КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 474213 томов
Объем библиотеки - 698 Гб.
Всего авторов - 220946
Пользователей - 102756

Впечатления

Stribog73 про Уильямс: Коллектив авторов "Звёздные войны-9". Компиляция. Книги 1-20 (Боевая фантастика)

Пожалуйста, не пишите "Спасибо" в комментариях. Для этого есть соответствующие кнопки.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
vovih1 про Уильямс: Коллектив авторов "Звёздные войны-9". Компиляция. Книги 1-20 (Боевая фантастика)

Спасибо, огромная и качественная работа

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Ланцов: Купец. Поморский авантюрист (Альтернативная история)

Паки, паки... Иже херувимо... Житие мое...
Извините - языками не владею...

Это же мое профессион де фуа!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Ордынец про Сердюк: Ева-онлайн (Боевая фантастика)

если это проба пера в этом жанре.то она ВАМ удалась

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
медвежонок про Ланцов: Купец. Поморский авантюрист (Альтернативная история)

Стилизация под древнеславянский говор.
Такой же отзыв.
Не читать, поелику навоз.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
Serg55 про Ланцов: Всеволод. Граф по «призыву» (Фэнтези: прочее)

продолжение автор решил не писать?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Темное пламя [Алисон Ноэль] (fb2) читать онлайн

- Темное пламя (пер. Майя Делировна Лахути) (а.с. Бессмертные -4) 411 Кб, 213с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Алисон Ноэль

Настройки текста:



Алисон Ноэль Темное пламя


Посвящается Роуз Хилиард, потому что работать с ней — просто мечта, и без нее у меня ничего не вышло бы!

Благодарности

Как всегда, огромное, сверкающее, расшитое блестками спасибо следующим людям:

Билл. Контради — что я могу сказать? Вы — лучший! Спасибо за громадную работу!

Марианна Мерола — спасибо за помощь в распространении «Бессмертных» по всему миру!

Сотрудники издательства «Сент-Мартин»: Мэтью Шейр, Роуз Хиллиард, Анн-Мари Тальберг, Кэти Хершбергер, Бритни Клейнфельтер, Анжела Годдард и многие другие — спасибо вам!

Друзья и родные — вы сами знаете, кто вы. Спасибо за любовь и поддержку, и за то, что оттаскивали меня от компьютера, когда мне это было совершенно необходимо! Вы даже не представляете, как я вас всех люблю!

Сэнди, святая-покровительница «Синих гиппопотамов» — обожаю!

И, конечно, мои читатели — благодаря вам эта книга стала не просто осуществимой, но и стоящей затеей. Сочинять ее было невероятно весело и увлекательно. Спасибо вам огромное!


«…я увидел гнусного урода, сотворенного мной»

Мэри Шелли, «Франкенштейн»[1]

— Что за нафиг?!

Хейвен роняет кексик с розовой глазурью, обсыпанный красной крошкой и в серебряной обертке. Сильно подведенные глаза подруги не отрываются от моего лица, а я озираюсь и невольно вздрагиваю, жалея, что решила пойти с ней в торговый центр, где всегда полно народа. С чего я взяла, будто любимая кондитерская Хейвен в погожий денек — самое подходящее место, чтобы сообщить печальные новости? Можно подумать, клубничный кексик способен подсластить пилюлю!.. Ох, лучше бы мы остались в машине.

— Потише, пожалуйста!

Делаю вид, что шучу, а получается, как у строгой занудной училки. Хейвен подается вперед, заправляет за ухо длинную челку с платиновой прядкой и прищуривается.

— Извини, ты это всерьез? Обрушила на меня мегатонную бомбу, до сих пор в ушах звенит, голова идет кругом, и я просто обязана переспросить — ну мало ли, может, я ослышалась. А тебя только одно беспокоит — не слишком ли громко я говорю? Ты нарочно, да?

Качаю головой, оглядываясь по сторонам, и отвечаю вполголоса:

— Просто никто не должен знать. Ни в коем случае! Это очень важно!

Слишком поздно до меня доходит, что я разговариваю с человеком, который совершенно не умеет хранить тайны, тем более — свои собственные. Хейвен, состроив гримасу, откидывается на спинку зеленого металлического креслица и что-то сердито бурчит себе под нос, а я с ужасом замечаю у нее характерные признаки бессмертных: бледная кожа стала гладкой и как будто светится, а темные волосы с высветленной прядкой лежат блестящей волной, точно в рекламе шампуня. Даже зубы стали ровнее и белее. Почему так быстро, и всего от пары глотков эликсира? У меня все было намного дольше!

Продолжая изучающе разглядывать Хейвен, делаю глубокий вдох и бросаюсь, как в омут, в ее сознание. Правда, я дала себе слово не заглядывать в мысли своих друзей, но один разок сделаю исключение — обстоятельства требуют.

И вдруг, вместо обычного места в первом ряду партера, попадаю в каменную стену. Дальше прохода нет!.. Как бы невзначай задеваю руку Хейвен кончиками пальцев, словно меня внезапно очень заинтересовало ее серебряное колечко с черепом. По-прежнему ничего!

Будущее Хейвен от меня скрыто.

— Знаешь, все это так…

Она обводит взглядом площадь: журчащий фонтан, молодая мамочка с коляской, компания девчонок, выходящих из магазина купальников с целыми гроздьями сумок и пакетов. Смотрит куда угодно, лишь бы не на меня.

Пожимаю плечами.

— Я понимаю, привыкнуть к этому трудно, и все- таки…

Ох, как-то по-другому надо бы.

— Трудно привыкнуть? Вот, значит, как ты на это смотришь?

Хейвен встряхивает головой, постукивая пальцами по подлокотнику, и меряет меня взглядом.

Я вздыхаю. Взять бы свои слова обратно, да поздно. Придется выкручиваться.

— Ну, я надеялась, что и ты на это примерно так посмотришь… Глупость, понимаю.

Хейвен глубоко вздыхает. Лицо у нее спокойное, неподвижное, по нему ничего не угадаешь. Я собираюсь заговорить, извиниться, и тут Хейвен произносит:

— Так ты серьезно сделала меня бессмертной? То есть по-настоящему?

Я киваю, а в животе все сжимается. Готовлюсь принять удар, физический или словесный. Так или иначе, Хейвен в своем праве — что ни говори, я сломала ей жизнь.

— Я просто… — Хейвен моргает, шумно втягивая воздух. Теперь, когда она стала такой же, как я, ее аура для меня невидима, и я не могу определить, какие чувства она испытывает. — В общем, я в полном ступоре. Серьезно, не знаю даже, что сказать.

Уронив руки на колени, крепко стискиваю губы. Перебираю хрустальные подковки на браслете, который я ношу не снимая. Прокашливаюсь.

— Хейвен, послушай, прости меня. Пожалуйста, прости! Ты даже не представляешь, до чего я…

Мотаю головой. Пора к делу, а я все оправдываюсь. Очень хочется объяснить, что меня поставили перед невозможным выбором. Каково мне было видеть ее, бледную, беспомощную, умирающую. Когда каждый еле заметный вдох мог оказаться последним…

Я не успеваю продолжить — Хейвен наклоняется ко мне, ловит мой взгляд широко раскрытыми глазами.

— Совсем умом тронулась? Сидишь тут, извиняешься, а я в полном офигении, придумать не могу, как тебя отблагодарить!

Э?

— Что за нафиг, это же потрясающе круто! — Хейвен аж подпрыгивает, улыбаясь во все лицо и сияя, как тысячеваттная лампочка. — Серьезно, я и мечтать не могла о такой крутизне! Ты мне сделала самый лучший подарок на свете!

Нервно сглатываю и кручу головой, плохо представляя, как на это реагировать. Такого я не ожидала, хотя Деймен меня предупреждал.

Деймен, мой лучший друг, мой суженый, любовь многих жизней. Великолепный, неотразимый, умный, талантливый, терпеливый и понимающий — он знал, что все так и будет, потому и уговаривал взять его с собой. А я уперлась. Я, мол, должна сама, и все тут. Я обратила ее, напоила эликсиром бессмертия, мне и объясняться теперь. А разговор пошел совсем не так, как я предполагала.

— Это ведь все равно, что сделаться вампиром, только кровь пить не нужно? — Глаза Хейвен восторженно сверкают. — И в гробу спать, и от солнца прятаться не надо. Потрясающе, просто сказка! Все, о чем я мечтала в жизни, наконец-то сбылось! Я — прекрасная вампирка, да еще и без всяких там зловещих побочных эффектов!

— Ты не вампирка, — тусклым голосом возражаю я. С чего она это взяла? — Вампиров не бывает.

Ни вампиров, ни оборотней, ни фей, ни эльфов, одни только бессмертные, чьи ряды постоянно пополняются благодаря мне и Роману.

— Откуда такая уверенность? — спрашивает Хейвен, изогнув бровь.

— Деймен живет на свете намного дольше меня и ни разу вампиров не встречал. Скорее всего, легенды о вампирах связаны с бессмертными, только со временем возникло множество искажений. Ну, будто бы они питаются кровью, не переносят солнечного света, страдают аллергией на чеснок. Это все потом уже добавили, ради пущего драматизма.

— Любопытно… — Хейвен кивает, явно думая о другом. — А кексики есть я по-прежнему смогу? — Она показывает мне злосчастное изделие с клубникой, примятое с одного бочка, а с другого пышное, так и просится, чтобы его откусили. — Или я теперь чем-нибудь другим должна… — Ее глаза широко раскрываются, и, не дав мне времени ответить, подруга шлепает ладонью по столу. — Точно! Тот самый напиток? Красненький такой, вы с Дейменом постоянно его пьете! Все ясно! И чего ты ждешь? Давай его сюда, чтобы я могла стать полноценной бессмертной! Жду не дождусь!

— Я его с собой не захватила.

У Хейвен разочарованно вытягивается лицо, и я тороплюсь объяснить.

— Понимаю, тебе кажется, что все очень хорошо и замечательно. В чем-то, конечно, так и есть. Например, мы не стареем, у нас не появляются прыщи и волосы не секутся, физкультурой заниматься не надо, а может, ты даже подрастешь, кто знает? Но есть и другая сторона, и тебе необходимо это сознавать, потому что…

Я обрываю свою речь. Хейвен вскакивает, гибкая, точно кошка, — еще один побочный эффект бессмертия, — и выпаливает:

— Да ладно! Если я смогу быстрее бегать, выше прыгать, не стареть и всегда оставаться стройной — что мне еще надо? Вперед и с песней, целая вечность в моем распоряжении!

Я испуганно оглядываюсь. Надо как-то ее унять, пока не выкинула что-нибудь сумасшедшее и не привлекла всеобщее внимание. Вот уж чего мы ни в коем случае не можем себе позволить!

— Хейвен, сядь, пожалуйста! Все очень серьезно. Я должна еще многое тебе объяснить. Очень многое!

Произнесенные шепотом резкие слова не оказывают ровно никакого действия. Хейвен качает головой и ничего не желает слышать. В упоении от новых возможностей она бросается в атаку.

— Эвер, у тебя всегда все серьезно! Чуть что — ах, как все серьезно!.. Если в самом деле говорить серьезно, ты вручаешь мне ключи от мира, а потом требуешь уныло слушать твои разглагольствования о темной стороне дела! С ума сойти! Расслабься уже, а? Дай хотя бы распробовать, какие возможности мне достались. А давай наперегонки — кто быстрее добежит до библиотеки?

Со вздохом качаю головой. Очень не хочется, но придется применить телекинез. Иначе не выйдет прекратить этот спектакль и показать Хейвен, кто здесь главный. Сосредоточившись, прищуриваю глаза. Кресло Хейвен срывается с места и подсекает ее под колени. Подруга волей-неволей шлепается в него.

— Эй, больно, между прочим!

Она сердито трет себе ногу.

Я только пожимаю плечами. Ничего с ней не случится, она же бессмертная. Даже синяков не останется. А мне еще многое нужно объяснить. Я придвигаюсь к ней поближе и, убедившись, что Хейвен наконец-то слушает, говорю:

— Пойми, нельзя играть в игру, не зная правил! Кто-нибудь обязательно пострадает.

Хейвен прыгает в машину, прислоняется спиной к окну и вытягивает ноги на сиденье. Хмурится, что-то бурчит и со злостью зыркает на меня, пока я выезжаю со стоянки.

— Правило номер раз. — Я откидываю с лица длинные светлые волосы, старательно игнорируя неприкрытую враждебность Хейвен. — Ни-ко-му не рас-ска-зы-вать! — Выдержав для убедительности паузу, уточняю: — Вообще никому! Ни маме, ни папе, ни братику Остину…

— Я тебя умоляю! — Хейвен ерзает, поправляет одежду, болтает ногой — сразу видно, что ей невтерпеж сидеть со мной взаперти. — Я с ними и так почти не разговариваю. И вообще, ты повторяешься. Дальше уже давай, и закончим с этим. Я хочу наконец-то окунуться в новую жизнь!

Судорожно сглатываю. Не дам ей сбить меня с мысли!

Останавливаю машину у светофора и пристально смотрю Хейвен в глаза — пусть ощутит значение моих слов.

— И в том числе — Майлзу. Ни за что ему не рассказывай, ни под каким видом!

Хейвен морщится, вертит кольцо на среднем пальце и явно еле сдерживается, чтобы не показать мне этим пальцем соответствующий жест.

— Ладно, поняла. Никому-никому. Дальше что?

— Можешь по-прежнему есть обыкновенную еду. — Я проезжаю перекресток, понемногу набирая скорость. — Только тебе самой не захочется. Все необходимые питательные вещества мы получаем из эликсира, но при посторонних нужно поддерживать видимость, вот и придется тебе притворяться, как будто ты ешь.

Хейвен поднимает бровь, а губы кривятся в усмешке.

— Так, как ты притворяешься, что ли? Мучаешь свой завтрак, сэндвич ломаешь на кусочки, а чипсы толчешь в мелкую крошку и думаешь, что никто не замечает? Ты считаешь, что поддерживаешь какую-то видимость? А мы-то с Майлзом решили, что у тебя желудок не в порядке.

Вдыхаю поглубже и крепче вцепляюсь в руль. Не поведусь на подначку! Не зря Деймен вечно поминает карму: все наши поступки, мол, отзываются определенным образом… Вот куда меня завели мои собственные поступки. Да если бы даже все повторилось заново, я поступила бы точно так же. Как бы ни было сейчас трудно с Хейвен, это все-таки по-любому лучше, чем присутствовать на ее похоронах.

— Ой, мамочки! — Она смотрит на меня, разинув рот и вытаращив глаза, голос вдруг стал тонким и пронзительным. — По-моему, я тебя сейчас услышала!

Наши взгляды встречаются, и хотя верх у машины откинут, а сверху печет жаркое калифорнийское солнышко, у меня по коже пробегает озноб.

Нехорошо. Ой, как нехорошо-то…

— Я слышала твои мысли! Ты, вроде, радовалась, что тебе не придется присутствовать на моих похоронах, да? Я прямо как будто услышала в голове эти слова. Ух, класс!

Я немедленно ставлю щиты, перекрывая доступ к своему сознанию, к своей энергии и так далее. Меня пугает, что Хейвен так быстро научилась меня читать, в то время как я у нее ничего прочесть не могу, и ведь я ее даже еще не учила закрываться.

— Так вы тогда не врали насчет телепатии? Вы с Дейменом в самом деле читаете мысли друг друга?

Я медленно и неохотно киваю. У Хейвен разгораются глаза. Раньше они были карие, зачастую прикрытые линзами безумных расцветок, а сейчас в них пляшут все оттенки золота, топаза и бронзы — еще один побочный эффект бессмертия.

— Я всегда знала, что вы оба с причудами, но не настолько же… А теперь я и сама такая! Эх, жаль, что Майлз уехал!

Зажмурившись, мотаю головой и призываю на помощь все свое терпение. Сколько раз надо повторять? Затормозив, чтобы пропустить пешехода, я говорю:

— Майлзу рассказывать нельзя, или ты забыла?

Хейвен пожимает плечами и накручивает на палец блестящий локон, явно пропуская мои слова мимо ушей. Рядом с нами останавливается черный «бентли», за рулем кто-то из нашей школы, и Хейвен как ни в чем не бывало улыбается в знак приветствия.

— Ладно, ладно, не буду. Успокойся ты наконец!

Она продолжает кокетливо улыбаться, машет рукой и даже посылает воздушные поцелуи, а потом хохочет, глядя на обалдевшего от неожиданности парня в соседней машине.

— Тайна останется нерушима! Просто я привыкла рассказывать ему все интересное. Отвыкну со временем. А все-таки признай, что это жутко клево! Ты сама разве не обрадовалась, когда узнала?

Нахмурившись, жму на газ сильнее, чем рассчитывала. Машина рывком трогается с места, а я мысленно возвращаюсь к тому давнему дню, когда Деймен впервые попытался сообщить мне судьбоносную новость на школьной автостоянке. Тогда я его не захотела слушать. И совсем была не рада — то есть это еще мягко сказано. В следующий раз Деймен все-таки настоял на своем и рассказал мне о нашем бурном и запутанном прошлом. У меня по этому поводу возникли двойственные чувства. С одной стороны, здорово, что мы наконец-то сможем быть вместе, после нескольких столетий разлук, а с другой — трудно к такому привыкнуть. Слишком уж многим пришлось поступиться.

И это еще мы поначалу думали, будто у меня остается выбор — принять бессмертие и пить эликсир или жить обычной жизнью, а когда-нибудь в отдаленном будущем умереть, как все нормальные люди. Сейчас-то мы знаем, что все не так просто.

Теперь мы знаем правду о том, куда попадают бессмертью, если все-таки умрут.

Страна Теней — бесконечная пустота, неизмеримая пропасть.

Там души бессмертных томятся в нескончаемом одиночестве. Вечно.

От этого места нужно держаться подальше любой ценой.

— Ау! Эвер, как слышишь, прием! — смеется Хейвен.

Передергиваю плечами. Это — мой единственный ответ.

Хейвен наклоняется ближе.

— Не понимаю я тебя, уж извини! У меня лучший день в жизни, а ты наводишь мрачность. Послушай: экстрасенсорные способности, физическая сила и быстрота, вечная молодость, прекрасная внешность — неужели все это для тебя ничего не значит?

— Хейвен, кроме радости-веселья есть еще многое другое…

— Знаю-знаю! — Она отодвигается, скорчив гримасу, и подтягивает колени к груди, обхватив руками. — Существует оборотная сторона, необходимо соблюдать правила… Поняла, можешь не волноваться. — Хейвен собирает волосы в горсть и, хмурясь, закручивает их блестящим жгутом. — Скажи, тебе не надоедает? Вечно суетиться, заботиться о судьбах мира? У тебя в жизни все прекрасно. Ты — высокая, стройная голубоглазая блондинка, при этом талантливая, да еще и самый неотразимый парень на планете влюблен в тебя без памяти. — Хейвен вздыхает, не в силах понять, как это я не вижу таких очевидных вещей. — Скажем прямо — тебе любой позавидует, а ты все прибедняешься. Извини, но если честно — это бесит. Я вот просто себя не помню от восторга! У меня словно электричество бурлит в крови, молнии так и шибают от макушки до пяток! И не собираюсь я с тобой заодно сидеть и печалиться. Не желаю, как ты когда-то, бродить по школе в уродской кофте с капюшоном и темных очках, и чтобы плеер с наушниками практически прирос к голове. Теперь я хоть понимаю, с чего все это было — ты хотела отгородиться от чужих голосов и мыслей, так? И все равно, что за нафиг, я отказываюсь так жить! А если Стейша, Хонор и Крейг только попробуют лезть ко мне и к моим друзьям, я им таких пинков навешаю, мигом отстанут! — Она сощуривает глаза, упираясь локтями в колени. — Как подумаю, сколько они над тобой измывались, а ты покорно терпела… Не понимаю!

Мне сейчас достаточно опустить щиты, и Хейвен услышит мой мысленный ответ, но я знаю: до нее лучше дойдет, если я произнесу это вслух.

— Наверное, дело в том, что мне все досталось дорогой ценой. Смерть родных… Невозможность вместе с ними перейти… — В последний момент прикусываю язык. Я пока еще не готова рассказывать о Летней стране, чудесном и таинственном измерении между мирами, и том, как смертные переходят по мосту на другую сторону. Хорошенького понемножку. — В общем, они ушли, а я навсегда останусь здесь. Никогда не смогу увидеться с ними… Поверь, для меня это очень серьезная потеря.

Хейвен тянется ко мне, смотрит грустными щенячьими глазами и тут же отдергивает руку.

— Прости, я забыла, что ты ненавидишь, когда к тебе прикасаются!

Она морщит нос и заправляет выбившуюся прядку за ухо, украшенное многочисленными сережками.

— Не то чтобы ненавижу. Просто иногда… прикосновение слишком многое открывает о другом человеке.

— У меня тоже так будет?

Кто знает, какие дары ей достались? Она так далеко продвинулась с одной бутылки эликсира, трудно угадать, что будет после целого ящика.

— Не знаю. Со мной это произошло еще и потому, что я умерла и попала в…

Хейвен щурится, стараясь прочесть мои мысли, но ничего у нее не выходит благодаря моим щитам.

— Скажем так: я побывала на пороге смерти. Это многое меняет.

Я сворачиваю на улицу, где живет Хейвен. А Хейвен упорно смотрит на меня, машинально вытягивая нитку из леггинсов.

— Похоже, ты проводишь предварительный отбор — о чем рассказывать мне, о чем не рассказывать.

Подруга выгибает бровь, словно подначивает: попробуй отрицать.

А я и не отрицаю. Просто киваю, закрыв глаза. Я устала врать и изворачиваться. Так хорошо в кои-то веки позволить себе откровенность…

— Почему, позволь спросить?

Пожимаю плечами и со вздохом открываю глаза.

— Если вывалить все сразу, многовато будет. Кое-что начинаешь понимать только на собственном опыте, другое может и подождать. Хотя еще парочку деталей тебе нужно усвоить обязательно.

Остановив машину около Дома Хейвен, нахожу в сумочке и протягиваю подруге шелковый мешочек — точно такой же, какой мне дал Деймен.

— Что это?

Она распускает завязки и, подцепив пальцем, вытаскивает из мешочка связку разноцветных камешков, скрепленных тонкими золотыми проволочками, на черном шелковом шнурке.

— Это амулет. Его нужно носить не снимая. Прямо с сегодняшнего дня.

Хейвен раскачивает подвеску, наблюдая игру камней на свету.

Извлекаю из-за ворота футболки гроздь похожих камешков:

— У меня тоже такая есть.

Хейвен присматривается, словно сравнивает — какая лучше.

— Почему они разные?

— Потому что одинаковых не бывает. У каждого свои потребности. Эти штуки обеспечивают нашу безопасность.

Хейвен смотрит вопросительно.

Я пожимаю плечами:

— Амулет обладает свойствами оберега.

Ох, боюсь, тут я ступаю на ненадежную почву. По этому вопросу мы с Дейменом расходимся.

Хейвен вскидывает голову, вглядываясь в мое лицо. Чувствует, что я недоговариваю, хоть и не может прочесть мысли.

— От чего нас оберегать? Мы ведь бессмертные! Если я правильно поняла, мы будем жить вечно, — а ты говоришь о какой-то безопасности! Извини, Эвер, бессмыслица выходит. От кого и от чего мне может потребоваться защита?

Делаю глубокий вдох, стараясь уверить себя в правильности принятого решения, что бы там ни думал Деймен. Очень надеюсь, что он меня простит.

— Хейвен, тебе нужна защита от Романа.

Она недоверчиво качает головой и скрещивает руки на груди.

— От Романа? Глупость какая! Роман ни за что меня не обидит.

Ушам не верю! Это после всего, что я ей сейчас рассказала?

— Эвер, Роман — мой друг. И, хоть это не твое дело, скоро мы, возможно, станем больше чем просто друзьями. Ни для кого не секрет, что ты его с самого начала невзлюбила, так что я твоим словам не удивляюсь. Грустно их слышать, да, однако я не удивляюсь.

— Я ничего не выдумываю! — Изо всех сил стараюсь держать себя в руках, понимая, что повышать голос бесполезно. Нельзя давить на такую упрямицу — не подействует. — Может, ты и права, он мне действительно неприятен, но если вспомнить, как он тебя пытался убить и… По-моему, это довольно веская причина. У меня и свидетели есть!

Хейвен морщится, постукивая ноготками по дверной ручке.

— Так, давай разберемся. Роман пытался меня отравить, что-то добавил в чай…

— Белладонну — ее еще называют «сонная одурь» или «волчья ягода».

— Без разницы, — отмахивается Хейвен. — Я не о том. Говоришь, он пытался меня убить, а ты стояла себе и смотрела? Что же не позвонила девять-один-один? Видно, восприняла не слишком серьезно. А мне-то с чего тогда волноваться?

— Я пробовала звонить… Все это довольно сложно. Мне пришлось выбирать между тобой и… тем, что для меня очень важно и нужно. Как видишь, я выбрала тебя.

Хейвен смотрит очень внимательно и что-то прикидывает в уме. И молчит.

— Роман пообещал дать мне нечто жизненно необходимое, если я позволю тебе умереть. А я не смогла, и вот… Ты теперь бессмертная.

Хейвен смотрит в сторону. Можно подумать, ее вдруг крайне заинтересовала компания соседских детишек, которые катаются взад-вперед по улице на переделанном гольф-каре. Пауза затягивается, и я уже собираюсь снова заговорить, когда Хейвен произносит:

— Эвер, мне правда жаль, что ты не получила то, что хотела. Но насчет Романа ты была неправа. Он бы ни за что не дал мне умереть. Как я понимаю, эликсир был у него под рукой, на случай, если ты решишь иначе. И потом, я чуточку лучше знаю Романа. Он был в курсе, как я мучилась из-за того, что происходит у меня в семье… Наверное, Роман хотел подарить мне бессмертие, чтобы избавить от бед, однако не хотел сам меня обращать, потому что это слишком большая ответственность. Наверняка он бы вмешался, если бы ты не дала мне напиток. Признай правду, Эвер: ты сделала неправильный выбор. Нужно было поймать Романа на слове.

— Нет никакой особой ответственности за обращение, — бурчу я и тут же мысленно делаю гримасу. Нашла к чему прицепиться из всей тирады Хейвен! Мотнув головой, пробую начать заново: — Все совсем не так, ничего похожего…

Мой голос постепенно затихает. Хейвен даже не смотрит на меня, она убеждена в своей правоте. Что поделаешь, я пыталась ее предостеречь.

— Отлично, думай как хочешь, но сделай мне одно одолжение. Если тебе так уж надо, встречайся с Романом, только, пожалуйста, не расставайся с амулетом! Серьезно, никогда его не снимай и…

Хейвен оглядывается, уже приоткрыв дверцу. Ей не терпится вылезти из машины и удрать подальше.

— И если ты действительно хочешь меня отблагодарить за то, что я сделала тебя бессмертной…

Наши взгляды встречаются.

— Добудь мне у Романа ту жизненно важную вещь.

— Как все прошло?

Деймен открывает раньше, чем я успеваю постучать, и напряженно в меня вглядывается. Не говоря ни слова, я прохожу в комнату, падаю на бархатный диванчик и скидываю сандалии. Деймен усаживается рядом. Отворачиваюсь, хотя обычно готова вечность провести, любуясь его четко вылепленными чертами. Высокие скулы, щедрые зовущие губы, волосы темной волной и густая бахрома ресниц…

Но сегодня я предпочитаю смотреть куда угодно, только не на него.

— Рассказала? — Он обводит кончиками пальцев контур моей щеки, легко касается ушка, и меня окатывает жаром, несмотря на то, что нас разделяет неизменная тончайшая энергетическая прослойка. — Кексик ее утешил, как ты надеялась?

Прихватывает губами мочку моего уха, спускается ниже по шее…

Я откидываюсь на подушки и закрываю глаза, притворяясь усталой, а на самом деле просто прячусь от его взгляда. Не хочу, чтобы Деймен угадал мои мысли, почувствовал мою энергию — тот странный, чужой пульс, что бьется во мне уже несколько дней.

— Не очень-то… — вздыхаю я. — Она его почти и не заметила. Наверное, стала такой же, как мы — причем сразу в нескольких смыслах.

Буквально кожей чувствую, как внимательно Деймен меня рассматривает.

— Нельзя ли чуть подробнее?

Пристраиваюсь поближе, закидываю ногу ему на бедро, дышу ровнее, окутанная теплом его энергии.

— Просто она… сильно продвинулась. И выглядит совсем как мы — знаешь этот противоестественно безупречный облик бессмертных? Даже мысли мои слышала, пока я не поставила щиты.

Я сдвигаю брови, мрачно качая головой.

— Противоестественно? Вот как ты о нас думаешь?

Деймену явно не по душе мои слова.

— Ладно, пусть не противоестественно… — Сама не пойму, откуда взялся такой эпитет. — Во всяком случае, необычно. Даже супермодели не выглядят идеальными постоянно. А что мы будем делать, если Хейвен в одночасье вытянется сантиметров на десять? Как мы это объясним?

— Так же, как и в твоем случае объяснили, — отвечает Деймен, сузив глаза. Похоже, его больше интересует не то, что я говорю, а то, о чем умалчиваю. — Скажем, что у нее случился рывок роста. Это, между прочим, и со смертными бывает.

Слабая попытка пошутить успеха не имеет. Я старательно разглядываю полки, уставленные первыми изданиями известных книг, абстрактные картины на стенах — в большинстве своем бесценные оригиналы. Конечно, Деймен почуял неладное — надеюсь только, не догадывается о масштабах. О том, что я лишь механически произношу нужные слова, а на самом деле все мысли заняты совсем другим.

— И что, она тебя возненавидела, как ты боялась?

Голос у Деймена ровный, размеренный, чуточку напористый.

Вот он передо мной: потрясающий человек, который любит меня четыреста лет и будет любить, сколько бы я ошибок ни наделала, сколько бы жизней ни испортила. Со вздохом закрываю глаза, сотворяю ярко-алый тюльпан и протягиваю ему — не только как символ нашей вечной любви, но и как награду победителю в заключенном нами пари.

— Ты был прав. Ты выиграл. — Я склоняю голову, вспоминая реакцию Хейвен на мои слова — точно такую, как он и предсказывал. — Она в полном восторге. Не знает, как меня благодарить. Чувствует себя, точно рок-звезда. Нет, вру — намного лучше. Как рок-звезда-вампир. Только улучшенной породы, без гадкой привычки пить кровь и спать в гробу.

Встряхиваю головой и невольно улыбаюсь.

— Мистическая нежить? — Деймена передергивает. Сравнение ему совсем не по вкусу. — Даже не знаю, как к этому относиться.

— О, полагаю, это следствие ее недавнего увлечения готикой. Со временем пройдет. Восторги не выдержат столкновения с реальностью.

— С тобой тоже так было? — спрашивает он, приподняв мне пальцем подбородок и заставляя смотреть в лицо. — Для тебя восторги тоже проходят — или, может, уже прошли? — Его чуткий взгляд улавливает малейшие перепады моего настроения. — Не потому ли тебе вдруг стало тяжело на меня смотреть?

— Нет! — Отчаянно мотаю головой, понимая, что попалась. — Просто я… очень устала. Нервное напряжение последних дней…

Прижимаюсь еще теснее, прячу лицо у него на плече, рядом со шнурком от амулета. То самое нервное напряжение, колючее, изматывающее, мало-помалу отступает. Жадно впитываю горячий мускусный запах.

— Почему так не может быть всегда? — шепчу я, а на самом деле думаю: «Почему я не могу быть такой всегда? Все время так чувствовать?»

Почему все изменилось?

— Может, — поводит плечом Деймен. — А почему нет?

Отодвигаюсь, вскидывая на него взгляд.

— Ну, я готова назвать по крайней мере две вполне убедительные причины.

Киваю в сторону лестницы, по которой уже сбегают Роми и Рейн, кошмарные двойняшки, доверенные на время нашей заботе. Одинаковые внешне: прямые темные волосы, зигзагом подстриженные челки, бледная кожа, большущие темные глаза, — и притом в одежде полная противоположность. Роми нарядилась в розовый махровый сарафанчик и пляжные шлепанцы в тон, а Рейн босая, вся в черном, и на плече у нее сидит наш черный котенок по имени Селена. Обе встречают Деймена сияющими улыбками, а на меня косятся довольно враждебно. Все как обычно — хотя бы это не меняется.

— Постепенно все наладится.

Деймен сам хочет в это верить и меня старается убедить.

— Нет, не наладится, — вздыхаю я, нашаривая сандалии. — Хотя их тоже можно понять.

— Уже уходишь?

Я киваю, пряча глаза.

— К обеду придет Муньос. Сабина хочет, чтобы мы познакомились поближе. Ну, в смысле, по-родственному, а не как учитель и ученица.

Пожимаю плечами, внезапно сообразив, что надо было и Деймена пригласить. В сущности, ужасно невежливо его не позвать. Но присутствие Деймена в доме нарушило бы мои дальнейшие планы на вечер. Те, о которых он, может, и подозревает, но убедиться своими глазами ни в коем случае не должен, особенно после того, как столь недвусмысленно высказал свое отношение к моим экспериментам с магией.

— В общем, ты понимаешь…

Понятия не имею, что говорить дальше.

— А Роман?

Глубоко вздыхаю, наконец встретившись с ним взглядом. Вот оно, то, от чего я так старалась уклониться.

— Ты предупредила Хейвен? Рассказала ей, что он сделал?

Я киваю, вспоминая заранее подготовленную речь — я репетировала ее в машине, пока ехала сюда. Допускаю, что Хейвен — наш единственный шанс добыть у Романа необходимое.

— И?

Позволяю себе слегка прокашляться.

А Деймен ждет, на его лице — шестисотлетнее терпение. Я открываю рот… И не могу выговорить ни слова. Он слишком хорошо меня знает. В конце концов я ограничиваюсь глубоким вздохом. Слова не нужны. У меня все и так на лице написано.

— Понял.

Деймен кивает. В его голосе нет осуждения, и меня это немного разочаровывает. Я-то сама себя осуждаю, почему же он — нет?

— На самом деле все не так, как ты подумал, — начинаю я. — Я правда пробовала ей объяснить. Она ничего не хочет слушать. Ну, я и решила — а какого черта? Если Хейвен все равно намерена общаться с Романом, почему не попросить, чтобы она при случае стащила для нас противоядие? Я понимаю, ты считаешь это неправильным, а по-моему, тут нет ничего особо страшного.

Он смотрит на меня спокойно, по лицу ничего не прочтешь.

— И кроме того, мы действительно не можем доказать, что он позволил бы ей умереть. Противоядие было у него под рукой, он просто не сомневался, какой выбор я сделаю. Даже если бы я поступила иначе, откуда мы знаем, что он не дал бы ей эликсир? — Сама не верю, что привожу Хейвен доводы, которые совсем недавно меня так возмущали. — Может, он потом еще и воспользовался бы ситуацией, чтобы обернуть дело в свою пользу. Сказал бы, что мы бросили ее умирать, и настроил бы Хейвен против нас! Ты об этом не подумал?

— Нет. Не подумал.

Деймен прищуривает глаза, его лицо мрачнеет.

— Я же не оставлю все как есть, я буду присматривать, чтобы с ней ничего не случилось! Пойми, у Хейвен есть свобода воли, мы не вправе за нее решать, с кем ей дружить. Как говорится, со своим уставом…

— А романтические чувства Хейвен к Роману ты учитываешь?

Отвечаю, скрывая свою неуверенность:

— Если помнишь, у нее и к тебе в свое время были чувства. Только быстро прошли. А еще был Джош — Хейвен считала его своей судьбой, а потом бросила из-за котенка. Сейчас она может себе позволить выбирать, кого захочет… — Умолкаю на мгновение и тут же продолжаю, пока Деймен не успел вставить слово: — Наверняка Роман постепенно потеряет в ее глазах свое очарование и передвинется в хвост списка. На самом деле Хейвен вовсе не такая ранимая, какой кажется.

Я встаю, давая понять, что разговор окончен. Что сделано, то сделано; не хочу, чтобы слова Деймена заставили меня еще больше сомневаться в правильности собственной позиции.

Деймен колеблется, приглядывается ко мне и вдруг, поднявшись одним плавным скользящим движением, за руку ведет меня к выходу и у двери прижимается губами к моим губам. Припав друг к другу, мы плавимся в поцелуе и длим его, сколько хватает дыхания. Никто из нас не хочет отодвинуться первым.

Я льну к Деймену. Тонкая прослойка энергии, неизменно разделяющая нас, не может скрыть очертаний его тела. Широкая грудь, впалый живот… Каждым своим дюймом он так тесно сливается со мной, что уже невозможно отличить, где он, где я. Если бы этот поцелуй мог совершить недостижимое — стереть мои прошлые ошибки, нынешние непонятные чувства, прогнать черную злую тучу, что неотступно следует за мной…

— Мне пора, — шепчу я, первой разрушая чары.

Мучительный жар напоминает о том, что большего нам пока не позволено.

Деймен вернулся в дом, а я уже сижу в машине, когда появляется Рейн, по-прежнему с Селеной на плече, а за ней — вторая близняшка, Роми.

— Нынче ночью, — сурово объявляет Рейн, — луна входит в новую фазу.

Больше слов не требуется. Мы и так понимаем, что это значит.

Я включаю задний ход, готовясь вывести машину на дорогу. Рейн в последний момент добавляет:

— Ты знаешь, что надо делать? Не забыла еще наш план?

Снова киваю. Ужасно противно от них зависеть. Близняшки теперь до конца жизни будут мне припоминать мой неудачный опыт.

Уезжаю, а вдогонку несутся их мысли, ввинчиваясь в мозг: «Магию нельзя применять в корыстных, эгоистичных целях. Карма обязательно отплатит, причем в тройном размере».

Первое, что я вижу, подъехав к дому, — серебристую «тойоту-приус» Муньоса. Честно говоря, при виде нее хочется развернуться и мчать отсюда куда глаза глядят. Но я беру себя в руки и со вздохом загоняю машину в гараж. Все равно ведь никуда не денешься.

Не спрячешься от непреложного факта: моя тетя и опекунша влюбилась в моего же учителя истории.

Лучше уж сидеть с ним вместе за ужином, а не за завтраком, к чему дело, судя по всему, идет семимильными шагами. Еще чуть-чуть, и — прощайте, мистер Муньос, здравствуй, дядюшка Пол! Именно такую картину я видела в будущем. Считай — уже свершилось. Остается только ждать, пока они сами это поймут.

Проскальзываю через черный ход, надеясь незаметно на цыпочках пробраться к себе в комнату. Тогда у меня будет хоть чуточку времени, чтобы кое-что привести в порядок.

Я уже изготовилась к рывку, когда из-за угла выглянула Сабина.

— А, хорошо, значит, мне не показалось, что я услышала твою машину. Садимся за стол через полчаса. Только сперва зайди поздоровайся.

Поверх ее плеча ищу взглядом историка, но от гостиной меня отделяет стена, видны ноги в кожаных сандалиях, расположившиеся на оттоманке так вальяжно и благодушно, словно здесь им самое место. Вновь смотрю на Сабину, отмечаю, как мягко вьются ее белокурые волосы до плеч, как разрумянились щеки и сверкают глаза, и еще раз мысленно обещаю радоваться ее счастью, хоть я и не в восторге от причины этого самого счастья.

— Сейчас… Через минуту спущусь, — говорю я, силком выдавливая улыбку. — Мне надо умыться… и еще кое-что…

Взгляд невольно возвращается к Муньосу, хоть зрелище не из приятных. Нет, серьезно, почему я в летние каникулы должна в собственном доме любоваться на учительские ноги?

— Ладно, только не задерживайся! — Сабина отворачивается, качнув светлыми локонами, и вдруг, что-то вспомнив, прибавляет — Ах да, чуть не забыла — тебе письмо.

Она подхватывает со столика и подает мне кремовый конверт. В левом верхнем углу отпечатаны лиловым шрифтом слова «Мистика и лунный луч», а посередине угловатым почерком Джуда написаны мое имя и адрес.

Застываю, уставившись на послание. Мне достаточно взять его в руки, чтобы узнать содержание письма, даже не распечатывая, однако я не хочу к нему прикасаться. И вспоминать-то не хочу о прежней работе и о Джуде, своем работодателе, который, как выяснилось, играл заметную роль практически в каждой из моих прошлых жизней. Снова и снова вставал на моем пут, ухитряясь влюбить меня в себя, но ровно до тех пор, как появлялся Деймен. Извечный любовный треугольник рухнул в прошлый четверг, в ту секунду, когда я увидела у Джуда татуировку с изображением уробороса.

Пускай Деймен утверждает, что такие татуировки есть и у обычных людей, что первоначальное значение символа никак не связано с вселенским злом, это Роман и Трина его исказили. Деймен может и ошибаться, а мне нельзя рисковать.

Делать вид, что Джуд не из этих, когда я почти уверена, что как раз из них?

— Эвер? — Сабина склоняет голову к плечу, и хорошо мне знакомый взгляд говорит: «Сколько ни читай умных книжек о воспитании, все равно подростки— инопланетяне».

Под этим взглядом я выхватываю конверт, стараясь держать его за уголок, и с бледной улыбкой удираю на лестницу. Руки трясутся, меня всю колотит, а в письме всего-навсего чек на зарплату. Я ее, конечно, заработала, но забирать не намерена. К чеку приложена короткая записка — просьба сообщить, вернусь ли я на работу, или на мое место нанимать другого экстрасенса.

И только.

Он не спрашивает: «Что случилось?»

Или: «В чем дело, только что ты едва со мной не целовалась — и вдруг буквально сатанеешь?»

Это потому, что он и так знает. С самого начала знал.

Что-то Джуд задумал, понять бы только — что. Пусть в данную минуту он опережает меня на несколько ходов, скоро я его обгоню!

Выбрасываю письмо в мусорную корзину. Никакого ответа — вот мой ответ. Направляемый моей мыслью конверт выписывает в воздухе круги и петли и наконец, изобразив идеально ровную восьмерку, мягко шлепается в корзину, а я вхожу в чуланчик-гардеробную и достаю с верхней полки коробку с припасами для магического ритуала. Надо исправить содеянное.

Для нового начала время как раз подходящее. Лучшая, а по словам Роми и Рейн — единственная возможность разрушить чары, которые я сама же и создала, когда нечаянно призвала на помощь темные силы. Сейчас луна прибывает — значит, богиня набирает силу, а Геката, к которой я в прошлый раз обратилась по ошибке, нисходит в подземный мир. Там она и останется на месяц, пока не завершится полный цикл.

Вынимаю из коробки свечи, кристаллы, сушеные травы, ароматические масла и раскладываю в том порядке, в каком они понадобятся при совершении обряда. Затем сбрасываю одежду и погружаюсь в ванну для ритуального омовения. Опускаю в воду мешочек с ангеликой для защиты от сглаза, можжевельником для изгнания злых духов и рутой, помогающей в целительстве и в разрушении проклятий. Добавляю несколько капель петигрена — эфирного масла цитрусовых; считается, что оно изгоняет любые злые начала. Вытягиваюсь во весь рост, так что пятки упираются в дальнюю стенку ванны, а вода доходит до подбородка. Бросаю в воду еще несколько прозрачных кристаллов кварца и начинаю декламировать нараспев:


— Тело мое очищаю,
Магию призываю.
Душа моя вновь родится,
Магия подчинится!

В отличие от прошлого раза не вызываю мысленно образ Романа. Я не хочу его видеть, пока не подготовлюсь как следует и не настанет время исправлять ошибку.

Раньше я о нем думать не рискую.

Я не доверяю себе с тех пор, как начались сны.

После первого из них я проснулась в холодном липком поту; картинки с участием Романа все еще плясали у меня в голове. Тогда я решила, Что это результат ужасных событий той ночи: я узнала правду о Джуде, потом сделала Хейвен бессмертной, напоив эликсиром. Однако сны повторялись каждую ночь, и не только сны — образ Романа преследовал меня и днем, а вслед за тем в моей крови поселился странный, чуждый пульс. Все это вместе взятое окончательно убедило меня в правоте Роми и Рейн.

Хоть я поначалу чувствовала себя после проведения обряда вполне нормально, дальше стало ясно, Что я натворила серьезных бед.

Вместо того, чтобы привязать к себе Романа, я привязала себя к нему.

Не он пришел ко мне, чтобы покорно выполнить то, что я прикажу; я сама бесстыдно, безнадежно бегаю за ним!

И вот об этом Деймен ни в коем случае не должен знать! Да и никто не должен. Оправдались предостережения Деймена о темной стороне магии, о том, что с колдовством шутить нельзя, а дилетанты, которые суются в воду, не зная броду, обычно плохо заканчивают. Терпения Деймену может и не хватить.

Вдруг эта история окажется последней каплей?

С тяжелым вздохом окунаюсь глубже, наслаждаясь тем, как вода плещет у самого лица. Впитываю целительную энергию трав и кристаллов. Еще чуть-чуть — и я избавлюсь от своей дурной одержимости. Все вновь станет хорошо и правильно.

Когда вода начинает остывать, вылезаю из ванны и немедленно облачаюсь в белый шелковый халат с капюшоном. Потуже затянув пояс, вновь иду в гардеробную и снимаю с полки атам — ритуальный нож. Тот самый, который в прошлый раз так раскритиковали Роми и Рейн — слишком острый, мол, его задача резать энергию, а не материю. Двойняшки требовали, чтобы я сожгла атам, оставив от него лишь оплавленный кусочек металла, и отдала им для обряда, отменяющего мое ошибочное колдовство. Не хотели они доверить такую сложную задачу неумехе вроде меня.

И хотя я в их присутствии несколько раз провела лезвием через огонь, совершая своего рода магическое очищение, в остальном следовать плану двойняшек я отказалась наотрез. По-моему, они просто хотели воспользоваться случаем и выставить меня совсем уже полной дурочкой. Нет, правда, если, как они утверждают, все пошло неправильно из-за того, что я колдовала в новолуние, что может значить какой-то несчастный нож?

Все-таки на этот раз: я для верности добавляю еще пару камней на рукоятку: «слезу апачей» — округлый кусочек обсидиана, на защиту и удачу (двойняшки уверены, что мне она еще как понадобится), гелиотроп на силу, мужество и победу (всегда хорошее сочетание): и бирюзу на исцеление и укрепление чакр; как я понимаю, моя постоянная проблема — горловая чакра, центр здравомыслия! Высыпав на клинок щепотку соли, провожу им сквозь пламя трех белых свечей и вслед за тем призываю стихии огня, воздуха, воды и земли изгнать прочь тьму, оставив только свет, отторгнуть зло и привлечь добро. Трижды повторив заклинание, обращаюсь к высшим магическим силам. На этот раз я уверена, что прошу о помощи правильную магическую силу — богиню, а не Гекату, трехголовую змееволосую королеву подземного мира.

Очищаю пространство, трижды обходя его по кругу, держа в одной высоко поднятой руке благовонные курения, в другой — атам и представляя мысленно, как сквозь меня струится поток ослепительно белого света. Начиная с макушки, через руку свет проникает в атам и уходит в пол. Еще круг и еще, тонкие ярчайшие струи сплетаются друг с другом, выпускают побеги, растут и в конце концов смыкаются высоко над головой. И вот я уже заключена в серебряный кокон, сложную мерцающую непроницаемую паутину.

Опускаюсь на колени посреди очищенного священного пространства и, вытянув перед собой левую руку, прочерчиваю клинком линию жизни. Резко вдохнув, глубоко вонзаю острие. Немедленно начинает хлестать кровь. Зажмурившись, мысленно рисую образ Романа: вот он сидит напротив, скрестив ноги, соблазняя меня зовущим взором темно-синих глаз и неотразимой улыбкой. С трудом преодолеваю гипнотический дурман и перевожу взгляд на пропитанный кровью шнурок на шее Романа.

Моей кровью.

Этот шнурок я сама ему повязала в прошлый четверг, выполняя очень похожий ритуал. Мне тогда казалось, что все прошло отлично, и только позже стала ясна трагическая ошибка. Сегодня все по-другому, и намерения у меня другие, совершенно бескорыстные. Я хочу вернуть себе свою кровь. Разрушить чары, связавшие меня с Романом.

Тороплюсь произнести заклинание, пока образ не развеялся.


— Черный узел развяжу,
Себя от чар освобожу.
Расплетайся, мой шнурок!
Ворожбе выходит срок.
Пусть растает без вреда,
Не оставив и следа.
Хитрости твои напрасны,
Чары надо мной не властны!
Колдовство с себя сниму.
Будь по слову моему!

Ураганной силы ветер проносится через круг, заставляя меня щурить глаза. Паутинные стенки дрожат под его напором, где-то вверху сверкает молния и грохочет гром. Подняв раскрытую ладонь и пристально глядя ему в глаза, мысленно развязываю узел шнурка у него на шее и призываю к себе свою кровь.

Возвращайся!

Здесь твое место!

Расширенными глазами наблюдаю» как тонкая струйка крови, взметнувшись дугой, устремляется к порезу на моей руке. Шнурок светлеет, белеет, и вот он уже чист, как в первый день творения.

Я готова окончательно разорвать связь, навеки освободиться от наваждения, от странного, чужого пульса, так нагло вторгшегося в меня и непреклонно утвердившегося на захваченной территории.

Чудовище у меня внутри пробудилось — потягивается, требует утолить его голод. Сердце отчаянно колотится, тело сотрясает дрожь. Сопротивляться бесполезно! Я — заложница чудовища; пленница его желаний, моя собственная воля ничего не значит. Я хочу только одного: исполнить то, что чудовищу угодно.

Беспомощно смотрю, как ритуал на моих глазах обращается вспять. Кровь выплескивается из раны и вновь пропитывает шнурок у Романа на шее. Шнурок провисает, влажный, тяжелый; струйка моей крови стекает по груди Романа. Как ни стараюсь, я не в силах бороться.

Не в силах бороться с притяжением его манящего взгляда.

Не в силах бороться с собственным телом, которое так и рвется к нему.

Не в силах разрушить чары, приковавшие меня к Роману.

Он — словно магнит, влекущий меня к себе. Небольшое расстояние между нами сокращается буквально за секунду. Наши колени плотно прижимаются друг к другу, мы едва не сталкиваемся лбами. Я беззащитна… Бессильна… Не могу справиться с неодолимым стремлением к нему.

Ничего вокруг не вижу.

Никто другой мне не нужен.

Мир съеживается до размеров крошечного пространства между нами. Влажные, зовущие губы Романа на волосок от меня, а бесцеремонный захватчик, чужой и странный пульс, властно толкает вперед, приказывает соединиться, слиться в одно целое.

Подаюсь навстречу, наши губы все ближе, ближе… И вдруг где-то внутри, так глубоко, что мне и самой не дотянуться, блеснул образ Деймена — его лицо, его запах. Всего лишь мгновенная вспышка посреди непроглядной темноты — но мне хватает, чтобы вспомнить, кто я, что я и зачем на самом деле здесь нахожусь.

Хватает, чтобы вырваться из кошмарного сновидения с криком:

— Нет!

Отшатываюсь назад, отодвигаюсь как можно дальше от… этого. Резкое движение разрушает паутинный кокон, свечи гаснут, и Роман тает в воздухе.

Только сердце мечется как сумасшедшее, шелковый халат запятнан кровью, а в горле все еще бьются слова:

— Нет, нет, нет, нет, нет, Господи, нет, пожалуйста, не надо!

— Эвер?

Дико озираюсь, вцепившись в ткань безнадежно испачканного халата и мечтая, чтобы Сабина ушла, дала мне возможность разобраться в случившемся.

— Эвер, у тебя все в порядке? Обед почти готов, спускайся!

— Да, хорошо.

Закрыв глаза, уничтожаю халат и создаю на его месте простенькое голубое платье. Не знаю, что делать дальше, куда кидаться. Ясно одно: Роми и Рейн рассказывать нельзя, они уже и так наблюдали мою предыдущую неудачную попытку и без конца о ней напоминают. И вообще, они слишком близки с Дейменом и никогда меня не простят.

— Уже иду, одну секундочку! — кричу я через дверь, читая духовную энергию Сабины и понимая, что тетя подумывает ворваться ко мне в комнату.

— Пять минут! — предупреждает она. — Потом я сама за тобой приду!

Зажмурившись, мотаю головой, сую ноги в первые попавшиеся шлепанцы и руками приглаживаю волосы. Внешне я должна выглядеть пристойно и аккуратно, меж тем как внутри все, несомненно, изменилось к худшему.

Выскальзываю на улицу через боковую калитку. Сразу перехожу на бег, а в спину мне летят негромкие голоса и смех Сабины с Муньосом, прихлебывающих вино возле бассейна. Чтобы выглядеть как обыкновенная любительница спорта, я стараюсь соразмерять скорость — не слишком быстро, не слишком медленно, не привлекая внимания прохожих.

