КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 452540 томов
Объем библиотеки - 644 Гб.
Всего авторов - 212602
Пользователей - 99706

Впечатления

Koveshnikov про Katherine Applegate: Crenshaw (Сказки для детей)

...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
чтун про Агафонов: Небесный раскол (Самиздат, сетевая литература)

Ждешь от автора что-то вроде "Путь в Чёрный Город" или "Повелитель металла", а получаешь хэнтай... Заливающий! (возможно, сам автор) - потрудитесь указывать истинный жанр произведения - это поможет читателю избежать разочарование в авторе и отслеживать его другие произведения

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Ланцов: Иван Московский. Том 4. Большая игра (Неотсортированное)

автор не спеша повествует,книг на 15 рассчитывает, наверное

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
стикс про серию Хруст

отличная книжка

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
Demiurge про Самсонов: Гранит (Самиздат, сетевая литература)

Нечитаемо

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Островский: Солженицын. Прощание с мифом (Биографии и Мемуары)

Собственно — что-то меня постоянно «уводит» от моего привычно-любимого жанкра, в область «серьезной литературы»)) Видимо — это все же признак взросления))

Данная книга (опять же случайно) попалась мне «на развале». И конечно — я не за что не взял (бы ее), если бы не «назойливая реклама» от тов.Делягина (это который Михаил). По его мнению, это одна из тех книг, которые все же стоит прочитать... Ввиду этого (а так же не буду скрывать, небольшой цены)) я приобрел данную книгу, и со временем (о ужас) стал ее читать))

В начале (довольно таки объемного тома) меня смутила некая сухость (и библиографичность) изложения... В самом деле — автор начинает «сходу», чуть ли не с генеологических корней и описания жизни всех потомков «подэкспертного героя». Данное обстоятельства (попервой сперва) немного печалит, но потом... в мозгу начинает вырисовываться картина жизни некой личности... причем личности отнюдь не героической, а вполне... (и да же напротив).

При этом — сразу оговорюсь! Лично я (в юности, да и сейчас), являлся поклонником как раз Шаламова, а не Солженицына. А Солженицына если когда и читал (да взял «грех на душу», было такое)), однако от всего (этого) у меня остались только некие смутные и не совсем положительные «отзывы»)). Так что с одной стороны, я просто решил (таким образом) восполнить «пробел в образовании» (а вдруг «выстрелит»), с другой — понять вообще «что это был за тип» (которого я вообще оказывается всю жизнь путал с академиком Сахаровым)).

При этом автор вовсе не ставит себе задачу - «обелить или очернить» подэкспертного героя... Автор просто выстраивает его жизнь и описывает те или иные моменты (разъясняя одновременно и все «нормативно-правовые последствия» того времени), так — что даже «читатель-идеалист», постепенно начнет задумываться о сути «данного героя».

Не знаю «кто как», (а я) в данном случае сразу вспомнил (приписываемую) Ленину цитату «про интеллигенцию» (и ее роль «в сфере удобрений»)). Про это даже Геббельс вроде что-то писал (если верить К.Бенединтову из СИ «Блокада»)... А нет! Вру!)) Уточнил - некто Ганс Йост (драматург оттуда же) цитата: «Когда я услышу слово культура, у меня рука тянется к пистолету»... Это все - именно то, что можно отнести насчет «нашего героя» (а не культуры как таковой). ГГ «в молодости» (на иллюстрациях которые так же есть в книге) выглядит «отнюдь не подонком», однако ближе «ко временам своей славы» он выглядит как человек «реально обиженный чем-то»... Обиженный (не в тюремном понятии), а именно обиженный на весь мир (ну по крайней мере на одну страну занимающую 1/6 ее суши). И такое лицо у «этого героя» - что становится странным, что сперва «ничего такого» вроде бы (о нем) и нельзя было сказать)).

Впрочем я ни разу не «физиогномист»)) Так что «львиную долю» этих впечатлений составляет именно описание «жизни подэкспертного». Так ГГ «во времена самой лютой и звериной гэбни» он (оказывается) не только неплохо живет, но и в том числе и во время войны безопасно для себя воюет, во времена гибели миллионов, награждается и «руководит», и даже ПОЗВОЛЯЕТ СЕБЕ (в эти без кавычек ужасные времена) пускаться в какие-то пространные и интеллигентские рассуждения «о том как все НЕПРАВИЛЬНО устроено» и как бы (он видимо) «гениально устроил бы все по другому»... И после этого — (он) еще и УДИВЛЯЕТСЯ аресту и обвинению)) Далее (что опять же странно) «наш герой» попадает в «Гулаговскую мясорубку», но (так же) не только не гибнет в ней (как прочие миллионы), но и отделывается вполне легко (по сравнению с ними).

При этом всем — ОН ЕЩЕ ИМЕЕТ НАГЛОСТЬ требовать для себя «справедливости» (которой как бы не было тогда и нет и сейчас) и постоянно о чем-то ноет и ноет...

Самое странное — что сейчас он легко бы затерялся в толпе «жующих сопли» в ЖЖ и инстангаме (ВК и прочих), где «всяческие эксперты» уже «давно знают как надо бы» (только не знают «как это все сделать не на бумаге»)). И да — для справедливой критики всегда есть место (стараниями всех властей, прошлой и нынешней). Но то что «творит» именно наш ГГ напоминает дикий поток именно ИНТЕЛЛИГЕНТСКОЙ «мысли» от которой откровенно тошнит.

Сам же ГГ (вопреки своим «твердым убеждениям»), то уверяет всех в своей «приверженности идеалам коммунизма», то выбивает вторую квартиру (в прежней видите ли сильно шумят соседи в гаражах рядом, а это мешает «творчеству»), то покупает «дачку», то «машину» (с валютных поступлений! ДА! В СССР!), то пишет «покоянные письма товарищам из ЦК», то признает, то кается (в душе при этом «их всех презирая»), то прячет рукописи, то отправляет их заграницу... В общем ведет себя как минимум очень странно.

