное мнение об этом Бобе?

— Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно, мистер Мейсон. Так называемого Боба просто не существует. Пит Симс использует его в качестве козла отпущения. Боб для Пита — своеобразное алиби. Стоит Питу сойти с пути истинного и совершить какой-нибудь неблаговидный поступок, как он тут же заявляет, что ничего не помнит, что во всем виновато его второе «я». Так называемый Боб необходим Питу для оправданий перед женой. Быть может, она верит ему, быть может, нет. Во всяком случае, она не предпринимает никаких действий для пресечения его проделок. Благодаря этому у Пита развилось легкомысленное, инфантильное отношение даже к собственной лжи. Его жена проглатывает ложь с такой готовностью и очевидной доверчивостью, что Пит совсем перестал утруждать свой мозг работой. В качестве иллюстрации своих слов могу сослаться на легкость, с которой мистер Моффгат заманил его сегодня в ловушку.

Впрочем, мне совсем не хочется умалять достоинств самого мистера Моффгата. Перекрестный допрос был проведен блестяще. Тем не менее Симс настолько свято верит в силу своей лжи, что перестал даже тщательно продумывать ее. Второе «я» необычайно облегчает ему жизнь.

Мейсон и всем своим видом и голосом постарался выказать свое искреннее удивление:

— Вы полагаете, он умышленно вводит всех в заблуждение, когда говорит о втором «я»?

— Конечно, — своим безапелляционным тоном Моффгат пытался дать понять, что Мейсону не удалось провести его. — Мистер Мейсон, неужели вы собираетесь доказать существование этой загадочной личности?

— Ну что вы! В отличие от вас, я недостаточно хорошо знаком с этим человеком. Сегодня встретился с ним впервые. Но мне показалось, что он вполне искренне говорил о раздвоении личности. Я надеялся, что вы подтвердите его слова.

— Мистер Мейсон, неужели вы считаете меня таким глупым? — воскликнул Брэдцисон.

— Итак, вы полагаете, что мистер Симс умышленно лжет о раздвоении личности.

— Конечно.

— Как давно вы пришли к такому мнению?

— После первой же нашей встречи. Его ложь очевидна для любого мало-мальски проницательного человека. Он — совершенно бесчестный старый негодяй и ужасный врун. Вы сами убедились в этом, мистер Мейсон. В его характере есть и привлекательные черты, но в сущности он — запойный пьяница, неисправимый лгун и просто бесчестный человек, который пытается объяснить свои неблаговидные поступки ложью, в которую не поверит даже младенец. Поймите, Мейсон, вы сами затронули эту тему, и я вынужден заявить, что не верю Питу Симсу ни на йоту. Он — старый бесчестный, бессовестный негодяй с весьма ограниченными умственными способностями. Он достиг совершенства только в одном — напиться якобы до беспамятства, притвориться, что располагает ценной информацией, которую потом позволяет вам выудить из него. Другими словами, он очень, очень хороший лицедей, не более того. Разыгрывать ложь у него получается несоизмеримо лучше, чем повествовать о ней.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — У меня — все.

— Все? — несколько удивленно переспросил Моффгат.

— Да.

— Вы понимаете, мистер Мейсон, — лицо Моффгата приобрело коварное выражение, — что я могу подвергнуть этого свидетеля перекрестному допросу?

— Естественно.

— Несмотря на то, что он является моим клиентом?

— Понимаю.

— По любому вопросу, затронутому вами в прямом допросе.

— Именно таким образом я понимаю закон.

— Мистер Мейсон, вы сами толкнули меня на это.

Мейсон лишь едва заметно поклонился.

— Итак, — Моффгат с бессмысленной улыбкой на лице повернулся к Брэддисону, — известно ли вам, какая репутация за мистером Симсом относительно правдивости его слов?

— Да, известно.

— Какая же?

— Ужасная.

— Среди знакомых вам людей он слывет человеком, не заслуживающим доверия, не так ли?

— Именно так.

— Вы верите его показаниям, пусть даже данным под присягой?

— Естественно, нет.

— У меня — все, — торжественно объявил Моффгат.

— Полагаю, снятие показаний закончено, — сказал Мейсон, встал, потянулся и зевнул.

— Вы действительно собираетесь продолжать заниматься этим делом? — спросил Моффгат.

— Возвращайтесь в свою контору, мистер Моффгат, — нехотя повернулся к нему Мейсон, — и еще раз перечитайте закон о мошенничестве. Вы обнаружите, что для преследования по суду требуется нечто большее, чем мошеннические заверения. Человек должен поверить в эти заверения, должен действовать в соответствии с ними и полагаться на них. Ваш клиент только что заявил, что считает Пита Симса ужасным вруном, что не верит ему ни на йоту, что не стал бы полагаться ни на единое его слово, что он сам — эксперт горнорудного дела, что он лично провел экспертизу прииска, прежде чем купить его. Таким образом, он полагался исключительно на собственное мнение, основываясь на собственной непогрешимости. Иногда, мистер Моффгат, плохая репутация приносит дивиденды. Перечитав законы, подумайте, стоит ли настаивать на судебном разбирательстве.

Брэддисон быстро взглянул на Моффгата, и даже этого беглого взгляда было достаточно, чтобы по выражению ужаса на лицб адвоката убедиться в убийственной точности формулировок Мейсона.

— Но мой клиент не заявлял, что полагался на собственное мнение, — сказал наконец Моффгат. — То есть, он не акцентировал внимание именно на этом.

— Посмотрим, что скажут присяжные, когда ознакомятся с его показаниями, — с усмешкой произнес Мейсон. — Человек с врожденной склонностью к горному делу, убежденный в способности умело управлять корпорацией еще до назначения на пост президента, человек, которому не требуется помощь специалистов, отправляется сам осматривать прииск и заключает сделку о его приобретении до получения заключения специалистов. Не спорьте со мной, поберегите силы до суда присяжных. Кстати, мистер Моффгат, вы выглядите так же неубедительно, как ваш клиент.

— Думаю, вы неправильно поняли показания свидетеля в части его личного осмотра собственности, мистер Мейсон. Свидетелю, разумеется, будет предоставлена возможность еще раз просмотреть свои показания, прежде чем они будут приобщены к делу. Мне хорошо известны тонкости этого дела, и я знаю, что исследования, проведенные лично мистером Брэддисоном, не могли помешать ему обратиться в суд с иском о признании сделки незаконной и мошеннической.

Моффгат быстро взглянул на своего клиента, чтобы удостовериться, что тот ничего не собирается говорить.

Мейсон улыбнулся.

— Ознакомьтесь с делом «Бекли против Арчера», приложение четыреста восемьдесят девять, Том семьдесят четыре, Суда Калифорнии, в котором утверждается, что даже в том случае, если потерпевший не проводил независимой экспертизы и если усомнился в заявлении продавца, касающемся характеристик собственности, он не может выдвигать обвинение в мошенничестве, сколь бы очевидным оно ни было.

Моффгат попытался найти достойный ответ, но, видимо, так и не нашел.

— Эту сторону дела я намерен обсудить с вами в суде, — сказал он наконец, резко повернувшись к Мейсону. — Сейчас мне хотелось бы поговорить с вами на другую тему.

— Какую именно?

— Пакет акций синдиката «Кдм бэк», принадлежащий Бэннингу Кларку, находится у вас?

— Именно так.

— Как я понимаю, вам известно, что было обнаружено завещание?

— Неужели?

— Завещание, составленное некоторое время назад, по которому все имущество переходит к жене, а в случае ее смерти к ее законным наследникам, за исключением, однако, мистера Джеймса Брэддисона.

— В самом деле? — равнодушно переспросил Мейсон.

— Я очень сожалею, — подчеркнуто вежливо продолжал Моффгат, — что мистер Кларк счел необходимым включить данное условие в свое завещание. Оно может рассматриваться как прямое, абсолютно неоправданное унижение, незаслуженное оскорбление человека, всегда стремившегося быть другом покойного.

Брэддисон постарался выглядеть соответственно провозглашенной характеристике.

— Как бы то ни было, — продолжал Моффгат, — миссис Брэддисон является единственной законной наследницей, и вся собственность переходит к ней. Она передала завещание в суд для признания его законности. Я полагаю, мистер Мейсон, вы не станете удерживать у себя этот пакет акций и без промедления передадите его душеприказчице.

— Почему я должен так поступить?

— Потому что нам известно, что продажа вам акций в действительности таковой не является.

— С чьих слов вам это известно?

— Вы утверждаете, что передача пакета была подтверждена выплатой вами определенной суммы?

— Несомненно.

— Не соблаговолите ли сообщить, какой именно?

— Не вижу причин для такого сообщения.

— Я полагаю, вы отдаете себе отчет в том, что как адвокат в данном случае выступаете его доверенным лицом и что любой договор, заключенный вами с клиентом, будет считаться мошенническим, а получение любых преимуществ, обусловленных вашим по отношению к клиенту привилегированным положение^, будет рассматриваться как серьезное нарушение, возможно, как основание для обвинения вас в нарушении профессиональной этики.

— Звучит как угроза, Моффгат.

— Возможно. Помните, я не бросаю слов на ветер.

— Рад слышать.

— Означает ли это, что, несмотря на мои требования, вы отказываетесь вернуть акции?

— Именно так, если быть кратким.

Мастер Мейсон вас ждут серьезные неприятности. Ваши действия станут причиной серьезных разногласий между нами.

— Принцип ведения судебных разбирательств основывается именно на различии точек зрения.

— Данное дело выходит за рамки обычного судебного разбирательства. Я вынужден буду поставить под сомнение этичность вашего поведения. Правовой спор перейдет в разряд личностных и очень тяжелых.

— Превосходно! Обожаю сражения. Обожаю язвительные выпады в словесной схватке. А сейчас прошу меня извинить. Я должен вернуться в свой офис.

Мейсон вышел из кабинета, не удостоив оставшихся даже едва заметного кивка.

Глава 16

Делла Стрит разложила на столе Мейсона дневную газету.

— Вы только взгляните на нашего друга Пола Дрейка.

Мейсон с удовольствием изучил фотографию, на которой Пол Дрейк был запечатлен в рваной рубашке, залатанных штанах и огромной потрепанной шляпе «стет-сон», ведущий под уздцы навьюченного брезентовыми тюками осла. К одному из тюков были привязаны кирка, лопата и лоток для промывки золота. Фотография выглядела весьма достоверной. Полу удалось зафиксировать на лице выражение добродушной искренности. Он выглядел сухощавым и загорелым, — этаким удачливым старателем, долгие годы обретающимся в пустыне. В правой руке Пол сжимал кожаный мешочек.

Под фотографией была подпись, гласившая:

«П.К. Дрейк, вновь открывший, по его утверждению, знаменитые потерянные золотые залежи. На фотографии Дрейк передает мешочек с золотыми самородками Харви Брейди — богатому скотоводу из Лас-Алисаса. Репортаж см. на 6-й странице».

На шестой странице самое видное место было отведено под материал, озаглавленный «Старатель находит потерянную бонанцу. Король скотоводов Южной

Калифорнии делится информацией с нищим старателем».

Мейсон с интересом прочитал статью. Как оказалось, Харви Брейди, известный скотовод из Лас-Алисаса, всегда мечтал стать старателем, но судьба распорядилась иначе и сделала его сначала мелким скотоводом, а потом, благодаря солидным капиталовложениям в скот, одним из ведущих скотоводческих баронов Юга. Но мечты о старательстве постоянно будоражили его воображение.

Занятие скотоводством не позволяло Брейди отправиться в пустыню, поэтому он занялся изучением трудов по горнорудному делу и, в частности, знаменитых потерянных месторождений Юго-Запада. В результате кропотливых и многолетних усилий Брейди удалось собрать самую полную на всем Юго-Западе справочную библиотеку.

Опасаясь насмешек, Брейди скрывал свое увлечение даже от самых близких друзей и знакомых. Люди, знавшие Брейди многие годы, не подозревали, что он интересуется потерянными месторождениями и, благодаря кропотливому труду, разработал теорию, согласно которой эти залежи могут быть обнаружены.

Итак, примерно шесть месяцев назад Брейди ехал по пустыне на машине. Судьба, сделавшая его скотоводом, решила, видимо, вознаградить Брейди за столь упорный труд. Брейди ехал в Лас-Вегас, штат Невада, на важную конференцию скотоводов. Пол Дрейк, одинокий старатель, уныло брел по раскаленному асфальту от Иермо к Виндмилл-Стейшн, оплакивая смерть любимого осла. Все свое имущество он тащил на себе в мешке за плечами.

Дрейк услышал скрип тормозов, обернулся и увидел дружелюбную улыбку скотовода. Секунду спустя Дрейк, забросив тяжелый мешок в багажник автомобиля, удобно расположился на сиденье, и Брейди повез его к Винд милл- Стейшн.

Завязался разговор, в ходе которого выяснилось, что Дрейку хорошо знаком район пустыни, в котором, по мнению Брейди, находилось одно из знаменитых потерянных месторождений.

Дрейк не остался в Виндмилл-Стейшн, а поехал в Лас-Вегас в качестве гостя Харви Брейди. Все время, пока длилась конференция скотоводов, Дрейк жил в отеле, в номере, снятом для него Брейди. Каждую свободную минуту скотовод проводил в обществе Дрейка, чтобы лучше познакомиться с ним и оценить его возможности.

Затем, в самый последний день конференции, Брейди предложил субсидировать Дрейка, если тот откажется от самостоятельных поисков новых месторождений и станет кем-то вроде детектива пустыни, следующего по маршруту, которым, как предполагал Брейди, прошел когда-то старатель, нашедший, а потом потерявший одно из богатейших месторождений на всем Юго-Западе.

Естественно, обе стороны не разглашали деталей разговора, но договоренность была достигнута. Вчера днем Брейди, практически забывший подобранного им в пустыне нищего старателя, вдруг получил радостное известие о том, что, благодаря разработанной им теории, в пустыне были обнаружены сказочно богатые золотые россыпи.

И вот последний акт — перед тем как судьба опустит занавес в этой маленькой драме о пользе пускания хлеба по водам — Дрейк передает Харви Брейди кожаный мешочек с самородками, собранными менее чем за двадцать пять минут, стоимость которых составляет несколько сотен долларов. Вероятно, самородки были найдены именно в том месте, где два-три века назад человек, обнаруживший месторождение, испытал такую безумную радость, что не смог потом отыскать это место.

— Ничего не скажешь, — довольно хмыкнул Мейсон. — Пол Дрейк отлично поработал.

— Как и Харви Брейди, — заметила Делла. — Не зря мы с ним связались.

— Несомненно. Скорее всего друзья станут немилосердно осмеивать его, когда все откроется. Пока же Брейди очень нам помогает.

Глаза Деллы озорно сверкнули.

— Мне кажется, он получает от этого дела огромное удовольствие. Редкостное чувство юмора делает Брейди таким привлекательным.

— И верность друзьям, свидетельствующая о том, что на него всегда можно положиться, — добавил Мейсон. — Кстати, Дрейк ничего нам не передавал?

— Ни слова.

— Я велел ему отметить удачу.

— Это он сделает с удовольствием, особенно за твой счет.

— И на здоровье! Делла, попробуй дозвониться до Брейди.

Делла сняла трубку телефона, стоявшего на ее столе, дала указания дежурившей на коммутаторе Герти, и всего через несколько минут Брейди был на проводе.

— Извините, что попросил вас об услуге, практически не предупредив, — сказал Мейсон. — Все объясню при встрече.

— Никаких объяснений не требуется, — ответил Брейди. — Человека, нуждающегося в объяснениях, не стоит считать другом. Когда просишь скотовода об услуге, то он либо сразу посылает тебя к дьяволу, либо делает все как надо и сам получает от этого огромное удовольствие. Я могу помочь еще чем-нибудь?

— Пока ничем.

— Ваш человек, Дрейк, слишком много пьет. Так и было задумано?

— Именно так.

— Он сказал, что вы поручили ему напиваться в публичных местах и делать неуместные заявления. Однако он был слишком пьян, и я решил для пользы дела заткнуть ему рот.

— Он не доставляет вам слишком много хлопот?

— Нет, Он попытался сбежать, но я притащил его домой на лассо. После этого он стал более послушным.

— Он способен управлять машиной?

— Конечно нет.

— У вас есть человек, который сможет довезти его до Мохаве и отпустить там на все четыре стороны?

— В таком состоянии?

— Да.

— Конечно. Я сам отвезу его. Если хотите увидеть пару разгулявшихся старателей, приезжайте в Мохаве и посмотрите, как Пол Дрейк и Харви Брейди празднуют удачу.

— Заманчивая идея, — рассмеялся Мейсон. — Только не надо…

В трубке раздался звон бьющегося стекла.

— Черт! — воскликнул Брейди. — Этот бродяга совсем спятил. Он выпрыгнул в окно.

Мейсон услышал, как скотовод бросил трубку, потом до него донеслись ритмичные удары повисшей на проводе трубки об стену, за которыми последовал крик Брейди:

— Не садись на этого жеребца! Он тебя сбросит.

Все смолкло.

Мейсон вздохнул и повесил трубку.

— Ты все слышала? — спросил он Деллу.

Она кивнула.

— Похоже, Пол Дрейк решил стать ковбоем.

— И выбрал самый трудный путь, — улыбнулся Мейсон.

— Я постараюсь выяснить все, что смогу, об остальных участниках драмы, — пообешала Делла.

Через пятнадцать минут Делла сообщила Мейсону следующую информацию: Солти Бауэрса допросили в полиции и отпустили. Трейлер задержали в качестве вещественного доказательства, поэтому Солти заменил его прицепом, погрузил ослов и отбыл в неизвестном направлении.

Доктор Кенуорд, еще не оправившийся от шока, решил обрести покой в пустыне, несмотря на опасность инфекции. Велма Старлер сопровождает его.

— Зайди в Детективное агентство, — сказал Мейсон. — Пусть попробуют отыскать след Солти Бауэрса.

Делла прошла по коридору в агентство Дрейка и через несколько минут вернулась, чтобы доложить, что оперативники уже занимаются этим делом.

— Как. прошла процедура снятия показаний? — поинтересовалась она.

— Похоже, я наголову разбил их в деле о мошенничестве.

— Чем ввергли Моффгата в ярость, могу поспорить.

Мейсон кивнул.

— Не стоит его недооценивать. Если вы одержите над ним верх два раза подряд, он обязательно постарается отыграться.

— Именно так, — согласился Мейсон. — Уже старается.

— Каким образом?

— Используя пакет акций. Он не подозревает, насколько верна его догадка, но от своих мыслей не отказывается. Понимаешь, я сам поставил подпись Кларка на документ. Вынужден был так поступить. Если бы Кларк обвел подпись, документ приобрел бы законную силу. Я действовал с его согласия, не возникло бы ни малейших затруднений, останься он жив. Но Кларк умер, а я оказался между двух огней. Меня можно обвинить в подлоге и в попытке завладеть акциями на сумму четверть миллиона долларов посредством подделки подписи мертвого клиента.

— У Моффгата возникли такие подозрения?

— Вероятно… но пока он прощупывает меня вслепую. Пустил пробный шар — попытался меня запугать. Я не собираюсь присваивать акции, но и отдать им сертификат не смею.

— Что вы ответили Моффгату?

— Категорически отверг его обвинения.

— Шеф, будьте осторожны.

— Уже поздно, — усмехнулся Мейсон. — К тому же я никогда не отличался осторожностью.

В четыре часа поступило сообщение из агентства Дрейка. Бэннинг Кларк владел несколькими участками в районе Уокер-Пасс. Эти участки известны под названием «Скай Хай» и были представлены на опцион синдикату «Кам бэк». Срок опциона истекал в полночь. Очевидно, Солти Бауэрс направился именно к этим участкам. Доктор Кенуорд и Велма Старлер поехали с ним. Доктор скорее всего решил сменить обстановку на отличную от больничной и обрести полный покой.

Мейсон записал точные координаты участков «Скай Хай» и с улыбкой повернулся к Делле Стрит.

— Делла, как ты думаешь, у администратора найдется пара спальных мешков?

— Думаю, да. Мы брали их в путешествие прошлой осенью. А вот насчет надувных матрасов я не уверена.

— Придется рискнуть. Попроси администратора достать мешки. Потом отправляйся домой, переоденься во что-нибудь более подходящее. Захвати с собой портативную пишущую машинку, портфель с бланками и копировальной бумагой. Не забудь заправить чернилами авторучку и взять блокнот для стенограмм.

— Куда мы едем?

Мейсон улыбнулся еще шире.

— Искать сбежавшего убийцу и скрываться от обвинений в подлоге.

Глава 17

Много миль проехали они по извилистой, петляющей дороге. Причудливые пальмы Джошуа стояли словно часовые, предупреждавшие путников об опасности вытянутыми руками. Благодаря своим шипам, колючие груши служили идеальным убежищем для испуганных кроликов. Кактусы чолла, самые смертоносные из всех, в свете фар казались окутанными нежным полупрозрачным шелковистым кружевом. Изредка встречавшиеся толстые и прямые бочковидные кактусы вызывали ft памяти рассказы об оставшихся без воды старателях, которые срубали верх растения, выдалбливали сердце-вину, ждали, пока соберется сок, и утоляли им жажду.

Делла Стрит разложила на коленях вычерченную карандашом карту и прикрывала ладонями маленький фонарик, чтобы его свет не мешал Мейсону следить за дорогой. Она все чаще поглядывала на спидометр.

— Поворот через две десятых мили, — сказала Делла.

Мейсон притормозил, вглядываясь в темноту, наконец он увидел слева уходившую в пустыню дорогу, едва заметную колею.

Делла выключила фонарик, сложила карту и убрала ее в сумку.

— Осталось всего три и шесть десятых мили, — сказала она. — Прямо по этой дороге.

Колея поднялась на плоскогорье у края пустыни.

— Я заметила свет! — воскликнула Делла.

— Машина?

— Нет, слишком красный. Вот он, чуть правее. Это костер.

Дорога резко вильнула в сторону, огибая небольшой каменистый выступ, и вынырнула на плато. Красноватое пятнышко света, постепенно увеличивавшееся, оказалось действительно костром.

Мейсон остановил машину там, откуда веером расходились следы колес. Фары осветили седан последней модели, стоявший рядом с тарантасом Солти Бауэрса, потом прицеп для перевозки ослов.

Мейсон заглушил мотор и выключил фары.

Тишина была абсолютной. Ее лишь подчеркивало легкое потрескивание остывавшего под капотом двигателя. В обычной обстановке этот звук был бы неразличим, но в тишине пустыни он казался далекой канонадой.

Оставленный людьми костер выглядел здесь совершенно неуместным, таким же нелепым, как шумное веселье во время казни.

— Б-р-р-р! — нарушила молчание Делла. — Аж мурашки по коже.

Мейсон открыл дверцу машины.

— А, это вы! — раздался знакомый медлительный голос футах в пятидесяти от него. — Все в порядке, это адвокат.

Лагерь мгновенно ожил. В освещенный круг вышел на костылях доктор Кенуорд, красно-коричневое пламя костра выхватило из темноты стройную фигурку Велмы Старлер, и только потом из черных зарослей пустынного можжевельника появился Солти Бауэрс.

— Осторожность не помешает, — пояснил он, — особенно сейчас. Лучшей мишени, чем сидящие у костра люди, не придумаешь. Мы заметили вашу машину и решили поостеречься. Что случилось? Есть новости?

— Никаких новостей. Просто мы решили спрятаться на время. Найдется место еще для двух путников?

Солти улыбнулся и широко раскинул руки.

— Сколько угодно. Присаживайтесь к костру. Приготовлю чай.

— У нас машина загружена походным снаряжением.

— Потом разгрузим. Посидите немного.

Они подошли к костру. Мейсон и Делла пожали руки доктору и медсестре и расположились поближе к огню. Солти достал откуда-то закопченный эмалированный кофейник, налил в него воду из канистры и поставил на огонь.

— Этот кофейник я использую только для чая, — пояснил он. — Для кофе у меня есть другой. Надеюсь, вы понимаете, мистер Мейсон, что я ни от кого не убегаю, просто люди в городе не всегда отдают себе отчет, какие чувства человек может испытывать к своему деловому партнеру. Смерть Бэннинга была тяжким ударом для меня, а люди хотят только говорить, говорить, говорить о ней. Я вдруг почувствовал, что больше не могу без пустыни. Так бывает: человек чего-то хочет, но не может понять, чего именно, потом до него доносится запах жареного бекона и кофе, и он понимает, что просто голоден.

— А я, — вступил в разговор доктор Кенуорд, — решил, что мне совершенно необходимо нормально отдохнуть. Велма обо всем договорилась с Солти. Я благодарен ему за то, что он взял меня с собой.

— Мы на участке Бэннинга Кларка? — спросил Мейсон.

— Почти, — ответил Солти, потом взглянул на часы и уточнил: — Участок перейдет в его собственность в полночь. Именно в полночь истекает срок действия опциона.

— Но они еще могут воспользоваться своим правом до полуночи, — заметил Мейсон.

— Могут, — сухо подтвердил Солти.

— Я хочу сообщить вам нечто, касающееся убийства, — вдруг сказал Кенуорд. — Чтобы потом, если вы не возражаете, уже не касаться этой темы.

— Лично меня, — сказал Солти, — это устраивает.

— Что именно вы собираетесь сообщить нам? — поинтересовался Мейсон.

— Хотя я и не являюсь доверенным лицом полицейских… — начал Кенуорд. — Согласно их теории, как мне кажется, тот, кто стрелял, будто бы принял меня за Бэннинга Кларка.

— Мне тоже так показалось, — сказал Мейсон. — Хотя полиция доверяет мне не больше, чем вам.

— Такой вывод очевиден. Я находился именно в том месте, где мог находиться Бэннинг Кларк, если бы он не уехал в пустыню. В лунном свете был виден лишь спящий человек, закутанный в одеяло, и убийца, если он не знал об отъезде Кларка, легко мог принять меня за него.

Мейсон кивнул.

— Но я не мог не усомниться, так ли все было на самом деле, — продолжал доктор.

— Вы полагаете, что тот, кто стрелял, знал, кто вы такой? — спросил Мейсон.

— Возможно.

— Мотив?

Доктор Кенуорд чуть помедлил с ответом.

— Говорите, — поторопил Мейсон. — Мотивом может служить только определенная информация, которой вы располагаете. Что это за информация?

— Я не собирался так глубоко погружаться в эту тему.

— Мы уже погрузились в нее слишком глубоко, доктор. Я полагаю, речь идет об информации, касающейся какого-то медицинского аспекта в деле об отравлении, и думаю, что все присутствующие здесь, включая вас самого, заинтересованы в том, чтобы вы поделились своими знаниями.

— Вы и так почти обо всем догадались, — рассмеялся доктор Кенуорд. — Я, как требовала того инструкция, оставил часть содержимого желудков после первого отравления. Если вы помните, в том случае мышьяк был обнаружен в солонке, которой пользовались исключительно Брэддисоны.

— И что же вы нашли в образцах содержимого желудков? — поинтересовался Мейсон.

— Результаты анализа поступили, когда я уже собирался уезжать из города. Мне сообщили о них по телефону. Заключение гласит, что в желудках не выявлено ни малейшего содержания мышьяка.

— Чем же можно объяснить появление симптомов отравления? — спросил Мейсон.

— Очевидно, приемом рвотного корня.

— С какой целью?

— Для имитации симптомов отравления мышьяком.

— Для чего, доктор?

— Я думаю, этот вопрос следует адресовать вам, — сухо заметил Кенуорд. — Я же излагаю голые медицинские факты.

— Чем можно, в таком случае, объяснить металлический привкус во рту, судороги и общее болезненное состояние?

— Я очень тщательно расспросил обо всем Велму. Вполне вероятно, она сама предположила наличие таких симптомов. На мой конкретный вопрос, не спрашивала ли она пациентов о судорогах, боли в желудке, жжении и металлическом привкусе во рту — верных признаках отравления мышьяком, — сейчас она не может с уверенностью сказать, задавала ли она пациентам подобные вопросы, или они сами рассказали ей о наличии таких симптомов.

— Вы придаете этому такое большое значение? — спросил Мейсон.

— Огромное. При серьезном заболевании у человека появляются симптомы депрессии, обостренной восприимчивости к внушению, иногда — истерии. Втаких обстоятельствах человек, обнаруживший некоторые симптомы, характерные для данного заболевания, узнав о других, начинает ощущать и их.

— Вы уверены в том, что в солонке был мышьяк.

— Абсолютно. Его наличие подтверждается анализом.

— Почему же он там оказался?

— И этот вопрос нужно адресовать скорее вам, нежели мне. Впрочем, есть две версии. В соответствии с первой, мышьяк в солонку был подсыпан человеком, который знал, что Брэддисоны страдают заболеванием, симптомы которого схожи с симптомами отравления мышьяком и с какой-то целью решил придать этому заболеванию видимость отравления.

— А в соответствии со второй?

— Кто-то действительно пытался отравить Брэддисо-нов. Они должны были принять его на следующий день, но по какому-то необъяснимому совпадению они потребили рвотный корень в количестве, достаточном для того, чтобы развились симптомы, схожие с симптомами отравления мышьяком.

— Я вынужден задать вам следующий вопрос, доктор. Рассматривалась ли вами возможность того, что Брэддисоны умышленно приняли рвотный корень, чтобы симулировать отравление мышьяком?

— Как любой другой ученый, я, пытаясь объяснить появление симптомов, рассматривал такую возможность.

— Что-либо свидетельствует в пользу моего предположения?

— Ничто не свидетельствует.

— Такое объяснение логично?

— Ничто не свидетельствует и против.

— Вы полагаете, что кто-то пытался убить вас потому, что вам известна эта информация?

— Возможно.

Они помолчали с минуту.

— Я должен все обдумать, — сказал наконец Мейсон. — А пока расстелю-ка я спальный мешок.

Адвокат подошел к машине, достал спальные мешки, подключил компрессор, наполнил воздухом надувные матрасы, а когда поднял голову, увидел рядом Солти Бауэрса.

— Вы отвели какое-нибудь специальное место под спальню? — спросил Мейсон у старого старателя.

— У нас есть палатка, которую девушки могут использовать для переодевания. Спать там они вряд ли захотят. Гораздо приятнее спать под звездами.

В таком случае я положу мешок мисс Стрит рядом с палаткой. А сами вы где спите?

— События последних дней не выходят у меня из головы, — понизив голос, сказал Солти. — Я расположился чуть выше по дороге, чтобы иметь возможность заранее заметить непрошеных гостей, если они появятся, конечно. Беритесь за этот край мешка, я возьмусь за тот, и мы отнесем его на место. А тем временем вскипит чайник.

Спальные мешки были наконец разложены, дорожные сумки вынесены из машины, и все собрались вокруг костра. Солти бросил в огонь охапку полыни. Пламя разгорелось мгновенно, прогнав подальше от костра подкрадывавшуюся темноту.

— Здесь и воздух совсем другой, — сказал Солти, разливая чай.

— Несомненно, — согласился Мейсон. — Сухой и чистый.

— Несколько месяцев назад меня начал беспокоить хронический насморк, — заметил доктор Кенуорд. — Здесь же нос быстро прочистился. Я настроен весьма оптимистично.

— Как ваша рана? — учтиво спросил Мейсон.

— Ничего серьезного. Опасаться следует только осложнений, надо постараться подавить их в зародыше. Хотите верьте, хотите — нет, но я чертовски доволен. Отпуск хоть и вынужденный, но весьма своевременный и приятный.

— Чем занимается Нелл Симс? — спросил Мейсон. — Она по-прежнему живет в доме Кларка?

— Конечно нет, — ответил Солти. — Немедленно уехала в Мохаве, сказала, что собирается вновь открыть свой ресторан. Я полагаю, — мечтательно добавил он, — пустыня всегда возвращает себе то, что ей принадлежит.

— Здесь так чудесно, — сказала Делла.

— Многие люди ненавидят пустыню, — попытался пояснить Солти. — И только потому, что боятся ее. Каждый из них боится остаться наедине с самим собой. Многие сходят с ума, если их оставить одних в пустыне всего на неделю. Я часто видел такое. Однажды человек подвернул ногу и не мог идти дальше. Его спутники, напротив, были вынуждены продолжить путь. Они ушли, оставив тому человеку много воды, еды и дров. Ему следовало только посидеть на месте три-четыре дня, пока нога заживет и он сможет ходить. А он, когда добрался до человеческого жилья, был уже наполовину сумасшедшим. Нога была воспалена, но он заявил, что предпочел бы потерять ее, чем остаться в пустыне еще хоть на десять минут.

— Я считаю пустыню прекрасной, — сказала Велма Старлер.

— Она прекрасна, несомненно, — согласился Солти. — Люди боятся ее только потому, что здесь они оказываются лицом к лицу с Создателем. Некоторым такое не под силу. Кому-нибудь налить еще чаю?

Полынь перестала трещать, пламя стало ровным.

— В чем заключается изыскательская работа? — спросил Мейсон. — Вы просто ходите по пустыне и смотрите под ноги?

— Конечно нет. Нужно знать, как сформировалась земная поверхность в данном месте, определить ее структуру, понять, что именно следует искать. Многие старатели поднимали с земли камень, в котором заключалось несметное богатство, и отбрасывали его в сторону. Сейчас я покажу вам кое-что.

Солти поставил на землю свою чашку и направился к пикапу. Немного покопавшись в кузове, он достал какой-то ящик.

— Что это такое? — поинтересовался Мейсон.

— Черный свет. Видели когда-нибудь?

— Видел, как с его помощью обнаруживали подделки.

— Если вы не видели, как он действует в пустыне, значит, не видели ничего. Ступайте за эту скалу, я вам сейчас покажу.

— Я просто не в состоянии идти и вынужден остаться здесь, — сказал доктор Кенуорд. — Мне не хотелось бы лишний раз вставать.

Все зашли за огромный каменистый выступ. Сюда не проникал свет костра, и звезды казались любопытными зрителями, с интересом наблюдавшими за передвигающимися по пустыне смутными фигурами.

Солти заметил, что все смотрят на звезды.

— Говорят, звезды мерцают из-за большого содержания в воздухе пыли и перемещающихся в разных направлениях воздушных потоков. Я ничего не знаю об этом. Знаю только, что здесь звезды не мерцают.

Солти щелкнул выключателем. Аппарат загудел.

— Катушка индуктивности, — пояснил Солти. — Повышает напряжение с шести до ста пятнадцати вольт. В аппарате установлена лампа мощностью два ватта, сейчас она включена.

Темнота приобрела какой-то особенный оттенок. Нет, она не осветилась, скорее окрасилась в темно-фиолетовый, почти черный цвет.

— Сейчас, — сказал Солти, — я направлю луч невидимого света на скалу, и вы увидите, что произойдет.

Он направил похожий на ящик аппарат на поверхность камня.

Почти мгновенно тысячи разноцветных огоньков зажглись в толще глыбы. Некоторые были синими, другие — желтовато-зелеными, третьи —.ярко-зелеными. Огоньки отличались и размерами — от булавочной головки до огромных пятен величиной с бейсбольный мяч.

Делла Стрит затаила дыхание. Велма Старлер громко вскрикнула. Мейсон молча наслаждался невиданным зрелищем.

— Что' это? — наконец спросила Делла Стрит.

— Я не слишком много понимаю и не все могу объяснить. По-моему, это явление называется флюоресценцией, — сказал Солти. — Мы используем его при проведении разведки недр. Разные минералы светятся по-разному. Признаюсь, я немного приукрасил скалу, положил на нее камешки из других районов пустыни. Вы спрашивали, в чем заключается изыскательская работа? Многие работы производятся ночью. Таскаем с собой такие вот аппараты, ищем с их помощью минералы. Камень, который днем вы едва бы удостоили взглядом, оказывается, содержит ценные минералы. И это можно узнать, направив на него луч черного света… Давайте вернемся к костру. Вдруг док подумает, что мы убежали и бросили его. Я показал вам, что хотел.

Солти выключил аппарат.

— Ну как? — спросил доктор Кенуорд, — когда все вернулись. Получилось? Сработало?

— Изумительно, — ответил Мейсон.

— Никогда не видела более восхитительного и благоговейного зрелища, — взволнованно произнесла Велма Старлер. — Вы знаете, как работает этот аппарат?

— В общих чертах, — ответил Кенуорд. — Лампа, заполненная аргоном и потребляющая очень мало энергии, обычно не более двух ватт, излучает ультрафиолет товый свет. Наш глаз не способен его видеть. Различные минералы, отражая этот свет, изменяют длину его волны и-переводят в видимый диапазон. В результате создается/впечатление, что минералы сами излучают свет различного цвета, как независимые источники.

— Вы тоже используете подобные аппараты? — спросил Мейсон.

— Я… Ой!.. В ноге кольнуло. Все в порядке, Велма. Ничего не надо делать.

— Чай еще остался, — объявил Солти, наполняя чашки.

Полынь в костре догорала. Разговор на несколько мгновений прервался, безмолвие пустыни стало настолько явным, что восприятие всего остального как бы притупилось, а воцарившееся молчание лишь подчеркивало тишину.

Мужественно вспыхнул и погас последний язычок пламени. От костра осталась только горстка раскаленных углей. Почти мгновенно навалилась притаившаяся где-то рядом темнота. Еще ярче засверкали на небе звезды. Странствующий ветерок, пришедший с далеких хребтов, на мгновение раздул угли, все вокруг окутала колдовская тишина пустыни.

Солти молча встал и удалился в темноту. Благодаря многолетнему опыту передвижения без искусственного освещения он шел так же уверенно, как слепой передвигается в знакомой обстановке.

— Ну и мне пора. Спокойной ночи, — сказал доктор Кенуорд и попытался встать без помощи Велмы Старлер, но та мгновенно оказалась рядом.

— Почему вы не сказали, что хотите встать? — с укором спросила девушка.

— Не хочу быть обузой, — ответил доктор.

— Какое-то время придется прибегать к помощи других людей. Хотите лечь?

— Да, наверное. Если ты поможешь мне справиться с ботинками… Чудесно! Мне просто не хотелось лишний раз сгибать ногу. Спасибо.

Мейсон и Делла Стрит остались одни у затухающего костра. Они наслаждались тишиной пустыни, зачарованно глядя на россыпь ярко-красных углей.

У них за спиной на фоне звездного неба виднелись черные очертания горных хребтов. Прямо перед ними, чуть к востоку, поверхность земли сливалась с туманной темнотой, которая, как они знали, и являлась бескрайними просторами пустыни. У них на глазах блекли угли, окрашиваясь в пастельные тона, их уже не мог вернуть к жизни свежий ночной ветер.

Мейсон отыскал в темноте руку Деллы Стрит и легонько сжал ее в знак безмолвного взаимопонимания.

На востоке появилась и пригасила сияние звезд бледная полоска света, зыбкая и неясная, как первые лучи северного сияния. Через несколько минут на желтоватом фоне появилась ломаная линия очертаний восточного хребта на границе пустыни. Свет становился все более ярким, наконец из-за линии горизонта величественно выплыла слегка кривобокая луна. Она очертила золотистой каймой горные хребты.

Более двух часов окутанные колдовской тишиной Мейсон и Делла Стрит наблюдали за постоянно менявшимся волшебным пейзажем пустыни.

Глава 18

Глубокий сон Мейсона был нарушен ревом осла. Почти сразу же заревел и второй, и Мейсон заулыбался, еще не открыв глаза.

Утренний воздух был свеж и прозрачен. На небе все еще виднелись несколько ярких звезд. Воздух так сух, что на спальном мешке не было ни единой росинки. Далекий горный хребет отчетливо вырисовывался, словно зубья пилы, на фоне зеленовато-синего свечения. Было еще слишком рано, поэтому все предметы вокруг представляли собой не более чем сероватые силуэты.

Мейсон выпростал руки из мешка и сел, тепло тела, надежно сохранявшееся под пухом, мгновенно было поглощено холодным воздухом. Мейсон поежился и поспешил залезть обратно в мешок.

Ослы заметили, что он зашевелился, и подошли к его спальному мешку, осторожно и грациозно перебирая тонкими ногами. Мейсон почувствовал прикосновение мягкого, как шелк, носа к своему уху, потом губы ослика нежно потрепали его волосы.

Мейсон рассмеялся, выбрался из мешка и быстро напялил одежду. Рев животных, очевидно, никого, кроме него, не разбудил. Все более ярко разгоравшаяся утренняя заря теперь окрашивала по-прежнему неподвижные бугорки спальных мешков в бледно-серый цвет.

Мейсон продрог, пока одевался. Горный воздух был совершенно неподвижен, но необычайно холоден. Он огляделся в поисках корма для ослов, но ничего не обнаружил. Впрочем, животные ничего и не ожидали от него. Очевидно, они просто соскучились по людскому обществу и ждали, когда в лагере снова забурлит жизнь. Как только Мейсон начал двигаться по лагерю, животные успокоились и застыли на месте, повесив уши и опустив головы.

Мейсон наломал сухой полыни, и вскоре запылал костер. Он как раз пытался найти запасы продовольствия, когда из-за выступа скалы вышел Солти с шестизарядным револьвером на бедре.

Солти молча кивнул Мейсону, опасаясь нарушить сон лагеря. Потом подошел к ослам, погладил их по шее, потрепал за уши, налил из канистры в таз ледяной воды и принялся умываться. Покончив с туалетом, он поставил на огонь кофейник. Мейсон тоже стал умываться — ледяная вода обожгла лицо, кровь быстрее побежала по сосудам лица и рук.

— А здесь холодно, — заметил он.

— По ночам, — согласился Солти. — Мы находимся достаточно высоко, этим все и объясняется. Как только встанет солнце, холод перестанет вам докучать.

Мейсон помог Солти готовить завтрак. Он заметил, как вздыбился мешок Деллы Стрит, — она благоразумно решила одеться в тепле. Через несколько минут Делла подошла к костру.

— Выспалась? — осведомился Мейсон.

— Конечно! — воскликнула Делла. — Никогда не спала так чудесно. Обычно я чувствую себя вялой после такого глубокого сна. Сейчас же мои легкие будто промыли и… Когда будем завтракать?

— Скоро, — ответил Солти.

На востоке во всю ширь неба протянулась над землей оранжевая полоса. Горные вершины, казалось, залиты ярким расплавленным золотом. Пустыня начала окрашиваться в пастельные тона. Мейсон увидел, что костер догорает, и поспешил наломать еще сухой полыни. Потом подошел к Солти, нарезавшему бекон острым как бритва ножом.

Солнце поднялось над горными вершинами, застыло в неподвижности на несколько мгновений, словно набираясь сил, и залило лагерь золотистым теплом. Следующие четверть часа Мейсон был слишком занят приготовлением завтрака и не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Потом он вдруг понял, что не только не испытывает холода, а даже, напротив, ему стало довольно жарко.

Аромат кофе подчеркивал особый запах копченого бекона. К костру подошли Велма Старлер и доктор Ке-нуорд. Скоро все ели золотисто-коричневые булочки с растопленным маслом, сиропом и небольшими кусочками мясистого бекона для придания приятного копченого привкуса. Кофе был тоже какой-то особенный, с густым приятным ароматом.

— Настоящее пиршество! — смеясь, заметила Велма Старлер. — Разве вы не должны экономить продовольствие?

Солти усмехнулся.

— Бэннинг Кларк устроил неподалеку хранилище и набил его до отказа консервированными продуктами.

— Но он же оформил это надлежащим образом, получил соответствующую лицензию, не так ли? — спросил Мейсон.

— Конечно, оформил. Они будут стричь теперь купоны до середины семьдесят шестого года. Он любил вкусную еду, но не любил таскать ее на осле. Поэтому предпочитал, чтобы провизия доставлялась до хранилища на грузовиках, а оттуда уже по мере надобности куда следует. Вы удивитесь, узнав, как долго хранится консервированное сливочное масло в холодном месте, равно. как и кофе в вакуумной упаковке. Нормирование продуктов не проблема для городских жителей, — с чувством произнес Солти, — но что делать старателю, которому необходимо запастись продовольствием на несколько месяцев? Как рассчитать требуемый запас? Старатель вынужден приобретать только консервированные или сушеные продукты. Благодаря имеющимся у нас запасам, мы можем есть сколько хотим, жить здесь сколько угодно времени, не беспокоясь о провизии.

— Спасибо за гостеприимство, Солти, — сказал Мейсон, — сразу после завтрака мы выезжаем в Мохаве.

Делла быстро взглянула на шефа, стараясь ничем не выдать своего удивления.

— Навестите там Нелл Симс, — попросил Солти.

— Именно так я и собираюсь поступить.

— Возможно, завтра она уже начнет печь пироги. По крайней мере, обещала.

— Пит поехал с ней?

Солти поджал губы.

— Понятия не имею.

— Вы не очень его жалуете?

— Он мне безразличен.

Мейсон усмехнулся.

— Посмотрю, что это за город, Мохаве.

— Вы не знаете… когда будут похороны?

— Не знаю. Думаю, полиция будет держать тело еще какое-то время. Выдаст не раньше, чем завтра.

Солти вдруг протянул ему руку.

— Спасибо.

Мейсон и Делла попрощались с доктором и медсестрой, погрузили в машину вещи и поехали по извилистой пыльной дороге. За рулем сидела Делла Стрит.

— Я думала, вы собирались остаться здесь на день или на два, — сказала она.

— Собирался, — ответил Мейсон. — Я не собирался убегать, просто не хотел, чтобы меня допросили до того, как ситуация прояснится. Если я не предъявлю сертификат, мне грозят неприятности. Если предъявлю, то в сложившихся обстоятельствах станет очевидна подделка документа. Кроме того, меня беспокоит еще одна проблема. Обнаружив пропажу второго завещания, миссис Брэдди-сон сразу же поймет, у кого оно находится. Понимаешь, она знает, что я не мог заснуть в той комнате, потому что сама покинула ее незадолго до того, как меня там нашли.

— Как она поступит, когда все поймет, шеф?

— Не знаю. Ее позиция станет уязвимой, и она может попытаться нанести упреждающий удар. Я решил, что в любом случае будет лучше исчезнуть на некоторое время. Но информация о рвотном корне… если они нанесут удар сейчас, нам будет чем ответить.

Делла помолчала несколько минут, сосредоточив внимание на управлении машиной.

— Но на этом неприятности не закончатся, — сказала она наконец.

— К сожалению, нет, — признался Мейсон. — Они будут только усугубляться. Пройдет совсем немного времени, и мне станет по-настоящему жарко.

— А что потом?

— Я стану еще более круто сваренным.

— За подобную фразу вас следует предать разговорному остракизму, — объяснила Делла. — Я накладываю на вас словесный карантин.

— Я вполне заслуживаю подобного наказания, — сказал Мейсон, устало откидывая голову на подголовник и закрывая глаза. — На самом деле меня следовало бы расстрелять.

Мейсон задремал. Пыльные мили оставались позади. Чуть позже грунтовая дорога вышла к асфальтированному шоссе, и машина плавно покатилась в сторону Мохаве. С гребня небольшого холма перед ними открылась панорама городка, издали казавшегося безжизненным и выбеленным солнцем как сухая кость.

— Итак, — Делла ослабила давление ноги на акселератор, — приехали. Куда дальше?

— В ресторан Нелл Симс, — сказал Мейсон, не открывая глаз.

— Думаете, нам удастся отыскать его?

Мейсон хмыкнул.

— Ее возвращение, несомненно, явилось ярким событием в жизни Мохаве. Думаю, здесь по этому поводу состоялись народные гуляния. Она слишком сильная личность, чтобы исчезнуть без следа в таком маленьком городке.

Некоторое время они ехали параллельно железной дороге.

— Такое впечатление, что здесь прошел снег, — заметила Делла.

Мейсон открыл глаза. Все окаймлявшие пустыню кусты были усеяны клочками бумаги.

— Видишь железную дорогу? — Мейсон указал рукой на рельсы. — Ветер всегда приходит с той стороны, и если ты не была в Мохаве, то понятия не имеешь, что такое настоящий ветер. Обрывки бумаги выпадают из вагонов, ветер окутывает ими все без исключения кусты. Это бумажное покрытие накапливалось в течение нескольких лет. Чуть ближе к городу у одного человека есть даже шляпная ферма.

— Шляпная ферма? — переспросила Делла.

— Именно. В пустыне всегда жарко, и люди высовывают головы в окна вагонов. Определенный процент шляп сдувает ветром, который потом несет их подобно перекати-полю по пустыне до зеленой ограды усадьбы этого парня. Соседи распахали свои участки, пытаются что-то вырастить на них, но едва сводят концы с концами, а парень не вырубил у себя на участке ни единого куста и собирает в год такое количество шляп, что на пропитание ему вполне хватает.

Делла Стрит рассмеялась.

— Я не шучу, — заверил ее Мейсон. — Это действительно так. Можешь спросить у любого местного жителя.

— Честное слово?

— Честное слово. Спроси у кого хочешь.

Небольшой спуск, плавный поворот, и они въехали в Мохаве. С близкого расстояния столица пустыни показалась им более оживленной.

— Когда-то, — заметил Мейсон, — здесь жили только те, у кого недоставало ни денег, ни смекалки на то, чтобы выбраться отсюда. Городок был слишком цивилизован для того, чтобы в нем сохранились преимущества жизни в пустыне, и находился слишком глубоко в пустыне, чтобы люди могли воспользоваться преимуществами цивилизации по-настоящему. Сейчас, благодаря изобретению кондиционеров и электрических холодильников, жизнь стала вполне сносной, что, впрочем, можно заметить и по внешнему виду города. Делла, мы, кажется, приехали именно туда, куда надо. Видишь вывеску прямо впереди?

Матерчатая вывеска красовалась высоко над тротуаром. На ней яркими, не менее чем трехфутовыми буквами было выведено: «Нелл вернулась!»

Делла плавно остановила машину. Мейсон придержал дверцу. Делла скользнула по пассажирскому сиденью, сверкнула стройными ногами и встала рядом с ним на тротуаре.

— Действуем по определенному плану? — спросила она.

— Нет. Просто врываемся и сразу же начинаем разговаривать.

Мейсон распахнул дверь ресторана. В помещении было довольно темно, и их глаза, привыкшие к ослепительному солнцу пустыни, начали кое-что различать лишь через пару рекунд. Но они не могли не заметить огромный матерчатый транспарант, висевший над зеркалом позади стойки. На нем огромными буквами было написано: «У меня самый лучший ресторан, поэтому люди прибили к моим дверям мышеловку».

— Мы, несомненно, пришли туда, куда нужно, — объявил Мейсон.

Откуда-то из прохладной глубины зала раздался удивленный голос Нелл Симс:

— Боже праведный! Каким ветром вас сюда занесло?

— Забежали выпить чашечку кофе и съесть кусочек пирога, — с улыбкой ответил Мейсон, подходя к ней и пожимая протянутую руку. — Как поживаете?

— Превосходно. А вам уж точно не сидится на месте.

— Верно! — рассмеялась Делла.

— Слишком рано для выпечки, — извинилась Нелл Симс. — Но несколько пирогов можно будет доставать из духовки буквально через минуту. Как вам понравится горячий яблочный пирог с парой ложек мороженого и хорошим ломтем сыра в придачу?

— А у вас получится?

— Что получится?

— Подать пирог, мороженое и сыр одновременно?

— Вообще-то так поступать не положено, но я могу попробовать. В нашей местности гостеприимство не умеет читать, особенно эти бессмысленные правительственные распоряжения. Располагайтесь, пироги будут готовы буквально через одну-две минуты. Вам они понравятся. Сахара я никогда не жалела, просто не вижу смысла в наполовину сладком десерте. Всегда добавляю побольше масла, сахара и корицы. Возможно, я выпекаю не слишком много пирогов, но уж те, что выходят из моей духовки, — просто пальчики оближешь.

— Есть новости? — нарочито небрежно спросил Мейсон, располагаясь за стойкой.

— Город ужасно взбудоражен открытием нового месторождения. Но если хотите знать мое мнение, дело это весьма сомнительное.

— Почему вы так думаете?

-'Из-за старателя, — коротко ответила миссис Симс и замолчала.

— Человека, который обнаружил рудник?

— Человека, который сказал, что обнаружил рудник.

— Что же в нем сомнительного?

— Он — новичок. Если он — опытный старатель, то я — дипломат. Впрочем, золото у него действительно есть. Он его всем показывает.

— Чем он еще занимается?

— В основном — пьет.

— Где?

— Практически в любом месте города, лишь бы было где поставить машину и нашлась бутылка. Этот скотовод тоже с ним гуляет. Они на пару творят безумные вещи.

— А где ваш муж?

— Ни разу его не видела, как сюда приехала. Вы не знаете, когда состоятся похороны?

— Скорее всего никто не знает. Всегда возникает масса волокиты, связанной с вскрытием и подобными процедурами.

— Какой был хороший человек. До слез обидно, что такие люди умирают. Он был мне как брат. Сердце просто разрывается от горя. Думаю, полиция еще не нашла того, кто это сделал… Боже праведный! Чуть не забыла про пироги!

Она метнулась на кухню. Они услышали, как открылась дверца печи, потом почувствовали волшебный запах свежевыпеченного пирога.

Распахнулась дверь, в ресторан вошли двое. Делла Стрит быстро обернулась и сжала запястье Мейсона.

— Пол Дрейк и Харви Брейди, — прошептала она.

— Привет, — воскликнул Дрейк громким голосом человека, который уже много выпил и поэтому считал, что его мысли покажутся всем более важными, если будут выражены громко.

Мейсон сидел неподвижно.

— Мадам, — обратился к Нелл Симс Дрейк, его слегка заплетающийся язык с трудом произносил высокопарные фразы. — Мне сообщили, что в светской жизни общества открылась новая страница, связанная с вашим благополучным возвращением к вашим почитателям. Другими словами, мадам, чтобы выразиться более кратко, — мне сказали, что вы печете чертовски вкусные пироги.

— Если меня не обманывает мой собственный нос, — сказал Харви Брейди, — пироги вот-вот должны появиться из печи.

Мейсон медленно обернулся.

Харви Брейди скользнул по его лицу безразличным взглядом, которым человек обычно удостаивает незнакомца.

Пол Дрейк бросился вперед и уставился на Мейсона, словно никак не мог сфокусировать взгляд на одной точке.

— Приветствую тебя, незнакомец, — наконец сказал он. — Позволь представиться. Меня зовут Дрейк. Я владелец половины самой богатой бонанцы, из когда-либо открытых в истории Запада. Я счастлив. А ты, мой дорогой, кажется, голоден. И страдаешь от жажды, судя по всему. Ты выглядишь расстроенным. Ты выглядишь несчастным. Короче, дружище, ты выглядишь как республиканец из финансового комитета. Ничего жидкого для твоего достойного сожаления состояния я предложить не могу, но могу продемонстрировать истинное гостеприимство Запада, угостив тебя кусочком пирога.

— Его пирог уже заказан, — вмешалась Нелл Симс.

Дрейк тупо кивнул.

— А сколько кусков? — поинтересовался он.

— Один, — ответила миссис Симс.

— Чудесно. Я куплю ему еще один кусок. Первый кусок он съест за собственный счет, а второй — за мой.

Дрейк повернулся к Харви Брейди.

— Давай, партнер, подходи, садись за стойку. Съедим по пирогу. К чему печалиться о жло… о жло… Ого! Придется еще раз попробовать… О зло… ключениях и превратностях судьбы, если есть пироги. Мадам, мы заказываем пироги, или, как вы сами выразились, будем пить, есть и веселиться, так как завтра — конец.

— Вы неправильно сказали, — обиженно произнесла Нелл Симс.

— А как правильно?

— Есть, пить и веселиться в печальной череде завтрашних дней.

Дрейк уронил голову на ладони и обдумал услышанное.

— Вы правы, — наконец согласился он.

— Я только что достала пироги из печи, подам буквально через минуту.

Она удалилась на кухню.

Дрейк чуть наклонился и прошептал заговорщицким шепотом:

— Послушай, Перри, давай срубим деньжат на стороне. Я познакомился с настоящим старателем, который в данный момент исследует участок, продаваемый за небольшие деньги. Он постоянно обнаруживает черные камушки у себя в лотке. Перри, это золотые самородки, если счистить с них черную грязь. Бедняга так и не понял этого. Мне не хочется лишать его участка целиком, но половиной я сумею завладеть.

Мейсон наморщил нос и отшатнулся.

— Пол, ты пил.

— Конечно, я пил, — резко ответил Дрейк. — А почему бы мне не выпить, черт возьми? Как я могу изображать пьяного, не выпив? По крайней мере, в этом городе, где люди следят за каждым твоим шагом? Черт меня возьми! Я знаменит.

Появилась Нелл Симс, она подала пирог сначала Мейсону и Делле, потом отрезала кусочки поменьше Дрейку и Брейди.

Скотовод незаметно пожал руку Мейсону, как бы успокаивая его, потом сел за столик рядом с Дрейком.

Дрейк посмотрел на Мейсона с настойчивостью пьяного человека, которого отшили, но который не собирается с этим мириться.

— Вот еще что… — начал было он, но вдруг замолчал. — Эй, — воскликнул он через мгновение, — почему им положили мороженое на пирог, а нам не положили?

— Распоряжение правительства, — ответила Нелл Симс. — По крайней мере, мне так кажется. Именно такими были инструкции, когда я открывала ресторан.

— А он? — Дрейк указал пальцем на Мейсона.

— Ему местным военным советом присвоена категория снабжения. А — один-А, — не моргнув глазом, ответила миссис Симс.

Дрейк посмотрел на Мейсона округлившимися от изумления глазами.

— Будь я проклят! — только и смог он произнести.

Мейсон воспользовался представившейся возможностью.

— Мне нужно поговорить с тобой наедине, Пол, и как можно быстрее, — прошептал он.

— Как и всем остальным жителям Мохаве, Перри, — так же тихо ответил Брейди. — Выгляни на улицу, заметишь человек десять — пятнадцать, якобы бесцельно торчащих у ресторана. Дело в том, что эти десять — пятнадцать человек неотступно следуют за нами…

Дверь с треском распахнулась, съежившаяся от ужаса фигурка человека скользнула по залу и скрылась в кухне.

— Эй, Пит! — заорал Пол Дрейк, вскакивая из-за стола. — Иди сюда, Пит! Прямо к нам, Пит, старина!

Пит Симс либо не слышал его, либо не обратил ни малейшего внимания на окрики.

— Нелл! — закричал он. — Нелл, ты должна мне помочь! Ты должна!..

Еще раз распахнулась дверь. На фоне залитой ослепительным светом главной улицы городка появилась грузная фигура шерифа Греггори.

— Эй ты! — закричал шериф. — Вернись! Куда ты побежал? Ты арестован.

Дрейк посмотрел на Мейсона полными отчаяния глазами.

— Боже! — Голос детектива был полон скорби. — Именно этот парень предлагал мне купить половину его участка!

Глава 19

Шериф Греггори уверенно подошел к стойке, весь вид его говорил о полной решимости и готовности к действиям.

Пит обежал стойку и встал рядом с женой. Он с ужасом наблюдал за шерифом.

— Итак, Пит, — сказала Нелл Симс, — что ты натворил на этот раз?

Вслед за офицером в дверях появились, с непривычной для них робостью, миссис Брэддисон с сыном.

Пит Симс наконец заметил Мейсона.

— Здесь мой адвокат, — произнес он дрожащим от страха голосом. — Я требую предоставить мне возможность поговорить с адвокатом. Вы не имеете права ничего делать со мной, пока я не поговорю с адвокатом.

— Пит, — твердо сказала Нелл Симс. — Немедленно расскажи, что ты натворил. Признавайся чистосердечно.

— Пусть он расскажет вам, зачем ему понадобились двенадцать унций мышьяка, — подсказал Греггори.

— Мышьяка?! — воскликнула Нелл.

— Именно так. Что ты с ним сделал, Пит?

— Я же говорил, у меня не было никакого мышьяка.

— Не глупи. Мы нашли магазин, где ты купил яд, аптекарь опознал тебя по фотографии.

— Я уже говорил, это ошибка.

— Конечно, ошибка, причем очень большая, с твоей стороны.

— Я хочу поговорить с адвокатом.

— Пит, — спросила миссис Симс, — это ты подложил яд в сахарницу? Зачем? Если ты это сделал, я… я… я убью тебя голыми руками.

— Не я, Нелл, клянусь, не я. Яд был нужен мне совсем для другого.

— Для чего именно?

— Не могу сказать.

— Где этот яд?

— У тебя.

— У меня?

— Да.

— Ты сошел с ума.

— Разве не помнишь тот бумажный пакет, который я попросил сохранить?

— Так в нем был… Боже праведный! Я думала, что там было какое-то вещество для горных работ. Ты Же именно так мне сказал. Ты не сказал, что в пакете яд.

— Я сказал, чтобы ты спрятала пакет там, где его никто не сможет найти.

— Зачем… зачем… ты…

— Говори, — вмешался шериф Греггори. — Зачем ты купил яд?

— Я… я не знаю.

Мейсон повернулся к Нелл Симс.

— Куда вы положили этот пакет?

Ее лицо само говорило об испытываемом женщиной отчаянии.

— Рядом с сахаром? — спросил Мейсон.

Она только кивнула, дар речи оставил ее.

— Итак, — мягко продолжил Мейсон, — могли ли вы, по ошибке, перепутать этот пакет с пакетом сахара и…

— Я не могла, — наконец заговорила Нелл. — Но Дорина могла. Сейчас такая жизнь, понимаете, сахар нормируется, и я велела Дорине получить его на свои карточки. Она отдала его мне, а я пересыпала сахар в большой мешок. А пакет, который передал мне Пит, стоял рядом на полке, и Дорина могла подумать, что это тот сахар, который получила она по карточкам. Потом, вероятно, увидев, что в сахарнице мало сахару, решила его добавить… Пит, почему ты не сказал мне, что в пакете яд?

— Я же просил тебя не прикасаться к пакету.

— Неужели ты не понимаешь, что ты натворил? Если Дорина пересыпала яд из пакета в сахарницу, значит именно ты отравил Бэннинга Кларка.

— Я не отравлял его. Говорил же я тебе, что непричастен к этому делу. Я просто передал тебе пакет.

— Зачем ты купил мышьяк? — спросил шериф Грег-гори.

— Хотел поэкспериментировать с минералами, мышьяк был необходим мне для опытов.

— Почему же ты не использовал его?

— Ну просто руки до этого не дошли.

Все замолчали.

— Но это объясняет лишь наличие мышьяка в сахарнице, — нарушила тишину миссис Брэддисон, — но не объясняет, как яд мог попасть в соль, которой отравилась и я, и мой сын.

— Верно, — согласился шериф. — Я не подумал. А это свидетельствует об умышленных, а не случайных действиях.

— Одну минуту, — вступил в разговор Мейсон. — Я не собирался привлекать ваше внимание к данному факту именно сейчас, но коль скоро вы стремитесь сузить до предела число подозреваемых, то в сложившихся обстоятельствах я вынужден сообщить вам, шериф, что миссис Брэддисон не была отравлена мышьяком.

— Чепуха, — возразила миссис Брэддисон. — Мне известны симптомы, кроме того, факт отравления подтвердили доктор Кенуорд и сиделка.

— Тем не менее вы не были отравлены мышьяком. Определенные симптомы у вас действительно присутствовали, другие вы, вероятно, симулировали. Тошнота, в частности, была вызвана рвотным корнем, который вы приняли скорее всего умышленно.

— Никогда не слышала о таком корне. К чему вы клоните?

— К тому, что доктор Кенуорд рассказал мне о том, что часть содержимого ваших желудков он послал в запечатанной лабораторной пробирке на анализ. Результаты анализа стали известны всего несколько часов назад. Мышьяк обнаружен не был, но были найдены следы рвотного корня. Причем, как в вашем желудке, так и в желудке вашего сына.

— О чем вы говорите? — гневно воскликнула миссис Брэддисон.

— Таким образом, — по-прежнему бесстрастным тоном продолжал Мейсон, — мышьяк может попасть в организм как случайно, так и в результате преступных намерений кого-либо, рвотный же корень скорее всего мог быть принят только умышленно. Быть может, вы и ваш сын расскажете нам, зачем вы приняли рвотный корень, а затем симулировали отравление мышьяком? Почему вы так поступили?

— Я никогда так не поступала, — сказала миссис Брэддисон.

Джеймс Бреддисон выступил вперед.

— В сложившихся обстоятельствах я не могу не вмешаться, Мейсон.

— Бога ради, вмешивайтесь.

— Думаю, мне необходимо выяснить, почему мистер Мейсон так настойчиво вводит всех в заблуждение, — понизив голос, сказал Брэддисон шерифу Греггори.

— Я никого не ввожу в заблуждение, — возразил Мейсон. — Просто пытаюсь доказать, что версия о том, каким образом мышьяк мог оказаться в сахарнице, вполне достоверна. Единственное, что ей противоречит, это тот факт, что мышьяк не должен был находиться в солонке за сутки до этого.

Миссис Брэддисон гордо вздернула подбородок.

— Я могу сказать вам, почему мистер Мейсон вдруг придумал всю эту историю с рвотным корнем, — решительно заявила она.

Шериф Греггори молча ждал продолжения.

— Потому что, — произнесла наконец миссис Брэд-дисон, — мистер Мейсон украл одну вещь из кабинета Бэннинга Кларка.

— Что-что?! — воскликнул шериф. — Повторите.

— Я сказала, что Перри Мейсон украл документ из стОлд Бэннинга Кларка, и я знаю, о чем я говорю, — скороговоркой произнесла миссис Брэддисон.

— Как вы узнали об этом? — спросил Греггори.

— Могу рассказать. Когда я узнала, что Бэннинг Кларк убит, я сразу же почувствовала, что в этой смерти есть что-то темное и зловещее, что кто-то обязательно попытается покопаться в его вещах и изменить завещание, если таковое имеется. Поэтому я пошла в его комнату, осмотрела бюро и нашла документ, который считаю очень важным вещественным доказательством. Я спрятала документ, прикрепив его к дну левого ящика бюро, и вставила ящик на место.

— Зачем вы это сделали? — зловеще произнес шериф Греггори.

— Затем, чтобы человек, который будет копаться в вещах Бэннинга Кларка, не смог найти этот документ и уничтожить его.

— Почему документ неминуемо был бы уничтожен?

— Потому что документ якобы являлся завещанием Бэннинга Кларка, собственноручно им написанным. По этому завещанию часть собственности переходила к Перри Мейсону. Поработайте мозгами, вам сразу станет понятен зловещий смысл событий. Мейсон познакомился с Бэннингом Кларком всего несколько дней назад. За эти несколько дней к Мейсону перешел пакет акций Кларка, было написано здвещание в его пользу, потом Кларк погиб. Очень приятная череда событий, по крайней мере для Мейсона, который по тому завещанию назначается еще и душеприказчиком.

Греггори посмотрел на Мейсона, хотел было что-то сказать, но передумал и снова повернулся к миссис Брэддисон.

— Зачем, по вашему мнению, Перри Мейсон забрал это завещание? — спросил он.

— Все ясно как дважды два. Когда я вошла в комнату Кларка, я не закрыла за собой дверь. Сразу прошла к бюро, нашла поддельное завещание и спрятала его. Бэн-нинг Кларк был моим зятем. Я испытывала к нему чувства ничуть не меньше, чем к собственному ребенку.

— И поэтому, — сказал Мейсон, — вы подменили спрятанное вами завещание другим.

Она подчеркнуто мило улыбнулась адвокату.

— Да, мистер Мейсон, подменила. Большое спасибо, что обратили внимание на этот факт, так как ваши слова свидетельствуют о том, что вы действительно следили за мной.

— Следил, — признался Мейсон.

Миссис Брэддисон, победоносно улыбаясь, повернулась к шерифу.

— Вы видите, он следил за мной. Как только я ушла, он вошел в комнату, нашел спрятанное мною поддельное завещание и, вероятно, уничтожил его. К тому времени он знал, что я догадываюсь о действительном положении вещей. На следующее утро я вернулась в кабинет, но завещания не нашла. На дне ящика остались только гвоздики. Документ исчез. Вспомните, где вы нашли мистера Мейсона, когда отправились его искать. Он сидел возле бюро. Насколько я помню, он заявил, что заснул. Так вот, прошло не более десяти — пятнадцати минут после того, как я покинула кабинет. Бэннинг Кларк оставил свое настоящее завещание мне. Именно его я положила в стол.

— Мейсон, обвинение серьезное, дьявольски серьезное. Вы признаете, что взяли завещание? — зловещим тоном спросил Греггори.

— Я ничего не признаю, — подчеркнуто вежливо ответил Мейсон. — Я задал миссис Брэддисон вопрос, она приняла его за признание.

— Как и я.

— Как вам будет угодно, — Мейсон поклонился. — Я сказал только, что следил за ней.

— Где завещание?

— Какое завещание?

— О котором рассказала миссис Брэддисон.

— Спросите у нее. Она же о нем рассказала.

— Вы утверждаете, что у вас нет такого документа?

— Я утверждаю, что у меня нет документа, соответствующего описанию, данному миссис Брэддисон.

— Там говорилось о некоей подсказке, содержащейся в ящике стола, — сказала миссис Брэддисон. — Но я не нашла ничего, кроме москита в бутылке.

— Насколько я помню, — заявил Мейсон с улыбкой, — меня обвинили в том, что я ввожу всех в заблуждение. Позвольте, миссис Брэддисон, ответить вам тем же. Сейчас, когда брошенная вами ручная граната направила следствие совершенно в иное русло, быть может, вы соблаговолите объяснить шерифу, зачем вы приняли рвотный корень, чтобы симулировать отравление мышьяком за двадцать четыре часа до того, как Бэннинг Кларк умер от смертельной дозы именно этого яда.

Шериф Греггори переводил ошеломленный взгляд с Мейсона на миссис Брэддисон и обратно.

— Послушайте, — вмешался в разговор Джеймс Брэддисон. — Я не имел обо всем этом ни малейшего представления, но мне не нравится сама обстановка. Моя мать взволнована, нервы ее напряжены до предела. Думаю, если она захочет сделать еще какое-либо заявление, она сделает его лично шерифу. Я против того, чтобы мистер Мейсон присутствовал при этом и запугивал ее.

Мейсон поклонился.

— К сожалению, я не подозревал, что оказываю подобное действие на вашу мать. Если вы считаете, что мое присутствие раздражает ее, я с удовольствием удалюсь.

— Нет! — воскликнул Брэддисон. — Я совсем не это имел, в виду. Я подразумевал, что свои заявления она сделает позже, когда шериф разберется с вами.

— Возможно, вы имели в виду именноэто, но я имел в виду именно то, что сказал. Пойдем, Делла.

— Подождите, Мейсон. Я еще не закончил, — остановил его шериф Греггори.

— Возможно, но в данный момент самое важное для вас заняться выяснением вопроса о рвотном корне. Прежде, чем мать с сыном успеют Посовещаться. К тому же я отказываюсь давать показания в присутствии Брэд-дисонов.

Мейсон направился к двери.

— Погодите, — снова остановил его шериф. — Вы не уйдете, пока я не обыщу вас и не удостоверюсь, что документа у вас нет.

— Правда, шериф? Вы отдаете себе отчет в том, в каком округе находитесь? Я посоветовал бы вам не вести себя столь вольно за пределами вашей юрисдикции и допросить Брэддисонов до того, как они совместными усилиями состряпают какую-нибудь историю. Пойдем, Делла.

Выражение испуга, вдруг появившееся на лице шерифа, объяснялось именно намеком на то, что он находится за пределами своего округа.

Пол Дрейк, до этого момента являвшийся лишь завороженным зрителем, громко зааплодировал.

Взъяренный шериф моментально повернулся к нему.

— А ты кто такой, черт возьми?

— Ну, если ты так ставишь вопрос, — ответил полный пьяного достоинства Дрейк, — а ты кто такой, черт возьми?

Мейсон не услышал ответа Греггори.

Дверь за ними захлопнулась. Делла Стрит облегченно вздохнула.

— Мы были на грани, шеф. Как водичка? Достаточно горячая?

— Уже закипает.

— Нужно отдать должное миссис Брэддисон, у нее хватило мужества броситься в контрнаступление.

Мейсон, нахмурившись, сел за руль.

— Если только она не поставила капкан, а я не угодил в него.

— Каким образом?

— Предположим, она умышленно оставила дверь открытой, чтобы я мог увидеть, как она подменивает завещание. Естественно, в этом случае я должен был прийти к заключению, что спрятанное ею завещание является подлинным. Если оно окажется поддельным, всплывет факт подделки подписи на сертификате акций, плюс то, что Бэннинг Кларк был отравлен именно тогда, когда мы ужинали вместе…

— Шеф! — с ужасом воскликнула Делла.

— Именно это я и имел в виду, — сказал Мейсон и надавил на педаль газа.

— Но, шеф, нам не выбраться.

— Остался один-единственный возможный для нас путь.

— А именно?

— Мы очень мало знаем о сонном моските. Велма Старлер слышала его. Когда она включила свет, москит перестал пищать. Она выключила свет, подошла с фонариком к окну. Кто-то стоял под самым ее окном. Этот человек сделал два выстрела. Оба они пробили стекло фрамуги над головой Велмы. Расстояние между отверстиями не превышало трех дюймов. Ты не заметила в моем рассказе ничего особенно удивительного?

— Вы имеете в виду выстрелы?

— Да, отчасти. Совершенно очевидно, стрелявший не хотел в нее попасть. Он просто хотел, чтобы она, испугавшись, отошла от окна. Если он сумел послать две пули с разбросом всего в три дюйма, значит, этот человек — очень хороший стрелок.

— Но зачем ему понадобилось прогонять ее от окна?

— Разгадка таится в сонном моските, — сказал Мейсон и улыбнулся.

— В чем именно, шеф?

— Ты обратила внимание на то, что в аппарате, при помощи которого Солти демонстрировал нам возможности черного света, установлена катушка индуктивности, повышающая напряжение сухой батареи до необходимого для питания лампы уровня?

Делла кивнула.

— Подумай, ты находишься в темноте и слышишь слабый писк. Тебе сразу же придет в голову мысль о моските, летающем по комнате, верно?

Делла явно была взволнована.

— Да, конечно.

— Об особенном, ленивом, быть может, сонном моските, верно?

— Вы полагаете, что звук, услышанный Велмой Стар-лер, исходил из одного из таких приборов черного света?

— Почему бы и нет? Когда она выглянула в окно, человек стоял у стены. Поставь себя на место Бэннинга Кларка. У него было больное сердце. Он обладал очень ценной информацией. Никому не решался ее доверить. В то же время он отдавал себе отчет в том; что может умереть и унести тайну с собой в могилу. Таким образом, он должен был оставить зашифрованное сообщение. Его упоминание о сонном моските приобрело особенный смысл после того, как'нам продемонстрировали явление флюоресценции прошлой ночью.

— Вы полагаете, он оставил где-то закодированное послание?

— Именно так.

— Значит, оно должно находиться на каменной стене!

— Именно так. Вспомни, ему привозили разные камни со всей пустыни.

В глазах Деллы Стрит сверкнул азарт.

— Насколько я понимаю, именно мы направим луч черного света на стену и прочитаем послание?

— Мы постараемся быть первыми.

— Но тот воришка явно пользовался подобным аппаратом.

Мейсон задумался.

Возможно, аппаратом пользовался Солти Бауэрс или Бэннинг Кларк, а воришка стоял рядом и пытался разобраться, что происходит. В любом случае, я полагаю, мы нашли объяснение сонному москиту.

Глава 20

Было еще рано, и кособокая луна не поднялась над горизонтом. В это время ночную темноту нарушали только звезды, казавшиеся в затуманенной океанскими испарениями атмосфере крошечными безликими точками.

Делла Стрит держала в руке фонарь. Мейсон нес длинный, похожий на ящик аппарат, генерирующий черный свет. Дом в северной части огромного поместья казался на фоне ночного неба лишь темным прямоугольником. Не было заметно ни малейшего признака его обитаемости.

Мейсон занял позицию футах в десяти от стены.

— Итак, Делла, — сказал он, — да будет тьма.

Делла выключила фонарь.

Мейсон повернул выключатель. Аппарат низко и отчетливо загудел, секунду спустя ночной воздух, казалось, засветился и окрасился в темно-фиолетовый свет.

Мейсон направил ультрафиолетовый луч на стену. Почти мгновенно серии разноцветных огоньков замигали ему в ответ. Делла Стрит и Мейсон внимательно вгляделись в них.

— Шеф, вы что-нибудь видите? — взволнованно спросила Делла.

Мейсон ответил не сразу, а когда ответил, Делла почувствовала, что он слегка разочарован.

— Совершенно ничего. Конечно, сообщение может быть закодировано. Пока же я вижу только отдельные беспорядочно разбросанные точки.

Мейсон двинулся вдоль стены.

— Совершенно безнадежно, — чуть позже заметил он, и Делла по его огорченному тону поняла, какие надежды он возлагал на свою теорию.

— Быть может, мы неправильно используем этот ультрафиолетовый свет, — быстро сказала она, понимая, как много зависит от успеха их предприятия и что из такого затруднительного положения Мейсона может спасти только ряд быстрых и точных логических заключений, из которых разгадка тайны сонного москита является лишь первым шагом. Потерпев неудачу, они проигрывали все.

— Не могу себе представить, как именно следует им пользоваться, — ответил Мейсон. — Самое неприятное, Делла, заключается в том, что время работает против нас… Так! А это что такое?

Мейсон дошел почти до конца стены, где ее высота не превышала четырех футов.

— Прямая линия! — воскликнула Делла. — Эти камни размещены по прямой линии, а здесь… Вы только посмотрите!

Мейсон направил луч влево, и их взору открылась новая часть стены. Появилось еще несколько светящихся линий, как будто кто-то нанес на стену грубый прямоугольный чертеж фосфоресцирующим карандашом.

— Это какой-то цветок с остроконечными лепестками, но перевернутый бутоном вниз! — снова воскликнула Делла.

Мейсон внимательно изучил рисунок — несомненно, цветок с пятью лепестками, висящий на конце длинного изогнутого стебля.

— Черт возьми! — вдруг воскликнул он.

— В чем дело? — встревоженно спросила Делла.

— Это метеор, — понизив голос, пояснил Мейсон. — Совсем не цветок, висящий на стебле, а метеор. Эти линии, вероятно, представляют собой границы участков, а крестом обозначено место, где Бэннинг Кларк обнаружил доказательства того, что именно это месторождение впервые нашел Гоулер.

— Вы правы, шеф, — взволнованно проговорила Делла. — У меня такое чувство, будто мы увидели долину, усыпанную золотыми самородками. Я не в силах сдержать дрожь в коленках.

— Вот почему он пытался сделать вид, что хочет выиграть дело о мошенничестве, — размышлял вслух Мейсон. — Ты понимаешь, в каком положении он оказался, Делла? Любая попытка отобрать у корпорации собственность привела бы к развязке, явилась бы подсказкой Брэддисону, где именно следует искать россыпи Тоулера. А ввязавшись в безнадежную тяжбу, якобы пытаясь не допустить возврата участков миссис Симс, Кларк сумел ввести в заблуждение абсолютно всех, включая меня самого.

— Значит, миссис Симс получит назад свои участки?

— Пойми, — чуть раздраженно проворчал Мейсон. — Я сам все устроил так, что она никогда их не получит. Снимая показания с Брэддисона, я заманил его в ловушку, и его заявления превратили дело о мошенничестве из абсолютно безнадежного в несокрушимо верное, и таким образом я лишил своего клиента целого Состояния. Теперь я вынужден юридически обоснованно изменить свою позицию на противоположную, прежде чем кто-либо узнает о действительной стоимости… К тому же не исключено, что эта тайна была раскрыта до нас.

— Тайна «Метеора» и сонного москита?

— Да.

— Ты имеешь в виду того воришку?

— Именно.

— А вдруг он просто следил за Бэннингом Кларком, когда тот с помощью черного света размещал камни в стене? Его могли спугнуть до того,_ как он догадался об истинном значении рисунка, верно? В конце концов, Бэннинг Кларк мог сбросить верхнюю одежду уже после того, как услышал выстрелы воришки.

— Верно, — согласился Мейсон. — Но воришка мог вернуться. В Велму Старлер он выстрелил только после того, как она направила на него луч фонаря. Значит, он боялся быть узнанным, а не просто замеченным.

— Кто-то приехал! — испуганно воскликнула Делла Стрит.

— Быстро, Делла. Нельзя, чтобы нас увидели здесь. Слава Богу, машину мы оставили далеко от дома.

Мейсон направился к зарослям кактусов в поисках укрытия, а тем временем машина, сверкая фарами, въехала в ворота и покатилась по подъездной дорожке.

Делла приблизилась к Мейсону, и он почувствовал, как ее пальцы сжимают его руку. Делла и Мейсон, затаив дыхание, замерли на месте.

Машина с лязгом остановилась.

Смолк резкий шум двигателя… Погасли фары. Через мгновение Мейсон и Делла услышали, как открылись и тут же захлопнулись дверцы машины.

— Возможно, Солти вернулся, — прошептала Делла. — Судя по звуку, это его машина.

— Не будем торопиться, — тихо отозвался Мейсон.

— А теперь, Пит, — услышали они голос Нелл Симс, — шагай прямо к буфетной. Если по твоей вине моя доч£ отравила Беннинга Кларка, я сниму с тебя скальп без помощи ножа.

— Я же говорил тебе, дорогая, что ты ничего не понимаешь в мужской работе, — проскулил Пит жалобным тоном, к которому всегда прибегал, когда вынужден был объясниться по какому-либо поводу. — Работа на приисках настолько сложна…

— Не настолько сложна, чтобы жена не признала мужа сумасшедшим, если он попросил ее положить пакет с мышьяком в буфетную рядом с сахаром.

— Но послушай, дорогая…

Боковая дверь дома открылась и закрылась, конец разговора Делла и Мейсон не слышали.

Мейсон наклонился и спрятал ящик с аппаратурой в густых зарослях голого кактуса.

— Делла, нам необходимо поговорить с ним, — сказал он.

— Как это сделать?

— Просто ворвемся в дом. Мы вынуждены придерживаться тактики стремительных ударов с мгновенным отходом. Мне необходимо поговорить с Симсом и уехать, прежде чем здесь появится окружной прокурор.

Они прошли по дорожке к тыльной части дома. Мейсон тронул ручку двери, она оказалась незапертой, и он быстро вошел. Делла последовала за ним, и, освещая дорогу фонариком, они направились в кухню.

Там горел свет, был слышен разговор.

— Ты посмотри на этот пакет. — До них донесся сердитый голос Нелл. — Он открыт, из него явно что-то брали.

— Я здесь ни при чем, Нелл, — пытался оправдаться Пит. — Я же говорил тебе…

— Быть может, — сказал Мейсон, открывая дверь, — вы не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов?

Они с изумлением уставились на адвоката. Нелл держала в руках бумажный пакет.

— Там мышьяк? — спросил Мейсон.

Нелл кивнула.

— Он лежал совсем рядом с сахарницей?

— Не совсем рядом, но достаточно близко.

— Что написано на пакете?

— Я специально сделал эту надпись, — торопливо произнес Пит. — Чтобы кто-нибудь не взял яд по ошибке. Смотрите сами. Здесь написано: «Обращаться с осторожностью. Личная собственность Пита Симса».

— Пит, — сказал Мейсон, — я хочу задать вам несколько вопросов. Я…

Мейсон вдруг замолчал и пристально вгляделся в надпись на пакете.

— Я хочу, чтобы вы были моим адвокатом, — торопливо произнес Пит Симс. — У меня такие неприятности, мистер Мейсон…

Дверь внезапно распахнулась.

Мейсон, услышав голос Деллы, резко обернулся.

' На пороге стоял шериф Греггори. Выражение ярости на его лице почти мгновенно сменилось триумфальной улыбкой.

— А теперь, мистер Мейсон, — сказал он, — я нахожусь на своей территории и наделен всей полнотой власти. Окружной прокурор ждет вас в своем кабинете. Вы можете поехать добровольно и сделать заявление, или я посажу вас в тюрьму, по крайней мере до того момента, пока вам не удастся подать запрос о законности содержания под стражей.

Мейсон раздумывал всего несколько секунд, чтобы верно оценить по выражению лица шерифа степень его решительности. Потом он повернулся к Делле:

— Надеюсь, ты доберешься до здания суда сама. Мне кажется, шериф предпочитает, чтобы я поехал в его машине.

Глава 21

Окружной прокурор Топхэм был мертвенно бледен, на его лице с ввалившимися щеками застыло выражение тщетности всех усилий в жизни, движения были нервными и беспокойными. Он чуть поерзал в своем крутящемся кресле с высокой кожаной спинкой, взглянул на Мейсона тусклыми глазами и монотонно, как человек, произносящий заученную речь, проговорил:

— Мистер Мейсон, существуют доказательства того, что вы совершили преступление на территории этого округа. Считая вас коллегой по профессии, адвокатом, пользующимся к тому же высокой репутацией, я предоставляю вам возможность объяснить обстоятельства случившегося прежде, чем вам будет предъявлено официальное обвинение.

— Что именно вы хотите знать? — поинтересовался Мейсон.

— Что вы скажете в ответ на обвинение вас в краже документа?

— Я взял его.

— Из стола Бэннинга Кларка в его доме, находящемся на территории этого округа?

— Именно так.

— Мистер Мейсон, вы, несомненно, понимаете, к какому печальному итогу может привести подобное признание?

— Не вижу в моих действиях ничего предосудительного. К чему вся эта суета?-

— Не сомневаюсь, мистер Мейсон, вам хорошо известно, что, помимо статьи, характеризующей изменение или порчу документа подобного рода как преступление, в законе существуют статьи, в соответствии с которыми документ сам считается собственностью. Таким образом, овладение подобным документом является кражей, степень тяжести которой определяется реальной стоимостью собственности, обусловленной документом…

— Послушайте, — прервал его Мейсон, — я не говорил этого прежде всего потому, что не хотел предъявлять завещание и объяснять кому-либо его пункты, но вам я могу сообщить следующее: я считаю данный документ настоящим завещанием Бэннинга Кларка, написанным им собственноручно и датированным днем, предшествующим дню смерти. Я назначен душеприказчиком и исполнителем данного завещания. Таким образом, я обязан был взять данный документ и хранить его. Таким образом, если бы любое лицо, включая вас самого, овладело бы данным документом, я мог бы потребовать передать его мне, как душеприказчику, или служащему суда по наследственным делам. А теперь попробуйте найти хоть один изъян в законности моих доводов.

Топхэм провел длинными костлявыми пальцами по высокому лбу, быстро взглянул на шерифа и снова поерзал в кресле, которое давно уже научилось отвечать на постоянные терзания своего хозяина протестующим скрипом.

— Вы действительно назначены душеприказчиком? — спросил он.

— Даже свидетель шерифа признал это.

— Могу я взглянуть на завещание?

— Нет.

— Почему?

— Я предъявлю его в надлежащее время. По закону, насколько я помню, хотя давно не заглядывал в него, у меня есть тридцать дней.

Кресло вновь заскрипело, на этот раз пронзительно и жалобно. Окружной прокурор повернулся к шерифу.

— Если все, что он говорит, правда, мы не имеем права предпринимать какие-либо действия.

— Даже если он проник в дом и тайно выкрал документ?

Мейсон улыбнулся, а кресло окружного прокурора разразилось целой серией коротких резких скрипов.

— Как исполнитель завещания, — объяснил Топхэм, — он имеет право распоряжаться всем имуществом покойного. Осмотр имущества покойного является не только правом, но и обязанностью душеприказчика, к тому же он совершенно прав: завещание, по закону, действительно должно быть передано душеприказчику или в канцелярию округа.

Разъяренный шериф повернулся к Мейсону:

— Почему вы мне раньше не сказали об этом?

— А вы меня не спрашивали.

— Но вы же не настолько глупы, верно?

— Понимаете, шериф, — извиняющимся тоном произнес Мейсон, — иногда, чувствуя смущение, я лишаюсь дара речи. Вы, шериф, несколько раз обещали принять по отношению ко мне самые крутые меры, чем несколько смутили меня, и я немного оробел.

Шериф побагровел.

— Сейчас, черт вас возьми, вы не выглядите робким, — проревел он.

Мейсон улыбнулся окружному прокурору.

— Потому что сейчас, шериф, я нисколько не смущен.

Глава 22

Делла Стрит припарковала автомобиль Мейсона перед зданием суда.

— Как вам удалось выйти оттуда? — взволнованно спросила она.

— Протиснулся в дверь, — ответил Мейсон, — хотя и с превеликим трудом.

— Угрожавший вам правовой волк закован в цепи?

— Лишь только связан. Шериф, полагая, что кражу завещания я не смогу отрицать, выдвинул против меня только это обвинение. Я так разозлил его, что он совсем забыл о сертификате акций. Но пройдет не слишком много времени, и он попытается атаковать меня с другого фланга. Понимаешь, в то время подделка подписи на сертификате казалась единственным возможным способом избежать ловушки Моффгата. Сейчас же я считаю свои действия непростительной ошибкой.

— Сколько времени нам даровали, по-вашему?

— Не более получаса.

— Тогда поехали в лагерь Солти.

— Не сразу. Понимаешь, Делла, за эти полчаса мы должны найти убийцу Бэннинга Кларка, выяснить все о яде, узнать, кто бродил вокруг дома той ночью, когда Велма Старлер слышала сонного москита. А когда шериф начнет нас искать, мы окажемся там, где он меньше всего будет ожидать нас найти.

— В доме Бэннинга Кларка?

Мейсон кивнул.

— Прыгайте в машину, — сказала Делла. — И держитесь крепче.

Дверь открыла миссис Симс.

— Приветствую вас, — прощебетала она. — Вернулись как раз вовремя. Вас разыскивают по междугородному телефону из Кастаика. Я знала, что шерифу не удастся задержать вас надолго.

Мейсон многозначительно посмотрел на Деллу, быстро вошел в дом и сразу пошел к телефону. Через несколько секунд он услышал голос Пола Дрейка.

— Привет, Перри. Ты уже протрезвел?

— Да, — кратко ответил Мейсон.

— Отлично. Запомни, я первый спросил. А теперь послушай. Мысли слегка путаются в моей голове, но я думаю, что рыбка клюнула на твою приманку.

— Продолжай.

— Рыбку зовут Хейуорд Смол. Довольно хилый малый, но бойкий на язык. Как будто видит тебя насквозь. Знаешь его?

— Да.

— Тебе была нужна именно эта рыбка?

— Если он клюнул, то да.

— На него кто-то надавил.

— Что ты имеешь в виду?

— Его левый глаз. Такая прелесть.

— Синяк?

— Фингал, фонарь…

— Что именно он предлагает?

— Заявляет, что знает, что найденное мной месторождение находится на землях, принадлежащих синдикату «Кам бэк», что он имеет влияние в компании, что, если я возьму его в партнеры «пятьдесят на пятьдесят», он гарантирует приобретение тридцати трех процентов акций, которые я потом с ним поделю.

— Каковы будут его действия, если ты примешь предложение?

— Не знаю, но он обещал отвезти меня в Сан-Роберто, если договоримся. Как мне следует поступить?

— Смол знает, что ты разговариваешь по телефону?

— Думает, что звоню девушке в Лос-Анджелес. Звоню из кабинки в ресторане.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — принимай предложение и приезжай сюда.

— А если ему понадобится информация?

— Скажи, что начертишь карту и укажешь точное место, когда приедешь в Сан-Роберто.

— Не раньше?

— Не раньше, если не хочешь, чтобы тебя отравили.

Мейсон повесил трубку.

— Звонил мистер Моффгат, — сообщила Нелл Симс. — Похоже, компания хочет закончить дело полюбовно. Сказал, что не может высказать предложение мне напрямую, потому что это будет неэтично, но хочет прийти к полюбовному соглашению.

— Конечно, — улыбнулся Мейсон. — Я уверен, что он хочет именно этого. Где ваш муж?

— На кухне.

Когда Мейсон вошел, совершенно подавленный Пит Симс сидел на стуле.

— А, это вы, — сказал он, подняв голову.

— Я хочу поговорить с вами, Пит.

— О чем?

— О Бобе.

Пит смущенно поежился.

— От этого Боба одни неприятности.

— Пойдемте. Сейчас все поймете. Делла, захвати пишущую машинку и портфель.

Мейсон пошел впереди испуганного и сконфуженного Пита по лестнице к комнате, в которой когда-то жил Бэннинг Кларк.

— Присаживайтесь, Пит.

Симс повиновался.

— Что вы хотите?

— Хочу узнать о том, как искусственно повышают ценность рудника.

— Что именно?

— Сам я никогда этим не занимался, но знаю, как все делается. Вы заряжаете ружье мелкими золотыми самородками и стреляете в пласт кварца? — спросил Мейсон.

Пит Симс вздрогнул.

— В чем дело? — удивился адвокат.

— Как грубо, мистер Мейсон. Все делается совсем не так.

— А как, Пит?

— Хейуорд Смол назвал бы такие действия психологическим предложением. Вы должны заставить олуха попытаться обмануть вас.

— Боюсь, я вас не понимаю.

Мейсон краем глаза взглянул на Деллу, чтобы убедиться, что она записывает и вопросы и ответы.

— Все довольно просто, мистер Мейсон. Люди сейчас пошли образованные. Считают себя умными. Если ты попытаешься всучить им золотой кирпич или выстрелить из ружья самородками в пласт кварца, вполне может оказаться, что они читали об этом или видели в кино и в ответ лишь заржут, как лошади. В действительности человек моментально становится подозрительным, если ты пытаешься продать ему золотоносный участок. Если он знает горное дело, не имеет значения, что именно ты ему говоришь, если не знает — усматривает подвох в каждом слове.

— Очевидно, Пит Симс почувствовал облегчение, когда понял, что Мейсону просто нужна информация и что тот не будет предъявлять ему обвинений или требовать объяснений, и поэтому разговорился.

— Боюсь, я по-прежнему ничего не понимаю, — сказал Мейсон.

— Поступить, мистер Мейсон, следует так: подготовить олуха, а потом устроить все так, чтобы он попытался обдурить вас.

— С Джимом Брэддисоном вы поступили иначе, верно?

Пит заерзал на стуле.

— Вы не знаете, как все было, мистер Мейсон.

— А как было?

Пит упрямо затряс головой.

— Вы не хотите рассказать мне?

— Я уже сказал все, что знаю.

Дружелюбная словоохотливость Симса сменилась угрюмой скрытностью.

— Ладно, Пит, не обижайтесь. Вернемся к обсуждению общих положений. Так как же заставить, олуха попытаться обдурить вас?

— Есть много способов.

— Расскажите хотя бы об одном.

— Обрисую саму идею. Вы притворяетесь совершенно невинным, позволяете олуху почувствовать себя умным. Вы просто невинный, неграмотный сын пустыни, и городской пройдоха полагает, что такого тупицу даже стыдно обманывать и лишать всего.

— Не понимаю, Пит, как вам это удается?

Симс снова разговорился.

— Вы должны быть изобретательны, мистер Мейсон. У вас должна быть хорошая голова и прекрасное воображение. Многие считают меня лентяем. Я часто сижу и якобы ничего не делаю, но именно в это время идет мыслительный процесс… Я не слишком разболтался, мистер Мейсон?

— Все в порядке, Пит. Вы среди друзей. Мне не терпится узнать, как вы заставляете городского пройдоху обмануть вас.

— Они иначе не поступают. Ты прикидываешься простаком, показываешь им какую-нибудь собственность, предназначенную для продажи. Ты полон энтузиазма, вдохновенно расписываешь преимущества. Они замыкаются в себе, становятся подозрительными. Затем, ближе к обеду, ты приводишь их на другое место, которое, по твоим словам, принадлежит либо тебе самому, либо твоему другу, и располагаешься перекусить.

Затем под каким-либо предлогом ты удаляешься, заранее спрятав нечто такое, что олух должен обнаружить сам и что свидетельствует о том, что участок просто напичкан золотом. Понимаете, мистер Мейсон? Он находит это нечто, пока тебя нет. А когда ты возвращаешься, он никогда не скажет: «Послушай, Пит, я нашел целое состояние на твоем участке». Вам я сознаюсь, мистер Мейсон. Я мухлюю с участками уже двадцать лет и ни разу* не слышал таких слов.

— А как заставить покупателя осмотреть участок?

— Совсем ерунда, они всегда так делают. Стоит сказать, что участок богатый, и посоветовать его купить, они едва проявят интерес. Но стоит только привести их на участок, который выглядит весьма соблазнительно, с красивыми разноцветными камушками, и сказать, что он совершенно никчемный, а потом уйти, и они начнут рыскать. Так случалось каждый раз. Именно так поступают олухи в пустыне — всегда считают себя более умными, чем ветераны.

Мейсон кивнул.

— Именно так все и бывает, — продолжал Пит. — Он начинает рыскать по участку. А ты уже подготовил несколько камней, в которых видны огромные куски золота. Взорвав какую-нибудь скалу, ты помещаешь в разрыв эти камушки. Если умеешь обращаться с динамитом и способен развести немного цементного раствора, дело не составит труда. Камушки будут выглядеть так, будто находились внутри этой скалы со дня сотворения мира. Олух прячет образцы породы в карман, а когда ты возвращаешься, начинает задавать как бы невзначай массу вопросов: кто владеет землей? Когда кончается срок опциона? И тому подобное. Потом он начинает действовать за твоей спиной и пытается всеми правдами и неправдами приобрести собственность. Или, в том случае, если ты сказал ему, что являешься полноправным владельцем, начинает говорить тебе, что никогда не видел более прекрасного места для загородного дома, нигде больше он так хорошо не отдыхал и прочую ерунду. Так как участок стоит дешевле, потому что не является золотоносным, он с удовольствием купил бы его под строительство дома или для приятеля, который страдает хроническим насморком. Если бы ты сам обнаружил образец золотоносной руды, олух немедленно засомневался бы. Захотел бы пригласить пару горных инженеров, узнать о банковской гарантии, прежде чем выслушать тебя. Если он сам нашел образец, то пытается обдурить тебя и становится из покупателя продавцом. Больше делать ничего не надо. Он сам придумал махинацию, сам ее и осуществляет.

— Очень интересный пример прикладной психологии, — сказал Мейсон. — Думаю, Симс, ваш опыт пригодится в моей работе.

— Итак, мистер Мейсон, если больше вам’ ничего от меня не нужно, я пойду. Никаких других секретов в этом деле нет. Нужно только заставить олуха попытаться обмануть вас.

— Еще минуту, — остановил его Мейсон. — Пока вы не ушли. Я хотел бы задать вам еще один вопрос.

Пит присел на самый краешек стула.

— Спрашивайте, мистер Мейсон.

— Вы подложили тот шестизарядный револьвер Бэн-нингу Кларку?

— Не понял, что вы имеете в виду?

— Вы искусственно повысили ценность группы участков, принадлежавших вашей жене. Вы продали их Джиму Брэдцисону. Потом, после того, как компания начала судебное дело о мошенничестве, вы поняли, что грядут неприятности, и решили натянуть вторую тетиву на свой лук. Вы все устроили так, что Бэннинг Кларк пришел к выводу, что знаменитые утерянные россыпи Гоулера находятся на участке, контролируемом группой «Метеор», верно?

Симс укоризненно покачал головой:

— Как можно, мистер Мейсон!

— Для этого, — продолжал Мейсон, — вы нашли где-то старый шестизарядный револьвер и вырезали на рукоятке слово «Гоулер». Вы не учли только одного, Пит. Написание буквы «р» у вас весьма своеобразное. Буквы «р» в надписи: «Обращаться с осторожностью» на пакете с мышьяком и в фамилии «Гоулер», вырезанной на рукоятке револьвера, совершенно идентичны.

Несколько секунд Пит смотрел Мейсону прямо в глаза, потом отвел взгляд.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — промямлил он.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Делла, вызови шерифа. Скажи, пусть захватит тот пакет с мышьяком. Мы сличим надписи на нем и на револьвере…

— Нет-нет-нет! — заверещал Симс. — Не делайте этого! Не стоит поступать опрометчиво, мистер Мейсон. Не вызывайте шерифа.

— Решайтесь, Пит, — улыбнулся Мейсон.

Симс тяжело вздохнул.

— Дайте закурить.

Мейсон протянул ему пачку, Пит закурил. Его сопротивление было окончательно сломлено.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я сделал это. Именно так все и было.

— А теперь расскажите нам о мышьяке.

— Я все рассказал шерифу. Он был нужен мне для…

— Для чего? — поторопил Мейсон, когда Пит замялся.

— Для экспериментов, — на одном дыхании выпалил Пит Симс.

— Думаю, нам следует вызвать шерифа, Делла.

Казалось, Пит не услышал этих слов, он и не думал уклоняться от ответа:

— Понимаете, мистер Мейсон, на этих потерянных месторождениях можно неплохо заработать. Я понял это, когда увидел, как попался Бэннинг Кларк на трюк с револьвером. Я понял также, каким был дураком, когда мухлевал с участками, подменивал образцы и занимался подобными делами. Следовало только выяснить, что именно знает человек о потерянных месторождениях, а потом устроить все так, чтобы он подумал, что ему удалось найти одно из них. Надо было притвориться, что абсолютно ничего не смыслишь в данном вопросе или не понимаешь истинного значения находки. Все ясно.

Мейсон кивнул.

— Теперь я расскажу о группе участков «Метеор», — продолжил Пит. — Продавая участки Джиму Брэдди-сону, я, несомненно, сработал грубо. Честно скажу, не удержался. Джим, не закрывая рта, рассказывал, какое высокое положение он занимает в корпорации. Дело показалось мне настолько легким, что я не удосужился как следует замести следы. Когда же я понял, что должен что-то предпринять, чтобы Джим не завопил, что, мол, его обманули, в голову пришла идея подложить на участок револьвер и позволить Бэннингу Кларку найти его. Сам же я набрел на этот револьвер в пустыне довольно давно. Я вырезал на рукоятке имя «Гоулер» и потер надпись влажными чайными листьями, чтобы она выглядела старой. Потом я закопал револьвер на берегу небольшого ручейка, который протекал по участку, оставив торчать из песка только маленькую часть ствола. Я заманил в пустыню Бэннинга Кларка. В то время он был вполне еще здоров и мог путешествовать, хотя излишние нагрузки были уже противопоказаны. Потом я сказал, что хочу поискать образцы пород в округе, зная, что он обязательно устроится у ручья. Рядом с тем местом, где был зарыт револьвер, я бросил в ручей целую горсть самородков. Вот и все. Когда я вернулся, револьвера в песке уже не было, а Кларк был так взволнован, что едва мог говорить. Я же притворился, что ничего не заметил. Я полагал, что Кларк, как крупный акционер компании, замнет дело о мошенничестве, но он был настолько потрясен «открытием» знаменитых потерянных россыпей Гоулера, что решил во что бы то ни стало вернуть участки моей жене Нелл Симс. Думаю, он считал ее более достойной их владелицей, чем корпорация. Вот в каких дьявольских тисках я оказался, мистер Мейсон. Чуть позже я позаботился о том, чтобы Джим Брэддисон заподозрил факт находки Кларком россыпей Гоулера. До поездки со мной Кларк не выезжал в пустыню более шести месяцев. Я полагал, что Брэддисон сложит два и два и догадается, что россыпи должны находиться на территории участка группы «Метеор». Но Джим оказался совсем глупым — уперся в это дело о мошенничестве. К тому времени все запуталось окончательно. Я не понимал, что именно Югарк задумал. Понимаю только теперь. Он хотел, чтобы Брэддисон не отказывался от права на участки, чтобы у него не возникло подозрений, устроил все так, будто Нелл борется за свою собственность. Все, мистер Мейсон, я сказал вам чистую правду.

— А мышьяк? — напомнил Мейсон.

— Ну, если вы желаете знать всю подноготную, мистер Мейсон, я скажу вам. Я решил заняться этими потерянными месторождениями вплотную и хорошо подзаработать на них. Пусть люди меня считают жалким, никчемным подлецом. Поймите меня правильно. Я не собираюсь исправляться. Сейчас я напуган до смерти, но знаю, что буду продолжать заниматься махинациями с участками. Перед кем-нибудь другим я, вероятно, разыграл бы полное раскаяние, причем настолько хорошо, что сам бы поверил в свою ложь… Лгал я всегда мастерски, мистер Мейсон. Вернее, так было до встречи с Хейуордом Смолом, который попытался меня загипнотизировать и рассказал о раздвоении личности. Я притворялся, что впал в гипнотическое состояние. Впрочем, возможно, ему кое-что и удалось. И вот появилось второе «я». Я совершенно разучился лгать, мистер Мейсон. Так легко было сваливать все на Боба. Я совсем потерял сноровку. Та легкость, с которой этот адвокат на допросе завязал меня в узел, явилась для меня громом среди ясного неба. Поверьте, больше я никому не позволю лгать вместо самого себя. С Бобом покончено, навсегда! Я обязан привести в порядок свои дела. Понимаете?

— Понимаю, Пит. Но как именно вы собирались использовать этот мышьяк?

