КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 463828 томов
Объем библиотеки - 671 Гб.
Всего авторов - 217556
Пользователей - 100945

Последние комментарии

Впечатления

Stribog73 про Броуди: Начальный курс программирования на языке Форт (Литература ХX века (эпоха Социальных революций))

С этой классической книги начинали знакомство с Фортом большинство форт-программистов мира. Кто хочет освоить Форт обязательно должен начать именно с этой книги.
Правда, она несколько устарела - соответствует стандарту Форт-83. Я выложу версию, соответствующую стандарту ANS Forth 94, но она на английском языке. На русский, к сожалению, до сих пор не переведена.

P.S. Если в процессе или после прочтения книги вы будете изучать стандарт ANSI на язык Форт, то столкнетесь с некоторым расхождением в терминологии. Стандарт написан так, чтобы максимально не зависеть от конкретной реализации. Книга же ориентирована на 16-битную Форт-систему с косвенным шитым кодом.
Но большинство примеров будут работать и на современных 32-битных Форт-системах.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Sasha-sin про Скляренко: Далёкие миры (Боевая фантастика)

Типичная ерунда. Когда куча нейросетей и денег. Герой бе характера и не шибко умный, Он не может быть умнее автора. И вообще все пресно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Micro про Якубович: Война Жреца. Том II (СИ) (Фэнтези: прочее)

Отсутствует Глава 2.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ТатьянаА про серию Поймать судьбу за хвост

Чистой воды графомания. Избитый, многократно переваренный сюжет: земная девушка, самостоятельная и высокоморальная, влюбляется в неземного мага; множество разных проблем и непонимания (плюс у девушки открываются необычные способности, плюс обучение в магической Академии, где этот маг, конечно, учитель), в итоге все женаты и счастливы.

Русского языка автор не слышала никогда: повсеместно "под девизом", "из разряда", "от слова совсем", "типа того". "Мечтательно зажмурила глаза", "Решительно тряхнула головой", "изнывала от любопытства","до боли желанный". А также "непонимающий взгляд", "со школы, обычно, ходила...", "соскучилась по тебе, по нас", "одеть нечего", "неторопливо кушающих Алексов". Кофе "заваривают". Авторская находка: "Любопытство точило зубы о нервы, я стискивала зубы..."

В общем, сплошная Вики Весенняя...

«Не ходил бы ты, Ванёк, во солдаты...»

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любослав про Щепетнов: Олигарх (Альтернативная история)

Серия "Карпов" - очень даже интересна! И не скучно! И познавательно!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Юллем: Янки. Книга 2 (Боевая фантастика)

И книга плохая, и обложка плохая.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Жук в Муравейнике (fb2)

- Жук в Муравейнике [СИ] (а.с. Мышь в Муравейнике -2) 1.14 Мб, 342с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Дана Обава

Настройки текста:



Жук в Муравейнике

Глава 1. Театр

Бежать приходится со всей возможной скоростью, хотя уже без пяти минут утро, и я почти совсем выдохлась. Не ожидала встретить стаю так поздно, рассчитывая к этому моменту закончить пробежку и начать двигаться обратно. Однако что-то задержало собак на верхних уровнях.

Даже в полной тишине еще спящего Муравейника их совсем не слышно. Они не мчатся за мной всей оравой, одиночные тени я замечаю и выше, и ниже меня на платформе напротив. Кто-то выскакивает из перпендикулярного моему движению коридора, мне едва удается с ним разминуться. Еще пара некрупных особей встречается мне прямо на пути. Они бросаются мне под ноги, так что приходится быстренько поменять курс и заскочить на ограждение, а оттуда забраться на грязнущие крыши хлипких киосков. Боясь, что они развалятся под моим весом, я ползу на другую сторону и тут же вляпываюсь в какую-то гадость.

Включаю свой слабенький фонарик, хотя лавировать между островками протухшей еды, которой закидана фанерная крыша, можно и просто по мерзкому запаху. Вот зачем закидывать свои объедки туда, где нет доступа для уборочной техники? Эта какая-то извращенная форма протеста?

Скинув собакам почти целый и почти свежий пирожок, выключаю фонарик, поспешно запихивая его обратно в карман, и быстро спрыгиваю, несусь к мостику без перил. Обычно такие убирают на ночь, но этот конкретный то ли ленятся складывать, то ли он уже намертво приржавел к креплениям. Под ногами он тревожно дребезжит, а через несколько секунд к моим шагам добавляются и звуки от дюжины собачьих лапок. Все же они не бестелесные призраки.

После мостика я тут же ныряю в темный тоннель. Вот-вот должны включить свет, но не знаю, сколько точно времени осталось. Пока что перед глазами черным-черно, и на самом деле нет никакой гарантии, что и тут кто-нибудь чего-нибудь не набросал на полу, так что, хоть и чувствую, что стая буквально наступает мне на пятки, все равно невольно замедляюсь.

Выскакиваю с другой стороны тоннеля, а света все еще нет. Еще несколько последних шагов, и пол под ногами исчезает.

Внутри все словно переворачивается. Ступни неприятно ударяются о крышу подъемника, остановленного в метре от края платформы. Поворачиваюсь, делаю еще несколько шагов и снова спрыгиваю вниз. В темноте они не различимы, однако подъемники должны стоять лесенкой один за другим до тех пор, пока в пять утра не включат освещение и питание всего транспорта Муравейника. Таков порядок, однако, когда раз за разом я спрыгиваю в пустоту, сердце екает. Что если опоры в этот раз не обнаружится на месте? Мог же произойти какой-то сбой, и подъемник остановиться на другом уровне?

В этот раз мне везет, и все подъемники оказываются на месте. Как только я приземляюсь на последний, на платформе сбоку наконец зажигается свет. Неподалеку от себя я вижу торчащий из колонны штырь, который когда-то был частью какой-то ненужной уже полуразобранной конструкции. Спрыгивая последний раз, я хватаюсь за него обеими руками и пытаюсь на нем подтянуться. Нет, не в этот раз, но уже почти. Отпускаю руки и оказываюсь на платформе. На этом мою утреннюю зарядку можно считать завершенной.

Только одна собака из всей многочисленной стаи рискует последовать за мной до конца, и теперь, как следует примерившись, соскакивает на платформу рядом со мной. Теперь на свету она не кажется серой, а скорее светло-коричневой, худая, так что можно ребра пересчитать, да и помельче, чем в среднем ее товарищи. Собаке тут же достается от меня пара бутербродов, которые всю пробежку били меня по спине, трясясь в легком матерчатом рюкзачке. Пока она торопливо завтракает, я озираюсь вокруг за нас обеих. Погладить собака себя все еще не дает, но уже вполне доверчиво поворачивается ко мне незащищенным боком.

Вот уже почти месяц мы с Лексом стараемся выходить на пробежку примерно за полчаса до всеобщей побудки. Но мой друг время от времени пропускает, точнее, регулярно пропускает в тех случаях, когда ночует вместе со своей подружкой. Я же в эти дни пытаюсь найти общий язык с собакой. Ее стая оказалась не такой уж опасной, зато любопытной. На этом мы и сошлись. Надеюсь, когда-нибудь мы действительно подружимся. Судя по фильмам и книгам, в некоторых других мирах, собаки часто становятся членами семьи и спокойно живут в человеческих жилищах. У нас же в квартирах держат кого угодно, но только не псовых. Хотя формального запрета нет, я проверяла.

Доев, собака направляется в одну сторону, а я в другую. Где она отлеживается в течение дня, мне все еще не известно — не тот пока уровень доверия.

Проходя по все еще пустой платформе, вижу в отдалении выползающую из укрытия уборочную машину. Начиная скоблить пол, она первое время недовольно ворчит. Добравшись до особо грязного участка, машина приостанавливается, выдвигает парные щетки, похожие на мандибулы жука, и аккуратно захватывает ими валяющийся на полу мелкий мусор. Поскольку эта машина — единственное, что подает признаки жизни в этот ранний час, ее кропотливый труд привлекает мое внимание, и благодаря этому удается заметить кое-что очень странное. Именно в этом месте, над которым трудится агрегат, на удивление много всяческой мелочевки, типа фантиков, крышечек от бутылок и прочей ерунды, и они вроде как все вместе складываются в какую-то фигуру. Но, когда я подбегаю ближе, на полу остается только ее часть, и уже невозможно понять что же это такое было.

Секунд пять стою и смотрю, как машина заканчивает уничтожать чужое творение, спешить-то мне особо некуда. Мой интерес постепенно улетучивается. Наверняка кому-то вечером было скучно, и мусор разложили тут просто так, от нечего делать. Вздохнув, оглядываюсь в последний раз и внезапно наталкиваюсь взглядом на наблюдающего за мной мужчину. Пугаюсь до чертиков и очень сомневаюсь, что мне удается это скрыть. Потупившись, снова перехожу на быстрый шаг, надеясь просто слинять, но человек этот окликает меня. Вполне вежливо, так что у меня вроде и нет причин убегать от него.

— Девушка, можно вас?

Видимо, спросить что-то хочет. Я нехотя останавливаюсь, неуверенно оглядываясь на него. На самом деле выглядит мужчина неопасно и голос у него такой тихий и просительный. Ростом он примерно с меня, худой и не очень опрятный. Сальные черные волосы до плеч, мятая серая футболка и растянутые тренировочные штаны. Лицо довольно приятное, можно даже сказать красивое, взгляд тревожный.

— Прошу вас, — добавляет он негромко, продолжая стоять у стены и не делая попыток приблизиться. Не горю желанием подходить самой, но и просто развернуться и уйти тоже не могу. Вдруг реально помощь нужна, да и некрасиво будет его проигнорировать.

В Муравейнике все еще стоит тишина, людей на платформе пока не появилось. Ну, ладно, подхожу.

— Что вы хотели? — спрашиваю сама, предполагая, что мужчина сам не особо высокого статуса. Мы находимся сейчас на двадцать пятом уровне в районе общежитий.

— Как тебя зовут? — поколебавшись, спрашивает мужчина.

— Вета, — не без колебаний представляюсь я. Странный он, почему сразу не сказать, что ему от меня нужно?

— А меня зовут Морис, приятно познакомиться, — говорит человек и довольно улыбается, как будто уже получил, что хотел.

— Хорошо, — отвечаю сконфужено.

— Сколько тебе лет?

— Не знаю точно, я иномирянка, — нервно оглядываюсь, не нравится мне этот разговор.

— А в какой гильдии ты состоишь?

— Ни в какой, — пожимаю плечами. Вот что он прицепился?

— А я в научной, техником работаю.

— Ясно, — уже панически пытаюсь сообразить, как бы в такой ситуации вежливо закончить разговор и распрощаться, но Морис мешает, продолжая атаковать вопросами.

— Тебя в когарт взяли, значит? А кто?

Я недовольно вздыхаю. Не хочу давать о себе такую информацию непонятно кому, да и зачем? Но как вежливо отказать не знаю. Возникает пауза, но отсутствие ответа Морис воспринимает спокойно.

— Ты всегда так рано гулять выходишь? — продолжает он. Голос все такой же тихий, а речь неспешная.

— Иногда, — говорю осторожно. Мелькает надежда, что мы все же доберемся до сути, и станет ясно, зачем он подозвал меня.

— Я первый раз вышел до побудки, это же опасно, — признается Морис. — Но после пяти, а лучше после половины шестого можем гулять вместе.

Удивленно смотрю на него. Зачем это надо?!

— Ты далеко живешь? В пять двадцать начинают курсировать автобусы. Можем завтра встретиться на остановке…

— Я бегаю только, пока никого нет, — пытаюсь пресечь эту тему. — Мне пора идти.

Порываюсь уйти, а он приподнимает руку, чтобы вроде как остановить меня, но движение это не заканчивает, рука на секунду зависает в воздухе.

— Подожди! — тон его голоса снова становится просительным. — Если не хочешь гулять со мной, может быть, захочешь поиграть?

Не знаю о чем речь, но звучит страшно.

— О чем ты? — обращаюсь к нему на "ты", ведь он сам мне все время "тыкает".

— Игра очень простая, но популярная. В ней участвует две команды, которые, соревнуясь друг с другом, должны выполнять различные задания анонимных хозяев игры. Если та или иная команда справится с очередной задачей первой, то разделит награду за него — денежный приз — между своими участниками, по уровню вклада каждого.

Глаза Мориса возбужденно блестят, его дыхание участилось, а лицо приобрело более уверенное выражение. Пожалуй, Лексу тоже понравилась бы такая игра, но нужно узнать подробнее.

— Что за задания? — спрашиваю прежде всего.

— Самые разные. Одно условие — если начнешь играть, выполнить каждое задание нужно обязательно, иначе команда не получит доступа к продолжению игры. Тогда игра закончится и все в команде потеряют шанс получить главный приз.

— Какой?

— Сирек, — с придыханием произносит Морис неизвестное мне слово.

— Что это такое?

— Драгоценность, — отвечает он так, как будто я и сама должна бы это знать. Решаю, разобраться с этим как-нибудь сама. Слово короткое, запомню.

— Ты вышел сегодня так рано, потому что выполнял задание?

Морис кивает.

— В пять утра вместе со светом включаются и уборочные машины, — поясняет он. — Они убирают весь мусор с платформы, — он указывает на то место, где еще до нашего разговора я заметила выложенную на полу фигуру. — Это была цифра кода. Если мои товарищи по команде не испугались выйти этой ночью из внутренних помещений и обследовать свой участок, то вместе мы получим весь код и сможем открыть сейф, тем самым выполнив первое задание.

— Ты успел понять, что это за цифра?

— Это была цифра пять.

— Так…, - недоумеваю я, — тебе разве не надо теперь спешить, чтобы успеть к сейфу первым?

— Мы пока не знаем, где он находится. Его координаты должны прийти на мобильные устройства каждого участника, вот тогда гонка и начнется. Возможно, время для кого-то окажется не самым подходящим, — усмехается Морис.

— Хорошо, но раз игра уже началась, что ты предлагаешь мне?

— В нашей команде недостает еще двух участников.

Надо же какое совпадение. Как будто как раз для нас с Лексом места оставили. Но тут же отметаю эту параноидальную мысль — не все же вокруг нас двоих вертится.

— Как же так? Игра началась при недоборе участников?

— Нас может быть и меньше, но тогда мы рискуем проиграть. Уже сейчас двое из нас взяли на себя большую нагрузку, то есть по два участка. Мы чуть не поссорились из-за этого.

— Ладно, тогда что мне нужно сделать, чтобы присоединиться к команде? Могу я пригласить своего друга?

— Делать ничего не нужно. Организаторы каким-то образом знают все, что происходит в Муравейнике. Они сами пригласят вас в игру, дав пробные задания. Сообщения придут на ваши мобильные устройства, просто ждите.

Мне становится вдвойне интересней. Наш разговор напоминает мне о тех анонимных сообщениях, которые приходили Лексу, и благодаря которым нам удалось сбежать от Эбнера. А также о сообщениях сектантам от якобы Материнского дерева. Мы так и не узнали, кто за всем этим стоит.

Муравейник буквально напичкан всякой техникой, и я вполне могу поверить, что какой-нибудь уникум, используя дистанционно все эти многочисленные камеры и микрофоны, может знать все или почти все, мгновенно подключаясь к любому устройству. Но кто это и какие цели преследует? Конечно, к хозяевам этой игры те сообщения могут и не иметь никакого отношения, даже скорее всего не имеют, и все же мне становится интересно.

— У меня нет мобильника, — вспоминаю я существенную деталь.

— Организаторы разберутся, — заверяет меня Морис.

В этот раз я сильно припозднилась с возвращением в учебку стражей, но все равно никуда и не думаю спешить. Формально я никаких правил не нарушаю, начиная аж с пяти часов утра. А когда именно я покинула внутренние помещения, никто и проверять не будет, поскольку последнее время офицеры меня стойко игнорируют. В особенности с этим усердствуют мой шинард Кейн и его побратим Редженс, а остальные, надо полагать, просто проявляют солидарность. Вот прямо сейчас мимо меня организованно пробегает группа курсантов, возглавляемая вторым и замыкаемая первым. Все курсанты пялятся на меня с удивлением, а эти двое демонстративно смотрят в другую сторону. Ну и ладно, я тоже на них не смотрю.

А все из-за того, что некоторое время назад мы с друзьями кое-как неуклюже, но все же раскрыли преступление, благодаря чему нашу подругу Кейт, то есть курсанта Нулевую, которую из-за ее происхождения с удовольствием третировали офицеры учебки, пришлось досрочно записать в группу Редженса, а не выгнать вон, как все надеялись. Но с тем, что подруга теперь никуда не денется, всем пришлось смириться, поскольку такова воля вышестоящего начальства. Таким образом, в итоге гнев офицеров обрушился только на нас с Лексом. Вообще-то до этого всю дорогу меня грозились вернуть на нулевой уровень или запулить еще ниже, и я честно именно этого и ждала, даже вещички собрала, но офицеры решили для начала просто помотать мне нервы и вот мотают до сих пор. Лекса игнорировать сложнее, он попадается им на каждом шагу.

Надо бы радоваться, что никто не достает, не язвит, не угрожает и яблоками не кидается. Однако почему-то от всего этого грустно и может быть даже одиноко. С другой стороны, это означает, что никто лишний не придет на завтрашнее представление в любительском театре "Забрало", в котором мне придется участвовать против всякого моего желания. Если уж позориться, то хоть не перед знакомыми людьми.

Быстренько приняв душ, пока курсанты не вернулись с пробежки, возвращаюсь в прачечную и иду в коморку. Там снимаю с вешалки чехол с зимним пальто старушки Рейн и вытаскиваю из рукавов пакеты со своей новой одеждой. Теперь все приходится прятать, поскольку неделю назад, пока меня не было, кто-то выкинул все мои вещи. Так что игнорировать игнорируют, но подлянку подкинуть не забывают. Хотя, полагаю, до этого все же снизошли не сами офицеры, а кто-нибудь типа Мина. Хорошо хоть Потап — плюшевый медведь, которого я в некотором смысле украла у Редженса, в тот момент снова отдыхал в сушилке. Игрушечные паровозик тоже все еще в коробке на складе прячется, а вот все мои носильные вещи испарились.

После генеральной репетиции в театре возвращаюсь в преотвратнейшем настроении. Выступление завтра, а народ все еще путает слова, и с последовательностью выхода на сцену и сменой декораций полная неразбериха. Все на нервах, кричат друг на друга, режиссер угрожает самоубийством. При этом отменять никто ничего не собирается.

В учебке стражей тоже все нервные, видимо, день такой нехороший. Захожу в зал, а там не пройти. Собралось все отделение, причем курсанты сидят прямо на полу, обложившись конспектами, только вдоль стены организована дорожка, по которой бегает несколько взмыленных человек. Младшие офицеры рассредоточились по залу, старшие сидят за вынесенным в центр зала столом. Счастья на лицах ни у кого не наблюдается. Я так чувствую, тут тоже идет подготовка к какому-то ответственному мероприятию, и идет она тоже не очень. Спотыкаясь и хрипя.

Прямо на ринге за канатами стоит кафедра, вокруг которой как зверь в клетке ходит Редженс. По его непроницаемому лицу не видно, что он зол, но вполне можно предположить, что так и есть.

— Ты! — быстрым жестом он указывает на одного из курсантов, тот тут же подскакивает, сваливая конспекты с колен на пол, и спешит забраться на ринг. Встает за кафедру, выглядя сейчас как наш режиссер, осознающий близость неминуемого провала. — Какие обстоятельства входят в предмет доказывания при уголовном судопроизводстве? — интересуется у него Редженс.

— Событие преступления… — довольно бойко начинает перечислять курсант.

Лекс в это время подкрадывается ко мне справа, но протягивает руку и касается левого плеча. Все равно поворачиваюсь направо, как-то успев уловить движение с этой стороны. Друга такой провал ничуть не расстраивает.