Автор «раскапывающий месяцы и годы» ГГ, показывает нам не «великого затворника», а человека который буквально каждый месяц «колесит по Союзу», знакомится с такими же «пострадавшими от режима», и то признается им в верности, то отказывается от них, то записывает их в верные друзья, то сетует «на их предательство»... В целом «вся это беготня» на 1/3 книги УЖЕ НАЧИНАЕТ НАДОЕДАТЬ, т.к вместо «работы» ГГ то и дело свободно ездит туда-сюда (включая Эстонию и прочие «оккупированные территории» заметьте) и что-то постоянно «мутит и мутит»... И всем (на это) как бы «наплевать!

Далее (в период своего «становления», да и ранее) герою «прям удивительно везет»... Там его замечают и там-то, приглашают, награждают, включают в Союзы (писателей и т.п). И вот наш ГГ «прям расцетает» и (обласканный) бежит «весь запыхавшийся» уверить «первых» о том что «ОН СВОЙ!!!»

В общем — много всяких случайностей (и это еще только то, что находится в 1/3 книги), но все это позволяет сделать вполне самостоятельный (без какой-либо «назойливой подсказки» конкретно от автора) вывод, что «наш человечек» не так прост «каким хочет казаться». Я лично думаю (субъективное мнение) что все его «покатушки» носили совсем не случайный характер... и что все это, очень уж сильно смахивает «на оперативную работу засланного казачка» (по выявлению оппозиции и по ее объединению... для дальнейшего соединения дел в одно производство)). Не знаю — так ли это на самом деле, но отчего-то ГГ (порой) живется (в «клятом Совке») настолько вольготно, словно он единственный (уже) живет в 90-х, а все остальные (пока) еще в... социализме.

Первое же (художественное) сравнение Солженицыну, которое сразу приходит на ум, - это персонаж из книги Антона Орлова «Гонщик» (некий журналист рода «либерастум сапиенс», который ради фееричного репортажа и рейтинга, готов в прямом смысле лить реки крови). А что? Очень даже похож))

Дописано 2021.03.01
Совсем недавно я оставил эту книгу «долеживаться» на полке недочитанной... И в самом деле — не прочитав и половины книги меня стало отковенно «тошнить» от данного персонажа... Все эти постоянные жалобы «на власть и непонимание» (которая кстати постоянно Солженицына обсуждает, на высшем ЦК-шном уровне и вместо того, что бы наконец «посадить отщепенца» и забыть о нем — отчего-то «с трудом высылает его за границу»). А все эти вопли ГГ:
- о предателях и «кровавой Гэбне» (которая отчего-то ведет себя в отношении данного лица, не как репресивная машина, а как какая-нибудь нидерландско-толерантная полиция наших дней),
- все эти «негодования» по поводу «бывших друзей» (предавших его), «бывшей жены» (бросившей его, видимо в силу столь малозначительного факта, как рождение ТРЕТЬЕГО ребенка от другой));
- «о непонимании» политики издательств и прочих «агентов», (в СССР и за границей) которые «все вечно что-то делали не так» (но тем не менее принесшие ЕМУ при этом, «мировую славу» и миллионы долларов, еще при жизни в Союзе);
- о вечном «таскании архивов» (и ожидании ареста, который «все так и не наступал), о бесконечном «переделывании» всяческих глав (и «узлов»), о вечном нытье на невозможность работы (которое по объему проделанной ГГ лично — никак не «тянуло» на собрание сочинений в виде многотомных томов), на вечное «отсутствие условий и вдохновения» (при том что ДАЖЕ свой ЛЮБИМЫЙ СТОЛ, «ГГ» таскал от места к месту и распорядился увезти с собой в СаСШ), на постоянную необходимость «решения мелких бытовых вопросов» (в виде ремонта ЛИЧНОГО АВТО, дележа ДАЧИ при разводе и т.п и т.п)

Таким образом — уже к середине книги читателя (в моем лице)) все это настолько откровенно начинает бесить, что книга отправляется «обратно на полку» недочитанной.

P.S Самое забавное — что автор «рисующий нам это все» не сколько не манипулирует фактами (как казалось бы) а ПРОСТО ПОКАЗЫВАЕТ НАМ лицо данного исторического персонажа, который САМ (своими словами) формирует такое представление о «себе любимом»)

Дописано 2021.03.13
Вернувшись через какое-то время обратно к чтению данной книги (с твердым намерением все-таки прочесть ее до конца) я опять стал обращать внимание на некую «странность событий». Вместо того что бы «наконец-то творить и творить» (находясь уже не в «презренной стране» Советов, а на «благословенном Западе») ОН продолжает бесконечные встречи, поездки, и обустройство «себя любимого».

При этом ОН настолько «распыляется», и словно стремится «доказать всему и вся», что... черное это белое и наоборот. При этом он настолько запутывается в своих стремлениях, что (его) практически начинает лихорадить «всяческими поучениями» (по поводу и без). Вся же его демагогия очень напоминает политику «двойных стандартов», когда любое (пусть даже обоснованное возражение» объявляется «стремлением его очернить», а любой кто задает «неудобные вопросы» мигом становится «агентом КГБ»).

Все это, а так же «бесконечные правки, бесконечные главки» и постоянный «трындеж» об этом — очень напоминает старый анекдот в стиле: «...мы пахали». Все это видно невооруженным взглядом и сразу же становится понятно, что «бывший несгибаемый кумир» (от интеллигенции) всего лишь очередной приспособленец, который «постоянно что-то вещает с умным видом» и постоянно «чему-то учит, учит... учит».

В общем — если данная книга и учит чему-то, так тому, что практически все «идеальные люди» при ближайшем рассмотрении могут оказаться … (совсем не тем, чем они казались).