— Перейдем к потерянному месторождению «Пег Лег» и еще к паре россыпей, давно потерянных в пустыне. Одной из причин их потери был черный цвет золота. Золото было покрыто сверху каким-то осадком. Если поскоблить, внутри обнаружишь настоящее желтое золото, а снаружи самородки походили на черные камушки. От кого-то я услышал, что осадок представляет собой какое-то соединение мышьяка, и решил немного поэкспериментировать и получить искусственное черное покрытие на золоте. Если бы опыт прошел успешно, следующему олуху я внушил бы, что он напоролся на месторождение «Пег Лег». И этим олухом был бы тот скотовод и его помощник, которым кажется, что они отыскали россыпи Гоулера. Этот скотовод так заважничал… Он решил, что может отыскать потерянные россыпи научными методами. Вот я и отдал бы ему «Пег Лег».

— Вы уже использовали мышьяк?

— Нет, мистер Мейсон. Не понадобилось. Честно говоря, я просто забыл о нем. Я нашел несколько настоящих черных самородков, совсем немного, но вполне достаточно, чтобы украсить ими участок.

— Вы работаете в сговоре с Хейуордом Смолом?

Пит Симс заерзал на стуле.

— На этот раз вы попали пальцем в небо, мистер Мейсон. Более честного человека, чем Хейуорд Смол, мне не доводилось встречать. Моей жене он не нравится, потому что приударяет за Дориной, но придется же той когда-нибудь выходить замуж, и трудно будет найти лучшего парня, чем Хейуорд Смол.

Мейсон улыбнулся и укоризненно покачал головой:

— Не забывайте о шерифе, Пит.

Симс обреченно вздохнул.

— Хорошо. Какая теперь от этого польза? Да, я работал вместе с Хейуордом Смолом, а он держит дубинку над головой Джима Брэддисона.

— Какую?

— Не знаю точно. Я подготавливал участки для Смола, а он продавал их корпорации.

— Он участвовал и в афере с «Метеором»?

— Нет. То мое детище. Поймите, я не был партнером Смола. Он оплачивал мне только работу по подготовке участков. Сам попался на этих россыпях Гоулера.

— Хейуорд Смол знал, что у вас есть мышьяк?

— Да, знал. Именно он сказал мне, чтоб я не использовал яд. Сказал, что знает, где достать немного черного золота.

— Вы отравили Бэннинга Кларка?

— Кто?! Я?!

Мейсон кивнул.

— Клянусь, нет. С чего вы взяли?

—, Или застрелили его.

— Послушайте, мистер Мейсон. Бэннинг Кларк был честным парнем. Я бы и пальцем не посмел к нему прикоснуться.

— Вы не знаете, кто мог подсыпать мышьяк в сахарницу?

— Нет, не знаю.

— И не знаете, благодаря чему Хейуорд Смол имеет влияние на Джима Брэддисона?

— Нет, не знаю. Но это влияние существует. Можете мне поверить, Джим Брэддисон боится Хейуорда Смола. Тот чем-то шантажировал его.

— Вы ведь не думаете, что Хейуорд Смол стал бы хорошим мужем Дорине?

— Конечно нет. Если бы я был здесь, он ни за что не посмел бы увезти ее в Неваду.

— Но они ведь не поженились.

— Нет, насколько мне известно, — ухмыльнулся Симс. — Этот солдат, влюбленный в Дорину, взял увольнительную на сутки и поджидал их в Лас-Вегасе. Судя по всему, после разговора с солдатом Хейуорд Смол совсем раздумал жениться на ком бы то ни было. Ему просто разонравилось чувствовать себя женихом.' Синяк до сих пор еще не прошел.

— Хорошо, Пит, — сказал Мейсон. — На этом все. Большое спасибо.

Пит Симс порывисто вскочил со стула.

— Мистер Мейсон, не могу выразить словами, как я был рад честно поговорить с понимающим человеком. Если когда-нибудь вам понадобится продать участок в пустыне по завышенной цене… Если я хоть чем-нибудь смогу вам помочь, вам стоит только позвать меня.

Когда он ушед, Мейсон повернулся к Делле Стрит и загадочно улыбнулся.

— Воспользуемся некоторыми психологическими приемами Пита, — сказал он. — Делла, заправь лист в машинку и поставь ее вон туда, прямо под люстру.

— Сколько копий?

— Достаточно одной.

— Какого рода документ? Заявление, письмо или…

— Часть процедуры повышения цены участка. И мы позволим олуху самому наткнуться на нее. Наша беседа с Питом Симсом принесет богатые плоды.

Делла вставила в машинку лист бумаги и положила пальцы на клавиши.

— Начнем с середины предложения, — сказал Мейсон. — Сверху напечатай: «Продолжение показаний Джима Брэддисона». Так, теперь начнем с середины предложения… Ну, скажем… «именно так, насколько я знаю». С красной строки. ВопрОс шерифа: «Таким образом, мистер Брэддисон, вы готовы показать под присягой, что видели, как Хейуорд Смол производил какие-то манипуляции с сахарницей?» Красная строка. Ответ: «Готов, сэр. Я видел это». Красная строка. Вопрос: «Вы видели, что он не только подложил записку под сахарницу, но поднял крышку, и готовы поклясться в этом?» Красная строка. Ответ. «Я видел, сэр. Но посмею заметить, что не могу выступать в качестве свидетеля до начала судебного процесса. Как только он предстанет перед судом присяжных, я стану главным, неожиданным для него свидетелем, который позволит добиться осуждения. Я могу предстать перед судом в качестве свидетеля, но в деле, основанном на показаниях других людей, а не моих». Красная строка. Заявление шерифа Греггори: «Я понимаю ваше положение, мистер Брэддисон, и уже заявлял вам, что постараюсь оправдать ваше доверие. Тем не менее я не имею права ничего обещать. Поговорим о мышьяке. Вы заявляли, что Пит Симс говорил ему, что имеет запас мышьяка?» Красная строка. Ответ: «Именно так. Симс намеревался обрабатывать мышьяком золото, но Смол отговорил его, пообещав достать нужное Симсу черное золото». Красная строка. Вопрос: «Хейуорд Смол ничем не подтвердил сказанное?» Красная строка. Ответ: «Нет». Страница еще не кончилась?

— Вот-вот кончится, — ответила Делла.

— Отлично. Оставь ее в машинке. Свет не выключай. Портфель возьми с собой- Погоди, вот еще что. Я хочу разложить несколько окурков, как будто в этой комнате проходило совещание. Сломай несколько сигарет пополам, мы прикурим их и разложим окурки. Делла, пойми, положение критическое. Если шериф догадается расспросить Дорину, знает ли она о том, как был подписан сертификат, все будет кончено.

Делла Стрит не смогла удержаться от вопроса:

— Хейуорд Смол действительно добавил в сахар мышьяк?

Мейсон улыбнулся.

— Поинтересуйся у миссис Симс, как звучит пословица о курице, несущей золотые яйца, которая вырыла яму другому.

— Так почему же вы внесли это утверждение в письменные показания?

Мейсон мгновенно стал серьезным.

— Пытаюсь по мере сил и возможностей выполнить волю мертвого клиента, — ответил он.

Глава 23

Шериф Греггори принялся за полночное расследование с бульдожьей хваткой человека, обладающего и железным здоровьем, и природным упрямством. Окружной прокурор Топхэм, с другой стороны, полагал, что дело с легкостью можно отложить до утра понедельника. Физическое состояние, однако, не позволяло ему тратить энергию, на споры, и свое неодобрение он показывал лишь выражением пассивной покорности на лице и стремлением психологически все время оставаться на втором плане.

Шериф Греггори взглянул на часы.

— Уже скоро, — объявил он. — Некоторые фазы дела я завершу, не выходя из этого дома.

Мейсон ленивым жестом закинул руки за голову, зевнул иулыбнулся окружному прокурору.

— Лично' я не вижу никаких причин для подобной ночцой спешки.

Окружной прокурор в знак согласия медленно опустил и поднял веки.

— Думаю, необходимо установить предел по времени, — сказал он.

— Предел, — не терпящим возражений тоном заявил Греггори, — наступит только тогда, когда мы до конца выясним, что именно здесь происходит. Есть свидетельство того, что подпись на сертификате акций была подделана.

Он многозначительно взглянул на Мейсона. Тот, еще раз зевнув, сказал:

— По моему мнению, в этом деле полно загадок и тайн. Если Бэннинг Кларк умирал от отравления и был на последнем издыхании, зачем кому-то понадобилось ускорить его кончину выстрелом из автоматического пистолета тридцать восьмого калибра? Почему эти последние секунды жизни Кларка имели столь большое значение для стрелявшего в него? Как вы поступите с отравителем, если отыщете его? Он, несомненно, заявит, что убийцей является человек, стрелявший в Кларка. А как поступить с тем человеком? Он, в свою очередь, заявит, что жертва умирала от смертельной дозы яда. Очень трудный орешек вам предстоит расколоть, господа.

Кто-то позвонил в дверь.

— Я открою, — сказал Мейсон.

Греггори быстро скользнул к двери и рванул ее на себя.

Пьяный Пол Дрейк поднял вверх указательный палец и погрозил им изумленному шерифу.

— Никогда не открывайте дверь подобным образом, — назидательно произнес он. — Если ваш гость упадет лицом вниз, он сможет подать на вас в суд.

— Ты кто такой? — грубо спросил шериф. — А, знаю, именно ты нашел месторождение.

— Термин «открыл» кажется мне более подходящим, — поправил шерифа Пол. — Находка подразумевает элемент везения. Открытие же означает тщательное планирование и…

— А, и Смол здесь. Входите, я должен допросить вас.

Смол протянул шерифу руку.

— Как ваши дела, шериф? Не ожидал увидеть вас здесь. Как поживаете? Мистер Мейсон, добрый вечер. Я привез с собой приятеля.

— Я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос честно и откровенно, — веско произнес шериф Греггори. — Знаете ли вы что-либо о подделке подписи на сертификате акций…

— Минутку, — прервал его Мейсон. — Я предлагаю снимать показания с этого свидетеля только в присутствии стенографиста. Вы уже допрашивали других свидетелей неподобающим, на мой взгляд, образом.

— Вас мой метод допроса совершенно не касается, — гневно прервал его шериф. — Расследование возглавляю я.

— Как угодно, — уступил Мейсон, — продолжайте допрос.

— Только не в коридоре, по которому гуляют сквозняки, — попросил Пол Дрейк.

— А что вы вообще здесь делаете? — спросил шериф.

— Жду, пока мне предложат выпить, — ответил Пол. — Гостеприимство, с которым меня встретили, едва не сорвав дверь с петель, показалось мне хорошим знаком. Но ваше теперешнее отношение ко мне, сэр, входит в явный диссонанс с тем сердечным радушием, которое вы испытывали ко мне, открывая дверь.

— Уберите этого пьяницу, — приказал Греггори.

— Не стоит этого делать, — возразил Мейсон. — Этот человек приехал ко мне с деловым предложением, касающимся наследства покойного Бэннинга Кларка. Как душеприказчик Бэннинга Кларка, я имею право…

— Идите за мной, — приказал Греггори Хейуорду Смолу.

— Вы прекрасно устроитесь в кабинете Бэннинга Кларка, — сказал Мейсон, передавая клю«1 Хейуорду Смолу. — Лучшего места для руководства следствием не найти.

— Очень хорошо, — пробурчал Греггори.

Они уже дошли до середины лестницы, когда Мейсон вдруг воскликнул:

— Да, кстати, шериф!

— В чем дело?

— Вам необходимо знать одну деталь, прежде чем начать допрос.

— Какую именно?

— Вот какую… Могу я поговорить только с вами и окружным прокурором?

Греггори медлил с ответом. Мейсон начал подниматься по лестнице.

— Идите в кабинет Кларка, Смол, — сказал он. — Мне нужно сказать шерифу пару слов.

Смол ушел. Мейсон встал рядом с шерифом Греггори.

— Послушайте, шериф, — сказал он, понизив голос. — Лично я не вижу никаких причин ссориться с вами. Если вы немного успокоитесь, то поймете, что я добиваюсь той же развязки дела, что и вы. Я хочу раскрыть дело об убийстве.

— Господа, — вступил в разговор подошедший окружной прокурор. — К чему все эти трения? Лично мне кажется, что сейчас мы сможем выслушать лишь предварительные заявления и разойтись.

— Хочу вас предупредить, — сказал Мейсон, — что на вашем месте я записал бы все ответы Хейуорда Смола. В противном случае вас ждут разочарования.

— Здесь нет судебного писаря, — возразил Греггори. — Допрос будет носить предварительный характер.

— Записи может делать моя секретарша, — предложил Мейсон.

Шериф лишь скептически усмехнулся.

— Это лучше, чем ничего, — продолжал настаивать Мейсон.

— Я так не думаю. — Шериф резко отвернулся. — Я начинаю сочувствовать своему свояку.

— Хорошо, все мои ответы будет записывать моя секретарша, — объявил Мейсон.

— Ваши ответы меня совершенно не интересуют, — ответил шериф.

— Господа, давайте вести себя более достойно, — утомленным тоном произнес прокурор Топхэм.

— Пойдемте, — сказал шериф и продолжил подъем по ступенькам.

Мейсон, спустившись в холл, улыбнулся Делле Стрит.

— Сейчас, — объявил он, — нам предстоит узнать, срабатывает ли психология Пита Симса на практике.

— Перри, — вдруг сказал Пол Дрейк. — Сейчас я сравнительно трезв. Долгая поездка прохладной ночью выветрила паутину хмеля из моей головы, но чуть не стоила мне простуды. Быть может, ты нальешь мне выпить?

—'Ни в коем случае, — ответил Мейсон. — Тебе понадобится вся твоя сообразительность.

— Попытаться все же следовало бы, — удрученно вздохнул Дрейк.

— Начинай, рассказывай все, что тебе удалось выяснить, — сказал Мейсон.

— Я полагаю, ты хотел, чтобы я выложил тебе все о господине, с которым приехал из Мохаве, чтобы я вывернул его наизнанку, — по-пьяному многословно начал Дрейк.

— Именно так.

— Твои желания были выполнены в точности.

— Что тебе удалось выяснить?

— Смол имеет влияние на Брэдцисонов.

— Как долго?

— Меня тоже заинтересовал этот вопрос, — признался Дрейк. — Я вдруг понял, что не стоит надеяться на то, что человек вдруг сам захочет рассказать, как именно он может влиять на Брэддисона. Нужно было искать более изощренные пути получения информации. Таким образом я попытался выяснить точную дату знакомства Смола с Брэддисоном и выяснил, что они впервые встретились лишь в январе сорок второго года и Смол почти мгновенно был принят в высшее общество.

— В январе сорок второго? — задумчиво переспросил Мейсон.

— Именно так. Он…

Наверху с треском распахнулась дверь. Загрохотали чьи-то торопливые шаги к лестнице.

— Весьма похоже на порывистого шерифа, — заметил Дрейк.

— Мейсон, немедленно поднимайтесь! — закричал Греггори.

— Несколько безапелляционный вызов, — снова заметил Дрейк. — Боюсь, Перри, ты снова взялся за свои проделки.

Мейсон кивнул Делле Стрит, потом, уже дойдя до середины лестницы, вдруг остановился.

— Пол, будет лучше, если ты пойдешь со мной. Мне может понадобиться свидетель.

— Твои задания варьируются от великих до смешных. Как, по-твоему, я смогу подняться по лестнице?

Когда Мейсон вошел в комнату, шериф негодующе указал на пишущую машинку.

— Это что еще за дьявольщина? — спросил он.

— Не что иное, как записи вашего расследования…

— Я не делал ничего подобного.

Мейсон явно растерялся.

— Шериф, боюсь, я вас не понимаю. Делла Стрит зафиксировала на бумаге все…

Лицо Греггори побагровело.

— И не пытайтесь ввести меня в заблуждение. Не выйдет! Не корчите из себя невинного. Вы и так слишком часто совали нос в следствие. Я руковожу им и собираюсь руководить так, как считаю нужным.

— Да, шериф, конечно.

— Зачем вы оставили этот лист бумаги в машинке? Что вы пытаетесь сделать?

Мейсон повернулся к секретарше.

— Делла, — сказал он укоризненно, — мне казалось, что шериф велел тебе забрать из этой комнаты все бумаги и запереть ее.

Делла виновато опустила глаза.

— Простите меня, шеф.

Топхэм переводил полный упрека взгляд с шерифа на Мейсона и обратно.

— Извините, шериф, — произнес Мейсон тоном человека, оправдывающегося за непозволительную оплошность.

— Я же говорил вам, что здесь я следствие не веду, — произнес шериф невнятным от ярости голосом. — До вашего приезда, Топхэм, я занимался лишь неофициальным расследованием.

— Да, конечно, — поспешил согласиться Мейсон, причем поспешил излишне явно. — Вы же не могли начать следствие до приезда Топхэма.

Хейуорд Смол неотрывно следил за говорившими, он улавливал мгновенные изменения выражений лиц, не пропускал ни единого слова.

Мейсон подтолкнул локтем Деллу.

— Все верно, мистер Топхэм, — торопливо произнесла она. — Никакого следствия не велось, прошу извинить меня.

Мейсон выдернул лист бумаги из машинки.

— Произошла ошибка, — сказал он. — Нам очень жаль, шериф, поверьте.

— Вы за это заплатите. Вы… — Шериф от ярости даже потерял дар речи.

— Но я же извинился. Моя секретарша не должна была оставлять здесь этот лист. Мы приносим свои извинения. Мы сказали и Смолу и Топхэму, что никакого следствия не велось. Все с этим согласны. Вы говорите, что следствия не было, и мы говорим, что следствия не было. Что еще вам нужно? С каждым вашим словом подозрения свидетеля только крепнут.

На этот раз Греггори не мог произнести ни слова.

— Честно говоря, — продолжал Мейсон как ни в чем не бывало, — я не вижу достаточно веских оснований для такого отношения к себе. Начиная с января тысяча девятьсот сорок второго года Хейуорд Смол постоянно шантажирует Брэддисонов. Несомненно, в сложившейся ситуации у Брэддисона может возникнуть соблазн свалить всю вину за убийство на Смола, но если вы хотите знать мое мнение, шериф, я думаю, что Брэддисон…

— Ваше мнение никого не интересует, — обрел наконец дар речи шериф.

Мейсон вежливо поклонился, как человек, получивший заслуженное замечание от лица, облеченного властью.

Греггори повернулся к Хэйуорду Смолу.

— Сейчас меня интересует только тот сертификат акций.

Смол облизнул пересохшие губы и кивнул.

— Что вы можете сказать по этому вопросу?

— Только то, что узнал от Дорины.

— Что именно вы узнали?

— Свидетельские показания с чужих слов, — укоризненным тоном произнес Мейсон. — На вашем месте я не стал бы их повторять, мистер Смол. Вы же не можете поручиться за их достоверность.

— Не вмешивайтесь, — заорал шериф.

— Понимаете, — продолжал Мейсон, — получив эти показания, он выдвинет против вас обвинение в убийстве третьей степени. Кстати, никто не хочет закурить?

Мейсон достал из кармана портсигар.

— Я закурю, если позволите, — произнесла Делла.

— Убирайтесь отсюда немедленно, — закричал разъяренный Греггори.

— Я думал, вы меня звали, — недоуменно произнес Мейсон.

— Только для того, чтобы вы объяснили этот…

— А, хотите все начать сначала.

— Нет, не хочу.

Хейуорд Смол, поразмыслив, принял решение.

— Послушайте, — сказал он, — в этом деле я абсолютно чист. Я не имею никакого отношения к отравлениям. Да, я поднажал немного на Брэддисона восемнадцать месяцев назад, признаю.

— В январе сорок второго, не так ли? — уточнил Мейсон.

— Именно так.

— Вскоре после кончины миссис Бэннинг Кларк, как я понимаю?

Смол молчал.

— Моффгат развил бурную деятельность примерно в то же время?

— Меня эти вопросы совершенно не интересуют, — объявил Греггори.

— А меня интересуют, — тихо, но тоном, не терпящим возражений, произнес прокурор Топхэм. — Позвольте мистеру Мейсону продолжить, шериф.

— Он — режиссер этого спектакля, — сердито возразил Греггори. — Он пытается скрыть подделку сертификата акций и тем самым спасти свою шею…

— Тем не менее, — прервал его Топхэм тоном, мгновенно остудившим гнев шерифа, — я хочу, чтобы мистера Мейсона оставили в покое. Продолжайте, мистер Мейсон.

Мейсон поклонился.

— Благодарю вас. Итак, — продолжил он, повернувшись к Хейуорду Смолу, — вскоре после кончины миссис Бэннинг Кларк, не так ли?

Смол встретился с Мейсоном взглядом, но тут же отвел глаза:

— Ну… да.

— Сложилась чрезвычайно интересная ситуация, — заметил Мейсон. — Миссис Брэддисон прокралась в комнату Кларка и заменила новое завещание старым. Весьма ловкий способ придания законной силы недействительному документу. Любое завещание, как вы знаете, аннулируется более поздним завещанием, которое завещатель и составляет именно с этой целью. Но если более раннее завещание не было уничтожено, ничто не свидетельствует о том, что оно уже аннулировано. К подобному выводу вряд ли мог прийти человек, не сведущий в области права. Скорее всего, такая гениальная непробиваемая схема родилась в мозгу умного адвоката. Не могу не задуматься над тем, что мысль подменить завещание пришла миссис Брэддисон в голову довольно давно. Вы ничего не знаете об этом, мистер Смол?

Хейуорд Смол поднял руку к воротнику рубашки и дернул его, как будто ему не хватало воздуха.

— Нет, не знаю.

Шериф Греггори открыл было рот, но был остановлен жестом Топхэма.

— Понимаете, господа, — несколько задумчиво произнес Мейсон, — нам предстоит раскрыть два совершенно разных преступления — отравление и убийство из огнестрельного оружия. Тем не менее не стоит отбрасывать возможность того, что мотивы обоих преступлений одинаковы. Двое преступников преследовали одну и ту же цель различными способами — один с помощью яда, другой с помощью свинца, — так как ни один из них не смел признаться в своих замыслах другому. Вновь открывшиеся загадочные обстоятельства заставляют нас по-новому осмыслить происшедшее, по-новому интерпретировать каждую улику и путем логических заключений найти нужный ответ. Итак, господа, представляю вам Хейуорда Смола. Друга и приятеля адвоката Моффгата, человека, практически незнакомого Джеймсу Брэддисону и его матери, миссис Брэддисон. В конце декабря тысяча девятьсот сорок первого года умирает миссис Бэннинг Кларк. В суд по наследственным делам поступает завещание, в соответствии с которым все ее имущество передается матери и брату и в котором указывается, что это имущество не представляет большой ценности. Почти мгновенно у Моффгата и Хейуорда завязывается тесная дружба с Брэд-дисонами. Адвокат становится акционером компании. Хейуорд Смол — маклером по операциям с приисками, хотя до этого момента он не продал ни единого участка. Сейчас он продает огромное количество рудников, в основном по завышенным ценам, и в основном корпорации, в данный момент состоящей из миссис Брэддисон и ее сына Джеймса. Что вы на это скажете?

— Вы сошли с ума, — сказал Хейуорд Смол. — Не знаю, чего именно вы добиваетесь, но в ваших словах нет ни капли истины.

— Возможно, — продолжал Мейсон. — Смол был свидетелем составления более позднего завещания, которое, по молчаливому согласию заинтересованных сторон, было скрыто.

— Вы выдвигаете исключительно тяжелые обвинения, — выпалил Греггори.

— Именно так, — ответил Мейсон, наградив шерифа холодным взглядом. — Быть может, у вас есть другое логичное объяснение всему случившемуся, шериф?

— Это ложь, — заявил Смол. — Ничего подобного никогда не было.

— Кстати, — Мейсон повернулся к окружному прокурору, — мои заключения объясняют стремление Брэдди-сона свалить вину на Хейуорда Смола. Объясняют они и показания, данные Брэддисоном и его матерью и направленные именно против этого свидетеля. Если он шантажировал их и если им удастся доказать его виновность в убийстве, то…

— Но никакого следствия не велось, — чуть ли не закричал, обращаясь к прокурору шериф. — Брэддисон никогда не давал никаких показаний.

Топхэм долго не сводил взгляда с шерифа, было видно, что тот полностью вышел из доверия у прокурора.

— Вызовите Брэддисона, — предложил шериф, — допросите его.

Мейсон улыбнулся так покровительственно, с таким превосходством во взгляде, что это предложение было отброшено без обсуждений.

— Послушайте, я не потерплю заведомо ложных обвинений в убийстве, — выпалил Смол. — Если Джим Брэддисон пытается подставить меня, я…

— Вы что? — быстро спросил Мейсон, и Смол остановился на полуслове.

— Я не потерплю этого, вот и все.

— Не волнуйтесь, мистер Смол, — сказал Мейсон. — Вам не придется утруждать себя. Шериф этого округа работает по старинке, любит получать информацию тайно, а свидетелей держать в тени до поры до времени. Вы же видите, как он старается убедить вас в том, что Брэддисон не предпринимал ничего плохого против вас. Степень участия Брэддисона в этом деле вам станет ясна только после того, как предстанете перед судьей и выслушаете смертный приговор.

— Я не потерплю… — взревел Греггори.

— Прошу вас! — вежливо, но твердо осадил его Топхэм.

Властный взгляд усталых глаз прокурора заставил шерифа взять себя в руки.

— Лично я, — продолжал Мейсон, — склонен не верить в истинность заявлений Брэддисона. Мне они кажутся нелогичными. Лично я не вижу причин, по которым Хейуорд Смол насыпал бы мышьяк в сахарницу.

С другой стороны, подобные действия со стороны самого Брэддисона весьма обоснованны. Взглянем на доказательства беспристрастно, господа. У Брэддисона и его матери появились симптомы отравления мышьяком. Как оказалось, эти симптомы объяснялись умышленным применением рвотного корня. Ломать голову по поводу причины этого нет основания. Они намеревались на следующий день отравить Хейуорда Смола. Настоящих отравителей никто не смог бы заподозрить, ведь они же якобы явились первыми жертвами. Шантажист никогда не станет убивать курицу, которая несет золотые яйца, но человек, которого шантажируют, всегда мечтает убить шантажиста.

Топхэм бросил быстрый взгляд на Смола и чуть заметно кивнул.

— Вы сами все это придумали, — сказал Смол, — у вас нет доказательств.

— Но, — продолжал Мейсон, — план сорвался, потому что в тот вечер Смол не налил себе традиционную чашку чая. Причиной такого поведения было его намерение сбежать с дочерью миссис Симс. Миссис Симс, как известно, Смола не жаловала. Смол слегка боялся сверхъестественной проницательности, острословия и пронзительного взгляда миссис Симс. Поэтому он держался от нее подальше, а Дорина должна была положить записку под сахарницу. Непредвиденные для Брэддисо-нов обстоятельства разрушили их планы. Сейчас мы можем точно установить время, когда мышьяк был подсыпан в сахарницу. Это случилось после того, как Делла Стрит, Бэннинг Кларк, миссис Симс и я выпили по первой чашке чая, потому что миссис Симс наливала себе чай последней, последней брала и сахар из сахарницы, но не почувствовала никаких болезненных последствий. Потом в кухню вошли участники заседания совета акционеров. Возникла некоторая неразбериха, как это обычно бывает, когда в одном помещении собирается много народа. Потом Бэннинг Кларк налил себе вторую чашку чая и положил в нее сахар. В тот момент он получил наибольшую дозу яда, что свидетельствует о том, что мышьяк находился сверху. Таким образом Кларк принял практически весь яд. Затем выпили по второй чашке Делла Стрит и я — и получили по относительно небольшой дозе яда. Итак, господа, я высказываю предположение о том, что Брэдцисон намеревался отравить Хейуорда Смола, памятуя о его привычке выпивать чашку чая сразу же после появления на кухне. Потерпев неудачу, Брэддисон сделал шерифу тайное признание, в котором заявил, что знает о виновности Хейуорда Смола и что, если шериф привлечет Смола к суду на основании других улик, Брэддисон выступит на процессе в качестве главного свидетеля и постарается отправить Смола в камеру смертников.

Мейсон замолчал, несомненно концентрируя все свое внимание на окружном прокуроре и обращая на Хейуорда Смола внимания не больше, чем на обычного зрителя. — Как звучит, господин окружной прокурор?

— Очень, очень логично, — согласился Топхэм.

— Адвокат прав, — затараторил Смол. — Этот Джим Брэддисон способен только нанести удар в спину. Я должен был догадаться, что он попробует сделать нечто подобное. Будь он проклят. Сейчас я расскажу кое-что, причем чистую правду.

— Вот так-то лучше, — сказал Мейсон.

— Я был знаком с Моффгатом, — начал Смол, — часто бывал в его конторе. Искал для него мелкие дела. Не гонялся за каретами «скорой помощи», вы понимаете, так, по-дружески, оказывал мелкие услуги. Он платил мне тем же. Однажды в пятницу я был в его офисе. Этот день я никогда не забуду — пятое декабрд тысяча девятьсот сорок первого года. Не забуду потому, что все мы знаем, что произошло седьмого декабря^[4]. Я ждал в приемной, хотел увидеться с Моффгатом. У него в кабинете находилась миссис Бэннинг Кларк. Прежде я ее никогда не видел. Моффгат открыл дверь и заглянул в приемную. Увидев меня, он спросил, не соглашусь ли я быть свидетелем при составлении завещания.

— И вы согласились?

— Да.

— Что произошло потом?

— Вы знаете.

— Вам известно содержание завещания?

— Нет. Я помню только, что миссис Кларк умерла, и завещание было передано в суд по наследственным делам. Так писали газеты. Я спросил Моффгата, должен ли буду выступать в суде в качестве свидетеля. Он повел себя настолько странно, что я невольно задумался. Я направился в суд и просмотрел записи. Догадаться, что именно произошло, не составило большого труда. Суд рассматривал завещание, составленное более года назад. Вскоре я уже в присутствии… двух других свидетелей заделался маклером по операциям с приисками и первым делом нанес визит Брэддисону. Поговорив о том о сем, я вскользь упомянул, что знал его сестру и присутствовал в качестве свидетеля при составлении завещания незадолго до ее смерти. Ничего другого мне говорить и не требовалось. После этого мне в карман деньги потекли рекой; достаточно было только предложить компании какой-нибудь участок по назначенной мною же цене — и его немедленно покупали. Я не проявлял чрезмерной алчности, довольствуясь умеренными доходами, главное — чтобы этот источник не иссяк.

— Итак, — обратился Мейсон к окружному прокурору, — если мы узнаем имя второго свидетеля — нацар-ника Смола, мы далеко продвинемся в разгадке убийства Бэннинга Кларка.

— Второго свидетеля звали Крейглоу, — сказал Смол. — Он тоже тогда сидел в приемной вместе со мной. Мы познакомились. Больше я ничего о нем не знаю. Звали его Крейглоу, это был мужчина лет сорока — сорока пяти.

Мейсон повернулся к окружному прокурору.

— В расследовании этого дела имеется пробел, который до сих пор не получил объяснения. Когда Бэн-нинг Кларк вышел из комнаты, выпив чашку отравленного чая, Моффгат пытался заручиться моим согласием на снятие с него показаний. У Моффгата была заготовлена официальная повестка, которую он собирался вручить Югарку. Казалось бы, подобные действия были весьма логичными и обоснованными, но Моффгат ничего не предпринял. Вероятно, у него были совсем другие планы. Тогда я недооценил умственные способности Моффгата. Я решил, что он достаточно туп, если упустил возможность допросить важного свидетеля. Но Моффгат — далеко не тупица, он оказался достаточно проницательным для того, чтобы догадаться, что я подам Бэннингу Кларку знак ретироваться, как только увижу повестку. Тем самым я предоставил Моффгату исключительную возможность отправиться в кактусовый сад и там вручить Кларку повестку. Если бы его там обнаружили, он мог бы заявить: «В чем дело? Я должен вручить эту повестку». Но если бы никто не видел, как он проник в сад, если бы он нашел Бэннин-га Кларка спящим на песке, ему оставалось только нажать курок пистолета и убираться восвояси. Я заметил, что шериф проверил, где находился каждый из нас в то время, когда доктор Кенуорд был ранен. Но шериф не проверил алиби Моффгата. Сам Моффгат заявил, что в это время ехал в Лос-Анджелес, а Греггори почему-то поверил ему на слово. Совсем недавно Моффгат прилагал массу усилий к тому, чтобы признать сделку, касающуюся участков группы «Метеор», недействительной и мошеннической. Чуть позже он заговорил о полюбовном улаживании дела и сохранении участков за корпорацией. Я полагаю, Моффгат шпионил за Бэн-нингом Кларком, когда тот выкладывал из камней стену в саду. Или использовал луч черного света из собственного аппарата. Если направить такой луч на нижнюю часть стены, то станет понятно, о чем я говорю. В этой части даже человек с больном сердцем мог устанавливать разноцветные камни в нужном ему порядке. Очевидно, Кларк стал догадываться о гнусном намерении Моффгата, о том, какое именно влияние имеет Смол на Брэдцисона и благодаря чему, не сомневаюсь, в своем бюро Кларк хранил какое-то убийственное вещественное доказательство. Я обнаружил там только небольшой флакон с умирающим москитом. Если бы Кларк положил москита во флакон еще до своей смерти, насекомое давно бы умерло. Знаете, шериф, если бы я служил здесь шерифом и если бы у меня был такой умный и проницательный родственник в Лос-Анджелесе, то я позвонил бы лейтенанту Трэггу и предложил бы для обоюдной пользы арестовать Моффгата по обвинению в преднамеренном убийстве и переправить его из Лос-Анджелеса в Сан-Роберто, прежде чем тому удастся выписать распоряжение о законности содержания под стражей или поднажать на свидетелей.

Глава 24

Когда машина Мейсона, преодолев последний подъем, выехала на плоскогорье, где разбил лагерь Сол-ти, далеко внизу, на бескрайней поверхности пустыни, уже разливались лиловыми лужами вечерние тени.

К остановившейся машине подошел сам Солти. В его взгляде и поведении чувствовались враждебность и подозрительность, которые тут же сменились дружелюбием, как только Солти узнал машину.

Делла Стрит и Мейсон вылезли из автомобиля и потянулись, разминая затекшие руки и ноги.

— Хотел сообщить вам некоторые новости, — сказал Мейсон. — К тому же, если вы не возражаете, собирался провести здесь день-другой, чтобы очистить голову от так называемой цивилизации. Убийство раскрыто.

— Кто это сделал?

— Шериф Греггори и лейтенант Трэгг. Они еще работают в Лос-Анджелесе.

— Нет, я имел в виду, кто совершил убийство?

— Бэннинга Кларка убил Моффгат. Сначала он выстрелил в доктора Кенуорда, думая, что стреляет в спящего Кларка. Потом, узнав о своей ошибке и вашем отъезде, отправился на поиски. Скорее всего, он никогда бы не нашел, если бы ему не помог счастливый, для него, конечно же, случай. Вы проехали перекресток всего в двух кварталах от него. Бэннинг Кларк умирал от отравления, была необходима срочная медицинская помощь. Когда вы отправились звонить в больницу, Моффгат просто открыл дверь трейлера, вошел, нажал курок и вышел. Просто и быстро.

— Почему он сделал это? — спросил Солти.

— А это отчасти имеет непосредственное отношение к вам.

Солти удивленно вскинул брови.

— Миссис Бэннинг Кларк в декабре сорок первого составила завещание. Хейуорд Смол присутствовал в качестве свидетеля при составлении нового завещания. Вторым свидетелем был некто по имени Крейглоу. Брэд-дисоны подкупили Моффгата, тот ничего не сказал о новом завещании, и в суд по наследственным делам было представлено старое. Это завещание было составлено еще до того, как Бэннинг Кларк передал жене акции компании. В то время миссис Кларк лично почти ничего не принадлежало, и она оставила все имущество матери и брату равными долями.

— Но зачем было убивать Бэннинга?

— Бэннинг Кларк нашел доказательство махинаций. Просматривая бумаги жены, он обнаружил дневник, в котором пятого декабря была сделана запись: «Ездила в Лос-Анджелес. Свидетели — Руперт Крейглоу и Хейуорд Смол».

Кроме записи в дневнике, опереться Кларку было не на что. Вы помните, он сказал, что хотел бы заручиться моей поддержкой еще в одном деле? Составление договора о слиянии ваших пакетов акций и представление интересов миссис Симс в деле о мошенничестве были не более чем проверкой моих способностей. Его уже однажды обманул адвокат. Повторять подобные ошибки Бэннинг Кларк не собирался. После перестрелки в саду и отравления Брэддисонов, Бэннинг Кларк почувствовал, что ему грозит опасность. Посвятить меня в подробности он был еще не готов, но хотел, если с ним что-нибудь случится, чтобы я продолжал дело и добился торжества справедливости. Вы помните, он прекрасно понимал, как сильно болен, и вынужден был продумывать каждый шаг с мыслью, что любая минута может стать для него последней в жизни.

Солти достал из кармана плитку табака, откусил уголок и покатал его во рту.

— Убив Кларка, Моффгат вернулся в дом, — продолжил Мейсон. — Брэддисонов там не оказалось. Делла и я спали под действием снотворного. Велма Старлер была занята уходом за доктором Кенуордом, раненным, кстати выстрелом того же Моффгата. Моффгат осмотрел письменный стол и бюро Кларка. Он уничтожил бы новое завещание, если бы не боялся, что тот сказал о нем мне или вам и что у меня возникнут подозрения, если завещание не будет найдено. Но Кларк упомянул, что подсказка лежит в одном из ящиков стола, именно там он оставил дневник жены. Моффгат, зная, что я буду искать какое-то вещественное доказательство, вспомнив рассказ Велмы Старлер о сонном моските и прочитав упоминание о нем в завещании Кларка, со свойственной ему дьявольской изобретательностью высыпал из маленького флакона золото и посадил туда москита. Писк сонного комара был не чем иным, как звуком, издаваемым одним из приборов черного света. Моффгат либо сам расшифровал послание Кларка на каменной стене при помощи одного из таких аппаратов, либо проследил за Кларком, когда тот вносил последние штрихи в светящийся чертеж. По завещанию, Кларк все оставил вам, Солти. Пакет акций, переведенный на меня, я в качестве попечителя, сохраняю для вас, хотя прежде не смел признаться в этом. Наследство включает в себя не только эти акции, но и имущество, которым обманным путем завладели Брэддисоны.

В течение нескольких секунд Солти молчал и только перекатывал во рту комок табака.

— Как вы все это выяснили? — спросил он наконец.

— Лейтенант Трэгг арестовал Моффгата в Лос-Анджелесе и обнаружил в его кармане дневник миссис Кларк. Я мгновенно сообразил, что именно это убийственное доказательство и оставил Кларк в ящике стола для меня. Нам удалось разыскать Руперта Крейглоу и связаться с ним по телефону. Он помнит, как подписывал завещание в качестве свидетеля. Мы также, путем обмана, вынудили Смола и Брэддисона выступить со взаимными обвинениями. Это и решило исход дела — Моффгату ничего не оставалось, как во всем признаться. Брэддисону надоел шантаж, к тому же он хотел убрать с дороги Кларка. Он подсыпал мышьяк в солонку, которой пользовались только он сам и его мать, раздобыл рвотный корень. Они с матерью приняли корень, симулировали возникновение симптомов, идентичных отравлению мышьяком. Но эти действия были лишь маскировкой с целью отвести от себя подозрения, когда двадцать четыре часа спустя разразятся основные события. Они достали мышьяк из пакета Пита Симса и стали ждать удачного момента для отравления Смола. После встречи акционеров такая возможность представилась. Они увидели, как Дорина положила записку под сахарницу. К тому же они знали, что Хейуорд Смол всегда в таких случаях выпивает чашку чая, причем с сахаром. Когда Смол взял в руки чайник, Джим подсыпал мышьяк в сахарницу. Мать постаралась заслонить сына. Но Смол, по некоторым не относящимся к делу причинам, не стал пить чай в тот вечер, а Джим не мог никого предупредить, не выдав себя.

— Грязные крысы, — мрачно произнес Солти. — Если бы Бэннинг сказал мне об этом… Да, теперь уже ничего не изменишь.

— Верно, все кончено. Есть еще несколько вопросов, но главное я вам уже рассказал.

— Оставим эти вопросы. Полагаю, вы сыты по горло этим убийством, как, впрочем, и я сам. Раз вы приехали ко мне в гости, да еще с мисс Стрит, я должен угостить вас. Люсил приедет сегодня вечером, и мы уедем в город, чтобы отпраздновать свадьбу. Сначала я хотел отложить празднование в связи со смертью Бэн-нинга, но потом подумал, что бы он сказал по этому поводу, и решил сделать все, как было задумано. Мы решили справить свадьбу вчетвером.

— Вчетвером? — переспросил Мейсон.

Солти несколько секунд перекатывал табак во рту, потом кивнул.

— Доктор Кенуорд и Велма Старлер решили поехать в Лас-Вегас и пожениться, мы с Люсил поедем вместе с ними. Ладно, пора собирать на стол. Устроим сегодня маленький пир. Люсил должна приехать с минуты на минуту.

Солти пошел к закопченному каменному очагу и разжег костер.

— Знаешь, о чем я подумал? — спросил Мейсон, повернувшись к Делле.

— О чем?

— Священник явно сделает скидку, если обвенчает вместо двух пар три.

Делла посмотрела на него с нежностью, с легким оттенком сожаления во взгляде.

— Забудьте об этом, шеф.

— Почему?

Теперь она смотрела куда-то вдаль. На протянувшуюся за горизонтом пустыню.

— Сейчас мы счастливы, — сказала Делла. — Как отразится на нашей жизни брак? У нас будет дом. Я стану домохозяйкой. Вам понадобится новая секретарша. А в сущности, дом вам не нужен. Я не хочу, чтобы у вас была новая секретарша. Сейчас вы устали. Пришлось вступить в интеллектуальную схватку с убийцей. Сейчас вам хочется жениться и остепениться. Послезавтра вы начнете искать новое дело, еще более сумасшедшее, которому отдадите себя без остатка и из которого едва выпутаетесь. Таким вы хотите быть, и таким хочу видеть вас я. К тому же Солти не на кого будет оставить лагерь.

Мейсон подсел поближе, обнял Деллу за плечи и прижал к себе.

— Я мог бы разбить все твои аргументы, — сказал он.

— Могли бы, не сомневаюсь в этом, — рассмеялась Делла. — Но даже убедив меня, самого себя убедить вы не сможете. И вы знаете, что я права.

Мейсон хотел было возразить, потом передумал и еще крепче обнял ее. Они молчали, любуясь протянувшейся вдали цепью горных вершин в лучах заходящего солнца.

— Да, — снова рассмеялась Делла. — Мы — бывалые, закаленные в боях воины, которые не тратят времени на любовь, если предстоит серьезная работа. Нужно помочь Солти с костром, к тому же вдруг он разрешит мне что-нибудь приготовить.

— Десять против одного — не разрешит, — сказал Мейсон.

— Что?

— Не разрешит тебе готовить еду.

— Не буду спорить. Пойдем. Как вы заметили, Солти никогда не наслаждается красотами пустыни, если нужно работать.

Они подошли к склонившемуся над очагом Солти, увидели, как он распрямился, повернулся было к коробкам с продовольствием, вдруг остановился и долго смотрел вдаль.

Когда они встали рядом, Солти благоговейно произнес:

— Что бы я ни делал, где бы я ни был, я всегда отвлекаюсь в это время на несколько минут, чтобы просто посмотреть на пустыню. Начинаешь понимать, что человек может быть очень деятельным, но никогда не станет таким большим и величественным. Знаете, пустыня — самая добрая мать для человека, и именно благодаря своей жестокости. Жестокость делает человека осторожным, заставляет полагаться только на самого себя. Здесь не место мягкотелым. Порой, когда солнце обжигает кожу и слепит глаза, ты ощущаешь только жестокость. Но вот в такое время суток пустыня вдруг улыбнется тебе, скажет, что жестокость ее в действительности — доброта. И ты невольно соглашаешься с ней, она и впрямь — самый верный, самый надежный друг человека.

СУМОЧКА АВАНТЮРИСТКИ

Глава 1

Сидя за столиком ресторана, Перри Мейсон внимательно смотрел на лицо человека, который оставил свою спутницу только ради того, чтобы поговорить с ним.

— Вы сказали, что хотели бы проконсультироваться со мной относительно золотых рыбок? — вяло повторил Мейсон с недоверчивой улыбкой.

— Да.

Мейсон покачал головой.

— Боюсь, у меня слишком высокие гонорары, чтобы решать вопросы о…

— Меня не интересует, какие у вас гонорары и сколько вы берете за услуги. Вообще-то я в состоянии заплатить сколько угодно за свои прихоти.

— Мне очень жаль, — решительно заявил Мейсон, — но я только что закончил одно очень запутанное дело, и у меня нет ни времени, ни желания заниматься вашими золотыми рыбками. Я не…

К столу степенно подошел высокого роста джентльмен и обратился к, человеку, который разговаривал с Мейсоном.

— Харрингтон Фолкнер?

— Да, — ответил человек неохотно, но категорично и добавил: — Вы что, не видите, я занят?! Ия…

Подошедший сунул руку в нагрудный карман, вынул оттуда какую-то бумагу и протянул ее Фолкнеру.

— Копии повестки и заявления по делу Карсон против Фолкнера. Сто тысяч долларов за клевету, Обращаю ваше внимание на подписи клерков и судейскую печать. Это не должно вас тревожить. Но если мои услуги вас не устраивают, можете подыскать себе адвоката.

А я просто клерк из суда. У вас есть еще десять дней. Если найдете адвоката, можете считать, что вам здорово повезло. Всего хорошего.

Он легко повернулся и вышел из ресторана вместе с какици-то людьми. Фолкнер с недовольным видом сунул бумаги в карман, встал и, не говоря ни слова, направился к столику, где в одиночестве сидела его спутница.

Мейсон проводил его задумчивым взглядом.

В этот момент над столиком склонился официант. Мейсон бросил взгляд на Деллу Стрит, свою секретаршу, а затем повернулся к Полу Дрейку, частному детективу, который только что вошел в ресторан.

— Присаживайся к нам, Пол!

— Все, что мне сейчас нужно, — это большая чашка кофе и кусок кулебяки, — сказал Дрейк.

Мейсон распорядился, чтобы официант обслужил Пола.

— Что это за женщина? — спросил он у Деллы Стрит.

— Вы имеете в виду женщину, которая пришла вместе с Фолкнером?

— Да.

Делла Стрит улыбнулась.

— Если он начнет заигрывать с ней, наверняка получит из суда вторую повестку.

Дрейк нагнулся вперед, чтобы лучше видеть столик в нише.

— Дайте-ка я тоже взгляну, кто там, — сказал он, а после короткой паузы добавил: — Ого! Это ведь довольно известная авантюристка!

Мейсон продолжал внимательно изучать парочку.

— Да, любопытно, — наконец промолвил он. — Обратите внимание на дамочку. Взглянешь ей в глаза — и сразу забудешь, что у тебя в кармане повестка в суд. Готов держать пари, что он не прочтет ее, пока… Да он, кажется, направляется к нам.

Фолкнер внезапно отодвинул свое кресло, молча поднялся и действительно пошел к столику Мейсона.

— Мистер Мейсон, — сказал он, произнося слова медленно и четко, чтобы дать собеседнику понять важность своего сообщения, — мне кажется, что вы несколько превратно поняли тот вопрос, по которому я хотел бы проконсультироваться с вами. Вполне понятно: когда я заговорил с вами о золотых рыбках, вы решили, что речь идет о какой-то ерунде. Но это не так. Я имел в виду телескопов, великолепные экземпляры вуалехвостых телескопов. Такими рыбками могут заинтересоваться и жулики, и авантюристы.

Мейсон смотрел на лицо человека, стоящего перед ним у стола, и едва сдерживал улыбку.

— Значит, речь идет не только о золотых рыбках, но и о золотой молодежи? — сказал он. — Что ж, в таком случае я согласен выслушать вас. Присаживайтесь, поделитесь с намй своими проблемами.

Лицо Фолкнера внезапно прояснилось.

— Значит, вы готовы заняться моим делом?

— Пока я лишь согласился выслушать вас, — заметил Мейсон и представил своих сотрапезников: — Делла Стрит, моя секретарша, а это Пол Дрейк из детективного агентства, довольно часто помогает мне собирать факты. Может быть, вы пригласите к нашему столику и свою спутницу? Тогда мы сможем спокойно поговорить.

— О ней можете не беспокоиться! Она посидит там.

— Не обидится? — спросил Мейсон.

Фолкнер покачал головой.

— А кто она? — поинтересовался адвокат.

Не меняя спокойного тона и выражения лица, Фолкнер произнес:

— Авантюристка, вымогательница, шантажистка… Называйте, как хотите.

— Вы оставили эту крошку одну за столом, — вмешался Дрейк. — Может статься, когда вы вернетесь, она будет уже не одна. Я просто считаю своим долгом предупредить вас.

— Я с удовольствием заплатил бы тысячу долларов"

любому, кто избавит меня от нее! — в сердцах выпалил Фолкнер. _

— Согласен и на половину суммы, — со смехом ответил Дрейк.

Фолкнер посмотрел на него серьезным и оценивающим взглядом.

Тем временем молодая женщина, которую он оставил в одиночестве, взглянула в его сторону, открыла сумочку, вынула оттуда зеркальце и принялась заботливо поправлять прическу.

— Вы даже не прочитали повестку, которую вручил вам судебный исполнитель, — сказал Мейсон Фолкнеру.

Тот недовольно отмахнулся.

— Пустяки! Просто пытаются мне навредить.

— Чего они от вас хотят?

— Сто тысяч долларов.

— И вы даже не удосужились прочесть, что там написано? — удивился Мейсон.

— Меня не интересуют инсинуации Элмера Карсона. Он просто пытается устроить мне какую-нибудь гадость.

— Ну что же, в таком случае рассказывайте о золотых рыбках, — вздохнул Мейсон.

— Вуалехвостые телескопы — очень редкие и дорогие рыбки, — начал Фолкнер. — Но профан в такого рода делах даже не скажет, что ониотносятся к породе золотых рыбок. Дело в том, что они совсем не золотистого цвета. Они черные.

— Полностью? — спросил Мейсон.

— Да, даже глаза.

— Так что же это за рыбки такие? — поинтересовался Дрейк.

— Один из видов золотых рыбок. А телескопами их называют по той причине, что глаза их похожи на окуляры и порой выступают наружу на четверть дюйма. Некоторые народы называют телескопов рыбками смерти. Из чистого суеверия — просто реакция людей на черный цвет.

— Мне они наверняка не понравятся, — вставила Делла Стрит.

— Некоторым народам они тоже не нравятся, — согласился с ней Фолкнер довольно спокойно. — Официант, принесите мой заказ на этот столик!

— Слушаюсь, сэр. А заказ дамы?

— Туда, где она сидит.

— Послушайте, мистер Фолкнер, — заметил Мейсон, — мне совсем не нравится сложившаяся ситуация. Я считаю неприличным оставлять женщину, с которой пришел в ресторан, в одиночестве…

— Можете не волноваться. Ее совсем не интересует тема, о которой я собираюсь говорить с вами.

— Что же ее интересует?

— Деньги.

— Как ее зовут?

— Салли Медисон.

— И вы пригласили ее в ресторан?

— Да, конечно.

— А потом оставили одну, — с упреком сказала Делла Стрит.

— Мне нужно поговорить о деле. А ее это совсем не интересует, и вам ни к чему беспокоиться о ней.

В этот момент официант принес Дрейку кулебяку и кофе, коктейли — для Деллы Стрит и Мейсона и консоме — для Фолкнера. Салли Медисон между тем продолжала сидеть за столиком в нише и с видом скромницы занималась своей прической. Казалось, она действительно не проявляет ни малейшего интереса ни к Харрингтону Фолкнеру, ни к компании, к которой он присоединился.

— Вы не поссорились с ней? — спросил Мейсон.

— Ну что вы, конечно нет! — быстро ответил Фолкнер. — Это очень миленькая молодая авантюристка.

— Если уж вы решили не знакомиться с судебными бумагами, которые вручил вам клерк, — сказал Мейсон, — то, может быть, вы разрешите познакомиться с ними мне?

Фолкнер молча протянул ему бумаги.

Мейсон, полистав их, заметил:

— Насколько я понял, этот' Элмер Карсон утверждает, что вы неоднократно оскорбляли его, обвиняя в присвоении чужой собственности, что обвинения эти несправедливы и сделаны с провокационными намерениями. Карсон требует возмещения морального ущерба в размере ста тысяч долларов.

Фолкнера, казалось совсем не интересовали притязания Карсона.

— В его утверждениях нет ни слова правды, можете мне поверить.

— А кто он такой, можно узнать?

— Был моим партнером.

— По продаже золотых рыбок?

— О Боже! Конечно нет! Золотые рыбки — это просто мое хобби. Мы занимаемся бизнесом — куплей и продажей недвижимости, объединили свои фирмы. Каждый из нас владеет одной третью, а оставшаяся треть принадлежит Женевьеве Фолкнер.

— Вашей жене?

Фолкнер кашлянул, прочищая горло, а потом хмуро бросил:

— Моей бывшей жене. Я развелся с ней пять лет назад.

— И вы не ладите с Карсоном?

— Угу. По неизвестной мне причине он вдруг резко изменился. После этого я поставил ему определенные условия: он не может единолично подавать предложения, касающиеся купли-продажи. Он всегда жульничает, чтобы получить побольше прибыли. Но все это пустяки, мистер Мейсон. Этот вопрос я улажу сам. Я хотел бы, чтобы вы занялись моими рыбками.

— А я думал, иском, который предъявил вам Элмер Карсон в связи с клеветой.

— Нет, нет, тут все будет в порядке. И для этого у меня есть целых десять дней. За такой срок можно успеть многое.

— И эта авантюристка вас тоже не беспокоит?

— Нет. С ней тоже все в порядке. Здесь я тоже спокоен.

— Значит, вас волнует только судьба золотых рыбок?

— Совершенно верно. Вы понимаете, мистер Мейсон, мой партнер и эта вымогательница лишь в какой-то степени касаются этого дела.

— Почему же вы так обеспокоены из-за этих рыбок?

— Путем скрещивания мне удалось вывести совершенно новый вид золотых рыбок, и я горжусь этим. Вы просто не можете себе представить, сколько времени и труда мне пришлось потратить, чтобы вывести таких рыбок, а теперь возникла угроза, что рыбки погибнут от какой-то жаберной болезни. Я считаю, что эта инфекция была умышленно занесена Элмером Карсоном в мой аквариум.

— В своем заявлении он пишет, что вы обвиняете его в преднамеренном убийстве рыбок, — сказал Мейсон, — и требует возмещения морального ущерба за клевету!

— Он действительно пытался их убить!

— Вы можете это доказать? — спросил Мейсон.

— Боюсь, что нет, — с мрачным видом ответил Фолкнер.

— В таком случае, вам наверняка придется заплатить кругленькую сумму за клевету.

— Полагаю, так оно и будет, — равнодушно отозвался Фолкнер, словно это его совсем не огорчало.

— Вас это не очень тревожит?

— Просто еще рано говорить об этом. А я и так уже достаточно расстроен. Сейчас я гораздо более заинтересован в том, чтобы сохранить своих рыбок. Карсон отравил их, и они могут подохнуть. Он об этом хорошо знает. Но, с другой стороны, он знает и то, что я хочу забрать их и постараться выходить, поэтому он подал официальный иск: он заявил, что рыбки — собственность фирмы, а не моя, и что якобы я угрожал ему. Эти рыбки мои, мистер Мейсон, только мои и ничьи больше! Я сам их вывел и вырастил!

Мейсон бросил взгляд на женщину, пришедшую с Фолкнером — она все еще сидела за столом в одиночестве. Казалось, она совсем не проявляла интереса к их беседе. С безразличным видом она смотрела на приборы, стоящие перед ней.

— Вы женаты? — спросил Мейсон Фолкнера. — Я имею в виду, вы женились вторично после развода с первой женой?

— Да. Женился.

— Когда вы познакомились с Салли Медисон?

На лице Фолкнера появилось удивление.

— Познакомился? — машинально повторил он. — Господи, я вовсе с ней не знакомился!

— Мне кажется, вы назвали ее вымогательницей и авантюристкой?

— Так оно и есть!

— И сказали, что она надеется от вас кое-что получить?

— Все верно.

— Боюсь, вы не совсем верно представляете себе сложившуюся ситуацию, — сказал Мейсон, а потом, словно внезапно приняв решение, добавил: — Если все сидящие за столом извинят меня и если с вашей стороны, мистер Фолкнер, не будет возражений, полагаю, будет лучше, если я на минутку пересяду к этой вымогательнице и узнаю, что она, со своей стороны, думает по этому поводу.

Мейсон сделал вид, будто ждет разрешения только от дамы и его мало беспокоит мнение Фолкнера. Получив согласие Деллы Стрит, он встал из-за стола и направился к столику, за которым одиноко сидела Салли Медисон.

— Добрый вечер! — сказал он. — Моя фамилия Мейсон. Я адвокат.

Длинные брови вскинулись вверх, и девушка посмотрела на Мейсона темными доверчивыми глазами.

— Да, я знаю. Вы — Перри Мейсон, адвокат.

— Могу я присесть к вам?

— Пожалуйста.

Мейсон сел.

— Кажется, — промолвил он, — меня заинтересует этот случай.

— Надеюсь. Мистер Фолкнер нуждается в хорошем адвокате.

— Но если я соглашусь представлять интересы мистера Фолкнера, — продолжал Мейсон, — я, видимо, войду в конфликт с вашими интересами.

— Да, наверное.

— А это, в свою очередь, приведет к тому, что вы не получите той суммы, на которую рассчитываете.

— А вот тут вы ошибаетесь, — сказала она с видом человека, уверенного в незыблемости своей позиции.

Мейсон испытующе посмотрел на нее.

— Сколько вы хотите получить от мистера Фолкнера?

— Сегодня — пять тысяч долларов.

— Почему вы подчеркнули слово «сегодня»? А что было вчера?

— Вчера я хотела получить четыре тысячи.

— А позавчера?

— Три.

— А сколько вы захотите завтра?

— Не знаю. Мне кажется, сегодня я получу от него пять тысяч.

Мейсон снова остановил взгляд на спокойном лице девушки. Судя по всему, дело заинтересовало его еще больше.

— Фолкнер утверждает, что вы авантюристка и вымогательница.

— Вполне понятно. У него имеются для этого основания.

— А что скажете вы сами?

— Вероятно, так оно и есть. А вообще-то Фолкнеру лучше знать. Впрочем, к чему я это говорю? Вы все равно не сможете понять.

Мейсон искренне рассмеялся.

— Во всяком случае, я попытаюсь понять хоть что-нибудь. Правда, до сих пор мои попытки были напрасны. Может быть, вы мне поможете?

— Все очень просто, — сказала она. — Я хочу получить деньги от Харрингтона Фолкнера.

— А почему вы решили, что Фолкнер должен дать вам деньги?

— Он же хочет, чтобы его золотые рыбки поправились, не так ли?

— Видимо, да. Но я не вижу здесь связи.

Лишь теперь Мейсону удалось уловить на лице девушки какое-то волнение, до сих пор тщательно скрываемое под маской бесстрастия.

— Скажите, мистер Мейсон, не болен ли кто-нибудь из ваших близких туберкулезом?

Адвокат удивленно посмотрел на нее, потом кивнул:

— Продолжайте!

— У Харрингтона Фолкнера есть деньги, и огромные деньги. Так что пять тысяч для него — сущий пустяк. Он и так потратил на своих рыбок много тысяч, очень много. Один Господь Бог знает, сколько он на них потратил. Он не просто богат, он чертовски богат и даже не знает, что ему делать со своими деньгами, на что их тратить, причем так, чтобы сделать хоть кому-нибудь добро. Вот он и будет сидеть на своих деньгах, пока не умрет, и тогда все состояние перейдет к его злобной супруге. Так вот, Фолкнер просто помешался на своих золотых рыбках, а у Тома Гридли туберкулез. И врач говорит, что он нуждается в абсолютном покое, что ему нельзя волноваться. А теперь скажите, есть ли у Тома шансы на выздоровление, если ему приходится работать по девять часов в день за двадцать семь долларов в неделю. Ведь он и света-то солнечного не видит, кроме как по воскресеньям. Мистеру Фолкнеру становится плохо, когда он слышит, что заболели его рыбки, но он ничуть не огорчится, если Том вообще умрет. Том для него никто.

— Продолжайте, продолжайте, — сказал Мейсон, когда Салли Медисон замолчала.

— Да, собственно, и говорить-то больше нечего.

— Но какое отношение имеет Том Гридли к Харрингтону Фолкнеру? — спросил Мейсон.

— Разве Фолкнер вам этого не рассказал?

— Нет.

— Он должен был это сделать! Ведь, в сущности, для этого он и подсел к вам.

— Видимо, здесь моя вина, — проронил Мейсон. — Я неправильно его понял. Я думал, вы шантажируете его.

— Так оно и есть.

— Но, видимо, не таким способом, как я думал.

Салли Медисон спросила:

— Вы разбираетесь в золотых рыбках, мистер Мейсон?

— Нет, совсем не разбираюсь, — ответил он.

— Я тоже не разбираюсь, — сообщила она. — Это Том в них разбирается. И очень хорошо. Любимые золотые рыбки мистера Фолкнера заболели какой-то жаберной болезнью, а Том знает способ их вылечить. Принятый способ лечения медным сульфатом действует не всегда. Иногда он приводит к противоположным результатам, и рыбки погибают.

— Расскажите мне, в чем заключается метод лечения, который применяет Том.

— Вообще-то это секрет, но вам я кое-что могу рассказать. Он безопасен по сравнению с лечением медным сульфатом. Очень важно, чтобы лекарство растворялось в воде или смешивалось с ней. Если лекарство тяжелее воды, оно быстро оседает на дно, если легче, плавает на поверхности.

— И каким образом Тому удается избежать этого? — заинтересовался Мейсон.

— Об этом я могу рассказать вам подробно. Он соорудил пластиковую сеть-панель. Она состоит из параллельных пластинок, так что лекарство, которым он смазывает эти пластинки, равномерно распределяется по всему аквариуму.

— И это приносит положительный эффект?

— Да. Во всяком случае, рыбкам мистера Фолкнера оно помогло.

— Но я полагал, что они еще больны.

— Так оно и есть.

— Значит, лекарство не действует?

— Действует. Вы понимаете, Том хочет довести дело до конца и вылечить рыбок, но я не позволяю ему этого делать. Разрешила лишь подлечить рыбок, чтобы они не подохли. А потом заявила мистеру Фолкнеру, что если он пожелает финансировать изобретение Тома по лечению рыбок, то мы согласны стать с ним равноправными пайщиками. Том — добрая, простая душа, верит всем и каждому. Он химик и вечно экспериментирует с разными лекарствами. Он, например, открыл новое, очень сильное жаропонижающее, но безвозмездно отдал рецепт его изготовления своему хозяину. Тот только спасибо сказал, но даже в должности не подумал повысить. Конечно, его тоже нельзя судить слишком сурово. У него свои проблемы. И возможности его ограничены. Но, тем не менее, он был несправедлив к Тому. Он использовал находки Тома, чтобы поправить свои финансовые дела.

— У Тома только два изобретения: жаропонижающее и средство для лечения рыбок? — спросил Мейсон.

— Нет, были у него и другие, но всегда находился кто-то, сумевший ими воспользоваться. Вот я и решила, что настало время изменить положение. Я сама займусь этим вопросом. Я считаю, мистер Фолкнер может дать ему десять тысяч долларов в качестве гонорара за труды. А пять тысяч должны рассматриваться как задаток, как половина причитающегося ему гонорара, только половина.

— Я не думаю, что у нас в стране найдется такое большое количество любителей аквариумных рыбок, — заметил Мейсон.

— Их гораздо больше, чем вы думаете. Эти рыбки сводят с ума многие сотни людей.

— И вы полагаете, что одно лишь лекарство против жаберной болезни заставит мистера Фолкнера вложить деньги в это дело?

— Не знаю, не уверена. Я заинтересована только в одном: чтобы у Тома была возможность уехать в деревню, дышать там свежим воздухом, наслаждаться теплыми солнечными днями. Если же он этого не сделает, болезнь его будет прогрессировать, и это может привести к печальному концу. Я даю возможность Харрингтону Фолкнеру вылечить своих золотых рыбок и получить лекарство, благодаря которому он сможет продолжать свои опыты по разведению, не боясь, что рыбки погибнут; но и он должен дать Тому возможность вылечиться. Если учесть те суммы, что он тратит на свое хобби, то вы поймете — я прошу очень немного.

Мейсон улыбнулся:

— Но с каждым днем вы повышаете сумму, которую он должен заплатить, на целую тысячу!

— Да.

— С какой целью?

— Он пытается шантажировать меня. Он говорит, что Том сделал свои открытия, работая у Раулинса, и потому эти открытия принадлежат Раулинсу. Й еще: если Том не вылечит его рыбок, то он выступит в защиту интересов мистера Раулинса и в судебном порядке докажет, что все изобретения принадлежат хозяину предприятия. Мистер Фолкнер — жесткий человек, и с ним можно иметь дело только в том случае, если самому действовать так же жестко — только такой язык он и понимает.

— А кто для вас Том Гридли? — спросил Мейсон.

Салли Медисон ответила, ничуть не смущаясь:

— Он мой приятель.

Мейсон снова улыбнулся.

— Что ж, хорошо. Теперь я понимаю, почему мистер Фолкнер называет вас вымогательницей. С его слов я понял иначе. Я подумал, что он питает к вам нежные чувства, а вы, пользуясь этим, просто доите его.

Девушка укоризненно посмотрела в сторону стола, за которым сидел Харрингтон Фолкнер.

— Этот человек, — сказала она холодно и безапелляционно, — ни к кому не питает нежных чувств.

И после секундной паузы добавила:

— За исключением своих золотых рыбок.

— Но ведь он женат!

— Я это и имела в виду. Она тоже золотая рыбка.

— Его супруга?

— Да.

В этот момент к ним подошел официант, неся на подносе заказ.

— Вам оставить заказ на этом столе? — спросил он у Мейсона.

Тот взглянул в сторону Харрингтона Фолкнера и поймал его встревоженный взгляд.

— Если вы не возражаете, — обратился он к Салли Медисон, — я присоединюсь к своей компании, а мистера Фолкнера пришлю к вам. Думаю, мне есть смысл заняться этим делом.

— Вам совсем не обязательно присылать его обратно ко мне, — ответила девушка. — Просто скажите ему, чтобы он выписал мне чек на пять тысяч долларов, и добавьте, что я буду сидеть здесь до тех пор, пока он этого не сделает или пока его проклятые рыбки не перевернутся все вверх животиками.

— Я скажу ему об этом, — пообещал Мейсон и, извинившись еще раз, вернулся к своему столику.

Фолкнер вопросительно взглянул на него. Мейсон кивнул.

— Я не знаю, чего вы от меня ждете, — сказал он. — Я решил, что у меня нет причин отказываться от этого дела. Но сперва мне нужно перекусить.

— Мы могли бы поговорить здесь, — предложил Фолкнер.

Мейсон кивком головы показал на Салли Медисон, которая снова сидела в одиночестве.

— Только после того, как я перекушу, и только вместе с мисс Медисон.

— Действия этой особы сильно смахивают на шантаж, — сухо заметил Фолкнер.

— С вами можно согласиться, — холодно ответил Мейсон. — Но ведь в вашем мире шантаж занимает весьма большое место.

— Судя по всему, она уже успела завоевать ваши симпатии, — с горечью заметил Фолкнер. — И не последнюю роль здесь сыграли ее мордашка и фигурка. Она прекрасно умеет ими пользоваться.

Помолчав немного, он добавил с еще большей горечью:

— Не понимаю, что мужчины нахбдят в такого сорта женщинах.

Мейсон лишь усмехнулся.

— А я не понимаю, как мужчины могут увлекаться золотыми рыбками, мистер Фолкнер.

Глава 3

Плотный туман опустился на город, и Мейсону казалось, что его машина плывет в какой-то молокообразной массе. «Дворники» ритмично скользили по ветровому стеклу. Сигнальные огни машины Харрингтона Фолкнера, едущего всего в каких-нибудь пятидесяти футах впереди, были едва заметны.

— Он едет очень медленно, — заметила Делла Стрит.

— В таком тумане быстрее и не поедешь, — ответил Мейсон. Дрейк рассмеялся.

— Готов поспорить, что этот Фолкнер вообще довольно унылый и скучный человек. Как говорится, хладнокровный. Я чуть не умер, когда увидел, с каким недовольным и хмурым видом он отправился к столу, где сидела эта, как он выражается, вымогательница. Сколько она получила от него, Перри?

— Не знаю.

— Судя по выражению его лица в тот момент, когда он вытаскивал чековую книжку, — сказала Делла Стрит, — он заплатил ей ровно столько, сколько она просила. Она же не тратила времени понапрасну. Как только чек оказался у нее в руках, сразу ушла, даже не закончив обед.

— Это естественно, — вставил Мейсон. — Ее интерес к Харрингтону был чисто финансового свойства.

— А что мы будем делать у него в доме? — спросил Дрейк, переводя разговор на другую тему.

Мейсон усмехнулся.

— Точно не знаю, но у меня сложилось впечатление, что, прежде чем поговорить о своих проблемах, он хочет показать нам аквариум с золотыми рыбками. Кажется, это для него немаловажно. Насколько я понял, Фолкнер и его жена живут в большом доме, состоящем из двух флигелей. Одну половину составляют апартаменты четы Фолкнер, а в другой находится бюро Фолкнера и его партнера Элмера Карсона. Видимо, аквариумы Фолкнера расставлены по всему дому, а тот', в котором находятся вуалехвостые телескопы, установлен в офисе. Почему-то Фолкнер хочет, чтобы я посмотрел на этот аквариум и на его черных золотых рыбок.

— Фолкнер — необщительный упрямец, — заметил Дрейк. — Наверняка он вообразил, что визит адвоката встряхнет кого нужно.

— Больше всего он, конечно, беспокоится за своих рыбок, — ответил Мейсон. — И мы узнаем все подробности, когда будем на месте. Мне кажется, дело тут совсем не в рыбках и не в его партнере, но я воздержусь делать какие-либо выводы, пока не познакомлюсь с деталями.

Сигнальные огни впереди идущей машины внезапно скользнули вправо. Мейсон тоже свернул за угол. Они проехали по тихой улочке и остановились перед большим домом. Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк вышли из машины и увидели, как Фолкнер тщательно запер дверцу своего автомобиля, а затем присоединился к ним.

Вынув из кармана кожаный футлярчик, а из футлярчика ключ, он сказал тоном лектора, описывающего аудитории явление, которое самого его совершенно не интересует:

— Хочу обратить ваше внимание, мистер Мейсон, что дом имеет только две наружные двери. Одна дверь в контору, на ней вывеска «Фолкнер и Карсон инкорпорейтед риэлторе». И вторая, она ведет в мои апартаменты.

— А где живет Элмер Карсон? — поинтересовался Мейсон.

— По соседству через несколько кварталов.

— Я, со своей стороны, хочу обратить ваше внимание, — заметил Мейсон, — что окна в доме не освещены.

— Угу, — спокойно ответил Фолкнер. — Видимо, моей жены нет дома.

— А черные рыбки, судьба которых вас так беспокоит, находятся в конторе? — спросил Мейсон.

— Да. И Элмер Карсон утверждает, что аквариум является частью интерьера конторы и все рыбки, находящиеся в нем, тоже.

— Рыбки были выращены лично вами?

— Да.

— И Карсон не делал никаких инвестиций?

— Никаких. Эту породу рыб вывел я сам. Правда, аквариум принадлежит конторе и входит в число предметов, украшающих интерьер. Это большой аквариум — три фута в длину, два в ширину и четыре в высоту. В стене конторы есть ниша, куда и вмонтирован этот аквариум. И все это было сделано с разрешения и одобрения Карсона. При оформлении документации я не просмотрел ее внимательно, просто взял да и подписал. Так что аквариум, несомненно, принадлежит фирме, вернее, зданию.

— Зданию? — переспросил Мейсон.

— Да. Я арендую ту часть дома, в которой живу.

— В таком случае объясните мне, как могло случиться, что вы поместили таких ценных рыбок в аквариум, являющийся общей собственностью?

— Откровенно говоря, мистер Мейсон, это длинная история. Я устраивал на дне аквариума флору, гальку и все прочее, а потом поместил туда по парочке всех интересных рыбок. Вскоре мне удалось вывести вуалехвостых телескопов. Но вдруг я заметил, что рыбки, находившиеся в том же аквариуме, заболели какой-то жаберной болезнью. Я сразу же удалил телескопов из конторы, чтобы они все время были у меня перед глазами. Я совершенно не подумал, что это может привести к таким осложнениям. А Элмер Карсон взял да и отправился в суд с документами, где сказано, что аквариум — общая собственность, поскольку вделан в нишу и является частью интерьера. Я совершенно не понимаю, что побудило его сделать этот шаг. Не могу понять, почему он вдруг стал копать под меня. Ведь дело дошло до покушения на мою жизнь!

— Покушение на вашу жизнь?! — воскликнул Мейсон.

— Да.

— А что произошло?

— Кто-то стрелял в меня. Но сейчас уже вряд ли стоит обсуждать этот инцидент. Давайте лучше войдем и… О, что это такое?

— Кажется, перед домом останавливается машина, — заметил Мейсон.

В подъехавшем к дому автомобиле находились двое — мужчина и женщина. Когда они подошли поближе, Фолкнер сказал:

— Это Салли Медисон и ее дружок. Вовремя прибыли, ничего не скажешь! Ведь я дал ей ключ от дома. Они должны были приехать сюда еще полчаса назад. Она даже не закончила обед, сразу ушла из ресторана. Наверное, задержалась из-за приятеля.

Мейсон, понизив голос, быстро проговорил:

— Послушайте, Фолкнер, поскольку аквариум вмонтирован в стену, он действительно часть интерьера, но рыбки здесь ни при чем. Они свободно плавают в аквариуме. Возьмите сачок и выловите рыбок, а аквариум оставьте в покое. А потом как-нибудь договоритесь с Элмером Карсоном.

— Вы его еще не знаете! — заявил Фолкнер. — Эти рыбки…

Он внезапно замолчал и повернулся к приближающейся парочке.

— Ну и ну, — сказал он с укором. — Что же вас так задержало?

Молодой широкоплечий человек, приехавший с Салли Медисон, ответил:

— Прошу прощения, мистер Фолкнер, но у моего шефа тоже заболели рыбки, и мне пришлось повозиться с панелями.

— Минутку, минутку! — перебил его Фолкнер. — Уж не хотите ли вы сказать, что разбрасываетесь этим лекарством направо и налево. Ведь если всем станет известен его состав, я никоим образом не буду заинтересован участвовать…

— Нет, нет! — поспешно перебила его Салли Медисон. — Он никому ничего не говорил, мистер Фолкнер. Состав лекарства держится в тайне, но вы ведь знаете, Том в своем зоомагазине экспериментирует с этим лекарством и, конечно, Раулинс в курсе, чем занимается Том. Но состав лекарства не знает никто, кроме Тома.

— Все это мне не нравится, — буркнул Фолкнер. — Очень не нравится, так бизнес не делают. Разве вы можете быть уверены, что Раулинс не перехватит у вас ваш рецепт? Ведь достаточно ему снять самую малость лекарства с ваших панелей и исследовать его химический состав — и тю-тю, плакали мои денежки! Нет, это мне совсем не нравится!

Фолкнер в сердцах вставил ключ в замочную скважину, открыл дверь и, войдя внутрь, включил свет.

Салли Медисон дотронулась до руки Мейсона и с гордостью сказала:

— Познакомьтесь, это Том, мистер Мейсон.

Тот улыбнулся:

— Здравствуйте, Том!

Он протянул руку, и Том Гридли пожал ее своими длинными тонкими пальцами:

— Очень рад познакомиться, мистер Мейсон. Я много слышал о вас.

Он замолчал, услышав крик Харрингтона Фолкнера:

— Кто здесь побывал? Что случилось? Немедленно позвоните в полицию!

Мейсон прошел вслед за Фолкнером и проследил за направлением взгляда любителя аквариумных рыбок.

Аквариум, вмонтированный в стенную нишу, был вырван из гнезд и выдвинут, так что край его свешивался над полом. Перед ним стоял стул, на который, по всей вероятности, кто-то становился. На натертом паркетном полу блестели лужицы воды, а неподалеку от стула валялся серебряный половник, к ручке которого была прикреплена палка от швабры длиной приблизительно в четыре фута. Дно аквариума-было посыпано галькой, и морские растения тянулись до самой поверхности. Но рыбок в аквариуме видно не было.

— Рыбки! Где мои рыбки?! — вскричал Фолкнер, подскакивая к аквариуму и прижав лицо к стеклу. — Где рыбки? Что с ними случилось?

— Судя по всему, они исчезли, — сухо ответил Мейсон.

— Обокрали! Меня обокрали! — вопил Фолкнер. — Это дело рук подлеца Карсона!

— Прошу вас, будьте осторожны, выбирайте выражения, — предупредил его Мейсон.

— Почему я должен быть осторожен? Вы же сами видите, что случилось! Это же ясно, как божий день! Он вытащил рыбок из аквариума, а теперь будет шантажировать меня, чтобы заставить принять его условия. Украсть рыбок — это все равно, что похитить человека с целью получить выкуп. Но я никогда не приму его условий! Он хватил через край. Я посажу его за решетку! Я немедленно вызову полицию.

Он подбежал к телефону, схватил трубку и прокричал:

— Полицейское управление! Немедленно! Меня обокрали!

Мейсон подошел к телефону.

— Послушайте, Фолкнер, — снова предупредил он, — вам следует хорошенько подумать, прежде чем делать заявления. Вы можете вызвать полицию, можете рассказать ей обо всем, что произошло, но предоставьте ей самой делать выводы и не упоминайте никаких имен. С точки зрения коллекционеров, эти ваши рыбки, возможно, и представляют определенную ценность, но как только полиция узнает, что речь идет лишь о паре золотых рыбок…

Фолкнер движением руки заставил его замолчать и взволнованно сказал в трубку:

— Полиция? Немедленно приезжайте ко мне! Говорит Харрингтон Фолкнер. Меня обокрали. Лишили меня самого дорогого, что я имел. Пришлите лучших детективов, и поскорее.

Мейсон отошел и присоединился к остальным.

— Пойдемте отсюда, — предложил он спокойно. — Если полиция отнесется к этому делу серьезно, она будет искать отпечатки пальцев.

— Я думаю, она не воспримет все это всерьез, — проронил Дрейк.

Мейсон пожал плечами.

Харрингтон Фолкнер между тем повторил свое имя, назвал адрес и повесил трубку.

— Полиция сказала, чтобы все покинули место происшествия.

Он буквально рычал от негодования.

— Они сказали мне…

— Знаю, знаю, — перебил его Мейсон. — Я только что попросил всех выйти из этого помещения.

— Можно пройти в мою половину дома. Там мы и подождем полицию.

Он вывел всех из подъезда и провел к другой двери.

— Моей жены нет дома, — сказал он, зажигая свет. — Располагайтесь поудобнее. Садитесь. Их машина будет здесь через несколько минут.

— Мне кажется, вы забыли закрыть дверь конторы, — заметил Мейсон. Не хотелось бы, чтобы туда кто-нибудь зашел до приезда полиции.

— Дверь закрывается автоматически, достаточно ее захлопнуть, и замок закрывается.

— Вы уверены, что она была заперта, когда мы приехали? — спросил Мейсон.

— Ну конечно! Вы же сами видели, как я вынимал ключ и открывал дверь, — нетерпеливо ответил Фолкнер. — Она была заперта на замок, и он не был взломан.

— А как насчет окон? — спросил Дрейк. — Вы не обратили внимания, они тоже были заперты?

— Обратил, — сказал Мейсон. — В комнате, где находится аквариум, окна закрыты. У вас много комнат в конторе, Фолкнер?

— Четыре. Кабинет, где стоят наши письменные столы. Комната для посетителей, там у нас есть небольшой бар и холодильник. Поэтому при случае мы можем угостить клиента рюмочкой виски или еще чего-нибудь. Надо пойти посмотреть, все ли в порядке. Впрочем, я уверен, что в остальных комнатах ничего не пропало. Человек, укравший рыбок, открыл входную дверь ключом и сразу же пошел в кабинет, где стоит аквариум. Он отлично знал, чего хотел и где это можно найти.

— Я бы не советовал вам идти туда до приезда полиции, — заметил Мейсон. — Им это может не понравиться.

В полной тишине раздался звук полицейской сирены. Фолкнер вскочил, побежал к наружной двери и вышел на крыльцо в ожидании машины.

— Мы пойдем туда? — спросил Дрейк Мейсона.

Тот покачал головой:

— Пока останемся здесь.

Том Гридли беспокойно шевельнулся.

— Я оставил несколько панелей в своей машине, — сказал он. — Все они уже смазаны лекарством для помещения в аквариум. Я…

— Машина заперта? — поинтересовался Мейсон.

— Нет. В том-то и дело.

— В таком случае вам лучше пройти к ней и запереть. Но подождите, пока полиция не скроется в доме. Я бы посоветовал вам принять все меры предосторожности, чтобы сохранить состав лекарства в тайне.

Том Гридли кивнул.

— Наверное, я даже не должен был говорить, что у меня есть такое лекарство…

Снаружи раздался деловой и властный голос Харрингтона Фолкнера. Видимо, он уже успел взять себя в руки. Потом послышался топот шагов. Открылась и закрылась дверь, ведущая в офис. Мейсон кивнул Гридли.

— Воспользуйтесь благоприятным моментом и заприте машину, — сказал он.

Дрейк усмехнулся.

— Дело о золотых рыбках. Не мелковато ли для тебя, Перри?

Тот улыбнулся:

— Поживем — увидим.

— Будем сидеть здесь и ждать, пока не явится полиция?

— Тогда они сразу же сообщат в пресс-центр.

— Перестаньте шутить, — вмешалась Салли Медисон. — Эти золотые рыбки для мистера Фолкнера словно члены семьи, и сейчас он переживает так, словно у него пропал сын. Кажется, кто-то едет.

Все прислушались. К дому действительно подъехала машина, потом послышались чьи-то быстрые шаги, и наружная дверь открылась.

Светловолосой, полноватой женщине, появившейся на пороге, было на вид лет тридцать пять.

— Миссис Фолкнер! — словно выдохнула Салли Медисон.

Мейсон и Дрейк поднялись, и адвокат подошел к женщине.

— Разрешите представиться, миссис Фолкнер. Моя фамилия Мейсон, я приехал по просьбе вашего супруга, у которого, судя по всему, возникли кое-какие неприятности, он сейчас у себя в конторе. Это мисс Стрит, моя секретарша, и мисс Медисон. Хочу также представить вам мистера Пола Дрейка, шефа детективного агентства.

Миссис Фолкнер вошла в комнату. В этот момент в дверях появился Том Гридли. Он остановился в нерешительности, видимо, не зная, что делать — то ли войти, то ли вернуться в свою машину. Его сомнения разрешил Мейсон, представив Тома:

— А это Том Гридли, миссис Фолкнер.

— Прошу вас, присаживайтесь и чувствуйте себя как дома, — сказала миссис Фолкнер приятным голосом, нараспев. — Мой- супруг в последнее время был очень расстроен разными неприятностями, и я рада, что он, наконец, решил проконсультироваться с известным адвокатом. Я предполагала, что рано или поздно он это сделает. Садитесь, пожалуйста! Я сейчас принесу что-нибудь выпить.

— Вам помочь? — предложила Делла Стрит.

Миссис Фолкнер медленно повернулась, подняла глаза на секретаршу Мейсона, какое-то мгновение рассматривала ее, а затем мягко улыбнулась:

— Я буду вам очень признательна, — сказала она.

Делла Стрит последовала за ней в кухню.

Салли Медисон повернулась к Мейсону.

— Теперь понимаете, что я имела в виду? — спросила она. — Настоящая золотая рыбка!

Том Гридли повернулся к своей подруге и сказал извиняющимся тоном:

— Конечно, и не надо было задерживаться у Раулин-са и покрывать панели своим лекарством. Лучше бы я сам поместил их в аквариум. Я не думал, что так получится.

— Да брось ты. Какое это теперь имеет значение? Мы приехали сюда довольно рано, и у нас есть свидетели, что к этому моменту аквариум уже был пуст. Скажи лучше, ты не боишься, что этот старый скряга отберет у нас чек? Ведь рыбки-то украдены.

— Вряд ли, — ответил Гридли. — Все равно химический состав лекарства остается моей тайной.

— Ладно, не будем об этом, дорогой, — сказала Салли Медисон, тактично призывая Тома к молчанию. — Эти люди не интересуются золотыми рыбками.

Пол Дрейк поймал взгляд Мейсона и подмигнул ему.

В этот момент из кухни возвратились миссис Фолкнер и Делла Стрит с рюмками, кубиками льда, виски и содовой. Миссис Фолкнер наполнила рюмки, а Делла Стрит поднесла их гостям. Миссис Фолкнер села в кресло напротив Мейсона и, закинув ногу на ногу, проверила, не поднялась ли ее юбка выше положенного.

— Я очень много слышала о вас, — промолвила она с хитрой улыбкой. — И надеялась, что когда-нибудь мы встретимся. Я читала отчеты обо всех ваших делах и следила за ними с большим интересом.

— Благодарю вас, мадам, — ответил Мейсон, собираясь добавить еще что-то, но в этот момент наружная дверь распахнулась, и в холл вошел побелевший от гнева Харрингтон Фолкнер.

— Знаете, что они мне заявили? — сказал он, заикаясь. — Что в уголовном кодексе нет статьи, касающейся кражи рыбок. Если бы я смог доказать, что вор проник извне, это можно было бы квалифицировать как кражу со взломом, но поскольку Элмер Карсон является равноправным хозяином конторы и может входить в нее, когда ему вздумается, то он вправе и взять золотых рыбок, а я могу возбудить против него только гражданское дело, но никак не уголовное. Вдобавок один из них имел наглость заявить, что возмещение убытков будет довольно скромным: и я не получу и половины суммы, которую истрачу на адвоката. Невежество этого полицейского просто непростительно! Он считает, видите ли, что на эти деньги я смогу купить целую кучу золотых рыбок. Кучу! Понимаете? Как будто это какая-то крупа!

— Вы, значит, заявили полиции, что рыбок взял Элмер Карсон? — спросил Мейсон.

Фолкнер смотрел куда-то в сторону.

— Конечно! Я сказал им, что я в плохих отношениях с Карсоном и что у него есть ключи от конторы.

— Все окна были заперты? — продолжал спрашивать Мейсон.

— Да. Кто-то взял отвертку или другой инструмент и взломал замок двери, ведущей в кухню. Грубая работа. По словам полицейского, дверь взломали изнутри, а парадная дверь была закрыта на засов. Кто-то хотел сделать вид, будто в контору проникли через черный ход. Но это никого не обмануло. Я ничего не понимаю во взломах, но даже я понял, как все было на самом деле.

Мейсон сказал:

— Я предупреждал вас, чтобы вы не говорили, что подозреваете Карсона. Этим вы ставите-себя в довольно опасное положение. Ведь вы предъявляете обвинения, которые не можете доказать. Я уверен, что полиция догадалась: здесь просто склока между двумя партнерами. Вот они и решили не вмешиваться в это дело.

— После драки кулаками не машут, — сухо парировал Фолкнер. — Я был уверен, что действую правильно. Поймите меня, мистер Мейсон, сейчас для меня главное — найти рыбок, пока не поздно. Это очень ценные рыбки, и мне они дороги. Рыбки больны, и я хочу вернуть их как можно скорее, чтобы вылечить. А вы, черт возьми, ведете себя, как полиция! Вечно: не делай то, не делай это!

Голос Фолкнера дрожал от возбуждения. Казалось, вот-вот у него начнется истерика.

— Неужели никто из вас не в состоянии понять, как это важно для меня? Эти рыбки — результат упорного труда, часть моего «я»? Вместо того, чтобы действовать, вы тут сидите сложа руки и распиваете мое виски, а рыбки, может быть, уже умирают.

Во время этой тирады миссис Фолкнер не изменила позы и даже не повернула головы в сторону супруга. Лишь бросила через плечо, словно обращаясь к ребенку:

— Все правильно, Харрингтон. Тебе никто не может помочь. Ты вызвал полицию и уже обсудил с ней вопрос. Возможно, если бы ты пригласил их сюда и предложил им выпить с нами, они отнеслись бы более внимательно к твоей проблеме.

В этот момент зазвонил телефон. Фолкнер повернулся, схватил трубку и сказал:

— Алло! Да, да, это я.

Какое-то мгновение он молчал, слушая, что ему говорят, а потом на его лице появилась победная улыбка.

— Что ж, отлично! Договорились! — воскликнул он. — Мы можем подписать бумаги, как только вы их составите. Да, я заплачу вам.

Некоторое время он опять молчал, а потом сказал:

— Хорошо.

И повесил трубку.

Отойдя от телефона, Фолкнер сразу же направился к Салли Медисон. Мейсон с удивлением наблюдал за ним.

— Хочу вам еще раз напомнить: я не люблю, когда меня шантажируют, — резко сказал он девушке.

Та в ответ лишь заморгала длинными ресницами.

— Сегодня вы пытались вытянуть из меня крупную сумму денег, — продолжал Фолкнер. — И я хочу сказать, что со мной такие шутки не проходят!

Салли Медисон лишь затянулась сигаретой и опять ничего не ответила.

— Вот так-то! — с триумфом заметил Фолкнер. — И я приостановлю выплату по чеку, который дал вам. Я только что договорился с, Дейвидом Раулинсом, что покупаю у него весь его зоомагазин, включая оборудование и материалы, которыми он располагает, в том числе и рецепты всех лекарств.

Он быстро повернулся к Тому Гридли.

— Теперь вы работаете на меня, молодой человек.

Салли Медисон испуганно посмотрела на Фолкнера,

но тем не менее твердо сказала:

— Вы не можете этого сделать, мистер Фолкнер.

— Я уже сделал это.

— Изобретение Тома все равно не принадлежит мистеру Раулинсу. Том сделал его в свободное от службы время.

— Чепуха! Так всегда говорят. Посмотрим, что скажет суд по этому поводу. А теперь, мисс, я вынужден просить вас вернуть мне чек, который я дал вам в ресторане. Я не заплатил Раулинсу и половины той суммы, которую вы требовали от меня.

Салли Медисон упрямо покачала головой.

— Сделка уже состоялась, и вы оплатите рецепт лекарства.

— Вы не имели никакого права продавать его. Вас могут привлечь к уголовной ответственности за вымогательство и получение денег незаконным путем. Вам лучше добровольно вернуть его, я все равно приостановлю выплату.

— Салли, — сказал Том, — не стоит препираться из-за этой ничтожной суммы. Ведь мы только что получили…

Фолкнер живо повернулся к нему.

— Ничтожной суммы? Вы сказали «ничтожной суммы»?.. — внезапно он замолчал, но его жена, видимо, заинтересовалась этой темой.

— Продолжай, дорогой, — сказала она, — и скажи, какую же сумму ты заплатил. Меня это очень интересует.

— Это тебя интересует? — повернулся к ней Фолкнер. — Что ж, знай: я заплатил пять тысяч долларов!

— Пять тысяч долларов? — воскликнул Том Гридли. — Но ведь я же сказал Салли, чтобы она продала рецепт…

Он тоже осекся и посмотрел на Салли Медисон.

Дрейк быстро выпил свое виски и поставил рюмку на стол. Мейсон поднялся и наклонился к Фолкнеру.

— Мне кажется, — прошептал Дрейк Делле Стрит, — что мы пришли сюда только выпить по рюмочке виски. Оно чертовски хорошее. Ужасно не люблю бесполезно тратить время.

В это же время Мейсон говорил Фолкнеру:

— Я думаю, нам больше нет смысла обременять вас своим присутствием, мистер Фолкнер. Интерес к этому делу у меня пропал, и нам не стоит засиживаться.

Вмешалась миссис Фолкнер:

— Прошу вас, будьте снисходительны к моему супругу. Он весь — сплошной комок нервов.

Мейсон поклонился.

— Именно поэтому я и отказываюсь от этого дела. Если бы мистер Фолкнер стал моим клиентом, я бы сам превратился в сплошной комок нервов. Спокойной ночи, господа!

Глава 4

Мейсон сидел в пижаме, с книгой в руках в кресле рядом с торшером, когда внезапно зазвонил телефон. Только Пол Дрейк и Делла Стрит знали номер этого телефона. Мейсон быстро закрыл книгу и снял трубку.

— Алло?

В трубке раздался голос Дрейка.

— Помнишь нашу маленькую авантюристку, Перри?

— С которой мы встретились в ресторане вчера вечером?

— Да.

— Конечно, помню! А что?

— Она очень хочет связаться с тобой. Умоляла меня, чтобы я-дал ей твой телефон.

— Что ей нужно от меня?

— Если бы я знал, черт возьми! Она говорит, что дело очень важное.

— Где она сейчас?

— Ждет моего ответа у другого телефона.

— Уже одиннадцатый час, Пол.

— Я знаю. Но она заклинала меня, чуть не плача, помочь ей немедленно связаться с тобой.

— Подождать до завтра она нехочет?

— Нет. Говорит, что дело не терпит отлагательства. Иначе я бы не позвонил тебе.

— Дай мне ее номер, — сказал Мейсон.

— Пожалуйста. Карандаш под рукой?

— Да, диктуй.

— Колумбия, 69—843.

— О’кей! Передай ей, чтобы она повесила трубку и ждала моего звонка. Ты где находишься? У себя в агентстве? _Л

— Как всегда, забежал посмотреть, нет ли чего важного, тут она позвонила. Говорит, целый день набирала мой номер каждые десять — пятнадцать минут.

— О’кей! — повторил Мейсон. — Будет неплохо, если ты на часок задержишься у себя в конторе. Может статься, у нее действительно что-то важное. Я тебе еще позвоню.

— Хорошо. — Дрейк повесил трубку.

Мейсон выждал минуту, а потом набрал номер, который сообщил ему Дрейк. Почти сразу же в трубке раздался голос Салли Медисон.

— Алло, алло! У телефона Салли Медисон, О, это вы, мистер Мейсон? Большое вам спасибо за то, что позвонили. Мне бы хотелось немедленно встретиться с вами. Произошло нечто очень важное. Я приеду, куда бы вы ни сказалй. Мне просто необходимо повидаться с вами.

— А в чем дело?

— Мы нашли золотых рыбок!

— Каких золотых рыбок?

— Вуалехвостых телескопов мистера Фолкнера.

— Вы имеете в виду рыбок, украденных у Фолкнера?

— Ну да!

— Где они сейчас?

— У одного человека.

— Вы сообщили об этом Фолкнеру?

— Нет.

— Почему?

— Потому что… так сложились обстоятельства. Я думаю… Я думала, будет лучше, если я сперва переговорю с вами, мистер Мейсон.

— И вы не можете подождать до завтра?

— Нет, нет. Прошу вас, мистер Мейсон, разрешите мне повидаться с вами.

— Том Гридли у вас?

— Нет, я одна.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Приезжайте ко мне.

Он продиктовал адрес.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы добраться до меня?

— Десять минут.

— Хорошо, я жду.

Мейсон повесил трубку и начал переодеваться. Едва он покончил со своим туалетом, как в дверь его апартаментов позвонили. Он впустил Салли Медисон и спросил:

— К чему такая спешка?

Ее испуганные глаза были широко открыты, но на лице была написана все та же безмятежность, придававшая ее красоте своеобразие.

— Вы помните, мистер Раулинс хотел…

— Кто такой мистер Раулинс?

— Хозяин Тома Гридли. Хозяин зоомагазина, в котором работает Том.

— Да, да, теперь припоминаю.

— Так вот, человека, которому Том должен был установить аквариум, зовут Джеймс Л. Стаунтон. Это крупный бизнесмен, и о нем мало что известно. Во всяком случае, до сих пор никто не знал, что он интересуется аквариумными рыбками. А в среду он позвонил мистеру Раулинсу и сказал, что у него есть очень ценные золотые рыбки. Они заболели какой-то жаберной болезнью, а он слышал, будто в зоомагазине Раулинса есть лекарство, которое может вылечить этих рыбок. Разумеется, он заплатит за лечение. Он предложил мистеру Раулинсу сто долларов. Для Раулинса это слишком большая сумма, он не мог упустить ее, поэтому он настоял, чтобы Том приготовил ему пару панелей, прежде чем уйти к Фолкнеру. Это нас и задержало. Вы, наверное, помните, я даже не закончила обед и помчалась к Тому, как только получила чек. Я не хотела, чтобы рыбки мистера Фолкнера умерли по нашей вине.

Когда она замолчала, чтобы перевести дыхание, Мейсон лишь молча кивнул.

— Так вот, — продолжала она. — Мистер Раулинс сам доставил ему аквариум с панелями, поскольку мистер Стаунтон сказал ему, что у него болеет жена и в квартире нельзя шуметь. Он сказал также, что будет обязан мистеру Раулинсу, если тот объяснит, как пользоваться этими панелями. Тот ответил, что, собственно, делать ничего не нужно — достаточно лишь перенести рыбок в этот аквариум. А утром Раулинс пришлет ему новую панель, которую нужно будет поместить в аквариум вместо старой. Вам все понятно, мистер Мейсон?

— Вроде понятно. Продолжайте!

— Итак, Том заготовил несколько панелей, и на следующее утро мистер Раулинс взял вторую панель… На этот раз Стаунтон встретил его на пороге дома и шепотом сообщил, что его жене ночью было очень плохо и что будет лучше, если мистер Раулинс вообще не будет входить в дом. Раулинс вручил ему панель, рассказав, как ее лучше поместить в аквариум, и поинтересовался, как себя чувствуют рыбки. Стаунтон ответил, что, по его мнению, рыбкам гораздо лучше, забрал панель и выплатил Раулинсу пятьдесят долларов задатка. Тот напоследок сказал, что следующую панель нужно будет поместить в аквариум часов через сорок.

Салли Медисон снова перевела дыхание, а Мейсон кивнул, давая понять, что она может продолжать.

— Сегодня вечером в магазине была я. Том плохо себя чувствовал и остался дома, а я вместо него помогала мистеру Раулинсу. Понимаете, мистер Фолкнер купил у Раулинса весь магазин, и тот был занят инвентаризацией. Ему обязательно был нужен помощник. Мистер Фолкнер пришел в магазин часов в пять, начались шум и хлопоты; он пробыл там до половины восьмого. Из-за чего-то поссорился с мистером Раулинсом. Тот не сообщил мне, по какому поводу, пообещал рассказать завтра. После ухода Фолкнера мистеру Раулинсу позвонила его жена и сказала, что в кино идет картина, которую ей очень хочется посмотреть, и предложила сопровождать ее. Хочу вам сказать, мистер Мейсон, что, когда его жена чего-нибудь хочет, она не терпит возражений. Поэтому Раулинс сказал мне, что он пойдет в кино, а я пообещала закончить работу и отвезти новую панель Стаунтону.

— И вы отвезли ему эту панель? — спросил Мейсон.

— Да. Мне стало жаль мистера Раулинса. Я закончила инвентаризацию, а потом повезла панель. Мистера Стаунтона не оказалось дома, но жена его была у себя, и я сказала ей, что приехала из зоомагазина и привезла новую панель для аквариума, добавив, что это займет всего минуту или две. Миссис Стаунтон оказалась очень любезной и пригласила меня войти. Она объяснила' что аквариум находится в кабинете ее супруга, но так как она не знает, сколько времени он будет отсутствовать, лучше сразу пойти туда и сделать все, что нужно.

— И вы прошли в его кабинет вместе с панелью? — спросил Мейсон.

— Да. И, войдя, увидела там аквариум, где плавали два вуалехвостых телескопа.

— Как вы поступили?

— Какое-то время я была слишком потрясена, чтобы вообще что-то делать.

— Где находилась миссис Стаунтон?

— Стояла позади меня. Она впустила меня в кабинет и ждала, пока я не сменю панели.

— И что же вы сделали?

— Спустя какое-то время я нерешительно подошла к аквариуму, вынула старую панель и опустила туда новую, смазанную лекарством Тома. Потом я попыталась завязать разговор об этих рыбках. Сказала, что они очень красивые. Спросила, есть ли у мистера Стаунтона еще какие-нибудь рыбки и как давно он приобрел этих.

— И что она вам ответила?

— Сказала, что рыбки, по ее мнению, безобразные, откуда он их привез, она не знает — он раньше никогда не интересовался рыбками. Потом добавила, что этих рыбок ему, кажется, дал один из его друзей и что они уже были больны, когда он их привез. Сказала также, что этот друг, если она не ошибается, даже дал ему инструкцию, как за ними ухаживать, а она была бы рада, если бы ее супруга занимали только такие вот рыбки, хотя кто-то и назвал их рыбами смерти.

— Что было потом?

— Ну, я еще поговорила с ней, приврала немножко. Сказала, что в последнее время чувствую себя неважно. Она же ответила, что последний раз болела год назад, а потом начала делать холодные обтирания и регулярно принимать витамины, и такое сочетание удивительно благотворно подействовало на нее.

— Дальше!

— А потом я внезапно поняла, что мистер Стаунтон может вернуться с минуты на минуту, и поэтому решила побыстрее исчезнуть. Я очень боюсь, что, когда он придет домой, его жена расскажет ему, о чем мы говорили, какие вопросы я задавала, и тогда он постарается как-нибудь отделаться от рыбок.

— Почему вы решили, что это именно те рыбки, которые были украдены у мистера Фолкнера?

— О, я уверена, что это они! И по виду они тоже больны. К тому же эти рыбки очень редкие. А человек, решивший заняться аквариумными рыбками, никогда не начнет с того, что приобретет больных, хотя и редких рыбок. Если еще учесть, что он бесстыдно лгал Ра-улинсу насчет больной жены… Ведь он просто не хотел, чтобы рыбок кто-нибудь видел.

— Вы рассказали об этом Тому? — спросил Мейсон.

— Нет. Я вообще никому об этом не говорила. Выйдя из дома Стауйтонов, я сразу же направилась в вашу контору, но ночной дежурный сказал мне, что вас уже нет и что он не знает, где вас найти. Тогда я вспомнила, что вашу секретаршу зовут Делла Стрит, но не смогла найти ее номера в телефонной книге. Потом я припомнила, что мистер Дрейк является шефом детективного агентства, снова открыла телефонную книгу и нашла его номер. Я позвонила туда, но ночной дежурный сказал, что Дрейка нет на месте, но он имеет обыкновение заглядывать в контору, прежде чем уехать домой на ночь. Он предложил, чтобы я оставила ему свой номер телефона, и, если мистер Дрейк зайдет в агентство, он передаст ему мою просьбу.

— И вы никому больше ничего не ТОйорйлй?

— Нет. Я даже мистеру Дрейку ничего не рассказала. Я решила, что мне в первую очередь нужно связаться с вами.

— Почему вы ничего не рассказали Тому Гридли?

— Потому что он и без того очень расстроен. И чувствует себя неважно. У него каждый вечер поднимается температура. Понимаете, мистер Фолкнер слишком сурово обошелся с ним.

— Он приостановил выплату денег по счету?

— Не совсем так. Он сказал, что меня арестуют в ту самую минуту, когда я предъявлю чек к оплате, поскольку я заполучила от него этот чек обманным путем. И заявил также, что Том сделал свое открытие, находясь на службе у Раулинса, и, значит, это открытие является собственностью Раулинса, которую он, Фолкнер, уже купил.

— Он действительно купил все дело Раулинса?

— К сожалению, да. Купил все за две тысячи долларов, но договорился с ним, что тот будет получать от Фолкнера жалованье. Мне кажется, никто не любит мистера Фолкнера. Живет по своим правилам и слишком много мнит о себе. Думает, что закон законом, а бизнес бизнесом. Он, наверное, искренне считает, что Том слишком многого хочет, а я его граблю.

— Он предложил вам свои условия?

— О да.

— Какие же?

— Том дает ему рецепт своего лекарства, а я возвращаю чек на пять тысяч долларов. Кроме того, Том должен продолжать работать в течение года у него в зоомагазине, получая то же жалованье, и знакомить его с составами всех новых лекарств, которые он изобретет в будущем. За это он обещает Тому помимо жалованья выдать наличными семьсот пятьдесят долларов.

— Великодушно, не правда ли? — сказал Мейсон. — А Том, не имея доходов, не может уволиться, так ведь?

— В том-то и дело! И это бесит меня больше всего. Если Том проработает в этом зоомагазине хотя бы еще год, имея дело с химическими реактивами, ему потом не поможет никакое лечение.

— И Фолкнер не хочет пойти навстречу?

— Видимо, нет. Он считает, что Том может наслаждаться свежим воздухом и солнцем во время уик-эндов, а если мисТер Гридли так тяжело болен, он вправе не принимать предложения, это его личное дело, Фолкнера это не интересует. Он заявил, что, если интересоваться здоровьем подчиненных, не останется времени для бизнеса.