— У задохликов скоро первые экзамены, — поясняет он шепотом для меня. — И они будут проходить в виде соревнования между отделениями учебной части. Все будут писать письменные ответы, но по одному представителю на каждый экзамен будет выставлено отвечать устно. Вот, выбирают лучших. Точнее не самых худших. От того, чье отделение выиграет, будут зависеть дальнейшие назначения обучающих офицеров.

Что ж, в таком случае кислые мины офицеров в принципе можно понять, однако ведут они себя все же по-хамски. Даже старшие, пока курсант мучается за кафедрой, показывают всем своим видом полнейшую неудовлетворенность его ответом, вздыхают, закатывают глаза и все в таком духе. Хотя уверена, парень не совсем уж полную чушь говорит.

Явно закончив свой ответ, курсант нервно облизывает пересохшие губы. Редженс еще несколько секунд сверлит его взглядом, не давая никакой оценки, как будто издевается. Потом задает новый вопрос:

— Что будет следователям, передавшим дело в суд, но установившим не все перечисленные обстоятельства?

Курсант нервно сглатывает, как будто это его в чем-то обвиняют.

— Они получат штрафные баллы, — говорит он и, снова не дождавшись реакции, добавляет: — В случае набора соответствующего их уровню количества баллов, получат понижение в статусе.

Редженс позволяет своему лицу выразить легкое негодование.

— Сорок кругов по залу! — гневно приказывает он и поворачивается к остальным курсантам, которые в полнейшем ужасе шелестят конспектами.

— Это был неверный ответ? — шепотом обращаюсь я к Лексу. После того, как Кирилл заставил друга читать процессуальный кодекс, в качестве наказания за наше самовольное расследование, я считаю его почти экспертом в местном законодательстве.

— Скорее неполный, — отвечает друг в голос, но, поскольку мы впали у офицеров в немилость, оборачиваются на нас только ближайшие курсанты. — Не все обстоятельства подлежат установлению, а только имеющие значение для конкретного дела, — просвещает их Лекс. — Так что, может быть, и ничего этим ханурикам не будет.

Хорошо, что мыслью нельзя никого убить. По крайней мере, без применения специальной техники. Запулить в Лекса чем-нибудь материальным никто также не решается, поскольку это было бы явным нарушением выбранной офицерами тактики, малодушие и непоследовательность.

— Ты! — на этот раз выбор Редженса падает на одну из курсанток, ту, которая посмотрела на Лекса со слишком большим интересом. Она также подскакивает и бежит занять место за кафедрой.

— Виды показаний.

Курсантка поднимает взгляд куда-то выше голов присутствующих и начинает без запинки перечислять.

— Кто из них не несет ответственности за дачу заведомо ложных показаний? — уже без паузы задает второй вопрос офицер.

— Подозреваемый и обвиняемый, — уверенно отвечает девушка.

— И? — нетерпеливо вопрошает Редженс.

Девушка теряется и также неминуемо отправляется на сорок кругов вокруг собравшихся.

— И… больше никто, — вздыхает Лекс. Пробегающей мимо курсантке он показывает два больших пальца, типа все равно молодец она.

Среди нервных курсантов я наконец замечаю Кейт. Она, как бы разминая ноги, пересаживается чуть в сторону, чтобы ее стало лучше видно из-за широкой спины ее подруги по учебе. Конспекты у нее аккуратно лежат стопочкой, и она кажется вполне уверенной и без них.

— Нулевая, — тут же зовет Редженс.

Кейт без промедления занимает место за кафедрой.

— Как определяется место проживания несовершеннолетнего? — тут же следует вопрос.

— С момента рождения до достижения ребенком возраста девяти лет несовершеннолетний проживает с матерью, — четко проговаривает Кейт смело глядя прямо на Редженса, — с девяти лет до дня окончания общего образования — с отцом. При отсутствии одного из родителей, право содержания переходит ко второму родителю, при отсутствии обоих — защитником несовершеннолетнего до завершения им образования считается руководитель сиротского приюта того сектора, к которому принадлежал родитель, имевший более высокий статус, или того сектора в котором ребенок был найден, если родителей установить не удалось.

Надо же, это прямо наша тема. А я ведь даже не думала о том, что сиротский приют для каждого сектора Муравейника свой, и мы вполне могли попасть в какой-то другой, ведь нашли нас где-то у границы секторов. А значит, мы могли бы попасть не к доброй госпоже Илоне, и работали бы мы не на ткацкой фабрике, и не попались бы мы Кейну, и не приехали бы работать сюда.

Я почти с благодарной нежностью смотрю на сутулую спину Кейна, и тот почти оборачивается.

— В каких случаях этот порядок может быть нарушен? — второй вопрос Редженса.

— По обоюдной договоренности между родителями, а также защитник или один из родителей может оспорить передачу ребенка второму родителю, если докажет, что при проживании с последним жизнь и здоровье ребенка может оказаться под угрозой, — бодренько поясняет Кейт.

— И? — опережая Редженса, громко интересуется Лекс.

— Только в этих двух случаях, — невозмутимо отвечает Кейт под сдержанное хихиканье курсантов.

Редженс проявляет неожиданную снисходительность, и Кейт — единственная — отправляется не бегать, а обратно на свое место, старательно сдерживая торжествующую улыбку. По дороге ее подруга Райли поздравляет ее.

Издевательства над курсантами в том же духе продолжаются еще часа два, при этом страсти только подогреваются, офицеры не устают гневаться и раздражаться, а курсанты не забывают нервно дрожать. Только вид наказания за недостаточно полный или неуверенный ответ меняется с бега на отжимания, потом подтягивания и обратно на бег. Мы с Лексом, которому довольно быстро надоедает это действо комментировать, отходим в коридор и ждем окончания на полу возле распахнутых дверей. Как раз есть время рассказать другу про мою утреннюю встречу и гипотетическую возможность поучаствовать в какой-то непонятной игре. Лекс особого интереса к этой новости не проявляет.

— Надо еще посмотреть какого рода там задания даются, — вполне разумно заключает он.

Устав ждать, мы чуть не пропускаем момент, когда обстановка в зале меняется. Отпущенные наконец курсанты собирают раскиданные и перемешанные по полу конспекты и разбредаются по комнатам. Офицеры собираются вокруг стола. Довольная Кейт подбегает к нам и заталкивает поглубже в коридор.

— Как я выглядела со стороны? — возбужденно спрашивает она.

— Нормально выглядела, даже хорошо, — Лекс удивленно взирает на нее. — Ты что, намылилась выступать от отделения? Что это тебе даст теперь? Ты же и так в группу Редженса попадешь.

— А на фиг она мне теперь нужна, — отмахивается Кейт. — Есть вариант получше. Конечно, после учебки придется еще практику отработать, но потом я хочу пойти в защитники.

— Защитники? Как госпожа Илона? — недоумеваю я.

— Нет, — Кейт показывает раздражение, но все же снисходит, чтобы для меня объяснить: — Защитники — это все, кто защищает чужие права и интересы, и работа в сиротском приюте — это не самая низшая ступень, но почти. Я же хочу попасть к тем, кто защищает права граждан от произвола стражей. Конечно, все равно придется начать снизу, но если попасть в хорошую контору, то появится шанс быстро продвинуться наверх. На самый верх я имею в виду.

— Я правильно понимаю, что защитники — это все та же гильдия стражей? — прерывает Лекс.

— Да, поэтому, чтобы попасть в хорошую контору, мне нужно хорошо проявить себя здесь, в учебке, и на практике. И если я выиграю соревнования по знанию права от своего отделения, это попадет в мое личное дело и будет говорить о моих способностях гораздо красноречивее, чем просто высокие баллы!

Что ж, целеустремленности нашей подруги можно только позавидовать. И Редженс по-видимому на этом ее новом пути не собирается ей ставить палки в колеса. Может, хочет хотя бы таким образом выкинуть ее из своей группы? Вот только если у Кейт все получится, однажды они могут встретиться, будучи на разных сторонах баррикад. Хотя вряд ли это его беспокоит, если он не верит в ее способности.

— Но это только первый пункт моего плана, — воодушевленно продолжает Кейт. — А второй состоит в том, что ты познакомишь меня с Виллингером! — заявляет она и смотрит на меня.

— Это еще кто такой?! — спрашивает за меня Лекс. Я лично понятия не имею.

— Ну как кто?! — возмущается Кейт. — Один из директоров среднего звена Первой Правовой Конторы!

— Мы должны его знать?! — в том же тоне говорит Лекс.

Подруга раздраженно цокает языком.

— Он же играет в любительском театре "Забрало", в одном представлении с тобой! — она злобно смотрит на меня. Мысленно перебираю всех тех, кого мне довелось видеть на репетициях.

— Кудрявый Вилли?! — предполагаю я. — Так мы с ним не знакомы! Даже ни в одной сцене вместе не пересекаемся!

— Ну и что?! Ты же звезда этого шоу! Он тебя знает!

— Не такая уж и звезда. Просто принцесса. С крыльями, — возражаю я. Крылья у моего персонажа появились две недели назад вместе с изменением видения режиссером общей концепции пьесы. Она тогда показалась ему слишком плоской, а мои полеты над сценой призваны были придать происходящему объема. Так что действительно, Вилли меня скорее всего заметил и хорошо запомнил. После того как принцесса в моем исполнении смела на бреющем полете две городские башни ему прямо под ноги, точно должен был запомнить. И после этого Кейт хочет, чтобы я познакомила ее с этим, судя по всему, важным и серьезным человеком?! Я?!

На счет разумности этого ее предложения я бы поспорила, но она уже выходит обратно в зал. Там уже почти никого не осталось. Офицеры, посовещавшись, также начинают расходиться.

— Кейн и Рудгер, вы еще не отметили мероприятия для сопровождения своими группами! — громко напоминает один из старших офицеров и, помахав планшетом, оставляет его на столе.

— Да отмечал я! — Кейн нехотя возвращается к столу. Еще один коренастый офицер первый берет планшет и, приложив свою карту, быстро касается пальцем экрана.

— С техникой дружить надо, чтобы она тебе подлянки не подкидывала, — усмехается он и передает планшет Кейну.

— А сам-то, — хмуро пялится на экран наш шинард.

— А я просто забыл, — улыбается второй офицер и уходит.

Кейн тратит пару секунд на чтение списка.

— Да какая разница! — он быстро делает выбор и, шмякнув планшет на стол, также куда-то сваливает. Планшет на некоторое время, вряд ли на долгое, остается один одинешенек.

— Так, что тут у нас, — Лекс быстренько подваливает к столу и берет планшет, пока он еще не выключился. Увидев кучу букв, привычно передает его мне.

Ну что, я вижу просто список различных мероприятий в Муравейнике: лекции, представления, концерты. Против некоторых проставлены электронные подписи младших офицеров.

— Ой, тут есть завтрашнее представление нашего театра, — замечаю я. — К счастью, его никто не выбрал.

— А зря, я бы хотел это увидеть, — улыбается Лекс.

— Не надо, — качаю головой. В этот момент Кейт вырывает у меня планшет.

— Где? — требовательно спрашивает она. Самостоятельно найдя нужную строчку, она быстро что-то нажимает и тут же выключает планшет, заканчивая таким образом сессию Кейна. Победоносно смотрит на меня.

— И что ты сделала? — спрашиваю я, хотя интуитивно и так понятно.

— В завтрашнем сопровождении мероприятий я буду в группе Кейна, — она аккуратно кладет планшет обратно на стол и идет в сторону спален. — Как раз будет возможность тебе познакомить меня с Виллингером, — поясняет она на ходу.

Шикарно! Теперь мой шинард увидит, как я позорюсь на сцене, порадуется, развлечется.

На следующий день в театр я прибегаю заблаговременно, но все же, оказывается, позже всех остальных. В помещениях уже царит суета, пришли уже даже некоторые зрители, которые от нечего делать слоняются по небольшому залу, разглядывая постеры на стенах и спрятанное в нишах оборудование. Только стражей нет, так что можно надеяться, что Кейн заранее заметил изменения в собственных планах и откатил все обратно.

Давая проход ребятам, тащащим какие-то провода, сворачиваю не в ту дверь, так что теперь нужно сделать круг по коридорам. Что в общем-то кстати, поскольку таким образом случайно обнаруживаю гримерку Вилли и стоящего перед ней охранника. Раньше я не обращала на Вилли особого внимания и даже не догадывалась о его достаточно высоком статусе. Приставленную к нему охрану тоже не замечала. План Кейт по знакомству с этим человеком это несколько усложняет, по-моему.

Потупившись, быстренько прохожу мимо, а потом уже чуть ли не бегом мчусь к своей гримерке. Далее не думать о грядущем представлении уже не получается. От страха ноги отнимаются. Нервы, кажется, превратились в маленьких змей, свернувшихся в тугой шипящий клубок, где-то в районе желудка. В гримерку вваливаюсь уже на последнем издыхании.

Эту комнатку, кстати, лучше было бы назвать раздевалкой, потому что никто здесь никого не гримирует. Макияж с помощью системы распознавания лиц будет дорисовывать компьютер. Зрители же в зале будут сидеть в специальных очках и видеть уже обработанное изображение. Компьютер также должен будет превратить наши жутковатые рисованные декорации в настоящий двор замка, фруктовый сад, берег озера и так далее по списку. Он же превратит наши дикие костюмы с нацепленными на них датчиками, микрофонами и прочим в прекрасные наряды знати из некого другого мира.

Когда я вхожу, техник как раз помогает напялить такой костюм актрисе, с которой я эту комнатку делю. Эта операция несколько затруднительна из-за неудобной объемной юбки на полужестком каркасе из нескольких обручей разного диаметра. Также неудобно то, что одну из этих двух девушек зовут Липа, а другую Лифа, и я точно не знаю кого как. Техник при встрече вполне дружелюбно здоровается со мной, а вот актриса презрительно зыркает и отводит взгляд. Дело в том, что после знакомства с режиссером сегодняшней постановки я сразу же получила ту роль, которую хотела актриса Ли, то есть я как бы снова заняла чужое место — видимо, судьба моя такая. Хотя мою вину немного сглаживает то, что роль эта изначально принадлежала другой девушке, которая не смогла далее участвовать в постановке, и после ее ухода лично Ли эту роль никто не предлагал. К тому же я сразу была очень не против с нею поменяться, однако режиссер уже пообещал Кириллу, и не смотря на то, что я поклялась, что Кирилл добрый и все простит, не поверил, что добро может быть с такими огромными кулаками. После клятвенных заверений с нашей с режиссером стороны, что после сегодняшнего выступления, я сразу же исчезну в неизвестном направлении, и Ли сможет играть принцессу сколько угодно, девушка вроде бы подуспокоилась, но здороваться все же не здоровается.

Закончив с ней, техник начинает помогать с платьем мне. Мой наряд почти такой же, с огромной юбкой, в которой и не сядешь даже по-человечески, но плюсом к нему прилагаются игрушечные крылья, крайне отдаленно напоминающие крылья бабочки, и рога.

Рогов, к счастью, зрители не увидят. Они просто будут торчать у меня из спины, а к ним приладят тросы, на которых меня будет носить над сценой туда-сюда, вверх и вниз. Режиссер полагает, что это будет выглядеть красиво и волшебно, но вообще раньше он такого не делал.

— Ты еще похудела! — сердито отмечает Ли-техник, застегивая на мне корсет.

— Я не специально, это все нервы, — просовываю под него пальцы и спокойно сжимаю в кулак. Да, как-то слегка свободно.

— Смотри мне, если на сцене выскользнешь из платья — это будет не моя вина!

— Хорошо, учту.

Не настолько уж все плохо. Поворачиваюсь к зеркалу, чтобы глянуть, как все это выглядит со стороны, и быстренько отворачиваюсь, заметив, что Ли-актриса в это время как раз увлеченно штампует селфи прямо на нашем с Ли-техником фоне. Чтобы не мешать ей наслаждаться собой, мы с техником бочком поскорее вываливаемся в коридор.

Нервничать в коридоре оказывается немного легче, потому что по нему можно ходить кругами, представляя, как наматываешь эти самые докучливые нервы на колонны. На очередном проходе неожиданно наталкиваюсь на Мориса. На этот раз он одет в отглаженные черные брюки и голубую рубашку в тоненькую полосочку, только с волосами он ничего не делал.

— Привет, что ты тут делаешь?

— Хозяева игры дали мне еще одно задание, — отвечает он все тем же тусклым тихим голосом, хотя вокруг нас совсем не так тихо, как было в пять утра на безлюдной платформе. — Не беспокойся, я тебе все расскажу после представления. — Чтобы понять, что он говорит, приходится подойти к нему совсем близко.

— Хорошо, — ничего не имею против я, но он продолжает разговор:

— Ты сейчас текст повторяешь, да?

Не успеваю ответить, за его спиной появляется деловито выглядящая Кейт, в форме стражей и со всей причитающейся к ней экипировкой. Я так понимаю, охрана нашего любительского мероприятия любезно прибыла.

— Меня послали проверить, нет ли в блоке посторонних. Мы перекрываем входы, — уведомляет она и с подозрением оглядывает Мориса. — Вы тоже актер?

Морис почему-то смотрит на нее с удивлением.

— Я техник, — отвечает он.

— Ну, хорошо, — теряет интерес Кейт. — Виллингера уже видела? — обращается она ко мне.

— Я думаю, он в своей гримерке, но перед ней стоит охрана.

— Охрана, и что? Не собирались же мы врываться к нему, — фыркает подруга. — После представления подойдем, когда уже все расслабятся. Что за идиотский наряд на тебе?!

Я снова опускаю взгляд на свою широченную юбку, похожую на абажур.

— Поверх будет наложено нормальное изображение, — оправдываюсь я, и вдруг понимаю, что это самое изображение увидят только зрители в очках. Стражи будут смотреть представление как есть, не испытывая иллюзий по поводу происходящего. Но тут уж остается только вздохнуть поглубже и забить.

Больше ни с кем из стражей я не сталкиваюсь, прячась все оставшееся до представления время за колонной. Кейна так и совсем не вижу и, надеюсь, не увижу. После начала становится не так уж страшно. Все сосредоточились на истории, в которую мы играем, вошли в роли, а на сцене удается вообще забыть, что в зале кто-то есть. Вне ее, можно следить за историей по экрану, на который передается то же изображение, что и на очки зрителей. И выглядит все там, надо сказать, совсем неплохо. Удается наконец узнать, как задумывались наши наряды и в каком антураже мы читаем свой текст. Остается только, засмотревшись, самой не забыть в этом вовремя поучаствовать, но тут режиссер стоит на стреме.

История идет вполне гладко, а не как на репетиции. Каким-то волшебным, не иначе, образом, никто ничего не забывает и не путает, кроме разве что совсем незначительных деталей, все вовремя включается, отъезжает и поднимается. Даже у меня все вроде бы нормально получается, и режиссер покровительственно и рассеяно гладит меня по плечу, чуть не сломав мне при этом крыло. Что не очень кстати, поскольку мне еще летать не нем предстоит. Вот наверное после этого-то все несчастья и начинаются.

Едва дождавшись главной слезливой сцены моего объяснения с принцем, я выпархиваю на сцену на своих недокрыльях — одно крыло после случайной режиссерской "правки" слегка косит. В это время с другой стороны сцены красиво поднимается лестница, по которой "мой избранник" должен добраться до балкона с крайне подавленным и отрешенным видом. Однако лестница застревает на полдороге, и принцу приходится по-молодецки на балкон заскочить. После чего он принимает обратно образ вселенской грусти и отчаяния, и между нами происходит эмоциональный диалог, по итогам которого мы беремся за руки и взмываем ввысь. Взмываем хорошо и уверенно, правда промахиваясь мимо крыши замка, и синхронно ойкаем, почувствовав приближение реального потолка. К счастью нас быстро опускают назад до нужного уровня под сдержанные смешки из зала.

