Записки молодого человека [Константин Михайлович Симонов] (fb2) читать постранично, страница - 5

этом смысле очень напоминая наших лет­чиков.

Бернштейн долго мучил терпеливых англичан. Сна­чала снимал в блиндаже, потом вытащил на мороз и снимал у самолета, слева и справа, в кабине, в летных шлемах, без шлемов, и основательно промо­розил их. Но они крепились, старались не стучать зубами и делали бодрые, фотогеничные лица.

Нам представилась возможность убедиться на практике в правильности слухов о том, что англича­не и американцы — большие любители сувениров. У многих английских летчиков были приколоты к мундирам наши звездочки, у некоторых привинчены "шпалы", у других пришиты наши форменные пуго­вицы. Нам тоже пришлось вывернуть карманы и от­дать все, что нашлось.

В эту ночь, перед нашей следующей поездкой к англичанам, Юрий Герман сидел на койке в номере гостиницы и, положив на колени казавшийся ему уже ненужным в силу атмосферных условий плащ, одну за другой терпеливо спарывал с него пуговицы в предвидении новой встречи с союзниками.

В этот и на следующий день мы познакомились с несколькими английскими летчиками, в том числе с маленьким Россом. Это, как нам сказали, был очень хороший летчик, представленный в Англии к высше­му авиационному ордену. Он сбил над Лондоном двенадцать немецких самолетов, но здесь, в Мур­манске, ему не везло. Ему за все время еще не удалось сбить ни одного самолета, в то вре­мя как длинный капитан Рук сбил уже трех нем­цев.

А вообще англичане сбили здесь уже не то шест­надцать, не то семнадцать самолетов. Причем три­надцать или четырнадцать сбила эскадрилья майора Рука, а вторая эскадрилья — майора Миллера — все­го-навсего три.

Майор Миллер, тоже, как и Рук, высо-кий детина, но несколько постарше него, рыжий, с лысеющей головой и густыми рыжими усами, почему-то на­помнил мне портреты рыцарей в латах, но без шле­мов, на страницах читанных в детстве "Всеобщих историй". Майор Миллер был похож на предводите­ля ландскнехтов, а эскадрилья его занималась глав­ным образом передачей нашим летчикам прибывших из Англии с транспортами истребителей "харрикейн". Этим он и объяснял, что его ребята сбили пока так мало самолетов, но, несмотря на логи­ческие объяснения, сам этот факт явно расстраивал Миллера.

Когда англичане пригласили нас, корреспонден­тов, пообедать, за столом выяснилось, что они то­же не лыком шиты: один из их унтер-офицеров — клерк, служивший в штабе крыла, одновременно являлся корреспондентом крупной лондонской га­зеты.

Из офицерской столовой мы пошли посмотреть солдатскую. Там, рядом с кухней, прямо на земле стояли глиняные бутыли с ромом. Рацион состоял из одного металлического стаканчика рома вмести­мостью граммов в 70, но его разбавляли водой. Не­разбавленный ром пить воспрещалось.

Уже вечером, перед отъездом, мы зашли в жилые помещения летного состава. Вернувшиеся с дежур­ства летчики собрались в большой комнате с само­дельными низкими диванами. Там висел такой же пробковый круг, как в дежурке, и несколько летчи­ков беспрерывно бросали в него стрелы. Двое или трое читали журналы, остальные болтали, развалясь на диванах.

По комнате ходил унтер-офицер, обносивший всех желающих виски и содовой. У англичан своя систе­ма выпивки, диаметрально противоположная нашей. Они наливают на дно стакана микроскопическое ко­личество виски и по нескольку раз доливают его во­дой. Каждая порция не превышает тридцати грам­мов, но пьют они целый вечер.

Вдруг обнаружилась смешная для меня подроб­ность. У разносившего виски унтер-офицера была с собой книжечка, в которой расписывался каждый, ко­му наливалось виски. Когда мы удивленно спросили Ходсона, что это означает, он объяснил, что офи­церам, так же как солдатам, в качестве бесплатного рациона полагается ром, а виски — это их личный расход. Поэтому каждый и расписывался за свою порцию. Вообще-то это понятно, но меня вдруг рас­смешило, когда я представил себе на минуту наших собравшихся на отдых летчиков, которых обносят рюмками с налитыми в них тридцатью граммами водки и заставляют каждый раз расписываться за каждые тридцать граммов.

От англичан мы снова вернулись в Грязное и, переночевав там, во второй раз пошли к Кузнецову. После англичан было решено съездить в стоявшие тут же неподалеку наши авиаэскадрильи. Советуя, куда именно поехать, Кузнецов отзывался о своих летчиках с понравившимся мне чувством собственно­го достоинства и умной сдержанностью, которая не всегда у нас встречается. Слишком часто начальни­ки говорят у нас о своих подчиненных взахлеб, тол­ком не зная всех обстоятельств и подробностей и не слишком дорожа своими словами, не до конца отве­чая за каждое из них.

Самого известного тогда, да и потом, здесь, на севере, летчика капитана Сафонова нам повидать не удалось. Мы разъехались с ним,— оказывается, он поехал к англичанам. Но вместо него мы увидели нескольких других хороших людей, в том

--">