— Значит, Фолкнеру вы тоже не сказали, что нашли его рыбок?

— Нет.

— И не собираетесь?

Она подняла глаза.

— Я боюсь, что он обвинит нас в краже рыбок или еще в чем-нибудь. Я хотела бы, чтобы вы урегулировали этот вопрос. Я чувствую, вы каким-то образом… Каким-то образом можете повернуть оружие Фолкнера против него самого. То есть сделать что-нибудь для Тома.

Мейсон улыбнулся и взял свою шляпу.

— Ваш рассказ затянулся. Пойдемте!

— А вы не думаете, что… Что сейчас слишком поздно что-либо предпринимать?

— Узнать новые факты никогда не поздно, — заметил адвокат. — Во всяком случае, попытка вреда не принесет.

Глава 5

Вечер был прохладным, небо чистым. Мейсон вел машину на большой скорости, хотя движение на улицах было довольно интенсивным. В этот час люди возвращались домой из театров.

Салли Медисон рискнула высказать предложение:

— Может, было бы лучше нанять детектива, чтобы он понаблюдал за домом Стаунтонов, а самим подождать до завтра?

Мейсон покачал головой.

— Все нужно выяснить как можно скорее. Дело начинает меня интересовать.

Они продолжали путь молча; наконец Мейсон остановился перед довольно претенциозным зданием с красной, черепичной крышей и широкими окнами.

— Кажется, здесь, — сказал он и, выйдя из машины, направился по бетонированной дорожке к дому.

— Что вы собираетесь ему сказать? — спросила девушка тонким голоском.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Там будет видно. Я всегда разрабатываю план разговора только после того, как увижу, с кем имею дело.

Он нажал кнопку звонка, и через несколько секунд дверь открыл довольно элегантный джентльмен лет пятидесяти с небольшим.

— Мистер Джеймс Л. Стаунтон? — спросил Мейсон.

— Угадали.

— Это Салли Медисон из зоомагазина, — представил девушку Мейсон. — А меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат.

— О, да, да, конечно. Я прошу прощения, мисс Медисон, за то, что меня не оказалось дома, когда вы приходили. Должен сказать, что лекарство очень благотворно подействовало на рыбок. Я полагаю, вы хотите получить оставшиеся деньги? Вот они. Я их уже приготовил.

Стаунтон вынул из кармана пятьдесят долларов и, стараясь придать голосу небрежность, добавил:

— Только не забудьте оставить мне рецепт этого лекарства, мисс Медисон.

Вмешался Мейсон.

— Я думаю, этот вопрос придется решить несколько иначе.

— Что вы хотите сказать?

— Я думаю, сперва нужно выяснить, откуда у вас появились эти рыбки. Вы не могли бы сказать нам, где вы их взяли?

Пытаясь сохранить хладнокровие, Стаунтон сразу же надел маску надменности.

— Конечно, могу, но, полагаю, это не ваше дело.

— А если я скажу вам, что эти рыбки украдены?

— Украдены?!

— Собственно, я не совсем уверен в этом, — признался Мейсон. — Но из-за этих рыбок гГроизошел целый ряд довольно загадочных событий.

— И вы обвиняете меня?

— Отнюдь нет.

— Тогда другое дело. Значит, мне показалось. Мне доводилось слышать о вас, мистер Мейсон, и я знаю, что вы очень способный адвокат, но, мне кажется, вам следует выбирать слова. Простите, но я предпочитаю справляться со своими проблемами собственными силами, а вам рекомендую не вмешиваться в чужие дела. Так будет лучше.

Мейсон улыбнулся и вынул из кармана пачку сигарет.

— Хотите закурить? — спросил он.

— Нет, — сухо ответил Стаунтон и сделал такое движение, словно собирался закрыть дверь.

Мейсон, предложив сигарету Салли Медисон, обратился к Стаунтону:

— Мисс Медисон попросила меня помочь ей советом. Если вы немедленно не дадите нам удовлетворительного ответа, откуда у вас взялись эти рыбки, я посоветую ей сразу же обратиться в полицию. Конечно, это довольно неприятно, но, если вы предпочитаете этот путь, ваше дедо. Тут я ничего изменить не могу.

Он зажег спичку, дал прикурить Салли, а затем прикурил сам.

— Вы что, угрожаете мне?! — запальчиво воскликнул Стаунтон, видимо, готовый перейти в атаку.

Но к этому времени Мейсон уже понял, с каким человеком. имеет дело. Он выпустил дым прямо в лицо Стаунтону и сухо сказал:

— Вы не ошиблись.

Тот даже отшатнулся, пораженный нахальной бесцеремонностью адвоката.

— Мне не нравятся ваши манеры, мистер Мейсон. И я не люблю, когда меня оскорбляют.

— Не удивительно, — согласился Мейсон. — Но вы сами напросились. Сейчас уже слишком поздно что-либо менять.

— Что вы имеете в виду?

— То, что если бы вам нечего было скрывать, вы бы, черт возьми, уже давно выставили меня вон! Но нервы у вас оказались недостаточно крепкими, а любопытство и страх довершили дело. Правда, какое-то мгновение вы колебались, раздумывая, не прогнать ли нас с порога и не позвонить ли тому человеку, который поручил вам заботу о рыбках.

— Как адвокат, мистер Мейсон, вы, несомненно, талантливы, но в данном Случае ошибаетесь.

— Возможно. Но как адвокат я знаю, что правда — лучшая защита от сплетни. Так что призадумайтесь над этим, мистер Стаунтон, да решайте поживее. Или вы поговорите со мной, или вам придется держать ответ перед полицией.

Несколько секунд Стаунтон еще держался за ручку двери, словно раздумывая над этой альтернативой, а затем внезапно посторонился и сказал:

— Входите!

Мейсон пропустил вперед Салли Медисон, а затем вошел сам.

Справа, со стороны гостиной, послышался женский голос:

Кто там пришел, дорогой?

— Это ко мне по делу, — ответил Стаунтон, и добавил: — Пройдемте в мой кабинет.

Он распахнул дверь и пригласил гостей войти. Кабинет выглядел довольно строго: портьеры, письменный стол, сейф, столик для секретаря. В оконной нише стоял аквариум, где плавали две рыбки.

Как только Стаунтон зажег, свет в кабинете, Мейсон подошел к аквариуму и начал разглядывать рыбок.

— Вы знаете, — сказал он Стаунтону, — что некоторые народности называют вуалехвостых телескопов рыбами смерти?

Тот ничего не ответил.

Мейсон снова стал с любопытством рассматривать черных рыбок с большими вуалеобразными плавниками и хвостами, выпуклыми глазами, такими же черными, как и все тело.

— Что ж, — вздохнул он, — теперь я знаю, как они выглядят. В них действительно есть что-то зловещее.

— Может быть, вы присядете? — несколько неуверенно предложил Стаунтон.

Мейсон подождал, пока не сядет Салли Медисон, а потом сам удобно устроился в кресле. Улыбнувшись Стаунтону, он сказал:

— Вы сможете избежать многих неприятностей, если сразу же расскажете нам все, что знаете.

— Что именно вас интересует?

Мейсон сразу повернулся в сторону телефона.

— Не люблю повторяться. Я сказал: все! И я не собираюсь вытягивать из вас слово за словом. Предпочту позвонить в полицию.

— Я не боюсь полиции. И не надо меня запугивать, мистер Мейсон.

— Начинайте!

— Мне нечего скрывать. Я не совершил никакого преступления. И я принял вас в этот необычно поздний час только потому, что знаю, кто вы, и питаю уважение к вашей профессии. И тем не менее я не позволю себя оскорблять.

— Откуда у вас эти рыбки? — спросил Мейсон.

— На этот вопрос я не могу ответить.

Мейсон вынул изо рта сигарету, не спеша направился к телефону и снял трубку.

— Соедините меня с главным полицейским управлением, — бросил он телефонистке.

— Мийутку, минутку, мистер Мейсон! — быстро проговорил Стаунтон. — Вы уж слишком рьяно беретесь за дело. Если вы оговорите меня в полиции, то сами об этом пожалеете.

Не поворачиваясь и не отнимая трубки от уха, Мейсон повторил свой вопрос:

— Откуда у вас эти рыбки, Стаунтон?

— Если уж вам так хочется знать, — с раздражением ответил тот, — это рыбки Харрингтона Фолкнера.

— Я так и думал, — ответил Мейсон и повесил трубку.

— Да, да, — вызывающе продолжал Стаунтон. — Эти рыбки принадлежат Харрингтону Фолкнеру. Он дал мне их на хранение. Я составлял много страховок для фирмы «Фолкнер и Карсон инкорпорейтед риэлторе», и я был рад оказать мистеру Фолкнеру услугу. Полагаю, ничего незаконного в этом нет, и, обвиняя меня в воровстве, вы рискуете навлечь на себя неприятности.

Мейсон повернулся в кресле, закинул ногу на ногу и, с улыбкой посмотрев на раздраженного Стаунтона, спросил:

— Как их привезли к вам? В том аквариуме, в котором они сейчас находятся?

— Нет. Если мисс Медисон действительно работает в зоомагазине, она должна знать, что это аквариум из магазина, в котором можно лечить рыбок с помощью панелей.

— Так в чем же они были доставлены к вам? — настаивал Мейсон.

Стаунтон мгновение колебался, а потом спросил:

— Не понимаю, какое это может иметь значение?

— Очень большое.

— Не дума_ю.

— Тогда извольте выслушать меня, мистер Стаунтон, — заявил адвокат. — Если Харрингтон Фолкнер действительно поручил вам заботу об этих рыбках, то он совершил обман, заявив полиции, что рыбки украдены. Полиции такие фокусы обычно не нравятся. Поэтому, если вы замешаны в этом деле, советую вам для вашего же блага сразу поставить все точки над «i».

— Ни в каком обмане я не. участвую! Я знаю лишь, что он попросил меня позаботиться об этих рыбках.

— И сам привез их к вам?

— Да. Под вечер в среду.

— А поточнее?

— Точно не помню, в котором часу, но довольно рано.

— До ужина?

— Кажется, да.

— А в чем он их привез?

— Я уже сказал вам, это не имеет значения.

Мейсон снова встал, подошел к телефону и, подняв трубку, опять начал свой диалог с телефонисткой. Судя по выражению его лица, он был настроен весьма агрессивно.

— В ведре, — поспешно сказал Стаунтон.

Адвокат медленно, словно раздумывая, повесил трубку.

— В каком ведре?

— В обычном эмалированном ведре.

— И что он вам сказал?

— Попросил меня позвонить в зоомагазин Раулин-сона, сказать ему, что у меня есть очень ценные рыбки, заболевшие какой-то жаберной болезнью, и будто я слышал, что в магазине Раулйнсона имеется средство, которое может их вылечить. За лечение этих рыбок я должен был предложить сто долларов. Так что в этом деле я совершенно чист.

— Вы не так уж Чисты, как хотите показать. Вы, кажется, уже забыли, что рассказали человеку из зоомагазина?

— На что вы намекаете?

— Вы сказали ему, что ваша жена серьезно больна и ее нельзя тревожить.

— Я не хотел, чтобы моя жена знала об этом.

— Почему?

— Потому что дело есть дело, а я не люблю посвящать ее в свои дела.

— И только поэтому вы солгали человеку из зоомагазина?

— Мне не нравится это слово, мистер Мейсон.

— Можете пользоваться словами, которые вам нравятся, — ответил Мейсон. — Но не забывайте, что вы дали человеку из зоомагазина неверную информацию. И вы сделали это только потому, что не хотели впустить его в дом и показать этих рыбок.

— Опять вы несправедливы ко мне, мистер Мейсон.

Тот улыбнулся.

— Поразмыслите об этом сами, Стаунтон. Подумайте о том, что вы будете чувствовать на суде на свидетельском месте, когда я буду задавать вам вопросы. Как вам кажется, сможете выйти сухим из воды?

Он подошел к окну, откинул тяжелые шторы, прикрывавшие аквариум, и некоторое время стоял не шевелясь, держа руки в карманах.

Стаунтон прочистил горло, словно собирался что-то сказать, но лишь опустился в кресло. Оно заскрипело под его тяжестью.

Мейсон еще тридцать секунд стоял молча, глядя в окно и на рыбок, ожидая, пока его молчание не утомит Стаунтона.

Наконец адвокат обернулся.

— Думаю, — сказал он удивленной девушке, — теперь можно и уходить.

Стаунтон в растерянности проводил их до двери. Раза два он порывался что-то сказать, но замолкал.

Мейсон делал вид, будто вообще ничего не слышал.

У двери Стаунтон остановился.

— Всего хорошего, — сказал он каким-то странным, квакающим голосом.

— До скорой встречи! — торжественно произнес Мейсон и направился к машине.

Стаунтон резко захлопнул дверь.

Мейсон сразу же схватил Салли Медисон за руку и потянул ее в сторону, к тому месту, откуда были хорошо видны окна кабинета Стаунтона.

— Давайте немного понаблюдаем, — сказал он. — Я специально оттянул в сторону одну из штор и поставил телефон поближе к окну. По движениям его руки мы сможем хотя бы приблизительно определить, какой он будет набирать номер, во всяком случае, поймем, звонит ли он Фолкнеру или кому-нибудь другому.

Они стояли в сторонке неподалеку от открытого окна, из которого лился свет. С этого места им хорошо был виден и телефон, и стоящий в оконной нише аквариум. Видели они и профиль Стаунтона, выделявшийся на фоне аквариума. Он смотрел на черных рыбок с вуалевидными хвостами, на «рыб смерти».

Так прошло минут пять. Стаунтон разглядывал рыбок, словно они загипнотизировали его, а потом медленно повернулся. Тень его стала постепенно увеличиваться. Он прошел по кабинету и выключил свет. Все погрузилось в темноту.

— Может быть, он догадался, что мы за ним наблюдаем? — прошептала Салли.

Мейсон ничего не ответил; он прождал еще минут пять, а потом снова взял девушку за руку и повел ее к машине.

— Догадался? — снова спросила она.

— О чем? — рассеянно переспросил адвокат.

— Догадался, что вы наблюдали за ним?

— Не думаю.

— Почему же он не позвонил?

— Откуда я знаю! — раздраженно ответил Мейсон.

— А что мы теперь будем делать? — снова спросила девушка.

— Теперь? — повторил Мейсон в задумчивости. — Поедем к Харрингтону Фолкнеру.

Глава 6

Мейсон в сопровождении Салли Медисон направился к дому Харрингтона Фолкнера. В полуночной тьме оба флигеля роскошного дома были едва видны.

— Все уже спят, — прошептала девушка. — Света нигде нет.

— Вот и отлично! — ответил Мейсон. — Значит, нам придется их разбудить.

— О, мистер Мейсон! Ведь это неудобно!

— Почему?

— Фолкнер страшно разозлится.

— Вы так думаете?

— А когда он злится, он становится совершенно невыносим.

— Человек, оформляющий страховку для фирмы Фолкнера и Карсона, заявил нам, что рыбок к нему привез сам Фолкнер. Вечером в среду. Если этот Стаунтон не солгал, то как прикажете расценивать действия Фолкнера? Ведь он буквально несколько часов спустя утверждал, что рыбок у него украли. Он даже вызвал полицию и официально заявил об этом. Так что вряд ли он взорвется, если мы его разбудим.

Держа девушку под руку, Мейсон чувствовал, что ее буквально трясет от нервного озноба.

— Вы храбрый, — сказала она, — вы не боитесь людей вроде Фолкнера. А я вот ужасная трусиха и боюсь, когда люди начинают сердиться.

— А чего именно вы боитесь?

— Сама не знаю. Просто боюсь и все!

— Ничего, привыкнете, — улыбнулся адвокат и уверенно нажал кнопку звонка.

— Этот звонок наверняка их разбудит, — прохныкала Салли Медисон, непроизвольно понизив голос до шепота.

— Да, конечно, — согласился с ней Мейсонт" нажав еще дважды кнопку звонка.

Внезапно из-за угла улицы вынырнула машина, сделала правый разворот и направилась прямо к гаражу дома, в котором жил Фолкнер. Находясь приблизительно на полпути к гаражу, водитель, видимо, заметил машину Мейсона и две фигуры, стоящие у портала. Автомобиль остановился, открылась дверца, показались стройные ножки, а затем и миссис Фолкнер собственной персоной.

— В чем дело? — озабоченно спросила она. — О, да это мистер Мейсон и мисс Стрит! Хотя нет. Это мисс Медисон. Мой супруг дома?

— Видимо, нет, — ответил Мейсон. — Или же крепко спит.

— Наверняка еще не вернулся. Он говорил, что сегодня вечером задержится. Предупреждаю вас, столь поздний визит может ему не понравиться. Вам непременно надо встретиться с ним сегодня?

— Обязательно. Если, конечно, вы не возражаете.

Миссис Фолкнер мелодично рассмеялась, потом сказала:

— Что ж, пойдемте. Будем ждать. А чтобы скоротать время, я приготовлю коктейль.

Она открыла дверь и зажгла свет в холле и гостиной.

— Прошу вас, присаживайтесь, — сказала она. — Может быть, вы расскажете все мне, а я передам супругу?

— Нет, это дело не терпит отлагательств. Ведь он должен прийти с минуты на минуту, не так ли?

— Да, наверное. Садитесь, пожалуйста. И простите меня, я только переоденусь.

Она направилась в сторону спальни, по пути снимая пальто.

Они слышали, как она прошла в спальню. На мгновение шаги затихли, но вдруг раздался пронзительный крик.

Салли Медисон бросила взгляд на Мейсона, но тот уже вскочил на ноги. Быстро пройдя по гостиной, он распахнул двери спальни и увидел, что миссис Фолкнер стоит, закрыв лицо руками. Дверь в ванную была открыта.

— Он… он там! — прошептала она, показывая в сторону ванной, к которой с противоположной стороны примыкала другая спальня.

— Спокойнее, спокойнее, — сказал Мейсон, осторожно беря ее под руку. Руки были холодны как лед.

Миссис Фолкнер безвольно подчинилась, и Мейсон увел ее от двери Варной. Перехватив взгляд Салли, сделал ей знак. Девушка сразу же подбежала к миссис Фолкнер, взяла ее под руку и повела к кровати, повторяя:

— Вот сюда… сюда… И не надо волноваться.

Наконец миссис Фолкнер добралась до кровати, уронила голову на подушку. Ноги ее свешивались. Она опять прижала руки к лицу и тихо застонала.

Мейсон подошел к двери в ванную.

Харрингтон Фолкнер лежал на полу. Пиджака и рубашки на нем не было — лишь брюки и майка. На майке была видна кровь. Рядом валялся столик, и весь пол был усеян осколками стекла, блестевшего в электрическом свете. Ручеек воды, смешанной с кровью, тек в угол ванной. Рядом с безжизненным телом Фолкнера на полу лежали мертвые рыбки. Только одна из них еще пыталась шевелить хвостом.

Ванная была наполовину полна водой', и в этой воде довольно энергично, словно разыскивая своих друзей, плавала одинокая золотая рыбка.

Мейсон осторожно поднял с пола еще проявлявшую признаки жизни рыбку и опустил ее в ванну. Она на какое-то мгновение застыла, а потом как-то боком поднялась йа поверхность, едва шевеля жабрами.

Почувствовав легкое прикосновение, Мейсон обернулся и увидел Салли Медисон.

— г Уйдите отсюда! — резко крикнул он.

— Что?.. Он…

— Конечно! — ответил Мейсон. — Уходите отсюда и ни к чему не прикасайтесь. Если вы оставите хоть один отпечаток пальца, у вас будет много неприятностей. Что с его женой?

— Лежит на кровати.

— Истерика?

— Просто небольшой шок.

— Как вы думаете, она любила своего супруга?

— Дурой надо быть, чтобы любить такого. Но кто ее знает? Мне кажется, она вообще не способна на сильные чувства. И сейчас это тоже в какой-то степени игра.

— Да и вы не очень-то эмоциональны, — заметил Мейсон.

— Какой смысл волноваться?

— Тоже верно, — согласился с ней Мейсон. — Вернитесь к миссис Фолкнер. И уведите ее из спальни. После этого позвоните в Детективное агентство Дрей-ка. Скажите ему, чтобы он немедленно приехал сюда. А потом позвоните в полицейское управление, в отделение по расследованию убийств, и попросите позвать лейтенанта Трэгга. Скажите ему, что говорите от моего имени и что я должен сделать ему заявление об убийстве.

— Это все?

— Все. И не прикасайтесь ни к чему. Отведите миссис Фолкнер в гостиную и держите ее там.

Мейсон подождал, пока Салли не вышла из комнаты, а затем повернулся и медленно, дюйм за дюймом продвигаясь вдоль ванны, тщательно осмотрел все, что могло представлять интерес, стараясь ни к чему не притрагиваться.

На полу, неподалеку от трупа валялось увеличительное стекло в каучуковой оправе, состоящее из двух линз, каждая полтора дюйма в диаметре. У стены, почти под умывальником, — три журнала.

Мейсон посмотрел на йих. Один был свежим, другой — трехмесячной давности, а последний, нижний — четырехмесячной. На верхнем журнале разлилось чернильное пятно в полдюйма шириной и три-четыре дюйма длиной, от которого тянулась кривая линия.

На стеклянной полочке над умывальником стояли две бутылочки с перекисью водорода, одна из них почти пустая, бритвенный прибор, безопасная бритва, на которой еще были видны следы мыльной пены, и тюбик с кремом для бритья.

Пуля, видимо, попала Фолкнеру в сердце, и он умер почти мгновенно. Падая, он опрокинул столик, на котором стоял сосуд с золотыми рыбками — в его углу еще сохранились остатки воды.

На полу, под одной из золотых рыбок, валялась чековая книжка, а рядом — автоматическая ручка, в двух футах от нее — наконечник. Чековая книжка была закрыта, и вода, смешанная с кровью, залила ее края. Мейсон обратил внимание, что чековая книжка была уже почти наполовину израсходована — об этом можно было судить по корешкам, не прикасаясь к книжке.

Вероятно, когда Фолкнера застрелили, он держал в руках увеличительное стекло, поскольку одна из двух линз треснула, а само стекло лежало неподалеку от его головы. Другое стекло, целое, поблескивало на свету.

Бросив напоследок взгляд на упавший столик, Мейсон осторожно прошел обратно, чтобы взглянуть на поверхность стола. На ней сверкали капли воды и виднелись слабые следы чернил, размытые водой.

Затем Мейсон обратил внимание еще кое на что, до сих пор ускользавшее от его взгляда. На дне ванны лежал каменный прямоугольный сосуд емкостью примерно в две кварты.

Едва Мейсон закончил тщательный осмотр ванной, из спальни донесся голос Салли Медисон:

— Я все сделала, мистер Мейсон. Миссис Фолкнер сидит в гостиной. Дрейк сказал, что будет с минуты на минуту. И полицию я тоже оповестила.

— Вы говорили с лейтенантом Трэггом? — спросил Мейсон.

— Лейтенанта Трэгга нет в управлении. Сюда едет сержант Дорсет.

Мейсон задумчиво посмотрел на девушку.

— Это плохо, — сказал он и добавил: — Плохо для всех, кроме убийцы.

Глава 7

Вой сирены все нарастал и нарастал, словно приближалась туча москитов, и вдруг сразу смолк. Полицейская машина, остановилась перед домом.

На ступеньках портала послышались твердые шаги. Мейсон открыл наружную дверь.

— Что вы тут делаете, черт возьми?! — вскричал сержант Дорсет.

— Встречаю гостей, — радушно ответил Мейсон. — Входите, пожалуйста!

Полицейские в штатском вошли в гостиную, даже не удосужившись снять шляпы, и с удивлением уставились на двух женщин — Салли Медисон с холодным и непроницаемым лицом и миссис Фолкнер с глазами, красными от слез.

— Ну, — сказал Дорсет Мейсону, — что случилось на этот раз?

Тот мягко улыбнулся.

— Сбавьте обороты, сержант. Труп обнаружил не я.

— Кто же?

Мейсон показал головой на миссис Фолкнер, сидящую на диване.

— Кто это? Его жена?

— Если уж быть абсолютно точным, то лучше сказать — вдова, — ответил Мейсон.

Дорсет взглянул на миссис Фолкнер и сдвинул шляпу на затылок, словно давая понять, что ждет от нее объяснений. Другие полицейские уже прошли к двери ванной.

Сержант Дорсет выждал, пока миссис Фолкнер подняла на него глаза, а потом буркнул:

— Ну?

Та прошептала еле слышно:

— Я действительно его любила. Конечно, мы иногда ссорились, и он бывал несправедлив ко мне, но ведь в каждой семье случаются мелкие неприятности.

— Об этом позже, — перебил ее Дорсет. — Когда вы обнаружили труп?

— Буквально несколько минут назад.

— Точнее. Пять, десять, пятнадцать?

— Думаю, что не прошло и десяти, минут шесть, семь.

— Мы ехали сюда шесть минут.

— Мы позвонили сразу, как только я обнаружила его.

— Что значит «сразу»? Через минуту, две, три?

— Не больше, чем через минуту.

— Как вы его обнаружили?

— Просто пошла в спальню, а потом открыла дверь ванной.

— Вы искали его?

— Нет. Я пригласила мистера Мейсона войти и…

— А что он здесь делал?

— Он стоял у наружной двери, когда я подъехала к дому. Сказал, чУо хочет повидаться с моим супругом.

Дорсет резко повернулся и посмотрел на Мейсона. Тот кивнул.

— Ну, хорошо. Об этом поговорим позже, — сказал сержант.

Мейсон улыбнулся.

— Со мной была мисс Медисон, сержант. Мы были вместе последние два часа.

— Кто такая эта мисс Медисон?

— Это я, сержант, — улыбнулась Салли.

Тот внимательно посмотрел на нее, потом его рука непроизвольно потянулась к шляпе. Он снял ее и положил на Стол.

— Мейсон — ваш адвокат? — спросил он.

— Нет. Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— Ну, понимаете, я его. не нанимала, но я думала, он поможет мне.

— Поможет вам? В чем?

— Финансировать изобретение Тома Гридли с помощью мистера Фолкнера.

— Какое изобретение?

— Оно связано с лечением аквариумных рыбок.

Из ванной донесся голос одного из полицейских:

— Эй, Сэди! Взгляни-ка сюда! Тут даже в ванной плавают рыбки.

— Сколько их там? — спросил Мейсон.

— Две, Сэди.

Сержант Дорсет хмуро буркнул:

— Вопрос задавал не я, а Мейсон.

— О-о! — протянул тот же голос, и в дверях появился широкоплечий полицейский. — Прошу прощения, сержант!

В разговор вмешалась миссис Фолкнер:

— Послушайте, сержант, я не хотела бы оставаться здесь одна. После всего, что случилось… Меня уже мутит.

— Кстати, в ванную вам пока входить нельзя, — сказал один из полицейских.

— Почему?

Все деликатно промолчали.

— Вы что, хотите сказать, что он останется там? — спросила миссис Фолкнер.

— Какое-то время. Мы должны сделать снимки, снять отпечатки пальцев и сделать еще массу всяких вещей.

— Но я… Я не вынесу этого. Что же мне делать? Что делать?

— Послушайте, — сказал Дорсет, — а почему бы вам не переночевать в отеле? Пригласите с’собой подругу.

— О, нет! Я не могу. Не в силах. Я ужасно себя чувствую. К тому же в такой час, мне кажется, в отеле не так-то легко найти комнату. Это же не так просто — заказать номер.

— Тогда позвоните кому-нибудь из друзей и попросите, чтобы вас приютили.

— Нет. Тоже неудобно. Правда, у меня есть подруга, но она живет еще с одной женщиной, и у нее нет места для меня. Она сама должна была приехать сюда.

— Как ее зовут?

— Адель Файербэнкс.

— Вот и хорошо. Позвоните ей…

— Я… О-о…

Миссис Фолкнер прикрыла рот ладонью.

— Выйдите лучше на улицу, — предложил полицейский, стоящий у двери.

Миссис Фолкнер поспешила к черному ходу и через несколько секунд ее стошнило.

Сержант Дорсет сказал полицейскому, находящемуся в спальне:

— У нее есть подруга, которая должна приехать сюда, и им наверняка понадобится ванная. Займитесь поскорее отпечатками пальцев.

— Мы уже ищем, — ответил полицейский. — Но в ванной очень мало места. Нам не успеть.

Сержант Дорсет быстро принял решение:

— Что ж, тогда не нужно фотографировать. — Затем повернулся к Мейсону:

— А вы можете подождать снаружи. Мы ваС¹ позовем, когда понадобитесь.

— Я могу сейчас же сообщить вам все, что мне известно, — ответил адвокат. — А если потом возникнут какие-нибудь вопросы, вы завтра утром сможете найти меня в бюро.

Какое-то мгновение Дорсет колебался, потом сказал:

— Во всяком случае, подождите у входа минут десять-пятнадцать. Может быть, вы мне понадобитесь срочно.

Мейсон взглянул на часы.

— Пятнадцать минут, не больше.

— Договорились.

Увидев, что Мейсон направился к двери, Салли Медисон поднялась со стула.

— А вы подождите здесь минутку, — остановил ее сержант Дорсет.

Девушка повернулась и сказала с улыбкой:

— Хорошо, сержант.

Дорсет снова внимательно посмотрел на нее, потом на полицейского, стоящего у двери. Тот незаметно под-мигнул сержанту.

— Хотя ладно, — внезапно сказал тот. — Ждите за дверью вместе с Мейсоном. Но никуда не уходите.

Он подошел к двери, открыл ее и сказал полицейскому, стоявшему снаружи у входа:

— Мистер Мейсон будет ждать перед домом пятнадцать минут. Если он мне понадобится, я его позову. А девушка в любом случае должна дождаться меня. Без моего разрешения ее не отпускать.

Полицейский кивнул, повторил «пятнадцать минут» и взглянул на часы. Потом сказал:

— Тут появился частный сыщик. Я не хотел его впускать. Он говорит, что его вызвал по телефону адвокат.

Дорсет взглянул на Пола Дрейка, который, прислонившись к стенке, портала, курил сигарету.

—'Хэлло, сержант! — поздоровался он.

— Что вы тут делаете? — спросил тот.

— Подпираю портал, чтобы не развалился, — ответил Дрейк.

— Как вы сюда прибыли? В машине?

— Да.

— Прекрасно! Вот и возвращайтесь в машину!

— Подумать только! Какая забота о человеке, — не без иронии проронил Дрейк.

Сержант Дорсет подождал, пока Салли Медисон и Мейсон не выйдут из дома, а потом снова закрыл двери.

Мейсон показал головой в сторону автомобиля и направился к нему. Дрейк и Салли последовали за адвокатом.

— Как все это случилось? — спросил Дрейк.

— Он был в ванной. Кто-то застрелил его там. Одним выстрелом. Угодил прямо в сердце. Смерть, должно быть, наступила мгновенно, но врач еще не сказал своего слова.

— Это ты его нашел, Перри?

— Нет, жена.

— Это лучше. Но как же все произошло? Ее что, не было дома, когда ты приехал сюда?

— Она подъехала как раз в тот момент, когда я звонил в дверь. Знаешь, Пол, мне кажется, она очень спешила. Словно чувствовала недоброе. Может, пойдешь и взглянешь на ее машину? Пока до этого не додумалась полиция. У меня есть кое-какие сомнения.

— Какие именно?

— Сам не знаю. Неопределенные. Она выехала из-за угла и сразу же направилась по подъездной дороге к гаражу. Интуиция подсказывает мне, что ездила она совсем недалеко.

— Что ж, — с сомнением покачал головой Дрейк. — Пойду посмотрю, что тут можно сделать.

— Попытайся, — сказал Мейсон.

Дрейк опять направился в сторону портала. Полицейский ухмыльнулся и щелкнул пальцами.

— Напрасно приехал, приятель? — посочувствовал он и добавил: — Что ж, бывает.

Дрейк развел руками и не спеша продолжал свой путь в сторонуавтомобиля, на котором приехала миссис Фолкнер. Совершенно спокойно, словно это была его собственная мйшина, Дрейк открыл дверцу, сел на переднее сиденье и чиркнул спичкой. Прикуривал он достаточно долго и тщательно, чтобы успеть осмотреть салон машины.

— Как они там собираются снимать отпечатки пальцев? — спросила Мейсона Салли Медисон.

— Покрывают поверхность порошками различного цвета в зависимости от характера поверхности, пока на ней не обнаружится отпечаток, а потом с помощью липкой пасты делают с него оттиск.

— И получаются четкие отпечатки?

— Конечно.

— А как же они узнают, с какого места был взят тот или иной оттиск?

— Вы задаете слишком много вопросов, — ответил Мейсон.

— Я очень любопытна.

— Это зависит от эксперта, который производит работу. Некоторые ставят одинаковые номера на объекте и на отпечатке, другие нумеруют их и заносят все сведения в блокнот. Вместе с наброском места, где снимали отпечатки.

— А я думала, они снимают отпечатки фотокамерой.

— Иногда делают и так. Все зависит от того, кто работает. Лично я обязательно сфотографировал бы все отпечатки вместе с объектом, на котором они находятся, даже если бы миссис Фолкнер очень срочно понадобилась ванная.

Салли Медисон с любопытством взглянула на Мейсона.

— Зачем?

— Чтобы точно знать, откуда они взяты, особенно если их много.

— Это имеет большое значение?

— Конечно! И вы сможете в этом убедиться, если они найдут отпечатки ваших пальцев.

— Что вы имеете в виду?

— Отпечатки на дверной ручке — это одно, а отпечатки на рукоятке револьвера — совершенно другое.

В этот момент Пол Дрейк распахнул дверцу машины миссис Фолкнер и высунул свои длинные ноги. Огонек его сигареты двигался в темноте, когда он возвращался к тому месту, где стояли Мейсон и Салли.

— Предчувствия тебя не обманули, Перри.

— Что тебе удалось обнаружить?

— Самое главное — мотор машины холодный как лед. Даже если сделать скидку, что она приехала минут двадцать-тридцать назад, мотор не мог остыть, на этой машине проехали не более четверти мили. А скорее всего, даже меньше.

— Она вывернула из-за поворота на довольно большой скорости, — заметила Салли Медисон.

Мейсон бросил на Дрейка предостерегающий взгляд. Дверь дойа открылась, и в освещенном проеме показался силуэт сержанта Дорсета. Он что-то сказал полицейскому, стоявшему у входа. Тот подошел к краю портала и голосом, которым обычно судебный пристав вызывает свидетелей, прокричал:

— Салли Медисон!

Мейсон усмехнулся.

— Это вас, Салли.

— А что мне им говорить? — внезапно испугавшись, спросила девушка.

— Д вы разве собираетесь что-нибудь утаивать?

— Да нет, не думаю, что мне есть что скрывать.

— Если в этом возникнет необходимость, — посоветовал Мейсон, — лучше не говорите вовсе, но ни в коем случае не лгите. И потом, когда полиция вас отпустит, позвоните по этому номеру. Это телефон Деллы Стрит. Вы поедете с ней в какой-нибудь отель и запишетесь там под своим собственным именем. Только никому не сообщайте, где вы находитесь. Утром, где-то в половине девятого, Делла позвонит вам. Завтракайте, не выходя из номера, и не разговаривайте ни с кем до тех пор, пока я не приеду в отель.

С этими словами он дал девушке клочок бумаги, на котором был написан номер телефона Деллы Стрит.

— К чему все это? — спросила девушка.

— Я не хочу, чтобы до вас добрались репортеры, — ответил Мейсон. — А они, наверное, попытаются взять у вас интервью. Я же попытаюсь сделать так, чтобы пять тысяч долларов Фолкнера остались у вас.

— О, мистер Мейсон!

— И никому ни слова! — снова предупредил Мейсон. — Никому не сообщайте, куда вы собираетесь ехать. Даже Тому Гридли. Короче, исчезните для всех, пока я не разберусь, что к чему.

— Вы думаете, что сможете…

— Да. Но все зависит от обстоятельств.

— От каких?

— От самых разных.

— В этот момент сержант Дорсет что-то резко сказал полицейскому у двери, и тот еще раз прокричал тоном судебного пристава:

— Салли Медисон! Быстро сюда! Сержант Дорсет хочет говорить с вами!

Та быстро направилась в сторону портала. В темноте раздавался лишь стук ее каблуков.

Дрейк обратился к Мейсону:

— Почему ты предположил, что машина Фолкнера выжидала где-то за углом, Перри?

— Не обязательно за углом, Пол. Но мне показалось, что машина подъехала с неразогревшимся мотором. Не исключено, конечно, что она действительно стояла за углом, ожидая благоприятного момента для появления.

— Ты понимаешь, что это значит. Если, конечно, дело действительно обстояло так?

— Еще не думал об этом, — осторожно сказал Мейсон. И не собираюсь думать, пока не узнаю все наверняка. Как бы там ни было, этот факт интересно проверить на будущее.

— Сержант тоже, наверное, додумается до этого? — высказал предположение Дрейк.

— Сомневаюсь. Он слишком погружен в рутину, чтобы его мысли могли течь по новому руслу. Он толковый парень, этот Дорсет, и работает добросовестно, но грубоват. В отличие от лейтенанта Трэгга — скользкого, как уж, и гладкого, как шелк. Вот его мозг всегда может заработать в ином направлении.

Снова открылась дверь дома. На этот раз сержант не стал пользоваться услугами полицейского, а крикнул сам:

— Эй, вы, оба! Прошу сюда! Мне нужно потолковать с вами.

Мейсон тихо сказал Дрейку:

— Если они начнут приставать к тебе, демонстративно уходи, садись в машину и погляди, что там за углом. Осмотри улицу, порасспрашивай мальчишек-газетчиков, знакомых, если найдешь, поставь им выпить — в общем, попытайся узнать все, что можно.

— Это трудно сделать так, чтобы не заметили газетчики, — ответил Дрейк.

— Поспешите, джентльмены, поспешите! — крикнул сержант Дорсет. — Мне нужно поговорить с вами, хотя иетория довольно тривиальная — всего-навсего убийство.

— А не самоубийство? — спросил Мейсон, поднимаясь по ступенькам портала.

— А что в таком случае он, сделал с револьвером? — вопросом на вопрос ответил Дорсет.

— Я даже не знаю, от чего он умер.

— Не похоже. А что-здесь делает Дрейк?

— Да так, присматривается что к чему.

— Почему вы решили сюда наведаться?' — неожиданно спросил сержант Дрейка.

— Я попросил Салли Медисон позвонить одновременно в полицию и Дрейку, — ответил за Дрейка Мейсон.

— Что? — резко спросил Дрейк. — Кто звонил в полицию?

— Салли Медисон.

— А я думал, его жена.

— Нет. Его жена была на грани истерики. Звонила Салли Медисон.

— А для чего вам понадобился Дрейк?

— Вызвал его на помощь.

— Какого рода?

— Чтобы он осмотрелся здесь. Может, обнаружит что-нибудь любопытное.

— К чему это? Ьы представляете чьи-либо интересы?

— В противном случае я бы не явился к Фолкнеру в столь поздний час.

— А что вы скажете о некоем Стаунтоне, у которого находятся украденные рыбки?

— Он заявляет, что тот сам дал их ему на хранение.

— Фолкнер официально заявил полиции, что они украдены.

— Знаю.

— И, говорят, вы были здесь, когда Фолкнер сделал это заявление.

— Совершенно верно. Дрейк тоже был здесь.

— Ну, ладно. А что вы сами думаете об этом? Украдены рыбки или нет?

— Не знаю, сержант. Я никогда не имел дело с золотыми рыбками.

— Какое это Имеет значение?

— Может быть, никакого, а может, и огромное.

— Боюсь, я вас не понимаю.

— Предположим, кто-то стоял на стуле с половником в руке, к которому была прикреплена палка четырехфутовой длины, и пытался извлечь рыбок на поверхность, чтобы потом поймать их и бросить в ведро. Следует учесть, что высота аквариума четыре фута.

— Я все еще не совсем понимаю вас, — удивленно заметил сержант Дорсет. — Какое это может иметь значение?

— Может быть, никакого, а может, и огромное, — повторил Мейсон. — Насколько я помню, сержант, высота кабинета составляет девять с половиной футов, а аквариум возвышается над полом приблизительно на три фута и шесть дюймов. Сам аквариум, как я уже сказал, четырехфутовой высоты.

— Что За ахинею вы несете, черт вас возьми! — рассердился Дорсет.

— Это не ахинея, а сопоставление размеров, — спокойно возразил Мейсон.

— И опять я не понимаю, какое это может иметь значение.

— Вы спрашиваете мое мнение, были украдены рыбки или нет, не так ли?

— Да.

— И уликой, свидетельствующей о том, что они были украдены, является серебряный половник с привязанной к нему четырехфутовой палкой?

— Ну да. Что же здесь необычного? Что вам не нравится в этом способе вылавливания рыбок?

— Только то, — ответил Мейсон, — что таким половником можно было бы выловить рыбок лишь в том случае, если бы они плавали почти у поверхности, поскольку уровень воды в аквариуме возвышается над полом на семь футов и пять дюймов.

— Вот как? — удивился сержант Дорсет. — В его голосе появилась заинтересованность, но лицо тем не менее хранило выражение скептического сарказма.

— Да, — продолжал Мейсон. — Опустить такой половник на палке можно только под определенным углом, но вытащить-то ее нужно вертикально, иначе рыбка ни в коем случае не останется в нем. А теперь, если- вы вспомните, что высота комнаты девять с половиной футов, то поймете, что ваша палка с половником уткнется в потолок уже тогда, когда будет наполовину погружена в воду. И что делать? Если вы измените вертикальное положение палки, рыбка тотчас выскользнет.

До Дорсета наконец дошло. Он хмуро посмотрел на Мейсона и спросил:

— Значит, вы считаете, что рыбок никто не украл?

— Я этого не сказал. Я лишь заметил, что для кражи этих рыбок половник с четырехфутовой палкой — неподходящий инструмент.

Дорсет с сомнением покачал головой:

— Все это понятно, но ведь палкой можно приподнять рыбок повыше, а потом достать их рукой.

— С глубины два фута? — спросил Мейсон.

— А почему нет?

— Даже если нам и удастся подтащить рыбок близко к поверхности, неужели вы думаете, — они дадутся вам в руки под водой. Попробуйте, сержант, проведите эксперимент; я уверен, вам это не удастся.

— Что ж, хорошо, Мейсон, — сказал Дорсет. — Мысли у вас неплохие. Нужно только проверить размеры.

— Имейте в виду, я ничего не утверждаю. Просто высказал предположения.

— Когда вам пришла в голову эта мысль?

— Почти сразу же после того, как я увидел немного выдвинутый из ниши аквариум и половник с палкой, валявшийся на полу.

— Почему вы ничего не сказали полиции, когда она прибыла на вызов Фолкнера?

— Меня ни о чем не спрашивали.

Дорсет на мгновение задумался, а потом неожиданно переменил тему разговора.

— Что вы скажете об этом Стаунтоне?

— Салли Медисон считает, что рыбки те же самые.

— Вы разговаривали с мистером Стаунтоном?

— Да.

— И он сказал, что Фолкнер сам дал ему этих рыбок? — Да.

— С какой целью?

— Не знаю.

— Но вы собственными ушами слышали заявление Стаунтона, что Фолкнер дал ему рыбок?

— Да.

— Он сказал, когда?

— Вечером того самого дня, когда Фолкнер заявил полиции, что рыбки украдены; кажется, в среду. Час он точно назвать не мог.

Дорсет, задумался. Д этот момент; из-за угла дрма выехала машина и остановилась у дома Фолкнеров. Из машины выскользнула женщина — еще до того, как шофер успел затормозить. Женщина сунула ему деньги и поспешила к. дому. Ей преградил дорогу полицейский.

— Сюда нельзя.

— Я — Адель Файербэнкс, подруга Джейн Фолкнер. Она звонила мне и просила приехать.

— Все правильно, — сказал сержант Дорсет. — Но только не входите в спальню и ванную, пока я не разрешу. Попытайтесь успокоить миссис Фолкнер. Если у нее начнется истерика, придется вызвать врача.

Адели Файербэнкс было под сорок, и фигура ее уже расползлась. Впечатление дополняли черные как смоль волосы, очки и своеобразная манера говорить, свойственная нервическим особам. Словно из автомата, из нее вылетала очередь в пять-шесть слов, затем следовала пауза. Она затараторила:

— Как все это ужасно! Просто трудно поверить. Конечно, он был странным человеком. Но подумать, что кто-то мог его убить… Это убийство, сержант?.. Скажите, а может быть, самоубийство?.. Нет, он просто не мог этого сделать… У него не было причин.

— Пройдите, пожалуйста, в гостиную, — перебил ее Дорсет. — И попробуйте помочь миссис Фолкнер.

Как только Адель Файербэнкс вошла в дверь, Дорсет повернулся к Мейсону:

— Слова Стаунтона тоже нужно проверить. Я заберу мисс Медисон, и было бы хорошо, если бы — вы тоже поехали с нами. Если он попытается изменить что-либо в своих показаниях, вы сразу сможете его уличить.

Мейсон покачал головой.

— У меня есть другие дела, сержант. Салли Медисон вам будет вполне достаточно.

— А вам лучше уехать отсюда, — сказал сержант Дрейку. — И не пытайтесь здесь ничего разнюхивать.

— О’кей, сержант! — с удивительной готовностью ответил Дрейк и сразу же, не торопясь, направился к своей машине. Сев в нее, он завел мотор.

Полицейский, дежуривший у портала, вдруг с удивлением сказал:

— Послушай, Сэди! Это же не его машина. Его машина стоит вон там, на дорожке у гаража.

— Откуда вы знаете? — спросил Мейсон.

— Откуда я знаю?! — с пафосом воскликнул полицейский. — Этот человек уже сидел в той машине и курил сигарету! Может быть, его задержать, сержант?

Тем временем Дрейк вывел свою машину на проезжую часть.

— Это его машина, сержант, — спокойно заметил Мейсон.

— А чья же та машина в таком случае? — продолжал упорствовать полицейский.

— Насколько я цомню, — ответил Мейсон, — в этой машине приехала миссис Фолкнер. Наверное, она принадлежит Фолкнерам.

— Что же тогда делал Дрейк в чужой машине?

Мейсон пожал плечами.

Дорсет со злостью набросился на полицейского:

— Для чего я вас сюда поставил, черт возьми! Как вы думаете?!

— Откуда мне было знать, сержант, что это не его машина? Он садился в нее так уверенно и спокойно, словно это его собственная. Я, правда, обратил внимание, что эта машина уже стояла здесь, когда мы приехали, но…

— Дайте фонарик! — раздраженно бросил Дорсет.

Он взял, фонарик и направился к автомобилю миссис

Фолкнер; Мейсон последовал было за ним, но сержант круто обернулся:

— Оставайтесь здесь! Вы и так уже доставили нам достаточно хлопот!

Полицейский у входа, пытаясь как-то исправить свою ошибку, резко провозгласил:

— Когда сержант говорит: «оставайтесь здесь», — это значит, что вы должны немедленно остановиться и не делать больше ни шагу вперед!

Мейсон усмехнулся и подождал, пока сержант с карманным фонариком не осмотрел машину миссис Фолкнер. Через несколько минут сержант вернулся к Мейсону и сказал:

— Не обнаружил ничего интересного, кроме использованной спички на полу. *

— Видимо, Дрейк курил там, — небрежно бросил Мейсон.

— Да, да, я припоминаю. Он действительно там курил, — сказал полицейский.

— Возможно, он просто искал место, где можно было бы посидеть, — зевнул Мейсон.

— А если бы он уехал в ней, вы бы дали ему увезти с собой улики? — с сарказмом спросил Дорсет полицейского.

Наступила гнетущая пауза, которую нарушил Мейсон:

— Ничего страшного, сержант, мы все иногда ошибаемся.

Дорсет что-то буркнул и повернулся к другому полицейскому:

— Джим, как только ребята снимут отпечатки пальцев в ванной и спальне, скажи им, чтобы они проверили отпечатки в машине миссис Фолкнер. Если найдутся какие-нибудь, пусть приложат к остальным.

Мейсон сухо повторил:

— Да, сержант, мы все порой ошибаемся.

Дорсет опять что-то промычал в ответ.

Глава 8

Мейсон завел мотор своего автомобиля и, едва успев отъехать от тротуара, заметил позади фары машины. Фары мигнули раз, другой, третий.

Мейсон быстро проехал около двух кварталов, а потом снова подрулил к тротуару, наблюдая за идущей сзади машиной в зеркальце заднего вида. Машина остановилась сразу же за машиной адвоката. Из нее выскочил Пол Дрейк и подбежал к Мейсону.

— Мне, кажется, удалось кое-что обнаружить, Перри.

— Что именно?

— Место, где стояла машина миссис Фолкнер, пока вы не подъехали.

— Обнаружил следы?

— Конечно, — ответил Дрейк, а потом добавил извиняющимся тоном: — Правда, следов этих очень мало. Если чья-либо машина стоит у тротуара, трудно найти много следов, тем более что за день у тротуара останавливаются десятки разных машин.

— Что ты обнаружил? — перебил его Мейсон.

— В машине миссис Фолкнер я посмотрел на приборы. Правда, они мне ничего не сказали. Бак был заполнен наполовину, температура мотора низкая. Тогда я взглянул на пепельницу. Она была пустой. Я не придал этому особого значения. Только зафиксировал в памяти, что она пуста.

— Ты хочешь сказать, что там вообще ничего не было?

— Одна горелая спичка.

— Ну и что? — спросил Мейсон.

— Сначала я тоже не понял. Но когда отъехал на машине от дома Фолкнера, подумал: здесь что-то не так. Ведь сидя в машине и ожидая кого-нибудь, всегда нервничаешь и не знаешь, как убить время. Мне очень хорошо известно это чувство. Когда приходится следить за кем-то, а объект слежки исчезает в доме, не остается ничего другого, как играть с «дворниками». Радио ты включать не можешь, потому что стоящий автомобиль может привлечь внимание. Вот ты и бездельничаешь.

— И вдруг пустая пепельница! — сказал Мейсон.

— Вот именно! В девяти случаях из десяти ты закуриваешь, если просидишь в машине достаточно много времени. Смотришь на щиток водителя с разными приборами и наверняка останавливаешь взгляд на пепельнице. Тогда ты вытягиваешь ее, опускаешь стекло и вытряхиваешь все содержимое на дорогу.

— Продолжай! — сказал Мейсон.

— Так вот, — продолжал Дрейк. — Отъехав от дома Фолкнера, я стал размышлять, где за углом можно так поставить машину, чтобы из нее был виден вход в дом Фолкнера. Зная, что машина вывернула из-за угла, я сразу же нашел место, откуда хорошо просматриваются дом и дорожка, ведущая к гаражу. Там-то я и нашел у тротуара содержимое опорожненной пепельницы — окурки, горелые спички, следы пепла.

— Сколько окурков? — спросил Мейсон.

— Три или четыре. Один со следами губной помады, другие без них. Спички тоже разные — и деревянные, и картонные.

— Картонные спички чем-нибудь примечательны?

— По правде говоря, Перри, я недолго там пробыл и не успел все исследовать тщательно. Увидев, что ты уезжаешь, я решил сообщить тебе о находке. Подумал, что ты тоже захочешь взглянуть на это место. Как только ты отъехал от тротуара, я замигал тебе фарами и поехал вслед. Я не хотел останавливаться перед домом Фолкнера, чтобы полицейский не подумал, что я нашел что-то важное. Ведь я только что отъехал от дома. Я, конечно, уверен, что ему никогда не пришла бы в голову подобная мысль, но кто знает? Так ты хочешь, чтобы я вернулся и осмотрел все повнимательнее?

Мейсон сдвинул шляпу на затылок и задумчиво почесал лоб.

— Если с того места виден дом, то и человек, стоящий сейчас у двери, может увидеть наши машины. Так что карманным фонариком пользоваться нельзя.

— Я уже думал об этом, — ответил Дрейк.

— Сделай вот что, Пол. Отметь это место и собери все, что можешь, в кулечек.

— Полиция не воспримет это как сокрытие улик?

— Это не сокрытие, а собирание улик, — возразил Мейсон. — Именно этим полиция и занимается.

— Но они все-таки могут додуматься до этого, и тог-да нам будет туго.

— Могут, — согласился Мейсон. — Но взгляни на факты с другой стороны, Пол. Что будет, если по этой улице пройдет поливочная машина и смоет все в канализационный сток?

— Ну, хорошо, — все еще с сомнением произнес Дрейк. — Но мы должны сообщить об этом Дорсету.

— Дорсет захватил с собой Салли Медисон и отправился к Стаунтону. И не будь, черт возьми, таким щепетильным, Пол. Принимайся за дело и сделай все так, как я тебе сказал.

Дрейк все еще был в нерешительности.

— Не понимаю, зачем миссис Фолкнер нужно было ждать за углом в машине и появляться как раз в тот момент, когда к Фолкнеру приехали вы?

— Возможно, она к тому времени уже знала, что труп Фолкнера лежит в ванной, и хотела заручиться свидетелями. Это, в свою очередь, говорит о том, что она знала: туда приду я с Салли Медисон; а узнать это она могла только от Стаунтона. Он один знал, куда мы направляемся.

— Куда же он ей позвонил?

— Видимо, домой. Может быть, она уже была дома наедине с трупом, а когда узнала, что приедем мы, увидела в этом нечто вроде возможного алиби для себя.

Знаешь, почти все вечера она проводит вне дома и возвращается приблизительно в то время, когда сегодня подъехали мы. И это опять наводит меня на мысль о Стаунтоне. Находясь у него в кабинете, я оттянул немного шторы на окне, чтобы с улицы был виден телефон. Я был почти уверен, что он сразу бросится к нему и позвонит человеку, который дал ему рыбок. Но он вместо этого просто погасил свет в кабинете. Возможно, в доме есть еще один телефонный аппарат. Или два телефона, или один спаренный. Надо обязательно проверить это по телефонной книге. Если я узнаю, что у Стаунтона зарегистрировано два телефона, то, значит, ему удалось провести меня. Хотел бы узнать адрес Элмера Карсона и поговорить с ним, прежде чем до него доберется полиция. А ты, Пол, займись содержимым пепельницы, собери все в кулек. Я поеду сейчас по бульвару и поищу бар или ресторан, откуда можно позвонить. Карсон живет где-то неподалеку. Я помню, Фолкнер говорил, что он занимает один из двух флигелей здания, а Карсон живет в нескольких кварталах оттуда.

— Ладно, — сказал Дрейк. — Тогда я съезжу в свое бюро, а минут через пятнадцать вернусь и соберу содержимое пепельницы.

— Хорошо. Дорсет не вернется раньше, чем через полчаса. А оставшиеся здесь полицейские наверняка не догадаются осмотреть близлежащий район_v чтобы выяснить, где миссис Фолкнер опорожнила свою пепельницу.

— Договорились. — Дрейк направился к своей машине.

Мейсон быстро выехал на главный бульвар. Вскоре он обнаружил ночной бар. Войдя в него, он заказал чашку кофе, попросил телефонную книгу и, к своему огорчению, обнаружил, что у Стаунтона имелось два телефона.

Полистав телефонную книгу, Мейсон нашел и имя Элмера Карсона. Он записал его адрес — Карсон жил в четырех кварталах от дома Фолкнера.

Немного поколебавшись, не позвонить ли Карсону, Мейсон все же решил не делать этого. Он заплатил за кофе, сел в машину и поехал к дому Карсона. Дом был погружен в темноту.

Выйдя из машины, Мейсон подошел к/порталу и позвонил. Ему пришлось трижды нажать кнопку, прежде чем в передней наконец зажегся свет. Мгновение на фоне света виднелся силуэт человека в пижаме. Затем свет погас, и дом снова погрузился в темноту. Вспыхнул свет над порталом.

Из-за двери до Мейсона донесся голос:

— Что вы хотите?

Теперь Мейсон находился на свету и не мог увидеть человека за стеклянной дверью.

— Я хотел бы поговорить с мистером Элмером Карсоном.

— Черт возьми, вы действительно думаете, что сейчас подходящее время для этого?

— Я прошу прощения, но дело не терпит отлагательства.

— Что за дело?

Мейсон, хорошо понимая, что его голос отчетливо слышен в ночной тишине, внимательно посмотрел на соседние дома и сказал:

— Откройте дверь, и я скажу вам, в чем дело.

Человек, стоящий за дверью, ответил:

— Сперва скажите, а потом я открою.

Помолчав мгновение, он добавил:

— Может быть…

— Я пришел по поводу Харрингтона Фолкнера.

— А точнее?

— Он умер.

— А вы кто такой?

— Меня зовут Мейсон. Перри Мейсон.

— Адвокат?

— Да.

Свет над порталом погас. Вместо этого появился свет в холле. Мейсон услышал, как отодвигается засов, затем открылась дверь. И наконец он увидел человека, с которым разговаривал. На вид ему было года сорок два — сорок три. Это был плотный, начинающий лысеть человек. Обычно такие волосы еще можно умело зачесать, тогда залысины не будут видны, но сейчас, когда человек только что поднялся с постели, залысины и плешь виднелись довольно отчетливо. Тонкие губы были плотно сжаты, над верхней губой виднелись седоватые усики.

Человек поднял на Мейсона свои голубые глаза и коротко сказал:

— Входите и присаживайтесь.

— Вы Элмер Карсон? — спросил Мейсон.

— Да.

Карсон закрыл наружную дверь и провел Мейсона в аккуратно убранную комнату.

На столике стояла пепельница с окурками и два бокала. Здесь же валялась пробка от шампанского.

— Садитесь, пожалуйста, — повторил Карсон, запахивая халат. — Когда он умер?

— Точно не знаю, — ответил Мейсон. — Сегодня вечером.

— А что с ним приключилось?

— Этого я тоже не знаю. Но довольно беглый осмотр его тела подсказал мне, что он умер от огнестрельной раны.

— Самоубийство?

— Думаю, полиция придет к другому мнению.

— Значит, убийство?

— Видимо, да.

— Понятно, — задумчиво сказал Карсон. — Это неудивительно. Его многие ненавидели.

— В том числе и вы? — спросил Мейсон.

Карсон не сделал никакой попытки избежать взгляда адвоката.

— В том числе и я, — отрезал он сухо.

— За что вы его невзлюбили?

— Было много причин. И я считаю, мне не обязательно рассказывать вам об этом. Что вы хотели-узнать от меня?

— г Полагаю, вы поможете мне уточнить время его смерти, — сказал Мейсон.

— Каким образом?

— Сколько времени аквариумные рыбки могут жить без воды?

— Откуда мне знать, черт возьми! Эти золотые рыбки и так уже встали мне поперек горла.

— И тем не менее вы не посчитались с судебными издержками, чтобы оставить этих рыбок в своем бюро? — заметил Мейсон.

Карсон улыбнулся.

— Когда вступаешь в драку, всегда норовишь ударить противника в самое чувствительное место.

— А рыбки были для Фолкнера самым чувствительным местом?

— Кроме них, для негр никого и ничего не существовало.

— Так почему же все-таки у вас вышел разлад?

— По разным причинам. А какое отношение имеет ваш вопрос о том, сколько времени могут жить золотые рыбки без воды, к смерти Фолкнера?

— Когда я увидел труп Фолкнера, — пояснил Мейсон, — на полу валялось несколько рыбок. Одна из них еще шевелила хвостом. Я поднял ее и бросил в ванну. Она проявила признаки жизни, а через несколько минут уже бодро плавала.

— Когда вы обнаружили труп? — спросил Карсон.

— Не я обнаружил его, — ответил Мейсон.

— А кто?

— Его жена.

— Давно?

— Наверное, с полчаса назад. Или немного больше.

— Вы были с его женой?

— Мы вместе вошли в дом.

Голубые глаза Карсона быстро заморгали. Он собрался было что-то сказать, но, видимо, передумал и вместо этого спросил:

— А где была его жена?

— Не знаю.

— Кто-то уже пытался убить его на прошлой неделе, — произнес Карсон. — Вы что-нибудь знаете об этом?

— Слышал.

— От кого?

— От Харрингтона Фолкнера.

— Во всей этой истории было нечто странное, — сказал Карсон. — Со слов Фолкнера выходит, что в него кто-то стрелял, когда он ехал в машине. Утверждает, что слышал револьверный выстрел и почувствовал, как пуля вошла в обшивку сиденья. Так, во всяком случае, он заявил полиции, но, приехав в контору после этого происшествия, ни словом не обмолвился мисс Стенли.

— Кто такая эта мисс Стенли? — спросил Мейсон.

— Секретарша-стенографистка в нашей конторе.

— Вы, надеюсь, расскажете мне, что произошло?

— Почему нет?! Я видел, как он подъехал на машине к нашему офису и, вынув нож, стал вспарывать обшивку переднего сиденья. В ту минуту я еще ничего не знал о покушении.

— Дальше.

— Потом я заметил, что он прошел к себе домой. Вы же знаете, он живет в одном из флигелей. Пробыл там минут пятнадцать. Должно быть, звонил в полицию. После этого появился в бюро. Он ни слова не сказал о случившемся, только был взволнован и рассеян больше обычного. Он вскрыл корреспонденцию, лежавшую у него на столе, прочел ее, потом положил все письма на стол мисс Стенли и встал позади нее, чтобы продиктовать кое-какие ответы на письма. Она обратила внимание на то, что рука его дрожала, но в остальном он был совсем такой же, как обычно.

— Дальше, дальше, — повторил Мейсон.

— И вот, когда ему пришлось подписать одно или два из продиктованных писем, он положил пулю на стол, — продолжал Карсон, — а она потом положила на пулю копии Писем. Но в ту минуту ни он, ни она не обратили на это внимания.

— Короче говоря, когда прибыла полиция, пулю отыскать не смогли, не так ли? — спросил Мейсон с интересом.

— Да.

— И что было дальше?

— Тут разыгралась целая история. Именно в эти минуты мы узнали, что в Фолкнера стреляли. Вскоре приехала полицейская машина, и в бюро набилось полно детективов. Фолкнер рассказал подробности. Он ехал по улице, услышал выстрел и почувствовал, как пуля впилась в сиденье буквально в дюйме от него. Рассказал он и о том, что вытащил пулю из сиденья, и полиция попросила показать эту пулю. Тут-то и началась вся кутерьма. Фолкнер начал искать пулю и не смог ее найти. Он сказал, что положил ее на свой письменный стол, и напоследок обвинил меня в том, что я якобы выкрал ее.

— Как вы среагировали на это?

— С того момента, как Фолкнер появился в конторе, и до того, как прибыла полиция, я не выходил из-за своего письменного стола, и мисс Стенли может подтвердить это. Разумеется, когда я понял, что Фолкнер собирается устроить скандал, я настоял на том, чтобы полиция обыскала меня и мой письменный стол.

— И они это сделали?

— Да. Они забрали меня с собой в ванную и тщательно обыскали всю одежду. Они не очень-то хотели это делать, но я заявил им, что это их обязанность. Мне кажется, полицейские подумали, что все это — плод больного воображения Фолкнера. Мисс Стенли тоже была вне. себя. Потребовала, чтобы обыскали и ее. Мисс Стенли так разъярилась, что сбросила с себя в конторе всю одежду.

— Но пуля в конце концов оказалась на ее письменном столе? — спросил Мейсон.

— Да. Но нашла она ее уже под вечер, когда убирала свой письменный стол перед уходом домой. За день у нее накапливается много машинописных копий, и к половине пятого она начинает приводить свой стол в порядок. Фолкнер снова вызвал полицию, и та, приехав во второй раз, наговорила ему много всяких вещей.

— Например?

— Они сказали ему, что, когда в него будут стрелять следующий раз, он должен остановиться у первой же телефонной будки и сразу уведомить полицию о случившемся, а не ехать домой, теряя по пути время. Сказали также, что если бы он оставил пулю в обшивке сиденья и ее вытащила оттуда полиция, ее можно было бы считать вещественным доказательством. И они смогли бы определить револьвер, из которого стреляли. Но в тот момент, когда он вытащил пулю, она перестала быть вещественным доказательством.

— Как Фолкнер воспринял все это?

— Он был очень огорчен.

Мейсон несколько секунд задумчиво смотрел на Карсона.

— Ну, хорошо, Карсон, — наконец сказал он. — Теперь я хочу задать вам вопрос, на который вы предпочли бы не отвечать.

— Какой именно? — спросил тот, поднимая голову.

— Зачем Фолкнер поехал домой, а не оповестил полицию сразу?

— Думаю, он был просто напуган и боялся остановить машину, — ответил Карсон.

Мейсон усмехнулся.

— Ну, хорошо, — нетерпеливо сказал Карсон. — Наверное, наши подозрения совпадают — он хотел посмотреть, дома ли его жена.

— И она оказалась дома?

— Я понял, что да. Накануне она из-за чего-то разволновалась и долго не могла заснуть. Около трех часов утра она приняла изрядную дозу снотворного. Когда Фолкнер появился в доме, она еще спала.

— Полиция побывала и в его апартаментах?

— Да.

— С какой целью?

— Фолкнер производил не очень хорошее впечатление, и, мне кажется, полицейский офицер подумал, что он инсценировал это покушение.

— Зачем?

— Кто его знает. Фолкнер был странным человеком. Только поймите меня правильно, Мейсон. Я ничего не утверждаю и не строю никаких предположений. Я понял это со слов офицера. Он спросил Фолкнера, есть ли у него револьвер и какой, а когда тот ответил утвердительно, попросил его показать.

— Фолкнер показал?

— Вероятно. Я же не был в его комнате. Полиция пробыла там минут пятнадцать.

— Когда все это случилось?

— С неделю назад.

— В какое время?

— Часов в десять утра.

— Какой у Фолкнера револьвер?

— По-моему, тридцать восьмого калибра. Кажется, он говорил об этом полиции.

— А какого калибра была пуля, которую Фолкнер вытащил из обшивки сиденья?

— Сорок пятого.

— Какие отношения были у Фолкнера с женой?

— Этого я не могу сказать.

— Но какие-нибудь предположения вы все-таки могли сделать?

— Почти никаких. Однажды я, правда, слышал, как он разговаривал с ней по телефону. Таким тоном говорят с хорошо выдрессированной собачкой. Со стороны миссис Фолкнер никаких эмоций в его адрес я не наблюдал.

— До этого случая у вас с Фолкнером тоже были плохие отношения?

— Нельзя сказать, чтобы плохие. Были, разумеется, разногласия, на в общем мы ладили друг с другом.

— А после истории с пулей?

— После этой истории у меня лопнуло терпение. И я потребовал, чтобы он продал мне часть дела — или я продам ему свою.

— И вы действительно были готовы продать свою долю?

— Не знаю. Может быть, и продал бы. Но он предлагал очень низкую цену. Если вы хотите узнать подробности, обратитесь к Уилфреду Диксону.

— Кто это такой?

— Поверенный первой жены Фолкнера, Женевьевы Фолкнер.

— Поверенный в чем?

— Защищает ее интересы в фирме.

— Ей многое принадлежит?

— Треть. Так было оговорено при разводе. В то время Фолкнеру принадлежали две трети акций, а мне одна треть. Во время бракоразводного процесса ей присудили половину совместного имущества.

Мейсон сказал:

— Если вы возненавидели его так сильно, то почему бы вам было не объединиться с миссис Фолкнер и не выкинуть его из фирмы? Я спрашиваю из чистого любопытства.

Карсон ответил искренне:

— Потому что я не мог этого сделать. Это было оговорено при бракоразводном процессе. Согласно решению суда, право голоса осталось за Фолкнером и мной. Миссис Фолкнер, — я имею в виду первую жену, Женевьеву Фолкнер, — не могла участвовать в управлении предприятием и принимать какие-либо решения, не обратившись предварительно в суд. Но, с другой стороны, ни я, ни Фолкнер не имели права переходить в своих' расходах определенных границ, не могли увеличивать фонд заработной платы. Это привело к тому, что некоторое время прибыль предприятия была ниже, чем до тех пор. И это бесило Фолкнера больше всего.

— Ваше предприятие было прибыльным? — спросил Мейсон.

— Естественно. Понимаете, мы работали не только на комиссионных началах. Мы заключай сделки, действуя от собственного имени, строили дома и платили за них. — После этого уже продавали. Да, были у нас и хорошие времена.

— По чьей инициативе это делалось? Фолкнера или вашей?

— По обоюдной. Понимаете, Фолкнер очень хорошо чувствовал, на чем можно сделать деньги. Чуял прибыль буквально за милю. И у него хватало смелости. Но он никогда не давал своей жене больших сумм и сам не тратил денег, кроме как на этих проклятых золотых рыбок. Тут он не считался с расходами. Когда же дело доходило до других трат, на него было жалко смотреть. У него всегда был такой вид, будто с него сдирают кожу. Так же он выглядел и на суде, когда дело дошло до раздела имущества.

— А Диксон? — спросил Мейсон. — Его назначил суд?

— Нет, его наняла Женевьева Фолкнер.

— Фолкнер был богат?

— Да.

— По его квартире этого не скажешь.

Карсон кивнул.

— Он тратил деньги только на золотых рыбок. А что касается флигеля, где они поселились, — я думаю, миссис Фолкнер эта квартира нравилась. Она даже держала приходящую служанку, но Фолкнер, разумеется, считал каждый цент, который выдавал на расходы. В некоторых отношениях он был очень неприятен. Но надо отдать ему должное, мистер Мейсон, он мог провести ночь без сна, чтобы разработать план очередной сделки. Поэтому купить у Фолкнера его долю было очень трудно — он содрал бы с меня три шкуры.

В этот момент раздался настойчивый звонок в дверь. Одновременно в нее стали стучать и дергать за ручку.

— Похоже, полиция, — сказал Мейсон.

— Простите, — сказал Карсон и направился к двери.

— Я, пожалуй, пойду, — заметил Мейсон. — У меня больше нет причин задерживаться здесь.

Когда хозяин открыл дверь, Мейсон стоял позади него. Лейтенант Трэгг, явившийся в сопровождении двух дюжих полицейских, сказал ему:

—' Я так и подумал, что перед домом стоит ваша машина. Вы, разумеется, уже ведете следствие?

Мейсон потянулся, зевнул и сказал:

— Хотите верьте, хотите нет, но мой интерес в этом деле, лейтенант, ограничивается лишь несколькими рыбками, которых, собственно, даже нельзя назвать золотыми.

Лейтенант Трэгг телосложением напоминал Мейсона: у него был большой лоб, крупный нос и рот с немного приподнятыми уголками, так что всегда казалось, будто по лицу его блуждает улыбка.

— Верю, верю, Мейсон, — сказал он и добавил: — Только вы проявляете уж очень большой интерес.

— Откровенно говоря, — ответил Мейсон, — мне хочется заполучить некоторую сумму из денег Фолкнера. Довожу до вашего сведения, если это вам неизвестно, что перед смертью Фолкнера женщина по имени Салли Медисон получила от него чек на пять тысяч долларов.

Лейтенант Трэгг испытующе посмотрел на Мейсона.

— Нам это известно. Чек был выдан в среду на имя Томаса Гридли. Вы, конечно, уже говорили с Гридли после этого?

Мейсон покачал головой.

В уголках рта лейтенанта заиграла сардоническая улыбка.

— Хорошо. Вы сами понимаете, Мейсон, сейчас уже поздно, и вам лучше всего отправиться домой и лечь спать. Думается, в этом деле нет никаких фактов, которые заставили бы вас провести бессонную ночь.

— Никаких, — приятельским тоном заверил его Мейсон. — Всего хорошего, лейтенант.

— Спокойной ночи, — ответил Трэгг и в Сопровождении полицейских вошел в дом Карсона.

Дверь за ним закрылась.

Глава 9

Мейсона разбудил телефонный звонок. Бще в полусне он ощупью снял трубку.

— Алло! — сказал он сонно.

На другом конце провода послышался голос Деллы Стрит:

— Шеф, вы можете немедленно приехать сюда?

Мейсон сел на кровати.

— Куда? — спросил он.

Заспанные глаза Мейсона уставились на светящийся циферблат часов. Лишь какое-то время спустя он осознал, что в окно уже вливается мутный рассвет и циферблат не светится.

— Приеду немедленно, Делла, — пообещал он. — Что-нибудь срочное?

— Боюсь, что да.

— Салли Медисон с вами?

— Да. Мы в отеле «Келлинджер», в номере 613. Не останавливайтесь у конторки портье. Поднимайтесь сразу же наверх. Не стучите. Дверь будет открыта. Я…

Связь прервалась посреди фразы, словно кто-то перерезал провод ножом.

Перри Мейсон выпрыгнул из постели, сбросил пижаму и оделся. Через две минуты он уже спускался по лестнице, натягивая пальто.

Отель «Келлинджер». выглядел довольно невзрачным. Судя по всему, клиенты здесь останавливались в основном ненадолго.

Мейсон остановил машину у подъезда и вошел в вестибюль. Заспанный ночной дежурный вяло посмотрел на гостя.

— Ключ у меня с собой, — быстро сказал Мейсон и добавил: — Да, тяжелая у вас работенка.

Лифт был автоматический. Мейсон обратил внимание, что в отеле семь этажей. Чтобы не вызывать сомнений у портье, Мейсон нажал кнопку пятого этажа, а на один этаж поднялся по лестнице. Найдя номер 613, он осторожно нажал ручку. Дверь была не заперта. Мейсон бесшумно проскользнул в номер.

Делла Стрит в пижаме и шлепанцах предостерегающе поднеслашалец к губам и указала на кровать, стоящую неподалеку от окна.

Салли Медисон лежала на спине. Одна рука высунулась из-под одеяла. Густые волосы рассыпались по подушке. Было видно, что она крепко спит. Сумочка из крокодиловой кожи, которую она перед сном, по-видимому, сунула под подушку, упала на пол, раскрылась, и содержимое ее высыпалось на ковер.

Делла Стрит показала на сумочку.

Мейсон подошел поближе, чтобы посмотреть при свете ночника, что за вещи вывалились из нее, и увидел пачку купюр, склеенную крест-накрест. По краям купюр можно было определить достоинство денег — это были купюры по пятьдесят долларов. Кроме того, из сумочки торчала рукоятка револьвера.

Делла Стрит смотрела на Мейсона. Увидев, что адвокат ознакомился с содержимым сумочки, она вопрошающе подняла брови.

Тот огляделся, выискивая место, где бы они могли поговорить. Девушка поняла, обошла вокруг кровати и открыла дверь в ванную. Она зажгла свет и, когда Мейсон вошел, закрыла за ним дверь.

Адвокат сел на край ванны, и Делла Стрит сразу зашептала:

— Она ни на секунду не выпускала эту сумочку из рук. Я хотела дать ей ночное белье и другие принадлежности, но она сказала, что ей это все не нужно. Потом вяло разделась и заботливо сунула сумочку под подушку. После этого, лежа на кровати, смотрела, как я раздеваюсь. Наконец я потушила свет июркнула в постель. Она, видимо, заснула не сразу. Я слышала, как она ворочалась и вздыхала.

— Она не плакала? — спросил Мейсон.

Делла покачала головой.

— Когда она заснула?

— Не знаю. Я наверняка уснула первой, хотя и собиралась не спать до тех пор, пока не буду убеждена, что она уже спит.

— Когда ты обнаружила упавшую сумочку?

— Минут за пять до того, как позвонила вам. Перед тем как окончательно заснуть, она, должно быть, долго еще вертелась на кровати, и сумочка сдвинулась поближе к краю, а потом, когда Салли повернулась во сне, сумочка упала. А проснулась я оттого, что услышала какой-то стук или шум.

— Ты не поняла, что именно тебя разбудило?

— Нет, но я сразу зажгла ночник. Салли спала в том же положении, что и сейчас, но вздрагивала во сне, и губы ее шевелились. Слова, которые она шептала, понять было невозможно. Я слышала какие-то неразборчивые звуки.

Но как только я включила ночник, я поняла, в чем дело. И не раздумывая, протянула руку, чтобы поднять сумочку. Первое, что я увидела, была пачка денег, которую я и засунула обратно в сумочку. Но там мои пальцы коснулись холодного металла. Тогда я направила свет ночника на пол и увидела, что это такое. Сумочка лежала в том же положении, что и сейчас.

В первый момент я совершенно растерялась и не знала, что делать. Оставить ее одну и спуститься в вестибюль я не могла. Я решила позвонить вам. Другого выхода я не нашла.

— Как же вам удалось это сделать? — спросил Мейсон.

— Я подняла трубку и ждала секунд тридцать, пока мне не ответил ночной дежурный. Понизив голос, насколько было можно, я попросила соединить меня с городом. Он ответил, что соединить может только он, поскольку все соединения проходят через местный коммутатор. Только тут я заметила, что телефон в номере не имеет диска. Я мысленно обругала себя за то, что не обратила на это внимания раньше, и мне пришлось дать ему ваш номер телефона. Мне не оставалось ничего другого.

Мейсон кивнул с серьезным видом.

— Мне кажется, что прошла целая вечность, прежде чем вы мне ответили, — продолжала девушка. — Я начала разговаривать, не спуская глаз с Салли Медисон, чтобы успеть повесить трубку, если она начнет просыпаться.

— Поэтому вы и оборвали наш разговор на середине фразы?

— Да. Я увидела, что она беспокойно зашевелилась во сне и у нее дрогнули веки. Я быстро повесила трубку и откинула голову на подушку на случай, если она проснется. Но она только что-то пробормотала, повернула голову во сне, а потом вздохнула… облегченно вздохнула.

Мейсон поднялся с края ванны, засунул руки глубоко в карманы куртки и сказал:

— Мы совершили ошибку, Делла.

Девушка кивнула.

— Поскольку у нее в сумочке пачка денег, напрашивается предположение, что она получила их от миссис Фолкнер. Я, кажется, сыграл ей на руку. Я хотел остаться в ванной один, чтобы осмотреть там все как следует, и не хотел, чтобы она видела, чем я занимаюсь. Поэтому я попросил ее провести миссис Фолкнер в гостиную и попытаться успокоить ее. Наверное, там она и получила эту взятку. А это значит, что она ничего не добавит к моим уликам. Возможно даже, именно миссис Фолкнер поручила ей избавиться от револьвера, и эта авантюристка согласилась за большие деньги. Как бы то ни было, она в любом случае обвела меня вокруг пальца. Я-то надеялся укрыть ее от репортеров, чтобы выгадать время и посмотреть, как все обернется, а теперь положение резко изменилось. Вы зарегистрировались в отеле под своими собственными именами. Если это тот самый револьвер, из которого был убит Фолкнер, нам придется довольно туго. Нам обоим. Что она сказала, когда позвонила тебе по телефону?

— Сказала, что вы приказали ей связаться со мной и дали ей мой номер. Что я должна отвезти ее в какой-нибудь отель, зарегистрироваться там и сделать так, чтобы ни одна душа не знала, где она находится, до тех пор, пока вы сами это не разрешите.

Мейсон кивнул.

— Именно так я и говорил.

— Когда она позвонила мне, я уже спала. Поэтому не сразу поняла, в чем дело. А когда поняла, первой моей мыслью было: как отыскать номер в гостинице? Я попросила ее позвонить мне минут через пятнадцать, а сама начала обзванивать гостиницы. Наконец я нашла свободный двухместный номер в этом отеле.

Мейсон в задумчивости опустил глаза.

— А через пятнадцать минут она снова позвонила тебе.

— Да. Забронировав номер, я стала одеваться. Очень спешила и поэтому не обратила внимание на время.

— Вы договорились встретиться здесь?

— Да. Я сказала ей, чтобы она приезжала прямо сюда, а если приедет первой, пусть ждет меня в вестибТоле.

— И кто же приехал раньше?

— Я.

— Ты долго ее ждала?

— Думаю, минут десять.

— Она приехала в такси?

— Да.

— В каком?

— Я лишь заметила, что машина желтого цвета.

— Ты не заметила ничего необычного в том, как она держала сумочку?

— Нет, ничего. Она вышла из машины… О, подождите, шеф! Мне помнится, что деньги она уже держала в руке. Она не вынимала их из сумочки, просто вручила шоферу уже приготовленную бумажку и не взяла сдачи.

— Скорее всего, это была бумажка в один доллар. Значит, она наездила центов на восемьдесят, а двадцать дала на чай.

Делла Стрит задумалась на мгновение, а потом добавила:

— Я помню еще, что шофер как-то странно посмотрел на нее и на деньги, а потом усмехнулся, что-то сказал и, спрятав деньги, уехал. Салли вошла в вестибюль, и мы вместе поднялись в номер.

— Вы к тому времени уже оформились в отеле?

— Да.

— И Салли не открывала сумочку с того момента, как вышла из такси, и до того, как лечь спать?

— Нет. Она даже не умывалась, а просто разделась и плюхнулась в постель.

— Понятно. Она не хотела давать тебе повода заглянуть в ее сумочку. Ну, хорошо, Делла, нам надо сделать только одно — вынуть револьвер из сумочки.

— Зачем?

— Чтобы уничтожить отпечатки твоих пальцев.

— О! — испуганно воскликнула девушка. — Об этом я и не подумала.

— А когда мы уничтожим отпечатки пальцев, — продолжал Мейсон, — мы разбудим Салли Медисон и зададим ей парочку вопросов. Что мы будем делать дальше, выяснится в зависимости от ее ответов, но, по всей вероятности, мы попросим ее вернуться к себе домой, вести себя так, будто ничего не случилось, и не говорить никому, что она провела ночь в отеле.

— Вы думаете, она вас послушается?

— Откуда мне знать? Может быть. Полиция наверняка найдет ее. в ближайшие часы и станет задавать ей вопросы. Судя по всему, ей придется все рассказать, и тогда мы сядем в лужу. Но если следов твоих пальцев на револьвере не окажется, мы сможем утверждать, что о содержимом сумочки ничего не знали. Будем гнуть свою линию: мол, только пытались оградить ее от репортеров. Она хотела, чтобы я защищал ее интересы в гражданском деле против Фолкнера, от которого она пыталась получить для своего друга пять тысяч долларов.

Делла Стрит кивнула.

— Но если они найдут твои отпечатки на револьвере, дело обернется для нас намного хуже, — добавил Мейсон.

— Вместе с моими отпечатками мы наверняка сотрем и другие, не так ли, шеф? — спросила девушка.

Мейсон кивнул.

— И тем не менее, мы должны это сделать, Делла.

— А нас не смогут обвинить в сокрытии улик или в чем-либо подобном?

— Мы же еще не знаем, является ли этот револьвер вещественным доказательством, — ответил Мейсон. — Вполне возможно, что Харрингтона Фолкнера убили и не из этого револьвера. Итак, начнем, Делла.

Мейсон открыл дверь ванной комнаты, на минуту остановился, чтобы прошептать Делле еще пару слов, а потом осторожно направился к постели, на которой спала Салли Медисон. Внезапно в дверь номера громко постучали.

Адвокат остановился в испуге.

— Откройте! — раздался чей-то голос. — Открывайте, да поживей!

С этими словами в дверь постучали еще громче.

Шум разбудил Салли Медисон. Что-то неразборчиво воскликнув, она села на кровати, опустила ноги на коврик, а потом в слабом свете ночника увидела Перри Мейсона, неподвижно стоящего посреди комнаты.

— О! — воскликнула она. — Я не знала, что вы здесь!

Она сразу же закрылась одеялом до подбородка и подобрала ноги.

— Я только что пришел, — сказал Мейсон.

Она улыбнулась.

— Я не слышала, как вы вошли.

— Я просто хотел удостовериться, что у вас все в порядке.

— А что случилось? Там кто-то стучит в дверь.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Открой, пожалуйста, дверь, Делла.

Девушка открыла.

— Пора кончать эту комедию! — набросился на нее ночной дежурный.

— Какую комедию? — спросила Делла.

— Меня вы все равно не обманете, — сказал дежурный. — Ваш приятель доехал до пятого этажа на лифте, а потом поднялся еще на один этаж. Видимо, посчитал меня круглым идиотом. А я ведь помнил, что соединял с городом номер 613. Вот и решил проверить. Я слышал, как вы прошли в ванную и о чем-то шептались. Но наш отель не такого сорта, как вы думаете. Собирайте вещи и уходите!

— Вы совершенно неверно представляете себе положение вещей, уважаемый, — сказал Мейсон.

— Я отлично все себе представляю, это вы ошиблись.

Рука Мейсона опустилась в карман брюк.

— Ну, хорошо, — сказал он со смехом. — Возможно, вы правы, но сейчас уже рассветает, и ничего страшного не случится, если девушки сперва позавтракают.

Вынув из кармана пачку денег, он взял из нее десятидолларовую купюру и зажал ее между большим и указательным пальцами так, чтобы дежурному было хорошо видно.

Но тот не отреагировал.

— Я повторяю: такие вещи в нашем отеле не допускаются.

Мейсон взглянул на Салли Медисон. Та все еще продолжала держать одеяло у подбородка. Он заметил, что она уже попыталась поднять сумочку с пола. Сейчас сумочки не было видно.

Мейсон положил деньги обратно в карман и вынул визитную карточку.

— Я Перри Мейсон, адвокат, — сказал он. — А это моя секретарша.

— Ну и что? — возмутился дежурный. — Вот если бы она была вашей женой, тогда другое дело. Мы дорожим репутацией своего отеля. И у нас уже были неприятности с полицией. Поэтому мы не хотим давать им больше никакого повода.

— Ну, хорошо, — хмуро бросил Мейсон. — Мы уйдем.

— Вы можете подождать внизу, в вестибюле, — сказал ему дежурный.

Мейсон покачал головой.

— Мы уйдем вместе. Я помогу девушкам собраться.

— Это не разрешается.

— И тем не менее, я уйду вместе с ними.

— В таком случае останусь и я, — заявил дежурный.

Он повернулся к девушкам.

— Одевайтесь.

Салли Медисон сказала:

— Вы должны выйти, пока я одеваюсь. Дело в том, что на мне ничего нет.

Ночной дежурный снова посмотрел на Мейсона.

— Пойдемте, спустимся вниз в вестибюль.

Тот покачал головой.

Делла Стрит бросила на адвоката вопросительный взгляд.

Тот сделал ей какой-то знак.

Девушка незаметно показала головой в сторону двери.

Мейсон покачал головой.

После этого немого разговора Делла Стрит обратилась к дежурному:

— Я лично не собираюсь покидать номер. Я не совершила ничего предосудительного. Достаточно с меня и того, что в каком-то третьеразрядном отеле осмелились нарушить мой покой посреди ночи. Мало ли что может взбрести в голову вашему хозяину. Я собираюсь лечь спать. А если вам это не нравится, вызывайте полицию. Посмотрим, что она скажет.

С этими словами она юркнула обратно в постель и посмотрела на Мейсона.

Тот незаметно кивнул головой.

Дежурный мрачно посмотрел на девушку.

— Мне очень жаль, но из этого ничего не выйдет. Возможно, мы бы пошли на уступки, если бы у нас до этого не было неприятностей с полицией. Вы должны покинуть отель, или я вызову полицию. Выбирайте сами.

— Вызывайте полицию, — сказал Мейсон.

— О’кей! — согласилась Делла. — Как вам будет угодно.

Он подошел к телефону, снял трубку и сказал:

— Соедините меня с полицейским управлением.

Помолчав несколько секунд, он снова заговорил:

— С вами говорит ночной дежурный из отеля «Кел-линджер», что на шестой улице. У нас в номере 613 незарегистрированные люди. Я попросил их удалиться, но они не слушаются. Вышлите сюда дежурную машину, хорошо? Я буду здесь, наверху, в номере. Да, да, совершенно верно, отель «Келлинджер», номер 613.

Дежурный повесил трубку и сказал:

— Не собираюсь ввязываться в грязные истории. И позвольте дать вам дружеский совет. У вас еще есть время скрыться до приезда полиции. Не делайте глупостей и сматывайте удочки.

Вместо ответа Мейсон удобно устроился в углу кровати Деллы Стрит, вынул из кармана записную книжку и написал: «Телефон не имеет непосредственной связи с городом. Думаю, все это блеф».

Он вырвал страничку из записной книжки и протянул ее Делле.

Та прочитала, улыбнулась и откинулась на подушки.

— Ну, а я все-таки собираюсь уйти, — сказала Салли Медисон. — Вы двое можете поступать, как хотите.

И, не говоря больше ни слова, она спрыгнула с кровати, схватила со стула свою одежду и скрылась в маленькой гардеробной.

Мейсон перегнулся и откинул подушку на ее кровати. Сумочки не было — она захватила ее с собой.

Адвокат вынул сигареты, угостил Деллу Стрит, закурил сам и снова поудобней устроился на кровати. Из гардеробной доносился шум, свидетельствовавший о том, что Салли Медисон поспешно одевается.

Мейсон выждал мйнуту-другую, а потом повернулся к дежурному:

— Ваша взяла. Одевайся, Делла.

Девушка выскользнула из постели, собрала свою одежду и, войдя в гардеробную, что-то сказала Салли.

— Нет, я с вами не пойду, — ответила та. — Лично я не очень люблю легавых. И мне кажется, вы слишком долго тянете. Я пойду одна.

Уже совершенно одетая, она вышла из гардеробной, собираясь покинуть номер. Лишь растрепанные волосы свидетельствовали о ее поспешном туалете.

— Подождите минутку, — окликнул ее Мейсон. — Мы уйдем все вместе.

Держа сумочку под мышкой, Салли ответила:

— Вы меня извините, мистер Мейсон, но я не буду никого ждать.

Мейсон решил выложить свой козырь.

— Не давайте ему себя одурачить, — сказал он, показывая на дежурного. — Ведь на телефоне даже нет диска. Телефоны имеют выход в город только через коммутатор гостиницы. Он нас обманывал — он никакой полиции не вызывал.

Дежурный нахмурился:

— Не думайте, что я этого не предвидел. В ту минуту, когда у меня появилось подозрение, что вы находитесь здесь, я соединил этот номер с городом — сделал это еще до того, как поднялся сюда. Так что не обманывайте себя — телефон работает.

По всему было видно, что он лжет.

— Делла! — вскочил Мейсон. — Я ухожу вместе с Салли. Подождите меня, Салли.

Та недовольно взглянула на него.

— Может, будет лучше, если я уйду одна?

— Нет, — ответил Мейсон и направился к двери.

Дежурный стоял в нерешительности, не зная, что делать.

Мейсон бросил Делле Стрит:

— Когда появится полиция, сообщите ей, что дежурный пытался навязать вам свое общество.

Тот испуганно вскочил со стула и выбежал в коридор вслед за Мейсоном и Салли Медисон.

— Я посажу вас в лифт, — предложил он.

— Не стоит, — отрезал Мейсон. — Мы быстрее спустимся по лестнице.

— Только не решайте за меня, — буркнула Салли.

Было видно, что она растеряна.

— Я поеду в лифте. Так удобнее.

Они вошли в лифт. Дежурный закрыл дверцу и нажал кнопку первого этажа.

— С вас шесть долларов, — сказал он.

Мейсон flocfaa бумажку в пять долларов, потом еще доллар и, добавив двадцать пять центов, вручил все это дежурному.

— А за что эти двадцать пять центов? — удивился тот.

— За выдворение меня из номера и за совет, — ответил Мейсон.

Продолжая держать плату за номер в руке, дежурный сунул чаевые в карман.

— Только не обижайтесь на мою настойчивость, — сказал он, открывая дверцу лифта. — Перед нашей гостиницей вопрос встал ребром: или у нас все будет в порядке, или нам придется закрывать отель.

Мейсон взял Салли Медисон под руку.

— Нам нужно немного поговорить.

Она даже не взглянула на него, но непроизвольно ускорила шаг, направляясь к выходу. В этот момент дверь в гостинице неожиданно распахнулась, и в вестибюль вошел полицейский офицер в форме.

— В чем дело? — спросил он.

Мейсон попытался пройти мимо него, но полицейский встал у двери, вопросительно глядя на дежурного через плечо адвоката.

— Две девушки из 613-го номера нарушили внутренний распорядок отеля, — сказал тот, — пригласив в номер мужчину. Я попросил их покинуть отель.

— Это одна из девушек?

— Да.

— А где вторая?

— Одевается.

— Кто там был из посторонних?

Дежурный показал на Мейсона. Офицер усмехнулся:

— К вам у меня вопросов нет, но вот женщинам придется кое-что объяснить.

Мейсон с серьезным видом предъявил ему свои документы.

— Произошла ошибка, — сказал он. — По вине дежурного. Моя секретарша проводила ночь с Салли Медисон, моей клиенткой. Я представляю ее интересы в довольно важном деле и пришел в отель, чтобы получить кое-какую информацию.

Документы Мейсона, видимо, произвели впечатление на офицера.

— Почему же вы не сказали об этом дежурному и заставили нас приехать сюда?

— Я пытался, — ответил Мейсон.

— Все это старые трюки, — устало сказал дежурный. — Я каждый день слышу такое. Все они секретарши.

— Но ведь это Перри Мейсон, адвокат! Неужели вы ни разу не слышали о нем?

— Нет.

Офицер повернулся к адвокату:

— Я считаю инцидент исчерпанным, мистер Мейсон. Уверен, что никаких нарушений с вашей стороны не было, но поскольку вызов сделан, я должен зарегистрировать его и, кроме того, заглянуть в регистрационную книгу отеля.

Салли Мёдисон быстро направилась к двери.

— Сестричка, — окликнул ее офицер, — не спешите так. Подождите минутку, и мы все уладим. Вы даже сможете вернуться к себе в номер и позавтракать. Давайте сперва заглянем в регистрационный журнал.

Дежурный показал полицейскому место в журнале, где Делла Стрит поставила свою подпись.

— Ваша секретарша Салли Медисон? — спросил офицер.

— Нет, Делла Стрит.

Послышался шум движущегося лифта.

— Она наверху, в номере?

— Да.

— В какое время она зарегистрировалась?

— Приблизительно в половине третьего ночи.

— В половине третьего?

Офицер хмуро посмотрел на Мейсона.

— Именно по этой причине, — мягко сказал Мейсон, — я и отправил свою секретаршу вместе с клиенткой в отель. Мы закончили работу только поздно ночью и…

Лифт остановился на первом этаже, и из него вышла Делла Стрит. Увидев троих мужчин у конторки портье, она остановилась.

— Вот и вторая, — сказал дежурный.

Офицер обратился к Делле Стрит:

— Вы секретарша мистера Мейсона?

— Совершенно верно.

— Надеюсь, в вашей сумочке найдется какой-нибудь документ, удостоверяющий это?

— Есть и документ, и ключ от бюро мистера Мейсона, и водительские права.

— Дайте мне взглянуть на ваши документы, — вежливо попросил офицер.

Девушка открыла сумочку и показала ему документы.

— Все в порядке, — сказал офицер дежурному. — Вы по-своему были правы, но в данном случае нет никакого криминала. Можете спокойно оставить девушек в номере. Пусть возвращаются.

— Я не собираюсь возвращаться в номер, — заявила Салли Медисон. — Я уже выспалась и хочу есть.

Делла Стрит взглянула на Мейсона, ожидая от него знака. Тот кивнул.

— Мне очень жаль, что ваш покой был нарушен. Забегите ко мне в контору около девяти.

— Хорошо, мистер Мейсон, — ответила Салли. — Я приду.

Полицейский офицер, видимо, очарованный Салли, сказал:

— Прошу извинить нас за беспокойство, мисс. Здесь поблизости есть ресторан. Может быть, вас подвезти?

— Нет, нет, благодарю вас, — ответила Салли Медисон, улыбаясь как можно обаятельнее. — Я люблю по утрам прогуливаться. Это позволяет мне сохранять фигуру.

— Что ж, как вам будет угодно, — вздохнул офицер, — желаю хорошей прогулки.

Мейсон и Делла Стрит молча стояли, наблюдая, как девушка прошла по вестибюлю и вышла на улицу. Офицер, восхищенный стройной фигуркой авантюристки, тоже проводил ее взглядом и повернулся к Мейсону лишь после того, как та скрылась за дверью.

— Мне очень неприятно, мистер Мейсон, но такие вещи случаются.

— Да, конечно, — ответил тот. — Может быть, вы разрешите мне угостить вас чашечкой кофе?

— Нет, спасибо. Мы на дежурстве. Надо идти. В машине ждет коллега.

Рука Мейсона потянулась к карману.

Офицер покачал головой и сказал:

— Спасибо, не надо…

С этими словами он вышел.

Дежурный сказал Мейсону:

— Вы оплатили номер. Так что, если хотите, можете вернуться в него.

Тот ухмыльнулся.

— Даже вдвоем?

— Даже вдвоем, — повторил дежурный. — Теперь я спокоен. И можете оставаться в нем, сколько хотите. То есть до трех часов утра следующего дня.

— Думаю, нам лучше уйти, — сказал Мейсон, беря под руку секретаршу. — Пойдем, Делла. Моя машина стоит у отеля.

Глава 10

Мейсон и Делла Стрит сидели в маленьком ночном ресторанчике, где подавали очень хороший кофе. Ветчина оказалась тонкой, но нежной, а яйца были приготовлены просто превосходно.

— Вы считаете, все будет в порядке? — спросила Делла Стрит.

— Надеюсь, — ответил Мейсон.

— Полагаете, она попытается отделаться от револьвера?

Мейсон кивнул.

— Почему вы так думаете?

— Она очень хотела остаться одна. Значит, у нее что-то на уме. Не трудно догадаться, что именно.

— А разве она не имела возможности избавиться от револьвера вчера вечером?

— Видимо, нет, — ответил Мейсон. — Не забывайте, что сержант Дорсет захватил ее с собой, когда поехал к Стаунтону. Она ничего не рассказывала вам об этой встрече?

— Рассказывала. Стаунтон утверждает, что Фолкнер сам привез ему рыбок. Более того, он предъявил документ, подтверждающий это.

— Черт возьми!

— Во всяком случае, она так сказала.

— Документ, подписанный Фолкнером?

— Да:

— И что сталось с этой бумагой?

— Сержант забрал ее и выдал Стаунтону расписку.

— Стаунтон ничего не говорил мне о документе, — задумчиво сказал Мейсон. — Что содержалось в этой бумаге?

— Подтверждение, что он вручил этих рыбок Стаунтону и хочет, чтобы тот позаботился о них и провел необходимое лечение. Он, Фолкнер, освобождает Стаунтона от ответственности в том случае, если с рыбками что-нибудь случится.

— И там стояла подпись Фолкнера?

— Стаунтон утверждает, что да. И, вероятно, в бумаге не было ничего, что возбудило бы подозрение у сержанта Дорсета. Конечно, я все это рассказываю со слов Салли.

— Почему же Стаунтон не показал мне этот документ, когда я был у него? — спросил Мейсон.

— Видимо, он не считает вас официальным лицом.

— Да, наверное. Но мне все-таки казалось, что я изрядно его напугал.

— Но если Фолкнер сам вынул этих рыбок из аквариума, зачем же тогда и этот половник, и привязанная к нему четырехфутовая палка? — спросила Делла.

— Я уже говорил об этом с сержантом Дорсетом, — ответил Мейсон. — Эта ложка не годилась для того, чтобы вытащить рыбок из аквариума.

— Почему?

— Прежде всего потому, что поверхность воды в аквариуме была приблизительно в семи с половиной футах от пола, а я не думаю, что высота комнаты больше девяти с половиной футов. Это здание типа бунгало, где потолки довольно низкие. А теперь скажите, как вытащить разливательной ложкой с четырехфутовой палкой на конце рыбок из аквариума, если от поверхности воды до потолка всего два фута? Палка на полпути уткнется в потолок.

— Но вы можете наклонить палку и вытащить ее под углом.

— Могу, конечно, — ответил Мейсон. — Но если я это сделаю, то растеряю всех рыбок.

Делла Стрит кивнула, а потом нахмурилась. Видимо, задумалась над словами Мейсона.

А тот продолжал:

— Более того. Я считаю, что вытащить рыбок из воды с помощью половника вообще невозможно. Для этого нужен не половник, а какой-нибудь сачок или сетка. Конечно, я делаю скидку на то, что больные рыбки не так активны, как здоровые. Но тем не менее я очень сомневаюсь, что их можно было поймать при помощи такого сооружения.

— Для чего же в таком случае использовался половник? Может, его просто подбросили, чтобы сбить следствие с верного пути?

— Может быть, и так; а может быть, его использовали в других целях.

— В каких, например? — спросила Делла.

— Может статься, пытались вытащить из аквариума какой-нибудь другой предмет.

— Что вы имеете в виду?

— Кто-то стрелял в Фолкнера на прошлой неделе. Во всяком случае, он утверждал, что стреляли. Пуля в него не попала, а вошла в сиденье автомобиля. Эта пуля являлась важным вещественным доказательством. По траектории полета пули можно сказать, из какого оружия стреляли. Кроме того, рассмотрев пулю под микроскопом, можно точно установить, из какого именно револьвера или пистолета она выпущена.

— А какое это имеет отношение к аквариуму с золотыми рыбками? — спросила девушка.

Мейсон усмехнулся.

— Мне рассказал об этом случае Элмер Карсон. Он находился в бюро, когда туда пришел Фолкнер с пулей в руке.

— Он вытащил ее из сиденья?

— Да, он вытащил пулю из обшивки и сообщил об этом в полицию. Но никому на службе об этом не сказал.

— Ну и что было дальше?

— Когда приехала полиция, Фолкнер не смог найти эту пулю.

— Вот как?! Интересно! — воскликнула Делла Стрит.

— Сейчас Карсон утверждает, что не выходил из-за своего письменного стола, и секретарша, мисс Стэнли, видимо, подтвердит его слова. Но тем не менее полиция обыскала стол.

— Ну и что дальше?

— Только вечером, когда мисс Стенли прибирала свой стол, она нашла пулю под какими-то бумагами.

— Вы считаете, что это была та же самая пуля?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — И не думаю, что кто-то знает. Просто это была пуля, й кто-то высказал предположение, что это та самая пуля, которую принес Фолкнер, а потом потерял. Насколько мне известно, пуля не имела никаких особых примет, и не было оснований утверждать, что это та самая пуля.

— К чему вы клоните, шеф? — спросила Делла Стрит.

— Фолкнер считал, что, войдя в комнату, он положил пулю на свой письменный стол. После этого он подошел к столу мисс Стенли, чтобы продиктовать несколько писем.

— Должно быть, он был очень хладнокровным человеком, — заметила девушка. — Если бы кто-нибудь стрелял в меня, я была бы н^в состоянии вытащить пулю из сиденья, а потом диктовать письма.

— Насколько мне помнится, — сказал Мейсон, — миос Стенли увидела, что у него дрожат руки, но других признаков волнения заметно не было.

Делла Стрит испытующе посмотрела на шефа, словно пытаясь прочесть его мысли.

— Я бы сказала, что Фолкнер все-таки был нервным человеком. И если бы в него стреляли, он бы вел себя не так.

— У него был сложный характер, — ответил Мейсон. — Вспомните хотя бы, как он вел себя, когда судейский пристав принес ему повестку и жалобу Карсона.

— Да, я это хорошо помню.

— Он совсем не волновался. Просто сунул бумажку в карман.

Делла Стрит кивнула:

— Это верно.

— А ведь речь шла о сотне тысяч долларов.

— Я чувствую, шеф, что у вас есть определенная версия.

— Нет. Я анализирую факты за чашечкой кофе. Пытаюсь понять, действительно ли в Фолкнера стреляли и если да, то кто мог это сделать.

— Мне кажется, что такой человек, как Фолкнер, вряд ли мог забыть, куда он положил пулю, вынутую из сиденья.

— Он не забыл, — ответил Мейсон довольно решительно.

— Что вы имеете в виду, шеф?

— Предположите кое-что другое, Делла. Сидящий за соседним столом человек, Карсон, например, мог добраться до стола Фолкнера, схватить пулю и спрятать ее.

— И все это, не вставая из-за стола?

— Да.

— Не понцмаю… О, шеф, поняла! Вы считаете, что он мог бросить пулю в аквариум?

— Вот именно, — ответил Мейсон. Аквариум находился как раз позади Карсона. Он спокойно мог бросить ее через плечо, будучи уверенным, что на дне, йа фоне растительности, гравия и гальки она будет совершенно незаметна.

Делла Стрит с интересом посмотрела_на Мейсона.

— Значит, на самом деле кто-то пытался вытащить эту пулю, а Фолкнер решил, что хотели выкрасть его золотых рыбок?

— Да, — ответил Мейсон. — И половник был вполне подходящим орудием, чтобы вытащить пулю со дна. Для того, чтобы поймать золотых рыбок, нужна не палка длиной в четыре фута, а сачок. Можно было подождать, пока рыбки не подплывут поближе к поверхности, а потом подхватить их сачком.

— Значит, Карсона тоже можно подозревать в покушении на Фолкнера?

— Не торопись, — сказал Мейсон. — Карсон все утро находился в конторе. Не забудь, что мисс Стенли подтвердит его алиби. К тому же он не осмелится солгать, поскольку тем инцидентом сейчас пристально занимается полиция.

— Зачем же тогда Карсону нужно было все запутывать?

— Он пытался помочь стрелявшему в Фолкнера или человеку, который, по его мнению, мог в него стрелять.