Дописано 2021.03.23
Бросив уже в очередной раз эту книгу, я все таки нашел в себе силы ее продолжить... Ближе к «финалу», автор вдруг внезапно меняет тактику: и в ход уже идет не сколько «унылое перечисление дат и встреч», а уже выводы (автора) по конкретным (образовавшимся) вопросам к «герою данного романа». Самое забавное, что такое перечисление «несостыковок», уже фактически не нужно, т.к все первоначальное мнение (которое они по идее должны были сформировать) уже давно сложилось. Поэтому данная часть, уже не сколько «развенчивает миф», а сколько его «подкрепляет».

Так что «вся эволюция главного героя» уже представлена «в полных красках»: его многочисленные предательства, его позерства, и прочие вещи, порой стоящие жизни его бывшим соратникам. Однако хочется обратить внимание на другой факт — помимо художественной части в данной книге имеется и множество фотографий, показывающих нам: (сначала) то человека которому хочется верить, то человека «смертельно обиженного на всех» (во время жизни в Союзе). Между тем, что касается более позднего периода («времени славы» нашего героя «за бугром»), хочется отметить что (на мой субъективный взгляд) это уже лицо не столько человека смертельно уставшего... но и человека глубоко несчастного. А ведь это (казалось) самые лучшие моменты его жизни (Нобелевка, жизнь за границей и т.д и т.п).

Так что, хотя бы одно это (на мой взгляд) уже показывает его, как человека, который постоянно чего-то боится... Который вынужден «постоянно что-то придумывать» и постоянно оправдываться... Словно он живет не жизнью «всеми признанного гения в почете и достатке», а преступника который постоянно ждет «своего ареста и раскрытия»)) И что? Стоило это все того? Не знаю... На мой (опять же субъективный взгляд) конечно нет! Хотя... каждый идет «своим собственным маршрутом».

Дописано 2021.03.27
Фффух! Наконец-таки я дочитал данную книгу!)) Прям не верится)) И кстати — в этом мне очень помог... длинющий перечень отсылок и ссылок (аж на 100-150 страниц!!!)) И в самом деле... без него «автор рисковал», что эта книга останется недочитанной)).

А что касается финального вердикта (в части кем на самом деле являлся Солженицын), то думаю, что он не совсем правилен... Вернее правилен не вполне...

Да в части агента КГБ (и прочих разведок) — все логично и вполне обоснованно. Единственно, что касается выводов по КГБ, то они (по утверждению другого известного историка) только при Семичастном играли свою самостоятельную роль, а все что было после Андропова — это все лишь исполнение «руководящих указаний» верхушки... Так что в данном случае — думаю надо брать шире и не ограничиваться одним лишь «клеймом» (агент КГБ).

Что же касается заявленного тов.Делягиным масштаба (значения данной книги: прям в стиле «эпохально» и … прочее и прочее), думаю что данная книга довольна интересна (не только в части описания «жизни ГГ», но и в части атмосферы того времени), но такого: что бы «вот блин! Прям ващще..»)) сказать все же нельзя... Обычная книга-расследование, ставящая наконец «все на свои места» с помощью логики и исторических документов.

P.S Но вот то, какой объем автору удалось «перелопатить» (что бы написать данную книгу) все же не может не вызывать огромного уважения!

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
DXBCKT про Бушков: А она бежала (Научная Фантастика)

Очередной микрорассказ из сборника, который я так долго не могу «добить»)) И вот я уже (казалось) на последнем десятке страниц... ан нет — количество рассказов никак не убывает, зато их объем упал до 2-х 3-х страниц... Вот я и застрял, что уже немного начинает раздражать))

Данный микрорассказ опять написан в стиле... нет — не плохо... и не хорошо... Просто — никак! (да простит меня автор)) И это при том что (в сборнике) имеется пара-тройка «настоящих и пронзительных вещей»! Однако здесь же все именно «никак»...

Потихоньку подходя к данному рассказу я (судя по названию) ожидал очередную грустную или лирическую заметку от автора, о некой … особе женского рода (с которой что-то приключилось). В мозгу уже крутились (как ассоциация) начальные кадры фильма «Край». Увы... действительность оказалась куда как... фантастичней...

По сюжету рассказа, некое «явление» происходящее безо всяких видимых (и главное разумных) причин начало грозить (масштабом своих последствий) всему «цивилизованному миру» . Ну а поскольку «сильные мира сего» не особо верят в чудеса — первое что им пришло на ум, это задействовать «привычные орудия убеждения».

В финале этого микрорассказа, сделан некий намек на последствия применения «данных весомых аргументов». Что же касается ответов на вопросы, здесь их просто нет — что превращает весь этот рассказ в некую зарисовку, без конечного смысла или логики... Что ж... единственное что можно сказать, так это только то, что этот рассказ (из сборника) является отнюдь не самым худшим))

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

Чудесное озарение мистера Бадда (fb2)

- Чудесное озарение мистера Бадда (пер. Зоя Святогорова) (а.с. С уликами в зубах-13) 30 Кб  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Дороти Ли Сэйерс

Настройки текста:



Дороти Сэйерс Чудесное озарение мистера Бадда [The Inspiration of Mr. Budd]

«Вечерний вестник», неизменно стоящий на страже правосудия, счел нужным предложить вознаграждение в 300 фунтов тому, кто сообщит что-либо о человеке по имени Уильям Стрикленд, он же Болтон, который разыскивается полицией по обвинению в убийстве Эммы Стрикленд на улице Цветущей Акации, 59, в Манчестере.

Официальные приметы Уильяма Стрикленда: возраст 43 года: рост 6 футов 1 или 2 дюйма; цвет лица довольно смуглый: волосы густые, серебристо-седые, возможно, окрашены; длинные седые усы и борода — возможно, с настоящему времени сбриты: глаза светло-серые, довольно близко посаженные; нос с горбинкой; зубы крепкие, белые, заметно выдаются вперед, особенно при смехе; слева, на верхнем переднем зубе золотая коронка; на левой руке ноготь большого пальца недавно изуродован при ударе.

Говорит довольно громко, уверенно. Речь правильная.

Одет, вероятно, в серый или темно-синий костюм со стоячим воротничком (размер 15) и мягкую фетровую шляпу.