Пришлось объясняться с Сабиной, предварительно затолкав в себя три четверти жаренной на гриле куриной грудки, горку картофельного салата, целый кукурузный початок и полтора стакана содовой. Никакого удовольствия от всего этого я не получила, да еще и лишний раз встревожила Сабину.

Она с таким страхом переспросила:

— На пробежку сейчас? Но ведь скоро стемнеет, к тому же ты только что поела!

В ее голове оформилось новое ужасное подозрение: спортивная булимия!

Не успела она успокоиться насчет анорексии и старой доброй обыкновенной булимии, и вот опять мое поведение сбивает ее с толку. Можно не сомневаться, в ближайшие дни состоится очередной поход в местный книжный магазин, в отдел с книгами по воспитанию трудных подростков.

Как бы мне хотелось все ей объяснить! Сесть спокойно рядом и сказать: «Не тревожься, все хорошо, просто я бессмертная и все необходимые для жизни вещества получаю из эликсира. А сейчас у меня небольшая проблемка с магией, так что домой приду поздно, ты меня не жди и ложись спать».

Конечно, это невозможно. Деймен ясно сказал, что наша бессмертность должна остаться тайной. Увидев, что происходит, если бессмертие попадет в дурные руки, я с Дейменом согласна на все сто процентов.

Вот только в тайне такое сохранить очень трудно, понадобился бег трусцой. С точки зрения Сабины, девочка натянула шортики с футболкой и кеды и отправилась на вечернюю пробежку.

Немного полезной для здоровья физкультуры — удобный предлог, чтобы выбраться из дома и удрать от Муньоса, который чем дальше, тем больше нравится мне как человек, при том, что я никогда не хотела видеть в нем человека.

Удобный предлог удрать от тетки, до того доброй и заботливой, что я чувствую себя последним свинтусом, доставляя ей неприятности.

В общем, удобный предлог скрыться от двух чудесных людей ради совершенно неполезного и нездорового наваждения.

Наваждения, прочно мной завладевшего.

И я твердо намерена с ним справиться.

Не замедляя бега, сворачиваю на соседнюю улицу. Волшебный закатный час позолотил машины, тротуары, окна домов. Все вокруг становится теплее и мягче, купаясь в лучах заходящего солнца. Мои мускулы размеренно сокращаются, ноги ступают все быстрее, набирая скорость, как я ни пытаюсь притормозить. Опасно, нельзя рисковать, вдруг заметит кто-нибудь… Но я уже не могу остановиться. Я себя не контролирую.

Словно стрелка компаса, я нацелена на одну-единственную точку. Машины, прохожие, дома, все вокруг слилось в оранжевое размытое пятно. Улицы мелькают одна за другой. Сердце больно колотится о грудную клетку, но совеем не от быстрого бега. Честно говоря, я даже не вспотела.

Рвусь вперед, словно пение сирен влечет меня к неотвратимой гибели.

Когда она появляется передо мной, резко останавливаюсь. Окружающее разом перестает существовать. Уставившись на Романову дверь, мысленно приказываю чудовищу сгинуть. Нет, я все-таки одолею тот странный чужой пульс, что бьется во мне. Я хочу только одного: шагнуть через порог, легко и непринужденно, встретиться лицом к лицу с Романом и покончить, наконец, с этой историей.

Заставляю себя дышать медленно, собираюсь с силами — они мне понадобятся. Уже приготовилась сделать первый шаг, и вдруг меня окликает голос, который я надеялась никогда больше не услышать.

Ко мне подходит Джуд — неторопливой походкой, склонив голову к плечу, спокойный и незамутненный, как летний ветерок. Левая рука на перевязи. Демонстративно останавливается ровно на таком расстоянии, чтобы мне не дотянуться, и спрашивает:

— Что ты здесь делаешь?

С облегчением ощущаю, как отступает, затихает посторонний пульс. Странно: первый мой порыв — не броситься на Джуда и переломать ему все оставшиеся кости, а… соврать. Чем угодно оправдаться, почему я стою перед магазином Романа, разгоряченная, с безумными глазами, разве что слюни не пускаю.

— А ты сам что здесь делаешь?

Прищурившись, окидываю его злым взглядом.

Наверняка он не случайно тут околачивается. В конце концов, они с Романом приятели, оба из одной шайки бессмертных негодяев.

— Кстати, отличный реквизит!

Я указываю на обмотанную для вида бинтами руку на темно-синей перевязи. Кто не знает, обязательно подумает, что рука сломана.

Джуд качает головой и потирает подбородок. Говорит ровно, спокойно:

— Эвер, ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь не очень…

Я делаю гримасу.

— Молодец, Джуд, восхищаюсь!

В его глазах удивление.

— Нет, серьезно! Заботливый такой, весь якобы травмированный… Качественный спектакль, хорошо притворяешься.

Он хмурится, склоняет голову к плечу, золотистые дреды рассыпаются, доходя чуть ли не до пояса. Фальшиво-дружелюбное лицо очень серьезно.

— Я не притворяюсь, поверь. Если бы я притворялся!.. Помнишь, ты меня швырнула в стену, словно мячик? — Он кивает на забинтованную руку. — Вот результат. Чертова уйма ушибов, перелом лучевой кости, вывихнуты суставы пальцев… По крайней мере, так сказал доктор.

Вздыхаю, встряхивая головой. Нет у меня времени на эти игры. Надо идти к Роману, пусть поймет, что он не может мной управлять, он вообще ничего для меня не значит. Наверняка он виноват в том, что со мной происходит. Заставлю его отдать мне противоядие, и дело с концом.

— Не сомневаюсь, Джуд, что ты всякого сумеешь убедить, только я-то не всякий. Я тебя знаю. И, что самое интересное, ты знаешь, что я знаю. Так что обойдемся без глупостей, ладно? У негодяев из вашей шайки травм не бывает. А если и бывают, то ненадолго. Они мгновенно исцеляются… Но тебе это и так известно, правда?

Озадаченно сдвинув брови, Джуд делает шаг назад. Надо отдать ему должное, удивление выглядит неподдельным.

— О чем ты говоришь? Какая еще шайка?

Я вздыхаю, постукивая пальцами по бедру.

— Ау! Шайка Романа, вот какая. Не делай вид, будто ты ни при чем — я видела твою татуировку!

Джуд смотрит на меня все так же растерянно, а я думаю: «Хорошо, что он не актер, жутко переигрывает».

— Ау-у! На спине у тебя татуировка, с уроборосом! Я видела! И ты это знаешь! Небось, нарочно ее показал — иначе зачем ты меня уговаривал вместе лезть в джакузи? В общем, все, что надо, я поняла. Как ты, видимо, и хотел. Можешь больше не стараться, я в курсе.

Он трет здоровой рукой подбородок, озираясь, будто в поисках подмоги. Никто тебе не поможет, не надейся!

— Эвер, я эту татуировку сделал давным-давно… Понимаешь…

— Ну еще бы! — Яростно киваю, не дав ему договорить. — Стало быть, Роман давно тебя обратил? В каком, интересно, веке? Восемнадцатом, девятнадцатом? Не стесняйся, мне-то можно сказать! Вряд ли ты забыл.

Он сжимает губы, и на щеках мгновенно появляются очаровательные ямочки, но на меня это больше не действует. Да и никогда по-настоящему не действовало.

— Послушай! — Джуд старается говорить, не повышая голоса, однако потемневшая аура выдает его волнение. — Честное слово, я не понимаю, о чем речь! Слышала бы ты себя со стороны — впечатление такое, что у тебя с головой не все в порядке. И знаешь, несмотря на все это… и вот на это, — он дергает ремень, поддерживающий руку, — я все-таки хотел бы тебе помочь… Только как тебе поможешь? У тебя уже всякие шайки, обращения какие-то… Ты мне одно скажи: если этот Роман такой негодяй, зачем ты бродишь вокруг его лавки, словно собачка, которая дожидается хозяина?

Я оглядываюсь на дверь. Щеки горят, в висках стучит. Понимаю, что меня поймали за руку, и все равно ни за что не признаюсь.

— Ничего я не брожу!

Сердито стискиваю губы — почему я вдруг оправдываюсь, это у него совесть нечиста!

— И между прочим, я могла бы тебя о том же спросить. Ты тоже здесь стоишь!

Меряю его взглядом: загорелая кожа, чуть кривоватые передние зубы — наверняка он такими их оставил нарочно, чтобы сбивать людей с толку, вот как меня. И глаза — удивительные, зеленые, как море. Я ими любовалась четыреста лет, хватит. С тех пор, как я узнала, что он из этих, между нами не может быть ничего общего.

Он пожимает плечами, потирая перебинтованную руку.

— Ничего такого зловещего я не делаю, просто иду домой. Если помнишь, мы в субботу рано закрываемся.

Похоже на правду. Почти убеждает… Но только почти.

— Я живу тут поблизости.

Джуд указывает рукой на какой-то неразличимый отсюда дом — очень может быть, что и вовсе несуществующий. А я не отрываю взгляда от его лица. Нельзя расслабляться ни на секунду! Один раз он меня уже одурачил, больше не выйдет. Теперь я знаю, кто он такой.

Джуд подходит ближе, медленно и осторожно.

— Не выпить ли нам кофейку? Посидим где-нибудь в тихом месте, поговорим спокойно. По-моему, передышка тебе не помешает. Что скажешь?

Я продолжаю внимательно его рассматривать. В упорстве Джуду не откажешь.

— Конечно, я бы рада посидеть в тихом месте, выпить кофейку, поговорить по душам… Только сначала ты мне должен кое-что доказать.

Джуд напрягается, его аура — поддельная аура — идет рябью. Нет, меня этим не проведешь.

— Докажи, что ты — не из них!

Он хмурится, лицо затуманилось.

— Эвер, я даже не понимаю, о чем…

Замолкает, увидев у меня в руке атам с инкрустированной драгоценными камнями рукоятью — точную копию того ножа, который я несколькими часами раньше использовала для магического обряда. Мне понадобятся удача и защита, какую дают эти камни, особенно если дело обернется так, как я предполагаю.

— Есть только один способ это доказать, — произношу я вполголоса, пристально глядя ему в глаза, и делаю крохотный шажок вперед, затем другой. — Даже не пробуй жульничать — я сразу почувствую. Кстати, должна предупредить: я не отвечаю за то, что случится, когда твое вранье выйдет наружу. Да не волнуйся, больно будет всего одну секунду, сам знаешь…

Я бросаюсь к Джуду. Он пытается отскочить, но я быстрее. Не дав ему опомниться, хватаю здоровую руку и наотмашь полосую ножом. Ясно же, что в следующую секунду кровь перестанет литься и рана закроется, словно ее и не было.

Всего лишь пару секунд…

— Господи! — выталкиваю я через вмиг пересохшее горло.

Джуд пошатывается и едва не падает.

Смотрит на меня, на глубокую рану, из которой хлещет кровь. Рукав уже пропитался насквозь, и на асфальте растекается алая лужа.

— Совсем сбрендила? — кричит Джуд. — Ты что творишь?

— Я…

У меня отвисла челюсть, слова не идут с языка, я глаз не могу отвести от жуткой раны, нанесенной моими руками.

Почему она не исцеляется? Почему кровь до сих пор течет? Вот же свинство!

— Я… Прости, пожалуйста… Я все объясню!

Хочу подойти, а он пятится, с трудом удерживая равновесие. Не подпускает меня к себе. Прижимая забинтованную руку к ране, пытается остановить кровь.

— Слушай, Эвер, — говорит Джуд. — Не знаю, что с тобой происходит и чего ты добиваешься, но с меня хватит. Иди отсюда!

Упрямо качаю головой.

— Давай я тебя отвезу к врачу! Тут недалеко есть травмпункт…

Зажмурившись, сотворяю полотенце, чтобы зажать рану, пока Джуд не получит квалифицированную медицинскую помощь. Он страшно бледный, еле на ногах держится.

Не обращая внимания на протесты, обхватываю его за талию и веду к только что сотворенной машине. Странный назойливый пульс временно затих, и все-таки я, не удержавшись, оглядываюсь через плечо — как раз вовремя, чтобы увидеть Романа, подглядывающего из окна. Его глаза искрятся, и он откровенно посмеивается, вывешивая табличку с надписью «Закрыто».

— Как он?

Бросаю на столик журнал и встаю. Обращаюсь к медсестре, а не к Джуду, с первого же взгляда увидев, что у него перебинтованы уже обе руки, аура полыхает багряной злостью, а прищуренные глаза ясно говорят, что он больше не желает иметь со мной никаких дел. Медсестра оглядывает меня от макушки до пяток, все мои метр семьдесят два, да так внимательно, что я буквально корчусь, будто на медленном огне. Что, интересно, ей Джуд наговорил?

— Поправится, — отвечает медсестра отрывисто и совсем не любезно. — Рука рассечена до кости, даже на кости маленькая зарубка, но рана чистая. Назначены антибиотики, от нагноения. Боль будет сильная, даже с обезболивающими, однако если избегать нагрузок и побольше отдыхать, заживет в течение двух-трех недель.

Она переводит взгляд на дверь, я оборачиваюсь: двое полицейских в форме направляются прямо ко мне. Я примерзаю к полу, съежившись под враждебным взглядом Джуда. Знаю, заслужила, поделом, если меня сейчас уведут в наручниках, и все-таки… Не думала, что он на меня нажалуется.

— Ничего не хотите нам сказать?

Сотрудники полиции стоят передо мной, ноги на ширине плеч, руки на поясе, очки-зеркалки скрывают глаза.

Смотрю на медсестру, на Джуда, на копов и понимаю: вот и все. А в голове одна мысль: кому позвонить?

Не могу я попросить Сабину, чтобы она махнула адвокатской волшебной палочкой и вытащила меня из этой передряги. Я же со стыда сгорю, и попрекам потом конца не будет. Деймену тоже не объяснишь… Придется, видно, барахтаться самой.

Прокашливаюсь, чтобы что-то сказать — сама толком не знаю, что именно, и тут раздается голос Джуда:

— Я ей уже объяснял, — кивок в сторону медсестры, — что занимался домашним ремонтом, и вот, несчастный случай. Силы не рассчитал. В следующий раз обязательно вызову мастера.

Он вымученно улыбается, глядя на меня. Я хочу улыбнуться в ответ, кивнуть ему, подыграть, но от потрясения могу только стоять столбом и тупо таращить глаза.

Полицейские вздыхают. Им явно не хочется уходить ни с чем, и они предпринимают еще одну попытку:

— Точно все так и было? Не очень-то умно браться за ремонт с одной рукой…

Они вертят головами, переводя взгляд с меня на Джуда.

Джуд пожимает плечами.

— Даже не знаю, что сказать. Может, и не умно, но тут уж только я сам виноват.

Полицейские хмурятся, бурчат, мол, если передумаете, обращайтесь, — и суют ему в карман карточку с номером телефона.

Потом уходят, а медсестра, уперев руки в стройные благодаря усердным занятиям аэробикой бока, грозно смотрит на меня.

— Я дам ему с собой таблеток на первое время.

Она явно не поверила ни одному слову Джуда, считает меня ревнивой истеричкой, которая в разгар очередного скандала порезала своего дружка.

— Скоро подействует обезболивающее, так что за руль ему лучше пока не садиться. Да он и не сможет вести машину. — Медсестра кивает на забинтованные руки. — Пусть обязательно купит все, что указано в рецепте!

Она протягивает мне листок, но в последнюю секунду, передумав, отдергивает руку.

— Езжайте домой, ему надо отдыхать. Вероятно, он уснет. Советую оставить его одного, — прибавляет медсестра, сверля меня суровым взором.

— Хорошо, — отвечают я.

Получается какой-то писк, до того я выбита из колеи ее враждебностью, появлением полицейских и внезапным заступничеством Джуда.

Дернув краешком рта, медсестра с большой неохотой оставляет Джуда на моем попечении — а что еще ей остается делать?

Мы идем к моей свежематериализованной «миате» — точной копии той, на которой я езжу обычно. Мне неловко, и я едва решаюсь посмотреть Джуду в глаза.

— Со стоянки направо, — говорит он сонным голосом, ничем не показывая, как теперь ко мне относится.

Аура чуточку смягчилась, но красная кайма по краю говорит сама за себя. — Высади меня у Главного пляжа, дальше я сам.

— Не стану я тебя высаживать, вот еще! — Торможу у светофора, пользуясь случаем исподтишка приглядеться к Джуду. Хотя уже темно, четко вижу темные круги под глазами, испарину на лбу — явные признаки, что ему очень больно, а все из-за меня. — Нет, серьезно, это просто глупость какая-то! Скажи, где ты живешь, я тебя доставлю в целости и сохранности.

— В целости и сохранности? — хмыкает он, опустив на колени перебинтованные руки. — Честно говоря, как-то не верится.

Я вздыхаю, уставившись в черноту беззвездного неба. Мягко выжимаю сцепление, хотя обычно не церемонюсь. Не хочу подвергать Джуда лишней тряске.

— Слушай, ну прости меня! Правда, прости!

Жалобно смотрю на него, а он с легкой тревогой кивает за окно.

— Может, за дорогой будешь следить? Или это ты тоже делаешь с помощью паранормальных способностей?

Отвожу глаза и судорожно придумываю, что бы такое сказать.

— Здесь налево. Дом с зеленой калиткой. Ладно, я пошел.

Останавливаю машину у самого гаража и сразу глушу мотор. Джуд немедленно вскидывается.

— Ну нет! Вот этого не надо. В дом ты не пойдешь!

Дернув плечом, тянусь через его колени, чтобы открыть дверцу старомодным способом вместо телекинеза, и тут замечаю, как Джуд съеживается.

— Слушай, я все понимаю: ты устал и, наверное, хочешь как можно скорее оказаться подальше от меня. Понятно. Надо думать, на твоем месте я чувствовала бы то же самое… И все-таки, если ты уделишь мне еще несколько секунд, я бы хотела все объяснить.

Джуд что-то ворчит себе под нос, выглядывает в окно, а потом, слегка поерзав, устраивается лицом ко мне, демонстрируя полное и безраздельное внимание.

Надо торопиться, он ведь и в самом деле готов уделить мне лишь несколько секунд.

— Слушай, дело вот в чем… Конечно, тебе это покажется бредом сумасшедшего, и я сейчас не могу вдаваться в подробности, только поверь мне, пожалуйста! У меня правда были серьезные причины думать, что ты из этих.

Он зажмуривается на мгновение, болезненно морщась, и, вновь открыв глаза, произносит:

— Из «шайки негодяев», ага. Ты это и раньше говорила. И очень убежденно.

Джуд переводит взгляд с меня на свои покалеченные руки.

Морщу нос и стискиваю зубы.

— Ну да, видишь ли… я считала, что ты — на стороне зла. Серьезно, я только потому так сделала! То есть я увидела твою татуировку, она совсем как те… Только не мерцает и так далее… И все равно, если добавить звонок Авы и еще кое-какие детали, о которых я сейчас не могу говорить… В общем, из-за всего этого я и подумала…

Нет, так не пойдет! Сама чувствую, насколько неубедительно звучит мой лепет. Лучше оставить эту тему и задать вопрос, который мучает меня с самой больницы.

— Если ты так на меня злишься, почему соврал полицейским? Зачем сказал, что сам поранился? Мы с тобой оба знаем, что это сделала я… Черт, даже полицейским все было ясно! А ты упустил такой случай законопатить меня в обезьянник. Честно говоря, не понимаю.

Джуд снова закрывает глаза, откинув голову на спинку сиденья. Я буквально кожей чувствую его боль и усталость. Надо бы прекратить этот разговор и дать бедняге отдохнуть, но тут он открывает свои удивительные зеленые глаза и говорит:

— Знаешь, Эвер, это звучит совсем дико, но на самом деле мне интересно даже не то, зачем ты это сделала, а как?

Сижу онемев, отчаянно вцепившись в рулевое колесо.

— Как у тебя получилось швырнуть меня через весь двор, словно мячик?

Сглатываю комок в горле, глядя прямо перед собой, и не произношу ни слова.

— И как вышло, что в одну секунду ты стояла передо мной с пустыми руками, в одежде без единого кармана, а в следующий миг размахивала кинжалом с усыпанной драгоценностями рукояткой? Он, кстати, если не ошибаюсь, исчез сразу после того, как ты меня порезала?

Тяжело вздохнув, киваю. Нет смысла отпираться.

— И еще одна маленькая деталь — ты запустила мотор без ключа, а машина такой модели заводится только с ключом, как нам обоим хорошо известно. И еще не забудь нашу первую встречу, когда я застал тебя в магазине, хотя дверь была заперта, не говоря уже о том, как быстро ты нашла «Книгу теней», которая также хранилась под замком. Словом, не надо мне извинений и всякой прочей чепухи — что сделано, то сделано. Ты только объясни — как? Остальное меня не волнует.

Кошусь на него, не зная, как продолжать разговор. Неуверенно пробую пошутить:

— Ладно, а ты мне сначала скажи: обезболивающее уже действует?

Смех у меня выходит просто чудовищным и лишь злит Джуда.

— Слушай, Эвер, если надумаешь поговорить честно, ты знаешь, где я живу. А иначе…

Он пытается открыть дверцу, чтобы эффектно удалиться, но с обеими руками в повязках это не так-то легко.

Я бросаюсь к дверце, в один миг возникаю с его стороны машины и, надеясь, что он не увидит в этом угрозы, произношу:

— Давай я открою…

Джуд не двигается с места, вздыхает и качает головой:

— И это тоже…

Наши взгляды встречаются, и я задерживаю дыхание.

— То, как ты двигаешься — легко и грациозно, словно дикая кошка.

Я стою, замерев, не зная, чего ждать дальше.

— Ну что, поможешь мне или нет? — спрашивает он, выгибая рассеченную шрамом бровь.

Кивнув, открываю дверцу, подаю руку и, как только Джуд на нее опирается, понимаю, насколько он ослаб.

— Доведешь меня до двери?

— Конечно! Дай ключи.

Быстрый косой взгляд.

— С каких это пор тебе нужны ключи?

Передернув плечами, веду его по освещенной дорожке к дому, попутно любуясь розовыми и лиловыми пионами.

— Я и не знала, что у тебя талант садовода!

— Ну, не то чтобы… Это Лина здесь развела плантацию, я только ухаживаю. Мы сами выращиваем почти все травы для магазина.

Видимо, устав от разговора, Джуд кивает на дверь. Ему не терпится добраться до дома.

Закрываю глаза, мысленно вижу, как отпирается дверь, и, услышав щелчок замка, взмахом руки приглашаю Джуда войти. А сама стою на пороге, как последняя дура. Можно подумать, я завезла домой приятеля после очаровательного пикника. Джуд кивает приглашающе, но я не решаюсь переступить порог. Духу не хватает войти, пусть подтвердит вслух.

— Ты ведь не будешь больше на меня нападать?

Его взгляд омывает меня, словно теплая, ленивая волна.

— Только если сам попросишь!

— Это шутка такая была? — прищуривается он, чуть заметно кривя губы.

Я смеюсь.

— Ага. Довольно неудачная.

Джуд, прислонившись к дверному косяку, говорит со вздохом:

— Страшно не хочется признаваться, особенно тебе, ведь ты меня и так уже здорово унизила, но мне, наверное, понадобится помощь. Таблетки начинают действовать, а я и в бодрствующем состоянии одной рукой справлялся не очень. Даже не представляю, как теперь буду. Всего минуты две, а потом ты сможешь вернуться к Деймену и продолжить ночные развлечения.

Хмурюсь, не понимая, почему он так сказал. Включаю свет, закрываю за собой дверь. Рассматриваю небольшой уютный холл и с изумлением убеждаюсь, что нахожусь в классическом коттедже старой постройки. Очаг, сложенный из кирпичей, широкие окна… В наше время редко такое увидишь.

— Правда, класс? — кивает Джуд, все прочтя по лицу. — Построен в 1958 году. Лине он достался недорого. Давно дело было, еще до того, как сюда хлынули большие деньги и разные реалити-шоу.

Раздвижная стеклянная дверь выходит на патио, дальше довольно крутой поросший травой склон и ступеньки к озаренному луной океану.

— Она его мне сдает по дешевке, мечтаю когда-нибудь совсем выкупить. Лина говорит, что продаст, только если я пообещаю, что не сделаю из него модную виллу в тосканском стиле. Вот еще! — смеется Джуд.

Отойдя от окна, заглядываю в кухню, включаю свет, открываю несколько шкафчиков подряд и в конце концов нахожу стаканы. Оглядываюсь в поисках бутылки с питьевой водой и вдруг натыкаюсь на Джуда. Он стоит так близко, что можно разглядеть каждую крапинку в его глазах.

— Не проще ли взять и материализовать воду? — спрашивает он, многозначительно понизив голос.

Не знаю даже, что меня сильнее тревожит — его внезапная близость, интимные нотки в голосе или то, что он сумел подобраться ко мне незаметно.

— Я… хотела по старинке… Если ты не против… Честное слово, вкус тот же самый.

Слова застревают у меня в горле. Надеюсь, что сознание Джуда уже затуманено обезболивающим и он не заметит, как на меня действует.

А он все стоит, не уходит, смотрит на меня в упор загадочным взглядом. Спрашивает, как во сне:

— Кто ты, Эвер?

Замираю, так стиснув стакан, что становится страшно — вдруг он разобьется у меня в руке. Разглядываю плитки пола под ногами, низенький столик справа, дверь в соседнюю комнату — что угодно, лишь бы не смотреть на Джуда. Густая плотная тишина невыносима.

— Я… не могу тебе этого сказать.

— Значит, дело не просто в книге. Есть что-то еще.

Наши взгляды встречаются, и я мгновенно понимаю свою ошибку. По сути, я сейчас призналась, что не такая, как остальные, а могла бы свалить все на магию. По правде говоря, он бы все равно не поверил. Джуд что-то почуял еще в ту первую нашу встречу, задолго до того, как одолжил мне книгу.

Перехожу в наступление:

— Почему ты не предупредил, что «Книга теней» зашифрована?

— Я предупредил!

Джуд с досадой отходит от меня.

— Нет! Ты сказал, что она написана фиванским алфавитом и что ее нужно не читать, а воспринимать внутренним зрением. И почему-то забыл упомянуть, что на самом деле содержимое спрятано за шифром, и только разгадав его, можно понять истинный смысл написанного. Так почему же ты промолчал? Довольно существенная деталь, тебе не кажется?

Он прислоняется к разделочному столику.

— Извини, я что, опять под подозрением? Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, рассадив мне руку до кости, ты убедилась, что я на стороне хороших.

Скрещиваю руки на груди и мрачно сдвигаю брови.

— Нет, я убедилась, что ты не на стороне злодеев. Никогда не говорила, что ты хороший.

Он явно теряет терпение, однако я еще не закончила.

— Кроме того, ты не удосужился рассказать, как к тебе попала книга.

Джуд пожимает плечами.

— Я тебе говорил — мне дал ее один приятель, несколько лет назад.

— А как зовут приятеля? Часом, не Роман?

Джуд хрипло смеется, не скрывая раздражения.

— Ясно! Ты все-таки считаешь, что я из его «шайки»… Эвер, неужели мы с этим еще не покончили?

Не расцепляя рук, покачиваю стакан, который держу кончиками пальцев.

— Слушай, Джуд, я хочу тебе доверять. Правда, очень хочу! Но в тот вечер… — Нет, об этом я сейчас говорить не в состоянии. — В общем, Роман сказал, что когда-то книга принадлежала ему. Мне очень нужно знать, не от него ли ты ее получил. Может, он тебе ее продал?

Джуд протягивает руку и, с трудом шевеля пальцами, наконец выхватывает у меня стакан.

— Я знаком с Романом только через тебя, Эвер. Не знаю, что еще сказать.

Он отворачивается к кухонной раковине, а я, прищурившись, рассматриваю его ауру, анализирую жесты, позу и в конце концов прихожу к выводу, что он и в самом деле ничего не скрывает.

— Пьешь воду из-под крана? Давно я такого не видела! С тех пор, как уехала из Орегона.

Джуд оглядывается через плечо.

— А я парень простой.

Одним глотком осушает стакан и снова наполняет.

— Нет, серьезно, так ты не знал о шифре?

Джуд подходит к старенькому коричневому дивану и с размаху усаживается.

— Честно говоря, все, что ты сегодня говоришь, для меня загадка. Я бы вспомнил о презумпции невиновности и списал все на действие обезболивающего, но, по-моему, ты и раньше часто говорила безумные вещи.

Нахмурившись, падаю в кресло напротив дивана и вытягиваю ноги на кофейный столик, который сделан из антикварной двери, сплошь покрытой изысканной резьбой.

— Я не могу объяснить! Все это очень сложно… Тут многое связано с…

— Романом и Дейменом?

Изумленно смотрю на него.

— Просто догадка. Судя по выражению твоего лица, в точку.

Сжав губы, оглядываю комнату: стопки книг, старый проигрыватель, довольно интересные картины, зато нет телевизора.

— У меня есть не совсем обычные способности. Не только экстрасенсорные — о тех ты уже знаешь. Я могу передвигать предметы силой мысли…

— Телекинез, — кивает он, закрывая глаза.

— Могу сделать так, что предметы возникают из ничего.

— Материализация… В твоем случае — мгновенная. — Джуд открывает глаза и внимательно смотрит на меня. — Одного не могу понять: зачем тебе «Книга теней»? И без того весь мир у твоих ног! Ты красивая, умная, владеешь невероятными способностями… Наверняка у твоего парня тоже какие-никакие таланты имеются…

Уже в третий раз он поминает Деймена.

— Чем тебе Деймен не угодил?

Неужели он о чем-то догадывается? Каким-то неведомым нюхом учуял наше общее запутанное прошлое?

Джуд устраивается поудобнее, кладет ноги на диванный подлокотник, а головой прислоняется к подушке»

— Не нравится он мне. Что-то в нем такое… Трудно сформулировать… Если что-нибудь еще хочешь узнать, пользуйся случаем. От обезболивающих в голове все плывет, задавай свои вопросы, пока я напрочь не отключился.

Отрицательно качаю головой. Все ответы я получила несколько часов назад, когда располосовала ему руку там, перед магазином Романа. Настало время и мне поделиться кое-какими истинами. По крайней мере, подтолкнуть Джуда в верном направлении, а дальше уж его дело.

— Знаешь, вы с Дейменом не просто так друг друга недолюбливаете…

Прикусываю губу. Сама еще не решила, сколько ему открыть.

— А, так это взаимно?

Он смотрит мне в глаза, и я первая отвожу взгляд. Изучаю потертый ковер под ногами, покрытый царапинами деревянный столик, обломок какого-то минерала в углу на подставке. Зачем я затеяла этот разговор? Я уже собираюсь открыть рот, когда Джуд произносит:

— Ладно, не напрягайся! — Он безуспешно пытается накинуть одеяло себе на ноги. — Дело-то обычное: первобытное соперничество. Так всегда случается, если есть одна совершенно потрясающая девушка и двое парней, которые от нее без ума. А поскольку выиграть может только один… Прошу прощения, поскольку выиграл только один… Уползу к себе в пещеру, тресну пару раз со всей дури дубиной по стенке и буду зализывать раны, пока никто не видит. — Он закрывает глаза и шепчет: — Я способен понять, когда пора удалиться со сцены. Меня не зря назвали в честь святого — покровителя проигравших. Я это уже много раз переживал… И теперь как-нибудь…

Его голос затихает, подбородок утыкается в грудь, а я встаю и, расправив скомканное одеяло, тщательно укутываю Джуда.

— Спи. Ни о чем не беспокойся, завтра куплю тебе лекарства по рецепту…

Знаю, он меня уже не слышит, и все-таки хочется его подбодрить.

Напоследок подтыкаю одеяло в ногах, и вдруг раздается голос Джуда:

— Эвер, а ты ведь так и не ответила, насчет книги. Зачем она тебе, когда у тебя и так есть все, что нужно?

Застываю, уставившись на парня, которого знала столько веков, столько жизней, — и вот он снова оказался на моем пути. Наверняка тому есть причина. Судя по моему опыту, во Вселенной очень немногое происходит беспричинно. К сожалению, обычно причин я не знаю. Знаю только, насколько они разные. Джуд действует на меня успокаивающе — полная противоположность Деймену, полному жара и огня. Словно инь и ян. Полнейшая, чистейшая противоположность.

В последний раз поправляю одеяло, дожидаюсь, пока Джуд опять уснет, и шепчу на прощание:

— Потому что у меня нет того, что мне нужно. Нет самого главного.

— Я всегда знала, что вы что-то темните. Особенно ты! — Хейвен прямо с порога тычет пальцем в Деймена. — Извини, но нормальный человек не может быть настолько идеальным!

Деймен с улыбкой распахивает дверь пошире и приглашает нас войти. Его темные глаза ласкают, словно объятия влюбленного, и на меня сыплется дождь алых телепатических тюльпанов, дарящих силу и мужество.

— Между прочим, я все вижу! — Хейвен упирает сверкающие перстнями руки в обтянутые кожаными леггинсами бока, меряет нас взглядом и, качая головой, большими шагами направляется в дом.

Деймен смотрит на меня, подняв брови, а я могу лишь пожать плечами. Способности Хейвен только начинают раскрываться. Чтение мыслей — не более чем первый шаг.

— Ух ты, ничего себе!

Хейвен вертится, жадно разглядывая все вокруг, изысканную люстру под сводчатым потолком, персидский ковер под ногами, две бесценные античные скульптуры, едва не пропавшие, когда у Деймена случился приступ аскетизма — я его назвала «монашеский период». Он тогда вдруг решил, что во всех наших бедах виноваты его прошлый нарциссизм, тщеславие и чересчур роскошный образ жизни, а потому нужно освободиться от земных богатств. Прекратилось это только с появлением двойняшек. Тогда Деймен согласился убрать объявление о продаже дома — девчонок нужно было окружить комфортом.

— Здесь можно прямо в прихожей вечеринки устраивать! — смеется Хейвен. — Такое потрясное жилье дается вместе с бессмертием? Тогда меня тоже запишите!

— Деймен давно… — начинаю я, толком не зная, как объяснить особняк стоимостью в несколько миллионов долларов.

Я ведь еще не рассказала Хейвен о древнем искусстве мгновенной материализации, не говоря уже о способности определить, какая лошадь победит на скачках. Да и стоит ли рассказывать?

— Интересно, а Роман давно? У него, конечно, домик симпатичный, но с этим — никакого сравнения!

Мы с Дейменом переглядываемся. Телепатически разговаривать не получится, Хейвен услышит, и все же мы без слов соглашаемся, что этот вопрос лучше обойти молчанием. Пусть как можно дольше остается непроясненным. Рано или поздно она все равно узнает правду, в том числе и о судьбе своей дорогой подруги Трины.

Хейвен заглядывает в кухню, потом в гостиную, где обнаруживает близняшек, расположившихся на разных концах дивана. Каждая читает свой экземпляр одной и той же книги, при этом Рейн грызет шоколадку, а Роми то и дело рассеянно запускает руку в миску с попкорном.

— Вы, девчонки, тоже бессмертные?

Вопрос Хейвен заставляет обеих поднять глаза от книги. Рейн, как обычно хмурится, а Роми, молча качнув головой, возвращается к чтению.

— Нет, они…

Взглядом умоляю Деймена о помощи. Ума не приложу, как рассказать о том, что двойняшки, хоть, строго говоря, и не бессмертные, триста лет провели в ином измерении, а теперь из-за меня не могут туда вернуться.

— Они мне родня, — кивает Деймен, взглядом подсказывая, что я должна ему подыграть.

Хейвен выгибает брови и кривится, явно не веря ни одному слову.

— Хочешь сказать, ты общаешься со своей родней уже в течение… — Сощурив глаза, оглядывает его с ног до головы в попытке определить возраст и, не добившись успеха, продолжает: — Интересно у вас, наверное, проходят семейные праздники!..

Деймен готов оставить ее выпад без ответа, зато я немедленно бросаюсь в бой.

— Он хотел сказать, девчонки ему как родные! Они…

— Ох, да брось ты! — Рейн швыряет книгу на стол и злобно смотрит на меня, на Хейвен, только, ясное дело, не на Деймена. — Мы ему не родня, и никакие мы не бессмертные. Мы ведьмы. Сбежали с Салемского процесса. Больше ни о чем не спрашивай, все равно не ответим. Хватит с тебя и этого.

Хейвен смотрит на нас, выпучив глаза.

— Вот это да! Неужели такое бывает?

Пожимаю плечами, одновременно взглядом давая понять Рейн, что лучше ей помалкивать.

Хейвен усаживается в кресло и как будто ждет, что мы ей откроем некое заветное слово, проведем обряд посвящения, примем ее в свое тайное общество. А Деймен всего лишь отправляется в кухню и возвращается обратно с коробкой эликсира.

Не скрывая разочарования, Хейвен рассматривает бутылки в коробке, постукивает черным лакированным ноготком по крышечкам и озадаченно смотрит на нас.

— Всего-то? Семь штук? Только на неделю? Это же несерьезно! Я не выживу! Хотите меня убить на пороге новой жизни?

— Ты бессмертная, тебя нельзя убить. — Рейн встряхивает волосами и морщится.

— Еще как можно! Поэтому Эвер и заставила меня носить эту штуку.

Хейвен вытаскивает из-за ворота черного кружевного топа амулет на цепочке и показывает его Рейн.

А Рейн презрительно отвечает, скрестив тощие бледные ручонки на цыплячьей груди:

— Как будто я не знаю! Если снять эту штуку и врезать тебе по самой слабой чакре, ты и скапустишься. Носи не снимая — будешь жить вечно и счастливо. Подумаешь, ядерная физика!

— Она всегда такая злая? — со смехом спрашивает Хейвен.

Я уже хочу ответить «да», радуясь, что наконец-то обрела союзника, и тут Хейвен вскакивает с кресла, плюхается рядом с вредной двойняшкой, весело ерошит ей волосы и щекочет. Они мгновенно становятся лучшими подругами, а я опять за бортом.

— Эликсир не обязательно пить каждый день. — Деймен решительно возвращает нас к основной теме. — Строго говоря, ты можешь еще полтораста лет без него протянуть, а может, и больше.

— Что же тогда ты его глушишь, словно от этого твоя жизнь зависит? — спрашивает Хейвен, сбрасывая ноги Рейн со своих коленок.

— Моя, пожалуй, и зависит. Я, знаешь ли, довольно долго живу на свете.

— Сколько?

Хейвен подается вперед, отбрасывая с лица челку со светлой прядкой и уставившись на Деймена сильно подведенными глазами.

— Долго. Дело не…

— Погоди, ты что, так и не скажешь? Неужели ты вроде тех дамочек, которым до восьмидесяти лет все никак не исполнится двадцать девять? Извини, Деймен, не думала, что ты такой тщеславный! Я, когда состарюсь, буду кричать об этом со всех колоколен! Прямо не терпится стать безупречной красоткой ста восьмидесяти двух лет от роду!

— Дело не в тщеславии, просто я практичен! — огрызается Деймен.

Он всерьез разволновался — полагаю, они вправду немного тщеславен, только не хочет этого признавать. Хоть и отказался от шикарной одежды, шампуня с кондиционером и итальянских ботинок ручной работы, самая чуточка тщеславия все-таки осталась при нем.

— Этим нельзя хвастаться, неужели Эвер тебе не объяснила?

— Объяснила, — отвечаем мы в один голос.

— Так какие Могут быть вопросы? Старайся вести себя как обычно, ешь свои кексики, не привлекай…

— …К себе излишнего внимания. — Хейвен выразительно кривится. — Не беспокойся, Эвер мне целую лекцию прочла, предупредила о темной стороне, о чудище под кроватью, о буке в чулане и бабайке под лестницей. Жаль тебя огорчать, но все это меня нисколечко не волнует. Я всю жизнь была обыкновенной! Серенькой, незаметной, настоящей невидимкой, какие бы сумасшедшие наряды ни надевала, какие бы безумные фокусы ни выкидывала. Хватит, надоело! Раз уж мне подарили возможность в кои-то веки как следует выпендриться, я дам себе волю. Развернусь вовсю! Так что постарайтесь не жмотиться. — Она похлопывает ладошкой по коробке. — Порадуйте меня, выдайте нормальный запас напитка, и пусть в школе все рты разинут, когда начнется учебный год!

Деймен в тревоге смотрит на меня, а его глаза говорят: «Она — твое творение, Франкенштейн. Сделай что-нибудь!»

Кашлянув, оборачиваюсь к подруге. Закидываю ногу на ногу, сцепляю руки, пристраиваю на лицо безмятежное выражение, хотя на самом деле напугана не меньше Деймена. Стараюсь говорить ровно и спокойно.

— Хейвен, послушай, мы все с тобой обсудили…

Она перебивает:

— Вы-то постоянно этот напиток глотаете, почему мне нельзя?

Прищуривает глаза и барабанит пальцами по коробке.

И как тут объяснишь, что эликсир усиливает особые способности, которыми мне ее наделять не хотелось бы?

Наугад ищу нужные слова.

— На самом деле пить его не обязательно. По крайней мере, для меня, в отличие от Деймена. Я пью эликсир, потому что… Да просто по привычке! Вроде не такой уж он и вкусный, но мне нравится. Как сказал Деймен, ты можешь прожить лет сто, а может, и двести, без единого глоточка.

Усердно киваю — вдруг Хейвен поверит? Не хочу, чтобы она узнала о том, какую прибавку в силе, скорости и магических талантах дает регулярное потребление напитка. Тогда ей еще сильнее захочется.

— Ладно, — покладисто соглашается Хейвен. — Попрошу у Романа. Он-то охотно со мной поделится.

Ясно, Хейвен бросает мне вызов.

Селена запрыгивает к ней на колени, и Хейвен принимается ее гладить.

— Котеночек! Тебя ведь когда-то мне подарили, правда? Поэтому ты сейчас ко мне подошла? Почуяла истинную хозяйку?

Она щекочет кошечку под подбородком. Роми мгновенно срывается с места и выхватывает у нее Селену.

Хейвен хохочет:

— Успокойся, не украду!

— Ты не можешь ее украсть! — Роми сердито сверкает глазами, усаживая Селену к себе на плечо; кошка обожает этот насест. — И ты ей не хозяйка! Животные — не вещи, их нельзя выбросить, когда надоест!

Роми вылетает из комнаты, глазами подав знак сестре следовать за собой.

— Ух, какой норов! — говорит Хейвен, взглядом провожая двойняшек.

Не позволю ей перевести разговор. Она первая начала!

— Кстати, как поживает Роман?

Стараюсь говорить рассеянно-светским тоном и очень надеюсь, что никто не заметил, как дрожит у меня голос.

Хейвен поводит плечами, явно догадываясь, к чему я веду.

— У него все хорошо, спасибо. Но ничего нового сообщить не могу. По крайней мере, о том, что тебя интересует.

Покосившись на Деймена, Хейвен слегка кривит губы, словно все происходящее — веселая шутка или игра, в которой она не намерена участвовать, несмотря на данное ею слово. И вдруг принимается с огромным вниманием рассматривать свои ногти.

— Слушай, у тебя тоже так быстро растут ногти? Сегодня утром подстригла, и вон что творится! Опять длинные! — Она вытягивает руку, чтобы и мы могли полюбоваться. — А волосы! Честное слово, за пару дней челка подросла на полтора сантиметра!

Мы с Дейменом переглядываемся: «Всего с одной бутылки эликсира?!» Делать нечего, придется ей сказать. Надеюсь, что получится убедительно.

— Послушай… Насчет Романа…

Хейвен опускает руки на колени, обхватив коробку.

— Я тут подумала…

Запинаюсь под пристальным, напряженным взглядом Деймена. Мы с ним этого не обсуждали, я сама только сейчас додумалась. Неизбежный вывод из всех жутковатых событий прошедших суток.

— По-моему, тебе лучше держаться от него подальше. Серьезно, если тебе нужны деньги, я могу одолжить. Отдашь, как найдешь новую работу. У Романа тебе работать не стоит. Это… небезопасно. Знаю, ты мне не веришь, думаешь, что я ошибаюсь, а я не ошибаюсь! Деймен тогда присутствовал, он то же самое тебе скажет.

Деймен кивком подтверждает мои слова, однако Хейвен и ухом не ведет.

— Пойми, он опасен! — настаиваю я. — Не говоря уже о том, что он…

Коварный, ужасный и чудовищно, неотразимо привлекательный. Его голос у меня в голове, его лицо в моих снах… Постоянно, неотступно… Как ни стараюсь, не могу от него избавиться, не могу перестать о нем думать, грезить о нем во сне и наяву…

— В общем, э-э… не хочется, чтобы ты пострадала…

У меня перехватывает горло, все тело пронизывает судорога, внутри бьется странный чужой пульс. Я же чуть не выдала себя!

Хейвен выгибает бровь, словно услышала мои настоящие мысли. Неужели она действительно знает, что творится у меня в голове? Стараюсь ничем не выдать свой страх и наконец вспоминаю, что щиты на месте, никуда не делись. Какую бы силу ни набрала Хейвен, если уж Деймен меня не слышит, то она и подавно.

— Слушай, Эвер, сколько можно об одном и том же? Я тебя и с первого раза прекрасно поняла. Если помнишь, мы согласились остаться каждая при своем мнении. И потом, если я перестану общаться с Романом, как ты получишь то, что тебе нужно? — Хейвен жмурится, словно кошка. — Поверьте, Роман не так уж опасен — во всяком случае, для меня. Он милый, добрый, заботливый — совсем не такой, каким вы его считаете. Так что, если хотите быть вместе, — она наставляет указательный палец на нас с Дейменом, — постарайтесь не ссориться со мной! Как я понимаю, других возможностей добиться своего у вас на сегодняшний день не наблюдается?

Деймен, сверкнув глазами, делает шаг вперед. Голос у него тихий, угрожающий.

— Рискованную игру ты затеяла. Понимаю, ты в восторге от бушующих в тебе новых, неизведанных сил, только смотри, не потеряй голову, а то так и пропасть недолго. Я ведь тоже таким был когда-то. Собственно говоря, я был первым. Давным-давно — а помнится, словно вчера. И еще я помню длинный перечень своих ошибок, в которых горько потом раскаивался. Я позволил жажде власти затмить здравый смысл и обычную человеческую порядочность. Не будь такой, как я, Хейвен, не повторяй моих ошибок! И не вздумай угрожать нам с Эвер. Наши возможности велики…

— Довольно! — Хейвен яростно встряхивает копной волос. — Мне уже поперек горла, что вы постоянно смотрите на меня сверху вниз! А вам не приходило в голову, что я могу еще вас поучить, как пользоваться этой силой? — Она хмурится и тут же сама отвечает на собственный вопрос. — Нет, конечно! «Так делай, так не делай, мы будем выдавать тебе эликсир по чайной ложке, потому что мы тебе не доверяем!..» Ну и не доверяйте, пожалуйста, только почему тогда я должна вам верить?

Я пытаюсь спасти положение, пока страсти не разгорелись.

— Тебе-то мы доверяем, а вот Роману… Он тебя использует! Ты — просто пешка в его гадкой игре. Он видит все твои слабости и дергает тебя за ниточки, как марионетку.

— И что же это за слабости? — Хейвен сжимает губы в тонкую злую линию, постукивая пальцами по коробке с эликсиром.

Разговор грозит перерасти в нечто такое, о чем мы все наверняка пожалеем, но тут, подняв руку, вмешивается Деймен.

— Хейвен, мы не хотим с тобой ссориться! Мы стараемся тебя защитить.

— А меня нужно защищать? Что, я такая тупая, сама не разберусь?

Деймен вздыхает, его терпение на пределе, а Хейвен встает, холодно глядя на нас и не выпуская из рук коробку.

— Хотела бы вам поверить, но, такая беда, не могу! Эвер, я чувствую, ты от меня что-то скрываешь. Уж не знаю, что именно, только ясно одно: ты завидуешь. Да-да, хотите верьте, хотите нет — идеальная Эвер Блум завидует незаметной маленькой Хейвен Тернер. Вот это поворот!

Я застываю на месте, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты привыкла быть круче всех. Самая умная, самая красивая, вообще безупречная, и бойфренд у тебя бесподобный — шикарный и сексуальный.

Хейвен улыбается Деймену. Он не отвечает на улыбку, и тогда Хейвен смеется.

— Теперь я тоже бессмертная и совсем скоро сравняюсь с тобой — тоже стану идеальной. А тебе это не по вкусу! Даже думать о подобном неприятно. Смешнее всего, что тебе и винить некого, кроме себя самой. Ты меня такой сделала! Хоть ты и твердишь, что, повторись все снова, сделала бы тот же выбор, мне всё-таки думается, что я тебя больше устраивала, когда была жалкой, изголодавшейся по человеческому вниманию дурочкой, которая объедается кексиками и выдумывает невесть что на занятиях разных анонимных групп психологической поддержки.

Хейвен поводит плечами с такой высокомерной уверенностью, что становится ясно — она уже не та девочка.

— Не трудись отрицать. Я прекрасно знаю, что ты именно эти «слабости» имела в виду. Ты с самого начала относилась к нам с Майлзом свысока. Снизошла до дружбы с нами, пока не подвернется что-нибудь получше…

— Неправда! Вы — мои лучшие друзья! Вы…

Хейвен прищелкивает языком точно так же, как Роман.

— Избавь меня от пафосных уверений! Едва лишь объявился итальянский жеребец, — кивок в сторону Деймена, — только мы тебя и видели! Хорошо, если хоть на обеденной перемене встречались, и то не каждый день. Идеальная парочка слишком была занята своими идеальными делами и своей идеальной любовью, где уж вам тратить время на таких лопухов, как мы! Нас ты держала про запас, на черный день — вдруг понадобимся. Ну, а сейчас тебе предстоит провести в одиночестве долгое лето, потому что Майлз уезжает во Флоренцию, а у меня появились друзья, и мой новый облик их нисколько не пугает.

— Хейвен, ты в своем уме? Что за чушь ты городишь? — спрашиваю я, внимательно к ней приглядываясь.

Такая же худенькая, как всегда, невысокая, ничуть не выросла, и при всем том ее миниатюрная фигурка стала как будто более отчетливой — гибкой, упругой, она словно Багира в своих черных кожаных леггинсах, черной кружевной блузке и высоких черных сапогах с металлическими заклепками. Хейвен и раньше случалось на меня злиться, но сейчас все по-другому. Вернее, она сама стала другой. В ней чувствуется что-то опасное, она сама это знает, и ей это очень нравится.

— Чушь? — переспрашивает она, сузив глаза. — Ты права!

Хейвен швыряет в Деймена коробку и, не дожидаясь, пока он ее поймает, направляется к двери. На прощание говорит через плечо:

— Оставьте себе свой эликсир. Мне есть где его взять. Кое-кто с удовольствием научит меня всему, что вы скрываете.

Деймен оборачивается ко мне. Слова «вот злосчастье» проникают из его сознания прямо в мое.

А я стою на месте, совершенно ошарашенная, и не представляю, что делать дальше.

— Так и знал, что с ней будут проблемы. — Деймен падает на диван. — Слишком она хрупкая, прямо-таки эфирное создание. Долго не продержится — сила ее поглотит, только подожди.

— Подождать? — Присаживаюсь рядом с ним на подлокотник. — Ты шутишь? Чего ждать? По-твоему, может стать хуже?

Он кивает и еле сдерживается, чтобы не сказать хотя бы взглядом: «Я тебе говорил». Мог бы и не сдерживаться… Все равно мы оба знаем, кто заварил всю эту кашу.

Со вздохом сползаю с подлокотника и укладываюсь рядом с Дейменом. Нужно что-то делать, брать ситуацию под контроль, пока не стало еще хуже, а я понятия не имею, как. До сих пор все мои решения только портили дело. Я так устала, так вымоталась, уснуть бы сейчас, и чтобы Роман не смел соваться в мои сны.

Роман…

Отзвук имени доносится из моего сознания в сознание Деймена, и под его взглядом я понимаю, что прятаться поздно — он что-то почуял. Заглядывает в глаза, доискивается правды.

— Почему ты передумала? Посоветовала ей держаться от него подальше…

— Потому что ты был прав, — мямлю я. Ненавижу себя за ту ложь, которую сейчас произнесу. — Эгоистично толкать ее к нему ради собственной выгоды…

Встряхиваю головой, чтобы волосы хоть чуточку прикрыли мое лицо.

По правде сказать, есть у меня страшная мысль, что я сделала это не ради Хейвен.

Я хотела ее отпугнуть от Романа, чтобы расчистить место для себя.