— И этот инцидент стал причиной их взаимной неприязни?

— Неприязнь между Фолкнером и Карсоном существовала и раньше, но после этого случая они стали врагами.

— Почему?

— А поставь себя на место Карсона, — улыбнулся Мейсон. — Он бросил пулю в аквариум. Это, наверное, не так уж сложно было сделать. Гораздо труднее было вытащить оттуда пулю. Ты же знаешь, Фолкнер фактически жил в том самом доме, где находится контора, и если бы Карсон пришел в бюро в неурочное время, Фолкнер сразу бы это заметил. Возникли бы подозрения.

Делла Стрит кивнула.

— Вытащить пулю со дна четырехфутового аквариума нельзя без предварительных приготовлений. А все это случилось как раз в тот момент, когда Фолкнер заметил, что его рыбки заболели, и начал подумывать о том, чтобы перенести аквариум в такое место, где их удобнее будет лечить.

— Но разве это было невыгодно Карсону? Ведь если бы аквариум перенесли в другое место, у него было бы больше шансов вынуть из него пулю.

— Значит, невыгодно. Ты должна понять: как только с аквариумом начнутся какие-нибудь манипуляции, возрастет вероятность того, что пулю обнаружат. Поэтому Карсон решил сделать так, чтобы аквариум не трогали. Это и послужило причиной их с Фолкнером вражды.

— Звучит логично, — сказала Делла Стрит. — И объясняет некоторые поступки Карсона. Выходит, шеф, что вам уже почти все известно и вы знаете, как действовать дальше?

— Вовсе нет, — ответил Мейсон. — И не забывай, что мы попали в трудное положение.

— Почему?

— В сумочке Салли Медисон лежит револьвер. Будем надеяться, что она достаточно умна, чтобы спрятать его куда-нибудь, где его не найдут, или хотя бы стереть с него отпечатки пальцев. Если она этого не сделает, а полиция докажет, что Фолкнера убили именно из этого револьвера, то нам будет плохо. Ведь ты тоже оставила на револьвере свои отпечатки. На нас лягут серьезные подозрения. Полиции легко будет доказать, что мы пытались спрятать Салли, дабы оградить ее от следствия. И мы не сможем оправдаться, если на револьвере будут обнаружены твои отпечатки пальцев. Поэтому будет очень плохо, если Салли схватят до того, как она успеет избавиться от револьвера.

— А мы не можем позвонить в полицию и сказать, что видели в сумочке Салли револьвер?

— Можем, — ответил Мейсон. — И при сложившихся обстоятельствах даже должны. Но тогда нам нужно будет распрощаться с этой историей и бросить Салли на произвол судьбы.

— Так что же мы будем делать? — спросила Делла Стрит.

— Пока ждать.

Внезапно адвокат отодвинул свою чашку кофе.

— Черт возьми! — вырвалось у него.

— В чем дело, шеф?

— Не пугайся и не показывай вида, что чувствуешь себя виноватой, — предостерег девушку Мейсон. — И предоставь инициативу мне. В ресторан только что вошел лейтенант Трэгг. Неприятный сюрприз.

Девушка побледнела.

— Дайте я сама во всем признаюсь. Ведь вы могли ничего не знать о револьвере.

Мейсон внезапно поднялся и посмотрел куда-то за спину Деллы.

— Ну и ну! — сказал он удивленно. — Наш старый приятель лейтенант Трэгг! Что привело вас сюда в столь ранний час?

Трэгг. пол ожил шляпу на свободный стул, выдвинул из-за стола другой и спокойно уселся.

— А что сюда привело вас? — в свою очередь спросил он.

— Голод, — с улыбкой ответил Мейсон.

— Вы обычно здесь завтракаете?

— Думаю, что теперь будем, — кивнул Мейсон. — Выбор здесь, правда, небольшой, но готовят хорошо. Кофе превосходный, да и яйца приготовлены умело. Не знаю, как вы, лейтенант, но я очень придирчив к вареным яйцам. Не люблю недоваренных или переваренных. Так что можете спокойно приглашать сюда ваших знакомых — тех, кто любит яйца. Советую попробовать.

— Последую вашему совету, — ответил лейтенант Трэгг и, повернувшись к официанту, крикнул: — Ветчину, яйца и большую чашку кофе! Вторую чашку подадите позже.

Он уселся поудобнее и улыбнулся Мейсону.

— А теперь, Мейсон, когда мы решили вопрос с яйцами, поговорим об убийстве.

— Вы считаете, что с этим вопросом покончено? А знаете ли вы, что яйца нужно варить в воде определенной температуры и, кроме того…

— Я заранее с вами согласен, — перебил его Трэгг. — Скажите лучше, что вы думаете об убийстве Фолкнера?

— Я никогда не думаю об убийствах, лейтенант, до тех пор, пока мне не заплатят за это. А в тех случаях, когда мне платят за мысли, я пытаюсь сделать так, чтобы эти мысли пошли на пользу моему клиенту. Вы же подходите к делу иначе.

— Совершенно верно, — холодно перебил его лейтенант Трэгг, протягивая руку за сахаром, поскольку официант принес ему первую чашку кофе. — За мои мысли по поводу убийств мне платят налогоплательщики. Так вот, сейчас все мои мысли направлены на мисс Салли Медисон. Что вы можете сказать о ней?

— Довольно миловидная молодая женщина, — ответил Мейсон. — И, похоже, очень переживает из-за своего друга, который работает в зоомагазине. Несомненно, это не первый ее приятель, и, мне кажется, она питает к Тому Гридли прежде всего материнские чувства, а потом уже другие.

— Насколько мне известно, она довольно авантюрная особа, — высказал предположение Трэгг.

Мейсон удивленно посмотрел на него:

— Кто вам сказал?

— Слухами земля полнится. Она ваша клиентка?

— Вы опять задаете мне трудный вопрос, — с улыбкой ответил Мейсон. — Вернее, вопрос-то простой, но ответить в данной ситуации на него трудно.

— Вы можете на него ответить одним словом: да или нет, — настаивал Трэгг.

— Не так просто, не так просто, — продолжал тянуть Мейсон. — С одной стороны, она еще не поручила мне официально защищать ее интересы, но с другой, я полагаю, она намеревается это сделать. Поэтому я и расследую факты.

— Значит, вы полагаете, что будете защищать ее?

— Не могу сказать с уверенностью. Случай нелегкий.

— Я тоже так думаю.

— Понимаете, — продолжал Мейсон, — она оформляла контракт для своего друга Тома Гридли. Контракт с Харрингтоном Фолкнером. Этот контракт мог быть заключен только при единстве мнений, а единство мнений подразумевает…

Трэгг поднял руку.

— Прошу вас, — умоляюще сказал он.

Мейсон удивленно поднял глаза.

Трэгг пояснил:

— Вы-сегодня необычайно последовательны, Мейсон. Пытались прочесть целую лекцию о варке яиц, теперь объясняете суть какого-то контракта… Если вы не возражаете, я лучше поговорю с вашей очаровательной секретаршей.

Он повернулся к Делле Стрит и спросил:

— Где вы провели эту ночь, мисс Стрит?

Делла мило улыбнулась.

— Судя по той форме, в которой задан вопрос, лейтенант, вы считаете ночь единой и неделимой единицей. Но на самом деле ночь, как известно, делится на два периода. Первый период — это время до полуночи, которое относится еще к вчерашнему дню, и второй — это время после полуночи, которое уже следует отнести к сегодняшнему дню.

Трэгг улыбнулся и сказал Перри Мейсону:

— Она понятливая ученица, Мейсон. Я сомневаюсь, что вам удалось бы лучше ответить на мой вопрос, вздумай вы вмешаться в разговор.

— Полностью с вами согласен, — дружески согласился Мейсон.

— А теперь, — сказал Трэгг, перестав улыбаться и приняв строго официальный вид, — теперь, когда мы достаточно потолковали о способах варки яиц, контрактах и периодах, на которые можно разделить ночь, я прошу мисс Стрит точно объяснить мне, где она провела эту ночь, начиная с десяти часов вчерашнего дня и по сей момент. И не пропуская ничего. Хочу предупредить, что это официальный вопрос.

— А есть причина, по которой она обязана отвечать на этот вопрос? — поинтересовался Мейсон. — Даже если учесть, что вы спрашиваете как официальное лицо.

Трэгг был тверд словно гранит.

— Да. Мне очень важно определить, была ли мисс Стрит замешана в эти события случайно или преднамеренно.

— Я понимаю… — начала Делла Стрит.

— Только не волнуйся, Делла, — предупредил ее Мейсон.

— Я жду ответа на свой вопрос, — настаивал Трэгг.

— А вы не считаете, что с дамами нужно вести себя более предупредительно? — спросил Мейсон.

Трэгг упорно продолжал смотреть на девушку.

— Все ваши уловки пойдут вам во вред, Мейсон, — сказал он и снова повторил: — Мисс Стрит, где вы провели эту ночь?

— Разумеется, лейтенант, вы все это говорите не просто так, — ответил за нее Мейсон. — То, что вы зашли именно в этот ресторан, доказывает, что вы знали, где мы находимся. Точнее, что мы находимся где-то в этом районе. А узнать об этом вы могли только из двух источников. Первый — это рапорт патрульной машины, которую вызывали в отель «Келлинджер», поскольку там были нарушены правила…

Трэгг хотел было что-то сказать, но Мейсон, повысив голос, продолжал свою речь:

— Другой источник — это Салли Медисон. Вы могли подхватить ее только что где-то на улице и задать ей кое-какие вопросы. От нее вы могли узнать, где мы находимся. Ведь если вы начинаете кого-нибудь расспрашивать, то делаете это, насколько мне известно, весьма основательно.

Мейсон бросил предостерегающий взгляд на Деллу Стрит, словно молча говоря ей, что при втором варианте лейтенант Трэгг наверняка проверил сумочку Салли Медисон и уже знаком с ее содержимым.

Лейтенант все^-еще смотрел на девушку.

— Ну, теперь, когда вы уже проинструктировали мисс Стрит, может быть, она мне все-таки ответит, где она провела ночь? Итак, мисс Стрит?

— Часть ночи я провела у себя дома. Остаток ночи — в отеле «Келлинджер».

— Как вы очутились в отеле?

— Мне позвонила Салли Медисон и сказала, что мистер Мейсон просит меня устроить ее в какой-нибудь отель.

— Она сказала, зачем?

Девушка ответила невинным голосом:

— Я точно не помню, кто именно мне говорил об этом, она или мистер Мейсон. Он хотел, чтобы она…

— …Исчезла из поля зрения, — продолжил лейтенант Трэгг, заметив, что девушка замолчала.

— Чтобы она не попала в руки репортеров, — закончила Делла Стрит и мило улыбнулась лейтенанту Трэггу.

— В котором часу это было? — спросил тот.

— В котором часу она позвонила?

— Да.

— Точно я сказать не могу, — ответила Делла Стрит. — В тот момент я не посмотрела на часы, но думаю, что в отеле «Келлинджер» вам несомненно доложили, когда мы туда прибыли.

— Сейчас я вас спрашиваю не о том, когда вы приехали в отель, а когда вам позвонила Салли Медисон, — настаивал Трэгг.

— Этого я не могу вам сказать.

— Тогда перейдем к более важной части. Я прошу вас, подумайте, прежде чем отвечать, многое будет зависеть от того, что вы скажете. Итак, вы не заметили ничего необычайного в Салли Медисон?

— О, да! Конечно! — быстро ответила Делла Стрит.

— Что? — твердо спросил лейтенант Трэгг.

Это единственное слово прозвучало как взрыв.

— Она спала совсем раздетой.

Делла Стрит снова улыбнулась и быстро продолжала:

— Вы понимаете, это очень необычно, лейтенант. Я имею в виду, что она просто сбросила всю одежду и улеглась в постель. Ведь такие красивые девушки, как Салли Медисон, обычно уделяют много внимания своей внешности: смазывают на ночь лицо кремом…

— Это не то, что я имел в виду, — перебил ее Трэгг.

— Конечно, не то, — вмешался Мейсон. — Но вы перебили Деллу, лейтенант. Если бы вы дали ей договорить, она сказала бы и о том, что вы имели в виду.

— Если бы я дал ей договорить, она бы так и не закончила описания Салли Медисон. А вопрос заключается в следующем, мисс Стрит: заметили ли вы нечто необычное в Салли Медисон? Может быть, она вам рассказала что-нибудь или сделала какое-нибудь признание?

— Не забудьте, лейтенант, — снова вмешался Мейсон, — что Салли Медисон является моей потенциальной клиенткой и могла сказать то, что не подлежит разглашению. А мисс Стрит, будучи моей секретаршей, тоже обязана хранить профессиональную тайну.

— Я знаю законы, — парировал Трэгг. — Это касается только дела, по которому она говорила или советовалась с вами. А я спрашиваю мисс Стрит не о деле, а о поведении Салли Медисон.

— Но послушайте, лейтенант, — сказала Делла Стрит. — Ведь я познакомилась с этой девушкой всего день или два назад. И не могу сказать, что для нее обычно, а что нет. Поэтому, когда выспрашиваете, не заметила ли я в ее поведении чего-нибудь необычного, мне трудно ответить.

— Все эти увертки, — отрезал Трэгг, — заставляют меня уточнить вопрос. Мисс Стрит, что заставило вас позвонить Перри Мейсону в пять часов утра?

— Вы уверены, что я звонила в пять? — спросила девушка с искренним удивлением. — Я-не посмотрела на часы. Я только… Правда, вы тоже могли это узнать из регистрационной книги отеля.

— Независимо от той информации, которую я могу получить в отеле, я хотел бы узнать, не было ли в одежде, в вещах, которые имела с собой Салли Медисон, в ее поведении и словах чего-нибудь необычного?

Мейсон сказал:

— Я уверен, лейтенант, что, если бы мисс Стрит заметила что-нибудь, как вы выражаетесь, необычное, она бы сообщила об этом мне. Так что вы с таким же успехом можете задать этот вопрос и мне.

— Нет, я спрашиваю мисс Стрит. Скажите, мисс Стрит, зачем вы позвонили Мейсону и попросили его приехать в отель?

Взгляд девушки внезапно стал твердым и жестким.

— Это вас не касается.

— Вы так думаете?

— Да.

— Да будет вам известно, меня касается очень многое, когда речь идет об убийстве.

Делла Стрит лишь плотно сжала губы.

Внезапно лейтенант Трэгг воскликнул:

— Хорошо! Вы оба долго увиливали от ответа, пытаясь узнать, что мне известно. И этот факт доказывает, что вы знаете о том, что мне хотелось бы выяснить. Как верно заметил Перри Мейсон, у меня было две возможности: получить рапорт от полицейского офицера, ездившего в отель «Келлинджер», и встретиться с Салли Медисон, которой я мог задать ряд вопросов. В душе вы надеялись на первое, но ваши надежды не оправдались. Я, конечно, получил рапорт от дежурного офицера, но только потому, что целую ночь не смыкал глаз, ожидая развития событий. Рапорт дежурного и заставил меня перейти к активным действиям. Я поспешил к отелю и перехватил Салли Медисон на улице. В ее сумочке обнаружились- две тысячи долларов наличными. Откуда у нее они, она объяснить не смогла. Кроме того, в сумочке был револьвер тридцать восьмого калибра, из которого недавно стреляли. Он очень похож на оружие, из которого был убит Фолкнер. Ну, а теперь, Перри Мейсон и Делла Стрит, если я смогу доказать, что вам было известно о содержимом сумочки, я обвиню вас в сокрытии улик. Я дал вам прекрасную возможность заявить добровольно обо всем, что касается убийства Фолкнера. Но вы не пожелали воспользоваться этой возможностью. Поэтому повторяю: если вы знали о наличии револьвера в сумочке, я привлеку вас к ответу.

Лейтенант Трэгг резко отодвинул стул и сказал удивленному официанту, который подошел по его знаку:

— Получите с меня за завтрак!

Положив деньги на стол, он вышел из ресторана.

Делла Стрит испуганно посмотрела на Мейсона.

— О, шеф! Я должна была рассказать ему все! Какую глупость я сделала!

Лицо Мейсона по-прежнему было бесстрастным.

— Ничего не поделаешь. У нас было два пути. Мы выбрали не тот и проиграли. Ну, а сейчас пойдем отсюда, Делла. День, кажется, начинается неудачно. Мы оба попали в беду, и это плохо.

Глава 11

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в кабинете Мейсона, вокруг его письменного стола. Закончив рассказ о событиях минувшей ночи, Мейсон сказал:

— Теперь ты понимаешь, Пол, что мы сели в лужу.

Тот иронично заметил:

— Вы не просто сели в лужу, вы прочно сидите в ней. Почему вы сами не вызвали полицию, когда увидели, как обстоит дело?

— Я опасался, что они нам не поверят; и потом, мне не хотелось бросать Салли на растерзание волкам, не вникнув в суть дела. Хотелось сперва выслушать, что она скажет. И ко всему прочему, я думал, до этого дело не дойдет.

— Да, вы начали рискованную игру, и вам не повезло, — кивнул Дрейк.

— Что верно, то верно, — согласился Мейсон.

— И что вас теперь ожидает?

— Если они будут в состоянии связать имя Салли Медисон с убийством, мы тоже будем каким-то образом замешаны в этом деле. Если же нет, то и мы выберемся из этой лужи. Пол, что тебе удалось выяснить новенького об убийстве?

— Они засекретили это дело, но кое-что я все-таки выяснил. Могу сказать, что медэксперт допустил один промах, молодой прокурор оказался неопытным, а сержант Дорсет лишь усугубил их ошибки. Правда, время смерти определено довольно точно, но, как я понял, вскрытие было произведено небрежно.

— Так, хорошо, — сказал Мейсон.

— Я могу сообщить и еще кое-что, Перри. Но тебе это не понравится.

— Что именно?

— Этот парень, что работает в зоомагазине, Том Грид-ли, кажется, не имеет алиби на то время, но зато у него есть чек на тысячу долларов. И, насколько я понял, этот чек был последним, который Харрингтон Фолкнер подписал перед своей смертью.

— Как тебе удалось выяснить это, Пол?

— На полу валялась чековая книжка, и последний корешок в ней был заполнен лишь частично. Это был чек на тысячу долларов. Харрингтон Фолкнер как раз заполнял корешок, когда его ручка вдруг отказала. Но он все-таки успел написать имя Тома и три буквы: «Гри…». Вполне очевидно, что он собирался написать: «Том Гридли». Авторучку тоже нашли на полу.

Мейсон на мгновение задумался, а потом спросил:

— А что говорит Том Гридли по этому поводу, Пол?

— Никто не знает. Как только полиция нашла эту чековую книжку, она отправилась за Томом Гридли, и с тех пор, как говорится, он изъят из обращения.

— Когда, по мнению полиции, произошло убийство?

— Около четверти девятого. Точнее, между четвертью и половиной. Фолкнер как раз собирался на собрание любителей аквариумных рыбок. Он должен был там быть в 8.30. Около 8.10 он позвонил туда и сказал, что немного опоздает, поскольку дела задержали его дольше, чем он рассчитывал. Он сказал, что уже побрился и теперь собирается принять горячую ванну. После ванны сразу же приедет, ₄опоздает буквально на несколько минут. Кроме того, он добавил, что уйдет с собрания в 9.30, так как на это время у него назначена встреча. А потом, в самой середине разговора, он сказал кому-то, кто, видимо, вошел в его комнату: «Как вы сюда попали? Я не хочу вас видеть!» Человек, разговаривавший с Фолкнером по телефону, услышал чей-то голос, а затем Фолкнер снова сказал с раздражением: «Я не собираюсь обсуждать сейчас это с вами. А если вы, черт возьми, не уйдете, я сам вышвырну вас отсюда». И после паузы: «Что ж, если вы желаете, пусть будет так». После этого Фолкнер неожиданно повесил трубку, так и не закончив разговора.

Любители аквариумных рыбок захотели удостовериться, приедет Фолкнер все-таки на собрание или нет, и в 8.25 позвонили ему домой. Но к телефону никто не подошел. Подождав еще минут пятнадцать, они позвонили снова — тоже напрасно. Тогда они решили начать собрание, посчитав, что Фолкнер уже оделся и отправился к ним.

На стеклянной полочке в ванной полиция нашла бритвенный набор. Фолкнер был чисто выбрит. Сложив все эти факты, полиция пришла к выводу, что во время телефонного разговора к Фолкнеру неожиданно, без звонка вошел некто. Фолкнер разозлился на такую бесцеремонность и решил выставить гостя за дверь. Он повесил трубку и собрался исполнить свое намерение, но в это мгновение получил пулю.

— Врач это подтвердил? — спросил Мейсон.

— Врача вызвали не сразу. Когда полиция узнала все это, она решила, что проверять точное время смерти нет необходимости. Предпочли заняться фотографированием, поисками отпечатков пальцев и так далее.

Мейсон сказал:

— Хорошо, теперь я знаю, где можно искать ошибки. А что они думают о перевернутом сосуде с золотыми рыбками?

— Они считают, — ответил Дрейк, — что этот сосуд мог стоять на столике, а когда в Фолкнера выстрелили, он, падая, опрокинул столик, а вместе с ним и сосуд.

Мейсон кивнул.

— Или же, — продолжал Дрейк, — кто-то побывал в ванной после убийства и опрокинул сосуд — случайно или преднамеренно.

— А есть какие-нибудь предположения о том, кто бы это мог быть?

— Миссис Фолкнер. Она могла опрокинуть сосуд, как я уже сказал, случайно или преднамеренно. А потом сесть в машину и отъехать за угол, чтобы подождать вашего появления.

— Но откуда она могла знать, что мы приедем?

— Насколько я понял из твоих слов, Перри, — ответил Дрейк, — ей мог намекнуть об этом Стаунтон.

— Другими словами, полиция предполагает, что она могла побывать дома раньше и обнаружить труп. Она же могла опрокинуть сосуд с рыбками- А потом скажем, позвонить Стаунтону. Он хотел поговорить с Фолкнером. Она ответила ему, что Фолкнера в настоящее время дома нет. Они немного еще поговорили, и Стаунтон сказал ей, что я и Салли Медисон едем от него к Фолкнеру.

Мейсон поднялся из-за письменного стола и начал расхаживать по кабинету.

— Это, конечно, в свою очередь, подразумевает, что миссис Фолкнер надеется на молчание Стаунтона. Он не должен упоминать об этом телефонном разговоре. Ведь если Фолкнера убили между четвертью и половиной девятого, Стаунтон, конечно, об этом узнает и покажет полиции, что миссис Фолкнер была в это время дома наедине со своим мертвым супругом. Ну, ладно, что рассуждать без толку, Пол! Почему бы нам не отправиться к Стаунтону и не спросить об этом у него? Посмотрим, что он нам скажет.

Дрейк не шевельнулся и продолжал все так же безмятежно сидеть в кресле.

— Не то, Перри.

— Ты думаешь, полиция уже вошла с ним в контакт?

— Больше чем уверен. Его нельзя использовать. Он даст письменные показания и принесет клятву, что все это — чистая правда. А чтобы не сесть в лужу, он ни на йоту не отступит от тех показаний, которые уже дал сержанту Дорсету.

Мейсон перестал расхаживать по комнате и сказал Дрейку:

— Дай распоряжение своим людям, Пол, понаблюдать за домом Стаунтона. И как только полиция отпустит его, задай ему один вопрос.

— Какой? — поинтересовался Дрейк.

— В последнюю среду Фолкнер отвез ему своих рыбок, сообщил телефон зоомагазина и попросил заняться лечением рыбок. Спроси у него, когда зоомагазин доставил ему лечебный аквариум.

Дрейк удивился.

— И это все?

— Все. Есть и другие вопросы, которые я хотел бы задать ему, но после общения с полицией он все равно на них не ответит. Поэтому спроси его только об этом. Сегодня суббота, и все учреждения заканчивают работу в полдень. Поэтому и полиция постарается задержать Стаунтона и Тома Гридли до тех пор, пока не будет поздно выяснить, имеются ли для этого основания. Да, откровенно говоря, при создавшемся положении я даже побаиваюсь просить освободить Тома из-под ареста.

В этот момент зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку, послушала и протянула ее Полу:

— Это тебя, Пол.

Дрейк взял трубку:

— Алло! Говорите! Вы уверены? Хорошо! Рассказывайте все, что узнали.

Дрейк минуты две слушал, а потом сказал:

— Пожалуйста, поддерживайте со мной постоянную связь. — Он повесил трубку и повернулся к Мейсону. Тот поднял на детектива глаза и спросил:

— Плохие новости, Пол?

— Неважные. Вы проиграли. Конфиденциальное сообщение, Перри. Полиция держит все в секрете, но я узнал это от одного человека, который в курсе дела. Они арестовали Салли Медисон. НашЛи у нее револьвер и пачку денег. Уже исследовали револьвер и нашли несколько четких отпечатков пальцев. Два — на стволе, неполные, но отчетливые — вполне достаточно, чтобы определить их владельца. Трэгга дураком не назовешь. Он закрыл шестьсот тринадцатый номер в отеле, обработал зеркало в ванной, дверные ручки и обнаружил отпечатки пальцев Салли Медисон и Деллы Стрит. После этого он сравнил эти оттиски со следами на револьвере и нашел, что около десятка из них принадлежат Салли Медисон и два — Делле Стрит. Затем он сфотографировал револьвер и отправил его в баллистический отдел. Там произвели контрольный выстрел и сравнили выпущенную пулю с той, которой был убит Фолкнер. В результате они пришли к выводу, что Фолкнера убили из этого самого револьвера. Далее они выяснили, что это оружие принадлежит Тому Гридли. Револьвер тридцать восьмого калибра, он приобрел его шесть лет назад, когда работал банковским служащим. Револьвер зарегистрирован в полиции.

Делла Стрит со страхом взглянула на Мейсона. Тот хмуро сказал:

— Ладно, Пол. Привлеки всех своих людей, и пусть они держат нас в курсе дела. Если возможно, разузнай, куда они отвезли Салли Медисон.

Он повернулся к Делле Стрит.

— Делла, возьми блокнот и бланки и заполни HABEAS CORPUS^[5] на Салли Медисон.

— Я думаю, сейчас не время это делать, Перри, — заметил Дрейк. — Сейчас они попытаются вытянуть из нее все, что можно. Нет смысла запирать конюшню, когда лошади уже украдены.

— К черту все конюшни! — бросил Мейсон. — Я не собираюсь их запирать. Я собираюсь ловить лошадей.

Глава 12

Пол Дрейк вернулся в контору Мейсона минут через пять после того, как вышел из нее, и столкнулся с адвокатом в дверях его кабинета.

— Куда? — спросил Дрейк.

— К Уилфреду Диксону, — ответил Мейсон. — Хочу выяснить все, что касается его и первой жены Фолкнера. Он ее адвокат. Есть новости? Что-нибудь важное?

Дрейк взял Мейсона под руку, отвел его обратно в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Ночью была предпринята попытка вытащить из конторы Фолкнера аквариум с золотыми рыбками.

— Когда именно?

— Полиция не знает. По каким-то соображениям они не заглядывали в другой флигель, а ограничились апартаментами Фолкнера. А утром, когда Альберта Стенли — секретарша — открыла бюро, она обнаружила беспорядок в комнате. Там был, например, длинный резиновый шланг, который, видимо, использовали для того, чтобы выкачать из аквариума воду.

Мейсон кивнул.

— После того как воду слили, аквариум положили на бок и, вытащив со дна ил и гравий, свалили все это на полу.

Мейсон нахмурился.

— Пришло кому-нибудь из полиции в голову, что некто пытался отыскать пулю, которая пропала в этом бюро на прошлой неделе?

— Не могу тебе сказать, Перри. Bb всяком случае сержанту Дорсету это в голову не пришло. Но кто знает, что на уме у лейтенанта Трэгга? Дорсет все рассказал газетчикам, а Трэгг отмалчивается.

— Что-нибудь еще? — спросил Мейсон.

— Не хочется мне этого говорить, Перри.

— Выкладывай!

— Ты знаешь, что Фолкнер имел репутацию безжалостного человека, готового ради собственной выгоды на все. У него были свои собственные понятия о честности.

Мейсон кивнул.

— Ну так вот, ему, судя по всему, очень хотелось заполучить состав лекарства, которое разработал Том Гридли для лечения жаберной болезни золотых рыбок. Для этого он даже купил магазин Раулинса. Это был его первый шаг в наступлении на Тома Гридли. А все неприятности последнего происходят оттого, что он увлечен этой своей работой. Он, по-моему, похож на врача. Ему хочется добиться эффективного лечения, но он совсем не заботится о финансовой стороне дела.

— Продолжай.

— Судя по всему, вчера вечером Фолкнер отправился в зоомагазин к Раулинсу, открыл сейф и достал оттуда баночку с лекарством, приготовленным Томом Гридли, заявив, что решил отдать его химику на анализ. Раулинс присутствовал при этом, пытался его остановить, но ничего не получилось.

— Фолкнер, разумеется, действовал подло, — сказал Мейсон.

— Да, но полиция видит в этом мотив для убийства.

Мейсон задумался, а потом кивнул.

— Теоретически это плохо, но практически не имеет значения.

— Ты считаешь, что присяжные не придадут значения этому факту?

— Угу. Это один из тех фактов, о которых можно честно говорить в суде. Ведь практически это бросает тень на человека, обладающего деньгами и властью, но тем не менее пытающегося выкрасть у своего подчиненного… Нет, нет, Пол, все это не так плохо. А полиция, наверное, считает так: узнав, что Фолкнер выкрал у него лекарство, Том Гридли взял свой револьвер и отправился сводить с ним счеты.

— Да.

Мейсон улыбнулся:

— Не думаю, чтобы Трэгг долго придерживался этой версии.

— Почему?

— Потому что факты свидетельствуют против этого.

— Что'ты имеешь в виду? Ведь револьвер-то — Тома Гридли. Теперь в этом нет сомнения.

— Конечно, это револьвер Тома Гридли, — согласился Мейсон. — Но не забудь: что бы ни думала полиция, Том Гридли заключил с Фолкнером соглашение. Возможно, он действительно отправился к нему, чтобы поквитаться, но ведь Фолкнер выдал ему чек на тысячу долларов. А он не сделал бы этого, если бы не договорился с Томом Гридли. А Гридли, в свою очередь, не мог его убить до того, как Фолкнер заполнил бланк. После заполнения бланка, как ты сам понимаешь, у Гридли уже не было причин убивать Фолкнера.

— Ты прав, — согласился Пол Дрейк.

— И далее: со смертью Фолкнера и чек на тысячу долларов, и чек на пять тысяч, который имеется у Салли Медисон, превращаются в клочки бумаги. Не больше. Выплата денег в банке не производится, если человек, подписавший чек, умер. Поэтому, я думаю, лейтенант Трэгг скоро поймет, что здесь все не так просто, как кажется на первый взгляд. И если бы не было улик против Салли Медисон и отпечатков пальцев Деллы Стрит на револьвере, то мы вообще бы в ус не дули, предоставив полиции самой разбираться в этом деле.

— А если его все-таки застрелила Салли Медисон?

— Если его застрелила Салли, — ответил Мейсон, — у полиции будут большие претензии к Делле Стрит и ко мне, как к людям, которые скрыли важные факты.

— Ты думаешь, они докопаются до этого?

— Ты и сам отлично знаешь, что полиция это умеет.

— Да, в этом случае у вас под ногами будет очень тонкий лед.

Мейсон кивнул.

— Но меня больше беспокоит другое. Они могут пришить мне дело даже в том случае, если я совершенно невиновен. Только за то, что я пытаюсь помочь молодому парню, болеющему туберкулезом, получить причитающиеся ему деньги за лечение золотых рыбок. Поверь мне, Пол, я действительно нахожусь сейчас в незавидном положении. И Деллу я втянул в это дело. Вот что получается, когда поверишь женщине вроде Салли Медисон — авантюристке и вымогательнице. Правда, еще не вечер, и полиция еще поплачет, когда разрешит мне свидание с Салли Медисон. Я направлю им петицию о неприкосновенности личности, и это сразу заставит их форсировать дело. Они будут искать улики против нее. Так что продолжай работу, Пол, и сообщай Делле все, что узнаешь. Работайте так, как не работали еще никогда в жизни. Тогда мы не только найдем улики, но и сможем правильно их оценить.

— А в этом деле играет какую-нибудь роль разбитый аквариум?

— Играет, и немалую, — ответил Мейсон.

— Какую именно?

— Предположим, что Салли на самом деле много умнее, чем кажется. Предположим далее, что это ее бесстрастное лицо игрока в покер всего лишь маска.

— Ты, кажется, чересчур далеко заходишь, Перри, — заметил Дрейк.

— Предположим, — продолжал Мейсон, — что она узнала, что сталось с той пулей, которую Фолкнер вытащил из обшивки сиденья. Предположим далее, что, когда Фолкнер дал ей ключ там, в кафе, заключив с ней сделку и сказав ей, чтобы она захватила с собой Тома Гридли и йошла лечить рыбок, она вместо этого привязала палку к половнику и попыталась вытащить пулю из аквариума. И предположим, наконец, что она собирается теперь продать эту пулю тому, кто больше заплатит…

— Минутку, — перебил его Дрейк, — ты кое-чего не учел, Перри.

— Что?

— Судя по фактам, когда Салли приехала к Фолкнеру, золотых рыбок там уже не было — Фолкнер отвез их к Стаунтону.

— Ну и что?

— Значит, Салли должна была знать, что золотых рыбок там уже нет.

— Речь идет не обо всех золотых рыбках, а всего лишь о парочке вуалехвостых телескопов.

— По мне, они все одинаковые.

— Ты не сказал бы так, если бы увидел их, — возразил Мейсон. — Кроме того, если Салли Медисон отправилась к Фолкнеру, только чтобы достать пулю, отсутствие рыбок не могло ее остановить.

— А после этого она отправилась за Томом Гридли и поехала с ним к Фолкнеру второй раз?

— Да.

— Ну что ж, это тоже версия, Перри. А ты уже успел дать ей в кредит так много своего сочувствия и участия.

Мейсон кивнул.

— И я считаю, что ты даешь ©й в кредит больше, чем нужно, — снова сказал Дрейк.

— Какое-то время я вообще лишил ее кредита, — ответил Мейсон. — Тем не менее ошибки надо исправлять. Эта девушка может дать ответ на целый ряд вопросов, Пол. И она очень любит Тома Гридли. Ты знаешь, что в таких случаях в женщине говорят два чувства: материнское и сексуальное. И мне кажется, что она втянута в эту историю по недоразумению или глупости. Но у меня сейчас нет бремени говорить об этом. Я иду повидаться с Диксоном.

— Будь осторожен, — предупредил его Дрейк.

— С этого момента я буду вести себя очень осторожно во всем и со всеми, — ответил Мейсон. — Но темпов расследования это не замедлит. Буду действовать с той же оперативностью.

Мейсон направился по адресу и, найдя дом Диксона, подивился той роскоши, в которой жил поверенный. Даже гараж был рассчитан на три машины, не говоря уж о прилегающем к дому участке и самом особняке. Получить аудиенцию оказалось довольно просто. Уилфред Диксон принял Мейсона в юго-западной части дома, в комнате, одновременно напоминающей кабинет и гостиную. Глубокие кожаные кресла, резной письменный стол, передвижной бар и кожаная кушетка, казалось, больше подходили для послеобеденного отдыха. На столе стояли три телефона, но не было ни бумаг, ни канцелярских принадлежностей. Уилфред Диксон оказался маленьким плотным человечком с роскошными седыми волосами и тусклыми серыми глазами.

— Прошу садиться, мистер Мейсон, — сказал Диксон, крепко пожав адвокату руку. — Я много слышал о ваших успехах и, естественно, польщен вашим визитом, хотя и не могу понять, что привело вас ко мне. Могу только догадываться, что это связано с неожиданной и довольно странной смертью Харрингтона Фолкнера.

— Так оно и есть, — ответил адвокат, пронзив Диксона твердым взглядом. Тот ответил холодной надменностью.

— Я веду дела Женевьевы Фолкнер уже несколько лет. Это первая жена Фолкнера. Вы наверняка об этом знаете. — И Диксон улыбнулся обезоруживающей улыбкой.

— Вы лично знали Харрингтона Фолкнера? — спросил Мейсон.

— О, да! — ответил Диксон таким тоном, словно речь шла об очевидном и хорошо известном факте.

— И вам приходилось беседовать с ним?

— Конечно! Понимаете, Женевьеве самой было неудобно поддерживать деловые связи со своим бывшим мужем. Я буду называть ее Женевьевой, если не возражаете. Естественно, она желала знать, как идут дела фирмы.

— Точнее, интересовалась прибылью фирмы?

— Разумеется, мистер Мейсон. Но надо вам сказать, что фирма всегда приносила прибыль, и немалую.

— А вам не кажется, что прибыль была слишком большой для фирмы подобного рода?

— Отнюдь. Это была не только маклерская контора. Харрингтон Фолкнер был настоящим бизнесменом. Правда, популярностью он не пользовался. Лично я тоже не одобрял его методы и не обратился бы в его фирму.

— Значит, Фолкнер в буквальном смысле слова делал деньги?

— Да, можно сказать и так.

— А что вы скажете о Карсоне?

— Карсон был просто его компаньоном, — с непосредственностью сказал Диксон, — имел равную с Фолкнером часть в деле. Одна треть принадлежала Фолкнеру, другая Карсону, третья Женевьеве.

— Собственно, вы мне так ничего и не сказали о Карсоне.

— Я сказал все, что мог.

— Вы ничего не сказали о его деловых качествах.

— Откровенно говоря, из них двоих я бы предпочел иметь дело с Фолкнером.

— Если Фолкнер был главной пружиной гбизнесе, — сказал Мейсон, — то он, должно быть, работал гораздо больше, а получал лишь треть.

— Да, конечно. И он, и Карсон получали определенную сумму. Сумму, которая была зафиксирована и одобрена судом.

— И они не имели права повысить свое жалованье?

— Без согласия Женевьевы — нет.

— А она давала хоть раз согласие?

— Нет, — коротко ответил Диксон.

— А с их стороны были попытки сделать это?

— Неоднократно.

— Насколько я понимаю, Фолкнер не испытывал нежных чувств к своей первой жене?

— Я никогда его об этом не спрашивал.

— Я полагаю, именно Фолкнеру удалось достать сумму денег, чтобы основать фирму «Фолкнер и Карсон».

— Вероятно.

— Карсон был еще молодым человеком, а Фолкнер, видимо, нуждался в свежем взгляде. Это помогло его бизнесу.

— Ничего не могу сказать по этому поводу. Я начал представлять интересы Женевьевы лишь с момента развода.

— Вы знали ее раньше?

— Нет. Но я был знаком с человеком, к которому Женевьева обратилась за помощью. Я бизнесмен, мистер Мейсон, и пытаюсь честно делать свой бизнес. Кстати, вы еще не сказали мне о цели вашего визита.

— В первую очередь мне хотелось бы узнать как можно больше о Харрингтоне Фолкнере.

— Так я и думал. Но я не вижу причин способствовать вам в этом. Несомненно, очень многие захотят узнать о делах Харрингтона Фолкнера. Но частные интересы — это одно, а законные — совершенно другое.

— Вы можете быть уверены, что я спрашиваю на законных основаниях.

— Мне бы хотелось, чтобы вы пояснили мне свои слова, мистер Мейсон.

Тот улыбнулся.

— Я, видимо, буду защищать интересы человека, — предъявившего иск Фолкнеру.

— Вы сказали «видимо»? — переспросил Диксон.

— Я еще не решил, браться ли мне за это дело или нет.

— Это еще не делает ваш вопрос законным.

— Я бы так не сказал, — ответил Мейсон.

— Мне, разумеется, не хочется препираться с адвокатом, у которого такое громкое имя, мистер Мейсон. Поэтому вы можете остаться при своем мнении, а я при своем. Если вам это не нравится, постарайтесь убедить меня в обратном.

Мейсон задал вопрос:

— Владея двумя третями акций, Фолкнер, я полагаю, полностью контролировал дела фирмы?

— Полагать вы можете все, что угодно, мистер Мейсон. Одно время я также находил это занятие довольно интересным, хотя вряд ли можно прийти к какому-нибудь твердому заключению, основываясь только на предположении. Для этого нужны факты.

— Разумеется, — ответил Мейсон. — Поэтому я и задал вопрос.

— А я предпочитаю воздержаться от ответа, — учтиво сказал Диксон.

Мейсон взглянул на поверенного.

— Иногда уклончивый ответ дает больше информации, чем категорический, мистер Диксон.

— Совершенно верно, мистер Мейсон. Я тоже не раз приходил к такому выводу. Кстати, когда я спросил вас, почему вы заинтересовались трагической смертью мистера Фолкнера, вы, по-моему, ответили, что, видимо, будете представлять некую особу, предъявившую иск к Фолкнеру. Могу я поинтересоваться, в чем состоит сущность этого иска? Почти уверен, что вы не захотите ответить мне на этот вопрос.

— Иск этот связан с составом лекарства для лечения рыбок, — заметил Мейсон.

— О, вы имеете в виду то лекарство, которое нашел Том Гридли? — поинтересовался Диксон.

— Вы, похоже, хорошо осведомлены, мистер Диксон.

— Приходится наводить справки, когда в деле замешана твоя подопечная, мистер Мейсон.

— Что ж, вернемся к нашему разговору, — продолжил адвокат. — Итак, Фолкнер прочно сидел в седле, пока Женевьева внезапно не потребовала развода. Совершенно очевидно, что она должна была получить от него свою долю.

— Это уже давно решенный вопрос, мистер Мейсон.

— Да, но это решение, должно быть, встало Фолкнеру поперек горла. Из всесильного босса он вдруг превратился в равноправного пайщика.

— Разумеется, — с известной долей самодовольства ответил Диксон. — Но с тех пор, как закон штата считает супругов равноправными партнерами, жена имеет право на получение того, что оговорено при подписании брачного договора.

— Вы разговаривали по этому поводу с Фолкнером?

— О да.

— Он рассказывал вам о подробностях?

— Конечно.

— Он сам пришел к вам и сообщил об этом добровольно?

— Но, послушайте, мистер Мейсон, вряд ли вы действительно думаете, что такой человек, как Фолкнер, станет бегать ко мне, чтобы сообщить ту или иную деталь.

— Но вы были заинтересованы в этом?

— Естественно.

— Значит, я могу предположить, что вы спрашивали его об этом?

— О тех вещах, о которых я хотел знать, да.

— И вам было интересно знать обо всем?

— Я не знаю, знал ли я обо всем, мистер Мейсон, потому что не знал, чего еще не знаю. Я знаю только то, что знаю. — И Диксон улыбнулся адвокату, желая показать, что он готов идти навстречу Мейсону, сообщив ему те сведения, которые известны ему самому.

— Могу я поинтересоваться, когда вы последний раз разговаривали с Фолкнером? Полиция рано или поздно все равно задаст вам этот вопрос:.

Диксон, не торопясь, поднес палец к лицу и начал разглядывать свой ноготь.

— Я полагаю, что вы разговаривали с ним вчера вечером.

Диксон поднял глаза.

— Что заставляет вас так думать?

— Ваша нерешительность.

— Я просто задумался.

Мейсон улыбнулся.

— Нерешительность можно назвать и задумчивостью, но она, тем не менее, остается нерешительностью.

— Правильные слова, мистер Мейсон. Очень правильные. Хочу сказать вам, что я был в задумчивости и, как следствие, в нерешительности. И я до сих пор не знаю, отвечать ли мне на ваш вопрос или подождать, пока меня не спросит об этом полиция.

— У вас есть причины не отвечать мне?

— Я сам себе задаю этот вопрос.

— Есть нечто, что вы хотели бы скрыть?

— Разумеется, нет.

— В таком случае я не вижу причин молчать.

— Возможно. Да, наверное, я смогу это сделать. Отвечу вам на вопрос.

— Итак, когда вы последний раз разговаривали с Фолкнером?

— Я действительно разговаривал с ним вчера.

— В какое время?

— Вы имеете в виду наш^личный разговор?

— Я хочу знать, когда вы*разговаривали с ним с глазу на глаз и когда по телефону.

— Что заставляет вас думать, что я разговаривал с ним по телефону, мистер Мейсон?

— Потому что вы дифференцируете личный разговор и просто разговор.

— Боюсь, мистер Мейсон, что вы играете со мной, как кошка с мышкой.

— Я все еще жду ответа, — перебил Мейсон.

— Вы, разумеется, не уполномочены официально задавать мне этот вопрос?

— Угадали.

— В таком случае предпочитаю не отвечать. Как вы будете на это реагировать?

— Очень просто, — ответил Мейсон. — Я позвоню моему приятелю лейтенанту Трэггу, сообщу ему, что вы виделись с Харрингтоном Фолкнером в день убийства, точнее, даже вечером, когда он был убит, и что вы, видимо, разговаривали с ним по телефону. На этом моя миссия закончится, и ваша дальнейшая судьба меня интересовать не будет.

Диксон снова посмотрел на свои ногти, потом кивнул, словно пришел к определенному решению. Но он продолжал хранить молчание — грузная фигура с бесстрастным лицом, восседавшая за огромным письменным столом. Потом еще раз молча кивнул, словно вел разговор сам с собой. Мейсон тоже выжидательно молчал. Наконец Диксон заговорил:

— Вы привели очень сильный аргумент, мистер Мейсон. Очень сильный. Наверное, вы отлично играете в покер. И суду, вероятно, приходится с вами очень трудно. Да, очень трудно…

Мейсон хранил молчание. Диксон снова кивнул пару раз и продолжал:

— Я уже и сам подумывал, не позвонить ли мне в полицию и не рассказать ли обо всем, что знаю. Но, с другой стороны, вы тоже рано или поздно получите эти сведения, даже если я вам их сейчас и не дам. Но ведь вы так и не сообщили мне подробно, почему вы этим интересуетесь.

Он взглянул на Мейсона, словно ожидал ответа на этот безобидный, вопрос, но тот молчал. Диксон нахмурился, посмотрел на письменный стол, затем медленно, осуждая, покачал головой, но и это не произвело на Мейсона никакого впечатления. Внезапно, словно приняв окончательное решение, поверенный положил ладони на стол и сказал:

— Мистер Фолкнер вчера разговаривал со мной несколько раз, мистер Мейсон.

— Лично?

— Да.

— Что ему было нужно?

— Это уже другой вопрос, мистер Мейсон.

— Значит, у меня есть веские причины задать его.

Диксон беспомощно поднял руки, потом забарабанил пальцами по столу.

— Хорошо, мистер Мейсон. Речь шла о сделке. Фолкнер хотел выкупить треть, принадлежащую Женевьеве.

— А вы собирались продать ее?

— За сходную цену, разумеется.

— И разница между его ценой и вашей была велика?

— Да. Понимаете, у мистера Фолкнера были некоторые мысли относительно стоимости этой трети. Откровенно говоря, мистер Мейсон, он сперва предложил, чтобы мы купили у него его долю за определенную цену. Он считал, что если мы не захотим купить у него его долю за эту цену, то он сможет купить у Женевьевы ее долю за ту же цену.

— А вы отказались?

— Конечно.

— Могу я поинтересоваться, почему?

— По очень простым причинам, мистер Мейсон. Мистер Фолкнер вел дела фирмы на очень выгодных началах. И он получал жалованье, которое не повышалось в течение пяти лет. Так же, как и жалованье мистера Карсона. Если бы Женевьева приобрела принадлежащую Фолкнеру долю, это развязало бы ему руки, и он бы, благодаря своей коммерческой жилке, быстро основал конкурирующую фирму. С другой стороны, цена, назначенная Фолкнером за одну треть, была слишком мала, чтобы мы захотели продать нашу часть.

— Отсюда и ваша размолвка?

— Это, наверное, слишком сильно сказано, мистер Мейсон. Мы просто хотели сохранить статус-кво.

— Но Фолкнер больше не хотел работать на прежних условиях?

— Эти условия были установлены, так сказать, с самого начала, когда основывалась фирма и Фолкнеру принадлежали две трети.

Мейсон моргнул.

— То есть он сам назначил жалованье партнерам, и Карсон не мог его увеличить?

— Я не знаю точно, какие там были условия, но знаю, что он не мог повысить себе жалованье без согласия Женевьевы.

— Легко можно представить, что вы навязали Фолкнеру очень невыгодные условия, — сказал Мейсон.

— Как вы знаете, мистер Мейсон, я в этом деле не являюсь главным действующим лицом, и мне нет смысла гадать, что чувствовал мистер Фолкнер.

— Итак, вчера вы его видели не один раз?

— Да.

— Выходит, уже назревал кризис?

— Да. Фолкнер собирался предпринять кое-что.

— Разумеется, — продолжал Мейсон, — если бы Фолкнер выкупил долю Женевьевы, ему бы опять принадлежала большая часть акций, а именно две трети. После этого он мог бы успешнее давить на Карсона в судебном процессе.

— Вы, как адвокат, разбираетесь в этом деле, конечно, лучше, чем я, — ответил Диксон. — Я был лишь заинтересован в том, чтобы получить как можно большую сумму для моей клиентки. В том случае, конечно, если бы сделка состоялась.

— Но вы не были заинтересованы купить долю Фолкнера?

— Откровенно говоря, нет.

— Ни за какую цену?

— Ну, тут я не могу сказать с уверенностью.

— Иначе говоря, при благоприятных обстоятельствах вы бы это сделали?

Диксон ничего не ответил.

— И это было бы чем-то вроде узаконенного грабежа, — продолжал Мейсон, словно размышляя вслух. Диксон резко выпрямился в кресле, будто получил пощечину.

— Мой дорогой мистер Мейсон, я лишь представляю интересы своей клиентки. Их любовь давно прошла. И я упоминаю об этом только для того, чтобы показать: к этой сделке не примешивались никакие сантименты.

— Вы видели Фолкнера в день его смерти несколько раз. В котором часу вы говорили с ним в последний раз?

— В последний раз я говорил с ним по телефону.

— В котором часу?

— Приблизительно… Ну, скажем, между восемью и четвертью девятого. Точнее' сказать не могу.

— От восьми до четверти девятого? — с интересом переспросил Мейсон.

— Да.-

— И что вы ему сказали?

— Сказал, что мы желаем покончить с делом сегодня. И что если мы не придем сегодня ни к какому решению, мы больше вообще не будем возвращаться к этому вопросу и оставим все как есть.

— И что ответил Фолкнер?

— Фолкнер ответил, что повидается со мной между десятью и одиннадцатью. Сказал, что собирается на банкет любителей аквариумных рыбок, а потом у него назначена еще одна встреча. Сказал также, что при встрече сделает нам последнее предложение. И если оно нас не удовлетворит, обе стороны будут считать вопрос исчерпанным.

— Он не говорил, что не один в комнате?

— Нет, не говорил.

— И разговор этот состоялся не позднее, чем в четверть девятого?

— Не позднее.

— И не раньше, чем в восемь?

— Да.

— Вы уверены в этом?

— Совершенно уверен, поскольку помню, что взглянул на часы ровно в восемь и подумал, что мне вряд ли удастся еще раз сегодня поговорить с Фолкнером.

В таком случае, может быть, это было после четверти девятого?

— В четверть девятого, мистер Мейсон, я включил радио, потому что меня интересовала радиопередача, начавшаяся в восемь пятнадцать. Я хорошо это помню.

— Вы не сомневаетесь, что разговаривали именно с Фолкнером?

— Ни секунды.

— Но Фолкнер не сдержал своего обещания и не приехал к вам.

— Да. Не приехал.

— Вас это, наверное, обеспокоило?

— Конечно, обеспокоило, — ответил Диксон, проведя по волосам толстыми пальцами. — Ответ на ваш вопрос очевиден. Меня это обеспокоило и рассердило.

— И вы не позвонили Фолкнеру?

— Разумеется, нет. Я хотел выдержать характер. Не хотел показывать свою заинтересованность. В противном случае мне не удалось бы заключить с ним выгодную сделку.

— Вы точно можете припомнить, что говорил Фолкнер по телефону?

— Да. Он сказал, что у него запланировано важное заседание и он сию минуту отправится туда. Что после этого собрания он съездит еще на одну встречу, а напоследок решит вопрос с нами.

— И что вы ему ответили?

— Я сказал ему, что моему клиенту неудобно решать этот вопрос сегодня, так как сегодня среда, но он ответил мне, что все равно заглянет ко мне между десятью и одиннадцатью.

— Вы не можете сказать мне цену, которую вы определили для продажи?

— Я не думаю, что это относится к делу, мистер Мейсон.

— А цену, которую вам предлагал Фолкнер?

— Это тоже не имеет отношения к делу, мистер Мейсон.

— А разницу между вашим и его предложением?

— Она была довольно значительной.

— Когда Фолкнер был здесь сам?

— Последний раз он заскочил на несколько минут около трех часов.

— К тому времени вы уже сделали Фолкнеру свое предложение?

— Да.

— А он вам — свое?

— Да.

— Вы долго разговаривали?

— Не больше пяти минут.

— Фолкнер видел свою первую жену?

— В те минуты нет.

— А в течение дня?

— Кажется, да. Встретился с ней случайно. Он разговаривал со мной около одиннадцати часов утра и, насколько мне помнится, встретился с Женевьевой у подъезда.

— Они беседовали?

— Думаю, да.

— Могу я спросить, о чем?

— Я этого не знаю, мистер Мейсон.

— Может быть, я сам могу поговорить с Женевьевой?

— А вам не кажется, что вы слишком многого хотите?

— И тем не менее, я хочу видеть Женевьеву Фолкнер, — сказал Мейсон.

— Вы, случайно, не защищаете интересы человека, которого обвиняют в убийстве Фолкнера?

— Насколько мне известно, еще никто не обвиняется в убийстве.

— Но вы, наверное, уже предполагаете, кто может быть обвинен в этом?

— Конечно.

— И этот человек может стать вашим подзащитным?

Мейсон улыбнулся.

— Мне могут сделать такое предложение, мистер Диксон.

— В таком случае, все это мне не нравится.

Мейсон многозначительно промолчал. Диксон сказал:

— О подобных вещах можно говорить с адвокатом, который возбуждает дело, касающееся собственности Фолкнера, но не с адвокатом, который представляет интересы человека, обвиняющегося в убийстве.

— Даже в том случае, если эти обвинения необоснованные? — упросил Мейсон.

— Этот вопрос мы предоставим решать суду присяжных, — самоуверенно заявил Диксон.

— Я и не собираюсь решать этот вопрос вместо суда присяжных, — ответил Мейсон. — Единственное, чего я хочу, — это повидаться с Женевьевой Фолкнер.

— Боюсь, что это невозможно.

— Разве она не заинтересована в решении вопроса о собственности?

Диксон уставился на стол.

— Почему вы об этом спросили, мистер Мейсон?..

— Значит, заинтересована?

— Да. Но мотивов для убийства у нас никаких не было, если вы на это намекаете.

Мейсон усмехнулся.

— Я ни на что не намекал.

Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет вошла женщина — самоуверенная и надменная. Казалось, она привыкла здесь повелевать. Диксон нахмурился.

— Я же не назначал вам сегодня встречи, мисс Смит, — сказал он.

Мейсон повернулся к вошедшей. Это была симпатичная женщина лет сорока пяти. Адвокат заметил, что на какое-то мгновение у нее на лице появилось удивленное выражение, и сразу же поднялся с кресла.

— Может быть, вы присядете, миссис Фолкнер?

— Нет, благодарю вас. Я… Я…

Мейсон повернулся к Диксону:

— Простите меня за смелость.

Тот понял, что имя Смит было выбрано неудачно, и выдавил:

— Женевьева, дорогая, это Перри Мейсон, адвокат, довольно настойчивый. Он пытался узнать обо всем, что касается Фолкнера. Он попросил у меня разрешения "повидаться с вами, но я ответил ему, что не считаю эту встречу необходимой.

Мейсон перебил его:

— Если Женевьеве Фолкнер есть что скрывать, то это рано или поздно все равно выйдет наружу,Диксон, и вы будете…

— Ей нечего скрывать.

— Вы увлекаетесь золотыми рыбками? — спросил Мейсон у Женевьевы Фолкнер.

— Нет, — ответил за нее Диксон.

Миссис Фолкнер улыбнулась Мейсону и сказала:

— А вы, судя по всему, интересуетесь ими. Ну, хорошо, джентльмены, я ухожу и вернусь, когда мистер Диксон будет свободен.

— Я тоже ухожу, — сказал Мейсон, поднимаясь и раскланиваясь. — Никак не ожидал, что у мистера Фолкнера была такая симпатичная первая жена.

— Видимо, Фолкнер этого не понимал, — сухо сказал Диксон и поднялся, давая понять, что разговор окончен.

Мейсон еще раз поклонился и вышел из кабинета.

Глава 13

Отъехав от дома Диксона на несколько кварталов, Мейсон зашел в аптеку и позвонил оттуда в свою контору.

— Делла, — сказал он, когда девушка сняла трубку, — немедленно свяжись с Полом Дрейком. Передай ему, чтобы он разузнал все о бракоразводном процессе Фолкнера. Это было лет пять назад. Я хочу знать детали и иметь все копии этого дела, какие только можно раздобыть.

— Хорошо, шеф! Что-нибудь еще?

— Это все. Новости есть?

— Я рада, что вы позвонили, шеф, — ответила девушка. — Они уже обвинили Салли Медисон в предумышленном убийстве.

— Наверное, они предъявили ей обвинение, как только получили заявление о неприкосновенности личности.

— Видимо, так.

— Ну и пусть, — сказал Мейсон. — Я сейчас поеду в тюрьму и добьюсь свидания с ней.

— В качестве ее адвоката?

— Конечно.

— Вы собираетесь защищать ее, даже не зная, что она скажет?

— Какое имеет значение, что она скажет или покажет? — ответил Мейсон. — Я собираюсь ее защищать потому, что иного выхода у меня нет. Я должен это сделать. Как они поступили с Томом Гридли?

— Никто не знает. Может быть, мне заготовить HABEAS CORPUS^[6] и на него?

~ — Нет, — ответил Мейсон. — Я не собираюсь его защищать. Во всяком случае, до тех пор, пока не поговорю с Салли Медисон.

— Что ж, желаю удачи, шеф, — сказала Делла. — Мне очень жаль, что я втянула вас в это дело.

— Не ты меня втянула, а я тебя.

— Не угрызайтесь понапрасну.

— А я й не угрызаюсь.

Мейсон повесил трубку и, сев в машину, отправился в тюрьму. Вежливость и предупредительность, с которыми ему было организовано свиданйе с Салли Медисон, как только Мейсон сказал, что будет защищать ее интересы, свидетельствовали о глубоком удовлетворении сложившимися обстоятельствами. Мейсон уселся за длинный стол, перегороженный посредине железной решеткой. Через несколько минут надзирательница ввела Салли Медисон.

— Здравствуйте, Салли, — приветствовал ее Мейсон.

Та спокойно и самоуверенно прошла к столу и села по другую сторону решетки. От надзирательницы ее отделяла массивная ширма.

— Я очень сожалею, что-убежала от вас тогда, мистер Мейсон.

— Вам следует сожалеть не только об этом, — ответил адвокат.

— Что вы имеете в виду?

— Вы отправились в отель вместе с Деллой Стрит, имея в сумочке револьвер и деньги.

— Да, я понимаю, что не должна была этого'делать.

— Где вас поймал лейтенант Трэгг?

— В четырех-пяти километрах от отеля. Он встретил меня, и мы немного поговорили. Потом, оставив меня под охраной полицейского, он отправился разыскивать вас и Деллу Стрит.

— Вы что-нибудь рассказали полиции?

— О да!

— Зачем?

— Потому что я должна была рассказать им правду, — ответила девушка.

— Черт возьми! Не нужно было этого делать!

— Откуда же мне было это знать, мистер Мейсон?" Я думала, что так будет лучше.

— Ну, ладно, — сказал Мейсон. — Так в чем же состоит правда?

— Что я убежала от вас.

— О Боже! — возмутился Мейсон. — Расскажите мне что-нибудь новенькое. Что именно вы рассказали полиции?

— А вы не рассердитесь?

— Конечно, рассержусь.

— И значит… значит, вы мне не поможете?

— У меня нет выбора. Я вынужден вам помочь, потому что мне нужно помочь Делле Стрит. Я должен вытащить ее из той каши, которую вы заварили, а заодно мне придется вытаскивать и вас.

— Я доставила ей много неприятностей?

— И ей, и мне, и еще много кому. Ну, начинайте! Рассказывайте мне все, как было.

Она опустила глаза.

— Вчера вечером я пошла повидаться с мистером Фолкнером.

— В котором часу?

— Где-то около восьми.

— И вы встретились с ним?

— Да.

— Что он делал, когда вы пришли?

— Брился. Лицо его было в мыле, а сам он стоял без куртки и брюк, в одних трусах. Кран над ванной был открыт, и туда лилась вода.

— Дверь в ванную была открыта?

— Да.

— Жена его тоже была в ванной?

— Нет.

— Кто вам открыл входную дверь?

— Никто. Входная дверь не была заперта, там даже была щель шириной в дюйм или два.

— Наружная дверь?

— Да.

— И что же вы сделали?

— Вошла в дом и увидела, что он в ванной. Я окликнула его.

— И дальше?

— Он вышел из ванной.

— Вы уверены, что кран в ванной был открыт? — Да.

— А какая вода текла: холодная или горячая?

— Почему вы об этом… Горячая.

— Вы уверены?

— Да. Я обратила внимание, что все зеркало запотело.

— Фолкнер был рассержен вашим появлением?

— Рассержен? Моим появлением? Нет. А зачем ему было сердиться?

— Ну, вы нагрянули неожиданно и застали его в таком виде…

— Может быть, он и был слегка недоволен, но все прошло хорошо.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — И расскажите мне все до самого конца.

— Мистер Фолкнер сказад, что не хочет неприятностей из-за меня, ему хотелось бы выяснить наши отношения и поставить все точки над «Ь>. Он знал, что Том поступит так, как я ему велю, и поэтому сказал, что нам нужно прийти к соглашению.

— И что вы ответили?

— Я сказала, что если он даст нам две тысячи долларов, то все будет в порядке. Том проработает на него в течение шести недель, а потом полгода будет лечиться. После лечения он вернется и продолжит службу в зоомагазине. А если Том разработает еще какие-нибудь эффективные препараты за те шесть месяцев, что будет отдыхать, они будут принадлежать им обоим на равных началах.

— И что ответил Фолкнер?

— Он дал мне две тысячи долларов, а я вернула ему чек на пять тысяч и сказала, что пойду повидаться с Томом. Я была уверена, что все будет в порядке.

— Вы знаете, что Том отправился к нему в четверть девятого?

— Он не мог так поступить.

— Полагаю, у вас есть веские доказательства?

— Я убеждена, что Том к нему не ходил. Ему незачем было идти туда. Том всегда говорил, что целиком полагается на меня.

— А те две тысячи… Фолкнер дал их вам наличными?

— Да.

Мейсон на мгновение задумался, а потом спросил:

— Что вы скажете о револьвере?

— Мне очень жаль, что все так получилось, мистер Мейсон, — ответила Салли. — Это револьвер Тома.

— Знаю.

Салли кивнула головой.

— Я' не знаю, как он попал туда, но, когда я хлопотала, пытаясь успокоить миссис Фолкнер, то увидела его на комоде. Я узнала его — это был револьвер Тома. Ну, и вы понимаете, я решила, что будет лучше спрятать его, чтобы у Тома не было неприятностей. Действовала я машинально, реакция была мгновенной. Вот я и сунула револьвер Тома в свою сумочку. Зная, что человек покончил жизнь самоубийством…

— Он был убит, — вставил Мейсон.

— Зная, что он был убит, — продолжала Салли Медисон, без протеста принимая поправку Мейсона, — я не хотела, чтобы в доме Фолкнера был найден пистолет Тома. Я была уверена, что Том не имеет никакого отношения к убийству. Не знаю, как его револьвер очутился там.

— Это все? — спросил Мейсон.

— Да, все, — ответила Салли. — О, мистер Мейсон, как мне хочется умереть!

— Вы все это рассказали в полиции? — спросил тот. — Да.

— И что они сказали?

— Они просто слушали.

— Показания стенографировались?

— Да.

— Ну, а что было потом?

— Потом они попросили меня подписать показания, если у меня нет возражений. Я сказала, что у меня возражений нет. Они переписали все, и я подписала.

— Они не говорили вам, что вы можете не давать показаний, если не хотите?

— О да! Они говорили мне об этом.

— Уже после того, как ваши показания были записаны? — Да.

Мейсон протянул с горечью:

— Глупышка!

— Почему вы так думаете, мистер Мейсон?

— Потому что история ваша мало правдоподобна, — ответил тот. — Под влиянием минуты вы, видимо, так и поступили, решив избавить Тома от неприятностей. Но полиция оказалась умна и зафиксировала сразу все ваши показания, чтобы вы их не смогли изменить. А потом, когда они нажмут на вас, вы вынуждены будете изменить их и сядете в лужу.

— Но я не собираюсь изменять их!

— Вы так думаете?

— Я уверена.

— Откуда появилась сумма в две тысячи долларов, которую вы получили от Фолкнера?

— Просто я посчитала, что это подходящая сумма.

— Вы не называли ему эту сумму раньше?

— Нет.

—' И Фолкнер брился, когда вы пришли?

— Да.

— И он находился в ванной комнате?

— Да.

— И он вышел из ванной, когда вы вошли… в спальню?

— Да. Ну, он появился в дверях.

— И он дал вам две тысячи долларов наличными?

— Да.

— Вы попросили их у него или он сделал это по собственной инициативе?

— Попросила.

— И у него были при себе две тысячи долларов?

— Да.

— Ровно две тысячи?

— Ну, я не знаю, может быть, у него было и больше, но он дал мне ровно две тысячи.

— Наличными?

— Конечно! Именно эти деньги и были в моей сумочке.

— И вы нашли револьвер Тома в доме Фолкнера?

— Да. И уж если вы хотите все знать, мистер Мейсон, то скажу вам: именно Фолкнер забрал револьвер

Тома к себе. Том держал его у себя в зоомагазине, а вчера вечером, около половины восьмого, мистер Фолкнер был там, чтобы согласовать кое-что с бывшим хозяином. Вот он и взял револьвер. Мистер Раулинс может подтвердить это. Он видел, как Фолкнер брал его.

— Вы сообщили об этом полиции?

— Да.

— И она записала эти показания?

— Да.

Мейсон вздохнул.

— Теперь о другом. Когда я оставил вас с сержантом Дорсетом, он говорил, что собирается взять вас собой к Джеймсу Стаунтону?

— Да.

— И вы были там?

— Да.

— Как долго?

— Не знаю точно. Не очень долго.

— И Стаунтон заявил Дорсету, что Фолкнер сам принес к нему рыбок?

— Да, он даже показал Дорсету доверенность, в которой Фолкнер подтверждает, что отдал Стаунтону рыбок на хранение.

— А что было потом?

— Потом Дорсет вернулся вместе со мной в дом Фолкнера.

— Дальше.

— Затем, приблизительно через час, он заявил, что я свободна.

— И как вы поступили?

— Ну, один из них, кажется фотограф, сказал, что собирается ехать в полицейское управление, чтобы проявить пленку, и что, если я хочу, могу подождать его. Он обещал меня подбросить.

— И вы поехали с ним?

— Да.

— И потом?

— Потом я позвонила Делле Стрит.

— Где вы нашли телефон?

— В ночном ресторане.

— Неподалеку от того места, где фотограф высадил вас из машины?

— Да, в квартале от этого места.

— И дальше?

— Мисс Делла Стрит попросила меня позвонить вторично минут через пятнадцать.

— Что вы сделали после этого?

— Поужинала! Заказала кофе, два яйца и бутерброды.

— Вы помните, в каком ресторане это было?

— Конечно, помню! И думаю, что ночной официант, обслуживавший меня, тоже меня вспомнит. У него очень темные волосы, и, мне кажется, он немного прихрамывает. Вероятно, у него был когда-то перелом, и теперь одна нога немного короче другой.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Это похоже на правду. Значит, вы вернулись в дом Фолкнера вместе с Дорсетом. Он подержал вас там какое-то время, а потом решил, что вы ему больше не нужны, и один из его сотрудников подбросил вас в центр города. Вы с ним разговаривали в машине?

— Да, конечно.

— Рассказывали ему, что вы знаете об убийстве?

— Нет, об убийстве мы не говорили.

— О чем же вы говорили?

— Обо мне.

— О чем именно?

— Он хотел, чтобы я дала ему номер своего телефона. Казалось, он убийством совсем не интересуется. И он сказал, что если бы он не спешил, то обязательно пригласил бы меня в ресторан. Потом он спросил меня, не могла бы я подождать его около часа, пока он не проявит пленку.

— Что ж, — сказал Мейсон, — это тоже похоже на правду. Вы долго были в ресторане?

— Минут пятнадцать, не больше. Я позвонила мисс Стрит, как только вошла в ресторан, а она сказала мне, чтобы я позвонила минут через пятнадцать. Вот я и позвонила ей через пятнадцать минут.» И она сказала, чтобы я приехала в отель «Келлинджер».

— Так. Дальше.

— Я поймала такси и поехала в этот отель.

— В полиции вы об этом Говорили?

— Да.

— И это записано в протокол?

— Да.

— Когда вы были в ресторане, там были еще посетители?

— Нет. Это даже не ресторан, а что-то вроде закусочной. Маленькая такая забегаловка. С одним ночным дежурным, который сам готовит и сам обслуживает.

— Вы хорошо запомнили его?

— Конечно.

— А он вас?

— Тоже.

— И значит, из этой закусочной вы звонили мисс Стрит дважды?

— Да.

— А теперь скажите, — спросил Мейсон, — вы еще кому-нибудь оттуда звонили?

Девушка заколебалась.

— Звонили?

— Нет.

— Что-то не верится, — заметил Мейсон. Салли Медисон промолчала.

— Такси вы поймали у самого ресторана? — спросил Мейсон.

— Неподалеку от него.

— И поехали прямо в отель «Келлинджер»?

— Да.

Мейсон покачал головой:

— Судя по вашим словам, вы находились в том районе, откуда в тот ночной час такси довезло вас до отеля не более чем за три-четыре минуты, и плата за проезд была бы наверняка меньше доллара.

— Согласна с вами. Но что из этого следует?

— А то, что мисс Стрит прибыла в отель раньше вас. А ведь она ехала издалека.

— Понимаю. Но я ведь все-таки потратила какое-то время, чтобы найти такси.

— Разве вы не поймали его поблизости от ресторана?

— Нет. Мне пришлось еще искать стоянку. Официант сказал мне, что она находится неподалеку.

Мейсон сказал:

— Приехав в отель «Келлинджер», Делла Стрит ждала вас в вестибюле. Она видела, как вы приехали на такси. Видела, как вы платили шоферу. Вы не открывали своей сумочки. Деньги вы уже держали в руке.

— Правильно.

— Почему вы так поступили?

— Потому что в моей сумочке были револьвер и пачка денег, и я боялась, что шофер может их увидеть — или револьвер, или деньги, а может быть, и то и другое, и подумает, что я воровка. Ну, вы сами понимаете, как это неприятно.

— Не понимаю. Что неприятно?

— Ну, понимаете, я не хотела, чтобы кто-нибудь видел, что у меня в сумочке, поэтому я приготовила деньги еще до того, как подъехала к отелю. Я уже знала, сколько приблизительно нужно заплатить.

— Сколько вы дали шоферу? Один доллар?

Салли собиралась что-то ответить, но потом просто кивнула. Мейсон сказал:

— Делла Стрит видела, что шофер как-то странно посмотрел на деньги, что-то сказал вам, рассмеялся и положил деньги в карман. Я не думаю, чтобы он все это делал, если бы вы дали ему один доллар.

— А как вы думаете, сколько я ему здрлатила?

— Два доллара, — ответил Мейсон.

— Вы ошибаетесь, — возразила Салли. — Я действительно дала ему только один доллар.

— Вы говорили об этом в полиции?

— Нет.

— Они вас об этом спрашивали?

— Нет.

Мейсон сказал:

— И все-таки я уверен, что вы дали шоферу два доллара. И я не думаю, что счетчик показывал пятьдесят-шестьдесят центов, то есть ту сумму, которую он должен был бы показывать, если бы вы ехали прямо из расположенного неподалеку от полицейского управления ресторана до отеля «Келлинджер». Наверняка счетчик показывал около двух долларов. Вы куда-то заезжали?

Девушка вызывающе посмотрела на Мейсона.

— К Тому Гридли, — сказал Мейсон. Салли опустила глаза.

— Неужели вы не понимаете, — терпеливо продолжал Мейсон, — что в полиции проверят каждый ваш шаг. Они отыщут шофера, который отвозил вас к отелю, и узнают весь ваш маршрут. И сколько вы ему заплатили, тоже узнают.

Она закусила губу.

— Ну? — спросил Мейсон. — Может, лучше говорить начистоту?

— Ваша взяла, — ответила она. — Я действительно ездила к Тому.

— И получили от него револьвер?

— Нет, мистер Мейсон. Этого не было. Все это время револьвер находился у меня в сумочке. Я нашла его именно там, где и говорила.

— И когда сержант Дорсет возил вас к Стаунтону, револьвер уже лежал в вашей сумочке?

— Да.

— Зачем вы ездили к Тому?

— Потому что знала, что это его револьвер. Понимаете, мистер Мейсон, вчера вечером я пришла в зоомагазин сразу после ухода мистера Фолкнера. И увидела, что мистер Раулинс страшно расстроен. Он признался мне, что не выдержал и выложил Фолкнеру все, что о нем думает. Он сказал также, что Фолкнер предпринял некоторые шаги относительно Тома, но добавил, что сейчас не скажет, какие именно, потому что считает, что Том не должен о них знать. В то время я еще не знала, о чем идет речь. Лишь потом, в полиции, я узнала, что он забрал револьвер Тома и лекарство. Если бы я знала, кто забрал этот несчастный револьвер, я бы не испугалась так сильно, увидев его на комоде в доме Фолкнера. Но в то мгновение, когда я увидела его, я понимала только одно: это револьвер Тома. Он выжег какой-то кислотой свои инициалы на рукоятке. И я не раз пользовалась этим револьвером. Могу сказать, что я неплохой стрелок. И вот, увидев его на комоде, я просто запаниковала, схватила его и быстро сунула в сумочку. Вы в это время были в ванной. Потом, как только я освободилась от полиции и зашла в ресторан, я позвонила Тому. Я сделала это сразу после звонка мисс Стрит. Сказала Тому, что должна повидаться с ним немедленно. И попросила его оставить дверь открытой.

— И вы ездили к нему?

— Да. Я сказала шоферу, чтобы он поехал туда. Приехав к Тому, я рассказала о случившемся. Он был поражен. Затем я показала ему револьвер и спросила, не было ли у него столкновений с мистером Фолкнером, и он… Он рассказал мне правду.

— В чем заключается эта правда?

— Он сказал, что хранил револьвер у себя в магазине. Уже с полгода. Раулинс сказал ему как-то, что по соседству кого-то ограбили и ему хотелось бы, чтобы в магазине было оружие. И Том сказал, что у него есть револьвер. Вот тогда-то он и попросил Тома принести его в магазин. А когда вчера вечером Фолкнер пришел в магазин проверить опись вещей, он увидел этот револьвер и решил забрать его с собой. Вот и все. Раулинс сказал об этом в полиции, и- полицейские поступили порядочно по отношению ко мне. Они рассказали мне об этом еще до того, как я начала давать показания.

Мейсон задумчиво посмотрел на девушку, потом сказал:

— Если Том узнал, что Фолкнер был в магазине и забрал его лекарство, чтобы послать его на химический анализ, он мог разозлиться на Фолкнера, пойти к нему и попытаться каким-то образом разрешить этот вопрос. Фолкнер дал ему чек на тысячу долларов.

— Нет, он не ходил, мистер Мейсон. И он ничего не знал о том, что Фолкнер забрал лекарство. Я сама об этом не знала, пока мне не сказали в полиции. Вы можете проверить это — спросите у Раулинса.

— Вы уверены в этом?

— Совершенно уверена.

Мейсон покачал головой:

— Тогда не понятно, почему Фолкнер выписывал чек на имя Гридли. Он как раз заполнял корешок чека, когда его застрелили.

— Я знаю. Мне об этом сказали в полиции. Но тем не менее я повторяю: Том к Фолкнеру не ходил.

Мейсон снова задумался.

— Если Фолкнер увидел револьвер в зоомагазине и забрал его с собой, то почему на револьвере не нашли отпечатков его пальцев?

— Этого я не знаю, — ответила девушка, — но он его действительно забрал. Этот факт не подлежит сомнению. Даже полиция признает это.

Мейсон нахмурился.

— Послушайте, — сказал он, — найдя револьвер на комоде, вы впали в панику, подумав, что Том был у Фолкнера, вышел из себя и застрелил обидчика, не так ли?

— Не совсем так, мистер Мейсон, я только решила, что комод в квартире мистера Фолкнера — не совсем подходящее место для револьвера Тома. Я вообще была очень напугана смертью Фолкнера, и когда увидела револьвер… Ну, понимаете, действовала интуитивно.

— Значит, вы взяли револьвер и стерли с него отпечатки пальцев, не так ли?

— Честное слово, мистер Мейсон, я не стирала никаких отпечатков. Я просто схватила револьвер и спрятала его в сумочку. Я даже не подумала о каких-то там отпечатках. Хотела только* спрятать револьвер.

— Так, — сказал Мейсон. — А теперь давайте вернемся к двум тысячам долларов. Где они были у Фолкнера? В кармане брюк?

Девушка помедлила с ответом, потом сказала:

— Да.

— Значит, в кармане брюк?

— Да.

— И в какое время вы у него были?

— Между восемью и половиной девятого. Точнее сказать не могу.

— Вы нашли дверь открытой и вошли?

— Да.

Мейсон покачал головой:

— Не то вы делаете. Хотите защитить Тома?

— Нет, мистер Мейсон. Клянусь вам, я сказала правду.

— Послушайте, Салли. Ваш рассказ звучит неправдоподобно. Давайте взглянем в лицо фактам. Ведь я разговариваю с вами не только ради вашего интереса, но и ради благополучия Тома. И если вы не будете точно придерживаться моих указаний, то вовлечете Тома в неприятную историю, и он застрянет под следствием на многие месяцы. Ему могут предъявить обвинение в убийстве. И его могут осудить. Даже если ему и не предъявят обвинения, его все равно долго будут держать под следствием. А вы сами хорошо понимаете, что это значит при его здоровье.

Девушка кивнула.

— И поэтому, — продолжал Мейсон, — вы должны сделать одну вещь: рассказать всю правду.

Девушка твердо посмотрела на Мейсона.

— Я рассказала вам всю правду.

Адвокат смотрел на нее, постукивая пальцами по столу. Девушка настороженно следила за ним из-за железной решетки. Внезапно Мейсон быстро отодвинул свой стул.

— Побудьте здесь, — сказал он и обратился к надзирательнице. — Я лишь позвоню по телефону и тотчас вернусь.

Он подошел к телефонной будке, находившейся в углу этого же помещения, и набрал номер агентства Дрейка. Через несколько секунд тот поднял трубку.

— Это Перри Мейсон, Пол, — сказал адвокат. — Есть какие-нибудь новости о Стаунтоне?

— Где ты сейчас находишься, Перри?

— В тюрьме. В комнате для посетителей.

— Понятно. Несколько минут назад я звонил Делле Стрит. Она не знала, как мне связаться с тобой. Полиция уже получила! показания Стаунтона и выпустила его. Он не хочет говорить, что он заявил полиции, но один из моих ребят связался с ним и задал ему тот вопрос, о котором ты просил. На этот вопрос он ответил.

— И каков ответ?

— Вечером в среду, после того как Фолкнер отвез рыбок к Стаунтону, он, Стаунтон, звонил в зоомагазин, причем подчеркнул, что магазин выслал ему панель с лекарством довольно поздно.

— Значит, поздно.

— Да. Он не может сказать точно, в какое время.

Мейсон вздохнул и сказал:

— Ладно, пусть будет так. Оставайся пока на месте, Пол.

С этими словами он повесил трубку. Глаза адвоката блестели, когда он снова подошел к решетке и посмотрел на девушку. Салли ответила ему невинным взглядом.

— Мистер Мейсон, я рассказала вам чистейшую правду.

Мейсон сказал:

— Вернемся к тому вечеру в среду, Салли, когда мы с вами впервые встретились в ресторане и я подсел к вашему столику. Помните?

Она кивнула.

— В тот вечер вы заключили соглашение с Фолкнером. И вы довольно ловко выкачали из него денежки, хорошенько нажав на него. Его рыбки умирали, и он знал это. Чтобы сохранить им жизнь, он был согласен заплатить. Он знал, что Тому удалось открыть эффективное средство против жаберной болезни, и он согласен был оплатить это лекарство.

Она снова кивнула. Мейсон продолжал:

— Фолкнер вручил вам чек и ключ от конторы и сказал, чтобы вы отправлялись туда немедленно и приступили к лечению рыбок, не так ли?

Она снова кивнула.

— Так куда же вы отправились на самом деле?

— Я сразу поехала в зоомагазин к Тому, но тот был занят приготовлением лекарства для других рыбок, которых мистер Раулинс согласился вылечить самостоятельно. А Раулинс готовил лечебный аквариум и хотел, чтобы Том закончил свои панели.

— Это был тот аквариум, который он отвез к Стаунтону?

— Да.

— Вы не учитываете одну вещь, Салли, — сказал Мейсон. — Неужели вы думаете, что Том мог готовить панели для Стаунтона, когда еще не был решен вопрос с Фолкнером? Поэтому я настаиваю, что вы говорите неправду. Вы собирались сразу же вернуться в зоомагазин и приготовить этот другой аквариум для Стаунтона. Но тот факт, что рыбок Фолкнера уже не было на месте и что он вызвал полицию, задержал вас в его доме. И вернулись вы довольно поздно. Поэтому и Раулинс доставил аквариум Стаунтону довольно поздно. Стаунтон подтверждает это

— Он ошибается.

— Нет! Он не ошибается! Когда Фолкнер дал вам ключ от конторы, вам как раз представился удобный случай, который вы поджидали. И вы пришли туда с сооружением, состоящим из половника и длинной палки и что-то выловили со дна аквариума. Потом вы, видимо, в спешке оставили ложку в конторе, выскочили из дома, сели в машину и объехали квартал, чтобы потом снова подъехать к дому Фолкнера.

Девушка покачала головой.

— Неужели вы не понимаете, — воскликнул Мейсон, — что своим отрицанием посылаете Тома на смерть?! Итак, спрашиваю еще раз: вы по-прежнему придерживаетесь своей версии?

Она кивнула. Мейсон отодвинул стул.

— Что ж, пусть будет так. Но имейте в виду: в смерти Тома будете повинны только вы.

Он сделал только два шага по направлению к двери, когда Салли окликнула его. Затем она нагнулась вперед, так что лицо ее коснулось железных прутьев решетки, и прошептала:

— Это правда, мистер Мейсон? Все, что вы здесь сейчас сказали…

— Вот так-то лучше, — сказал тот. — Теперь, надеюсь, вы расскажете мне и обо всем остальном? Как вы узнали, что на дне аквариума лежала пуля?

— А как вы об этом узнали?

— Неважно, — ответил Мейсон. — Вопросы задаю я. Итак, откуда вы узнали, что там лежит пуля?

— Мне сказала об этом миссис Фолкнер.

— Ого! — протянул Мейсон. — Это уже становится интересным. Продолжайте.

— Миссис Фолкнер сказала мне, что она была бы очень благодарна мне, если бы я сумела вытащить пулю из аквариума. Пулю тридцать восьмого калибра. Сказала, что знает о намерении Тома лечить золотых рыбок, но не хочет, чтобы кто-нибудь знал о пуле, которая лежит в аквариуме. Она добавила еще, что мы должны вытащить пулю вместе с Томом. Вот и все, мистер Мейсон. И когда мистер Фолкнер вручил мне ключи, мы с Томом решили сперва вытащить пулю, а потом приехать в контору вторично, уже после возвращения мистера Фолкнера, и лечить рыбок. Но когда мы очутились в бюро, увидели, что рыбок там уже нет. Я просто растерялась. Но потом мы решили действовать по плану. Я достала половник, и мы извлекли пулю из аквариума. В этот момент мы услышали, что к дому приближается машина.

— Вы не оставляли Тома в машине, чтобы он мог вовремя предупредить вас?

— Нет. Мы оба вошли в контору. Так мы договорились. Мы считали, что у нас много времени. Я была уверена, что мистер Фолкнер еще посидит в ресторане за чашкой кофе. Когда послышался шум подъезжающей машины, мы испугались и поспешили прочь, не отважившись захватить разливательную ложку.

— Так. Дальше!

— Мы сели в машину, обогнули квартал и увидели вас с Фолкнером. Тогда мы появились из-за угла и сделали вид, будто только что подъехали.

— Что вы сделали с пулей?

— Отдала ее миссис Фолкнер.

— Когда?

— Только вчера вечером.

— Почему не раньше?

— Я позвонила ей и сказала, что пуля у меня. Она очень обрадовалась, но попросила немного подождать, пока все не успокоится. Потом она отдаст мне деньги.

— А вчера вечером?

— Я отвезла ей пулю.

— Том был с вами?

— Нет, я поехала одна.

— На этой пуле есть какие-нибудь отметины?

— Да. Мы с Томом вытравили на дне пули свои инициалы. Так пожелала миссис Фолкнер. Но сбоку она их вытравить не разрешила, поскольку хотела проверить, из какого револьвера ее выпустили.

— Сколько вы должны были получить?

— Две тысячи долларов.

— И вчера вечером вы отвезли пулю ей?

— Да.

— Когда именно?

— Я думаю, что-то около половины десятого.

— Половины десятого?! — воскликнул Мейсон. — Да.

— И где она была?

— У себя дома.

— И она заплатила вам две тысячи долларов?

— Да.

— Именно эти деньги и были в вашей сумочке? — Да.

— А вся история о том, что доллары вам дал Фолкнер, выдумана?

— Да. Ведь я должна была каким-то образом объяснить наличие этих денег. Я подумала, что это будет лучший путь, поскольку мистер Фолкнер все равно мертв, а миссис Фолкнер предупредила меня, что, если я скажу об этом хоть кому-нибудь, она возбудит дело, обвинит нас в незаконном проникновении в квартиру, и мы оба, я и Том, окажемся в тюрьме.

Мейсон прервал ее:

— Минутку, Салли, ведь около половины десятого Фолкнер был уже мертв.

— Да. Думаю, так оно и было.

— И лежал в ванной.

— Да.

— Тогда скажите мне, где вас приняла миссис Фолкнер? В гостиной? Ведь если она была в это время дома, она, видимо, должна была знать, что ее супруг убит.

— Вы не ту миссис Фолкнер имеете в виду, мистер Мейсон, — сказала Салли. — Неужели вы не поняли? Ведь я говорю о первой жене мистера Фолкнера, Женевьеве Фолкнер.

Секунд десять Мейсон сидел молча, опустив глаза и нахмурив брови.

— Вы не лжете, Салли? — наконец выдавил он.

— Нет, мистер Мейсон. Сейчас я говорю чистую правду.

— И Том подтвердит ваши слова?

— То, что мы доставали пулю, — да. Но он не знает человека, который поручил мне это сделать. Об этом знаю только я.

— Если вы солгали мне сейчас, Салли, — произнес Мейсон, — вы окажетесь в камере смертников. Это так же верно, как и то, что вы сейчас сидите здесь. А Том Гридли умрет в заточении.

— Я рассказала вам правду, мистер Мейсон.

— Значит, вы получили две тысячи долларов вчера вечером около половины десятого?

— Да.

— И вы побывали у мистера Фолкнера?

— Да. Между восемью и половиной девятого. Я как раз хотела сказать вам об этом. Входная дверь была приоткрыта, и я вошла. Кроме самого Фолкнера, в доме никого не было. А сам он разговаривал по телефону. Наверное, он только что кончил бриться, потому что на его лице были еще остатки пены. Ванна наполнялась теплой водой, а сам он стоял в одной майке и брюках. Видимо, шум воды и не позволил ему расслышать мой звонок. А я вошла без разрешения, потому что знала, что он дома, и я должна была поговорить с ним. Машина его стояла на улице перед домом.

— Ну а дальше? — спросил Мейсон.

— Он попросил меня уйти. И добавил, что, когда захочет меня видеть, пошлет за мной. Он вообще был очень раздражен. Я попыталась объяснить ему, что я знаю от мистера Раулинса, что он, Фолкнер, взял принадлежащий Тому револьвер, и этот поступок можно квалифицировать как воровство.

— И что он ответил?

— Чтобы я убиралась.

— Он не давал вам чека на имя Гридли?

— Нет.

— Просто сказал, чтобы вы убирались вон?

— Да. И добавил еще, что если я не уйду, то он вышвырнет меня.

— И как вы поступили?

— Я не знала, что делать, и он в буквальном смысле этого слова вытолкал меня. Точнее говоря, подошел, положил руки мне на плечи и выпроводил за дверь.

— Что вы сделали потом?

— Я позвонила его первой жене и попросила ее принять меня. Она предложила мне прийти минут через сорок. Я пришла к ней в назначенное время, и она вручила мне деньги.

— При этом еще кто-нибудь присутствовал?

— Нет.

— Вы когда-нибудь видели человека по фамилии Диксон?

— Нет.

— Никогда с ним не встречались?

— Никогда.

— Вы что-нибудь знаете о человеке по фамилии Диксон?

— Нет.

— Хорошо. Значит, миссис Фолкнер вручила вам две тысячи долларов. Что было потом?

— Я вернулась в зоомагазин. Ведь я обещала мистеру Стаунтону панели для лечения рыбок. Ну, а все остальное вы уже знаете, мистер Мейсон.

— Теперь послушайте, Салли. Я собираюсь кое-что сделать для вас, потому что таков мой долг. Но я хотел бы, чтобы вы запомнили одну фразу, состоящую всего из четырех слов.

— Какую?

— Обращайтесь к моему адвокату.

Она удивленно посмотрела на него.

— Повторите, — потребовал Мейсон.

— Обращайтесь к моему адвокату.

— Вы сможете это запомнить?

— Конечно, мистер Мейсон.

— Повторите еще раз.

— Обращайтесь к моему адвокату.

— И запомните, Салли, — продолжил Мейсон, — отныне вы можете произносить только эту фразу. Если вы скажете кому-нибудь хоть одно слово, вы погибли. Полиция будет вас мучить. Она положит перед вами ваши письменные показания и будет тыкать пальцами в каждую фразу, где вы солгали. И они докажут вашу ложь. И попросят вас объяснить, почему вы солгали. И будут задавать вам самые разные вопросы. Вы меня понимаете, Салли?

Девушка кивнула.

— И как вы им будете отвечать? — спросил Мейсон.

Она подняла глаза:

— Обращайтесь к моему адвокату.

— Это уже лучше, — ответил Мейсон. — И запомните: сейчас для вас в английском языке существуют только эти четыре слова. Вы не забудете об этом?

Салли кивнула.

— Не забудете, что бы ни случилось?

Она снова кивнула.

— Даже если они скажут вам, что действия Тома были направлены на то, чтобы спасти вас, и что вы не должны оставлять в беде человека, которого любите. Не должны посылать на смерть человека лишь за то, что он любил вас и хотел вас спасти, что вы на это скажете?

— Обращайтесь к моему адвокату.

Мейсон кивнул надзирательнице.

— Это все, — сказал он. — Мой разговор с подследственной окончен.

Глава 14

Миссис Фолкнер жила в небольшом бунгало, всего в нескольких кварталах от того места, где Уилфред Диксон основал свою адвокатскую контору. Мейсон остановил машину, взбежал по ступенькам крыльца и нетерпеливо дернул за звонок. Через несколько секунд дверь ему открыла сама миссис Фолкнер.

— Прошу извинить меня за беспокойство, миссис Фолкнер, — учтиво обратился Мейсон, — но я должен задать вам несколько вопросов.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Уверяю вас, что это и в ваших интересах.

— В моих?

— Да, — ответил Мейсон. — Я твердо в этом уверен.

— Очень сожалею, мистер Мейсон, но я не могу пригласить вас в дом. Мистер Диксон сказал мне, чтобы я не разговаривала с вами.

— Вы заплатили Салли Медисон две тысячи долларов за пулю, которую она вам принесла, не так ли?

— Кто вам это сказав?

— Д не могу ответить вам на этот вопрос, но этот факт уже установлен.

— И когда же, по вашему мнению, я выплатила эту сумму?

— Вчера вечером.

Миссис Фолкнер задумалась на мгновение, а потом отступила:

— Заходите.

Адвокат последовал за ней в красиво обставленную гостиную. Миссис Фолкнер предложила ему сесть, а сама сразу же подошла к телефону, набрала номер и сказала:

— Вы можете сразу же приехать сюда? У меня мистер Мейсон.

Сказав это, она сразу повесила трубку.

— Ну? — спросил тот.

— Сигарету? — предложила она.

— Благодарю. Я курю свои.

— Может быть, рюмочку виски?

— Я бы предпочел получить ответ на мой вопрос.

— Через несколько минут.

Она села в кресло напротив адвоката, и тот мог оценить грациозность ее движений, когда она закидывала ногу на ногу и неторопливо закуривала.

— Вы давно знаете Салли Медисон? — спросил Мейсон.

— Сегодня чудесная погода, не правда ли?

— Немножко холодновато для этого времени года, — ответил Мейсон.

— Я тоже так считаю, но тем не менее погода чудесная. Вы уверены, что не хотите виски с содовой?

— Нет, благодарю вас, я хочу лишь получить ответ на свой вопрос и предупредить вас, миссис Фолкнер, чтобы впредь вы не занимались такими вещами, как шантаж. Вы и так уже втянуты в дело об убийстве по самые уши, и если вы не расскажете мне всей правды, обещаю, что вам придется очень жарко.

— И дождей было как раз достаточно. Приятно полюбоваться зеленеющими холмами. Судя по всему, лето будет хорошим. Так, во всяком случае, утверждают старожилы.

Мейсон сделал вид, что не слышит.

— Я адвокат. Вы, наверное, выполняете указания Диксона. Послушайте моего совета: не делайте этого. Или расскажите мне всю правду, или же наймите такого адвоката, который знает все ходы и выходы и может подсказать вам, как избежать опасности, если необходимо утаить от полиции факты, связанные с делом об убийстве.

— А в начале года было действительно необычно холодно, — спокойно продолжала Женевьева Фолкнер. — И мои знакомые, знатоки местного климата, говорили, что после необычно холодного января, как правило, следует холодное лето. Видимо, они ошиблись. — Она внезапно замолчала, услышав, как перед домом остановилась машина. Потом, мило улыбнувшись Мейсону, сказала:

— Пожалуйста, извините меня. — И направилась к входной двери. Через несколько секунд в гостиной уже появился Уилфред Диксон.

— Я так и думал, мистер Мейсон, что вы не услышите моих слов, — произнес он.

— Каких слов?

— Что я не разрешаю вам разговаривать с моей клиенткой.

— А мне плевать на ваши слова, — ответил Мейсон. — Вы не адвокат. Вы или делец-самоучка, или что-то вроде частного сыщика. А как вы сами изволите себя величать, мне совершенно безразлично. Но эта женщина по самые уши втянута в дело об убийстве, и она не может являться вашей клиенткой, поскольку совершено тяжкое преступление, а у вас нет законных прав заниматься адвокатской практикой. Поэтому я рекомендую вам добровольно отказаться от этого дела. В противном случае мне придется выбросить вас из него.

Диксон, казалось, был сильно озадачен воинственностью Мейсона.

— Кроме того, — продолжал тот, — миссис Фолкнер подкупила мою клиентку, пообещав ей две тысячи долларов, если она достанет пулю из аквариума, стоящего в конторе Фолкнера и Карсона. Вчера вечером она вручила эти деньги моей клиентке. Я хотел бы знать, с какой целью это было сделано.

— Вы делаете опрометчивые заявления, мистер Мейсон, — сказал Диксон. — В высшей степени опрометчивые.

— Если вы по-прежнему будете играть с огнем, Диксон, — бросил Мейсон, — то неизбежно обожжете себе пальцы.

— Но, мистер Мейсон, вы, надеюсь, обвиняете нас, основываясь не только на непроверенных показаниях вашей подопечной…

— Я не бросаю обвинений, — перебил его Мейсон. — Я лишь констатирую факт и даю вам ровно десять секунд на то, чтобы вы мне все объяснили.

— Но ваше заявление не имеет под собой никакой почвы.

— Здесь, как я вижу, есть телефон, — сказал Мейсон. — Хотите, чтобы я позвонил лейтенанту Трэггу и попросил его задать вам эти вопросы?

Уилфред Диксон спокойно выдержал взгляд адвоката.

— Прошу вас, звоните на здоровье, — ответил он. На какое-то мгновение воцарилось молчание. Наконец Мейсон заговорил снова:

— Я уже дал этой женщине несколько советов. И я повторю их еще раз. Вы оказались замешанной в деле об убийстве. Подыщите себе адвоката. Хорошего адвоката. И сделайте это немедленно. И, кроме того, сделайте все-таки выбор: или вы мне рассказываете то, о чем я прошу, или я звоню лейтенанту Трэггу.

Диксон показал на телефон.

— Вы не ошиблись, в этой комнате действительно есть телефон. Повторяю еще раз: пользуйтесь им на здоровье. Вы говорите, что собираетесь звонить лейтенанту Трэггу, что ж, мы будем только рады этому.

Мейсон сказал:

— Не фиглярничайте, Диксон! Ведь речь идет об убийстве! Если вы заплатили за пулю две тысячи долларов, это все равно выплывет наружу. И я докажу этот факт, даже если мне придется потратить на это миллион.

— Миллион — это очень большие деньги, мистер Мейсон, — холодно ответил Диксон. — Вы, кажется, собирались звонить лейтенанту Трэггу? Или этот лейтенант — лишь порождение вашей фантазии? Если он в самом деле служит в полиции, я считаю, что ему надо позвонить. Как видите, нам нечего скрывать. Но вот о вас я этого сказать не могу.

Мейсон на мгновение растерялся. В глазах Уилфреда Диксона появились искорки триумфа.

— Как видите, мистер Мейсон, я тоже немножко умею играть в покер.

Не говоря больше ни слова, Мейсон поднялся, подошел к телефону и сказал телефонистке:

— Соедините меня с полицейским управлением. — Когда ответил коммутатор полиции, Мейсон попросил соединить его с отделом по расследованию убийств, а потом сказал: — Попросите к телефону лейтенанта Трэг-га. Говорит Перри Мейсон.

Через несколько секунд в трубке послышался голос Трэгга:

— Хэлло, Мейсон! Очень рад, что вы позвонили. Я хотел поговорить с вами о вашей клиентке Салли Медисон. Кажется, она заняла неудачную позицию. В письменных показаниях, которые она нам дала, имеются кое-какие противоречия.А когда мы вновь допросили ее, она словно воды в рот набрала. Твердит лишь одно: «Обращайтесь к моему адвокату».

— Мне нечего к этому добавить, — отрезал Мейсон.

— Но мне это решительно не нравится, — огорченным тоном сказал Трэгг.

— Могу вас понять, лейтенант, — ответил Мейсон. — Я звоню сейчас из дома Женевьевы Фолкнер. Это первая жена Фолкнера.

— Да, да, я намеревался повидаться с ней, как только освобожусь. Жаль, что вы меня опередили. Что-нибудь нашли?

— Полагаю, не худо бы расспросить ее обстоятельно о том, не виделась ли она вчера вечером с Салли Медисон.

— Ну и ну, — удивленно протянул Трэгг. — Значит, Салли заявила вам, что встречалась вчера вечером с Женевьевой Фолкнер?

— Разговор моей клиентки со мной является конфиденциальным, — ответил Мейсон. — Так что отнеситесь к моим словам, как к доброму совету.

— Большое вам спасибо, Мейсон. Я обязательно с ней повидаюсь.

— Во всяком случае, я надеюсь на это.

— И в самое ближайшее время, — добавил Трэгг. — Всего хорошего, Мейсон.

— Всего хорошего, — ответил адвокат и повесил трубку. Потом, повернувшись к Диксону, сказал:

— Как видите, я тоже умею играть в покер.

— И очень хорошо, мистер Мейсон. Очень хорошо. Но вы, конечно, не сможете сказать лейтенанту Трэггу о том, что сообщила вам ваша клиентка. Тем более, она уже показала, что те две тысячи долларов, которые были найдены у нее в сумочке, она получила от Харрингтона Фолкнера. Если же она задумает изменить свои показания, это принесет ей большие неприятности.

— Откуда вам известно, что именно она дала мне такие показания? — с улыбкой спросил Мейсон.

Диксон заморгал глазами.

— Но ведь мне тоже приходится проявлять инициативу, чтобы защитить свою клиентку. Точнее говоря, ее интересы.

Мейсон заметил:

— Хочу предупредить вас: не вздумайте недооценить Трэгга. Он наверняка захочет получить от вас письменные показания, и вы должны еще будете поклясться, что все это правда. С другой стороны, не забывайте, что правда рано или поздно выйдет наружу.

— Мы будем только рады этому, — возразил Диксон. — И если обстоятельства вынудят нас к осторожности, Женевьева не сделает ни одного шага без моего совета. Я скажу ей, что она должна делать, но не буду обременять ее деталями. Она знает о фирме Фолкнера и Карсона очень мало. Так что я наверняка бы знал, если бы она встречалась с вашей клиенткой. Я также не уверен, что лейтенант Трэгг будет рад вашим показаниям, тем более что вы не сможете подтвердить эти показания фактами. Вот и выходит, что эти самые две тысячи долларов она могла получить только от Харрингтона Фолкнера. И если вы позволите дать вам небольшой совет, мистер Мейсон, то я скажу: не доверяйте словам таких женщин, как Салли Медисон. Мне кажется, если вы покопаетесь в ее прошлом, то найдете много такого, что не свидетельствует в ее пользу. Такие женщины, как она, только и думают о том, чем бы где-нибудь поживиться. Я не называю ее шантажисткой. Ни в коем случае. Но подвернувшийся удобный случай она ни за что не пропустит.

— Судя по всему, вы хорошо ее знаете? — сухо сказал Мейсон.

— Знаю, мистер Мейсон. И боюсь, что она дала вам эти показания, ложные показания, лишь в надежде спасти таким образом себя и своего друга.

Мейсон поднялся.

— Ну что ж, — сказал он. — Мое мнение вам уже известно.

— Разумеется, мистер Мейсон. Но, к несчастью для вас, вы не можете предъявить обоснованных обвинений, а если даже и сможете, то мы в состоянии будем опровергнуть их. Тем более, что у девушки такое прошлое…

— Меня совсем не интересует ее прошлое, — ответил Мейсон. — Я уверен, что она любит Тома Гридди и дала мне правдивые показания.

— Будем надеяться.

— Она сказала мне, — продолжал Мейсон, — что получила две тысячи долларов от Женевьевы Фолкнер. И я ей верю.

Диксон покачал головой.

— А вот это уже неправда, мистер Мейсон. Это не могло быть сделано без моего ведома. И я уверяю вас, что это не так.

Мейсон посмотрел на коренастого человека, который ответил ему взглядом, полным детской непосредственности.

— Диксон, — воскликнул адвокат, — имейте в виду: со мной шутки плохи!

— Я уверен в этом, мистер Мейсон.

— И если вы или Женевьева Фолкнер мне солгали, я все равно рано или поздно узнаю об этом.

— Но зачем же нам лгать, мистер Мейсон? Какие у нас могут быть причины для этого? И с какой стати мы стали бы платить две тысячи долларов за какую-то там… Вы, кажется, сказали «пулю»?

— Да, пулю, — ответил Мейсон.

Диксон сокрушенно покачал головой.

— Я очень огорчен, что Салли Медисон вам так сказала. Действительно, очень огорчен.

Адвокат внезапно спросил:

— А как это случилось, что вы так много о ней знаете?

— Дело в том, что мистер Фолкнер, приобретая зоомагазин, использовал деньги фирмы, и я, как человек, представляющий интересы Женевьевы Фолкнер, проверил купчую, а заодно и персонал зоомагазина.

— Уже после того, как он оформил покупку? — поинтересовался Мейсон.

— Ну конечно же, мистер Мейсон. Моя клиентка заинтересована в делах этой фирмы. Да и я посчитал, что будет полезно знать обо всем, что относится к этой сделке, а может быть, и больше.

Мейсон на мгновение задумался.

— О, ну конечно! — наконец воскликнул он. — Альберта Стенли, стенографистка… Как я не подумал об этом раньше!

Диксон даже поперхнулся, закрыв рот рукой.

— Благодарю за информацию, — сказал Мейсон. Диксон поднял голову и встретил взгляд адвоката.

— Пустяки, не стоит благодарности, — ответил он. — Я очень рад, что мог быть вам полезен хоть в чем-нибудь. Но обвинить нас во взятке вы не сможете. Я имею в виду те две тысячи долларов. Мы их не выплачивали и не хотим, чтобы на нас возводили поклеп. Всего хорошего, мистер Мейсон.