Скрывается с 5 числа сего месяца; возможно, уже покинул или попытается покинуть страну».

Мистер Бадд внимательно перечитал описание и глубоко вздохнул. Не было ни малейшей надежды, что Уильям Стрикленд выберет его маленькую, не слишком преуспевающую парикмахерскую из всех заведений подобного рода в Лондоне, чтобы побриться или постричь волосы, и уж тем более для того, чтобы их покрасить, если, конечно, он вообще в Лондоне, в чем мистер Бадд весьма сомневался.

Со дня убийства прошло уже три недели, так что шансы были один против ста, что Уильям Стрикленд давно уже покинул страну, слишком уж рьяно пытавшуюся навязать ему свое гостеприимство. Тем не менее мистер Бадд постарался как можно точнее запомнить приметы. Все-таки это был шанс — вроде как выигрыш в состязании на лучший кроссворд или же когда требуется что-нибудь угадать — например, победителя среди кандидатов на выборах или задуманную карту, или как в той игре, где все гоняются за сокровищем, которое охраняет дракон, предложенной «Ивнинг Клэрион». Любой крупный, бросающийся в глаза заголовок, если только речь в нем шла о деньгах, неизменно притягивал внимание мистера Бадда в эти скудные, неурожайные дни, независимо от того, предлагалось ли в нем пятьдесят тысяч фунтов наличными с немедленной выплатой и в дальнейшем по десять фунтов на пропитание еженедельно, или всего лишь какая-нибудь скромная сотенка.

Может показаться странным, что мистер Бадд, человек, умудренный опытом, в возрасте, когда время скорее собирать камни, а уж никак не разбрасывать их, с завистью просматривал списки победителей конкурсов, раздумывая о тех, кто хоть в чем-либо преуспел. Взять, к примеру, дамского парикмахера через улицу... Разве он не подрабатывал еще в прошлом году, добывая свои жалкие девятипенсовики продажей не менее жалких дешевых папиросок и комиксов? И не он ли откупил совсем недавно зеленую лавочку по соседству и, окружив себе изящными, изысканно причесанными помощницами, не открыл ли он там «Дамский салон» с лиловыми и оранжевым портьерами, двумя рядами сверкающих белизной мрамора  раковин, а также приспособлением, смахивающим на люстру викторианской эпохи, для перманентной завивки? И не снабдил ли он свое заведение громадной неоновой вывеской с ярко-алой каймой, непрерывно бегущей по кругу, словно котенок, пытающийся поймать свой вечно ускользающий хвост? И не его ли «человек-реклама» как раз в эту минуту прохаживается по тротуару со светящимся объявлением об Услугах и Ценах? И разве именно в это мгновение нескончаемый поток молодых девиц не устремляется в благоухающие залы салона в отчаянной надежде успеть до закрытия вымыть волосы ароматным шампунем и стать обладательницей «прекрасной и необычайно прочной завивки»?

И если служащая в приемной покачает головой, сожалея, что уже поздно, им и в голову не придет перейти через улицу, туда, где тускло светится витрина парикмахерской мистера Бадда. Клиенты записывались заблаговременно и терпеливо ждали, с волнением поглаживая колючую поросль на затылке и непокорные прядки волос за ушами, отрастающие всегда слишком быстро.

День да днем мистер Бадд наблюдал, как они мелькают, то вбегая, то выбегая из заведения соперника; он желал всей душой, он даже молился (бессознательно и без слов), чтобы кто-нибудь из них заглянул к нему, но этого никогда не случалось.

И все-таки в душе мистер Бадд был уверен, что он непревзойденный художник. Он видел короткие, «под фокстрот», дамские стрижки, вызывающие, ни на что не похожие — ему они никогда нравились, пусть даже и стоили по три шиллинга и шесть пенсов каждая. Стрижки с обгрызенной и неровной линией на затылке, стрижки, или уродовавшие красивую голову, или грубо выставлявшие напоказ недостатки, уродливые, сделанные наспех, бессовестные, халтурные — в послеобеденные часы, когда народу особенно много, их поручали девчонке, какой-нибудь ученице, которая и обучалась-то ремеслу года три, не больше, и для которой великое таинство стрижки «на нет» было китайской грамотой за семью печатями.

А окраска? Его конек, его любимое детище, это таинство, которое он изучил досконально! Ах, если бы только эти не в меру прыткие дамы заглянули к нему! Он осторожно отговорил бы краситься кошмарным ярко-рыжим красителем, который делает их похожими на заржавевших металлических кукол, предостерег бы против этого так широко рекламируемого состава, чье действие совершенно непредсказуемо, он применил бы все свои изощренные навыки, отточенные длительным опытом —  окрасил бы волосы с такой тонкостью и искусством, которое, незаметное глазу, уже как будто перестает им быть.

Однако никто не заходил к мистеру Бадду, за исключением чернорабочих да молодых бездельников или торговцев, неизменно торчавших под газовыми фонарями на Уилтон-стрит.

Но почему бы и мистеру Бадду не вырваться из оков нищеты, не окружить себя всем этим мрамором и электрическими светильниками, не сколотить состояние, взлетев на волне прилива?

Причина довольно прискорбна, и так как, по счастью, она не имеет отношения к нашей истории, то мы лишь упомянем о ней вскользь.

У мистера Бадда был младший брат Ричард, и он обещал матери заботиться о нем. В лучшие, более счастливые дни мистер Бадд был владельцем процветавшего дела в их родном городке Нортгемптоне, а Ричард был служащим в банке. Брат скатился на плохую дорожку (несчастный мистер Бадд жестоко терзался, коря себя за это). Сначала произошла неприятная история с девушкой, потом чудовищные сделки с букмекерами, а после этого Ричард, попытавшись исправить плохое с помощью худшего, взял деньги из банка. Нужно было обладать куда большей сноровкой, чем этот бедняга, чтобы успешно подделывать бухгалтерские счета.