Пряча взгляд, стараюсь собраться с силами, отыскать в себе хоть слабый проблеск меня-прежней. Наконец, подняв голову, вижу, что Деймен встревожено хмурится. Он легонько пожимает мне колено и говорит негромко:

— Не казнись так! Не мучай себя. Наступил трудный период? Ничего, прорвемся, главное, что мы вместе. Что касается той, другой проблемы… Какой-нибудь способ решить ее мы найдем, обещаю.

— Правда вместе?

Я широко раскрываю глаза, вдруг осознав, что сейчас сказала. А ведь собиралась спросить: «Правда найдем?»

Деймена мой вопрос заметно встревожил.

— Я думал, это само собой разумеется. Я ошибся?

С трудом сглотнув комок в горле, беру Деймена за руку. Тонкая вуаль энергии пляшет между нашими ладонями. Наконец ко мне возвращается голос.

— Не ошибся, — шепчу я. — Ты — лучшее в моей жизни, остальное неважно.

Повторяю эти слова, зная, что так и есть на самом деле. Хотела бы я еще и чувствовать это, как прежде…

Деймена не проведешь — он слишком хорошо меня понимает. За четыреста лет научился различать все мои перепады настроения, малейшие оттенки интонации. Это не считая опыта, накопленного до нашей с ним первой встречи.

— Эвер, что случилось? Ты странно себя ведешь с тех пор…

Я резко обрываю его:

— С тех пор, как напоила тебя зельем, из-за которого нам стало смертельно опасно прикасаться друг к другу?

Отрицательно качает головой.

— С тех пор, как сделала Хейвен бессмертной?

Опять качает головой — и заставляет меня умолкнуть, приложив палец к моим губам.

— Я совсем не об этом. Ты принимала наилучшие решения из возможных в каждом конкретном случае. Я не вправе тебя винить. Нет, я хотел сказать, что ты странно себя ведешь с тех пор, как начала заниматься магией. Ты стала рассеянной, как будто мысленно не здесь. Я беспокоюсь. Если у тебя возникли сложности, не могу ли я чем-нибудь помочь?

В его глазах столько нежности и надежды… Не могу заставить себя признаться, какие чувства испытываю к Роману! От одной мысли с души воротит!

— Я и впрямь слегка… накосячила. Впрочем, Роми и Рейн мне объяснили, как все исправить.

Кажется, Деймен встревожился еще больше, но вслух говорит только:

— Я тебе верю. И все-таки, если я могу что-нибудь сделать, скажи.

Я наклоняюсь к нему — к моему другу, моему суженому на всю жизнь. Все, что сейчас происходит, — лишь досадная помеха, мимолетная рябь на экране нашей бесконечной жизни. И в то же время я по-прежнему ощущаю на заднем плане неумолчный посторонний ритм, и он грозит вновь подчинить меня целиком.

Спрашиваю, глядя Деймену прямо в глаза:

— А не прогуляться ли нам?

Его лицо смягчается, в глазах вспыхивает огонь. Мой избранник всегда рад приключениям.

— Есть идеи, куда именно?

Даже не зная, что я задумала, готов меня поддержать.

Я киваю, стискиваю его руку, прошу его закрыть глаза и тихонько шепчу:

— Следуй за мной.

Приземлившись, мы оба валимся на траву. Мне сразу становится легче. В миллион, миллиард раз легче! Вскакиваю и бегу вприпрыжку по лугу, свободная от ужасного захватчика — того странного чужеродного пульса — и от всяких мыслей о Романе. Они стали неясным воспоминанием, а под ногами пружинит упругая трава, и кончики пальцев задевают душистые цветочные головки. Оглянувшись, машу Деймену, и впервые за много дней мое лицо освещается непритворной улыбкой.

Я словно заново родилась. Все можно начать сначала!

Деймен подходит, останавливается в шаге от меня и, закрыв глаза, мгновенно превращает цветущий луг Летней страны в точную копию Версальского дворца. Мы стоим посередине бального зала, такого огромного и роскошного, что дух захватывает.

Под ногами сверкает натертый до блеска паркет, кремовые стены щедро украшены позолотой, а потолки… Невероятно высокие расписные потолки с длинной чередой великолепных люстр! В хрустальных гранях играют и переливаются огоньки свечей, и по всему залу бегут вереницы разноцветных мерцающих бликов. И стоит мне подумать, что ничего лучше просто не может быть, как в тот же миг вступает оркестр. Взмывает величественная мелодия, и Деймен с поклоном предлагает мне руку.

Опустив взор, приседаю в реверансе, а заодно оглядываю свое платье. Облегающий корсаж с глубоким вырезом переходит в пышные складки сияющего голубого шелка. Вновь поднимаю глаза. Деймен достает из кармана узкий бархатный футляр, открывает и я взволнованно ахаю, увидев изящное ожерелье с сапфирами и бриллиантами. Деймен застегивает украшение на моей шее.

В длинном ряду зеркал мелькают наши отражения. Деймен — в панталонах до колен, башмаках и камзоле, я — в пышном длинном платье, волосы уложены в сложнейшую прическу. Я вдруг понимаю, что сейчас делает Деймен. Он дарит мне то счастье, которое когда-то украла Трина.

С трепетом озираюсь. Трудно поверить, что все это могло быть моим. Я могла стать частью этого мира… Его мира! Если бы только у меня не отобрали финал сказки о Золушке, не дав даже примерить хрустальную туфельку.

Если бы я тогда осталась жива, Деймен напоил бы меня эликсиром и мгновенно превратил из жалкой служанки по имени Эвелина в. блистательное существо, что сейчас глядит на меня из зеркала. И сто с небольшим лет спустя мы с ним танцевали бы здесь в роскошных нарядах и драгоценностях, рядом с Марией-Антуанеттой и Людовиком Четырнадцатым.

Этому не суждено было сбыться. Меня убила Трина, и пришлось нам с Дейменом снова и снова искать друг друга по всему свету.

Смахиваю слезы и кладу ему руку на плечо, он подхватывает меня за талию, и мы уносимся в танце. Ноги едва касаются пола, мои юбки взлетают голубым вихрем. Потрясенная окружающей нас красотой, которую Деймен воссоздал ради меня, крепче прижимаюсь к нему и, почти касаясь губами уха, спрашиваю, есть ли здесь другие комнаты.

Не успеваю опомниться, как Деймен увлекает меня в запутанный лабиринт залов и переходов. Наконец мы оказываемся в самой великолепной спальне, какую только можно вообразить.

Я изо всех сил стараюсь не слишком таращить глаза, а Деймен усмехается.

— Конечно, это не королевская опочивальня — мы с Марией-Антуанеттой не были настолько близки. Зато это точная копия той комнаты, где я останавливался, бывая во дворце. Ну, как тебе нравится?

Ступаю на огромный ковер, окидываю взглядом обтянутые шелком кресла, множество свечей, блеск хрусталя и золота. С разбегу бросаюсь на кровать под пышным пологом и, похлопав ладонью по покрывалу, приглашаю Деймена присоединиться ко мне, словно у меня нет ровно никаких забот.

А их и вправду нет!

В Летней стране Роману до меня не дотянуться.

— Так что ты об этом думаешь?

Деймен склоняется надо мной, всматриваясь в мое лицо.

Я провожу кончиками пальцев по его высоким скулам, прослеживаю резко очерченную линию подбородка.

— Что я думаю? — Тряхнув головой, смеюсь так весело и беспечно, как смеялась когда-то. — Я думаю, что ты самый потрясающий кавалер на всей планете. Нет, беру свои слова назад!

Он смотрит на меня, притворяясь испуганным.

— Я думаю, что ты самый потрясающий кавалер во всей Галактике. Во всей Вселенной! Нет, серьезно, кто еще мог устроить такое свидание?

— Тебе действительно нравится? — спрашивает он, волнуясь уже по-настоящему.

Обеими руками обхватываю его за шею и притягиваю к себе. Неизменная прослойка энергии между нашими губами позволяет почти поцеловаться. Ничего, я рада и этому.

— Сумасшедшие были времена. — Деймен откидывается на подушки, подсовывает руку под голову, чтобы лучше меня видеть. — Я хотел, чтобы ты хоть попробовала, получила представление о том, как это было. Каким я был… Так обидно, что тебе всего этого не досталось. Как бы мы веселились! Ты была бы царицей бала — первой красавицей… Нет, если подумать, Марии это не понравилось бы.

Деймен смеется, качая головой.

— Почему? — Мои пальцы перебирают кружевное жабо на рубашке Деймена, проскальзывают между пуговицами, ложатся на теплую грудь. — У нее были, что называется, «планы» на твой счет? Это до того, как на сцене появился граф Ферзен, или после?

Деймен хохочет.

— И до, и после, и во время! О, здесь было необычайно увлекательно… По крайней мере, до определенного момента. Поверь, мы были просто добрыми друзьями. По крайней мере, никаких «планов» на мой счет я не заметил. Я всего лишь имел в виду, что красивые женщины иногда бывают недовольны, если рядом появляется другая красивая женщина.

Я любуюсь Дейменом: благородное лицо, темная прядка падает на глаза… До чего же он хорош, настоящий аристократ! Этот образ ему подходит куда больше, чем линялые джинсы и черные байкерские ботинки.

— А как в таком случае Мария-Антуанетта относилась к Трине?

Я вспоминаю злодейку — белокожую, зеленоглазую, рыжеволосую; от такой красоты перехватывает дыхание. Задав вопрос, вдруг понимаю, что говорю о бывшей жене Деймена и не чувствую даже намека на ревность. Дело не в магии Летней страны, просто я наконец-то успокоилась.

К сожалению, Деймен не знает о моем изменившемся отношении к тем давним событиям. Наверное, поэтому так сдвигает брови и мрачно стискивает губы. Думает, я снова начну к нему цепляться, а он так старался меня порадовать…

Улыбаюсь, приглашая его заглянуть в мой разум — пусть сам увидит. Я спросила из чистого любопытства, не больше. Ревности нет и следа.

— Мария и Трина недолюбливали друг друга, — отвечает Деймен с явным облегчением. — Я старался бывать во дворце один.

Могу себе представить, сколько прекрасных одиноких дам падали в обморок при его появлении! И снова я ничего не чувствую.

У каждого есть прошлое. Как выяснилось, даже у меня. Главное — он меня любит. Всегда любил. Четыреста лет меня искал. Я наконец-то поняла, как это на самом деле важно.

— Останемся здесь навсегда, — шепчу я, покрывая его лицо поцелуями. — Будем жить в этом чудесном дворце, а когда надоест — если надоест — материализуем еще какое-нибудь жилище.

— Это можно сделать и дома. — Деймен смотрит на меня с глубокой нежностью, перебирая мои волосы. — Мы можем жить, где захотим и как захотим. Вот только школу закончим, и ты переедешь от Сабины! — заканчивает он со смехом.

А я улыбаюсь и смеюсь вместе с ним, хотя про себя думаю совсем иное.

Дома ничего этого у меня не будет.

И все из-за того моего заклинания.

Пока я не найду способ разрушить чары, быть такой, как сейчас, я смогу только здесь. Как только шагну через портал, магия Летней страны развеется.

— Впрочем, с возвращением торопиться незачем, правда?

Он улыбается, приподнимая мое лицо за подбородок, и наконец наши губы встречаются.

Деймен приникает ко мне, от почти прикосновения его рук по коже разливается жар. Мы полностью отдаемся минуте, хоть и приходится подчиняться неизбежным для нас ограничениям.

Я шепчу, едва касаясь губами его уха:

— Насколько мне известно, и в самом деле незачем. Совершенно незачем.

— Эвер, проснись! Нам скоро назад. Перекатываюсь на спину и неторопливо потягиваюсь, выгибая спину и поджимая пальцы ног. Мне так тепло и сонно, что я едва не поддаюсь искушению снова улечься на бочок.

— Нет, серьезно! — смеется Деймен мне в самое ухо, чуть покусывая мочку. Я тихонько хихикаю. — Мы же решили, что все-таки должны вернуться.

Приоткрываю один глаз, потом другой. Складки шелка, позолота, рюши на сорочке Деймена щекочут мне нос… Я все еще в Версале?!

— Долго я спала?

Борюсь с зевотой — не слишком успешно, судя по веселью во взгляде склонившегося надо мной Деймена.

— В Летней стране времени не существует, — улыбается он. — А я постараюсь не обижаться на то, что ты заснула.

Я цепенею. Сон как рукой сняло.

— Постой, я что же, отключилась, пока ты… пока мы… — Щеки обдает тысячеградусным жаром.

Как я могла заснуть, пока мы целовались?!

К счастью, Деймен, кажется, не сердится. Ему смешно, а я в ужасе закрываю лицо руками.

— Позор какой! Нет, серьезно, я совсем…

Вот до какой степени события прошедшей недели меня измотали!

Деймен встает и помогает мне подняться.

— Не извиняйся, не надо! Знаешь, это было по-своему даже мило. Со мной такого раньше не случалось, а испытать что-нибудь впервые — большая редкость после того, как проживешь на свете… ну, скажем, первую сотню лет.

Он со смехом притягивает меня к себе, крепко обняв за талию.

— Лучше тебе стало?

Я киваю. Впервые нормально выспалась с тех пор, как… Ну, с тех пор, как «сами знаете кто» начал являться мне во снах. И хотя я понятия не имею, сколько времени прошло, сейчас я бодра и чувствую себя вполне готовой вернуться в обычный мир и встретиться лицом к лицу со своими демонами — по крайней мере, с одним демоном.

Деймен выгибает бровь.

— Идем?

Он собирается закрыть глаза и вызвать портал.

— А как же дворец? Что с ним будет без нас?

Деймен пожимает плечами.

— Я собираюсь его развеять — мы ведь всегда можем снова его материализовать. Я думал, ты это знаешь.

Он бросает на меня странный взгляд.

Ну да, я знаю, что Деймену не составит труда заново воссоздать дворец во всех подробностях, и все-таки мне почему-то не хочется его развеивать. Приятно знать, что он существует где-то, прочный и неизменный. Место, куда можно вернуться в любую минуту, а не призрачное воспоминание чудесного дня.

Деймен с улыбкой отвешивает поклон и отвечает на мои мысли:

— Да будет так! — Он берет меня за руку. — Версаль остается.

— А это?

Посмеиваясь, расправляю жабо на его сорочке кремового цвета. Деймен от души хохочет — в последнее время мне редко случается слышать его смех.

— Вообще-то, я намеревался переодеться, ты не против?

Наклоняю голову к плечу и рассматриваю Деймена, задумчиво кривя губы.

— Ну-у, мне больше нравится так! Ты очень красивый, очень галантный кавалер… Прямо-таки царственный. У меня такое чувство, что сейчас ты — настоящий. Из той эпохи, которая тебе по душе.

— Мне все эпохи по душе — одни больше, другие меньше, но в каждой можно вспомнить что-то хорошее. Между прочим, ты тоже сейчас ослепительна. — Он проводит пальцем по драгоценному ожерелью и ниже, по туго затянутому корсажу. — И все-таки, если мы хотим соответствовать современной моде, переоблачиться необходимо.

Я вздыхаю. Жаль менять роскошные наряды восемнадцатого века на обычную для Лагуна-бич одежду.

— Вот так! — Деймен заправляет мой амулет за ворот платья. — Куда теперь — к тебе или ко мне?

— Ни то, ни другое.

Крепко сжимаю губы. Знаю, ему не понравится то, что я скажу, но я решила быть с ним по возможности честной.

— Мне нужно повидаться с Джудом.

Деймен вздрагивает. Совсем чуть-чуть, другой бы и не заметил, а я замечаю. Он должен понять то, что уже известно Джуду: между ними нет и никогда не было настоящего соперничества. Деймен завоевал мое сердце сотни лет назад.

— Вышел несчастный случай…

Стараюсь говорить спокойно и строго придерживаться фактов, сколь бы неприглядными они ни были. Могла бы просто показать ему мысленную картинку, но не хочу. Слишком многое он может понять неправильно.

— Я… Вроде как поранила его…

— Эвер!

Трудно смотреть в потрясенное лицо Деймена, и все же заставляю себя не отводить глаз.

— Понимаю, ужасно, только все не так, как ты подумал. Я… хотела доказать, что он из шайки бессмертных негодяев. А когда поняла, что неправа… Отвезла его в больницу.

— А мне почему не рассказала?

Деймен не скрывает обиды.

Я вздыхаю, глядя ему в лицо.

— Стыдно было. Я и так вечно все делаю неправильно, долго ли ты будешь терпеть?

Он кладет руки мне на плечи.

— Эвер, я люблю тебя без всяких условий. Я не собираюсь тебя судить. Я не буду сердиться на тебя, не буду наказывать. Я просто тебя люблю, вот и все.

В его глазах столько тепла, столько нежности…

— Пойми, тебе незачем что-либо от меня скрывать. Я всегда буду с тобой. Если ты запутаешься, если тебе будет трудно — только скажи, я сразу приду на помощь.

Я киваю. Говорить не могу. Какое счастье, что меня любит такой человек — хоть я и не уверена, что достойна его любви.

— Ступай, позаботься о своем друге, а я позабочусь о двойняшках. Встретимся завтра, да?

Быстро поцеловав Деймена, заставляю себя отпустить его руку. Дальше наши дороги расходятся. Зажмурившись, представляю себе портал — мерцающую золотистую дымку, которая вернет меня домой.

Приземляюсь возле коттеджа Джуда. Стучу в дверь, какое-то время жду ответа и в конце концов решаюсь войти без приглашения. Обшарив все комнаты, а также двор и гараж, снова запираю дверь и отправляюсь в магазин.

По дороге нужно пройти мимо бутика, который принадлежит Роману. Один взгляд на витрину, на вывеску с надписью «Ренессанс» над дверью — и готово дело, волшебство Летней страны растаяло, как дым, и меня вновь заполняет тот странный чуждый пульс, неумолимый и отвратительный.

Собрав остатки воли, принуждаю себя пройти мимо. Внезапно отяжелевшие ноги не желают повиноваться, дышу неглубоко и часто.

Я словно приросла к месту. Бежать нет силы. Внутри кипит чудовищная жажда: видеть его, быть с ним. Мною правит мерзкий узурпатор, словно и не было сегодняшнего чудесного вечера.

Зверь пробудился и требует пищи. Бесполезно рваться прочь отсюда, пока не поздно, — потому что поздно.

— Надо же, кого я вижу!

Роман возникает в дверях, сверкая зубами и золотом кудрей, не сводя с меня горящих глаз.

— Какая-то ты… вся на взводе. Ничего не случилось?

Его поддельный британский акцент обычно меня неописуемо бесит, а сейчас кажется до того соблазнительным, я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к Роману, забыв обо всем. Внутри продолжается эпическая битва: я сражаюсь против странного, чуждого ритма.

Роман смеется, откинув голову назад и демонстрируя татуировку в виде уробороса. Змеиные кольца то сворачиваются, то разворачиваются, крошечные глазки ловят мой взгляд, а длинный узкий язык манит подойти ближе.

И вопреки всему, что мне известно о добре и зле, о бессмертных и злодеях, я делаю шаг вперед. Потом еще один, и еще. Глаз не могу отвести от Романа — великолепного, потрясающего Романа. Кроме него, мне никто не нужен. Где-то в глубине все еще бьется бледный проблеск меня-прежней, кричит, умоляет, чтобы его услышали… Как же! Вскоре его окончательно заглушает поселившийся во мне всепобеждающий пульс.

Имя Романа готово сорваться с губ, он так близко, что я вижу фиолетовые крапинки в его глазах, ощущаю прохладу его кожи.

— Я знал, что ты придешь. — Роман улыбается, неторопливо оглядывает меня и запускает руку в спутанные волосы. — Добро пожаловать на темную сторону Эвер! Я думаю, тебе здесь понравится.

Его смех окутывает меня восхитительным морозным объятием.

— Неудивительно, что ты бросила нудного старикашку Деймена. Я был уверен, что рано или поздно он тебе надоест. Бесконечное ожидание, грусть-тоска, кошмарное самокопание… Я уж не говорю о вечных потугах «творить добро». — Роман морщится, словно ему даже думать об этом противно. — Как ты его терпела столько времени? И ради чего? Мне больно тебя расстраивать, золотце, но грядущая награда на небесах тебе не светит. Твое будущее — здесь. — Он притопывает ногой. — На земле, и только. Так зачем зря тратить время? Наслаждение надо хватать обеими руками, не откладывая. Ты и не представляешь, Эвер, какие наслаждения нам подвластны… По счастью, я не обидчив. С удовольствием буду твоим наставником. Итак, золотце, где начнем — у тебя или у меня?

Его пальцы скользят по моей щеке, по плечу, спускаются ниже, вдоль свободного ворота платья. Прикосновение ледяное в буквальном смысле слова, — и все же я подаюсь навстречу. Закрыв глаза, погружаюсь в ощущения, мысленно умоляю дотронуться еще, продвинуться ниже, я готова на все, чего бы он от меня ни потребовал…

— Эвер? Это ты? Что за нафиг?!

Оглядываюсь — позади стоит Хейвен. Ее глаза мечут молнии. И гнев ничуть не утихает, когда Роман со смехом отталкивает меня — так легко и небрежно, словно я для него ничего не значу.

— Я тебе говорил, золотце, что она прибежит!

Он окидывает меня взглядом — дрожащую, мокрую, как мышь, настолько обезумевшую от вожделения, что мне больно смотреть, как его рука ложится ей на талию.

Они поворачиваются ко мне спиной и уходят в дом.

Доносятся слова Романа:

— Ты же знаешь Эвер. Ей всегда неймется.

Я бегу.

Мелькают кварталы, прохожим я кажусь стремительным размытым пятном. Мне безразлично, какой меня видят, что обо мне думают. Главное — избавиться от ужасного захватчика, вернуть себя-прежнюю.

Джуд как раз собирается запереть дверь магазина, когда я врываюсь внутрь, чуть не сбив его с ног.

— Помоги мне! — Я стою перед ним, задыхаясь и надсадно хрипя, похожая на сломанную заводную игрушку. — Мне больше некого попросить!

Он оглядывает меня, сощурив глаза и тревожно сдвинув брови, а потом ведет в заднюю комнату. Ногой выдвигает на середину кресло и жестом предлагает сесть.

— Спокойно, — приговаривает Джуд. — Дыши глубже. Не знаю, что у тебя стряслось, но все можно поправить.

Я мотаю головой, вцепившись в подлокотники, чтобы не вскочить и не кинуться обратно, к нему.

— А если нельзя? — Глаза у меня безумные, щеки горят, голос то поднимается почти до визга, то срывается. — Если ничего уже не поправить? Вдруг я… окончательно сломалась?!

Джуд обходит вокруг стола, падает в кресло и начинает крутиться туда-сюда, обстоятельно меня рассматривая. По его спокойному лицу ничего не прочтешь. Медленные, ритмичные движения постепенно и меня успокаивают. Я откидываюсь на спинку кресла, дышу ровнее и стараюсь сосредоточиться на его дредах, рассыпавшихся по футболке с цветным изображением Ганеши.[2]

Мало-помалу начинаю снова чувствовать себя человеком.

— Извини, что я так ворвалась. Вообще-то я шла к тебе, чтобы отдать вот это. — Пошарив в сумке, протягиваю Джуду беленький пакетик. Пока он изучает содержимое, я поясняю: — То, что тебе прописали. Я купила раньше и хотела оставить у тебя на столе, а потом забыла.

Он кивает и, помолчав немного, спрашивает:

— Эвер, в чем все-таки дело? Ясно же, что ты не за тем сюда пришла, чтобы обсуждать мои лекарства. — Отодвинув таблетки в сторону загипсованной рукой, продолжает: — Между прочим, я не собираюсь их принимать. Мы с обезболивающим плохо сочетаемся — наверное, ты уже и сама заметила.

Джуд смотрит на меня, и я внезапно понимаю, что он помнит. Все-все помнит, и собственное признание в том числе.

Сжав губы, опускаю глаза, мну пальцами подол платья.

Говорю для проформы:

— Может, хоть антибиотик примешь? Ну, чтобы не было воспаления…

Он забрасывает ноги на стол, скрестив лодыжки, и щурит потрясающие зеленые глаза.

Давай пропустим вводную часть и сразу перейдем к сути. Что с тобой происходит?

С глубоким вздохом разглаживаю на коленях платье и нерешительно встречаю его взгляд.

— Я правда шла сюда с таблетками, а по дороге… Случилось кое-что… И я…

Запинаюсь, уставившись на Джуда. Хватит тянуть, а то у него в конце концов лопнет терпение!

— Кажется, я нечаянно привязала к себе Романа.

Джуд очень старается не разевать в изумлении рот и все-таки разевает.

— Вернее, я себя привязала к Роману. Не специально! Хотела наоборот, потом попробовала исправить — вышло еще хуже. У меня, конечно, нет никакого права тебя просить о помощи, просто больше некого.

Джуд выгибает рассеченную шрамом бровь.

— Некого? Ты уверена?

Старательно подбираю слова, способные его убедить, и громко вздыхаю.

— Я понимаю, о чем ты, но об этом лучше сразу забудь. Я не могу такое рассказать Деймену. Он магию вообще не одобряет, относится к ней с недоверием, так что и помочь ничем не сможет. Какой смысл его зря расстраивать? А ты — другое дело. Ты разбираешься в заклинаниях. Вот я и подумала, что ты меня научишь, как все исправить.

— Я смотрю, ты в меня веришь.

Джуд складывает руки на коленях и встряхивает головой, откидывая дреды за спину.

— Пожалуй. В смысле, я ведь убедилась, что ты не на стороне зла…

Киваю на его руки, и вдруг в мозгу вспыхивает идея. Кажется, я все-таки могу все искупить… Только не сейчас, когда-нибудь потом, а пока продолжаем каяться.

Мне страшно признаться в этом вслух, но я знаю — другого пути нет.

— Я словно одержима Романом. — Джуд слегка бледнеет, и я благодарна ему за молчание. — Он превратился в навязчивую идею, ни о чем другом я думать не могу. Он мне снится. Сама я справиться не в силах.

Джуд едва заметно кивает, глубоко задумавшись, как будто мысленно перелистывая справочник по отменяющим заклятиям.

Наконец со вздохом поднимает голову.

— Задача довольно трудная.

Это я и сама знаю.

— Связывающие заклятья… — Он потирает загипсованной рукой подбородок. — В общем, их не всегда можно отменить.

Я изо всех сил стараюсь оставаться спокойной. Говорю, слегка задыхаясь:

— А я думала, любые чары можно развеять, если в нужное время применить нужное заклинание. Разве нет?

Джуд приподнимает плечи и вновь их опускает настолько безнадежным движением, что у меня внутри все переворачивается.

— Прости, я лишь честно рассказываю тебе то, что узнал за годы работы с магией. Впрочем, у тебя есть «Книга теней», ты вроде разгадала шифр — вот ты и скажи, можно или нельзя.

Я вздыхаю, откидываясь на спинку кресла и уныло дергая подол платья.

— От «Книги» помощи мало. В смысле, я сделала все точно так, как говорили Рами и Рейн, взяла те же самые ингредиенты…

Джуд вскидывает на меня взгляд.

— В точности те же?

— Ну да. По большей части. Ведь для отмены заклятья нужно повторить обряд в том же порядке — так сказано в книге, а Роми и Рейн подтвердили.

Джуд кивает. Не говорит ни слова, но я буквально слышу, как он сдерживает себя.

— Понять не могу, отчего все пошло не так. Сперва мне показалось, что все получается, а потом вдруг — бац! Процесс вышел из-под контроля, и повторилось то же, что и в прошлый раз.

— Эвер, ты повторила действия в том же порядке, а ингредиенты точно были те же самые? Те же травы, кристаллы и что еще у тебя использовалось?

— Что-то было старое, что-то — новое.

Не понимаю, почему он придает этому такое значение.

— А какое было главное орудие? То, которое и привело в действие заклятье?

— Ну, после ванны я… — Напрягаю память, и мгновенно приходит ответ. — Атам!

Мы смотрим друг на друга, и оба понимаем, что здесь и кроется моя главная ошибка.

— Я его использовала… Для передачи крови, и…

У Джуда расширяются глаза, лицо побелело, и аура так сильно дрожит, что мне становится жутко.

— Ты и ко мне тот атам применила? — спрашивает он, почти не скрывая страха.

Качаю головой, и Джуд вздыхает с облегчением.

— Нет, просто на скорую руку материализовала копию. Оригинал остался дома.

Джуд явно рад такому известию, однако не хочет на нем задерживаться.

— Знаешь, мне тяжело тебя огорчать, но именно атам нужно было взять новый. Для богини требуется нечто неиспользованное и незапятнанное. Нельзя служить ей теми же орудиями, которыми ты призывала царицу подземного мира.

Ох…

Джуд смотрит на меня с глубокой печалью, наружные уголки глаз чуть опускаются.

— Честное слово, я очень хочу тебе помочь, однако мне это не по силам. Посоветуйся с Роми и Рейн. По-моему, они неплохо разбираются в магии.

— Разбираются ли? — Я не столько разговариваю с Джудом, сколько думаю вслух. — Я ведь с ними советовалась. Все сделала, как они сказали. Правда, им почему-то не нравился атам, они говорили, что он неправильный, и требовали его расплавить, но не стали настаивать, когда я отказалась. И словом не обмолвились о том, что для обращения заклинания нужно новое орудие. Не захотели поделиться со мной информацией.

Мы переглядываемся, думая об одном и том же. Почему они так поступили? Нарочно? Неужели настолько меня ненавидят?

Джуд первым отбрасывает эту мысль. Правда, он не знает нашей истории, а она настолько сложна и запутанна, что я не могу до конца исключить такую возможность.

— Понимаешь, они очень любят Деймена и примерно с той же силой терпеть не могут меня. Серьезно! — Это не преувеличение, а самая что ни на есть настоящая правда. — Хоть они и хорошие ведьмы, с них станется выкинуть подобный фокус. Может, они хотели меня таким образом проучить или, кто знает, поссорить с Дейменом? Даже если они это сделали нечаянно, все равно я не могу к ним обратиться. Потому что, если все-таки нарочно, то они расскажут Деймену, а этого ни в коем случае допустить нельзя. Не хочу причинить ему такую боль! И даже в самом лучшем случае они станут надо мной насмехаться всю оставшуюся жизнь.

Джуд решительно наклоняется ко мне.

— Эвер, я понимаю твою дилемму, честно! Только не кажется ли тебе, что все это чуточку отдает паранойей?

Прищурившись, отодвигаюсь назад. Он хоть слово услышал из того, что я сказала?

А Джуд продолжает:

— Сперва ты меня обвиняешь — мол, я из шайки каких-то «негодяев», — кстати, я так до сих пор и не понял, о чем речь, ясно только, что это как-то связано с Романом. По твоим словам выходит, что Роман возглавляет некую злодейскую банду, и мало того — ты его еще и вожделеешь, несмотря на отвращение, и все из-за того, что у тебя заклятье неправильно сработало. Далее, по-твоему, есть вероятность, что Роми и Рейн стараются тебе навредить и потому нарочно скрыли ценную информацию, чтобы ты ошиблась в колдовстве и оказалась разлучена с Дейменом. Кстати о Деймене — ты почему-то уверена, что он тебя никогда не простит и… Улавливаешь, куда я клоню?

Я прищуриваюсь, сдвинув брови и скрестив руки на груди. Он не прав, и вообще все не так просто.

— Эвер, я правда хочу тебе помочь, ты и сама знаешь. Просто, по-моему, ты должна поговорить с Дейменом. Так будет правильно. Я уверен, он все поймет и…

— Сказала же, Деймен не доверяет магии, он меня предупреждал: нельзя связываться с колдовством. Не хочу признаваться, что я его не послушалась! Я не вынесу, если он узнает, как низко я пала!

Джуд откидывается в кресле и пристально смотрит на меня.

— Ага, а если я узнаю, ничего страшного, так?

Легкая улыбка не отражается в глазах.

Сделав глубокий вдох, бросаюсь в бой с поднятым забралом.

— Да, неприятно, но мне некуда больше податься. Если не хочешь ввязываться в темную историю, так и скажи…

Оттолкнувшись от подлокотников, встаю и направляюсь к двери. Взгляд зеленых как море глаз останавливает меня и возвращает на место. Джуд выдвигает ящик и начинает перебирать содержимое.

— Кажется, я уже ввязался. Посмотрим, что можно сделать.

— А я уж думал, вы не придете, так и улечу во Флоренцию, не попрощавшись!

Майлз сгребает меня в объятия. Шепчет, глядя через мое плечо на Деймена:

— Я рад, что вы снова вместе.

Высвободившись, гляжу на него с сомнением. Помнится, на прощальной вечеринке, которую я для него устроила на прошлой неделе, Майлз уговаривал меня забыть Деймена как пройденный этап и обрести счастье с Джудом.

Он словно читает мои мысли. Уголки губ приподнимаются в усмешке.

— Ну да, я хочу, чтобы ты была счастлива. Что в этом плохого?

Помахав Деймену, прибавляет.

— Я вообще хочу, чтобы все вокруг были счастливы. И потому советую тебе держаться подальше от… пожалуй, от всех комнат, кроме той, где ты сейчас находишься. И в сад лучше не выходи.

Деймен крепче сжимает мою талию, словно защищая. Спрашивает с ноткой тревоги в голосе:

— Значит, кто-то из приглашенных гостей может омрачить наше счастье?

Я уже знаю ответ. Поняла, еще когда мы только подходили к дому. Мне подсказал внезапно пробудившийся чужой и странный пульс.

Роман здесь.

Остальное — детали.

Майлз кривит рот, ерошит коротко подстриженные темные волосы.

— Никого специально я не приглашал. Просто народ начал прибывать уже с полудня, и до сих пор приходят. Между прочим, я все знаю про тебя и Хейвен, так что…

— Прошу прощения? — спрашиваю я, приглядываясь к его ауре.

Всегда приветливая желтая аура подернута серой дымкой растерянности.

Майлз поджимает губы и качает головой.

— Хейвен рассказала. Жаль, конечно, что я уезжаю, а то бы обязательно помог вам разобраться…

— Что она сказала? Если можно, дословно!

Я глаз не свожу с Майлза, а Деймен еще крепче прижимает меня к себе. Майлз качает головой и делает такой жест, словно застегивает себе рот на молнию.

— Нечего меня допрашивать, Эвер! Я знаю только, что вы с ней не разговариваете. В остальном я — как швейцарский банк. Полный нейтралитет! Если честно, это я для приличия сказал, будто мне жаль, что уезжаю. На самом деле я рад. Умотаю во Флоренцию, а вы тут разбирайтесь сами. И чтобы все выяснили к моему возвращению, потому что я не намерен выбирать, к кому примкнуть. Конечно, ты меня в школу подвозишь и так далее, зато с Хейвен я знаком дольше, это ведь тоже кое-что значит.

Он, зажмурившись, трясет головой, словно вся эта история его здорово напрягает.

— Майлз, нам крайне важно знать, что именно тебе сказала Хейвен.

Тихий голос Деймена звучит почти угрожающе, и мне совершенно ясно: если Майлз сейчас не расколется, Деймен нарушит клятву не лезть в мозги лучшим друзьям и все-таки заглянет в его мысли.

— Не думай, мы ей ни слова не скажем.

Майлз театрально вздыхает.

— И ты, Деймен! — восклицает он. Очевидно, ему не нравится, что мы на него давим, — Ладно уж, скажу. Исключительно потому, что завтра в это же время буду парить в облаках на высоте девяти километров, смотреть старые фильмы и объедаться неполезной едой, от которой жутко толстеют. Во всяком случае, помните: все это безобразие — ваших рук дело. Сами напросились! — Выдержав эффектную паузу, Майлз делает страшно серьезное лицо. — Хейвен говорит, вы не подпускаете ее к Роману, потому что… Имейте в виду, это ее слова, не мои! Не стреляйте в курьера! В общем, она считает, что вы завидуете. Ну, может, не Деймен, а Эвер — точно. Опять-таки, цитирую… — Прокашливается и произносит, идеально копируя хрипловатый голос Хейвен: — «Я наконец-то расправила крылышки. Эвер не может стерпеть, что она уже не самая-самая».

Майлз морщится, встряхивая головой.

Мне неловко, что мы его заставили это повторять, и в то же время я тихо радуюсь, что Хейвен не проболталась о главном. Пусть она меня ненавидит, все же о бессмертии промолчала — по крайней мере, пока.

Деймен спокойно кивает, но я вижу, что и у него камень с души свалился. Небрежно отвечаю Майлзу:

— Надо же? Грустно слышать.

На самом деле мне все равно. Загадочная магия встрепенулась внутри, сердце пустилось вскачь, ладони вспотели. Хочу избавиться поскорее и от Майлза, и от Деймена, и бежать к нему. К Роману. Необоримый голод требует утоления, чего бы это ни стоило мне и моим друзьям.

С трудом проглатываю комок, застрявший в горле, размеренно дышу и всячески стараюсь взять себя в руки. Отчаянно цепляюсь за последние остатки разума, еще уцелевшие в бушующей битве.

— Такие вот дела, классическая девчачья драка, — подводит итог Майлз. — Увы, я не ценитель такого рода забав. Деймен, может, они в твоем вкусе?

Деймен отвечает, не задумываясь:

— Уверяю тебя, я это перерос уже о-очень давно.

По его лицу проходит тень — подумал обо мне и Трине. Миг, и пропала.

Майлз прибавляет, поглядывая на нас:

— Вообще-то, в одном Хейвен права…

Деймен чуть заметно настораживается, а я переминаюсь с ноги на ногу и мечтаю только об одном: чтобы он вдруг появился рядом.

— Она в последнее время и правда шикарно выглядит. Не знаю, то ли это ее новый образ в стиле постапокалиптического цыганистого рок-н-ролла, то ли что. Как будто наконец обрела себя. Хейвен точно выразилась — расправила крылышки. Очень даже может ударить в голову — столько лет прожила нелюбимой падчерицей и вдруг расцвела. Вы уж не будьте к ней слишком строги, ладно? Она опомнится… Рано или поздно. А пока постараемся на нее не обижаться. То есть, вы, ребята, постарайтесь. Я-то во Флоренцию улетаю, я вам еще не говорил?

Машинально киваю, словно робот, пытаясь изобразить на лице милую улыбку. Надеюсь, и вся я произвожу милое, приятное, обаятельное впечатление, хота: внутри пылает пожар. Ну уж нет, не позволю Хейвен радоваться жизни, если для этого ей необходимо участие Романа.

Ни за что!

Конечно, вслух я ничего такого не говорю. Вообще молчу, будто я тут ни при чем, и тайком оглядываю комнату, дожидаясь, когда же появится мой голубоглазый золотой мальчик.

— Я что хочу сказать: что бы ни происходило между вами, я не собираюсь брать чью-либо сторону. Мой дом открыт для всех. А вот приятелей Хейвен я не приглашал — она сама их привела. Если честно… Вы ей, пожалуйста, не говорите, но этот Роман какой-то… — Майлз запинается, подыскивая подходящее определение. — Есть в нем что-то странное… Червоточинка какая-то. Не знаю, как объяснить. У меня такое впечатление было от Трины.

Он смотрит на нас, будто ищет подтверждения своим словам, но, хотя меня сейчас занимает совсем другое, тут мы с Дейменом едины — держимся как ни в чем не бывало и ничем себя не выдаем.

— Ладно, неважно. Хейвен с ним счастлива, это главное. Все равно ведь мы не можем ее остановить, правда?

«Еще как можем», — думаю я, сощурив глаза и с трудом держа себя в руках.

— Нет, серьезно…

Майлз еще что-то бубнит, а я быстренько заглядываю в его сознание. Волнение перед поездкой, тревога из-за разлуки с Холтом и ни единой мысли о бессмертных и прочем.

— …В общем, у вас целых два месяца, чтобы наладить с ней отношения. Эвер, я на тебя рассчитываю! Всем известно, какая Хейвен упрямая. То есть я ее, конечно, очень люблю, но скажем прямо: она, как никто, обожает быть всегда права и за свою точку зрения будет биться насмерть, даже если на самом деле эта точка зрения совсем неправильная.

Я киваю, мысленно повторяя клятву больше никогда-никогда не подсматривать его мысли. Деймен достает из кармана аккуратно сложенный листок — скорее всего, он эту бумажку только что материализовал.

— Я составил список, о котором мы говорили.

В ответ на непонимающий взгляд Майлза Деймен поясняет:

— Самые интересные места, где нужно побывать во Флоренции. Список довольно длинный. Хорошо, если за два месяца успеешь все обойти.

В ясных глазах Деймена — ни намека на корыстные мотивы, да я-то понимаю: он хочет отвлечь Майлза от другого списка, того, что пару недель назад составил для него Роман, а в чем тут дело — я не знаю. Похоже, Роман советовал Майлзу посетить какой-то не то антикварный магазинчик, не то музей, где можно увидеть редкие старинные предметы, а Деймен почему-то сильно встревожился. Не представляю, почему, ведь все его картины сгорели при пожаре, который он сам же и устроил четыреста лет назад.

Майлз пробегает глазами список, снова складывает и засовывает в нагрудный карман.

— Видели бы вы, какое зверское расписание мне вчера прислали! От нас ждут, что мы каждую свободную минуту будем посвящать совершенствованию актерского мастерства.

Деймен кивает. Облегчение отражается в его лице всего лишь на миг, моргни — и не заметишь. Но я не моргаю и все заметила. Не будь я так занята мыслями о Романе, обязательно отвела бы Деймена в сторонку и выспросила, почему он беспокоится, а так — стою и молчу, и совсем не чувствую жара от присутствия Деймена. Все заслонил назойливый пульс.

Пульс, который не стихает даже при появлении Джуда.

Коротко мне кивнув, Джуд останавливается против Деймена. Оба застывают, выпрямившись, расправив плечи и выпятив грудь. Неандертальцы какие-то! Я невольно вспоминаю вчерашние слова Джуда о первобытном соперничестве.

Двое роскошных, умных, талантливых парней готовы передраться из-за меня. А я думаю о третьем, который находится сейчас в соседней комнате, да еще и ухаживает за моей подругой. О том, кто настолько же мерзок, насколько и неотразим.

Деймен указывает на перебинтованные руки Джуда.

— Больно, наверное?

Его интонация и выражение лица заставляют задуматься, какую боль он имеет в виду — физическую или душевную? Ведь эти раны нанесла я.

Джуд небрежно поводит плечами.

— Ощущения не самые приятные, но Эвер прилагает все силы, чтобы облегчить мои страдания.

Майлз морщит лоб, переводя взгляд с Деймена на Джуда, а с Джуда — на меня.

— Погоди… Выходит, тебя Эвер покалечила?

Что ответит Джуд? Еле сдерживаю вздох облегчения, потому что он качает головой и смеется.

— Просто она помогает мне в магазине. А ты что подумал? Вот было бы позорище, если бы меня так отделала девчонка?

Я тоже смеюсь. Отчасти потому, что все остальные молчат и воздух в комнате такой густой от напряжения, хоть ножом режь, а отчасти — потому что я и сама страшно взвинчена, нервы натянуты до предела. Мой смех звучит ужасно громко и нелепо и только подчеркивает неловкость момента.

Деймен героически остается рядом — он твердо намерен меня поддержать, хотя и не совсем представляет, что для этого нужно. Мне дико стыдно, что из-за меня у всех столько неприятностей, что я такая плохая подружка и томлюсь по человеку, от которого все наши беды… Зажмурившись, телепатически посылаю Деймену море алых тюльпанов, хочу хоть как-то загладить свою вину. А он получает бесформенную красную кляксу со множеством корявых зеленых стеблей. Не букет, а горе сплошное.

Деймен смотрит на меня с тревогой, когда Джуд произносит:

— Ладно, я, пожалуй, пойду. Счастливо, Майлз!

Он дотрагивается гипсом до ладони Майлза — получается нечто среднее между шлепком и рукопожатием.

— Пока, Эвер!

Его взгляд задерживается на мне слишком долго — так долго, что всем заметно, и я не знаю, куда деваться. Неужели он это нарочно — чтобы Деймен понял, что я попросила помощи не у него, а у Джуда? Или он честно старается сохранить тайну, просто совсем не умеет врать? Они с Дейменом переглядываются ужасно многозначительно, и Майлз уходит провожать Джуда до дверей дома. Мне внезапно становится ясно, как я должна поступить. Хватит отталкивать Деймена, лучше честно во всем признаться и принять, наконец, предложенную им помощь.

Хватаю его за руку, заглядываю в глаза, уже готова начать свой постыдный рассказ, но горло вдруг перехватывает, я не могу вдохнуть, не то что слово выговорить. Какие признания — я захожусь кашлем, красная, как помидор.

А когда Деймен обнимает меня, спрашивая, все ли в порядке, с трудом удерживаюсь, чтобы его не отпихнуть. Все-таки преодолеваю себя, собрав последние силы. Наклоняю голову и, зажмурившись, жду, пока закончится приступ. От меня уже ничего не зависит — я больше собой не владею. Чудовище окончательно пробудилось, и оно не позволит Деймену встать между Романом и мной.

Возвращается Майлз. Он смотрит на нас и говорит:

— Давайте, ребята, не стесняйтесь!

Я лихорадочно роюсь в сумочке — нужно поскорее вручить подарок и бежать отсюда, пока не поздно, пока эта странная магия не вынудила меня сделать что-нибудь такое, о чем я обязательно потом пожалею.

— Нам, к сожалению, пора. А это тебе!

Надеюсь, он не заметит, как дрожат у меня руки. Я протягиваю Майлзу ежедневник в кожаном переплете — купила в магазине Джуда. Стараясь дышать помедленнее, загоняю зверя вглубь.

Майлз проводит рукой по обложке ежедневника, перелистывает странички.

Говорю непринужденно:

— Ты, наверное, у себя в блоге будешь подробно рассказывать о поездке, но мало ли, вдруг сеть пропадет, или захочется записать что-нибудь личное…

Майлз широко улыбается.

— Сначала вечеринка, теперь еще и подарок? Эвер, ты меня избалуешь!

Улыбаюсь в ответ, хотя, если честно, едва понимаю, о чем речь. Все заслоняет единственный непреложный факт: Роман здесь, в комнате.

При его появлении чудовище полностью подчиняет меня, задавив последние проблески рассудка. Над всем властвует неистовый грохочущий ритм.

Он не смолкнет, пока мы не соединимся с Романом.

Рука Деймена крепче обнимает меня — он явно заметил перемену в моей энергии. Я уже готова на все и едва заставляю себя оставаться на месте, пока Миса, Марко и Рейф прощаются с Майлзом. Фиолетовое бархатное платье Хейвен подчеркивает идеальную гладкость и белизну кожи, сверкающие глаза не отрываются от меня, а унизанные перстнями пальцы зловеще постукивают по бедру. Будь ее аура все еще видимой, наверняка передо мной предстала бы сплошная темно-багровая стена.

Да мне и не нужно видеть ауру, чтобы догадаться, о чем она думает. Хейвен сейчас точно такая же, как я, — бессмертная, ослепленная, не видит ничего, кроме одной всепоглощающей цели: Романа.

Смерив меня взглядом с головы до ног, она презрительно отворачивается, уверенная в своих расцветающих силах.

Торопливо обнимает Майлза на прощание и тут же уступает место Роману. Тот мужественно-сдержанно хлопает Майлза по спине и, придерживая за плечо, говорит:

— Значит, не забудь: как перейдешь через мост Понте Веккьо, сразу в переулок, налево и еще раз налево, а там третья дверь по правой стороне. Большая, красная, не ошибешься.

В глазах Романа пляшут миллионы искр, когда он оглядывается и видит, как побледнел Деймен.

— Сходи обязательно, друг! Давай спросим Деймена — как ты считаешь, стоит туда прогуляться? Ты ведь знаешь это место?

Деймен стискивает зубы, с трудом сохраняя спокойствие.

— Нет, не знаю.

Роман прищуривается, склонив голову к плечу, и вдруг переходит на грубый выговор кокни:

— Не зна-аешь? Я ж тебя там встречал!

— Едва ли, — твердо отвечает Деймен, с вызовом; глядя на него.

А Роман только смеется, дурашливо поднимает руки вверх, — сдаюсь, мол, — оборачивается ко мне и произносит:

— Эвер.

Вот и все. Одно только мое имя, сказанное голосом Романа — и я готова растечься лужицей.

Пойду за ним, куда он позовет.

Медленно приближаюсь к нему, словно загипнотизированная взглядом стальных глаз. Каждый крошечный шажок подводит ближе к тем картинкам, что разворачиваются у него в голове — специально ради меня. Раньше мне стало бы противно.

А сейчас я едва дышу, вся горю и тороплюсь к нему навстречу.

Деймен мысленно меня окликает, протягивает руку, пытается вернуть — все напрасно. Его мысли — бессмысленная мешанина, длинная цепочка слов, ничего интересного.

Роман. Мое солнце, луна и звезды, я счастлива вращаться вокруг него.

Еще шаг… Все тело дрожит, изнывает, томится по холодному прикосновению. Мне плевать, кто увидит, кто что подумает. Нужно накормить голодное чудовище.

И когда я уже готова броситься к нему на шею, Роман преспокойно проходит мимо и не спеша направляется к своей машине. Остаюсь в полной растерянности, задыхающаяся, сбитая с толку. Майлз явно не знает, что делать, а Деймен собирает последние крупицы воли, чтобы не сорваться при Майлзе, и продолжает прерванный разговор:

— У Романа по части искусства вкус весьма средненький. Лучше держись моего списка — вернее бутдет.

Деймен выглядит спокойным и собранным, но я-то чувствую, какая буря бушует внутри.

Это должно бы меня испугать — и я, конечно, испугаюсь, когда отступит неотвязный ритм и я в полной мере пойму, что натворила. Однако эта ужасная минута пока — достояние будущего. Сейчас я ни о ком не могу думать, кроме него.

Куда он поехал?

Один или вместе с Хейвен?

Как мне их остановить?

Майлз, мечтая сесть, наконец, в самолет и покончить с этой путаной историей, неуверенно кашляет.

— Слушайте, давайте пойдем туда, где все? Мы как раз собирались исполнить избранные номера из «Лака для волос».

Не дав Деймену времени отрицательно качнуть головой, соглашаюсь за нас обоих. Милые песенки из мюзикла меня сейчас нисколько не привлекают, но остаться здесь — единственная надежда на спасение. В этом доме я в безопасности, а стоит выйти на улицу, я кинусь разыскивать его, и тогда пути назад уже не будет.

К тому же мне необходимо отвлечься. Не могу больше видеть вопросительный взгляд Деймена, читать обиду на его лице. Нужно успокоиться, восстановить душевное равновесие, и тогда я смогу наконец открыть невероятную, чудовищную правду о том, что со мной происходит.

За руку веду Деймена наверх, надеясь, что тонкая прослойка энергии скроет, какие у меня влажные холодные ладони. Входя в комнату, где собралась вся труппа, улыбаюсь и машу рукой.

Когда-то Майлз объяснил мне главный секрет актерского мастерства: нужно самому поверить в свою ложь, тогда и зрители поверят.

— Деймен, я…

Слова не идут с языка, в горле горячо и тесно, словно чудовище знает, о чем я собираюсь говорить, и намерено мне помешать.

Деймен смотрит на меня с растущей тревогой.

— Давай… давай переместимся в Летнюю страну, — сиплю я.

Удивительно, что хоть эти слова удалось вытолкнуть.

— Вернемся в Версаль!

Я поворачиваюсь на сиденье лицом к Деймену и взглядом умоляю о поддержке.

— Сейчас?!

Он останавливает машину у светофора и хмурится, глядя на меня с сомнением.

Я стараюсь держаться как ни в чем не бывало, словно его ответ меня не очень-то и волнует, хотя на самом деле места себе не нахожу с той минуты, как мы пришли к Майлзу. Только в Летней стране я сумею взять себя в руки и попросить Деймена о помощи, которая мне совершенно необходима. Здесь, в обычном мире, я себя не контролирую.

— Тебе вроде нравилось во дворце, — говорю я, пряча глаза. — Ты сам его и создал.

Деймен с трудом сохраняет терпение. А я уже не могу ждать. Ни минуты больше ждать не могу! Бежать немедленно, пока этот странный захватчик не подчинил меня окончательно.

— Дворец мне нравится, — негромко отвечает Деймен. — Я сам его и создал, не спорю. Приятно, что тебе он тоже понравился, однако это меня тревожит.

Сдуваю волосы с лица и скрещиваю руки на груди, всеми средствами демонстрируя свое раздражение. Сколько можно тянуть?

— Эвер…

Деймен протягивает ко мне руку, но я уворачиваюсь — помимо моей воли: еще один побочный эффект наваждения. Нет, надо уносить ноги, скорее!

Деймен качает головой. В его глазах — глубокая грусть.