Мейсон направился к двери. Женевьева Фолкнер и Уилфред Диксон стояли молча, наблюдая за ним. Положив руку на дверную ручку, Мейсон внезапно обернулся:

— Диксон, — сказал он, — судя по всему, вы отлично играете в покер.

— Спасибо за комплимент, мистер Мейсон.

Тот между тем хмуро продолжал:

— Вы достаточно умны, чтобы понять, что я не могу выдвинуть определенных обвинений относительно происхождения этих двух тысяч долларов. Но поскольку я в хорошем настроении, я скажу вам другое: я спровоцировал вас, и вы попались на мою удочку.

На губах Диксона появилась недоверчивая улыбка.

— И я думаю, вам полезно будет знать, куда я сейчас направляюсь…

Диксон нахмурился.

— Куда? — спросил он.

— Повидать еще кое-кого, — ответил Мейсон и захлопнул за собой дверь.

Глава 15

Когда Мейсон вошел в агентство Пола Дрейка, у него было такое хмурое лицо, какое бывает у футболиста, забившего мяч в собственные ворота.

— Хэлло, Перри, — сказал Дрейк. — Сведения о Стаунтоне тебе пригодились?

— В какой-то мере, — ответил тот.

— Только на этот вопрос Стаунтон и пожелал ответить. Полиция составила письменный протокол его показаний и обязала его не разглашать полученные сведения.

Мейсон кивнул.

— Я ожидал этого, Пол. Послушай, у меня к тебе просьба.

— Выкладывай!

— Я хотел бы выяснить, виделась ли Салли Медисон вчера вечером с миссис Фолкнер. С Женевьевой Фолкнер. Я хотел бы знать, не снимала ли эта миссис Фолкнер со своего текущего счета какую-нибудь сумму. При удобном случае мне также хотелось бы узнать, не снимал ли денег Уилфред Диксон. Речь идет о пятидесятидолларовых банкнотах.

Дрейк молча кивнул.

— Я думаю, это не сложно сделать, — продолжал Мейсон. — И я оплачу все расходы, чтобы получить эту информацию. Черт возьми! Пришлось сыграть партию в покер с Уилфредом Диксоном. Я спровоцировал его разок, но он отнесся к этому спокойно, так спокойно, что я почувствовал себя беспомощным ребенком. Но если уж мне придется потратить деньги на эту птичку, я быстро загоню его в угол.

Дрейк сказал:

— Я уже наблюдал за Диксоном. Не потому, что я его в чем-то подозревал, а потому, что я всегда подхожу к делу со всех сторон. И мой человек зафиксировал его около восьми часов утра, когда он возвращался с завтрака.

— Где он завтракает, Пол?

— В закусочной, что на углу. Должно быть, он рано встает. Он находился в этой закусочной с семи часов.

— Отлично, Пол! Продолжай!

— Он там завтракал, а потом отправился домой, куда пришел в 8.10. Мой человек наблюдает за домом. Это пока все, что я могу сделать.

Мейсон взглянул на детектива.

— В чем дело, Пол? Ты, кажется, чем-то расстроен?

Пол Дрейк взял карандаш, повертел его в пальцах и наконец промолвил:

— Послушай, Перри, репутацию Салли Медисон никак нельзя назвать хорошей.

Мейсон чертыхнулся.

— Сегодня я слышу это уже второй раз. В чем же дело?

— Если Салли Медисон сказала тебе, что получила деньги от Женевьевы Фолкнер, то она солгала.

— Я не говорил тебе, что это она мне сказала.

— Все равно.

— Но что заставляет тебя предположить, что это ложь? Даже если это она мне сказала?

— Мой человек только что узнал о некоторых фактах. От одного из репортеров, который связан с полицией.

— Ну, и что это за факты?

— Вчера под вечер Харрингтон Фолкнер отправился в банк и забрал оттуда двадцать пять тысяч долларов. Он настоял на том, чтобы деньги были выданы ему наличными, и по его поведению банковский служащий решил, что его, видимо, шантажируют. Фолкнер пожелал взять эти деньги тысячедолларовыми купюрами. Служащий принес ему извинения и попросил немного подождать, пока он соберет такую сумму, а сам на всякий случай переписав номера банкнотов, которые собирался вручить Фолкнеру. Так вот, те две тысячи долларов, которые нашли в сумочке у Салли Медисон, взяты у Харрингтона Фолкнера, а не у кого-нибудь другого. Возможно, остальные двадцать три она успела припрятать.

— Ты в этом уверен, Пол? — спросил Мейсон.

— Не на все сто, но почти уверен. Информацию я получил из надежного источника.

Мейсон плотно сжал губы.

— И потом, есть еще кое-какие новости. Револьвер принадлежит Тому Гридли — это ясно. Том принес его в зоомагазин, а Фолкнер оттуда забрал его. Полиция очень тщательно проверила каждый шаг Фолкнера, начиная с того момента, как он вышел из банка, и кончая моментом убийства.

— Я уже знаю о револьвере, Пол. Когда Фолкнер ушел из банка?

— Уже после его закрытия. После пяти. Он позвонил им, и они впустили его через черный вход. Выйдя из банка с портфелем в руке, он подхватил такси, которое стояло как раз напротив банка, у отеля. Он отправился в зоомагазин и там начал проверять наличие товаров по описи. Занимаясь этим делом, он обнаружил револьвер Тома Гридли и сунул его себе в карман. Раулинс сказал ему, что револьвер принадлежит Гридли, но Фолкнер никак не отреагировал на эти слова. Разумеется, в свете того, что мы знаем сейчас, то есть зная, что в портфеле Фолкнера находились двадцать пять тысяч долларов, можно предположить, что он хотел иметь при себе револьвер для собственной защиты.

Мейсон кивнул.

— Как бы то ни было, но он сунул револьвер в карман, потом прошел к сейфу и открыл его. Комбинацию цифр он получил от Раулинса.

— Так, и что дальше?

— В сейфе находился какой-то сосуд, и Фолкнер поинтересовался, что там такое.

— И что там было? Лекарство от жаберной болезни рыбок?

— Да. Раулинс попросил Тома приготовить ему это лекарство, поскольку у него в магазине тоже были больные рыбки. Он с трудом уговорил Тома, пообещав ему, что об этом никто не будет знать.

— А где был Том в это время?

— Том лежал дома в постели. Он плохо себя чувствовал, его лихорадило, и Раулинс отправил его домой.

— И как поступил Раулинс, когда Фолкнер начал проверять содержимое сейфа?

— Его просто бросило в жар, когда он увидел, что Фолкнер взял пасту и прямо оттуда, из зоомагазина, позвонил знакомому химику. Это было уже в нерабочее время, где-то около половины восьмого; Фолкнер позвонил химику домой, сказал, что хочет дать ему на анализ пасту для определения состава и прямо сейчас приедет к нему.

— Какая подлость! — возмутился Мейсон.

— Конечно, подлость, — согласился Дрейк. — Но, тем не менее, это факты. И тебе с ними придется столкнуться на суде. Они расскажут о каждом шаге Фолкнера, начиная с пяти часов и до самой смерти.

— Продолжай! — бросил Мейсон.

— Итак, когда Раулинс увидел, чем все это может обернуться, его бросило в жар. Он чуть не вырвал у Фолкнера этот сосуд с лекарством, закричал, что дал Тому Гридли честное слово, что это лекарство будет использовано только для лечения рыбок, находившихся у него в магазине.

— И как среагировал Фолкнер?

— Он ответил Раулинсу, что теперь он хозяин зоомагазина и не желает слушать критику в свой адрес. Тогда Раулинс, даже рискуя потерять свое место, высказал Фолкнеру все, что он о нем думает.

— А Фолкнер?

— Он даже не рассердился. Лишь поднял телефонную трубку и вызвал такси к зоомагазину. Раулинс продолжал бушевать, бросая ему новые и новые обвинения, но тот лишь дождался такси, а потом взял портфель, сунул под мышку банку с лекарством и вышел на улицу. Револьвер Тома Гридли уже лежал у него в кармане.

— Судя по всему, полиция уже нашла этого шофера такси?

Дрейк кивнул.

— Этот шофер отвез его к химику. Фолкнер попросил его подождать. Пробыл он у химика минут пятнадцать. После этого поехал домой и оказался там в самом начале девятого. Видимо, сразу по приезде Фолкнер стал переодеваться, собирался принять ванну, побриться и пойти на собрание любителей золотых рыбок.

— Даже не поужинав? — спросил Мейсон.

— Это собрание, — ответил Дрейк, — собственно, можно назвать и ужином. Нечто вроде маленького банкета, где они толкуют о разведении рыбок. Все сходится, Перри. И время сходится. Именно в это время кто-то вошел в квартиру Фолкнера, видимо, без стука. И человек, который разговаривал с Фолкнером по телефону, слышал, как тот сказал кому-то, что собирается уходить. Сначала полиция подумала, что этим человеком был Том Гридли, но потом отказалась от этой мысли. Сейчас они считают, что этим человеком была Салли Медисон. Но никто не знает, что там, собственно, произошло. Ясно лишь одно: Фолкнер попытался ее выпроводить. И Салли признает это. Не забывай, что у Фолкнера был портфель с двадцатью пятью тысячами долларов, который, видимо, находился в ванной. И у него был револьвер Тома Гридли. Вероятно, он положил его либо на кровать, либо на комод. Пиджак и брюки Фолкнера висели на спинке стула. Сняв брюки, он, естественно, предварительно вынул револьвер.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Поставь себя на место Салли Медисон, — продолжал Дрейк. — Фолкнер ограбил человека, которого она любит. Подло нарушил деловые обязательства. Салли кипела от злости. Она была в отчаянии. И когда Фолкнер начал выгонять ее, она могла заметить револьвер и схватить его. Фолкнер испугался, бросился назад в ванную, пытаясь закрыть за собой дверь. А Салли в аффекте спустила курок и лишь потом осознала, что сделала. Она огляделась, увидела на кровати портфель, открыла его. Там лежали двадцать пять тысяч долларов. Для нее это — огромная сумма. С нею можно решить все проблемы и вылечить Тома от туберкулеза. Она взяла две тысячи пятидесятидолларовыми купюрами. А крупные деньги куда-нибудь спрятала, потому что не хотела их обнаруживать в ближайшее время.

— Неплохая версия, — заметил Мейсон. — Но все это только теории.

Дрейк покачал головой.

— Я еще не рассказал тебе самого неприятного, Перри.

— В таком случае продолжай! — недовольно сказал Мейсон.

— Пустой портфель полиция нашла под кроватью. Он был опознан банковским служащим. Именно в нем Фолкнер унес двадцать пять тысяч долларов. Разумеется, когда полиция нашла его вчера вечером, она не знала, что он будет иметь такое большое значение, но тем не менее, она, конечно, проверила его на отпечатки пальцев, в том числе и ручку. И нашла на нем три отпечатка: два из них принадлежали Фолкнеру, а третий — отпечаток среднего пыльца правой руки Салли Медисон. Вот так-то, Перри. И до меня дошли слухи, что районный прокурор собирается обвинить девушку в убийстве второй степени, то есть в убийстве со смягчающими обстоятельствами. Он считает, что со стороны Фолкнера была допущена крупная провокация, которая и привела девушку к преступлению. Он знает, что Фолкнер забрал револьвер Тома из зоомагазина, знает, что Салли увидела этот револьвер и действовала под влиянием минуты. Я не адвокат, Перри, но считаю, что тебе лучше не добиваться оправдания для нее, а найти побольше смягчающих обстоятельств.

— Если на портфеле действительно есть отпечаток пальца Салли, — сказал Мейсон, — нам будет трудно. Особенно в том случае, если портфель находился под кроватью.

— Значит, ты будешь просить суд о смягчении приговора? — спросил Дрейк.

— Вряд ли, — ответил Мейсон.

— Почему, Перри? Ведь это единственное, что ты можешь сделать для нее.

— Нас это не устраивает, Пол'. Ведь ату минуту, когда ее признают виновной, даже если при этом будет много смягчающих обстоятельств, автоматически окажемся виновными и мы с Деллой. Мы станем соучастниками преступления независимо от того, было ли оно совершено при смягчающих обстоятельствах или нет. Мы просто не можем допустить этого.

— Об этом я не подумал, — сказал Дрейк.

— С другой стороны, — продолжал Мейсон, — я не могу руководствоваться личными чувствами по отношению к клиентке.

— Так что ты собираешься делать, Перри?

— Собрать все факты, какие только можно. Их, вероятно, будет немного, потому что полиция всем свидетелям заткнула рот. А потом устроим предварительное слушание и постараемся вывернуть все факты наизнанку. Посмотрим, может быть, найдется какая-нибудь лазейка.

— А если лазейка не отыщется? — спросил Дрейк.

— Тогда мы просто постараемся помочь клиентке по мере сил, — хмуро ответил Мейсон.

— То есть сделаете так, чтобы ее признали виновной при смягчающих обстоятельствах?

Мейсон кивнул.

— Только не делай этого раньше времени, Перри. Подумай о Делле, если не хочешь думать о себе.

— Я думаю, Пол. Думаю чертовски-много. Но мы уже давно связаны друг с другом. Не год и не два. Были у нас общие победы, вместе примем и поражение. Ничего не поделаешь.

Глава 16

Когда судья Саммервилл занял свое место в зале суда, там еще было очень мало народу. Салли Медисон с непроницаемым липом сидела позади Перри Мейсона, видимо раздумывая над ситуацией, в которую попала. Судья Саммервилл возгласил:

— Начинается предварительное слушание дела Салли Медисон. Вы готовы, джентльмены?

— Обвинение готово, — сказал Рей Мэдфорд.

— Защита готова, — сухо подтвердил Мейсон.

В районной прокуратуре уже поговаривали, что у Мейсона нет никаких шансов. Так, например, Трэгг даже ничего не сказал об отпечатках Деллы Стрит, найденных на оружии, использованном для убийства. И Рей Мэдфорд был уверен, что в этом деле Мейсон потерпит поражение. Но, с другой стороны, хорошо зная Мейсона, он отнесся к делу весьма добросовестно.

— Моим первым свидетелем будет миссис Джейн Фолкнер!

Миссис Фолкнер, вся в черном, заняла место для свидетелей и тихим голосом рассказала, как она, возвращаясь домой от друзей, встретилась перед дверью своего дома с Перри Мейсоном и Салли Медисон. Она разрешила им войти, сказав, что супруга ее нет дома, но они могут подождать, а потом, пройдя в ванную комнату, вдруг обнаружила супруга, лежавшего на полу ванной убитым.

— Значит, он уже был мертв? — спросил Мэдфорд.

— Да.

— И вы уверены, что это был ваш муж?

— Абсолютно уверена.

— Думаю, это все, — сказал Мэдфорд, а потом обратился к Мейсону:

— Ваша очередь, коллега.

Тот поклонился.

— Вы провели вечер с друзьями, миссис Фолкнер? — спросил он. Она спокойно выдержала его взгляд.

— Да, я пробела вечер, со своей подругой Аделью Файербэнкс.

— У нее дома?

— Нет, мы ходили в кино.

— Это та ваша подруга, которой вы звонили после того, как обнаружили, что ваш супруг мертв?

— Да, я чувствовала, что не могу остаться дома одна.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Это все.

Следующим на место для свидетелей был вызван

Джон Нелсон — банковский служащий. Он показал, что знал Харрингтона Фолкнера. Вечером в день убийства он был в банке в то время, когда позвонил Фолкнер. Он подтвердил, что Фолкнер попросил банк выдать ему довольно крупную сумму наличными. Вскоре после телефонного звонка Фолкнер приехал в банк. Он, Нелсон, впустил его через черный ход. Фолкнер сказал, что желает снять со своего счета двадцать пять тысяч долларов. Служащий подчеркнул, что это был личный счет Фолкнера, а не фирмы «Фолкнер и Карсон». После снятия денег на личном счете Фолкнера осталось меньше пяти тысяч долларов. Нелсон решил, что будет неплохо переписать номера банкнот, поскольку Фолкнер попросил его выдать ему двадцать тысяч тысячедолларовыми купюрами, две тысячи — сотенными и три тысячи — пятидесятидолларовыми бумажками. Он попросил Фолкнера немного подождать, а сам со своим помощником быстро переписал номера банкнот. После этого деньги вручили Фолкнеру и положили в портфель. Мэдфорд официальным тоном попросил представить ему листок с номерами банкнот, он был подшит к делу как вещественное доказательство. После этого Мэдфорд достал кожаный портфель и спросил Нелсона, знаком ли ему этот портфель.

— Да, знаком, — ответил тот.

— Поясните.

— Это именно тот портфель, с которым Фолкнер приезжал в банк.

— То есть именно в этот портфель были положены двадцать пять тысяч долларов?

— Совершенно верно.

— Вы уверены, что это тот самый портфель?

— Да, полностью уверен.

— У меня все, — сказал Мэдфорд, обращаясь к Мейсону.

— Почему вы уверены, что это тот самый портфель? — спросил тот.

— Мне он запомнился, потому что я сам клал в него деньги.

— Вы клали деньги в портфель?

— Да. Мистер Фолкнер приподнял его к окошечку, а я открыл застежку портфеля и положил туда деньги. В тот момент я заметил на подкладке портфеля дырочку довольно своеобразной формы. Если вы заглянете внутрь, мистер Мейсон, то убедитесь, что эта дырочка существует. Очень необычная дырочка.

— И вы определили этот портфель только по этой дырочке?

— Да.

— У меня нет больше вопросов.

Следующим на место для свидетелей был вызван сержант Дорсет. Он рассказал, что именно полиция нашла в доме Фолкнера, когда прибыла туда, описал положение трупа, пояснил, что портфель нашли под кроватью в спальне, упомянул, что одежда Фолкнера небрежно висела на стуле, а безопасная бритва со следами мыльной пены уже высохла. Это, по его мнению, свидетельствовало о том, что бритвой пользовались часа три-четыре назад. Лицо убитого было чисто'выбрито. Мэдфорд поинтересовался, не видел ли там сержант Дорсет подозреваемую.

— Да, сэр, видел.

— Вы разговаривали с ней?

— Да.

— Вы ходили с ней куда-нибудь?

— Да, сэр.

— Куда?

— Мы ездили к Джеймсу Л. Стаунтону.

— Это было сделано по вашей инициативе?

— Да.

— Она не возражала?

— Нет, сэр.

— В дом Фолкнера приглашали эксперта по отпечаткам пальцев?

— Был, сэр.

— Его имя?

— Луис К. Корнинг.

— Он исследовал отпечатки пальцев по вашему указанию и в соответствии с вашими инструкциями?

— Да.

— У меня больше вопросов нет, — сказал Мэдфорд Перри Мейсону.

— Каким образом Корнинг исследовал отпечатки пальцев? — спросил тот.

— Полагаю, с помощью увеличительного стекла.

— Я не это имел в виду. Какой метод вы использовали, чтобы зафиксировать эти улики? Были, например, эти отпечатки сфотографированы?

— Нет, сэр. Мы использовали метод снятия.

— Что это за метод?

— После того как места, где предполагалось найти отпечатки, были посыпаны порошком и отпечатки проявились, мы обработали их специальным веществом и сняли с них оттиск контактным методом. На этих оттисках зафиксированные отпечатки можно рассматривать во всех деталях.

— У кого хранятся эти отпечатки?

— У мистера Корнинга.

— И он хранит эти отпечатки с того вечера, когда произошло убийство?

— Насколько мне известно, да. Но поскольку он тоже будет выступать на суде в качестве свидетеля, вам лучше спросить об этом его самого.

— Метод снятия отпечатков с предметов был вами одобрен?

— Да.

— Вы не считаете, что этот метод нельзя назвать удачным?

— А какой метод предпочитаете вы, мистер Мейсон?

— Речь идет не о том, какой метод предпочитаю я, — ответил тот. — Просто я всегда считал, что, сняв оттиски, надо также и сфотографировать эти места вместе с отпечатками пальцев. А в исключительных случаях предмет, на котором был найден тот или иной след, даже приносится в суд.

— Очень сожалею, но в данном случае мы не можем вам помочь, — с сарказмом ответил сержант Дорсет, — поскольку отпечатки пальцев были найдены на самых разных частях ванны. Мы также не могли зафиксировать место каждого найденного отпечатка и определить время их появления. И я считаю, что наш метод — лучший при данных обстоятельствах.

— Какие обстоятельства вы имеете в виду?

— В данном случае предметы невозможно принести в суд.

— А как вы теперь собираетесь определить места, где был взят тот или иной отпечаток?

— Это не входит в мои обязанности. Это обязанность мистера Корнинга, и этот вопрос вы должны задать ему. Но думаю, что он в каждом отдельном случае записал, где он нашел тот или иной отпечаток.

— Понятно. Теперь о другом. Той ночью вы заглядывали и в другую часть дома. В тот флигель, где размещается контора фирмы «Фолкнер и Карсон».

— Только не в ту ночь…

— Значит, на следующее утро?

— Да.

— И что вы там нашли?

— Там мы нашли полуопрокинутый аквариум. Вернее, аквариум, положенный набок так, что весь ил вместе с гравием и галькой, а также, разумеется, вода, оказались на полу.

— Вы сняли отпечатки с этого аквариума?

— Нет, сэр.

— Могу я поинтересоваться, почему?

— По одной простой причине: я не считаю, что этот перевернутый аквариум имеет какое-нибудь отношение к смерти Фолкнера.

— Но ведь вполне возможно предположить, что убийство Фолкнера и перевернутый аквариум — это дело рук одного и того же лица.

— Я так не думаю.

— Другими словами, если вы лично считаете, что между двумя явлениями не может быть связи, вы оставляете эти явления без внимания?

— Пусть будет так, мистер Мейсон. Мне, как работнику полиции, в каждом отдельном случае необходимо принять определенное решение. Само собой разумеется, мы не можем проверить наличие отпечатков пальцев на всех без исключения предметах. Где-то ведь надо и остановиться.

— И вы остановились, ограничившись проверкой в апартаментах Фолкнера?

— Да.

— А вы всегда снимаете отпечатки пальцев, когда речь идет о краже?

— Да, сэр.

— А вы не связали перевернутый аквариум с кражей?

— Это не была кража.

Мейсон поднял брови.

— Ничего не было украдено?

— Насколько мне известно, ничего.

— И ничего не пропало?

— Насколько мне известно, ниче. го.

— Почему вы так решили?

— Потому, что никто не заявлял о пропаже.

— Этот аквариум был установлен в конторе Харрингтоном Фолкнером?

— Насколько я знаю, да.

— Следовательно, — сказал Мейсон, — единственный человек, который мог бы заявить о пропаже, оказался мертв.

— Я не думаю, что там что-нибудь пропало.

— Вы проверяли содержимое аквариума после того, как его перевернули, и до того, как его перевернули?

— Нет.

— Значит, вы основываетесь не на фактах, а на своей интуиции?

— Я основываюсь на здравом смысле.

Вмешался судья Саммервилл:

— Неужели этот перевернутый аквариум представляется вам таким важным, джентльмены? Иначе говоря, связывает ли обвинение или защита этот перевернутый аквариум с убийством?

— Обвинение эти факты между собой не связывает, — быстро ответил Мэдфорд.

— Защита полагает, что связь между ними существует, — сказал Мейсон.

— Хорошо, — согласился судья Саммервилл. — Я предоставляю защите право разобраться в этом вопросе в той степени, в какой она считает нужным.

— Мы не возражаем, — поспешил заверить его Мэдфорд.

— Мы хотим, чтобы защите были предоставлены все возможности выяснить те факты, которые могут пойти на пользу делу.

Мейсон снова обратился к сержанту:

— Когда вы вошли в ванную Фолкнера, сержант, вы 'обратили внимание на то, что в ванне плавали золотые рыбки?

— Да, обратил.

— Две золотые рыбки?

— Да, две.

— И что вы с ними сделали?

— Мы вынули их из ванны.

— И дальше?

— Мы не знали, куда их девать, и в конце концов опустили в сосуд с другими рыбками.

— В тот аквариум, что стоял в ванной на столике?

— Совершенно верно.

— А вы не сделали попытки идентифицировать их?

— Имен их я у них не спрашивал, если вы это имеете в виду, — ответил сержант Дорсет с сарказмом.

— На вопрос защитника надо отвечать точно, — строго заметил судья Саммервилл.

— Нет, сэр. Я только отметил тот факт, что в ванне находятся две живые рыбки и пересадил их в аквариум.

— В этом аквариуме были другие золотые рыбки?

— Да.

— Сколько?

— Точно не могу сказать, но думаю, что фотограф ответит на этот вопрос.

— Приблизительно десяток?

— Да, наверное.

— На стеклянной полочке в ванной лежали бритвенный прибор и бритва?

— Да, я уже говорил об этом.

— Что там еще лежало?

— Насколько я помню, там стояли еще два пузырька с перекисью водорода. Один из пузырьков был почти пуст.

— Что-нибудь еще?

— Нет, сэр.

— Хорошо, а что вы обнаружили на полу?

— На полу валялось битое стекло.

— Вы проверили, что это за стекло?

— Я лично не делал этого, сэр. Но, согласно рассказу лейтенанта Трэгга, эти осколки были частью разбитого сосуда, который мог служить аквариумом.

— Вы также обнаружили на полу чековую книжку?

— Да, сэр.

— Неподалеку от убитого?

— Да, довольно близко.

— Вы можете описать, как она выглядела?

Медфорд обратился к судье:

— Ваша милость, я собираюсь предъявить суду эту чековую книжку, допрашивая другого свидетеля, но, если защита будет настаивать на ее описании, я могу представить ее и сейчас. — Он достал чековую книжку, сержант Дорсет опознал ее, и она была приобщена к делу.

— Обращаю ваше внимание на тот факт, — обратился Мейсон к судье Саммервиллу, — что последний корешок чека в книжке, то есть последней корешок, где по линии сгиба был оторван чек, датирован тем числом, когда Фолкнер был убит. На нем проставлена сумма — тысяча долларов, — а ниже написана часть имени предъявителя. Имя «Том» написано полностью, а фамилия лишь начата. Написаны только первые три буквы: «Три…»

Судья Саммервилл с видимым интересом начал рассматривать чек.

— Очень хорошо, это будет приобщено к вещественным доказательствам.

— Скажите, а когда вы вошли в ванную, рыбки, лежавшие на полу, были еще живы? — снова обратился Мейсон к Дорсету.

— Нет.

— К вашему сведению, сержант, — заметил Мейсон, — когда я вошел в ванную, а это было приблизительно за десять — пятнадцать минут до вашего приезда, я заметил признаки жизни у одной из этих рыбок и бросил ее в ванну. Судя по всему, она ожила.

— Вы не имели права этого делать, — ответил сержант Дорсет. '

— А вы сделали какие-нибудь шаги, чтобы убедиться, что остальные рыбки на полу действительно мертвы?

— Я не таскаю с собой стетоскопа, — язвительно заметил тот.

— Далее. Вы показали, что просили подследственную сопровождать вас к мистеру Стаунтону.

— Да, сэр.

— И вы разговаривали с мистером Стаунтоном у него дома? '

— Да.

— И мистер Стаунтон заявил, что у него имеется бумага за подписью Харрингтона Фолкнера?

— Да.

— Ваша честь, — вмешался Мэдфорд, — я не хочу показаться формалистом, но ведь предварительное слушание дела имеет лишь одну цель: выяснить, есть ли основания подозревать Салли Медисон в убийстве Фолкнера. Если суд сочтет, что основания для этого есть, он должен призвать ее к ответу. Если же нет, отпустить ее. Поэтому все эти вопросы не имеют отношения к делу.

— Почему вы решили, что они не имеют отношения к убийству? — спросил Мейсон.

— Потому что не имеют, — упрямо твердил Мэд форд. — И у нас имеется очень много неоспоримых доказательств того, что подозреваемая все-таки виновна. Мы это сможем доказать без всяких экстравагантных маневров. *,

— Ваша честь, — сказал Мейсон, — я знаю законы и уверен, что суд тоже знает законы, но в связи с целым рядом загадочных обстоятельств, сопутствующих этому случаю, я прошу у суда разрешения выяснить все детали. Я знаю, суд не захочет послать девушку в тюрьму, есди она невиновна, независимо от того, как на это смотрит обвинение. Поэтому я считаю, ваша милость, что в связи с таким странным стечением обстоятельств следует внимательно отнестись ко всем фактам, даже косвенным.

— Мы не обязаны вникать во все эти факты, — недовольно бросил Мэдфорд. — Цель нашего присутствия здесь одна: доказать суду, что есть достаточно оснований признать Салли Медисон подозреваемой.

— Именно с этого и начинаются все неприятности, ваша честь, — парировал Мейсон. — Обвинение ведет свою игру, которая заключается в том, чтобы привлечь на предварительном слушании как можно меньше доказательств и улик и ошеломить мою подзащитную новыми доказательствами во время основного слушания дела. Конечно, районному прокурору такой поворот дела принесет пользу, но я не думаю, Что это пойдет на пользу делу. Суд должен раскрыть эту тайну.

— Полиция не считает, что в деле имеется какая-то тайна, — огрызнулся Мэдфорд.

— Разумеется! Потому что, — и вы, ваша честь, успели уже убедиться, — обратился Мейсон к судье, — …сержант Дорсет собирал только те улики, которые мог связать с моей подзащитной. На улики, которые могли навлечь подозрение на других людей, он внимания не обращал. И, как следствие, полиция даже не видит связи между убийством Фолкнера и перевернутым аквариумом, поскольку не знает, каким образом этот аквариум можно связать с моей подзащитной.

— Я понимаю, — заявил судья Саммервилл, — что это для суда в известной степени необычно, но я хотел бы услышать от представителя защиты, какие косвенные факты он имеет в виду.

— Я протестую, — сказал Мэдфорд. — Это не входит в компетенцию суда.

— Я только хочу узнать, о каких фактах идет речь. Для того, чтобы решить, принимать ли мне возражения обвинения, я должен знать обо всех фактах.

— Ваша честь, — обратился к судье Мейсон. — У Харрингтона Фолкнера были две очень ценные рыбки. Рыбки весьма редкой породы, которые значили для него намного больше, чем просто редкость. Фолкнер арендовал для себя один из флигелей двойного здания, принадлежащего фирме, но сама фирма размещалась в другом крыле. Фолкнер установил в кабинете фирмы аквариум и запустил в него этих рыбок. Он и Элмер Карсон, другой пайщик фирмы, неожиданно превратились в двух злейших врагов. И вот эти рыбки в аквариуме заболели какой-то жаберной болезнью, которая, как правило, приводит к смертельному исходу. Том Гридли, имя которого тоже фигурирует в деле, нашел противоядие против этой болезни. Фолкнер стремился заполучить химический состав лекарства и таким образом контролировать его производство и применение. Фолкнер попытался убрать аквариум из бюро. Незадолго до убийства Элмер Карсон подал иск на Фолкнера на том основании, что этот аквариум — часть интерьера кабинета. Но еще до того, как этот инцидент был вынесен на суд, Харрингтон Фолкнер, не трогая аквариума, вынул из него больных рыбок и отвез на квартиру Джеймса Стаунтона. Ваша честь, учитывая все эти странные обстоятельства, а также то, что моя подзащитная является хорошей знакомой Тома Гридли и активно помогает ему в работе, я считаю, что все изложенные мною факты имеют касательство к этому делу.

Судья Саммервилл кивнул головой.

— Похоже, так оно и есть.

— А я тем не менее считаю, что мы должны действовать согласно букве закона, — продолжал упорствовать Мэдфорд. — Не мы создаем законы. И я обращаю внимание суда на то, что опытный защитник никогда не откажется использовать благоприятные обстоятельства, которые послужат на пользу его клиенту! Повторяю: у нас есть закон! Так давайте следовать ему.

— Все это так, — сказал судья Саммервилл. — Но я хочу заметить, что обвинение обязано лишь предъявить вещественные доказательства, подтвердить, что преступление имело место и есть веские причины полагать, что это преступление было совершено тем или иным человеком. Но так как в этом деле есть целый ряд загадочных обстоятельств, суд склонен разрешить защите задать свидетелям вопросы, которые помогут объяснить какие-то факты.

— И в результате получится, что нам придется здесь выслушать огромное количество показаний, не имеющих к делу никакого отношения.

— Я хочу поинтересоваться одним документом, которым располагает полиция, — возразил Мейсон. — Если вам угодно, я могу вызвать сержанта Дорсета в качестве свидетеля защиты и попросить его показать этот Документ.

— Но какое отношение имеет этот документ к убийству Фолкнера? — спросил Мэдфорд.

Мейсон усмехнулся.

— Я думаю, что ряд вопросов, которые я задам сержанту Дорсету, помогут моему коллеге понять все.

— Ну что ж, спрашивайте, — вздохнул Мэдфорд. — Спрашивайте, если вы считаете, что этот документ имеет отношение к убийству. Я разрешаю вам задавать ему вопросы.

— Только я задам вопросы так, как считаю нужным, коллега, — заявил Мейсон. Он повернулся к свидетелю: — Сержант, обнаружив труп Харрингтона Фолкнера на полу, вы приступили к расследованию убийства, не так ли?

— Да.

— И вы подошли к делу со всей ответственностью?

— Конечно!

— В течение вечера вы спрашивали и подзащитную, и меня о разговоре, который мы имели с Джеймсом Стаунтоном, и о том, действительно ли рыбки, которые находятся сейчас у Стаунтона, это те самые, что ему привез мистер Фолкнер, и взяты они из аквариума, стоящего в офисе фирмы? Так, сержант?-

— Да, я задавал такие вопросы.

— И настаивали на ответе?

— Я полагал, что имею право задавать подобного рода вопросы.

— Потому что считали, что эти вопросы могут пролить свет на убийство Фолкнера?

— Да, в то время я так считал.

— Что заставило вас изменить свое мнение?

— Мне не кажется, что я его изменил.

— Значит, вы и сейчас думаете, что обстоятельства дела, связанные со Стаунтоном, имеют отношение к убийству Фолкнера?

— Нет.

— Тогда, выходит, вы изменили свое мнение.

— Что ж, хорошо, пусть будет так. Я изменил мнение, потому что теперь знаю, кто совершил убийство.

— Вы считаете, что знаете это?

— Я не просто считаю — я знаю, и если будет нужно, смогу доказать.

— Вы говорили, что подзащитная сопровождала вас к Джеймсу Стаунтону?

— Да.

— И в тот вечер мы оба, я и Салли Медисон, рассказали вам о всех известных нам фактах, связанных с теми рыбками, что были у Стаунтона?

— Полагаю, да. Вы, во всяком случае, сказали, что сообщили все.

— Вот именно! И в тот момент факты эти показались вам достаточно важными, так что вы даже поехали туда уточнять их?

— В тот момент — да.

— Когда же вы изменили свое мнение?

— Я его не менял.

— Вы взяли у Джеймса Стаунтона документ, подписанный Харрингтоном Фолкнером?

— Да, взял.

— Я хочу, чтобы этот документ был приобщен к делу в качестве вещественного доказательства, — сказал Мейсон.

— Я возражаю, — заявил Мэдфорд. — Он не имеет отношения к делу. К тому же, это свидетель обвинения, а не защиты.

— Протест принят, — сказал сухо Саммервилл. — Но только по второй причине. Потому что сержант Дорсет является свидетелем обвинения.

— У меня все, — сказал Мейсон.

Судья Саммервилл улыбнулся.

— Вы не хотите, мистер Мейсон, чтобы сержант Дорсет остался в суде и выступил в качестве свидетеля защиты?

— Хочу, ваша милость.

Судья Саммервилл объявил:

— Свидетель останется в суде и, если у него есть какие-нибудь бумаги, касающиеся рыбок, которые он получил от Джеймса Стаунтона, а тот получил их от Фолкнера при его жизни, пусть имеет их наготове, чтобы предъявить суду, когда будет выступать в качестве свидетеля защиты.

— К чему такие формальности? — язвительно заметил Мэдфорд.

— Суд должен выполнить все формальности. С другой стороны, на предварительном слушании дела суд должен удовлетворить просьбу подозреваемой и приобщить все вещественные доказательства, которые, по ее мнению, могут пролить свет на преступление. Вызывайте вашего следующего свидетеля, мистер Мэдфорд.

С недовольной миной на лице Мэдфорд вызвал фотографа, запечатлевшего на пленке труп и место преступления. Суду были представлены все фотографии, и Саммервилл тщательно их изучил. Была уже половина двенадцатого, когда Мэдфорд обратился к Мейсону:

— Можете допрашивать свидетеля.

— Все эти фотографии были сделаны вами в помещении, где было совершено убийство? — начал тот.

— Совершенно верно.

— И вы, разумеется, видели все, что фотографировали?

— Естественно.

— То есть вы по праву можете называться свидетелем?

— Да, сэр. Полагаю, что да.

— И эти фотографии, таким образом, смогут быть использованы, чтобы освежить вашу память, если окажется, что вы все-таки что-то недосмотрели или забыли?

— Да, сэр.

— Я обращаю ваше внимание вот на этот снимок, — сказал Мейсон, вручая свидетелю одну из фотографий, — и хочу вас спросить, обратили ли вы внимание на каменный сосуд, стоящий в ванне. Полагаю, на этой фотографии он виден.

— Да, сэр, обратил. Это был сосуд емкостью приблизительно в две кварты, он находился под водой.

— А в самой ванне плавали две рыбки?

— Да, сэр.

— На полу валялись три журнала. Я думаю, что вот эта фотография является тому подтверждением.

— Да, сэр.

— Вы не обратили внимания на даты выпуска этих журналов?

— Нет, сэр.

Вмешался Мэдфорд:

— Хочу довести до сведения суда, ваша милость, что эти журналы были тщательно просмотрены и взяты обвинением в качестве вещественного доказательства, но тем не менее я надеюсь, защита не считает, что эти журналы могут иметь касательство к смерти Фолкнера.

Мейсон серьезно ответил:

— Я полагаю, что эти журналы, ваша милость, будут интересным и весьма важным звеном в цепи доказательств.

— Хорошо, не будем тратить время на препирательства, — сказал Мэдфорд. — Продолжайте, коллега!

— Вы не скажете, какой из журналов лежал сверху? — спросил Мейсон.

— Конечно нет, — ответил Мэдфорд. — И я также не могу сказать, какая из мертвых рыбок лежала головой к северу, а какая — к югу. Насколько мне известно, полиция исследовала все важные факты, связанные с преступлением, и на этом основании пришла к заключению настолько очевидному, что оно не может быть взято под сомнение. Это все, что я знаю и хочу знать.

— Судя по всему, так оно и есть, — заупокойным тоном сказал Мейсон.

— Вы уверены, что положение журналов имеет какое-нибудь значение? — возмутился Мэдфорд.

— Да, ваша милость, — ответил Перри Мейсон. — И я думаю, что, если мой коллега по обвинению представит вам эти журналы, мы сможем с помощью увеличительного стекла рассмотреть фотографии и расположить журналы в таком порядке, в каком они лежали в ванной. На фотографии, которую я сейчас держу в руке, журналы видны довольно четко.

— Пусть будет так, — согласился Мэдфорд. — Мы предъявим журналы.

— Они у вас в суде?

— Нет, ваша милость, но я смогу предъявить их после перерыва, если суд сочтет возможным сделать это.

— Очень хорошо, — подвел итог судья Саммервилл. — Суд объявляет перерыв до двух часов.

Зрители, поднявшись со своих мест и тихо переговариваясь, направились к выходу. Салли Медисон тоже молча поднялась со стула и с холодным спокойствием подождала офицера, который вывел ее из зала заседаний.

Глава 17

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в маленьком ресторанчике неподалеку от здания суда, где они обычно обедали, если слушалось какое-нибудь дело. Владелец ресторана хорошо их знал и всегда держал наготове маленький зал, где они могли пообедать в своем кругу, только втроем.

— Ты хорошо начал, Перри, — сказал Пол Дрейк. — Сумел заинтересовать судью Саммервилла.

— Да, это, конечно, хорошо, — согласился с ним Мейсон. — Некоторые судьи пытаются провести предварительное слушание дела как можно быстрей. Они придерживаются мнения, что подозреваемому все равно придется предстать перед судом присяжных, и возлагают надежды на основное слушание. Судья Саммервилл считает иначе. Он понимает, что функции суда — это защищать права граждан на всех этапах, а обязанность полиции — расследовать, собирать вещественные доказательства и констатировать факты, пока они еще свежие. Из личных разговоров с ним мне довелось узнать, что он очень боится одностороннего расследования со стороны полиции. Наткнувшись на какой-нибудь след, полиция часто продолжает идти по нему, игнорируя другие.

— Ну, а что вы ждете от этих журналов? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Сам не знаю, — пожал плечами Мейсон. — Там будет видно. Посмотрим эти журналы, вызовем Дорсета в качестве свидетеля защиты. Может быть, где-нибудь и найдется зацепка.

— Ну хорошо, — вмешался Дрейк. — Насколько я понимаю, Салли Медисон лжет. В полиции она подписала ложные показания, тебе тоже солгала, да и сейчас лжет по-прежнему.

— Пока я выжидаю, Пол, — ответил Мейсон. — Хочу посмотреть, что получится.

— Уж в одном-то она наверняка лжет. Она не получала денег от Женевьевы Фолкнер!

— А разве я тебе говорил, что она мне это сказала?

— Тебе не обязательно говорить мне об этом. Я могу и сам сделать кое-какие выводы. Она забрала две тысячи из портфеля Фолкнера, а остальные двадцать три тысячи долларов где-нибудь спрятала.

— Давай не будем об этом, — оборвал его Мейсон. — Поговорим Лучше о другом. Я никак не могу понять, почему Джейн Фолкнер ждала нас с Салли за углом дома в автомобиле и делала вид, что наш визит для нее — полная неожиданность. Кроме Стаунтона, ей никто не мог сообщить о том, что мы едем к Фолкнеру. Но несмотря на все эти неясности, я доволен ходом дела. Мэдфорд сыграл мне на руку. Теперь я могу вызвать Стаунтона и других свидетелей и задать им вопросы. И судья Саммервилл разрешит мне это. Так что я смогу спросить у Стаунтона о телефонном звонке Фолкнеру.

— Даже если ты сможешь доказать, Перри, — сказал Дрейк, — что Джейн Фолкнер была дома до вашего приезда, обнаружила труп мужа, а потом убежала и ждала вашего приезда в автомобиле, — этого еще мало для доказательства невиновности Салли, даже несмотря на то, что она театрально разыграла сцену удивления и страха.

— Если мне удастся строго допросить ее, я добьюсь своего, — возразил Мейсон. — Ты же хорошо знаешь, — что она солгала, сказав, что провела вечер вместе, с

Адель Файербэнкс. Пыталась обвести вокруг пальца сержанта Дорсета, уверив его, что чувствует себя совсем больной и просто не может обойтись без подруги после перенесенного шока. И пока Дорсет вместе с Салли Медисон ездил к Стаунтону, они договорились о ее алиби, то есть что якобы были вместе в кино. Лейтенант Трэгг никогда бы не допустил такой ошибки.

— Разумеется, — заметил Дрейк. — Такую ошибку можно совершить лишь по неопытности.

— И кроме того, Пол, я почти уверен, что кто-то побывал в ванной часа через два-три после того, как совершилось убийство.

— Ты имеешь в виду одну из оставшихся в живых рыбок?

— Да, — подтвердил Мейсон.

— Но ведь могло быть и так, что рыбка эта попала в образовавшуюся на полу лужу, и там в воде оказалось достаточно кислорода, чтобы она могла выжить.

— Могло, конечно, быть и так, но я бы сказал, что за это один шанс из тысячи.

— Да, наверное.

— Гораздо естественнее предположить, что там кто-то побывал, а если к этому присовокупить тот факт, что миссис Фолкнер поджидала нас за углом в автомобиле, то можно сделать определенные выводы.

— Но что ты выиграешь, если убедишь суд, что она действительно заезжала домой до вашего приезда? Ведь ее супруг был убит за два-три часа до этого.

— Полиция предъявила обвинение Салли Медисон только потому, что она сказала им неправду. Вот я и хочу доказать, что есть кроме нее люди, которых можно уличить во лжи. Речь пойдет о миссис Фолкнер и о Стаунтоне. Ведь только он мог сообщить ей, что я с Салли еду к Фолкнеру.

— Один из моих людей прорабатывает этот вариант, Перри. Я не буду вдаваться в подробности, но мне кажется, есть лишь один путь, чтобы узнать о телефонном звонке Стаунтона.

— Какой?

— Через его жену. Я предпринимаю шаги в этом направлении и даже кое-что выяснил.

— Продолжай, — сказал Мейсон. — Что ты выяснил и каким образом?

— Был лишь один путь добиться успеха, — продолжил Дрейк. — Подсунуть миссис Стаунтон приходящую горничную. — Дрейк усмехнулся. — Миссис Стаунтон считает, что она еще никогда не имела такой расторопной девушки. Она, разумеется, не знает, что девушка эта вдобавок ко всему оплачивается детективным агентством из расчета двадцать долларов в день и что в ту самую минуту, когда она получит от миссис Стаунтон нужную ей информацию, она сразу же покинет ее дом, предоставив миссис Стаунтон снова искать горничную.

— Узнали что-нибудь о телефонном звонке? — спросил Мейсон.

— Пока ничего, — ответил Дрейк.

— Поддерживай с ней связь. Телефонный звонок — очень важный пункт в этом деле.

Дрейк взглянул на часы.

— Пожалуй, пойду позвоню ей, Перри. Там я считаюсь ее дружком. Миссис Стаунтон так довольна своей горничной, что позволяет ей говорить по телефону с приятелем. Возможно, ей и не удастся сейчас поболтать со мной, но, похоже, сегодня обстоятельства благоприятствуют. Пойду позвоню.

Дрейк отодвинул стул и вышел в большой Зал ресторана, где стояла телефонная будка. Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Понимаешь, Делла, если бы в этом деле не фигурировал элемент времени, все было бы гораздо проще.

— Что вы имеете в виду?

— Прокуратура восстановила последние часы жизни Фолкнера. Начиная с пяти часов, когда он отправился в банк, она проследила все его передвижения. Из банка он отправился в зоомагазин, оттуда — к химику, от него — домой. Там он переоделся и поговорил с кем-то, кто ждал его на банкете. Потом Фолкнер разговаривал с Салли Медисон. Он уже очень спешил: ему надо было вымыться, побриться, переодеться и отправиться на банкет. Бремени у него было очень мало, и тем не менее, мне очень хочется доказать суду, что после визита Салли Медисон к нему приходил еще некто, — он и выпустил в него пулю.

Внезапно Делла Стрит спросила:

— А вы действительно считаете, что пулю из аквариума вытащила Салли?

— Видимо, да. Я подозревал это еще до того, как переговорил с ней в тюрьме.

— А вы не думаете, что она сделала это для Карсона?

— Нет.

— Почему?

— Потому что Карсон не знал, что пулю из аквариума вытащили.

— Почему вы так решили?

— Потому что, по-моему, только Карсон мог сделать вторую попытку: выкачать из аквариума воду, опрокинуть его набок и искать пулю среди ила и гальки. И сделал он это, видимо, той же ночью, когда был убит Фолкнер. Но не будем больше об этом, Делла. Предоставим делу пойти своим чередом.

В этот момент в дверях появился Пол Дрейк.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил Мейсон.

— Моя сотрудница сейчас дома одна. С девяти часов утра. И, конечно, она времени зря не теряет.

— Осматривает квартиру?

— Угу. И уже наткнулась на кое-какие интересные, но побочное детали. Ничего, непосредственно связанного с делом, она не нашла.

— Ну, а что это за побочные детали?

— Судя по всему, Стаунтон финансировал какое-to горнорудное дело Фолкнера.

Мейсон кивнул.

— Я все время предполагал, что Фолкнера что-то связывало со Стаунтоном. Иначе он не отдал бы ему на попечение золотых рыбок. Одно лишь страхование не могло связывать их так тесно. Стаунтон упоминал об этом вскользь во время нашего с ним разговора, но подробностей не сообщил, поскольку, вероятно, посчитал, что меня это не интересует.

— Но кое-что из сообщения моей «горничной» меня озадачило, — сказал Дрейк.

— Что именно?

— Разговаривая с миссис Стаунтон вчера вечером, она узнала, что ночью, когда произошло убийство, у них в доме работал только тот телефон, который находится в кабинете Стаунтона.

— А она не ошибается, Пол?

— Так, во всяком случае, сказала миссис Стаунтон. Сказала, что должна была пройти в кабинет в тот вечер, когда ей понадобилось позвонить по телефону. Она упомянула об этом в той связи, что ей очень не нравятся рыбки в кабинете, и тем не менее она была вынуждена пройти в этот кабинет. Ей неприятно, когда они смотрят на нее своими выпученными глазками. Но один из телефонов действительно не работал в тот вечер, и компания исправила его только на следующий день.

— Черт возьми, Пол! Уж не думаешь ли ты, что Стаунтон оказался слишком умен и, заподозрив, что я буду наблюдать за его действиями с улицы, спрятался где-нибудь за шторой?

— Не знаю, Перри, — ответил Дрейк.

— А сколько минут вы там стояли?

— Должно быть, минут пять-шесть, — сообщил Мейсон. — Проводив нас, Стаунтон вернулся в кабинет, какое-то время задумчиво смотрел на рыбок, словно размышляя о чем-то, а потом отошел от окна и выключил свет. Мы еще какое-то время подождали после этого. Конечно, он мог и перехитрить нас. Но я почему-то был уверен, что если он воспользуется телефоном, то сделает это сразу после нашего ухода.

— Ну, хорошо, — размышлял Дрейк. — Мы ведь знаем, что миссис Фолкнер поджидала вас. И ты совершенно уверен, что это она опрокинула сосуд с золотыми рыбками в ванной лишь за десять — пятнадцать минут до вашего приезда.

— Конечно, — ответил Мейсон. — Ведь одна из рыбок все-таки осталась жйва. В сосуде остался неразбитым уголок, где сохранились остатки воды, и рыбка какое-то время могла находиться там, а потом выпрыгнула из него.

— Но это, в свою очередь, может означать, что сосуд был разбит в тот момент, когда убили Фолкнера, то есть между 8.15 и 8.30.

— Вряд ли рыбка смогла бы прожить так долго в столь малом количестве воды.

— Черт возьми! — воскликнул Пол. — Ты хочешь, чтобы я приобрел золотую рыбку и проделал следственный эксперимент?

— Было бы неплохо.

— Договорились. Я позвоню к себе в бюро и скажу, чтобы они все сделали.

Мейсон посмотрел на часы:

— Ну что ж, полагаю, пришло время возвращаться в суд. После перерыва на месте свидетелей, видимо, появится лейтенант Трэгг, а он ведь человек умный. Кстати, что связывало Фолкнера со Стаунтоном в этом горнорудном деле?

— Не знаю, Перри, — ответил Дрейк, открывая дверь в общий зал. — Но, возможно, получу новые сведения еще сегодня.

— Я просто не могу себе представить, чтобы Фолкнер участвовал в каком-то горном деле в качестве партнера, — заметила Делла Стрит.

— Или в каком-нибудь другом, — небрежно бросил Дрейк.

Они не торопясь вернулись в зал суда. Судья Саммервиля открыл заседание ровно в два часа. Первым поднялся Рей Мэдфорд:

— По просьбе защиты мы выяснили историю с журналами, которые были найдены на полу ванной после убийства. Тщательно изучив фотографии с помощью увеличительного стекла, мы смогли уточнить детали и теперь утверждаем, что журналы лежали в таком порядке, в каком мы вручаем их сейчас защите.

Мейсон взял журналы:

— Обращаю внимание суда на тот факт, что лежащий сверху журнал, на котором разлилось странной формы чернильное пятно, более свежий, а два других вышли в свет раньше.

— И вы находите в этом нечто странное? — удивленно спросил Мэдфорд.

— Да, нахожу, — ответил Мейсон. Мэдфорд хотел было снова задать вопрос, но вовремя спохватился и лишь задумчиво посмотрел на листавшего журнал Мейсона.

— Нашим следующим свидетелем будет лейтенант Трэгг, — начал наконец Мэдфорд, — и мы намерены…

— Минутку, минутку, — перебил его Мейсон. — Я только что обнаружил между страницами верхнего журнала незаполненный чек «Сиборд Механик Национал-банка».

— Этот незаполненный чек лежал в журнале, мистер Мейсон? — поинтересовался судья Саммервиля.

— Да, ваша честь.

Судья взглянул на Мэдфорда:

— Вы видели этот чек, коллега?

— Кажется, мне кто-то говорил, что в одном из журналов была закладка, — хмуро ответил тот.

— Закладка? — переспросил Мейсон.

— Если это была книжная закладка, — сказал судья Саммервилл, — то интересно узнать, на какой странице она была заложена?

— На странице 78, — ответил Мейсон. — Судя по всему, там печатается продолжение какой-то романтической истории.

— Я уверен, что это не имеет никакого отношения к делу, — заметил Мэдфорд. — Просто этот незаполненный чек использовался в качестве книжной закладки.

— Минутку, — перебил его Мейсон. — Меня интересует, был ли этот чек исследован на наличие на нем отпечатков пальцев?

— Конечно нет!

— Ваша честь, — обратился Мейсон к судье, — я хочу, чтобы проверили, нет ли/на этом чеке следов пальцев.

— Что ж, проверяйте себе на здоровье, — буркнул Мэдфорд.

Глаза Мейсона свидетельствовали о волнении, но голос его был совершенно спокоен:

— Я обращаю внимание суда на тот факт, что в нижнем левом углу этого чека имеется неровность. Другими словами, этот чек был вырван из чековой книжки по перфорированной линии отрыва и захватил небольшую часть корешка.

— Это случается у меня довольно часто, — заметил Мэдфорд с сарказмом. — Чуть ли не в пятидесяти случаях из ста. И свидетельствует лишь о том, что чек был вырван в спешке.

— Я думаю, обвинение не считает, что все дело только в неровности отрыва, — перебил его Мейсон. — И если суд обратит внимание на чековую книжку, которая была представлена в качестве вещественного доказательства, или, точнее, обратит внимание на корешок чека, на котором значится к выплате сумма в тысячу долларов и на котором написано: «Том Три…», то суд заметит, что в правом нижнем углу этого корешка тоже есть неровность, вызванная небрежным отрывом. Этот факт навел меня на мысль, что незаполненный чек оторван как раз от корешка, на котором написано «Том Три…». И написана сумма тысяча долларов!

Лицо Мэдфорда застыло, словно маска.

— Дайте мне взглянуть на этот чек! — отрывисто бросил судья Саммервилл.

— Могу надеяться, ваша честь, что этот чек будет взят лишь за один уголок, поскольку, если на нем имеются отпечатки пальцев…

— Можете не беспокоиться, мистер Мейсон, — заверил судья.

Адвокат, держа чек за корешок, поднес его к судей-, скому столу. Судья взял чек, который был тотчас же зарегистрирован судейским чиновником как вещественное доказательство, и пока Мейсон и Мэдфорд обменивались взглядами, начал с интересом разглядывать его.

— Ну, конечно, так оно и есть, — наконец сказал он.

— Разумеется, это лишь означает… — начал было Мэдфорд, но судья перебил его:

— Это означает, что чек наверняка оторван от того корешка, о котором говорил мистер Мейсон.

— А отсюда можно сделать вывод, — добавил Мейсон, — что Фолкнер, поскольку он вырвал незаполненный чек и употребил его в качестве закладки, отнюдь не собирался выписывать чек на тысячу долларов на имя Тома Гридли. Он только хотел создать видимость, что Тому Гридли выписана эта сумма.

— К чему было это делать? — поинтересовался судья у Мейсона.

Тот улыбнулся.

— Я хочу, ваша милость, чтобы на этот вопрос ответило обвинение. Это их задача. Когда придет очередь защиты, мы также попытаемся пролить свет на этот факт. Ведь это вещественное доказательство обвинения.

— Я не предъявлял этого доказательства, — мрачно заметил Мэдфорд.

— Но вы должны были это сделать, — резко сказал судья Саммервилл. — И если не сделаете, то это сделает суд по собственному почину. Но в первую очередь чек этот нужно отдать эксперту и проверить, нет ли на нем отпечатков пальцев.

— Я полагаю, — предположил Мейсон, — у суда есть свой собственный эксперт. Я не хочу сказать, что полиция работает плохо, но в данный момент она может отнестись к фактам с предубеждением.

— Суд назначает своего эксперта, — заявил судья Саммервиля. — И суд делает перерыв на десять минут, чтобы связаться с этим экспертом по отпечаткам пальцев. Все это время судебный исполнитель будет держать чек у себя, в комнате. Я думаю, что мы обращались с чеком довольно осторожно и, если на нем имеются следы пальцев, они не пострадали.

С этими словами судья Саммервиля отправился в судейскую комнату, оставив Мэдфорда шептаться с лейтенантом Трэггом и Дорсетом. Последний был явно разозлен и озадачен. Лейтенант Трэгг являл собою само спокойствие и осторожность.

Делла Стрит и Пол Дрейк подошли к Мейсону.

— Появилась отдушина, Перри? — спросил Дрейк.

— Все дело во времени, — ответил тот. — Это, конечно, загадочный случай.

— Что ты имеешь в виду, Перри?

— Откровенно говоря, — промолвил Мейсон, — и я сам этого не знаю. Полагаю, в почерке Фолкнера сомневаться не приходится?

— Я понял так, что их почерковед подтверждает, что корешок был заполнен Фолкнером.

— Хороший эксперт?

— Да.

— Я не понимаю только одного, — сказала Делла Стрит, — зачем заполнять корешок, а незаполненный чек вырывать? Правда, от Фолкнера всего можно было ожидать, и он мог, конечно, сыграть злую шутку с Томом Гридли.

— Он с таким же успехом мог выписать и двадцать чеков на имя Тома Гридли по тысяче долларов каждый. Но пока Том не погасил бы чек в банке, это все равно не имело бы никакого значения. Здесь все гораздо сложнее. И мы, наверное, что-то проглядели.

— Я только что кое-что узнал, Перри, — обратился Дрейк к Мейсону. — Не знаю, поможет это тебе или нет, но в день убийства, приблизительно в 8.30, кто-то позвонил Тому Гридли. Сказал, что хотел бы поговорить с ним по делу, но не может назвать свое имя. Он хотел задать Тому всего два-три вопроса. Далее он сообщил, что ему известно о разговоре Харрингтона Фолкнера с

Гридли о том, что Фолкнер предложил ему семьсот пятьдесят долларов.

По глазам Мейсона можно было понять, что сообщение его заинтересовало.

— Продолжай, Пол. Что Гридли ответил на это?

— Он ответил, что не видит причин говорить о своих делах с незнакомым человеком, и тогда неизвестный сказал, что он хочет обрадовать Тома и сообщить ему, что он получит не семьсот пятьдесят, а тысячу долларов.

— Дальше!

— Том, будучи больным и рассерженным, ответил, что это дело Фолкнера, и, бросив трубку, снова лег в постель.

— Кому он рассказал об этом? — спросил Мейсон.

— Видимо, полиции. Он не скрыл от нее ничего. Какое-то время полиция пыталась связать этот разговор с корешком чека на тысячу долларов. И лучшее, что они могли придумать: существует какой-то посредник между Фолкнером и Гридли, и у этого посредника находится чек.

— И этот телефонный разговор состоялся около половины девятого?

— В том-то все и дело! Том Гридли лежал в постели с температурой. Он страшно нервничал из-за сделки с Фолкнером, а тот в конце концов взял да и купил весь зоомагазин со всеми товарами. Поэтому Том лежал в полудреме и все время думал об этом деле. И потому он не может назвать точного времени. Потом, когда он проснулся и взглянул на часы, было десять минут десятого. Он считает, что разговаривал по телефону минут за тридцать — пятьдесят до того, как он взглянул на часы. Это могло быть и в 8.20, и в 8.50, и позже. Тут нужно обратить внимание на другое: Гридли уверяет, что это не могло быть раньше 8.15, так как он смотрел на часы в самом начале девятого, а до звонка Ън дремал. Вот так-то, Перри. Полиция не стала ломать себе голову, когда поняла, что не может это связать с чеком на тысячу долларов. Тем более что Том не мог точно назвать время.

— А это не мог быть сам Фолкнер?

— Скорее всего, нет. Том заявил, что голос был ему незнаком. С другой стороны, этот человек проявил хорошую осведомленность, и Том предположил, что это мог быть адвокат, с которым Фолкнер консультировался.

— Возможно, но маловероятно. Зачем бы адвокату делать это? И как раз в те минуты, когда совершалось убийство…

Дрейк кивнул:

— Но, с другой стороны, это мог быть человек, который считал, что у него есть шансы урегулировать дело. Некто, кого Джейн Фолкнер или Карсон попросили уладить этот вопрос.

— В таком случае, это, скорее, миссис Фолкнер, — ответил Мейсон. — Это похоже на нее. И мне все-таки очень хочется узнать, где же она была в тот вечер.

— Мои люди продолжают работу, — сказал Дрейк, — но пока они ничего не выяснили. Сержант Дорсет дал Джейн Фолкнер шанс построить свое алиби, и полиция поняла, как много значит для нее это алиби.

— Готов поспорить: Трэгг чувствует, что здесь что-то не так.

— Если и чувствует, то вида не подает. И не собирается делать выводов из того факта, что сержант Дорсет позволил миссис Фолкнер разыграть истерику. Понимаешь, Перри, если бы она заявила, что хочет выйти на свежий воздух до того, как. ее допросил сержант Дорсет, то к этому еще можно было бы придраться. Но она ведь только вошла в гостиную, а потом попросила разрешения вызвать к себе подругу.

— У меня появилась новая идея, Пол, — подумав, заговорил адвокат. — Я полагаю… А вот уже и судья возвращается на свое место. И у него такой вид, словно все нити дела уже у него в руках. Готов поспорить, что он даст нам какую-нибудь зацепку. Он достаточно зол на полицию.

Судья Саммервилл сел в кресло и сразу же начал:

— Джентльмены, суд договорился по телефону с одним из лучших экспертов об исследовании этого чека. А теперь, джентльмены, продолжим рассмотрение дела. Должен заявить вам, что в связи с необычным развитием дела я разрешаю защите взять перерыв, если защита того пожелает…

— Защите перерыв не нужен, — ответил Мейсон. — Во всяком случае, в настоящий момент. Видимо, по мере продвижения дела…

— Мне это не нравится, — перебил его Мэдфорд. — Другими словами, я хочу сказать, что защита занимает позицию, которая заставляет нас выложить все карты на стол, а как только защита придет к мнению, что настал благоприятный момент, она возьмет перерыв. Я думаю, если нет больше никаких замечаний, мы должны сделать перерыв до тех пор, пока не получим заключение экс-перта-дактилоскописта.

Судья Саммервилл хмуро заметил:

— Суд предлагает взять перерыв защите, а не обвинению. Я не считаю, что обвинение вправе просить о перерыве. Оно имело в своих руках ценную улику, я бы сказал, очень ценную улику, которая проскользнула у него меж пальцев и осталась бы незамеченной, если бы на нее не обратила внимания защита. Итак, продолжим дело, мистер Мэдфорд.

Последний почтительно поклонился судье:

— Разумеется, ваша честь, я представляю дело лишь в той степени, в какой оно проработано полицией. В мои функции не входит…

— Понятно, понятно, — перебил его судья. — Это, конечно, промах не ваш, а полиции, но, с другой стороны, джентльмены, совершенно очевидно, что в функции защиты также не входит исправлять промахи полиции и прокуратуры. Мистер Мейсон заявляет, что ему перерыв сейчас не нужен. Но суд подтверждает еще раз, что он склонен дать защите перерыв, как только он ей понадобится. Вызывайте вашего следующего свидетеля, мистер Мэдфорд!

— Следующим свидетелем обвинения будет лейтенант Трэгг, — объявил прокурор.

На месте для свидетелей Трэгг всегда чувствовал себя как рыба в воде. Приняв позу, явно свидетельствующую о том, что у него нет личных интересов в этом деле и он лишь выполняет свои обязанности, он начал плести вокруг Салли Медисон сеть из обстоятельных улик, а когда перешел к эпизоду ареста девушки и к обнаружению в ее сумочке револьвера и двух тысяч долларов, то как раз коснулся той темы, которую Рей Мэдфорд тщательно готовил.

— Вы, конечно, исследовали оружие на предмет отпечатков пальцев? — спросил Мэдфорд.

— Разумеется! — ответил лейтенант Трэгг.

— И что вы нашли?

— Я нашел несколько следов, которые оказались достаточно четкими, чтобы по ним можно было определить владельца.

— И чьи же это были следы?

— Четыре из них были отпечатками пальцев подследственной.

— А остальные? — спросил Мэдфорд с явными нотками триумфа в голосе.

— Два других, — ответил Трэгг, — принадлежали секретарше мистера Мейсона Делле Стрит. По распоряжению мистера Мейсона она встретилась с подследственной в отеле «Келлинджер», чтобы оградить ее от вопросов.

Мэдфорд быстро взглянул на Мейсона. Он еще не знал, что Пол Дрейк успел сообщить адвокату обо всем, что известно обвинению.

Тот небрежно взглянул на часы, а потом поднял взгляд на Мэдфорда.

— У вас больше нет вопросов к этому свидетелю? — поинтересовался он.

— Нет, — хмуро ответил тот. Судья Саммервилл поднял руку.

— Минутку, — сказал он. — Я хочу задать вопрос свидетелю. Лейтенант Трэгг, вы уверены, что эти отпечатки действительно принадлежат мисс Делле Стрит?

— Да, ваша милость.

— И они свидетельствуют о том, что она притрагивалась к этому оружию?

— Совершенно верно, ваша милость.

— Хорошо, — сказал судья тоном, свидетельствующим о достаточно серьезном отношении к сложившейся ситуации.

— Можете задавать вопросы, мистер Мейсон.

— Прошу меня простить, лейтенант Трэгг, если я вмешиваюсь в дело полиции. Но вы, кажется, проследили за всеми передвижениями Фолкнера, которые он совершил за несколько часов до своей смерти?

— Да, начиная с пяти часов, — ответил лейтенант Трэгг, — и действительно мы знаем все, что он делал, начиная с этого времени и до того момента, когда он встретил смерть.

— Он ездил в магазин Раулинса после пяти часов?

— Да. Сперва он съездил в банк, получил там деньги, а затем отправился в зоомагазин.

— И некоторое время занимался инвентаризацией?

— Да, около часа и сорока пяти минут.

— И когда он там находился, то увидел этот револьвер?

— Совершенно верно.

— И положил его к себе в карман?

— Да.

— И потом, согласно вашей версии, он, придя домой, вынул револьвер из кармана и положил его, ну, скажем, на кровать?

— Револьвер был в его кармане, — объяснил Трэгг. — Он вернулся домой, снял пиджак, брюки и начал бриться. Поэтому естественно предположить, что перед этим он вынул револьвер из кармана.

— Так почему же вы не могли обнаружить на револьвере отпечатков пальцев самого Фолкнера, лейтенант Трэгг?

Тот задумался на какое-то мгновение, а потом промолвил:

— Должно быть, убийца стер его отпечатки.

— С какой целью?

— Видимо, для того, — спокойно улыбнулся Трэгг, — чтобы уничтожить дискредитирующие его улики.

— Отсюда можно сделать вывод, что если подследственная — тот человек, который совершил преступление, и этот человек оказался достаточно умным, чтобы подумать об отпечатках пальцев на револьвере вообще, то он вряд ли оставил бы свои собственные, не так ли?

Трэггу явно не понравился этот вопрос.

— Что вы подразумеваете?

— Что я подразумеваю?

— Вы, наверное, считаете, что мне известны какие-нибудь факты, свидетельствующие об интеллекте убийцы?

— Вы уже подтвердили недюжинный ум убийцы, — сказал Мейсон. — Вы показали, что убийца стер отпечатки пальцев на револьвере, чтобы уничтожить дискредитирующие его улики. А теперь я спрашиваю у вас, согласуется ли эта ваша версия с тем, что убийство совершила Салли Медисон?

Лейтенант Трэгг, видимо, понял ход мыслей адвоката, а Мейсон тем временем продолжал:

— Не проще ли было предположить, что девушка рассказала правду: она, зная, что револьвер принадлежит Тому Гридли, попросту попыталась убрать его с места преступления?

— Предоставим это решать суду, — сказал Трэгг.

— Спасибо за совет, — ответил Мейсон с улыбкой. — А теперь я хотел бы задать вам несколько вопросов другого порядка, лейтенант Трэгг. Насколько я знаю, полиция придерживается того мнения, что Харрингтон Фолкнер был убит как раз в то время, когда писал на корешке чека имя Тома Гридли?

— Совершенно верно.

— И к этому выводу вас привел тот факт, что Фолкнер не успел дописать имя и чековая книжка была найдена на полу там, где он ее уронил?

— Да. Добавлю, что ручка тоже валялась на полу.

— А вы не думаете, что покойному могло что-нибудь помешать?

— Что именно? — спросил Трэгг. — Я был бы рад услышать ваше мнение. Что еще могло заставить человека оборвать запись на полуслове?

— Телефонный звонок, например, — высказал предположение Мейсон.

— Чепуха! — ответил Трэгг. — Если вас интересует мое мнение, то я говорю: абсолютная чепуха!

— Именно вашим мнением я и интересуюсь.

— Если бы зазвонил телефон, Фолкнер наверняка дописал бы фамилию до конца. Не бросил бы он на пол и чековую книжку вместе с ручкой.

— Следовательно, — подытожил Мейсон, — вы уверены, что Фолкнеру помешал фатальный выстрел?

— Я считаю, что другого объяснения найти нельзя.

— Вы разговаривали с джентльменом по имени Чарльз Менлоу?

— Да.

— Безотносительно к его показаниям вы, вероятно, знаете, что мистер Менлоу разговаривал с Фолкнером по телефону в то время, когда кто-то, может быть, подследственная, вошел в дом и был выгнан Фолкнером?

— Это не относится к делу, — вмешался Мэдфорд.

— Мне кажется, что обвинение просто тянет время, — заявил судья Саммервилл. — Значит, вы возражаете против этого вопроса?

— Нет. Но ведь все это есть в показаниях мистера Менлоу?

— Совершенно верно, — подтвердил лейтенант Трэгг.

— Значит, если в тот момент в дом к Фолкнеру действительно вошла Салли Медисон…

— Она сама призналась в этом, — перебил Трэгг. — Это явствует из ее письменных показаний.

— Вот именно, — продолжал Мейсон. — Если она вошла в незапертую дверь и увидела, что Фолкнер в спальне разговаривает по телефону, и если Фолкнер попытался выгнать ее, а она схватила револьвер и выстрелила в него, то она вряд ли могла стрелять в него еще раз, когда он подписывал корешок чека в ванной, не так ли?

— Минутку, минутку, поясните вашу мысль, — попросил Трэгг.

— Ведь совершенно очевидно, что, согласно версии полиции, когда Салли Медисон вошла в спальню, Фолкнер разговаривал по телефону. На его лице еще были следы мыльной пены, оставшиеся после бритья, а ванна наполнялась водой. Он попросил мисс Медисон покинуть его дом. Завязалась ссора. Она увидела револьвер, лежащий на постели, схватила его и выстрелила в Фолкнера. Ну, а теперь спрашивается, могла ли она стрелять в него, когда он был в ванной?

— Понятно, — ответил Трэгг. И добавил: — Я рад, что вы затронули эту тему, мистер Мейсон, потому что это наводит на мысль о хладнокровном убийстве с заранее обдуманными намерениями, а не об убийстве в состоянии аффекта.

— Из чего вы это заключили? — поинтересовался Мейсон.

— Фолкнер успел вернуться в ванную и начал заполнять чек. Вот тогда она его и пристрелила.

— Это ваша новая версия? — спросил Мейсон.

— Нет, это ваша версия, мистер Мейсон, — ответил Трэгг с улыбкой. — И мне кажется, версия неплохая.

— И когда Фолкнер падал, он опрокинул столик, на котором стоял сосуд с золотыми рыбками?

— Да.

— Но в самой ванне оказался еще один сосуд, гранитный, а в ванне плавала одна рыбка. Как вы объясните это?

— Рыбка попала туда случайно.

Мейсон улыбнулся.

— Не забывайте, лейтенант, что Фолкнер в это время наполнял ванну горячей водой. Он собирался мыться. Так сколько, по вашему мнению, времени может прожить рыбка в горячей воде, и как попал в ванну этот каменный сосуд?

Трэгг нахмурился, подумал несколько секунд, а потом сказал:

— Я не главное лицо в этом деле.

— Благодарю, лейтенант, за эти слова. Я боялся, что вас будут квалифицировать как главного свидетеля обвинения. Это касается ваших показаний и отпечатков пальцев Деллы Стрит. Самое главное, что вы знаете: эти отпечатки могли быть оставлены и до убийства.

— Но не таким путем, как вы это объясняете, — ответил лейтенант Трэгг. — Убийца, судя по всему, стер все отпечатки с револьвера.

— Значит, Салли Медисон вряд ли можно считать убийцей?

Трэгг нахмурился.

— Мне нужно еще подумать над этим вопросом, — сказал он. — Хотя бы немного.

Мейсон поклонился судье Саммервиллу.

— На этом я пока остановлюсь, ваша честь. Хочу, чтобы. лейтенант Трэгг подумал над этим вопросом. Может быть немного, а может, и дольше.

Судья Саммервилл обратился к Мэдфорду:

— Вызывайте вашего следующего свидетеля.

— Луис К. Корнинг! — провозгласил тот. — Пожалуйста, пройдите сюда, мистер Корнинг.

Корнинг — эксперт-дактилоскопист, снимавший отпечатки пальцев в доме Фолкнера, рассказал во всех деталях о тех отпечатках пальцев, которые он нашел, и обратил особое внимание суда на следы пальцев Салли Медисон, найденные им на ручке портфеля, лежавшего под кроватью. Этот отпечаток фигурировал в деле как вещественное доказательство О.П. № 10.

— Прошу вас, коллега, — обратился Мэдфорд к Мейсону, когда свидетель закончил показания.

— Почему вы использовали при снятии отпечатков пальцев именно этот метод? — спросил тот.

— Потому что, — недовольно ответил свидетель, — это был единственный возможный метод.

— Вы хотите сказать, что другого метода использовать было нельзя?

— Я хочу сказать, что в подобных ситуациях применяется именно этот метод.

— Что вы имеете в виду?

— Хочу сказать, что защита всегда пытается запутать эксперта-дактилоскописта. Но когда имеешь дело с подобным преступлением, остается только такой метод фиксирования отпечатков. Времени мало, а нужно найти множество отпечатков и все их зафиксировать и обработать.

— Вам понадобилось много времени, чтобы провести эту работу?

— Во всяком случае, не час и не два.

— Вы нашли оттиск пальцев моей подзащитной, который фигурирует в деле как вещественное доказательство О.П. № 10? Его нашли на ручке портфеля?

— Да.

— Почему вы решили, что этот отпечаток был найден именно на ручке?

— А почему я вообще знаю что-нибудь?

Мейсон улыбнулся.

Судья Саммервилл потребовал:

— Отвечайте на вопрос, свидетель!

— Хорошо. Потому что я кладу все отпечатки пальцев в пакетики и надписываю с наружной стороны, откуда они взяты.

— И что вы сделали потом с этими пакетиками?

— Положил в свой бумажник.

— А что вы сделал*и с бумажником?

— Взял его с собой домой.

— Что вы делали дома?

— Той ночью я обрабатывал некоторые отпечатки.

— В том числе и О.П. № 10?

— Нет, его я обрабатывал много позже, уже днем.

— Где вы его обрабатывали?

— У себя на службе.

— Вы из дома отправились сразу на службу?

— Нет.

— Где вы были до службы?

— По указанию лейтенанта Трэгга, я побывал у Джеймса Л. Стаунтона.

— С какой целью?

— Снимал отпечатки пальцев с его аквариума.

— Тем же методом?

— Да.

— И что вы сделали с теми отпечатками пальцев? — продолжал Мейсон.

— Я тоже положил их в пакетик и надписал: «Отпечатки с аквариума мистера Джеймса Л. Стаунтона».

— И этот пакетик вы тоже положили в свой бумажник?

— Да.

— А вы не могли совершить оплошность и положить отпечатки пальцев, снятые с аквариума — не все, конечно, — в пакетик с надписью: «Отпечатки с портфеля»?

— Вы с ума сошли! — воскликнул свидетель.

Отнюдь нет, — спокойно ответил Мейсон. — Я всего лишь задаю вам вопросы.

— Совершенно категорически и официально заявляю: нет!

— Кто присутствовал, когда вы снимали отпечатки пальцев с аквариума?

— Никто, кроме джентльмена, который разрешил мне это сделать.

— Мистера Стаунтона?

— Да.

— Сколько времени вы потратили на это?

— Я бы сказал, минут двадцать — тридцать.

— После этого вы отправились к Себе на службу? — Да.

— А когда вы обрабатывали О.П. № 10?

— Часа в три пополудни.

— У меня все, — обратился Мейсон к судье.

Когда свидетель покинул место для дачи показаний,

Мейсон снова повернулся к судье.

— А теперь, ваша честь, я хотел бы попросить суд объявить перерыв. Прежде чем продолжить допрос свидетеля, я хотел бы знать результат исследования отпечатков пальцев на том чистом чеке, который я обнаружил в журнале.

— Суд объявляет перерыв до завтра, до девяти часов утра, — быстро постановил судья Саммервилл.

Салли Медисон все с тем же каменным лицом коротко произнесла:

— Благодарю вас, мистер Мейсон.

Голос ее был таким же безучастным и спокойным, как если бы она просила у него закурить или еще какую-нибудь мелочь. Она даже не стала ждать ответа адвоката, а встала и подошла к дежурным полицейским, которые вывели ее из зала суда.

Глава 18

Когда Мейсон остановил свою машину у особняка Уилфреда Диксона, вбежал по ступенькам крыльца и дернул за звонок, уже был поздний вечер, пальмы перед домом уже отбрасывали большие тени.

Дверь открыл Диксон.

— Добрый вечер, мистер Мейсон, — сухо сказал он.

— Вот я и снова у вас, — ответил тот.

— В настоящий момент я занят.

— У меня есть к вам разговор.

— Я буду рад вас видеть сегодня вечером попозже. Скажем, в восемь часов.

— Это меня не устраивает, я хочу побеседовать с вами немедленно, — заявил Мейсон.

Диксон покачал головой.

— Очень сожалею, мистер Мейсон, но…

— Прошлый раз, когда я вас видел, наш разговор закончился не в мою пользу. На этот раз у меня в руках гораздо лучшие карты.

— Возможно, мистер Мейсон.

— Надеюсь, вы помните наш разговор? Вы пытались уверить меня, что никогда серьезно не относились к предложению Фолкнера продать свою долю Женевьеве, но не возражали бы продать ему ее долю.

— Ну и что? — спросил Диксон с таким видом, словно вот-вот закроет двери перед носом Мейсона.

— Конечно, все ваши действия были довольно рискованными, — продолжал Мейсон, — но у вас были веские причины добыть из аквариума ту злосчастную пулю, которую туда забросил Карсон. Вы хотели прибрать к рукам Карсона. А вызвано это было либо тем, что в Фолкнера стрелял кто-нибудь из вас — я имею в виду лично вас или Женевьеву — либо тем, что вы собирались купить долю Фолкнера.

— Боюсь, мистер Мейсон,что у вас слишком богатая фантазия. Но тем не менее, я не отказываюсь поговорить с вами сегодня вечером.

— А для того, чтобы сделка была выгодной с точки зрения размеров подоходного налога, — продолжал Мейсон, — вы предложили Фолкнеру выплатить вам двадцать пять тысяч наличными.

Уилфред Диксон заморгал, причем так равномерно, словно глаза его приводились в действие часовым механизмом.

— Входите, — сказал он. — У меня в гостях Женевьева Фолкнер, и я не видел причин нарушать ее покой, но сейчас я понял, что с этим лучше покончить раз и навсегда.

— Конечно! — согласился Мейсон.

Он проследовал вслед за Диксоном в гостиную, пожал руку Женевьеве Фолкнер, спокойно сел в кресло и, закурив сигарету, заговорил:

— Итак, совершив с Фолкнером мошенническую сделку, чтобы утаить от государства подоходный налог с двадцати пяти тысяч долларов, вы выплатили из этой суммы две тысячи Салли Медисон. Из этого можно сделать вывод, что вы виделись с Фолкнером у него дома или в каком-нибудь другом месте, но после того, как Салли Медисон покинула дом Фолкнера, и до того-, как вы выплатили девушке две тысячи.

Диксон повернулся к Женевьеве Фолкнер:

— Я не знаю, Женевьева, на что он намекает, — спокойно сказал он. — Видимо, это последняя его версия, с помощью которой он надеется вызволить свою клиентку. Но тем не менее, я решил, что вам следует знать это.

— Судя по всему, он просто сошел с ума, — констатировала Женевьева Фолкнер.

— Давайте вернемся назад и рассмотрим факты, — снова начал Мейсон. — Фолкнер очень хотел посетить банкет, на котором собирались любители золотых рыбок и где он должен был встретиться с нужными ему людьми. Причем он так спешил, что не пожелал переговорить по делу с Салли Медисон. Он просто-напросто выгнал ее за порог. Затем он напустил воду в ванну, собираясь вымыться. К тому времени он уже побрился, но его лицо еще было в мыльной пене. Есть все основания предполагать, что после того, как он прогнал Салли, он умылся. Но затем, перед тем, как он вымыл бритву и разделся, чтобы залезть в ванну, раздался телефонный звонок. Этот звонок представлял очень большой интерес для Харрингтона Фолкнера. Именно он заставил его забыть о ванне, одеться и поспешить из дома, чтобы встретить человека, звонившего ему. И этим человеком был кто-то из вас или вы оба. Фолкнер отдал вам двадцать пять тысяч долларов и вернулся в дом. Теперь было уже поздно думать о банкете. Вода, которую он напустил в ванну, чтобы вымыться, уже остыла. У Харрингтона Фолкнера была назначена еще одна встреча, которую он не мог пропустить. Но до этой встречи оставался еще час времени, и он решил заняться больной рыбкой и отделить ее от здоровых. Лечение он производил в слабом растворе перекиси водорода. И вот Фолкнер снова разделся, отправился на кухню, взял там каменный сосуд, приготовил требуемый раствор, а потом выпустил рыбку в ванну, в которую уже набрал свежей воды. В этот момент Фолкнер вспомнил, что должен еще тысячу долларов Тому Гридли. Поскольку денег в банке у него почти не оставалось, он решил заполнить корешок, вернулся в ванную, чтобы взять оттуда журналы и подложить под чековую книжку, а заодно посмотреть, как себя чувствует рыбка в ванне. В этот момент он был убит.

Диксон зевнул и прикрыл рот рукой.

— Боюсь, мистер Мейсон, что вы что-то напутали в вашей версии.

— Не думаю, — ответил тот. — Но это не важно. Полиция будет расспрашивать Женевьеву Фолкнер не в связи с моей версией, а в связи с оставшимися двадцатью трбмя тысячами долларов, которые передал ей Фолкнер, и тем самым прояснит ситуацию. В случае необходимости она произведет обыск и найдет эти деньги.

Диксон элегантным жестом показал на телефон.

— Вы хотите, чтобы я снял трубку и позвонил в полицию?

Мейсон посмотрел ему прямо в глаза.

— Да, — сказал он. — И когда вас соединят, попросите к телефону лейтенанта Трэгга.

Диксон медленно покачал головой.

— Вы хотите, чтобы мы сами сыграли вам на руку. Обдумав ситуацию, я решил вообще ничего не предпринимать.

Мейсон ухмыльнулся.

— Сейчас вы пытаетесь взять меня на пушку, как я это сделал с вами вчера. Но я ведь вчера звонил, теперь звоните вы.

— Вы слишком многого хотите, — ответил Диксон и направился к своему креслу.

— Что ж, если вы не хотите, это сделаю я, — предложил Мейсон.

— Прошу вас!

Мейсон подошел к телефону, обернулся и через плечо сказал:

— Кстати, о вашем звонке Тому Гридли. Я не знаю, с какой целью, но вы решили послать ему чек на тысячу долларов. Может быть, вы согласовали это с Фолкнером. Вы позвонили Тому Гридли, а потом послали ему чек по почте. Но узнав, что Фолкнер убит, вы поняли, что чек надо вернуть. В тот момент вы еще не осознали, что тем самым подвергаете жизнь Салли Медисон опасности. Вы знали только одно: если никто не будет знать, что вы получили от Фолкнера деньги, их можно будет утаить.

— Продолжайте, продолжайте, мистер Мейсон, — сказал Диксон. — Ведь это все творится в присутствии свидетеля. Завтра я уже смогу привлечь вас к ответу за клевету.

— Вы недооцениваете меня, Диксон. Неужели вы забыли о почтальоне? Сегодня утром вы отправились завтракать в угловую закусочную. Там вы пробыли целый час. Это слишком долго для завтрака. Я проехал мимо этой закусочной. Напротив нее как раз висит почтовый ящик. Утренняя почта вынимается в 7.45 утра. И я думаю, что почтовый работник, вынимавший письма, вспомнит о вашем разговоре с ним. Вы просили его вернуть вам письмо, которое отправили по ошибке. Вот так-то, мистер Диксон. А теперь я звоню лейтенанту Трэггу.

Он снял телефонную трубку:

— Срочно соедините меня с полицейским управлением!

Какое-то мгновение в комнате было абсолютно тихо, а потом вдруг послышался стук опрокинутого стула. Мейсон оглянулся и увидел, что Диксон собирается броситься на него.

Бросив трубку на стол, адвокат быстро отпрянул.

Удар Диксона, нацеленный Мейсону в подбородок, пришелся в плечо, не причинив адвокату особого вреда. А в следующий момент Мейсон уже нанес Диксону сокрушительный удар в живот. Тот, словно мешок, повалился на ковер, издав при падении какой-то странный звук.

Во время всей этой сцены Женевьева Фолкнер спокойно сидела в кресле, закинув ногу на ногу и лишь слегка нахмурив брови.

— Вы грубо играете, мистер Мейсон, но мне всегда нравились мужчины, которые могут постоять за себя. Видимо, мы найдем общий язык.

Мейсон даже не удосужился ответить. Он снова схватил трубку и спросил:

— Полицейское управление? Попросите к телефону лейтенанта Трэгга! Да побыстрее!

Глава 19

Шел уже восьмой час, когда в конторе Мейсона появился лейтенант Трэгг.

— Некоторые родятся счастливчиками, — сказал он, ухмыляясь, — другие сами достигают удачи, а третьим удачу приносят люди.

Мейсон кивнул.

— Я должен был преподнести вам это на серебряном подносе, не так ли?

Улыбка Трэгга исчезла.

— Я имел в виду вас, Мейсон. Вы так часто обскакивали нас…

— Понятно, — перебил его адвокат. — И я не виню вас в этом. Присаживайтесь!

Трэгг повернулся к Делле Стрит.

— Вы на меня не сердитесь, Делла? Ведь я только выполнял свой долг.

Он сел и повернулся к Мейсону:

— Как насчет того, чтобы угостить меня сигаретой?

Адвокат протянул ему пачку.

— Вы, наверное, хотите сказать, что миссис Фолкнер поджидала вас за углом?

— Вначале я так и подумал, но потом понял, что ошибся. Она действительно сторожила за углом, но не тогда, когда мы приехали, а гораздо раньше, часов в пять-шесть.

— Зачем ей это было нужно?

— Ее супруга не_ч было дома, и Элмер Карсон решил использовать благоприятный момент, чтобы извлечь пулю из аквариума. Джейн Фолкнер, выпустившая пулю в своего мужа, стояла, как говорится, «на стреме», чтобы гудком машины вовремя предупредить Карсона об опасности.

— Вы считаете, что в Фолкнера первый раз стреляла Джейн Фолкнер?

— Да. Она и снотворное приняла, чтобы обеспечить себе алиби. После покушения она быстро приехала домой и сразу легла в постель. Только так и можно объяснить, почему Карсон пытался покрыть преступника. А вечером, когда мы с Салли приехали к дому Фолкнера, Джейн появилась в машине с холодным мотором, потому что провела вечер в объятиях Карсона, который живет неподалеку.

Трэгг молча уставился на ковер.

— А откуда Диксон узнал об этой пуле? — наконец спросил он.

— Откуда вообще узнают, что делается в других фирмах? — ответил Мейсон. — На это можно дать лишь один ответ. Альберта Стенли, секретарша, наверняка была подкуплена Диксоном. А что с чеком и письмом? — спросил в свою очередь Мейсон. — Моя версия подтвердилась?

— На все сто процентов. Почтальон все подтвердил. Но тем не менее, я еще далек от того, чтобы предъявить Диксону обвинение в убийстве.

— Обвинение в убийстве?! — воскликнул Мейсон.

— Да, а что?

— Вы не можете обвинить его в убийстве. Не он убил Фолкнера. Человек, убивший Фолкнера, застал его за лечением больной рыбки. Он принудил Фолкнера написать и подписать один документ, а потом, когда документ был подписан, Фолкнер вспомнил, что надо внести в чековую книжку и расход, связанный с Томом Грид-ли. Вырвал чек, а на корешке начал проставлять сумму и имя. И вот в этот момент он и был убит. Причем человек этот, возможно, и не собирался убивать Фолкнера, но, увидев лежащий револьвер, использовал представившуюся возможность.

— Так кто же все-таки его убил? — не выдержал Трэгг.

— Подумайте сами! — сказал Мейсон. — Вспомните о чернильном пятне на журнале с маленькими капельками брызг. Когда появляются такие чернильные пятна? Когда в ручке кончаются чернила и ее встряхивают. Вспомните и о бумаге, которую Стаунтон показывал вам, но не показал мне. Явно видно, что написана она ручкой, в которой кончались чернила, и даже кое-какие брызги попали на нее.

Трэгг вскочил и схватил шляпу.

— Спасибо, Мейсон! А я-то, идиот, не смог догадаться. Думал, что бумага эта была написана еще тогда, когда Фолкнер привез рыбок к Стаунтону.

— А знаете, почему это стало возможно? Я имею в виду ошибки полиции. Все из-за вашего неправильного метода снимать отпечатки пальцев. Когда ваш эксперт расположился со всем своим хозяйством, чтобы зафиксировать следы на аквариуме Стаунтона, тот, зная, что на аквариуме имеются отпечатки пальцев Салли Медисон, заранее обзавелся отпечатком и подсунул его эксперту в пакетик, на котором было написано: «Отпечатки с портфеля».

— Невероятно! Но зачем ему было убивать Фолкнера?

— Это уж выясняйте сами. Ведь они с Фолкнером были партнерами в каком-то деле. Причем партнерами тайными. Видимо, Фолкнер прижал его. Вот тот и решил от него избавиться, когда подвернулся случай.

— Где вас можно будет найти, если вы нам понадобитесь?

Мейсон записал на клочке бумаги название ресторана и передал его Трэггу.

— Не приходите ко мне с дурными вестями — только с добрыми.

Трэгг лишь махнул рукой и скрылся за дверью.

Глава 20

Оркестр играл старый вальс. Свет в ресторане был притушен. По танцевальной площадке скользили пары. Губы Мейсона коснулись щеки Деллы Стрит.

— Хорошо? — спросил он.

— Я счастлива.

В этот момент официант сделал знак Мейсону. Он и Делла подошли к нему.

— Вам звонит лейтенант Трэгг, — сказал официант, — просит передать, что вы выиграли дело по всем статьям и что вашу клиентку выпустят из тюрьмы в полночь.

— Передайте ему, что я буду вовремя.

Официант удалился, а Делла посмотрела на Мейсона.

— Бедняга Салли, — сказал он. — Чуть не попала в смертники за то, что хотела защитить человека, которого любит.

— Вы не должны упрекать ее. Таковы все женщины — готовы на самопожертвование ради любимого.

— Но тем не менее, Делла, когда тебе придется иметь дело с подобного рода женщиной, осмотри ее сумочку, прежде чем что-то предпринимать.

Делла Стрит рассмеялась.

— Мне, видимо, никогда не научиться. Вечно я попадаю впросак.

— Но ведь это тоже скрашивает жизнь, — улыбнулся Мейсон. — Я имею в виду всякие авантюрные истории.

БРЮНЕТКИ НАПРОКАТ

Глава 1

В этот час на Адамс-стрит мало пешеходов. Она проходит между деловым и жилым районами и находится далеко от торговых кварталов. Так что человек, случайно оказавшийся тут, не двигается дальше первого попавшегося такси или автобуса.

Перри Мейсон, только что выигравший дело в одном из провинциальных судов, вел машину медленно, отдыхая от нервного напряжения судебной баталии. Делла Стрит, идеальный секретарь, с одного взгляд^ понимавшая настроение Мейсона, молчала.

Поток машин замедлил ход, и Мейсон, которого больше всего другого интересовали люди, смог оторвать взгляд от дороги, посмотреть, нет ли любопытных пешеходов. Он сбавил скорость, и теперь машина ехала возле самого тротуара.

— Обратила внимание, Делла? — спросил он.

— На что?

— На углы улицы.

— А что с ними?

— Брюнетки.

Она засмеялась.

— Продаются?

— Нет, нет, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Посмотри на них. На каждом углу стоит по брюнетке. Они все одеты в темное, у всех на шее мех. Вот еще одна. Взгляни!

Делла Стрит внимательно посмотрела на стройную брюнетку, которая вроде бы ждала такси. Но здесь не было стоянки.

— Хорошенькая, — заметила она.

— Пари на пять долларов, что на следующем углу еще одна? — предложил Мейсон.

— Не принимаю.

На следующем углу действительно стояла брюнетка, очень похожая на предыдущую. Она тоже была в темном платье с черно-бурой лисой вокруг шеи.

— И долго это будет продолжаться? — поинтересовалась Делла.

— К стыду своему, не знаю, — ответил Мейсон. — Я насчитал уже пять или шесть. Давай вернемся и проверим.

Мейсон круто развернулся и двинулся в обратном направлении. Делла Стрит, которая хорошо знала, насколько успех их работы зависит от его умения замечать, анализировать и с симпатией относиться к людям, не нашла ничего удивительного в затее Мейсона пересчитать брюнеток, выстроившихся вдоль южной стороны Адамс-стрит.

— Ну, — сказал Мейсон через некоторое время, — кажется, мы проехали их. Я насчитал восемь.

— Правильно, — с улыбкой сказала она.

— И Бог знает, сколько еще было впереди, когда мы повернули. Что скажешь, Делла? Попробуем разгадать это?

— Ну, за попытку не осудят.

Мейсон сделал новый поворот.

— Там справа, у угла, место для стоянки, — сказала Делла. — Нельзя упустить такую возможность.

— Правда нельзя, — согласился Мейсон, направляя машину к тротуару.

Брюнетка бросила на них беглый взгляд, и снова углубилась в созерцание проезжавших машин, не обращая на них внимания.

Вылезая из машины, Мейсон попросил:

— Выйди тоже, Делла. Это придаст нашему любопытству хоть видимость приличия.

Быстрым гибким движением Делла вышла из машины и взяла шефа под руку. Проходя мимо брюнетки, Мейсон приподнял шляпу. Девушка неожиданно шагнула вперед и широко заулыбалась:

— Вы — мистер Хайнс? — спросила она.

— Испытываю сильное желание сказать «да», — ответил Мейсон.

Она перестала улыбаться. Ее глаза оценивающе осмотрели Мейсона и Деллу:

— Я не из этих штучек, — холодно отчеканила она.

— Конечно нет. — Делла постаралась сказать это как можно дружелюбнее.

Девушка резко заговорила с Перри Мейсоном:

— Это что, шутка? Я видела вас раньше. Я знаю вас… О, наконец-то до меня дошло! Я видела вас в суде. Вы Перри Мейсон, адвокат.

Делла Стрит кивнула:

— А я — его секретарь. Мистер Мейсон был очень удивлен, увидев всех вас здесь. Он ничего не мог с собой поделать.

— Всех нас?

— На каждом углу, — сообщил Мейсон, — стоит по брюнетке в темном платье и с мехом на шее.

— А сколько всего?

— По меньшей мере восемь.

— Я так и думала, что будет несколько претенденток.

— Знаете кого-нибудь из них? — спросил Мейсон.

Она покачала головой, но через минуту сказала:

— Одну знаю. Это моя приятельница Эва Мартелл. Мы вместе снимаем комнату. Я — Кора Фелтон.

— А я — Делла Стрит, — сказала Делла и с улыбкой добавила: — А теперь, когда мы познакомились, не объясните ли вы нам, что все это значит? Мистер Мейсон не сможет работать, пока не решит эту загадку.

— Для меня это тоже загадка, — сказала Кора. — Вы случайно не видели объявления?

Мейсон покачал головой.

Она порылась в сумочке, вынула клочок газеты и протянула Мейсону.

— Все началось с этого, — сказала девушка.

Объявление гласило:

«Приглашаю стройную привлекательную брюнетку, 23–25 лет, рост 5 футов и 4,5 дюйма, вес 111 фунтов, объем талии 24 дюйма, объем груди 32 дюйма. Вес и размеры должны совпадать точно. Претендентка должна быть готова к увлекательной, полной приключений работе, за которую будет получать 50 долларов в день. Срок найма: от 5 дней до 6 месяцев. Получившая место может выбрать себе компаньонку, которая будет находиться при ней все время работы и которой заплатят по 20 фунтов в день. Телефон: Дрексберри 5238, спросить мистера Хайнса».

— И вы решили попытать счастья? — спросил Мейсон. — Да.

— Звонили по телефону?

— Да.

— И говорили с мистером Хайнсом?

— Я говорила с человеком, который назвался представителем мистера Хайнса. Он сказал, чтобы я надела темный костюм и какой-нибудь пушистый мех на шею. Он велел, чтобы сегодня около четырех я пришла сюда и ждала до пяти. Если меня не выберут, мне заплатят десять долларов за беспокойство.

— Когда вы откликнулись на объявление?

— Сегодня около одиннадцати!

— Оно было в утренней газете?

— Да. Эту газету читают актрисы.

— Вы, наверно, предполагали, что будут еще желающие?

— Я знала это, — засмеялась она. — Примерно через час после того, как я позвонила, пришла Эва. Я рассказала ей. Она тоже позвонила. Она брюнетка и почти моей комплекции. Мы можем носить вещи друг друга, даже перчатки и туфли.

— И что ей сказал мистер Хайнс?

— Не мистер Хайнс, человек, который назвался его представителем. Он велел Эве ждать в четыре часа на три квартала дальше. Значит, еще претендентки звонили после меня.

Мейсон посмотрел на часы:

— Так. Сейчас без пяти пять. Вы здесь с четырех? — Да.

— Заметили что-нибудь? Кто-нибудь смотрел на вас?

— Господи, мистер Мейсон, — расхохоталась она, — да на меня глазел весь город. Мне никогда в жизни не было так неловко. На меня рычали волки, выли шакалы и шипели змеи. Двуногие пытались познакомиться со мной. Водители машин предлагали подвезти, а пассажиры чуть не свернули себе шеи.

— Но работу вам не предложили?

— От мистера Хайнса ни звука. Мне казалось, он сам должен увидеть меня или послать своего представителя. Когда я шла сюда, то собиралась как следует рассмотреть того, кто появится. Но вряд ли, простояв здесь час, я способна на это.

Мейсон кивнул:

— Очень, очень ловко, — сказал он с одобрением.

— Что именно?

— Способ, который выбрал Хайнс, чтобы вы не видели, как он будет осматривать вас. Он тщательно выбрал улицу — не слишком далеко, чтобы не испугать вас, и не слишком близко к торговым кварталам, чтобы не было видно из-за толпы. Здесь так мало народу, что каждый «волк» нацеливался на вас. Хайнс мог пройти мимо несколько раз, но от других «волков» вы бы его не отличили.

— Да, наверно, так и было.

— Толково сработано. Но десять долларов, это любопытно. Не возражаете, если мы останемся посмотреть…

Он осекся, так как мужчина, быстро шедший мимо, вдруг круто повернул к маленькой группке на углу и, приподняв шляпу, спросил: «Мисс Фелтон?»

— Да.

— Я представляю мистера Хайнса. Я должен извиниться перед вами, но место уже занято. Вам причитаются десять долларов за согласие прийти сюда, и мистер Хайнс поручил мне передать чек. Спасибо. До свидания.

Он сунул чек Коре Фелтон, приподнял шляпу и зашагал дальше, засунув правую руку в карман. В левой он держал листок со списком имен.

— Эй, подождите, — окликнула его Кора. — Я бы хотела спросить…

Он обернулся:

— Извините, это все, что я знаю. Мне было дано поручение. Что все это значит, мне неизвестно. Всего хорошего.

— Ну, что ты будешь делать! — воскликнула Кора и добавила философски: — Ладно, десять долларов у меня, а ведь мог бы и вовсе не явиться.

Мейсон сказал:

— Хотите сесть в машину, проехать до угла, где стоит ваша подруга, и попытаться еще раз расспросить представителя мистера Хайнса?

Ее глаза улыбнулись:

— Это мысль! С большим удовольствием.

— Залезайте, — пригласил Мейсон.

Проезжая, они увидели, как тот же человек расплачивался с девушкой на следующем углу.

— Значит, еще через один, — сказала Кора.

Мейсон проехал мимо еще одной брюнетки и притормозил у следующего угла.

— Она до смерти обрадуется, увидев вас, мистер Мейсон, — сказала Кора. — Она должна быть здесь… Странно, но я не вижу ее.

Мейсон остановил машину. Кора открыла дверцу и внимательно осмотрелась.

— Значит, — сказала она смеясь, — она ушла домой. Она вообще-то не была от этого в восторге. Эва не из тех, кто будет час торчать на углу. Большое спасибо, мистер Мейсон. Была страшно рада познакомиться. Будет что рассказать Эве, когда вернусь домой.

— Я еду в город, — сказал Мейсон, — вам не в ту сторону?

— Мы живем на Шестой улице Вест-Сайда. Если нам по дороге… Мне бы не хотелось утруждать вас.

— Прекрасно. Поехали.

Кора Фелтон вернулась на сиденье:

— Это настоящее приключение. Эва глаза вытаращит.

Пробравшись сквозь густой поток транспорта, Мейсон вскоре остановил машину перед многоквартирным домом.

— Вы, наверно, не захотите выпить со мной? — спросила Кора Фелтон и, улыбаясь, добавила: — Зато у вас будет возможность познакомиться с женщиной, которую мы пригласили бы в компаньонки, если бы нас наняли. Ручаюсь, на нее стоит посмотреть.

— Дама с перчиком? — спросил Мейсон.

— С солью и с перчиком. Знаете, когда звонишь по такому объявлению, не знаешь, откуда ветер дует. Я надеялась, что справлюсь с этим, если напущу Адель Уинтерс на этого мистера Хайнса.

Мейсон Досмотрел на Деллу Стрит, затем аккуратно погасил фары.

— Расскажите мне об этой Адель Уинтерс.

— Ну, она была медсестрой. Она рыжая, коренастая и живет, как считает нужным. Не слишком беспокоится о всяких там правилах и порядках, и, вероятно, поэтому ужасная лгунья. Когда люди спрашивают ее о том, что, как она считает, их не касается, она лжет очень правдоподобно и с совершенно чистой совестью. Чертовски способная лгунья.

— Сколько ей лет? — спросил Мейсон.

— Что-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью пятью. Догадаться нельзя, а она не скажет. Так зайдем?

— Ни о чем так не мечтаю, — сказал Мейсон. — Выпьем по коктейлю и посмотрим на миссис Уинтерс. Как вы думаете, мистер Хайнс смог бы провести ее?

— Он ни за что не смог бы провести тетю Адель. Квартира на третьем этаже, лифт автоматический.

Поднимаясь, Мейсон спросил:

— Так вы, обе девушки, ищете работу?

— Да, работу такого рода. Мы — актрисы, во всяком случае, мы так считаем, или считали, пока не приехали сюда. Нас несколько раз брали на выходные роли в Голливуд, да еще мы работали как фотомодели. Ничего, справляемся, но нужны новые знакомства. Потому и решили откликнуться на объявление. Нам показалось, что ищут дублершу кому-то. Все эти детали — было похоже на то.

Кора Фелтон вставила ключ в замок, потом сказала с коротким смешком:

— Я войду первая, посмотрю, можно ли. — Она отперла дверь и закричала: — Идет целая компания: все одеты?

Ответа не последовало.

— Это странно, — сказала девушка. — Заходите. Кажется, никого нет. О, что это?

Ее внимание привлекла записка, лежавшая на столе. Она прочла, затем, не сказав ни слова, передала Мейсону.

«Кора, милая, меня взяли. Я не простояла и десяти минут, как подъехал мистер Хайнс, сказал, что я подхожу ему, и спросил, нужна ли мне компаньонка. Нужна ли? Он привез меня сюда, и мы взяли тетю Адель и кое-какие мои вещи.

