КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 577383 томов
Объем библиотеки - 863 Гб.
Всего авторов - 231238
Пользователей - 106331

Впечатления

Stribog73 про Живцов: Следак 3 (Альтернативная история)

2 pva2408
"Отрывок, ознакомительный фрагмент"

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Живцов: Следак 3 (Альтернативная история)

Для медвежонок В жанрах было проставлено: НЕДОПИСАННОЕ. Смотрите внимательнее, прежде чем попрекать «выкладателя»

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
медвежонок про Живцов: Следак 3 (Альтернативная история)

Это фрагмент. Без оценки. Выкладателю - замечание за невнимательность.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Stribog73 про Выдревич: Блюда из овощей и грибов в микроволновой печи (Справочная литература: прочее)

Ребята, начинается сезон "Тихой охоты", поэтому я начинаю подготавливать и выкладывать в нашу библиотеку книги в жанре "Сбор и выращивание грибов", а так же по грибной "Кулинарии". Всего книг о грибах у меня около 2 тысяч. По мере возможности буду подготавливать и выкладывать.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Serg55 про Шопперт: Вовка-центровой - 3 (Альтернативная история)

да, как-то часто ГГ по голове получает

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Шопперт: Вовка-центровой - 2 (Альтернативная история)

про чехов автор здорово прошелся. На сегодняшний день они опять гадят России впереди всей еврожопы...

Рейтинг: 0 ( 2 за, 2 против).
Stribog73 про Стребков: Пегас - роскошь! 4-е изд., доп. (Самиздат, сетевая литература)

Байки из этого сборника - это не выдумки. Это реальные случаи из жизни.

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).

Стихотворения, маленькие оды [Иоганн Гёльдерлин] (fb2) читать онлайн

- Стихотворения, маленькие оды 402 Кб, 24с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Иоганн Христиан Фридрих Гёльдерлин

Настройки текста:



СТИХОТВОРЕНИЯ

ГРЕЦИЯ[1]

Готхольду Штойдлину[2]

(Первая редакция)
Если б я тебя в тени платанов,
Где Илис[3] бежал среди цветов,
Где над Агорой[4], весельем прянув,
Расходился рокот голосов,
Где отвага юношей будила,
Где сердца к себе склонял Сократ,
В миртах, где Аспазия[5] бродила,
Где Платон[6] творил свой вертоград,
Где весною праздника напевы,
Звуки флейт восторженно лились,
В честь заступницы, Минервы-Девы,
Вниз с холма священного неслись,
Где вся жизнь — поэзией хранимой,
Сном богов, без времени, текла,—
Если б там нашел тебя, любимый,
Как душа давно уж обрела!
Ах, иначе обнял бы тебя я! —
Пеньем бы ты славил Марафон,
И мой взор, улыбкою играя,
Искрился б, восторгом упоен;
Грудь твою победа б молодила,
Лаврами чело твое обвив;
Скука жизни б затхлой не душила
Радости исполненный порыв.
Ах, звезда любви, твоей отрады,
Юношеский, розовый рассвет!
Лишь в чреде златых часов Эллады
Бега ты не чувствовал бы лет;
Словно пламень Весты[7], бесконечно
В каждом сердце там любовь жила,
Дивных Гесперид плодами вечно
Сладостная юность там цвела.
Если б все ж ты наделен судьбою
Был толикой этих лет златых,
Ты бы счастлив был нести с собою
Пламенным афинянам свой стих;
Струн звенело б радостное пенье,
Кровью лился б ток лозы хмельной,
Уносило б прочь отдохновенье
Агору с шумливою толпой.
Любящее сердце б не напрасно
Жарко билось в том краю земли
Для народа, пред которым страстно
Слезы благодарные текли;
Час придет, спасешься из неволи,
Прах отринешь в горестной борьбе!
Дух нетленный, в сей земной юдоли
Нет стихии, родственной тебе!
Где они, богов сыны в Афинах?
Аттика не вспрянет ото сна,
В мраморе поверженном, в руинах
Смертная таится тишина;
День весенний сходит и поныне,
Только братьев он не застает
В той священной Илиса долине,—
И пустыня дням теряет счет.
В край Алкея и Анакреона
Низойти пути бы моему,
Там, среди героев Марафона,
В тесном я хочу уснуть дому!
Ах, последний этот плач умолкнет
О священной Греции моей,
Пусть же Парка[8] ножницами щелкнет, —
Сердцем я уже среди теней.

К НОЙФЕРУ[9]

В марте 1794 года
Не плачу я... Весны очарованье
Златит весь мир, напомнив детство вновь,
И, возбудив и боль и упованье,
Мои глаза кропит росой любовь.
Еще мне дарят сладкую отраду
Лазурь небес и изумрудный луг.
И, внемля здесь земли божественному саду,
Я пью нектар у радости из рук.
Прими и боль! Обид во искупленье
Нам дар лучей благое солнце шлет,
И лучших дней в душе еще живут виденья,
И в ласке милых глаз о нас слеза живет!

К ВЕСНЕ[10]

Уст цветы отцвели и холмы рамен преклонились
<...>
Но ты, сердце, живо еще! Как Селена любимца[11]
Будит, так радость, чадо божие, сны мои гонит
Прочь, брожу ли, пленен сестрою младости пылкой,
Вешней Флорой, по милым моим полям и милейшим
Рощам, средь шумных крон, пронизанных ясной улыбкой,
Полных свистами птиц, ликованьем резвого ветра...
Сладок мне буйный клич пирующей юной природы:
Вновь ты сердце пьянишь и поля, вешнее чадо,
Солнца радостный луч! О первенец! Здравствуй,
Первенец времени! Славься, ликующий! Здравствуй!
Вот пали цепи и, буйнокипящая, славит
Волю волна, сотрясая пространство. И, юны,
Крепки, мы, грудь обнажив, отдаваясь потоку,
С ним воспряв, с ним и пав, ликуя, в вечном движенье
Славим чудо Весны и кличем вешнее солнце.
Брате! Млеет земля в лучах улыбки эфира,
Ждет и тает в волнах любви и, словно танцует,
Негой счастья полна. О радость! Бьет час: подъемлет
Жезл свой над краем гор сын элизейской долины.
Каждый видел, как милого друга Флора встречает,
Как тоскует в плаще росы, предвкушая рожденье
Огненных стрел над темницею гор! Вот румянец
Тронул бутоны ланит, пробудило пыланье
Кроткую, флер совлекая, и нежные чада,
Травы, рощи, цветы, виноградные лозы, побеги,
Спи же, спят и твои, в благости, мирные чада,
Мать Земля! Спи же, спи! Ведь Гелиос в царство покоя
Ввел коней огнегривых. И доброе воинство неба —
Вон Персей, а вон Геркулес! — проходит с любовью
Над природой младой, полной свежим, звучным дыханьем
Вешней ночи, и сладок шум, и ручьи издалека
Колыбельную песню поют...