Режиссер не единожды говорил нам, что надо продолжать преставление, что бы там не произошло, так что мы продолжаем разговор, наивно, но строго по сценарию расцепив руки. Но поскольку по негласному правилу беды ходят тройками, третий нежданчик нас также не минует. Как только принц отцепляется от своей принцессы, его тут же разворачивает на сто восемьдесят градусов, и он оказывается ко мне спиной. Очевидно, когда его цепляли к тросам, то перепутали рога. Учитывая, что сцена обязана закончиться поцелуем, ситуация неприятная.

В итоге мой принц висит и безуспешно дрыгает ножкой. В отличие от меня, находящейся рядом с реальной, хоть и хлипкой декорацией, ему даже зацепиться не за что, так что, видимо, решительные меры могу принять только я.

— Неужели, ты даже смотреть на меня не хочешь? — скорбно спрашиваю я у спины принца и нежно хватаю его за отставленную ножку, обтянутую чем-то вроде лосин. За ногу мне удается повернуть принца к себе лицом, после чего уже сам он вцепляется в меня как клещ со всей положенной ему по сценарию страстью. Слегка изменив положенную речь, принц произносит свой чувственный монолог, и мы с облегчением сближаем лица и чмокаем друг друга в губы. Страстные лобзания дорисует компьютер.

Сцена закончена, не убейте нас об пол!

Публика на овации не скупится, но, боюсь, не из-за нашего гениального выступления, а благодаря тому, что состоит почти полностью из друзей и знакомых задействованных в постановке лиц. На поклон приходится выходить несколько раз, при этом режиссер строго следит, чтобы мы не перепутали порядок, кто с кем рядом стоит. Предполагается, что компьютер должен сам распознать наши физиономии и пририсовать к ним нужные костюмы и прически, но после маленьких недочетов с лестницей и нашим с принцем полетом, он ему больше не доверяет, чем чуть не доводит Ли-техника до истерики. Она серьезно подозревает саботаж.

Я на некоторое время остаюсь с ней, дергающейся проверить то то, то это, хотя не знаю, как могу помочь в том, в чем совершенно не разбираюсь. Но в конце концов она успокаивается и мы вместе идем к гримеркам. По пути меня перехватывает взволнованный Морис, за ним прибегает Лекс, и оказывается, что эти двое каким-то образом уже знакомы.

— Я должен был принести тебе цветы, — возбужденно шепчет Морис, остановив меня в коридоре. Ли идет дальше и заходит в нашу с Ли-актрисой комнатку. — Это было моим заданием в игре. Цветы и подарок, — поясняет он торопливо. — Сделать вид, что я посыльный с цветами от поклонника. Я поставил все к тебе на столик, но эта женщина их забрала!

— Какая женщина?

— Такая, в платье как у тебя! Она сказала, что это ей. Я объяснил, что нет, но… не драться же мне с нею!

— Мне тоже пришло задание, — встревает Лекс, показывая мне экран планшета, на котором я действительно вижу сообщение, посланное с неопределившегося адреса. — Я должен освободить для тебя какую-то птичку!

У меня сразу же трагически начинает чесаться поясница, клюнутая не так давно птицеобразным монстром, но подобраться к этому месту из-за корсета с рогами почти невозможно.

— Думаю, что имеется в виду тот подарок, — шипит Морис сердито, — который утащила эта змеюка подколодная. Он был в виде декоративного яйца, которое можно развинтить и спрятать внутри какой-нибудь предмет. Наверняка, это яйцо необходимо для твоего дальнейшего участия в игре!

— Хорошо-хорошо, я сейчас поговорю с Ли, — уверяю я поспешно. Рассерженный Морис меня пугает.

Я неуверенно захожу в гримерную, а парни, не спрашивая, просачиваются вслед за мной. Ли-актриса уже начала снимать с себя платье с помощью Ли-техника, но это в принципе не страшно, поскольку под ним у нее своя одежда. Рядом с нею, на ее столике в стеклянной банке стоит пышный букет из голубых и розовых цветков и больших зеленых листьев. Запах от него распространился на все комнатку. Рядом просто лежат несколько подвявших гвоздик и искусственный подсолнух, которые она получила еще на сцене. Никаких яиц не вижу, ни декоративных, ни обычных.

— Ли, — обескураженно начинаю я, но поскольку не помню второй слог ее имени, решаю заново начать с извинений, — извини, тут посыльный сказал, что принес для меня цветы…

— Ой, да он не для тебя принес, — обрывает мои попытки Ли-актриса. — Ты же играешь здесь в первый раз, никто тебя не знает, кто мог тебе чего-то послать? Ясно же, что посыльный перепутал, и цветы причитаются мне! Я тут актриса, ясно?! — она делает ручкой красивый жест.

— Пусть так, — вздыхаю я, — но там была еще одна вещь, которая мне очень нужна! Ее уж точно посылали мне, — уверенность в голосе мне до конца фразы сохранить не удается, а жаль.

— Кроме цветов больше ничего не приносили! — отрезает Ли, на которой наконец все расстегнули. Но перед тем как начать снимать через голову само платье, она все-таки замечает присутствие парней. То, что один из них тот самый посыльный, который якобы больше ничего не приносил, ее ни капли не смущает, но все же она хочет, чтобы они немедленно вышли вон!

Лекс согласно кивает и выходит… прихватив с кресла сумку Ли. За ним вылетает Морис и спешу я вместе со своей колышущейся вокруг меня юбкой. Это потрясающее создание человеческой мысли еще и приходится приподнять с одной стороны, чтобы протиснуться в дверной проем. В итоге до парней я добираюсь, когда они уже начали потрошить сворованное, остановившись за углом коридора.

Действительно обнаружив внутри сумки странное синее яйцо, причудливо облепленное сверкающими под лампой камушками, Лекс роняет сумку на пол, и тут же пытается это яйцо развинтить. Оно поддается не сразу, поначалу его ладони проскальзывают, и кажется, что оно вот-вот просто треснет. Только под неожиданно раздавшиеся в коридоре крики, яйцо распадается-таки на две половинки.

— Украли! Украли! У меня сумку украли! — истошно вопит Ли-актриса за углом.

До сих пор спокойный Лекс краснеет и, поспешно вытащив из яйца телефон, сует последний мне в руки, чтобы свернуть половинки обратно и запихнуть снова в сумку. Последнее он сделать не успевает и просто роняет яйцо в ее раскрытый зев. Я накрываю сумку юбкой, а Ли уже летит к нам, обвиняюще указывая на нас. За нею в коридоре появляются и стражи, первой, к счастью, Кейт, но мы не успеваем обрадоваться. Следом идет Мин, а там и Кейн выскакивает на нас.

— Это наверняка они! — разглядев нас получше и не заметив свою сумку, Ли недовольно хмурится, но от своих обвинений отказываться тоже не спешит. — Куда вы ее дели?

— Когда и где вы видели свое имущество в последний раз? — скользнув по нам взглядом, раздраженно спрашивает Кейн.

— В своей гримерке! — резко отвечает Ли и смотрит на робко выглянувшую из-за угла Ли-техника. — Перед последним действием.

Последнее она произносит уже не так уверенно, наверное, потому что в тот самый момент клала в сумку не совсем ей принадлежащий предмет.

— Придется действовать по правилам, — выплевывает Кейн, окатив нас еще одним ледяным взглядом. — Ты идешь с потерпевшей и обыскиваешь гримерку, — кивает он на Кейт, — ты сторожишь этих, — отдает указание Мину. — Остальным перекрыть блок, вернуться на места, — говорит он в переговорное устройство, прицепленное к форменной рубашке, и широким шагом удаляется, видимо, проверять подчиненных.

Кейт легонько пожимает плечами и уходит со встревоженной Ли-актрисой обратно в гримерку. Мин злобно смотрит на нас.

— Круто попались, — шипит он, самодовольно ухмыляясь. — Так и знал, что вы когда-нибудь выкинете что-нибудь вроде этого.

На этот раз возразить нам нечего. Не знаю, о чем сейчас думают мои друзья. Наверное, о том, как мы глупо попались. Еще минуту назад все было нормально, а теперь, как бы мы не оправдывались, нам все равно переломают руки за воровство. И то, что Кейн, фактически дал нам пару минут еще пожить невиновными ничего не изменит. Из этой ситуации нам без потерь явно не выбраться.

Какое-то время мы нервно пялимся друг на друга, но первым почему-то не выдерживает Мин.

— Да ладно, и так все ясно! — выпаливает он и резко хватается на мою объемную юбку, под которой прячется прижимающаяся к моей ноге пропажа. Я инстинктивно отпихиваю его руки, и мы начинаем бороться. Он буквально пытается залезть ко мне под юбку, я пытаюсь не сойти с места, а Ли-техник вопит рядом, что мы так повредим датчики, прицепленные на ткань, а они дорогие! И кто это будет все возмещать любительскому театру?!

— Что здесь происходит?! — слышим мы все гневный окрик.

Обернувшись, но все еще держась друг за друга, мы видим подошедшего к нам, уже переодевшегося в цивильную одежду Вилли. Его невозмутимый охранник встает примерно между им и нами, но так, чтобы не загораживать хозяину обзор.

— А ты чего лезешь?! — грубо спрашивает Мин, не разобравшись, кто стоит перед ним. Свою карту Вилли на виду не держит, а одет, что он, что охранник, просто и непринужденно. — Давно хлыстом по хребту не получал?!

— Вас этому в учебке учат? — почти радостно любопытствует Вилли, с которым наверняка давненько никто так не разговаривал. Он снисходительно изучает вышитые на форменной рубашке Мина знаки отличия, говорящие о том, что тот еще только проходит обучение. — Похоже, программу сильно поменяли с моего выпуска. А про неправомерный обыск вам хотя бы рассказывали?

Мин заметно меняется в лице, а я наконец отпускаю его руки, которые резко ослабили хватку на моем многострадальном платье.

— А, Ушастый подвалил, — на импровизированной сцене в коридоре вновь появляется Кейн.

— Щенок, — кивает в знак приветствия Вилли, заодно показывая, что тоже помнит чужие клички, полученные во времена их собственной учебы. — Пришел тявкнуть пару слов в защиту своего подопечного?

— А ты пришел вновь влезть не в свое дело?

— Курсант применяет неправомерные действия по отношению к, можно сказать, моей коллеге, причем еще и со всей наглостью в моем присутствии. Этим, я считаю, он наносит оскорбление лично мне. Я с радостью возьмусь за то, чтобы стереть его в порошок.

Мин уже не только отпустил меня, но и незаметно по чуть-чуть отошел на значительное расстояние.

— Будешь марать руки о вшивого курсантишку? — удивляется Кейн.

— Курсанты — будущее правопорядка в Муравейнике. Я сделаю всем одолжение, выполов этот сорнячок заранее, — высокомерно отвечает Вилли. — Заодно проедусь по его нерадивым учителям. Я так вижу, после моего ухода в учебке все пошло черт знает как, не учат даже самым элементарным вещам.

— Это да, — соглашается Кейн. — После тебя все пошло наперекосяк. Всем просто-таки не работается без твоих дельных замечаний. Так чего тебе сегодня не хватает? — спрашивает он нетерпеливо. Ему явно надоел этот разговор.

— Оснований для личного обыска, — скривившись, отвечает Вилли.

— Не нужен нам никакой личный обыск, мы сумку ищем, — сердито говорит Кейн. — Куда они, по-вашему, могли ее засунуть, в карман? — Он в два шага преодолевает расстояние между нами и, ухватив меня под подмышки, поднимает в воздух и переставляет на метр в сторону. Но на том месте, за право стоять на котором я боролась в Мином, ничего не обнаруживается.

— А разговоров то, — хмурится Кейн.

— А может, у нее под юбкой крючок какой-нибудь, — предполагает Мин, пытаясь реабилитироваться.

— Нет там никакого крючка, — подает голос Ли-техник, и все оглядываются на нее. Все кроме Кейна.

— А этот где? — спохватывается он, обнаружив, что из нашей троицы кое-кого не хватает. Я и то не заметила, как Лекс под шумок растворился в воздухе, но по исчезнувшей из-под моих ног краденной сумке можно было догадаться.

— Я здесь! — с энтузиазмом докладывает Лекс, появляясь со стороны гримерной.

— Я же велел стоять здесь, — проговаривает Кейн сквозь зубы.

— Нет, ты приказал Мину сторожить нас, — поправляет его Лекс, — а нам сторожить Мина ты не приказывал.

— Нашла! — радостно выпархивает к нам Кейт. На вытянутой руке она тащит объемистую сумку Ли-актрисы. Хозяйка этой сумки в самых растрепанных чувствах бежит за ней, не спуская со своего имущества взгляда. — Она упала в пространство между столами, — рассказывает подруга, сверкнув глазами в сторону Вилли, который явно следит за всей этой ситуацией с большим интересом.

— Эта та самая? — для проформы спрашивает у Ли Кейн.

— Да.

— Ничего из нее не пропало?

— Нет, — Ли косится на нас.

— Ну и чудненько, — недобро ухмыляется Кейн, делая знак, что все могут разойтись.

Вскоре мы с Лексом и Морисом, все это время тихо простоявшем у стены, а также с Кейт остаемся одни. Я все сжимаю в потной ладони добытый с таким трудом телефон. Он кстати выключен, так что сообщений по игре на него еще не пришло.

— Как думаете, он меня запомнил? — интересуется у нас Кейт. Имеет в виду она очевидно Вилли. Но мне кажется, запомнил он всех кроме нее.

Глава 2. Сейф

Сообщение на телефон приходит только на следующий день, как будто анонимный хозяин игры дал нам время, чтобы прийти в себя после угрожавшей нашему здоровью сцены в театре. В тексте даны координаты места и сказано, что оттуда надо забрать. Задание только для меня одной, но Лекс полагает, что если он пойдет со мной, небо на землю не рухнет.

Хотя рабочий день только начинается, мы сразу отправляемся в дорогу, наглым образом пройдя мимо группы офицеров, которые, судя по запаху, возвращаются с перекура на платформе.

— Давненько ты их не подслушивала, — отмечает Лекс, как только те скрываются за дверями шлюза. — Надо бы нам снова заняться разведкой.

Я подхожу к перилам, чтобы глянуть на то место, где я занималась этим в последний раз. Тогда я сидела на самом краю платформы за ограждением, скрытая стоящими в кадках растениями, и подслушала офицеров совершенно случайно. Пожалуй, повторить такой трюк в здравом уме будет сложновато. Да и повезло тогда, что за долгое время никто не появился с другой стороны бездны. Точнее говоря, появиться то можно было, там тоже искусственно устроенные заросли вид закрывают, но ничто не мешает выглянуть сквозь них, все-таки не джунгли.

До семидесятого уровня мы поднимаемся сразу на лифте и проходим через ближайший пропускной пункт между блоками основных уровней и продвинутых. Куда идти дальше считаем на калькуляторе в планшете Лекса, поскольку мне прислали не адрес, а цилиндрические координаты нужного места, и это место оказывается аккурат над бездной. На всякий случай пересчитываем еще раз, но никакой ошибки нет. Поднимаемся еще на два уровня и начинаем высматривать нечто в просвете между платформами.

Этот блок уровней, начинающийся с семидесятого, еще более оснащенный. Вся платформа здесь покрыта плиткой, лампочек намного больше, и освещены даже самые маленькие закутки. Вместо прячущихся по углам маргинальных личностей, стихийных точек сбора мусора и несанкционированных отхожих мест повсюду притулились скамеечки, терминалы выхода в общую сеть, вазоны с искусственными цветами, розетки для зарядки гаджетов, места для фотографирования на фоне сцен из фильмов или пейзажей других миров. Находим еще разные аппараты и инсталляции, но разбираться, что это и для чего, не спешим. На экскурсию сюда и попозже можно прийти, наши карты это позволяют, а вот мое задание может быть ограничено по времени.

К своему удивлению рюкзак, похожий на описанный в тексте задания, обнаруживаем висящим прямо по центру широкого и длинного пролета. Как он туда только попал…и как его только оттуда снять? Была б у нас летающая машина, можно было бы как-то аккуратно изловчиться, но у нас ее нет и попросить не у кого.

Кроме крюка с рюкзаком, подвешенном на веревке, проходящей перпендикулярно пролету, несколько шнуров тянутся также и вдоль него. С одной стороны они идут по направлению к парку — огромной чаше в сердце Муравейника, находящейся недалеко отсюда, а вот с другой не видно. Надеясь, что по этим шнурам возможно что-то движется, мы идем вдоль платформы, поглядывая на них, и шагающего к нам навстречу Мориса, замечаем только, когда он уже совсем рядом.

— Доброе утро! — приветствует он со сдержанной улыбкой, зато глаза его прямо сияют от эмоций. Вслед за ним подходят еще двое, но наш новый знакомый не спешит их представлять. Кудрявая девушка слева от него берет эту процедуру под свой контроль.

— Здравствуйте, мы с вами, похоже, теперь, товарищи по команде, — говорит она, улыбаясь так широко, что видны почти все зубы, но как оскал это не выглядит. Просто открытая улыбка. У девушки тонкая кожа сплошь покрытая веснушками, и длинные непослушные волосы красивого медного оттенка.

— Вете еще необходимо пройти свое испытание, чтобы вступить в игру, — напоминает ей Морис.

— Ну, так сейчас пройдет, — ничуть в этом не сомневаясь, соглашается девушка. — Меня зовут Палома, с Морисом вы уже знакомы, а это Ворчун, — указывает она на высокого парня стоящего подле себя.

— Меня не так зовут, — с ноткой раздражения говорит тот. Он смотрит чуть в сторону, не останавливая взгляд ни на ком, как будто люди не стоят его внимания, стоит, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок и обратно. — Впрочем, можете обращаться ко мне, как хотите.

Так и не дождавшись его настоящего имени, мы с Лексом также представляемся.

— Еще кроме нас есть Герти, но она не смогла уйти с рабочего места, — продолжает Палома. — Хотя нам очень важно здесь быть, ведь твое вступительное задание — добыть нам место нахождения сейфа. Ты знаешь, о чем речь?

— Знаю, но что будет, если у меня не получится? — ужасаюсь я. — Вы тоже проиграете?

— Полагаю, хозяева дадут нам другую возможность получить адрес, но это явно уменьшит наши шансы добраться к сейфу первыми. Но я не давлю! — всплескивает она руками, с новой милой улыбкой.

— Так чего мы тогда стоим? — интересуется Лекс нетерпеливо. — Рюкзак висит над бездной, но там еще какие-то тросы натянуты, — поясняет он уже на ходу. — Мы хотим понять, откуда они тянутся, и нельзя ли их использовать. Если конечно у вас нет других идей.

— По-моему, это какой-то аттракцион, — все таким же сердитым тоном оповещает нас Ворчун. — Можно пристегнуться к этим тросом и фьють…, - он показывает ладонью, куда именно можно фьють, — проскользить до самого парка.

Добравшись до места, где прямой пролет заканчивается и заворачивает в сторону, мы действительно видим, куда прилажены концы тросов, и странный агрегат на них, который явно может по ним как-то перемещаться. Рядом висит плакат с рекламой и ценой сего удовольствия. Глядя на рисунок под ценой, легко представить, как на этот агрегат подвешивается человек, решивший получить таким образом немного острых ощущений. Все вместе мы задумчиво смотрим вдаль.

— Жесть, — первой изрекает Палома. — Не думала, что задания в игре могут быть столь опасными.

Я нервно дергаю плечом, оборачиваясь на ребят.

— Вряд ли это действительно опасно, это же развлечение.

— Мне договориться? — неуверенно спрашивает Лекс.

— Да, — вполне уверенно отвечаю я, и он уходит.

— Полагаете, это штуковина не стоит доверия? — также с сомнением Морис подходит к краю и перегибается через ограждение, заглядывая вниз, в бездну. Однако у него видимо тут же начинает кружиться голова, и он быстро отстраняется обратно.