Все ужасно таинственно. Мне это не очень-то нравится, но я надеюсь на тетю Адель. Я просила захватить и тебя, чтобы рассказать обо всем и завезти домой, но он сказал нельзя. Кажется, одна из моих обязанностей — не иметь связи ни с кем из друзей, пока работа не будет закончена, а она будет закончена, по-видимому, через тридцать дней. Я полагаюсь на тетю Адель, а она — на револьвер 32-го калибра, который много лет при ней. По такому случаю она купила новую коробку патронов, чтобы быть уверенной, что осечки не будет.

Не волнуйся за нас. Все будет хорошо. Ты знаешь тетю Адель!

Любящая Эва».

Мейсон вернул записку Коре.

— Что вы скажете по этому поводу? — спросила она.

— По поводу записки?

— Нет, работы.

— Вы уверены, что Адель Уинтерс в любых обстоятельствах сумеет постоять за себя?

— Да и за Эву тоже, — сказала Кора. — Да, волноваться нечего. Что вы выпьете? «Манхэттен» или «Мартини»?

— «Манхэттен», — попросил Мейсон.

— То же самое, — сказала Делла.

Кора открыла холодильник, вынула бутылку с готовым коктейлем и налила три бокала.

— Ну, — сказал Мейсон, беря свой бокал, — за преступления!

— Скажете тоже, — фыркнула Кора.

Глава 2

В четверг утром, когда Мейсон и Делла Стрит просматривали почту, на пороге их конторы возникла Джерти.

— Ради Бога, простите, что врываюсь, мистер Мейсон, — сказала она, — но я не могла решить это по телефону. Там пришла какая-то…

— В чем дело?

Большие зеленые глаза Джерти казались еще шире, чем обычно:

— Я сказала ей, что вы принимаете только тех, кому назначено. Она спросила, как назначить. Пока я думала, что ответить, она говорит: «Скажите мистеру, что сейчас десять и я хочу быть назначенной на пять минут одиннадцатого». Наверно, Делле лучше посмотреть на нее.

— Она на вид такая же решительная, как на слух? — со смехом спросил Мейсон.

— Даже больше. По-моему, она способна. на все.

— Зачем я ей понадобился? Она не говорила?

— А как же. Она берет быка за рога. Она компаньонка или приемная тетушка каких-то двух девиц. Она слышала, как они говорили о вас, а может, одна из них. Она сказала, что вы все об этом деле знаете, но только с ней не. знакомы.

— Она назвалась? — спросил Мейсон.

— Да. Ее зовут Адель Уинтерс.

Мейсон покачал головой:

— Это мне ничего не говорит.

— Подождите! — вскричала Делла Стрит. — Адель Уинтерс! Это же компаньонка. Помните, шеф, брюнеток по углам Адамс-стрит.

— Теперь вспоминаю, — ответил Мейсон. — Мужчина пригласил на работу брюнетку, расставив всех претенденток по углам улицы. Конечно надо на нее посмотреть.

Джерти ретировалась, и через минуту Адель Уинтерс — коренастая, спокойная — твердым шагом вошла в комнату.

— Доброе утро, миссис Уинтерс, — приветствовал ее Мейсон.

Она посмотрела на него с подозрением:

— Гм! Вы — адвокат. У вас должна быть контора, где вы принимаете посетителей. Разве не так?

— Так, — улыбнулся Мейсон.

— Тогда объясните это девчонке, что сидит у вас под дверью. Говорить мне, что вы принимаете только кому назначено! Я, конечно, спросила, как попадают к вам по первому разу. Те, кого вы до этого не видели. Ответить она не смогла. Так вот. Я хочу, чтобы вы выслушали, что я имею сказать вам, но не присылали мне счета, потому что у меня нет денег платить адвокатам. Так что давайте сразу договоримся. Кто эта женщина?

— Мой секретарь, мисс Стрит.

— Ей можно доверять?

— Надеюсь, да.

— Я тоже. И еще. Никому не говорите, что я была здесь.

— Что за необходимость в такой секретности?

— Поймете, когда я все расскажу вам.

— Присядьте, — предложил Мейсон. — Не так часто у нас бывают клиенты, которые так обезоруживающе откровенны насчет своих финансовых возможностей, хотя многие, конечно, хотели бы того же.

— Да, я считаю, что всегда надо говорить прямо. Ясность — великая вещь. Вы подвозили Кору Фелтон в тот день, когда Эва Мартелл получила работу?

Мейсон кивнул.

— Кора рассказала мне. Я часто вижу вашу фамилию в газетах. Мне кажется, вы способный молодой человек.

— Спасибо.

— Иначе бы я не пришла. Я хотела лучшего.

Мейсон молча изучал ее.

— Так- вот, работа, которую мы получили, самая идиотская в мире. Видит Бог, ничего смешнее я в жизни не слыхала. Я была сиделкой… ну, в общем, много лет. Ухаживала за разными больными, в том числе за сумасшедшими.

— Так что же?

— Слушайте, — сказала она. — Слушайте внимательно, тут не должно быть неясностей. История связана с убийством.

— Кого-то собираются убить? — спросил Мейсон.

— Кого-то уже убили.

— Кого же?

— Женщину по имени Элен Ридли.

— Кто ее убил?

— Черт побери, не знаю. Вы думаете, зачем я пришла?

— Это я и пытаюсь выяснить.

— Ладно. Я пришла потому, что вы адвокат и вы мне симпатичны. А Эва с Корой мне как дочери. Мы никакие не родственники, но я нянчила их матерей, когда они были маленькие, и я приглядываю за ними.

— Как я понимаю, — вставил Мейсон, — Эва Мартелл — это та, кого наняли на работу.

— Верно.

— Расскажите мне все по порядку.

— Ладно. Обе девочки решили попробовать, не возьмут ли их. Я говорила им, что мне все это не нравится, но сказала еще, что если им разрешат взять с собой компаньонку, то беспокоиться не о чем, я буду рядом.

И если какой-нибудь молодчик решит, что на свое объявление он поймал хорошенького цыпленочка, а компаньонка за двадцать долларов будет смотреть на все сквозь пальцы, ему придется крепко задуматься.

— И вот, — продолжала она. — Я сидела дома и поджидала девочек. По правде сказать, я думала, что работы не получит ни та, ни другая. Да и была ли она, эта работа? Но я сидела и ждала. А потом пришла Эва, страшно возбужденная. С ней был мужчина. Он сказал, что он представитель мистера Хайнса, что Эва подошла и что мы должны немедленно приступить к работе. Как я сказала, Эва была очень возбуждена. И я не виню ее — ведь мы должны были получить огромные деньги, да еще и счета нам оплатят! Это выглядело заманчиво, и мы отправились.

— Я пришел в квартиру вскоре после того, как вы уехали, — сказал Мейсон. — Как я понял, вы собирались в спешке?

— Да мы и не собирались вовсе. И это первое, что меня насторожило. Даже свои личные вещи мы должны были взять в не вызывающих подозрения сумках, так он сказал. Как вы думаете, какие сумки он имел в виду?

Мейсон вопросительно поднял брови.

— Обычные сумки, с которыми ходят за покупками, — продолжала она. — Он их принес с собой. Сказал, что там, куда мы отправимся, никто не должен видеть, что вносят багаж. Мы должны нести эти сумки, словно возвращаемся из бакалейной лавки.

— И куда же вы поехали? — спросил Мейсон.

— В очень хорошенькую маленькую квартирку. Ничего этакого, просто по-настоящему хорошенькая, современная двухкомнатная квартира. Вошли туда как хозяйки. Этот человек сказал, что мистер Хайнс снял эту квартиру на имя Элен Ридли. Изменить уже ничего нельзя. Поэтому, чтоб нас не выставили вон, молодая леди должна жить под именем Элен Ридли. Всем говорить, что ее так зовут, и не забывать откликаться на это имя. Он долго распространялся, как трудно снять квартиру, как тяжело было убедить квартирную хозяйку и что, в конце концов, нельзя требовать слишком много. Словом, пока Эва будет называться мисс Элен Ридли, все будет в порядке.

— Что вы обо всем этом скажете? — спросил Мейсон.

— Он не одурачил меня ни на минуту, — с чувством сказала она. — Как только он сказал это, я поняла, что затевается какая-то пакость, но решила ничего пока не говорить. Я была там в качестве компаньонки и приняла решение хорошо выполнить эту работу. Никаких развлечений мистер Хайнс не дождется.

— Можете описать его?

— Ему около тридцати, волосы темные, глаза невыразительные, очки. Довольно высокий.

— Явно тот же самый, что расплачивался с остальными женщинами.

— Верно. То же сказала Кора, когда я описала его ей.

— Значит, Эва Мартелл водворилась в квартире в качестве Элен Ридли. Было в квартире что-нибудь?

— Что-нибудь! — эхом откликнулась Адель Уинтерс. — Что-нибудь! Да там все было. Одежда, белье, нейлоновые чулки, кремы, лосьоны — все, что может понадобиться. И этот представитель мистера Хайнса…

— А своего имени он не называл? — спросил Мейсон.

— За кого вы меня принимаете? — дернулась она. — Этот человек — сам мистер Хайнс. Он сам дал объявление и вообще прокручивает все дело. Я уверена.

— Но имени своего он не называл?

— Нет, все твердил, что он представитель мистера Хайнса. Но работает быстро. Он привез нас в квартиру и велел оставаться там, пока не вернется. Дескать, чувствуйте себя как дома. Затем бросился прочь, наверное, сказать другим девушкам, что место занято, а через полтора часа вернулся, чтобы объяснить нам детали.

— Что это были за детали? — осведомился Мейсон.

— Так. Во-первых, он сказал, мы должны совершенно отключиться от нашей прошлой жизни. Мы должны жить в этой квартире и ни с кем не общаться без его разрешения. Нам нельзя звонить друзьям по телефону, писать письма или пытаться связаться другим способом.

— Он сказал почему?

— Нет. Это — часть работы, сказал он, мы должны жить так, потому что это — часть работы. Эва Мартелл должна стать Элен Ридли. Я могу жить под собственным именем как ее компаньонка и служанка. Задача — создать впечатление, что мисс Ридли больна и ей может стать хуже. Она должна большую часть времени сидеть дома, а если кто придет, я должна была сказать, что она плохо себя чувствует и никого не принимает. А если покажется, что это близкие друзья, то сказать, что ее нет дома. Если кто-то позвонит, то снять трубку, записать имя и номер телефона и сказать, что мисс Ридли перезвонит позже. Затем тут же позвонить мистеру Хайнсу. И это все. Да, еще. Хайнс сказал, что, если мы будем выходить, Эва должна надеть то, что висит в шкафу. Ничего своего. Теперь вы понимаете, почему он так точно указал все размеры? Вся работа в том, чтобы выдать себя за другого.

По глазам Мейсона было видно, что это его очень интересует.

— А вы? — спросил он. — Как насчет ваших вещей?

— Гм! — хмыкнула Адель Уинтерс. — Он сказал, что я не имею значения. Сказал, что я могу носить что угодно, куда бы я ни шла. Но я высказалась на эту тему. Я сказала, что должна взять свои вещи, иначе мы обе оставляем работу.

— А он?

— Ну, он в конце концов разрешил мне поехать за вещами. Но настоял, что поедет со мной. Сказал, что возьмет вещи и доставит их в квартиру. И знаете, как он собирается это сделать?

— Как?

— Он заплатит посыльному из химчистки, чтобы он принес их на вешалках, как будто выполнял наш заказ. Он очень беспокоится, как бы кто не увидел, что в квартиру вносят багаж.

— А как велено обращаться с близкими друзьями Элен Ридли?

— Так же, как с прочими. Если позвонят, я должна узнать имена и сказать, что мисс Ридли нет дома, или она спит, или что-нибудь в этом роде. Потом позвонить ему.

— И вы делали это?

— Да, дважды.

— Он не просил, чтобы потом Эва Мартелл перезванивала им?

— Нет.

— А снова не звонили спросить, почему она не перезвонила?

— Пока нет. Если такое случится, мистер Хайнс сказал, я должна ответить, что передала все мисс Ридли, но она торопилась к врачу и, возможно, позвонит от него.

— Хайнс дал вам номер телефона?

— Верно. Тот же самый, что был в объявлении.

— Вы не проверяли в телефонной книге?

— Да. Этого номера там нет.

— Но если он держит вас в такой изоляции, — начал Мейсон, — как вышло, что вы переговорили с Корой Фелтон, а теперь пришли сюда?

— Гм! Неужто вы думаете, я позволю так поступать со мной? Мы с ним поехали за моими вещами. Когда я собиралась, он взял вещи и подозвал такси. Мы отъехали немного, он попросил остановить, заплатил шоферу, пошептался с ним и сказал, что увидится со мной в квартире, шофер-де знает, куда ехать. Так вот, когда мы тронулись, я спросила шофера, куда мы едем. Он дал мне адрес. Я сказала, что хочу остановиться около телефона. Шофер улыбнулся и сказал: нет, ему-де приказано ехать без остановок. В общем, слово за слово я выяснила, что Хайнс сказал ему, будто я слабоумная, все забываю, и если выхожу на улицу, не могу найти дороги домой. Якобы два или три раза меня разыскивали через полицию. Я, мол, безвредная, у-меня не бывает галлюцинаций, просто я потеряла память и ни при каких обстоятельствах меня нельзя выпускать из машины, пока не приедем. Да еще он должен проследить, чтобы я вошла в квартиру.

— Так что же вы сделали? — спросил Мейсон.

— Я сказала этому шоферишке, что все это чепуха! Объяснила, что мой зять всегда меня разыгрывает и что я ему надеру уши, когда вернусь домой. Затем доказала водителю, что прекрасно знаю дорогу: называла ему все улицы, все повороты, которые мы проехали. Это убедило его, и он согласился остановиться около телефона. Я позвонила Коре. К счастью, она была дома. Я все ей рассказала, и она посоветовала на случай, если то, что я думаю, правда, идти прямо к вам. Она считает, что вы поможете, потому что уже знаете об этом деле.

— А что вы Думаете? — спросил Мейсон.

Она посмотрела на него с сожалением:

— Силы небесные, мистер Мейсон, вы же адвокат. Вы ничего не поняли? До сих пор?

Мейсон покачал головой.

Она фыркнула:

— Этот человек такой же мистер Хайнс, как и я! Это муж Элен Ридли. Он убил ее, избавился от трупа, а теперь старается, чтобы об этом не узнали. И вот он нанимает Эву и меня жить там и держать дверь на замке. Через некоторое время он попросит сказать, что мы уезжаем, мы соберем чемоданы и всем будем говорить, что отправляемся в Мексику или еще куда-нибудь.

— Кому — всем?

— Ну, всем подружкам Элен Ридли.

— Но если хоть одна из них увидит Эву Мартелл, она ведь обнаружит, что это не Элен Ридли?

— Конечно. Но ясно, что никто не придет, не позвонив. Вот зачем затеяна эта болезнь. А потом он будет говорить, что его жене в Мексике стало хуже и она умерла.

Кивок Мейсона не означал согласия. Он должен был показать, что адвокат не хочет тратить времени на бесполезный спор и оставляет свое мнение при себе.

Адель Уинтерс продолжала:

— Я не так глупа, не вчера родилась. У этого человека есть ключ от квартиры, он там прекрасно ориентируется. Он знает, где что лежит, до самой последней пары трусиков. Говорю вам, он жил там! Он избавился от своей бабы, ему нужно время, чтобы освободиться от трупа. Для того он все затеял.

— Конечно, — сказал Мейсон, хмурясь. — Но есть кое-что, что не вписывается в эту теорию. Прежде всего, зачем он оставил столько улик? Его легко выследить хотя бы по объявлению. Во-вторых, то, что вы с Эвой Мартелл сможете рассказать, полностью уличит его. Если он зашел так далеко, значит, с вами — с вами обеими! — может что-то случиться, как только вы обеспечите ему-алиби или что там ему нужно. Мне кажется, он только собирается ее убить. А когда полиция обвинит его, он докажет, что она в это время была в своей квартире. Но каким образом он докажет это?

— Слушайте меня, молодой человек! Провалиться мне на этом месте, если здесь не замаскировано убийство. Там даже ее сумочка!

Мейсон скептически улыбнулся:

— Вероятно, старая, которую она уже не носит…

— Ничего подобного! Это ее собственная сумочка.

— Откуда вы это знаете?

— В ней ее вещи.

— Какие вещи?

— Губная помада, пудра, носовой платок, визитные карточки, кошелек с тридцатью двумя долларами бумажками и тремя мелочью, пара темных кожаных перчаток, связка ключей.

— Ключи от квартиры?

— Один да.

— Остальные?

— Не знаю.

— Как они выглядят?

— Вряд ли от банковского сейфа, если вы это имеете в виду. Обычные дверные ключи. Какие вставляют в замок и поворачивают.

— Номер удостоверения личности? — спросил Мейсон.

— Его там нет.

— Водительские права?

— Их тоже нет.

— По-моему, сумочка поддельная, миссис Уинтерс.

— Возможно, но вряд ли. Говорю вам, эта Ридли убита. Я знаю это так же твердо, как то, что сижу здесь. Вы ведь слыхали о женской интуиции.

— Я-то слыхал, — ответил Мейсон с усмешкой. — Но полиция едва ли.

— У меня появилось это чувство, как только я вошла в квартиру. Это квартира убийцы, и мы с Эвой — его прикрытие. Вот вы адвокат и знаете, что такое ответственность. Если вы мне скажете, что то, что мы делаем, законно и мы можем продолжать, вот тогда, молодой человек, вы почувствуете ответственность.

— Минуту, минуту, — засмеялся Мейсон. — Во-первых, вы обратились ко мне только потому, что я говорил с Корой Фелтон. У вас нет денег на адвоката, вы не собираетесь платить мне. Я не государственное учреждение. Если вы хотите пролить свет на это дело, мой вам совет — обратитесь в полицию.

Она снова хмыкнула:

— Здорово бы я всех насмешила, пойди я в полицию и попытайся что-нибудь им объяснить. На что нужен адвокат, если не давать людям советы?

Телефон на столе Деллы Стрит зазвонил. Она вопросительно посмотрела на Мейсона, он кивком дал согласие, и Делла сняла трубку: «Да, говорит доверенный секретарь мистера Мейсона… Кто? А, это вы…Как поживаете?.. Да, да… Пока ничего определенного… Не вешайте трубку, пожалуйста…»

Делла положила трубку на стол, вырвала листок из записной книжки и, написав на нем: «Звонит Кора Фелтон. Она очень расстроена и хочет поговорить с вами. Она знает, что миссис Уинтерс здесь», передала записку через стол Мейсону. Он прочитал, поднял трубку своего аппарата и попросил:

— Джерти, соедините меня с абонентом аппарата ДеЛ-лы… Здравствуйте!

— О, здравствуйте, мистер Мейсон. — Голос Коры Фелтон звучал умоляюще. — Мне страшно неловко беспокоить вас. Дело слишком мелкое для человека вашего положения, но, раз вы уже знаете все обстоятельства, причем неофициально, я подумала… Мистер Мейсон, не знаю, сколько мы заработаем на этом — вернее, Эва заработает, — но скажите, очень будет дорого попросить вас расследовать, не совершает ли Эва чего-то противозаконного?

— Думаю, это можно устроить, — ответил Мейсон. — Во всяком случае, финансовую сторону.

— О, мистер Мейсон, я так и думала, надеялась, что вы не откажете. Я верю, что тетя Адель может постоять за себя. Но ситуация такая необычная, что, возможно, придется обратиться в полицию. Мне этого очень не хотелось бы. Вы можете хотя бы сказать, нужно ли идти в полицию? И сколько приблизительно это может стоить?

— Сумма будет номинальная, — сказал Мейсон. — Могу я сообщить об этом лицу, которое вы упомянули?

— Вы говорите о тете Адель?

— Да.

— Да, мне хотелось бы, чтобы вы ей сказали, мистер Мейсон. Она волнуется и…

— Хорошо, я все ей объясню. Если вы оставите мне ваш номер, я дам знать.

Мейсон записал номер, повесил трубку и повернулся к Адель Уинтерс:

— Звонила Кора Фелтон. Она попросила меня произвести расследование. Мне придется поговорить с этим Хайнсом. А вы тщательно следуйте моим инструкциям. Возвращайтесь в квартиру. Не говорите Хайнсу, что были здесь, пусть считает, что вы поехали прямо домой. Такси ждет вас на улице или вы отпустили его?

— Ждет. Я подумала, вдруг Хайнс будет там, когда я приеду, и, увидев другого шофера…

— Хорошо! — одобрил Мейсон. — А теперь возвращайтесь. Прямо в квартиру. Живите, как жили. В течение часа я вам позвоню. Я скажу, что я Перри Мейсон, адвокат, и хочу поговорить с мисс Ридли. Я скажу, что приеду через пятнадцать минут, чтобы с ней увидеться, что не принимаю никаких отговорок, а если не увижу ее, то сообщу полиции. После этого вы позвоните Хайнсу, расскажете ему об этом разговоре и спросите, что делать. Вы меня не знаете и не имеете ни малейшего представления, почему я звоню.

— Вы думаете, Хайнс примчится к вашему приезду? — спросила она.

— Или будет в квартире, или затаится где-нибудь неподалеку, в зависимости от того, что за паутину он плетет.

— Да, — сказала она, — это задачка даже для моих мозгов. Должна сказать вам, мистер Мейсон, меня не так-то легко заставить волноваться. Я побывала на своем веку в веселеньких местечках. Но здесь что-то кроется — это ужасное ощущение от места. Просто физически чувствуешь, что там кого-то убили…

— Еще вот что, — сказал Мейсон. — Во всем этом фигурирует хоть один мужчина? Вам не приказывали увидеться с мужчиной или сделать так, чтобы вас с ним видели?

— Только сам Хайнс. Он нас возил обедать каждый вечер.

— Куда?

— В маленькие ресторанчики. Неплохие, но совсем маленькие.

— А пешком вы ходили?

— Нет, нет, конечно. Мистер Мейсон, у меня в сумочке пистолет, и я могу пустить его в ход. Если он будет приставать к Эве, я пришью его за уши к стене. Если он будет грубым, я заставлю его вести себя прилично.

— А разрешение на ношение оружия у вас есть?

— Нет.

— Тогда лучше от него избавиться. Вы попадете в беду.

— Не волнуйтесь за меня. О себе я позабочусь. Эва-то в беду не попадет, а свои проблемы я решу.

— Лучше все же или выправить разрешение, или освободиться от оружия. И не предпринимайте ничего, пока я не приеду. Сидите тихо.

— Хорошо.

— Договорились. Помните, я позвоню в течение часа. А теперь идите и делайте все, как я сказал.

Глава 3

В двадцать минут двенадцатого Мейсон поднялся по ступенькам в вестибюль многоквартирного дома и нажал кнопку звонка у таблички с именем Элен Ридли. Почти тотчас же послышался шум. Это открылась входная дверь. Мейсон вошел, отыскал лифт и поднялся на третий этаж. Пройдя по коридору, он нашел нужную квартиру и постучал в дверь. Дверь мгновенно распахнулась. Мужчина приветливо поклонился и протянул руку — тот самый мужчина, который выдал Коре Фелтон чек на десять долларов.

— Мистер Мейсон, рад видеть вас. Перри Мейсон, знаменитый адвокат. Это удовольствие. Входите, пожалуйста.

— Я хотел бы видеть мисс Ридли, — сказал Мейсон, двигаясь вперед по полутемной прихожей.

— К сожалению, у мисс Ридли страшно болит голова, — начал мужчина и вдруг резко оборвал себя. — О… о…

Дело в том, что Мейсон вошел в комнату, и свет упал на его лицо. Мужчина узнал его. Голубые глаза за очками, от которых на переносице виднелся красный след, смотрели сосредоточенно.

— Мистер Мейсон! — воскликнул мужчина. — Я не знал, что вы были… что мы встречались раньше.

— Я действительно видел вас раньше, — с нажимом сказал Мейсон.

— Когда я расплачивался с претендентками, которые не подошли.

— Правильно.

Мужчина потер уголок рта.

— Это осложняет ситуацию, — медленно произнес он.

— Каким образом?

— Ну… я хотел узнать, что вас с этим связывает.

— А я хотел бы знать, — подхватил Мейсон, — что связывает с этим вас! Ваше имя?

— Я… я представитель мистера Хайнса.

— А вы не сам мистер Хайнс?

— Ну… будем считать, что я его представитель.

— Я спрашивал, как вас зовут.

— Ладно, если это важно, зовите меня Роберт Довер Хайнс.

— Это важно, — сказал Мейсон. — Сядьте. Где Элен Ридли?

— Я же сказал вам, у нее страшно болит голова.

— Это не согласуется с моим пониманием ситуации. Ладно, давайте напрямик. Что это за игра?

— Но, дорогой мистер Мейсон, уверяю вас, что… Скажите, пожалуйста, почему вас это интересует?

— Я хочу поговорить с Элен Ридли.

— Это невозможно.

— Не бывает ничего невозможного. Этот телефон подключен, не так ли?

— Да, но не вижу, чем он может помочь.

— Моя информация такова, — мрачно сказал Мейсон, — что с мисс Ридли видеться можно. Я хочу поговорить лично с ней, и теперь же. Я хочу, чтобы она доказала, что она та, за кого себя выдает. Если она этого не сделает, я позвоню в полицию.

— А что вы собираетесь им сообщить? — вкрадчиво спросил Хайнс.

— Это вы узнаете, когда я буду говорить. — Тон Мейсона был сух. — Если вас распирает любопытство, скажите только, и я начну сейчас же.

Хайнс в задумчивости потер подбородок.

— Это и в самом деле большая неприятность. — Он все еще был учтив.

— Для кого?

— Для всех, кого это касается.

— Это касается меня, — сказал Мейсон, — и я не думаю, что это может принести мне неприятности.

— Могу я спросить, как вы нашли эту квартиру?

— Спрашивайте все, что хотите. Если я сочту нужным ответить, я отвечу. Если нет — нет. А пока что — где Элен Ридли?

— Мистер Мейсон, не будем ссориться. Обсудим все как здравомыслящие люди. В конце концов можно же договориться. Думаю, если вы будете откровенны и скажете мне…

Мейсон быстро прошел к закрытой двери и дернул за ручку. Она вела в уборную. Хайнс бросился к адвокату.

— Вот что, мистер Мейсон, — сказал он. — Вы не имеете права обыскивать квартиру. Я настаиваю, чтобы вы…

Мейсон оттолкнул его и дернул ручку следующей двери. Это была спальня, и там, сложив руки на коленях, сидела Адель Уинтерс с торжествующей улыбкой на лице. Рядом с ней сидела брюнетка, сложением и всем видом сильно напоминавшая Кору Фелтон. Она была явно испугана.

Перри Мейсон поклонился:

— Мисс Ридли?

Выглядывая из-за его локтя, Хайнс сказал:

— Да, это мисс Ридли.

— Как ваша голова? — спросил Мейсон.

— Я… Я…

— Нет, — запротестовал Хайнс. — Это все в высшей степени беззаконно, мистер Мейсон.

— Вот телефон, — предложил Мейсон. — Вызовите полицию. Пусть меня арестуют.

— Мистер Мейсон! — снова вскричал Хайнс. — Будем говорить разумно!

— Это меня устраивает, — согласился Мейсон. — Сейчас ваша очередь. Разыгрывайте пьесу, а я буду подавать реплики.

— Давайте перейдем в другую комнату и сядем.

— Дамы, полагаю, присоединятся к нам?

Эва Мартелл, которую в основном имел в виду Мейсон, беспомощно смотрела на Хайнса. Зато Адель Уинтерс была уже на ногах.

— Пойдем, дорогая, — сказала она и добавила: — Это, по-видимому, мистер Мейсон, который звонил час назад.

— Он самый, — подтвердил Мейсон.

— Если вы не возражаете, я поведу разговор, — резко вмешался Хайнс.

— Не возражаю, — ответил Мейсон.

— Я имею в виду то, что касается женщин.

— Давайте говорить прямо, Хайнс. В газете, которую читают актрисы, вы дали объявление, где приглашали женщину определенных физических данных на некую таинственную работу. Всех, кто звонил вам по этому объявлению, вы попросили одеться в определенную одежду и занять места на разных углах улицы. В конце концов вы остановились на этой молодой женщине. Вероятно, потому, что она больше других похожа на ту, за которую вы хотели заставить ее себя выдавать. Меня попросили проанализировать это дело, дабы убедиться, что тут нет ничего противозаконного.

— Кто вас попросил?

— Клиент.

Хайнсу стало явно не по себе:

— Мистер Мейсон, этот ответ меня не удовлетворяет.

— Зато он удовлетворяет меня.

— Вы хотите знать, нет ли нарушения закона в этом, как вы выразились, «выдавать себя»?

— Именно так.

— Предположим, я смогу убедить вас, что закон не нарушен?

— Тогда все в порядке. Если эта молодая дама хочет зарабатывать деньги законным путем, я удовлетворен.

— Мистер Мейсон, я… Где мы можем поговорить конфиденциально?

— Только здесь.

— Я сказал: конфиденциально.

— Здесь достаточно конфиденциально, чтобы вы могли говорить.

— Ладно, давайте сядем, — с неохотой сказал Хайнс. — Итак… Все это очень неожиданно. Мне нужно несколько минут подготовиться.

Эва Мартелл и Адель Уинтерс расположились на диване, Мейсону досталось мягкое кресло, а Хайнс, поколебавшись, придвинул стул с прямой спинкой и сел возле стола.

— Мистер Мейсон, — сказал он. — Я решил быть с вами откровенным.

— Это прекрасно. Но сначала давайте выясним, все ли в равных условиях. Вы заплатили этим женщинам то, что обещали?

— Нет еще.

— Тогда заплатите сейчас.

— С удовольствием заплатил бы, но мне не нравится, что вы предлагаете мне это в таком тоне.

— Заплатите, и не будет нужды ни в каких моих предложениях.

— Но вы уже сделали предложение.

— К черту, заплатите и все!

Хайнс вспыхнул:

— Это они ваши клиенты?

— В какой-то мере. Близкое им лицо попросило меня проанализировать ситуацию.

Поколебавшись минуту, Хайнс достал туго набитый бумажник. Пять пятидесятидолларовых бумажек он передал Эве Мартелл, а стодолларовый банкнот — Адель Уинтерс.

— Так лучше, — заметил Мейсон, когда Хайнс снова положил бумажник в карман. — Теперь можно разговаривать.

— Эта молодая женщина — Эва Мартелл, — начал Хайнс, — дама постарше — Адель Уинтерс, которая является ее компаньонкой. Если вы видели объявление, вы должны знать, что я обязался платить компаньонке, и платить хорошо. Для своей собственной безопасности и для безопасности этой молодой дамы я должен быть уверен, что мне не предъявят никаких, ну как бы это сказать… ну, моральных обвинений.

— О’кей, — согласился Мейсон. — Будем считать, что это предосторожность. Итак, это мисс Мартелл. Как я понимаю, вы живете здесь и выдаете себя за Элен Ридли?

* — Да, — отозвалась брюнетка.

— Зачем?

— Мне так велели.

— Кто?

Она колебалась, и за нее ответила Адель Уинтерс:

— Эти инструкции дал нам мистер Хайнс, который сидит здесь. Он объяснил, что мы должны делать, как только мы вошли. Все, что мы делали, полностью соответствовало инструкциям.

— Это правда? — обратился Мейсон к Хайнсу.

Хайнс откашлялся.

— В целом да, — неохотно согласился он.

— Как я понимаю, — продолжал Мейсон, — вы готовы принять на себя ответственность?

— Без сомнения, сэр. Всю до капельки.

— И, как я понимаю, вы знаете, что выдавать себя за другого человека — преступление?

— Только когда речь идет о намерении использовать это в целях мошенничества, мистер Мейсон. Я очень, очень внимательно изучил закон. Могу заверить, что любой мой шаг не выходит за рамки закона. Здесь нет намерения использовать это в целях мошенничества, — объяснил Хайнс.

— Однако есть намерение обмануть людей.

— Это не подпадает под действие закона.

— Знаю, — сказал Мейсон. — Я хотел выяснить, знаете ли вы эту тонкость.

— Знаю!

— Кто платит за эту квартиру?

— Я… ну…

— Продолжайте, — настаивал Мейсон. — Так кто платит?

— Элен Ридли.

— Настоящая Элен Ридли?

— Да.

— Кто дал вам разрешение поселить здесь этих двух женщин?

— Ну… я имею ее указания.

— В письменном виде?

— Нет.

— Вот оно что, — заметил Мейсон.

— Послушайте, мистер Мейсон. Вот мое предложение. Элен Ридли лично придет к вам и скажет, что я ее представляю, что я все делаю в соответствии с ее указанием, что это не будет использовано в противозаконных целях и что мы оба несем ответственность за все, что попросим сделать эту молодую женщину.

— Настоящая Элен Ридли? — уточнил Мейсон. — Да.

Мейсон усмехнулся:

— Надо думать, это будет номер два из вашего списка брюнеток.

— Мистер Мейсон, Элен Ридли возьмет с собой свои водительские права. Там есть отпечаток ее пальца. Вы возьмете у нее отпечаток и сравните. Ничего убедительнее быть не может.

— И когда же это произойдет?

Хайнс посмотрел на часы:

— Сейчас почти двенадцать. Я могу привезти ее к часу к вам в контору.

— Привозите. — Мейсон поднялся и направился к двери. Остановившись возле Эвы Мартелл, он сказал ей: — Мой номер есть в телефонной книге. Если захотите что-нибудь узнать, позвоните мне. Я сам буду звонить вам сегодня. До моего звонка ничего не предпринимайте.

— Но, мистер Мейсон, — запротестовал Хайнс. — Я уверяю вас, что все в порядке — все совершенно законно! Это… Вы смутили меня, вмешавшись в это дело. Но уж коли так, повторяю, вы будете абсолютно удовлетворены!

— Меня не так легко удовлетворить, — объяснил ему Мейсон.

— Но отпечаток пальца вас удовлетворит?

— Его идентичность, да.

Он закрыл за собой дверь, оставив Хайнса с двумя женщинами.

Глава 4

В своей конторе Мейсон смотрел на часы уже второй раз за десять минут:

— Так, похоже, пора подниматься.

Делла Стрит кивнула.

— Ладно, дадим ей еще пять минут.

— Вы вправду думали, что она придет? — спросила Делла.

— Не знаю. Я старался не иметь на этот счет мнения.

— Какое впечатление произвел на вас Хайнс?

— Не слишком благоприятное.

— Он в таком уязвимом положении, — заметила Делла. — Не понимаю, зачем он вам обещал сделать это, раз не смог. Возможно, конечно, что он просто тянул время.

— Ясно, что тянул, — сказал Мейсон. — Но сдается мне, он мог бы изобрести что-нибудь понадежнее. И уж в любом случае выиграть больше времени. Мог, например, сказать, что привезет ее в четыре, и иметь свободные три часа.

— А если Элен Ридли все же объявится и отпечатки ее пальца совпадут, вы сможете быть уверены, что все в норядке?

Мейсон рассмеялся:

— Только тогда, вернее, если она убедит меня, что сама наняла ту квартиру и вещи в ней ее. В конце концов, могут быть две или три женщины по имени Элен Ридли. Я не удовлетворюсь, пока не выясню, зачем Хайнсу понадобилось взять напрокат брюнетку и поселить ее в той квартире. Ладно, Делла, вот телефон Хайнса. Соедини меня с ним.

Чтобы соединиться через Джерти, Делле понадобилось всего несколько минут.

— Он на проводе, шеф, — сказала она.

— Алло. Хайнс?

— Да. Это мистер Мейсон?

— Точно. Ваша приятельница до сих пор не появилась.

— До сих пор?! — вскричал Хайнс, как бы не веря.

— Вы меня слышали.

— Не могу понять. Как мне известно, она. Слушайте, она должна была быть у вас по крайней мере двадцать минут назад.

— Мне тоже так казалось.

— Уверен, если вы запасетесь терпением, она появится с минуты на минуту. Ее, должно быть, что-то задержало.

— Давайте разберемся, — сказал Мейсон. — Вы говорили с ней?

— Ну да.

— Лично или по телефону?

— По телефону.

— Вы уверены, что говорили именно с ней?

— Абсолютно.

— Я скажу вам, что собираюсь сделать, Хайнс. Я даю вам еще десять минут. Ровно через десять минут мои клиентки покинут квартиру и их служба закончится, по крайней мере, пока я все не выясню.

— Мистер Мейсон, пожалуйста, не делайте этого. Я просто не могу допустить, чтобы они сейчас ушли из квартиры… Это будет… Это будет катастрофа!

— Тогда раздобудьте эту Ридли в течение десяти минут, — сказал Мейсон и повесил трубку. Он засек время.

— Теперь, — обратился он к Делле, — попроси Джерти соединиться с Адель Уинтерс. Пусть поторопится, потому что Хайнс, наверно, звонит им и ставит какие-нибудь условия.

Делла Стрит дала Джерти номер, попросив соединить как можно быстрее. Затем, не вешая трубку, спросила Мейсона:

— Вы хотите говорить с Адель Уинтерс или с Эвой Мартелл?

— С Эвой Мартелл. Ведь ее я взялся охранять.

Делла кивнула и вдруг заговорила в трубку:

— Добрый день. Контора мистера Мейсона. Это… о, миссис Уинтерс, мисс Мартелл дома?.. Минуточку. Мистер Мейсон хотел бы поговорить с вами, мисс Мартелл.

— Она на проводе, — обратилась Делла к Мейсону. — Джерти вклинилась в звонок.

— Мисс Мартелл? — спросил Мейсон, взяв трубку.

— Да.

— Попросите миссис Уинтерс сопровождать вас. Возьмите те вещи, которые были на вас, когда вы сюда приехали, и пусть она соберет все, что привезла с собой. Заверните их в какую-нибудь бумагу и немедленно выходите из квартиры.

— У нее совсем мало вещей, мистер Мейсон. Здесь несколько чемоданов. Можно, мы одолжим один, а потом?..

— Ни в коем случае, — сказал Мейсон. — Нельзя допустить, чтобы вы оказались в чьей-нибудь власти. Вы меня поняли?

— Не совсем.

— Если вы возьмете из этой квартиры хоть карандаш, хозяйка сможет вас обвинить в краже и незаконном вторжении. Это достаточно серьезное обвинение. Теперь понимаете?

— О, теперь да. Вы думаете, кто-нибудь мог бы так сделать?

— Не знаю, но нельзя давать такой шанс. Упакуйте вещи в сверток, не важно, как это выглядит. Не обращайте внимания, если кто-нибудь вам что-нибудь скажет. Берите вещи и уходите.

— Мистер Мейсон?

— Да.

— А мистер X. знает, что мы уезжаем?

— Я сказал ему.

— Так он сейчас примчится сюда?

— Наверное.

— Он может обещать нам что-нибудь.

— Не обращайте внимания на то, что он скажет, — с нажимом сказал Мейсон. — Уходите обе оттуда, как я вам сказал.

— А потом что?

— Позвоните мне, когда выйдете. Тогда я буду знать, что у меня развязаны руки. Будьте внимательны, не прихватите случайно чего-нибудь из квартиры. Даже коробок спичек.

— Куда нам идти?

— Куда угодно. К себе домой, в кино, только уходите побыстрее.

— Хорошо. Мы уйдем через полчаса.

— Лучше через пятнадцать минут, — сказал Мейсон, вешая трубку.

Через некоторое время телефон зазвонил, и Делла Стрит объявила, что это Эва Мартелл.

— Алло, Эва, где вы?

— В гостинице «Лоренцо».

— Вышли без проблем?

— Он позвонил. Сказал, что придет, но не пришел.

— Чего он хотел?

— Чтобы мы остались, делал разные предложения. Просил, чтобы мы задержались хотя бы пока он не приедет. Но, мистер Мейсон, знаете, почему мы не дома? За нами следят!

— Кто?

— По крайней мере двое. Мы не знаем, может, есть и другие.

— Я этого боялся, — сказал Мейсон. — Вы совершенно уверены, что не взяли из квартиры ничего, не принадлежащего вам?

— Ничего решительно.

— И вы убеждены, что двое мужчин следят за вами? — Да.

— А они знают, что вы их заметили?

— Не думаю. Мы бы и не заметили их, если бы мы, ну, что ли, не нервничали.

— Хайнс не появлялся?

— Нет. Мы вышли в час сорок пять. Я специально заметила время, вдруг вам понадобится. Тетя Адель немного замешкалась, а то мы вышли бы раньше. Ей надо было позвонить кое-куда, но я заставила ее сделать это из вестибюля. Она пыталась позвонить вам, но у вас было занято, по номеру Хайнса никто не ответил. Так случилось впервые: он нам говорил, что кто-нибудь есть у телефона и днем и ночью. Один раз мы звонили, его не было, и трубку сняла женщина. Мы ещё гадали после вашего с ним разговора, не была ли это настоящая Элен Ридли. То есть, это я предположила. А тетя Адель, вы же знаете, она считает, что Элен Ридли мертва…

— Что вам говорил Хайнс по телефону?

— Он был ужасно возбужден. Сказал, что вы поступаете неразумно, что мы не делаем ничего дурного и что женщину, которая должна была прийти к вам, задержали дела. Он говорил, что если бы у вас хватило терпения подождать, она пришла бы и доказала, что все в порядке.

— Не придавайте этому значения, — ободрил ее Мейсон. — Я позвоню ему и скажу, что как только он сможет удовлетворить мои требования, вы вернетесь. А пока что погуляйте по улицам. И еще, раз он заставлял вас нарушать закон, вам полагается компенсация.

— Чего он только не предлагал, — сказал Эва. — Но особенно он настаивал, мистер Мейсон, чтобы мы не возвращались домой раньше пяти часов. Он просил, чтобы мы где-нибудь подождали, потому что к пяти все уладится, и мы сможем вернуться.

— Сказал он, каким образом?

— Нет, но он особенно беспокоился об этом. Вот его собственные слова: если мы вернемся к себе, все наши с ним отношения закончатся.

— И поэтому вы отправились в гостиницу?

— Поэтому и еще потому, что за нами следят.

— Хорошо, что вы ушли, — сказал Мейсон. — Я теперь могу принимать меры. Ждите в гостинице. Не уходите оттуда, пока не позвоните мне и не убедитесь, что все в порядке. Ни в коем случае не уходите.

Добившись от нее твердого обещания, Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Делла, спустись в агентство Пола Дрейка. Скажи ему, что те две женщины в гостинице «Лоренцо» и что за ними следят. Я хочу знать, кто за ними следит и кому об этом доклаДывает. Скажи Полу, чтобы послал четыре-пять человек. Нужно, чтобы, во-первых, засекли тех, кто следит, во-вторых, выяснили, на кого они работают, и, наконец, следили за ними. Опиши женщин Полу, чтобы его люди не ошиблись. Скажи ему, что можно заработать. Все оплатит красавчик по имени Хайнс.

Делла стремительно вышла.

Мейсон нажал на рычаг телефона и сказал:

— Джерти, соедините меня с той квартирой. Номер у вас есть.

— О’кей.

— Если никто не ответит, попробуйте номер Хайнса, Дрексберри 5238.

— Хорошо, мистер Мейсон.

— Поторопитесь..

— Хорошо, сэр. Перезвонить вам, когда я…

— Нет. Я подожду на линии. Сделайте как можно быстрее. Добудьте мне мистера Хайнса.

Мейсон слушал урчание телефонного аппарата, пока ее пальцы крутили диск, потом послышался зуммер.

— В квартире Ридли никто не отвечает, мистер Мейсон. Сейчас наберу Дрексберри.

Она снова крутила диск, и опять Мейсон услышал длинный гудок. Снова наступила пауза.

— Никто не берет трубку, — послышался голос Джерти.

— Попробуйте еще раз через пять минут, — попросил Мейсон. — И вот что, Джерти, если Хайнс позвонит сюда, мне непременно нужно поговорить с ним. Что бы тут ни делалось, обязательно соедините прямо со мной.

— Мистер Хайнс?

— Да. Роберт Довер Хайнс.

— О’кей. Соединю с вами.

Не успел Мейсон повесить трубку, как в коридоре послышались быстрые шаги Деллы Стрит, и минуту спустя она уже отпирала дверь своим ключом.

— Вот это скорость, — похвалил Мейсон.

— Мне повезло, я поймала Пола Дрейка у лифта. Объяснила ситуацию, и он обещал заняться этим сейчас же.

— Я пытался дозвониться до Хайнса, но не смог, — сказал Мейсон. — Никто не отвечает. Я просил Джерти, если он позвонит, сразу соединить.

— Вы думаете, он позвонит?

— Не знаю. Надеюсь, что да. Клиентки ушли из квартиры. Я в выигрышном положении. Это должно прочистить ему мозги.

— А почему вам так выгодно, что они ушли оттуда, шеф?

— Да потому, что мы ничего о нем не знаем, — объяснил Мейсон. — Он, например, мог выйти из игры, сообщить полиции, и они застали бы Эву Мартелл, присвоившей себе имя Элен Ридли, поселившейся в ее квартире и носящей ее вещи. Ты понимаешь, что бы получилось? Нам бы пришлось давать массу объяснений.

— Думаете, слежку за ними установил Хайнс?

— Возможно. Хайнс очень беспокоился, чтобы они пошли в какое-нибудь общественное место и ждали. Он особенно подчеркнул, что если они отправятся домой, все будет кончено. Он может следить за ними, чтобы увериться, что домой они не пошли.

— Но почему?

— Именно это я и пытаюсь выяснить.

— Вы считаете, настоящая Элен Ридли мертва?

— Не знаю. Возможно. Сейчас у нас нет информации, даже чтобы строить предположения. Но есть один очень важный факт.

— Какой?

— Инструкции, которые получила Адель Уинтерс. Если позвонит кто-либо из друзей Элен Ридли, она должна была выяснить имя, номер, пообещать, что Элен Ридли перезвонит через пятнадцать — двадцать минут, тут же сообщить Хайнсу и забыть об этом.

— Но разве это не свидетельство, что эта Ридли, возможно… О, я поняла! Если бы она не перезванивала, у друзей возникли бы подозрения.

— Точно, Делла. Если бы Хайнс хотел просто отделаться от позвонившего, он попросил бы говорить, что мисс Ридли пошла за покупками, или уехала за город, или что-нибудь в этом роде. Но ответ, что она перезвонит через пятнадцать — двадцать минут, означает, что это было возможно.

— Ну и как же, вы думаете, он делал это?

— Видимо, Элен Ридли чего-то боится. Она где-то прячется. Она жива, потому что может звонить друзьям. Они, конечно, не знают, что она звонит не из своей квартиры, и… — Его прервал телефонный звонок.

— Это, наверно, Хайнс, — сказал он, беря трубку. Но послышался голос Джерти:

— Здесь Элен Ридли. Она говорит, что у нее была назначена встреча с вами на сегодня. Она не могла прийти и…

— Впустите ее, — распорядился Мейсон, — пусть идет прямо ко мне. — Повесив трубку, он подмигнул Делле: — Элен Ридли. Дело идет на лад.

Дверь отворилась, и Джерти впустила стройную молодую брюнетку. Брюнетка первым делом остановила взгляд на Делле Стрит и придирчиво оглядела ее с головы до ног. Только после этого она повернулась к Перри Мейсону.

— Как поживаете, мистер Мейсон? Я Элен Ридли. Как мило, что вы сразу же приняли меня. Извините, что опоздала.

— Не хотите ли сесть? — предложил Мейсон. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Так мне и дали понять.

Она пересекла контору, ступая мягко, с грацией женщины, которая уверена, что ее фигура не останется незамеченной. Сзади она казалась точным двойником Эвы Мартелл, заметить разницу было очень трудно. Но ей была свойственна какая-то особая эффектность. Плавные движения, изящество прекрасного здоровья, точно рассчитанные медленные, манящие жесты. Ее большие темные глаза, окруженные длинными пушистыми ресницами под тонкими дугами бровей вопросительно смотрели на Мейсона, полностью игнорируя Деллу.

— Так что вы хотели узнать, мистер Мейсон? — спросила она.

— А что бы вы хотели сказать мне?

На ее лице мелькнуло неудовольствие:

— Мистер Хайнс сказал, что у вас есть ко мне вопросы. — Ее голос, как и движения, был точно рассчитан, чтобы произвести на слушающего определенное впечатление. Мейсон заметил, что, оканчивая каждую фразу, она слегка приподнимала бровь и чуть наклонялась вперед.

— У меня только один вопрос, — сказал он. — И я уже задал его: что вы хотите сказать мне?

Она нахмурилась:

— О чем?

— Обо всем.

— Как я поняла, вы интересуетесь моей квартирой?

— А это ваша квартира?

— Конечно.

— У вас есть доказательства?

— Мистер Хайнс предупреждал, что с вами нелегко… Могу я придвинуть стул немного ближе? Если вы уберете бумаги со стола… Вот документы, которые удостоверяют мою личность.

Она открыла сумочку, вынула продолговатый кожаный бумажник и достала оттуда водительские права.

— На имя Элен Ридли, — сказала она. — Видите, указан адрес той самой квартиры. Здесь отпечаток моего большого пальца. У вас, вероятно, есть чернильная подушечка для печатей? Спасибо. Смотрите, я прикладываю палец к подушечке — найдется листок бумаги? Ну вот, пожалуйста, мой отпечаток. Обратите внимание, он полностью совпадает с тем, что на правах.

Элен Ридли достала из сумочки салфетку, вытерла палец и, бросив салфетку в корзинку для бумаг, ждала, пока Мейсон сличит отпечатки.

— Здесь можно курить? — спросила она.

— Можно, — ответил Мейсон, не отрываясь от отпечатков. На ее лице опять мелькнула легкая тень неудовольствия/ Она достала из сумочки сигарету, зажгла ее и сидела, внимательно изучая Мейсона.

— Похоже, что отпечатки идентичны, — сказал Мейсон.

— Они идентичны.

— Я вижу, и адрес совпадает. Но, возможно, у вас есть и другие доказательства?

— Конечно, — спокойно ответила она. — Я знала, что вам понадобятся еще. У меня есть квитанции о внесении квартирной платы, подписанные управляющим. Вы видите, они собраны за шесть последних месяцев.

— У вас нет никаких документов, кроме водительских прав?

— Конечно, есть. Чековая книжка, членский билет гольф-клуба и масса других, но я не вижу, зачем они нужны. Эти водительские права полностью удостоверяют мою личность. Они выданы шесть месяцев назад.

— Покажите мне все же одно из других удостоверений, — попросил Мейсон.

Сейчас она уже определенно сердилась. Однако, не сказав ни слова, она достала полдюжины документов и вручила их Мейсону. Тот взял бумагу и карандаш и принялся составлять список документов, тщательно фиксируя номера.

— Это в самом деле необходимо, мистер Мейсон?

— Полагаю, да.

— Хорошо, — сказала она, умело сдерживая гнев.

Покончив со списком, Мейсон протянул ей бумаги.

Дождавшись, когда его рука оказалась возле ее, Элен Ридли легонько дотронулась до нее пальцами и, ослепительно улыбнувшись, сказала:

— А теперь, когда мы покончили с формальностями, мистер Мейсон, можем мы быть друзьями?

Мейсон усмехнулся:

— Не все формальности еще позади. Вы хозяйка квартиры, вы за нее платите. Так что же?

— Мой друг мистер Хайнс полностью ведает всеми делами, которые касаются квартиры.

— А ее содержимого?

— Содержимого тоже.

— Всех вещей?

— Всех без исключения.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Будьте добры, Делла, запишите, что я продиктую. «Тем, кого это касается. Настоящим подтверждается, что нижеподписавшаяся Элен Ридли является и являлась последние шесть месяцев съемщицей квартиры под номером 326 в доходном доме, известном под названием Сиглет-Мэнор, который находится на Восьмой улице. Я подтверждаю, что являюсь единственной владелицей всего имущества, находящегося в квартире; Роберт Довер Хайнс является моим агентом и представителем во всем, что касается этого имущества и самой квартиры; он имеет право по собственному усмотрению разрешить любому лицу или лицам войти в квартиру и оставаться в ней столько, сколько упомянутый Хайнс пожелает; он имеет право также разрешить любому лицу или лицам пользоваться вещами, находящимися в квартире, включая мои личные вещи, туалетные принадлежности и украшения, то есть всем, что находится в квартире. Я одобряю все, что упомянутый Хайнс может сделать с моей квартирой и ее содержимым». Оставьте место для подписи, Делла, и достаньте ваш нотариальный штамп. Вы заверите этот документ официально.

— Я бы сказала, — запротестовала Элен Ридли, — что это уж слишком.

Мейсон встретился с ней глазами, улыбнулся и произнес:

— Да.

Делла Стрит вышла перепечатать документ. Мейсон зажег сигарету и откинулся на спинку стула:

— Вот теперь «формальности» окончены и мы можем стать друзьями.

Ее глаза сверкали гневом:

— Но теперь я этого не хочу!

Мейсон улыбнулся:

— Вы, конечно, в курсе того, что делает Хайнс?

— Конечно.

— А для чего все это? — спросил Мейсон.

— Это сугубо личное дело.

— Но мне необходимо знать.

— Документ, который я подпишу, обезопасит вас.

— Только в том случае, если я буду знать, в чем заключается дело.

— Не вижу смысла посвящать вас в это.

— Если вы не хотите, — сказал Мейсон, — документ должен быть более жестко сформулирован.

— Если вы можете изобрести, как его сформулировать еще более жестко, ради Бога!

Мейсон нажал кнопку на своем столе. Из соседней комнаты появилась Делла.

— Возьмите свой блокнот, Делла. Я хочу сделать добавление к документу.

На лице Элен Ридли застыла презрительная гримаса.

Делла вернулась с блокнотом, села За свой стол и приготовилась писать.

Мейсон начал диктовать:

— «Мне известно, что упомянутый Роберт Довер Хайнс поселил в названной квартире двух особ, одна из которых получила от упомянутого Хайнса инструкции пользоваться именем Элен Ридли. Я ни при каких обстоятельствах не возражаю против использования моего имени, вплоть до подписи, этой особой в настоящее время, какие бы еще инструкции она ни получила от Роберта Довера Хайнса. Я безоговорочно отметаю обвинения любого рода в адрес той особы, связанные с использованием ею моего имени, и обязуюсь возместить ей любой финансовый ущерб, который она может понести, следуя инструкциям моего агента Роберта Довера Хайнса».

Раздался громкий стук: это Элен Ридли вскочила на ноги, ее сумочка упала на ковер, из нее выпала часть содержимого.

— И вы воображаете, я это подпишу? — закричала она. — Это выходит за любые рамки! Это нагло, это… это самоубийственно!

Мейсон сухо прервал ее излияния:

— Я же говорил вам, мисс Ридли, будет гораздо лучше посвятить меня в дело, объяснить, с какой целью вы все это затеяли. Я предупредил вас, что, если вы откажетесь, я сформулирую документ более жестко!

— Но это абсурд, просто смешно! Подумайте, под охраной этой бумаги девица отправится в мой банк, подпишет чек на пять тысяч долларов и преспокойно покажет мне нос!

— Она, конечно, может, — заметил Мейсон, — но только если ваш агент, мистер Хайнс, даст ей такое распоряжение.

— Ну, на это полномочия Хайнса не распространяются.

— Тогда расскажите мне немного о мистере Хайнсе и о том, на что его полномочия распространяются.

— Я рассказала вам все, что собиралась.

— Весьма сожалею, — сказал Мейсон. — Я должен получить или информацию, или подпись на этом документе. Делла, перепечатайте это. Мисс Ридли, подберите с пола ваши вещи. И кстати, если вы носите в сумочке оружие, у вас должно быть разрешение.

— Откуда вы знаете? — вспыхнула она.

— Я не знаю, — ответил Мейсон. — Но если у вас оно есть, покажите мне, потому что оно тоже удостоверяет личность.

Она сердито склонилась над сумочкой, быстро запихнула в нее вещи, защелкнула замок и поднялась:

— Боже, как я ненавижу людей вроде вас! — воскликнула она.

— Вы любите тех, кого можно обвести вокруг пальца. Нельзя сказать, что я бесчувственный, мисс Ридли, но я взял за правило не позволять красивым женщинам отвлекать меня от защиты интересов клиента.

— Черт бы вас побрал! — прокричала она.

— А теперь, — продолжал Мейсон, — вы посвятите меня в дело или подпишете документ?

— Что касается меня, можете… — Она внезапно остановилась на середине фразы.

— Итак? — спросил Мейсон.

Она глубоко вздохнула и, кажется, успокоилась:

— Я буду только рада его подписать. Пусть ваша секретарша печатает побыстрее, я тороплюсь.

— Скажу вам одну вещь, — добавил Мейсон, — когда вы злитесь, это получается у вас изящно.

Она загадочно улыбнулась.

— А теперь, — сказал Мейсон, — *можем стать друзьями.

— А теперь, — отозвалась она, — я передумала.

В полном молчании Элен Ридли дождалась, когда Делла Стрит принесет документ, ручку и нотариальный штамп. Мейсон проверил содержание и передал бумагу ей на подпись. Элен Ридли схватила ручку, быстро прочла текст и поставила затейливый росчерк.

Мейсон протянул ей чернильную подушечку.

— Если вы не возражаете, — сказал он. — Отпечаток большого пальца.

Она прижала палец к подушечке, поставила отпечаток на бумаге, порылась в сумочке, отыскивая салфетку, не нашла, вытащила дорогой носовой платок и вытерла им палец.

— Можете ли вы утверждать, — задала обычный вопрос Делла, — что вы Элен Ридли, что вы подписали этот документ и что это акт вашей свободной воли?

— Да. А теперь дайте мне уйти отсюда, пока я чего-нибудь не разбила.

— Мисс Стрит, — спокойно сказал Мейсон, — проводите мисс Ридли.

Делла Стрит закончила нотариальное оформление документа, прошла к двери и распахнула ее. Элен Ридли, высоко подняв голову, направилась к выходу.

— Всего хорошего, мисс Ридли, — сказала Делла.

Ответа не последовало.

Делла подождала, пока захлопнется автоматический замок. Затем она подошла к столу Мейсона:

— Бог мой, шеф, вы видели, как она меня осмотрела?

— Видел, — улыбнулся Мейсон, — и именно поэтому обошелся с ней чуть резче, чем следовало.

— Забудьте! — рассмеялась Делла. — Именно так одна женщина чаще всего осматривает другую. Вряд ли эта ваша приятельница может стерпеть соперничество с кем-то. А у нее в сумке правда был пистолет?

— Черт его знает. Там было что-то твердое и тяжелое. Когда сумка упала на ковер, был характерный звук. Легкие предметы высыпались, а тяжелый остался внутри. Я пытался заставить ее подтвердить, что это пистолет, но не смог.

— Да, не хотела бы я, чтобы эта женщина навела пистолет на меня, — сказала Делла.

— Не уверен, что… — Его прервал телефонный звонок, и он кивнул Делле. Она взяла трубку.

— Да, алло… Да, Джерти, я скажу ему. — Она повернулась к Мейсону: — Эва Мартелл хочет узнать, нет ли чего нового.

— Я поговорю с ней, — сказал Мейсон. — Здравствуйте, Эва. Элен Ридли только что ушла от меня. Нет сомнения, что она действительно Элен Ридли, что она — хозяйка квартиры и, по-видимому, всех находящихся там вещей. Она подписала документ, который снимает с вас ответственность за выполнение инструкций Хайнса. Ему я пытался дозвониться, но не застал. Вы возвращаетесь?

— Да, — сказала Эва Мартелл. — Он просил, чтобы мы вернулись, как только получим от вас «добро». Хотя нет, нам бы хотелось пройтись по магазинам.

— Идите по магазинам, если вам нужно. Но помните, что за вами следят. Помните также, что Хайнс просил вас не заходить домой.

— Да, я знаю. Здесь неподалеку в витрине я видела кое-что редкое. Предположим… Не могли бы вы сказать мистеру Хайнсу, что не сразу нашли нас? Нам бы хотелось…

Мейсон рассмеялся:

— Идите, куда вам надо. Хайнсу так не хочется расстаться с вами, что он поверит чему угодно. Иначе Элен Ридли ни за что не подписала бы то, что я ей предложил.

— Спасибо, мистер Мейсон. У вас, надеюсь, ее распоряжение в письменном виде?

— В письменном, — подтвердил Мейсон. — Заверенное нотариально, да еще с отпечатком ее пальца.

— Ну, этого, надеюсь, хватит, — со смехом сказала Эва Мартелл.

— И я надеюсь. Эти все еще у вас на хвосте?

— Да. И еще какие-то подошли. Они осматриваются, словно…

— Не обращайте на них внимания, — сказал Мей сон. — Идите по своим делам, как будто не замечаете слежки. Затем возьмите такси и возвращайтесь в квартиру Ридли. Вам не о чем беспокоиться. ^

— О, мистер Мейсон, вы сняли с меня такой груз! Как выглядит Элен Ридли? Похожа на меня?

— Внешне очень похожа.,

— А темперамент?

— У нее не темперамент, а повышенная температура, как в лихорадке.

— Ну, я тоже вряд ли холодна как лед.

Мейсон рассмеялся:

— Мы с Элен Ридли встретились при обстоятельствах, которые способствуют подъему температуры.

— Она красивее меня?

— Она безусловно не вашего класса, — вывернулся Мейсон.

— Ну… спасибо. Мне просто было любопытно. Я заметила, как на меня смотрел мистер Хайнс и вообще… Спасибо, мистер Мейсон.

— Вы хотите сказать, Хайнс влюбился в вас?

— Нет, что вы. Определенно нет. В таких обстоятельствах поневоле станешь любопытной. Но не буду задерживать вас. До свидания, мистер Мейсон, и еще раз спасибо.

Мейсон задержался в конторе позже обычного. Около 6.30 на коммутаторе послышался настойчивый звонок. Мейсон попросил Деллу Стрит:

— Ответь лучше ты, Делла. Это может быть Эва Мартелл. Мы обедаем с Полом Дрейком в семь, и у нас нет времени с кем-либо встречаться.

Делла кивнула и прошла к коммутатору. Она вернулась очень быстро:

— Это Эва Мартелл, шеф. Она говорит, что ей непременно нужно поговорить с вамитеперь же. Если хотите, я переключу ее на ваш телефон.

Мейсон снял трубку:

— Алло, Эва. Где вы, в квартире?

Ее голос звучал почти истерически:

— Мистер Мейсон, скажите, что нам делать. Мы вернулись в квартиру. Но кое-что случилось. Не могли бы вы срочно приехать?

— Я как раз собирался выходить,' — сказал Мейсон. — У меня свидание через двадцать минут. Что произошло?

— Я не хочу говорить по телефону. Лучше вы приезжайте, если можно.

— Что-нибудь серьезное?

— Очень серьезное. Я боюсь.

Мейсон посмотрел на часы.

— Я очень занят, — сказал он. — Почему бы не поговорить сейчас? Телефон в квартире Ридли подключен напрямую. Документ, который был подписан, охраняет вас от всего, что может случиться. Скажите, что вас беспокоит?

— Роберт Хайнс, — ответила она в страшном возбуждении. — Он сидит на стуле, здесь, в квартире, и во лбу его, похоже, дырка от пули. Он мертв, я уверена.

— Что за черт! И давно он тут?

— Не знаю.

— Когда его подстрелили?

— Тоже не знаю. Ничего я не знаю!

— Вы звонили в полицию?

— Нет, только вам.

— А вы давно в квартире?

— Мы только вошли. Вы сказали, мы можем пройтись по магазинам, это заняло больше времени, чем мы рассчитывали… И потом…

— Звоните в полицию. Сейчас же, — приказал Мейсон. — И не пытайтесь ничего скрывать. Я займусь делами здесь. — Он бросил трубку, выскочил в дверь и бегом помчался в Детективное агентство Дрейка. Рывком открыв дверь, он спросил секретаршу:

— Пол Дрейк здесь?

Она кивнула, указав на дверь кабинета Дрейка. Нажав кнопку, она блокировала связь с внешним миром. Мейсон одним прыжком преодолел коридор и ворвался в кабинет.

Дрейк за своим столом читал какие-то донесения:

— Привет, Перри! Что за спешка? Еще двадцать минут…

— То мое задание в гостинице «Лоренцо», ты послал туда хороших ребят?

— Троих. Самые лучшие у меня.

— О’кей. Слушай, Пол. Это важно. Человека по имени Хайнс подстрелили в Сиглет-Мэнор. Это на Восьмой улице. Квартира 326.

— Кто его обнаружил?

— Мои клиентки. За ними-то и следили те люди, которых Я просил твоих ребят установить. Сейчас как раз звонят в полицию. Те, верно, свяжутся с радиофицированной машиной. У нас с тобой не больше трех минут.

— Ого! — сказал Пол Дрейк.

— Так вот, — продолжал Мейсон. — Я не хуже тебя понимаю, что те, кто следил, вероятнее всего частные детективы. Нам не так уж трудно разыскать их по агентствам. Но на этом все и кончится. Вряд ли нам повезет выйти на их клиента. Донесения они скорее всего отправляли по почте, и тут нам стену лбом не прошибить.

— Я рад, что ты понимаешь это, Перри.

— О’кей. Но есть один шанс. Через несколько минут полиция будет в Сиглет-Мэнор. Мои клиентки там, а значит, там и ребята, которые за ними следят. Они увидят полицейских, поймут, что что-то случилось, но не будут знать что. Им потребуется на это время.

— Не слишком много, — возразил Дрейк. — Если это толковые ребята, они найдут способ все выведать у полиции.

— Будто я не знаю! Но что произойдет, когда они выведают?

— Что ты имеешь в виду?

— Встань на их место. Предположим, работа поручена твоему агентству и ты вляпался в убийство. Что ты станешь делать?

— Прежде всего мои ребята свяжутся со мной, лично или по телефону. Я немедленно свяжусь с клиентом и попрошу у него инструкций.

— Как ты свяжешься с клиентом?

— Скорее всего по телефону.

— Что ты сможешь сказать ему по телефону?

— Только то, что на поверхности.

— Что сделает твой клиент?

— Ты хочешь сказать, — спросил Дрейк, — что он тут же примчится ко мне, чтобы получить информацию из первых рук?

— Именно.

Дрейк кивнул:

— Ты правильно мыслишь, Перри.

— О’кей. Сколько тебе понадобится на все это времени?

— Не слишком много. Если один из тех пойдет звонить в агентство, мой человек сможет встать достаточно близко к будке, чтобы подсмотреть номер. Если он поедет докладывать сам, его «поведут».

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Давай теперь посмотрим, что получится, если след приведет к агентству. Надо послать туда достаточно людей. Если туда явится кто-то в явной спешке, я хочу, чтобы этого человека выследили, когда он оттуда выйдет.

— О’кей, — согласился Дрейк. — Потребуются дополнительно два человека.

— Хорошо. Давай действуй.

— А не могут быть твои клиентки связаны с убийством? — спросил Дрейк.

— Не дури, Пол. Мои клиентки не связаны с убийством. Они пррсто обнаружили тело. Они сообщили мне и просили меня приехать. Но я уже исчерпал отпущенный мне лимит на обнаружение трупов. Я велел им звонить в полицию.

— И сказать полиции, что они твои клиентки?

— Почему нет?

— Это может дать много интересного… Я сделаю несколько звонков, пошлю людей и зайду к тебе в контору.

— Прежде чем уйдешь отсюда, — попросил Мейсон, — попробуй выяснить об убийстве все, что можно.

— Ты говоришь, жертва — Хайнс?

— Верно.

— Тот, кто нанимал женщин?

— Да.

— Ладно, Перри, я займусь этим. Может, и удастся что-то выяснить. — Дрейк — взялся за телефон.

Мейсон вышел.

— Застали Пола? — спросила Делла, когда он вернулся к себе.

Мейсон кивнул:

— Пол Дрейк сейчас отдает распоряжения своим людям и собирает сведения об убийстве. Пока что нам остается только в нетерпении грызть ногти. Много бы я дал, чтобы быть сейчас на месте. Да вот беда: я слишком часто оказываюсь там, где находят труп. Некоторое время надо побыть в подполье.

— Как думаете, сколько придется ждать?

— Подробной информации?

— Да.

— Это зависит от многого.

— Например?

— Ну, например, если один из тех, кто следил за женщинами, отправится докладывать лично и если мы это засечем, то сможем узнать что-то в течение часа.

Делла Стрит ненадолго задумалась:

— Одна вещь, — заметила она, — не дает мне покоя.

— Что же?

— Кольт 32-го калибра в сумочке у Адель Уинтерс. Думаете, полиция обыщет ее?

— Вы читаете мои мысли! — сказал Мейсон.

— Если выяснится, что Хайнса застрелили из такого оружия, — продолжала Делла, — не получится ли… Что может получиться?

— Разное. Может ничего особенного. Все будет зависеть от того, что скажет баллистическая экспертиза. Они могут определить, из какого оружия стреляли. Ты же знаешь сама.

— Если у них будет пуля?

— Ну да.

Делла в упор смотрела на Мейсона:

— А оружие?

— И оружие.

— Это, — медленно произнесла она, — меняет все дело.

— Никоим образом, — возразил Мейсон, — это только усложняет его.

— Конечно, никто не знает, на что способна Адель Уинтерс.

Мейсон усмехнулся и посмотрел на часы:

— На этот вопрос мы, возможно, тоже получим ответ в течение часа, Делла. Пойдем, раздобудем что-нибудь поесть.

Глава 5

Мейсон шагал из угла в угол. После девяти у двери раздался условный стук Пола Дрейка.

— Это Пол, — сказал Мейсон, — впусти его, Делла.

Бросив: «Привет, Делла», Дрейк ввалился в контору и тяжело перевел дух:

— Ну, Перри, и работку ты мне задал!

— Выяснил что-нибудь?

— Похоже, мы сели в лужу.

— Давай, вываливай.

Дрейк плюхнулся в большое кожаное кресло:

— Ваши дамы долго ходили по магазинам. Потом пообедали и вернулись в квартиру. Мои ребята легко обнаружили тех, кто следил за ними, и все шло как по маслу.

— За ними следили и в магазинах, и по дороге в квартиру?

— Точно.

— А твои люди шли по пятам?

— Ага.

— Потом что?

— А потом черт знает что. Сирены, полицейские машины, суета. Благодаря тебе я успел вовремя принять необходимые меры.

— Так что случилось?

— Один из тех парней бросился к телефону. У моего человека очень сильный бинокль, и он смог через стекло разглядеть номер. Это телефон агентства «Расследования внутри штата». Он позвонил мне, и я тут же отправил туда людей, как ты просил. Ребята из агентства пытались что-то разузнать на месте. Наконец они разговорили одного полицейского и выудили все, как репортеры. Не всю подоплеку, конечно, но большую часть.

— Что же они узнали? — спросил Мейсон.

— Ну, личность убитого. А ты что знаешь об убийстве?

— Ничего.

— Так вот. Хайнсу выстрелили в лоб из мелкокалиберного револьвера, кажется, из 32-го.

— Рана сквозная?

— Нет.

— Значит, пуля в черепе?

— Точно.

— Когда ее извлекут, полиция найдет револьвер.

— Верно.

— Это немного упростит дело.

— Или усложнит, — мрачно сказал Дрейк. — В зависимости от того, не принадлежит ли он одной из твоих клиенток… Ладно. Те ребята из агентства все время передавали хозяину новые детали. Оттуда прислали еще одного, а одного из прежних отозвали. Я подумал, что, наверно, клиент прибыл и хочет информации из первых рук. У нас все быдо готово. Так вот, в агентство спешно явился мужик весьма процветающего вида. Ему года сорок два — сорок три, росту около пяти футов десяти дюймов, весит около ста девяноста фунтов. Волосы рыжие курчавые. Одет был в серый двубортный костюм и жемчужно-серую шляпу. В руке нес небольшой портфель. Он пробыл там полчаса. Когда вышел, за ним отправился один из наших. Тот сел в большую машину. Мы потом проверили номер. Наш человек проследил его до роскошного многоквартирного дома и узнал имя по списку жильцов. Тем временем мы установили имя владельца машины. Они совпали.

— Как его зовут, Пол?

— Орвил Л. Ридли, — ответил Дрейк.

Мейсон присвистнул:

— Какое-нибудь отношение к Элен Ридли?

— Как только мы установили имя, — продолжал Дрейк, — я послал своего человека в справочную одной из газет. Полистав подшивки, он обнаружил, что Орвил Л. Ридли в марте женился на Элен Хонкат. Ему тридцать восемь лет, ей двадцать один. Насколько можно понять, это та самая Элен Ридли.

— Этот парень, Ридли, — спросил Мейсон, — чем он занимается?

— Похоже, он маклер.

Мейсон барабанил пальцами по столу:

— Где он сейчас?

— У себя в квартире. Двое моих людей ведут там наблюдение.

Мейсон отодвинул стул.

— Пошли, Пол, — сказал он.

— Твоя машина или моя? — спросил Дрейк.

— А твоя где?

— Прямо у входа.

— Давай возьмем ее.

— А где быть мне? — спросила Делла.

— Думаю, здесь, в конторе. Мы свяжемся с тобой. Может, тебе придется давать показания. Не возражаешь подождать?

— Нисколько.

— Пошли, Пол. — Мужчины удалились.

Дрейк завел машину. Мейсон закурил.

— Кажется, дело проясняется, — сказал он, когда Дрейк миновал первый светофор.

— Ты думаешь, дело в муже?

— Ага, и в частном детективном агентстве.

— Возможно, — согласился Дрейк.

— Мы, конечно, в положении тех, кто берет два и еще два и получает из них четыре, а потом выясняет кое-что, что дает все десять. Но на основании того, что нам известно, можно делать догадки.

— Какие догадки и что нам известно? — улыбнулся Дрейк.

— Жена уезжает от мужа и живет отдельно. Муж хочет получить развод. Она желает получить свое состояние, но муж не столь благороден. Она говорит: «О’кей, тогда мы будем жить не разводясь». Он ждет некоторое время, положение его раздражает, и он нанимает сыщиков выведать что-нибудь о жене. Она проводит время с любовником, но у нее хватает ума понять, что шпики приступили к делу. Нет, погоди, Пол, тут что-то не так! Она должна знать, что муж нанял сыщиков заранее.

— Почему это?

— Потому что, когда он их нанял, он дал им адрес, и они начали слежку. Но, зная, что он собирается их нанять, она делает приготовления, чтоб натянуть им нос. Передает квартиру похожей на нее брюнетке и даже старается уверить их, что все время находится в обществе компаньонки. Все сработано чисто. Муж показывает сыщикам фотографию, описывает ее и дает адрес. Следить надо и днем, и ночью. Они приступают к делу, адрес правильный, квартира снята на имя Элен Ридли. Брюнетка, которая там живет, соответствует описанию. Они начинают слежку. Обнаруживают, что она неразлучна с компаньонкой. Муж читает донесения и рвет на себе волосы. Он обескуражен и уже просит своего адвоката оформить раздел имущества.

— А тем временем настоящая Элен Ридли развлекается в другом месте? — спросил Дрейк.

— Ну, — сказал Мейсон, — ее, вероятно, все это слегка расстроило, но вряд ли она коротает одинокие вечера над шитьем и вязаньем.

— Тогда этот Хайнс, по-видимому, любовник.

— Вряд ли, — ответил Мейсон. — Ей хватает ума сообразить, что ее дружок не должен появляться у той квартиры, потому что сыщики, нанятые мужем, могут начать следить за ним. Нет, я думаю, Хайнс выступает как подставное лицо.

— Выступал, — поправил Дрейк.

— Да, так точнее, — согласился Мейсон.

— Ну и что ты собираешься делать с мужем, когда мы приедем?

— Собираюсь задавать вопросы.

— А если он не захочет отвечать?

— Тогда я выясню ответ по его манере держаться.

— Это может быть нелегко, — заметил Дрейк.

— Но не невозможно, — заверил Мейсон. — В любом случае надо попытаться… Не знаешь, когда было совершено убийство, Пол?

— Вроде бы сразу после полудня. Но ты знаешь полицейских, Перри. Из них особо много не вытянешь. Будет вскрытие, но они не станут себя связывать ответами, пока не найдут подходящего подозреваемого. Ты-то знаешь, как это бывает. Когда они говорят, что кто-то «опознал убийцу», это значит только, что они сожгли мосты и не нашли более подходящей жертвы.

Мейсон кивнул.

Лихо завернув за угол, Дрейк в поисках стоянки сбавил скорость.

— Кажется, единственное место, где можно остановиться, — сказал он. — Его квартира в шикарном доме за полквартала отсюда. — Он запер машину и положил ключи в карман.

Дрейк с Мейсоном пошли по тротуару, миновали несколько дорогих особняков и, перейдя улицу, остановились перед многоквартирным домом высшего разряда. Свет в вестибюле был приглушенный, на полу лежал пушистый ковер из тех, что наводят на мысль об ультрареспектабельности. Дежурный швейцар тихим голосом осведомился, кого из жильцов они хотят видеть.

— Орвила Ридли, — ответил ему Мейсон.

— Он ожидает вас?

— Скорее всего нет. Меня зовут Мейсон.

— Да, сэр. А другой джентльмен?

— Дрейк, — сказал Мейсон. — Скажите ему, что я адвокат.

— О, так вы Перри Мейсон!

—. Именно.

— Сейчас, мистер Мейсон, одну минуту. — Швейцар написал записку, передал ее через барьер служащему на коммутаторе, подождал немного, затем повернулся и сказал:

— Мистер Ридли примет вас, джентльмены. Мальчик-лифтер проводит вас до квартиры.

Мейсон и Дрейк вошли в лифт. Мальчик поднял их на пятый этаж.

— Квартира 5-В, — сказал он, — третья дверь налево.

В коридоре они снова окунулись в атмосферу благополучия.

Дрейк улыбнулся Мейсону.

— Деньгами пахнет, — сказал он.

Мейсон кивнул и нажал перламутровую кнопку звонка на двери с табличкой «5-В».

Мужчина, открывший дверь, соответствовал описанию служащего Дрейка. Но кроме роста, веса, телосложения, которые не ускользнули от взгляда профессионального сыщика, мужчину в дверном проеме отличала явная, угрожающая мощь, которой так и веяло от его фигуры. Горящие темные глаза осмотрели нежданных гостей:

— Кто иэ вас Мейсон?

— Я, — сказал Мейсон, сделав шаг вперед и протянув руку.

Поколебавшись минуту, Ридли пожал ему руку и тут же повернулся к Дрейку:

— А вы кто?

— Пол Дрейк.

— Чем он занимается?

— Помогает мне в некоторых делах.

— Адвокат?

— Нет.

— Так кто?

— Сыщик.

Ридли задумался. Он поочередно смотрел то на одного, то на другого. Наконец отступил за дверь и сказал:

— Входите.

Мейсон и Дрейк переступили порог. Под мягкой пижамой Ридли, когда он запирал дверь, играли мощные мускулы.

— Садитесь.

Мейсон и Дрейк расположились в гостиной, где восточные ковры и тщательно подобранные кресла свидетельствовали о вкусе и богатстве. В окна были вставлены венецианские витражи.

— Ну, — спросил Ридли, — в чем дело?

— Ваша жена живет здесь же? — спросил Мейсон.

— Вам что за дело?

— Честно говоря, — признался Мейсон, — и сам не знаю.

— Что вы этим хотите сказать?

— Это может иметь значение для дела, которое я веду.

— Вы поверенный в делах?

— Верно.

— У вас есть клиенты?

— Правильно.

— Они платят вам?

— Да.

— Вы представляете их интересы?

— Именно.

— И только их интересы?

— Конечно.

— Я не ваш клиент. Ваш клиент — кто-то другой. Значит, вы представляете кого-то другого. Его интересы могут не совпадать с моими. Если это так, вы мне враг. Какого же черта я буду отвечать на ваши вопросы?

— А есть причины не отвечать?

— Не знаю.

— Существуют ли какие-нибудь причины, чтобы не говорить мне, где живет ваша жена?

— Я даже не знаю. Зачем мне вам говорить?

Мейсон сказал:

— Я бы выразился так. Некоторые обстоятельства заставляют меня интересоваться Элен Ридли, которая живет в Сиглет-Мэнор. Я хочу знать, это ваша жена?

— Почему?

— Я хочу выяснить о ней кое-что.

— Что именно?

— Ну, например, кто ее друзья.

— Нашли что-нибудь?

— Пока нет.

-=- Но найдете?

— Возможно.

— Меня это тоже интересует.

— Так, значит, она ваша жена?

— Да.

— Вы расстались?

— Очевидно.

— Давно?

— Шесть месяцев.

— Вы не подавали на развод?

— Нет.

— А она?

— Нет.

— И не собираетесь?

— Это не ваше дело.

— И она не собирается?

— Спросите ее.

— С вами нелегко говорить.

— Потому что я не хочу раскрываться, пока не узнаю, что за игру вы ведете. В чем цель вашего визита? Чего вы добиваетесь?

— Вы иногда видитесь с ней?

— Нет.

— Могу ли я спросить, когда вы разговаривали с ней лично в последний раз?

— Около трех месяцев тому назад. Я говорю вам то, что вы можете узнать из других источников, Мейсон, но я не позволю вам выжимать из меня информацию. Так чю вставайте, говорите «спасибо» и убирайтесь.

— Естественно, — сказал Мейсон, — вы скажете только то, что сочтете нужным.

— Ясно как день, — язвительно подтвердил Ридли. — Что у вас за интерес к моей жене?

— Не столько к вашей жене, сколько к ее квартире.

— Ну и что с квартирой?

— Там сегодня убили человека.

— Кого?

— Мужчину по имени Роберт Хайнс.

— Вы защищаете людей, которых обвиняют в убийстве?

— Иногда.

— А в этом деле?

— Насколько я знаю, пока еще никого не обвинили.

— Так, значит, того, кого могут обвинить?

Мейсон улыбнулся:

— В убийстве могут обвинить любого. Известно, что часто обвиняют невинных.

— Вы жонглируете словами.

— Нет, это вы жонглируете словами, — сказал Мейсон. — Вам выгодно сотрудничать со мной. Отказавшись, вы много потеряете.

Ридли нахмурился.

— Не похоже, — продолжал Мейсон, — что сообщение об убийстве слишком удивило вас.

— Не всегда легко определить, удивлен я или нет.

— Я сказал, не похоже, что вы удивлены.

— Может, и нет.

— Честно говоря, мне нужна информация о вашей жене.

— Зачем?

— Я думаю, ее проще получить от вас, чем от нее.

— Какого рода информация?

— Несколько дней назад вы наняли сыщиков следить за ней. Что им удалось выяснить?

Ридли сидел неподвижно, не спуская глаз с Мейсона:

— Это блеф?

— А вы как думаете?

— Не знаю, потому и спрашиваю.

— Спрашиваете меня, не блефую ли я, и полагаете, что я честно вам отвечу? — усмехнулся Мейсон.

Ридли снова нахмурился:

— Вы задали вопрос, на который я не хочу отвечать.

— Что меня особенно интересует, — продолжал Мейсон, — так это что делала ваша жена сегодня днем.

— Почему вы считаете, что я нанял сыщиков следить за ней? *

— А вы разве не нанимали?

— Я отвечу, что это не ваше собачье дело.

— Есть и другие способы узнать.

— Какие?

— Я могу попросить кого-нибудь из приятелей из министерства внутренних дел расспросить владельца агентства «Расследования внутри штата». Они узнают много интересного.

Для Орвила Ридли это было уже слишком.

— А что вы на этом выиграете?

— Это даст мне возможность разговаривать с полицией на равных и поможет узнать, нанимали ли вы сыщиков следить за женой.

— Как вы напали на след?

— Этого я не могу вам сказать.

— Вы не желаете отвечать на мои вопросы, но хотите, чтобы я отвечал на ваши.

— Именно.

— Это ставит меня в неравные условия.

— Возможно. Вы не обязаны отвечать мне. Я же могу выяснить, что мне нужно, более сложным способом.

— То есть через полицию.

— Это один из вариантов.

— Погодите, — попросил Ридли. — Дайте мне подумать. Помолчите минуту.

Он поднялся со стула, в волнении прошелся несколько раз по комнате и остановился у окна. Приоткрыв раму с венецианским витражом, он бессмысленно посмотрел в окно. Затем пересек комнату, зажег сигарету, сделал несколько затяжек и выбросил ее.

Зазвонил телефон.

— Извините, — сказал Ридли, сняв трубку. — Да. Что такое…

В полной тишине был хорошо слышен ровный металлический голос, говоривший в трубке, слов, однако, было не разобрать. Когда он умолк, Ридли сказал с сомнением: «Не знаю…» Голос снова зазвучал, последовал односложный ответ Ридли: «Информация». После очередной паузы, заполненной ровным металлическим гулом, Ридли сказал: «Да… Верно… Не вполне… Вот это ближе, я думаю. Хорошо, спасибо. Следите за событиями. Спасибо, до свидания».

Ридли повесил, трубку, встал у стола и, хмурясь, уставился на Мейсона. Затем резко повернулся к Полу Дрейку:

— А вы здесь зачем?

— Просто зашел.

— Вы детектив?

— Да.

— Вы нанимаете Мейсона?

— Наоборот. Мейсон нанимает меня.

— Зачем?

— За тем, за чем люди обращаются в детективное агентство, за информацией.

— Это вы навели его на меня?

— Спросите его.

— Каким образом вы все узнали?

— Спросите его.

Мейсон вмешался:

— Что толку? — резко спросил он. — Так мы никогда не договоримся. Мне стало известно, что за Элен Ридли следили. Я попросил Пола Дрейка послать людей проследить за филерами. След привел к агентству «Расследования внутри штата», а через них — к вам. Они позвонили вам, когда полиция обнаружила убийство Хайнса, вы бросились туда за подробностями. Затем приехали сюда.

— Вам известно, что подслушивать телефонные переговоры — преступление?

Мейсон посмотрел ему прямо в глаза:

— Нет, — сказал он. — Разве?

В глазах Ридли мелькнуло подобие усмешки.

— Хорошо, — заговорил он. — Вы выложили карты на стол. Я побью их. Я узнал, что моя жена нашла себе кого-то. Я решил выяснить. Я нанял сыщиков. За ней следили два или три дня. Этот Хайнс все время торчал там. Он водил ее с компаньонкой обедать. Но моя жена ни разу не осталась с ним наедине. Я не мог понять, в чем дело. Однако один из сыщиков выудил кое-какую информацию у полиции. Когда они обыскивали тело, в кармане Хайнса нашли ключ от квартиры жены. Это важно для полиции. А мне важно узнать, сколько времени ключ был у него, как он у него оказался и зачем.

— А вы как думаете?

— Напрягите свое воображение.

— Оно нередко подводит меня.

— Жена не желала давать мне развод. Она не из тех, кто выходит из игры и ведет тихую жизнь. В ее распоряжении было шесть месяцев. Она установила за мной слежку, истратила на это кучу денег. Я решил обменяться с ней любезностью.

— А сейчас она следит за вами?

— Сейчас нет. Вплоть до последних двух месяцев она мне житья не давала. Куда бы я ни пошел, за мной тащились несколько сыщиков. Она ничего не смогла обнаружить и угомонилась.

— Когда вы наняли детективов?

— Два-три дня назад.

— Думаю, получится лучше, если вы будете поточнее, — заметил Мейсон.

— Я никогда не вступаю в торги, пока не узнаю, что могу получить.

— Женщина, за которой следили ваши детективы, не ваша жена, — сказал Мейсон.

— Не валяйте дурака.

— И не думаю.

— Что вы болтаете?

— Я бы сформулировал так. Когда вы решили следить за женой, вы обратились в детективное агентство. Вы попросили установить круглосуточную слежку за брюнеткой лет двадцати двух — двадцати трех, рост 5 футов 4 дюйма, вес 111 фунтов, объем талии 24 дюйма, объем груди — 32. Она живет в квартире 326 в Сиглет-Мэнор на Восьмой улице. Вы хотели, чтобы они следили за квартирой и за ней самой всякий раз, как она выйдет. Вы хотели также установить, кто приходит к ней.

— Точно, — сказал Ридли. — И что же?

Мейсон вынул из кармана бумажник, вынул сложенную пополам газетную вырезку с объявлением и передал ее Ридли.

— Вот это — ответ, — объяснил он.

Ридли пришлось прочесть дважды, прежде чем он понял, что это значит.

— Ну я и влип! — медленно произнес он.

— Теперь вы понимаете, что это значит, — продолжил Мейсон. — Произошла подмена. Кто-то заранее узнал, что вы собираетесь установить за женой слежку. Ей это было ни к чему, и она спряталась. Ваши детективы начали следить за квартирой, в которой жила женщина, полностью соответствовавшая описанию, была она похожа и на фотографию, которую вы передали в агентство.

— Я им не давал фотографии.

— Значит, еще проще, — сказал Мейсон. — Но главное, кто-то знал о ваших намерениях нанять детективов за несколько дней до того, как вы обратились в агентство. Я хотел бы выяснить, каким образом они узнали.

— Вы хотели бы выяснить, — рассвирепел Ридли. — Черт возьми, что, вы полагаете, я должен ощущать?

— Думаю, примерно то же. Нам обоим нужна информация.

— Какой информацией вы располагаете?

— Я уже выкладывал свои карты на стол. Вы тоже. Можем начать следующую партию.

— Слушайте, Мейсон, — резко спросил Ридли. — Ведь детективное агентство может продать своего клиента? Двойная игра, а?

— Не исключено.

— Что вам известно об этих «Расследованиях внутри штата»?

— А вам?

— Их рекомендовал мне приятель.

— Когда вы пришли к ним?

— Что вы имеете в виду?

— Как скоро они послали людей после того, как вы обратились к ним?

— Почти сразу же.

— Тогда это вряд ли они. Чтобы дать объявление и поселить женщин в квартире, нужно было время: все это было проделано до того, как ребята из бюро приступили к работе. О том, что вы Собираетесь в агентство, знали за несколько дней. Кто тот приятель, что рекомендовал их вам?

— Какая разница? Я не говорил ему, зачем мне это.

— Может, это было и не нужно. Вы, вероятно, сказали, что вам нужно детективное агентство?

— Я спрашивал его об этом конкретном агентстве.

— Так все же, кто это?.

— Вряд лй я должен говорить вам.

Мейсон пожал плечами. Выждав несколько минут, он повернулся к Дрейку:

— Кажется, Пол, это все.

Тот поднялся.

— Не уходите пока, — попросил Ридли. — Сядьте.

Мейсон сказал:

— У Хайнса был ключ от квартиры вашей жены. Вы с Хайнсом знакомы?

— Нет.

— Я встречался с вашей женой. Она прямо-таки высоковольтная.

— Высоковольтная — это точно.

— Хайнс был при ней чем-то вроде младшего братишки, нет, неправильно. Я не в состоянии определить взаимоотношения Хайнса с вашей женой.

— Чего только в мире не бывает. Никогда нельзя сказать, кто кому кем приходится.

— Верно. Но все же Хайнс показался мне слабоватым.

— Мейсон, давайте будем откровенны. Мне все равно, может, он осколок ее забытого прошлого. У него был ключ от квартиры Элен, это все, что мне нужно.

— Если бы он остался жив, вы бы назвали его на бракоразводном процессе?

— Я и сейчас могу использовать историю с ключом, чтобы заткнуть рот моей жене.

— Это может быть палка о двух концах, — предупредил его Мейсон.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хайнс убит.

— То есть… О, я понял.

Немного помолчали. Затем Ридли сказал:

— Не валяйте дурака, Мейсон. Я его даже не знал. Мне не нравятся ваши инсинуации.

— Я не валяю дурака и не делаю никаких инсинуаций.

— Но очень на это похоже.

— Совсем нет. Мне безразлично. Меня просто интересовало, как бы вы поступили в определенных обстоятельствах. Для этого я указал вам на факты.

— Ну ладно, — согласился Ридли, — вы указали на факт, который ко мне не относится.

— Но который может оказаться очень важным, — добавил Мейсон.

— Чертовски важным, — ' с неудовольствием сказал Ридли. — Вы можете мне что-нибудь посоветовать?

— Что вы имеете в виду?

— Как провернуть это дело с ключом.

Мейсон покачал головой:

— Обратитесь к своему адвокату.

— У меня нет адвоката.

— Тогда я советую вам обзавестись им. А кстати, что с донесениями из агентства?

— С донесениями?

— Они у вас?

— Да. Те, что пришли вчера. Они посылали/их дважды в день.

— Я бы хотел посмотреть на них.

— Зачем?

— Можете считать, что просто из любопытства.

— Кого вы все-таки представляете?

— Возможно, брюнетку, которую наняли на работу.

— Изображать из себя мою жену?

— Я бы так не сказал. Ей просто дали работу.

— Вы говорили, что встречались с моей женой? — Да.

— Где?

— В моей конторе.

— Когда?

— В течение последних суток.

— Что значит «в течение»?

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Чего она хотела?.

— Это не она хотела, это я хотел.

— Ну ладно, чего хотели вы?

— Вряд ли я могу сказать вам.

— Тогда я вряд ли смогу показать вам донесения.

— Думаю, мы закончили, — вставая, с улыбкой сказал Мейсон. — Если захотите дать мне информацию, вы знаете, где меня найти.

— А что мне это даст?

— Это зависит…

— От чего?

— От той информации, которая будет у вас, и от той, которую я соберу к этому времени.

— О’кей, я подумаю.

— Спокойной ночи, — пожелал ему Мейсон.

Ридли проводил их до двери. Он был похож на заядлого покериста, который, сделав большую ставку, желает придержать карты.

Глава 6

Ведя машину обратно, Дрейк сказал:

— Черт побери, Перри, ты обделал все дело.

— Не очень-то мы продвинулись, — с легким раздражением ответил Мейсон.

— Не очень продвинулись? — откликнулся Дрейк. — Ты вытащил из него всю информацию. Он подтвердил все твои предположения о том, зачем нанялй брюнетку и так далее.

— Но я хотел выяснить еще кое-что. Ты обратил внимание на его квартиру, Пол?

— А что такое?

— Он определенно сам обставлял ее.

— Конечно. Такой обстановки не бывает в меблированных квартирах, даже высшего класса.

— Общее впечатление, как бы это сказать… ну, гармоничное, правда, Пол?

— Чертовски шикарная квартира, Перри.

— Нет, — возразил Мейсон. — Не шикарная, нет. Гармоничная — это точнее. Великолепные витражи, красивые шторы и драпировки, продуманно развешанные хорошие картины, восточные ковры, прекрасная мебель, — и все тщательно подобрано по цвету.

— К чему ты клонишь? — спросил Дрейк. — Какое отношение имеет к нашему делу квартира? Она и без мебели обходится ему наверное в пять — шесть сотен в месяц. Так что из этого?

— Ты видел самого Ридли. Он очень суетлив, минуты не посидит спокойно. Он и по жизни мечется. Сплошные внутренние противоречия. Желание казаться сильным и беспомощность. Он как вулкан, в котором бурлит лава, — не знаешь, что он выкинет в следующую минуту.

— Согласен, ну и что же?

— Вот к чему я клоню, — продолжал Мейсон. — Человек с таким темпераментом никогда бы не обставил так квартиру.

— Ого! — воскликнул Дрейк.

— Теперь ты понимаешь, правда? Здесь рука женщины. И вот еще что: ты обратил внимание на его разговор по телефону?

— А что?

— Он вел себя очень странно.

— Звонили из агентства, — сказал Дрейк. — Они ему передали какую-то информацию, а он не хотел обсуждать ее, пока мы были там.

— Почему ты так думаешь?

— Он произнес слово «информация», разве не так?

— Точно, — подтвердил Мейсон. — Но подумай минуту. Что он делал, пока не зазвонил телефон?

— Сидел и разговаривал с нами.

— Нет, не сидел. Он встал и подошел к окну. Он все время расхаживал по комнате, а потом подошел к окну. А что он сделал потом, ты помнишь?

— Вернулся и… Нет, сначала он приоткрыл витраж, чтобы выглянуть наружу.

— Или чтобы кто-то мог заглянуть внутрь.

— Ладно, допустим, — согласился Дрейк.

— Этот кто-то мог заглянуть внутрь, увидеть нас, позвонить и задать вопрос: «У тебя там двое мужчин. Что им надо?» А он в ответ мог сказать: «Информация».

Дрейк тихо свистнул.

— Конечно, — сказал Мейсон, — это только предположение. Но вполне логичное. У нас есть Ридли, человек определенного склада, взрывного темперамента, который хватается то за одно, то за другое. Видимо, его носит от одной женщины к другой. С возрастом его шансы уменьшаются, но он не из тех, кто празднует золотую свадьбу.

— И ты думаешь, у него кто-то есть прямо в доме?

— Без сомнения. Не зря же его жена месяцами вела за ним слежку. Он это знал. Она держала под колпаком всех, кто к нему приходил. Но предположим, он сблизился с женщиной из соседней квартиры? Или, еще вероятнее, поселил приятельницу в своем доме?

— Черт, Перри, все сходится. Из этого можно сделать массу выводов. Но надо ведь остановиться на каком-нибудь одном.

— Я не считаю это выводом, — сказал Мейсон. — Я считаю это версией, которую мы должны проработать. Проверь, кто снимает соседнюю квартиру, давно ли она занята. Раздобудь план здания. Это, возможно, не соседняя квартира, а одна из тех, что выходит во двор с противоположной стороны. Но, во всяком случае, такая, откуда можно заглянуть в окно, если Ридли откроет витраж.

— Я займусь этим, Перри. Что-нибудь еще?

— Пошли людей следить за Ридли. Вряд ли это много даст, но мне хотелось бы узнать его получше.

— А кто наши клиенты в этом деле, Перри?

Мейсон усмехнулся:

— Черт меня побери, если я знаю. Наверно, Эва Мартелл. Мне нужна дополнительная информация, чтобы защитить ее, если понадобится. Но, честно говоря, в какой-то степени я свой собственный клиент. Все это дело разбудило мое здоровое любопытство. Здесь тайна, а тайны всегда привлекали меня. Я хочу выяснить о Ридли чуть больше — ну хотя бы каким образом его квартира оказалась обставлена с таким безупречным вкусом.

— О’кей, я начну работать. Вернемся теперь в твою контору?

— Да. Делла ждет.

Дрейк припарковал машину, и они с Мейсоном вышли.

— Зайдешь к нам? — спросил Мейсон.

— Нет, если я тебе не нужен, Перри. У меня уйма документов, которые я должен просмотреть.

— Ладно, тогда иди.

— Дашь мне знать, если понадоблюсь?

— Конечно.

— Какие-нибудь инструкции будут?

— Работай над всем этим. Выясни, что сможешь, об убийстве. Пошли людей разобраться с квартирой Ридли. Установи за ним слежку.

— А как быть с людьми из «Расследований…»?

— Забудь о них. Пусть твои, что следили за ними, последят за Ридли.

— О’кей, Перри. Как ты хочешь получать донесения?

— Как обычно. Если что-то действительно важное, связывайся со мной, где бы я ни был.

— Договорились.

Пройдя длинным коридором, Мейсон отпер дверь своей конторы. Делла Стрит поднесла палец к губам, призывая молчать. Увидев удивление Мейсона, она показала пальцем на дверь в приемную. Мейсон, стараясь не шуметь, подошел к ней вплотную.

— В чем дело? — шепотом спросил он.

— Там Эва Мартелл и Адель Уинтерс.

— Новости?

— Понятия не имею. Они приехали минут пять назад. Я сказала им, что не знаю, придете вы еще сегодня или нет. Я подумала, сперва надо выяснить, хотите ли вы их видеть.

— Давай встретимся с ними, — сказал Мейсон.

— Сейчас?

— Ага. Давай их сюда. Скажи, я только что пришел.

Делла Стрит вышла и минуту спустя возвратилась с двумя женщинами.

— Я вижу, — сказал Мейсон, — вы чем-то взволнованы.

— Не то слово, — сказала Эва.

— Садитесь и рассказывайте.

— Ну, рассказывать особенно нечего. Мы вернулись в квартиру. Отперли дверь ключом, который нам дал мистер Хайнс. Я сняла пальто и шляпу и как раз хотела пройти в ванную, как увидела его.

— Где он был?

— В спальне, в большом кресле, какой-то обмякший на вид. А во лбу — дырка от пули. Кровь на щеке и на плече. Это было ужасно!

— И что вы сделали? — спросил Мейсон.

— Завопила, как будто ее режут. — Это Адель Уинтерс своей холодной уверенностью в себе решила оградить девушку от дальнейших расспросов. — Я зажала ей рот рукой и велела вести себя, как полагается взрослым. Я внимательно осмотрела его, убедилась, что он мертв, и сказала ей, чтоб звонила вам.

— Ему выстрелили в лоб? — спросил Мейсон.

— Да, прямо промеж глаз.

— А следы пороха были?

— Я специально не смотрела, но вроде нет.

— Как я понял, его застрелили из револьвера 32-го калибра.

Миссис Уинтерс пожала плечами.

— У вас, как я помню, есть именно такой револьвер. Лучше бы вам…

— У кого? У меня?

— У вас. Разве нет?

Она откинула голову и рассмеялась:

— Силы небесные! Нет, конечно!

— Как же так? По-моему, вы говорили, что…

— О, это всего лишь один из моих способов блефовать, мистер Мейсон. До сих пор мне не повстречался человек, которого бы я испугалась. Однако не лишнее, чтобы думали, что имеют дело с фурией. Потому я и говорю обычно, что ношу оружие. Это хороший блеф.

Мейсон нахмурился.

— Вы говорили, что носите оружие и у вас нет разрешения. Я советовал вам избавиться от него или выправить разрешение.

Ее глаза смеялись.

— А помните, я ведь ничуть не забеспокоилась, что у меня нет разрешения. Это потому, что оружия-то на самом деле нет.

— И я всегда думала, — вмешалась Эва, — что у тебя есть оружие, тетя Адель. Ты сама мне много раз говорила.

Миссис Уинтерс широко улыбнулась:

— И ты чувствовала себя в безопасности, разве не так? Это был блеф. Но когда случаются истории вроде нашей, лучше не соваться с этим.

Мейсон внимательно наблюдал за ней. Его лоб перерезала морщинка удивления.

— И все же давайте говорить откровенно, — сказал он. — Если у вас есть оружие, полиция наверняка обнаружит это. Теперь вы отрицаете…

— Господи, мистер Мейсон! Что за шум вы поднимаете вокруг чистейшего блефа! Да у меня в жизни не было оружия!

— Это окончательный ответ?

— Конечно. Это правда.

— Сколько времени Хайнс был мертв, когда вы нашли его?

— Трудно сказать. Тело было еще теплое, на… Так, еле теплое. Трудно определить, если не залезать под одежду. Я пощупала его запястье. Его пиджак висел на стуле.

— Искали пульс?

— Точно.

— Щупали еще где-нибудь?

— Нет.

— Под одежду совсем не залезали?

— Господи, да зачем?

— Вы все время были рядом? — спросил Мейсон, оборачиваясь к Эве Мартелл.

— Почему вы ее спрашиваете?! — раздраженно воскликнула Адель Уинтерс. — Такие же вопросы задавала полиция.

— Я просто стараюсь все выяснить.

— Да, я все время была с нею, — ответила Эва.

— А в тот момент, когда звонили мне?

— Ну, это заняло всего несколько секунд.

— И весь день вы были вместе?

— Да.

— Каждую минуту?

— Каждую минуту.

— Хорошо. Это нам поможет.

— Так же считает полиция, — заметила Адель Уинтерс.

— Полицейские спрашивали, каким образом вы оказались. в квартире?

— Конечно, спрашивали.

— И что вы им ответили?

— Полную правду.

— Рассказали, как Хайнс нанял вас?

— Да.

— Чтобы выдавать себя за Элен Ридли?

— Мы ни за кого себя не выдавали, — сказала Адель Уинтерс. — Он дал нам работу, попросил выполнять ее под псевдонимом, и только.

— Но вы рассказали им обо мне?

— Да.

— И о том, что я встречался с Элен Ридли?

— Об этом нет, — сказала Адель Уинтерс. — О таких подробностях мы не говорили.

— Что же конкретно вы рассказали?

— Сказали, что получили эту работу и что вы посоветовали нам ничего не делать, пока вы не выясните, все ли тут в порядке, не обвинят ли нас в каком-нибудь преступлении. Мы сказали, что вы провели расследование и сообщили нам, что все нормально. Мы пошли по магазинам, пообедали и вернулись в квартиру. А вернувшись, нашли там труп.

— Вы не говорили, что за вами следили?

— Нет.

— И вообще больше ничего не говорили?

— А что еще мы могли сказать? Нас наняли, мы приступили к работе, а тут случилось все это: Мы не знали, в чем смысл работы, но ни в коем случае ни за кого себя не выдавали. И никого не обманывали.

— Как вам кажется, полиция заподозрила, что за этим что-то кроется?

— Нет, честно говоря, мистер Мейсон, полицию мало интересовали эти подробности. Они, кажется, знали Хайнса — он попадался на каких-то темных игорных делах. Они даже не спросили номер телефона, покоторому мы звонили ему. Думаю, они говорили с кем-то из тех, кто за нами следил. Точно не знаю, но думаю, что говорили. Я видела, что один из тех ребят ждет в вестибюле, и подумала, что его, наверно, хотят допросить.