Управляющий банком был суровым человеком старой закалки: он подал в суд. Мистер Бадд выплатил все и банку, и букмекерам, взял на себя заботы о девушке, пока Ричард отбывал заключение, оплатил их проезд до Австралии, когда брат вышел из тюрьмы, и дал им еще деньжонок, чтобы было на что обосноваться на новом месте.

Но на это ушли все доходы от его парикмахерской, и он не мог больше смотреть в глаза соседям в Нортгемптоне, знавшим его чуть ли не с самого рождения. А потому уехал в Лондон, громадный и многолюдный, прибежище всех, кто скрывается от людских любопытных глаз, и купил это маленькое заведение в Пимлико. Дела шли неплохо, пока не появилась новая мода. Другим она была только на руку, но у мистера Бадда средств не хватило, и это погубило его.

Вот почему глаза мистера Бадда с таким жадным интересом обращались к заголовку, если в нем говорилось о деньгах.

Он отложил газету и, поймав при этом свое отражение в зеркале, улыбнулся, поскольку был не без чувства юмора. Не очень-то он похож на человека, способного в одиночку задержать безжалостного убийцу. Ему было уже далеко за сорок — с небольшим брюшком, с пушистыми светлыми волосами, начинавшими редеть на макушке, ростом не более пяти футов и шести дюймов, мягкими и пухлыми ручками, как и положено парикмахеру.

Даже с бритвой в руке он вряд ли мог быть достойным противником Уильяму Стрикленду, шести футов одного или двух дюймов ростом, который так жестоко забил до смерти свою старую тетушку, зверски расчленил ее тело на части и чудовищно избавился от останков, выбросив их в мусорный бак. С сомнением покачав головой, мистер Бадд подошел к дверям, чтобы бросить расстроенный взгляд на заведение напротив, где жизнь так и кипела, и чуть не налетел на здоровенного посетителя, поспешно входившего с улицы.

— Прошу прощения, сэр, — пробормотал мистер Бадд, в ужасе от того, что может упустить девятипенсовик. — Я только выглянул на минутку, подышать свежим воздухом, сэр. Желаете побриться?

Верзила сбросил пальто, не дожидаясь, пока мистер Бадд почтительно подхватит его.

— Окраску делаете? — спросил он отрывисто.

Вопрос так неожиданно перекликался с размышлениями мистера Бадда об убийстве, что на мгновение буквально вывел парикмахера из состояния привычного профессионального равновесия.

— Простите, сэр...

Он запнулся, тотчас же подумав, что человек этот похож на священника. Ну пастор, да и только, со странными, очень светлыми глазами, густой, огненно-рыжей шевелюрой и коротко обстриженной, торчащей бородкой. Может быть, он даже пришел за пожертвованием. Это было бы совершенно некстати, ведь мистер Бадд уже считал, что девять пенсов у него в кармане, а если с чаевыми, так, пожалуй, и шиллинг.

— Вы волосы окрашиваете? — спросил мужчина нетерпеливо.

— О! — обрадовано воскликнул мистер Бадд. — Ну конечно, сэр, разумеется, сэр!

Вот она, наконец, удача! Окраска стоила дорого —  дух его воспарил, взлетев на высоту семи шиллингов шести пенсов.

— Прекрасно, — сказал мужчина, усаживаясь и позволяя мистеру Бадду повязать себе простыню вокруг шеи. —  Дело в том, что моей юной подружке не нравятся рыжие волосы. Она говорит, это броско до неприличия. Девчонки из ее фирмы тоже насмехаются надо мной. Ну и поскольку она намного моложе меня, мне хочется угодить ей. Вот я и подумал, нельзя ли их перекрасить во что-нибудь поспокойнее, а? В темно-каштановые, к примеру, — она прямо-таки млеет от этого цвета. Что вы на это скажете?

Мистеру Бадду пришло в голову, что молоденьким девушкам это внезапное новшество может показаться гораздо забавнее, чем естественный цвет, однако в интересах дела он согласился, что темно-каштановый — цвет вполне подходящий и, разумеется, куда менее вызывающий, чем рыжий. К тому же, вполне вероятно, что никакой подружки и не было. Женщина, как он по опыту знал, может чистосердечно признаться, что ей хочется изменить цвет волос для разнообразия или потому, что это ей больше пойдет, но если уж мужчине придет в голову подобная блажь, он непременно постарается свалить ответственность за это на кого-то другого.

— Ну что же, прекрасно, — сказал клиент, — приступайте. И, думаю, мне лучше сбрить бороду. Моей девушке не нравится борода.

— Многим молоденьким девушкам это не нравится, сэр, — согласился с ним мистер Бадд. — В наши дни она выходит из моды — не то что раньше. Главное, что, даже если мы и сбреем ее, это никак не отразится на вашей внешности. Подбородок у вас вполне подходящий.

—  Вы думаете? — спросил мужчина, разглядывая свое лицо в зеркале с некоторой тревогой. — Я рад это слышать.

— Не желаете ли сбрить и усы, сэр?

— Хм-хм-м, нет… нет, пожалуй, оставлю, пока возможно.

Он оглушительно расхохотался, и мистер Бадд с одобрением отметил ряд ровных и крепких зубов и на одном — золотую коронку. Клиент явно был готов раскошелиться, чтобы выглядеть подобающим образом.

В мечтах мистер Бадд уже видел, как этот состоятельный и приличный клиент советует всем знакомым посетить «своего парикмахера» —  «отличный парень —  настоящее чудо — это с той стороны, за вокзалом «Виктория» — сами вы никогда не найдете — маленькое такое заведение, но он свое дело знает — постойте, я запишу вам адрес». Главное, чтобы все удалось.

— Я вижу, вы и раньше уже красили волосы, сэр, — заметил мистер Бадд осторожно. —  Верно ведь?

