Древо тем. Книга замыслов [Георгий Иосифович Гуревич] (fb2) читать постранично, страница - 2

выходит за Васю, как это в ней уживаются великодушие и притворство, как это она в один и тот же день бывает бескорыстна и скупа, слепа и прозорлива, благородна и подла. И я одену ее как попало, может быть, предоставлю вам самим выбирать мануфактуру, но пройду сорок километров по комнате от угла до угла и обратно, размышляя о психологии Аленки, продумывая ее биографию, связывая ниточками «почему?» и «потому». Я даже напишу, прежде чем сесть за первую главу, трактат об аленках, их происхождении, развитии и роли в экологии, и трактат этот, так бывало у меня не раз, окажется интереснее всего романа об Аленке.

Возможно, имеет смысл в литературе спаривать рисовальщиков и толковальщиков. В кино так и делают, там не гнушаются разделением труда. Но мы пока что универсалы. Друг мой скрепя сердце корпит над перечнем глав, а я скрепя сердце одеваю аленок, испытывая глубочайшее равнодушие к их тряпичным интересам. Неумело одеваю, наверное, не по моде.

Так, может быть, в том и состоит решение, чтобы вовремя остановиться, выложить свое умение, а неумение замолчать.

Именно так советовал мне Борис Горбатов на заре моей литературной юности.

Вот я и хочу поручить вам недосказанное. Довообразите!

И наконец, самый главный довод — не мой личный, ваш — читательский.

Мы с вами живем в эпоху высоких темпов и наводнения, потопа информации, впрочем, водянистой, как и должно быть при потопе. В XIX веке принято было читать романы вслух, глава за главой, долгими зимними вечерами у камина или у камелька, вчитываться, смаковать детали, обсуждать поведение героев, даже гадать об их судьбе в ожидании завтрашнего чтения. Мы же читаем урывками, в метро, в очередях. Газеты привыкли просматривать, ловя смысл по заголовкам. Мы привыкли ловить суть. Так, в самом деле, дорогие читатели, неужели вы не можете сами придумать платье для героини. Давайте работать вместе. Подсобите автору, довообразите!

Как раз вчера, то есть это для меня пишущего «вчера», для вас, держащих книгу в руках, — лет семь тому назад… итак, семь лет назад вчера я рассказывал товарищу тему моей новой печатающейся в журнале повести. И он включился сразу: «А я бы на месте героя…» Задело, значит.

Вот я и пробую вас задеть, дать схему для размышлений. Дан герой, вот его проблема. А вы бы на его месте?..

Попробуем?

Начинаю.

ЕСЛИАДА

И снова мучения выбора.

Перелистываю черную папочку с замыслами. И этот привлекает, и этот, и этот. И в том изъян, и в том, и в том. Ну хорошо, договорился я с ними, с замыслами, не буду превращать их в романы, повести и рассказы, не успею, не сумею. Просто изложу.

Да, но с которого же начинать?

Спорят они между собой, толкаются, лезут без очереди. Свежие хвалят свою свежесть, давнишние — стаж.

Эх, не буду сортировать, пойду по порядку записи. Какая за номером первым? Четвертое измерение? Пусть так и будет.

1. ЧЕТВЕРТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

Откуда пришла эта тема? Вероятно, из фантастики же. Сам я знакомлю читателей с миром через фантастику и знакомился с миром через фантастику. А в ту пору, когда я был юным читателем, авторы частенько посещали четвертое измерение. Уэллс использовал его не раз. Через четвертое измерение переслал зрение своего героя в антиподы. Едет человек по Лондону, а перед глазами дно Тихого океана. Или же едут-едут герои по шоссе, пересекли невидимую черту, и — трах — они в идеально совершенном мире («Люди как боги»).

На меня же, 12-летнего потребителя фантастики, больше всего впечатления произвел рассказ В. Орловского. Был такой автор, ныне почти забытый современник Беляева, бесследно исчезнувший со страниц в 1930 году, в эпоху первой аннигиляции фантастики. В отличие. от Беляева Орловский был мрачноват, к успехам науки относился без доверия, полагал, что ученые склонны выпускать джинна из бутылки, еще в 20-х годах написал роман об атомном взрыве — «Бунт атомов». И рассказ Орловского о четвертом измерении тоже повествует о джиннах. Помню иллюстрацию: идут по лаборатории наискось полупрозрачные остроголовые монахи, непонятные, угрожающие, равнодушные; мечутся в ужасе испуганные ученые.

В юношеские годы написал я повесть о четвертом измерении, боюсь, под сильным влиянием Орловского. Была и у меня орловская грозная таинственность, была и присущая мне лично (в юности) надрывная сентиментальность. Была и еще одна черта, которую я сохранил доныне: жажда подлинности в чудесах, антипатия к условности. Уже тогда я был реалистом в фантастике. Пусть загадочное, пусть таинственное, пусть грозное измерение, но изучим его камерой Вильсона, сделаем спектральный анализ, измерим, рассчитаем, предложим и проверим логичные гипотезы. В результате одна молодая филологиня, прочтя это сочинение, долго уговаривала нашего общего друга убедить меня не тратить время на литературу. Но я проявил упрямство, свойственное начинающим авторам… и маститым тоже. И до старости сохранил в списке тем --">