— Что с тобой? Ты уже несколько дней сама не своя. И сейчас, у Майлза… — Он оглядывается через плечо, перестраиваясь в другой ряд. — Мне неприятно об этом говорить, но как только ты увидела Джуда, у тебя что-то заметно сместилось в ауре, а потом, когда в комнату вошел Роман…

Он стискивает зубы.

— Эвер, что с тобой происходит?

Я опускаю голову. Отчаянно щиплет глаза. Снова пробую во всем признаться — и не могу. Магия не позволяет. И тогда я затеваю ссору. Против этого зверь ничего не имеет, а я уже готова на все, лишь бы вместе с Дейменом убраться отсюда.

— Не смеши! Нет, серьезно, ты еще спрашиваешь? Я так мечтала провести лето с тобой, не вылезать с пляжа, а мечтам, похоже, не суждено сбыться. Уж извини, если мне хочется хоть изредка урвать случай и прогуляться в Летнюю страну!

Отворачиваюсь, еще крепче скрестив руки на груди — главным образом, чтобы скрыть от Деймена, как сильно они дрожат. Сама понимаю, что несу чушь. Только бы затащить его в Летнюю страну, там я все объясню!

Он не сводит с моего лица тяжелого взгляда и наверняка замечает темные круги под глазами, свеженькую россыпь прыщей на подбородке и то, что одежда болтается на мне мешком — я ужасно похудела. Деймен не может понять, в чем дело, и ужасно тревожится. Больно смотреть.

Судя по тому, как прищурились его глаза, я понимаю: он старается дотянуться ко мне телепатией. Увы, этот способ общения для меня исключается — по крайней мере, здесь.

Поэтому я отворачиваюсь к окну — хочу оберечь Деймена от ужасной правды: я его больше не слышу. Мне перекрыли доступ к его мыслям, к его энергии, и даже от его прикосновения меня больше не бросает в жар.

Все ушло, все отнято зверем.

Но — лишь в обычном мире. В Летней стране я оживу, стану прежней Эвер, веселой и с чистой кожей. Мы будем вместе, как и велено судьбой.

— Пойдем со мной, пожалуйста! — прошу я севшим голосом. — Я все объясню, только не здесь, а там.

Деймен вздыхает, не в силах сделать выбор: порадовать меня или поступить правильно.

— Нет, — говорит он в конце концов — тоном, не допускающим возражений.

Это не просто «нет» Летней стране. Он отвергает меня, отказывает мне в единственно необходимом.

Добавляет, мрачнея:

— Эвер, мне правда очень жаль, и все-таки — нет. Лучше нам сейчас вернуться домой, ко мне, сесть и поговорить откровенно. Нужно разобраться, что с тобой происходит.

Я сижу напротив него: глаза ввалились, все лицо в прыщах, дергаюсь от нервного тика и практически рассыпаюсь на части, а он мне долго и нудно излагает, что его беспокоит. Я, дескать, в последнее время сама не своя, даже и внешне на себя не похожа и во всех отношениях изменилась, причем не в лучшую сторону.

Слова плывут мимо, словно отдаленный гул. Я отправляюсь в Летнюю страну — с ним или без него. На самом деле выбора у меня нет.

— У тебя хватает эликсира? Не нужно обновить запас? Эвер, прошу, скажи, что с тобой творится?

Зажмурившись, качаю головой и смаргиваю слезы. Взбесившийся поезд больше не слушается машиниста.

Деймен, сузив глаза, в последний раз предпринимает попытку дозваться меня телепатически. Тщетно. Я не смогла бы понять, что он мне передает, если бы даже хотела. Все системы вышли из строя.

— Ты меня совсем не слышишь!

Затормозив у перехода, он снова протягивает ко мне руку. Отшатнувшись, выскакиваю из машины. По крайней мере, двигаюсь я, как прежде, легко. С такой силой обхватываю себя руками, что они немеют.

Пальцы подергиваются, меня бьет озноб. Если сейчас не сбегу, я не совладаю с собой — отправлюсь искать Романа. Мне не оставили выбора.

— Деймен, послушай!

Голос срывается, и все-таки я продолжаю. Нужно прийти к решению, времени больше терять нельзя.

— В Летней стране я все объясню, честное слово! А здесь — не могу. Ну что, идешь со мной или нет?

Стискиваю зубы, чтобы не стучали и чтобы губы не дрожали слишком заметно.

Деймен сдвигает брови. Глаза его печальны, и ответ дается ему с трудом.

— Нет.

Так тихо, что я едва слышу. А потом прибавляет:

— Давай лучше останемся здесь и придумаем, как тебе помочь.

Я смотрю на него, сколько могу выдержать — на самом деле очень недолго. Больше всего на свете хочу вернуться в его уютную машину и обнять Деймена крепко-крепко, как прежде. Почувствовать, как его руки смыкаются вокруг меня, как по коже растекается тепло и бегут мурашки. Признаться ему во всем и очиститься от грехов. К сожалению, это чувство испытывает лишь крошечная часть меня — тот малюсенький проблеск рассудка, что скоро окончательно угаснет под тяжестью чудовища. Чудовище предпочитает совсем иные плоды — погрязней да позапретней.

И потому я молча киваю в ответ, глядя в изумленное лицо Деймена, а потом закрываю глаза, представляю себе мерцающий портал и ухожу в него со словами:

— Ладно, тогда я одна уйду.

С размаху шлепаюсь на задницу перед воспроизведенным в точности дворцом французских королей восемнадцатого века. Внутрь соваться не стану. Невыносимо быть здесь одной, без Деймена. Это наше общее место, место самых чудесных воспоминаний.

Встаю, отряхиваюсь, пробую осмотреться и понять, в какой части Летней страны я нахожусь. Можно, конечно, сразу перенестись, куда мне нужно, силой магии, но хочется пройтись пешком, никуда не торопясь. Насладиться свободой от зверя, — он, по всей вероятности, свернулся клубком и выжидает, пока я вернусь в обычный мир. По крайней мере, я хочу насладиться передышкой.

Размахиваю руками в мерцающей дымке, что возникает ниоткуда и отовсюду. Прикосновение прохладного воздуха умиротворяет. Тем и хороша Летняя страна — здесь все дороги ведут к прекрасным чудесам.

Задержавшись у радужного ручья посреди душистого луга, наскоро материализую зеркальце и с облегчением вижу, что мои глаза вновь обрели привычный ярко-голубой цвет, белокурые волосы отливают золотом, кожа — гладкая и чистая, и круги под глазами пропали. Видел бы сейчас Деймен меня-прежнюю! Обидно, что он так и запомнит меня жалким чудищем, каким я стала по собственной вине. Почему он не захотел пойти со мной? Здесь я бы все ему объяснила.

Иду не спеша среди колышущихся деревьев и трепещущих цветов. Их нежный аромат не покидает меня и на знакомой булыжной мостовой, ведущей в город, к Великим залам учености. Хочу еще раз попытать удачи. В прошлый раз, правда, мне это ничуть не помогло, но сегодня новый день, и я сама обновленная. Сейчас все будет по-другому!

Миную ряд модных бутиков, кинотеатр и парикмахерскую, перехожу через улицу у художественной галереи, возле которой продают с лотка свечи, цветы и резные деревянные игрушки. Вокруг торопится по своим делам толпа — причудливая смесь живых и умерших. Сворачиваю в безлюдный переулок и, пройдя его, оказываюсь на бульваре, который приводит меня к знакомым ступенькам.

Быстро взбегаю наверх, не отводя глаз от массивных дверей. Остался последний шаг.

Я стою у входа в залы учености, любуюсь искусной резьбой, величественными колоннами и покатой кровлей. Передо мной храм, созданный любовью, знанием и всем, что только есть на свете хорошего. Предвкушаю череду сменяющих друг друга образов: Парфенон, Тадж-Махал, Храм Лотоса, египетские пирамиды… Самые прекрасные и священные памятники мира, плавно перетекающие друг в друга. Но ничего этого я не вижу! Лишь по-прежнему возносится к небу огромное мраморное здание.

Вход закрыт.

Мне не дают пройти в единственное место, где я могла бы узнать, как выпутаться из кошмарной передряги. Низким тварям вроде меня нет доступа в залы учености.

Без сил сажусь на ступеньки, обхватив голову руками. До чего я опустилась! Наверное, на самое дно. Даже Летняя страна отвергает меня.

— Извините!

Подбираю ноги, а про себя думаю: неужели этой нахалке трудно меня обойти? Не так уж много места я занимаю.

Не отнимаю ладони от лица — не хочу, чтобы на меня таращилась какая-то высокомерная тетка из местных. Для нее-то любые двери открыты.

И вдруг:

— Как же… Эвер?

Замираю от неожиданности. Голос мне знаком. Слишком даже хорошо знаком!

— Эвер, это и правда ты?

Медленно поднимаю голову и неохотно встречаюсь взглядом с Авой. При виде ее каштановой шевелюры и больших карих глаза в моей голове мелькает какая- то мысль, которую я не успеваю ухватить. Да и неважно. По правде говоря, вот уж Аву мне сейчас хотелось встретить в последнюю очередь. И не только сейчас. И все-таки, почему именно здесь, именно сегодня? Разве я и без того недостаточно наказана?

— Рассчитываете пролезть?

Мой голос так и сочится сарказмом. И, не успев договорить фразу, понимаю, что именно это я сама только что пыталась сделать. Какой ужас — мы с ней теперь на одном уровне!

Ава опускается рядом со мной на колени, приглядывается.

— У тебя все в порядке?

И взгляд такой заботливый — можно и впрямь подумать, ей не все равно.

Я-то знаю, ее волнует благополучие только одного человека — самой Авы. Остальные не стоят внимания. Она это доказала, бросив Деймена умирать, хотя дала мне слово, что поможет ему.

Удивительно — Ава почти не изменилась после того, как удрала с эликсиром. Правда, она всегда неплохо выглядела.

— В порядке? У меня? — передразниваю я, копируя ее слащавый тон. — Наверное, в порядке. В полном. В полнейшем. У меня все прекрасно. Ну, не настолько прекрасно, как у вас. Хотя с вами-то кто может тягаться?

Перевожу взгляд на ее шею, ожидая увидеть татуировку в виде уробороса или еще какой-нибудь характерный знак бессмертной злодейки. Как ни странно, ничего такого обнаружить не удается. На Аве ни единой отметины; мало того, вместо привычного обилия блестящих, созданных магией украшений — всего одна скромная подвеска из неограненного цитрина на серебряной цепочке. Какие там свойства у этого камня? Кажется, он приносит радость и достаток, а еще…

Ах да, защищает все семь чакр! Неудивительно, что Ава его носит.

Сжав губы, громко вздыхаю и так на нее смотрю, чтобы сразу было ясно мое о ней мнение.

— У вас дела идут лучше всех, правда? Весь мир у Ваших ног! И каково это — чувствовать себя сверхчеловеком? Стоило предавать друзей?

Лицо Авы затуманивается.

— Ты неправа! Все совсем не так, как ты думаешь!

Я вскакиваю. Ухожу немедленно! Не желаю больше выслушивать вранье.

— Эвер, я не брала эликсир. Я…

Оборачиваюсь к ней, сверкая глазами.

— Ну вы даете! Не брали!.. А кто же еще? Поймите, я тогда вернулась! — Дергаю край футболки и встряхиваю головой. — Видите ли, Ава, все пошло не так, как мы задумали. Вернее, не так, как я задумала. Зато ваши замыслы исполнились. Вы бросили Деймена одного, слабого и беззащитного, как и собирались с самого начала. Оставили его умирать там, где до него легко мог добраться Роман. И как будто этого мало, в тот же вечер угостили Хейвен чайком с белладонной.

Почему я вообще с ней разговариваю? Ава и так довольно у меня отняла, незачем давать ей возможность уцепиться за что-нибудь еще.

Спускаюсь по ступенькам, еле волоча ноги. С трудом делаю шаг, еще один и слышу за спиной голос Авы:

— Пожалуйста, не уходи! Я все объясню!

Передернув плечами, отвечаю, не оборачиваясь:

— Помните, есть такая песенка: не все бывает так, как хочется?

За спиной — тишина. Я невольно оглядываюсь — что там делает Ава? Все мои мышцы напряжены в ожидании атаки. Но меня ждет сюрприз: Ава, сложив ладони вместе, низко кланяется мне, а ее губы шепчут: «Намаcте».[3]

Затем она поворачивается, и я цепенею в полном изумлении: огромные двери распахиваются, пропуская Аву внутрь.

— Привет!

Поднимаю голову и с удивлением вижу перед собой Джуда. Я до того погрузилась в работу, что не услышала, как он вошел.

— Как это у тебя получается?

Присматриваюсь к его ауре — сейчас она сияет нежно-голубым.

— Что именно? — отзывается он, прислонившись к прилавку.

— Подкрадываться ко мне!

С любопытством смотрю на его черную футболку— что на ней изображено сегодня?

— Что это у тебя?

Джуд закрывает глаза, подняв руки на уровень груди, и пытается свести указательные и большие пальцы. Гипс мешает, и Джуд, бросив эти попытки, тянет нараспев:

— Оммммммммм…

Звук глубокий, от диафрагмы.

Приоткрыв один глаз, Джуд поясняет:

— Звук бытия всего сущего. Звук Вселенной.

Морщу нос — я ничего не поняла.

— Вселенная состоит из вибраций пульсирующей энергии, так?

Я киваю.

— Вроде того.

— Ну вот, «ом» — звучание этой энергии. Всеобъемлющая космическая энергия, неужто в первый раз слышишь? Разве ты не занимаешься медитацией?

Пожимаю плечами. Занималась когда-то — очищала ауру, воображала, будто у меня из подошв растут корни и уходят в толщу земли… Сейчас бросила. Делать мне нечего — сидеть и следить за дыханием, когда вокруг мир рушится.

— А надо бы. Знаешь, это действительно исцеляет, способствует душевному равновесию, и к тому же…

— Тебе помогло?

Многозначительно смотрю на его руки, продолжая мысленный спор с самой собой. Стоит ли все-таки воплотить в жизнь идею, которая осенила меня вчера ночью? Взвешиваю все «за» и «против» и никак не приду к окончательному решению.

— Мне сегодня к врачу на осмотр, вот и увидим. Кстати… Я хотел спросить: ты меня не подвезешь? Можно, конечно, и на автобусе, но тогда придется раньше закончить занятия…

— Занятия? — озадаченно переспрашиваю я.

— Ну да, курсы экстрасенсов. Развитие способностей, викканство и все такое прочее. Неужели забыла? — смеется Джуд.

Киваю и встаю, уступая ему стул.

— Как они продвигаются, успешно?

Выхожу из-за прилавка, чтобы Джуд мог пройти на мое место.

— Угу. У твоей подруги Хонор прямо талант.

Я замираю. Так, это уже интересно.

— Хонор?

— Н уда. Вы ведь дружите?

Я вспоминаю то, что узнала в последний день учебного года: Хонор лелеет планы свергнуть с пьедестала Стейшу.

— Мы учимся в одном классе. — Прижимаюсь к стене, пропуская Джуда. — Поверь, это совсем не значит, что мы подруги.

Почему он остановился? Шел бы себе. А так мы с ним почти вплотную. Как всегда, под его взглядом на меня снисходит невероятный покой. Так спокойно я себя не чувствовала с тех пор, как вернулась из Летней страны. Всего несколько секунд — и Джуд проходит дальше. Он усаживается, а ощущение покоя остается при мне.

— То ли она очень старается, то ли у нее природный магический дар. — Джуд придвигает к себе коробку с квитанциями и двумя здоровыми пальцами начинает перебирать листки. — Скорее первое — Хонор очень целеустремленная.

Я пробую вспомнить, что мне известно о Хонор. Не так уж много. Знаю только, что она — подружка Крейга и не слишком довольна своей ролью прихлебательницы при Стейше.

Может, рассказать Джуду, что я поняла, когда заглянула в ее мысли? Гонору у нее много, зато намерения не самые благородные. Впрочем, от Стейши я тоже не видела ничего хорошего, да и никому она ни разу в жизни добра не сделала. Так с чего я стану вмешиваться?

— Когда начинаются занятия? — спрашиваю я, решив ограничиться практическими вопросами.

— Через час, а что?

— Я буду в кабинете. Позовешь, когда понадоблюсь.

Я ныряю в комнату позади магазина и закрываю за собой дверь. Вытаскиваю из тайника «Книгу теней», шмякаю на потертый деревянный стол. Сделав несколько глубоких очистительных вдохов и выдохов, склоняюсь над книгой. Обвожу пальцем вычурную золотую надпись на обложке и никак не могу решиться.

В прошлый раз, когда я заглядывала в этот том, ничего хорошего не вышло. А сейчас, зная о том, что книга связана с Романом, тем более не уверена, можно ли ей доверять. Если в самом деле именно он подстроил, чтобы она ко мне попала, как бы мне снова не стать пешкой в его игре. С другой стороны, вдруг найдется подсказка: чем закончится игра и как он рассчитывает выиграть.

Возможно, тут как с Хрониками Акаши, главное — правильно формулировать вопросы.

Только Хроники доступны лишь избранным, а для чтения «Книги теней» нужно всего-навсего знать шифр и задать вопрос, желательно в рифму.

И вот я вполголоса декламирую стихотворение, которому меня научили Роми и Рейн:


— Волшебный мир, чудесный мир откроет этот том.

Мы были избраны и вновь домой к себе придем.

В край потаенных чародейств отыщем скрытый путь,

И в Книгу нам разрешено сегодня заглянуть.


Лихорадочно придумываю умный вопрос в стихах, чтобы вскрыть Романов шифр, но в голову ничего не приходит, и страницы книги отказываются открыть мне что-нибудь новое.

Со вздохом выпрямляюсь и кручусь на стуле, разглядывая комнату. Картины и тотемы по стенам, стопки книг на полках, огромные запасы ингредиентов для самых разных магических чар, а я не знаю, чем из этого можно воспользоваться. Между тем время уходит. Лето вот-вот закончится, нужно срочно искать какое-то решение, нельзя же вечно прятаться от Деймена.

Деймен…

Прижимаю ладони к лицу. Не буду плакать, не буду! Сижу и глотаю соленые слезы.

Мы не виделись со дня вечеринки у Майлза, когда я отправилась без Деймена в Летнюю страну. С тех пор я не отвечаю на телефонные звонки, не подхожу к двери, стараюсь не обращать внимания на горы алых тюльпанов, загромождающие мою комнату. Я их не заслужила, я недостойна Деймена… И не буду достойна, пока не найду способ исправить содеянное. Я готова просить Джуда, чтобы он поговорил с Дейменом, но всякий раз в последний момент просыпается чудовище. Зверь никому не позволит встать между мной и Романом. Честно говоря, мне не только времени не хватает — я уже не знаю, где еще искать. Джуд ничего не нашел, и мои поиски до сих пор каждый раз оканчивались неудачей. А если вспомнить вчерашнюю ночь, выходит, что дальше будет хуже.

Когда я проснулась, в комнате было темно, даже серебряный свет луны не пробивался сквозь густой прибрежный туман. И все же я выскользнула из постели, а потом и из дома — босиком, в тоненькой ночной рубашке. Меня, как сомнамбулу, влекло к Роману… Как очередную не в меру пылкую невесту Дракулы.

Легко промчавшись по тихим безлюдным улицам, я остановилась под его окном. Пригнулась пониже и осторожно заглянула в щель между занавесками. Сразу почуяла, что она тоже здесь… Хочет присвоить мое!

Голова закружилась, все тело ныло от неутоленного голода. Зверь бушевал, требовал ни о чем не думать, поскорее вынести дверь и уничтожить соперницу. И я уже готовилась действовать, когда она тоже меня учуяла. Подскочила к окну с такой угрозой во взгляде, что я на секунду словно отрезвела. Вспомнила, кто я, кто она, и сколько мы потеряем, если я поддамся зверю.

Не дав себе возможности передумать, я бросилась бежать. Не останавливалась до самого дома и вновь забилась в постель. Меня колотило с ног до головы, я обливалась потом и из последних сил давила в себе навязанное извне желание, старалась погасить темное пламя.

А оно с каждым днем разгорается все ярче.

Это ненасытное пламя скоро испепели все на своем пути и последние проблески моего рассудка, и хрупкую надежду на будущее, какого я хочу, и вообще все, что стоит между мной и Романом.

Уже засыпая, вдруг понимаю самое страшное: к тому времени я настолько потеряю себя, что сама не замечу собственной гибели.

В комнату входит Джуд и с весьма решительным видом усаживается напротив меня.

Выпрямляюсь — весь последний час я просидела, уронив голову на стол. Руки-ноги дрожат, и я по-прежнему не могу справиться с влечением — оно уже стало моей определяющей чертой.

Спрашиваю:

— Как дела?

— Я мог бы тебя о том же спросить. Есть успехи?

Пожимаю плечами, еще и со стоном. По-моему, ответ ясен. Держу руки под столом, чтобы Джуд не увидел, как они трясутся.

— Все бьешься над шифром?

Бросаю на Джуда быстрый взгляд и, прикрыв глаза, качаю головой. На Книгу я уже не надеюсь. Она мне все только испортила.

— Я тоже ничего не нашел, однако готов и дальше пробовать, если тебе нужна моя помощь.

Да! Мне очень нужна его помощь. Я любую помощь приму. Но пока надо мной властвует зверь, даже одного слова не удается выговорить. В горле жжет, как огнем, и только молчание способно облегчить муки.

— Сложности с рифмовкой? — не успокаивается Джуд.

Качаю головой — говорить по-прежнему не могу.

Джуда это ничуть не смущает.

— Скажу без ложной скромности, мне неплохо удаются заклинания в стихах. И рэп неплохо удается — хочешь послушать?

Закрываю глаза. Сколько же можно?

— Мудрое решение!

Джуд улыбается, не подозревая, каково мне сейчас. Делает вид, будто вытирает пот со лба перебинтованной рукой. При виде повязки я вспоминаю, что обещала его подвезти.

Встаю, ожидая, что Джуд пойдет за мной» а он остается сидеть и смотрит до того внимательно, что я невольно хриплю:

— Что? Райли здесь?

Он качает головой, перекидывая дреды за спину. Наружные уголки зеленых глаз печально опускаются.

— Я давно ее не видел. Пробовал несколько раз, ничего не выходит. Наверное, она сейчас не хочет, чтобы к ней обращались.

У меня на этот счет другое мнение. В последнее время я получила от Райли множество тайных знаков и сильно подозреваю — она как раз хочет, чтобы мы с ней связались.

— А может быть….

Запинаюсь — не хочется ляпнуть глупость. Потом одергиваю себя. Я уже столько раз выставляла себя дурой при Джуде! Одним разом больше, одним меньше — какая разница?

— А вдруг она и хочет с нами общаться, только не может?

Джуд хочет что-то сказать, но я перебиваю, подняв кверху палец:

— Не в том смысле, что у нее не получается, а в том, что… ну, не знаю… ей не позволяют?

— Не исключено.

Джуд пожимает плечами с такой небрежностью, что я не пойму: он всерьез соглашается или делает вид, чтобы меня утешить. Чтобы я не мучилась из-за сурового и несомненного факта: моя призрачная сестричка слишком занята в своем посмертии, ей просто-напросто нет до меня дела.

— Она по-прежнему навещает тебя во сне? — В голосе Джуда звучит что-то похожее на надежду.

— Нет, — отвечаю, не задумываясь.

Не желаю вспоминать тот жуткий сон, где Деймен был заперт за стеклом, а Райли стояла рядом и требовала, чтобы я не отворачивалась.

Джуд склоняет голову к плечу.

— Хочешь, попробуем позвать ее сейчас?

Я только вздыхаю, качая головой. Конечно, я бы хотела ее дозваться, еще как хотела бы! А кто не захочет пообщаться с любимой покойной младшей сестрой? Но разве я могу, в своем-то состоянии?

— Мне сейчас… немного не до того, — отвечаю, откашлявшись.

Джуд откидывается на спинку кресла и кладет ногу на ногу, не отрывая взгляда от моего лица.

— А до чего тебе? — спрашивает он, морща лоб, словно и в самом деле за меня беспокоится. — Ты теперь вообще ничем не занимаешься, кроме работы.

Он подается вперед, упираясь руками в край стола, и прибавляет:

— Может, ты забыла, что на дворе лето? Лето в Лагуна-бич! Половина населения Соединенных Штатов мечтает о таком подарке судьбы, а тебе словно и не в радость. Если б не травмы, я бы сейчас не вылезал с пляжа! Каждую свободную минуту посвящал бы серфингу. К тому же, поправь меня, если я ошибаюсь: для тебя это первое лето в наших краях?

Тяжело вздыхаю, вспоминая прошлое лето. Авария, больница, внезапное сиротство и груз паранормальных способностей. Тогда он казался неподъемным… Я искренне считала, что хуже некуда. Неужели всего год прошел?

— В магазине я справлюсь и один. Черт, я и до больницы сам доберусь — подумаешь, опоздаю! А ты сделай милость, хоть чуть-чуть отдохни. Вокруг огромный прекрасный мир, не сиди взаперти. Это вредно для здоровья!

Я стою перед ним в жутком состоянии, меня всю трясет, дыхание рвется — ходячая реклама нездорового образа жизни. Дико озираюсь в поисках запасного выхода.

— Эвер? Что такое? — пугается Джуд.

Я мотаю головой. Не могу ответить, слова не даются. Где-то поблизости — Роман. Я чувствую, как он приближается! Вышел из своего бутика и направляется сюда. Еще минута-две, и я-прежняя совсем исчезну, мое место займет чудовище.

Вцепляюсь в край стола изо всех сил, до побелевших костяшек. Еле держусь на ногах. Что же это, позор какой… Бежать, бежать, пока не поздно!

В одну секунду огибаю стол и оказываюсь возле ничего не понимающего Джуда.

— Если хочешь, чтобы я взяла тебя с собой, идем немедленно!

Он встает, глядя на меня с тревогой.

— Эвер, не обижайся, пожалуйста, но меня как-то не тянет садиться с тобой в машину. Вид у тебя слегка… неуравновешенный, чтобы не сказать больше.

Зеленые, как море, глаза пытаются заглянуть в мои. Бесполезно — я пропала, я иду ко дну, меня почти уже нет.

— Серьезно, вышла бы ты на воздух, прогулялась… Увидишь, сразу станет легче!

Он, конечно, хочет мне добра, только я-то знаю — нельзя мне гулять возле магазина. Там Роман, все ближе с каждой секундой. К тому же, сказав «чтобы я взяла тебя с собой», я имела в виду несколько иное. Идея пришла несколько дней назад, и хоть я не успела как следует взвесить все «за» и «против», сейчас на это нет времени. Мы уходим, оба, потому что оставаться здесь в любом случае будет хуже.

Стук сердца оглушает. Я стискиваю гипсовую повязку на руке Джуда и надеюсь, вопреки всему, что хоть эта затея не кончится катастрофой.

Что мы еще сумеем добраться до единственного места, где я остаюсь самой собой.

Смотрю в испуганные глаза Джуда и понимаю; если не потороплюсь, будет поздно.

Поздно для меня, поздно для всех нас.

Я пойду к Роману.

Темная магия победит.

Мой голос срывается.

— Очень тебя прошу: закрой глаза и представь себе золотистый светящийся портал. Сосредоточься и ни о чем не спрашивай, просто верь мне.

Мы вместе вваливаемся в портал, падаем на волшебно пружинящую траву и тут же снова вскакиваем. Первым делом я оборачиваюсь к Джуду и указываю на его руки:

— Смотри!

Джуд расширенными глазами смотрит то на меня, то на свои голые руки. Он ничего не понимает.

— Уж наверное во время разных метафизических изысканий тебе встречались упоминания о Летней стране?

Я поднимаю голову, расправляю плечи… я вся распрямляюсь. Хоть на время освободилась от засевшего внутри чудовища!

А Джуд потрясенно осматривается, разглядывает сквозь мерцающую дымку дрожащие деревья, у которых ветви сгибаются под тяжестью спелых плодов, огромные яркие цветы и радужный ручей.

— Это она и есть? Она действительно существует?

Я киваю. Все мои страхи улетучиваются. Пусть я зря привела сюда Аву, с Джудом все по-другому. Он сам — другой. Искренний. Аве с ним никогда не сравниться.

— Зачем я тебя сюда привела? — смеюсь я, мгновенно прочитав этот вопрос в мыслях Джуда.

И телепатически передаю ответ: «Чтобы исцелить тебя, естественно!»

При этом тактично умалчиваю о главной причине: чтобы исцелиться самой.

Глядя на его изумленное лицо, прибавляю:

«Мысль — это энергия. Ее можно слышать, ощущать, силой мысли можно создавать предметы. Нет, если ты предпочитаешь вернуться в больницу, только скажи — я вызову портал»…

Джуд хочет что-то сказать и вдруг, передумав, отвечает мне мысленно. Сперва зажмуривает глаза, чтобы лучше сосредоточиться, а потом, увидев, как легко все получается, смотрит прямо на меня. Слова плавно перетекают из его головы в мою:

«Что ж ты раньше меня сюда не привела? Я столько времени зря мучился!»

Лучший способ искупить свою вину — показать ему, что еще здесь возможно.

— Закрой глаза! — командую я.

Он подчиняется, ни секунды не колеблясь. Я даже краснею, видя такое доверие.

— А теперь представь себе… Ну, что захочешь, и в тот же миг оно у тебя появится. Готов?

Не успела я договорить, а уже сижу на шелковистом песке, и Джуд с доской для серфинга бросается в потрясающей красоты синий океан, где одна за другой катятся к берегу идеальные волны.

— Видала, какие «бочки»? — кричит он, выходя из воды с доской под мышкой. — С ума сойти! Ты уверена, что мне это не снится?

Я улыбаюсь, вспоминая свое первое знакомство с Летней страной. Я тоже была словно околдована. Сколько раз ни возвращалась сюда с тех пор, никак не привыкну к материализации такого размаха.

— Не снится!

Струйки соленой воды сбегают с дредов ему на грудь, исчезая за поясом низко сидящих черно-серых шортов. Как всегда рядом с Джудом, на меня снисходит ощущение ленивого покоя. Быстро отвожу глаза и прибавляю:

— Можешь мне поверить, это гораздо лучше, чем сон!

И невольно думаю о том, что мне в последнее время снятся исключительно кошмары.

Джуд роняет на песок доску для серфинга и смотрит на меня.

«А что дальше?»

Пожимаю плечами.

«Что пожелаешь. Выбирай, что ты хочешь попробовать».

Я делаю вид, будто опекаю его, а на самом деле, чем дольше он здесь задержится, тем дольше у меня будет предлог не возвращаться в обычный мир, где затаились и ждут мои беды.

Джуд делает глубокий вдох, закрывает глаза, и вместо пляжа с серфингом возникает автодром гонок «Инди-500». Джуд мчится в автомобиле по трассе на головокружительной скорости, а я криками подбадриваю его с трибуны. И когда я уже чувствую, что не выдержу еще одного монотонного круга, место действия вновь меняется.

Мы в очаровательном кафе в сиднейской гавани, с великолепным видом на мост, воду и оперный театр.

Мы поднимаем бокалы, и я говорю:

— Не думала, что ты увлекаешься инди-гонками.

— Да я не увлекаюсь. Просто надо же попробовать, раз есть возможность!

Отпиваю содовую и морщусь от сладости. Я уже привыкла к горьковатому вкусу эликсира. А пейзаж вокруг вновь преображается: вместо австралийских вод — ветряные мельницы, тюльпаны и каналы, и все это говорит об одном.

— Амстердам?!

Слово застревает в горле, напоминая о нашем общем прошлом, когда Джуд звался Бастиан де Кул, а я была его музой. Неужели он почувствовал? Вдруг в Летней стране у него пробудилась память предыдущих жизней? Со мной такого не случалось…

Джуд удивлен моей реакцией.

— Никогда там не был. Подумал, будет круто, но если ты предпочитаешь какое-нибудь другое место…

Не успеваю я возразить, как оказываюсь в Венеции. Сижу в гондоле, среди бархатных подушек, на мне роскошное кремовое платье, на шее сверкают драгоценные камни. Любуюсь великолепными дворцами вдоль канала, исподтишка поглядывая на Джуда, одетого в классический наряд венецианского гондольера: черные штаны, полосатая рубашка и соломенная шляпа. Джуд ведет лодку по тихой воде канала.

— Смотри-ка, у тебя неплохо получается! — сменюсь я.

Надо забыть жутковатый эпизод с Амстердамом и сосредоточиться на том, что меня окружает сейчас. Прикрыв глаза, добавляю легчайший ветерок — он налетает неожиданно и сбивает шляпу Джуда в воду.

Джуд, ни на секунду не растерявшись, материализует на голове новую шляпу.

— Как будто само собой получается! Наверное, в прошлой жизни я был настоящим гондольером, у которого осталось незаконченное дело.

Он опирается на весло, перестав грести.

— Говорят, мы рождаемся для того, чтобы исправить прошлые ошибки и двигаться к просветлению. Если это правда, может, я когда-то катал по заливу прекрасную девицу вроде тебя и так засмотрелся на ее красоту, что свалился в воду и утонул.

— Кто утонул? — резко спрашиваю я.

Получилось куда серьезней, чем следовало бы.

— Я! — Он трагически вздыхает. — Что же там дальше-то было? Ага, лодка опрокинулась, а девицу немедленно спас высокий красавец-брюнет, аристократ и богач, у которого, как водится, лодка была побольше моей. Вытащил девицу из воды, обсушил, обогрел… Черт возьми, он вернул ее к жизни, применив искусственное дыхание «рот-в-рот», а затем обрушил на нее свое безраздельное внимание и целый водопад подарков, один другого лучше. Она поломалась немного и согласилась выйти за него замуж. Конец истории, наверное, тебе известен?

Отрицательно качаю головой. Говорить не могу — горло перехватило. Конечно, Джуд просто валяет дурака, и все равно я не могу избавиться от ощущения, что его выдумка слишком близка к правде.

— Ну как же! Они жили долго, роскошно и до безумия счастливо, умерли в глубокой старости и переродились, чтобы найти друг друга в следующей жизни.

— А гондольер? Что было с ним… то есть, с тобой? — спрашиваю я, сама не зная, хочу ли услышать ответ. — Он получил награду за то, что соединил вместе две родственные души?

Джуд пожимает плечами и, отвернувшись, вновь принимается грести.

— Гондольеру суждено переживать одну и ту же душераздирающую сцену, вечно тоскуя о той, что предназначена другому. Сценарий всегда один, меняются только время и место. История моей жизни… А может, многих жизней.

Он смеется, но как-то невесело. В его шутке слишком много правды. Выдуманная история до того похожа на наше настоящее прошлое, что мне и ответить нечего.

Смотрю на него и думаю: может, рассказать ему? О ребе… о нас. А что хорошего? Деймен был прав, когда говорил, что нам не зря не дано помнить свои прошлые жизни. У каждого своя карма, свои испытания на жизненном пути. Возможно, я — как раз такое испытание для Джуда, нравится мне это или нет.

И хватит философствовать, пора переходить к третьей причине, по которой мы здесь оказались. До этой минуты я о ней и не думала. Хоть бы все получилось нам обоим во благо! Молюсь про себя и надеюсь, что не совершаю очередную ужасную ошибку.

— Давай пойдем отсюда! Хочу тебе еще кое-что показать.

— Там лучше, чем здесь?

Он взмахом весла обводит окрестности.

Я киваю и, на секунду зажмурившись, возвращаю нас на душистый луг. На Джуде линялые джинсы, футболка со знаком «Ом» и сланцы, а на мне вместо платья с корсетом — обрезанные шорты, топик на бретельках и сандалии. Я веду его вдоль ручья и дальше по дороге. Затем по переулку мы выходим на бульвар, где находятся Великие залы учености.

— Знаешь, я должна кое в чем признаться…

Он оглядывается, выжидательно изогнув рассеченную шрамом бровь.

— Я… привела тебя сюда не только затем, чтобы вылечить.

Джуд останавливается и так смотрит на меня, что я останавливаюсь тоже. Вдыхаю поглубже. Только здесь и сейчас у меня хватит духу заговорить об этом. Расправляю плечи, выпячиваю подбородок.

— Вообще-то, у меня к тебе просьба…

— Валяй.

С бесконечным терпением он ждет, пока я наконец выскажусь.

— Понимаешь… такое дело… — Я верчу на руке браслет с хрустальными подковками и старательно прячу глаза. — Я тебе рассказывала о том заклинании… Так вот, в последнее время стало еще хуже. Здесь-то ничего, а в обычном мире я буквально разваливаюсь. Это как болезнь. Постоянно думаю о Романе, и, ты, наверное, заметил, мой внешний вид отражает внутреннее состояние. Я худею, не могу спать и, скажем честно, в обычном мире я кошмарно выгляжу. А когда хочу поделиться с Дейменом и попросить его о помощи, — даже когда пробую тебя попросить, чтобы ты за меня с ним поговорил, — темная магия мне препятствует. Я ее про себя называю зверем… Зверь ничему не позволит встать между мной и Романом. И только здесь, в Летней стране, он не в состоянии мне помешать. Здесь я вновь становлюсь собой. И вот я подумала, не смог бы ты…

— Погоди, я не понял, а почему тебе не привести сюда самого Деймена?

— Он не идет. — Я вздыхаю, уставившись себе под ноги. — Он видит, что со мной что-то не то, но думает, что Летняя страна стала у меня навязчивой идеей. В общем, Деймен отказывается переместиться сюда со мной, а я ничего не могу ему объяснить. Из-за этого мы с ним уже довольно давно не видимся.

Морщусь, услышав, как срывается у меня голос.

— Так, и что я должен сделать? Сгонять в обычный мир и поговорить с Дейменом?

— Нет… По крайней мере, не сразу. Сначала мы пойдем в одно место, и если тебя туда пустят… Поищи ответ на мой вопрос. Я понимаю, похоже на бред, но ты поверь мне на слово: там достаточно только пожелать, и ответ придет сам собой. Я и сама бы спросила, если бы могла… увы, мне туда больше ходу нет.

Джуд кивает, и мы с ним отправляемся дальше.

— И что это за место?

Я показываю пальцем, и на лице Джуда появляется благоговейное выражение. Перед нами величественное старинное здание.

У Джуда загораются глаза. Он шепчет:

— Значит, это правда!

И в несколько прыжков взлетает вверх по ступеням.

Я стою с отвисшей челюстью. Огромные двери распахиваются и впускают Джуда.

Те самые двери, что захлопнулись передо мной.

Усаживаюсь на ступеньки. Меня опять не впустили! Сколько мне придется ждать, пока Джуд закончит… то, чем он там намерен заниматься? Может быть, очень долго. В залах учености слишком много всего интересного, особенно если попадаешь туда впервые.

Вскакиваю на ноги и отряхиваю шорты. Не буду сидеть у входа, как последняя неудачница! Поброжу по окрестностям. Я всегда приходила сюда с четкой целью — и ни разу не удосужилась просто погулять.

Я могу путешествовать любым способом: на метро, на мотоцикле, да хоть на слоне! Возможностям нет предела. Решено: поеду верхом на лошади. Материализую лошадь, очень схожую с той, на которой скакала с Дейменом, когда он впервые меня сюда привел. Только на этот раз у меня не жеребец, а кобыла.

Вскакиваю в седло, глажу мягкую шелковистую гриву, похлопываю по шее. Что-то ласково нашептывая на ухо, трогаю пятками бока, и мы неспешным аллюром отправляемся куда глаза глядят. Двойняшки говорили, что Летняя страна состоит из желаний. Если хочешь что-то увидеть, испытать, хочешь оказаться в том или ином месте, достаточно только пожелать.

Останавливаю лошадь и закрываю глаза. Загадываю желание: получить ответы на свои вопросы.

Однако Летняя страна не так проста. Ничего не происходит. Лошадь нетерпеливо фыркает, машет хвостом и бьет землю копытом. Тяжело вздохнув, пробую другой подход: представляю себе все, что здесь есть. Все кинотеатры, галереи, салоны красоты, памятники мировой архитектуры… Что из всего этого я еще не видела, а нужно увидеть?

Где то единственное место, о котором я непременно должна узнать?

Не успеваю опомниться, как моя кобыла пускается в галоп. Хвост летит по ветру, уши прижаты, а я отчаянно цепляюсь за поводья. Только бы не упасть! Пригибаюсь к самой шее лошади, от бешеной скачки ветер бьет в лицо, все вокруг сливается в одно расплывчатое пятно. Не знаю уж, какое расстояние мы покрываем всего за несколько секунд, и вдруг лошадь останавливается, а я от неожиданности перелетаю через ее голову и шлепаюсь в лужу.

Кобылка с громким ржанием встает на дыбы, храпит, фыркает и пятится; я потихоньку встаю, стараясь не испугать ее еще сильнее.

Вообще-то я больше привыкла иметь дело с собаками, а не с лошадьми. Говорю вполголоса, наставив на нее указательный палец:

— Стоять!

Лошадь прижимает уши и смотрит на меня неодобрительно. Я проглатываю свой страх и на всякий случай еще раз повторяю:

— Стой на месте! Никуда не уходи!

Вряд ли она меня спасет в случае серьезной опасности, и все-таки не хочется остаться совсем одной в этом странном и жутковатом месте.

Мои шорты заляпаны грязью. Я закрываю глаза и пытаюсь их заменить или хотя бы сделать чистыми. Безуспешно. В этом уголке Летней страны материализация не действует.

Поглубже вдыхаю и беру себя в руки. Мне, как и лошадке, очень хочется убраться отсюда, но я понимаю, что не зря здесь оказалась. Что-то важное я должна увидеть. Присмотревшись, замечаю: вместо привычной сияющей золотистой дымки надо мной нависло сумрачное серое небо, моросит частый дождь. Судя по тому, что под ногами — жидкая грязь, льет здесь постоянно, а с другой стороны — деревья сухие и голые, словно сто лет не видели воды. Должно быть, этот дождь не идет им на пользу.

Делаю пару шагов вперед: нужно все-таки выяснить, зачем я тут. Оступившись, проваливаюсь по колено в мерзкую жижу. Решаю дальше ехать верхом, но, как ни уговариваю, как ни приказываю, лошадь наотрез отказывается двинуться с места, разве что в ту сторону, откуда мы явились. В конце концов я сдаюсь и отпускаю поводья.

Оглянувшись на всем скаку, вспоминаю, как говорили двойняшки:

«В Летней стране возможно все. Вообще все». Неужели я случайно заглянула на ее темную сторону?

— Что с тобой?

Не пойму, о чем спрашивает Джуд. Перевожу взгляд туда, куда он указывает пальцем, а именно — на мои заляпанные грязью ноги и пляжные сандалии, когда-то золотистые, а сейчас, под коркой грязи, гнусно-бурые.

Нахмурившись, быстренько заменяю одежду и обувь на такую же, только новую и чистую. Приятно видеть, что в этой части Летней страны магия мне подчиняется, не то что в том неприютном уголке. Заодно материализую легкий сиреневый жакет и, набросив его на плечи, отвечаю:

— Мне надоело ждать. Я не знала, когда ты выйдешь, и отправилась… в небольшую экспедицию.

Пожимаю плечами, словно тут и говорить-то не о чем, обычная прогулка. На самом деле ничего обычного в голых сухих деревьях и бесконечном дожде не было. Даже лошадь рвалась поскорее ускакать оттуда. Просто я не хочу углубляться в подробности. Джуду и так много нового нужно осмыслить, а мне не терпится узнать, что он видел.

— Ты, главное, скажи, с тобой что было?

С виду он такой же, как раньше, от золотисто-русых дредов до резиновых сланцев, зато внутри определенно изменился. Он по-другому держится, и аура его ощущается иначе. Словно стал ярче, светлее, переполнен энергией и в то же время как-то слишком нервничает для человека, который только что посетил одно из величайших чудес Вселенной.

— Это было… очень интересно.

Джуд кивает и, на мгновение встретившись со мной взглядом, сразу отводит глаза.

И все? По-моему, я заслуживаю большего, ведь именно я его сюда привела.

— А подробней нельзя? Что ты увидел, услышал, узнал? Чем занимался там, внутри? Ты нашел ответы, которые мне нужны?

Если опять начнет темнить, я не удержусь и загляну в его мысли!

Джуд с тяжелым вздохом отступает на несколько шагов и только тогда наконец-то смотрит мне в глаза.

— Не хочется сейчас рассказывать в деталях. Я еще не совсем разобрался… Очень много новой информации.

Решительно прищуриваюсь. Если так — сама посмотрю. В Летней стране мало что остается тайной, тем более что Джуд здесь новичок и еще не освоился с магией. Однако я сразу натыкаюсь на каменную стену. Теперь понятно, где он был.

Хроники Акаши.

Помню, Роми как-то сказала: «Мы не все твои мысли читаем, Эвер, — только то, что позволено. То, что ты видела в Хрониках Акаши, — твое и только твое».

Теперь для меня еще важнее узнать, что там, в его мыслях. Подхожу ближе, и вдруг меня обволакивает знакомое тепло, а по коже бегут мурашки. Оборачиваюсь и вижу Деймена. Он спускается по высоким мраморным ступеням, останавливается… Весь мир вокруг замирает… Наши глаза встречаются.

Я хочу окликнуть его, позвать. Вот она — возможность объясниться!

Внезапно до меня доходит, как все выглядит в его глазах. Я привела Джуда в Летнюю страну — наше с Дейменом особенное место.

Не успеваю и рот открыть, как он уже исчез, будто его здесь и не было.

Но ведь он был!

На моей коже остался след его энергии.

Один-единственный взгляд на Джуда подтверждает, что мне не померещилось. Его глаза расширены, губы полуоткрыты — он протягивает ко мне руку, хочет утешить, а я отшатываюсь. Мне дурно делается от одной мысли о том, как все это воспринял Деймен.

— Уходи. — Я поворачиваюсь к Джуду спиной, горло сдавило. — Закрой глаза, сотвори портал и уходи. Пожалуйста.

— Эвер…

Он снова тянется ко мне, но я уже переместилась.

Я иду, сама не зная куда. По крайней мере, здесь Деймен меня уже не застанет. Хотя, куда бы я ни шла, от бед не уйти. Только сейчас я поняла старинную пословицу на кофейной кружке, которую мне подарила в восьмом классе учительница литературы: «От себя не убежишь».

Беги не беги, твои проблемы останутся при тебе. Предназначенный путь суждено пройти до конца.

Хорошо в Летней стране, и все же это лишь временная передышка. Стоит вернуться в обычный мир, и наверняка все станет как прежде.

Я неспешно шагаю вперед, раздумывая, не зайти ли в кино, посмотреть какой-нибудь старый фильм, или, может, отправиться в Париж, пройтись по набережной Сены, а то и навестить Мачу-Пикчу или развалины римского Колизея, — и вдруг останавливаюсь перед скоплением небольших коттеджей.

Скромные деревянные домики с маленькими окошками и островерхими кровлями — казалось бы, ничего особенного, но один из них меня манит, он будто светится, и я, сойдя с дороги, приближаюсь к дверям. Не понимая, в чем дело, стою в нерешительности — постучать или нет?

— Они давно уж тут не показывались.

Оглядываюсь и вижу старика, одетого на старомодный лад: белая рубашка, черная вязаная фуфайка и черные брюки. Несколько редких седых волосков зачесаны на лысину. Старик опирается на трость — по-моему, без особой необходимости.

Не знаю, что ответить. Я вообще не представляю, зачем здесь оказалась, и в толк не возьму, о ком он говорит.

— Девчушки две, темненькие такие. Двойняшечки. Я сам-то их вечно путаю, а вот хозяюшка моя различает. Одна уж такая славная, большая охотница до шоколада! — Старик посмеивается, вспоминая. — А другая неразговорчивая, упрямая такая, Попкорн любила, прямо оторваться не могла. Только самодельный, что в печке приготовлен, а не материализованную подделку.

Он внимательно меня рассматривает, нисколько не удивляясь моей современной одежде.

— Хозяйка моя их избаловала, страх! Беспокоилась о них, жалела. А они вдруг взяли да исчезли, и хоть бы словечко сказали…

Старик больше не смеется и не улыбается. Озадаченно смотрит на меня, словно я могу ему объяснить, что произошло.

Перевожу взгляд со старика на дверь. В горле застрял комок, сердце стучит быстро-быстро. В глубине души я уже знаю: в этом доме Роми и Рейн прожили триста с чем-то лет.

И все-таки для полной уверенности мне нужно словесное подтверждение.

— Вы сказали — двойняшки?

Коттедж выглядит до ужаса знакомо — точная копия того, что мне явился в видении, когда я впервые встретила девчонок в брошенном доме Авы. Тогда я взяла Роми за руку, и мне открылась вся их история: суд над Салемскими ведьмами, тетушка, спасая близняшек, выталкивает их в портал… Вот, значит, куда они попали.

— Роми и Рейн, — кивает старик.

У него красные щеки, нос картошкой и добрые глаза — словно он и сам подделка, точная копия классического жителя старой доброй Англии, только что вернувшегося домой из паба. Нет, все-таки он настоящий: не просвечивает по краям и не растворяется в воздухе, так и стоит передо мной с дружелюбной улыбкой на лице. Живой или мертвый — трудно сказать, однако неподдельный — точно.

— Ты ведь их искала, да?

Киваю неуверенно. Я правда их искала? Потому и оказалась здесь?

Старик смотрит на меня так странно, что я невольно вздрагиваю и нервно хихикаю. Откашлявшись, добавляю:

— Обидно, что их нет дома. Надеялась застать.

Он кивает с таким видом, словно все прекрасно понял и сочувствует мне. Опираясь обеими руками на трость, говорит:

— Мы с хозяйкой здорово к ним привязались, потому как прибыли-то сюда, почитай, в одно время. Сейчас понять не можем, то ли они обратно вернулись, то ли надумали все-таки перейти по мосту. А ты как полагаешь?

Пожимаю плечами. Хоть бы он не догадался, что ответ на этот вопрос мне известен! К счастью, старик больше не расспрашивает и, кивнув, тоже пожимает плечами.

— Хозяйка твердит, они через мост ушли, насовсем. Говорит, малышки устали ждать — не знаю уж, кого они там ждали. А я по-другому думаю. Рейн, может, и ушла бы, да только сестренку ей ни за что не уговорить. Роми упрямая у нас, куда там!

Он, верно, оговорился?

— Погодите, вы хотели сказать, Рейн упрямая? Ром добрая, мягкая.

Жду утвердительного ответа, а старик опять странно смотрит на меня и поглубже втыкает в землю трость.

— Что хотел сказать, то и сказал. Доброго дня мисс!

И уходит, высоко подняв голову и очень прямо держа спину, лихо помахивая тростью. Что это с ним? Неужели мой вопрос чем-то его обидел?

Он же действительно очень старый, вполне мог перепутать, тем более что двойняшки в самом деле невероятно похожи — по крайней мере, были похожи, когда жили здесь и носили одинаковую школьную форму, а как они одевались до встречи с моей сестрой Райли, можно только догадываться. Но старик говорил с такой уверенностью… Я вновь начинаю сомневаться. Может, Рейн только со мной так нахально себя ведет?

Кричу старику в спину, надеясь, что он услышит:

— Извините, сэр, можно, я зайду в дом? Я ничего трогать не буду, просто посмотрю, честное слово!

Он оборачивается, взмахнув тростью.

— Смотри на здоровье. Там ничего такого нету. А если что, все можно заменить.

Старик бредет дальше, а я, толкнув дверь, перешагиваю порог. Красный плетеный коврик смягчает скрип рассохшихся половиц. Постояв, пока глаза не привыкнут к полутьме, оглядываю просторную квадратную комнату. Неудобные на вид стулья с прямой спинкой, среднего размера стол, кресло-качалка возле очага с кучкой золы от недавно догоревшего огня. Из этого мира Роми и Рейн бежали в 1692 году, а потом воссоздали его здесь, только без лжи, лицемерия и жестокости.

Обхожу комнату, разглядывая толстые балки под потолком, веду пальцами по шероховатым стенам, по столам, заваленным книгами в кожаных переплетах— их читали при свете свечей и масляной лампы. Чувствую себя виноватой, ведь я совсем не уверена, имею ли право влезать в чужое пространство.

В то же время я твердо убеждена, что попала сюда не случайно. Мне было предназначено все это увидеть. В Летней стране ничего случайного не бывает. В доме находится что-то важное для меня.

Заглядываю в скромную спальню. Она точь-в-точь повторяет комнату тетушки, которая воспитала двойняшек. Той самой, что вытолкнула их в Летнюю страну, спасая от Салемского процесса, после чего ее саму приговорили к ужасной казни. Узкая кровать, рядом на столике толстый том в кожаном переплете, на нем рассыпаны засушенные цветы и травы. Еще один плетеный коврик, высокий узкий шкаф в углу. За приоткрытой дверцей виднеется коричневое ситцевое платье. Больше в комнате ничего нет.