— Не понимаю, для чего вообще это придумали. Удовольствие крайне сомнительное, — начинает ворчать Ворчун, — да и кто может гарантировать, что тросы не оборвутся или эта странная конструкция с них не соскочит. Может быть сильный ветер, в конце концов, под порывами которого все это начнет танцевать. — Только сейчас замечаю, что тросы и вправду колышутся. — И кто-нибудь все проверяет после ночи?! — все больше распаляется Ворчун. — Что если монстры, поднявшиеся из глубин, исклевали тросы и истончили?

— Ничего мы не проверяем, — к нам подходит еще более угрюмый субъект, несущий с собой какие-то ремни, — кататься очень опасно, не советую.

— Вы это серьезно? — удивляется идущий за ним Лекс.

— Да, если боитесь, нечего и начинать, я обратно пойду.

— Ничего не боимся! — пугаюсь я.

— Так кто поедет? — чуть более миролюбиво спрашивает мужчина.

— Я! — пищу я.

— Ладно, сейчас все подготовлю, — со скорбью в голосе соглашается мужчина. Лекс между тем дергается и недовольно вытаскивает планшет, что-то читает, шевеля губами.

— Тебя вызывают? — теперь уже я печально интересуюсь.

— Да-а, — отмахивается Лекс, — наверняка их "срочно" означает, что они хотят, чтобы я переложил что-нибудь из одной комнаты в соседнюю. Просто встретили нас по дороге и решили нам так подгадить. Фиг с ними, подождут.

— На работу вызывают? — догадывается Палома.

— Просто вредничают, — упрямится Лекс.

— А что если они ищут формальный повод от тебя избавиться? — нервничаю я.

— Ну и ладно, мне они тоже надоели.

— Но Лекс!

— Иди, работа все же важнее игры, — вступает в наше препирательство Морис. — А за Вету не беспокойся, я прослежу, чтобы с ней ничего плохого не случилось, обещаю, — он неожиданно заключает мою ладонь в свою. Мне такое прикосновение неприятно, но поскольку жест сугубо дружелюбный, просто так вырвать свою руку из его наверное будет не правильно.

Я удивленно хлопаю глазами.

— Да, иди, все будет нормально, — выдавливаю из себя.

Лекс еще посомневавшись все-таки уходит, а меня начинают прилаживать к этой все же сомнительной конструкции. Потом мужчина открывает ограждение и предлагает мне стать на самый край, но при этом не особо пялиться вниз.

Смотреть в бездну, не ощущая никаких преград между нами, действительно волнующе. Голова начинает кружиться, ноги подгибаются, и кажется, что душа поспешно перераспределяется в теле, собираясь в один маленький комочек примерно на уровне солнечного сплетения.

— Вы хотите обратно вернуться сюда или спуститься в чашу? — меланхолично спрашивает мужчина.

— Обратно, — говорю я, оглядываясь на друзей, и тут же возникает ощущение, что я падаю. Поспешно поворачиваю голову и теперь смотрю строго вперед, так как-то уверенней себе ощущаю.

— Ну тогда в добрый путь, — мужчина толкает меня в ногу, и я тут же соскальзываю вниз. Недалеко. Ремни, щедро обмотанные вокруг меня, принимают на себя мой вес, и штуковина надо мной начинает тащить вперед, прямо над бездной, сначала совсем медленно, словно раздумывая, но через несколько секунд уже набирает скорость. И… это потрясающе, во сто раз круче, чем сидеть в салоне летающей машины! Платформы Муравейника проносятся мимо, а я лечу, стараясь по полной насладиться этими необычными мгновениями, чуть не забыв о цели моего маленького путешествия. Но это не так важно, поскольку рюкзак подвешен прямо у меня на пути и пролететь мимо просто нереально. Я практически врезаюсь в него, автоматически вцепившись в него руками. Крюк срывается с подвеса, и мы с рюкзаком вдвоем летим дальше, через устье пролета в огромную чашу, и потрясающий вид внезапно распахивается перед нами. Десятки зеленых террас поднимаются по стенам к нам и выше нас, сотни растений, формируют зеленый ковер под нами на дне вокруг большого бассейна с ослепительно голубой водой. Гуляющий ветер доносит сладкий запах цветов. Снующий по дорожкам или копошащийся в посадках народ отсюда и впрямь кажется деловитыми муравьишками. Правда у этих муравьишек есть летающий транспорт, который иногда подлетает так близко ко мне, что становится неловко.

Меня уже медленнее протаскивает над центром чаши. Дальше канаты идут вниз к небольшому павильону рядом с бассейном, но моя повозка останавливается еще до спуска. Где-то после минуты ожидания, в течение которой меня трижды предлагают снять из пролетающих мимо машин, а я так истерически цепляюсь за рюкзак, что боюсь, его содержимое сильно мнется, наконец меня начинает засасывать обратно, и мы с добычей на увеличивающейся скорости имеем возможность лицезреть все то же самое только в обратном порядке, что уже несколько не так приятно.

То, что путешествие закончилось, понимаю, по вновь уменьшающейся скорости. В конце меня затаскивают на платформу спиной вперед и освобождают от ремней. Палома первая вцепляется мне в руку.

— Ну как ты?

— Здорово, — киваю я ей. Что люди подпортили приятное впечатление, я уж не уточняю — это мои тараканы.

Распрощавшись с мужчиной, ведающим аттракционом, мы отбегаем за угол в уютный закуток со скамейками, которых здесь пруд пруди, и поспешно потрошим рюкзак. Внутри оказывается большое плюшевое сердце с приколотой (и, как я опасалась, помятой) запиской на круглом листке. Цифры и буквы идут по диаметру этого круга — на сей раз именно адрес, а не координаты.

— Отлично, у нас есть адрес! — восклицает Палома.

— И это совсем недалеко! — радостно отмечает Морис.

— И двадцать четыре комбинации на проверку, — уточняет Ворчун.

— Вполне реально проверить их одну за другой, — рычит на него Палома, — мы уже говорили об этом. Главное успеть к сейфу первыми!

— Ну, так бежим, — предлагает Морис. И мы мчимся вперед, я, закинув на спину рюкзак с сердцем, а Ворчун, старательно придерживая бьющую его по ноге сумку с чем-то таинственно тяжелым. Уже на подступах к нашей цели, Палома, бегущая первой, резко останавливается и прячется за колонну, прижавшись к ней спиной. На ее лице виден сильный испуг, но мы не знаем, что нам делать, и в недоумении застываем, где кто успел остановиться.

— Какого черта? — шипит Ворчун, отходя к стеночке, чтобы не мешаться на пути у других людей.

— Там Сэм, — шепчет Палома, как только очередной прохожий отходит подальше.

— Ясно, — кивает Морис. В качестве разведчика он проходит вперед в галерею, по которой нам надо пройти, и секунд через десять возвращается обратно. — Тебе не пробраться, — говорит он нервно, когда мы вместе отходим в тупиковое ответвление коридора. — Он стоит очень неудачно для нас, пьет кофе и явно не собирается никуда уходить. А нам нужно пройти именно по этой галерее, других путей, насколько мне известно, нет.

— Кто это? — интересуюсь я. Палома выглядит совсем потерянной, она силится объяснить, но у нее только губы трясутся, и ни одно слово не вырывается из них.

— Он — старший офицер стражи, — Морис покровительственно поглаживает ее по плечу. — И бывший шинард Паломы.

— И что будет, если они встретятся?

Ворчун нетерпеливо вздыхает и заводит глаза.

— Арестует меня или изобьет, — дрожащим голосом отвечает девушка, — или не знаю. Он меня просто ненавидит…

— За что? — спрашиваю и сразу спохватываюсь, что лезу в чужую жизнь. — Я имею в виду, за что он может тебя арестовать сейчас? Ты же ничего не нарушаешь.

Карта Паломы, как и у меня, просто висит на шнурке на шее, и я вижу, что это белая карта жителя сорок второго уровня. Это значит, что она может находиться на продвинутых уровнях только с сопровождением, но я вполне могу сойти за таковое, поскольку у меня доступ вплоть до девяностого уровня.

Ворчун ловит мою карту и приглядывается к цифрам.

— У меня тоже такой доступ, но на оранжевую карту офицер может плюнуть, если захочет, — он показывает мне свою карту акбрата.

— Разве это законно? — удивляюсь я.

— Ха, — презрительно выдыхает Ворчун, — попробуй убедить стража, что тот нарушает закон — живо без зубов останешься!

Морис только скромно улыбается, почти что виновато.

— Идите без меня, — твердо заключает Палома. — Вам надо спешить!

— Но если ты не будешь участвовать в выполнении задания, то и денег не получишь, — напоминает Морис. — А ведь они тебе очень нужны.

— Если вы сейчас не пойдете, — Палома отворачивается в сторону, чтобы не показывать, насколько она расстроена, — денег не получит никто.

— В таком случае я останусь с ней, — говорит Морис, — а вы идите откройте сейф.

Ворчун снова раздраженно вздыхает.

— Это глупо! — злобно проговаривает он. — Карты с доступом есть у меня и у Веты, значит, и разделиться мы должны соответственно, — поясняет он для таких тупиц как мы. — Я точно не останусь, так что выбор очевиден! — явно считая, что обсуждать больше нечего, — Ворчун отворачивается от нас и уходит, предоставляя Морису следовать за собой или не следовать, как угодно.

— Иди, он все правильно говорит! — поспешно говорю я, поскольку Морис все еще колеблется. Тот с сожалением последний раз смотрит на нас и убегает.

— Ты бы тоже пошла, — робко предлагает Палома, — я пережду здесь, ничего страшного.

— Да ладно, — отмахиваюсь я. — Открывать сейф подбором комбинации — не самая интересная часть игры. К тому же, может этот Сэм вот-вот уйдет, и мы присоединимся к ребятам. Пойду гляну.

Палома кивает и прячется за странную композицию из кучи стекляшек, а я выхожу в широкую галерею, по которой снует народ. Людей вокруг в общем не мало, но и не так чтобы можно было затеряться среди них. Хорошая освещенность также не способствует скрытному перемещению. Офицер стражи стоит прямо напротив выхода в коридор, из которого появляюсь я, вольготно устроившись возле стойки, ограждающей закусочную. В руках у него стаканчик с кофе, который он лениво потягивает, осматриваясь вокруг цепким хищным взглядом. У меня появляется ощущение, что он кого-то ждет, но никакого нетерпения не проявляет и на время не поглядывает. Вот был бы здесь Лекс, он бы точно придумал, как отвлечь его и прошмыгнуть к цели. У меня же на это ни воображения, ни наглости не хватит.

Чтобы не привлекать к себе внимания, прохожу вдоль галереи в противоположном от нужного направлении, стараясь двигаться со средней скоростью потока людей, а потом присаживаюсь на деревянные мостки, выстроенные несколькими ярусами вдоль обеих стен. На этих отполированных деревяшках кроме меня сидят еще люди, в основном по двое, по трое. Не смотря на то, что время завтрака уже прошло, они неспешно едят, попивают кофе и болтают. Могу предположить, что люди на продвинутых уровнях могут позволить себе начинать день позже. Выглядят они тоже иначе — не смотря на отсутствие вычурности, яркости и обилия аксессуаров, даже мне очевидно, что уход за собой и одежду они позволяют себе на порядок лучше, чем могут предложить на основных уровнях. Понятно, что я среди них сильно выделяюсь, и ничего поделать с этим не могу. Тем не менее никто особо ни обращает внимания ни на меня, ни даже на того парня, что сидит на мостках напротив в одежде не просто дешевой, а сильно поношенной и мятой. По приметному жилету я узнаю в нем того воришку, который как-то прямо из-под носа увел у Кейт телефон, необходимый ей для выполнения задания, а потом выкинул его в бездну. Сильно сомневаюсь, что сделал он это по собственной инициативе, а значит, его можно попросить сделать кое-что еще.

Чтобы собраться с духом мне требуется минутка или скорее часик, но времени на самом деле особо нет, так что надеюсь сделать это по пути. Убедившись, что наша проблема — офицер Сэм — по-прежнему находится на своем посту, встаю и пересекаю галерею. По дороге вижу, как парочка женщин, закончив свой завтрак, уходят, оставив подносы с тарелками и стаканами прямо там, где только что сидели. Парень же быстро пересаживается на их место и сразу же запихивает в рот несколько оставшихся на тарелках ломтиков картошки и испачканную в соусе зелень, потом, запрокинув голову, допивает остатки напитка из стаканчика. В этот момент подхожу я.

— Привет, ты, наверное, не помнишь меня, но ты украл телефон у моей подруги, — просто ужасно начинаю я разговор.

— Не докажешь, — бурчит парень, едва мазнув по мне взглядом, и пододвигает к себе второй поднос.

— Это не важно, — я сажусь рядом и панически пытаюсь сформулировать свою мысль хотя бы у себя в голове. — Я думаю, тебя кто-то попросил об этом, потому что умыкнуть такое барахло из-под носа стража вряд ли имело смысл для тебя лично, — бормочу, смущенно уставившись на носки ботинок.

— О чем ты вообще? — сипло интересуется парень, дожевывая остатки бутерброда.

— О том, что я хочу попросить тебя об услуге, — признаюсь я, подняв взгляд до уровня его рук. На его пальцах, отдирающих маленькие ягодки винограда от веточки, есть несколько воспаленных болячек, а ногти как будто обгрызены. — Конечно, за плату.

— Что нужно сделать? — с ожившим интересом спрашивает парень.

— Дальше по галерее стоит старший офицер стражи, — с надеждой начинаю объяснять. Парень даже головы не поворачивает, наверняка и так знает, где и кто стоит. — Его как-то нужно ненадолго отвлечь, чтобы моя подруга могла пройти мимо в ту сторону, или ты, может быть, знаешь, как иначе попасть в блок помещений 72-К-104-Г15?

Парень на секунду задумывается.

— Легче отвлечь, — он вытирает руку салфеткой и протягивает мне для рукопожатия, — Я — Роко Сенчери Блестящий, — называет все три своих имени. — Но плата будет большая.

— И какая? — уточняю, волнуясь. Я в принципе давно не проверяла, сколько у меня на карте лежит.

— Купи мне большой обед здесь, — Роко кивает на закусочную, — три обеда. И положи сюда, — он бьет пяткой по деревяшке, на которой сидит.

На это мне должно хватить.

— И что ты собираешься сделать?

— Это мои проблемы, — Роко ставит поднос. — Давай, иди.

Я подхожу к закусочной, и, глянув на меню на стене — а цены там ого-го! — заказываю три больших обеда, которые получаю довольно быстро, вытащенные из какого-то шкафа, похожего на холодильник, но упаковки теплые, почти горячие. Это чувствуется через пакет, в котором я тащу свою добычу обратно, где Роко уже след простыл. Снова сев на мостки, я запихиваю пакет под них. Потом, спохватившись, быстро иду за Паломой.

По пути стараюсь как бы невзначай глянуть на окопавшегося напротив коридора офицера, и именно в этот момент в его стакан, который тот по-прежнему держит в руке, хотя и больше не прикладывается к нему, плюхается что-то небольшое, но из-за этого кофе выплескивается стражу на рубашку, оставив на ней уродливое коричневое пятно. Сэм дергается и бешеным взглядом оглядывается в направлении, откуда прилетел предмет. Однако идти разбираться он явно не хочет, не хочет оставлять свой пост, как будто точно знает, что Палома должна здесь пройти. Впрочем, у него наверняка и другие дела есть, кроме как сторожить своего бывшего акбрата, и все же с места он не сдвигается.

Я застываю возле колонны, уже не рискуя следить за ситуацией в открытую, но и боковым зрением, я должна увидеть, уйдет Сэм оттуда наконец или нет. Через несколько секунд слышу смачные ругательства и замечаю движение. Теперь уже могу посмотреть, как взбешенный Сэм несется к лестнице в другом — не том, куда нам нужно попасть — конце галереи. Опрометью несусь к Паломе.

— Есть шанс, бежим! — машу ей, задыхаясь от всплеска эмоций. Она доверчиво вскакивает с места и бежит за мной. На выходе в галерею, притормаживаю, чтобы посмотреть, где Сэм. Он поднялся по лестнице, и пытается высмотреть, что-то на верхнем ярусе, явно так и не поняв, кто его обстреливал, потому что Роко преспокойно, уже спустился вниз и достает из-под мостков свою честно заслуженную еду. Кивнув ему, мы уходим вдаль по галерее, стараясь не спешить и не привлекать внимание. Свои приметные кудрявые волосы, Палома убрала под шапочку, так что проблем быть не должно.

Удачно разобравшись с Сэмом, мы идем по написанному на бумажке адресу, хотя, если прикинуть, времени прошло достаточно, чтобы ребятам уже найти и открыть сейф. Однако в нужном коридоре мы видим раздосадованных Мориса и Ворчуна в компании с еще одной девушкой, которая забилась от них в уголок и слушает музыку в больших накладных наушниках.

— Все пропало, вы не успели первыми? — спрашивает Палома, подходя.

— Мы не знаем! — сердито отвечает Ворчун, — нас не пускают туда!

Я поворачиваюсь на переливающуюся огоньками дверь, над нею светящимися буквами горит надпись "Изумительная комната".

— Пока не наберется группа, они нас не пустят, — поясняет Морис.

— А она еще долго не наберется! — злится Ворчун, — в будний-то день!

— Ну, когда подойдет вторая команда — точно наберется, — предрекает Палома.

— Все наше преимущество насмарку, — ворчит Ворчун.

— Может пяти человек им достаточно будет? — робко предполагаю я.

— Только не после того, что мы там устроили, — виновато улыбается Морис.

— А я все-таки спрошу, — Палома, счастливо избежав встречи со своим бывшим шинардом, полна энтузиазма и уверенно толкает дверь. Я проскальзываю за ней, радостная, что не мне придется договариваться.

Мы оказываемся в квадратной кроваво-красной комнате с приглушенным освещением и двумя задрапированными тяжелыми занавесками альковами. В первом за стойкой стоит мужчина в жилете и бабочке, взглянув на Палому, он тут же меняется в лице. Сердитое выражение мгновенно улетучивается, а вместо него появляется радушно подобострастное.

Билеты за нас четверых оплачиваю я, а ребят мы протаскиваем быстро за своими спинами. Оставив незнакомую девушку покупать свой билет, мы поспешно заходим в следующую дверь, пока нас не выгнали. А вот там темно совершенно!

Предполагая, что свет еще не успели включить, поскольку мы первая группа за сегодня, мы несколько секунд топчемся у входа, пока та девушка не заходит тоже, дверь за ней закрывается и над нами внезапно раздается торжественный хриплый голос:

— Добро пожаловать, о любознательный путник, в изумительную комнату, расположенную в двадцати измерениях и постоянно меняющую свои очертания! Какие ее заманчивые тайны откроются тебе сегодня? Ты узнаешь, пройдя дорогой самопознания, сквозь тьму невежества!

Я целую секунду послушно представляю себе двадцатимерное помещение, плавающее в булькающем супе из невежества, но потом на полу загораются огонечки, симпатичной россыпью ведущие нас к следующей двери — светящемуся прямоугольнику, из которого валит белый дым.

Следующая комната полна не только дымом, но и зеркалами, где многократные отражения дают такой эффект, что мы едва не теряем ориентацию и друг друга.

Дальше снова совсем темно, вокруг зажигается все больше и больше огоньков, сперва кажется, что они расположены хаотично, по потом они начинают складываться в изображения деревьев и животных. Куда идти не понятно, друг друга мы тоже не видим, так что беремся за руки и идем цепочкой вслед за кем-то. Я даже не знаю, кто там первый оказывается в итоге. Кто держит меня за заднюю руку…в смысле за левую и идет за мной, не понятно, а вот впереди меня, похоже, Палома — у нее такие маленькие тонкие кисти.

