Павел и Стефан. Роман надиктован Духом Эммануэля [Франсиско Кандидо Хавьер] (fb2) читать постранично, страница - 3

которую представлял.

Предпочтительными жертвами этого подлого вымогательства были выбраны многочисленные семьи иудейского происхождения.

Повсюду раздавался плач угнетённых. Но кто осмелился бы публично и официально воспротивиться такому состоянию вещей? Рабство ожидало тех, кто следовал порывам свободы против проявления римской тирании. И над всем этим царил презренный образ одиозного чиновника, который был для города постоянной тревожной угрозой. А его сторонники также были рассеяны по всем улицам, провоцируя невыносимые жуткие сцены, характерные для неосознанной развращённости.

Утро близилось к полудню, когда пожилой мужчина, как казалось, направлявшийся на рынок, если судить по его корзинке, медленно пересёк залитую солнцем площадь.

Группа трибунов стала бросать ему вслед оскорбления и насмехаться.

Старик с еврейскими чертами лица почувствовал, что является предметом насмешек и, желая защититься, стал более смиренным и осторожным, в молчании обходя военных патрициев.

И в этот миг один из трибунов, чей властный взгляд выдавал большую злобу, подошёл к нему и грубо окликнул:

— Эй ты, презренный еврей, как смеешь ты не приветствовать своих хозяев?

Тот, вздрогнув, застыл и побледнел. Его глаза выдавали странную тревогу, своим красноречивым молчанием говорившую о бесконечных мучениях, которые бичевали его народ. Его морщинистые руки слегка подрагивали, а он сам в почтении склонялся, нервно комкая в руках свою седую бороду.

— Твоё имя? — нагло и с иронией спросил офицер.

— Йохедеб, сын Яреда, — робко ответил он.

— Ты почему не приветствуешь императорских трибунов?

— Я не посмел, господин! — объяснил тот почти в слезах.

— Ах, ты не посмел? — сурово переспросил офицер.

И прежде чем старик успел ещё раз извиниться, имперский чиновник нанёс ему несколько жестоких и беспощадных ударов кулаком по лицу.

— На, получи! Получи ещё! — грубо проорал офицер, а его спутники взорвались хохотом.

И затем добавил праздничным тоном:

— Будешь теперь об этом помнить! Мерзкий пёс, учись быть вежливым и признательным!…

Старик пошатнулся, но никак не отреагировал. Ощущалось глухое глубинное возмущение, которое передавал его горящий негодующий взгляд, брошенный им на своего обидчика с грозным спокойствием. Непроизвольным движением он поднял руки, готовый к борьбе и страданию, и застыл, осознавая всю бесполезность какой-либо реакции. И тогда непредсказуемый палач, видя его спокойствие, казалось, ощутил весь масштаб своей собственной трусости и, прижав руки к сложным доспехам своего пояса, с глубоким презрением сказал ему:

— Теперь, когда ты получил урок, можешь идти на рынок, подлый еврей!

И тогда жертва бросила на него взгляд глубокой досады, где просматривалась тревога долгого существования. Погружённый в свою тунику и почтенную старость, обрамлённую седыми волосами на перепутье самых мучительных опытов своей жизни, взгляд оскорблённого походил на невидимое копьё, которое навсегда пронизывало сознание жестокого и непочтительного обидчика. Однако это уязвлённое достоинство не задержалось в подобном невыразимом упрёке. Мгновением позже, вынося общие насмешки, он возобновил свой путь, толкнувший его к выходу на улицу.

Старый Йохедеб был погружён в свои странные и довольно горькие размышления. Горячие мучительные слёзы стекали по морщинам его худого лица, теряясь в седых волосах его почтенной бороды. Что он сделал, чтобы заслужить столь тяжкое наказание? Город был охвачен движением возмущения многочисленных рабов, но его небольшой домик продолжал оставаться в том же покое людей, преданно работающих и подчиняющихся Богу.

Испытанное унижение будило в его воображении воспоминания о наиболее трудных периодах истории его народа. Почему и доколе народ Израиля будет страдать от преследований сильных мира сего? По какой причине его всегда клеймили как недостойного и ничтожного, где бы то ни было на земле? Тем не менее, он искренне любил Отца справедливости и любви, наблюдавшего с Небес за величием его веры и вечностью его предназначения. Пока другие народы оставляли духовные силы, обращая святые надежды в проявления эгоизма и идолопоклонства, Израиль поддерживал закон о едином Боге, стараясь при всех обстоятельствах сохранять нетронутым своё религиозное наследие ценой жертв и вопреки своей политической независимости.

Огорчённый бедняга размышлял о своей участи.

Йохедеб, всегда бывший преданным мужем, стал вдовцом, когда упомянутый нами Лициний Минуций, имперский сборщик налогов, несколькими годами ранее, предпринял недостойные действия в Коринфе, чтобы наказать определённых недовольных элементов и возмутителей спокойствия населения. Из-за этого его личное состояние было чрезвычайно уменьшено, а ему самому пришлось вынести несправедливое заключение в тюрьму по ложным обвинениям, стоившим ему тяжких огорчений и крупных конфискаций. Его --">