ЮНОША ОТВЕЧАЕТ МУДРЫМ СОВЕТЧИКАМ[12]

Оцвесть в тиши и пред красой небесной
Принудить сердце страстью не пылать?
Вас позабавив лебединой песней,
Еще живым могильный свод узнать?
О, сохрани младое буйство все же,
Жизнь! Ты — река, и твой поток течет,
В избытке сил биясь на тесном ложе,
Туда, где тишь родного моря ждет.
Лоза не любит берег охладелый
И Гесперид плоды бы не росли
В златом саду, когда б лучи, как стрелы,
Не били в сердце матери-земли.
Не вам смягчить, коль век мой нижет звенья,
Железных пут сжигающую власть!
Не вам отнять, негодным на боренья,
Мой пылкий мир, где я живу, борясь.
Нет, жизнь — не сон у врат иного мира,
И гнев огня смирять не обречен
Могучий горний дух, дитя эфира!
Сей пылкий бог не для ярма рожден.
Он в ток времен, в столетий водопады
С небес ныряет дерзко и светло,
Пловца влекут на краткий миг наяды,
Но все ясней в волнах его чело.
Есть счастье сильных — биться без оглядки
Не ради догм, давно разбитых в пух.
Кедр не растет в оранжерейной кадке,
Вам к услуженью не принудить дух.
Не удержать коней огненногривых!
Оставь звезде ее небесный путь!
Я не смирюсь от ваших слов пугливых,
И под ярмо меня вам не согнуть.
Вам красоты не по душе святыни?
Так что же бой открыто не идет,
Когда на крест мечтателя и ныне -
Синедрион сладкоречивый шлет?
В земном аду вы явно преуспели,
И, вашим, пеньем заворожены,
Ужель гребцы свернут на ваши мели,
Плывя в страну надежды и весны?
Вотще! Вотще ждет от меня терпенья
Мой дряхлый век, как надоевший груз;
Тоскую я по небу вдохновенья,
В зеленый край, где зреет жизнь, стремлюсь;
Вы, мертвецы, останьтесь с мертвецами[13]
Среди могил земной удел кляня!
А здесь вовсю цветет и спорит с вами
Сама Природа в сердце у меня.

ЭПИГРАММЫ[14]

ДОБРЫЙ СОВЕТ

Сердце имея и ум, проявляй либо то, либо это,
Вместе выкажешь их, вместе тебя проклянут.

[СОВЕРШЕННЫЕ]

Милые братья, не ставьте превыше всего совершенство;
Славьте судьбу, сохраняя достоинство ремесла;
Дай голове занестись, и хвост за нею туда же,
И классический век наших поэтов пройдет.

ОПИСАТЕЛЬНАЯ ПОЭЗИЯ

Богом газетных писак Аполлон почитается ныне,
Ныне избранник его — фактов надежный слуга.

ФАЛЬШИВАЯ ПОПУЛЯРНОСТЬ

О знаток человека! Перед детьми он ребячлив;
Дерево же и дитя высшего ищут вокруг.

ДУБЫ[15]

Из садов поднялся я к вам, о дети нагорий!
Из садов, где, привычна ярму, покорно природа
Делит заботу с людьми, их лелея, взлелеяна ими.
Но вы, вы — державные! Как древле племя титанов,
Робкий прокляли мир и верны себе лишь и небу,
Здесь взрастившему вас, и земле, что вас породила.
Горд, средь вас ни один не выбрал людские уроки,
Но — брат меж братьев своих — поднялся, почуяв подмогу
Сильных корней, над долиной, и воздух, что кречет — добычу,
Сжал когтями ветвей исполинских, направив навстречу
Тучам мужество кроны мощной, пронизанной солнцем.
Целый мир зрю в каждом из вас. Как звезды эфира,
Боги, длитесь в веках, сплетясь в свободном союзе!
Если сносить ярмо я мог бы, то к вольной дубраве
Зависти горькой не знал, тогда я сжился легко бы
С общим миром людским. Ах, когда б, как цепями, любовью
Не был прикован к нему, вольный, жил бы я с вами!

К ЭФИРУ[16]

Никогда обо мне никто, ни люди, ни боги,
Так не пекся, как ты, Эфир! И разве впервые
Мать, объятья свои раскрыв, меня накормила?
Первый обнял меня ты, отче, нектаром насытил
И священный свой дух вдохнул в растущее сердце.
Не сполна от земли земные кормятся чада,
Но напитком твоим небесным полнятся, отче!
И как вечно свои дары льет рог изобилья,
Веет пылкий твой ветр сквозь поры трепетной жизни.
Потому и ликуют земные чада, и к небу,
Неустанно борясь, стремятся в собственном росте.
Сладостный! Разве не твой мед пьют очи растений?
Тянет ли не к тебе промерзшие пальцы кустарник?
И свой твердый покров разрывает зарытое семя,
Животворным твоим теплом мечтая омыться.
Снег слетает с ветвей подобно груде лохмотьев,
Прыгают рыбы вверх над яркой гладью потока,
Ибо ждут и они, наскучавшись в своей колыбели,
Щедрой ласки твоей... Вот и благородные звери
В буйном беге почти летят, объяты любовью,
Той, что каждый их шаг к тебе стремит и вздымает.
Вот, подобный клинку распрямившейся в воздухе стали,
Бремя грешной земли отвергает конь горделивый.
Словно в шутку, олень копытом трогает травы,
Прочь стремясь, а коли встретит ручей шаловливый,
Легче ветра над ним скользнет — и как не бывало!
Но любимцы Эфира — лишь вы, о вольные птицы!
Сладко жить вам и петь в отцовских вечных палатах:
Места хватит на всех... И не обозначены тропы
В этом доме, открытом всем, большим или малым.
Звонкой стайкой вьетесь вы надо мной и маните сердце
Чудом вырваться к вам, подобен родине светлой
Ваш приветливый мир... И я на снежные Альпы
Смог подняться б, и с них взлететь, влекомый орлами,
Из неволи своей земной в обитель Эфира
Так, как древле взлетел с орлом к Олимпу счастливец.
Зло и слепо мечемся мы внизу; подобно заблудшим
Виноградным лозам, лишенным выхода к небу,
На земле мы ищем себе опору с возрастом, с ростом
Расползаемся мы по свету, отче, но тщетно,
Ибо гонит нас страсть к садам и кущам Эфира.
Лишь воля волн покоряет нас, лазурная нива
Насыщает, и с дерзким пока играет стихия
Килем, радуется душа священной силе Нерея.
Но тесны и моря, если рядом есть ширь океана,
Тех пушинок — валов колыбель... О, кто бы направил
К золотым твоим берегам скитальческий парус!
И когда загляжусь я в туманные дали, тоскуя,
Вновь приснятся мне волны, обнявшие берег чужой,
То приди мне навстречу по кронам цветущих деревьев
С легким шумом, Эфир! И утешь страдающий дух мой,
Чтобы снова я жил, тих и счастлив, с цветами земли
* * *[17]
...и по вечному кругу
С тихой своей улыбкой шли в славе вожди
Мира: солнце, луна и звезды. И всполохи — молний
Дети твои, о миг! — дивно играли вокруг нас.
Но в глубинах сознанья, двойник держителей неба,
Равный им в славе, всходил вечный бог нашей любви.
И, как легкий эфир, вихрил он кроткую душу
Так, что, дыханьем весны преполнясь, она
Быстрой плескала струей прочь, в море полдневного света,
В кровь вечерней зари, в теплую ночи волну.
Как свободно жилось нам в этих замкнутых сферах,
На стихиях души кроткий познав идеал,
Беспечально, легко, то к взору взор, то, порою,
В далях мечты, но всегда в светлом единстве своем.
Древо любви и счастья! Как долго мог бы я слушать
Твой немолчный напев, петь возле кроны твоей...
Но кто бродит в тумане? В полях, в платьях как марево? — Девы...
Чует сердце, средь них есть и подруга моя.
Так позволь мне теперь выбрать тропу, что дороже
Кроткому сердцу, искать милый,томительный след,
Но и ты до конца, брате, пребудешь со мною —
В мыслях ли о тебе, образе милой моей.
И, чрез время, когда буду с единственной, с нею
Как же мы жадно войдем вместе под дружеский кров!
Примешь безгневно двоих, ровною сенью одаришь,
Песнь блаженных сердец тихо нам прошелестишь.