Идем медленно, рывками, обходя то, на что могут быть прикреплены эти сияющие точки — сперва думается, что это стены или колонны, но фигуры животных при приближении к ним начинают совершать какие-то действия, поводят мордами, открывают рты, шевелят хвостами и двигают лапами. А те фигуры, которые не успели дооформиться к тому моменту, как мы их прошли, такое ощущение что начали перегруппировываться и ненавязчиво нас преследовать.

— Они идут за нами, — предупреждает взволнованный голос Паломы из темноты.

— Вижу, — недовольно шипит голос Ворчуна. Судя по всему, именно за ним мы все и следуем.

Уделив излишнее внимание движущимся животным, не замечаем, как нам наперерез выдвигается смеющаяся маска, которая на вид просто висит в воздухе. Кто-то рядом тонко взвизгивает, но вроде бы не Палома, и, наверное, не я.

— О, дьявол! — рычит Ворчун впереди. Из-за неожиданного препятствия на пути мы останавливаемся, и пока наш первопроходец ругается с маской, которая явно не дает ему пройти дальше, я чувствую, как чьи-то две невидимые ладони начинают шарить по моему телу. Причем довольно быстро они переходят все рамки приличия, если вообще прилично трогать кого-то в темноте без его разрешения и взаимной симпатии. Я же совершенно ничего не могу с этим поделать, поскольку обе мои руки крепко сжимают товарищи по команде. Пнуть невидимку по ноге, также оказывается не такой уж простой задачей, такое впечатление что у него только ладони и есть.

Наконец, Ворчуну удается отпихнуть маску в сторону, и мы уже на полном ходу вылетаем из этого странного места в следующее. Раздается громкий неприятный звук, нас обсыпает конфети и одновременно с этим все озаряет множество быстро мигающих резких огней. Мы тут же отпускаем руки друг друга, чтобы поскорее прикрыть ими глаза.

— Какого черта?! У кого-нибудь может же быть эпилепсия! — вопит Ворчун, перекрикивая громко заигравшую музыку.

Мы выскакиваем за плотные черные шторы и попадаем на огромную пустую дискотеку. Тысячи огней, сияющий танцпол в центре, а по бокам на возвышениях в блестящих клетках извиваются в танце голографические фигуры полураздетых танцовщиц и танцовщиков.

— И где же нам искать сейф? — говорит Палома, подняв голову. На втором ярусе по всему периметру зала стоят десятки разнообразных игровых автоматов. Все сияет так, что глаза слезятся. В конце зала находится барная стойка с единственным кроме нас живым человеком позади нее. И стойка, и стеллажи с напитками, и сам бармен конечно же сияют, особенно ярко зубы последнего.

— Либо где-то в темных углах, — Морис обводит руками зал, — либо между автоматами. Надо разделиться и все проверить.

Пока он говорит, мы проходим в центр зала, где в нас неожиданно с нескольких сторон ударяют струи какой-то жидкости. Она попадает и в глаза, и в нос, и в рот, стекает по волосам и одежде. Разбежавшись в стороны, мы ожесточенно откашливаемся и трем лица.

Ворчун ругается больше всех.

— Я же аллергик! Что это за дрянь?! — вопит он.

Дрянь оказывается сладкой на вкус и разноцветной, так что в итоге мы все в радужных разводах и липкие. Бармен без разговоров выставляет для нас на стойку несколько бутылок чистой воды, хоть глаза промыть. Но в целом именно в таком виде мы поиски и продолжаем, причем, где ходит возмущенный Ворчун, слышно даже через непрекращающуюся ритмично-танцевальную музыку.

Мы долго шарахаемся по залу, а также комнаткам и коридорам вокруг него. Среди множества автоматов целая куча многообещающих темных мест, но там находятся только урны, питьевые фонтанчики и схема эвакуации при пожаре. От однообразной бьющей по мозгам музыки и разнокалиберных огоньков в темноте уже становится тошно, но сейф так и не находится нигде. Впрочем, а с чего бы ему тут быть? Кому бы пришло в голову устанавливать сейф непосредственно в помещении, где народ танцует, пьет и развлекается? Я уже начинаю присматриваться к самим автоматам в предположении, что под сейфом могло иметься в виду что-то другое. Может быть, где-то найдется рисунок сейфа или типа того.

Наша команда снова постепенно снова сбивается в кучу, и только теперь становится ясно, что в помещении уже какое-то время находится и другая группа. Их не особо получается разглядеть, потому что они держатся от нас подальше, но их там человека четыре и они вроде как тоже что-то ищут. Ясненько, конкуренты наши.

Что ж, искать сейф становится немного веселее, а то мы уже что-то приуныли. Придав нам заряд бодрости, вторая команда исчезает за занавесками в одной из комнат, а мы продолжаем во все доступное нам количество глаз осматривать автоматы в зале. Сложно сказать, кто нужную надпись ухитряется увидеть первым. Слово "сейф" красуется на белой груди у плюшевой акулы. Мы чуть все вместе не впечатываемся в отделяющее нас от нее стекло.

— Нужно наполнить резервуар, — Ворчун первым хватается за огромный водяной пистолет с прилаженным к нему шлангом. Морису достается второй. — А вы следите пока за конкурентами, — призывает он нас. — Мало ли на что они решатся, когда увидят, что мы делаем.

— Но не полезут же они в драку, — предполагает Палома.

— А почему нет, — пожимает плечами Ворчун.

Пока ребята стреляют водой в кольцо, наполняя таким образом нарисованный океан, мы с Паломой в целях конспирации отходим к другому автомату и начинаем кидаться косматыми мячами в кольцо на нарисованной пальме. Попасть оказывается не так уж просто, зато за каждое попадание роботизированная обезьяна кидается в нас желейными конфетами в форме фруктов. В отличие от нас она меткая, но бросок слабый, так что мы с хохотом наполняем сладостями карманы рюкзака.

Украдкой поглядывая вокруг, замечаем, как силуэты людей появляются из той комнатки, куда ушла вторая команда. Надеюсь, они просто решат, что нам надоели поиски, и мы решили как следует повеселиться. К сожалению, нашему примеру они следовать не спешат, а все стоят там и чего-то ждут. Стоят так, что нельзя даже понять их половую принадлежность, не говоря уж о том, чтобы оценить их физические данные и эмоциональный настрой. Короче, будут они нам бить морду за плюшевую акулу или нет?

Хотя кроме нас в зале становится все больше и больше народа, так что возможно, они тоже не рассмотрели нас и не засекли, кто входит в конкурирующую с ними команду. К ребятам на всякий случай так и не подходим, даже когда они с гордостью добывают свою акулу. Пересекаемся с ними на танцплощадке, где уже вопят новооблитые краской посетители.

— Автодром, — кидает нам Ворчун, проходя мимо.

Так и оставшись по двое, чтобы не привлекать внимания, начинаем искать среди автоматов что-нибудь с машинками. Мы с Паломой набрасываемся на большой круг, который нужно наклонять в разные стороны, чтобы машина с колесиками, проехала по извилистой трассе. Ребята, не тратя время, присаживаются за симуляторы гонок. В итоге мы получаем игрушечную машинку с надписью на днище — "ведро", а ребята наборы стикеров с надписью "яйцо". Обменявшись недоумением на площадке, идем искать свое.

Первый автомат с ведром, который нам удается засечь — манипулятор, которым нужно собирать яблоки, ковром покрывающее полянку под деревьями, но он занят. Белокурая девушка увлеченно собирает плоды в ведерко и, бросив последнее, получает в качестве приза деревянную змейку. Поворачивает ее в руках, пока не находит надпись.

— Есть! — восклицает она, а мы неожиданно узнаем, как выглядит один из членов второй команды. Но не подсказку, которую она увела у нас из-под носа. К счастью, повторив за ней, мы также получаем свою игрушку с надписью. После этого мы продолжаем носиться от автомата к автомату, пока я, убирая выигранную жвачку в карман на штанах, не обнаруживаю в нем записку, которая очевидно лежит там уже давно. Еще с момента как меня так бескультурно облапали в комнате с огоньками.

— Офигеть! — я показываю адрес на бумажке удивленной Паломе. Ребят мы находим уже без энтузиазма рассматривающих очередной приз в виде пластиковой коровы, наполненной драже.

— Этому конца и края нет, — ворчит Ворчун, локтем сжимая горло громадного белого зайца с выпученными глазами.

— Есть! — радостно взыгрывает Палома, и мы с тревогой оглядываемся по сторонам. — Адрес есть, — уже тише, но с тем же безмерным восторгом на лице, говорит она.

По одному мы потихоньку покидаем Изумительную комнату, на всякий случай прихватив с собой выигранные игрушки и сладости. Воссоединяемся уже на платформе, и при уже нормальном освещении, удивляемся своему разукрашенному и нагруженному виду. Глядя на то, сколько всего мы понабрали здесь, я начинаю задумываться о стоимости билетов, которые, нервничая, оплатила не глядя. Не ушла ли я по счету в глубокий минус, из-за которого у меня могут быть неприятности?

Впрочем, если мы успеем к сейфу первыми, брешь в бюджете окажется вовремя ликвидированной. Наверное.

Собственно адрес, указанный на бумажке — не совсем адрес, а номер технического помещения, приходится напрячься, чтобы высчитать, где именно оно находится, и тут Лекс со всеми схемами в планшете нам мог бы опять-таки очень помочь. Но нам и самим удается разобраться довольно быстро, промазав всего на один уровень.

Когда мы наконец подлетаем к нужной дверце, Ворчун, скинув зайца на пол, первым пытается ее открыть, но только в пустую шарит пальцами по периметру.

— Нужно вот так, — смущенно показываю я.

— Откуда ты знаешь?! — удивляется он с обвинительной интонацией в голосе.

К счастью, объяснять мне не приходится, все спешат проникнуть внутрь маленькой комнатки, большую часть которой занимает уборочная машина. Палома запихивает сюда и зайца, которого бросил Ворчун. В углу к своей радости мы наконец обнаруживаем небольшой сейф.

— Пять цифр! — сокрушенно восклицает Морис, освещая его лучом фонаря. — А у нас только четыре!

— Конечно, нас же было четверо, когда мы получили задание разыскать цифры! — рычит Ворчун. — Либо цифры в комбинации могут повторяться, либо мы так и не нашли пятую! Вета, посмотри скорее в рюкзаке! Остальные — ищите в призах!

Мы все с недовольством вылезаем обратно в коридор, где есть нормальное освещение, и начинаем нервно рыться в куче своих вещей. Если сейчас подойдет вторая команда будет крайне неловко. Да и прохожие нервно на нас смотрят, как бы стражей не позвали.

— Так что у вас за цифры? — ничего нового не обнаружив в рюкзаке, спрашиваю у ребят, рассматривающих уже каждую отдельную конфетку.

— Один, три, четыре, пять, — перечисляет Морис.

— Может тогда двойки не хватает? — предлагаю, комкая в руках круглую бумажку с адресом Изумительной комнаты — больше ничего у нас нет.

— Слишком просто, но давайте попробуем, — он залезает обратно к сейфу. Набирает цифры по порядку от единицы до пятерки, потом наоборот от пятерки до единицы, но ничего не выходит.

Снова расправляю бумажку в руках. Адрес на ней идет ровно по диаметру ее окружности.

— Ну, тогда, попробуй 3, 1, 4, 1, 5, - сажусь на пол рядом с дверцей.

— Уже лучше, — улыбается Морис.

— Ну что, подходит? — Палома пританцовывает от нетерпения.

— Ага, — отвечает Морис из темноты.

Палома радостно визжит и кидается обнимать Ворчуна, который не успевает отстраниться и шокировано похлопывает ее по спине, чтобы поскорее освободиться.

— Есть, — Морис вылезает наружу с открыткой в руках. На ней нарисована куча сердечек. — Поздравляем, вам удалось достичь цели первыми, — читает он. — Сумма в 6000 единиц будет распределена между вашими счетами в течение дня. Не забудьте оставить подарок для ваших оппонентов.

— С превеликим удовольствием, — говорит Ворчун и достает из сумки то, что всю дорогу било его по ноге — перевязанный бантиком кирпич. Положив его в сейф, мы закрываем комнатку и собираем все, что рассыпали вокруг на полу.

— А можно я заберу это все для ребенка? — интересуется Палома, заправив за ухо кудрявую прядь, все время лезущую ей в лицо.

— Так ведь твой ребенок умер? — не слишком деликатно уточняет Ворчун.

— У тех людей, что меня приютили, есть дочка, — объясняет Палома. — Я бы хотела взять это для нее.

— Конечно, никто из нас не против, — горячо уверяет ее Морис. — Я помогу тебе отнести.

Никто из нас действительно не против. Мы освобождаем коридор от своего присутствия, но потом, прежде чем попрощаться, Морис берет меня за руку и шепчет в ухо:

— Ты молодец.

Когда я возвращаюсь в учебку стражей, общий зал как назло полон людьми, но все их внимание сосредоточено на ринге, где две пары курсантов глубокомысленно мутузят друг друга. Рискну предположить, что идет отбор тех, кто будет представлять наших в соревнованиях по рукопашному бою, а значит, душевые в скором времени будут заняты, а я по-прежнему вся в краске с ног до головы. Так что я потихонечку по стеночке проскальзываю через зал, но когда прохожу мимо Редженса и Кейна не могу удержаться и засматриваюсь на них. Ну, Редженс-то конечно с самым невозмутимым лицом следит за схваткой, а вот с Кейном я взглядом встречаюсь. И этот взгляд настолько полон невысказанной мысли и противоречивыми эмоциями, что кажется, словно ему больно. И ведь вроде бы он уже нарушил свою политику игнорирования меня, поскольку пялится на меня во все глаза, но все равно продолжает мужественно молчать. Или его просто закоротило и он уже не может ничего сказать? Я даже пугаюсь немного, вдруг это инсульт? Но тут Кейн все же определяется с ощущениями и его взгляд окончательно становится исключительно злым, а я обнаруживаю, что застыла, вместо того, чтобы быстро двигаться в душ. Спохватившись, отворачиваюсь и позорно убегаю.

Глава 3. Гнездо

Сегодня я доделываю носочного человека — туловище, голова и конечности из старых простыней и все набито сношенными носками. Ростом он получается чуть выше меня, но это если его держать или прицепить к чему-нибудь, чтобы сам стоял. Комплекция получается достаточно могучая, но в списанную офицерскую форму, доставшуюся от Кирилла, на котором вечно рубашки рвутся, он влезает. Штанины и рукава только подворачиваю и нормально. Глазенки ему фломастером рисую злые как у Кейна, презрительно поджатые губы как у Редженса, чуть оттопыренные уши пришиваю как у Мина, а вот на нос у меня фантазии не хватает — оставляю пока треугольной заплаткой. Имя ему нарекаю двойное — Кей-Ред. Шикарный мужчина получается, так и хочется врезать.

Машины как раз заканчивают очередной цикл, так что иду вынимать постиранные простыни. Перекладывая их в большую корзину, краем глаза замечаю, что в прачечную кто-то вошел, и оборачиваюсь.

— И чем ты тут занимаешься?! — с неадекватным ситуации возмущением восклицает появившийся у входа Лекс. Одежда на нем цивильная, как будто он готов удрать со службы.

— Работаю, — непонимающе отвечаю, так и стоя с наполовину вытянутой из барабана машинки простыней в руках.

— А как же…?! — Лекс оглядывается, но у меня нигде часов не висит. — Короче, уже почти тринадцать часов. Пошли уже, а то на встречу опоздаем!

— Черт! — подскакиваю я и бодренько бегу искать Потапа. Не выработав еще привычки постоянно находиться в ожидании сообщений, я оставила телефон медвежонку, а медвежонка на складе, где с утра проводила инвентаризацию. Выхватив телефон из его рюкзака, читаю пришедшее сообщение. Там адрес и время.

— Последней цифры в адресе нет, так что нам, по-видимому, придется ждать в коридоре, — говорит Лекс. — Пошли, пока все сине-зеленые на занятиях.

Точно, хотя бы выскользнуть из учебки нужно незамеченными. А то вот в прошлый раз, когда мы слишком нагло ушли, Лекса почти сразу же вернули и замордовали бессмысленными поручениями, посылая бегать туда-сюда с двумя упаковками кирпичей. Так что в четыре руки перекидав простыни из стиральных машин в сушильные, опрометью вылетаем из помещений учебки на платформу, а там уже на тридцать третий этаж, где через торговые залы выходим на внутреннюю улицу. Встретившись с остальными, останавливаемся ждать нужного времени в пустом ответвлении коридоров.

— Это Герти, — Палома представляет нам еще одного члена нашей команды. Это высокая немного нескладная и застенчивая девушка с убранными под косынку волосами. Слишком большая по размеру куртка свисает с ее ссутулившихся плеч, а широкие бесформенные штаны, кажется, надеты поверх других штанов. Дополняют комплект грубые ботинки на шнуровке и длинный в полосочку зимний шарф. В целом она выглядит необычно, но мило.

Все вместе мы с любопытством озираемся, высовывая носы из темного бокового хода на оживленную проходную улицу.

— Как думаете, чего мы ждем? — подает голос Морис.

— Важнее, ждут ли вместе с нами наши конкуренты, — гундит Ворчун.

— Главное, чтобы Сэма здесь не было, — уныло проговаривает Палома. На этот раз она пришла в плохом настроении и совсем на себя не похожа, словно другой человек. Взгляд потухший, лицо какое-то серое, а волосы потеряли блеск и, уныло свисая, даже как-то не особо вьются.

Я осторожно выглядываю, но никого знакомого не вижу, ни Сэма, ни той светловолосой девушки, которая вроде бы состоит во второй команде. Больше никто группами не кучкуется, хотя, возможно, наши конкуренты специально рассредоточились. Может и нам стоит. Но время, указанное в наших сообщениях, уже подходит, так что ничего менять уже не имеет смысла. Еще через несколько секунд, в течение которых мы напряженно пялимся в разные стороны, стараясь не пропустить начало, чего бы там ни было, за нашими спинами раздается странный сигнал.

— Это оно? — озвучивает свои мысли Морис.

Мы все, переглянувшись, следуем вглубь коридора. Лекс и Ворчун успевают засветить свои фонари, но в них, оказывается, нет необходимости. За поворотом мы обнаруживаем площадку аварийных лифтов, средний из которых стоит, распахнув свои двери. Внутри кабины включен свет.

Подбадривая друг друга, подходим к лифту. Наверняка, опасаться нечего — прошлое задание было простым и развлекательным — но тут мы все что-то скисли. Вокруг кроме нас ни души и очень тихо. Внутри лифта на полу стоят две большие дорожные сумки и чемодан на колесиках, словно какие-то туристы зазевались, и их багаж уехал путешествовать без них. Смотрится жутковато.

Лекс заходит в лифт первым, оставаясь в дверях, на случай, если им придет в голову закрыться. Следом Морис, напряженно осматривая и сумки и просто все вокруг.

— Никаких записок или чего-то такого, — говорит он.

— Видимо, все там, — Лекс показывает на багаж. — Давайте вытащим их отсюда и откроем.

— А что если, нам нужно куда-то поехать на этом лифте, но без груза он закроется? — не соглашается Морис.

— Ну так стой внутри, — Лекс нагибается и быстрым движением выдвигает обе сумки наружу. Ворчун вывозит чемодан и дергает молнию на нем. Лекс открывает одну сумку, а я другую.

— Здесь просто тряпки всякие! — удивляется мой друг, выпотрошив свою добычу.

— Новая одежда, еще с магазинными бирками, — уточняю я. — Давайте перепишем названия магазинов, вдруг в них все дело.

— Вряд ли, здесь есть очередной адрес, — Ворчун показывает вынутую из кармана чемодана записку, на сей раз она напечатана на квадратном листке бумаги.

— Там что, минус стоит?! — всполошившись, восклицает Герти. Может быть только с испугу, но голос у нее очень высокий. А так, действительно, в адресе перед номером уровня минус стоит, значит, уровень подземный.

