В одном отделении [Фердинанд Константинович Поваго] (fb2) читать постранично, страница - 2

Майор Денисенко казался следователю фигурой еще менее привлекательной. Участковым уполномоченным он был весьма средним, на этой почве Яхонтов с ним почти не сталкивался, а как главу партийной организации не воспринимал всерьез.

Денисенко всегда ходил, озабоченно наморщив лоб, как будто никак не мог разрешить какие-то очень сложные вопросы и поэтому недоволен собою. Однако стоило ему встретить сослуживца, и лицо его круглело от детски-доверчивой улыбки.

— А-а, Константиныч, — радовался Денисенко. Он останавливался и первый протягивал руку. — Ну, как дела?

Он всегда выслушивал всех одинаково охотно и внимательно.

— Ну? Неужели? — удивлялся секретарь, когда какой-нибудь двадцатитрехлетний «Константиныч» с возмущением жаловался ему на сорокалетнего «Петровича». — Да нет, тут что-то не так… Не может быть, он же умница… А он что?.. А ты?.. — И качал головой: — Странно.

Денисенко удивлялся, расспрашивал. Говорил он тихо и, как все украинцы, выговаривал слова очень мягко, ласково.

— Да, нехорошо, нехорошо у вас вышло, — соглашался он. — Ты будто и прав, даже очень прав. Но, пожалуй, только с одной стороны. А с другой стороны, если разобраться, Петрович тоже по-своему прав. Не может же он… — И Денисенко начинал выискивать доводы в защиту «Петровича». Секретарь ничего не утверждал категорически, но получалось так убедительно, что двадцатитрехлетний «Константиныч» начинал озабоченно потирать затылок.

— В самом деле, как нехорошо получилось. — И сам шел к «Петровичу», с которым только что вконец разругался, разбираться в споре уже с «другой стороны».

А на другой день, когда Денисенко радовался встрече с «Петровичем», он как бы между прочим, но обязательно спрашивал:

— Ну, как дела?.. Все хорошо? — И, выслушав, кивал головой: — Да-да, слышал, слышал, что-то такое там у вас вышло… Договорились? Я так и думал. Константиныч молодой, но он же умница.

Яхонтова раздражала эта мягкость секретаря.

«Позер, — решил Яхонтов. — В игрушки играет… Надо же ему хоть чем-то прикрыть свою безликость…»

Сам он никогда к Денисенко не обращался. Он просто не знал, о чем еще можно было с тем говорить, разве что спросить, когда будет, во сколько начнется и на сколько затянется очередное собрание. Не только Денисенко, но и Трайнов, как заметил Яхонтов, не особенно ретиво принимал решения один. Если Денисенко во всех серьезных случаях прятался за бюро, то Трайнов любил на вопрос отвечать вопросом:

— А ты как думаешь? А что говорит участковый? А как думает Скорняков? — И при первой же возможности отсылал к своему заместителю по оперативной части: — Скорняков лучше меня в курсе этих дел. Ему и карты в руки…

А сам он больше занимался паспортной работой, беседовал с гражданами да руководил отделением «вообще».

«Ну и руководители военного учреждения! — удивлялся Яхонтов. — Подобралась же парочка — баран да ярочка… Посмотришь — в отделении тишь да гладь да божья благодать… Миротворцы! Все прямо само собой делается… Только как?»

Не одному Яхонтову казалось: работа в отделении идет сама собой. И вдруг в эту слаженную машину как песку насыпали. Она задрожала и напряглась: в отделении появились проверочные комиссии. Районное начальство сразу стало у них появляться чаще. Особых упущений комиссии не обнаруживали. Они отмечали кое-какие промахи, как всякие комиссии, однако так основательно проверяли все, так пристально изучали работу оперуполномоченного Ковалева, что всем стало ясно: быть скандалу.

Лицо Денисенко после каждой проверки становилось все озабоченнее. Трайнов однажды неожиданно накричал на майора Ковалева, а потом ходил извиняться.

Ранги комиссий от проверки к проверке возрастали. Сейчас в отделении работала третья — от республиканского управления. Чувствовалось: она решит все. Но мало кто предполагал, что скандал произойдет на собрании и поводом послужит выступление Яхонтова.

2

Яхонтов работал рьяно, с азартом, быстро. И его раздражали медлительные, твердолобые упрямцы и тугодумы вроде Трайнова или майора Ковалева. Яхонтов поражался, как мог иногда Ковалев интересное, легко доказуемое заявление неожиданно свести решительно ни к чему или вдруг затеять дело такое безнадежное и нудное, от которого потом были одни хлопоты да неприятности от начальства.

Выводила Яхонтова из себя и манера майора, лезть во все, даже туда, где его не спрашивают. Ковалев имел свою, закрепленную за ним территорию, но, с благословения Трайнова, упорно забирался к соседям, как будто преступники произрастали везде, а его территория была для них заказана. Майора, конечно, похваливали за усердие, оперуполномоченные охотно сбывали ему все кляузные бытовые дела, с которыми тот мог возиться месяцами. А Яхонтову потом приходилось лезть из кожи вон, чтобы дотянуть их до суда, и то суд обычно ограничивался или штрафом, или одним общественным порицанием. Просто пропадала всякая охота --">