Наверное, Роми и Рейн материализовали эту комнату, как я когда-то — Деймена. Долго ли они цеплялись за память о своей прежней жизни, пока не смирились наконец и не решили довольствоваться копией?

Закрыв за собой дверь, поднимаюсь по лесенке на чердак. Стукаюсь головой о низкий покатый потолок и морщусь от громкого скрипа половиц. Выбравшись на середину, где можно распрямиться, осматриваю две узкие кроватки и деревянный столик между ними, книги на столе, старенькую масляную лампу… Все почти как в теткиной комнате, только стены сплошь оклеены свеженькими постерами с изображениями поп-звезд. Сразу видно влияние Райли! Надо знать мою сестричку — наверняка двойняшкам пришлось присягнуть на верность ее кумирам.

Со стен на меня глядят счастливые лица бывших диснеевских звезд, а ныне — знаменитых актеров-подростков. Прямо-таки парад американских идолов и всех, кто когда-либо красовался на обложке журнала «Тин-Бит». Не могу удержаться от смеха, увидев прикнопленный к двери тетрадный листок. Расписание уроков в школе, материализованной персонально для двойняшек! Наверняка его составила моя призрачная сестричка.


Урок 1: Мода для начинающих. Что можно, чего нельзя и чего нельзя ни в коем случае.

Урок 2: Прически. Базовый курс.

Перемена, 10 минут: Посплетничать и прихорошиться.

Урок 3: Все о звездах. Кто круг, кто не крут, кто совсем не такой, каким хочет казаться.

Урок 4: Популярность. Обзорный курс. Как ее добиться и не потерять себя.

Большая перемена, 30 минут: Посплетничать, прихорошиться, можно и поесть, если очень хочется.

Урок 5: Макияж и поцелуи. Все, что вы хотели узнать о блеске для губ, но боялись спросить.

Урок 6: Поцелуи. Спецкурс. Что приятно, что отвратно, и чего он хочет от жизни.


Полный список животрепещущих интересов Райли. Наверняка последний пункт она так и не успела опробовать на практике.

Кажется, здесь больше смотреть нечего. Уже поворачиваясь к выходу, вдруг замечаю на шкафчике фотографию в красивой круглой рамке, украшенной драгоценными камнями. Чтобы ее достать, приходится подняться на цыпочки. Ясно, что снимок не принадлежит Роми и Рейн — в их время фотографию еще не изобрели. Невольно ахаю, разглядев, что на снимке — мы.

Я, Райли и наша любимая собака, желтый лабрадор по кличке Лютик.

Это словно удар под дых. Столько воспоминаний сразу… Падаю на колени, почти не замечая, что обдираю кожу о шершавый пол. Не замечаю, что из глаз льются слезы на стекло, затуманивая снимок. Да я уже и не смотрю на фотографию. В голове разворачиваются события прошлого. Снова я и Райли хохочем, толкаемся, а Лютик бегает вокруг и взволнованно лает.

Несколько минут до аварии.

Наше последнее фото.

Я о нем совсем забыла. Райли погибла, не успев выгрузить его в компьютер.

Слезы застят глаза. Я робко спрашиваю:

— Райли? Райли, ты здесь? Ты видишь?

Может, она все это подстроила и сейчас наблюдает за мной откуда-нибудь из угла?

Полой кофты смахиваю слезы с лица, затем протираю фотографию. Хоть Райли и не отзывается, я совершенно уверена, что это ее рук дело. Она создала копию снимка, чтобы еще раз мне напомнить о нашем общем прошлом и о том, какой я была всего год назад.

Соблазн прихватить с собой фотографию велик, с трудом удерживаюсь и ставлю ее на место. Снимок принадлежит Летней стране, дома он просто исчезнет. И мне почему-то приятно знать, что он здесь.

Наверху я уже все увидела. Спускаюсь в большую комнату, пора уходить. У двери вдруг замечаю картину, на которую раньше не обращала внимания. В простой черной рамке из крашеных деревянных планок, но меня заинтересовала сама живопись: отлично выполненный портрет женщины, симпатичной, хотя и не особенно красивой — по крайней мере, по современным меркам. Бледная кожа, тонкие губы, темные волосы стянуты в узел. Сдержанная поза, строгое выражение лица, зато глаза искрятся, словно она просто играет роль приличной бессловесной женщины своего времени, чтобы никто не догадался, какой внутри пылает огонь.

Я смотрю в эти глаза, и во мне крепнет уверенность. Твержу себе, что этого быть не может, ни за что на свете — а между тем подсознательно я давно уже догадывалась, и вот теперь доказательство стоит передо мной в полный рост, от него не отмахнуться.

Мой тихий вздох раздается в пустой комнате, где его слышу только я. Выскочив за дверь, спешно создаю портал домой, в обычный мир.

Тороплюсь убежать от лица на портрете, от прошлого, свершившего свой круг.

Не дав себе времени задуматься, возвращаюсь в обычный мир и сразу несусь к Деймену.

И вдруг, уже притормозив у ворот, начинаю колебаться.

Наверняка двойняшки сейчас у Деймена.

Они всегда там.

А при них этого обсуждать, безусловно, не следует.

Однако ворота уже открываются, охранница Шейла приветливо машет мне рукой. Проезжаю внутрь и направляюсь не к дому Деймена, а в парк. Оставив машину у обочины, подхожу к качелям. Устраиваюсь на узеньком сиденье и отталкиваюсь от земли с такой силой, что, кажется, качели совершат полный круг. Нет, я раскачиваюсь взад-вперед, взлетая все выше. Ветер приятно холодит щеки, в животе сладко екает, когда доска идет вниз. Прикрыв глаза, мысленно зову Деймена, пока зверь не проснулся и не принялся за свое любимое занятие — терроризировать меня. Считаю секунды и не успеваю дойти до десяти, как появляется Деймен.

Воздух словно запылал от одного его присутствия, под взглядом Деймена меня окутывает восхитительное тепло. Открыв глаза, вижу его точь-в-точь как в первый раз, тогда, на школьной автостоянке. Волшебный, завораживающий миг, когда я целиком и полностью вверяю себя ему. Солнце светит Деймену в спину, окружая его сияющим золотистым ореолом, словно он сам светится. Я стараюсь растянуть это мгновение, насколько смогу, понимая, что еще чуть-чуть, сияние потускнеет, и я вновь перестану чувствовать Деймена.

Он садится рядом со мной на качели и взмывает к самому небу, сразу подхватывая мой ритм. И вот мы то взлетаем на немыслимую высоту, то снова обрушиваемся вниз — точное подобие наших с ним отношений за последние четыреста лет.

В глазах Деймена — ожидание, а я понимаю, что сейчас разочарую его. Я здесь не для того, о чем он думает.

Глубоко вздохнув, начинаю говорить, хотя в горле застрял комок.

— Слушай, я знаю, ситуация немного… напряженная. — Ох, еще слабо сказано! — Понимаешь, после того, как ты ушел, я обнаружила нечто ужасно важное и сразу бросилась сюда, тебе рассказать. Давай пока оставим все остальное, ладно?

Деймен склоняет голову к плечу. При взгляде в его бездонные темные глаза у меня перехватывает горло — так он на меня смотрит.

Уставившись в землю, вывожу носком сандалии круги в воздухе. С трудом выталкиваю слова:

— Ты, может, сначала даже не поверишь, но это правда, я сама видела.

Запнувшись, подглядываю краешком глаза: Деймен кивает, ободряюще и терпеливо, как всегда.

Откашливаюсь и начинаю снова. Не пойму, отчего я так волнуюсь, ведь Деймен, наверное, единственный человек на свете, способный понять меня по-настоящему.

— Ты часто говорил, что глаза — зеркало души и так далее. И что человека из прошлой жизни всегда можно узнать по глазам…

Деймен кивает. Он не торопит меня, словно готов просидеть здесь до вечера.

— В общем, речь вот о чем… — Набираю побольше воздуха. Надеюсь, Деймен не решит, что я окончательно свихнулась. — Ава-это-тетушка-Роми-и-Рейн!

Слова вылетают так быстро, что сливаются в одно. А Деймен сидит себе, спокойный, невозмутимый, и все ему нипочем.

— Помнишь, я тебе пересказывала свое видение о прошлой жизни двойняшек и об их тетушке? Так вот, эта самая тетушка и есть Ава! Ее казнили как ведьму во время Салемского процесса, а сейчас она возродилась.

Пожимаю плечами — что тут еще скажешь?

Деймен чуть кривит губы, неторопливо раскачивает качели.

— Я знаю.

Что-что? Я не ослышалась?

Деймен придвигается ближе, почти касаясь меня коленями.

— Ава мне рассказала.

Я так резко спрыгиваю с качелей, что цепочки, на которых подвешено сиденье, перекручиваются до самого верха. Затем медленно, с жутким глухим лязганьем, начинают раскручиваться. Едва держась на ногах, разглядываю Деймена, будто впервые его вижу.

И он еще уверяет, что любил меня много жизней подряд? Как он мог общаться с Авой, рисковать двойняшками, предать меня!

А он смотрит без капли смущения.

— Успокойся, Эвер! Все не так, как ты думаешь.

Стиснув губы, отвожу глаза. Где-то я это уже слышала… Ах да, конечно, от Авы. Ее любимая фразочка. Неужели Деймен купился?

— Она сама узнала об этом из Хроник Акаши. А сегодня я тоже увидел, когда искал способ, как тебе помочь, — жаль, не нашел. Ава сразу начала готовить дом к переезду двойняшек, только ждала удобного момента, чтобы им сказать. Хоть я ей и поверил, не мог поначалу решить, как для них будет лучше, поэтому сегодня спросил в залах учености, как поступить, и мне показали всю историю. Девчонки сейчас у нее.

— Ясно… Значит, Ава уже хорошая, двойняшки переехали к ней, и нам ничто не мешает быть вместе.

Пробую рассмеяться, только не очень получается.

Деймен смотрит на меня, наклонив голову к плечу.

— Вместе, говоришь?

Я вздыхаю. Деваться некуда, надо объяснять.

Снова плюхаюсь на качели, вцепившись в толстую металлическую цепь.

— Сегодня… В Летней стране… Там было совсем не то, что ты подумал. Я хотела объяснить… И вообще рассказать, что происходит… Но ты так быстро исчез!

Прикусив губу, отвожу глаза.

— Так объясни сейчас. Вот он я, весь внимание.

Голос Деймена сух и формален. Мое сердце разбивается на миллион зазубренных осколков, а он сидит рядом, такой красивый, такой сильный, такой правильный. Любой ценой хочет поступить так, как должно.

Мне хочется обнять его, прижаться покрепче и все наконец объяснить. И не могу — я вновь заложница чудовища.

Будто со стороны слышу свой голос:

— Ничего там такого не было. Серьезно. Я сделала это ради нас, как бы ни казалось странным со стороны.

Деймен смотрит на меня с такой любовью, что мне становится стыдно.

— Скажи, ты добилась того, что хотела?

Вопрос многослойный, о его истинном смысле можно только гадать.

У меня потеют ладони. Стараюсь не дрогнуть под внимательным взглядом темных глаз.

— Ты же знаешь, я ужасно мучилась из-за того, что чуть не покалечила Джуда… И вот я подумала: может, в Летней стране он исцелится и…

— И?

В голосе Деймена шестисотлетнее терпение. А если оно однажды все-таки лопнет?

— И…

Ужас как хочу рассказать, что со мной происходит, но не могу! И так едва держусь, темная магия одолевает меня. Дергаю декоративные черепаховые пуговки на свитере, нервно встряхиваю головой.

— И все! Серьезно, ничего больше. Я надеялась, что Джуд исцелится, и он исцелился.

Деймен смотрит на меня очень спокойно, как будто и в самом деле понимает. Да он и правда понял куда больше моих сбивчивых слов. Слишком даже хорошо понял.

— Ну, раз уж мы там оказались, пошли немного прогуляться, а он, едва увидел залы учености, сразу бросился туда… Остальное, как говорится, уже история,

Наши взгляды встречаются. Мы оба прекрасно сознаем, какая ирония заключена в произнесенном мною слове.

— Ты пошла с ним вместе? В залы учености?

Глаза Деймена прищурены, словно он уже знает, что меня туда не впустили, и только хочет заставить меня признаться.

Делаю глубокий вдох и небрежным жестом отвожу волосы с лица.

— Нет, я…

Не рассказать ли ему о своем путешествии на ничейную землю? Нет, лучше не надо. Возможно, то было всего лишь отражение моего внутреннего состояния.

— В общем, я решила подождать его снаружи. Мне было скучно, я хотела вернуться, только боялась, как бы Джуд не заблудился по дороге домой.

Киваю весьма энергично и совсем не убедительно.

Мы с Дейменом оба знаем, что я вру, причем получается у меня еще хуже, чем обычно. Он пожимает плечами, словно подводя итог разговору, и я почему-то чувствую себя разочарованной. Оставалась крошечная надежда, что Деймен придумает способ вытянуть из меня правду, а он молчит. В конце концов я отворачиваюсь.

— Приятно видеть, что ты все-таки бываешь в Летней стране, хоть и отказался переместиться туда со мной.

Деймен, поймав качели, дергает меня к себе. Цедит слова сквозь стиснутые зубы:

— Эвер, я отправился туда не ради себя — ради тебя!

Хочу отвести глаза и не могу. Мой взгляд словно прикован к нему.

— Я искал способ докричаться до тебя! Я хочу тебе помочь, а ты отдаляешься, ты сама на себя не похожа! Мы давно не разговариваем по-настоящему. Ты меня избегаешь, не хочешь быть со мной — в обычном мире уж точно.

— Неправда!

Мой дрожащий голос звучит неискренне, и все равно я упрямо продолжаю:

— Ты, наверное, не заметил, что я в последнее время очень загружена! Лето проходит, а я целыми днями сижу на кассе, раскладываю товары по полкам и провожу сеансы гадания под псевдонимом «Авалон». Да, мне хочется хоть изредка сбежать в другой мир — это что, так ужасно?

Смотрю Деймену прямо в глаза. На самом деле почти все сказанное — правда. Вранья совсем немного…

Он не дает сбить себя с мысли.

— Джуду уже лучше. Путешествие в Летнюю стражу его исцелило. Какой предлог придумаешь теперь?

Честно говоря, не представляю, что ответить. Пинаю мелкий камешек. Я слишком устала, чтобы еще что-нибудь выдумывать, а сознаться не могу.

— Раньше ты и в обычном мире словно светилась, как сегодня в Летней стране.

Низко опускаю голову.

— Эвер, я знаю, что ты колдовала. — Тихие слова Деймена отдаются у меня в ушах подобно крику. — Знаю, что тебе тяжело. Пожалуйста, позволь мне помочь!

Я застываю, сердце больно бьется о ребра.

— Все признаки мне знакомы: ты нервничаешь, дергаешься, постоянно врешь, ты исхудала и вся будто поблекла. Темная магия — как наркотик. У тебя возникло привыкание. Зря Джуд тебя в это втравил. — Деймен качает головой, не отрывая от меня серьезного взгляда. — Признай то, что происходит, тогда я попытаюсь тебя спасти.

Слова не идут — зверь хочет нас поссорить.

— Разве ты не за тем отправился в залы учености? Якобы мне помочь?

На лице Деймена — изумление и обида, но это не останавливает зверя. Поезд мчится на всех парах, а до конечной станции еще далеко.

— Ну скажи, что ты там увидел? Что тебе открыли всемогущие Хроники Акаши?

— Ничего, — устало отвечает Деймен. — Если человек сам виноват в своих проблемах, другим к ним доступа нет. Мне не позволили вмешаться. Видимо, тут ничего не поделаешь… Одно мне ясно, Эвер. В прошлый четверг Роман обмолвился о заклятье, а у нас с тобой все изменилось с тех пор, как Джуд дал тебе ту книгу.

Деймен ждет от меня подтверждения, но я молчу. Ни слова не могу выговорить.

— У вас с ним общее непростое прошлое. Совершенно очевидно, что чувство Джуда все еще не прошло. Он пытается встать между нами, Эвер. Магия разлучает нас, и если ты не остережешься, она тебя уничтожит. Я видел, как такое случалось.

Деймен пытается передать мне телепатическую картинку, но у меня во всем теле уже бьется тот странный назойливый пульс. Темное пламя лишает меня сил, и я больше не способна воспринимать мысли Деймена; Не чувствую тепла его близости… Вообще ничего больше не чувствую.

Он хватает меня за плечи, заглядывает в глаза. Наверное, решил покончить дело раз и навсегда.

Я бы с радостью, но не могу впустить его в свой разум. Нельзя, чтобы он увидел меня такой! Отвращение в моих глазах — не мое, а зверя, однако Деймен-то этого не знает.

Хотя сердце у меня истекает кровью, я вырываюсь из его рук и пячусь к машине, понимая, что этим только лишний раз доказываю свою неадекватность.

Бросаю через плечо:

— Извини, Деймен, ты неправ. Я просто устала. Говорю же — слишком много работы. Если надумаешь отнестись ко мне по-человечески, ты знаешь, где меня найти.

Моя машина исчезает, не успев доехать до ворот. Больно треснувшись о мостовую, я не сразу понимаю, что произошло. Растерянно озираюсь, и тут мимо почти вплотную проносится «мерседес». Водитель отчаянно сигналит, показывает в окошко средний палец и ругается последними словами.

Кое-как отползаю в сторону и, зажмурясь, пробую материализовать новую машину, помощнее. Отчетливо вижу огненно-красный «ламборгини». Дальше меня ждет потрясение: открываю глаза, а машины нет. Сделав глубокий вдох, повторяю попытку. Сперва пробую создать «порше», затем скопировать свою «миату», потом — «тойоту-приус», как у Муньоса, потом крошечный смарт-кар… Ничего! Я уже и на мотороллер согласна, так и он не выходит! Почти в шутку пробую материализовать роликовые коньки, и вот у меня в руках белые кожаные ботиночки с металлическими лезвиями вместо колесиков.

Я бросаюсь бежать — по крайней мере, сила собственных мышц все еще при мне. Ноги отталкиваются от асфальта легко и без усилий, я мчусь по извилистому Прибрежному шоссе с четким намерением поскорее добраться домой, а вместо этого, проскочив мимо нужного поворота, бегу совсем в другую сторону. Туда, где лучше, чем дома. Там все, чего только можно желать, все, что мне нужно в жизни. Рвусь к цели, быстрее, быстрее и очень скоро оказываюсь на месте.

Возле дома, где живет Роман.

Меня трясет от желания, от предвкушения, темное пламя ярко горит во мне, как бы внутренности не вспыхнули. Зажмурившись, ощущаю его, всей кожей чувствую его.

Роман там, за дверью.

Переступить порог — и он мой.

Одним плавным движением оказываюсь в прихожей. Дверь врезается в стену с такой силой, что весь дом вздрагивает. Я бесшумно крадусь по коридору и нахожу Романа в гостиной. Он развалился на диване, раскинув руки, смотрит выжидающе, как будто знал, что я приду.

— Привет, Эвер. — Без всякого удивления, словно так и надо. — Чем тебе двери досадили, скажи? Мне и эту придется менять?

Подхожу ближе, ни секунды не колеблясь. Его имя мурлыканьем срывается с губ, мурашки бегут по коже под его холодным взглядом.

Роман кивает неторопливо, словно в такт неведомому ритму, который слышен ему одному. На шее то проявляется, то исчезает татуировка с уроборосом. Негромкий голос звучит размеренно.

— Очень мило, что зашла, дорогуша. Сказать по правде, в прошлый раз ты мне больше нравилась. Помнишь, когда стояла у меня под окном в очаровательной полупрозрачной рубашечке?

Усмехнувшись уголками губ, он берет сигарету, раскуривает и не спеша затягивается. Выдувает в мою сторону целую вереницу аккуратных колечек.

— А сейчас ты явно не в лучшем виде. Осунулась как-то… Верно?

Провожу по губам языком, пытаюсь руками пригладить спутанные волосы. Когда-то я гордилась своей пышной гривой, а сейчас волосы потускнели и секутся на концах. Нужно было привести себя в порядок, хотя бы надушиться, что ли, тональный грим наложить… Материализовать одежду по своей исхудавшей фигуре. Съеживаюсь под взглядом Романа.

— Серьезно, дорогуша, если уж врываешься ко мне в дом, нужно выглядеть чуточку более презентабельно! Золотце, я ведь не Деймен. Не все трахаю, что шевелится.

Зажмуриваюсь и стараюсь сосредоточиться. Я готова на все, лишь бы ему угодить, и когда открываю глаза, по его застывшему взгляду понимаю: удалось.

— Трина! — шепчет Роман.

Сигарета падает на пол и прожигает дырку в ковре. Роман буквально впился в меня глазами. Нежная светлая кожа, розовые губы, ворох медно-рыжих волос — они рассыпаются по плечам, когда я опускаюсь на ковер и, тонкими пальцами затушив сигарету, кладу руки на колени Романа.

— Боже… возможно ли… это правда ты?

Роман встряхивает головой и трет глаза, неотрывно глядя в мои, изумрудные. Как он хочет поверить!

Жмурясь, наслаждаюсь его холодными прикосновениями, продвигаю ладони выше, они скользят по его ногам, вот-вот я получу то, что мне так необходимо.

И Вдруг…

У меня за спиной стоит Хейвен, сверкая глазами и сжимая кулаки. Я не слышала, как она вошла, даже не почувствовала. Впрочем, Хейвен — всего лишь надоедливое препятствие, которое завело дурную привычку вставать у меня на пути. Сейчас я ее уничтожу.

— Эвер, что за нафиг?!

Хейвен подступает ко мне, грозно прищурившись. Не поможет! Ничего она со мной не сделает.

— Эвер? — откликается Роман, растерянно переводя взгляд с меня на нее. — О чем ты, золотце? Это не Эвер, это…

Поздно — ее слова разрушили чары, и он уже видит меня такой, какая я есть.

— Тысяча демонов!

Роман отшвыривает меня с такой силой, что я налетаю на стол, потом на стул и в конце концов приземляюсь у ног Хейвен.

— Что за чертовы шутки?!

Он в бешенстве оттого, что его провели.

Еле перевожу дух. Не могу отвести взгляд от Романа, а Хейвен вихрем черной кожи и кружев налетает на меня, обжигает щеку ледяным дыханием, острые ногти впиваются в мое запястье. Она с трудом выталкивает слова сквозь стиснутые зубы:

— Деймен знает, что ты здесь?

Деймен… В глубине сознания колышится слабый отклик. Отступаю на шаг, сжимая в руке амулет.

Взгляд Хейвен прожигает меня насквозь, ее лицо искажено яростью.

— Не можешь стерпеть, когда у меня есть что-то, чего нет у тебя? Обязательно нужно отнять? А еще меня предостерегала! Хотела отпугнуть от Романа, чтобы он тебе достался? Так вот, Эвер, тут такая новость: я изменилась. Ты даже представить себе не можешь, насколько изменилась.

Я хочу вырвать руку, но Хейвен держит крепко, и судя по всему, она со мной еще не закончила.

— Зачем ты пришла? Тебе здесь делать нечего! Никто тебя не звал! Мне ты не нужна, Роману не нужна. На тебя же смотреть жалко! — Она с издевкой разглядывает россыпь прыщей у меня на подбородке, впалую грудь… Полная противоположность ее фарфоровому совершенству и безупречным изгибам. — Иди, откуда пришла! Я теперь живу по своим правилам, и вот главное: если ты сейчас же не свалишь отсюда и еще раз попробуешь устроить какую-нибудь гадость, тебе будет очень и очень больно!

Ее пальцы смыкаются в кольцо на моем запястье, взгляд не отрывается от моего лица.

— Ну и видок! Обшарпанное убожество. — Хейвен качает головой, взметнув целый водопад блестящих черных кудрей с платиновой прядью. — Что, Деймен передумал проводить с тобой остаток вечности и прекратил выдачу эликсира?

Открываю рот, а слова не идут. С мольбой смотрю на Романа — может, хоть он за меня заступится? Роман пренебрежительно машет рукой. Понял, что я — не Трина, и больше ему нет до меня дела.

Выбора не остается. Поднимаю руку, онемевшую в хватке Хейвен, и резким движением разворачиваю подругу-врагиню спиной к себе. Шепчу в самое ухо:

— Извини, но хамства я не потерплю.

Она бьется, пытаясь освободиться, — бесполезно. Со зверем никому не справиться. Никому, кроме…

Мой взгляд случайно падает на зеркало в золоченой раме. Стекло отражает нас обеих. Глаза Хейвен, как и мои, полны лютой ненависти, и я сама себя не узнаю: мое лицо искажено чудовищной злобой. Так вот что они видели все это время… Во что я превратилась?

Пальцы слабеют, и Хейвен удается вырваться. Она отскакивает, себя не помня от ярости, заносит кулак, держа в уме расположение всех семи чакр…

Я не даю ей времени завершить удар. Хейвен с треском врезается в стену, а я вылетаю на улицу.

Ничего ей не сделается, бессмертные всегда исцеляются.

Не знаю только, возможно ли исцеление для меня.

Джуда в магазине нет. Дверь заперта, за стеклом виднеется табличка «Закрыто». Пробую мысленно отпереть — не выходит. Порывшись в сумочке, достаю ключ. Пальцы так трясутся, что он дважды падает, пока наконец удается открыть дверь. Пробегая мимо книжных полок и стоек с компакт-дисками, задеваю расставленные на витрине фигурки ангелочков — совсем про них забыла. По полу разлетаются осколки стекла и фарфора, но я не останавливаюсь и даже не оглядываюсь. Бросаюсь в заднюю комнату и без сил падаю в кресло.

Уткнувшись лбом в столешницу, жду, пока замедлится пульс и выровняется дыхание. Собственные поступки приводят меня в ужас. В голове раз за разом прокручивается сцена, происходившая десять минут назад.

Понемногу лихорадка отпускает, и наконец, осмотревшись, я замечаю на столе снятый со стены календарь. Сегодняшнее число обведено красным, а рядом с ним вопросительный знак, мое имя, жирно подчеркнутое, и надпись корявым почерком Джуда: «Может, получится?»

Тут до меня доходит. Спасибо Джуду, вот оно, решение, которое я столько времени искала! Все настолько очевидно, что я понять не могу, как сама не додумалась. Чуть ниже неровного крута, нарисованного Джудом, в кружочке поменьше обозначены фазы луны. Сегодня новолуние.

Геката вновь набирает силу.

Теперь я знаю, что делать!

Чем дожидаться полнолуния и просить богиню об отмене заклятья царицы, как посоветовали двойняшки (между прочим, в итоге я только разозлила царицу, оттого и не добилась ничего хорошего), следовало подождать, пока луна пойдет на убыль, и Обратиться к первоисточнику — к самой Гекате, владычице подземного мира.

Открываю ящик и, отодвинув в сторону «Книгу теней», собираю необходимые ингредиенты. Нужно постом возместить недостачу… Запихиваю в сумку кристаллы, травы и свечи, закидываю сумку на плечо и отправляюсь на пляж. Я не придумала другого места, где мне не помешают и в то же время будет достаточно воды для ритуального омовения.

Вот я уже стою на самом краю утеса, так что пальцы ног выступают над обрывом, и смотрю на океан, почти неотличимый от потемневшего неба. В такую же ночь всего лишь месяц назад мы приходили сюда с Дейменом. Я только что сделала бессмертной свою лучшую подругу и считала, что ниже пасть невозможно. Не знала я тогда, что скоро превзойду саму, себя…

Спускаюсь по тропинке на берег. Не терпится поскорее начать! Осторожно иду между камней, сердце колотится в груди, внутри поднимается знакомое чувство, и я знаю, что нужно торопиться, пока оно не захлестнуло меня вновь. Увязая в песке, подхожу к пещере. Надеюсь застать ее пустой. Правильно Деймен сказал: «Большинство людей не замечают того, что у них прямо перед носом».

Поставив сумку на землю, достаю высокую свечу и спичечный коробок. Шипенье загорающейся спички и негромкий плеск волн, больше ни единого звука. Утвердив горящую свечу в песке, раскладываю на одеяле прочие необходимые предметы, а затем сбрасываю одежду и выхожу из пещеры.

Обхватываю себя руками в попытке защититься от холодного ветра. Стараюсь не обращать внимания на выступающие худые ребра под пальцами, на жалостно торчащие тазобедренные косточки. Скоро все закончится, исцеление уже близко, и никакое чудовище мне не помешает.

Я бегу к пенистой полосе прибоя. Стиснув зубы, вхожу в ледяную воду, подныриваю под волну, зажмурившись от соленой воды и ничего не слыша, кроме грохота в ушах. Выплыв на спокойную воду, переворачиваюсь на спину. Волосы веером всплывают вокруг головы, тело невесомое, как будто с меня сняли тяжкий груз. Я прижимаю колени к груди, глядя в небо: темное, беззвездное, таинственное и неохватное. Стиснув амулет Деймена на шее, прошу кристаллы помочь и защитить, удержать зверя, пока я не закончу то, что должна сделать. Вверяю свою судьбу Гекате в надежде на то, что, как в символе инь и ян, во всякой тьме скрывается свет.

Погружаюсь еще и еще раз и, очистившаяся, обновленная, готова приступить к обряду. Выхожу на берег, едва замечая, что с меня льет вода и тело покрылось гусиной кожей. Согревает уверенность, что через несколько секунд я уничтожу зверя и наконец освобожусь.

Свеча бросает на стены пещеры зыбкие тени. Я очищаю атам, трижды проведя лезвие сквозь огонь. Становлюсь на колени в центре магического круга. Держа в одной руке благовония, в другой атам, повторяю прежний ритуал, только на этот раз добавляю такой стих:


— Тебя призываю, Геката, царица подземного мира,
Владычица магии темной и вновь рожденной луны!
Прошу, разорви мои цепи, погаси это черное пламя,
Расплети ненавистные чары, заклятье с меня сними!
Тебе поклоняются ведьмы — девицы и седые старухи,
Исполни мою ты волю!
Пусть сбудется слово мое!

С воем проносится ураганный ветер, в небе аплодисментами гремит гром. Я замираю в благоговении, меж тем как вся пещера содрогается. Стопка пляжных стульев в углу рушится, под ногами ритмично покачивается земля. Подземные толчки все сильнее, все яростнее, и вот уже сдвигаются пласты скальной породы, крошатся каменные стены.

Я стою на коленях, вокруг меня горы обломков, над головой раскинулось ночное небо.

Земля еще дрожит, а я уже вскакиваю и возношу благодарность царице. Пробираясь среди дымящихся развалин, приглаживаю пышные волосы и материализую чистую одежду. Магия подчиняется мгновенно. Нет сомнений, моя воля исполнилась!

— Мы уже пришли?

Дергаю краешек мягкой шелковой ленты, которой Деймен завязал мне глаза. Глупость, конечно, мне ведь не нужно смотреть, чтобы видеть, но ему так хотелось устроить мне сюрприз, что он не упустил ненужную формальность.

От его тихого смеха сжимается сердце. Деймен переплетает пальцы с моими. Почти-прикосновение рождает чудесное тепло. Ощущение особенно дорого, потому что теперь я знаю, каково это — совсем его лишиться.

— Готова?

Деймен встает у меня за спиной, развязывает узел, бросает повязку на пол, слегка поправляет мои волосы и, повернув меня за плечи, прибавляет:

— С днем рождения!

Я улыбаюсь, еще не открыв глаза, в полной уверенности, что сейчас увижу нечто очень хорошее.

А когда, наконец, вижу, у меня отвисает челюсть. Я прижимаю руку к горлу. Такого чуда просто не может быть, даже в Летней стране!

— Когда ты успел?

Я смотрю и не могу насмотреться на волшебную картину: бескрайнее поле алых тюльпанов с изящной беседкой посередине.

У Деймена такие глаза, что меня бросает в жар.

— Давно готовился. Беседка, правда, не совсем моя, хотя я сильно ее изменил. А тюльпаны добавил специально. — Он обнимает меня за талию. — Ждал, пока ты выздоровеешь, чтобы прийти сюда с тобой… Только вдвоем, понимаешь?

Я киваю. Под его любящим взглядом у меня полыхают щеки. И вдруг накатывает непонятное смущение.

— Только вдвоем? — Наклоняю голову к плечу. — Значит, нам не обязательно торопиться к гостям?

Деймен смеется и кивает, ведя меня в ослепительно-алое море.

— Пусть пока накрывают на стол. Я обещал, что мы придем чуть позже. Ну, как тебе здесь?

Я быстро-быстро смаргиваю. Только не плакать! Не здесь. Не сейчас. Не на этом чудесном лугу, задуманном как образ нашей бессмертной любви. Горло перехватывает, и слова даются с трудом.

— Ты удивительный… Лучше всех на свете! Как же мне повезло, что я тебя встретила. И полюбила… Даже не знаю, что бы я без тебя делала! Спасибо, что не махнул на меня рукой!

— Я никогда бы от тебя не отказался, — говорит он неожиданно серьезно.

— А ведь наверняка хотелось.

Я отворачиваюсь, вспоминая, как все было плохо, и втайне возношу благодарность Гекате, которая исполнила мое желание и вернула мне то, что важнее всего.

— Ни на секунду! — отвечает Деймен, взяв меня за подборок и вновь поворачивая лицом к себе.

— Знаешь, ты был прав насчет магии.

Я кусаю губы, смущенно глядя на Деймена.

А он только кивает, словно и сам давно догадался.

— Я… сотворила заклятье… А оно подействовало наоборот. Я нечаянно привязала себя к Роману. — С трудом сглатываю комок в горле. По лицу Деймена ничего невозможно прочесть. — Сначала я тебе не рассказывала, потому что… стыдно. Какое-то наваждение, и я… — Морщусь, вспоминая все, что говорила и делала. — В общем, от него можно было спастись только здесь, в Летней стране. Поэтому я так просила тебя отправиться сюда со мной. В обычном мире чудовище… то есть, магия не давала мне признаться. Слова не шли, и…

Деймен прижимает ладонь к моей щеке.

— Эвер, — говорит он вполголоса, — все хорошо.

— Прости меня, — шепчу я. — Прости, прости!

— А сейчас все закончилось? Ты справилась с заклятьем?

— Да. — Я киваю, утирая глаза тыльной стороной руки. — Все прошло. Меня больше не преследуют навязчивые мысли о Романе. Просто я хотела тебе рассказать. Было ужасно, что ты ничего не знаешь.

Деймен прижимается губами к моему лбу.

— А теперь, мадемуазель, быть может, начнем?

Он широким жестом обводит луг и склоняется передо мной в глубоком поклоне.

Я с улыбкой подаю ему руку, и Деймен ведет меня к великолепному павильону.

— Что это? — спрашиваю я, любуясь блистающими полами белого мрамора и невероятными фресками на сводчатом потолке, где розовощекие херувимы резвятся в окружении прочих небесных созданий.

Деймен улыбается, приглашая сесть на кремовый диванчик, мягкий и пышный, словно большая зефирина.

— Это — подарок на день рождения. И на годовщину.

Мысленно перебираю длинный ряд воспоминаний и ничего не нахожу. Еще не прошел год, как мы встретились — по крайней мере, в этой жизни. О какой годовщине он говорит?

— Восьмое августа. — Деймен кивает, забавляясь моим удивлением. — Если совсем точно, восьмое августа тысяча шестьсот восьмого года — день нашей первой встречи.

— Серьезно? — от потрясения только и могу выговорить я.

— Серьезно. — Он погружается в облако подушек и притягивая меня к себе. — Я не прошу верить на слово — можешь сама посмотреть!

Деймен берет со стола пульт и нацеливает его на огромный экран, занимающий всю дальнюю стену комнаты.

— Не только посмотреть, но и ощутить, если захочешь.

Разглядываю экран, не вполне понимая, о чем речь.

— Я давно над ним работал, и, кажется, все наконец получилось. Это своего рода интерактивное кино. Можно просто сидеть и смотреть, а можно войти в него и участвовать в происходящих событиях.

Только нужно кое-что иметь в виду. Во-первых, изменить сценарий нельзя, а во-вторых… — Он проводит пальцем по моей щеке. — В Летней стране все сказки заканчиваются счастливо. Все трагические и печальные детали тщательно отредактированы, так что ни о чем не беспокойся. Возможно, тебе понравятся один-два сюрприза. Мне, по крайней мере, понравились.

— Это настоящие сюрпризы, или ты их специально для меня приготовил? — спрашиваю я, уютно прижимаясь к нему.

— Самые настоящие. Как ты знаешь, я жил очень долго и некоторые давние события помню довольно смутно. Вот я и обратился в залы учености. Так сказать, повторение пройденного. Мне там напомнили некоторые подробности, о которых я позабыл.

— Например?

Бросив на Деймена быстрый взгляд, утыкаюсь лицом в чудесное местечко у основания шеи, наслаждаясь почти-прикосновением к его коже и теплым мускусным запахом.

— Например, вот это, — шепчет он, поворачивая меня лицом к экрану.

Мы сидим, тесно прижавшись друг к другу. Деймен щелкает пультом, и экран оживает. Изображение кажется объемным, словно мы сами там находимся.

Перед нами — оживленная городская площадь, вымощенная брусчаткой. Толпы людей спешат куда-то по своим важным делам, совсем как в наши дни. Пусть вместо машин — кареты и повозки, вместо современной одежды — старинные наряды, все равно торговцы, расхваливающие товар, выглядят ужасно знакомо.

Это же супермаркет! Просто не нашего времени, а семнадцатого века.

Вопросительно смотрю на Деймена, а он, улыбаясь, помогает мне встать и ведет к экрану. Я невольно останавливаюсь в полной уверенности, что сейчас ткнусь носом. Деймен наклоняется и шепчет в самое ухо:

— Верь!

И я верю.

Без колебаний делаю шаг вперед, и твердая хрустальная поверхность расступается перед нами. Мы оказываемся на сцене, и не просто двумя странно одетыми чудаками из массовки, а главными действующими лицами в подобающих эпохе костюмах.

С удивлением вижу у себя на руках мозоли и тут же вспоминаю свою парижскую жизнь, когда я была простой служанкой Эвелиной и трудилась от зари до зари, пока не встретила Деймена.

Разглаживаю платье из грубой колючей ткани, скромного покроя. Оно совсем меня не красит, но, по крайней мере, чистое и только что отутюженное. Хоть этим я могу гордиться! Мои белокурые косы уложены в тугой узел, только одна-две непокорные пряди выбились из прически.

Торговец что-то говорит по-французски. Я не знаю этого языка, я всего лишь играю роль и все же каким-то образом понимаю и даже могу ответить. Узнав одну из самых придирчивых покупательниц, он вручает мне спелый красный помидор, уверяя, что товар лучшего качества. Я верчу помидор в руке и, оставшись довольна цветом и упругостью, вытаскиваю кошелек. Тут кто-то сильно толкает меня, помидор выскальзывает из пальцев и шлепается на мостовую.

С больно сжавшимся сердцем смотрю на красную кляксу под ногами. Мне это обойдется дорого, деньги-то хозяева не вернут! Крутанувшись на каблуке, открываю рот, чтобы наброситься на невежу, и замираю, увидев, кто передо мной.

Темные волосы, сверкающие глаза, прекрасно сшитый костюм и королевская осанка. Его зовут Деймен… Деймен Августо. В последнее время я повсюду с ним сталкиваюсь.

Подобрав юбки, наклоняюсь к земле в надежде спасти хотя бы остатки, и тут на мой локоть ложится его рука. От прикосновения по коже бегут мурашки, и жар опаляет до самых костей.

— Прошу меня простить, — говорит он, учтиво кланяясь, и немедленно расплачивается с торговцем.

Хоть я и заинтригована, хоть сердце бьется часто-часто, и вся я горю, словно в огне, заставляю себя отвернуться и продолжить свой путь. Знатный господин просто играет со мной. Мы не ровня.

Далеко уйти я не успеваю.

— Эвелина, постой!

Оглядываюсь, встречаюсь с ним глазами, зная, что мы так и будем играть в кошки-мышки — этого требуют приличия, но если Деймен не отступится, если игра ему не наскучит, я буду рада сдаться.

Он улыбается, взяв меня под локоть, и думает: «Вот так все и началось. И продолжалось какое-то время. Прокрутим до более приятных эпизодов?»

Я киваю, и в следующий миг уже стою перед огромным зеркалом в золоченой раме, глядя на свое отражение. Вместо некрасивого простенького платья — пышный наряд. Шелка скользят по телу, глубокое декольте подчеркивает бледность кожи, а россыпь драгоценных камней ослепляет блеском.

Деймен ловит мой взгляд в зеркале и восхищенно улыбается. Как случилось, что я, бедная сиротка-служанка, очутилась в великолепном дворце, рядом с этим удивительным, волшебным человеком? Я едва верю своему счастью.

Он предлагает мне руку и ведет к роскошному столу, накрытому на двоих. За такими столами я привыкла прислуживать, а сейчас сижу как госпожа, и Деймен, отпустив на ночь слуг, поднимает хрустальный графин. Рука Деймена дрожит, и я угадываю в нем какую-то внутреннюю борьбу.

Наши взгляды встречаются. Его лицо отражает противоречивые чувства. Чуть нахмурившись, он вновь ставит графин на стол и берет бутылку красного вина.

Ахнув, широко раскрываю глаза. Внезапно мне становится ясно значение этой маленькой пантомимы. «Ты готов был сделать это! Почему же ты остановился?»

Если бы он не передумал, если бы с самого начала дал мне эликсир, все было бы иначе!

Трина не смогла бы меня убить. Роман не смог бы меня обмануть. Мы с Дейменом жили бы долго и счастливо, а не так, как сейчас…

Он заглядывает мне в глаза, качает головой и думает: «Я не был уверен. Не знал, как ты к этому отнесешься. Не считал возможным решать за тебя. А сегодня привел сюда, чтобы показать, что твоя парижская жизнь, при всех трудностях, не всегда была несчастной. Случались у нас и такие волшебные мгновения. Их было бы еще больше, если бы…»

Деймен умолкает. Мы оба знаем, что он хотел сказать.

Не успеваю я поднять в ответ бокал, как обед уже завершен, и Деймен провожает меня домой. Останавливается у черного хода, обнимает меня за талию и целует так глубоко, так страстно… Я хочу, чтобы это не кончалось! Его губы, теплые и настойчивые, мягкие и зовущие, пробуждают глубоко внутри какое-то невероятно знакомое чувство… Невероятно… настоящее.

Отступаю, глядя на него расширенными глазами. Дотрагиваюсь до своих припухших губ, до щек, оцарапанных его щетиной. Нас не разделяет защитное поле! Никакой преграды, только упоительное ощущение его кожи.

Деймен, улыбаясь, проводит кончиками пальцев по моей щеке, спускается на шею, на ключицы, и вот уже вместо пальцев меня касаются его губы.

«Все на самом деле. Здесь нам не нужны щиты».

Мысли у меня разбегаются. «Значит, здесь… Мы можем быть по-настоящему вместе?» Как я на это надеюсь, вопреки всему!

Но Деймен, вздохнув, сплетает свои пальцы с моими, и думает: «Увы, это просто кино. Сценарий можно чуть-чуть редактировать, однако менять его по своему вкусу нельзя. Мы не вправе добавлять события, которых не было в прошлом».

Грустно это слышать, однако я рада и тому, что есть, и, вновь притянув Деймена к себе, припадаю к его губам. Хочу быть счастливой хотя бы так, пускай и недолго.

Мы целуемся возле черного хода, Деймен — в красивом черном камзоле, я — в простеньком платьице служанки.

Мы целуемся на конюшне, он — в полном охотничьем костюме английского джентльмена, я — в тесных бриджах для верховой езды, приталенной красной куртке и блестящих черных сапогах.

Мы целуемся на берегу реки, он — в простой белой рубашке и черных брюках, я — в некрасивом пуританском платье.

Мы целуемся на лугу алых тюльпанов, почти такого же оттенка, как мои густые огненно-рыжие волосы. Деймен — в тонкой белой сорочке и свободного покроя брюках, а на мне всего лишь кусок шелка цвета зари, искусно задрапированный в стратегических местах. Деймен пишет мой портрет, время от времени откладывая кисть, чтобы привлечь меня к себе и осыпать поцелуями.

Все мои жизни такие разные, и в то же время повторяются в главном. Каждый раз мы находим друг друга и влюбляемся, и каждый раз Деймен медлит, желая завоевать мое полное доверие, прежде чем напоить эликсиром. Из-за его нерешительности Трина успевает вмешаться и уничтожить меня.

«Поэтому ты не стал терять времени после аварии?»

Убаюканная теплом его объятий, прижимаясь щекой к груди Деймена, я вижу прошлое его глазами — как он нашел меня, десятилетнюю (не без помощи Роми и Рейн), как ждал несколько лет, как поселился поблизости от меня в городе Юджин, штат Орегон, и даже записался в ту же школу, что и я, когда внезапная авария разрушила все его планы.

Я вижу, как он терзается, не зная, на что решиться, как приходит в ужас от того, что серебряная нить, соединяющая душу и тело, натягивается и дрожит, готовая вот-вот порваться. И тут к нему приходит мгновенное озарение. Деймен подносит к моим губам бутылку с эликсиром и заставляет сделать глоток, вернуться к жизни, стать бессмертной, как и он.

«Жалеешь?» — спрашивают его глаза, умоляя меня не лгать, каким бы ни был ответ.

Я качаю головой и улыбаюсь, притягивая его к себе, возвращая из далекого прошлого на полыхающий алым луг.

— Готова?

Пальцы Деймена почти-касаются моих губ, напоминая о поцелуе. Воспоминание настолько яркое, осязаемое, что мне хочется немедленно утащить Деймена в Летнюю страну и начать все сначала.

Нельзя. Мы обещали. Пусть здешний праздник не сравнится с тем, что подарил мне Деймен, нас ждут друзья, и нет пути назад.

С глубоким вздохом смотрю на дом с простым, но симпатичным фасадом. Такой приветливый с виду, хотя здесь произошли едва ли не самые страшные события моего недавнего прошлого.

— Давай вернемся в Париж! — Я, конечно, шучу, но только отчасти. — Можно даже не пропускать грустные моменты. Серьезно, я лучше буду ходить в темном платье из грубой ткани и чистить уборные, или как они в ту эпоху назывались, чем войти в этот дом.

— Уборные? — Смех Деймена омывает меня искрящейся волной, его темные глаза весело поблескивают. — Извини, Эвер, не было тогда никаких уборных. Ни туалетов, ни даже ватерклозетов. То было время ночных горшков. Такую, знаешь ли, фаянсовую посудину держали под кроватью. И можешь мне поверить, эти воспоминания тебе вряд ли захочется вернуть к жизни!

Я невольно морщусь. Даже представлять не хочется, каково было пользоваться подобным сосудом, а тем более — выливать потом его содержимое.

— Жаль, я не могу объяснить Муньосу, что потому-то и не люблю его уроки. Для тех, кому довелось жить в прошлом, история теряет все свое очарование.

Деймен смеется, запрокидывая голову и открывая взглядам шею до того маняще — я едва удерживаюсь, чтобы не прижаться к ней губами.

— Все мы когда-то жили в прошлом, просто не каждому дано его вспомнить, а тем более — пережить заново. — Он становится серьезным. — Так готова или нет? Я понимаю, ситуация неловкая, и ты не скоро еще сможешь доверять Аве, но все-таки нас ждут. По крайней мере, заглянем, дадим им возможность крикнуть «С днем рождения»?

Взгляд у Деймена такой теплый, открытый. Стоит мне сказать «нет», и он не будет настаивать. Но я этого не скажу. Если честно, Деймен прав. Рано или поздно все равно придется столкнуться с Авой лицом к лицу. И мне на самом деле хочется посмотреть ей в глаза. Пусть попробует меня убедить в правдивости своей невероятной истории.

Медленно и неохотно киваю, направляясь к двери.

— Не забудь изобразить удивление, — напоминает Деймен.

Тихонько стучит в дверь — один раз, другой, сдвигает брови, не слыша в ответ ожидаемого радостного хора: «Сюрприиз!»

Распахнув дверь, ведет меня по коридору в солнечно-желтую кухню. Там мы и находим Аву — она в коричневом платьице без бретелек и золотых сандалиях непринужденно прихлебывает напиток подозрительно красного цвета.

— Сангрия, — смеется Ава. — Эвер, когда ты снова начнешь мне доверять?

Поджав губы, передергиваю плечами. Вряд ли я смогу ей верить, несмотря на объяснения Деймена. Мне необходимо услышать всю историю от самой Авы, а там посмотрим.

— Все там, за домом. — Ава кивает куда-то в сторону и прибавляет, обращаясь ко мне: — Ну скажи, сюрприз удался? — Сюрпризом стало отсутствие сюрприза.

Выжимаю полуулыбку — Аве и того много. Я делаю над собой усилие не из личной симпатии, просто я благодарна ей за то, что она взяла на себя заботу о двойняшках, дав нам с Дейменом возможность уделить немного внимания своей личной жизни.

— Ага, получилось! — хохочет Ава. — Мы решили, что единственный способ тебя удивить — сделать не то, чего ты ждешь.

Мы выходим на патио. Роми и Рейн, валяясь в траве, нанизывают в ожерелья хрустальные и самоцветные бусины из большой блестящей миски и увешивают ими каменную статую Бумы. Рядом растянулся Джуд, закрыв глаза и подставив лицо солнечным лучам. Руки у него совсем зажили, спасибо Летней стране. Деймен прислоняется ко мне плечом, сжимает ладонь. От его прикосновения по телу растекается ощущение тепла и защищенности, и все же мне грустно смотреть на компанию моих так называемых друзей.

Женщина, которая мне неприятна и которой я не доверяю; двойняшки, которые меня терпеть не могут — одна больше, другая меньше, и давний воздыхатель, он же непримиримый соперник моего суженого. Единственное светлое пятно — Майлз. Жаль, что он во Флоренции, иначе обязательно был бы сейчас здесь.

В отличие от Хейвен.

Когда я вновь обрела себя, то попыталась все ей объяснить, но она была слишком зла и только наорала на меня. Что делать, я на время оставила ее в покое, пусть поостынет. Надеюсь, в конце концов она поймет, что представляет собой Роман на самом деле.

А этот грустный день рождения лишний раз напоминает о том, что я утратила ее доверие, ее дружбу и понятия не имею, как все это вернуть. Казалось бы, сейчас у нас больше общего, чем прежде, я наконец-то могу поделиться с ней секретами, так нет — сама все испортила. Собственными руками толкнула Хейвен к моему бессмертному врагу.

Тихонько вздыхаю. Вроде хуже стать уже не может, и тут открывается стеклянная дверь, из дома выходит Хонор и плюхается на траву рядом с Джудом, преспокойно расправляя юбку. А я смотрю на нее, разинув рот, не в состоянии скрыть свое изумление. Хонор оборачивается и слегка смущенно машет мне рукой.

Еле-еле киваю. Ком в горле мешает говорить. Что все это значит?

Они встречаются? Или дело в общем увлечении магией? Неужели Джуд ничего не понял, я ведь так старалась ему объяснить, что мы с ней не подруги, просто одноклассницы, и между нами — целая пропасть?

Смотрю на них на всех и поверить не могу. Почти год я старалась прижиться в этом городе, и в итоге единственные прочные отношения — с Дейменом, да и то лишь благодаря его долготерпению. Я-то, сказать по правде, сделала все, чтобы его оттолкнуть.

Ава, откашлявшись, предлагает нам выпить — наверняка ради Джуда и Хонор. Они одни еще не всё знают о нас с Дейменом.

Жестом отказываюсь от угощения. Так будет лучше, убеждаю я себя. Меньше связей придется рвать. Увы, правильные рассуждения не помогают заполнить огромную пустоту, образовавшуюся у меня внутри.

Стискиваю руку Деймена и мысленно прошу его подождать: я скоро вернусь. Хочу заглянуть в ванную, ополоснуть лицо холодной водой — может, лучше станет. Однако по дороге мне попадается дверь в «священную комнату» Авы, и я захожу туда. Меня ждет неожиданность: фиолетовые стены и дверь цвета индиго уступили место детской спаленке в пастельных тонах. Наверняка это комната Роми. Рейн от подобного дизайна отказалась бы наотрез.

Присаживаюсь на край кровати, разглаживая рукой нежно-зеленое стеганое одеяло. Уставившись в пол, вспоминаю тот день, когда все изменилось. День, когда я по глупости оставила Деймена на попечение Авы, в полной уверенности, что иначе поступить невозможно. Тогда я не знала, что одно-единственное решение будет иметь далеко идущие последствия и повлияет, по сути, на всю мою оставшуюся жизнь… На все оставшуюся вечность.