К ДИОТИМЕ[18]

К нам иди и смотри на радость; тут свежие ветры
Веют ветвями дубрав,
Словно кудрями в танце, и, как со звончатой лирой
Некий радостный дух,
Так с землей в лучах и дождях играет и небо;
Словно бы нежный спор
О совершенстве струн в бессчетном столпотворенье
Беглые звуки ведут,
Странствуют сумрак и свет в их мелодической смене
По-над обителью гор
Тихо сначала разбужен слезой серебристою неба
Брат небесный, поток,
Но уж ближе оно, вот дарит благой полнотою,
Бывшей в сердце его,
Сень дубрав и поток, и…
...
Зелень нежных дубрав и образ неба в потоке
Смерклись, укрывшись от нас;
И вдали утес одинокий, и хижины в скалах
Словно у чресел его,
И отроги, что вкруг него, подобно ягнятам,
Сбились, цветом кустов,
Словно нежною шерстью, покрыты, тучны от влаги
Горных холодных ручьев,
И за дымкой внизу дол, полный трепетных всходов,
Все деревья в саду,
Равно близость и даль — всё в веселом бегстве смешалось;
Светлый полдень угас.
Но прошумели везде небесной влаги потоки,
И. ясна и юна,
Вновь с потомством своим выходит Земля из купальни.
Радостней и живей
Блещет зелень дубрав, сверкает злато соцветий,
...
Белый, будто бы стадо пастух купает в потоке,
...

К ДИОТИМЕ[19]

Солнце жизни! Цветком, огражденным от непогоды,
Нежная, в мире зимы замкнуто ты расцвела,
Любы думы тебе всё о воле под вешним светилом,
Полон щедрым теплом, грезится мир молодой.
Но уж в прошлом твои лучи, о светлое время,
Только слышен в ночи ветра разбойничий свист.

ДИОТИМА[20]

О, приди и утешь, ты, кому стихии покорны,
Преданны музы небес, хаос подвластен времен,
Битвы гром заглуши миротворными звуками неба,
Так чтобы в смертных сердцах горький разрыв исцелить,
Чтобы природа людей, как встарь величаво-спокойна,
Вновь из бродильни времен мощно, светло вознеслась.
В сердце народа вернись, красота неизменно живая!
Сядь за праздничный стол, в храм лучезарный вернись!
Ведь Диотима живет, словно нежные стебли зимою,
Духом богата своим, тянется к солнцу она.
Солнце ее, лучезарное время, в глубоком закате,
И в морозной ночи бури стенают теперь.

К НОЙФЕРУ[21]

Братское сердце! К тебе я пришел, как росистое утро,
Ты, словно чашу цветка, радости душу открой,
Небо в себе заключи, облака золотые восторга.
Светлым и быстрым дождем звуков прольются они.
Друг! Я не знаю себя, никого из людей я не знаю.
Дух стыдится теперь всех помышлений своих.
Он бы хотел их объять, как все земные предметы,
Он бы...
Но он не властен в себе, и вечная мысли твердыня
Рухнула...

ДОСУГ[22]

Спит безмятежно грудь, и покоятся строгие мысли.
Я на луг выхожу, где уже пробиваются травы
Свежие, как ручеек, где цветка прелестные губы,
Тихо приотворясь, обдают меня нежным дыханьем,
В купах дерев с бессчетных ветвей, словно свечи, горящих
Пламенем жизни, в глаза мне блещут цветы, розовея,
Где под солнцем в ручье резвятся довольные рыбки,
Где вкруг птенцов неразумных у гнездышка ласточка вьется,
Где отрадно кружить мотылькам и пчелам, брожу я
Там средь веселия их; я стою средь мирного поля,
Словно любящий вяз, и меня вокруг оплетает
Нежная жизни игра, словно ствол его — лозы и гроздья.
Часто гляжу я наверх, на гору, что облаком светлым
Темя венчает свое, отряхая темные кудри
В ветре; когда же меня на мощном плече она держит,
Легкий когда ветерок во мне все чувства чарует
И подо мной простирается дол бесконечный, подобный
Пестрому облаку,— я превращаюсь в орла, и кочует
Жизнь моя, как номады, в бескрайнем пространстве природы.
Все же к жизни людей тропа меня вновь возвращает,
Виден мне город вдали, он мерцает, как панцирь железный,
Кованный против гремящего бога людскими руками.
Смотрит надменно он ввысь, и покоятся подле селенья,
И облекает крыши домов, багровея в закате,
Дым очагов дружелюбный; в садах, огражденных с заботой,
Тихо, и плуг задремал среди одинокого поля.
Но в сиянье луны белеют колонны развалин,
Храма врата, в которые встарь устрашающий, тайный
Дух беспокойства вступил, что в груди у земли и у смертных
Пышет и злобствует, неодолим, покоритель исконный,
Что города, как ягнят, потрошит, что на приступ однажды
Брал и Олимп, что в горах не спит и огонь извергает,
Темные сводит леса и стремится за океаны,
В море крушит корабли, — и все же предвечный порядок
Твой, о природа, ему не смутить, со скрижалей законов
Буквы одной не стереть: ведь и он — твой сын, о природа,
С духом покоя одним материнским чревом рожденный.
Если ж я в доме моем, где деревья в окно шелестят мне,
Где играют лучи с ветерком, о жизни людей земнородных
Две-три бессмертных страницы на радость себе прочитаю:
«Жизнь! О жизнь земли! Ты подобна священному лесу!».
Молвлю я: «Пусть тебя топором, кто хочет, равняет,
Счастлив я жизнью в тебе!».
* * *[23]
Безмолвные народы спали, но прозрела
Судьба, что сон их чуток, и явился
Бесстрашно — грозный
Природы сын, дух древний непокоя.
Он встрепенулся, как огонь, который дышит
В земных бродильнях, стены старых городов
Он осыпает, как плодовые деревья,
Ломает горы и крушит дубы и камни.
И, как моря, вскипая, зашумели
Войска, и, как владыка Посейдон,
Чей-то высокий дух встал над кипеньем схватки,
И чья-то пламенная кровь текла по полю смерти...
И все людские силы и желанья
Отбушевали на чудовищной постели
Сражений, где от Рейна синего до Тибра,
Как дикая гармония, творился
Неудержимый многолетний бой.
Так в это время дерзостной игрой
Пытала смертных мощная судьба.
И вновь тебе плоды сияют золотые,
Как чистая звезда в прохладной ночи
Рощ италийских, темных померанцев...