— Не думают же они, что мы ради игры под землю полезем! — возмущается Ворчун. — Это же незаконно!

— Но в первом задании нам тоже предлагалось переступить через закон, выйдя на платформы ночью, — спокойно напоминает Морис, — так что, видимо, небольшие нарушения все же предполагаются.

— Тогда, — Ворчун бешено жестикулирует, — не надо было выходить ночью! Достаточно было успеть до включения уборочных машин! Я просто вышел ровно в пять и ничего не нарушал! — Он как-то исключительно резкими жестами умудряется показать, насколько ровно в пять он выскочил из шлюза, прямо-таки ни одной лишней секунды ни в одну ни в другую сторону!

— Ладно, но ты же видел, сколько денег нам отваливают за эти задания?! — вступает Палома. Взгляд у нее жесткий, но общий вид болезненный. Тут я спохватываюсь, что так и не проверила свой счет. Это же надо быть такой забывчивой… — За такие деньги можно немножко и рискнуть!

— А что нам будет… — тихонечко интересуется Герти, — если нас поймают?

— Да ничего, — на правах эксперта отвечает Лекс, — побьют немножко и отпустят.

— Ага, побьют, — хмурится Ворчун, — это если успеют спасти! Не забывайте про толпы разъяренных монстров, которые проживают в темноте.

— Да не волнуйся, — пытается успокоить его Лекс, — никто тебя спасать не будет.

— А вот с этим нельзя не согласиться, — кивает Морис.

— Короче, я в этом не участвую! — резюмирует Ворчун.

— Ладно, — качает головой Лекс, — очевидно, что полный состав команды не обязателен. Я спущусь, кто со мной?

Больше никто против задания не высказывается, хотя Герти выглядит испуганной, а Палома угрюма сосредоточенной на каких-то своих внутренних переживаниях. Мы складываем все вещи обратно в сумки и чемодан и грузимся в лифт. Ворчун заходит вместе с нами.

— Я спущусь с вами, а там посмотрим, — говорит он примирительно.

Аварийный лифт медленно доставляет нас прямо к уровню земли. По пути мы с Лексом все же фотографируем некоторые бирки с вещей на его планшет. При этом можно отметить, что в чемодане только женские вещи и обувь, в одной сумке мужские, в другой детские. Понять бы еще для чего такое разделение. Все вещи очень хорошие, из магазинов верхних уровней.

— Вот делать вам больше нечего, — ворчит Ворчун.

Оказавшись в родных местах, я чувствую чуть ли не ностальгию, которая быстро уползает от меня, как только мы видим патруль стражей. Причем это именно тот патруль, в который Лекс как-то давно имел удовольствие плюнуть. Это было еще в те времена, когда мы учились в школе, и друг успел несколько измениться с тех пор, и все же идти с сумками мимо них может оказаться нежелательным, тем более и Палома занервничала. Так что по пути к канату, по которому можно спуститься на минус первый уровень, делаем большой крюк.

— А как мы спустим вниз чемодан? — задаюсь я вопросом.

— Вы что, реально хотите здесь спуститься?! — выпучивает глаза Ворчун.

— Я мог бы сбегать за веревкой, но по ходу мы и так много времени потеряли, — вздыхает Лекс. — Так что кто-нибудь спустится и будет ловить.

— Вы хотите спуститься по ЭТОМУ?! — повторяет вопрос Ворчун.

— Он тяжелый, может, одежду туда перекидать саму сначала? — предлагаю. — Если упустим, то хотя бы не все сразу.

— Вы офигели?! — еще тоном выше вопит Ворчун.

— Да успокойся, ты же с нами не спускаешься, — напоминает Морис.

— А вы так уже делали раньше? — сморщив лоб, неуверенно спрашивает Палома.

В итоге эпопея по спуску вниз у нас длится слишком долго, и возможно было бы разумнее действительно сбегать за веревкой и перетащить все, включая наших соратников, на ней. А так им приходится каждому перебарывать себя, чтобы спуститься по канату, усердно не думая про бездну, разверзнувшуюся под ними. К тому же мы все же роняем чемодан, хоть и не в пропасть, но стукаем о твердую поверхность платформы и одно колесико немного повреждается. Ворчун кстати, несмотря на то, что вопит больше всех, преодолевает спуск довольно быстро. В конце концов мы оказываемся на минус первом в полном составе и при всех вещах, слегка помятые и уставшие, но в целом готовые к новым сложностям.

— Мы под землей! — тоненьким голосочком восторженно констатирует Герти. Все-таки есть у подземелий свое волнующее очарование.

Подземный клуб мы им пока не показываем, и так много времени потеряли, да мы еще и с вещами. Сразу выступаем в поход. Нужный нам адрес к счастью расположен неподалеку, одна беда — на три уровня ниже. Лекс идет первым, таща в руке одну из сумок, а второй подсвечивая пол под своими ногами. По всем правилам идем тихо, по центру коридоров и лестниц, по сторонам фонариками не светим. Стараемся не бояться.

Чемодан на неровном полу да еще со сломанным колесиком едет плохо, так что Ворчун вынужден тащить его за ручку. Ноша тяжелая и неудобная и поначалу все его внимание концентрируется на ней. Когда же мы добираемся до нужной комнаты, он ставит его на пол и начинает сердито сопеть.

Хлама вокруг немыслимое количество, но ничего такого, на чем можно было остановить взгляд — просто трухлявые доски и всяческие обломки не понятно от чего и из каких материалов. Горы мусора, которые мы не без сомнений осторожно осматриваем, водя по ним лучами фонарей. Пугаясь теней, которые сами же и создали, пробираемся чуть глубже, и вдруг видим отчетливую стрелку, нарисованную на стене красной краской. Она указывает на пролом в стене.

— Это для нас, — полуутвердительно полувопросительно говорит Морис.

— Они хотят, чтобы мы еще дальше шли? — с отвращением всхлипывает Ворчун.

Поскольку я налегке, обхожу парней и первой забираюсь в пролом.

— Это техническая шахта, трубы идут, — рассказываю для остальных. — Это хорошо. Я читала, что монстры в большинстве своем не любят текущей воды и рядом с трубами редко устраиваются на ночь. Самый безопасный путь, пожалуй, действительно по шахтам будет.

— Редко не значит никогда, — резко высказывается Ворчун.

— Не значит, — я прохожу чуть вперед, потому что луч моего фонаря выхватывает из темноты что-то странное. Слышу, как позади меня ребята пролезают в шахту. — Погодите-ка.

Добравшись до этого странного, понимаю, что передо мной развороченное гнездо впечатляющих размеров. Оно, свитое из обрывков бумаги и бытового мусора, валяется на полу, а до этого видимо лежало на самих трубах, где осталось несколько обрывков и что-то похожее на застывший густой клей. Яйца размером с мою голову лежат разбитые, и это произошло, я так понимаю, не так уж давно. Перепачканные в их желтке огромные лапы оставили отчетливые следы на полу, ведущие туда дальше по шахте.

— Ох ты ж б… — ругается Лекс позади меня.

— И чего там? — скривившись, Ворчун также подходит ближе. — Нет, все, я не могу больше… — он поспешно натягивает футболку на нос. Запах и вправду довольно сильный и неприятный. — Я аллергик, мне так капец… — нервно произносит он и начинает чесать глаза.

Из шахты мы выводим его под руки, и ничего другого не остается, как проводить его наверх. Возле каната он хотя бы перестает чесаться и тереть лицо, но все же выглядит он не очень.

— Это психосоматика наверное, — предполагает Морис.

— Сам ты псих, — огрызается Ворчун.

— Может, подождешь здесь, — с сомнением предлагает Лекс, — как ты наверх-то в таком состоянии полезешь?

— Нормально полезу, — рычит на него Ворчун и тут же хватается за канат. Проследив, как он вполне без проблем лезет по нему, за его здоровье мы как-то успокаиваемся. Однако в итоге мы теряем еще больше времени, так что в сегодняшнем задании мы скорее всего не в фаворитах.

— Нам все равно нужно выполнить задание до конца, — напоминает правила Морис, пока мы возвращаемся туда, где оставили сумки. — Иначе не получим следующее.

Это конечно понятно, но азарт немного поубавился. В шахте Морис сразу берется за чемодан, а Лекс подхватывает обе сумки, хотя мы с девчонками могли нести бы одну по очереди, например. Женская часть команды у нас как на подбор слегка хиловата оказалась, но уж как-нибудь бы доперли. Он же не хочет ничего слушать, не смотря на то, что нести по шахте две большие сумки в одной руке (во второй фонарик) просто-напросто неудобно.

— Не шуми, — аргументирует он.

Приходится негодовать молча, так я еще и случайно оказываюсь в самом хвосте, подсвечивая себе дорогу своим слабеньким фонариком. Шахта длинная, сквозная через множество помещений. Так и бредем вперед друг за другом, изредка переступая через останки то ли существ, то ли только их лежек. Впечатление, что кто-то до нас прошелся тут, грубо сметая все на своем пути. Сделав наш путь полностью безопасным и оставив стрелки на полу, чтобы мы не плутали на поворотах.

Идем очень долго и даже не верится, когда выбираемся наконец то ли в широкий тоннель, то ли в зал. Светить вокруг нам все еще страшно, но ощущение внезапно открывшегося простора вполне явное.

— Что теперь? — кто-то из нас неуверенно шепчет.

Мы пытаемся найти подсказку на полу, топчась на месте возле самого выхода.

— Стой, кто идет? — вдруг окликают нас из темноты. Это так неожиданно, что у меня сердце чуть не выпрыгивает из груди. Кажется, мы все слегка шокированы, так что далеко не сразу додумываемся пойти на голос.

Судя по всему, мы все же в тоннеле, и в ближайшем к нам арочном выходе стоят двое мужчин неопределенного возраста. Одеты они в старую не по-летнему теплую одежду — оно и понятно, здесь холоднее, чем наверху, а по тоннелю еще и сквозит хорошо. В руках у них по длинному предмету, в котором я подозреваю древнее оружие из другого мира — алебарду. Чего только к нам не заносит. Этими алебардами они и перекрывают нам вход. А под ногами у них красноречивая стрелка.

Поняв, куда мы смотрим, один из мужчин, тщетно пытается затереть эту стрелку своим разваливающимся сапогом.

— Без пароля не пустим, — гнусаво предупреждает второй сквозь шарф, в который он закутан по самые глаза.

Пароля мы конечно не знаем, в вещах его не было, по-видимому, нам самим надо догадаться, но мы лишь растерянно переглядываемся. Что если он, предположим, был написан на стене где-то в шахте, но мы прошли мимо? Делать весь путь заново, честно говоря, нет уже никаких сил.

— А что вы такое несете? — интересуется стражник, с любопытством рассматривая нас из-под густых бровей.

— Шмотки всякие, — отвечает Лекс хмуро, и ему тут же приходит в голову светлая мысль. — А как на счет взятки, уважаемый?

Судя по проявленному стражниками энтузиазму, такой вариант как раз и входил в замысел хозяев игры. Отделавшись сумкой с мужской одеждой, мы переходим кордон и идем дальше.

Мы как-то даже повеселели. Встретив среди тоннелей нормальных живых людей, можно даже начинать рассчитывать на относительную безопасность от монстров, так что мы теперь передвигаемся не так скованно и фонариками по сторонам светим. Хлама вокруг тут тоже прилично, но все больше не обломки, а громоздкие тяжелые вещи, вроде чугунной ванны, сундуков и шкафов, остовов машин. Более мелкие вещи свалены в отдельные кучи.

Постепенно вокруг нас появляются еще люди, и хотя смотрят они насторожено, неприязни не проявляют. Единственное, проходя все дальше, цепляем за собой все больший хвост из детворы мал мала меньше. Не знаю, что здесь происходит, но эти люди взяли с собой в подземелья детей? Совсем ничего не боятся? Между тем, что-то серое с длинным голым хвостом перебегает нам дорогу. Ребятенок лет пяти в длинной рубашке до самых пят, метко бьет по нему снарядом из рогатки, а потом дружелюбно улыбается нам беззубой улыбкой.

Неожиданно раздается звук пришедшего сообщения.

— Это чей? — спрашивает Морис. Только я проверяю свой телефон, у остальных, наверное, другие сигнала установлены. Странно вообще, что здесь есть связь.

— Найдите того, — читаю я, — кто расскажет вам о цели.

— Не знаешь с кем тут можно поговорить? Кто тут самый умный? — спрашивает Палома у ребятенка, продолжающего улыбаться нам. Тот показывает пальцем на дверь недалеко от нас. — Спасибо, — Палома что-то сует ему в руку.

Пока идем к этой двери, Лекс все же достает свой планшет.

— Здесь и вправду есть сеть, у вас всех тоже ловит?

— А не должно? — пожимает плечами Палома. По контрасту с прошлой нашей встречей, она сегодня какая-то малоэмоциональная. Но мало ли, может быть, что-то приняла для успокоения.

Между тем, мы проходим через дверь и видим вполне удивительную картину, подсвеченную гирляндами из фонариков. Пол длинного помещения представляет собой решетку, под которой плещется вода. Я уже была в подобном, когда вынуждена была срезать путь при погоне за Роко, укравшим мобильник. Только здесь на решетке установлено множество импровизированных палаток из простыней и других тканей. Они расположены рядами, формируя своеобразные улицы, с двориками и проулками, кое-где сидят люди, но мало. На веревках сушится белье, возле некоторых палаток лежат детские игрушки. Есть даже небольшая площадь с гонгом. Рискну предположить, что люди сюда не спускаются, а живут прямо здесь, но как и почему?

Мы идем по одной из улиц, присматриваясь, с кем можно было бы поговорить. Рядом с одной из палаток я вижу упаковки из-под готовых обедов, точь-в-точь какие я покупала для Роко, поэтому тут я и останавливаюсь, понадеявшись увидеть знакомое лицо. И одно лицо как раз появляется, правда не то, что я ожидала.

Приподняв яркий с цветочной вышивкой платок, висящий над входом, из палатки вылезает женщина лет тридцати и заинтересованно смотрит на нас. Накрученные мелкими кольцами волосы на ее голове неестественно желтого цвета и похожи на парик. Дряблая кожа не лице не только щедро разукрашена косметикой, но и испачкана блестками. Худое тело одето в явно подростковую одежду со стразами, на ногах пластиковые шлепанцы.

— Вы не знаете Роко? — смущенно спрашиваю я.

— Это мой старший, — расплывается в улыбке женщина. — Я Блестящая, ну, сами видите, — она кокетливо наматывает на палец желтый локон, рассматривая наших парней. Они же с удивлением и беспокойством смотрят на меня, потому что никакого Роко они-то не знают.

— Он сейчас здесь? — все же интересуюсь у женщины.

— Проходите, — гостеприимно приглашает Блестящая. Но все вместе мы в палатку не влезаем, так что Морис с чемоданом остается у входа снаружи. Роко внутри не обнаруживается, но мы можем удовлетворить свое любопытство и немножко познакомиться с бытом местной общины. Внутри палатки находится три матраса, с наваленными поверх одеялами. Что мне особо западает в душу, подушки на постелях тоже есть. Остальное имущество лежит повсюду в разнообразных пакетах и мешках. В центре палатки люк вниз на большом замке, предположу, что именно от него ключ висит у Блестящей на шее.

— Чтобы малыши не свались, — поясняет она.

Всего детей у женщины трое — рассказывает она дальше. Роко родился еще наверху, но ей тогда было всего шестнадцать. Родители были не рады. Кто отец ребенка она не могла сказать с точностью, но он бы тоже наверняка был не рад. В общем, хорошо сдать экзамены на фоне раннего материнства она не смогла, ни в одну гильдию ее в итоге не взяли, так и попала она на нулевой, а во время второй беременности ее и вовсе выгнали в никуда. А нигде это как раз тут — гнездо падших ниже некуда. Так и живут они здесь, бедно, но дружно. Едят все, что удается как-то добыть — не имея вообще карт допуска умудряются подниматься наверх и там брать все, что плохо лежит или выпрашивать или отрабатывать. По ночам сообща заваливают вход всем, что натащили сюда специально для этого и сидят тихо-тихо, как мышки. Греются электрическими грелками — электричество сюда подается, как и вода.

Вода, кстати, которая находится прямо под нами, источает не самые приятные запахи, так что возникает вопрос, как же ее можно пить, так чтобы не слишком поспешно и неприятно умереть. Но на этот вопрос совсем скоро находится ответ.

С грохочущим звуком вода начинает уходить из резервуара под нами. А через небольшое время снова начинает набираться. Блестящая поспешно разгребает вещи и достает большую кастрюлю, с черпаком, плавающим на самом дне.

— Надо скорей новой набрать, — она открывает замок и передает Лексу эту кастрюлю. Тот, вынув черпак, наклоняется над люком и зачерпывает воду прямо ей.

— Вот спасибочки, — радуется Блестящая. — Пока все не загадили, мы свежей водички набираем для питья, потом моемся и стираемся, — объясняет она, расстегивая на себе кофту. Поняв намек, мы тут же все вылетаем из палатки и задергиваем полог.

— Так-с, мы, конечно, многое узнали, — констатирует Лекс, — но цель по-прежнему не ясна.

— Как насчет того, чтобы попробовать вон тут палатку? — предлагает Морис. Мы подходим к палатке, на которую прикреплена картонка с крупной надписью "Провидица Госпожа Катисса".

— Я морально не готов увидеть мадам Катиссу в неглиже, — упирается Лекс. А ведь действительно, расписание водных процедур у местных жителей должно быть одно и то же. Хотя вот своих детей Блестящая не спешила купать, так что может вода меняется у них достаточно часто и все жители моются не каждый раз. Возможно, имеет смысл спросить или постучать.

Но мадам Катисса выходит к нам сама, словно зная, что мы там мнемся в нескольких метрах от нее. Прежде нее из палатки появляется ее супер пышная юбка с несколькими рядами оборок, затем весьма выдающихся размеров нос с отчетливой горбинкой, похожий на клюв хищной птицы. Мыться эта женщина явно не собирается — ее жгуче-черные волосы уложены в сложную высокую прическу с единственным накрученным локоном, выпадающим из нее. Могучие плечи и широкий торс покрывает красивая шерстяная шаль. Держа великолепную осанку, она торжественно выплывает к нам, ничуть не смущенная тем, что для этого ей пришлось раздвинуть в сторону рваные одеяла на входе в палатку. Все вместе — черты ее внешности и манеры делают эту женщину по-своему восхитительной.

— Проходите, господа, не смущайтесь, я уже давно нахожусь в ожидании вашего прихода, — приглашает нас Катисса.

Палатка провидицы оказывается просторнее и уютнее, чем у Блестящей. Мы помещаемся в нее полностью, рассевшись вокруг почти такого же люка в полу на ковриках и подушках. Внутри все занавешено разноцветным тюлем и платками, которые также своеобразной ширмой отделяют жилую часть от "гостиной".

— Какую плату вы мне принесли? — интересуется провидица.

— Вот, — Морис пододвигает к ней чемодан с женской одеждой и застывает в нерешительности.

— Хорошо, — кивает Катисса, явно не намереваясь смотреть, что там внутри, — духи довольны. Сейчас, если вы проявите должное терпение, я войду в транс и поведаю вам все, что вы должны знать.

Мы все согласно киваем и устраиваемся поудобнее, радуясь возможно немного отдохнуть. Наверняка, в этот раз мы правильно зашли, и все теперь идет по сценарию игры. Лекс показывает мне, что готов записывать откровения провидицы на планшет. По-моему, это разумно, если что, сможем прослушать еще раз.