— Думаю, они уже взяли его показания, — сказал Мейсон. — Кстати говоря, это были платные сыщики. Они следили за вами все время, пока вы были на работе.

— Нет, до чего дошло! — вскричала Адель Уинтерс. — Хорошенькое дело! Две женщины живут себе тихо-спокойно, а вокруг них крутятся ищейки!

— Полицейские просили вас держать с ними связь?

— Нет. Я сказала, что буду дома, а Эва сказала, что вернется к Коре Фелтон. Полицейские записали адреса и сказали, что найдут нас, если понадобится. Но они, по-моему, считают, что убийство связано с темными делишками Хайнса.

— О, — сказал Мейсон, — тогда, наверно, все в порядке.

Адель Уинтерс поднялась:

— Нам надо объясниться, мистер Мейсон… вы были так добры к нам.

— Очень рад.

— Я поняла… В общем, я поняла, что Кора Фелтон наняла вас присмотреть за нами, и я думаю… Ну, я думаю, что в этом больше нет нужды… Вы знаете, мы» не хотим, чтобы счет был слишком большим…

— Не беспокойтесь, — рассмеялся Мейсон.

— Но надо, чтоб и вы не остались внакладе. Ведь вам больше нечего делать, разве не так?

— Трудно сказать, как повернутся события.

— Я думаю, будет лучше, если вы… знаете, лучше оставьте все как есть, скажите, сколько мы вам должны, и покончим с этим. Мы заплатим сейчас. А кстати, что нам делать с деньгами Хайнса? Сумма-то оказалась больше, чем нам причитается.

— Вы сказали об этом полиции?

— Нет, нет. Я сказала, что он заплатил нам до сегодняшнего дня, они не спросили сколько, а я не говорила.

— Ну и ладно. Вам заплатили до сегодняшнего дня. Полиция ни в каком случае ничего не сможет вам предъявить. Это дело распорядителя имущества Хайнса.

— Вы хотите сказать, что нам не обязательно говорить, сколько именно мы получили?

— Нет, если только распорядитель вас не спросит. А ему можете сказать, что получили плату за выполненную работу в размере, предусмотренном контрактом. Что бы ни случилось, это ваши деньги.

— Ясно. Спасибо, мистер Мейсон. Всего хорошего.

— Всего хорошего, — отозвался Мейсон.

Эва Мартелл в порыве благодарности сжала руку Мейсона. В ее темных глазах светилось восхищение.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Вы были так… так добры. Мы еще увидимся?

— Возможно.

— Может, заедете как-нибудь выпить с нами? Может, в будущем вам понадобится задать нам какие-нибудь вопросы?

— Ничего не понадобится, — твердо сказала Адель Уинтерс. — Насколько это касается мистера Мейсона, дело окончено. Пойдем, Эва.

Через несколько минут после того, как они ушли, зазвонил личный телефон Мейсона. Этот номер знали только Делла Стрит и Пол Дрейк. Так что сняв трубку, Мейсон сказал:

— Привет, Пол! Что случилось?

— Кое-что горяченькое, Перри. В самом деле горяченькое.

— Вываливай.

— Так вот. Полиция взяла в оборот тех ребят из агентства и заставила их хорошенько покрутиться.

— Ясно, полиция должна была это сделать, — сказал Мейсон. — Дальше что?

— Ребята порылись в своих записях о слежке за двумя женщинами, где зафиксировано все: куда и когда ходили, номера такси, в которых ездили, — ну, словом, все.

— Ну и что из этого? спросил Мейсон.

— Вот что. Похоже, сегодня в два двадцать_г вскоре после того, как дамы пришли в гостиницу, Адель Уинтерс пошла на разведку. В длинном коридоре, куда выходят задние двери ресторана, она наткнулась на мусорные баки, которые только что выкатили из кухни. Она открыла один из них и заглянула внутрь. Тот, кто следил за ней, отметил это, но не придал особого значения.

— Ладно, Пол, продолжай. Что стряслось?

— Так вот, — сказал Дрейк, — полиция решила придать этому значение, просто для обычной проверки: подумали, она могла что-то спрятать. В гостиницу послали пару ребят. Баки уже были заполнены доверху, но тот из бюро узнал нужный. Полиция высыпала содержимое, и как ты думаешь, что они там нашли?

— Ну, что?

— Револьвер 32-го калибра, в котором недостает одного патрона, — ответил Дрейк.

Мейсон свистнул.

— Это еще не все, — продолжал Дрейк. — Там пули старого образца. Точь-в-точь такие, какую на вскрытии вытащили из черепушки Роберта Хайнса. Они еще не проводили баллистическую экспертизу, но девяносто девять шансов из ста, что она покажет: пуля была выпущена из этого самого револьвера. Это тебе важно, Перри?

— Чертовски важно! Делла! — крикнул Мейсон, повернувшись к ней. — Бегом, попытайтся догнать тех женщин и привести их назад. Минуту, Пол, ты ближе к лифту, тебе легче перехватить их. Они только что вышли.

— Бегу, — сказал Дрейк, бросая трубку.

Через десять минут Дрейк был у Мейсона.

— Упустил их, успели сесть в лифт, Перри. Так поздно ходит только одна кабина. Пока я дожидался, они уже скрылись. Я выскочил, обежав вокруг квартала, но никого похожего не обнаружил. Лифтер говорит, у них в запасе было две-две с половиной минуты — больше чем достаточно.

— Ладно, я знаю, где они живут, — сказал Мейсон. — Но я предпочел бы попасть к ним раньше полиции.

Дрейк усмехнулся:

— А полиция предпочла бы попасть туда раньше тебя. Эта Уинтерс, она твоя клиентка?

— Не думаю. Я брался присматривать за Эвой.

— Да, конечно, — сказал Дрейк, — девочка, вероятно, ни при чем. Уинтерс скорее всего волк-одиночка. Кстати, Перри, Эва Мартелл сказала полиции, что бумажник Хайнса был набит деньгами. Когда полицейские обыскивали тело, бумажника не было.

— Да, бумажник у него был внушительный. Так ты говоришь, денег не нашли?

— Меньше десяти долларов.

— Эва сказала, что была все время с Адель Уинтерс?

— Каждую минуту. Поэтому полиция их и отпустила. Одна обеспечивала алиби другой.

Мейсон заговорил:

— Но Эва не была с ней все время. Я точно знаю. Она говорила со мной по телефону… Черт, Пол, надо добраться до нее, заставить изменить показания, сказать всю правду. Уинтерс, конечно, имеет на нее большое влияние, но все же старуха вряд ли бы решилась всадить Хайнсу пулю промеж глаз в присутствии Эвы. Наверно, когда они уходили, Уинтерс задержалась и догнала Эву на улице. Или, может, она вспомнила, что что-то забыла, и вернулась. А потом, когда они «нашли» тело, Уинтерс могла сказать Эве, что будет проще, если та присягнет, что они все время были вместе. А Эва, не допуская мысли, что старушка могла совершить преступление-, рассказала полиции эту сказку.

— Да, — опечалился Дрейк, — ужасно жаль, что я не догнал их. Они, наверно, поймали такси.

— Ладно, — сказал Мейсон, — лучше было бы, конечно, догнать, но, думаю, я смогу добраться до них. Делла, Кора Фелтон ведь оставляла нам свой телефон? Туда поехала Эва Мартелл. Однако по телефону… Значит, так: соединись с Корой Фелтон.

Делла кивнула, перелистала записную книжку и взялась за телефон. Десять секунд прошли в волнении. Наконец Делла покачала головой:

— Никто не отвечает.

— А номер Адель Уинтерс у нас есть? — спросил Мейсон.

— Думаю, да. Да, есть.

— Почти нет шансов, что там не дежурит полиция. Они сцапают ее, как только она появится. Но посмот-. рим, Делла, может, тебе повезет.

Делла Стрит набрала номер. Безрезультатно.

— Так. Попробуйте еще раз Кору.

Снова никакого ответа.

— Думаю, Пол, нам остается только одно, — сказал Мейсон. — Мы с тобой поедем ждать к дому Коры. Делла останется здесь. Делла, если Эва Мартелл позвонит, а это вполне возможно, выведи ее из игры и предупреди меня. А я тем временем сяду в машину и отправлюсь караулить к дому девушек. Если я успею перехватить ее до полиции, может, и удастся что-то сделать. Поехали, Пол.

Глава 7

Мейсон с молча сидевшим рядом Полом Дрейком направились к дому Коры Фелтон. Мейсон ехал медленно, внимательно озирая окрестность. На расстоянии в полквартала он обнаружил два автомобиля, в каждом из которых сидел водитель. Одна машина стояла на противоположной стороне улицы, напротив входа, вторая — чуть дальше по улице. Обе были поставлены так, что из них можно было наблюдать за входной дверью. Оба водителя были сильные, тренированные, широкоплечие мужчины. Мейсон увидел это и счел, что объезжать квартал еще раз необходимости нет.

— Что ты на это скажешь, Пол? — спросил он.

— Что тут говорить, — отозвался Дрейк. — Полиция засекла местечко.

— Они, конечно, не знают о Коре Фелтон.

— Не будь так уверен. Они могли потолковать с управляющим. Вызнали, где и с кем живет твоя клиентка. Получили описание Коры Фелтон и непременно возьмутся за нее, как только она появится. Им ни к чему, чтобы в квартире был кто-нибудь, с кем можно связаться по телефону.

— Я тоже так думаю, — согласился Мейсон. — К черту, я не намерен отступать. Словно отдаешь козленка волкам. Слушай, Пол, у тех двух женщин могло не быть денег на такси. Где ближайшая автобусная остановка? Ты лучше знаешь город.

— Через три квартала отсюда.

— В какую сторону?

— Вперед.

Мейсон быстро поехал по улице. У автобусной остановки он остановил машину, заглушил мотор и выключил фары.

— Это наш единственный шанс, Пол. Взгляни, нет ли полиции.

— Никого, насколько я вижу. Они расставили сети вокруг дома.

Мейсон вытащил сигарету.

— В такое время суток, — сказал он задумчиво, — интервалы между автобусами должны быть не меньше пятнадцати — двадцати минут. Если они сели прямо у нашей конторы, они должны сейчас приехать.

— Постой. Что ты собираешься делать, если они сейчас появятся?

— Поговорю с ними, — лаконично ответил Мейсон.

— А потом предоставишь полиции? После того, как услышишь их рассказ?

— Не могу сказать.

— Теперь подожди, — сказал Дрейк. — Ты знаешь, что выяснила полиция об Адель Уинтерс?

— Ну?

— Ты знаешь, чем это пахнет. Она убила его. Может, в целях самообороны, может, нет. Но она убила и пыталась солгать. И Эва Мартелл замешана в этом вместе с нею.

— Ну и что?

— Ты пытаешься вывести их из игры, зная, что их ищет полиция по подозрению в убийстве. Это делает тебя пособником. Я не хотел бы впутываться в такую историю…

— Решай сам, Пол. Автобус подъезжает.

— Я уже решил. Если ты собираешься прятать их от полиции, я сматываю удочки.

Автобус был уже хорошо виден.

— Тебе, наверно, не, очень трудно будет поймать такси, — сказал Мейсон.

— Это не важно. Из автобуса собираются выйти две женщины. Спокойной ночи, Перри.

— Пока, Пол, — отозвался Мейсон и тихо добавил: — Не дай Бог, полиция увидит, как ты слоняешься в округе.

Дрейк помедлил:

— Имей совесть, Перри! Не суйся в это дело. Поговори с ними и сдай полиции. Полиция их все равно достанет.

— Может, я так и поступлю.

— Обещаешь?

— Нет.

— Почему?

— Я могу изменить решение, когда услышу, что они мне скажут. Вот они, Пол.

— Ну, я пошел, — сказал Дрейк. — Уеду этим же автобусом. — Он вспрыгнул на подножку.

Мейсон включил фары, развернул машину и, когда женщины поравнялись с ним, открыл дверцу.

— Добрый вечер, Эва, — сказал он. — С вами миссис Уинтерс?

— Неужели я так выгляжу? — рассмеялась Кора Фелтон.

— В темноте видны только два силуэта, — оправдался Мейсон. — Подвезти вас?

— Отсюда до дома не больше трех кварталов, но все равно это чудесно.-

— Я бы хотел поговорить с вами, прежде чем вы вернетесь домой. Там вас поджидает компания.

— Кто же? — спросила Эва Мартелл.

— Полиция.

— Но мы уже говорили с ними. Во всяком случае я.

— А они хотят еще.

— Господи Боже, мистер Мейсон, я рассказала все, что знаю.

— Где миссис Уинтерс?

— Поехала домой.

— Этим же автобусом?

— Нет, я пересела. А автобус, в который мы сели у вашей конторы, довозит теТю Адель до самого дома.

— Значит, она должна была попасть домой раньше вас.

— Она так сказала. Я ждала своего автобуса минут десять.

— А вы откуда? — спросил Мейсон у Коры Фелтон.

— Я оказалась в том же автобусе, такое совпадение. Была в кино. Я ужасно удивилась, когда вошла Эва и все мне рассказала.

— Мне будет спокойнее, — сказал Мейсон, — если мы поговорим не здесь. Давайте проедем немного вперед и там остановимся.

— А о чем ‘говорить? В чем дело? — спросила Эва. — Я думала, мы все закончили.

Мейсон вел машину медленно, внимательно глядя в зеркало заднего вида.

— Вы сказали полиции, что провели с Адель Уинтерс весь день? — спросил он.

— Да.

— Зачем вы это сказали?

— Потому что это правда.

— Вы подписали ваши показания?

— Да.

— Под присягой?

— Да, под присягой.

— Я не служу в полиции. Не лгите мне. Я ваш адвокат, скажите мне правду. Вы были с ней весь день?

— Да.

— Каждую минуту?

— Ну… практически каждую.

— Без оговорок, пожалуйста. Только правду.

— Ну, было несколько минут в гостинице. Например, когда она пошла в туалет…

— А до того, как вы пришли в гостиницу, пока вы были еще в квартире?

— Ну… мистер Мейсон, какое это имеет значение?

Мейсон потерял терпение.

— Бог знает, зачем я трачу с вами время. Я должен щипцами вытягивать из вас правду, что ли? Сейчас же рассказывайте все, что было.

Нервно засмеявшись, она подчинилась:

— Конечно, это несущественно, но когда мы ушли из квартиры и спустились в вестибюль, мы сделали оттуда несколько звонков. Через несколько минут тетя Адель вспомнила, что оставила какую-то свою вещь и поднялась за ней в квартиру.

— Что это была за вещь?

— Она сказала мне, когда мы пришли в гостиницу, что это был револьвер. Она сказала, что хранила его в буфете, вытащила, собиралась положить в сумку и забыла. Ей не хотелось оставлять его там. Ну, я сидела в вестибюле и читала, а тетя Адель схватила ключ и помчалась наверх. Правда, теперь она говорит, что у нее никогда оружия не было. Я не знаю, что и думать.

— Как вышло, что вы не сказали об этом полиции?

— Разве не ясно, мистер Мейсон? Когда мы вернулись в квартиру и нашли Хайнса с дырой от пули во лбу, тетя Адель сказала, что нам ничего не остается, как связаться с вами. Вы велели обратиться в полицию. Тогда тетя Адель сказала, что не следует осложнять наше положение и говорить, что она за чем-то возвращалась в квартиру.

— Она сказала вам, что это был револьвер?

— Не тогда. Когда мы уже снова были в гостинице.

— В котором часу она поднималась за револьвером?

— Около двух. Может, в начале третьего. Я посмотрела на часы, когда мы садились в лифт, было без пяти два. В вестибюле мы пробыли десять — пятнадцать минут. Она могла подняться в одну или две минуты третьего.

— Это чрезвычайно важно, — сказал Мейсон. — Где были вы?

— Когда тетя Адель пошла наверх?

— Да.

— В вестибюле.

— Уверены?

— Да.

— А не на улице, где вас могли увидеть сыщики?

— Нет, я ждала в вестибюле и читала вывешенные там результаты скачек.

— Сколько времени ее не было?

— О, всего несколько минут.

— А точнее?

— Ну, пять или шесть минут.

— Но ведь ей не могло потребоваться столько времени, чтобы подняться в квартиру и тут же вернуться?

— Наверно потребовалось, ведь ей больше Некуда было зайти. Мистер Мейсон, почему вы задаете все эти вопросы?

— У Адели Уинтерс был револьвер, и из этого револьвера убили Роберта Хайнса.

— Что?

— То, что слышите.

— Вы уверены?

— Практически уверен. Еще нет результатов баллистической экспертизы, но полиция уже нашла ее револьвер.

— Где?

— Там, где видели, как она прятала его. В мусорном баке в гостинице «Лоренцо».

— И вы хотите сказать, что его застрелили из этого, револьвера? Мистер Мейсон, это совершенно невозможно!

— Хотя миссис Уинтерс и купила новые патроны, она не перезарядила револьвер. Он был заряжен патронами старой модели. Пуля там совершенно другая, но точь-в-точь такая, какую вынули из черепа Роберта Хайнса.

— Но это абсолютно невероятно!

— Хорошо, послушаем, что скажет Адель Уинтерс. Вы поверили, когда она сказала, будто у нее не было оружия, будто это был только блеф?

— Нет, не поверила. С тетей Адель бывают забавные вещи. Иногда то, что она говорит… Но это не потому, что она хочет обмануть, просто — это трудно объяснить. Вы знаете, она работала сиделкой, ходила за неизлечимыми больными. Так вот, она привыкла лгать им, уверяя, что они выздоровеют. Или, если она ухаживала за людьми с нервными расстройствами, она лгала, чтобы не дать им волноваться, словом, говорила вещи, которые были полезны больным. Если вы посмотрите на тетю Адель с этой стороны, вам многое станет ясно.

— Но в целом она лгунья!

— Если вам так больше нравится, то да. Она верит, что, искажая факты, отводит беду.

— И вы знали, что она лжет, когда говорит, что не имела оружия?

— Да. Мне всегда казалось, что оно у нее есть.

— А предположим, она лгала о том, что произошло в квартире?

— Нет, это на нее совсем не похоже. Может, поедем, поговорим с ней?

— Боюсь, возле ее квартиры дежурит полиция.

— Можно поехать и посмотреть.

— Это пустая трата бензина, но мы попробуем. Вы покажете дорогу. Главное, это отвести подозрение от вас.

— Что вы хотите сказать?

— Вы сказали полиции, что были с Адель Уинтерс «все время». Это значит:' если из ее револьвера убили Роберта Хайнса, вы стояли рядом, когда раздался выстрел. Полиция караулит у вашей квартиры. Вас обвинят как пособницу. Я хочу отвести подозрения от вас. А потом уже посмотрим, что можно сделать для тети Адель.

— Но сначала удостоверимся, что ее нет дома?

— Точно, — сказал Мейсон.

— Каким образом?

— Мы поедем туда, и Кора разведает обстановку.

— Хорошо, — сказала Эва, — поезжайте по этой улице.

Мейсон с двумя девушками подъехали к дому, где снимала квартиру Адель Уинтерс. Это было ничем не примечательное трехэтажное здание в добрых тридцати пяти минутах на автобусе от центра.

Возле дома собралась целая толпа любопытных. Так что многое стало ясно еще до того, как Кора выскользнула из машины. Через пять минут она вернулась.

— Они ее сцапали? — спросил Мейсон.

Кора кивнула:

— Ее схватили, когда она входила в квартиру. Задали целую кучу вопросов. Тетя Адель смутилась. Показали револьвер и спросили, принадлежит ли он ей. Она не отпиралась. Это то, что знают люди. Затем ее посадили в автомобиль и увезли.

— О’кей, — сказал Мейсон и повернулся к Эве: — Я не собираюсь сдаваться. Я отвезу вас туда, где вас сегодня не найдут, а завтра вы сделаете заявление окружному прокурору.

— А почему бы мне сейчас же не рассказать все полиции? — спросила Эва Мартелл.

Мейсон покачал головой:

— Я взялся охранять вас, но я не способен выиграть, не имея на руках козырей.

Глава 8

Гарри Гуллинга, хоть он и. считался лучшим сотрудником окружной прокуратуры, редко видели в суде, да и в прессе его имя появлялось лишь от случая к случаю. Но те, кому случалось наблюдать работу прокуратуры изнутри, прекрасно знали, что окружной прокурор Гамильтон Бюргер никогда не принимал важных решений, не посоветовавшись с Гарри Гуллингом. Тем же, кто часто обращался в прокуратуру по делам, и в голову не приходило сунуться к Гамильтону Бюргеру, не повидавшись сначала с Гарри Гуллингом.

В 9.45 на следующее утро Мейсон входил в кабинет Гуллинга. Это был высокий худощавый человек, который умел подолгу не спускать с людей проницательного взгляда холодных голубых глаз. Обменявшись с ним рукопожатиями, Мейсон сел напротив и сказал:

— Я представляю Эву Мартелл. Она жила в квартире Элен Ридли с женщиной по имени Адель Уинтерс. Как я понимаю, вы задерживаете Адель Уинтерс по подозрению в убийстве.

Гарри Гуллинг не пошевелился, его голубые глаза смотрели холодно. Ничего не говоря, он ждал от Мейсона продолжения.

— Думаю, моя клиентка может помочь вам, — сказал Мейсон.

— Каким образом?

— Возможно, — заметьте, я говорю «возможно», — она могла бы дополнить свои показания.

— Чем?

— Предположим, что, перебрав в памяти события минувшего дня, она припомнила, что провела с Адель Уинтерс не все время. Полагаю, вы знакомы с делом?

— Я только что кончил допрашивать миссис Уинтерс, — сказал Гуллинг, — а здесь на моем столе полицейские отчеты.

— Прекрасно. Значит, мы поймем друг друга. Эва Мартелл — молодая женщина, которая пытается сделать карьеру. Играет небольшие роли, временами в качестве дублерши, иногда работает фотомоделью. У нее никакого опыта в подобных делах. Адель Уинтерс, старинный друг семьи Эвы, женщина, что называется, с характером. Виновна она в убийстве или нет — это уж определять вам. У вас есть орудие убийства, и вы установили, что оно принадлежит ей. Исходя из показаний, данных вчера Эвой Мартелл, вы едва ли сможете построить обвинительное заключение, вы просто не сумеете доказать, что у Адель Уинтерс было время совершить убийство. Не стану спорить, моя клиентка должна была вспомнить все это раньше. Возможно, она хотела защитить Адель Уинтерс. Возможно, просто растерялась. Давайте скажем так: будучи сильно возбуждена всем, что вчера произошло, Эва Мартелл просто упустила из виду, что была с Адель Уинтерс не все время. Ну как?

Гуллинг не спускал глаз с лица Мейсона:

— Где ваша клиентка?

— Ее можно доставить очень быстро, если понадобится.

— Ее ищет полиция.

— Она будет только рада предложить полиции свою помощь.

— Так чего же вы хотите?

— Какой смысл ходить вокруг да около? — спросил Мейсон. — Эва Мартелл дала показания под присягой. Я хочу, чтоб ей не предъявляли обвинения в Даче ложных показаний.

— А дальше?

— Это все.

— Что вы тут разводите демагогию, вместо того, чтоб привезти ее и заставить сказать: «Я ошиблась»?

— Конечно, — сердито сказал Мейсон. — А вам что взбрело в голову? Что я тут просто так болтаю?

— Вы и болтали.

— Черт возьми! — воскликнул Мейсон.

— Адель Уинтерс виновна в преднамеренном убийстве. Мы можем это доказать. А ваша клиентка является пособницей.

— Бросьте, Гуллинг. Если моя клиентка не заявит открыто, что она ошиблась, а просто будет сидеть тихо, что, черт побери, вы будете делать?

— Вы задали вопрос, — сказал Гуллинг. — Теперь слушайте ответ. У Адель Уинтерс был револьвер 32-го калибра, заряженный пулями старого образца. Он был у нее, пока вчера днем, в два двадцать, она не выбросила его в мусорный бак. Около двух часов Роберт Хайнс был убит пулей, выпущенной из этого револьвера, — пулей, которая полностью совпадает с теми, что остались в барабане, а также с той, которую выпустили эксперты-баллистики. Эва Мартелл присягнула, что была с Адель Уинтерс все время. Вот причины, по которым мы собираемся обвинить в убийстве обеих. И я скажу вам, как мы собираемся это сделать, мистер Мейсон. Когда полиция прошлой ночью арестовала Адель Уинтерс, почтенная матрона стала копаться в одежде, чтобы взять свои личные вещи. Как вы думаете, что она нашла?

Мейсон хранил вид искусного игрока в покер:

— Вряд ли она могла найти что-нибудь, что заинтересовало бы меня.

— В самом деле, мистер Мейсон? — сказал Гуллинг с холодной иронией. — Возможно, вы измените мнение, когда узнаете, что она нашла бумажник Роберта Хайнса с его визитными карточками, водительскими правами и тремя тысячами долларов крупными купюрами. Вот вам и мотив убийства. И когда ваша маленькая, хорошенькая, ни в чем не повинная актрисуля займет свидетельское место и покажет под присягой, что провела с Адель Уинтерс каждую минуту того дня, ей предъявят обвинение в убийстве первой степени. А если она изменит показания, — то в лжесвидетельстве. Мне уже надоело выставлять людей из этого кабинета. Я скажу вам еще кое-что, мистер Мейсон. Эву Мартелл разыскивает полиция с разрешением на арест. Она сейчас уклоняется от правосудия. Если вы прячете ее, то сами являетесь пособником, а вы прекрасно знаете, что это значит. Я даю вам время до полудня, чтобы передать Эву Мартелл полиции. Если этого не произойдет, я начну действия против вас. И я думаю, это все, что можно сказать по этому поводу в этом кабинете. Всего хорошего, мистер Мейсон.

Глава 9

Мейсон сидел по одну сторону грубой решетки, которая разделяла надвое комнату для свиданий. По другую сторону сидела Адель Уинтерс.

— Миссис Уинтерс, — сказал Мейсон, — я хочу выложить карты на стол. Когда я брался помогать Эве Мартелл, мне казалось, это легкое дело. Теперь я вижу, что это не так.

— Почему не так?

— Вследствие того, что сделали вы. Полиция считает, что вы с Эвой заранее задумали убить Хайнса с целью присвоить его деньги!

— Ерунда!

— Они могут построить очень сильное дело.

— Эва абсолютно не виновата. Я влипла, и я знаю это.

— Но похоже, что' Эву вы потянули за собой.

— Я ни за что на свете этого не сделала бы! Я люблю эту девочку как дочку. Вы будете моим адвокатом, мистер Мейсон?

— Не думаю. Я сказал начальнику тюрьмы, что должен увидеться с вами, чтобы решить, брать мне это дело или нет. Это действительно так. Но мне нужно знать, насколько во всем этом замешана Эва.

— Я расскажу вам, что произошло, мистер Мейсон. Когда вы сказали мне, что носить револьвер опасно, я сделала вид, что не обратила внимания. На самом деле это произвело на меня впечатление. Я поняла, что нас могут обвинить в подготовке преступления. Как я понимаю, есть закон, что если совершаешь преступление, а у тебя есть оружие, но нет разрешения, то это отягчающее обстоятельство.

— В общих чертах верно.

— Так вот, я решила избавиться от револьвера. Из вашей конторы я вернулась в квартиру и первое, что я сделала, — вынула его из сумочки и положила в ящик буфета. Затем — позже, когда мы собрались уходить, — я вытащила его из ящика и положила на буфет. Но в суете, пока собирали вещи и уходили, я про него забыла. Внизу, в вестибюле, я звонила по телефону. Несколько раз я набирала номер Хайнса, но никто не ответил. Я набрала ваш номер, услышала сигнал «занято» и тут вспомнила о револьвере. Я сказала Эве, что забыла кое-что, велела подождать и пошла наверх.

— Сколько было времени?

— О, два или чуть больше.

— Так что же вы сделали?

— Я поднялась на лифте, прошла по коридору и отперла дверь в квартиру. Револьвер лежал все там же, на буфете. Я не заметила ничего странного, но позже вспомнила, что положила его дулом к стене, а когда брала, дуло смотрело на меня. Дверь в спальню была закрыта. Я не открывала ее, к счастью. Всего вероятнее, что убийца в тот момент был там. Так вот, я взяла револьвер, повернулась к двери и тут заметила на полу возле двери в спальню бумажник. Клянусь, мистер Мейсон, я только заглянула в него, увидела, что это бумажник Хайнса, и положила его за пазуху. Я собиралась вернуть ему его, я ведь думала, что скоро увижусь с ним. Я вышла из квартиры, взяла Эву, мы сели в такси и поехали в гостиницу «Лоренцо». Это заняло меньше пяти минут. В гостинице я тут же отправилась в туалет и открыла сумочку, чтобы достать пудру. Когда я сделала это, то почувствовала специфический запах пороха. Он, конечно, исходил от револьвера. Я осмотрела револьвер и заметила, что одного заряда недостает. Пахло свежим порохом. Мне захотелось тут же избавиться от него, и я выбросила револьвер в мусорный бак. И это настоящая, честная-пречестная правда, мистер Мейсон, каждое слово, верьте мне!

— Я-то хочу поверить, миссис Уинтерс, — заверил ее Мейсон. — Я очень хочу верить, что вы невиновны. Но история, которую вы рассказали, меня не убеждает, и я не понимаю, почему вы надеетесь убедить с ее помощью суд.

— О, я еще над ней поработаю, мистер Мейсон, — пообещала она. — У меня есть время.

— То есть вы ее измените?

— Ну конечно, чтоб она стала лучше.

— Несмотря на факты?

Она хмыкнула:

— Факты — проклятая штука: Чаще всего правда не слишком убедительна. Но я умею сочинять истории, мистер Мейсон, и уверена, что смогу усовершенствовать эту. Но так или иначе, я рассказала вам подлинную правду — я это больше никому бы не рассказала.

— Вы хотите, Чтоб я поверил, что после того, как вы спустились в вестибюль, а потом поднялись, Хайнс и убийца, оба вошли, а вы их не заметили; что они прошли в спальню; что убийца выстрелил £ Хайнса из вашего револьвера, который нашел на буфете; что он вернул револьвер на место, вытащил бумажник Хайнса, бросил его к двери и к вашему возвращению успел скрыться в спальне?

— Именно.

— Как это могло случиться?

— Только так, как случилось.

Мейсон посмотрел на нее.

— Значит, — уточнил он, — убийца взял бумажник, в котором было больше трех тысяч, и швырнул его на пол специально, чтобы вы захватили его с собой?

— Вы не верите мне, мистер Мейсон, так ведь?

— Нет.

— Но было именно так. Умереть мне на этом месте, мистер Мейсон, я говорю правду.

— Как, вы считаете, мог Хайнс войти в дом, чтобы вы его не заметили?

— Не знаю. — Она немного помолчала. — Но он должен был туда попасть, мистер Мейсон. Если его убили из моего револьвера, он не мог не быть там до того, как я ушла, кто бы его ни убил. Его тело было в спальне.

— По-видимому, оно там и было, — сделал вывод адвокат. Затем резко спросил: — А этот номер, который Хайнс вам дал, он говорил, где расположен телефон?

— Нет.

— А пока вы звонили, вы не заметили, как он входил в дом? Ни вы, ни Эва?

— Нет. Никто не входил за те несколько минут, что мы были там, прежде чем я пошла наверх.

Мейсон сказал:

— Есть только один способ расставить все по местам, чтобы ваша история не рухнула. Я поработаю над этой версией.

— Что же это?

— То, что Хайнс жил в другой квартире в том же здании, и телефон был именно там.

— Да. Это то, что нужно. Так и должно было быть. Это заставит мою, историю звучать лучше, верно?

Мейсон с любопытством посмотрел на нее.

— Теперь вы и сами уверены, что рассказали правду.

— Но это и есть правда, мистер Мейсон, — сказала она и добавила: — Хотя я сама гроша ломаного за нее не дала бы.

Глава 10

Из телефона-автомата в приемной тюрьмы Мейсон позвонил Полу Дрейку.

— Ну, как дела? — спросил Дрейк.

— Не блестяще, — пожаловался Мейсон. — Но появилась ниточка, Пол.

— Какая?

— Пусть Делла даст тебе номер телефона, по которому женщинам велели связываться с Робертом Хайнсом.

Выясни, где этот телефон установлен. Особенно важно узнать, не было ли у Хайнса квартиры в Сиглет-Мэнор на Восьмой улице.

— Думаю, что полиция уже раскопала все, что можно, о твоем приятеле Хайнсе, — сказал Дрейк. — Он не жил там. Он жил в пансионе на окраине, снимал там несколько комнат в течение пяти лет. Жил одиноко и очень замкнуто. Время от времени играл и, кажется, участвовал в каких-то темных делах. Когда приходилось выкладывать денежки, был тверд как кремень.

— г- И все же проверь этот телефон, Пол. Это важно. Вызнай всю подноготную как можно скорее. Что тебе удалось узнать о квартире Ридли? Или, точнее, о его соседке?

— Мы тут попали в точку, Перри. Ее зовут Дафна Грид-ли. Она художник по рекламе. Выполняет также работы по оформлению интерьеров. Живет в доме уже пять или шесть лет, и конечно Ридли из-за нее снял эту квартиру.

— Как она выглядит, Пол?

— Классно.

— Сколько лет?

— Двадцать шесть — двадцать семь.

— Блондинка или брюнетка?

— Каштановые волосы.

— Знает, чего добивается?

— Думаю, да.

— Делает деньги?

— Она получила наследство пять или шесть лет назад. Она работает только из интереса.

— Да, это нам мало что дает, Пол, кроме подтверждения наших догадок. Разве что некоторое удовлетворение.

— Твоих догадок, Перри, — поправил Дрейк. — И потом, нельзя сказать заранее. Это может помочь, если у тебя есть кое-что против Ридли, да и об этой Гридли, уверен, я смогу еще что-нибудь разузнать. Ну так как?

— Решай сам. Мне сели на хвост, так что потребуется любая помощь. Займись телефоном прямо сейчас, Пол. Я перезвоню тебе минут через двадцать — тридцать.

— О’кей, — сказал Дрейк. — Думаю, полиция переиграет нас, Перри, но попытка — не пытка. За намерение тебя не привлекут.

— Намерение, вот это точно сказано. Я уже завяз по уши. Однако есть шанс, что полиции об этом не известно. Хайнс был замешан в каких-то игорных махинациях, и об этом полиция знает все. Но меня не удивит, если они не почесались проверить этот номер телефона, возможно, они даже не записали его. Ладно, я тебе перезвоню.

— Хорошо, — сказал Дрейк, — но ты держись от этого подальше, Перри. Вокруг этой Уинтерс пахнет жареным.

— Ты мне говоришь! — воскликнул Мейсон. — Самого худшего ты еще не знаешь. Но она, слава Богу, не моя клиентка, это единственное утешение.

Мейсон повесил трубку, сел в машину и проехал несколько кварталов до небольшой гостиницы, которую держала одна из его бывших клиенток.

— Хэлло, Мей, — поздоровался Мейсон. — Как наша приятельница?

— Прекрасно, мистер Мейсон. Она в номере 211. Часа полтора назад я отнесла ей завтрак. Она стеснялась беспокоить меня, но я сказала, что вы распорядились, чтобы ее никто не видел, пока все не утрясется.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Большое спасибо, Мей.

Мей Бэгли, высокой блондинке, было слегка за тридцать. Ее лицо могло показаться жестким, но, когда она смотрела на Перри Мейсона, ее взгляд смягчался.,

— Я даже не записала ее в список постояльцев, мистер Мейсон, на случай, если будет проверка. Номер 211 числится свободным.

— Ну, это лишнее, Мей.

— Вы просили спрятать ее, а когда вы просите, это закон.

— Как мило с вашей стороны, Мей, но вы подвергаете себя…

— Для вас я готова «подвергать себя» каждый день.

— Еще раз спасибо, Мей. Вы добрая девочка. Я пойду наверх.

Мейсон поднялся по лестнице на второй этаж и постучал в дверь номера 211. Эва Мартелл открыла так быстро, словно ждала за дверью. Она была одета для выхода, и, когда она увидела, кто пришел, ее щеки залил румянец.

— О, я так рада видеть вас! Я думала, что пришла хозяйка за тарелками. Я хотела сама отнести ей, но она говорит, вы сказали… Но входите же и садитесь. Сюда, возьмите этот стул, он самый удобный. Я сяду здесь, у окна.

Мейсон уселся, достал сигареты и предложил ей. Она покачала головой:

— Я уже столько выкурила, так волновалась. Сидеть и ждать, не зная, что происходит. Скажите, мистер Мейсон, тетю Адель уже выпустили? Вам удалось все уладить?

Мейсон зажег сигарету:

— Я принес плохие новости, Эва. Не стану ходить вокруг да около — времени нет. Придется выложить вам все без подготовки.

Ее лицо отразило внутреннее напряжение.

— Слушаю вас, — сказала она.

— Полиция выдвигает против Адель Уинтерс довольно обоснованные обвинения.

— В… вы хотите сказать…

— В убийстве и краже.

— Краже?

— Или даже ограблении. Помните туго набитый бумажник Хайнса, из которого он доставал деньги, чтобы заплатить вам?

Она кивнула.

— Полиция обнаружила его среди вещей Адель Уинтерс, когда почтенная дама собиралась „в тюрьму. Там было более трех тысяч долларов.

— Но, мистер Мейсон, это невероятно! Она не могла взять его. Она бы мне сказала, если бы…

— Она взяла-таки его, — заверил Мейсон, — она сказала мне.

— Когда?

— Не так давно. Она сказала, что, когда поднималась за револьвером, бумажник лежал у двери. Предполагается, что Хайнс был в это время уже мертв, а убийца сторожил его в спальне.

— Без оружия?

— Во всяком случае без орудия убийства.

— Мистер Мейсон, я не могу поверить!

— Вы не можете поверить! А как, вы полагаете, должен поступить суд?

— Я… я не знаю.

— Ладно, — сказал Мейсон, — но вас это ставит в тяжелое положение. Я пытался объясниться в окружной прокуратуре, но наткнулся на глухую стену. Они ищут вас.

— Как пособницу?

— Как соответчицу по всему делу наравне с Адель Уинтерс.

— Но я ничего не знаю!

— Вы дали под присягой ложные показания.

— Но я… я не понимала, какое они имеют… Вы-то знаете, как все было, мистер Мейсон!

— Помните, вы звонили мне, когда обнаружили тело, и просили приехать?

— Да.

— Где в это время была ваша тетя Адель?

— Там же.

— В гостиной рядом с вами?

— Да.

— А где было тело?

— В спальне.

— А что делала ваша тетя Адель, пока вы разговаривали со мной?

— Она, дайте вспомнить… Она вышла и осмотрела тело, чтобы убедиться, что он мертв.

— Когда она делала это, она прекрасно могла вытащить бумажник из внутреннего кармана пиджака, где, она знала, он лежит.

— Мистер Мейсон, тетя Адель никогда бы не сделала ничего подобного!

— Но у нее была такая возможность.

— Она не сделала бы.

— Возможность у нее была?

— Да. Была. Но она просто не стала бы делать этого.

— Ну хорошо. Хайнс был убит из ее револьвера. Его бумажник с тремя тысячами был найден у нее. Прокуратура может возбудить дело о разбойном нападении, в ходе которого жертва сопротивлялась и была убита. И вы замешаны во всем этом. Окружная прокуратура дала мне срок до двенадцати, чтобы привезти вас. Сожалею, Эва, но мне придется это сделать.

— Все, что скажете, мистер Мейсон.

— Я попытался заключить с прокуратурой маленькую сделку. Обыкновенно это удается. Но Гуллинг, получив эту новую улику, вообразил себя пупом земли, швырнул мне в лицо мои предложения и дал сроку до полудня, чтобы доставить вас в полицию. Очень жаль, но он натягивает вожжи. Не позднее половины двенадцатого вы возьмете такси, поедете в полицию и сдадитесь. Не отвечайте ни на какие вопросы. В особенности не говорите, где провели эту ночь. Сможете?

— Да.

— Будьте осторожны, не проговоритесь. Не отвечайте ни на какие вопросы, даже на самые простые. Поняли?

— Да, — повторила она.

— Многие будут говорить вам, что я дал плохой совет, что я сунул вашу голову в петлю. Но вы доверяете мне, и даже если вам покажется, что я на неверном пути, делайте, как я сказал. Сможете?

— Да, — в третий раз сказала Эва.

— Молодец! Ну, а теперь — за дело. Где тут телефон?

— Кабинка внизу, в глубине холла.

— Спасибо, я оттуда позвоню. Постарайтесь попасть в полицию не позже полудня. Я скоро навещу вас. Держите хвост пистолетом!

Добравшись до телефона, Мейсон набрал номер конторы Дрейка.

— Это я, Пол, — сказал он, когда Дрейк снял трубку. — Что ты узнал?

— По-моему, ты ясновидящий, — сказал Дрейк. — Этот номер установлен в Сиглет-Мэнор, в квартире 412 на четвертом этаже. Записан на имя Карлотты Типтон. Насколько нам удалось узнать, это шикарная девица, которая редко выходит утром раньше одиннадцати, регулярно оплачивает счета и, похоже, не имеет определенного занятия, хотя носит дорогие вещи. Дает это тебе что-нибудь, Перри?

Мейсон усмехнулся:

— Дает, да еще как. Захвати Деллу Стрит, пусть возьмет блокнот и побольше карандашей, и сломя голову мчитесь оба в Сиглет-Мэнор. Там ждите меня. Я приеду, как только смогу.

Глава 11

Пол Дрейк подрулил к Сиглет-Мэнор, как раз когда машина Мейсона показалась из-за угла. Они припарковались рядом.

— Наконец-то свершилось, — сказала Делла, когда вся троица встала на тротуаре. — Я уже начала сомневаться.

— Уж тут-то мы опередили полицию, Перри, — сказал Дрейк. — Насколько известно моим людям, Карлотте Типтон официальных визитов пока не наносили. А вот и один из моих ребят. Я подам ему знак. Хочешь, чтобы мы пошли с тобой, Перри?

— Не только вы, Пол, если можно, возьми и своего человека. Мне нужны свидетели.

Дрейк подал знак, из припаркованной неподалеку машины вылез мужчина и направился к ним.

— Знакомы с Фрэнком Холтом? — спросил Дрейк. — Один из моих сотрудников. Это мисс Стрит и Перри Мейсон, Фрэнк. — Они обменялись приветствиями, и Дрейк продолжал: — Мы идем навестить Карлотту Типтон, Фрэнк. Пойдешь с нами как свидетель. Держи глаза и уши открытыми, чтобы потом вспомнить все, как было. Пошли.

Возле закрытой двери они задержались.

— Что будем делать? — спросил Дрейк. — Позвоним к ней, чтоб она открыла, или в соседнюю квартиру?

Мейсон сказал:

— Если есть ключ, который подошел бы… или отмычка… Наружные двери в таких домах обычно открываются легко.

— Побойся Бога, Перри!

— Давай-давай, Пол, открывай.

Дрейк вопросительно посмотрел на Фрэнка Холта:

— Есть ключ, Фрэнк?

— Конечно, — ответил Холт и быстро отпер дверь.

Мейсон отдал распоряжения:

— Разговор поведу я. Шляпы снимать не будем. Это наилучший способ изобразить официальные лица, а к ответственности за это не привлекают. Пошли.

Они поднялись на четвертый этаж. Оказавшись перед дверью Карлотты Типтон, Мейсон постучал. За дверью послышались движения, потом такой звук, словно что-то протащили по полу.

Дверь отворилась. Женщина в дверном проеме, увидев целую группу, сделала шаг назад.

— Что… что это значит?

Мейсон отодвинул ее и вошел в квартиру. Повсюду были видны следы сборов. На диване лежала сложенная одежда. Открытый чемодан был заполнен наполовину. Второй, уже закрытый и перетянутый ремнями, явно отодвигали в сторону,чтобы открыть дверь.

Женщина была чуть выше среднего роста, с гладкой кожей и рыжими волосами, лет около тридцати. На ней были юбка и блузка. Накрасить лицо она не успела. Глаза были слегка припухшие, то ли потому, что она плакала, то ли от бессонной ночи.

Делла Стрит быстро пересекла комнату, уселась у стола, решительно открыла блокнот и нацелила карандаш на чистую страницу.

Фрэнк Холт занял позициуэ у окна, достал сигару, сунул ее в рот под острым углом и закутался в пиджак, скрестив руки на груди.

— Ну, Карлотта, — произнес Мейсон. — Дело плохо, не так ли?

— Что вы хотите сказать?

— Вы потеряли крупную сумму.

— Это не то… нет. Я потеряла друга.

— Может, расскажете нам об этом?

— Его убили, это все, что я знаю.

— Лйбили его?

— Это был друг.

— Он оплачивал квартиру?

— Нет.

— Ясно, — сказал Мейсон. — Вы съезжаете с квартиры просто потому, что хотите побыстрее сменить обстановку.

Она не ответила.

— Так, давайте по-быстрому, — предложат Мейсон. — Хайнсу сюда звонят. Что он делает потом?

Ее глаза выразили удивление.

— Я ничего не знала о делах Боба, — ответила Карлотта.

— Но вы знали, что сюда ему звонили, а потом он кому-то звонил?

— Да.

— А вы знали, кому?

— Тогда нет.

— И он обычно говорил, что она должна перезвонить по такому-то номеру?

— Да.

— Расскажите, что вчера произошло. Что вы знаете о том выстреле?

— Кто вы такой?

— Моя фамилия Мейсон.

— Боб был моим близким другом, — сказала она. — Мы собирались пожениться. Я надеялась на него. А потом узнала, что он содержит ту женщину.

— Какую женщину?

— Ну, эту Элен Ридли.

Мейсон бросил на Дрейка быстрый взгляд.

— То есть вы хотите сказать, что Роберт Хайнс содержал Эден Ридли?

— Да.

— Вы видели утренние газеты?

— Нет. Я как раз собиралась выйти и купить газету, я не получаю. Обычно я слушаю радио.'

— Ясно. И как вы обнаружили, что он содержит Элен Ридли?

— Ну, он странно повел себя в одном деле, а потом я поняла, что происходит.

— Как?

— Я узнала, что у него есть ключ еще от одной квартиры здесь, в этом доме.

— Знаете номер той квартиры?

— Да, он отпечатан на ключе. Квартира 326.

— И вы узнали, кто живет там?

— Я посмотрела список внизу.

— И узнали, что квартиру 326 снимает Элен Ридли?

— Да.

— И она оказалась тем таинственным лицом, кому звонил Хайнс?

— Да, я думала, что здесь есть связь, да.

— А как было, когда Хайнс уходил? Вы должны были передавать Элен, кто звонил?

— Нет, он всегда оставлял телефон, по которому его можно было найти, а если это было невозможно, он сам звонил каждые полчаса. Он очень следил за этим.

— И вы ничего не знали об этом деле?

— Ничего.

— Когда вы обнаружили, что у него есть ключ?

— Позавчера.

— И что же вы сделали?

— Разузнала, чья это квартира.

— Задали ему вопрос?

— Нет. Зачем спрашивать мужчину о женщине, с которой делишь его? Не задавайте глупых вопросов!

— Так что же вы сделали?

— Вчера днем-, когда он ушел, я выследила его. Подождала, вызовет ли он лифт. Он не вызвал. Спустился по лестнице на третий этаж.

— И вы стали следить ла ним?

— Да.

— Что же он сделал?

— Вошел в квартиру той женщины.

— Постучал?

— Да, постучал и подождал немного. Этим дал мне возможность увидеть его. Я приоткрыла дверь на лестницу, и мне был виден холл третьего этажа.

— Ответа он не получил?

— Нет, но все равно вошел. Вытащил из кармана ключ, отпер дверь и вошел.

— Что вы сделали тогда?

Она посмотрела на него. Ее лицо приняло вдруг выражение враждебности.

— Скажите, — настойчиво потребовала она, — какое вам дело до всего этого?

Мейсон быстро подошел к ней:

— Хотите разговаривать жестко?

— Нет, просто удивляюсь… — Так же внезапно она съежилась.

— Хорошо, так что же вы сделали? Пожалуйста, ответьте!

— Ну, я подождала немного, а потом подошла и постучала в дверь.

— И что потом?

— Никто не ответил.

— Вы говорили что-нибудь?

— Нет, я только постучала три или четыре раза. Раз никто не подошел к двери, я поняла, он был там с той женщиной.

— Что вы сделали тогда?

— Вернулась к себе и стала собирать вещи. Мне хотелось устроить сцену, а ведь я могла спасти ему жизнь!

— Сколько было времени, когда вы подошли к той квартире?

— Около двух, может, без пяти два.

— А потом что вы делали?

— Мне незачем было оставаться здесь. У меня есть друг в Денвере, он очень любит меня. Он просил меня приехать к нему. Я думаю, мы поженимся. Мне он очень нравится, но и Боб нравился тоже.

— Когда вы узнали об убийстве?

— Только поздно вечером. Я слышала, как об этом говорили внизу, в вестибюле.

— Газету вы не купили?

— Купила, но в вечерней газете ничего не было.

— Вы сегодня еще не выходили?

— Нет.

— Завтракали?

— Да.

— Когда?

— Около часа назад.

— И так и не вышли купить газету?

— Нет.

— Вашего друга убили в этом доме, — сказал Мейсон, — а вы даже не потрудились купить газету, чтобы узнать подробности? Не попытались узнать, кто убийца?

— Его убила Элен Ридли! Это знает полиция.

— Вы когда-нибудь видели Элен Ридли?

— Да.

— Когда?

— Я встретила их как-то в лифте, мы вместе спустились вниз. Я как раз садилась в лифт у себя, на четвертом этаже, и вдруг кто-то попытался перехватить лифт. Это были те, с третьего этажа: Элен Ридли и пожилая женщина, ее тетка, что ли.

— К этому времени вы уже знали, что Элен Ридли проводит время с Бобом Хайнсом?

— Ну… да.

— Вы ничего не сказали ей?

— Нет.

— Внимательно осмотрели ее?

— Естественно.

На минуту Мейсон задумался, внимательно глядя в лицо женщины. Затем спокойно сказал:

— Боб Хайнс не был влюблен в Элен Ридли. Только денежный интерес.

— Что вы такое говорите? У него был ключ от ее квартиры! Он…

— Да, был. Но в квартире была не Элен Ридли. Она наняла Боба Хайнса, чтоб тот нашел ей двойника.

— Какого двойника?

— Кого-нибудь, кто смог бы поселиться в ее квартире и выдавать себя за нее. Боб дал объявление в газету, которую читают актрисы, объявление о том, что требуется брюнетка с определенной внешностью.

Ее глаза расширились и округлились.

— Вы… Это правда?

Мейсон вытащил бумажник и показал ей объявление.

Она прочитала, губы ее задрожали, минуту она пыталась сдержать слезы, а затем уронила голову на руки и разразилась истерическими рыданиями.

Мейсон дал ей поплакать пару минут, а потом мягко сказал:

— Вот видите, Карлотта, ваши подозрения были необоснованны. Вы убили его в припадке ревности, а он был ни в чем не виноват. Может, теперь вы. расскажете нам, что же произошло на самом деле?

— Я уже рассказала вам, — проговорила она, приподняв заплаканное лицо.

— Нет, не рассказали. Вы подошли к квартире и постучали. Он не открывал, тогда вы крикнули, что знаете, что он там. Он открыл дверь. Вы ворвались в квартиру. Спасаясь от вашего гнева, он отступил в спальню, пытаясь объясниться. Вы увидели, что на буфете лежит револьвер. Вы были в настоящей истерике. Вы схватили револьвер и выстрелили в него!

— Послушайте, чего вы хотите? Повесить на меня убийство?

— Я хочу, чтоб вы сказали правду. Если было не так, как я говорю, тогда как же?

— Но почему я должна все рассказывать вам? Почему, черт возьми, я вообще что-то должна вам рассказывать? Кто вы, в конце концов, такой? Полицейский?

— Минуту. Давайте вернемся к делу. После того как вы обнаружили, что он в той квартире, что вы все-таки сделали?

— Вернулась к себе и стала укладываться.

— А кто ваш друг в Денвере?

— Я бы не хотела упоминать его имя.

— Но я хочу знать, кто он. Я должен знать, связывались ли вы с ним.

— Ну… я… я звонила ему по междугородному вчера вечером.

— Отсюда?

— Нет, я вышла и позвонила с переговорного пункта.

— Как его зовут?

— Вы не заставите меня сказать.

— Но вы говорили с ним?

— Да.

— И спросили, можно ли вам приехать?

— Да.

— В котором это было часу?

— Не собираюсь говорить вам это.

— А все же, может, вы звонили днем, а не вечером?

— Нет.

— Из какой кабины вы говорили?

— Я больше не отвечу ни на один вопрос. Не думаю, чтобы вы… Скажите, вы все-таки из полиции?

— Слушайте, Карлотта, — поспешно сказал Мейсон, — мы расследуем это дело. Нам надо выяснить все, что только можно. Вы ведь хотите, чтобы убийца Боба Хайнса предстал перед судом, разве нет?

— Вы из полиции?

— Нет. Я адвокат, а эти двое — детективы.

— Полицейские детективы?

— Какая разница? — спросил Мейсон. — Вы хотите утаить информацию?

— Нет, но в любом случае не собираюсь делиться ею с каждым, кто войдет сюда и начнет задавать вопросы. Я думала, вы из полиции.

Не сводя глаз с порхающего над листом блокнота карандаша Деллы Стрит, Мейсон сказал:

— Не знаю, почему у вас сложилось такое впечатление. Мы ничего подобного не говорили. Я просто зашел, чтобы задать вам несколько вопросов. Я сказал вам, что меня зовут Мейсон. Я Перри Мейсон, адвокат.

— О, так вы Перри Мейсон!

— Да.

— А почему это все вас интересует?

— Я же сказал вам: я пытаюсь выяснить, кто убил Роберта Хайнса.

— Тогда обратитесь в полицию, — угрюмо сказала она.

— Наверно, я так и сделаю. В вашей истории много любопытного.

— Какая я была дура, что рассказала вам. Вы… вы подсекли меня.

— Чего вы боялись?

— Не ваше дело.

— Вы считали, что мы из полиции, и вы боялись полиции.

Она промолчала.

— Ну, ну, — сказал Мейсон. — Вы уже достаточно наговорили, Карлотта, вы ничего не выиграете, если теперь замолчите.

— Убирайтесь отсюда! — крикнула она. — Мне надо закончить сборы. Мне нечего сказать вам.

— Карлотта, какую вещь вы увидели прежде всего, когда зашли в квартиру Элен Ридли вчера днем?

— Я не входила. Я сказала: я следила за Бобом… и я ничего больше не собираюсь говорить. Можете вещать здесь, пока не посинеете, я больше ничего не скажу.

— Но вы видели, как он вошел в квартиру?

Молчание.

— И вы знали, что там лежит револьвер?

Молчание. Карлотта Типтон сжала губы в прямую гневную линию.

Мейсон поймал взгляд Деллы Стрит и сказал:

— Ну, думаю, здесь все. Пошли.

Они вышли из квартиры, провожаемые угрюмым, сквозь пелену слез взглядом Карлотты Типтон.

В коридоре Дрейк спросил:

— Ну, Перри, что ты на это скажешь?

— Ничего не скажу, потому что и говорить нечего. Это все — дело для пол нищи.

— Думаешь, она убила его?

— Очень возможно. Проследи, какое совпадение, Пол. Помнишь, Хайнс дал Адель Уинтерс телефон Карлотты Типтон, чтобы звонить ему? Если кто-нибудь звонил Элен Ридли, Адель Уинтерс должна была отвечать, что та в ванной или что-то в этом роде и скоро перезвонит. Затем она передавала это Хайнсу. Он знал, где найти Элен Ридли, и передавал поручение ей. Она перезванивала, а знакомые не подозревали, откуда она звонит. А теперь, вот что, по всей видимости, случилось вчера днем. По моему указанию Адель Уинтерс и Эва

Мартелл покинули квартиру. Когда они спустились вниз, Адель Уинтерс подумала, что надо предупредить Хайнса, что они уходят. Я не пробил делать это, но Адель Уинтерс решила, что так будет лучше. Сначала она позвонила мне, чтобы спросить разрешения. Мой номер был занят. Она подождала, набрала снова, но опять услышала короткие гудки. Тогда она набрала номер, который дал ей Хайнс. Там не сняли трубку. Теперь осознай, что это значит. Карлотта не ответила по телефону потому, что в это самое время, в течение пяти — десяти минут, что Адель Уинтерс провела в вестибюле, в квартире Карлотты Типтон никого не было. Карлотта в это время следила за Хайнсом, который пошел в квартиру Элен Ридли. Она провела свое маленькое расследование и обнаружила, что у человека, которого она любила, был ключ от квартиры в этом же здании, от квартиры, записанной на имя Элен Ридли.

— Ты слишком полагаешься на их показания, — сказал Дрейк с сомнением. — Тебе потребуется чертова уйма времени, чтобы доказать, что она убила его.

Мейсон усмехнулся:

— А еще больше времени потребуется окружному прокурору, чтоб доказать, что она не убивала его. Ему надо, чтобы обвинение против Адель Уинтерс было бесспорным. Может, я и не сумею доказать, что на спусковой крючок нажала Карлотта Типтон, но я в любом случае смогу использовать ее, чтобы заронить сомнение в обоснованности обвинения против Адель Уинтерс и Эвы Мартелл.

— Что можешь, то можешь, — согласился Дрейк.

— А теперь, Пол, отыщем Элен Ридли.

— Ее, наверно, ищет полиция, — сказал Дрейк. — Они, похоже, довольны состряпанным делом, но Элен Ридли им не помешала бы.

Фрэнк Холт, который все еще жевал незажженную сигару, сказал, как бы констатируя факт:

— Пока вы там брали дамочку в оборот, я осмотрелся. У телефона лежала бумажка с какими-то номерами. Я прихватил ее с собой. Вот она. Один из них может вам пригодиться.

Мейсон в восторге просмотрел список номеров.

— Пол, — сказал он, — один из них наверняка номер убежища, где Элен Ридли прячется и ждет звонка от Хайнса. Займись ими как можно быстрее. Сколько это займет времени?

— А сколько там номеров?

— Около дюжины, — ответил Холт..

— Это задачка, Перри, но, думаю, я сумею кое-чего разузнать, ну, скажем, через полчаса.

— Я буду у себя в конторе, — сказал Мейсон. — Звони туда. Установи слежку за Карлоттой. Не хотелось бы потерять ее.

Глава 12

Не успел Мейсон расположиться за своим столом, как зазвонил телефон.

Речь Дрейка потеряла свою характерную медлительность:

— Мы проверили три номера, Перри.

— И что же?

— Один из них — гостиница. Она предназначена и для временного проживания, и для постоянного. Элен Ридли живет там под вымышленным именем.

— Где ты сейчас, Пол?

— Звоню из аптеки на углу Десятой улицы и Вашинг-тон-стрит.

— Это далеко от той гостиницы?

— Восемь — десять кварталов.

— Жди там, — распорядился Мейсон. — Я сейчас буду. — Он повесил трубку и схватил шляпу.

— Звонить мне Гарри Гуллингу? — спросила Делла.

— Не сейчас, — крикнул Мейсон на ходу, — я сам позвоню ему, когда вернусь.

Вместе с Дрейком они подъехали к гостинице «Юкка-Армс».

— Как она зарегистрировалась? — спросил Мейсон.

— Как Женевьева Джордан.

— Уверен, что это она?

— Похоже, она — соответствует описанию. Мы знаем, в каком она номере, не стоит беспокоить портье. Ну-ка, изобрази важность и пойдем.

Они поднялись к номеру 50-Б, и Мейсон постучал.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Мистер Мейсон.

— Я… По-моему, вы ошиблись номером.

— Нет.

— Кто вы?

— Перри Мейсон.

— Я… В чем дело? Я вас не знаю.

— Что вы предпочитаете: разговаривать через дверь или, лучше, я войду?

— Делайте, что вам угодно, — ответила она. — Я вас не знаю и вызову полицию, если вы не уйдете.

Повысив голос, Мейсон заговорил:

— Когда ваш муж нанял сыщиков следить за вами, вы решили…

Раздался лязг резко отодвинутой задвижки, дверь распахнулась, и два глаза, исполненных презрения, уставились на Мейсона. Она с горечью сказала:

— Вы самый несносный человек, которого я… — Она оборвала сама себя, заметив Пола Дрейка.

— Входи, Пол, — сказал Мейсон.

— Пожалуйста, будьте любезны, — с сарказмом в голосе проговорила она. — Друг мистера Мейсона — желанный гость в любое время дня и ночи. Входите, входите! Не останетесь ли к обеду?

Мейсон и Дрейк вошли. Закрыв за собой дверь, Мейсон сказал:

— Думаю, всем будет лучше, если вы прекратите разыгрывать боксера на ринге, миссис Ридли.

— Неужели?

Не обращая на нее внимания, Мейсон убежденно продолжал:

— Не вижу, почему бы нам не стать друзьями. У вас огненный темперамент, и когда вы выходите из себя, то напоминаете дикого зверя. Нр я заметил, что когда вас припирают к стене, вы изображаете улыбку и начинаете вести себя по-другому. Из вас вышел бы недурной адвокат.

— Да что вы? Вы не представляете, до чего вы раздражаете меня! Что вам от меня надо?

— Мы тратим время на глупости, — сказал Мейсон, — нам нужны подлинные факты.

— Вы уже получили от меня все, что можно.

— Позвольте представить Пола Дрейка, шефа Детективного агентства Дрейка. Он работает на меня.

— Как поживаете, мистер Дрейк? Я так рада вас видеть. Много слышала о вас. Чувствуйте себя как дома.

Вам, наверно, нужен мой дневник? И полный список всех моих друзей? Возможно, и фотографии?

Не обращая внимания на ее издевательский тон, Мейсон сказал:

— Мы можем действовать и по-другому, если придется.

— Это шантаж?

— Можете и так назвать.

— Ненавижу шантаж!

— Во всяком случае, вы ненавидите меня, — сказал. Мейсон, поощряя ее улыбкой, — но можете извлечь из этого пользу. Ну, так каков же счет?

Она задумчиво посмотрела на него и вдруг улыбнулась.

— Мне нравятся борцы, — сказала она.

Мейсон ничего не ответил.

— Знаю, — продолжала она, — вы думаете, это уловка. Еще одна из тех, о которых вы говорили. Припертая к стене, я начинаю действовать по-другому. Но это не так. Мне хочется поиграть в мяч.

— На улице сильный ветер, — возразил Мейсон.

— Так, значит, вы виделись с моим мужем?

— Да.

— Вы, кажется, хорошо разбираетесь в людях?

— Это мое хобби.

— Прекрасно. Итак, он — беспокойный, совершенно невменяемый, бешено ревнивый, высокомерный, гордый, подвижный, сильный и удачливый.

— Очень сложный набор определений, — прокомментировал Мейсон.

— Сложный человек, мистер Мейсон. Он удачлив в делах, потому что мало кто в состоянии выдержать его натиск или последовательную осаду. Орвил не в ладу с самим собой, и потому людям, с которыми он так или иначе связан, трудно обрести покой.

— Могу себе представить, как нелегко быть его женой.

— Не так трудно быть его женой, — медленно сказала она, — как перестать ею быть.

— Дальше.

— Этот человек подавляет меня. Своей властью, неиссякаемой жаждой господствовать. Я никогда не встречала никого, похожего на него. Это-то и плохо, потому что мне казалось, что я уже знаю все типы характеров и могу занести человека в каталог после пятнадцати минут знакомства.

— Орвил в каталог не вписался? — спросил Мейсон.

— Не в первые пятнадцать минут.

— А теперь?

— Теперь да.

— И потому вы устали от него?

— Не думаю. Сомневаюсь, что когда-либо любила его. Я только попала под его влияние. Как и многие другие, я была сбита натиском его личности. Он захотел меня, как только увидел, а если он чего-то хочет, то преодолеет все препятствия.

— Кончилось, однако, тем, что вы вышли за него, — сказал Мейсон. — А весь этот анализ, можно сказать, является посмертным.

— Нет, это всего лишь объяснение тому, что было потом.

— А что было потом?

— Около полугола назад я действительно влюбилась. Наверное, первый раз в жизни.

— Что же вы сделали?

— Самую большую ошибку, которую женщина может совершить.

— Но вполне обычную, — добавил Мейсон.

Она нетерпеливо покачала головой.

— Вы совсем не понимаете меня. Я не о том говорю. Я пришла к Орвилу и выложила ему все. Сказала, что встретила того, кого искала всю жизнь, что хочу развестись с ним и сделать это по-человечески.

— И это была ошибка?

— Безусловно. Нужно было давно сказать, что я выходила за него, не думая, что это надолго, теперь я по-настоящему полюбила и хочу прожить с этим человеком всю жизнь. Я знала, конечно, что у него есть другие женщины, нельзя ожидать, чтобы человек такого склада хранил верность. Это не значит, что он не дорожил мной, просто ему были нужны другие женщины. Если бы я применила свой ум и свое знание его характера, я была бы свободна.

— Значит, вы сказали ему правду? И что же произошло?

— Если вы знаете его, то можете догадаться, что неизбежно должно было произойти. Я его жена, его личная собственность, и он не собирался терять меня. Он же великий Орвил Ридли. Я обязана любить его. Я не имею права любить никото другого. Просто преступление, что, имея счастье пользоваться его привязанностью, я обратила внимание на другого. В общем, как я и говорила, произошло неизбежное. Он яростно обрушился на меня и на человека, который вознамерился лишить его собственности. "

— Он знал, кто это?

Ее губы плотно сжались. Она покачала головой.

— Он никогда не узнает, — сказала она. — Не должен узнать.

— Но все же, если вы, прося о разводе, честно признались ему во всем, он, вероятно, должен был узнать, кто этот человек.

— Я не настолько глупа, мистер Мейсон. Я совершила одну ошибку, но другой, еще большей, я не совершила. Кто этот человек, ему не сказала. Я пыталась играть с Орвилом в открытую, а это как раз единственный способ, как с ним играть нельзя. Но я достаточно хорошо знала его, чтобы понимать, как опасно доверять ему безопасность другого человека.

— Опасно? — переспросил Мейсон. — Вы имеете в виду физическую опасность?

— Не знаю… наверно, нет. Не имею представления, какое оружие выбрал бы мой муж. Дело в том, что человек, которого я люблю, очень уязвим. Он не Самсон физически, да и финансовые его дела не вполне в порядке.

— Но вы любите его?

— О да! Возможно, потому что я знаю, как я нужна ему, знаете, материнский инстинкт. Большая часть моей любви — в желании помочь ему, потому что он слабый, а я сильная. Я уже сказала, он не силен физически и вполне вероятно, что он может при известных обстоятельствах дойти до нервного срыва. Он очень чувствителен ко всему: и к большому, и к малому. Конфликты выбивают его из колеи. Он мыслитель, даже мечтатель. У него изумительное воображение, которое позволяет ему предвидеть будущее. Сейчас его дела расстроены, но я уверена, он-станет богатым, так же, как уверена, что в один прекрасный День он станет великим человеком!

— Короче, — улыбаясь, сказал Мейсон, — в двух словах: вы его любите. Так это его ваш муж пытался выследить?

— Пытался любыми доступными ему средствами. В конце концов решил нанять сыщиков. Когда он это сделал, я была в отчаянии. Сомневалась, что мне удастся сохранить тайну, раз профессиональные детективы начали систематическое расследование. Я подумала, что есть только одна возможность спастись.

—'Нанять кого-нибудь, кто заменил бы вас?

— И даже больше. Мне пришлось создать полную иллюзию. Я знала, что мой муж слишком горд, чтобы самому сделать первый шаг — это я должна была, рыдая, вернуться к нему. Он думал, что вынудит меня поступить так, лишив средств к существованию, как будто я настолько ценю деньги, чтобы поступиться уважением к себе! Я бы голодала, но не вернулась к нему!

— Вы не похожи на голодающую, — снова улыбнулся Мейсон.

Не обращая внимания на этот выпад, она продолжала:

— Когда я ушла от мужа, у меня было совсем немного собственных денег. Он знал это и знал,' что я знаю, что он знает. Но я решила не поступать, как все — не экономить деньги, тратя понемногу из месяца в месяц. Я начала…

— Вы начали играть.

— Да, я играла.

— Биржевые спекуляции или просто игра?

— Игра — простая и честная. И я выиграла. И успокоилась. Нет, совсем я игру не оставила, но перестала ставить крупице суммы. Я выиграла достаточно денег, чтобы пустить их в оборот. Я увидела, что рынок удачный, и… Не буду долго рассказывать, потому что здесь я уязвима: если бы мужу стало известно, чем я занимаюсь…

— Ваши финансовые дела меня не интересуют. Мне важно знать, как_ч вы узнали, что ваш муж собирается установить за вами слежку?

Она улыбнулась:

— Не так уж это было сложно. Я говорила, что выиграла свои деньги — начальный, капитал, а потом прекратила играть на крупные суммы. Когда я сделала это, то завоевала дружбу и уважение тех людей, с которыми играла. И вот почему: они видят многих, которые очень хотят выиграть, и очень мало тех, кому это удается. Большинство, получив большие деньги, тут же их спускает.

— А ваш муж играет? — поинтересовался Мейсон.

— Да, но не там, где я. Он играет в покер и любит игру на крупные ставки с избранными партнерами — некоторые профессиональные игроки, из тех, кто честные, но жесткие. Ну так вот. Как-то во время игры он спросил одного из них, не укажет ли тот ему хорошее детективное агентство, которое бы добросовестно работало и не продало бы его противной стороне. Случилось так, что за тем же столом сидел один из моих друзей, который узнал моего мужа. Он пришел ко мне и сказал: похоже, что твой муж собирается устроить за тобой слежку.

— А Хайнс? — спросил Мейсон. — Как он здесь оказался?

— Хайнс, — ответила она, — игрок не самого высокого полета, точнее, был. Он не был профессионалом, но принимал ставки и оказывал кое-какие услуги в этом роде. Я познакомилась с ним через его подружку, которая живет в том же доме, где моя квартира. За деньги он был готов на что угодно и притом достаточно компетентен, в определенных пределах, конечно.

— И вы предложили ему провернуть ваше дело?

— Да. Он понятия не имел о том, что за этим кроется. Он знал только, что я хочу на время исчезнуть, оставив кого-нибудь вместо себя. Поскольку Хайнс мог входить в дом, не числясь в списке жильцов, он идеально подходил мне. Он заверил меня, что найти брюнетку, соответствующую моему описанию, не составит проблемы. Если бы кто-нибудь из моих друзей зашел проведать меня, — что маловероятно, так как я просила всех не приходить без телефонного звонка — им ответили бы, что меня нет дома. А если бы кто-то позвонил, сказали бы, что я перезвоню через полчаса. Система передачи звонков была налажена. Я звонила отсюда, из гостиницы, а человек на другом конце провода, конечно, не догадывался, что я говорю не из своей квартиры.

— И долго вы собирались разыгрывать эту комедию? — спросил Мейсон.

— До тех пор пока мой муж не получит убедительное описание очень одинокой молодой женщины, живущей с компаньонкой, которая изредка ходит обедать с Бобом Хайнсом, но он ей совершенно безразличен. А потом, когда он удостоверится в этом, я собиралась сказать ему, что устала от, одиночества и хочу вернуться. Это заставило бы его подать на развод в течение двадцати четырех часов.

— Хайнс производил впечатление искателя счастья на коротких дистанциях.

— Таким он и был.

— Возможно, не слишком чистоплотного, — пред по-, дожил Мейсон.

— То есть?

— Возможно, он был не так прост, как казался.

— А если точнее, мистер Мейсон?

— Точнее, Хайнс, изображая услужливость и работая для вас, изо всех сил пытался узнать, почему вы желаете, чтобы кто-то играл вашу роль.

На ее лице мелькнуло движение, возможно, вызванное страхом. Но когда она заговорила, в голосе ее слышалось всего лишь любопытство:

— Вряд ли мне стоило беспокоиться об этом. Хайнс был очень услужлив, пока зарабатывал деньги.

Мейсон усмехнулся:

— У вас это неважно получилось, миссис Ридли.

— Что вы хотите сказать?

— То, что эти розыски Хайнса очень удручали вас.

— Вовсе нет. Я обдумала такую возможность, прежде чем нанять его!

— Без сомнения, — продолжал Мейсон, посмеиваясь, — парень, найдя ответ, не смог удержаться от шантажа. У него в бумажнике была слишком крупная сумма. Она несоразмерна времени, которое он проработал на вас.

— Сколько у него было? — спросила она.

— Чуть больше трех тысяч долларов.

— Господи! Я же говорила, он был игрок, а игроки всегда держат деньги под рукой. Я знаю людей, которые носят с собой в десять раз больше.

Мейсон, казалось, не обратил на ее слова внимания.

— Интересная мысль, — продолжал он. — Хайнс собрался все разнюхать. А поскольку он точно знал, где вы находитесь, он владел информацией, которую нелегко было бы раздобыть нанятым сыщикам. Значит, он мог либо продать вас вашему мужу, либо пригрозить вам, что выдаст вас, посмотреть, сколько вы дадите за его молчание.

— Мистер Мейсон, я не заплатила бы шантажисту ни цента!

— А что бы вы стали делать?

— Я бы… ну… я бы…

— Точно, — сказал Мейсон. — Вы убили бы его.

— Мистер Мейсон, что за инсинуации? — возмущенно воскликнула она.

— Я просто вслух обдумываю различные возможности, — ответил он. — Можете считать, что я фантазирую.

— Вряд ли честно использовать мою откровенность.

— Я как раз размышляю, что могло подвигнуть вас на вашу откровенность.

— Мистер Мейсон, вы достаточно хороший психолог, чтобы понять это. Это была дань вашему уму, вашему интеллектуальному и нравственному влиянию на людей, вашему умению побеждать сопротивление. Вы уже заметили, что я борюсь, а потом сдаюсь, сдаюсь внезапно, как будто придумала какую-нибудь уловку.

Мейсон кивнул.

— Но тут нечто большее. Я как женщина очень чувствительна, а в вас есть нечто почти незаметное, это похоже на то, чем привлек меня мой муж. Тот же натиск сильной личности, то же давление, желание сокрушить препятствие — я обожаю это в мужчинах. Я недблго сопротивлялась мужу. И с вами я выложила все карты на стол. Я была совершенно откровенна.

— Не заставляйте меня краснеть, — сказал Мейсон. — У вас в сумочке был револьвер, когда вы приходили ко мне?

— Не задавайте глупых вопросов, мистер Мейсон!

— Был или нет?

Она начала было говорить, но потом посмотрела ему прямо в глаза:

— Да.

— Какого калибра?

Она поколебалась:

— 38-го.

Мейсон рассмеялся.

— Вы не поверили мне.

— Я думаю, 32-го, — сказал Мейсон. — Что вы с ним сделали?

— Выбросила.

— Куда?

— Туда, где его не найдут.

— Почему?

— По понятным причинам. В моей квартире убили человека. Вполне возможно, меня будет допрашивать полиция. Право, мистер Мейсон, человеку вашего ума можно и не объяснять детали.

Мейсон отодвинул стул и встал.

— Спасибо, — сказал он, — что рассказали все это. Мне нечем отплатить вам. Могу лишь кое-что подсказать.

— Что именно?

— Вы бывали в квартире вашего мужа?

— Нет.

— Знаете, где это?

— Да.

— Она обставлена с исключительным вкусом, — сказал Мейсон. — Только художник или опытный декоратор мог выполнить эту работу.

— Ну и что?

— На окнах венецианские витражи. Когда мы с Полом Дрейком навестили вашего мужа, ему пришлось пережить несколько нелегких минут. Он ждал, вероятно, поддержки друга. Я заметил, как он подошел к окну, что выходит во двор, и, делая вид, что выглядывает наружу, отодвинул витраж так, чтобы снаружи было видно, что происходит в комнате. Спустя несколько минут зазвонил телефон, и ваш муж имел с кем-то весьма таинственный разговор.

В ее глазах горел интерес.

— Я тогда заметил Полу Дрейку, что у вашего мужа бурный темперамент — он все время сражается с самим собой. Было бы странно, если бы он сам выбрал обстановку, — она производит впечатление гармонии и покоя.

— Ну? — нетерпеливо спросила она.

Мейсон слегка пожал плечами:

— Настоящему игроку, чтобы уловить подсказку, достаточно иногда увидеть лишь взмах ресниц.

Сделав знак Полу Дрейку, Мейсон направился к двери.

Она встала и пересекла комнату, чтобы подать ему руку.

— Мистер Мейсон, — с чувством сказала она. — Вы очень умный человек и, боюсь, весьма опасный противник.

— Зачем смотреть на меня как на противника?

Она начала было говорить, но вовремя опомнилась и просто улыбнулась.

— Я и не смотрю, — сказала она. — Я просто говорила о ваших способностях. Спасибо, что зашли, мистер Мейсон. — До свидания. Ваш друг мистер…

— Дрейк, — сказал Пол.

— Да, да, большое спасибо, мистер Дрейк, за вашу помощь.

— Помощь? — спросил Дрейк озадаченно.

Она улыбнулась.

— Вы не прерывали нас. Всего хорошего!

Глава 13

Войдя в контору и повесив шляпу, Мейсон попросил Деллу Стрит:

— Соедини с Гуллингом как можно быстрее.

Она взялась за аппарат:

— Пришла почта. Писем немного, но два-три «верхних, похоже, следует прочесть, не откладывая.

Мейсон взял верхние письма и просмотрел их:

— О’кей. Я отвечу телеграммой.

Делла кивком показала на телефон. Мейсон снял трубку:

— Алло.

В голосе Гарри Гуллинга было не больше тепла, чем в кубиках льда, которые бросают в бокал.

— Доброе утро, мистер Мейсон, — произнес он. — Жаль, что вы не выполнили мои условия.

Мейсон рывком вытащил из кармана часы.

— О чем, черт. возьми, вы говорите? До полудня еще три минуты.

— Так что же?

— Моя клиентка добровольно явилась в полицейский участок.

— Не добровольно явилась, — холодно поправил Гул-линг, — а была задержана.

— Что такое?

— Это, конечно, весьма остроумная выдумка, — сказал Гуллинг, — которая, очевидно, была тщательно разработана на случай, если ей не удастся скрыться. Однако, мистер Мейсон, начиная игру, приходится сталкиваться с тем, что игроки иногда проигрывают.

— Я все еще в потемках.

— Ставка, которую вы сделали.

— Я не делал никаких ставок.

— Возможно, вы думали, что не делали, но вы проиграли. А когда человек ставит на карту свое будущее и проигрывает, я бы сказал, он игрок неискусный. Так или иначе, это ваше дело.

Мейсон сказал:

— Думаю, если вы наведете справки, то убедитесь, что Эва Мартелл задолго до полудня явилась в полицейский участок на такси, за которое сама заплатила.

— Да, она действительно явилась в полицейский участок, но не на такси. Ее задержал офицер патрульной машины неподалеку от квартиры, которую она делила, с Корой Фелтон. Она двигалась в направлении аэропорта.

— Все правильно, такси ехало в полицейский участок.

— Конечно, — сказал Гуллинг, — именно это она заявила офицеру полиции, но шофер этого не подтвердил.

— Что же сказал шофер?

— Он посадил ее и получил распоряжение ехать по определенным улицам. Она не сказала, какова цель маршрута. Это старый фокус — говорить таксисту, где поворачивать, и, если тебя заберут, сделать удивленные глаза и уверять, что едешь сдаваться в участок. И вообще, Мейсон, это была ваша забота доставить ее туда. Когда вы выступаете защитником, всегда возникает масса формальностей. Но теперь мы вам щелей не оставим. Вам было дано время до полудня, чтобы привезти девицу сюда. Мы считаем, что вы этого не сделали. В соответствии с тем, что нам известно, она вполне могла направляться в аэропорт.

— Это в высшей степени несправедливо!

— Это соответствует нашему соглашению, мистер Мейсон.

— Хорошо, — гневно произнес Мейсон. — Теперь я вам кое-что скажу. Делайте, что вам угодно. Я буду защищать Эву Мартелл, я буду защищать Адель Уинтерс, и я преподнесу вам такой сюрприз, какого вы никогда не получали.

— Вы хотите сказать, что собираетесь защищать Адель Уинтерс? — Гуллинг не мог скрыть удивления.

— Да, собираюсь, — заявил Мейсон. — Единственный способ спасти Эву Мартелл — это убедиться, что защита Адель Уинтерс грамотно построена.

— У нее вообще не может быть защиты.

— Это вы так думаете.

— Хорошо, мистер Мейсон. — Голос Гуллинга был теперь исполнен удовлетворения. — До сих пор в оправдании убийц вы держали рекорд. Мало что так по душе моему учреждению, как ваше намерение защищать Адель Уинтерс. Я буду счастлив позаботиться, Чтоб вы могли видеться с вашей клиенткой в любое время. Что же касается лично вас, я объясню суду, что до сих пор нас с вами связывало взаимопонимание, которое вы не сочли нужным сохранить. Да, кстати, женщине по имени Мей Бэгли также скоро потребуется ваша консультация.

— Почему?

— Она содержит небольшую гостиницу по адресу, где таксист посадил Эву Мартелл. Она утверждает, что никогда прежде Эву Мартелл не видела и комнату ей не сдавала. Мы собираемся вызвать ее в суд. Вы должны разъяснить ей, что говорит закон о лжесвидетельстве.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Пусть придет ко мне в контору за консультацией. Если я решу, что как клиентка она мне подходит, я разъясню ей, что в действительности говорит закон.

— Что вы имеете в виду?

— Мое понимание может отличаться от вашего.

— Еще до того как вы сядете в лужу с этим делом, — мрачно пообещал Гуллинг, — вы 'Пересмотрите ваши представления о законе, так как они содействуют уклонению преступников от правосудия.

— Докажите, что я укрыл хоть одного, — предложил Мейсон. — Докажите это бесспорно, перед судом. И в следующий раз постарайтесь, чтобы с вами легче было общаться. — И он швырнул трубку на рычаг.

Делла Стрит смотрела на него с сочувствием:

— Что произошло, шеф?

— Несчастный случай, — ответил Мейсон. — Кто-то из полицейских, кто вчера допрашивал Эву Мартелл, делал объезд в патрульной машине и наткнулся на ее такси. Она допустила ошибку, не захотев сказать шоферу, что едет в полицейский участок, постеснялась, наверное. Она просто говорила ему, по каким улицам ехать, собиралась, очевидно, расплатиться за квартал или два до участка и прийти туда пешком. Глупая гордость.

— Но Гуллинг, естественно, понял это?

— Гуллинг ничего не понимает, кроме буквы закона, — сказал Мейсон. — И ему очень хочется обвинить меня в пособничестве. Он считает, что если я обычно пользуюсь буквой закона, окружной прокуратуре ничто не мешает поступать так же.

— Они что, в самом деле собираются обвинить вас в чем-то?

— Могут. Однако им это не удастся, пока они не докажут, что я укрывал Эву Мартелл от полиции.

— А что делает Эва?

— Надеюсь, выполняет мои указания и никому ничего не говорит, кроме того, что направлялась в полицейский участок.

— Они не смогут заставить Мей Бэгли говорить?

— Она и так говорит, — сказал Мейсон с усмешкой. — Она говорит им, что никогда в жизни не видела Эву Мартелл и тем более не сдавала ей комнату.

— Но это же лжесвидетельство, правда?

— Нет, пока она не покажет это под присягой, — ответил Мейсон. — Они должны неоспоримо'доказать, что это лжесвидетельство, в суде. А о лжесвидетельстве в законе существует тонкость, которую мистер Гуллинг, похоже, упустил из виду.

— Какая же?

— Лжесвидетельство должно быть доказано двумя свидетелями.

— Вы думаете, шеф., что Мей Бэгли знает об этом?

Глаза Мейсона сверкнули усмешкой:

— Думаю, кое-что о лжесвидетельстве ей известно.

— В чем ее обвиняли, когда вы выручили ее, шеф?

Мейсон зажег сигарету и медленно закрыл один глаз.

— В лжесвидетельстве, — ответил он.

Глава 14

Газеты, вышедшие в понедельник утром, содержали для Мейсона немало интересного. Сидя в своем кабинете, он разложил на столе газету и внимательно читал обстоятельную статью на первой полосе:

«Женщину, которук) обвиняют в убийстве Хайнса, будет защищать Перри Мейсон.

Волшебник закона берет под защиту обеих: Адель Уинтерс и Эву Мартелл. Окружная прокуратура надеется доказать, что несравненный адвокат состоит в преступном сговоре со своими клиентками.

События, связанные с убийством Роберта Довера Хайнса, в течение уик-энда разворачивались стремительно. Перри Мейсон, знаменитый адвокат, чьи успешные выступления в суде снискали ему почти мировую известность, объявил, что намерен защищать и Адель Уинтерс, и Эву Мартелл. Окружная прокуратура ответила на это тем, что представила мисс Мей Бэгли, хозяйку небольшой гостиницы, перед вечерней сессией суда. Полиция заявила, что вечером в день убийства Перри Мейсон выхватил Эву Мартелл у них из-под носа и укрывал ее от правосудия до тех пор, пока кто-то ее не проконсультировал, что говорить или, точнее, чего не говорить.

Мей Бэгли, понятно, заявила суду, что ничего не знает. Она владеет, настаивала она, вполне респектабельной гостиницей и соблюдает все требования закона. Она никогда не видела Эву Мартелл и тем более не сдавала ей комнату.

Будучи ознакомлена с показаниями шофера такси, который вез Эву Мартелл, когда ее арестовали, о том, что он посадил свою пассажирку как раз перед ее гостиницей, мисс Бэгли не стала тратить время на объяснения, а просто заявила, что шофер ошибается. Она указала, что в этой части города несколько гостиниц, а также, что человек необязательно садится в такси там, где живет. Она сказала в присутствии суда, что сама вполне может взять такси перед окружной прокуратурой и даже, натягивая перчатки, произвести впечатление, что только-только вышла оттуда, хотя, как подчеркнула мисс Бэгли, ей бы не хотелось испытать это.

Было замечено, что заявление мисс Бэгли вызвало улыбки на лицах присяжных. Гарри Гуллинг, в чьи обязанности входило выступать с обвинением, был совершенно обескуражен ответами, которые получил. Он угрожал привлечением к ответственности за лжесвидетельство, что не произвело ни малейшего впечатления на свидетельницу.

Что же касается двух главных обвиняемых, Гуллинг подчеркнул, что, согласно данным под присягой показаниям Эвы Мартелл, она провела с Адель Уинтерс каждую минуту дня убийства. Роберт Хайнс, заявил далееГуллинг, был убит из револьвера, бесспорно принадлежавшего Адель Уинтерс, револьвера, который,' как видел один из свидетелей, миссис Уинтерс пыталась выбросить вскоре после происшествия в мусорный бак в гостинице. В момент ареста у нее был обнаружен бумажник Хайнса, и убийство бесспорно было совершено в квартире, которую на тот момент занимала Адель Уинтерс. Если, сказал Гуллинг, Перри Мейсон в состоянии дать этим фактам объяснение, которое докажет невиновность его клиенток, «мы должны будем, — это его подлинные слова, — выбросить все книги по законодательству, вручить Перри Мейсону ключи от тюрьмы и выдать его клиентам лицензию на отстрел по крайней мере одного человека в день».

Для тех, кто осведомлен р судебных делах, не секрет, что существует нечто вроде позиционной войны. Гуллинг, общепризнанный ведущий сотрудник окружной прокуратуры, пытается поймать в ловушку Перри Мейсона. Гуллинг редко появляется в суде, но имеет репутацию хладнокровного человека с методичным умом и энциклопедическим знанием закона.

И обвинение, и защита выразили желание провести суд как можно быстрее. Любопытно, что отложить слушание дела на день предложил Гуллинг, который до крайности озабочен тем, чтобы не оставить Перри Мейсону никаких лазеек с точки зрения закона. Далее было предложено (продолжение на 11-й странице)».

Мейсон не дал себе труда читать продолжение статьи. Он отложил газету и обратился к Делле Стрит:

— Делла, я хочу, чтобы ты написала письмо.

Она раскрыла блокнот и приготовила карандаш.

— Это письмо, — сказал Мейсон, — г- не нужно печатать. Оно должно быть написано изящным почерком на надушенной бумаге. Содержание такое: «Дорогой мистер Мейсон. Надеюсь, вы не считаете, что я совершила ошибку, заявив суду, что никогда прежде не видела Эву Мартелл. Все произошло так быстро, у меня не было времени посоветоваться с вами. Однако я помнила, что когда вы просили меня предоставить ей комнату — но лучше я перейду на наш шифр».

Делла Стрит посмотрела на него с удивлением.

— А теперь давайте изобразим шифр, который никто не сможет расшифровать! — сказал Мейсон.

— Я думала, эксперты могут расшифровать любой шифр.

— Могут, — ответил Мейсон с усмешкой, — если шифр что-нибудь означает! Вы, Делла, заполните остаток листа буквами и цифрами без всякого порядка, сгруппированными по пять знаков. Следите, чтоб в каждой группе были и буквы, и цифры. Когда закончите, подпишите письмо «Мей» и отдайте мне.

— Без фамилии?

— Без. Просто «Мей».

— Шеф, что вы задумали? Этр называется «фабрикация улики», вы суете голову в петлю!

— Точно, — подтвердил Мейсон. — Когда закончишь письмо, сходи в банк и возьми семьсот пятьдесят долларов. Следи, — предупредил он Деллу, которая уже направилась к двери, — чтобы почерк был явно женский.

— Бумага какая-нибудь определенная? — спросила Делла.

— Я думаю, Мей пользуется какой-нибудь бледно-розовой. Не забудь о духах!

— Не забуду, — пообещала она. — Я начну прямо сейчас. — И она вышла.

Через несколько минут послышался условный стук Пола Дрейка. Адвокат поспешил открыть дверь.

— Хелло, Пол, что новенького?

— Много разного, — сказал Дрейк. — Придя к себе, я обнаружил уйму свидетельств.

— Важные?

— По-моему, чертовски важные, Перри.

Дрейк направился к большому кожаному креслу и принял свою любимую позу, положив ноги на один из подлокотников.

— Вот одно занятное, — начал он. — Притом я раздобыл его прямо в полицейском участке и черт меня побери, если я знаю, что оно означает.

— Выкладывай.

— Ты знаешь, что банки сейчас ведут учет крупных купюр. Они это не афишируют, но, если клиент просит деньги крупными купюрами, записывают номера. Не все одинаково, конечно. Например, стодолларовые бумажки записываются по сериям. А если человек просит тысячные, то кассир делает на каждой специальную пометку и записывает все это в книгу учета. То есть они знают, кто конкретно получил определенные купюры.

Мейсон кивнул.

— Так вот, в бумажнике Хайнса, — продолжал Дрейк, — была тридцать одна стодолларовая купюра. Вряд ли полиция уже проследила путь этих денег, может, они и вовсе не станут этого делать, потому что они могли поступить из разных источников. Но дело в том, Перри, что пять из них Хайнс получил от Орвила Ридли.

— Ну и ну!

— Вот именно.

— Так, — прокомментировал Мейсон. — Коли так, то… Слушай, Пол, давай-ка проверим нашего приятеля Ридли. Выясним, где он был во время убийства. В конце концов, ты знаешь, он ужасный ревнивец и…

— Он абсолютно чист. Полиция уже его проверила вдоль и поперек. Он в тот день завтракал с управляющим «Расследований внутри штата». Потом пошел туда и пробыл там до половины третьего, планируя, как дальше расставлять ловушки для собственной жены. Кстати, Перри, я думаю, парень что-то заподозрил. Элен Ридли со своим двойником перестаралась. Компаньонка — это уже слишком неправдоподобно.

Мейсон сказал:

— Значит, между Хайнсом и Ридли была какая-то связь.

— Так же считает и полиция. Они сейчас трясут Ридли. Когда закончат, я узнаю, что им удалось выяснить.

— Но зачем бы Орвилу Ридли давать деньги Хайнсу? Ответ только один, Пол: это потому, что Хайнс вел с Элен Ридли двойную игру. Но улик нет. Минуту, Пол, я нашел!

— Что?

— Ты не помнишь? Ридли ведь игрок. Он завел разговор о детективном агентстве за игрой в покер. Хайнс тоже игрок. Черт меня побери, Пол, если Хайнс не сидел за тем же столом. А раз Ридли не знает Хайнса… Слушай, эти деньги попали в карман Хайнса во время игры в покер.

— Как? — спросил Дрейк.

— Минуту, — сказал Мейсон. — Картина начинает вырисовываться. Этот игрок, друг Элен Ридли…

— Ну?

Вероятно, он в нее влюблен. Помнишь, Элен просила Хайнса подыскать ей двойника, но не сказала зачем. Этот игрок рассказал Элен, что ее муж собирается нанять детективов, и он тоже хотел знать зачем. Поэтому, возможно, сам найял Хайнса разнюхать что-нибудь для него, а деньги, которые он заплатил ему, по иронии судьбы были выиграны у Орвила Ридли!

Дрейк кивнул.

— Сходится, Перри. Когда ты ставишь точку, все кажется логичным.

— Да, вероятно, так и вышло. Когда Ридли взял в банке те купюры?

— Около недели назад. Вошел и предъявил чек на пять тысяч, хотел все получить сотенными. Банк все зарегистрировал. В качестве объяснения они говорят, что правительству нужна информация о черном рынке, а также о тех, кто не платит подоходный налог. Счет у Ридли чистый. Но в банке, в ящике, где хранятся сотенные, уже заранее лежит их список.

Мейсон кивком дал ему понять, что все ясно, но Дрейк еще не закончил.

— Так вот, Перри, — продолжил он. — Предлагаю дать полиции знать об этом. Орвил Ридли не сможет сказать вам, как его деньги попали к Хайнсу, потому что не знает, а если бы и знал, то побоялся бы сказать.

— Отчего ему бояться?

— Он проиграл их в азартной игре, — объяснил Пол. — Предположим, он скажет об этом полиции. Они ответят: «О’кей, кто были ваши партнеры? Назовите имена».

— А^-те, кто сплетничает о'крупных игроках, — закончил Мейсон, — могут поиметь крупные неприятности.

Дрейк кивнул.

— Раз так, — продолжил Мейсон, — ты совершенно прав. Надо дать полиции ложный след. Пусть займутся Орвилом Ридли. Ты говоришь, его теперешнюю пассию зовут Дафна Гридли?

— Насколько нам известно.

— Пустим полицию по ее следу тоже.

— Ты уже натравил на нее его жену.

Мейсон усмехнулся.

— Ничего, полиция не помешает. Чтобы успешно пустить их по ложному следу, нужно, Пол, выбрать того, кого можно заподозрить.

— О’кей, Перри, натравим волков на Ридли.

— Что еще у тебя есть?

— Вряд ли это существенно, Перри, но я выяснил, кто такой возлюбленный Элен Ридли, о котором она так трогательно печется.

— Кто же?

— Некто по имени Артур Кловис.

— Как ты умудрился выйти на него?

— Через те номера на листке, который прихватил Фрэнк Холт.

— Погоди, погоди, Пол. Ты сказал: на листке?

— Точно.

— Но он же был в квартире Карлотты Типтон?

— Ага.

— У телефона, которым пользовался Хайнс?

— Ну да.

— Но предполагается, что Хайнс ничего не знал о любовнике. Считается, что это был от него секрет!

— Я тоже так понял, но номер был там.

— А как ты узнал, что это номер дружка Элен?

— Просто повезло. Я поручил моим ребятам проверить все номера. Один из парней как раз проверял телефон у Артура Кловиса, как вдруг туда явилась Элен Ридли. Конечно, мой человек понятия не имел, кто она такая. Но он описал мне ее.

— Пол, описания — обманчивая штука, — сказал Мейсон. — Не забывай, как легко найти брюнетку, соответствующую ее описанию.

— Знаю, но в этой Ридли есть нечто, что видно за версту. Мой сотрудник в конце прибавил одно словечко. Он сказал: она высоковольтная. Это Элен Ридли, точно.

Мейсон кивнул:

— Звучит похоже. Теперь об Артуре Кловисе. Чем он занимается?

Дрейк усмехнулся и достал сигарету.

— Ты сейчас упадешь со стула, Перри.

— Ладно, постараюсь не упасть. Так что он поделывает?

— Работает в банке.

— В каком?

Дрейк зажег сигарету и с решительным видом дунул на спичку:

— В том самом, в котором держит деньги Орвил Ридли.

— Будь я проклят! В какой должности?

— Помощник кассира. Приятный внешне парень — глаза такие мечтательные. Насколько нам удалось выяснить, он откладывает деньги и собирается начать собственное дело.

— Значит, он хорошо знает Орвила Ридли?

— Наверняка.

— Возможно, сам принимает его чеки, делает расчеты и все такое?

— Ага.

— Погоди, Пол. Как ты думаешь, это он регистрировал те сотенные?

— Черт, Перри, вполне возможно.

Мейсон нахмурился:

— Это надо обдумать, Пол. Если у Хайнса был телефон Артура Кловиса, значит, Хайнс кое-что разнюхал. Внешне он играл роль приятного и услужливого помощника Элен Ридли. На деле же собирал материалы, чтобы продать ее. Этот номер он, должно быть, раздобыл, рыская в ее квартире. Получается вот какая картина. Элен Ридли дает ему ключ, чтобы он поселил в квартире ее двойника. Он же, пока квартира была свободна, учинил там обыск. Это может означать только одно, Пол, — шантаж. Или предательство, если посмотреть по-другому. Теперь игрок, влюбленный в Элен Ридли. Не знаешь, кто он?

— Хайнс крутился возле некоего Карла Оркута, — ответил Дрейк. — Оркут давал ему небольшие поручения.

— Проверь Оркута, Пол.

— Это трудно, Перри. Мои ребята не станут работать с ним. Парень весьма крутой. Тот, кто встанет на его пути, рискует нажить себе неприятности.

— Ладно, сделай что сможешь. Да, кстати, ты сказал, Элен Ридли заходила к Кловису. Почему он не был на работе?

— Он сейчас не работает, заболел. По-моему, там, где появляется миссис Ридли, все начинает рушиться.

Мейсон встал и принялся расхаживать по комнате.

— Брось, Пол, это уже мистика. При чем тут болезнь Артура Кловиса?

— Ну, мы оба слышали, какой он чувствительный. И в конце концов, ведь Хайнса пристукнули в квартире Элен Ридли.

— Чувствительный или нет, Кловис, вероятно, любопытный тип, иначе Элен Ридли не втюрилась бы в него. Я бы сказал, что он может быть крепким, если придется.

— Да, — согласился Дрейк, — возможно, ты прав.

— Твой человек разговаривал с ним? — спросил Мейсон.

— Нет, даже не видел его. Так получилось, что необходимости не было. Он хотел представиться как агент страховой компании, но когда вошел в дом… Сначала я расскажу тебе, что это за дом. В вестибюле никто не сидит. Там только звонки с номерами квартир. Ты звонишь в нужную квартиру и по сигналу оттуда дверь открывается. Имеется и переговорное устройство на случай, если наверху захотят узнать, кто пришел, прежде чем открыть дверь. Так вот, мой сотрудник собирался для начала разведать в доме, выяснить, давно ли Кловис снимает квартиру, и поговорить с ним, если получится. Но пока он стоял в вестибюле, читая фамилии, с улицы торопливо вошла женщина и нажала звонок с надписью «Артур Кловис». Она дала короткий звонок, потом длинный и снова два коротких. Тут же по сигналу открылась дверь. Он хорошо запомнил ее и описал мне.

— Когда все это было?

— Не больше часа назад. Он только что звонил мне.

Мейсон помолчал. Несколько минут он расхаживал по комнате, глубоко задумавшись. Наконец он сказал:

— Что-то не клеится, Пол. Где-то ошибка… Списки купюр, которые составляют банковские служащие, вероятнее всего, никто не проверяет?

— Ты говоришь о списках номеров серий?

— Именно. Кассу сдают вечером. Но в течение дня кассир может взять любое количество стодолларовых бумажек и отметить, что выдал их кому-то.

— Ты хочешь сказать, что те купюры Хайнс получил не от мужа?

— Не знаю, — отозвался Мейсон. — Но если кассир, который отметил, что выдал такие купюры мужу, оказывается любовником его жены, а эти деньги находят в бумажнике человека, убитого в ее квартире… в конце концов, Пол, это-заставляет меня кое в чем усомниться.

— Черт, — сказал Дрейк. — Теперь я тоже сомневаюсь! Давай побеседуем с пареньком.

Мейсон кивнул.

— Я хочу подождать Деллу. Она пошла в банк взять денег.

— Надеюсь, не в сотенных?

Мейсон усмехнулся:

— Именно в сотенных, Пол. И я очень надеюсь, что в банке запишут номера. А, вот и она.

Делла Стрит вихрем влетела в контору.

— Привет, Пол! Вот деньги, шеф.

— О’кей, напиши письмо. Я ухожу вместе с Полом. Вернусь, вероятно, через три четверти часа.

— Из здания суда просочились слухи, Перри, будто Гарри Гуллинг сел тебе на хвост.

— Пусть сидит, — сказал Мейсон. — Может, высидит яйцо.

Глава 15

Мейсон нажал на кнопку звонка против надписи «Артур Кловис». Он дал короткий звонок, затем длинный и еще два коротких. Почти тут же сработал звуковой сигнал, оповестивший, что замок сработал, и Дрейк, только и ждавший этого, толкнул дверь.

— Какой номер? — спросил Мейсон.

— Двести одиннадцать.

— Лифт есть?

— Не знаю. Лестница, во всяком случае, есть.

— О’кей, пошли пешком, — согласился Мейсон.

Они поднялись на второй этаж, нашли нужную квартиру, и Мейсон легонько постучал.

Дверь распахнулась, мужской голос произнес:

— Элен, почему ты вернулась? — Мужчина застыл, раскрыв рот от удивления.

Мейсон с широкой улыбкой протянул руку:

— Мистер Кловис, я полагаю?

— Да.

— Я — Мейсон, а это мистер Дрейк. Можно нам войти? — Мейсон прошел мимо застывшего от изумления молодого человека, уселся и сказал: — Я говорил с Элен Ридли. Думаю, она рассказала вам.

— Она… Это она вас сюда послала?

На лице Мейсона изобразилось удивление:

— Вы хотите сказать, что вы не знали, что я приду?

— Нет.

— Ладно. Закройте дверь и сядьте. Мы вполне можем обсудить некоторые вещи, не призывая в свидетели весь дом. Я хочу, чтобы вы мне рассказали, что произошло после того, как Орвил Ридли предъявил к оплате чек на пять тысяч долларов. Я думаю, именно вы записывали номера…

Лицо Кловиса выразило явное облегчение:

— Ах это. Об этом уже позаботились. Лейтенант Трагг уже допросил меня. Я подписал свои показания.

— Вы принимали чек Ридли?

— Да, я.

— Вы давно работаете в банке, не так ли?

— Три или четыре года.

— Хорошо знаете Орвила Ридли?

— Только как вкладчика.

— Часто обслуживали его?

— Да. Так получалось. Я работаю в окне, которое обслуживает буквы с R по Z. И я нередко имел дело с мистером Ридли.

— Он снимал большие суммы?

— Боюсь, я не имею права обсуждать с вами дела клиента банка. Вам лучше связаться с управляющим, он, без сомнения…

— Я сделаю это позже, — прервал его Мейсон. — Теперь я хотел бы выяснить кое-что о личных взаимоотношениях.

— Что вы имеете в виду?

— Вы — любовник жены Ридли.

— Мистер Мейсон!

— Ладно, ладно, — сказал Мейсон, — поберегите свой актерский талант для другого случая. Давайте перейдем к сути дела.

— Это означает…

— К истине, — закончил Мейсон.

Кловис колебался.

— Вы спрашиваете о том, что вас не касается. Черт бы побрал вашу бесцеремонность.

— Ладно, Кловис, давайте прикинем. Меньше всего вы хотите, чтобы это было предано гласности. И что еще более важно, этого очень не хотелось бы Элен. Факты мне известны, так что блефовать не имеет смысла. Говоря откровенно, мы сэкономим время.

— Как я понял, вы адвокат? — медленно произнес Кловис.

— Правильно.

— Так почему вас все это интересует?

— Я веду расследование в пользу моих клиентов.

— Кто ваши клиенты?

— Две женщины. Адель Уинтерс и Эва Мартелл. Вы их знаете?

— Нет.

— Раз так, вы можете без колебаний отвечать на вопросы.

— Это я не склонен обсуждать.

— Если будет необходимо, я могу вызвать вас как свидетеля на предварительное слушание и получить нужные мне сведения в битком набитом зале суда.

— Не думаю, чтобы это было законно.

Мейсон зажег сигарету и бесстрастным тоном сказал:

— В толковании пунктов закона многие несогласны со мной. В том числе и некоторые юристы.

— Но что вы хотите узнать?