БУОНАПАРТЕ[24]

Поэты — те священные сосуды,
Которые жизни вино —
Дух героев — хранят исстари.
Но этого юноши дух
Стремительный — как его примет,
Не разорвавшись в куски, сосуд?
Не тронь же его, поэт: он — дух природы.
Трудясь над ним, созреет в мастера мальчик.
Не может он жить, хранимый в стихе,—
Нетленный, он в мире живет.

[МАЛЕНЬКИЕ ОДЫ][25]

К ПАРКАМ

Еще одно мне дайте, могучие,
Благое лето — и тучной осенью
Пожну я звуки! Будет сердце
— Песнью насытясь — готово к смерти.
Немые души, чей втуне божий дар
Пропал при жизни, и в Орке мучимы
Тоской... Но, если песня грянет
— Образ и отсвет огня святого,
Приму я нежно влагу забвения!
И если, дрогнув в страхе, пред Летою
Замолкнут струны — буду счастлив,
Зная: с богами я жил однажды!

ДИОТИМА

Молчишь и терпишь, о благородная!
Гонима всеми, очи таишь, страшась
Дней лучезарных, ибо тщетны
Поиски милых тебе под солнцем.
Цари и братья жили подобные
Дубраве вольной, радостно славили
Страну отцов, любовь и негу,
Вечную ласку родного неба.

К ЕЕ ГЕНИЮ

Шли изобильно ей в дар плоды и цветы полевые,
Вечную молодость ей, благостный дух, ниспошли!
Облаком счастья укрой, — да не знает афинянки сердце,
Как одиноко оно в этом столетье чужом.
Только в краю блаженных очнется она и обнимет
Светлых своих сестер, видевших Фидиев век.

МОЛЬБА

Ты мне прости, что я нарушал, блаженная,
Твой божественный мир, самые скрытые
Скорби жизни задели
И тебя по моей вине.
О, забудь и прости! Пройду я облаком
Прочь с лица луны навсегда, а ты,
Вновь прекрасно сияя,
Безмятежной останься, свет!

ПРЕЖДЕ И ТЕПЕРЬ

Сулило радость мне утро в юности
И слезы — вечер. Теперь, у гребня лет,
Вселяет смуту день грядущий
И исцеляет вечерний сумрак.

ПУТЬ ЖИЗНИ

Ввысь стремился мой дух, но без труда любовь
Вниз тянула его; гнет его ныне скорбь;
Так круг жизни замкнулся
Там, откуда я начал путь.

КРАТКОСТЬ

Как ты, песнь, коротка! Иль не мила тебе
Ткань напева, как встарь? И тогда, в юности,
В дни надежд — иль забылось?
Нескончаемо песнь ты длил.
Миг — и счастье, и песнь. В зорю вечернюю
Окунусь ли — уж темь, и холодна земля,
И, мелькая, все чертит
Птица ночи у глаз крылом.

ЛЮБЯЩИЕ

Нам расстаться с тобой? Здравый и мудрый шаг?
Что же, дело свершив, словно убийство зрим?
Ах, себя мы не знаем,
Ибо правит в нас некий бог.

МИРСКАЯ СЛАВА

Нынче сердце мое жизни святой полно,
Счастлив я и люблю! Вы же внимали мне,
Лишь когда я гордыни,
Пустословья исполнен был.
Привлекает толпу гомон лишь рыночный,
И в чести у раба сила лишь властная.
Чтит божественность жизни,
Лишь кто богу подобен сам.

РОДИНА

Спешит, ликуя, в гавань свою моряк
С богатым грузом — данью заморских стран.
Но что везу я в край мой отчий,
Кроме безмерной моей печали?
О милый берег, ты возрастил меня,
Не ты ль утешишь муки моей любви?
Не ты ль, мой лес, вернешь мне детство
И успокоишь навек скитальца?

УПОВАНИЕ

О возлюбленная!—Мучит тебя недуг,
Плачет сердце мое, брезжит в нем тайный страх;
Нет, не верю! — Ты любишь,
Разве можешь ты умереть!?

НЕПРОСТИТЕЛЬНОЕ

Если друга забыл, гордый унизил дух
И заветы певца встретил насмешкою —
Бог простит. Но и в мыслях
Не мешай счастью любящих.

ПОЭТЫ-ЛИЦЕМЕРЫ

Племя ханжеское, хоть о богах молчи!
Холод в ваших умах, ничто вам Гелиос,
Да и сам Зевс, и бог морей;
Мир ваш мертв, кому вас чествовать?
Утешьтесь боги! Вами украшена песнь,
Пусть даже из ваших имен душа выдохлась,
А есть нужда в глубоком слове,
Мать-Природа, тебя помянем!

ЗАКАТ СОЛНЦА

О, где ты? Буйно душу мою пьянит
Твое блаженство, словно подслушал я
Украдкой, как на вещей лире
Юноша-солнце, светясь, играет
Свой гимн вечерний, звуков небесных полн;
И вторят все холмы и леса вокруг.
Но путь его лежит к народам,
Где благочестье в чести и ныне.

К СОЛНЦЕБОГУ[26]

Где ты? Блаженство полнит всю душу мне,
Пьянит меня: мне все еще видится,
Как, утомлен дневной дорогой,
Бог-светоносец, клонясь к закату,
Купает кудри юные в золоте ...
И взор мой все стремится вослед ему,
Но к мирным племенам ушел он,
Где воссылают ему молитвы.
Земля, любовь моя! Мы скорбим вдвоем
О светлом боге, что отлетел от нас.
И наша грусть, как в раннем детстве,
Клонит нас в сон. Мы как струны арфы:
Пока рука арфиста не тронет их,
Там смутный ветер будит неверный звук,
И лишь любимого дыханье
Радость и жизнь возвратит нам снова.

СОКРАТ И АЛКИВИАД[27]

«Святой Сократ, что же ты чествуешь
Этакого юнца? Нет никого почтеннее?
Так глядишь на него, как будто
Он к сонму богов причтен?»
Кто глубины познал, влюблен в живейшее,
Зоркий зрит возвышенность юности,
И мудрец на закате
Склонен к прекрасному.

ВАНИНИ[28]

«Богоотступник!» — кляли тебя? И брань,
Как ношу, плача, сердце несло, потом
Пленили тело, плоть святую
Бросили в пламя... Почто же, правый,
Не встал по смерти в блеске небесных сил,
Огню не предал клеветников и вихрь
Не вызвал, чтобы пепел диких
Выместь из чрева земли родимой?
Но ты, природа, мать и жена ему,
Его принявшая, ныне забыла ты
Дела людей, и злейший недруг
В той же земле упокоен с миром.

