Приятель [Артем Рудик] (fb2) читать постранично, страница - 2

переменам. Он и на их яркие акции ходил, и стены в коридорах станции пачкал, и в нейронете крамолу о директории станции писал, ну и многое многое другое делал, за что его социальный рейтинг улетел далеко вниз.

Ему ещё повезло, что с его "минус ста тридцатью баллами" его ещё не выгнали взашей из университета. Хотя сказать, что мой приятель ходит по лезвию, это всё равно что ничего не сказать. Он тот ещё отчаянный дурачок. Но дурачок харизматичный и в абсолюте своём притягательный.

Его, кажется, любили вообще все окружающие. Не было людей, которым не нравился его задорный и буйный нрав, который накрывал их волной и полностью погружал в его позитивный настрой. Его любили друзья, родители и, конечно, многие девушки были от него без ума. Он общался с ними легко и непринуждённо, будучи галантным и уважительным. К большинству из них Ваня относился как к очень хорошим подругам, некоторым даже отвечал взаимностью, но так и не смог выбрать одну единственную, с которой остался бы навсегда.

Вместо этого он часто менял партнёрш, пытаясь что-то нащупать и понять для себя. Получалось не очень славно, но у него хотя бы были возможности пробовать: он был смел, честен и открыт. Я совсем не был на него похож в этом. Мы тут скорее были как огонь и лёд, абсолютно разные.

Я тих, застенчив и замкнут. Разве что с друзьями я мог почувствовать себя свободным и шутить так чёрно, как я обычно шучу. Конечно, из-за этой моей особенности, с девушками мне особо не везло. В основном потому, что я даже не мог с ними толком заговорить. Что уж тут рассуждать о каком-то сближении, на которое я, в общем-то, тоже не был способен?

А сами они не особо обращали на меня внимание и, пожалуй, заслуженно. Кому нравятся тихие циники? Кому вообще нравятся циники, которые обычно отрицают всё, что для общества свято? Ни-ко-му. Они даже сами себе часто не нравятся, это уж я по своему опыту знаю.

В общем-то, в этом плане я был полным неудачником и ничуть этого не стыдился. Ровно, как и не злился по этому поводу. Конечно, я слегка комплексовал, но вовсе не сходил с ума. Мне это точно было не к лицу, да и вообще я по большей части сам виноват, что выбрал комфортную и тихую жизнь взамен любовных приключений и драматичных скитаний. Кто же знал, что спокойной жизни так быстро придёт конец?

После занятий я направился в институтский кафетерий, всунув наушники в уши и запустив на перчатке-нейроинтерфейсе свой любимый пост-панковый трек. Музыка, пожалуй, была главным инструментом моего сольного протеста, выкрикивая мне на ухо лозунги и как бы конспектируя окружающую реальность.

Я брёл по однообразным коридорам, и песня постоянно напоминала мне о том, что вся станция состоит из них, что здесь больше ничего нет и что нет мест, где всё могло бы быть по-другому. Я шёл мимо армии прохожих, в одинаковых белых комбинезонах, и музыка напевала мне про то, что в этом мире нельзя быть уникальным или избранным, только таким же, как и все эти люди. Я шагал мимо бездушных станционных машин, мимо лиан проводов и труб, мимо "усердных граждан" и "порочных бунтарей". Я шёл, и музыка была в такт моим шагам и в резонансе с моей душой.

Наконец, мне удалось добраться до столовой, миновав основной поток народу и потому, практически без очереди, пройдя к стойке. Из десяти видов лапши я выбрал тот, что ещё не совсем приелся. Из двух видов чая я взял зелёный. Он, говорят в нейронете, хорошо успокаивает расшатанные нервы. Не знаю куда уж мне становится спокойнее, но чем чёрт не шутит, авось достигну совершенного дзена и избавлюсь от всех печалей и скук космических.

Я сел за свободный столик в одиночестве, так как не увидел никого знакомого в зале и принялся за еду. Уже вскоре в столовой показался и Ваня. Он осматривался очень по-заговорщицки, будто бы кого-то искал. Остановив взгляд на мне, друг улыбнулся и направился прямо за мой столик.

Плюхнувшись напротив, Ванёк буднично спросил:

— Ну, что у нас сегодня на обед?

— Угадай с одного раза.

— Неужели наконец-то стейки? — он сразу уловил мой сарказм.

— Нет, как всегда бобовая лапша с маринованным яйцом, но попытка не пытка, — я уткнулся в свою тарелку и пошевелил вилкой чёрный шарик куриного яйца, — Ты, я вижу, не особо голодный.

— У Анюты поел.

— Я не буду спрашивать кто это.

— А я бы тебе с удовольствием рассказал: кажется она не такая, как другие.

— Ты каждый раз это говоришь и каждый раз обижаешься, что твои ожидания не оправдали. Не надоело?

— Ничуть. Но в этот раз всё действительно по-другому!

— Может пора признать, что дело в тебе? — я скептически поднял бровь.

— У меня много ошибок, но это явно не одна из них.

— Ладно, если ты так думаешь…

— Я с тобой вообще не об этом хотел поговорить! У меня, между прочим, для тебя есть подарок, а ты тут бубнишь! — Ваня улыбнулся так широко, как только мог и снова заговорщицки огляделся, — Очень хороший подарок. Такой тебе ещё никто не дарил!

— Только не говори, что опять что-то украл… — я закатил --">