С тяжелым вздохом опускаю голову на руки. Надо встать, вернуться к гостям, вести светскую беседу, а потом под каким-нибудь предлогом удрать отсюда. Протираю глаза, поправляю волосы, одежду и уже собираюсь двинуться к двери, когда в комнату входит Ава.

— О, хорошо, я как раз хотела поговорить с тобой наедине!

Сжав губы, подавляю сильнейшее желание выбить ей все чакры — хотя бы для того, чтобы раз и навсегда проверить, на чьей она стороне. Остаюсь на месте и жду, что она скажет дальше.

— Знаешь, ты была права на мой счет. — Ава прислоняется к низенькому комодику, скрестив лодыжки, в то время как руки свободно висят вдоль тела. — Я действительно сбежала и забрала эликсир. И Деймена бросила без всякой защиты. Тут не поспоришь.

Сердце у меня стучит, как сумасшедшее, хотя я все это уже и сама знала, и от Деймена слышала. Услышать от самой Авы — совсем иное.

— Не спеши делать выводы! Все не так просто. Что бы ты ни думала, я не была в сговоре с Романом. Я с ним не дружила и не сотрудничала. Да, однажды он заходил погадать — я тогда только начинала здесь работать. Честно говоря, его энергия показалась мне необычной. Про себя я пожелала ему всех благ и отправила восвояси. А почему я не позаботилась о Деймене, как обещала… Это довольно сложно.

— Не сомневаюсь.

Вздернув бровь, качаю головой. Я не намерена ничего спускать Аве и не позволю ей морочить мне голову путаными объяснениями.

А ее, как всегда, моя отповедь не впечатляет.

— Сперва я потеряла голову от бесчисленных возможностей, которые открыла мне Летняя страна. Пойми, я очень долго могла рассчитывать только на себя. Сама зарабатывала себе на жизнь и ни от кого не ждала помощи. Иногда приходилось трудно…

— Давите на жалость? Не выйдет. Лучше не старайтесь, не тратьте зря силы.

— Я просто хочу, чтобы ты представила себе общую картину. — Ава стискивает руки, то сгибая, то распрямляя пальцы. — Поверь, я не напрашиваюсь на сочувствие. Если я чему и научилась в жизни, так это самой отвечать за свои поступки. Я всего лишь объясняю, почему вначале так восприняла Летнюю страну. Меня заворожила возможность материализовать любые вещественные блага, какие только пожелаешь. Понимаю, тебя это раздражало. Через какое-то время я и сама сообразила, что могу создать для себя в Летней стране хоть особняк, полный сокровищ, но это не сделает меня счастливей — ни там, ни в обычном мире. И тогда я впервые решила смотреть глубже. Совершенствоваться в других отношениях. Конечно, я и раньше занималась медитацией, у меня даже была для этого специальная комната, но когда я поставила себе цель — быть допущенной в Великие залы учености, мне пришлось на деле оправдать красивые слова, которыми я долгие годы кормила своих клиентов. Я отринула все посторонние соображения и сосредоточилась исключительно на этом. А вскоре втянулась и ни о чем не жалею.

Смотрю на нее, прищурившись, и думаю: «Молодец, Ава, ничего не скажешь!»

— Эвер, я знаю, кто ты на самом деле. И про Деймена тоже знаю. Возможно, я с вами не совсем согласна, однако вмешиваться не собиралась.

— И поэтому постарались его погубить? Вы всегда чужими руками расправляетесь с теми, кого недолюбливаете? Это у вас называется «не вмешиваться»?

Я со злостью смотрю на нее, свирепо ковыряя ногой ковер.

Ава спокойно качает головой.

— Покидая здесь Деймена, я еще ничего не знала. Я тогда искренне верила вместе с тобой, что все станет как прежде. Ты вернешься в прошлое, Деймен — тоже. Я не знала точно, что такое ваш эликсир, хотя у меня были кое-какие подозрения. И я хотела его выпить, но в последний момент меня что-то остановило. Наверное, я вдруг осознала, как это огромно: жить вечно. Дело-то серьезное, как по-твоему?

Я пожимаю плечами, да еще и гримасу строю. Пока что рассказ Авы не изменил моего о ней мнения, и к тому же я не уверена, что она в самом деле не притронулась к эликсиру.

— В итоге я его вылила, переместилась в Летнюю страну и стала искать ответы на свои вопросы. Мне хотелось покоя.

— И как, нашли? — спрашиваю я, самой интонацией намекая, что мне глубоко плевать на результат ее поисков.

— Да, — улыбается Ава. — Я обрела покой, когда поняла, что у каждого свой путь. Своя судьба. Мою судьбу я теперь знаю, — говорит она и вся словно светится. — Я живу, чтобы своими особыми способностями помогать тем, кто в этом нуждается. Ничего не бояться, растить двойняшек. — Она смотрит на меня так, словно хочет обнять, и уже протягивает руку, но, к счастью, остается на месте и только поправляет себе волосы. — Эвер, я сожалею о том, что случилось. Не думала, что все так закончится. И пусть мне не по душе ваша с Дейменом истинная сущность — осуждать я не вправе. У вас своя дорога.

— Да ну? И какая же? — спрашиваю я с надеждой, удивившей меня саму.

Неужели Ава сможет мне открыть, в чем цель и смысл моего существования? Я-то, сколько ни думаю, никак не могу догадаться.

Ава пожимает плечами. В ее добрых карих глазах пляшут искорки.

— Ну нет, это каждый открывает для себя сам! Одно могу сказать: наверняка тебя ждет великая судьба.

Домой я добираюсь поздно вечером. Деймен предлагает помочь мне донести подарки. Несмотря на сильное искушение согласиться, я все-таки отказываюсь, наскоро чмокнув его в щеку. Хочу только одного — нырнуть в уютный кокон своей постели и последний час дня рождения провести наедине с собой.

Тихо поднимаюсь по лестнице, стараясь не потревожить Сабину — у нее из-под двери пробивается свет. Не успеваю сгрузить подарки на стол у себя в комнате, как в коридоре раздаются тихие шаги и входит Сабина.

— С днем рождения!

Она улыбается, кутаясь в кремовый махровый халатик, похожий на облачко взбитых сливок. Смотрит на будильник у изголовья.

— Сейчас ведь еще твой день рождения?

Я киваю.

— Семнадцать, и ни днем старше.

Сабина присаживается на краешек кровати и рассматривает гору подарков: парочка книг по метафизике от Авы, — я их «прочла» в тот миг, когда прикоснулась к обложкам, — аметистовый кристалл от Джуда, футболка от Рейн с надписью «Не наколдуй такого, что не сможешь расколдовать» (ха-ха), еще одна — от Роми, с изображением какого-то символа в виде разноцветной спирали, — по всей вероятности, из того же викканского магазинчика, — и вдобавок еще подарочная карта iTunes Store от Хонор. Вручая ее, та пробормотала:

— Ты вроде любишь музыку. Ну, в школе вечно с наушниками, и вообще…

Ах да, еще несколько ваз с ослепительно алыми тюльпанами. Наверное, Деймен их материализовал, отъезжая от дома.

— Сколько тебе всего надарили! — говорит Сабина.

Пробую посмотреть на сегодняшний день ее глазами — как на радостную годовщину моего появления на свет, а не грустное напоминание об ушедших близких.

Сажусь за стол, сбрасываю сандалии. Сабина явно пришла не просто так. Скорее бы закончила и оставила меня одну!

Она словно угадывает мое настроение.

— Я тебя долго не задержу. Поздно уже, а ты, наверное, устала.

Начинаю возражать, хотя бы из вежливости, но так и не заканчиваю фразу. Конечно, я рада Сабине, в последнее время мы с ней нечасто видимся наедине, и все же лучше бы перенести разговор на завтра. У меня сейчас просто сил нет на очередную воспитательную беседу.

Этого Сабина, разумеется, не чувствует. Спрашивает, пристально глядя мне в лицо:

— Ну, как у тебя дела? Как работа? Как Деймен? Ты в последнее время дома-то почти не бываешь.

Я заверяю, что у меня все хорошо, стараясь говорить с должным энтузиазмом. Надеюсь, я ее убедила.

Глаза Сабины вспыхивают радостью.

— И выглядишь ты отлично! А то недавно вдруг так похудела, я просто…

От тревожного воспоминания лицо Сабины затуманивается, а мне хочется съежиться и стать совсем-совсем маленькой.

— А сейчас ты снова поправилась, — продолжает Сабина. — И кожа стала чище! — Тетя кривит губы, словно тщательно обдумывая следующие слова, и наконец решается. — Знаешь, Эвер, когда я предложила тебе поработать летом, ты, по-моему, не совсем правильно меня поняла. Я имела в виду какую-нибудь нетрудную подработку на несколько часов в день, просто чтобы не скучать, а ты так взялась за дело… По-моему, ты трудишься больше меня. Тебе бы на пляж походить с друзьями…

— С какими друзьями? — хмыкаю я.

Щиплет глаза, и внутри что-то сжимается. Ну и ладно, главное — я произнесла это вслух. Сама перед собой признала горькую правду.

Сабина, смутившись, опускает глаза. Потом собирается с духом и, вновь подняв голову, указывает на стол с урожаем подарков.

— Извини, Эвер, но вещественные доказательства говорят обратное.

Закрываю глаза и качаю головой, сердито смахивая слезы. Одной моей подруги так не хватало на празднике! Наверное, она больше никогда не придет, а всё мы с чудовищем виноваты.

— Что такое? Ты в порядке?

Сабина тянется ко мне — погладить, утешить — и сразу отшатывается, вспомнив, что я не выношу прикосновений.

Глубоко вздохнув, киваю утвердительно. Зачем зря пугать Сабину, она и так обо мне беспокоится. Со мной-то и правда все в порядке. Действительно, кожа стала чище, с Дейменом все наладилось, и зверь притих с той самой ночи на пляже, чужой и странный пульс больше меня не мучает. Конечно, младшей сестры и мамы с папой мне никто не заменит, и с Сабиной придется вскоре проститься, зато Деймен всегда будет со мной. Одно прошедший год доказал наверняка — Деймен меня по-настоящему любит. Мы действительно вместе. Даже в самое тяжелое время он от меня не отступился. Чего еще желать? Остальное… пусть идет, как идет.

Я киваю уже решительнее. Год назад я сделала свой выбор. Обратной дороги нет, а впереди — долгий путь в бесконечность.

— Обычная деньрожденная хандра. Тебе наверняка знакомо это чувство: «Ну вот, еще на целый год постарела»?

Улыбаюсь вначале только губами, а потом и глазами, и Сабина улыбается в ответ.

— Сочувствую! — отвечает она со смехом. — То ли еще ты скажешь, когда тебе исполнится сорок!

Сабина встает и идет к двери, засунув руки в карманы халата, затем вдруг спохватывается.

— О, чуть не забыла! Я оставила кое-что для тебя вон там, на столике. Думаю, ты удивишься. Сама удивилась, когда его нашла. И вот еще… давай найди время, несмотря на свою загруженность, и пройдемся как-нибудь по магазинам, перекусим в кафе…

— С удовольствием! — отвечаю я и вдруг понимаю, что сказала правду.

Мы давно уже не прогуливались по городу с Сабиной, как две подружки.

— А открытку доставили сегодня. Лежала под дверью, когда я пришла с работы.

На туалетном столике виднеется прямоугольный сверток, рядом — большой розовый конверт, от которого словно исходит зловещее сияние.

— Пойду! Я только хотела поздравить тебя с днем рождения. — Сабина смотрит на часы. — Всего несколько минут осталось, наслаждайся ими!

Дверь за ней закрывается, и я в туже секунду спешу к столику. Едва коснувшись коробки, вижу содержимое.

Торопливо срываю обертку, роняя клочки бумаги на пол. У меня в руках тоненький фотоальбом в лиловом кожаном переплете, внутри — фотографии, которые сделала Райли в день роковой поездки на озеро. И тот снимок, что я видела в Летней стране, тоже здесь. Неужели это сестра подстроила? Я не пробую звать ее — поняла уже, что ничего не выйдет. Просто вытираю слезы и тихо шепчу:

— Спасибо…

Кладу альбом на тумбочку возле кровати, чтобы перелистывать снова и снова.

Затем беру конверт. На нем весьма изысканным шрифтом написано мое имя. Письмо искрится и сверкает, и у меня вдруг перехватывает дыхание, а по коже пробегает холодок. Это от Романа!

Подцепляю ногтем краешек, вскрываю блестящий розовый конверт и разворачиваю открытку. Пробежав глазами стандартный отпечатанный текст, перевожу взгляд в левый нижний угол. Там написано беглым почерком Романа:


С днем рожденья поздравляю,

Перемирие объявляю!

Исполню нынче без колебания

Твое заветное желание.

Получишь то, что сердцу мило,

Покуда полночь не пробило.


С надеждой на скорую встречу,

Роман.

У дома Романа я оказываюсь за несколько минут до полуночи. Точнее говоря, за две минуты. Надеюсь, часы у него не спешат. На этот раз я не вламываюсь в дверь, а стучу, как полагается. Если у нас и в самом деле перемирие, вежливость не повредит.

Считаю секунды, поглядывая на часы, и наконец тихие шаги за дверью оповещают о том, что мой час настал. Колдовство не пропало зря!

Открывается дверь, и вот он, Роман, стоит на пороге: искрящиеся голубые глаза, ослепительно белые зубы, ровный загар. Черное шелковое одеяние — раньше такое называли домашней курткой — распахнуто на груди, позволяя любоваться кубиками пресса. Полинявшие джинсы низко сидят на бедрах.

Один взгляд на все это великолепие, и готово дело: меня бросает в дрожь, колени превратились в желе, пульс зачастил в знакомом пугающем ритме… Чудовище не уничтожено! Зверь всего лишь затаился, копил силы, выжидая удобного момента…

Заставляю себя кивнуть как ни в чем не бывало. Нельзя отступать! Я почти у цели.

Роман, склонив голову к плечу, взмахом руки приглашает в дом.

— Рад, что ты вовремя, — говорит он, внимательно меня рассматривая.

Останавливаюсь, не дойдя до гостиной и бледнея при виде его насмешливого лица.

— Что значит — вовремя? Что ты имеешь в виду?

Прижимаюсь к стене, чтобы дать пройти Роману.

— Твой день рождения, конечно! — смеется он, оглядываясь через плечо, и манит меня за собой. — Деймен у нас известный сентиментальный нюня. Могу себе представить — он, конечно, постарался сделать этот день особенным. Хотя наверняка не таким особенным, каким его сделаю я.

Замираю на месте, отказываясь следовать за ним. Руки и ноги так трясутся, словно все суставы развинтились и вот-вот выйдут из пазов, зато голос звучит ровно, ничем не выдавая моего состояния.

— Можешь слишком не напрягаться, достаточно будет сдержать слово и отдать то, что мне нужно. Не предлагай мне присесть, и угощать не надо — я все равно не сяду и ничего не буду пить. Давай пропустим формальности и перейдем сразу к делу.

Губы Романа изгибаются в усмешке, в уголках глаз появляются веселые морщинки. Он приглаживает взлохмаченную золотистую гриву.

— Надо же, как повезло Деймену! Малышка Эвер не любит долгих прелюдий. Предпочитает, не тратя понапрасну времени, приступать к основному блюду. Браво, золотце!

Заставляю себя сохранять спокойствие, как будто слова Романа меня ничуть не задевают. От одного его присутствия внутри разгорается темное пламя.

— Стало быть, ты не хочешь ни присесть, ни выпить. А я хочу! И поскольку хозяин здесь я, тебе придется меня уважить.

Он сворачивает в гостиную, плеснув черным шелком, подходит к бару и наполняет тяжелый хрустальный бокал ярко-красным напитком. Чуть покачивает бокал перед моим носом, любуясь тем, как играет в хрустале густая искрящаяся жидкость. Я вдруг вспоминаю слова Хейвен, будто у Романа эликсир более сильнодействующий. Неужели это правда? Если я его отведаю, тоже стану сильнее или, как и они, окончательно впаду в безумие?

Кусаю губы, с трудом держа себя в руках. Пальцы дергаются. Скоро я потеряю над собой контроль.

— Я сожалею о твоей размолвке с Хейвен. — Роман подносит бокал к губам и делает большой глоток. — Увы, люди меняются. Не всякая дружба способна выдержать испытание временем.

— Я пока не теряю надежды, — возражаю я с уверенностью, которой не чувствую. — Мы обязательно помиримся.

— Ты так думаешь? — Пальцы Романа лениво гладят ножку бокала, взгляд неторопливо и чересчур интимно исследует меня, задерживаясь на глубоком треугольном вырезе платья. — Извини, золотце, я другого мнения. По моему опыту, если две красотки кого-то не поделили, без жертв не обойдется. Да ты и сама это прекрасно знаешь.

Я делаю шаг к Роману. Я, а не чудовище, хотя оно-то не возражает.

— Кого это мы с Хейвен не поделили? Ей нужен ты, а мне — совсем другое.

Он смотрит на меня поверх бокала. Хрусталь заслоняет лицо Романа, видны только голубовато-стальные глаза.

— Что же именно, золотце?

— Сам знаешь, что. — Я стискиваю руки за спиной, чтобы он не видел, как они дрожат. — Разве не за этим ты меня позвал?

Он кивает, поставив бокал на позолоченный поднос.

— Знаю, но мне хочется услышать. Люблю, когда такие вещи произносят вслух — из твоих уст да в мои уши.

Набираю побольше воздуха. Взгляд не отрывается от его глаз с полуприкрытыми веками, манящего рта и широкой груди, против воли спускается ниже, еще ниже…

— Противоядие.

Слова не идут с языка. Догадывается ли Роман, какая битва бушует у меня внутри?

— Мне нужно противоядие, — повторяю чуть тверже. — И тебе это давно известно.

Роман вдруг оказывается совсем рядом, и я не успеваю его остановить. Он совершенно спокоен. Исходящая от него прохлада приносит облегчение.

— Я хочу, чтобы ты знала: мои намерения чисты. Я насмотрелся на твои страдания за прошедшие месяцы и хочу все это прекратить. Готов отдать то, что тебе нужно, хоть я и повеселился изрядно. Я, как и ты, намерен двинуться дальше. Точнее говоря, вернуться в Лондон. Здешний городок слишком для меня захолустный. Предпочитаю быть там, где жизнь кипит.

— Ты уезжаешь? — выпаливаю я, сама точно не зная, кому принадлежат эти слова — мне или зверю.

— Огорчена?

— Еще чего!

Поморщившись, отвожу глаза. Надеюсь, он не заметил дрожь в моем голосе.

— Постараюсь не обижаться. — Роман улыбается, и на шее проступает татуировка — блестящие глазки змея смотрят прямо на меня, из пасти высовывается и снова прячется узкий раздвоенный язык. — Хочу перед отъездом закончить незавершенные дела, а поскольку у тебя сегодня день рождения и так далее, я и подумал: подарю тебе то, чего тебе хочется больше всего на свете. То, чего тебе не сможет дать никто другой, ни живой, ни мертвый…

Роман легко проводит пальцем по моей руке и отворачивается, а я еще долго продолжаю чувствовать его прикосновение.

Смотрю ему в спину. Мне нельзя распускаться, нужно срочно брать себя в руки. Напоминаю себе о волшебных касаниях губ Деймена всего несколько часов назад. Это чудо может вновь стать моим… Если только хватит силы воли.

Роман оборачивается, манит меня пальцем и хмыкает, видя мое сопротивление.

— Поверь, золотце, я не собираюсь волоком тащить тебя в свое логово. Успеется, если ты этого захочешь. А пока нам предстоит чисто научное испытание. Кстати, тебя когда-нибудь проверяли на детекторе лжи?

Я прищуриваюсь. Не знаю, к чему он клонит, но тут наверняка ловушка. Роман ведет меня по коридору в кухню, а оттуда через черный ход, мимо джакузи на веранде, в помещение вроде бывшего гаража. Судя по обстановке, сейчас здесь нечто среднее между антикварной лавкой и мастерской сумасшедшего ученого.

— Мне неловко это говорить, и поверь, я ни в коим случае не хочу тебя обидеть, но ты вполне способна соврать, когда тебе это выгодно. А я человек честный: обещал исполнить твое заветное желание — значит, исполню. Вот сейчас и выясним, какое твое желание самое заветное. Между нами явно происходит нечто странное. Напомнить, как ты бросилась мне на шею, когда в прошлый раз сюда явилась?

— Это совсем не то…

Роман прерывает меня, подняв руку.

— Золотце, не надо отговорок. Есть надежный способ выяснить правду.

Мрачно поджимаю губы. Я достаточно видела детективов по телевизору и мгновенно узнаю устройство, которое показывает мне Роман. Он рассчитывает, что я соглашусь пройти проверку на детекторе лжи? Прибор наверняка заранее подготовлен, чтобы показать нужный Роману результат!

— Даже не думай. — Я уже готова повернуться и уйти. — Или ты веришь мне на слово, или сделка отменяется.

У самой двери меня останавливает голос Романа.

— В принципе, есть еще один способ проверить.

Я замираю.

— Можешь быть уверена, результат подделать невозможно. Между прочим, в основе — твой любимый принцип: «все в мире едино и состоит из энергии».

Громко вздыхаю, притопывая ногой. Хочу дать понять Роману, что мое терпение на исходе, а заодно слегка выпустить пар.

Впрочем, Роман все равно не торопится — привык все делать по-своему. Рассеянно дергая ниточку на рукаве домашней куртки, смотрит на меня и говорит:

— Видишь ли, Эвер, научно доказано, что истина всегда, при любых условиях сильнее, чем ложь. Грубо говоря, если их столкнуть лбами, истина всегда побеждает. Согласна?

Морщусь, недвусмысленно показывая, что я думаю об этом и обо всем нашем разговоре в целом.

Романа моя гримаса нисколько не смущает.

— В данном случае существует очень простая проверка. Результаты подделать никак нельзя, поскольку все построено на чистой физиологии. Хочешь попробовать?

Вообще-то нет! Я раскрываю рот, чтобы это сказать, но чудовище не дает мне заговорить. А Роман, явно довольный, продолжает:

— Мы с тобой примерно равны по силе. Среди бессмертных нет заметной разницы в физических возможностях мужчины и женщины, верно?

Пожимаю плечами. Никогда о таких вещах не задумывалась.

— Итак, учитывая вышесказанное, хочу провести небольшой опыт. Думаю, тебе будет интересно. Замечу в скобках: я не пытаюсь тебя обхитрить. Это не игра, все всерьез. Я искренне готов подарить тебе то, чего тебе хочется больше всего на свете, и не знаю более верного способа выяснить, чего же ты хочешь. Давай я первым пройду проверку, тогда ты сможешь быть уверена, что я, так сказать, не прячу туза в рукаве.

Он вытягивает вперед руку.

— Попробуй двумя пальчиками надавить на мою руку. Посмотрим, сумеешь ли ты пригнуть ее книзу. Честное слово, все без обмана! Сама увидишь.

Вызов в его взгляде отрезает мне все пути к отступлению. Ключ к противоядию у Романа, приходится играть по его правилам.

У него такая сильная, загорелая рука, она словно просит: дотронься! Знаю, что не смогу сдержаться, и все-таки, стиснув зубы, прикасаюсь двумя пальцами. Холод его кожи ощущается сквозь мягкий шелк рукава, и темное пламя во мне вспыхивает пожаром.

Тихий голос Романа звучит у самого уха:

— Ощутила?

Я смотрю на него, себя не помня, а торжествующий пульс наполняет все тело жаром. Только упоительный холод Романа может принести облегчение.

— А теперь задай мне любой вопрос — такой, на который можно ответить «да» или «нет». Дай пару секунд, чтобы я мог про себя сформулировать ответ, а когда я буду произносить его вслух, надави на мою руку.

У меня колени подгибаются. Бросаю взгляд на часы. Долго я не продержусь!

Роман ободряюще смотрит на меня, не опуская руку.

— Ложь ослабляет, истина придает сил. Опробуй на мне эту теорию, Эвер, а потом мы и тебя проверим. Только так мы можем точно установить, чего ты хочешь на самом деле. Ну давай, спрашивай о чем угодно. Я даже щиты сниму — загляни в мои мысли, и увидишь, что я не обманываю.

Под его тяжелым взглядом сердце пускается вскачь. Я не могу больше… Не могу…

— Спрашивай, Эвер. Чем скорее закончим, тем скорее настанет твоя очередь. Нужно же наконец выяснить, чего ты хочешь.

Я стою с ним рядом и борюсь с собой. Бесполезно! Эта игра мне не по силам.

— Может, ты предпочитаешь сразу перейти к следующему этапу? — Роман медленно оглядывает меня с головы до ног. — Давай тогда проверим тебя.

Он дает мне время собраться с мыслями. Я успеваю сделать глубокий вдох и безмолвно прошу Гекату помочь мне добиться того, ради чего я сюда пришла. Вновь оглядываюсь на Романа, и тут становится ясно, что Геката меня покинула и помощи ждать неоткуда.

— Тебе в самом деле нужно противоядие? — спрашивает Роман, приблизив губы почти вплотную, так что я ощущаю его дыхание. — Ты этого хочешь больше всего на свете?

«Да!» — кричу я. Слово приходит откуда-то из самой глубины души, и я мысленно повторяю его с такой силой, что Роман просто обязан услышать.

Но не слышит.

Потому что я так и не произнесла этого вслух.

Пустое эхо долго отдается у меня в голове и в конце концов затихает.

Наши взгляды встречаются… И я понимаю, что пропала.

Я вся горю, как в огне, мои руки ложатся Роману на грудь, жадно впиваются в тело, покрытое золотистым загаром.

— Тише, тише, золотце! — Он перехватывает мои запястья и прижимает меня к себе. Его глаза чуть прищурены, губы влажно блестят. — Не люблю отметин от ногтей, хоть они и заживают мгновенно.

Роман отодвигает меня на расстояние вытянутой руки и окидывает голодным хищным взглядом, словно заманчивое лакомство.

— Так, этой ерунды нам не надо!

Смеясь, он срывает с моей шеи амулет и, не глядя, бросает в дальний угол. Гроздь самоцветов, ударившись о стену, со звоном падает на пол.

Меня это уже не волнует, мне все безразлично, есть только его руки, скользящие по моей спине. Роман зарывается лицом в мои волосы, водит носом по шее, с наслаждением вдыхая мой запах. Затем подхватывает меня на руки и укладывает на диван. Сбросив куртку, расстегивает джинсы, а я нетерпеливо тяну его к себе. Не могу дождаться поцелуя, хочу почувствовать его губы.

Он отстраняет меня, отцепляет мои руки от своей шеи.

— Полегче, золотце! Ты ведь не любишь долгих прелюдий! На эти милые шалости у нас еще будет время, сначала — дело. Сколько лет ты ждала — четыреста, если не ошибаюсь?

Я вновь притягиваю его к себе. Я изголодалась по нему, по его прикосновениям. Выгибаюсь навстречу, подставляю припухшие жадные губы. Мне необходимо, чтобы Роман тоже меня хотел, так же безоглядно, как я хочу его. Я сделаю все, чтобы добиться поцелуя! И вдруг, словно проснувшись, вспоминаю, что именно для этого требуется…

Джинсы Романа уже лежат на полу. Он коленом раздвигает мне ноги.

— Не бойся, золотце, будет совсем немножко больно, а потом…

Он смотрит мне в глаза, и время останавливается. Этого взгляда я и ждала. В глазах Романа — желание, губы восхищенно полуоткрыты.

Он тоже хочет меня, я нужна ему так же сильно, как и он — мне.

Я жмусь к нему, лихорадочно ищу его губы, а он склоняется надо мной и шепчет чуть ли не с благоговением:

— Трина…

Отшатываюсь, растерянно заглядываю ему в лицо и вижу себя такой, какой меня видит он. Рыжее пламя волос, белая, словно фарфоровая кожа, изумрудные глаза… Это не мое отражение!

— Трина, — повторяет он. — Трина, я…

Мое тело все еще отзывается, тянется навстречу ласкам, а сердце уже сжалось и больше не участвует в игре. Что-то тут неправильно… Ужасно неправильно! Мысль не успевает оформиться до конца. Роман дергает мое платье, и оно соскальзывает прочь.

Я смотрю в его горящие глаза и понимаю, что подарок почти у меня в руках. То, чего я хочу больше всего на свете.

Как в тумане, сознаю, что с этой минуты ничто уже не будет прежним.

Никогда.

Прошлого не вернуть.

Роман втискивается меж моих ног, и я готовлюсь к недолгой вспышке боли. Отворачиваюсь, и на глаза мне попадается зеркало, висящее на противоположной стене. Из стекла на меня смотрит девушка с огненно-рыжими волосами, бледной, почти светящейся кожей, изумрудно-зелеными глазами и хищной улыбкой.

Я узнаю ее мгновенно.

Ее видит Роман, когда смотрит на меня.

Только это не я. Совсем не я!

— Готова, золотце?

В глазах Романа — предвкушение.

И хотя моя голова склоняется в утвердительном кивке и тело подается навстречу Роману, на самом деле откликаюсь не я, а завладевшее мною чудовище.

Он ведь сам сказал: истина всегда побеждает.

К счастью, моя душа помнит об этом. Зажмурившись, сосредотачиваюсь на своей сердечной чакре. Мысленно вижу зеленое колесо энергии в центре груди. Оно растет, повинуясь моей воле, расширяется все больше и больше…

С губ Романа срывается мое имя… Нет, не мое — ее имя. Он весь в предвкушении, еще не зная, что я в самый последний миг все-таки победила.

Подтягиваю ногу и со всей силы бью его коленом в пах. От вопля Романа закладывает уши. Он корчится, зажав ладони между ног, а я быстро выскальзываю из-под него. У меня всего несколько секунд до того, как Роман исцелится и бросится на меня.

Оглядываю тесную, аккуратную лабораторию.

— Где ты его прячешь?

Роман осматривает себя, пытаясь оценить масштаб повреждений.

— Черт бы тебя побрал, Эвер…

Мне некогда его слушать.

— Говори, где!

Стараясь удерживать в поле своего внимания сердечную чакру, подбираю с пола амулет и прижимаю к груди.

— Ты спятила? — Роман хмуро натягивает джинсы. — Устроила мне такую подлянку, и у тебя еще хватает наглости рассчитывать на мою помощь? И думать забудь! Ты десять минут назад могла уйти с противоядием, но выбрала другое. Мы оба знаем, что все было честно. Я отдал бы его тебе, как и обещал. Между прочим, здесь я его не храню, можешь не шарить по шкафам. Я еще не совсем рехнулся.

Он запахивает шелковую домашнюю куртку, словно для того, чтобы не подвергать меня лишнему соблазну. Впрочем, это меня уже не интересует, хоть зверь и воет внутри. Сейчас я слушаю не его, а свое сердце и душу.

— Сделай ты иной выбор, я проводил бы тебя туда, где спрятано противоядие. Ничего не изменилось оттого, что ты в последнюю минуту передумала. — Он с издевкой выгибает бровь, давая понять, что знает, откуда у меня взялись силы. — Ты выбрала меня, Эвер. Вот что ты хочешь больше всего на свете. Ну, после твоего гнусного приемчика не получишь ни того, ни другого. И не жди, что я дам тебе второй шанс?

Я смотрю на него, а внутри полыхает темное пламя, толкая меня к этим голубым глазам, к золотистой копне волос, к влажным ждущим губам и узким бедрам…

— Нет, — шепчу я, отступая назад. — Ты мне не нужен! Я не виновата, в меня вселился демон!

Мне не уйти из этой комнаты иначе, как одним способом, который мне страшно не хочется показывать Роману. Однако делать нечего, ноги идут только к его постели.

Стиснув в кулаке амулет, представляю себе портал в Летнюю страну, и вот передо мной возникает мерцающая золотистая дымка.

В тот миг, когда я шагаю в портал, сзади раздается голос Романа:

— Дурочка Эвер, как ты не понимаешь, что между тобой и твоим чудовищем больше нет разницы? Вы — одно. Чудовище — темная сторона твоей души, твое теневое Я.

Я посреди цветущего луга. На душе тяжело. Не следовало перемещаться на глазах у Романа. Только разве у меня был выбор?

Чудовище подтачивало мою решимость, еще несколько секунд — и все рухнуло бы. Конец мне и всему, что мне дорого.

Беда в том, что Роман прав. Я проиграла, чудовище — это я и есть, мы неразделимы. Чудовище принимает решения и действует, а я безвольно следую за ним, не умея ни нажать на тормоза, ни выпрыгнуть из машины. Ничего не могу придумать, не знаю, куда кинуться.

Я знаю одно: развеять чары не удалось. И обращение к Гекате не помогло.

А Деймен… Деймен меня не спасет.

Нельзя, чтобы он узнал о той мерзости, что я чуть было не совершила.

Не мучиться же ему еще сто лет, защищая меня от меня самой.

Я так низко пала, что уже не выбраться. Не вырулить на нормальную дорогу. Ни за что не вернусь в обычный мир — там я рискую погубить все.

И вот я бреду, сама не зная, куда направляюсь и что там буду делать. Медленно и бесцельно шагаю по берегу разноцветного ручья. Едва замечаю, когда он заканчивается и под ногами у меня начинает хлюпать сырая болотистая почва.

Почти не чувствую, что температура воздуха понизилась на несколько градусов, а золотистая мерцающая дымка сгустилась в непроглядный туман.

Наверное, поэтому я испытываю такое потрясение, когда наконец понимаю: я незаметно доплелась до того места, где туман гуще всего, где так легко миновать рубеж, за которым возврата нет. Знакомые очертания, разлохмаченные веревочные поручни, потрескавшиеся доски… То размываются туманом, то вновь проступают отчетливей, безошибочно узнаваемые.

Ошибки быть не может — это мост, что ведет на ту сторону.

Мост душ.

Падаю на колени, глубоко погружаясь в мягкую, напитанную влагой землю. Неужели это знак? Подсказка, что мне пора?

Мне снова дают шанс, от которого я отказалась когда-то? Специальное предложение, только для постоянных клиентов?

Берусь за поручень. Канат настолько истрепан, что кажется — вот-вот лопнет. К середине моста туман становится еще плотнее, дальний конец теряется в белой пелене. Я ведь сама уговаривала Райли перейти через мост. Мама с папой и Лютик тоже прошли по нему. Если они смогли, значит, все не так страшно?

Что, если я сейчас встану, отряхну колени, сделаю глубокий вдох и шагну на мост?

Неужели так просто решить все проблемы, избавиться от чудовища, снова увидеться с родными людьми? Шажок, потом другой…

Несколько маленьких шажков навстречу любящим рукам.

Несколько маленьких шажков прочь от Романа, Хейвен, двойняшек, Авы и всей гадкой неразберихи, которую я сама же и устроила.

Несколько маленьких шажков к миру и покою.

Нет, серьезно, чем плохо?

Крепче ухватившись за канат, вытягиваю шею, стараясь хоть что-нибудь разглядеть впереди. Сколько нужно пройти, чтобы отрезать себе путь назад? Райли говорила, что добралась примерно до середины, а потом вернулась за мной, но заблудилась в тумане и уже не смогла найти мост. Позже, конечно, смогла, но очень не скоро.

А если я все-таки решусь, попаду ли туда, где они? Или, как сошедший с рельсов товарняк, грохнусь в пропасть и навеки останусь в Стране Теней?

Тяжело вздохнув, начинаю вытягивать ногу из топкой почвы, и вдруг на меня снисходит покой. Только один человек вызывает во мне такое ощущение — полную противоположность жаркой волне, какую обрушивает на меня Деймен. Оглядываюсь и без всякого удивления вижу рядом с собой Джуда.

— Ты знаешь, куда он ведет?

Джуд кивает в сторону чуть раскачивающегося моста. Старается говорить сдержанно, однако дрожь в голосе его выдает.

— Я знаю, куда он ведет других. Куда приведет меня — понятия не имею.

— Он ведет на ту сторону. Всех, без исключений и различий. Различия свойственны обычному миру, здесь им не место.

Пожимаю плечами. Джуд меня не убедил. Он не знает того, что известно мне. Откуда ему знать, какие понятия ко мне применимы, какие неприменимы?

Он явно почувствовал мои мысли.

— Все равно! По-моему, тебе еще рано об этом думать. Жизнь слишком коротка, пусть даже иногда и тянется ужасно долго. Когда оглянешься назад, она покажется тебе всего лишь мгновением в вечности, поверь.

— Для тебя — возможно, а для меня — нет.

Открыто смотрю на него, приглашая заглянуть в мое сознание. Готова выложить на стол все карты, пускай Джуд узнает мою мрачную историю. Полная исповедь по первому требованию.

— Для меня это никак уж не мгновение.

Джуд потирает подбородок, хмурит брови, пытаясь вникнуть в смысл моих слов.

Здесь, в Летней стране, этого достаточно. Его желание понять распахивает двери, и на Джуда обрушивается лавина. Слова обгоняют друг друга, смешиваясь в общую кучу-малу. Начиная с первого дня после аварии, когда Деймен дал мне эликсир и я стала такой, как сейчас, вплоть до Романа — кто он такой на самом деле и что из-за него мы с Дейменом никогда не сможем быть вместе, и про Аву и двойняшек с их невероятным общим прошлым, и как я превратила Хейвен в такое же, как я сама, противоестественное существо, и про чакры, и что уничтожить нас можно, только используя наши слабости. Конечно, я рассказываю Джуду про страну Теней, куда попадают бессмертные, если все- таки погибнут. Мысль о ней — единственное, что еще удерживает меня по эту сторону моста.

Слова сыплются с безумной скоростью. Я не успеваю их остановить, да и не пытаюсь. Так хорошо снять наконец-то груз с души. Только бы хватило сил не впасть в истерику раньше, чем закончу свой рассказ.

Когда речь заходит о Романе, о моей им одержимости, о темном пламени, что меня сжигает, и о чудовищном унижении, которого я чудом избежала, Джуд просит:

— Эвер, помедленнее, пожалуйста! У меня все в голове смешалось.

Я киваю и обхватываю себя руками. Бешено колотится сердце, влажные волосы липнут к горящим щекам, к плечам, к спине, и на них оседают тяжелые капли росы. По мосту движется вереница вновь прибывших душ, он раскачивается и проседает под ними, а души все идут, и в глазах у них сияет нездешний свет.

— Слушай, давай уйдем отсюда. А то жутковато как-то.

Джуд кивает на бесконечную процессию. Может, на земле произошла крупная катастрофа?

— Ты сам пришел, никто тебя не тянул.

Мне почему-то хочется спорить — наверное, наступила реакция после чересчур откровенных признаний. Я, можно сказать, передним всю душу вывернула, а он способен лишь на «помедленнее» да «пойдем отсюда». Не такого ответа я ждала!

Джуда моя враждебность не смущает. Усмехнувшись краешком рта, он говорит загадочно:

— Вообще-то, не совсем так…

— То есть?

— Я услышал твой сигнал бедствия и решил посмотреть, в чем дело. Искал тебя, а нашел… все это.

Я уже хочу огрызнуться и вдруг вспоминаю свою первую встречу с двойняшками, происходившую примерно по тому же сценарию.

— Я бы не ушла. — Щеки горят от смущения. — Может, я и думала об этом, но только секундочку и не всерьез. Ну, не по-настоящему. Любопытно стало, вот и все. Понимаешь, у меня на той стороне есть знакомые… Я по ним скучаю.

— И решила заглянуть в гости?

Джуд вроде шутит, но слова его ложатся тяжело. Куда тяжелее, чем он думает.

Отрицательно качаю головой, уставившись на свои измазанные в грязи ноги.

— Отчего же остановилась? Из-за меня?

Делаю глубокий вдох, еще один и наконец поднимаю голову, чтобы посмотреть Джуду в лицо.

— Я бы этого не сделала. Да, был соблазн, и все-таки я бы не решилась, даже если бы ты не появился. Отчасти потому, что это просто неправильно — столько дел оставить незаконченными. Другим людям пришлось бы разгребать мои ошибки. А отчасти потому, что я знаю, куда попадают души бессмертных. Хоть и поделом мне, заслужила, а все-таки подобный финал меня не привлекает. Думаю, моя семья очутилась совсем в другом месте. Чтобы с ними повидаться, скорее уж твое посредничество поможет, не говоря о том…

Джуд смотрит на меня, ждет — что дальше.

Я вздыхаю и ковыряю землю носком сандалии. Пусть ему будет больно, все равно я назову главную причину. Расправив плечи, смотрю Джуду в глаза.

— Не говоря уже о том, что я не смогу так поступить с Дейменом. — Не выдержав, быстро отвожу глаза. — Не могу я его бросить после… После всего, что он для меня сделал.

Растираю себе локти, хоть мне и не холодно. Просто неловко. И неуютно, ага.

Джуд молча кивает, словно успокаивает: все будет хорошо. Чуть подталкивая в спину, уводит меня с моста, от длинной вереницы душ, стремящихся на ту сторону, и мы возвращаемся в обычный мир.

— А теперь слушай меня. — Джуд глушит мотор и поворачивается ко мне. — Сейчас ты войдешь в дом и все расскажешь Аве, как на духу. — Он поднимает палец, не давая мне перебить. — Сядешь и выложишь свою историю, ничего не пропуская. Что бы там ни было в прошлом, по моим наблюдениям, ей можно доверять. Правда! Ава умнее, чем ты думаешь, и уже несколько жизней занимается такой работой. К тому же она, как никто, сможет помочь совершенно непредвзято.

У меня по коже пробегает холодок.

— Откуда ты знаешь о ее прошлых жизнях? Ну, не считая того, что я тебе рассказала.

Джуд молчит так долго, что я уже сама хочу заговорить, когда он отвечает наконец:

— Я был в залах учености. Там все и узнал.

Воздух застревает у меня в горле. Хоть я и обрушила на Джуда целую исповедь, о многом все же умолчала.

А он спокойно продолжает:

— Потом отправляйся к Деймену. Не знаю, что ты ему расскажешь, это твое дело, но в последнее время ему действительно туго пришлось. Как бы я к нему ни относился… В общем, поговори с ним, ладно? Ты пока еще не совсем выздоровела — сегодняшний вечер это доказал. Без помощи Деймена тебе не обойтись. И возьми несколько отгулов. Серьезно, я справлюсь. Между прочим, Хонор хотела несколько дней поработать в магазине. Наверное, я не откажу.

До чего же он благородный — своими руками толкает меня к сопернику!.. В уверенности, что разговор окончен, берусь за ручку дверцы, чтобы вылезти из машины, и вдруг Джуд кладет мне руку на колено.

— Постой, я еще не все сказал.

Он становится очень серьезным и сжимает мое колено длинными прохладными пальцами.

— Я обещаю не вмешиваться в твои отношения с Дейменом, но и сдаваться не собираюсь. Четыреста лет я регулярно терял девушку своей мечты. Надоело!

— Так ты и об этом знаешь?

Голос у меня срывается. Невольно хватаюсь за горло.

— О парижском конюхе, британском графе, прихожанине из Новой Англии и художнике по имени Бастиан де Кул? — В озерах его глаз плещется четырехсотлетнее желание. — Знаю, как же. И еще многое другое.

Не представляю, что ответить. А Джуд, убрав руку с моего колена, касается щеки.

— Только не говори, что ты ничего не чувствуешь. Я ведь вижу. По глазам, по тому, как ты реагируешь на мое прикосновение. Да и когда ты застала меня с Хонор… сегодня? — Он бросает взгляд на свое запястье, но часов там нет, и Джуд продолжает, махнув рукой: — Ты не думай, у меня с ней ничего такого. Она моя ученица, ну и мы с ней дружим.

Его пальцы скользят по моей щеке так мягко, так соблазнительно-успокаивающе… Я не смогла бы отвернуться, даже если бы хотела.

— Мне нужна только ты и никто больше. И так было всегда. Пускай сейчас ты не отвечаешь мне взаимностью, я хочу, чтобы ты знала: между нами нет никаких препятствий. Все будет, как ты решишь. — Хотя он отодвигается, я все еще чувствую его прикосновение, а его горящий взгляд прожигает меня насквозь. — И как бы ты ни решила, этого ты не можешь отрицать, правда?

Он снова протягивает ко мне руку. Склоняет голову вбок, так что золотистые дреды рассыпаются по плечу, чуть заметно выгибает рассеченную шрамом бровь, улыбается, вызывая милые ямочки на щеках, и я вынуждена признать свое поражение.

Да, я что-то чувствую, когда он ко мне прикасается. Да, он очаровательный, неотразимый и надежный. Да, я не раз ощущала исходящий от него соблазн. И все же это не сравнится с тем, что я испытываю к Деймену. Деймен — моя судьба. Пусть сегодня я все делаю не так, но по крайней мере с Джудом я должна быть откровенной.

— Джуд… — начинаю я.

— Ступай в дом, Эвер. — Он отводит мне волосы с лица, заправляет зауши, чуточку дольше положенного задержав руку. — Делай то, что нужно. Переколдовывай свои чары, ищи противоядие к противоядию… В конечном итоге, неважно, кого ты выберешь. Главное — чтобы ты была счастлива. Просто знай, что отступать я не намерен. Четыреста лет я за тебя сражаюсь, поздновато бежать с поля боя. До сих пор борьба была не совсем на равных, зато теперь, благодаря Летней стране, я слегка уравнял шансы. Пуста, я не бессмертный — я бы и не выбрал для себя этот путь. Зато, как говорится, знание сила! А уж знаний, с твоей помощью, после Великих залов у меня хоть лопатой греби!

Глубоко вздохнув, выскакиваю из машины и врываюсь в дом, даже не постучав. Время позднее, я не предупредила, что приду, однако ничуть не удивляюсь, застав Аву на кухне за приготовлением чая и услышав ее приветствие:

— Эвер, как хорошо, что ты заглянула! Я давно тебя жду.

Она привычным жестом придвигает мне тарелку с печеньем — и сразу же с тихим смехом тянет ее назад, едва я успеваю выхватить печеньице с самого низа. Кругленькое, поджаристое, посыпанное крупинками сахара. Отломив кусочек с краешку, кладу его на язык. Когда-то мои любимые… Жаль, что я уже не чувствую вкуса сладостей, да и вообще любой еды.

— Не обязательно есть ради меня. — Ава подносит чашку к губам и, подув на чай, делает глоток. — Двойняшки их обожают, так что моя стряпня не пропадет.

Пожимаю плечами вместо ответа. Я бы ей рассказала, что иногда специально ем и пью, и покупаю продукты и напитки в обычном магазине, просто доказывая самой себе, что еще могу быть нормальной. Правда, в последние дни это случается все реже — как правило, поздно вечером, когда подступает усталость и я чувствую себя потерянной, вот как сейчас. А в остальное время мне вовсе не до этой ерунды.

Так ничего и не объяснив, спрашиваю:

— Как поживают двойняшки?

Отламываю еще кусочек печенья, вспоминая, каким оно было прежде — душистым, восхитительно сладким, а не безвкусным, словно картон.

Ава ставит чашку и наклоняется ко мне. Потирает край зеленой пластиковой подставки под тарелку, словно разглаживая.

— Знаешь, удивительно — мы с ними так быстро приладились друг к другу, словно и не прошло столько времени. Кто бы мог подумать? Я знала, что перерождение тесно связано с кармой и неоконченными делами в прошлом, но мне и в голову не приходило, что в моем случае все будет настолько… буквально.

— А магия к ним вернулась?

Ава глубоко и медленно вздыхает. Ее пальцы тянутся к чашке, обхватывают ручку и замирают.

— Нет. Пока нет. Возможно, и хорошо.

Смотрю на нее озадаченно. Что это значит?

— Скажем, для тебя колдовство закончилось не так уж замечательно, правда?

Роняю руки на колени. Неловко сведенные плечи, нервные движения… Весь мой вид — уже ответ на ее вопрос.

— И хоть я сама когда-то занималась магией… Ну, ты понимаешь.

Высунув язык, Ава красноречивым жестом обводит вокруг шеи — явный намек на петлю. Потом смеется и грозит пальцем, видя мою реакцию.

— Да ладно, не расстраивайся попусту! Прошлого не изменишь. Каждый шаг вытекает из предыдущего, а нам как раз предстоит сделать очередной шаг. — Она хлопает ладонью по столу. — В силу своего прошлого и благодаря тебе — ведь это ты привела меня в Летнюю страну, — я теперь понимаю многое такое, о чем раньше могла только догадываться.

— Например?

Я привычно-враждебно прищуриваюсь. Нет бы дать Аве высказаться — мне обязательно перебить нужно.

А она, по своему обыкновению, продолжает, как ни в чем не бывало:

— Я узнала, что магия, как и материализация, это просто преобразование энергии. Только материализация применяется исключительно к предметам, а вот магия, если попадет не в те руки…

Ава делает паузу. Смотрит на меня, а ее взгляд буквально кричит: «В твои руки!» По крайней мере, мне так мерещится.

— Словом, если магию применяют неправильно, начинается манипулирование людьми, отсюда и все беды.

— Жаль, что девчонки меня об этом не предупредили, — бурчу я.

Нашла кого обвинить!

— Быть может, они забыли… Но, вероятно, Деймен не забыл? — Судя по высоко поднятым бровям и вздернутому подбородку, на Аву моя демагогия не подействовала. — Эвер, вряд ли ты пришла сюда на ночь глядя ради светской беседы. А если тебе нужна помощь, так позволь мне помочь! Не нужно оправдываться. Я не собираюсь тебя судить. Совершила ошибку? Не ты первая, не ты последняя. Наверняка тебе собственная ошибка представляется чудовищной и даже непреодолимой. На самом деле, подобные вещи всегда можно исправить. Не так уж они и страшны — если мы: сами не позволяем им разрастаться до жутких размеров.

— Ах, так это, оказывается, я позволяю?

Огрызаюсь на автомате, без души, и тут же взмахом руки отметаю собственную реплику.

Прибавляю со вздохом:

— Знаете, учитывая, как часто мне требуется помощь, могла бы уже, казалось бы, научиться спокойно ее принимать…

Морщусь и встряхиваю головой, адресуя гримасу не Аве, а себе.

Ава берет из тарелки овсяное печеньице, забрасывает в рот изюминку.

— Трудно живется упрямцам… Но, я надеюсь, все это уже позади? — Она улыбается и, дождавшись моего кивка, решительно продолжает: — Пойми, Эвер, в магии, как и при материализации, важнее всего — намерение. Конечный результат, к которому ты стремишься. Намерение — самый мощный инструмент. Ты ведь знаешь о законе притяжения? Мы притягиваем к себе то, о чем сосредоточенно думаем. Так же и здесь. Если сосредоточишься на том, чего ты больше всего боишься, — получишь то, чего боишься. Сосредоточишься на том, чего ты не хочешь, — получишь то, чего не хочешь. Пожелаешь подчинить кого-либо своей воле — сама подчинишься чужой воле. Если чему-то уделяешь особое внимание, тем самым ты притягиваешь это что-то или нечто, ему подобное. Навязывать другим свою волю, чтобы заставить их сделать нечто, противное их природе… Просто- напросто не получится, и, мало того, вернется бумерангом к тебе же самой. Кармическое воздаяние, как вообще всегда и во всем, только в данном случае это будет не во благо — если не считать того, что ты получишь весьма полезный урок.

Ава еще что-то говорит, но я уже не слышу, задумавшись о ее словах насчет кармы и бумеранга. Двойняшки тоже твердили нечто похожее: «Магию нельзя применять в корыстных целях. Карма обязательно отплатит, причем в тройном размере».

С трудом проглотив комок в горле, хватаюсь за чашку с чаем.

Ава между тем продолжает свою речь:

— Эвер, ты постоянно с кем-то воюешь. Оттолкнула меня, когда я хотела тебе помочь, Деймена, когда он о тебе беспокоился, ты сражаешься против Романа и всего плохого, что он тебе сделал… — Заметив, что я рвусь возразить, Ава предостерегающе поднимает руку. — Ирония в том, что ты, сопротивляясь, посвящаешь массу времени и сил именно тому, против чего борешься.

Что-то я не поняла — выходит, не надо сопротивляться Роману? Ау! Стоит только вспомнить, что едва не случилось, когда мое сопротивление ослабло.

Ава выпрямляется, держа чашку обеими руками и глядя мне прямо в глаза.

— Все состоит из энергии, верно?

Киваю.

— Итак, если мысль есть энергия, а подобные виды энергии притягиваются, то, постоянно думая о том, чего особенно боишься, ты, по сути, заставляешь это случиться. Ты материализуешь свои страхи. Проще говоря, — и, между прочим, в твоем случае это особенно к месту, — как утверждали алхимики: «Что вверху, то и внизу, что внутри, то и снаружи».

— Это у вас называется «проще»?

Покачиваю чашку, глядя, как плещется чай. Тарабарщина какая-то.

Ава терпеливо улыбается.

