Ненавистная любовь и любимая служба в XIX веке [Михаил Леккор] (fb2) читать постранично, страница - 2

камеру в жандармском управлении. Вот!

В этом тарараме, как в сломанном механизме, где люди, как частицы, всюду валялись, стояли и бестолково блуждали, раздались ответные недовольные слова Николая Павловича:

— Как же вы это так, не сообщив, тем более, с нами не согласовав? Император самодержавный я или кто?

Собственно, отвечать на такой вопрос императора и не требовалось. Это были своего рода властные ключи-заклинания к магическому механизму бюрократии. Несколько слов и человечки снова начали с оговорками, с недоуменными взглядами на сановников, но работать. Еще добавить несколько сердитых, чиновных взоров монарха, и все, механизм заработал. Людишки чинами по менее побегали, чинами по крупнее — заскреблись, расписывая, рисуя и чертя. Только главный мозг этого бюрократического монстра все равно пока не работал, находясь в полном параличе из-за шокируемых вестей.

Николай Павлович практически по-родственному подозвал свою как бы дочь Елену Федоровну. Если бы это происходило в полиции, или, не дай бог, в жандармерии, то такая беседа называлась бы следственный допрос. А так это всего лишь оказался разговор по душам. И заодно педагогическое наставление новому поколению. Император же полагал, опираясь на слова прелестницы, что это будет всего лишь принятие пищи в трактире. А они что натворили?

Александр Христофорович же проводил разговор с князем более жестко, хотя и по-дворянски вежливо и осторожно.

Константин Николаевич, голубчик, что же вы так, — почти причитал он, — мы уже и красивый план разработали по всей России, темпы ускорили и ассигнаций худо-бедно по ведомствам наскребли на эту операцию. Две таких крупных и сильных организации в России — жандармский корпус и министерство внутренних дел — начали работать, сотни тысяч человек по всей стране трудятся в поте лица.

И тут вы пролезли. Без малейшего согласования, даже слова единого не проронив, сорвали весь полный цикл мероприятий. Вы как хотите, но это так просто отпускать вам нельзя. Я буду настаивать, чтобы вы незамедлительно получили высочайший выговор!

Бенкендорф возвысил голос, внимательно глядя на подчиненного — понял ли хоть промах? Усвоил ли сентенцию начальства? Или надо еще продолжать наставительный разговор? Эх, зеленная молодежь!

А Константин Николаевич с высоты обоих жизней в душе так не думал, но только укоризненно кивал. Этот разговор показал ему, как уже теперь становилось гниловатым императорское государство.

Ведь ему собираются высказать гневный выговор. За что? За поручение, кстати говоря, блестяще выполненное. И всего лишь за несогласование действий! Несуразица какая!

Николай Павлович, уже почти ласково шепча с Еленой Федоровной (он уже совсем не гневался), тоже почувствовал, что его шеф жандармов явно заехал куда-то не туда в служебном рвении. Ведь преступник-то уже схвачен без убитых и даже раненых!

— Александр Христофорович, вы позволите, я присоединюсь к вашему разговору? — обратился императору к своему начальнику III отделению и шефу жандармов.

Бенкендорф, разумеется, и в мыслях не держал возможность возразить императору. Он услужливо кивнул, соглашаясь.

Князя Долгорукого, как младшего и как слишком низкого чином, не спрашивали совсем. Хотя он, — полагал Константин Николаевич, — как самый ответственный ответчик, должен был в первую очередь вопрошаем.

—,Скажите, князь, — император, в отличие от Бенкендорфа, был уже в хорошем настроении, а потому был приветливым (это было не часто) и не пугал дисциплинарным наказанием (а таковое вообще оказывалось редко), — этот так называемый вервольф, он будет еще на улицах нашей столицы?

— Нет, ваше императорское величество, — твердо ответил Константин Николаевич, — клянусь своим княжеским словом!

— Тогда, Александр Христофорович, вот вам другое дело, более полезное — написать благодарственный императорский рескрипт от моего имени.

Рескрипт Бенкендорф не то, что не хотел писать — все поручения правящего императора он выполнял с радостью и с внутренней дисциплиной, — но перед этим он хотел быть убежден, а так ли все сделано, как поведал им его, между прочим, подчиненный. А потому попросил его императорское величество разрешить вначале съездить к себе в жандармское управление, чтобы выяснить тонкости следствия, допросить преступника, а уже потом там же написать означенный рескрипт.

Николай I, подумав, милостиво разрешил. Потом даже поблагодарил. Император не любил, когда его ближайшие помощники торопились, потом ошибались и, суетясь, переделывали. По его мнению, пусть деятельность идет медленно, постепенно, зато сразу, без переделок.

А вот Константин Николаевич — попаданец из XXI века — такую методу действия одобрял только по мелочам, по отдельным действиям. Но, как государственную политику очень не любил. Ибо государство, в принципе, как любой социальный институт нуждался в постоянном развитии. В противном случае государство закостенеет и погибнет, как это --">