ПЕСНЬ СУДЬБЫ ГИПЕРИОНА[29]

Витаете в горнем свету,
На мягком подножье, Благие!
Божественный дух
Вас облачает в блики —
Так трогают пальцы арфистки
Струны святые.
Безучастно младенчески
Дыханье сна небесного;
Чисто покоясь
В застенчивых почках,
Вечно цветет
Ваша душа,
Блаженный взор
В тишь устремлен
К ясности вечной.
А нам суждено
Блуждать бесприютно,
Страждущий люд
Вечно в пути
От часа слепого
К слепому часу,
Словно вода
От утеса к утесу,
В вечных поисках бездны.
* * *[30]
Когда я был дитя,
Бог меня часто спасал
От суда и крика людского,
Я безмятежно играл
С цветами зеленых рощ,
И ветерки небес
Играли со мной.
Как же, сердце, ты
Радовалось траве,
Как та навстречу тебе
Тянула руки свои,
Так же радовал сердце ты,
Отец Гелиос! И, словно Эндимион,
Твоим я был милым,
Луна святая!
О вы, мне верные
Благие боги!
Вы бы знали,
Как душа моя вас любила!
Пусть еще тогда я не звал
По именам вас и вы
Так меня не звали, как люди
Называют друг друга.
Но знал я вас лучше,
Чем когда-либо знал людей,
Я внимал тишине эфира,
Слов людских я не понимал.
Я взращен глаголом
Благозвучных рощ,
Я любить учился
Среди цветов.
На ладони богов я рос.

БИТВА[31]

Заря германцев, битва, настал твой час!
Кровоточащим светом над всей землей
Вспыхни скорей — уже не дети,
Больше не станут терпеть германцы.
Вот и настала битва! Уже с холмов
Потоком бурным ринулись юноши
В долину — встретить войско вражье,
Твердое силой меча, но духом
Вы тверже, чем губителей полчища:
Правое дело дивных родит бойцов,
Они поют хвалу отчизне —
И у бесчестных дрожат колени.
Меня, меня возьмите в свои ряды:
Я не хочу в ничтожестве дни влачить!
Чем ждать бесславной смерти, лучше
Мертвым на жертвенном лечь кургане
За родину. Я кровью хочу истечь
За родину. И час настает! Ведь я
С детства предчувствовал, что этот
Выпадет мне достославный жребий.
Я с дрожью и восторгом внимал тогда
Преданьям о героях. Но вот и сам,
Муж, а не мальчик, к богоравным
Теням схожу, умирать учившим.
Как жаждал я увидеть воочию
Поэтов и героев былых времен!
И вот безвестного пришельца
Братским встречаете вы приветом.
Гонцы к нам сходят, славную весть неся:
Победа наша! Здравствуй, о родина,
И павших не считай! Дороже
Жизни любого ты, дорогая!

АХИЛЛ[32]

Влаственный сын богов! Изведав разлуку с любимой,
Плакал ты над волной, ник на морском берегу,
Сетуя и моля, стремилась в священную бездну,
В тишь, изверясь, душа... В бездне, где шум кораблей
Глух, далеко под волнами, в гроте укромном Фетида,
Щит надеждам твоим, моря богиня, жила.
Юноше нежная мать была морская царица,
Пестуя чадо свое здесь, на крутом берегу
Острова, омывала она его в купели героев,
Песням могучих волн часто учила его.
И услышала мать мольбы любимого сына,
Облачком легким в слезах тихо со дна поднялась,
Негой своих объятий смягчила муки питомца,
Чутко внимала речам и обещала помочь.
Сын богов! Если бы я мог небесному другу
С глазу на глаз, как ты, выплакать тайную боль!
Но с тоской бегу я от взоров, как если бы чужд был
Той, что все ж обо мне думает, слезы лия.
Духи добрых надежд! Вам внятны людские моленья,
Вас лелею в душе, гении светлых небес,
И тебя, мать Земля, и вас, речушки и рощи,
Чистым сердцем твою отчую чувствую власть,
О Эфир! Утешьте ж меня, великие боги,
Чтобы ранней порой не огрубела душа,
Чтобы вам я на благо жил и вас, всеблагие,
В тихом убежище дней в песнях благодарил
За минувшую радость, сей дар моей юности быстрой,
С коим в светлый ваш круг я, одинокий, войду.
* * *[33]
Некогда боги с людьми и блестящие музы водились,
И молодой Аполлон, солнечный, чуткий, как ты.
Ты же, ты — вестница их, словно свыше один из священных
В жизнь мою вдунул тебя; образ сопутствует твой
Боли моей и судьбе, проникая в любое творенье,
Вплоть до поры, как умру, смертью уверясь в тебе.
Дай же нам в жизни пожить, ты, с кем рядом горю и страдаю,
Ты, с которой стремлюсь к солнцу ясных времен.
Есть мы и будем! О нас будут знать и в грядущие годы.
Вспомнят о нас, о двоих, гения суть отыскав,
Скажут: однажды, любя, одиночество вынесли двое,
Мир потайной сотворив, явственный только богам.
Кто лишь о смертном печется, тот в бренную землю уходит,
Но до эфирных высот, к свету возносится тот,
Чтит кто и тайны любви, и высотам божественным верен,
Тот, кто, в надежде живя, тихо смиряет судьбу.

ЭПИГРАММЫ[34]

ΠΡΟΣ ΕΑΥΤΟΝ

В жизни искусство ищи, в искусстве — явление жизни,
Верно увидишь одно, верно второе поймешь.

СОФОКЛ

Тщетно иные пытались радостно выразить радость,
Слышу ее наконец, высказанной чрез печаль.

[СЕРДИТЫЙ ПОЭТ][35]

Злости поэта не бойтесь1 пусть буквой она убивает,
Но благородством своим мысль оживляет в умах.

[ШУТНИКИ]

Душу вы раните мне вечной игрой несерьезной,
Тот, кто только острит, взят сомнением в плен.

КОРЕНЬ ВСЕХ ЗОЛ[36]

Благо едиными быть, откуда же вера людская
В благо — единственным стать, имея что-то одно?

Примечания

1

Первую редакцию стихотворения автор послал Г. Штойдлину в июле 1793 г., который переслал ее в «Уранию» Иоганна Людвига Эвальдса, где она вышла (без ведома Гёльдерлина) в апрельском номере 1795 г., в то время как третья редакция уже была опубликована Шиллером в «Новой Талии» (No 6 за 1793 г., вышедший в феврале 1795 г.).

(обратно)

2

Штойдлин — Готхольд Фридрих Штойдлин (1758—1796), адвокат по профессии, издатель литературных альманахов, стремившийся объединить вокруг себя молодые таланты. В его «Альманахе муз» на 1792 год и «Поэтическом цветнике» на 1793 год были опубликованы тюбингенские гимны Гёльдерлина. После изгнания из Вюртемберга осенью 1793 г. пытался обосноваться в Ларе в Брейсгау, но безуспешно. В сентябре 1796 г. покончил с собой. См. также с. 517 и след.