— А? — переспросил тот. — Ах да… да, дело в том, что моя невеста, как я сказал уже, намного моложе меня. Вы, наверное, заметили, что я слишком рано качал седеть и мой отец в свое время тоже, вот мне и пришлось красить волосы; но вы же видите — седина все равно проступает. Только больно уж моей девушке этот цвет не по нраву, вот я и решил — раз все равно надо краситься, то почему бы не выбрать такой, что ей придется по вкусу, правда?

Среди людей недалеких бытует мнение, что парикмахеры — народ чересчур разговорчивый. И это не лишено здравого смысла. Парикмахер слышит много секретов и еще больше лжи. Из осторожности он занимает свой непокорный язык болтовней о погоде или о политике, в противном случае, не в силах оставаться в бездействии, тот ринется без удержу в совершенно излишние откровенности.

Мистер Бадд разглагольствовал о женских капризах и прихотях, а наметанный глаз его и ловкие пальцы делали тем временем свое дело, разглядывая и ощупывая кудри клиента. Никогда не могли эти волосы — слегка вьющиеся, густые и жесткие — быть рыжими. Видимо, когда-то они были черными, но преждевременно — как нередко случается у брюнетов — превратились в серебристо-седые. Это, однако, совершенно его не касалось. Он узнал то, что ему требовалось, — название красителя, которым клиент прежде пользовался, и отметил про себя, что следует соблюдать осторожность. Есть краски, очень плохо взаимодействующие друг с другом.

Рассуждая о том о сем, мистер Бадд взбил пену на щеках и подбородке клиента, сбрил помешавшую тому бороду и вымыл ему голову обесцвечивающим шампунем, предшествующим окраске. Фен зажужжал; подсушивая волосы посетителя, парикмахер просматривал новости об Уимблдонском турнире, о снижении налогов и переходе на летнее время — и в этот миг будто что-то кольнуло его, и он непроизвольно взглянул на заметку об убийстве в Манчестере.

— Полиция, похоже, сложила руки, решив, что это гиблое дело, — заметил мужчина.

— Быть может, вознаграждение пробудит к нему хотя бы некоторый интерес, — сказал мистер Бадд, поскольку эта мысль не выходила у него из головы.

— Ах вот как, вознаграждение? А я и не знал.

— Это в вечернем выпуске, сэр. Хотите взглянуть?

— Спасибо, с удовольствием.

Мистер Бадд, потянувшись за газетой, на мгновение оставил фен, и мощный поток теплого воздуха взметнул, раздувая, огненную шевелюру клиента; он протянул «Вечерний вестник» посетителю. Тот внимательно прочитал весь столбец, и парикмахер, наблюдавший за ним в зеркало, заметил, как он внезапно отдернул левую руку, до этого беспечно покоившуюся на подлокотнике кресла, и сунул ее под накидку.

Но не прежде, чем мистер Бадд успел взглянуть на нее. Не раньше, чем он явственно разглядел жесткий, с наростом, изуродованный ноготь на его большом пальце. У множества людей бывают такие ногти, поспешно одернул себя мистер Бадд.

Мужчина поднял глаза, их отражение в зеркале пронзительно всматривалось в лицо парикмахера.

— Все это впустую, — сказал мистер Бадд, — голову даю на отсечение, что преступник давным-давно выехал из страны. Слишком поздно они спохватились.

Мужчина расхохотался.

— Пожалуй, вы правы! — заметил он.

Мистер Бадд про себя прикидывал, у скольких людей с изуродованным ногтем на большом пальце левой руки есть золотые коронки на левом переднем зубе. Вполне вероятно, что в Англии найдутся сотни подобных. А также и с серебристой сединой в волосах («возможно, окрашены»), и в возрасте около сорока трех лет. Да, без сомнения.

Взявшись за фен, мистер Бадд отключил его, поднял расческу, машинально проводя ею по волосам, которые никогда от природы не были огненно-рыжими.

Он вспомнил вдруг — с точностью, едва не лишившей его присутствия духа, количество и размеры ужасных ран, нанесенных убитой в Манчестере — немолодой, полноватой даме. Выглянув в распахнутую дверь, парикмахер заметил, что его конкурент напротив уже закрыл свой салон. На улицах полно народу. Как просто было бы…

— Пожалуйста, не могли бы вы побыстрее? — попросил посетитель, немного нетерпеливо, но достаточно вежливо. — Уже темнеет. Боюсь, как бы вам не пришлось задержаться.

— Нет, что вы, сэр, — возразил мистер Бадд. — Ничего подобного. Ни в коей мере.

Нет, если он попробует запереть дверь, его чудовищный посетитель набросится на него, опрокинет, начнет душить, не давая позвать на помощь, а потом одним свирепым ударом — как тем, которым он раздробил череп тетушки…

Но ведь его положение значительно выгоднее. Решительный человек на его месте не стал бы раздумывать. Он выскочил бы на улицу, прежде чем посетитель успеет выбраться из кресла. Мистер Бадд принялся потихоньку двигаться к двери.

— В чем дело? — поинтересовался клиент.

— Да вот, хотел выглянуть, посмотреть, сколько времени, сэр, — ответил парикмахер, покорно остановившись.

— Двадцать пять девятого, — сказал посетитель, — по радио говорили. Я оплачу сверхурочные.

— Да что вы, какие счеты? — возразил мистер Бадд. Поздно, он не мог попытаться снова. Лишь явственно видел, как спотыкается на пороге… падает… и громадный кулак поднимается, чтоб не оставить от него даже мокрого места. Может быть, под знакомой белой накидкой уродливая рука уже в эту минуту сжимает рукоять пистолета…

Мистер Бадд отошел в глубину парикмахерской, подготавливая все необходимое для окраски. Если б только он был посмекалистей — вроде сыщиков в детективных романах — он бы тотчас заметил и этот ноготь, и золотую коронку на зубе, сделал бы нехитрые вычисления и выбежал бы на улицу, призывая на помощь, пока преступник сидел мокрый и намыленный, с лицом, обернутым в полотенце. А то плесканул бы ему мыло в глаза — вряд ли кто-нибудь сумеет убить и даже просто сбежать с залепленными мыльной пеной глазами.