— Это означает вот что: наше внутреннее состояние, наши мысли всегда отражаются на внешней жизни. Спорить бессмысленно, так устроен мир. А ты, Эвер, никак не поймешь одну простую вещь: магия не где-то вовне, в руках богини или царицы, она здесь! — Ава прижимает кулак к груди, и все ее лицо озаряется каким-то странным светом. — Роман забрал над тобой власть только потому, что ты сама ему ее вручила! Да, я знаю, он тебя обманул, и да, он сделал так, чтобы вы с Дейменом не могли быть вместе, и это, наверное, ужасно, однако если ты перестанешь сопротивляться тому, что уже свершилось, не будешь зацикливаться на Романе и его гнусных поступках, ты сможешь разорвать цепь, которая вас связала. Займись как следует медитацией, очисти свое сознание — и тогда Роман не сможет к тебе подобраться.

— Так ведь противоядие-то по-прежнему у него…

Перебивать бесполезно — Ава несется вперед на всех парах.

— Верно, противоядие у него, и, по всей вероятности, он не захочет с тобой делиться. Но изменить это — не в твоих силах. Все твои тревоги, как и всевозможные заклинания, ничего не изменят. Пока что ты добилась именно того, чего хотела избежать, — сделала Романа центром своей Вселенной, и поверь, он это отлично понимает. Поэтому, если ты хочешь наконец-то разрешить создавшуюся ситуацию, прекрати тратить душевную энергию на то, что тебе не нужно. Попробуй совсем не думать о Романе, и посмотрим, что получится. — Ава наклоняется вперед, заправляя за ухо каштановую прядь. — Я думаю, увидев, что ты живешь и радуешься, вопреки навязанным извне ограничениям, Роману станет скучно, и он отстанет от тебя. А сейчас ты, можно сказать, кормишь тигра сырым мясом. Утоляешь его самые насущные потребности. Зверь поселился в тебе, потому что ты сама его приманила. Поверь, с такой же легкостью можно от него избавиться.

— Как?

Объяснения Авы звучат вполне логично, и все же у меня внутри по-прежнему бьется жуткий чужеродный пульс. Трудно поверить, что врага можно одолеть, всего лишь не думая о нем.

— Когда я попробовала расколдоваться, стало еще хуже. Я попросила помощи у Гекаты, и вроде все получилось, как надо, но едва я снова увидела Романа… — Щеки заливает краска, все тело горит. Страшно вспомнить, что чуть было не случилось со мной. — В общем, ничего у меня не вышло, зверь жив и бодр. Я, кажется, понимаю, о чем вы говорите, только не вижу, как мои мысли могут что-либо изменить. Колдовством ведает Геката, а не я. Как я ее уговорю развеять чары?

Ава отвечает негромко:

— Ошибаешься. Все в твоих руках, а Геката здесь ни при чем. Я знаю, людям неприятно такое слышать, но зверь — не какое-то постороннее чудовище, не демон, вселившийся в тебя. Это тоже ты. Твоя темная сторона.

Откидываюсь на спинку стула, качая головой.

— Замечательно! Вы хотите сказать, что я на самом деле испытываю влечение к Роману? Спасибо вам большое!

Громко вздыхаю и демонстративно закатываю глаза.

Аву мои выходки уже не задевают.

— Я предупредила, что тебе это не понравится. Однако признайся, внешне он великолепен.

Я не отвечаю на ее заискивающую улыбку, и Ава, пожав плечами, продолжает:

— Впрочем, я не об этом. Ты знаешь, что означает символ инь-ян? Внешний круг символизирует все сущее, а черная и белая фигурки представляют два типа энергии, которая движет миром. Причем в каждой содержится зернышко другой…

Начинаю ерзать на месте. Мне становится понятно, к чему ведет Ава, только я не уверена, что готова за нею следовать.

— Поверь мне, у людей — точно так же. Предположим, живет одна девочка. Она наделала кучу ошибок… — Ава смотрит мне в глаза. — И теперь винит себя во всех бедах, считает, что не заслужила ту любовь и поддержку, которую ей предлагают. В уверенности, что все должна исправить сама, она буквально одержима своим мучителем и отталкивает от себя близких, чтобы как можно больше внимания уделять врагу, которого глубоко презирает. Самой собой, я говорю о тебе, и ты прекрасно знаешь, чем все это заканчивается… В каждом из нас есть частица тьмы, в каждом без исключения. Однако, если зацикливаться на темной стороне… Вот мы и вернулись к закону притяжения. Подобное притягивается подобным, отсюда твое чудовищное влечение к Роману.

— Темная сторона? — Нечто подобное я слышала всего несколько часов назад. — В смысле, теневое Я?

— Теперь ты цитируешь Юнга? — смеется Ава.

Кто такой? Я его не знаю.

— Доктор Карл Юнг! Он много писал о теневом Я. Если коротко, это неосознанная и подавляемая часть нашей личности, которую мы всеми силами стараемся отрицать. Где ты о ней услышала?

— У Романа. — Зажмурившись, встряхиваю головой. — Он всегда на десять шагов впереди. По сути, он говорил то же, что и вы: мол, я и чудовище — одно. Дразнил меня, издевался, а потом я сбежала.

Ава задумчиво кивает и, подняв кверху палец, закрывает глаза.

— Дай-ка попробую…

В следующую секунду она уже держит в руках старинную книгу в кожаном переплете.

— Как это вы? — Смотрю на нее, разинув рот.

А она только улыбается.

— Все, что возможно в Летней стране, можно совершить и здесь, разве ты не знала? Ты мне сама это объяснила. Однако сейчас была не материализация, а всего лишь телекинез. Я призвала книгу из соседней комнаты.

— Да, но все-таки…

Меня поражает, как быстро книга оказалась у Авы. И еще удивительно — Ава так много умеет, а живет как обычный человек. С удобством, и все же довольно скромно по меркам калифорнийского побережья. В Летней стране она ходила, вся увешанная золотом и драгоценными камнями, а теперь — простой цитрин на серебряной цепочке. Неужто она и в самом деле изменилась? Может, передо мной не та прежняя Ава?

Она кладет книгу перед собой на стол, перелистывает страницы, находит нужную и начинает читать вслух, водя пальцем по строчкам.

— «В каждом есть тень, и чем меньше воплощения она находит в сознательной жизни индивида, тем чернее и гуще становится. Согласно законам психологии, если внутренний конфликт остается неосознанным, он реализуется вовне как некий фатум… Возникает неосознанная связь, разрушающая наши благие намерения…» и так далее. — Ава захлопывает книгу. — Так говорит доктор Юнг, — и кто мы такие, чтобы с ним спорить? Эвер, от нас самих зависит, сумеем ли мы до конца раскрыть собственный потенциал и исполнить свое истинное предназначение. Помнишь, как я говорила: «Что внутри, то и снаружи»? То, о чем мы думаем особенно интенсивно, неизбежно отражается на нашей внешней жизни. А теперь скажи, чему ты хочешь посвятить свои мысли, начиная с этой минуты? Какой ты хочешь видеть свою судьбу? У тебя есть путь, есть цель. Не знаю, что это за цель, но мне представляется нечто большое. Если позволишь, я смогу вновь вывести тебя на дорогу, с которой ты сбилась. Скажи только слово!

Я рассматриваю свою чашку, крошки печенья… Знаю: все, что я делала до сих пор, все мои ошибки и заблуждения привели меня сюда, на кухню к Аве. Вот не думала когда-нибудь вернуться в этот дом.

Обвожу пальцем краешек блюдца. Взвешиваю все «за» и «против». Особого выбора у меня нет.

Поднимаю голову, смотрю Аве в глаза и говорю с улыбкой:

— Слово.

Я еще не успела постучать, а Деймен уже стоит рядом со мной. Правда, он всегда рядом. И в буквальном, и в переносном смысле. Четыреста лет рядом, и сейчас тоже — босой, в распахнутом халате, с очаровательно взлохмаченными волосами, еще не до конца проснувшийся.

— Привет, — говорит он хрипловато.

— И тебе привет! — Вхожу в дом и тяну Деймена за собой, направляясь к лестнице. — Ты и впрямь чувствуешь, когда я близко?

Он крепче сжимает мои пальцы, свободной рукой отбрасывая со лба буйные кудри. Пытается их пригладить, но я его останавливаю. Пусть остается как есть! Я так редко вижу его таким — сонным, взъерошенным. Если честно, мне нравится!

— Итак, что происходит?

Мы входим в его «особенную» комнату. Я любуюсь бесценной коллекцией, а Деймен, почесывая подбородок, наблюдает за мной.

— Во-первых, я выздоравливаю! — сообщаю я, повернувшись спиной к портрету Деймена кисти Пикассо. Меня куда больше привлекает неотразимый оригинал. — Может, я еще не вполне пришла в себя, но уж точно двигаюсь в правильном направлении. Если буду четко придерживаться программы, скоро вернусь к норме.

— Программы?

Деймен прислоняется к старинной бархатной кушетке и смотрит на меня в упор. Я невольно одергиваю платье. Надо было не полениться и материализовать новое, покрасивее, или, по крайней мере, не такое мятое, А я примчалась, как сумасшедшая…

Я просто не могла успокоиться после разговора с Авой и серии целительных и очищающих медитаций, которые мы с ней провели. Так хотелось поскорее все рассказать Деймену! Поскорее снова быть с ним вместе.

— Ава мне назначила что-то вроде поста, — смеюсь я. — Только духовного. Она говорит, после этого я стану… Другой. Обновленной, лучше прежнего.

— Мне казалось, вчера тебе уже стало лучше? По крайней мере, так ты мне говорила в Летней стране.

Я киваю. Правильно, думать нужно о нашем с Дейменом путешествии в Летнюю страну, а не о том, как Джуд нашел меня у моста после ужасной сцены с Романом.

— Сейчас я чувствую себя еще лучше! Сильной, как прежде.

Я должна во всем признаться. Это своего рода ритуал очищения, нечто вроде программы «двенадцать шагов» для наркоманов и алкоголиков. Да я и была вроде наркоманки — не могла в одиночку справиться с пагубной привычкой.

— Ава говорит, я подсела на негативное отношение к жизни. — Смотрю в лицо Деймену, заставляя себя не отводить глаза. — Дело было не в магии и не в Романе. Я зациклилась на своих страхах, постоянно перебирала мысленно все плохое, что случилось в моей жизни. Ну, ты знаешь — все ошибки, неправильные решения, и то, что мы не можем быть вместе, и всякое другое разное. Этим я притягивала все темное и печальное… И в конце концов притянула Романа, а от тех, кого люблю, отгородилась. От тебя, например.

С трудом сглотнув ком в горле, придвигаюсь ближе. Сознание заходится криком: «Скажи ему! Скажи, откуда такой вывод! Что случилось между тобой и Романом. Признайся, насколько тьма завладела тобой!»

И в то же время какая-то часть сознания говорит совсем другое, и ее-то я предпочитаю услышать. «Ты и так уже достаточно сказала. Хватит, надо двигаться дальше! Никому не нужны отвратительные подробности».

Деймен берет меня за руки и привлекает к себе. Отвечает на вопрос в моем взгляде:

— Я прощаю тебя, Эвер. Я всегда тебя прощу. Знаю, признание далось тебе нелегко, и я это по-настоящему ценю.

С трудом перевожу дух. Сейчас или никогда… Лучше пусть он услышит все от меня, а не от Романа. И тут Деймен проводит рукой по моей спине. Все мысли тают, я ничего уже не помню, кроме его прикосновения. Теплое дыхание овевает щеку, губы Деймена почти дотрагиваются до моего уха, по коже бегут мурашки, и с головы до ног окатывает волна жара. Деймен находит мои губы. Между нами трепещет неизбежное защитное поле, но я больше не желаю мучиться из-за него. Я его просто не замечаю. Буду радоваться тому, что есть.

— Хочешь порезвиться в Летней стране? — шепчет он полушутя, полувсерьез. — Ты будешь музой, а я — художником, и…

— И ты зацелуешь меня, а картина так и останется незаконченной?

Я со смехом отталкиваю Деймена, он тянет меня к себе.

Потом улыбается.

— Я тебя уже написал. Это единственная моя картина, которая мне по-настоящему дорога. — И, перехватив мой непонимающий взгляд, добавляет: — Помнишь, та, что осталась в фонде Гетти?

— А, да!

Воспоминание о той волшебной ночи вызывает улыбку. Деймен тогда нарисовал меня ангельски прекрасной, я подумала даже, что не заслужила такого. Сейчас больше так не думаю. Если и вправду, как говорит Ава, подобное притягивается подобным, я лучше буду тянуться к уровню Деймена, а не Романа, и начну немедленно.

— Наверное, портрет хранится где-нибудь в подвале, в секретной лаборатории без окон, без дверей, и ученые искусствоведы съезжаются со всего мира, чтобы его изучать. Все ломают голову, откуда он взялся и кто автор!

— Ты так думаешь?

Идея Деймену явно нравится.

Я прижимаюсь губами к его виску, пальцы играют воротником шелкового халата.

— А когда мы будем отмечать твой день рождения? И как мне состязаться с твоим чудесным подарком?

Деймен отворачивается. Кажется, его вздох идет из самой глубины — не в физическом, а в эмоциональном плане. Сколько в этом вздохе грусти и сожалений… Воплощенная меланхолия.

— Эвер, не беспокойся о моем дне рождения. Я не праздновал его с тех пор, как…

С тех пор, как ему исполнилось десять. Ну конечно! Ужасный день, что так хорошо начался, а закончился тем, что на глазах у Деймена убили его родителей. Как я могла забыть?

— Деймен, я…

Он взмахом руки обрывает мои извинения. Подходит к собственному портрету кисти Веласкеса — там Деймен изображен верхом на белом жеребце с пышной курчавой гривой. Дотрагивается до уголка резной золоченой рамы, поправляет ее, хотя в этом явно нет необходимости.

— Не извиняйся, — говорит Деймен, по-прежнему не глядя на меня. — Просто, когда живешь так долго, пропадает желание отмечать каждый прожитый год.

— Со мной тоже так будет?

Мне трудно представить, что я стану равнодушно относиться к дню рождения или, хуже того, забуду, на какое число он приходится.

— Нет, я этого не допущу! — Деймен оборачивается, и его лицо проясняется. — Для нас с тобой каждый день станет праздником, обещаю!

Я чувствую его искренность и все же качаю головой. Несмотря на решение больше думать о хорошем, жизнь есть жизнь. Бывают в ней и трудности, и тяжелые минуты. Мы неизбежно совершаем ошибки, учимся на них, одерживаем победы и переживаем разочарования. Не может каждый день быть полон незамутненного веселья. Я наконец-то это поняла, и ничего тут страшного нет. Как выяснилось, даже в Летней стране есть свой темный уголок.

Знаю, я должна ему сказать. Почему до сих пар не рассказала? Тут у меня звонит мобильный. Мы с Дейменом переглядываемся и кричим:

— Угадай!

Иногда мы играем в такую игру — меряемся экстрасенсорными способностями. На ответ дается одна секунда.

— Сабина!

Логика подсказывает мне, что она проснулась, увидела мою пустую постель и теперь методично выясняет, похитили меня или я сама ушла.

Долей секунды позже Деймен произносит:

— Майлз.

В его голосе не слышно веселья, и глаза тревожно темнеют.

Вынимаю телефон из сумочки, и точно: на экранчике снимок Майлза в полном сценическом костюме Трейси Тёрнблад, в эффектной позе и с улыбкой до ушей. Я сама его сфотографировала на спектакле.

— Привет, Майлз!

В трубке жужжит, потрескивают помехи, как всегда, когда звонят через Атлантику.

— Я тебя разбудил? — доносится издалека. — Если да, радуйся, что ты не на моем месте. У меня весь режим сбился напрочь. Сплю, когда надо бы есть, ем, когда надо бы… Нет, по этой части грех жаловаться — я же в Италии, еда тут обалденная! Я все время что-нибудь жую. Вообще не представляю, как у них получается при таком питании настолько классно выглядеть. Это просто нечестно! Еще парадней «дольче вита»[4], и меня разнесет так, что в дверь не пройду, и все равно — мне нравится! Серьезно, здесь потрясающе! А который у вас час?

Оглянувшись и не найдя поблизости часов, отвечаю неопределенно:

— Утро, а у вас?

— Понятия не имею. Наверное, вечер скоро. Вчера я ходил в такой классный ночной клуб — знаешь, здесь даже до двадцати одного можно ходить в клубы и потреблять алкогольные напитки! Я тебе говорю, Эвер, умеют жить итальянцы! Ладно, подробности потом расскажу, когда вернусь. И даже в лицах представлю! А пока я уже наговорил на такую сумму, что отца, наверное, удар хватит. Короче, к делу — передай, пожалуйста, Деймену, что я заглянул в то заведение, о котором говорил Роман, и… Алло? Алло? Ты меня слышишь?

— Ага, слышу. Твой голос пропадает иногда, но в общем связь хорошая.

Поворачиваюсь к Деймену спиной и отхожу на несколько шагов. Не хочу, чтобы он заметил ужас на моем лице.

— Ну так вот, я заглянул, куда Роман советовал… Собственно, всего несколько минут, как я оттуда вышел. Знаешь, Эвер, что-то странное творится. Жуть просто. Когда я вернусь, кое-кому придется кое-что объяснить.

— Почему жуть? — спрашиваю я, мучительно ощущая присутствие Деймена.

Его энергия, еще минуту назад спокойная и расслабленная, окрашивается в тревожные тона.

— Да потому что жуть! Больше я пока ничего не скажу, только… Черт, ты меня слышишь? Твой голос опять ушел! В общем, я отправил тебе на е-мейл несколько фоток, ты их ни в коем случае не удаляй, пока не посмотришь! Поняла, Эвер? Эвер! Хренов телефон…

Нажимаю кнопку отбоя. В горле застрял комок. Деймен ловит меня за локоть.

— Что ему нужно?

— Он мне прислал какие-то снимки, — отвечаю я тихо, глядя Деймену в глаза. — Очень хочет, чтобы мы их посмотрели.

Лицо Деймена принимает отрешенно-сосредоточенное выражение, словно он давно боялся этой минуты — и вот она настала. Сейчас он обреченно ждет моей реакции.

Открываю электронную почту, жду, пока установится связь. Наконец на экране мобильника появляется письмо Майлза. У меня перехватывает дыхание, и враз слабеют колени.

Фотография…

Вернее, живописный портрет. В ту эпоху фотографии еще не было, ее изобретут на несколько столетий позднее. Неважно, все равно ошибиться нельзя: передо мною он. Они. Позируют вместе.

— Очень плохо? — спрашивает, застыв на месте, Деймен. — Как я и ожидал?

Бросаю на него быстрый взгляд и вновь утыкаюсь в экран. Просто не могу отвести глаза.

— Не знаю, чего ты ожидал.

Я помню, что чувствовала в Летней стране, когда мне открылось его прошлое. Как мне было плохо: я просто позеленела от ревности, глядя на Деймена и Трину. Сейчас я чувствую совсем иное. Конечно, Трина на портрете великолепна. Она всегда была великолепна, даже с перекошенным от злости лицом. Не сомневаюсь, что в фижмах и с турнюром она была хороша так, что дух занимался. Но меня это уже не волнует. Я смотрю на нее без всяких эмоций, ведь Трины больше нет, нет совсем.

Другое меня пугает. Деймен. То, как он стоит, как смотрит на живописца — такой тщеславный, высокомерный… Такой самодовольный! И даже слегка разбойничья повадка, которую я так люблю, выглядит непривычно. Вместо «давай удерем с уроков на ипподром и будем делать ставки на лошадок» мне чудится: «Этот мир мой, а ты радуйся, что я тебе позволяю в нем жить».

Смотрю и смотрю на них. Трина ровненько сидит на стуле, сложив руки на коленях. Платье и прическа сверкают невероятным количеством драгоценностей, бантов, лент и еще каких-то блестящих штучек — на ком угодно другом это смотрелось бы безвкусно. Деймен стоит, держа руку на спинке стула, надменно вздернув подбородок и чуть изогнув бровь. Что-то в его взгляде… почти жестокое, даже беспощадное. Как будто он пойдет на все, лишь бы добиться своего.

Он и раньше говорил, что прежде был эгоистом, жадным до власти, но одно дело — слышать это от него и совсем другое — увидеть собственными глазами.

Бегло проглядываю еще три портрета, приложенные к письму. Майлза волнует только то, что Деймен и Трина запечатлены на холсте несколько веков назад, портреты разделяют столетия, и на каждом эти двое все так же красивы, нисколько не меняются. А меня поражает облик Деймена, выражение его глаз.

Протягиваю мобильник Деймену. Тот просматривает снимки и возвращает мне телефон, причем его пальцы слегка дрожат, хотя голос звучит ровно.

— Мне незачем смотреть. Я все это когда-то пережил.

Кивнув, убираю мобильник в сумочку. Долго копаюсь с застежкой, боясь поднять глаза.

— Вот ты и увидела, каким я был чудовищем.

От его слов больно сжимается сердце. Роняю сумку на бесценный музейный ковер. Странная формулировка напоминает мне разговор с Авой. В каждом из нас живет чудовище, у каждого, без исключения, есть своя темная сторона. И пускай большинство людей стараются отречься от своего зверя, загнать его вглубь — когда живешь так долго, как Деймен, приходится иногда встретить его лицом к лицу.

— Прости, — говорю я вдруг.

Я, кажется, кое-что поняла.

Неважно, какими мы были раньше. Важно, какие мы сейчас.

— Это я так, от неожиданности. Никогда не видела тебя таким.

— Даже в Летней стране? В залах учености?

— Нет, я эти части прокрутила побыстрее. Было невмоготу смотреть на тебя с Триной.

— А сейчас?

— А сейчас… Трина меня больше не тревожит. Только ты.

Я хочу рассмеяться, как-то разрядить атмосферу, но получается не очень.

— Если не ошибаюсь, это и называется «прогресс»? — Деймен с улыбкой обнимает меня и крепко прижимает к груди.

Я любуюсь его лицом, очертаниями лба, решительным подбородком, провожу пальцем по колючей щетине.

— А Майлзу что скажем? Как мы ему объясним?

Все мои сомнения исчезли, я больше не стану терзаться из-за того, каким человеком был Деймен раньше. Хоть прошлое и формирует нас, все же настоящее важнее.

— Скажем ему правду. — Голос Деймена тверд, словно он принял окончательное решение. — Когда придет время, мы честно все ему расскажем. По всей видимости, ждать осталось недолго.

— А сейчас займемся духовной энергией. Нужно ее очистить, укрепить и разогнать до больших скоростей. Сможешь?

Зажмуриваюсь и стараюсь сосредоточиться. С ускорением у меня проблемы. Сразу вспоминается, как училась тому же у Джуда, чтобы снова увидеть Райли. Старалась изо всех сил, а энергии не набирала. Ловила только мыслеобразы горстки призраков, застрявших на земле, а не тех, что были мне нужны, уже ушедших за грань.

— С каждым вдохом представляй, что тебя наполняет сияющий целительный свет, начиная с макушки и до самых пяток. А на выдохе — что все негативные мысли, страхи, сомнения навсегда тебя покидают. Попробуй придать им образ вязкого, мутного темно-серого потока. Мне помогало. — В голосе Авы слышится улыбка.

Киваю и, поскольку мои глаза зажмурены, остается только домысливать, как двойняшки кивают в ответ. К Аве у девчонок отношение примерно такое же, как и к Деймену: полное и безоговорочное обожание и готовность выполнять все, что она скажет. Правда, они не слишком обрадовались, когда из плана уроков исключили «Книгу теней». Я им рассказала, какие штуки способна выкидывать магия, если браться за нее с неправильным настроем, а двойняшки ответили, что они-то не такие глупые, как я, и ни за что не стали бы колдовать в новолуние. И манипулировать людьми им даже в голову не придет, а только материей. Однако Ава проявила твердость, и мы вернулись к медитации и очищающим упражнениям.

Я послушно представляю, будто сквозь меня струится ослепительный свет, одновременно отторгая скопившиеся внутри негативные шлаки. Всего за несколько недель занятий я заметила огромные улучшения и в своей внешности, и в самочувствии, а главное — восстановились способности к материализации и телепатическая связь с Дейменом. Знаю, медитация в группе мне очень полезна и приближает к желанной цели, и все-таки постоянно возвращаюсь мыслями во вчерашний день, когда я взяла отгул и мы с Дейменом поехали на пляж.

Мы расстелили полотенца на песке так близко друг к другу, что их края перекрывались. С моей стороны — стопка непрочитанных журналов, с его — только что материализованная шикарная доска для серфинга (прежнюю разнесло на куски во время злополучного колдовства в пещере). Плюс еще несколько охлажденных бутылок с эликсиром и плеер, который мы слушаем по очереди, но чаще — я. Мы полны решимости насладиться летними каникулами, которые так долго предвкушали. Сегодня, как самую заурядную парочку, нас ждет беззаботный день на пляже.

— Хочешь попробовать? — спрашивает Деймен, вставая и берясь за доску для серфинга.

Я молча качаю головой. Серфинг? Лучше я тихо посижу на берегу и полюбуюсь издали.

Приподнимаюсь на локтях и смотрю, как Деймен бежит к воде, двигаясь легко и стремительно.

Он кладет доску на воду и плывет навстречу прибою, мгновенно превращая средненькие невысокие волны в почти идеальные «бочки». Забыты и журналы, и плеер, я смотрю и не могу насмотреться, когда откуда-то сбоку вдруг появляется Стейша. Заправляет высветленную прядь за ухо, поправляет на плече пляжную сумку от дорогого дизайнера и опускает на нос темные очки.

— Эвер, какая же ты незагорелая!

Делаю несколько вдохов-выдохов и пару раз моргаю. Больше ничем не показываю, что я ее заметила. Буду вести себя так, словно она невидимка, и думать только о Деймене.

Стейша рассматривает меня, брезгливо прищелкивая языком. Вскоре игра ей надоедает, она проходит дальше и усаживается на песке у самой воды, но так, чтобы оставаться в поле моего зрения.

И тут я срываюсь. Иду наперекор всем рекомендациям Авы, утверждающей, что справиться с такими, как Стейша, проще всего, игнорируя их напрочь. Презрительные слова вновь и вновь прокручиваются у меня в голове. Всего несколько минут назад я была довольна своей внешностью, радовалась, что уже не такая изможденная худышка, но от фактов никуда не денешься: я ужасно бледная. Что называется, мучнисто-бледная. А если еще учесть белокурые волосы и белый купальник-бикини, получается привидение какое-то. Зрелище, мягко говоря, непривлекательное.

Вот ведь зараза, я уже смотрю на себя глазами Стейши!.. Чтобы справиться с этим, потребовалось выполнить целый ряд столь любимых Авой дыхательных упражнений. И все равно я продолжаю прислушиваться к тому, как они шепчутся с Хонор. Стейша хохочет, запрокидывая голову, так что волосы разлетаются, и все время поглядывает по сторонам — смотрят ли на нее. Периодически ее взгляд возвращается ко мне, сопровождаемый злорадной усмешечкой. В такие моменты Стейша морщится, встряхивает головой и всячески демонстрирует свое ко мне отвращение. Было бы несложно подключить дальнюю связь и услышать, что при этом говорится, но тут я решаю: хватит!

Конечно, соблазн большой, особенно если вспомнить известные мне планы Хонор, мечтающей о государственном перевороте и о захвате власти в масштабах старшей школы. Джуд говорит, у Хонор замечательные способности, она за короткое время освоила многие экстрасенсорные техники, так что он теперь занимается с ней индивидуально. И все-таки я решаю не подслушивать. Успеется еще, когда начнется учебный год. А пока переключаюсь на Деймена. Как он красиво движется на гребне волны, изящно, грациозно, блистая в лучах солнца. И вот уже выходит из воды, ошеломляя зрителей великолепным загаром и гладкой округлостью мышц. Держа под мышкой доску, направляется ко мне.

Совершенно не замечая многозначительного взгляда Стейши и ее приторно-сладкого приветствия, бросает доску на песок и наклоняется меня поцеловать.

Тяжелые соленые капли влажно шлепаются мне на живот. Стейша сверлит нас взглядом, а Деймен, по-прежнему не обращая на нее внимания, усаживается рядом со мной и снова целует. Со стороны ведь невозможно увидеть разделяющую нас тончайшую пленку защитного поля.

По крайней мере, я так думаю — ровно до тех пор, пока не замечаю, как на нас, а точнее — на Деймена, смотрит Хонор. Совсем как Стейша — жадно и пристально, только еще и понимающе.

Наши взгляды встречаются. На ее губах мелькает улыбка — и тут же исчезает. Я даже не уверена, что мне не померещилось. Сердце тревожно сжимается…


* * *

— Эвер? Ау-у! — окликает Ава.

Роми хихикает, а Рейн что-то бурчит себе под нос.

— Ты еще с нами? Дыхательные упражнения действуют?

Воспоминание блекнет, я снова в доме Авы.

— Простите, я чуточку отвлеклась…

Ава только пожимает плечами. Она из тех замечательных учителей, кто не имеет привычки отыгрываться на нерадивых учениках.

— Бывает, — говорит она спокойно. — Тебе помочь?

Оглянувшись на Роми и Рейн, качаю головой.

— Не надо. Я уже в норме.

Ава закидывает руки за голову и со вкусом потягивается.

— Ну как, попробуешь сейчас?

Пожимаю плечами, плотно стиснув губы. Не знаю, пропустят ли меня, но попробовать можно.

— Хорошо. По-моему тоже, самое время. Как тебе лучше, в компании или одной?

Двойняшки рассматривают пол под ногами, картины на стенах, подолы своих платьев, лишь бы не смотреть на меня. Их недавние попытки пробиться в Летнюю страну провалились. Не хочется лишний раз расстраивать девчонок, поэтому я говорю:

— Наверное, лучше одной, если можно.

Несколько секунд Ава удерживает мой взгляд, потом наклоняет голову и складывает вместе ладони.

— Счастливо пути тебе, Эвер!


* * *

Ее слова все еще звучат у меня в ушах, когда я вопреки обыкновению, приземляюсь не на цветущем лугу, а прямо перед Великими залами. Поднимаюсь на ноги, отряхиваюсь, чувствуя себя очистившейся и вновь обретшей духовную цельность. Хочется верить, что руководство залов учености того же мнения.

Всеми силами души надеюсь, что на этот раз переменчивый фасад явит себя моему взору.

Взбегаю по ступенькам, не желая тратить лишней секунды, чтобы не закрались губительные сомнения. Запрокинув голову, смотрю на величественное здание, на мощные колонны, вознесшуюся к небу кровлю и с облегчением вздыхаю: картинка начинает дрожать и расплываться, передо мной сменяют друг друга самые прекрасные, самые прославленные строения мира, и двери наконец распахиваются.

Меня впустили!

По блистающим мраморным полам иду мимо длинного ряда столов со скамьями, где занимаются духовными исследованиями призванные. Перед каждым — квадратные таблички из чистейшего хрусталя, каждый ищет здесь ответы на свои вопросы. А я вдруг понимаю, что не так уж от них отличаюсь — все мы здесь ради одного итого же, у каждого свой поиск.

Закрываю глаза и думаю:

«Во-первых, спасибо, что дали мне второй шанс! Я знаю, что ужасно накосячила, зато теперь я кое-чему научилась и больше такого не наворочу. И все-таки поиск продолжается. Мне по-прежнему нужно противоядие, чтобы мы с Дейменом смогли… ну, быть вместе. Роман — ключ к цели, у него одного есть доступ к противоядию, поэтому мне необходимо узнать, как с ним справиться. Что нужно сделать, чтобы добиться своего без колдовства и манипулирования и снова не попасть в ловушку? В общем, объясните, пожалуйста, как мне договориться с Романом? Я в полной растерянности, и если вы мне хотя бы подскажете, в каком направлении нужно двигаться, я буду невероятно благодарна!»

Замираю, не дыша, только слышу слабый отдаленный шорох, словно порыв ветра, а когда открываю глаза, оказывается, что я уже в другом зале. Не в том, что в прошлый раз, где по стенам выпуклые иероглифы по системе Брайля. Этот зал короче и шире, вроде прохода к зрительским местам на стадионе. Дойдя до конца, я убеждаюсь, что здесь и в самом деле стадион — вроде Колизея, только под крышей. И зрительское место всего-навсего одно, персонально для меня.

Усаживаюсь, разворачиваю лежащее рядом одеяло и укутываю себе колени. Оглядываюсь кругом: стены и колонны покрыты трещинами, как будто их построили в глубокой древности. Что дальше? Может, я должна что-то сделать?

И тут прямо в воздухе возникает разноцветная мерцающая голограмма. Присматриваюсь, вытянув шею. На картинке передо мною — семья, словно из кошмарного сна. Мать, страшно бледная, в горячке, корчится и кричит от боли, молит Господа забрать ее к себе. Ее желание исполняется: не успев даже взять на руки новорожденного сына, мать испускает дух. Душа уносится ввысь, а крошечного, отчаянно брыкающегося младенца обмывают, заворачивают в пеленки и передают отцу. Тот, горюя по умершей жене, и смотреть не хочет на сына.

Продолжение: убитый горем отец винит ребенка в своей утрате. Начинает пить, чтобы приглушить боль, а когда это не помогает, совсем ожесточается.

Отец избивает несчастного сына, едва научившегося ползать. Время идет, и однажды в пьяном угаре отец затевает безнадежную драку с противником куда сильнее себя. Окровавленное, изуродованное тело находят в каком-то переулке, но на лице — блаженная улыбка. Он избавился от страданий, а голодный, покинутый мальчик в конце концов оказывается на попечении церкви.

Мальчик с гладкой оливковой кожей, огромными голубыми глазами и золотистыми кудряшками не может быть никем иным, как Романом.

Моим вечным противником, заклятым врагом, которого больше не получается ненавидеть: Я могу его только жалеть. В церковном приюте он младше всех, да еще и слишком хрупкий для своего возраста. Он старается понравиться, заслужить любовь и внимание, однако другие дети отмахиваются от него. Вскоре он становится всеобщим слугой, удобным мальчиком для битья.

Когда Деймен поит всех эликсиром, спасая от чумы, Роману лекарство достается в последнюю очередь. Его попросту не замечают, и только Трина, вспомнив о нем, требует отдать ему последние капли снадобья.

Я заставляю себя досмотреть до конца. Сотни лет копится его обида и злость на Деймена, сотни лет преданной любви к Трине и — отказ за отказом. Постепенно Роман набирается сил и знаний, он уже способен добиться всего, чего пожелает, кроме того, что ему нужно больше всего на свете. Это единственное я отняла у него навсегда.

Я смотрю, хоть в этом нет необходимости. Главное мне уже ясно.

Зверь появился на свет шестьсот лет назад, когда отец избивал Романа, когда Деймен его не замечал, когда Трина его пожалела. Все могло быть иначе, если бы кто-нибудь указал Роману дорогу.

Голограмма гаснет, картинки тают в воздухе, свет в зале тускнеет. И теперь я точно знаю, что делать.

Встаю, коротко склоняю голову в знак благодарности и возвращаюсь в обычный мир.

Если честно, когда я останавливаю машину возле дома Хейвен, меня пробирает дрожь. В голове крутятся вопросы: «А может, не надо? Захочет ли она разговаривать или сразу вышвырнет меня за дверь, словно вышедший из моды прикид в стиле эмо?»

Этого я не узнаю, пока не попробую. Минуту на то, чтобы успокоиться, собраться с мыслями и наполнить себя целительным светом, как научила Ава. Коснувшись для верности амулета, спрятанного под платьем, вылезаю из машины и направляюсь к двери. Может, Хейвен здесь больше и не живет, у нее же теперь весь мир в полном распоряжении, но с чего-то нужно начать.

— Здравствуйте!

Заглядываю экономке через плечо и с облегчением убеждаюсь, что жилище подруги выглядит как обычно — то есть в состоянии полнейшего хаоса и беспорядка.

— Хейвен дома? — спрашиваю я с надеждой, словно подталкивая собеседницу ответить «да».

Экономка кивает и жестом приглашает меня войти. Я взлетаю на второй этаж и, не позволяя себе передумать, стучу в дверь.

— Кто там? — слышится раздраженный голос Хейвен.

Похоже, гостям она не рада. А уж когда я называю свое имя…

— Надо же, какие люди! — мурлычет Хейвен, приоткрыв дверь, но не впуская меня в комнату. — В прошлый раз, когда мы с тобой виделись, ты…

— Напала на тебя.

Она ждет, что я буду отпираться, а я ее удивлю — сама все признаю, открыто и честно.

— Понимаешь, так получилось… — начинаю я.

Хейвен меня перебивает.

— Вообще-то ты соблазняла моего парня. А он тебя к себе не подпустил, и тогда ты набросилась на меня. — Ее улыбку никак не назовешь приятной. — И что же привело тебя сюда, Эвер? Хочешь закончить дело?

Смотрю на нее так искренне и прямо, как только могу.

— Ничего подобного! Я как раз хотела все объяснить и помириться.

Сама вздрагиваю, произнеся последнее слово. В прошлый раз я его употребила в разговоре с Романом, и закончилось все не слишком хорошо.

— Помириться? С тобой, Эвер Блум? Ты притворялась моей лучшей подругой, а сама увела у меня из-под носа шикарного парня! Ау, я о Деймене, — поясняет Хейвен, видя мое недоумение. — Если помнишь, я его сразу застолбила, а ты все равно влезла и сманила его. В конечном итоге оно и к лучшему, но все-таки. Ладно, вроде бы теперь у тебя есть все, что только можно пожелать, так нет — еще и Роман понадобился! Одного бессмертного красавца тебе мало! И такая ты целеустремленная — готова меня совсем убить, лишь бы до него добраться. А потом вдруг раскаялась, перевоспиталась и приходишь ко мне мириться? Правильно я поняла?

— В общем, да, но это еще не все. Если честно, я пыталась заколдовать Романа. Чары на него навести, чтобы он покорился и отдал то, что мне нужно. А колдовство подействовало наоборот и привязало меня к нему. Я сама толком не поняла, как это вышло. — Морщусь от одного воспоминания, почесывая нос. — Клянусь, я только потому так себя вела! Мной управляла магия, на самом деле все это творила не я… По крайней мере, не совсем я. Знаю, звучит бредово. Это сложно объяснить. Меня как будто вынуждала какая-то посторонняя сила.

Хейвен выгибает бровь, склонив голову к плечу, и говорит с недоброй усмешкой:

— Чары? Ты серьезно предлагаешь мне в это поверить?

Киваю, не отводя глаз. Я готова во всем признаться, чего бы это ни стоило, лишь бы Хейвен снова начала мне доверять. Но не в коридоре же говорить о таких вещах!

— Слушай, может, я?…

Жестом показываю, чтобы она впустила меня в комнату.

Хейвен хмурится, щурит глаза, долго думает и наконец открывает дверь чуть шире — мне едва протиснуться.

— Имей в виду, если что, я тебя по стенке размажу, опомниться не успеешь…

— Да успокойся ты! — Плюхаюсь на кровать, совсем как раньше, хотя, наверное, как раньше уже не будет. — Честное слово, я сегодня не в настроении драться. И не только сегодня, я вообще не собираюсь больше на тебя нападать. Я бы хотела, чтобы мы снова стали друзьями, а если это никак не получится, согласна на перемирие.

Хейвен прислоняется к туалетному столику, скрестив руки на груди, затянутой в черный кожаный корсет поверх кружевного платья в старинном стиле.

— Извини, Эвер, после всего, что было, помириться не так-то просто. У меня нет причин тебе доверять.

С тяжелым вздохом разглаживаю ладонью покрывало в цветочек. Странно, что Хейвен до сих пор его не сменила.

— Я все понимаю, только… — Помолчав, встряхиваю головой и начинаю снова. — Мне на самом деле грустно, что все так вышло. Я скучаю по тебе, по нашей дружбе. Ужасно сознавать, что это отчасти по моей вине.

— Отчасти?! — вскидывается Хейвен. — Извини, тебе не кажется, что точнее было бы признать — все вышло по твоей вине, целиком и полностью?

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Хорошо, признаю — большей частью по моей вине, хотя и не полностью. Не в том дело. Хейвен, мне не нравится Роман, и у меня есть на то причины, однако я понимаю, он твой друг. Что бы я ни говорила, твое отношение к нему не изменится, я и пробовать не буду. Знаю, тебе трудно поверить, особенно после того, что ты видела в тот вечер, но… В общем, как я уже сказала, это была не я.

— Ну конечно, это были гадкие, нехорошие чары.

Гримаса Хейвен меня не останавливает.

— Понимаю, ты считаешь, что мой рассказ — чистый бред, но уж ты-то должна знать, что самые бредовые вещи часто оказываются правдой.

Хейвен рассеянно кривит губы — верный признак, что она всерьез задумалась над моими словами.

— Нам с тобой нечего делить. Я не намерена мешать твоему счастью. И, как бы все ни выглядело со стороны, я никогда не стану отбивать у тебя парня. Надеюсь, мы все-таки сможем когда-нибудь вернуть нашу дружбу. Знаю, как прежде уже не будет. Глупо было бы этого ожидать после всего случившегося. И потом, ты сильно занята на работе, Да еще тебе нужно время для общения с этими… ну, другими бессмертными…

В упор не помню, как их зовут.

— Рейф, Мина и Марко, — с досадой подсказывает Хейвен.

— Ага, с ними. Но уже меньше месяца осталось до начала учебного года, и Майлз скоро вернется. Может, ну, не каждый день, если тебе не захочется, так хотя бы изредка мы будем собираться вместе на большой перемене, как раньше?

— Перемирие на время завтрака, так, что ли?

Хейвен смотрит мне в лицо, а в ее глазах, Как в калейдоскопе, танцуют черепаховые узоры.

— Нет, перемирие действует в любое время! Просто хорошо бы иногда оно включало и совместные завтраки.

Хейвен хмурится, терзая заусенец. Я знаю, что это только для виду. У бессмертных не бывает заусенцев. Лишь предлог, чтобы не смотреть на меня, заставить помучиться, пока она обдумывает мои слова.

— Как прежде точно не будет, — говорит Хейвен наконец, подняв на меня глаза. — И не только из-за той истории с Романом — хотя история, что и говорить, мерзкая. На самом деле мы не можем вернуться к прошлому, потому что я изменилась — и мне это нравится! Не хочу становиться такой, как раньше. Жалкой, вечно ноющей неудачницей.

— Ты никогда не была жалкой, и неудачницей тоже не была. Ну, поныть иногда случалось…

Хейвен отмахивается.

— И вообще, многое поменялось. Вряд ли я смогу об этом забыть.

Киваю в ответ. Это я и сама понимаю, а все-таки надеюсь, что она сможет.

— Пойми меня правильно, Эвер: хотя Миса, Рейф и Марко классные ребята, у нас не так уж много общего, кроме бессмертия и работы в магазине Романа. У нас разное прошлое. Они и слыхом не слыхали о моих любимых рок-группах, а меня это дико бесит.

Снова киваю: мол, как же, как же, я тебя очень хорошо понимаю.

— Правда, у меня и с тобой общего не намного больше, а все-таки мне всегда казалось, что ты, если и не совсем разделяешь мою точку зрения, то, по крайней мере, принимаешь меня такой, какая я есть, не осуждаешь… Это очень много для меня значило. Ну… В общем, что-то значило.

Молчу, жду продолжения. Видно же, что Хейвен еще далеко не все высказала.

— Так что я тоже по тебе скучала. — Прибавляет, пожав плечами: — Приятно было бы сохранить хоть одну подругу на предстоящую вечность. А Майлза точно нельзя обратить в бессмертного?

— Нет! — выпаливаю я, и только потом соображаю, что Хейвен шутит.

— Фу, ну что ты всегда такая серьезная? — хохочет она и шлепается в леопардовое кресло в вихре блестящей кожи и кружев. Расправив пышную юбку, подпирает голову рукой. — А как бы это способствовало его театральной карьере! Он бы все лучшие роли себе забрал.

— Надолго ли? — возражаю я. — Даже в Голливуде рано или поздно начнут замечать, что он с восемнадцати лет ни на день не постарел.

— Дику Кларку это не мешает.

Озадаченно сдвигаю брови. Понятия не имею, кто это такой.

— «Старейший подросток Америки»? «Новый год с Диком Кларком»?

Пожимаю плечами. Мне это ничего не говорит.

— Ладно, проехали. Короче, у меня есть теория, что таких, как мы, гораздо больше, чем кажется. Актеры, супермодели… Ну серьезно, как ты объяснишь?

— Мало ли. Удача, хорошие гены, пластическая хирургия и много-много фотошопа, — смеюсь я.

— Скажу тебе по секрету: Роман не очень-то щедр на подробности. Он довольно скрытный.

Да что ты!..

— Однажды я его спросила, сколько еще таких, как мы, и сколько народу он сам обратил. Так он отвернулся и пробубнил какую-то чушь, типа — это только ему знать, а другие пусть сами догадываются. Как я ни канючила, больше ничего не добилась. Бубнил одно и то же, я разозлилась и отстала.

— Он так сказал? — переспрашиваю я, не вполне успешно стараясь скрыть тревогу. — Только ему знать, а другие пусть сами догадываются?

Не нравится мне, как это звучит. Слишком зловеще.

Хейвен, увидев мое выражение лица, идет на попятный. Поняла, что зашла слишком далеко. Ясное дело, она всегда на стороне Романа.

— Или он сказал, чтобы я сама догадалась?.. — Она рассеянно дергает кружевной рукав. — Хватит о Романе! Я его люблю, а ты его терпеть не можешь. Если мы хотим дружить, давай общаться в свободной от Романа зоне! Все равно никто никого не переубедит.

Свободная от Романа зона — вот бы хорошо! Впрочем, это я думаю про себя, а вслух говорю совсем другое:

— Ты его любишь?

Хейвен долго-долго смотрит на меня и в конце концов отвечает, опустив голову:

— Да. По-настоящему.

— А он тебя?

Вряд ли Роман способен любить. Его ведь никто никогда не любил за всю его прошлую жизнь, которую мне показали в залах учености. Трудно дарить другим то, чего не испытал сам. Даже его чувство к Трине любовью назвать нельзя — скорее, это была тяга к недостижимому, к блестящей безделушке, которую никак не удается схватить. Отсюда же и его стремление разлучить нас с Дейменом. Ну, это ему не удастся, и неважно, получим мы противоядие или нет. То, что связывает нас с Дейменом, намного глубже

— Честно? — спрашивает Хейвен. — Я не знаю. Если попробую угадать, скажу: нет. Он меня совсем не любит, ни капельки. Знаешь, обычно он делает вид, что вообще лишен чувств, но иногда у него бывают срывы. Я про себя их называю «темные приступы». Запрется у себя в комнате и ни с кем не разговаривает, часами не выходит наружу. Понятия не имею, что он там делает. Я стараюсь уважать его личное пространство, и все-таки любопытно! Надеюсь, если я продержусь достаточно долго, Роман в конце концов начнет мне доверять, и тогда… — Хейвен пожимает плечами. — Тогда все изменится.

Я смотрю на нее в изумлении. Она потрясающе владеет собой и держится куда уверенней, чем раньше.

Хейвен рассматривает свои леггинсы с художественно проделанными дырками в стратегических местах. Ковыряет пальцем край дыры.

— Видишь ли, Эвер, всегда один любит, а другой позволяет себя любить, правильно? Вот, например, Джош меня любил сильнее, чем я его. Представь, когда мы поссорились, он даже песню написал, надеялся меня вернуть. Хорошую песню, между прочим. Конечно, мне было приятно, только поздно — я уже встретила Романа. Теперь я люблю сильнее, а он терпит меня при себе. Нам хорошо вместе, и соперниц у меня нету… Ну, кроме тебя.

Под взглядом ее прищуренных глаз мне хочется забиться куда-нибудь в уголок, но Хейвен смеется и машет рукой.

— Все равно, как бы ни казалось со стороны, на самом деле отношения никогда не бывают на равных. Всегда один догоняет, а другой позволяет себя догнать. Вечные кошки-мышки, так уж заведено. Вот скажи мне, Эвер, кто из вас любит сильнее — ты или Деймен?

Вопрос застает меня врасплох, а ведь можно было догадаться заранее. Хейвен терпеливо ждет, наклонив голову к плечу и накручивая на палец выбившуюся прядку.

Я мямлю что-то невнятное и в итоге выдаю:

— Вообще-то, я не знаю. Никогда об этом не задумывалась.

— Да ну?

Хейвен откидывается на спину, глядя в усыпанный звездами потолок — я знаю, что он светится в темноте.

— А я задумывалась, — говорит Хейвен, по-прежнему не отводя взгляда от созвездий на потолке. — К твоему сведению, Деймен любит сильнее. Он для тебя на все пойдет, а ты только милостиво соглашаешься.

Хотела бы я сказать, что слова Хейвен меня ничуть не беспокоят, что я смогла их немедленно опровергнуть, да так убедительно, что Хейвен сразу со мной согласилась. Если честно, ничего я не смогла, только плечами пожала, будто меня это вовсе не волнует. Потом она включила плеер на полную громкость, мы слушали какие-то неизвестные мне песни в исполнении неведомых рок-групп, листали журналы — совсем как в старые добрые времена. Но это только с виду. Мы обе понимали, что на самом деле все изменилось.

Позже, когда я поехала к Деймену, слова Хейвен крутились у меня в голове. Кто из нас любит сильнее? Да я и сегодня не могу отделаться от этих мыслей. Пока завтракала с Сабиной, пока в магазине раскладывала товары по полкам и выбивала чеки за кассой, постоянно спрашивала себя: я или он? Провела в роли Авалон три сеанса подряд, последний вот только сейчас заканчивается, а вопрос так и стучит в голове.

Клиентка смотрит на меня с восхищением.

— Поразительно, просто поразительно!

Достает из сумки кошелек, на лице — смесь восторга, сомнения и огромной жажды поверить. Привычная реакция после сеанса.

Я киваю и вежливо улыбаюсь, собирая разложенные на столе карты Таро. Я их использую как реквизит, на самом деле они мне не нужны. Просто многие пугаются, что кто-то способен заглянуть в их сознание напрямую и узнать самые потаенные мысли и чувства, не говоря уж о том, чтобы за одно мимолетное прикосновение увидеть долгую и сложную историю человека.

— Вы такая молоденькая!.. Давно этим занимаетесь? — спрашивает клиентка, пристраивая сумочку на плече и продолжая внимательно меня разглядывать.

— Экстрасенсорные способности — врожденный дар, — отвечаю я, хотя Джуд специально меня просил такого не говорить, чтобы не отпугивать возможных учеников от его курсов по развитию экстрасенсорных способностей.

Подумаешь, все равно у него пока единственная ученица — Хонор.

— Возраст тут ничего не значит, — прибавляю я, мысленно подгоняя посетительницу: хватит глазеть на меня, разинув рот, иди уже домой! У меня тоже есть свои планы, вечер расписан по минутам. Но на лице клиентки понемногу проступает скептическое выражение, приходится разъяснять. — Дети от природы открыты, поэтому им такие вещи даются легче. Подрастая, они видят в обществе настороженное отношение ко всему, что выходит за рамки обыденности, и, боясь оказаться отверженными, отгораживаются от собственных возможностей. Вот у вас в детстве был воображаемый друг?

Знаю, что был. Увидела, как только прикоснулась к ее руке.

— Томми! — Ахнув, клиентка прикрывает ладонью рот.

Удивляется, откуда я узнала, и сама не может понять, как это она сейчас проговорилась.

— Он был для вас настоящим, правда? Помогал в тяжелую минуту?

Ее глаза становятся огромными.

— Да… Понимаете, меня преследовали кошмары. — Она оглядывается, словно ей неловко признаваться. — Развод родителей, финансовые трудности в семье, эмоциональная нестабильность… Тогда и появился Томми. Он обещал, что поможет мне, прогонит чудовищ… И сдержал слово! Он исчез, когда мне исполнилось…

— Десять. — Я встаю, давая понять, что сеанс окончен и даме пора уходить. — По правде говоря, обычно воображаемый друг уходит немного раньше. Он был вам уже не нужен, потому и перестал приходить.

Кивнув, распахиваю дверь в торговый зал. Надеюсь, теперь она подойдет к кассе и расплатится.

Ничего подобного! Дама поворачивается ко мне и говорит:

— Вам нужно обязательно познакомиться с моей подругой! Она в такие вещи совсем не верит» даже смеялась надо мной. Мы сегодня как раз вместе обедаем, у нас двойное свидание. — Клиентка бросает взгляд на часы и радостно улыбается. — Вот-вот подъедет, может, уже здесь.

— Я была бы очень рада! — Улыбаюсь как можно искренней. — Но меня ждут в другом месте…

— А, вот и она! Как удачно!