(обратно)

3

В диалоге Платона «Федр» Сократ и Федр бредут босиком по руслу Илиса, ища, где бы присесть, чтобы прочитать сочинение Лисия о любви, и видят впереди; высокий платан, когда же они к нему подходят, между ними происходит такой диалог:

«Сократ: Клянусь Герой, прекрасный уголок! Этот платан такой развесистый и высокий, а верба здесь прекрасно разрослась, дает много тени; к тому же она в полном цвету, так что все кругом благоухает. Да и этот прелестный родник, что пробивается под платаном: вода в нем совсем холодная, вот можно ногой попробовать. Судя по изваяниям дев и жертвенным приношениям, здесь, видно, святилище каких-то нимф и Ахелоя. Потом, если хочешь, здесь и ветерок продувает ласково и очень приятно, несмотря на то, что знойным звоном отдается стрекотание цикад. Всего же наряднее здесь трава, ее вдоволь на этом пологом склоне. Если вот так прилечь, голове будет совсем удобно. Выходит, что ты отличный проводник, Федр.

Федр: Ах ты чудак, до чего же ты странный человек! Говоришь словно ты не местный житель, а какой-то чужеземец, нуждающийся в проводни-ке. А ведь ты из нашего города не только не ездишь за границу, но, по-моему, вообще никогда не, выходишь за городскую стену»

(Платон. Избранные диалоги. М, 1965. С. 189. Перевод А. Егуова).
Более двух тысячелетий спустя Чандлер так описывал те же места:

«Илис сейчас, как и прежде, река непостоянная. Летом он совершенно пересыхает. В пору нашего пребывания в Афинах я не раз приходил поглядеть на его русло, когда в горах выпадал снег или после большого дождя, надеясь увидеть его полным до краев и мчащимся с величественным неистовством; но ни разу не нашел его ложе даже полностью покрытым водою; вода заполняет углубления между камнями и переливается из одного в другое.

И здесь будет уместно заметить, что поэты, прославлявшие Илис как поток, орошающий поля, прохладный, прозрачный и тому подобное, создавали и передавали ложную идею об этой знаменитой реке. Они могут воспевать вербы на его голых берегах, янтарные волны мутного Меандра, висячие леса на лысых склонах Дельф, если им это угодно; но им будет не хватать подкрепления со стороны природы; человеку же, описывающему свое путешествие, нетрудно придерживаться сферы собственных наблюдений, чтобы избежать того, что в местных условиях будет нелепицей и неправдой (to avoid falling into local absurdity and untruth)» (Chandler R. Travels in Greece. L., 1776. P. 79).

(обратно)

4

Агора — в оригинале «шумная агора» (с ударением на ό против греческого), базарная площадь, где происходили собрания афинян.

(обратно)

5

Аспазия — знаменитая афинская гетера, возлюбленная, а позднее вторая жена Перикла.

(обратно)

6

...Где Платон...— Ср. письмо No 60 (к Нойферу, между 21 и 23 июля 1793 г.).

(обратно)

7

...пламень Весты...— Веста — римское наименование Гестии, греческой богини очага и горевшего в нем огня.

(обратно)

8

Парки — Римские богини судьбы парки соответствуют греческим мойрам (первоначально у римлян была лишь одна Парка — богиня родов, под влиянием Греции образовался полный аналог, и в эпоху Гёльдерлина это было просто другое название греческих богинь Клото (которая прядет нить жизни), Лахезис (которая определяет жребий) и Атропос (которая обрезает нить).

(обратно)

9

Это стихотворение Гёльдерлин послал Нойферу в письме, написанном, по-видимому, в начале апреля 1794 г. (No 75). «Ты можешь сию мелочишку переправить — мне то ли в наказание, то ли в награду— в „Отшельницу" или куда пожелаешь». Нойфер переслал стихотворение в Цюрих Марианне Эрман, издававшей журнал «Отшельница в Альпах», где оно и вышло в том же, 1794 г.

(обратно)

10

Этот отрывок, написанный на отдельном листе и впервые (не полностью, без последних семи стихов) опубликованный в 1896 г. Б. Лицманом в I томе сочинений Гёльдерлина, датировался сначала 1798,затем 1796 годом. Г. Мит (SWuB. Bd. I. S. 969) датирует его, на основании орфографических особенностей, 1794 или даже 1793 г. Наверное, весна 1794 г.— наиболее вероятная датировка. После первой строки в рукописи стоит «рр.», что означает «и т. д.»,

(обратно)

11

Как Селена любимца...— в оригинале римское имя богини: Луна; любимец ее — Эндимион, прекрасный юноша-пастух, которого она посещала ночью.

(обратно)

12

Первый вариант этого стихотворения Гёльдерлин послал Шиллеру 24 июля 1796 г. (ср. примеч. 71 к письмам). Шиллер сильно отредактировал текст, но так и не опубликовал (впоследствии его обнаружили в его бумагах). Публикуемый нами вариант Гёльдерлин прислал через год, в августе 1797 г. Но и эта редакция не удовлетворила Шиллера.

(обратно)

13

...Вы, мертвецы, останьтесь с мертвецами...— евангельская аллюзия. Речь идет о призыве учеников Иисусом; в ответ на просьбу одного из них задержаться, чтобы похоронить отца, Иисус сказал: «...предоставь мертвым погребать своих мертвецов; а ты иди, благовествуй царствие божие» (Лк 9,60).

(обратно)

14

Следующие эпиграммы были написаны Гёльдерлином на полях листа с его переводом из Софокла и первым наброском оды «Битва» (ср. с. 672) и датируются приблизительно концом 1796 г. Г. Мит цитирует в этой связи письмо Ф. Шиллера Гёльдерли- ну от 24 ноября, где тот писал: «Избегайте, насколько возможно, философских материй, это самая не- благодарная тема; в бесплодной борьбе с нею потерпел поражение не один светлый ум; держитесь больше чувственного мира, где Вам меньше грозит опасность утратить трезвость суждения в порыве восхищения или впасть в искусственность выражения» (SWuB. 1984. Bd. I. S. 979). Впервые опубликованы Б. Лицманом в 1895 г.

(обратно)

15

Первый вариант стихотворения (стихи 1 —12) относится, по-видимому, к 1796 г., второй, возникший год спустя, Шиллер опубликовал в журнале «Оры» в No 10 за 1797 г., который вышел в свет в феврале 1798 г.

Позднее, видимо в 1799 г. (самое позднее — в 1800 г.), автор переписал этот текст из журнала, собираясь его продолжить. Под последними" словами («wie gern würd ich unter euch wohnen») он подписал новый вариант: «wie gerne würd ich zum Eichbaum», т. е. «лучше был бы я дубом».

Далее шел прозаический текст, из которого, видимо, должно было возникнуть продолжение начиная с 14-го стиха (стихи 14—17 взяты в скобки).