Да и теперь еще — мистер Бадд взял флакончик, покачал годовой и поставил его обратно на полку — даже теперь — разве поздно? Почему бы не рискнуть и не пойти напролом? Стоит лишь ему открыть бритву, тихонько подкрасться сзади к ничего не подозревающему клиенту и произнести твердо и громко, уверенным голосом:

— Руки вверх, Уильям Стрикленд! Ваша жизнь у меня в руках. Встаньте и не двигайтесь, пока я не отберу у вас пистолет. А теперь — выходите и вперед — до ближайшего полисмена.

Окажись на его месте Шерлок Холмс, он, без сомнения, так бы и сделал.

Однако, возвращаясь с подносиком, нагруженным пузырьками и инструментами, мистер Бадд сообразил неожиданно, что он-то не из того теста вылеплен, что знаменитые сыщики. Он совершенно не мог себе представить, чтобы из этой попытки получилось что-либо путное. Ведь если даже он приставит лезвие в горлу мужчины и произнесет: «Руки вверх!» — тот, скорее всего, просто схватит его за руки и отберет у него бритву. И, главное, если мистер Бадд так боится клиента, когда тот безоружен, то было бы истинным безумием собственноручно вооружить его, вручив ему лезвие.

Или, предположим, он скомандует: «Руки вверх!», а преступник ответит: «И не подумаю!». Что он тогда станет делать? Перережет посетителю горло и совершит тем самым убийство, если вообще ему удастся себя вынудить сделать подобное? Не могут же они так оставаться до утра, пока мальчишка не придет убирать парикмахерскую?

Быть может, полицейский заметит свет и незапертую дверь и заглянет к нему? Тогда он скажет: «Благодарю вас, мистер Бадд за то, что вы задержали очень опасного преступника». Но полицейский ведь может и не заметить — и мистеру Бадду придется так и стоять, он устанет, внимание его рассеется, и тогда…

В конце концов никто ведь не призывал мистера Бадда самолично хватать убийцу. «Кто сообщит что-либо о человеке...», — так было сказано в объявлении. Он мог бы сообщить, что тот, кого разыскивает полиция, был здесь, у него в парикмахерской, что у него теперь каштановые темные волосы и усы, а бороду он сбрил. Он даже мог бы незаметно прокрасться за ним, когда посетитель уйдет… он бы мог…

И в это мгновение Чудесное Озарение снизошло на мистера Бадда.

Он как раз доставал бутылочку из шкафчика со стеклянными дверцами, когда ему вдруг вспомнился с необычайной ясностью старинный деревянный нож для разрезания бумаги, принадлежавший еще его матери. Бордюр из простеньких голубых незабудок окаймлял изречение, гласившее: «Знание — Сила».

Глубокое спокойствие и уверенность наполнили душу мистера Бадда, все его сомнения исчезли, ум заработал. Он аккуратно, как ни в чем не бывало, убрал все лезвия, продолжая разглагольствовать и ловко, искусными пальцами накладывать коричневую темную краску на волосы клиента.

Улицы уже опустели, когда мистер Бадд проводил посетителя. Он смотрел, как тот, возвышаясь среди других пешеходов, перешел через Гросвенор-плэйс и сел в 24-й автобус.

Мистер Бадд захлопнул дверь парикмахерской, потряс ее, как обычно, чтобы удостовериться, что замок в самом деле защелкнулся, и, сев в свою очередь в 24-й автобус, поехал к Уайт-холлу[1].


Дежурный полицейский поначалу отнесся к нему недоверчиво, когда мистер Бадд заявил, что желает видеть «самого главного из начальников», но так как брадобрей-коротышка настаивал, уверяя, что может сообщить кое-что об убийстве в Манчестере, тот наконец согласился его пропустить.

Мистера Бадда сначала принял весьма внушительного вида инспектор в форме; он очень внимательно выслушал его сообщение и попросил повторить еще раз со всеми подробностями насчет золотого зуба и ногтя на большом пальце, а также про волосы, бывшие черными, до того как стать седыми или рыжими, а теперь превратившиеся в темно-каштановые.

Потом инспектор позвонил и сказал:

— Перкинс, мне кажется, сэр Эндрю захочет встретиться с этим человеком немедленно, — и парикмахера проводили в другой кабинет, где сидел исключительно проницательный и вдумчивый господин в штатском, выслушавший его с еще большим вниманием и вызвавший другого инспектора, чтобы тот, о свою очередь, тоже послушал и как можно точнее записал приметы того, кто… да, теперь это уже можно было утверждать с полной уверенностью, являлся Уильямом Стриклендом.

— Но тут есть еще одна маленькая подробность, — сказал мистер Бадд. — Я просто головой могу поручиться, — добавил он, — да, сэр, его уж вы ни с кем не перепутаете, в противном случае для меня все кончено…

Парикмахер взволнованно смял свою мягкую шляпу и перегнулся через стол, задыхаясь и глотая слова, торопясь изложить суть своей грандиозной профессиональной уловки.


«Дзи-и-нь... дз-дз-дз... дзи-и-нь... дз... дзи-и-нь... дзи-и-нь... дз...»

Пальцы телеграфиста на почтово-пассажирском судне «Миранда», направлявшемся в Остенд, так и летали, принимая сообщения, жужжавшие, словно тучи москитов.

Одно из них заставило его усмехнуться.

— Передам-ка я, пожалуй, его капитану, — пробормотал он.

Капитан, прочитав, почесал в затылке и дернул за колокольчик, вызывая стюарда. Стюард быстро сбежал по ступенькам в маленькую каюту на корме, где начальник хозяйственной части пересчитывал деньги, проверяя, все ли в наличии, прежде чем запереть их на ночь. Услышав приказ капитана, он тотчас же спрятал банкноты в сейф и, прихватив список пассажиров, отправился на корму. Состоялось короткое совещание, и колокольчик опять зазвонил — на этот раз вызывая старшего стюарда.