— Я хочу знать, как обстоят дела. Я хочу знать, почему Элен Ридли мечется. Я хочу знать, почему вы так упорно скрываете ваши с Элен делишки.

— Элен — замужняя женщина, и никаких «делишек» нет.

— Она оставила своего мужа.

— Грубого, властного человека, собственника и ревнивца.

— И поэтому вы боитесь его?

— Боюсь? — возмущенно воскликнул Кловис. — Черт, я уже два месяца мечтаю пойти объясниться с ним, но не иду, потому что Элен не хочет. Он до смерти запугал ее. Он разрушил ее жизнь. Она становится истеричкой.

— Вы знали о женщине, которая изображала из себя Элен Ридли?

— Нет.

— Вы же знали, что Элен не живет в своей квартире?

— Она сказала мне, что отдала на время квартиру приятелю.

— И дала вам свой новый адрес в гостинице?

— Да.

— Вы навещали ее там?

— Да.

— Выходили вместе с ней?

— Да.

— В те рестораны, что и раньше?

Кловис хотел было сказать «да», но вопрос заставил его призадуматься, и он ответил:

— Нет, на самом деле мы ходили в новые рестораны.

— Так я и думал, — сказал Мейсон. — И вам не приходило в голову, что за этим кроется?

— Не приходило.

— Пока Хайнс не навестил вас, — бросил Мейсон.

— Почему вы считаете, что он приходил?

— А он приходил?

— Ну… да.

— Когда?

— Третьего утром.

— Чего он хотел?

— Я… Мистер Мейсон, вы не поверите, но это правда. Я просто не знаю, чего он хотел.

— Он не сказал вам?

— Нет.

— Налаживал отношения, чтобы увидеться позже и при других обстоятельствах?

— Нет.

— Попытка шантажа?

— Не думаю.

— Почему не думаете?

— Потому что тогда я не знал всех обстоятельств. В таком положении, конечно, хочется припомнить все подробности разговора, какие-то намеки, какие могли бы связать…

— Расскажите мне все подробно.

— Я был в банке на дежурстве. Хайнс подошел к моему окну. Это было во время затишья, когда нет очередей. Он назвался, я сказал, что он подошел не к тому окну, так как я обслуживаю вкладчиков только на буквы от R до Z. Он улыбнулся и сказал, нет, окно он выбрал правильно.

— Что потом?

— Он делал таинственные замечания. Я никак не мог понять, куда он-клонит.

— Можете вспомнить, что он говорил?

— Все было так загадочно. Он сказал, что, вероятно, будет занимать деньги, и что человек, который подпишет ему вексель, обслуживается у моего окна.

— Что вы ему ответили?

— Сказал, что векселя принимают во всех отделениях банка. Тогда он спросил: «Думаю, вы знаете Орвйла Ридли и Элен Ридли, его жену?» Я не стал отвечать на его вопрос, хотя соблюдал безукоризненную вежливость. Я посоветовал ему за всеми справками обратиться в дирекцию.

— Что было дальше?

— Он отошел было от окна, но обернулся, расплылся в улыбке и сказал: «Я где-то видел ваше лицо» или что-то в этом роде. Я ответил, что не помню его, и тогда он сказал, что одна его приятельница живет в Сиг-лет-Мэнор, и спросил, знаю ли я этот дом.

— А вы что? — спросил Мейсон.

— Я просто отвернулся. Он еще раз улыбнулся и ушел.

— Вы не знаете, ходил он в дирекцию?

— Нет, он сразу же ушел. Я наблюдал за ним.

— Он намекал, что будет занимать деньги под вексель Элен Ридли?

— Или Орвйла Ридли. Это, конечно, только моя догадка. Я точно не знаю.

— Понятно. Так попытки шантажа не было?

— Шантажа? Нет. Разве что блудливый вид, с которым он подошел ко мне.

— А угрозы?

— Нет, только елейный тон.

— А теперь, когда вам все стало ясно, что вы собираетесь делать?

— Делать? — воскликнул Кловис. — Я собираюсь пойти к Орвилу Ридли и заявить, что он не имеет права калечить жизнь Элен, отказывая ей в разводе. Она не нуждается в его согласии. Это может быть неприятно, это может быть даже… Но к черту! Я буду бороться. Я не позволю одурачить меня…

— Вы уверены, что Хайнс не предъявлял к оплате чека?

— Когда?

— Когда заходил в банк.

— Предъявил чек? Безусловно нет. Во всяком случае, не в мое окно. Да и не мог он, я не обслуживаю клиентов на Н^[7]. Да и по тому, как он говорил, я бы не подумал, что у него есть деньги в банке. Я не проверял, но это очень сомнительно.

— Вы уверены, что не выдали ему пятьсот долларов и не сказали потом полиции, что эти деньги были выплачены по чеку, который предъявил Орвил Ридли?

— Мистер Мейсон, помилуйте! Бога ради, откуда вы это взяли?

— Не знаю, — сказал Мейсон и сухо прибавил: — А хотел бы знать. Миссис Ридли знает, что вы собираетесь разговаривать с ее мужем?

— Я говорил ей.

— И что она?

— Умоляла меня не делать этого. Она сказала, это все испортит. Муж никогда не согласится на развод, и мы окажемся в его руках.

— Слушайте, — сказал Мейсон. — Когда-нибудь, при любых обстоятельствах, хоть на короткое время был у вас ключ от квартиры Элен Ридли?

— Нет.

— Даже на самое короткое время? Хотя бы чтобы пойти и принести ей что-нибудь?

— Нет!

Мейсон сказал:

— У Хайнса был ключ.

— Он работал на нее. Он должен был приходить и уходить.

— А у вас ключа никогда не было, даже на самое короткое время? Она ни разу не просила вас подняться и принести что-нибудь?

— Безусловно нет! Если Элен нужно было что-то в квартире, она шла сама. Ей и в голову бы не пришло послать меня наверх с ключом.

— Я пытаюсь выяснить некоторые пункты. Надеюсь, вы мне поможете.

— Могу вам сказать вот что: Орвил Ридли невероятно ревнив, совершенно невозможно! Он отказался дать жене развод и поклялся, что выиграет дело, если на развод подаст она. Она была в его власти, так как сказала ему, что любит другого..

— Этому разговору есть свидетели?

— Нет, они были вдвоем. Но об Элен Ридли надо знать: она никогда никому не лжет, она даже не станет скрывать правду. Даже если в суде ее муж повторит этот разговор, она не станет отрицать — такой уж у нее характер. Можете быть уверены, Элен лгать не станет!

Помолчав минуту, Мейсон сказал:

— Значит, когда Хайнс пришел поговорить с вами, вы были на дежурстве?

Кловис кивнул.

— Это было в день убийства?

— Да.

— Вы в тот день виделись с Элен Ридли?

— Да, в кафетерии, куда я всегда хожу завтракать.

— Во сколько?

— В двенадцать тридцать.

— Вы знали, что она будет там?

— Ну, я…

— Вы раньше встречались с нею там?

— Да.

— Она села за ваш столик?

— Да, конечно.

— Вы рассказали ей о визите Хайнса?

— Да.

т- А что было потом?

— Ну, мы позавтракали, и все.

— Она говорила вам, что разговор с Хайнсом имеет к ней отношение?

— Не совсем. Она только сказала, что мало знает Хайнса.

— В котором часу вы расстались?

— Это было около… я бы сказал, чуть позже половины второго.

— Чуть позже половины второго?

— Да.

— Мне показалось, вы говорили, что завтракаете в двенадцать тридцать?

— Так и есть.

— Значит, вы просидели за завтраком больше часа?

— Ну… я себя в тот день неважно чувствовал и отпросился на остаток дня. У меня была мигрень, они у меня часто бывают.

— А теперь, — сказал Мейсон, — говорите правду, поскольку я могу это проверить в банке. Сколько дней за последние шесть месяцев вы пропустили из-за мигреней?

Кловис колебался.

— Смелее, — подбодрил его Мейсон, — сколько же?

— Третьего после полудня и сегодня.

— Значит, до дня убийства Хайнса вы имели стопроцентное посещение?

— Зачем отсчитывать от дня убийства? Это было третье число этого месяца и все.

— Хорошо, пусть будет так. Куда пошла Элен Ридли после кафетерия третьего числа?

— Не знаю.

— Вы не пытались пойти за ней?

— Мистер Мейсон, я проявил терпение и ответил на множество вопросов, которые, позвольте сказать, вас не касаются. Теперь я попрошу вас и вашего спутника уйти. Я слишком взволнован, чтобы продолжать разговор.

— Следовательно, я понимаю так, что вы пытались пойти за ней.

— Мистер Мейсон, соблаговолите покинуть мою квартиру. ’

v Мейсон сделал знак Дрейку:

— Думаю, мы узнали все, что хотели, — сказал он.

Двое мужчин направились к двери. Уже занеся ногу,

чтобы переступить порог, Мейсон быстро обернулся и выстрелил в Кловиса последним вопросом:

— Вы шли за ней всю дорогу до Сиглет-Мэнор?

В невозмутимом молчании Кловис подошел и закрыл за ними дверь.

— Вот оно что! — сказал Мейсон в коридоре.

— Что ты извлек из этого, Перри?

— Черт меня побери, если я знаю, — признался Мейсон. — Он покрывает ее, покрывает в чем-то. Он знает что-то, что довело его до мигрени: одному Богу известно, что именно. Он не слабак, но, конечно, и не борец! Элен Ридли как следует ушиблась о мужчину сильного, подвижного типа и рикошетом должна была отскочить — тут и материнский инстинкт сказался — к тихому молодому человеку, чувствительному, застенчивому, обладающему ясным умом и здоровым воображением.

— То есть к Артуру Кловису?

— Артур Кловис вполне "соответствует этому описанию.

— Так что будем делать? — спросил Дрейк.

— Вернемся к себе и посмотрим, как будут развиваться события. Мы потянули за кое-какие проводочки. Должен произойти взрыв. Чего бы мне хотелось, это дать Гуллингу славную встряску. Он собирается вызвать меня в суд. Я хотел бы, чтоб на предварительном слушании он получил хорошенький сюрприз.

Глава 16

В напряженные минуты ожидания, когда судья займет свое место, зал наполняло неумолкаемое жужжание. Это зрители шепотом обменивались мнениями. Большой неожиданностью стало то, что Гарри Гуллинг лично явился на предварительное слушание дела в качестве официального представителя окружного прокурора. В глазах завсегдатаев судебных заседаний это неопровержимо доказывало, что «непримиримая борьба», как это называли газеты, в данном случае действительно имела место.

Шериф ввел Адель Уинтерс и Эву Мартелл. Мейсон поднялся, поздоровался за руку с обеими подзащитными и показал им на места позади него.

— Простите меня за историю с такси, — прошептала Эва Мартелл. — Я хотела подъехать к нашей с Корой квартире и, если полиция сняла наблюдение… Я была дура, сама не знаю, зачем я сделала это!

— Все в порядке, — успокоил ее Мейсон, — это все уже в прошлом.

— Они пытались получить от меня показания. Не столько о самом преступлении, сколько о том, где я провела ночь перед арестом.

— Знаю, — сказал Мейсон. — Не беспокойтесь об этом. Извините меня, там Пол Дрейк. Мне нужно поговорить с ним. — Он встал и направился к Дрейку, который как раз входил — в зал суда.

Оказавшись рядом с ним, Мейсон сказал:

— Пол, встань рядом со мной. Мне нужно кое-что тебе передать. Не надо, чтобы кто-нибудь это видел.

— Что передать?

Мейсон не стал прямо отвечать на вопрос.

— Мало ли что может случиться: Гарри Гуллинг сам поведет обвинение!

— Это ведь редко бывает?

— Почти никогда, — ответил Мейсон. — Ты же знаешь, он въедливый юрист, и это он определяет всю политику окружной прокуратуры. Но я не думаю, чтобы он хорошо выступал в суде — у него слишком математический и отвлеченный ум, и ему недостает понимания человеческой натуры. Теперь слушай, Пол. Мне нужны свидетели по поводу вот этого бумажника. Он мой собственный, в нем деньги, письма, мои водительские права и еще некоторые бумаги. Я хочу, чтобы Гуллинг нашел его в мужской уборной.

— Это будет трудновато, — засомневался Дрейк.

— Нет. Ты можешь держать там наготове человека, который подбросит его. Другой пусть стоит в коридоре и подаст сигнал, когда Гуллинг направится туда. Я хочу, чтобы он лежал там, где его сразу можно заметить, но чтобы это было правдоподобно.

— О’кей, — сказал Дрейк. — Я проверну это.

Мейсон придвинулся поближе и сунул бумажник в руку Дрейка:

— Проследи, чтобы сам Гуллинг нашел его, й…

Их прервал звук гонга. Секретарь суда попросил всех встать.

Судья Гомер Линдейл вошел в зал, занял свое место и кивком поприветствовал зрителей. Минуту спустя он объявил слушание дела «Народ против Адель Уинтерс и Эвы Мартелл».

— Обвинение готово, — объявил Гуллинг.

— Защита готова, — объявил Мейсон.

— Приступайте, — сказал судья Линдейл Гуллингу.

— Ваша честь, знакомы с содержанием обвинения?

— Я читал материалы дела. Я думаю, это убийство при отягчающих обстоятельствах.

— Да, ваша честь. Подсудимых две, и обеих представляет мистер Мейсон.

— Я так и понял. Продолжайте.

— Ваша честь, мой первый свидетель — Сэмюэль Диксон.

Диксон принял присягу, занял свидетельское место, заявил, что он офицер радиофицированной машины и был на дежурстве третьего числа. Он получил по радио приказ ехать в Сиглет-Мэнор и обследовать квартиру 326. Приехав туда, он нашел в квартире обеих подсудимых. Та, что помоложе, Эва Мартелл, была возбуждена почти до истерики, а старшая,' Адель Уинтерс, — спокойна и собранна. Они показали ему тело мужчины и сказали, что это Роберт Хайнс.

— Где находилось тело?

— Он сидел на стуле в спальне, сильно подавшись вперед, голова слегка наклонена вправо. Отверстие было почти посередине лба. Вокруг отверстия были следы пороха, что свидетельствовало о пулевом ранении. Крови было немного. Мужчина был в рубашке. Пиджак висел на спинке стула, на котором он сидел.

— Подсудимые дали вам какие-нибудь показания относительно идентификации тела или того, как оно было обнаружено?

— Да, сэр.

— Какие же?

— Письменные показания? — прервал Мейсон.

— Показания, которые относятся к этому времени, не записывались, — ответил Гуллинг.

Мейсон сказал:

— Как я понимаю, ваша честь, моя подзащитная подписала свои показания. Если это так, то эти показания и есть наилучшая улика.

— Показания, о которых я сейчас спрашиваю, всего лишь устные показания, данные этому свидетелю, — пояснил Гуллинг.

— Возражение отклонено.

— Могу я спросить: прокуратура считает эти показания допущениями или признаниями?

— Не вижу здесь разницы.

— Если это ни то и ни другое, я возражаю против них как некомпетентных, несущественных и не относящихся к делу.

— Это просто показания.

— Очень хорошо. Тогда я возражаю против них на основании того, что они не квалифицированы.

— Это не признание вины, если вы это имеете в виду, эти показания — допущения.

— Возражение отклонено, — сказал судья Линдейл.

— Да, — продолжал свидетель, — обе обвиняемые дали показания. Они сказали, что были наняты мистером Хайнсом, чтобы жить в этой квартире. Подсудимая Эва Мартелл сказала, что получила инструкции жить под именем Элен Ридли.

— С позволения суда, — сказал Мейсон, — я хотел бы, чтобы было выслушано мое возражение. В конце концов, до сих пор у нас не выявлен состав преступлений. У нас есть только мертвое тело. Обычно порядок таков: проводится идентификация тела и представляется медицинское заключение о том, что это насильственная смерть. Ведь он мог умереть и от сердечного приступа.

— С пулей во лбу? — съязвил Гуллинг.

— О, — сказал Мейсон. — Так в его лбу была пуля! Это меняет дело.

— Да, была пуля.

— Я хотел бы провести перекрестный допрос свидетеля об этой пуле, чтобы выявить corpus delicti, прежде чем будут заданы остальные вопросы.

— Свидетель не видел пули, — сказал Гуллинг.

— Тогда как он узнал, что это была пуля?

— Это сказал ему патологоанатом! — заорал Гуллинг и вспыхнул, заметив улыбку на лице судьи Линдейла.

Более спокойным тоном он сказал: — Я докажу corpus delicti. Мистер Диксон, пожалуйста, освободите свидетельское место. Я хочу привести к присяге Эле^ Ридли.

Элен Ридли заняла свидетельское место с очевидной неохотой.

— Вы были знакомы с Робертом Хайнсом? — спросил Гуллинг.

— Была.

— Видели вы его третьего числа этого месяца?

— Я его не видела в этот день, но я говорила с ним.

— По телефону?

— Да.

— Но до этого времени вы его видели?

— Да, много раз.

— Вы были близко знакомы? Знали, кто он был? — Да.

— Вы нанимаете квартиру номер 326 в Сиглет-Мэнор?

— Да.

— Вы дали Хайнсу разрешение занять квартиру?

— Да, временно.

— И вы четвертого числа этого месяца по просьбе полиции ходили в морг?

— Да.

— Вы знали этого мужчину?

— Да.

— Кто это был?

— Мистер Хайнс.

— Роберт Довер Хайнс?

— Да.

— Тот самый, кому вы дали разрешение занять вашу квартиру?

— Да.

— Перекрестный допрос, — сказал Гуллинг.

— Когда вы разрешили мистеру Хайнсу занять квартиру, вы дали ему ключ от квартиры? — спросил Мейсон.

— Да.

— В чем была цель того, что вы дали ключ и разрешили занять квартиру?

— Минуту, ваша честь, — вмешался Гуллинг. — Вопрос отвергается как некомпетентный, несущественный, не относящийся к делу. Эта свидетельница вызвана только для идентификации покойного, вот и все.

— Тогда зачем спрашивать, давала ли она покойному разрешение занять квартиру? — спросил Мейсон.

— Это показывает, почему он был там.

— Верно, — согласился Мейсон. — Это и я пытаюсь показать: почему он был там.

— Я не это имел в виду, ваша честь, — сказал Гул-линг.

— Зато я, ваша честь, имел в виду именно это, — откликнулся Мейсон.

— С позволения суда, — сердито воскликнул Гул-линг, — я бы не хотел, чтобы к работе со свидетелем примешивались посторонние мотивы. Если у мистера Мейсона есть аргументы защиты, он свободен привести их в другое время. Но что касается меня, я просто доказываю идентификацию покойного, обстоятельства, в каких он принял смерть, и вероятность того, что обе подсудимые могут быть виновны в хладнокровном преднамеренном убийстве с целью кражи.

— В этом случае, — сказал Мейсон, — суду безусловно нужно знать, почему в квартире оказались обе подсудимые и почему там был Хайнс.

— Это ваша обязанность, но не моя, — проворчал Гуллинг.

— Возможно, — не стал спорить Мейсон. — Я хочу только напомнить суду, что свидетельнице был задан вопрос о том, давала ли она Хайнсу разрешение занять квартиру. Если разрешение было дано в письменном виде — это ценная улика, и оно должно быть предъявлено. Если же разрешение было устным, то — на этом настаивает закон — в случае, когда обвинение приводит отрывок разговора, я имею право привести его полностью.

Гуллинг был явно рассержен.

— Мы просидим здесь всю зиму, ваша честь, если в дело будут вводиться все эти мелочи.

— Не думаю, что это мелочи, — поправил его судья Линдейл. — Я бы сказал, это часть защиты, если только свидетельницу спрашивали об отрывке разговора. Я считаю, что если это действительно был разговор, то защитник имеет право привести его полностью. Мистер Мейсон, повторите ваш вопрос.

— Очень хорошо, — сказал Мейсон. Повернувшись к свидетельнице, он улыбнулся. — Вы заявили, что дали Роберту Хайнсу разрешение занять квартиру?

— Да, сэр.

— Это был разговор?

— Да, сэр.

— Что еще было сказано?

— Ваша честь, я возражаю, — сказал Гуллинг. — Вопрос неточно сформулирован, он включает в себя все..

— Именно, — сказал Мейсон.

— Отклоняется.

— Отвечайте на вопрос, миссис Ридли.

Элен Ридли тщательно подбирала слова, пытаясь назвать как можно меньше фактов.

— Я не помню весь разговор. Разговоров по этому поводу было несколько. В тот раз, когда я дала мистеру Хайнсу разрешение занять квартиру…

— С позволения суда, — прервал ее Гуллинг, — нас только этот разговор и интересует. Все предыдущие переговоры по поводу этого разрешения могут быть приведены в другое время. Во время перекрестного допроса можно приводить только содержание одного разговора.

— Это соответствует правилам, — подтвердил судья Линдейл.

— Во время этого разговора, — сказала Элен Ридли, — я сказала мистеру Хайнсу, что он может занять квартиру. Я дала ему ключ, и мы договорились, как он будет передавать мне телефонные звонки. Другими словами, если в квартиру позвонит кто-либо из моих друзей, звонок будет передан мистеру Хайнсу, а тот в свою очередь передаст его мне.

— Еще что-нибудь можете вспомнить? — спросил Мейсон.

— Об этом разговоре — нет, — ответила она.

— Был разговор о том, что квартиру должны занять две женщины?

— Подразумевалось, что мистер Хайнс найдет кого-нибудь, чтобы поселить в квартире.

— Занять ваше место?

— Не вполне.

— Использовать ваше имя?

— Ну, да.

Мейсон сказал:

— Я покажу вам объявление, опубликованное в те*-атральной газете, и спрошу вас, советовался ли с вами мистер Хайнс относительно его публикации.

— Именно в этом разговоре, — напомнил Гуллинг.

— Да, именно в этом разговоре.

— Нет, мистер Хайнс сделал это, не посоветовавшись со мной.

— Обсуждали ли — именно в этом разговоре — вы с мистером Хайнсом, как должна выглядеть женщина, которая займет квартиру? Например, что это должна быть брюнетка определенного телосложения?

— Ну…

— Да или нет? — спросил Мейсон.

— Да.

— Какие физические особенности предполагались?

— Я дала ему мои размеры — рост, вес, объем талии и тому подобное.

— Зачем?

— Возражаю, так как это некомпетентно, несущественно и не относится к перекрестному допросу, — сказал Гуллинг.

Судья Линдейл был определенно заинтригован. Наклонившись вперед в своем кресле, он внимательно смотрел на свидетельницу.

— Правильно ли я понял? — спросил он. — Вы уполномочили Хайнса использовать вашу квартиру, дали ему ключ, и в конце концов было решено, что он подыщет женщину, соответствующую вашему описанию, чтобы она под вашим именем жила в вашей квартире?

— Это не относится к тому разговору, с позволения суда, — сказал Гуллинг. — Это результат нескольких разговоров.

— Суд ждет ответа на этот вопрос, — заявил судья Линдейл. В голосе его звучало раздражение.

— Да, в общем плане такое соглашение было, — согласилась Элен Ридли.

— Мистер Мейсон спросил свидетельницу, зачем было принято такое соглашение?

— Да, ваша честь, — ответил Мейсон.

— И против этого есть возражения, с позволения суда, — снова вмешался Гуллинг. — Соглашение было достигнуто в результате предыдущих разговоров, и к тому конкретному разговору, в котором было дано разрешение занять квартиру, отношения не имеет. С позволения суда, лазейка, сквозь которую защита пытается протащить свое понимание перекрестного допроса, к счастью, мала, она основана лишь на формальном толковании закона. Полагаю, нам не следует ее расширять.

— Допустим, — сказал судья Линдейл. — Я думаю, что защитник, возможно, прав, хотя бы и с формальной точки зрения. Однако на данной стадии процесса суд желает знать, зачем было дано разрешение на то, чтобы кто-то выдавал себя за свидетельницу.

— Никто не выдавал себя, ваша честь, — сказал Гул-линг.

— Так что же это было? — спросил судья.

— Просто субаренда квартиры.

— Хм! Женщине, которая внешне похожа на свидетельницу и принимает ее имя.

— Да, ваша честь.

— Если здесь никто ни за кого не выдавал себя, то я не знаю, что это такое, — сказал судья Линдейл. — Однако суд ограничивает перекрестный допрос рамками основного допроса. Продолжайте, мистер Мейсон.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы заявили, что третьего числа этого месяца, в день убийства, не видели Роберта Довера Хайнса?

— Да, сэр.

— Вы уверены в этом?

— Да, сэр.

— Где вы были в этот день в двенадцать тридцать?

— Я… я завтракала.

— Одна?

— Возражаю против вопроса как некомпетентного, несущественного и не относящегося к перекрестному допросу, — сказал Гуллинг.

Судья Линдейл вздохнул:

— Согласно букве закона возражение может быть принято, если только не выяснится, что свидетельница завтракала с Хайнсом. Как я понимаю, мистер Мейсон, дело былоне так?

— Нет, ваша честь. Я просто хотел проследить движение свидетельницы от времени ленча до убийства. Я думаю, это достаточно узкая область для перекрестного допроса свидетельницы, которая утверждает, что не видела пострадавшего в этот день.

— В котором часу было совершено убийство?

— Думаю, что обвинение относит его к двум часам дня.

— Между часом сорока пятью и двумя пятнадцатью, ваша честь.

— Прекрасно, — сказал судья Линдейл. — Значит, предполагается, что убийство произошло в эти 20 минут. Я считаю, что вопросы к свидетельнице относительно того, где она была после двенадцати тридцати, допустимы, так как она утверждает, что в течение целого дня не видела пострадавшего.

— Вы кончили завтракать около часа тридцати? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Куда вы пошли потом?

Она беспомощно посмотрела на Гуллинга.

— Некомпетентно, несущественно, не относится к делу, — механически бубнил тот. — Не относится к перекрестному допросу.

— Не принимается.

— Я… я пошла… в ресторан.

— Но вы уже позавтракали, — удивился Мейсон. — Вы пошли в ресторан, чтобы встретиться с кем-то?

— Ну… да.

— Этот кто-то — Роберт Хайнс?

— Да.

— Вы его видели?

— Нет.

— Вы говорили с ним по телефону?

— Я говорила с ним по телефону утром.

— Вы говорили с ним по телефону после часа тридцати?

— Нет.

— Делали попытки?

— Да.

— Позвонили по номеру, который он дал вам? — Да.

— Это телефон квартиры в Сиглет-Мэнор, другой квартиры, так?

— Думаю, да. Да.

— Вы когда-либо встречались с Карлоттой Типтон?

— Я не говорила с ней. Видела ее раз или два. По-моему, мы вместе ехали в лифте.

— Под лифтом вы подразумеваете лифт в Сиглет-Мэнор?

— Да.

— Когда вы шли в ресторан, чтобы встретиться с Робертом Хайнсом, вы имели основания считать, что он будет там?

— Да.

— До часа тридцати вы не делали попыток с ним связаться?

— Нет.

— Поздновато для ленча, не так ли?

— Ну… я думала, возможно, он будет там.

— Положились на случай?

— Если хотите, да.

— Но если бы вы пошли туда раньше, вы бы наверняка застали его?

— Я… я думаю, да.

Мейсон сказал:

— Вывод ясен: во время вашего собственного ленча произошло что-то, что заставило вас до такой степени стремиться повидаться с Хайнсом. Это так?

— Ваша честь, я возражаю! — воскликнул Гуллинг. — Это чистейшее умозаключение.

— Умозаключение не свидетельницы, а защитника, — улыбнулся Мейсон.

— И это, — сухо заметил судья Линдейл, — совершенно ясно суду. Мистер Гуллинг, не могли бы вы вести процесс без такого количества протестов? Мы могли бы оставить в стороне чисто формальные моменты.

— Я снимаю вопрос, — сказал Мейсон. — У меня еще только один-два вопроса. Миссис Ридли, вы давали мистеру Хайнсу деньги во время того разговора, не так ли?

— Да.

— Стодолларовыми купюрами?

— Стодолларовыми и пятидесятидолларовыми.

— Сколько?

— Пятьсот долларов.

— Вы до этого получали деньги от вашего мужа?

Гуллинг мрачно сказал:

— Ваша честь, мне не хочется выглядеть буквоедом перед лицом суда, но всем ясно, чего добивается мистер Мейсон. Он специально провоцировал меня на чисто формальные протесты, пока суд не попросил…

— Полагаю, обвинитель прав, — произнес судья. — Мистер Мейсон, вы согласитесь, конечно, что обвинение и защита должны вместе искать истину. Суд просил уменьшить количество протестов. Это обязывает сторону, ведущую допрос, в свою очередь придерживаться правил, а не пытаться извлечь выгоду из ситуации.

— Ваша честь, я согласен, — сказал Мейсон. — Но поскольку затронута моя профессиональная честь, могу я пояснить цель моего вопроса?

— Прекрасно.

— Как я понял, — продолжал Мейсон, — из материалов обвинения, в момент убийства в бумажнике Хайнса было около трех тысяч долларов. Я также понял, что по номерам некоторых купюр было установлено, что они принадлежали мужу свидетельницы. Поэтому чрезвычайно важно установить, каким образом эти деньги попали в бумажник — через посредство миссис Ридли или как-то по-другому.

По глазам судьи Линдейла было видно, что он явно заинтересован. Он повернулся к Гуллингу:

— Сказанное верно, господин представитель окружной прокуратуры?

— Ваша честь, при всем моем уважении к защитнику, я считаю, что это попытка оказать давление на обвинение.

— Мистер Мейсон сделал заявление, разъясняющее причины, побудившие его задать вопрос, — сказал судья. — Я спрашиваю: заявление мистера Мейсона соответствует истине?

— Заявление соответствует истине, но это ни в коем случае не означает, что рамки перекрестного допроса должны быть раздвинуты до такой степени.

— Действительно, — согласился судья. — Формально перекрестный допрос не должен затрагивать то, что не затронуто основным допросом. Но этот вопрос может выявить пристрастность свидетельницы. Если уж соблюдать формальности, то с обеих сторон. Возражение отклонено. Отвечайте на вопрос.

— Нет, — сказала Элен Ридли. — Среди тех денег, что я давала мистеру Хайнсу, не было ни доллара, который я взяла бы у мужа. Уже около шести месяцев я не получала от мужа денег.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — Это все.

— Ваш следующий свидетель? — спросил судья Лин-дейл.

— Ваша честь, у меня появилась необходимость нарушить заранее спланированный ход дела. Мне необходимо вызвать одного свидетеля всего для одного-двух вопросов.

— Хорошо.

— Мистер Томас Фолсом, — сказал Гуллинг, — пройдите, пожалуйста, вперед и примите присягу.

Том Фолсом оказался высоким поджарым господином. Он произнес слова клятвы и уселся в свидетельское кресло, скрестив ноги, как дома на диване.

— Вы Томас Фолсом, сотрудник частного детективного агентства «Расследования внутри штата»? В этом качестве вы работали третьего числа этого месяца и несколько дней перед этим?

— Да, сэр.

— Я прошу вас посмотреть на подсудимую Адель Уинтерс и сказать, видели ли вы'ее третьего числа приблизительно в два часа двадцать минут пополудни?

— Видел.

— Где?

— В гостинице «Лоренцо».

— Что она делала?

— Именно в это время?

— Именно в это время.

— Она была там вместе с другой подсудимой, Эвой Мартелл. Они приехали около четверти третьего. Около двадцати минут третьего, пока Эва Мартелл звонила по телефону, подсудимая Уинтерс, за которой я имел указания следить, стала подчеркнуто бесцельно расхаживать по вестибюлю. Затем она прошла в дверь с надписью «Камера хранения» и, пройдя через противоположную дверь, оказалась в проходе позади ресторана.

— И что же она делала там?

— Там стояли в ряд три мусорных бака. Она приподняла крышку среднего, постояла минуту, явно бросила что-то в бак, опустила крышку на место и вернулась.

— Это было приблизительно в два двадцать и сразу после?

— Да, сэр.

— Перекрестный допрос, — пролаял Гуллинг.

Мейсон приступил к делу:

— Вы получили инструкции следить за Адель Уинтерс?

— Да, сэр.

— И до того как увидели ее в гостинице, уже некоторое время следили за нею?

— Да, сэр.

— И третьего, и второго?

— Да, сэр.

— Она приехала в гостиницу прямо из Сиглет-Мэнор?

— Это верно, да, сэр.

— Из Сиглет-Мэнор уехала после двух?

Да, сэр. Она вышла из квартиры в одиннадцать минут третьего, если хотите знать точное время.

— Значит, вы видели, как она что-то бросила в мусорный бак?

— Нет, сэр. Я стараюсь утверждать лишь то, что видел. Я следил за ней и не хотел быть замеченным, поэтому я держался позади нее, чтобы она меня не видела. Стоя ко мне спиной, она подняла крышку мусорного бака, в этот момент мне не было видно за ее телом, что она делала руками. Потом она, по-видимому, что-то туда бросила. Когда она начала поворачиваться, я быстро скрылся за углом и вернулся в вестибюль.

— И она тоже вернулась?

— Да.

— Где вы и следили за ней до какого приблизительно времени?

— Ну, она не осталась в вестибюле. Сделав несколько звонков, обе женщины вышли из гостиницы и отправились по магазинам.

— Мне кажется, ваша честь, мы ушли далеко в сторону, — заметил Гуллинг.

— Я тоже так думаю, — согласился судья. — Это, вероятно, весьма интересно подсудимым и напоминает детективный роман, но вряд ли может считаться правильно построенным перекрестным допросом.

— Виноват, ваша честь, — признал Мейсон. — Я больше не буду задавать свидетелю вопросы.

— Разрешается все, что так или иначе было затронуто в ходе прямого допроса, — сказал судья Линдейл.

— Нет, ваша честь, я уже закончил, и у меня нет ни малейшего желания выглядеть так, словно я извлекаю выгоду из просьбы суда ускорить допросы.

— Еще вопросы к свидетелю?

— У меня вопрос, ваша честь, — сказал Гуллинг. — Мистер Фолсом, вас спрашивали, видели вы или нет, как подсудимая бросила что-то в мусорный бак. Я хочу задать вам только один вопрос. Если бы она бросила что-то, вы смогли бы увидеть, что это было?

— Нет, сэр, я уже объяснил. Из положения, в котором я находился, я не мог видеть, что делает ее правая рука: движение загораживало ее тело. Левую руку я вообще не видел. Но я видел, как она наклонилась над мусорным баком, видел, как поднялся ее левый локоть, и видел, как одновременно с этим поднялась крышка бака. Затем я видел, как крышка опустилась на место.

— Это все, — сказал Гуллинг.

— Минутку. В связи с этим последним вопросом, — вступил Мейсон, — у меня возникли еще вопросы к свидетелю. Мистер Фолсом, так вы не видели рук подсудимой?

— Я уже несколько раз повторил это.

— Я только хотел, чтобы это было точно зафиксировано в протоколе. Но вы видели, как одновременно с ее левым локтем поднялась крышка бака?

— Да, сэр.

— Из этого вы заключили, что левой рукой она держит крышку?

— Естественно.

— Видели вы, как двигалась ее правая рука?

— Я уже объяснил, что ее заслоняло тело.

— Я говорю не о кисти, а о предплечье и локте. Вы видели, как они двигались?

— Нет, сэр.

— А плечо?

— Минуту, сэр. Я не совсем уверен, но сейчас, вспоминая, я думаю, что было легкое движение локтя и плеча, как когда что-то бережно опускают.

— Вы представляли донесение в свое агентство?

— Да, сэр.

— Вам были даны инструкции докладывать по телефону каждые полчаса?

— Если это оказывалось возможным, то да.

— Сколько сотрудников занимались этим делом?

— Двое.

— Вы следили за Адель Уинтерс, а второй — за Эвой Мартелл?

— Верно.

— Значит, когда вы увидели, что подсудимая Уинтерс сделала это, или через несколько минут вы доложили по телефону в ваше агентство, не так ли?

— Да, сэр.

— В этом докладе вы утверждали, что она приподняла крышку бака и заглянула внутрь?

— Да, верно.

— Но для того, чтобы заглянуть, ей ведь не нужно было двигать правым плечом или локтем?

— Нет конечно.

— Значит, когда вы докладывали, вам в голову не приходило, что она бросила что-то в мусорный бак?

— Я бы сказал, приходило, сэр.

— Но в докладе вы сказали «заглянула»?

— Да.

— Значит, это и только это вы думали в тот момент.

— Ну, это одно из возможных объяснений того, что она делала.

— Но именно'так вы доложили в агентство?

— Да.

— Ваше восприятие происходящего тогда было свежее, чем теперь, разве не так?

— Не думаю. Мне кажется, и тогда, и теперь одинаково.

— Но ваше первое впечатление было, что она заглянула в бак?

— Ну, если вам так угодно, да.

— Когда вы докладывали, впечатление было совсем свежее. Сколько времени прошло между тем, когда она подошла к баку, и вашим докладом?

— Две или три минуты. Когда я вернулся в вестибюль, мой коллега приглядывал за обеими, а я пошел звонить.

— В течение двух или трех минут после эпизода с мусорным баком обе подсудимые были вместе в вестибюле?

— Да.

— Раньше этот мусорный бак не попадался вам на глаза?

— Нет, сэр.

— А после?

— Нет, сэр.

— Следовательно, вы не знаете доподлинно ничего, кроме того, что подсудимая просто заглянула в бак и ничего туда не положила?

— Если вы хотите формально, то да.

— Я не хочу быть формалистом, но этот пункт может оказаться чрезвычайно важным.

— Если вас интересует мое мнение, — сказал Фолсом, — я могу утверждать только, что она заглянула внутрь, но я абсолютно уверен, что она подняла крышку и бросила туда что-то.

— Почему же вы так не сказали, когда докладывали?

— Не знаю, — ответил Фолсом. — Вероятно, я не счел, что эта разница существенна.

— Именно это я и хочу установить, — сказал Мейсон. — Понимание того, что это важно, подстегнуло сейчас ваше воображение.

— Я не согласен, что это «подстегнуло мое воображение»! Это всего лишь заставило меня получше вспомнить. Я твердо убежден теперь, что она бросила что-то в бак.

— Так же твердо, как в два тридцать третьего числа были убеждены, что она просто заглянула внутрь?

— Вы очень жестко ставите вопрос, мистер Мейсон.

— А вы очень слабо отвечаете на вопросы.

— Я… Она бросила что-то в. бак.

— Вы уверены в этом — теперь?

— Да.

— Вы не были уверены третьего?

— Ну… нет — если вы уж так настаиваете!

— У меня все, — сказал Мейсон.

— У меня тоже, — отозвался Гуллинг.

— Ваш следующий свидетель.

— Я хочу вызвать Сэма Диксона, — сказал Гуллинг.

— Прекрасно.

— Вы уже принимали присягу, — обратился судья к Диксону. — Отвечайте на вопросы.

— Мистер Диксон, — начал Гуллинг, — вы осматривали мусорный бак в гостинице «Лоренцо» третьего после полудня?

— Осматривал.

— Как именно вы это делали?

— Я поднял крышку бака, стараясь не оставить на ней отпечатков пальцев. Он был заполнен мусором на две трети. Я высыпал мусор, на бумагу и нашел в нем револьвер 32-го калибра системы Кольта, номер 14581.

— Что вы сделали с револьвером?

— Стараясь не оставить своих отпечатков и не смазать тех, что могли на нем быть, несмотря на то, что он был среди влажного мусора…

— Не тратьте время на объяснения, почему на нем не было отпечатков, отвечайте на вопрос. Что вы сделали?

— Я передал револьвер Альфреду Колберу.

— Это эксперт по баллистике и отпечаткам пальцев Департамента полиции?

— Да.

— Когда вы доставили ему револьвер?

— И оружие, и крышка бака были доставлены ему приблизительно в семь сорок пять в тот же день.

— Третьего числа?

— Да, сэр.

— Задавайте вопросы.

— У меня нет вопросов, — сказал Мейсон.

— Суд объявляет перерыв на десять минут, — объявил судья Линдейл.

Мейсон поймал взгляд Дрейка. Пол кивнул.

Глава 17

Через десять минут, когда члены суда вновь заняли места, Гуллинг сказал:

— Мой следующий свидетель Альфред Колбер.

Заняв свидетельское место, Альфред Колбер представился как эксперт по баллистике и отпечаткам пальцев.

— Я показываю вам револьвер системы Кольта, 32-го калибра, номер 14581 и спрашиваю, видели ли вы его ранее?

— Да, сэр, видел.

— Когда?

— В первый раз я увидел его около семи сорока пяти третьего числа текущего месяца. Мне его передал Сэм Диксон. Я провел испытания его у себя в лаборатории. Снова я увидел его около полуночи, в ночь, когда Адель Уинтерс опознала этот револьвер как оружие, принадлежавшее ей.

— Вы провели испытания с револьвером?

— Да, сэр, провел.

— Вы обследовали его на предмет обнаружения отпечатков пальцев?

— Да, сэр.

— Нашли их?

— Нет.

— Можете объяснить, почему отпечатков не было?

— Когда револьвер принесли мне, он был весь липкий. Кусочки мусора были повсюду, в том числе и в пустой гильзе, которая была обнаружена в одном из цилиндров. Мусор был даже в стволе. Учитывая, что револьвер лежал в мусоре, да еще его переворошили, едва ли можно было ожидать, что на нем будут более или менее отчетливые отпечатки. Это звучит сложновато, — сказал Колбер с извиняющейся улыбкой, — но я пытался сказать, что на револьвере, который несколько часов пролежал в мусорном баке, куда добавляли все новый и новый мусор, отпечатков быть не могло.

— Каково было состояние револьвера — я имею в виду, был ли он заряжен?

— Пять зарядов были на месте, а один израсходован, причем недавно. В нем была пустая гильза.

— Вы провели испытания с пулей, которую вам передал патологоанатом вечером третьего числа?

— Да, сэр, провел.

— Сейчас я не спрашиваю, откуда была выпущена пуля, я спрашиваю, что показали испытания.

— Они показали, что пуля была выпущена из этого револьвера.

— Вы обследовали крышку мусорного бака на предмет обнаружения отпечатков пальцев?

— Да, обследовал.

— Что вы обнаружили?

— Могу я взять портфель? — спросил Колбер.

Гуллинг сделал ему знак рукой.

Колбер открыл портфель и вынул пачку фотографий.

— Эти фотографии получены при помощи зеркала, — сказал он. — На них изображена внутренняя часть ручки крышки мусорного бака. На ручке видны отпечатки — некоторые смазаны, но есть и отчетливые.

— Посмотрите на отпечаток в центре, — сказал Гуллинг. — Вы идентифицировали его?

— Да, это отпечаток среднего пальца левой руки подсудимой Адель Уинтерс.

— Задавайте вопросы, — пролаял Гуллинг.

— На ручке несколько отпечатков? — спросил Мейсон.

— Да. Они вполне ясные, мистер Мейсон.

— Вы можете выбрать несколько достаточно ясных, чтобы идентифицировать?

— Вы хотите сказать: чтобы сравнить их с другими? — Да.

— Могу.

— Вы работаете на полицию? То есть вы связаны с городской полицией?

— Да, как эксперт.

— И,получаете от полиции приказы?

— Не понимаю, что вы имеете в виду. Если вы хотите доказать, что полиция указывает мне, что говорить, то вы ошибаетесь.

— Но они указывают вам, что делать?

— Ну… да.

— Значит, если полиция ведет дело против какого-либо лица, вы по отношению к этому лицу пристрастны?

— Что вы имеете в виду?

— Возьмите, к примеру, это дело, — сказал Мейсон. — Вы пытались раздобыть улики, доказывающие причастность Адель Уинтерс к убийству. Вы не расследуете убийство, а стараетесь изобличить миссис Уинтерс.

— Не вижу разницы. Это одно и то же.

— Нет, не одно и то же. Вот, например, эти отпечатки. Когда вы идентифицировали один из них как принадлежащий Адель Уинтерс, вы добились желаемого, не так ли?

— Естественно.

— Другими словами, отпечатки на крышке мусорного бака интересовали вас лишь постольку, поскольку могли стать уликами против нее?

— Ну, в общем, да. Но я не понимаю, куда вы клоните, мистер Мейсон. Конечно, если она поднимала крышку бака, это улика. Я пытался установить это.

— Именно, и вам не пришло в голову выяснить, кому принадлежат остальные отпечатки?

Свидетель улыбнулся:

— А, это! К мусорному баку прикасаются десятки людей. Это было, как говорится, в общественном месте. Множество служащих ресторана в течение дня снимали крышку бака. Готов допустить, я искал только отпечатки, которые могли доказать, что Адель Уинтерс поднимала крышку до того, как она попала ко мне.

— Именно! — сказал Мейсон. — Другими словами, вы хотели найти улику против подсудимой. Когда вы нашли, то больше ничего не искали, так или нет?

— В этом смысле, да.

— Почему вы не попытались идентифицировать остальные отпечатки?

— Потому, что они меня не интересовали. Мне было поручено только выяснить, бралась ли подсудимая Уинтерс за эту крышку.

— Когда вы сделали предположение, что крышку поднимали разные люди, чтобы добавить туда мусора, у вас ведь не было для этого никаких оснований?

Ну… почему же, были.

— Какие же?

— Ну… послушайте, это же ясно, иначе и быть не могло.

— Что именно заставило вас так думать?

— Ничего, что бы я видел лично. Но это совершенно очевидно.

— Покажите конкретно, почему очевидно, что мусор клали несколько раз.

— Послушайте, — сказал Колбер, — ведь Сэм Диксон сказал, что нашел револьвер глубоко в мусоре, а это доказывает, что, после того как револьвер выбросили, мусор в бак добавляли.

— Каким образом доказывает?

— Давайте, давайте, — встрял Гуллинг. — Это всего лишь пререкания со свидетелем по поводу интерпретации вещественного доказательства. Но интерпретировать его — прерогатива суда.

— Совершенно верно, — сказал Мейсон. — Я только пытаюсь установить, насколько пристрастен свидетель, ваша честь. Этот человек допускает, что обследовал вещественное доказательство только с одной целью — подкрепить дело против подсудимой Уинтерс, а вовсе не с целью выяснить, что же в действительности произошло.

— Но разве не ясно, что произошло? — с легким нетерпением спросил судья Линдейл.

— Нет, ваша честь.

Лицо Линдейла выразило удивление:

— Я бы хотел услышать ваше мнение на этот счет, — с сомнением сказал он.

— Ход умозаключений таков, — начал Мейсон. — Поскольку револьвер был, если можно так выразиться, погребен под мусором, значит, в течение дня мусор несколько раз добавляли. Теперь, уважаемые судьи, примите во внимание фактор времени. Ресторан гостиницы «Лоренцо» закрывается в час сорок пять и открывается снова только в шесть тридцать. Я уверен, что, если опросить кухонный персонал ресторана, выяснится, что последняя дневная порция мусора выбрасывается незадолго до двух часов, а следующая — вечером, не ранее семи пятидесяти. Теперь, если суд уделит мне еще несколько минут и внимательно осмотрит вещественное доказательство, ему будет ясна весьма необычная ситуация. Если подсудимая Уинтерс бросила револьвер в бак в два двадцать и если новый мусор был выброшен до того, как полиция высыпала содержимое бака на бумагу, тогда мы имеем неоспоримую косвенную улику. Но если с момента, когда подсудимую видели у бака, до того, как его содержимым занялась полиция, новый мусор не выбрасывали, она никак не могла бросить туда револьвер. Его должны были бросить туда раньше, чем она там появилась.

— То есть как? — озадаченно спросил судья Линдейл.

— Показания свидетеля обвинения Томаса Фолсома выявили, что подсудимая Уинтерс скорее просто заглянула в бак, чем бросила туда что-то.

— Это упрощенная интерпретация показаний, — раздраженно сказал Гуллинг.

— Ясно, — продолжал Мейсон, — что подсудимая имела возможность бросить револьвер в бак, но она, конечно, не могла засунуть его глубоко в мусор, потому что, если бы она это сделала, ее правая рука была бы испачкана и ей пришлось бы идти мыть ее. К тому же, чтобы глубоко закопать револьвер, ей пришлось бы завернуть правый рукав, а она этого не делала, иначе свидетель Диксон видел бы это.

— Ему не были видны ее руки, — сказал Гуллинг.

— Руки видны не были, зато он видел локти и плечи. Если бы она стала заталкивать что-нибудь глубоко в мусор, Диксон обязательно заметил бы это.

— Да, — согласился судья Линдейл, — именно такой вывод можно сделать из показаний свидетеля. Мистер

Мейсон, вы, конечно, не спрашивали его специально, не были ли похожи ее движения на то, что она закапывает что-то в мусор?

— Нет конечно, — ответил Мейсон. — Он же свидетель обвинения. Подай я ему эту мысль, он снова изменит свои воспоминания! Факт остается фактом: его собственное заявление, сделанное вскоре после двух тридцати третьего числа, гораздо более соответствует истине, чем любое, сделанное после. В тот момент он счел, что подсудимая всего-навсего заглянула в мусорный бак. И только гораздо позже он сконструировал версию, будто бы она положила туда что-то. Если теперь спросить его, не закопала ли она там что-либо, он соответственно изменит показания и убедит в этом самого себя!

— Очень интересно, — заметил судья Линдейл. — Желает обвинение что-нибудь добавить или объяснить?

— Обвинение не желает, — сердито сказал Гуллинг. — Ясно, что подсудимая Уинтерс виновна в хладнокровном преднамеренном убийстве. Нам известна пока еще только часть свидетельств. Наш следующий свидетель покажет, что мотивом убийства являлось ограбление, что у подсудимой Уинтерс был бумажник, содержащий более трех тысяч долларов, который она взяла у убитого Роберта Хайнса.

— Или нашла где-нибудь, — вставил Мейсон.

— Это, конечно, ваше право, — ехидно сказал Гуллинг. — Вы можете заявить, что, прогуливаясь по улице, она могла нечаянно наткнуться на бумажник. Она подобрала его, хотела заглянуть внутрь, но было темно, и она…

— Хватит, — прервал его судья Линдейл, — у вас нет повода для сарказма, господин обвинитель. Показания относительно бумажника примет или отклонит суд. Однако мистер Мейсон только что сделал интереснейшее предположение относительно револьвера. Как я понял, обвинение не в состоянии доказать, что оружие лежало поверх мусора?

— Откуда мне знать? — угрюмо произнес Гуллинг. — Когда полиция перевернула мусорный бак, они конечно же все перемешали.

— Однако, — заметил судья, — свидетель Диксон поднимал крышку. Если бы он увидел револьвер поверх мусора, ему бы не понадобилось высыпать все содержимое бака.

— Именно, — резюмировал Мейсон. — И только поэтому я допрашивал свидетеля таким образом.

— Вы навели справки о том, когда выбросили следующую порцию мусора? — спросил его судья.

— Да, ваша честь. По нашим сведениям, с двух до семи пятидесяти мусора не выбрасывали.

— Обвинение наводило такие справки? — спросил судья Линдейл.

— Нет, — ответил Гуллинг со все возрастающим раздражением. — У обвинения и без того достаточно доказательств виновности обеих подсудимых, даже если одно из них рухнет.

— Я понял, — сказал судья, — что дело может повернуться совсем по-другому. Суд обращает внимание на то, что речь идет об убийстве. Если в доказательствах возникает противоречие, то обвинение должно заботиться о расследовании ничуть не меньше, чем защита. Суду теперь совершенно ясно, что подсудимая Уинтерс не могла закопать револьвер глубоко в мусор. Ведь он идентифицирован как орудие убийства?

— Да, ваша честь.

— Тогда я предлагаю отложить слушание этого пункта до завтрашнего утра, — сказал судья Линдейл. — С тем, чтобы обвинение при помощи полиции тщательно проверило бы все, связанное с мусорным баком, и доподлинно выяснило, выносили ли мусор между двумя двадцатью и временем, когда револьвер был обнаружен.

Гарри Гуллинг, откинув с лица волосы, поднялся со своего места. С решительным и непреклонным выражением он подошел к столу защиты. '

— Мистер Мейсон, — мрачно сказал он.

Мейсон встал и повернулся к нему.

— Я надеялся, что сегодня к вечеру слушание дела будет закончено, что все факты будут предъявлены суду и публике, а обе обвиняемые — уличены.

Мейсон только кивнул, пытаясь оценить его слова.

— К сожалению, — продолжал Гуллинг, — из-за выбранной вами тактики ситуация изменилась. Вы поставили под сомнение многие пункты обвинения, суд согласился с вами, и это до некоторой степени изменило мои планы.

Мейсон по-прежнему молчал.

— Только до некоторой степени, разумеется.

Уголком глаза Мейсон заметил двух репортеров с камерами наготове.

— Я считаю, — продолжал Гуллинг, — что честнее будет сразу сказать вам, что стратегия моя не изменилась. Я вручаю вам, мистер Мейсон, здесь, сейчас, повестку, обязывающую вас предстать перед судом сегодня в семь часов вечера. — И он сунул бумагу Мейсону.

В ту же секунду одновременно сверкнули. две вспышки. Фотографы увековечили момент передачи повестки.

— Спасибо, — сказал Мейсон и спокойно положил бумагу в карман.

— И хочу вас предупредить, Мейсон. — Гуллинг все продолжал. Фотографы кинулись прочь, чтобы успеть поместить снимки в послеобеденный выпуск: — Вы столкнетесь с обвинением либо в лжесвидетельстве, либо в содействии таковому. У меня есть доказательство, что в ночь после убийства вы посадили Эву Мартелл в машину и спрятали ее. Я думаю, что ваша знакомая, хозяйка гостиницы, которая изо всех сил пыталась защитить вас, виновна в лжесвидетельстве. В ходе расследования выяснилось, что она — ваша бывшая клиентка. Считаю, что с моей стороны было честно предупредить вас, чтобы вы были готовы.

Мейсон сделал шаг вперед. Его лицо выражало гранитную твердость.

— Прекрасно, — сказал он. — Вы подготовили меня. Теперь моя очередь. Вами в этом деле движет личный интерес. Вы лично решили быть в суде. Предполагаю, вы сами собираетесь допрашивать меня сегодня вечером. Вы связаны с политикой. Я нет. Если вы направите огонь на меня, я выстою. Но сомневаюсь, что выстоите вы, если я направлю огонь на вас.

— Однако сейчас, — произнес Гуллинг, — мои огневые позиции много лучше ваших. Будет жарко, мистер Мейсон.

Глава 18

Расхаживая по своему кабинету, Мейсон говорил Полу Дрейку:

— Что меня беспокоит, Пол, так это Мей Бэгли.

— Почему?

— Она пыталась выгородить меня. Они свалились ей на голову без предупреждения. Как только таксист рассказал, где он посадил Эву Мартелл, они тут же взялись за Мей Бэгли.

— А она заявила, что никогда в жизни не видела Эву Мартелл?

— Да.

— Под присягой? — спросил Дрейк.

— Нет. Через некоторое время они приволокли ее в суд, и там она, конечно, приняла присягу. Вероятно, сегодня вечером ее вызовут снова.

— Черт, Перри, хоть ее история и неправдоподобна, пусть настаивает на ней. Хотя, конечно, она может просто отказаться отвечать на основании того, что может быть ей инкриминировано.

— Это не так просто, — сказал Мейсон. — Гуллинг хорошо знает формальности и весьма высокого мнения о собственной особе. Он будет цепляться за любую возможность.

— Да, Перри, они имеют на тебя зуб. Они знают, что ты отвез Эву Мартелл в ту гостиницу. Слушай, а ты заяви, что Гуллинг дал тебе время до двенадцати, чтобы доставить Эву Мартелл, что ты дал ей соответствующие инструкции — и пусть твои и ее слова опровергают инсинуации ГулЛинга, будто бы она ехала не в полицию, когда ее арестовали? Мне кажется, это пройдет.

— Не пройдет, — вздохнул Мейсон. — Мей Бэгли пыталась выгородить меня. Она сказала, что в ее гостинице Эвы Мартелл' не было. Если она сейчас изменит показания, ей предъявят сразу два обвинения. Во-первых, что не внесла запись в книгу постояльцев и, во-вторых, что дала сначала ложные показания. Они еще могут обвинить ее в укрывательстве убийцы. Если я сам начну защищаться, рассказав все, как было, я втяну Мей. Бэгли в ловушку. Как только я раскроюсь, Мей будет предъявлена куча обвинений.

— Ого! — сказал Дрейк.

— И когда я предстану перед судом, мне придется попытаться выкрутиться или принять, поражение.

— А ты можешь отказаться отвечать, сославшись на профессиональное право?

— Только на вопросы, связанные с моим клиентом. И тут еще эта глупость с обязательством представить ее к двенадцати…

— Ты не можешь доказать, что это пустая формальность?

Мейсон усмехнулся:

Я сегодня сам ловил окружную прокуратуру на формальных моментах. Какой же вид я буду иметь, если начну жаловаться, что меня самого извели формальностями?

— Да, и правда, — признал Дрейк. — Слушай, а что это за странная идея подбросить бумажник?

Мейсон рассмеялся:

— Это я даю Гуллингу возможность толковать закон.

— Какой еще закон?

— Тот, который определяет правильно выбранное время. Я могу и не воспользоваться им, но, насколько я его знаю, Гуллинг не упустит возможности поймать меня на каком-нибудь тривиальном проступке, если я соскочу с более серьезных крючков. Однако он нас и без этого достаточно крепко держит. Конечно, — продолжал Мейсон, — ситуация была бы много проще, если бы не бумажник Хайнса. Ведь доказательства, связанные с револьвером, сейчас совершенно не работают.

— А на самом деле Адель Уинтерс бросила револьвер в мусорный бак?

— Я начинаю думать, что нет.

— Какое же объяснение?

— Она лжет о револьвере. Его у нее никогда не было, он не лежал в буфете и она не за ним поднималась в квартиру. Но ей известно, что кое у кого он был и этот человек согласился подложить револьвер в мусорный бак. Как я понимаю сейчас, Адель Уинтерс просто заглянула в бак, чтобы убедиться, что револьвер там.

— Звучит сложновато, Перри.

Мейрон вдруг резко повернулся к Делле Стрит:

— Соедини меня с гостиницей «Лоренцо». Я хочу поговорить с кем-нибудь, кто знает, как там ведется регистрация постояльцев.

— Что ты задумал, Перри? — спросил Пол Дрейк, пока Делла Стрит дозванивалась. — Ты думаешь, у Адель Уинтерс в гостинице был пособник?

— В деле до сих пор не ясна одна вещь, — сказал Мейсон. — Простая, явная и очень важная, но до сих пор никто не обратил на нее внимания.

— Что такое?

— Почему Адель Уинтерс и Эва Мартелл отправились именно в гостиницу «Лоренцо»? — спросил Мейсон.

— Ну, потому что они хотели куда-нибудь в общественное место. Им не хотелось идти домой, и…

— Там полно гостиниц, — сказал Мейсон. — Почему выбрали «Лоренцо»?

— Ну, надо же было какую-то выбрать.

— Но почему именно эту? Я…

— Шеф, я соединила, — позвала его Делла.

Мейсон взял трубку и сказал:

— Говорит Перри Мейсон, адвокат. Мне бы хотелось выяснить кое-что об одном из ваших бывших постояльцев.

— Да, мистер Мейсон, будем рады оказать вам посильную помощь.

— Я попрошу вас просмотреть ваши записи и выяснить, не снимала ли у вас когда-либо номер Адель Уинтерс.

— Могу ответить. сразу, мистер Мейсон. Ее имя было в газетах, да и полиция нашла здесь револьвер. Вы, возможно, не знаете, но одно время она работала в нашем ресторане официанткой. Там своя администрация, хотя они и связаны с гостиницей.

— Давно это было? — спросил Мейсон.

— Около года назад.

— Сколько она проработала?

— Три месяца.

— Об этом еще кто-нибудь знает?

— Да, сэр, знает окружная прокуратура.

— Откуда вам это известно?

— Они меня спросили, и я им сказал.

— Когда?

— Позавчера.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон. — Они вызвали вас в качестве свидетеля?

— Меня нет, но вызвали хозяина ресторана. Хотите поговорить с ним?

— Определенно нет, — сказал Мейсон. — Спасибо за информацию. До свидания.

Повесив трубку, Мейсон посмотрел на Пола Дрейка. Вид у него был явно встревоженный.

— Вот оно что! — сказал Мейсон, — г- Теперь я знаю, почему наши дамы отправились в гостиницу «Лоренцо», и еще знаю, что Адель Уинтерс было известно, где стоят мусорные баки. Около года назад она три месяца проработала там.

— Проработала?! — вскричал Дрейк. — Ясно. А как же револьвер?

— Фолсом сказал, что она приподняла крышку и заглянула внутрь. Револьвер был найден под толстым слоем мусора. Предположим, все, что она говорит, — вранье. Предположим, как я говорил десять минут назад, она не оставляла револьвер на буфете. Вдруг этот револьвер был у кого-то другого. Этот другой, или другая, позвонил ей и сказал, что убил Роберта Хайнса и потом засунул револьвер в мусорный бак. Ну а теперь: кто мог убить Хайнса и при этом рассчитывать на помощь Адель Уинтерс?

— Эва Мартелл, — быстро сказал Дрейк.

Мейсон обдумал его заявление.

— В этом, возможно, что-то есть, Пол. Но я бы сказал, что… Кстати, в какое точно время выносили дневной мусор?

— Мы проверили. Кухонный служащий вынес большой пакет мусора в два десять и выбросил его в средний бак. Полиция долго возилась с ним, пытаясь добиться, не ошибся ли он на час. Но он утверждал, что было ровно десять минут третьего: он все время смотрел на часы, потому что у него в три было назначено свидание и он спешил закончить уборку, чтобы успеть переодеться. И вот странная вещь: он не может ручаться, но почти уверен, что бак был уже на две трети заполнен мусором. Понимаешь, что это значит, Перри? Револьвер обязательно должен был быть там до десяти минут третьего, и последняя порция мусора должна была засыпать его. Служащий спешил, он просто поднял крышку и вывалил весь мусор. И пять или десять минут спустя, когда туда заглянула Адель Уинтерс, револьвера уже не было видно.

— Пол! — вскричал Мейсон. — Если мы сможем доказать, что револьвер был в баке в два десять, это алиби! Ведь Адель Уинтерс приехала в гостиницу только в два пятнадцать. Подожди, а в какое время наступила смерть? Что ты об этом знаешь?

— Вскрытие показало, что между часом и тремя. Точнее они не могут.

— Прекрасно, — продолжал Мейсон. — Эва Мартелл находилась в квартире до без пяти двух. Спустя одиннадцать минут они вообще вышли из дома. Значит, они находились в здании всего шестнадцать минут.

Возбуждение овладело и Дрейком.

— Посмотрим теперь под другим углом. Кто, как мы знаем, мог войти, не возбуждая подозрений? Во-первых, Элен Ридли — у нее был ключ. Во-вторых, Карлотта Типтон — она могла постучать, и Хайнс открыл бы ей. Затем, естественно, прислуга…

— А еще, — сказал Мейсон, — надо бы добавить Артура Кловиса. Мне кажется, у него все-таки был ключ, поэтому-то он так и беспокоится, стоит завести об этом разговор. Но точно выяснить вряд ли удастся, как считаешь, Пол?

— Нет, если только не изобретем способ обыскать его, но это опасно. В любом случае, даже если у него ключ был, сейчас он от него избавился, — добавил Пол Дрейк.

— Бог с ним, — продолжал Мейсон. — Итак, Элен Ридли. Мы не знаем, где она была во время убийства. Она говорит, что искала Хайнса в ресторане, что упустила его и пыталась звонить. Допустим, она говорила с Карлоттой и та сказала ей, что Хайнс поднялся в ее квартиру. Нет, вряд ли Карлотта сказала бы это… Слушай, Пол, а ведь у нас на примете масса людей, которые не могут ответить, чем они занимались между, скажем, часом сорока пятью и двумя пятнадцатью.

Дрейк кивнул.

— Это не очень-то упрощает дело, — невесело сказал Мейсон. — Полиция имеет на меня зуб за укрывательство Эвы Мартелл. Они подбираются и к Мей Бэгли — и за ложное свидетельство, и за нарушение правил регистрации жильцов, и за пособничество в укрывательстве… Вот что надо сделать, Пол. Подбери из своих людей какого-нибудь, чтоб был похож на пьяницу, дай ему большую сумку и пусть он явится в дом, где живет Кловис, стучит в двери и громко объявляет, что занимается изготовлением ключей и собирает старые в качестве болванок. Пусть говорит, что платит пять центов за старый ключ.

— Но из старого ключа нельзя сделать новый, Перри, ты это прекрасно знаешь!

— В том-то и дело, — сказал Мейсон. — Кловис мечтатель. Он мало что знает о прозе жизни. Влезь в его шкуру, Пол. Приходит некто, весьма похожий на человека, промышляющего изготовлением ключей. Старыми ключами забита его сумка. Он предлагает пять центов за ключ. И, самое главное, не задает никаких вопросов. У Кловиса есть ключ, который жжет ему карман’ Прекрасный шанс избавиться от него. Он бросает ключ в сумку, берет пятицентовик и считает, что поступил очень умно.

— Что, ты говоришь, должно быть у парня в сумке? — спросил Дрейк. — Где я тебе возьму столько ключей?

— Возьми какие-нибудь железяки, — предложил Мейсон, — пусть они лежат снизу.

— Ладно, Перри, попробую. Может, и получится.

— Тебе придется поторопиться, — Мейсон посмотрел на часы. — Черт знает, как быстро бежит время.

— Думаю, управлюсь за час. Я…

— Надо бы вдвое быстрее, — прервал Мейсон. — Пусть твой человек явится туда через тридцать минут.

— Если бы я сначала сказал «тридцать минут», — прорычал Дрейк, — ты потребовал бы пятнадцать. Выпустите меня отсюда, Делла, пока он еще что-нибудь не придумал.

Растеряв всю свою внушительность, Дрейк вприпрыжку вылетел из конторы.

Мейсон снова посмотрел на часы, потом перевел взгляд на Деллу Стрит:

— Не стоит ждать, Делла.

— Я остаюсь здесь, — сказала она. — Вам может прийти мысль.

— Да, неплохо было бы! Брось, Делла. В этом деле есть что-то — что-то очень важное, — что я никак не могу ухватить. — Он наконец-то перестал расхаживать.

— Что будем делать со звонками, шеф? — спросила Делла. — Я слышу, как звонит внешний телефон.

— Давай посмотрим, кто это, — предложил Мейсон. — Если клиент, скажи, что меня нет.

Делла Стрит отошла к переключателю и минуту спустя объявила:

— Это Кора Фелтон. Говорит, что должна поговорить с вами, что это очень важно. Я переключила ее на ваш телефон.

Мейсон взял трубку:

— Здравствуйте, Кора. В чем дело?

— Извините меня, мистер Мейсон, я…

— Все в порядке. Я как раз работаю над делом.

— Нет, я хочу попросить у вас прощения за то, что случилось.

— За что?

— Боюсь, что я неправильно поступила, попросив вас представлять тетю Адель. Я говорила вам, что ей не всегда можно верить, но я и представления не имела, что она может до такой степени…

— Оставьте это, Кора, — прервал ее Мейсон. — Не думайте об извинениях. В чем дело?

— О, мистер Мейсон, прямо не знаю, как и сказать вам.

— Говорите!

— Я только что навещала тетю Адель. Так вот, она сказала, будто то, что она говорила раньше, не совсем правда.

— О чем?

— О бумажнике.

— Вы хотите сказать, что она все-таки вытащила его из кармана у трупа? — прорычал Мейсон.

— Я… я не знаю, мистер Мейсон.

— Повторите точно, что она вам сказала.

— Ну, она сказала, что он у нее оказался позже; что основное произошло именно так, как она говорила вам, но бумажник оказался у нее позже. Я говорила ей о вас, о том, как замечательно вы ведете дело, и тут она заплакала и заявила, что чувствует себя как последняя мерзавка.

— Где вы находитесь? — спросил Мейсон.

— В аптеке за два квартала от мэрии.

— Хватайте такси и приезжайте сюда, — распорядился Мейсон. — Успеете, если поторопитесь. Я должен повидать вас, прежде чем пойду в суд. — Он повесил трубку.

— Вот вам и «здрасьте»! — сказал Мейсон Делле Стрит. — Ты слышала?

— Даже записала.

— Умница! Я… о, Господи! Кто-то пришел.

В дверь конторы настойчиво стучали. Мейсон подал знак, и Делла отперла дверь. На пороге стояла Мей Бэгли.

— О, мистер Мейсон! Я ни за что на свете не сделала бы этого, — начала она в сильном волнении, — только меня вызвали повесткой в суд, и мистер Гуллинг говорил со мной.

— Сядьте, — приказал ей Мейсон. — Что сказал мистер Гуллинг?

— Он сказал, будто у них есть все доказательства, что вы прятали Эву Мартелл в моей гостинице; они хотят возбудить дело, а меня якобы не тронут, если я расскажу всю правду — они не отберут у меня лицензию и не будут привлекать как пособницу. Они уверены, что я находилась под вашим влиянием. Он сказал, что все будет в порядке — ни лжесвидетельства, ничего.

— А что вы сказали?

— Я посмотрела ему в глаза и заявила: «Мистер Гуллинг, я не понимаю, как вы могли сделать мне такое предложение. Вы прекрасно понимаете, что женщина в моем положении не может позволить себе лгать. Если бы я раньше видела Эву Мартелл, или если бы мистер Мейсон привез ее ко мне, я бы сразу сказала вам!»

— Поверил?

— Не знаю.

Мейсон подумал немного и сказал:

— Слушайте, Мей, мой вам совет: воспользуйтесь этим предложением, скажите правду.

— Что вы такое говорите?

— То, что вы слышите.

— Мне пойти и прямо выложить все, как было?

— Да, пойти и выложить, — повторил Мейсон. — Прежде всего, вы не должны лгать, чтобы выгородить меня. Вы навлекли на себя беду, и я ни в коем случае не желаю прятаться за вашей спиной.

— Почему? Я совсем не хочу рассказывать им! Я просто решила, что вам нужно знать.

— Вы сейчас идете туда? — спросил Мейсон.

— Да.

— Идите и все расскажите, — сказал Мейсон. — И скажите, что я вам так велел.

— Но… спасибо, мистер Мейсон. Я… черт, вот не думала, что вы мне это скажете.

— Это мой вам совет, — повторил Мейсон, — стукайте с Богом.

— Спасибо, мистер Мейсон. Я только хочу, чтоб вы знали… для вас я готова куда угодно, даже в тюрьму!

— Как мило с вашей стороны, — улыбнулся Мейсон. — Просто скажите правду, и все встанет на свои места.

— Еще раз спасибо, мистер Мейсон. Я ведь увижу вас там?

— Вероятно, — ответил Мейсон.

Она подошла к двери, кивнула Делле Стрит, еще раз тепло улыбнулась Мейсону, и, пока электронное устройство не закрыло плотно дверь, они слышали четкий стук ее каблуков по коридору.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит и пожал плечами:

— Как юрист я мог дать только один совет — сказать правду.

Делла Стрит вскочила:

— Мне надо попудрить нос. Вы побудете здесь несколько минут?

— Да, сейчас придет Кора Фелтон.

Делла вышла, Мейсон вздохнул, взглянул на часы и снова начал бесцельно расхаживать по комнате.

Делла Стрит пронеслась по коридору и догнала Мей Бэгли у самого лифта.

— Мей, — сказала она быстрым шепотом, — вы ведь все поняли?

— Что?

— Что это был единственный совет, который мистер Мейсон мог вам дать. Если бы он посоветовал вам ничего не говорить или сказать неправду, это был бы преступный сговор о лжесвидетельстве — если бы… если бы, конечно, это выплыло бы наружу.

— Послушайте, вы можете не беспокоиться обо мне, — заверила ее Мей. — Скажите мистеру Мейсону, пусть он делает, что задумал, и не волнуется о том, что я буду говорить. Ничего Гуллинг от меня не добьется.

Женщины с минуту смотрели друг на друга, и вдруг Мей обняла Деллу:

— Бедняжка! — сказала она. — Вы вся дрожите. Так плохо?

— Ужасно, — призналась Делла, — я очень беспокоюсь.

— Все будет хорошо! Сожмите зубы и поддержите его. Передайте ему, что я сказала.

Делла с чувством пожала ей руку.

— Я не могу ему все передать. Это вещи, о которых не говорят. Мы просто… Ну, в такое время мы должны просто доверять друг другу.

Лифт остановился, дверь медленно открылась, и Мей Бэгли вошла в кабину, на прощание ободряюще помахав Делле рукой.

Делла медленно пошла обратно. Тут остановилась еще одна кабина, и из нее вылетела Кора Фелтон.

— О, здравствуйте! — сказала Делла. — Шеф ждет вас. У нас очень мало времени. — И она ввела Кору Фелтон в кабинет Мейсона.

Мейсон все еще продолжал шагать из угла в угол.

— Здравствуйте, Кора, — сказал он. — Садитесь. Расскажите мне, что произошло.

— Мистер Мейсон, я просто не знаю. Я совершенно перестала верить тете Адель. Не могу понять, зачем она сделала это.

— Что она говорит теперь?

— Она говорит, что подобрала бумажник и заинтересовалась, почему Хайнс оставил его. Она открывала дверь в спальню и нашла тело. Первой ее мыслью было, что, возможно, никто не знает, что у него был бумажник, и она может оставить его себе. Она не знала, сколько там денег, но чувствовала, что много. Когда ей подвернулась возможность посмотреть — это когда Эва звонила вам и в полицию, — она увидела крупные купюры и укрепилась в своем решении скрыть его. Ей всегда приходилось полагаться только на себя, ей в жизни пришлось несладко, а ведь она столько делала для людей…

— Не заботьтесь об оправдании, — прервал ее Мейсон. — Рассказывайте дальше.

— Так вот, когда полицейские схватили ее и стали спрашивать, где она его взяла, она испугалась и солгала. Она решила, что единственный способ выкрутиться, это сказать, что бумажник попал к ней до того, как Хайнса убили. Она говорит, что тогда еще не знала, что Хайнса убили из ее револьвера. Это значит, что убийство произошло, когда Эва с тетей Адель были внизу, а она думала, что позже — после того, как она вышла из квартиры.

— А почему, собственно, она рассказала вам это? — спросил Мейсон.

— Причина есть. К ней в камеру подсадили одну женщину. Ее обвиняют в убийстве мужа. Женщина оказалась приятной, и они с тетей Адель стали откровенничать. Та рассказала о своем деле все, тетя Адель тоже что-то сказала. Так вот, когда тетю Адель вывели зачем-то из камеры, одна из заключенных подождала, пока сопровождающая отошла подальше, а потом на тюремном жаргоне шепнула тете Адель, чтобы она держала рот на замке, так как к ней подсадили «наседку». Тетя Адель сначала не поняла, а когда до нее дошло, она впала в панику.

— Я ее понимаю, — угрюмо сказал Мейсон. — Что за мерзость!

Делла, которая внимательно следила за временем, сказала:

— Вам пора, шеф.

Мейсон кивнул, надел шляпу и взял портфель.

— Это существенно, мистер Мейсон? — в волнении спросила Кора.

— Существенно! — с сарказмом повторил Мейсон. — Да зсю защиту после этого остается выкинуть в окошко! Как только она признается, что дала ложные показания, ее… — Он остановился, так как зазвонил телефон.

Делла схватила трубку: «Алло. Да… подождите минуту, Пол. Он уходит…»

— Алло, Пол! Что-нибудь новое?

— Новое! — Голос Дрейка дрожал от возбуждения. — Слушай, Перри! Мы добыли его! Парень во все поверил. У моего человека был мешок с железяками…

— К черту это, — отрезал Мейсон. — Говори быстро.

— Птичка попалась в силки и продала пятнадцать ключей. На одном выбито «Сиглет-Мэнор».

— Пробовал? Подходит к квартире Элен Ридли?

— Не успели пока. Имей совесть, мы только что получили его. Но мы сейчас туда едем.

— О’кей, — сказал Мейсон. — Ты снял камень с моей души. Похоже, что у нас кое-что накапливается. Вот что получается. Он рассказал Элен Ридли, о чем говорил с ним Хайнс, и она сразу поняла, что это шантаж. Да, Пол, теперь я понял. Это, возможно, выход. Если что-то прояснится, позвони мне в суд, я устрою, чтобы меня подзывали к телефону. Возьму с собой Деллу, она передаст мне записку, если я не смогу подойти сам. Ну, пока, я пошел!

Мейсон повесил трубку и кивнул Делле Стрит.

Подавая ему шляпу и портфель, она сказала как бы между прочим:

— Я встретила в холле Мей. Она очаровательна, не так ли?

Мейсон внимательно посмотрел на свою секретаршу. Она выдержала его взгляд с совершенно невинным видом.

— Я всего лишь хочу сказать, что она добрая девочка, — добавила Делла.

Мейсон обнял ее и притянул к себе:

— Совсем как ты!

Глава 19

Мейсон столкнулся с Мей Бэгли перед входом в здание суда. Он кивком головы подал ей знак, и она проследовала за ним за угол.

— Кто там есть? — спросил Мейсон.

— Вроде бы все.

— Имена не помните?

Она улыбнулась:

— Я запомнила все имена, именно поэтому я вас и ждала — думала, вам лучше знать заранее.

— Умница!

— Там человек по имени Кловис, — сказала она, — он дает показания по номерам каких-то банкнот.

— Я знаю его.

— Затем Сэм Диксон, его вы тоже знаете. Еще Том Фолсом, женщина по имени Карлотта Типтон, эта, видимо, будет говорить про телефонные звонки. Еще Элен Ридли и Орвил Ридли. Эти двое разыгрывают типичную сцену между мужем и женой: сидят на противоположных концах зала и бросают друг на друга свирепые взгляды.

— Хорошо. Теперь послушайте меня. Вы должны полностью довериться мне и делать в точности все, что я вам скажу.

— Все, что скажете, мистер Мейсон!

— Делла Стрит остановила вас в коридоре и попросила не обращать внимания на то, что я говорил вам о…

— Делла Стрит?

— Да, мой секретарь.

— Господи, да нет же, мистер Мейсон! Она, верно, прошла в дамскую комнату, я слышала, как кто-то выходил из вашей двери, но я не…

— Смотрите мне в глаза, — прервал ее Мейсон. — Вы лжете. Вам нельзя лгать мне.

— Кто бы меня ни спросил, — заявила она, — я поклянусь, что Делла Стрит не говорила мне ни слова.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Пусть будет так. Но если все же она говорила, не обращайте на ее слова внимания. Теперь слушайте, чего я от вас хочу. Вам надо пойти к Гуллингу и сказать, что вы передумали, что готовы сказать правду, если он даст вам гарантии от любых обвинений: в лжесвидетельстве, в пособничестве или в чем-либо ином, но вы хотите, чтобы эти гарантии были даны вам в письменном виде с его собственной подписью. Идите к нему прямо сейчас.

— Но что я скажу ему, когда он мне их даст?

— Тогда, — сказал Мейсон, — расскажите ему полную правду, всю до конца. Поняли меня? Не скрывайте ничего, кроме… ну, естественно, вам не обязательно сообщать ему о разговоре под дверью моей конторы.

— Не беспокойтесь, мистер Мейсон, я не проболтаюсь о нем, даже если меня спросит сам святой Петр.

— Молодец! — похвалил ее Мейсон. — Ступайте разыщите Гуллинга. Я войду через пару минут, чтобы не возбуждать подозрений.

— О, я давно здесь расхаживаю и курю. Они явно принимают меня за психопатку. Это только придаст убедительности моему разговору с Гуллингом. Он решит, что под его давлением я сломалась. Вы уверены, что все это кончится добром? То, что вы задумали, мистер Мейсон?

— Да. Расскажите им все. Да, вот еще что: помните, я не просил вас не заносить Эву Мартелл в список жильцов. Я просто просил вас предоставить ей комнату…

— Да, конечно, помню. Не регистрировать ее — это была моя идея.

— О’кей, — сказал Мейсон. — Объясните им, как все было. Удачи вам!

Дав Мей Бэгли достаточно времени, Мейсон вошел в здание суда.

Мей Бэгли шепотом говорила что-то Гуллингу. Через пару минут он вместе с ней вышел из комнаты ожидания. Свидетели безропотно ждали. Минут через десять с явно победным видом Гуллинг прошел в зал суда и почти тут же возвратился. «Мистер Перри Мейсон», — объявил он.

Мейсон вошел в зал суда.

— Мистер Мейсон, — сказал Гуллинг. — Вы вызваны как свидетель. Суд желает установить ряд фактов, связанных с убийством Роберта Хайнса, а также некоторые их последствия. Я считаю честным предупредить, что вам самому может быть предъявлено обвинение в сообщничестве или пособничестве. Вам, конечно, известны права, которые дает вам закон. Вы не обязаны отвечать на вопросы, которые могут содействовать обвинению. Однако отказ отвечать на относящиеся к делу вопросы может быть расценен как оскорбление суда.

Мейсон уселся в свидетельское кресло и холодно улыбнулся Гуллингу:

— Приступайте к делу, мистер Гуллинг. Открывайте огонь.

— Не касаясь ваших профессиональных отношений с клиентками, мистер Мейсон, я спрашиваю вас, не укрывали ли вы от полиции Эву Мартелл после того, как узнали об убийстве Роберта Хайнса? Не встретили ли вы ее в машине возле ближайшей к ее дому автобусной остановки, не посадили ли ее к себе в машину и не отвезли ли в гостиницу, хозяйкой которой является., Мей Бэгли, в прошлом ваша клиентка?

Мейсон положил ногу на ногу и сказал:

— Да, разумеется.

— Что?! — выкрикнул Гуллинг.

— Ну конечно, все это было, — повторил Мейсон. — Неверна только общая посылка. Я прятал ее вовсе не от полиции.

— От кого же вы ее прятали?

— От журналистов, — моментально ответил Мейсон. — Вы ведь знаете, как бывает. Эти ребята из-под земли достанут человека, чтобы взять интервью.

— Но вы привезли ее в гостиницу Мей Бэгли и сказали ей, что хотите спрятать свою клиентку так, чтобы ее никто не нашел?

— Совершенно верно, — ответил Мейсон.

— Чтобы никто ее не нашел?

— Правильно.

— Никто?

— Опять верно.

— Вы понимаете, что это относится и к полиции, мистер Мейсон?

— Полиция уже закончила с ней, — улыбнулся Мейсон. — Они допросили ее и отпустили.

— Но вскоре после этого она им снова понадобилась.

— Нельзя же ожидать, чтобы я читал мысли полицейских, — сказал Мейсон. — Как я понимаю, сейчас суд интересуют мои намерения. Я уже сказал, какие были у меня намерения. Если вы сомневаетесь, то это нужно доказать!

— На следующее утро вам стало известно, что ее ищет полиция; я сам вам сказал.

— Конечно, сказали, — согласился Мейсон. — Вы еще потребовали, чтобы я привез ее к двенадцати часам. Я попросил ее обязательно приехать в полицейский участок к двенадцати. Это снимает с меня ответственность, мистер Гуллинг.

— Нет, не снимает. Вы не доставили ее к двенадцати.

— Это чистая случайность. Ее перехватила патрульная машина.

— В такси, в котором, как она сказала, она ехала в участок. Но она не может доказать это!

— Что вы, мистер Гуллинг, — сказал Мейсон, обворожительно улыбаясь. — Вы компрометируете себя. Это дело ваше и Эвы Мартелл. Я же просил ее приехать в участок к двенадцати. Если даже она и решила не следовать моему совету и поехала в аэропорт, я тут ни при чем.

Гуллинг понял силу аргумента.

— Оставим пока это, — холодно сказал он. — Вопрос стоит так: не являлись ли вы укрывателем после факта убийства.

— Вот как? — с любопытством спросил Мейсон.

— Да, так! — отрезал Гуллинг.

— Ну, если вы хотите говорить об убийстве, это будет довольно длинный экскурс в сторону. Подсудимые устали во время предварительного слушания. Но если вы действительно хотите выяснить кое-что, вы могли бы задать несколько вопросов вашему свидетелю Артуру Кловису.

— Кловису? — заинтересовался председатель присяжных. — Его ведь будут допрашивать?

— Только о номерах купюр, — ответил ему Гуллинг, — чтобы идентифицировать их.

— Вы могли бы еще, — добавил Мейсон, — спросить Кловиса, как вышло, что у него был ключ с пометкой «Сиглет-Мэнор», и почему он так старался избавиться от него, и…

В зал вошел шериф и сказал, обращаясь к Гуллингу:

— Вот записка для мистера Мейсона. Просили доставить немедленно.

— Запрещено прерывать процесс, чтобы передавать записки свидетелям! Вам это должно быть хорошо известно.

— Но они сказали, что это…

— Меня не интересует, что они сказали. Суд допрашивает мистера Мейсона.

Увидев в руках у шерифа клочок бумаги, Мейсон протянул руку со словами:

— Раз уж нас все равно прервали, я все же возьму записку. — Прежде чем Гуллинг успел возразить, Мейсон развернул бумажку и прочел торопливые строчки Деллы Стрит: «Звонил Дрейк. С ключом ошибка. Он из Сиглет-Мэнор, но не от квартиры Элен Ридли, а от квартиры Карлотты Типтон. Видимо, Кловис жил в этой квартире раньше. Когда у них с Элен Ридли начался роман, она решила, что лучше ему жить в другом месте. Тогда он выехал, а Карлотта Типтон въехала. Как жаль! Делла».

Мейсон скомкал бумажку и сунул в карман.

— Если вы уже готовы отвечать на вопросы, — с издевкой сказал Гуллинг, — и можете уделить немного вашего драгоценного времени для нужд закона, мистер Мейсон…

— Что вы хотите знать? — спросил Мейсон.

— Что вы собирались сказать нам об Артуре Кловисе? — спросил председатель присяжных.

— Только что у него был ключ от квартиры в Сиглет-Мэнор, — спокойно ответил Мейсон. — Он жил там.

— Но разве не естественно тогда, что у него был ключ? Может, он просто не успел его сдать?

— Не вижу, чем это может нам помочь, — сказал Гуллинг, — вы ведь не хотите сказать, что это ключ от квартиры, где было обнаружено тело?

— Нет, нет, — поспешил ответить Мейсон, — ничего подобного. Думаю, это ключ от квартиры Карлотты Типтон. Можете проверить это.

— Мы знаем о ней все, — сказал Гуллинг.

— Подруга убитого, — прокомментировал Мейсон тоном легкого любопытства. — Очень ревнивая. Шла за ним по пятам, когда он ушел, чтобы встретить смерть.

— Как так? — спросил председатель.

Мейсон с удивлением посмотрел на Гуллинга.

— Я думал, вы знаете.

— Так вы утверждаете, что Карлотта Типтон шла за Хайнсом до квартиры Элен Ридли?

— Так и было.

— Но она сказала мне, что после полудня спала!

— А мне она сказала другое, — произнес Мейсон. — В присутствии свидетелей.

— Сколько свидетелей?

— Трое.

— Незаинтересованных?

— Двое из них — мои служащие.

— А третий?

— Пол Дрейк.

— Ваш сыщик?

— Да.

— Хорошенькая история, — хмыкнул Гуллинг.

— Вы не верите.?

— Нет.

— Суд, перед которым предстанут мои клиентки, поверит, — с улыбкой пообещал ему Мейсон.

— Это никак не влияет на вашу связь с тем, что произошло, — сердито сказал Гуллинг. — Вы можете пустить суд по ложному следу, но здесь вам это не удастся.

— Это не ложный след. — Мейсон тянул время. — Почему бы не спросить у нее.

— Считаю, это хорошая мысль, мистер Гуллинг, — сказал председатель.

Гуллинг вскочил:

— Вы вернетесь в комнату ожидания, мистер Мейсон, и мы…

— Почему бы ему не остаться здесь? — предложил председатель. — Любопытно, что скажет та женщина в присутствии мистера Мейсона.

— Это противозаконно, — возразил Гуллинг. — Закон допускает присутствие только экспертов-консуль-тантов.

— Я хочу, чтобы Мейсон остался, — нетерпеливо проворчал председатель. — Он свидетель.

— Но не тот, которого допрашивают.

— Значит, он эксперт-консультант.

— Предупреждаю, это незаконно.

— Тогда мы объявляем перерыв и проводим информационное совещание. Приведите ее сюда.

— Вы не можете требовать от нее присяги, если объявлен перерыв.

— Не думайте об этом. Приведите ее.

— Введите ее, — дал Гуллинг распоряжение шерифу.

Карлотта Типтон вошла, улыбнулась присяжным, уселась, постаравшись поставить ноги так, чтобы чулки были достаточно видны им.

— Мистер Мейсон говорит, — начал Гуллинг, — будто вы признались ему, что шли за Робертом Хайнсом до дверей квартиры, где потом его нашли убитым. Что вы скажете?

Она с удивлением повернулась к Мейсону:

— Мистер Мейсон это говорит?

— Да.

— Но, мистер Мейсон, как вы могли сказать такое? Я же сказала вам почти сразу, когда вы вошли, что я спала, что я знала о знакомстве Роберта с Элен Как-ее-там, или о каких-то делах, которые у них были, но я понятия не имела, кто она такая. Я чуть не упала в обморок, когда узнала, что эта женщина живет в моем доме.

— Вы это сказали мистеру Мейсону? — уточнил Гуллинг.

— Да, сэр, сказала.

— При этом присутствовали свидетели?

— Да. С ним пришла куча народу, люди, которые у него работают. Он сказал, что ему надо выручить клиентов, которых обвиняют в убийстве, и если я помогу ему, он в долгу не останется. Я сказала, что ничем помочь не смогу. Тогда он сказал, что если я скажу, будто ревновала Роберта, это поможет. Я ответила, что не могу, так как знаю, что с Элен, кто бы она ни была, его связывают только дела. Он спросил, не могу ли я немного изменить показания.

— Он просил вас изменить показания? — строго спросил Гуллинг.

— Да, — сказала она с невинным видом.

— Хотите задать вопросы свидетельнице, мистер Мейсон? — спросил Мейсона председатель.

— Минуту, минуту, — запротестовал Гуллинг, — это не по правилам!

— Мне все равно, по правилам это или нет, — заявил председатель. — Насколько мне известно, Перри Мейсон — адвокат, и притом из лучших. Он, конечно, мог оступиться, пытаясь выручить свою клиентку, но если он говорит, что эта женщина сказала ему то-то и то-то, я готов ему верить. А если у него к тому же есть три свидетеля, меня и подавно это интересует. И сдается мне, окружная прокуратура должна еще доказать нам, что Карлотта Типтон не лжесвидетельствует.

— Тем не менее мистер Мейсон не может допрашивать свидетельницу. Это не по правилам и незаконно.

— Хорошо, — сердито сказал председатель, — я-то могу допрашивать свидетельницу, а мистер Мейсон может говорить со мной. Какой вопрос задать-ей, мистер Мейсон?

— Спросите, когда она легла спать.

Карлотта Типтон отвечала раздраженно:

— Я не имею привычки смотреть на часы, когда ложусь в постель. Это было сразу после ленча.

— Сняла одежду и легла спать, пока Роберт Хайнс был у нее? — обратился Мейсон к председателю. — Спросите ее об этом.

— Вы не имеете права забрасывать меня грязью! — вскричала Карлотта. — Я была одета до тех пор, пока Боб Хайнс не ушел.

Мейсон поймал взгляд председателя и выразительно постучал по своим часам.

— В котором часу это было? — спросил председатель.

— Минут пять второго.

— А когда вы снова увидели Хайнса?

— Я его больше не видела.

— Спросите, сколько времени она спала, — посоветовал Мейсон.

— До самого вечера, — отрезала Карлотта.

— Все это в. высшей степени незаконно! — беспомощно протестовал Гуллинг.

Не обращая на него внимания, Мейсон продолжал:

— Легко доказать, что это ложь! Номер телефона квартиры мисс Типтон был у Элен Ридли; его знали также Адель Уинтерс и Эва Мартелл. Именно по этому номеру они должны были звонить мистеру Хайнсу. И телефон звонил после полудня почти все время, а отвечала по нему Карлотта Типтон.

— Ну ясно, — с издевкой произнес Гуллинг. — Адель Уинтерс и Эва Мартелл засвидетельствуют все, что угодно, лишь бы спасти свою шкуру.

— Вызовите Элен Ридли, — предложил Мейсон.

Ответом было молчание.

Вдруг Карлотта Типтон взволнованно заговорила:

— Я просыпалась раз или два, чтобы ответить на звонки, но после снова засыпала. Я не выходила из квартиры с пяти минут второго!

— Это слушание совершенно невозможно, — холодно сказал Гуллинг, — полагаю, нам следует все же регулировать…

— Я не позволю зря бесчестить адвоката, — прервал его председатель. — Не знаю, как остальные члены суда, но я считаю, что, если Мейсон совершил преступление, его нужно уличить. Если нет, то реабилитировать. А пока нет ни того, ни другого, я не дам шельмовать его!

Несколько присяжных согласно кивнули.

— Перри Мейсон представляет двух лиц, которые виновны в убийстве и грабеже, — заметил Гуллинг.

— Почему бы сейчас не оставить в покое убийство, Гуллинг, ведь ему будет посвящено специальное заседание суда? — обратился к нему Мейсон.

— Я в этом не заинтересован. Однако если присяжных интересует, я могу доказать.

— Подождите, — перебил Мейсон.

Он поднялся на ноги и, прищурив глаза, внимательно посмотрел на присяжных.

— У меня есть предложение к суду, — коротко сказал он.

— Какое? — спросил председатель.

— Эва Мартелл и Адель Уинтерс обвиняются в убийстве, — сказал Мейсон. — Я хочу предложить составу суда здесь, сейчас, когда все свидетели налицо, уличить настоящего убийцу.

— Кого это? — саркастически спросил Гуллинг.

— До сих пор мы считали, что Роберт Хайнс был убит между пятью минутами второго и десятью минутами третьего, поскольку в два одиннадцать Адель Уинтерс вышла из квартиры и унесла с собой револьвер, из которого был сделан выстрел.

— Так что же? — спросил председатель. — Здесь что-нибудь не так?

— Все не так, — сказал Мейсон. — Ни слова правды. Револьвер нашли под кучей мусора. Адель Уинтерс, безусловно, в мусор его не закапывала; в то же время, с момента, когда она приблизилась к мусорному баку, мусор больше не выносили. Теперь подумайте, что это означает.

— Ничего это не означает, — отозвался Гуллинг.

— Ошибаетесь, — резко сказал Мейсон. — Это означает, что кто-то — не Адель Уинтерс — выбросил револьвер в бак, так как предполагал, что новый мусор могут выбросить после того, как Адель Уинтерс подходила к баку. Этот кто-то вытащил револьвер из бака, воспользовался им, а потом вернул на место, закопав глубоко в мусор. Более того, это означает, что этот кто-то знал, что Адель Уинтерс увидят в том месте. Насколько мне известно, знали об этом только двое. Один из них детектив Том Фолсом, другой — человек, который нанял сыщиков следить за Адель Уинтерс, то есть Ор-вил Ридли.

— У Ридли превосходное алиби на время убийства, если вы это имеете в виду, — сказал Гуллинг.

— На время, когда, как вы думаете, было совершено убийство, — поправил Мейсон. — На самом деле оно произошло примерно на полчаса позднее. Орвил Ридли, сидя в детективном агентстве, получил донесение, что Адель Уинтерс вышла из квартиры и направилась в гостиницу «Лоренцо», подошла там к мусорному баку и подняла крышку. Он поехал в «Лоренцо», вошел через служебный вход, чтобы остаться незамеченным, и обнаружил, что она оставила в баке револьвер. Задавшись вопросом, зачем ей понадобилось так стремительно прятать оружие, он вынул револьвер и отправился посмотреть, зная, что обеих женщин нет в квартире. У него, очевидно, был ключ, специально заготовленный для такого случая.

Теперь представьте себе, как это все выглядело в глазах Ридли. В спальне сидел Хайнс без пиджака, в одной рубашке и явно чувствовал себя как дома. Вспомните, ведь Ридли был уверен, что сыщики следят за его женой, которую он ревновал до безумия. У него в кармане был револьвер, и ему вдруг пришла мысль, что если он выстрелит, а потом сразу же вернется в отель и сунет револьвер обратно в мусор, за убийство будет расплачиваться кто-то другой.

— Какие-нибудь доказательства этой дикой теории? — поинтересовался Гуллинг.

— Отпечатки пальцев на внутренней поверхности ручки крышки бака, — резко ответил Мейсон. — Ваш эксперт не потрудился даже сличить их с отпечатками пальцев свидетелей. Эксперт здесь, а Орвил Ридли — в комнате ожидания. Через пять минут вы увидите, есть доказательства или нет.

Со спокойным достоинством Мейсон направился к выходу. Поклонившись присяжным, он спросил:

— Полагаю, джентльмены, я вам больше не нужен?

— Подождите, лучше, — улыбаясь, сказал ему председатель, — пока мы не получим эти отпечатки.

Глава 20

Мейсон отпер дверь своей конторы. Там его дожидались Делла Стрит и Пол Дрейк.

— О Господи, Перри, — сказал Дрейк, — уже десять часов. Они заставили тебя попотеть?

— Зато узнали правду, — рассмеялся Мейсон.

— Что ты хочешь сказать?

— Пол, я позорно прозевал все, — ответил Мейсон, — твоя записка дала мне встряску и заставила понять истину.

— Ну давай, говори.

— Нас всех загипнотизировал фактор времени. Но он был неправильно определен. Раз убийство совершили из револьвера, который вынесли из здания в одиннадцать минут третьего, мы считали, что оно было совершено до этого. Адель Уинтерс ничем не могла помочь. Она ужасная лгунья. О чем бы ни говорила, верить ей нельзя. Она была уверена, что убийство произошло, пока она была в вестибюле, и поэтому сказала, что заметила пустую гильзу и почувствовала запах пороха. Ничего подобного не было, но ей хотелось, чтобы стало понятно, почему она выбросила револьвер. Да еще была уверена, что из него к этому времени уже стреляли.

— А на самом деле нет?

— Да нет же!

— Но потом он находился в мусорном баке.

— Револьвер совершил путешествие из мусорного бака в квартиру и вернулся обратно.

— Кто же это сделал?

— Орвил Ридли. Он приехал в гостиницу посмотреть, зачем Адель Уинтерс заглядывала в мусорный бак. Он предполагал, что она что-то выбросила, и хотел узнать что. Он увидел, что сверху лежит револьвер. Он единственный знал, что револьвер там. Ему хватило сообразительности вытащить револьвер, убить мешавшего ему человека и подстроить все так, чтобы в убийстве обвинили другого. Единственный его просчет — он оставил отпечаток указательного пальца на внутренней поверхности ручки крышки бака. У него взяли отпечатки и сравнили, все сразу стало ясно.

— А бумажник, который взяла Адель Уинтерс, если, конечно, она его брала? — спросила Делла Стрит. — Вот что меня беспокоит.

— Меня тоже, — признался Мейсон, — и еще Гул-линга. История с бумажником действительно хороша.

— А что такое?

— Когда Орвил Ридли выстрелил, он подумал, что может сфабриковать неплохую улику, представив, будто тело обыскивали. Он знал, что кто-нибудь обнаружит тело, предполагал, что скорее всего Адель Уинтерс. Тогда он вытащил из кармана Хайнса бумажник. В нем было всего четыреста пятьдесят долларов. Ридли решил, что сумма маловата, чтобы человек решился на убийство с целью ограбления. Он хотел свалить все на Адель Уинтерс. Был уверен, что она вернется. Он, понятно, не знал, почему женщины ушли из квартиры. Считал, как вы знаете, что Адель Уинтерс — компаньонка его жены.

Именно Адель Уинтерс Ридли хотел впутать в это дело. Поэтому он вытащил тридцать одну сотенную купюру из собственного бумажника, положил в бумажник Хайнса, бросил в спальне и закрыл дверь. Адель Уинтерс проделала все, что он предполагал.

— Ридли, наверно, признался, — сказал Дрейк.

— Конечно, — ответил Мейсон. — Когда ему предъявили отпечатки пальцев, он понял, что деваться некуда. Он человек эмоциональный и выложил все, как было. Однако интересно вот что. В рукаве у Гуллинга был припасен еще один козырь, которого я и опасался. Он попытался доказать, что раз Адель Уинтерс подобрала бумажник, то по закону об утерянной собственности она виновна в воровстве. Но тут выложил свой козырь я!

— Это что Гуллинг нашел твой бумажник с «шифрованным» письмом?

— Не совсем так, — объяснил Мейсон, — это, конечно, была явная ловушка. Я устроил это, чтобы иметь возможность сделать в суде драматический жест, если он поведет речь о том бумажнике. Закон гласит, что утерянная собственность должна быть возвращена по истечении «разумного срока». И я хотел, чтобы Гуллинг высказался, что он понимает под «разумным сроком». Кроме того, я был уверен, что он потратит массу сил, пытаясь «расшифровать» письмо, которое по моей просьбе написала Делла — единственный в своем роде шифр, который нельзя расшифровать.

— А что за шифр? — спросил Дрейк.

— Шифр, который ничего не означает, — улыбнулся Мейсон. — Но после того, как Ридли признался, у меня появился прекрасный повод поучить Гуллинга закону.

— То есть как это?

— Ридли признался, что положил в бумажник собственные деньги и бросил его на пол. Поскольку до этого в бумажнике были только десятки и двадцатки, а Ридли хотелось, чтобы купюры были покрупнее, он сунул мелкие деньги в карман и заменил все сотенными бумажками. Следовательно, когда Адель Уинтерс подобрала бумажник, это не было находкой утерянной собственности.

— А что же это было? — спросила Делла Стрит.

— Она взяла «преднамеренно покинутую вещь», — объяснил Мейсон. — Закон различает потерянную и покинутую собственность. Если Ридли бросил на пол собственные деньги, значит, он покинул их. Если собственность утеряна, она должна быть возвращена владельцу. Если собственность покинута, она ничья, и ею может воспользоваться первый, кто нашел ее. Гуллинг квалифицированный юрист, но он тугодум. Он выпрыгивал из штанов, чтобы обвинить меня в пособничестве. Когда же я объяснил свою точку зрения, он признал ее логичной и имел весьма жалкий вид.

— Как же решили поступить с деньгами? — поинтересовался Дрейк.

— Я сказал Адель Уинтерс, что беру тысячу пятьсот долларов в качестве гонорара, а остальные тысячу шестьсот она может оставить себе на память, — сказал Мейсон. — Я, кажется, неплохо развлек присяжных. Они потом столпились вокруг меня, хлопали по плечу, жали руку. Уверен, у Гуллинга давление подскочило до двухсот пятидесяти! Но это дело попортило и нам немало крови. Господи, Пол, мы сидели здесь и не видели решения, которое буквально маячило у нас перед глазами. И только потому, что позволили окружной прокуратуре навязать нам свою точку зрения о времени убийства. Если бы я не стал сомневаться относительно времени, мы попали бы в хороший переплет. Да уж, если в следующий раз я увижу, что Кто-то берет напрокат брюнетку, я вмешиваться не стану!

Примечания

1

Salty — соленый (англ.).

(обратно)

2

Бонанца — рудный столб, участок залежи полезных ископаемых, существенно обогащенных полезным компонентом.

(обратно)

3

Питчер — подающий в бейсболе.

(обратно)

4

7.12.1941 г. во время Второй мировой войны японская авиация нанесла удар по Пёрл-Харбору и вывела из строя основные силы Американского Тихоокеанского флота.

(обратно)

5

Здесь: письменный приказ «предъявить личность» задержанного для последующего судебного разбирательства. (Примеч. ред.)

(обратно)

6

Название закона о свободе личности, принятого английским парламентом в 1679 году.

(обратно)

7

Фамилия Хайнс по-английски начинается с «Н» — Hines.

(обратно)

Оглавление

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том 23

СУМОЧКА АВАНТЮРИСТКИ Романы

  СОННЫЙ МОСКИТ

    Глава 1

    Глава 2

    Глава 4

    Глава 5

    Глава 6

    Глава 7

    Глава 8

    Глава 9

    Глава 10

    Глава 11

    Глава 12

    Глава 13

    Глава 14

    Глава 15

    Глава 16

    Глава 17

    Глава 18

    Глава 19

    Глава 20

    Глава 21

    Глава 22

    Глава 23

    Глава 24

  СУМОЧКА АВАНТЮРИСТКИ

    Глава 1

    Глава 3

    Глава 4

    Глава 5

    Глава 6

    Глава 7

    Глава 8

    Глава 9

    Глава 10

    Глава 11

    Глава 12

    Глава 13

    Глава 14

    Глава 15

    Глава 16

    Глава 17

    Глава 18

    Глава 19

    Глава 20

  БРЮНЕТКИ НАПРОКАТ

    Глава 1

    Глава 2

    Глава 3

    Глава 4

    Глава 5

    Глава 6

    Глава 7

    Глава 8

    Глава 9

    Глава 10

    Глава 11

    Глава 12

    Глава 13

    Глава 14

    Глава 15

    Глава 16

    Глава 17

    Глава 18

    Глава 19

    Глава 20

*** Примечания ***