(обратно)

16

Опубликовано Ф. Шиллером в «Альманахе муз на 1798 год», который вышел в свет в начале октября 1797 г. Ср. также письмо No 139 и примеч. 92 к письмам. Существуют три рукописных варианта, значительно отклоняющихся от печатного. Два из них содержатся в «Гомбургской тетради ин-кварто» — главном источнике этого периода. В частности, в ней написаны публикуемые нами стихотворения «К Дио- тиме» («Солнце жизни!..»), «Диотима» («О приди и утешь...»), «К Нойферу» («Братское сердце!..»), «Дубы», «Досуг», «Безмолвные народы спали...», а также предпоследняя редакция «Гипериона».

(обратно)

17

Отрывок, представляющий, видимо, конец оды и относящийся к 1797 г., сохранился, написанный рукой Крис/тофа Теодора Шваба, в материалах к изда- нию 1846 г. Впервые опубликовано в 1905 г. Вильгельмом Бёмом в Собрании сочинений Гёльдерлина с заголовком «К дереву». В Собрании сочинений, начатом Хеллингратом, оно публиковалось под названием «К Диотиме». Фрагмент II».

(обратно)

18

Датируется 1797 г., первая публикация — в «Йене и Веймаре», альманахе издательства «Ойген Диде- рихс» в Йене на 1908 г.

Единственный случай употребления Гёльдерлином архилоховой строфы (сочетание гекзаметра с половиной пентаметра). Фрагмент обрывается на 33-м стихе. После 15-го стиха пропуск в полторы строки, между 32-м и 33-м, видимо, в одну.

(обратно)

19

Первая публикация Б. Лицмана в 1896 г. в т. I Собр. соч. Это и последующие стихотворения, включая «Безмолвные народы спали...», датируются предположительно 1797 г, во всяком случае не позднее 1798 г. Все они написаны поэтом в одной тетради, называемой «Гомбургская тетрадь в одну четвертую».

(обратно)

20

Впервые опубликовано в издании 1826 г., с. 125.

(обратно)

21

Впервые опубликовано Зеебасом в «Дер грундге- шайте антиквариус» I, No 6 в 1921 г.

(обратно)

22

Впервые опубликовано полностью Зеебасом в «Дер грундгешайте антиквариус» (I, No 6); стихи 27— 37 — во 2-м издании В. Бс'ма (Т. 2. С. 394). Вернер Кирхнер (см.: Kirchner IV'. Hölderlin. Aufsätze zu seiner Homburger Zeit. Göttingen, 1967) связывает это стихотворение с событиями весны 1797 г. (ср. письмо сестре No 138) и датирует весной 1798 г.ёёёёёёё

(обратно)

23

Первая публикация — Манфред Шнайдер: Hölderlins Werke. 1921. Bd. II. В датировке исследователи расходятся. Ф. Байснер называет осень 1797 г., В. Кирхнер (см.: Ор. cit.) — конец 1798 г.— после того, как Гёльдерлин вернулся с Раштадтского конгресса, где велись мирные переговоры с Францией.

(обратно)

24

Написано, по-видимому, в 1797 или 1798 г.

(обратно)

25

В июне и августе 1798 г. Гёльдерлин послал Нойферу для его «Карманной книги для образованных женщин» на 1799 г. 18 маленьких од, которые Байснер называет эпиграмматическими одами, а сам поэт— «маленькими стихотворениями». Из них Нойфер опубликовал 14; четыре оставшиеся — год спустя. Не все оды были подписаны именем Гёльдерли- на: «К ее гению», «Мольба» («Просьба о прощении»), «Любящие», «Родина», «Упование», «Ее выздоровление» и «Непростительное» вышли под псевдонимом Хильмар (Hillmar). Альманах Нойфе- ра на 1799 г. рецензировал в «Альгемайне литера- тур-цайтунг» (No 71 от 2 марта 1799 г.) Август Вильгельм Шлегель, высоко отозвавшийся о стихотворениях Гёльдерлина и Хильмара.

Для истории создания этих од небезынтересно письмо Гёте Шиллеру, в августе 1797 г. навещавшего свою матушку во Франкфурте:

„Франкфурт, 23 августа 1797 года

(...) Вчера был у меня и Гёльдерлин; он выглядел несколько подавленно и болезненно, но при этом был поистине очарователен и при всей скромности, даже застенчивости, откровенен. Он затрагивал различные материи в манере, которая выдает Вашу школу, некоторые генеральные идеи он очень хорошо усвоил раньше, так что кое-что он мог опять легко воспринять. Я посоветовал ему особо писать короткие стихотворения, выбирая для каждого по-человечески интересный предмет. Его, кажется, интересуют средние века, в чем я не мог его поддержать. <...)".

(см.: Briefwechsel zwischen Schiller und Goethe. Jena. Diederichs. 1910. S. 425).
Размеры, которыми написаны «маленькие оды», воспроизводят античные: это алкеева и асклепиадова строфа. Приведем их на примерах:

< К Паркам (алкеева строфа)
Еще одно мне дайте, могучие,
Благое лето — осенью тучною
Пожну я звуки, будет сердце,
Песнью насытясь, готово к смерти.

Любящие (асклепиадова строфа)
Нам расстаться с тобой? Здравый и мудрый шаг?
Что же, дело свершив, словно убийство зрим?
Ах, себя мы не знаем,
Ибо правит в нас некий бог.
(обратно)

26

Эту оду вместе со стихотворениями «Человек», «Сократ и Алкивиад», «Ванини» и «Нашим великим поэтам» Гёльдерлин послал 30 июня 1798 г. Шиллеру, который опубликовал в «Альманахе Муз на 1799 год» (вышел в свет в середине октября 1798 г.) только два: «Сократ и Алкивиад» и «Нашим великим поэтам».

(обратно)

27

См. предыдущее примеч.

(обратно)

28

Первая публикация — Зойферт в «Ежеквартальнике истории литературы» (Vierteljahrschrift für Literaturgeschichte. 1891. IV. S. 608).

Итальянский философ-пантеист Лучилир Ванини (ок. 1585—1619) был сожжен в Тулузе как еретик за сочинение «О чудесных тайнах природы» («De admirandis naturae arcanis». Р. 1616). Главное произведение Ванини — «Божественно-чудесная и христи- анско-естественная арена вечного Провидения» («Amphiteatrum aeternae providentiae divino-magicum christiano-physicum». Lyon, 1615), из которого Гердер в своем сочинении «Бог. Несколько диалогов» («Gott. Einige Gespräche», 1787) цитирует оду «Бог» («Deo»).

(обратно)

29

Стихотворение написано, по-видимому, во Франкфурте в 1798 г., а может быть, и раньше. Вошло во второй том романа (см. с. 233 наст. изд.). Его место и функция аналогичны «Песне Парок» в «Ифигении в Тавриде» Гёте. Однако контраст между классицистическим текстом Гёте и романтическим духом стихотворения Гёльдерлина очевиден даже на первый взгляд.