Судя по фильмам, у провидицы должен быть хрустальный шар, в чьи таинственные глубины она могла бы вглядываться и над которым она бы водила руками и делала всякие пассы с недоступным простым смертным смыслом. Но у Катиссы ничего похожего нет, а вглядываться в мрачные глубины, к примеру, воды под нами, которая потихонечку наполняется грязью и нечистотами, не очень волшебно, так что она останавливает свой тяжелый немигающий взгляд на лбу у Герти, которой не повезло сесть прямо напротив провидицы. Мы все потихонечку, чтобы не сбить Катиссе тонкую настройку, пододвигаемся, чтобы Герти могла уйти с линии контакта с потусторонним миром.

Контакта приходится подождать. Между тем, кажется, что у палатки кто-то ходит, но боится войти. Может быть, наши конкуренты не вовремя объявились.

— Я вижу девушку, красивую, молодую, — вдруг начинать вещать провидица, покачиваясь из стороны в сторону. — Она кому-то очень понравилась. — Я вижу, как Морис бросает быстрый взгляд на Палому. — А теперь я ее вижу в очень темном и страшном месте! — Продолжает Катисса взволновано, у девушки очевидно большие неприятности.

Мы все с большой заинтересованностью смотрим на провидицу, но она довольно долго не издает ни звука. Ее зрачки расширились, дыхание утяжеляется. Потом она резко всплескивает руками, словно отгоняя ужасное видение. Но оно не уходит. Дыхание со свистом вырывается из Катиссы, ее обезумевший взгляд мечется по палатке, словно вокруг нас тысяча чертей устроило пляску.

— Воды! — требует она.

Лекс хватается за алюминиевый черпак, висящий на стенке позади него, но зачерпнуть воды из люка не решается — вода там уже мутная и душистая. Палома догадывается, что фиговина, стоящая рядом с ней — это прикрытая кастрюля с чистой водой, и быстро сдирает с нее покрывало. Черпак с водой передают провидице, и она жадно пьет.

— У девушки, которую вы ищите, был друг, — говорит Катисса. — Друг ненастоящий, невсамомделешний. Он говорил, что любит ее, но это неправда. Любил бы — не бросил, понимаете? Он бросил ее! — Она вглядывается в наши лица, ища понимания, но мы, естественно, без понятия, о чем она говорит.

Это все так далеко от цели нашего прихода! Совсем не кажется, что она играет, просто выдавая нам заученный текст. В ее голосе, в ее лице столько неподдельных эмоций, что становится по-настоящему страшно.

— Они затащили их обоих сюда, в подземелья, — жутким шепотом продолжает рассказ провидица. — Что они с ними сделали, я не скажу. Люди не должны делать такое с себе подобными. Они не могут после такого считать себя людьми. Потом они оставили их, измученными и искалеченными, чтобы ночные монстры закончили их дело. Но у парня еще оставались какие-то силы, и он смог доползти сюда, где падшие успели подобрать его до времени, когда просыпаются ночные кошмары. Девушку нашли утром — обглоданные кости.

Я не могу не представить себе этих темных холодных ночных коридоров, быстро наполняющихся враждебной и безжалостной жизнью. Очень надеюсь, что девушка уже была мертва к тому времени или хотя бы потеряла сознание и не могла почувствовать, как смерть идет за ней. И как пожирает ее тело.

У остальных членов моей команды скорей всего не было опыта ночных прогулок по подземельям, но рассказ провидицы их тоже пронял до костей. В ступоре мы сидим в полутьме, рассеиваемой только гирляндой маленьких лампочек под сводом палатки, а вода под нами плеском напоминает, что мы и сами находимся сейчас в этих жутких подземельях, и монстры, кстати, есть и среди людей.

— Часы! — вдруг спохватывается Катисса, так что мы вздрагиваем. — У девушки были серебряные часы на запястье. Это все, что от нее осталось. Вы должны найти их. — Серьезно закашлявшись, она жестом показывает нам на выход. На секунду отняв ото рта кружевной платочек, она бросает напоследок: — Няня забрала их! Она обнаружила тело.

Выбравшись из палатки с последней оставшейся сумкой, мы некоторое время просто молча стоим все еще под впечатлением. Из палатки продолжает доноситься надрывный кашель.

— Ничего себе квест обставили! — удивляется Лекс. — Я уж даже поверил, что реально кого-то убили и сожрали.

— Но это же просто выдуманная история для игры, да? — с надеждой спрашивает Герти.

— Обычная история, — качает головой Палома, — зачем выдумывать. Просто привязали к ней игру. Вот часов в реальности наверняка не было.

— Ладно, нам нужно найти няню, — с грустью в голосе напоминает Морис.

А я вспоминаю, что кто-то ходил у палатки, пока мы были внутри, так что наконец оглядываюсь вокруг. С одной стороны вдалеке сидят какие-то люди, но это, похоже, местные старики жарят что-то на плитке, с другой в отдалении вижу Роко. Поняв, что я его заметила, он подходит ко мне.

— Мать сказала, что кто-то из моих друзей заходил. Это вы что ли? — с вызовом интересуется он.

— Да, мы, — отвечаю без утайки, — увидела знакомые пакеты возле палатки, вот мы и остановились. Мы ищем няню, наверное, это кличка.

— Ну да, сумасшедшая старуха, нянчащаяся с бесконечными младенцами, — сердито говорит Роко. — Откуда она их только берет… Хотите, чтоб я проводил к ней?

— Хотим, — отвечает за всех Лекс. — И что возьмешь за это? — Он косится на нашу оставшуюся сумку, но там насколько я знаю, вещи только для совсем маленьких детей, младенцев. Она, наверное, для няни.

— Принесите еды потом какой-нибудь, сколько не жалко, — смягчается Роко, — под статую тетки такой с мячиком на вокзале. — Мы с Лексом дружно киваем — знаем такую. — Я тебе доверяю, — Роко с улыбкой кивает мне. Приятно, только Морис остерегающе кладет руку на мой локоть.

— Я сам принесу, — говорит он. — Таким девушкам не стоит ходить на вокзал.

С недоумением смотрю на Мориса, но выяснять, что он имел в виду, прямо сейчас не решаюсь. Потом скажу, что сделаю все сама. Это мой знакомый и моя ответственность, так что самой спокойнее.

Вслед за Роко мы проходим по безопасным коридорам и мимо охраняющих их стражников. Из тоннеля ныряем еще в один коридор, где из достопримечательностей большая куча подгнившего тряпья.

— Подождите здесь чуток, — предлагает наш проводник и, пройдя, чуть дальше, опускается на колено и заглядывает в дыру в стене. Что-то обнаружив, три раза стучит по камню. — Она сейчас подойдет, — говорит он, после ответного стука.

Отлично. Пока ждем, я зачем-то подхожу ближе к горе тряпья, и та вдруг оживает. Тряпки рядом с моей ногой расползаются в стороны. Я сначала отскакиваю, направив туда луч моего слабенького фонаря, но потом возвращаюсь, не смотря на то, что Морис пытается снова схватить меня за руку. Из кучи, плохо заметная в этих почти сравнявшихся по цвету тряпках, встает моя собака. Выглядит такой сонной…

— О, шерстяной обед! — восклицает Роко, замахиваясь на мою подругу камнем. Я так неудачно бросаюсь между ними, что чуть не получаю этим камнем по собственной голове.

— Не трогай ее! — кричу я.

— Ты чего, это же еда! — удивленно восклицает Роко, но в отличие от меня голос разумно не повышает. Я бы тоже догадалась, что шуметь не стоит, но крик вырвался как-то сам по себе, минуя мозги. — Ночью и утром они сбиваются в стаи и сами могут кого хочешь съесть. Но если днем обнаружить их лежку — это же куча дармового мяса!

— Нет, только не она! — Забыв, что моя знакомая собака прикосновений не любит и не выносит, я опускаюсь на колени и обнимаю ее. Она удивленно позволяет мне такую вольность, а потом вдруг разевает пасть и мокрым языком быстро проводит по моей щеке.

— Вы что типа друзья? — догадывается Роко.

— Типа да. Не будешь ее обижать, а присмотришь за ней, я тебе регулярно готова еду носить.

— Идет, — с готовностью соглашается Роко.

Увлекшись нашим новым договором, не сразу обращаем внимание на появившееся из дыры существо. В длинном женском платье и куртке поверх, платке, закрывающем волосы, и со свертком на руках, который она постоянно укачивает.

— Это няня, — говорит Роко. — Что вы хотите от нее?

Несмотря на то, что парень отзывается о няне, как о ней, у меня сильное подозрение, что перед нами мужчина. С блаженной улыбкой он смотрит на нас, но не уверена, что воспринимает наше присутствие.

— Нам нужны часы, которые вы сняли со скелета, — вступает Лекс.

— Точно, есть у нее часы, красивые, блестящие такие, — вместо няни говорит Роко. — Сам хотел у нее выменять, да не нашел на что.

Няня вроде бы согласно улыбается, смотря в пространство мимо нас и не забывая активно укачивать ребенка у себя на руках.

— А вот у нас вроде есть на что, — Лекс открывает последнюю сумку, — куча детских вещичек. Ползунки там и чего там еще маленьким нужно.

Няня улыбается и кивает. Лекс закрывает сумку и ставит ее возле ее ног. Няня снова кивает, смотрит на сумку, кивает и вдруг без предупреждения кидается младенцем в Лекса. Садится на пол и начинает перебирать вещички.

Лекс ребенка, конечно, ловит, реакция у него хорошая, и уже хочет возмутиться, но потом разворачивает одеяло и достает оттуда кирпич, перевязанный бантиком. Мы снова в шоке!

Неудачный у нас сегодня денек выдался.

Очевидно, конкурирующая команда в этот раз успела первыми. Ну ладно, раз на раз не приходится.

— И что теперь, это все? Задание считается выполненным? — расстраивается Лекс.

— Наверное, раз кирпич оставили, — Морис берет этот кирпич и кладет в свой рюкзак. — Пригодится на следующем задании, а то их сложно достать.

— Не так уж и сложно, — не соглашается Лекс с досадой. Как следует потаскав несколько десятков этих тяжелых штуковин по лестницам, он их наверняка возненавидел на всю жизнь.

— Странно все же, что все заканчивается на часах, — у меня не получается не думать, — а не на каком-то месте, где находится поздравительная открытка. Я бы скорее предположила, что в часах — подсказка адреса.

— Там была надпись, — вспоминает Роко. — Зюке от папы, черточка 89. Я их хорошо рассмотрел, хотел выменять и подарить своей дочери. Правда пришлось бы дочь Зюкой назвать.

— У тебя скоро будет дочь? — спрашивает Палома.

— Ну, может не скоро, — пожимает плечами Роко. — Но когда-нибудь.

— Зюке от папы. Закрывающий открывающий пункт! — восклицает Морис.

— Неужели есть такой? — скептически вздыхает Палома.

— Ну да, конечно. В Муравейнике, куча всего закрывается и открывается автоматически, — поясняет Морис. Естественно, он же техник, он должен такие вещи знать. — Это одно из видов технических помещений. Черточка — значит минус, подземные уровни. 89 — номер помещения. Это должно быть недалеко отсюда, все сходится! Единственное, они закупорены намертво. Даже у стражей туда допуска нет.

— В подземельях все иначе, — возражает Лекс.

Собаку мы оставляем досыпать дневное время в облюбованной ей куче, а няню счастливо перебирать детские вещи. Сами же мы, в предположении, что подземные уровни идентичны по общей планировке с уровнями надземными, ориентируясь по карте в планшете Лекса, идем в направлении ЗОП-89, расположенного неподалеку от гнезда падших. Однако, не смотря на явное запустение уровня и отсутствие большинства дверей и другой техники, которая могла бы автоматически запускаться или выключаться, сам ЗОП оказывается цел. Створка двери почти сливается со стеной из-за коричневого шероховатого налета, покрывающего ее всю, словно Муравейник пытается медленно полностью замуровать помещение. Но на стыке со стеной этот налет осыпался, как будто эту дверь все же недавно открывали.

— Нет ни считывателя карт, ни замочной скважины, ни даже дверной ручки. Как это вообще предполагалось открывать? — интересуется Лекс.

— Дистанционно, — Морис с любопытством осматривает дверь. — Я же говорил, нам ее никак не открыть. Разве что выломать, но на это нужно что-то сильно покруче наших мускульных сил.

— Тогда как вторая команда это сделала?

— Может, они ее и не открывали, — предполагает Палома, — оттого и оставили кирпич у няни. Подсказку получили раньше нас, но использовать не смогли.

— А что это были за часы? — спрашиваю у Роко. — Электронные или механические.

— Ну, такие, круглые, — описывает их парень, — с цифрами по кругу и двумя тоненькими палочками.

— А ты не помнишь, как были расположены эти палочки?

— Ща, — Роко, осмотревшись, садится на пол, подгребает к себе мелкий мусор и выкладывает из них подобие циферблата. С помощью щепки и трубочки пытается разбудить зрительную память. — Да, точно, вот так оно выглядело.

— 10:15, примерно, — вслух проговаривает Палома, — и скорее всего вечера, судя по той истории, что рассказала Катисса.

— Сорок пять минут до отбоя, — говорит Морис. — Теперь все ясно, вторая команда просто испугалась. Если эта дверь откроется так поздно, то можно просто не успеть выбраться на поверхность. Да и не факт, что монстры проснутся ровно в 11. Плутать здесь вечером — слишком большой риск.

— Ну, мы тоже не большие любители по подземельям гулять, — произносит Роко с издевкой. — Не знаю, какие круголя вы заворачивали, пока сюда шли, но мы себе лаз соорудили прям в двух шагах отсюда.

— Круто, это делает нашу миссию вполне возможной, — резюмирует Лекс.

Ждать нужного времени прямо на месте мы не рискуем. Посмотрев, где расположен тот лаз, о котором говорит Роко, мы возвращаемся в гнездо, где в тепле и комфорте каждый из нас по планшету Лекса намечает себе короткую дорогу домой. Благодаря поездам и лифтам мы все в сорок пять минут с запасом укладываемся.

В обратный путь выходим чуть раньше, ведь время мы определили примерно. Другую команду мы возле двери не обнаруживаем, что и к лучшему, а то действительно непонятно, как тогда разбираться, кто выиграл. Хотя вообще-то подсказку с адресом первыми получили они, а нам просто повезло, что нашли Роко.

— Но раз они недовыполнили задание, — рассуждает Палома, пока мы стоит у двери, — что теперь, игра закончится?

— Это было бы не круто, — вздыхает Лекс, барабаня пальцами по стене, — надеюсь, им просто дадут какое-нибудь штрафное задание.

— Они вообще могут отказаться дальше играть, — произносит Герти тихонечко, — ведь задания становятся опаснее, а они все еще ничего не получили.

— Черт, я уже готов уступить им эту дурацкую дверь, — ворчит Лекс, и в этот момент дурацкая дверь отъезжает в сторону.

В нос ударяет резкий запах хлорки. В маленькое округлое помещение мы заходим сразу все вшестером, встав вокруг странного устройства в его центре, конструкция которого меня лично ни на какие мысли о возможностях его использования не наводит. Приходится просто открыть дверцы металлического шкафчика у стены.

Морис достает оттуда открытку с изображенным на ней букетом красных роз.

— Поздравляем, — читает он, открыв ее. — Вы смогли добраться до дополнительного приза для особо удачливых и внимательных! Будьте осторожны, возвращаясь домой.

— Класс, — мы даже повеселели, только Палома не особо обрадовалась.

— Так, значит, денег мы не получим?

— Не в этот раз, — сухо отвечает Морис. — Но тут все же есть кое-что. Из того же шкафа он начинает доставать один за другим черные мусорные мешки и передавать их нам. Всего шесть мешков — в каждом книжки, игрушки, одежда, посуда, все детское.

Поскольку ни у кого из нас детей нет, часть этих вещей мы отдаем Роко для его маленьких братьев, а часть решаем отнести тем людям, которые приютили Палому.

Лаз оказывается набором веревочных лестниц, протянутых в шахте отсутствующего аварийного лифта. Сверху на уровне земли она замурована и завалена деревянными поддонами, но трудолюбивые жители подземелий продолбили здесь дыру, достаточную, чтобы можно было протиснуться любому, кто ведет полуголодный образ жизни. Вот с мешками возникли затруднения, но мы и их пропихнули, оказавшись таким образом в боковых помещениях вокзала.

Проходя вдоль длинных перронов, мы никого уже не встречаем. Рабочее время давно закончилось, три состава стоят накрепко задраенные. В коридорах же полно обычных местных жителей, они разойдутся по своим комнатушкам только в самую последнюю минуту, а пока что они с любопытством провожают нас взглядом. Такое внимание сильно напрягает, как и отсутствие стражи. Или наоборот последнему надо радоваться, я уж даже теперь не знаю.

Следуя тщательно отобранным маршрутом, мы нарываемся всего на два замечания: одно грубое и одно похабное. Первое удается проигнорировать, а на второе Палома так неожиданно агрессивно огрызается, что нас предпочитают пропустить без дальнейших выяснений. Поднявшись на лифтах до нужного уровня, на поезде уже спокойно добираемся до блока, где проживает Палома. У нас еще остается достаточно времени, так что идем по коридорам спокойно, стараясь не врезаться в резвящуюся ребятню, которую мы сегодня почему-то везде встречаем, и неожиданно нарываемся на неприятный сюрприз.

Впереди нас Сэм. Он звонит и долбится во все двери подряд, и пытается задавать вопросы встревоженным взрослым, которые выглядывают наружу только для того, чтобы забрать своих детей. Но с ним никто не хочет разговаривать, не смотря на форму старшего офицера. В итоге в коридоре царит крайне напряженная атмосфера. Пока он нас не заметил, мы запихиваемся в единственное, что может нас скрыть — маленький детский поезд, в вагончиках которого мы скручиваемся в три погибели, выставив в окошки бока мешков. Едва мы успеваем залезть, этот несчастный поезд нагло трогается с места и подъезжает поближе к Сэму. Нет бы наоборот.

Судя по его крикам, он ищет Палому, каким-то образом вычислив, где она прячется от него. Но в какой точно квартире он не знает, хотя это и не важно. Он кричит людям, чтобы они перестали покрывать ее, чтобы они не подпускали "эту стерву" к их детям.

— Вы помогаете убийце! — орет он в последнюю не успевшую закрыться дверь, в которую испуганная мать затаскивает обалдело взирающую на офицера девочку. — Вам что совсем наплевать, что она убила моего сына?! Она утопила его в ванной. Вспомните об этом, когда доверите ей приглядеть за своей малышней! Вы же так делаете, да?! Помогаете друг другу…

Не унимаясь, Сэм все кричит и кричит, повторяя практически одно и то же, носясь от одной двери к другой уже по совершенно пустому коридору. Фактически вокруг нас в этом миниатюрном поезде, который снова решил остановиться прямо посреди этого безумия. Между тем минуты идут одна за другой, и до отбоя остается совсем почти ничего, когда Сэм наконец замолкает и уходит.

Мы под большим впечатлением и самым спешным образом выковыриваем себя из вагончиков, чтобы наконец увидеть взъерошенную и красную от слез Палому, которая стоит перед нами и повторяет:

— Это неправда, неправда…

Сочувствуем, правда, но у нас остается всего несколько минут, чтобы вскочить в последний поезд и может быть успеть добраться до своих жилищ… Хотя добраться уже не вариант, но хотя бы в поезд…

Утирая слезы, Палома стучится в одну из дверей. Открывшая ей женщина, смотрит на нее строго, но с пониманием.

— Тебе придется переехать, ты же понимаешь, — она осекается, увидев нас.

Мы поскорее отдаем мешки и бегом мчимся к платформе. Заскакиваем уже в совершенно пустой вагон. Герти, наверное, успеет доехать до своей остановки, может и Морис, но нам с Лексом точно предстоит прогуляться.

— Думаете, это может быть правдой? — вместо того, чтобы беспокоиться о себе, растеряно лепечет Герти. — Что Палома сама убила своего ребенка?

— Он мог утонуть случайно, — предполагает Морис.

— Но все эти ее перепады настроения. Что если она сумасшедшая?