Вздыхаю, уставившись себе под ноги. Жаль, что нельзя силой мысли заставить человека расплатиться и исчезнуть. Хотя бы один разочек.

Чувствую, мои планы отодвигаются на неопределенный срок. И тут выясняется, что я даже не догадывалась, насколько неопределенный!

Клиентка складывает руки рупором и кричит:

— Сабина! Эй, сюда, я хочу тебя кое с кем познакомить!

Я застываю, словно меня льдом сковало. Типа: «Здравствуй, айсберг, познакомься, это «Титаник»!»

Не успеваю их остановить, ничего не успеваю сделать, Сабина подходит прямо ко мне. В первую минуту она меня не узнаёт, и вовсе не из-за черного парика — я его давно не ношу, в нем Авалон выглядит совсем придурочно. Просто Сабина никак не ожидала меня здесь увидеть. Она еще долго всматривается в мое лицо и моргает. Рядом с ней Муньос — он, кстати, явно перепугался не меньше, чем я.

— Эвер?! — Сабина широко распахивает глаза. — Что… — Мотает головой будто стряхивая паутину, и начинает снова: — Что здесь происходит? Ничего не понимаю!

— Эвер? — Подруга Сабины подозрительно переводит взгляд с нее на меня. — Вы же говорили, что вас зовут Авалон?

Тяжко вздыхаю, понимая: вот и все. Моя тщательно выстроенная жизнь, полная вранья, тайн и секретов, закончилась.

— Ну да, Авалон. — Стараюсь не смотреть Сабине в глаза. — А также Эвер. По ситуации.

— По какой еще ситуации? — вопит клиентка, словно ей нанесли огромную личную обиду.

Ее аура трепещет, как будто дама уже не верит ни одному моему слову, сказанному в течение часового сеанса, хотя я все угадывала точка в точку.

— Кто вы вообще? — спрашивает она с таким видом, словно думает подать на меня жалобу, только пока еще не решила, кому. Но подаст обязательно.

Тут снова вмешивается Сабина. Она уже пришла в себя и говорит спокойным, собранным «адвокатским» голосом:

— Эвер — моя племянница. Кажется, ей придется многое объяснить.

Я уже собираюсь так и сделать… ну, то есть не то чтобы объяснить — по крайней мере, не так, как этого хотелось бы Сабине, — но хоть что-нибудь сказать, чтобы все наконец успокоились. И тут подходит Джуд.

— Как прошел сеанс? Нормально?

Оглядываюсь на клиентку. После медитаций с Авой моя энергия полностью восстановилась, и я точно знаю — это был один из лучших моих сеансов. И все же такого исхода я не предвидела. Зато сейчас я вижу, что ей очень не хочется платить. Как же, ведь гадалка-экстрасенс Авалон оказалась обманщицей, малолетней хулиганкой, всего-навсего племянницей ее подруги!

Лучше уж не дать ей возможности устроить скандал.

Я говорю, не дожидаясь, пока подруга Сабины раскроет рот:

— Не нужно, этот сеанс я сама оплачу.

Джуд смотрит с сомнением, но я решительно киваю.

— Серьезно, не беспокойтесь.

Клиентку это удовлетворяет, Джуда — не очень и совсем не удовлетворяет Сабину.

Тетка сурово смотрит на меня.

— Эвер? Что ты можешь сказать?

Набрав побольше воздуха, отвечаю ей прямым взглядом. Да, я многое могу сказать, только не здесь и не сейчас. Меня ждут в другом месте!

Собираюсь произнести что-нибудь в этом духе, и тут мне на помощь неожиданно приходит Муньос.

— Завтра поговорите, девочки, а сейчас нам пора. Стольких трудов стоило заказать столик, жаль было бы его потерять.

Сабина со вздохом уступает доводам благоразумия, и все-таки ей ужасно не хочется отпускать меня так легко.

— Завтра утром, Эвер, мы с тобой побеседуем, — говорит она сквозь зубы и добавляет, заметив выражение моего лица: — Никаких «но»!

Я киваю, хотя совсем не намерена выполнять ее приказ. Утром я буду далеко-далеко от нашей кухни. В отеле «Монтедж», где мы с Дейменом наконец-то исполним то, чего ждали так долго…

Но не рассказывать же об этом Сабине, так что я просто киваю и говорю:

— Ладно.

Она ведь адвокат, поэтому всегда требует четкого ответа. Кажется, худшее позади… Нет, Сабина еще требует, чтобы я извинилась перед ее подругой, как будто я перед ней виновата. Вот уж этого я делать не буду, хоть и знаю, что потом придется расплачиваться.

— Все, что я вам говорила, остается в силе. Ваше прошлое, будущее, Томми… Все это правда, вы и сами знаете. И кстати, вы ведь пришли, потому что сомневались, какой сделать выбор? — Перевожу взгляд на ее приятеля, который приехал вместе с Муньосом и Сабиной. — Может, вы мне теперь и не доверяете, но на самом деле стоило бы прислушаться к моему совету.

Аура Сабины вспыхивает гневом. Она едва сдерживается, и то лишь благодаря присутствию Муньоса. Историк слегка приобнимает Сабину за талию и, заговорщически подмигнув мне, уводит ее из магазина. Их друзья выходят следом.

Едва за ними закрывается дверь, Джуд оборачивается ко мне.

— Уф! Ну и зловещая атмосфера! Прямо-таки хочется рассыпать в помещении горсть шалфея, чтобы удалить негативные флюиды. В чем дело? Я думал, ты давно уже ей рассказала.

— Смеешься? Видел, что сейчас было? Именно такой сцены мне и хотелось избежать.

Джуд, пожав плечами, принимается пересчитывать наличные в кассе.

— Может, лучше было заранее предупредить Сабину. Тогда она бы не чувствовала себя полной дурой, когда зашла сюда и увидела, что ты здесь ни много ни мало — сеансы проводишь.

Я хмуро копаюсь в кошельке, вытаскиваю деньги — плату за сеанс, неожиданно оказавшийся даровым.

Джуд сперва отказывается их брать.

— Ладно тебе…

— Нет, пожалуйста! — Увидев, как он выгибает брови, пресекаю дальнейшие возражения. — И сдачу себе оставь! Считай, что я расплатилась за дурные флюиды. Серьезно! Она ведь вполне могла стать постоянной клиенткой. Представь, какой убыток!

— Может, еще и станет, — отвечает Джуд, бросая деньги в кассу и задвигая ящичек. — Ты ведь ей все хорошо предсказала. Подумает-подумает и вернется или, по крайней мере, друзьям расскажет, а те уж точно сюда придут, не удержатся, хотя бы из любопытства. Как же, строгая адвокатша берет в дом взбалмошную племянницу, которая тайком подрабатывает гаданием, да еще и предсказывает все так точно, что только диву даешься! Как в романе или в кино.

Пожав плечами, поправляю весьма скромный макияж, глядя в ручное зеркальце.

— Кстати, я хотела предупредить… Моя карьера в роли Авалон подходит к концу.

Джуд разочарованно вздыхает, а я говорю:

— Ты не думай, мне очень нравилось, и сегодня как раз показалось, что наконец-то начинает получаться и я по-настоящему помогаю людям. А тут такое… Наверное, пора Аве возвращаться на рабочее место. И учебный год скоро начинается…

— Ты хочешь уволиться? — Джуд явно не в восторге.

— Нет-нет! Просто времени будет меньше, да и не хочу я доставлять тебе лишних проблем.

— Ерунда, Аву я уже включил в расписание — так и думал, что тебе будет не хватать времени. Но ты, если захочешь, всегда можешь вернуться к сеансам. Клиенты тебя любят, и я… — Он вспыхивает. — Я тебя весьма ценю как сотрудника. — Сжав пальцами переносицу, мотает головой. — Ох, ну что я несу?

Я только пожимаю плечами. Не знаю, кто из нас сильнее смутился, он или я.

Джуд спешит переменить тему.

— Ты уже знаешь, что скажешь тете завтра?

— Не-а. — Бросаю блеск для губ в сумочку и щелкаю застежкой. Понятия не имею.

— Так продумай свою линию поведения. А то как бы тебя не зацепили с утра пораньше; не дав испить утреннюю чашечку кофе.

— Я не пью кофе.

— Ну, эликсира. В общем, ты меня поняла.

Оглядываюсь, поправляя сумочку на плече.

— Пойми меня правильно. Я очень люблю Сабину. Она взяла меня к себе, когда я потеряла все, а я вместо благодарности перевернула ее жизнь с ног на голову. Она имеет право знать правду — или хотя бы некое подобие правды. Только не завтра.

Стараюсь не улыбаться, произнося эти слова, но удержаться никак не могу. Лицо так и светится, как вспомню свой план, который никак, ну абсолютно ни в коем случае не должен сорваться.

Мне нужно копить в себе энергию света и добра, — как говорит Джуд, позитивные флюиды, — и все это перенаправить на Романа. Подойти к нему с позиций любви, мира и доброй воли. Только так я смогу победить и получу, наконец, самое для меня необходимое.

Вся эта история научила меня по крайней мере тому, что враждебностью ничего хорошего не добьешься. Зацикливаясь на том, чего ни в коем случае не хочешь, именно это нежелательное и материализуешь в результате. Поэтому власть Романа надо мной ослабла после моего обращения к Гекате: я успокоилась и хоть ненадолго перестала о нем думать. Значит, если устремить все душевные силы на то, чего я хочу — мира между бессмертными и противоядия к противоядию, — результатом станет победа и только победа.

Итак, сегодня вечером я иду к Роману не как к врагу. Не задумываю никаких военных хитростей. Проявлю лучшие стороны своей души и дам ему возможность тоже подняться над своими обидами.

Увлекшись этими светлыми мыслями, не сразу слышу вопрос Джуда:

— Куда ты идешь?

Он явно насторожился, и его экстрасенсорный радар заработал на полную мощность.

А я так и не могу стереть улыбку с лица.

— Кое-что сделать. Давно пора.

Джуд озадаченно наклоняет голову, хмурит брови. Его аура дрожит и расплывается по краям. Надо бы задержаться, успокоить его и объяснить, что все будет хорошо, но времени слишком мало. Ограничиваюсь короткой репликой:

— Не волнуйся, я знаю, что делаю. Увидишь, теперь все будет по-другому.

— Эвер…

Он протягивает руку.

— Спокойно! Я наконец-то поняла, как нужно обращаться с Романом.

Джуд наклоняет голову — дреды за несколько недель серфинга выгорели на солнце до светло-золотистого оттенка — роняет руку и задумчиво потирает подбородок. Малахитовое кольцо на пальце уступает зеленому блеску прищуренных глаз. Я небрежно отметаю все его сомнения. Впервые за очень долгое время я ощутила уверенность и не позволю себе колебаться.

— Я была в залах учености… — начинаю я, понимая, что Джуду требуется нечто более определенное, чем оптимистичные заверения. — И там… Ну, скажем так: мне дали кое-какие советы. Весьма полезные

Поправляю сумочку на плече, плотно сжав губы.

Джуд машинально обводит пальцем символ инь-ян на своей футболке.

— Эвер, я не уверен, что тебе следует снова идти этим путем. Если помнишь, в прошлый раз, когда ты решила встретиться с Романом лицом к лицу, ничего хорошего не вышло. По-моему, рано еще повторять подобные эксперименты. Подожди хоть немного.

Его слова совсем на меня не действуют. Судя по выражению лица, Джуд еще больше встревожился.

— Учту, — говорю я, заправляя прядь волос за ухо. — Только это ничего не изменит. Я все равно сделаю то, что задумала. Так сказать, последняя попытка.

— Что, сейчас? Ты серьезно?

Он смотрит на меня в упор — брови сошлись на переносице, взгляд такой, что становится не по себе.

Расправив плечи, скрещиваю руки на груди и заставляю себя не отводить глаза.

— А что? Побежишь за мной и попробуешь остановить?

— Может, и побегу. Если нужно будет, я все что угодно сделаю.

— Что значит — если нужно? Для чего нужно?

— Для твоей безопасности. Чтобы защитить тебя от него.

Перевожу дух и разглядываю Джуда очень внимательно, от золотистых дредов до пояса — дальше прилавок заслоняет. Закончив осмотр, возвращаюсь к его глазам.

— А в чем дело, собственно? Почему ты не даешь мне поступить так, как я считаю необходимым? Ты же говорил, что хочешь моего счастья, хотя бы и с Дейменом.

Джуд мнется, ерзает на стуле. Ему явно ужасно неловко. Мне становится стыдно за свои слова. Похоже, я хватила через край. Если мы однажды разоткровенничались — может быть, даже сказали друг другу больше, чем нужно, — это еще не дает мне права давить на него, требуя ответов на вопросы, которые, очевидно, причиняют боль. И все-таки что-то меня беспокоит. Какое-то смещение в его энергетике…

Отворачиваюсь и иду к двери. Он вслед за мной выходит в переулок, где мы ставим свои машины.

— Ко мне скоро придет Хонор. Хочешь тоже зайти? Можешь привести Деймена, я не против.

Останавливаюсь и пристально смотрю на него.

— То есть я, конечно, против, но виду не подам. Честное скаутское!

Джуд вскидывает в салюте правую руку.

— Значит, ты теперь встречаешься с Хонор? — спрашиваю я, глядя, как он влезает в свой старый черный джип.

— Ага. С твоей школьной подружкой — помнишь, она еще приходила к тебе на день рождения?

Хочу ему в сотый раз объяснить, что я с ней не дружу, а она со мной и подавно, судя по моим впечатлениям тогда на пляже… Но заметив веселые морщинки у его глаз, предпочитаю придержать язык.

— Знаешь, а она неплохая. — Джуд поворачивает ключ в замке зажигания, мотор начинает чихать и фыркать. — Может, дашь ей шанс?

Вдруг вспоминается, как в самую первую нашу встречу, еще ничего не зная о нас, я ему сказала, что он постоянно влюбляется не в тех, в кого стоило бы. Уж не случилось ли такое опять? Но тут я замечаю, как он старательно отводит глаза, как искрит и вспыхивает его аура, и понимаю, что та, в кого не стоило бы влюбляться, — по-прежнему я. О Хонор даже речь не идет. Сама не знаю, что пугает меня сильнее: сама эта мысль или внезапное облегчение, которое она приносит.

— Эвер…

Под его взглядом у меня перехватывает дыхание. На лице Джуда отражается внутренняя борьба. Видно, что ему трудно говорить, однако в конце концов он делает глубокий вдох и произносит:

— У тебя все будет в порядке? Ты точно знаешь, что делаешь?

Я киваю и усаживаюсь в машину, чувствуя себя сильной и уверенной, как никогда. Свет рассеял тьму. У меня обязательно все получится! Завожу мотор и еще раз оглядываюсь на Джуда.

— Не волнуйся! На этот раз все будет по-другому. Вот увидишь.

В доме у Романа тихо.

Как я и надеялась.

И как рассчитывала.

Когда Хейвен сказала, что идет на концерт с Мисой, Марко и Рейфом, я поняла, что это идеальная возможность застать Романа одного, чтобы никто нам не мешал поговорить спокойно и благоразумно.

Стоя на пороге, на миг закрываю глаза. Заглядываю в глубь себя и не нахожу ни малейшего следа монстра. Очевидно, отпустив свою ненависть к Роману, я перекрыла темному пламени доступ кислорода, и оно погасло.

Стучу несколько раз. Так и не дождавшись ответа, вхожу в дом. Роман точно здесь, и не только потому, что его вишневый «астон-мартин» стоит у дороги. Я чувствую его присутствие, а он, как ни странно, меня не чувствует, иначе давно бы выглянул.

Захожу в гостиную, в кухню, заглядываю через окно в гараж — везде темно и ни души. Приближаясь к спальне, громко окликаю Романа по имени — не хочу застать его врасплох в какой-нибудь неловкий момент.

Точно, он тут. Лежит посреди громадной кровати под пышным пологом с кистями, совсем как в нашем с Дейменом Версале в Летней стране. На нем выцветшие джинсы, белая полотняная рубашка не застегнута, глаза закрыты, на голове — наушники, а к груди он прижимает фотографию Трины в рамке. Останавливаюсь в нерешительности — может, лучше сейчас уйти? В другой раз поговорим…

— Черт возьми, Эвер, неужели ты опять вышибла дверь?

Роман садится, швыряет наушники куда-то в сторону и аккуратно убирает фотографию в ящик прикроватного столика, ничуть не смущаясь, что его застали в такую сентиментальную минуту.

— Тебе не кажется, что ты слегка заигралась, дорогуша? — Он встряхивает головой и пытается пригладить золотистые кудри. — Серьезно, никакого покоя нет! Если не ты, так Хейвен… — Он со вздохом спускает босые ноги с кровати, но не встает, а остается сидеть. — Вы меня совсем измотали — понимаешь, о чем я?

Наверное, не Надо бы этого говорить, но я не могу справиться с любопытством.

— Ты… медитировал?

Мне всегда казалось, что единение с Вселенной не в его стиле.

— А что? Нельзя? — Он потирает лоб и вдруг произносит: — Если угодно, я пробовал найти Трину. Не у тебя одной, знаешь ли, имеются особые способности.

Да я и сама догадалась, и ответ на следующий вопрос тоже знаю заранее.

— И как, нашел?

Готова поспорить, что нет, особенно если вспомнить все, что я знаю о Стране Теней.

На его лице отражается боль.

— Нет. Не нашел. Довольна? Когда-нибудь я все равно ее отыщу. Ты не сможешь разлучить нас навеки. Отыщу, я так решил.

Глубоко вздыхаю, а про себя думаю: «Ох, лучше не надо. Тебе там не понравится». Ужасно стыдно вспоминать, как я обманывала его, притворяясь Триной, — хоть я тогда и была не в себе.

Впрочем, вслух я ничего не говорю. Просто стою, собираюсь с мыслями. Жду подходящего момента.

— Слушай, Роман…

Мотнув головой, начинаю сначала. Твержу себе, что я смогу, у меня обязательно получится, и откуда-то приходят силы посмотреть Роману прямо в лицо.

— Все не так, как ты думаешь. Я не собираюсь играть ни в какие игры, соблазнять тебя или дразнить, не собираюсь ничего требовать — по крайней мере, не в том смысле, как ты думаешь. Я пришла…

— За противоядием. — Он снова укладывается, вытянувшись на смятых шелковых простынях и скрестив руки на груди. — Упорная ты, Эвер, что есть, то есть. Как только не надоедает? Каждый раз придумываешь новый подход и все равно уходишь с пустыми руками, хотя я для тебя создал все возможности. Невольно задумываешься: а нужно ли тебе это на самом деле? Может, ты просто внушила себе, что нужно, а твое подсознание упирается, потому что знает правду. Глубинную темную правду… — Судя по блеску в глазах, Роман прозрачно намекает, что ему известно о чудовище, и это его страшно веселит. — Извини, золотко, не могу не спросить: как к твоим визитам относится Деймен? Вряд ли они его сильно радуют, равно как и то, что Майлз вот-вот раскроет кое-какие его секреты. У Деймена их много, секретов-то. Ты и не представляешь…

Спокойно и доброжелательно киваю. Не поддамся на провокацию, я уже не та, что раньше.

— Так он знает, где ты сейчас?

— Нет. Не знает.

Но скоро узнает, если вспомнить эсэмэску, которую я ему отправила из машины. Как только выйдет из кинотеатра с Авой и двойняшками, проверит мобильник, увидит мое приглашение провести вечер в «Монтедже» и сразу все поймет. А пока не знает, не-а.

— Ясно. — Роман окидывает меня взглядом. — Вижу, ты хоть умылась-причесалась. Кстати, выглядишь неплохо. Прямо-таки сияешь. Открой, в чем секрет?

— Медитация! — улыбаюсь я. — Очистить мысли, сосредоточиться на позитиве… Все в таком духе.

Роман закатывается хохотом, трясясь и всхлипывая от смеха, а мне хоть бы что.

Когда истерика стихает, Роман говорит:

— Старина Деймен и тебя сманил в Гималаи? Вот дурной дедуля, ничему не учится…

— Прости, а разве ты сейчас не медитировал?

— Это совсем другое, золотце ты мое! Я искал одну вполне конкретную особу, а не взывал к какой-то выдуманной вселенской ерунде. Пойми, Эвер, мы существуем здесь и сейчас! — Он хлопает рукой по изголовью. — Вот — наш рай, наша нирвана, наша Шангри-Ла, называй как хочешь. — Его брови ползут вверх, язык облизывает губы. — Больше ничего нет, ни в буквальном, ни в переносном смысле. Отыскивать какой-то высший смысл — только время зря тратить. У тебя, правда, времени навалом, но все-таки обидно смотреть, как ты его транжиришь. Деймен плохо на тебя влияет. — Роман ненадолго задумывается. — Ну что, попробуем еще разок? Ты ко мне пришла, вся такая красивая, а я уже готов тебя простить за прошлое — на мне все быстро заживает. Кто старое помянет, и так далее. Только не притворяйся больше Триной и не пробуй меня подловить, тогда мы отлично поладим. Хотя ты меня уже несколько раз отшивала, странное дело, от этого ты нравишься мне еще больше. Ну, что скажешь?

Он с улыбкой отпихивает подушку, освобождая для меня место рядом с собой.

Сегодня его фокусы на меня не действуют. Я в самом деле подхожу ближе, однако по совсем иной причине.

— Я пришла не за этим.

Роман пожимает плечами, будто ему все равно.

Спрашивает, рассматривая идеально ухоженные ногти:

— Тогда зачем? Давай, выкладывай, а то скоро Хейвен придет с концерта. Думаю, ни тебе, ни мне очередные скандалы не нужны.

— Я не хочу вредить Хейвен, — вздыхаю я. — И тебе тоже зла не желаю. Я пришла обратиться к лучшим сторонам твоей натуры, только и всего.

Роман смотрит на меня, вытаращив глаза. Он явно ищет какой-то подвох.

— Я знаю, у тебя они есть. Лучшие стороны, в смысле. Вообще-то я все о тебе знаю. И о том, что твоя мама умерла при родах, и что отец тебя бил, а потом ты остался совсем один… Словом, все.

— Черт бы тебя побрал, — чуть слышно произносит Роман, широко раскрыв голубые глаза. — Этого никто не знает. Откуда?..

Пожимаю плечами — какая, мол, разница?

— И теперь, зная все, я уже не могу тебя ненавидеть. Не лежит душа.

Роман недоверчиво прищуривается и говорит с вызовом, как обычно:

— Ненавидишь, золотце, еще как ненавидишь. Ты так любишь меня ненавидеть, что ни о чем другом и думать не можешь!

Спокойно качнув головой, я присаживаюсь на краешек кровати.

— Раньше так и было. Теперь все иначе. Я пришла сказать, что я тебе сочувствую. Правда. Тяжело тебе пришлось.

Роман отводит глаза и, стиснув зубы, отбрасывает ногой одеяло.

— Нечего меня жалеть! Ты, золотце, пожалей лучше о том, что сделала с Триной. А без остального как-нибудь обойдемся. Меня не волнует, что ты вдруг возжаждала помогать бедным, убогим и обездоленным. Не нужно мне твоего сочувствия, дорогуша. Я далеко не тот ребенок. Присмотрись повнимательнее, Эвер, сама убедишься! — Он шутовски разводит руки в стороны, словно приглашая полюбоваться. Зрелище, надо признать, великолепное. — Я веду в игре! И уже не одно столетие.

— В том-то и дело. Для тебя всё — игра. Можно подумать, жизнь — большое игровое поле, а ты — фишка, которой обязательно нужно обогнать остальных на три клеточки. Ты никому не доверяешь, не позволяешь себе сблизиться, не представляешь, что значит любить и быть любимым, потому что тебя никто никогда не любил. Конечно, многое в своей жизни ты мог бы решить иначе, но трудно подарить другому человеку то, чего сам ни разу не испытывал. Поэтому я тебя прощаю.

— Что-что? — Роман зло сверкает глазами. — Сеанс любительского психоанализа? Может, еще и счет выставишь?

— Нет, — отвечаю я спокойно, не отводя взгляда. — Я просто объясняю, что сражение окончено. Я не хочу больше с тобой воевать. Я тебя люблю и принимаю, нравится тебе это или нет.

— Ну, докажи! — Он снова хлопает по кровати. — Залезай сюда и покажи, как ты меня любишь!

— Это совсем другая любовь. Истинная, не ставящая условий. Не физическая. Я люблю тебя как личность, как бессмертную душу. Люблю, потому что устала ненавидеть. Люблю, потому что наконец поняла, почему ты такой. Я изменила бы прошлое, если бы могла — но я не могу и потому просто тебя люблю. Надеюсь, ты в ответ тоже захочешь сделать что-нибудь хорошее, а если нет… По крайней мере, я попыталась.

— Черт возьми! — Роман морщится, как будто мои слова причиняют ему боль. — Кто-то тут превратился в хиппи! — Он снова откидывается на подушки и говорит, посмеиваясь: — Отлично, Эвер, значит, ты меня любишь и прощаешь. Молодец! Браво! А вот тебе новость: противоядия ты все равно не получишь. Ну как, все еще любишь — или уже опять ненавидишь? Насколько глубока твоя любовь, если процитировать старую песенку семидесятых годов — ты ее наверняка не знаешь. Жаль мне ваше поколение… Какую дрянь вы слушаете вместо музыки! Взять хотя бы сегодняшний концерт, на который помчалась Хейвен. «Могучие гопники» — что за название для музыкантов?

Я только плечами пожимаю. Сразу видно, что Роман пытается замять разговор. Ничего не выйдет, он меня не собьет.

— Не хочешь — не отдавай. Я не собираюсь ничего у тебя выпрашивать.

— А что ты собираешься делать? Эвер, зачем ты пришла? Противоядие тебе не нужно, потрахаться тоже, хотя на самом деле тебе это необходимо, невооруженным глазом видно. Врываешься, отвлекаешь меня только ради того, чтобы признаться мне в возвышенной любви? Извини, как-то не верится.

— Само собой, — отвечаю я совершенно спокойно. Примерно этого я и ожидала. Все идет, как задумано. — Тебе трудно поверить, потому что с тобой ничего подобного раньше не случалось. За шестьсот лет ты ни разу не испытал настоящей любви. Грустно. Трагично даже, но ты-то не виноват. Прими к сведению: именно так она и выглядит. Так ощущается. Знай, что я тебя прощаю, несмотря на все, что ты мне сделал. И поэтому ты больше не можешь причинить мне зла. Не отдашь противоядие — ладно, мы с Дейменом что-нибудь придумаем. Главное — что мы любим друг друга. Истинную любовь невозможно разрушить, она выдержит любые испытания. Если ты решил продолжать в том же духе, не жди, что я буду с тобой сражаться. Мне это ни к чему. Предпочитаю жить своей жизнью. А ты?

На какой-то краткий миг я понимаю, что победила. В глазах Романа мелькает понимание: игра окончена. Игроков нужно двое, а один из них только что играть отказался. Но эта искра немедленно гаснет, и прежний Роман говорит:

— Дорогуша, неужели все так серьезно? Неужели вы готовы всю оставшуюся вечность невинно держаться за ручки? Даже и того вам нельзя, хоть вы и соорудили для себя энергетический презерватив! Все-таки это совсем не то, правда, золотце? Ничего общего вот с этим!

Он вдруг оказывается рядом, не дав мне времени опомниться. Рука на моем колене, жаркий взгляд глаза в глаза.

— Может, я и не испытал той истинной любви, о которой ты тут распространялась, зато отлично знаю другую разновидность. Вот такую…

Его пальцы потихоньку пробираются выше.

— Уверяю тебя, дорогуша, она не хуже той, если припрёт, а то и лучше. Тяжело смотреть, как ты без нее обходишься.

— Тогда отдай противоядие и не мучайся больше, — отвечаю я с милой улыбкой, даже не пытаясь отпихнуть его руку.

Он именно этого и добивается. Хочет, чтобы я испугалась и начала вырываться. Полезла в драку, приложила его об стенку… На сей раз — не выйдет. Мне слишком многое нужно ему и себе доказать. И слишком много я могу потерять. К тому же я хочу, чтобы он понял, какой скучной становится игра, если играешь в одиночку.

— Ага, дожидайся! Конечно, тебе хочется выиграть этот раунд.

— А не кажется ли тебе, что лучше, когда выигрывают оба? Ты сделаешь что-нибудь хорошее, тебе сделают что-нибудь хорошее… Это карма. Действует безотказно.

— Опять?! — кривится Роман. — Слушай, Деймен совсем задурил тебе голову!

— Может быть, — усмехаюсь я, не поддаваясь на подначку. — А может, и нет. Не узнаешь, пока не попробуешь, верно?

— Думаешь, я ни разу в жизни не сделал ничего хорошего?

— Думаю, что давно не делал. Отвык, наверное?

Роман смеется, запрокидывая голову, однако руки не убирает. Она по-прежнему поглаживает мою ногу чуть выше колена.

— Ладно, Эвер. Предположим, чисто теоретически, что я сделал для тебя эту мелочь. Подарил тебе противоядие, которое позволит вам с Дейменом затрахать друг друга до звездочек в глазах. И что дальше? Долго мне ждать, пока прилетит так называемое кармическое воздаяние?

Пожимаю плечами.

— Насколько мне известно, карму нельзя торопить. Все сбывается в свой срок.

— Итак, я должен что-то тебе отдать, крайне для тебя необходимое, рискуя ничего не получить взамен? Нечестно, дорогуша! Ты подумай уж, пораскинь мозгами — может, все-таки у тебя найдется что мне дать?

Он улыбается, продвигая ладонь еще выше… Слишком высоко!

Смотрит мне в глаза, старается подавить, затянуть в свое сознание. Не выйдет. Я сижу, как сидела.

Однако это простое действие навело меня на мысль. Возможно, мне удастся получить желаемое даже скорее, чем я думала, и немедленно отправиться в «Монтедж», где я назначила Деймену встречу.

— Вот что, — говорю я, стараясь не обращать внимания на его пальцы, распластавшиеся по моему бедру. — Если не веришь карме — поверь мне.

Он вопросительно склоняет голову к плечу. На шее то проступает, то снова исчезает татуировка с уроборосом.

— Пожалуй, у меня и в самом деле найдется что дать взамен. Причем никто, кроме меня, этого дать не может.

— Ну вот, другое дело! Я знал, что ты в конце концов одумаешься.

Он придвигается еще ближе и сильнее стискивает мою ногу.

Дышу ровно, удерживая в сознании озаряющий меня свет.

— Речь совсем не о том. О чем-то гораздо лучше.

— Ах, дорогуша, не будь к себе так строга! Первый раз, конечно, всегда разочаровывает. Но обещаю, со временем ты научишься, и станет совсем хорошо!

Роман смеется, явно предлагая мне разделить его веселье, но мои мысли заняты только что составленным планом. Конечно, получится совсем не то, чего он ожидал, и очень может быть, Роман еще сильнее меня возненавидит, но это для него единственная возможность встретиться… Если только с погибшей душой вообще можно вступить в контакт.

— Отпусти мою ногу, — произношу я, глядя ему в прямо в глаза.

— А, черт! Вечно ты меня дразнишь. Эвер, как же так можно?

— Отпусти ногу и возьми меня за руки, — говорю я решительно. — Честное слово, хуже не будет.

Поколебавшись, он выполняет мою просьбу. Мы сидим на кровати по-турецки — мои голые коленки упираются в его колени — и крепко держимся за руки. Вся эта сцена смутно напоминает мое первое колдовство, когда я хотела подчинить себе Романа.

Только сейчас все совсем иначе.

Я готова разделить с Романом нечто очень важное, и тогда уж он наверняка отдаст мне противоядие. Смотрю ему прямо в глаза.

— В твоих рассуждениях есть ошибка.

Он вопросительно вздергивает бровь.

— В твоих рассуждениях о том, что существует якобы только здесь и сейчас. Если бы ты в это действительно верил, разве стал бы искать Трину? Какой смысл ее разыскивать, если кроме обычного мира, где мы сейчас находимся, ничего больше нет? Что ты можешь найти?

Роман явно слегка растерялся.

— Как же… Ее духовную сущность… Ее…

Он пытается выдернуть руки, я не пускаю.

— Что за черт? — спрашивает он сердито.

— Роман, существует не только здесь и сейчас. Есть больше, гораздо больше, чем ты можешь себе представить. То, что видно глазу, — всего лишь крошечная крапинка на огромном экране. Наверняка ты и сам это чувствуешь, хотя говоришь совсем другое. А значит, ты открыт новому знанию. В связи с этим у меня есть для тебя деловое предложение.

— Так я и знал! — хохочет Роман. — Ты не сдаешься, да, Эвер?

Продолжаю, не обращая на него внимания:

— Если я покажу тебе Трину, приведу тебя туда, где она упокоилась… ты отдашь мне противоядие?

Роман отталкивает мои руки. Видно, как он пытается прийти в себя от потрясения.

— За лоха меня держишь?

— Нет. Ни чуточки. Все по-честному, клянусь.

— Тогда зачем тебе это?

— По-моему, так будет справедливо. Я получу от тебя то, что мне нужно больше всего на свете, а ты получишь от меня то, что больше всего на свете нужно тебе. Обещаю, я покажу тебе все, ничего не утаю.

— А если, получив то, что мне нужно, я все равно не отдам противоядие? Что тогда?

— Тогда я буду знать, что ошиблась в тебе. И уйду с пустыми руками. Во всяком случае, ненавидеть тебя я не стану и больше никогда не побеспокою. Хотя, полагаю, ты поверишь в карму, когда увидишь, к чему приводят такие поступки. Ну что, Готов?

Он смотрит на меня долгим взглядом, что-то прикидывая в уме, и наконец кивает.

— Хочешь знать, где я его храню?

У меня перехватывает дыхание.

— Вот здесь.

Роман выдвигает ящик прикроватного столика и достает бархатную коробочку, усыпанную драгоценными камнями, а из коробочки вынимает стеклянный флакончик с непрозрачной жидкостью, очень похожей на эликсир, только зеленого цвета.

Он покачивает флакончик у меня перед носом. Жидкость сверкает и искрится, а я не могу поверить, что в этой крошечной бутылочке заключено решение всех моих проблем.

— Ты вроде говорил, что не хранишь его дома, — шепчу я враз пересохшими губами.

— И не хранил — до вчерашнего вечера. В магазине держал. Но это оно самое, золотце. Одна доза, отпускается без рецепта. Полный список ингредиентов находится исключительно здесь. — Роман постукивает себя по лбу. — Ну что, договорились? Покажи мне свое — я тебе отдам мое.

Он с усмешкой прячет флакончик в нагрудный карман и произносит, глядя на меня в упор:

— Сначала ты! Отведи меня к ней — и забирай свое вечное счастье.

Я шепчу:

— Закрой глаза.

Сжимаю руки Романа. Мы сидим, касаясь друг друга коленями, я чувствую на щеке его холодное дыхание.

— Постарайся освободиться от посторонних мыслей. Пусть в голове станет совсем пусто. Ни о чем не думай, просто — будь. Понятно?

Роман, предельно сосредоточенный, еще крепче стискивает мои пальцы. Как ему хочется отыскать Трину! Просто сердце болит, на него глядя.

— Так, теперь загляни в мое сознание. Я опущу щиты, чтобы ты мог войти. Предупреждаю: возможно, тебе не понравится то, что ты увидишь. Может, ты даже здорово на меня разозлишься, но помни: я выполняю свою часть договора. Я не говорила, что ты обрадуешься, обещала только отвести тебя к ней. — Приоткрыв один глаз, убеждаюсь, что Роман кивнул. — Хорошо, давай входи… осторожненько… Готово?

— Да, — шепчет Роман. — Здесь… так темно… Ничего не видно. Я куда-то падаю… быстро так… что это?

— Спокойно, скоро закончится.

Роман часто дышит, холодом обдавая мою щеку.

— Падение прекратилось… Но темно по-прежнему. Я как будто в невесомости… и… один… Совсем один! Погоди, еще кто-то есть… она… О боже, Трина! Где ты?!

Он так крепко сжимает мои руки, что они немеют. Рваное частое дыхание с трудом вырывается из его груди, градом льет пот. Роман целиком поглощен событиями, которые разворачиваются у меня — у него — в голове. Обзорная экскурсия по Стране Теней, той бездонной пропасти, где находят вечное упокоение души бессмертных — таких, как мы.

Он что-то тихонько шепчет. Я не слышу, понимаю только по интонациям, что он взволнован и даже напуган, бьется в темноте, исступленно тянется к Трине. Его лоб прижимается к моему, нос уткнулся в мою щеку, губы у самого рта — Роман ничего не замечает, все его силы направлены на нее.

И в таком положении нас застает Джуд.

Представьте, какая перед ним картина: мы вдвоем на смятых простынях, оба в поту, стискиваем друг друга в объятиях, ничего вокруг не видим и не слышим…

Джуда не остановить.

И не исправить того, что он делает.

Невозможно открутить время назад… А ведь победа была так близка…

Не успев опомниться, я чувствую, что меня отшвыривают от Романа, и сразу вслед за тем Джуд бросается на него, целясь кулаком прямо в грудь.

Мой отчаянный крик: «Не-е-е-е-е-е-ет!» — бьется в комнате, отражаясь от стен.

Вскакиваю, хочу оттащить Джуда… Поздно. Вся моя нечеловеческая скорость ни к чему. Я не успеваю.

Джуд уже ударил.

Его кулак врезается в сакральный центр.

Самая слабая чакра Романа.

Его ахиллесова пята.

Средоточие ревности, зависти и собственнических инстинктов — всех тех побуждений, что правили Романом в течение шестисот лет.

Золотой мальчик в одно мгновение превращается в небольшую кучку праха.

Я хватаю Джуда за плечи, резким броском отправляю его к противоположной стене. Он с глухим ударом врезается в комод, но я даже не оглядываюсь. Оцепенев, смотрю в одну точку. На пустой рубашке Романа блестят осколки стекла, по белой ткани расплывается темно-зеленое пятно.

Флакон разбился, а с ним — все мои надежды.

Романа больше нет. Его душа осталась в Стране Теней, и некому отныне изготовить противоядие.

— Как ты мог! — набрасываюсь я на Джуда. — Как ты мог?!

Он с трудом встает, страшно бледный, потирая спину.

— Ты все погубил, все! У меня почти получилось… Еще чуть-чуть, и он отдал бы мне противоядие… А ты все испортил! Навсегда!

Джуд пытается отдышаться, упираясь руками в колени. Морщит лоб.

— Эвер, я не хотел… Честное слово! Я думал, тебя надо спасать. Все выглядело… Видела бы ты себя со стороны! Он… всю тебя облапил, как… И мне показалось, что ты борешься с собой… Не можешь справиться с наваждением. Я поэтому и приехал! Я знал, куда ты отправишься, и подумал, что ты еще не готова снова все это пережить. А когда увидел… я не хотел, чтобы получилось, как в прошлый раз, вот и…

— Вот и убил его? У меня вдруг пересыхает в горле. — Использовал то, что я тебе рассказала, и убил?!

Джуд мотает головой. Футболка порвалась, когда я швырнула его через всю комнату, аура полыхает от расстройства. На руке, которой убил Романа, он вертит малахитовое кольцо.

— Ты столько твердила, какой он плохой, сколотил шайку бессмертных негодяев и тебя преследует, а ты из-за колдовства даже сопротивляться не в силах… Ты просила у меня помощи! У меня, не у Деймена. Ты выбрала меня, Эвер, нравится тебе это или нет! Я хотел тебя спасти — от Романа, от тебя самой. Больше ничего, честно. Я хотел о тебе позаботиться!

— Позаботиться, говоришь? — Мне приходит в голову новая мысль. — И только? Правда?

— О чем ты?

Джуд кусает губы, стараясь разгадать смысл моих слов.

— Сам знаешь, о чем!

Меня трясет от ярости и тоски. Я прижимаю к груди запятнанную противоядием рубашку Романа.

— Ты нарочно это сделал!

Доказательств никаких, но произнесенная вслух мысль укрепляется, и я повторяю тверже:

— Ты сделал это нарочно, а вовсе не по ошибке. Ты точно знал, зачем сюда шел. Вот, значит, как? Решил одним махом отыграться за все четыреста лет? Отнять у меня единственное, что мне по-настоящему нужно? А говорил, что якобы любишь! Добился, что я уже никогда-никогда не смогу быть с Дейменом. Хороший ход, нечего сказать! Думаешь, я теперь откажусь от своего суженого и выберу тебя?

Сердце сжимается, когда я смотрю на зеленое пятно на Романовой рубашке, когда думаю о его несчастной жизни и о том, что стало с его душой. Ведь между нами уже протянулась какая-то ниточка, что-то изменилось, я почти достигла цели. И вот…

В один миг все рухнуло.

— Эвер… — с мольбой произносит Джуд.

Мои слова больно его задели — это видно по глазам, по беспомощному жесту. Он делает ко мне шаг, протягивает руку — а я отступаю, не позволяю ему приблизиться.

— Как ты можешь такое говорить? — Он останавливается, признав свое поражение. — Да, я любил тебя не одно столетие, но я ни за что не стал бы силой разлучать тебя с Дейменом. Ты мне слишком дорога! Я действительно хочу, чтобы ты была счастлива. И когда ты все-таки сделаешь выбор, я хочу, чтобы все было по-честному. Обязательно!

— Так ведь я уже выбрала, — отвечаю шепотом.

У меня больше не осталось сил кричать и спорить. Встаю с постели, по-прежнему прижимая к себе ру-башку, и тут в комнату врывается Хейвен.

Один взгляд горящих глаз — и она, мгновенно оценив обстановку, бросается в бой.

— Что ты сделала? — Голос тихий, угрожающий — такой, что мурашки по коже. — Что ты с ним сделала, гадина?!

Хейвен вырывает у меня рубашку и прижимает ее к своему кружевному лифу. Она считает, что именно я во всем виновата, на Джуда даже не смотрит, хоть он и пытается вмешаться и взять вину на себя.

— Как я сразу не догадалась! — Ее глаза гневно прищурены. — Могла бы сообразить, что ты неспроста ко мне явилась мириться! Ты все врала, хотела втереться в доверие! Вызнала, когда меня не будет, застала его одного — и убила!

— Ты ошибаешься! — кричу я. — Все совсем не так!

Сколько ни повторяй, до Хейвен не доходит. Она меня просто не слышит. Уже все для себя решила — и про меня, и про Джуда, и про события сегодняшнего вечера.

— Да нет, все так и есть! — Хейвен упирает руки в обтянутые блестящей черной кожей бока. — Имей в виду, Эвер, тебе это с рук не сойдет! Мало ты лезла в мою жизнь? Хватит отнимать у меня близких людей! Я объявляю тебе войну! Теперь я тебе жизнь попорчу! Будешь мечтать, чтобы невозможность дотронуться до любимого была твоей единственной проблемой! — Она оскаливается, вздергивая бровь. — А ты, Джуд! — Словно только что его заметила. — Ты пожалеешь, что не бессмертный!

— Подействовало, значит. — Голос Деймена звучит совсем тихо, как будто издалека. — Зелье действительно существовало.

Тяжело вздыхаю, уткнувшись взглядом в собственные колени. Я сижу, поджав ноги, на мягком кожаном сиденье, и вспоминаю, как Деймен перехватил меня, когда я выходила из дома Романа. Джуд плелся за мной, а Хейвен выкрикивала угрозы, стоя на пороге. Деймен примчался сразу, как только в кинотеатре закончился сеанс. В гостиницу «Монтедж», где я планировала с ним встретиться, он даже заходить не стал. Как прочел мою эсэмэску, так и почуял беду.

Деймен останавливает машину возле моего дома. В памяти еще не поблек блистательный миг победы, когда противоядие было почти у меня в руках. А потом все рухнуло…

В одно ужасное мгновение мечту отняли навсегда.

Качаю головой и вздыхаю. Завтра еще объясняться с Сабиной… Придется рассказать обо всем: о работе под псевдонимом «Авалон», о моих экстрасенсорных способностях… Всего несколько часов назад мне казалось, что это худшая из моих проблем.

— Правда, подействовало, — произношу я, глядя в лицо Деймену. Я не просто хочу, чтобы он поверил, мне это совершенно необходимо. — У Романа было противоядие, он мне его показал. Такой малюсенький флакончик… Стеклянный, а внутри зеленая искрящаяся жидкость. Он убрал флакончик в нагрудный карман, а потом…

Нет смысла рассказывать остальное — по крайней мере, словами. Эта сцена и так без конца прокручивается в голове.

Деймен хмурится — он успел ее посмотреть почти столько же раз, как и я.

— А потом явился Джуд. — Лицо Деймена мрачнеет. Я никогда не видела, чтобы он так стискивал зубы. — Зачем ты с ним откровенничала? Рассказала о наших слабостях, о чакрах, о том, как с нами можно справиться… Зачем?

Он отчаянно старается понять.

Я с трудом сглатываю здоровенный комок, застрявший в горле, и думаю: «Ну вот, я все ждала, что Деймен меня осудит, и теперь он действительно осуждает. Не за мои провинности, а за то, что сделал Джуд».

Хотя, взглянув на него снова, я вижу, что дело в другом. Он лишь пытается разобраться в случившемся.

Пожав плечами, отвечаю вслух:

— Это все пятая чакра — мое слабое место. Я плохо разбираюсь в людях, не умею делать выводы, у меня слабая логика. Поэтому и доверилась не тому, кто на самом деле ни разу меня не подводил. — Продолжаю, склонив голову, понимая, что для Деймена такого объяснения недостаточно, и он имеет право знать больше. — Если честно, Джуд меня застал в минуту слабости…

Запинаюсь, вспомнив, что это была за минута. Я почти ступила на мост, ведущий на ту сторону. Я уже рассказала Деймену все о колдовстве и о том, что просила у Джуда помощи, а вот об этом не обронила ни слова. Стыдно было.

— Ужасной слабости, — заканчиваю я, вздыхая. — Ну что тут еще скажешь?

Деймен поворачивается ко мне, скрипнув кожаным сиденьем.

— Я надеялся, что ты мне доверяешь и в трудную минуту обратишься ко мне, а не к Джуду.

Его тихий, серьезный голос надрывает мне сердце.

Закрыв глаза, откидываю голову на подголовник и шепчу, борясь с подступающими слезами:

— Я знаю. Надо было все тебе рассказать, но я слишком боялась, что ты станешь думать обо мне плохо. Причем это еще не самое плохое. Дальше будет гораздо, гораздо хуже.

Собравшись с духом, прижимаю ладони к его щекам. Тонкая вуаль энергии пляшет между нами, позволяя почти почувствовать его кожу. Большего нам не дано, большего никогда уже не будет. Роман умер и забрал с собой противоядие. Вдохнув поглубже, открываю Деймену все. До донышка, до самых жутких и унизительных подробностей. Версию, не подвергнутую цензуре, включая ту ужасную ночь, когда я пришла к Роману и чуть не рассталась с девственностью, и кошмарную сцену на мосту в Летней стране. Самые позорные эпизоды, отснятые с высокой четкостью, во всей своей красе. Деймен вправе знать обо мне все: где я была, что со мной происходило и кто я теперь.

А он, досмотрев до конца, пожимает плечами и берет мои руки в свои.

— Ничто из этого не может изменить моего отношения к тебе.

Киваю, потому что это правда. Я наконец поняла: истинная любовь не ставит условий.

— Эвер, — говорит Деймен, взволнованно глядя мне в глаза, — пожалуйста, постарайся иначе взглянуть на себя и на свои решения.

Смотрю на него в недоумении.

— То, что тебе представляется ужасными, чудовищными ошибками, на самом деле — вовсе не ошибки. Просто ты отчего-то решила их таковыми считать. Вообразила, что сгубила меня, напоив Романовым зельем, — а на самом деле ты меня спасла от смерти! Если бы не ты, я уже был бы в Стране Теней! Я просто не дожил бы до возвращения Роми, несмотря на магический круг, который сотворила Рейн. Я то и дело терял сознание, одной ногой был на том свете и вскоре бы по-настоящему погиб. Моя душа осталась бы навеки в пустоте и мраке.

Широко раскрываю глаза. Я об этом не подумала! Увлеклась самобичеванием, терзаясь из-за того, что по моей вине мы не можем по-настоящему прикоснуться друг к другу, и даже не сообразила, что вызволила душу Деймена из страшной пропасти.

— И еще одно. — Он берет меня за подбородок, и от почти-прикосновения по коже разбегаются теплые мурашки. — Ты сумела добиться отклика от Романа! Не хитростью, не коварными расчетами, а просто обратившись к его глубоко запрятанной человечности, которую никто из нас в нем не разглядел. Да мы были уверены, что он ее напрочь лишен! А ты сумела заглянуть глубже и увидела то, чего мы не замечали. Ты хоть представляешь, до чего это потрясающе? Я тобой горжусь!

— Зато я обратила Хейвен в бессмертную, — шепчу я, вспоминая ее угрозы.

Не сомневаюсь, что она их намерена выполнить.

— Разве не тот же выбор пришлось сделать мне, когда я тебя спасал? — шепчет он, почти касаясь губами моего уха.

— Ты не знал о Стране Теней, а я знала. Я обрекла ее душу на вечные муки.

Отодвигаюсь, чтобы лучше видеть его лицо. А он, тряхнув головой, вновь притягивает меня к себе.

— Я помню, что отговаривал тебя, но если бы я оказался на твоем месте, поступил бы точно так же. Пока есть жизнь, есть надежда, правильно? По крайней мере, таким был мой девиз на протяжении шестисот лет.

Я пристраиваю голову у него на плече и снизу вверх смотрю на дом. В окне у Сабины гаснет свет. Тихонько сжимаю руку Деймена и говорю вполголоса:

— Роми и Рейн были правы. Ну, когда говорили насчет магии, что если ее применять в корыстных целях, тебя настигнет кармическое воздаяние в троекратном размере.

Наши взгляды встречаются. Воздух разве что не искрит от напряжения.

— Первым воздаянием была история с Хейвен, когда я сделала ее бессмертной и получила противницу, которая мечтает меня уничтожить. Вторая порция — моя одержимость Романом, сжигавшее меня темное пламя. И вот теперь душа Романа погибла, а с ней и противоядие. Это — три? Или одержимость — не карма, а просто моих рук дело? Если чудовище — всего лишь отражение теневой части меня самой, значит, нас подстерегает еще и третья кара — прилетит бумерангом, когда мы меньше всего будем этого ждать? Не заметим даже, пока не станет слишком поздно?

Меня вдруг охватывает паника, дыхание срывается. Неужели еще не все закончилось и к нам приближается что-то страшное, неведомое?

Вскоре меня успокаивает прикосновение сильных рук, знакомый жар и мурашки по коже, а еще — сознание, что глубоко во мне сияет ослепительный свет. Благодаря всему пережитому я стала сильнее и теперь могу лицом к лицу встретить свою карму, свою судьбу, какой бы облик она ни приняла.

Дыхание Деймена согревает мое ухо.

— Что бы ни ждало нас впереди, вместе мы справимся. Иначе не бывает, если две половинки находят друг друга. Так уж заведено.

Примечания

1

Перевод З.Александровой. Цит. по: М.Шелли «Франкенштейн, или современный Прометей», М., Художественная литература, 1965.

(обратно)

2

Ганеша — в индуизме дог мудрости и благополучия. Изображается в виде полного человека с головой слона и одним бивнем, восседающего на крысе (по другим версиям — землеройке или даже собаке). Количество рук разнится от двух до тридцати двух в зависимости от облика.

(обратно)

3

Индийское и непальское приветствие, произошло от слова «намах» — поклон, «те» — тебе. Намасте как жест представляет собой соединение двух ладоней перед собой. В широком смысле означает: «Божественное во мне приветствует и соединяется с божественным в тебе» — то есть уважительное преклонение и прославление Всевышнего, божественной сущности мироздания, частичкой которого является человек.

(обратно)

4

Dolce vita — сладкая жизнь (ит.)

(обратно)

Оглавление

  • Благодарности
  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7
  • ГЛАВА 8
  • ГЛАВА 9
  • ГЛАВА 10
  • ГЛАВА 11
  • ГЛАВА 12
  • ГЛАВА 13
  • ГЛАВА 14
  • ГЛАВА 15
  • ГЛАВА 16
  • ГЛАВА 17
  • ГЛАВА 18
  • ГЛАВА 19
  • ГЛАВА 20
  • ГЛАВА 21
  • ГЛАВА 22
  • ГЛАВА 23
  • ГЛАВА 24
  • ГЛАВА 25
  • ГЛАВА 26
  • ГЛАВА 27
  • ГЛАВА 28
  • ГЛАВА 29
  • ГЛАВА 30
  • ГЛАВА 31
  • ГЛАВА 32
  • ГЛАВА 33
  • ГЛАВА 34
  • ГЛАВА 35
  • *** Примечания ***