Род людской,
Страшися богов!
Бессмертной рукою
Власть они держат
И могут по воле
Направить ее.
Кто ими возвышен,
Страшись их вдвойне!
На тучах, утесах
Стоят их престолы,
Вкруг трапез златых.
Возникнет вражда,
То падают гости
С обидой, с позором
В глубокие бездны
И ждут там напрасно,
Что суд справедливый
От уз разрешит.
Они же сидят,
Блаженствуя вечно
Вкруг трапез златых.
Они переходят
Чрез горы, чрез бездны.
Из пропастей темных,
Дымясь, к ним струится,
Как жертвенный дым
Иль облак прозрачный,
Дыханье титанов,
Задавленных ими.
Властители-боги
От целого рода
Дарующий счастье
Свой взор отвратят
И видеть во внуке
Они избегают
Любимые прежде,
Безмолвно гласящие
Прадеда черты.
(Перевод В. Водовозова)
(обратно)

30

Отрывок, дошедший до нас без заголовка на отдельном листе, предположительно датируется 1797— 1798 гг. Первая полная публикация — К. Т. Шваба в «Hölderlins Ausgewählte Werke» (1874. S. 5).

(обратно)

31

Датируется предположительно 1797 г. Это первый вариант оды «Смерть за родину».

Первый набросок оды относится к 1796 г.

О Schlacht fürs Vaterland,
Flammendes, blutendes Morgenrot
Des Deutschen, der, wie die Sonn, erwacht
Der nun nimmer zögert, der nun
Länger das Kind nicht ist,
Denn die sich Väter ihm nannten,
Diebe sind sie,
Die den Deutschen das Kind
Aus der Wiege gestohlen
Und das fromme Herz des Kinds betrogen
Wie ein zahmes Tier, zum Dienste gebraucht.
(Ср. письмо No 125 брату от 6 августа 1796 г.)
(обратно)

32

Написано, скорее всего, весной 1799 г. Первоначально был написан прозаический текст (в той же рукописи, где находится отрывок «Об Ахилле (2)»,— см. с. 610 наст, изд., фрагмент No 10 и начало письма к Сюзетте Гонтар — см. примеч. к письму No 176). Последние 4 строки не имеют рукописного источника— они опубликованы К. Т. Швабом в издании 1846 года.

Приведем прозаический текст, соблюдая авторское деление на строки:

Ахилл
Прекрасный сын богов, когда у тебя
отняли любимую, пошел ты
на берег,
И катились из глаз героя
слезы в священные
волны, стремясь
в тихие глубины, где под водами в мирном гроте
живет его мать
богиня моря
синеватая Фетида.
Мил был ей юноша, на
брегах их родных
островов воспитала она его,
волн в него вложила и руки
отвагу с песней
мальчика укрепила в купели.
И она услыхала стоны
сына, у которого наглые
отняли возлюбленную,
нежно всплыла наверх,
утешала мягкою речью
страдания сына.
Если бы я был равен тебе, прекрасный
юноша, с доверием, как ты,
одному из богов
мог бы пожаловаться, потому что — —
Но вам, благие,
вам внятно всякое моление,
и с тех пор, как
живу я, я свято люблю тебя, о священный свет,
и твои источники, о мать
Земля, и твои молчаливые
леса, но слишком мало, отец
Эфир! знала в любви тебя душа.
О, смягчите, вы священные
боги природы, мое страданье
и укрепите мне сердце, чтобы
мне не умолкнуть совсем, чтобы
не умереть и на краткое время еще
кроткой песней вас, небес-
ные, благодарить, за радости
прошедшей юности, а
тогда примите благосклонно
к себе одинокого.
В первой половине стихотворения довольно точно передаются стихи из первой песни «Илиады».

(обратно)

33

Отрывок элегии создан в марте 1799 г. Перед строфой «Дай же нам в жизни пожить...» в рукописи стояла цифра 4.

Первая публикация в Собрании сочинений, изданном В. Бёмом (1909 г.).

(обратно)

34

Эти эпиграммы, возможно, были написаны для предполагавшегося журнала «Идуна» летом 1799 г., но, может быть, и позднее. πΡ''ζ εαυτόν (греч.) — к себе самому. Заголовки «Сердитый поэт» и «Шутники» даны Людвигом Уландом и Густавом Швабом в первой публикации стихотворений Гёльдерлина в 1826 г.

(обратно)

35

Злости поэта не бойтесь...— Ср.: Новый завет, второе послание апостола Павла к коринфянам, III, .6: «Он дал нам способность быть служителями Нового завета, не буквы, но духа; потому что буква убивает, а дух жийотйорит».

(обратно)

36

Ср.: Первое послание апостола Павла Тимофею, VI, 10: «Ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры к сами себя подвергли многим скорбям». Однако существенней в эпиграмме философский аспект проблемы: критика абсолютного Я Фихте (ср. с. 532 наст, изд.) и философии тождества Шеллинга.

(обратно)

Оглавление

  • СТИХОТВОРЕНИЯ
  •   ГРЕЦИЯ[1]
  •   К НОЙФЕРУ[9]
  •   К ВЕСНЕ[10]
  •   ЮНОША ОТВЕЧАЕТ МУДРЫМ СОВЕТЧИКАМ[12]
  •   ЭПИГРАММЫ[14]
  •     ДОБРЫЙ СОВЕТ
  •     [СОВЕРШЕННЫЕ]
  •     ОПИСАТЕЛЬНАЯ ПОЭЗИЯ
  •     ФАЛЬШИВАЯ ПОПУЛЯРНОСТЬ
  •   ДУБЫ[15]
  •   К ЭФИРУ[16]
  •   К ДИОТИМЕ[18]
  •   К ДИОТИМЕ[19]
  •   ДИОТИМА[20]
  •   К НОЙФЕРУ[21]
  •   ДОСУГ[22]
  •   БУОНАПАРТЕ[24]
  • [МАЛЕНЬКИЕ ОДЫ][25]
  •   К ПАРКАМ
  •   ДИОТИМА
  •   К ЕЕ ГЕНИЮ
  •   МОЛЬБА
  •   ПРЕЖДЕ И ТЕПЕРЬ
  •   ПУТЬ ЖИЗНИ
  •   КРАТКОСТЬ
  •   ЛЮБЯЩИЕ
  •   МИРСКАЯ СЛАВА
  •   РОДИНА
  •   УПОВАНИЕ
  •   НЕПРОСТИТЕЛЬНОЕ
  •   ПОЭТЫ-ЛИЦЕМЕРЫ
  •   ЗАКАТ СОЛНЦА
  •   К СОЛНЦЕБОГУ[26]
  •   СОКРАТ И АЛКИВИАД[27]
  •   ВАНИНИ[28]
  •   ПЕСНЬ СУДЬБЫ ГИПЕРИОНА[29]
  •   БИТВА[31]
  •   АХИЛЛ[32]
  •   ЭПИГРАММЫ[34]
  •     ΠΡΟΣ ΕΑΥΤΟΝ
  •     СОФОКЛ
  •     [СЕРДИТЫЙ ПОЭТ][35]
  •     [ШУТНИКИ]
  •     КОРЕНЬ ВСЕХ ЗОЛ[36]
  • *** Примечания ***