 «Дз-з-з... з-з... дзи-и-нь-з-з... дз-з-з... дз-з-з»

Вдоль по Ла-Маншу, через Северное море, к докам у устья Мерси и дальше, в Атлантический океан, мчались, жужжа, потревоженные стаи москитов. На каждом из пассажирских судов радист сообщал капитану, тот посылал за начальником хозяйственной части, он, в свою очередь, вызывал к себе старшего стюарда, а этот уже собирал всех своих подчиненных. На громадных океанских лайнерах и маленьких суденышках, на военных кораблях и роскошных яхтах, принадлежавших частным владельцам, на каждом судне, имевшем на борту передатчик, — во всех портах Англии, Франции, Голландии, Германии, Дании и Норвегии, во всех полицейских участках, куда долетали послания комариного роя, слушали с волнением и смехом историю о коварстве и хитроумии мистера Бадда. Двое мальчишек-бойскаутов в Кройдоне, ловившие сигналы с помощью самодельного лампового радиоприемника, расшифровали их и старательно записали в тетрадь.

— Вот те на! — воскликнул Джим, обращаясь к Джорджу. — Это ж надо до такого додуматься! Как думаешь, поймают они этого бедолагу?


«Миранда» пришвартовалась в Остенде в 7 утра. Мужчина с разбегу ворвался в радиорубку, где оператор как раз снимал наушники.

— Есть! — крикнул он. — Попался! Что-то там затевается; капитан уже вызвал полицию. Консул сейчас прибудет на борт.

Радист застонал и включил передатчик.

«Дз-з-з... з-з... дз-з-з...» — сообщение английской полиции. |

«Человек на борту отвечает приметам. Билет приобретен на имя Уотсона. Заперся у себя в каюте и отказывается выходить. Требует, чтобы к нему привели парикмахера. Мы связались с остендской полицией. Ждем указаний».

Капитан, покрикивая и властно жестикулируя, расчистил дорогу среди небольшой возбужденной кучки людей, столпившихся у каюты первого класса № 36. Некоторые из пассажиров учуяли. что «что-то там затевается». Он повелительно отослал их к сходням со всеми их чемоданами и баулами. Затем сурово скомандовал официантам и мальчишке-помощнику, торчавшему рядом, разинув рот, с полными руками оставшейся от завтрака грязной посуды, отойти подальше от двери. Он яростно приказал им попридержать языки. Четверо или пятеро матросов стояли рядом с ним наготове. В наступившем молчании слышно было, как пассажир в 38-й каюте ходит взад и вперед по узкому номеру, как он что-то передвигает, звенит посудой и плещет водой в умывальнике.

Наконец раздались шаги наверху. Кто-то прибыл на борт и привез сообщение. Капитан кивнул. Шесть пар обутых в сапоги ног бельгийских полисменов на цыпочках, неслышно ступая, сошли к ожидавшим их людям. Капитан бросил взгляд на бумагу с печатью, которую ему подали, и снова кивнул.

— Готовы?

— Да.

Капитан постучал в дверь номера 36.

— Кто там? — окликнули его резко и хрипло.

— Пришел парикмахер, сэр. Вы ведь посылали за ним.

— А! — В голосе говорившего послышалось облегчение. – Пожалуйста, пусть он войдет, но один. У меня… У меня тут произошел несчастный случай.

— Хорошо, сэр.

Услышав, что защелка осторожно отодвигается, капитан сделал шаг вперед. Дверь чуть-чуть приоткрылась, и ее тут же с силой потянули назад, но нога капитана уже накрепко вклинилась в эту щель. Полицейские рванулись вперед. Раздался отчаянный крик и выстрел, но пуля, никого не задев, пробила окно кают-компании первого класса, и пассажира выволокли в коридор.

— Разрази меня гром! —  пронзительно закричал паренек. — Разрази меня гром, если волосы его за ночь не стали зелеными!

Зелеными!

Не зря, видно, мистер Бадд изучал хитроумные взаимодействия разнообразных химических красителей. Доказывая глубину своих познаний, он пометил своего посетителя так, чтобы его можно было отыскать среди миллионов людей, населявших нашу Землю.

Разве нашелся бы хоть один порт во всем христианском мире, где мог бы незамеченным ускользнуть убийца, каждая волосинка которого была зеленой, как перышко попугая? Зеленые усы, зеленые брови и густая курчавая шапка волос сочного, точно летняя травка, зеленого цвета.


Мистер Бадд получил свои 500 фунтов стерлингов. «Вечерний вестник» опубликовал сообщение о происшествии, во всех подробностях расписав хитроумие парикмахера. Тот с ужасом ожидал, что подобная слава погубит его заведение. Теперь-то уж, конечно, никто не придет к нему.

На следующее утро громадный голубой лимузин подкатил к дверям парикмахерской к величайшему изумлению всей Уилтон-стрит.

Дама, блиставшая мехами и бриллиантами, впорхнула в салон.

— Ведь вы и есть мистер Бадд, не так ли? — вскричала она. — Прославленный мистер Бадд? О, это великолепно! А теперь, мой дорогой мистер Бадд, умоляю вас, окажите мне маленькую любезность. Прошу вас, покрасьте мне в зеленый цвет волосы, сию минуту. Немедленно! Так, чтобы я потом могла всем рассказывать, что я была у вас первая, и вы лично меня обслужили. Я герцогиня Винчестерская, а эта ужасная ведьма Мелкастер гонится за мной по пятам — кошка паршивая!

Если желаете, я могу дать вам адрес парикмахерского салона мистера Бадда на Бонд-стрит. Только учтите, что берет он необычайно дорого.


Перевод с английского Зои Святогоровой.


Примечания

1

Улица в Лондоне, на которой расположены правительственные учреждения. — Прим. переводчика.

(обратно)

Оглавление

  • Дороти Сэйерс Чудесное озарение мистера Бадда [The Inspiration of Mr. Budd]
  • *** Примечания ***