Никто ей не отвечает, ну, откуда нам знать на самом деле? Мы ее практически не знаем, так что пока и гадать не о чем.

Глава 4. Карта

Новое игровое задание задерживается, так что жизнь возвращается в свое спокойное привычное русло. Стирка, глажка, сортировка, время от времени покупка нескольких обедов с оставлением их в условленном месте и, конечно, утренняя пробежка. Несколько раз удается прогуляться вместе со стаей, и, надо отметить, моя знакомая собака выглядит все лучше и лучше. Предположу, в этом есть заслуга Роко. Впечатление, что он ее не только подкармливает, но еще и моет, и расчесывает. Шерстка такая стала опрятная.

Единственное, что меня пока заботит, это ежедневные сообщения от Мориса на игровой телефон. С неясной целью он продолжает и продолжает спрашивать, как у меня дела и что я в данный момент делаю. Я отвечаю стандартными "нормально" и "работаю", недоумевая все больше и больше.

Лето позади, и по утрам становится все холоднее, а сегодня еще и дождь хлещет с неба прямиком в бездну. От его плотной завесы тоже веет холодом. Поверх футболки мне теперь одеть нечего, так что надеюсь согреться на бегу. Обычный маршрут меняю так, чтобы не пришлось выбегать на открытые непогоде мостики — душ я лучше тепленький в учебке приму.

Стаю по пути не встречаю, так что назад возвращаюсь рано, еще до пяти часов — времени всеобщей побудки. И все же появляется какое-то неприятное ощущение, словно вот-вот что-то неприятное должно случиться. Хотя что? Люди еще спят.

Понадеявшись на это, без каких-либо предосторожностей выбегаю из тоннеля на платформу, и тут же получаю сильный тычок в бок, отбрасывающий меня на пол. Подняв голову, вижу двух мужчин в масках, скрывающих черты лица. Смотрятся до одури жутко. Одежду не успеваю оглядеть, но ничем особым она не выделяется. Один из агрессоров наваливается на меня, пытаясь пригвоздить к еще не мытому машинами полу.

Сопротивляюсь со всей страстью, пинаюсь, кусаюсь, даже удается чувствительно приложить его локтем в челюсть так, что почти удается вырваться. Но второй дергает меня за лодыжку, и я снова падаю. В итоге у них вдвоем получается прижать меня к полу, сделав малейшие попытки сопротивления больше не возможными. В пылу сражения все же успеваю удивиться, что они по каким-то причинам явно сдерживают применяемую силу, а то быстро бы сломали мне что-нибудь важное. Непонятные какие-то нападающие, берегут свою жертву.

— Да ну хватит! — прикрикивает первый, усевшись на меня сверху. Он стягивает с себя маску и проводит рукой по взмокшим под ней волосам. Ну, это все объясняет! Редженс. Второй, что держит мои руки, перехватывает одной рукой оба моих запястья и тоже стаскивает с головы чужеродное покрытие. Мог бы и оставить, и так ясно, что это Кейн.

От облегчения начинаю немножко смеяться.

— У тебя что, истерика? — удивляется Редженс и, пожав плечами, замахивается, чтобы дать мне пощёчину.

— Не надо, — хихикаю я, — она уже прошла.

— Тогда прекрати!

Они подхватывают меня под руки с двух сторон и тащат в машину.

Поверить не могу, что мне не хватало их внимания! Когда машина приземляется на стоянке, выходить из нее у меня желания никакого не возникает, и они меня оттуда за ноги выволакивают. Но только при входе в зал, понимаю, в насколько плохое место мы приехали — очевидно, это то самое, посещение которого довело Кейт до срыва и слез, место, где стражи издеваются над теми согражданами, которые рискнули преступить закон Муравейника.

В последнее время нам все практически сходило с рук, и нарушать правила вошло в привычку. Мысль, что за такое можно в конце концов сюда угодить, даже не приходила в голову, хотя при учебе в школе нам постоянно вдалбливалось, что любое даже самое незначительное нарушение жестоко карается и эта кара неотвратима. Тем не менее, сейчас это для меня весьма неприятный сюрприз.

В столь ранний час в зале, наполненном всяческими устрашающими тело и душу предметами, кроме нас никого нет. А так для несчастных собрано что-то вроде конвейера, по которому подвешенные на крюках тушки людей, надеюсь, живые и целые, можно перемещать по залу. Всякие жуткого вида кнуты, плети, тиски, молотки и другие инструменты, которые я даже представлять себе не хочу, как можно использовать в отношении живых существ — вся эта сомнительная коллекция, аккуратно развешена по стенам.

Довольно ухмыляясь, Кейн продевает мои запястья в ременные петли, прилаженные к тросу, который затем резко вздергивает меня невысоко над полом. Бедные мои суставчики. Висеть так на руках оказывается очень неприятно, а ремни больно врезаются в кожу — не сомневаюсь, что Кейну поступать так с людьми доставляет искреннее удовольствие. Но, к моей удаче, за плеть берется Редженс.

Он наносит несколько ударов по моей спине, между ними предлагая мне извиниться за свое поведение. Поначалу он почти не вкладывает силы в эти удары. Они почти не приносят боли, хотя и с каждым разом становятся все чувствительнее. Понимаю, что надо бы сделать, как он хочет, но мне отчего-то становится так обидно, и я упрямо молчу. Да еще и Кейн стоит тут, ухмыляясь. И Редженс говорит таким снисходительным тоном.

Прежде чем боль становится слишком сильной, раздается стук в дверь. Кейн удивленным не выглядит, но не без разочарования, что приходится прерваться, выходит за дверь.

— Повиси пока, — предлагает Редженс и идет за ним. Они уходят во внутреннюю комнату, дверь за ними захлопывается неплотно, но мне со своего места не слышно, о чем они говорят с отвлекшим их человеком.

Висеть я не хочу. Ремни, не слишком туго затянутые Кейном, постепенно соскальзывают с моих рук, стоит мне самой перестать хвататься за них. Чуть не содрав кожу с кистей, выпадаю из петель и, не удержавшись на ногах, шлепаюсь на пол. Надеюсь, никто не слышал. Впрочем, сбегать не имеет смысла, иду подслушивать.

— Чем тебя нормальные каналы связи не устраивают? — как раз интересуется Редженс.

— Тем, что Кирилл их контролирует, — ворчливо отвечает Кейн.

— Короче, послезавтра сюда, на главное почтовое отделение, — говорит незнакомый мужской голос, — придет посылка с образцами тканей для мед отделения на шестьдесят шестом. Она должна была уйти в Термитник, но как бы по ошибке ушла к вам. — Голос диктует номер посылки. — Денька через три свяжитесь с отделением и попросите прогнать ДНК через вашу базу лиц, признанных виновными в тяжких преступлениях против личности. Гарантирую, совпадения найдутся. А вот доказательства связи этих лиц с вашим офицером. — Дальше слышу шуршание пакета.

Ну вот, я снова подслушала планы Кейна, только теперь он знает, что я нахожусь рядом. Добежав до места, где мне полагается висеть, я обескуражено пялюсь на петли. Обратно мне в них никак не попасть. Остается только сделать вид, что я пытаюсь убежать, как и полагается маленьким испуганным мышам, которых бросили наедине со своими страхами.

Редженс и Кейн возвращаются в зал, в руках у последнего свернутая в трубочку тонкая пластиковая папка.

— Ну что ж ты, Мышь, ни на секунду одну оставить нельзя, — стыдит меня Кейн.

Редженс уже затягивает петли сильнее и за несколько ударов выбивает из меня слезы.

— Хватит? — спрашивает он и, сняв, несет меня обратно в машину.

Лекса я встречаю уже вечером, и мы вместе идем ужинать. Пока я ковыряюсь вилкой в тарелке, пытаясь придумать, как бы аккуратно рассказать ему про утреннее происшествие и что бегать нам по утрам больше не придется, приходит сообщение на игровой телефон. Лексу приходит одновременно со мной, но он мучиться и читать его не хочет, раз уж у него есть я.

Народу вокруг немного, мы пришли сильно позже начала времени, отведенного на ужин, так что спокойно достаю телефон из кармана на штанине.

— Ну и что, где теперь? — интересуется Лекс.

— Хм, здесь, — удивленно отвечаю я.

— Как здесь? — рука Лекса застывает с вилкой, обмотанной лапшой.

— Что здесь? — интересуется Кейн, падая на лавку рядом со мной. Обхватывает меня руками, прижимая к себе, касается своей смешно колючей щекой. — Как твоя спина, Мышь?

— О чем он? — непонимающе спрашивает Лекс.

— А вот не будете раньше побудки на платформу выходить, — говорит Кейн, дыша мне в ухо. — Не слышали, как с утра на платформах трупы находят? Так обращайтесь, я вам фотки покажу.

— Так что со спиной?! — начинает закипать Лекс.

— А то, что мы ее наказали за вас обоих. Тебя-то не поймали, такая незадача, — Кейн собственнически сжимает объятия, видя, что друга это злит. — Коды мы поменяли, кстати.

— Вы ее били?! — рычит Лекс, вскакивая с места. Сам-то он побои терпеть готов, но такое терпеть не в силах. — Совсем озверели… — С руганью, у него явно готовы вылететь и пара матерных характеристик нашего общего шинарда.

— А ну сядь! — рявкает Кейн. — Совсем распустился, Щенок! Давай, еще одно слово и просто поркой ты не отделаешься!

Лекса это утихомиривает лишь слегка и лишь на секунду, а Кейн явно только того и ждет. Сам-то он спокоен и сейчас только ждет повода, чтобы потом вдоволь поизмываться над Лексом. Что делать? Как прекратить эту омерзительную сцену?

Никаких разумных идей у меня не возникает, так что я как могу поворачиваюсь в объятиях Кейна, которые тот чуть ослабил в ожидании реакции моего друга. Быстренько лизнув шинарда в ухо, застываю в страхе.

Кейн аж подскакивает. Такого он точно не ожидал!

— Ну, Мышь! — вопит он, вставая с лавки и с удивлением вытираясь. Он глядит на нас, но момент упущен. Лекс успокоился и старается не смеяться. Те курсанты, что до этого еще оставались в столовой, на всякий случай не поднимая взгляда от своих тарелок, теперь все пялятся в нашу сторону. Концерт закончен. У Кейн такое лицо обескураженное, он качает головой и уходит.

Все возвращаются к ужину, как будто ничего и не было. Такое облегчение! И такое везение…

— Ты в порядке? — отсмеявшись, спрашивает Лекс.

— Конечно, он просто пытался вывести тебя из себя. Ты что Кейна первый раз видишь?

— Да уж задолбался его видеть.

Чтобы закрыть тему, возвращаю его внимание к нашей игре и читаю сообщение от ее хозяев полностью. Действительно, следующее задание придется выполнять почти что прямо здесь, но не в самой столовке, а в других помещениях, закрепленных на этом уровне за стражами.

На следующий день, с утра с Лексом выходим очень рано, хоть и не так рано, как раньше. Стоим возле выхода в шлюз и ждем пяти часов — времени, начиная с которого официально разрешено покидать внутренние помещения. У меня в пакете форма стражей и маска, которую вчера успел достать Лекс, а впереди у нас крайне сомнительная афера. Идею с маской мой друг, кстати, подцепил от Кейна с Редженсом, вытащив-таки из меня все подробности их нападения на меня.

Выйдя на платформу, следуем к общественному туалету, возле которого собираемся встретиться с Морисом. Остальные члены команды, как мы с трудом договорились, на данном этапе участвовать не будут. Дело в том, что протащить одного постороннего на территорию стражей — уже большой риск, а уж тащить туда всю ораву — вообще безумие. Тем более что фактически для выполнения задания достаточно одного техника, ну а мы с Лексом будем просто дверки перед ним открывать. Остальные согласились, хоть и не без истерик, ждать на телефонах на случай, если вторая часть задания будет проходить где-то в более доступном месте.

Мориса приходится подождать. Он пребывает только на втором автобусе, опоздав на первый. Разница по времени не большая, но это уже первый звоночек. Второй раз судьба делает нам намек тем, что Морису не удается попасть в туалет.

— Какого черта, двери же разблокированы! — сердится он, раз за разом безуспешно дергая за ручку. На панели рядом горит разрешающий зеленый сигнал.

— Карма нас настигла, — торжественно говорит Лекс, — это нам за взлом ЗОПа, Муравейник негодует и хочет нас проучить.

— Технически, это мы его не взламывали, — Морис бросает на него злой взгляд.

— Что, если нам действительно не стоит этого делать? — озвучиваю опасения, мучавшие меня всю ночь.

— Почему? — Лекс отдает Морису свой мультитул, с помощью которого тот пытается что-нибудь поделать с заклинившими дверями. Странно, что у него нет собственного, он же техник. Или наоборот не странно, я же плохо представляю, чем он на самом деле занимается и как.

— Что если хозяева игры нашими руками хотят добиться каких-то своих целей? Преступных, я имею в виду, — поясняю я свою мысль.

— Судя по всему, они и так достаточно могущественны, — хмурится Лекс, — и мы вряд ли им для чего-то нужны. Но даже если они действительно манипулируют нами, то…поглядим. Нужно просто тщательно анализировать возможные последствия наших действий, и если мы поймем, что они могут кому-то навредить…тогда и остановимся.

— А что если мы не поймем вовремя? — упорствую я.

— Пока что все выглядит действительно как игра, — встревает Морис, открыв-таки двери в туалет, хотя и с грохотом, и чуть ее погнув. — Мы не делаем ничего, что могло бы навредить кому-то кроме нас. Если боишься продолжать, мы поймем. Можешь выйти из игры.

— Нет, я с вами, — после секундного колебания говорю я. Сами-то они не прекратят, так что толку мне уходить.

— Хорошо, — Морис с пакетом идет переодеваться в мужской туалет, но через секунду вылетает оттуда, выпучив глаза. — Там… еще не убирались, — сдержанно характеризует он увиденное.

Еще бы. Раннее утро. Обслуживающая гильдия и так направилась по местам работы раньше всех, но общие туалеты спешить чистить никто не бежит. Они все же не самая большая необходимость для людей только что покинувших собственные жилища со всеми удобствами.

— Ну так иди в женский, — предлагает Лекс, — кто тебя увидит-то.

Конечно, люди уже появились на платформе, но никто в эту сторону даже и не смотрит. Мориса всего перекашивает, но он все же следует совету. Чтобы через секунду вылететь и оттуда.

— Меня сейчас стошнит! — предупреждает он, скрючившись. К счастью позыв его быстро отпускает. — Омерзительно! Люди отвратительны! — с буйным негодованием восклицает наш товарищ.

— Сюрприз! — восклицает Лекс, после чего мы, помявшись для приличия, бегом идем смотреть, что же там так взволновало его чувствительную душу. Ну да, есть от чего пригорюниться. В обеих комнатках удивительно грязно, но во второй сразу замечаем объект далеко не культурного значения, сложенный из использованных предметов гигиены.

В итоге, Морис переодевается за автоматом с газировкой, а маску напяливает без зеркала, исключительно под нашим руководством. Она очень качественная и, если не приглядываться, а только, скажем, мазнуть взглядом, может показаться, что это обычное человеческое лицо. Камеры маска должно обмануть, а вот люди могут оказаться удивлены, встретив такого в коридоре, так что скорее спешим на базу стражей.

На нашим уровне база стражей с помещением, где регистрируют обращения и выдают новые карты, совмещена с учебным корпусом. Я вхожу на базу через обычный вход и, убедившись, что стражей-регистраторов на службе еще нет, сажусь на стул для посетителей. Позже надо будет придумать на всякий случай хорошее объяснение, зачем я сюда пришла, а пока что я аккуратненько шарю под сидением и отклеиваю от него прилепленную к нему карту памяти — все, как сказано в сообщении от хозяев игры. Надеюсь, с точек зрения камер наблюдения мои действия не очень заметны. Теперь, как бы передумав, выхожу обратно на платформу.

Приходит в голову идея, что мое посещение вполне можно объяснить тем, что я хочу уйти от своего шинарда, и пришла я, к примеру, узнать, что для этого нужно. А вот что делать с тем, почему я передумала, не представляю. Предположим, испугалась, что ему доложат, и он, рассердившись, сбросит меня в бездну. Логичненько.

Карту памяти я отдаю Морису, и теперь сразу же начинается самая опасная часть нашего мероприятия. Времени у нас немного. Стражи сейчас на завтраке, но кто-то вполне может таскаться по коридорам. Ждать же начала занятий мы не можем, поскольку тогда же начнется рабочее время регистраторов.

Лекс с Морисом уходят, и я могу только представить их дальнейшие действия. Они должны пройти по внутренним коридорам, потом Лекс входит в регистратуру через служебный вход по своей карте, якобы чтобы что-то забрать оттуда в качестве посыльного. Морис просачивается следом. Далее, с помощью оборудования в регистратуре он должен записать на имеющуюся у нас пустую идентификационную карту ту информацию, что содержится на найденной под стулом карте памяти. Если все пройдет хорошо, позже мы встретимся в пустой аудитории рядом с конференц-залом. В этом зале сегодня будет проходить экзамен по праву. Когда он начнется, нам нужно будет распечатать с компьютера рядом с этим залом некоторые файлы.

Пока что иду разбирать гору белья, носков и полотенец, которую мне накидали курсанты. Ее нужно быстренько ликвидировать и стирку поставить тоже, чтобы, если кто заглянет, не догадался, что я участвую в чем-то непотребном.

Все начинается после первого занятия. Офицеры строят нервничающих, но старательно не подающих вида курсантов и шеренгами уводят их в конференц-зал. Там им предстоит сначала письменный экзамен, а потом устный для избранных представителей каждого отделения. Какое-то время в коридорах людно и, тем не менее, довольно тихо. В зал проходят курсанты других отделений, народу много, но все очень организованно, не в пример галдящей и шумной толпе бывших школьников, которыми они были еще не так давно. В итоге ждать момента, когда за всеми закроются двери зала, приходится совсем недолго.

Они закрываются, и становится очень пусто и оглушающе тихо. Я иду к той аудитории, где все это время, должно быть, прятались ребята. Чтобы не нарушать эту прекрасную тишину, иду на цыпочках. Подхожу к двери и едва успеваю отдернуть от нее руку, когда рядом со мной появляется Редженс. Но толку-то? И так ясно, куда я собиралась войти.

— Что ты тут делаешь? — интересуется он угрюмо.

Я закусываю губу, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание.

— Я просто хотела посмотреть, как Кейт будет выступать, — пищу я, потупившись, хотя и очень хочется увидеть его реакцию. Впрочем, по лицу Редженса все равно сложно что-либо прочитать.

— Ну так иди, смотри, — ровным тоном предлагает он. Одной рукой Редженс обхватывает мое запястье, а другой прикладывает свою карту к считывателю двери, возле которой мы стоим.

— Что вы делаете? — не могу сдержать тревожного удивления. Я не имею права задавать ему вопросы, так что его пальцы предупреждающе стискиваются на моей коже. Больно, но это далеко не самое страшное возможное последствие ошибки, которую я постоянно повторяю.

— Блокирую дверь, — снисходит до ответа он, тем более что, после того, как он вводит на панели код, над нею загорается красная лампочка. То есть, можно догадаться и без объяснений было.

Редженс тащит меня по коридору ко входу в зал, а я в ужасе оглядываюсь, надеясь, что обсчиталась, и, может быть, он заблокировал не ту дверь, за которой прячутся ребята. Но, увы. Причем он сделал это не с помощью оставшейся в считывателе карты, как в прошлый раз, так что, как открыть ее теперь, вообще не известно.

Буксируемая Редженсом, вынуждено захожу в огромный, но почти полностью заполненный людьми зал. Множество рядов сидений амфитеатром спускаются вниз, повернутые к большому экрану на противоположной от входа стене. Курсанты рассажены на них через одно пустующее место. К каждому сидению прилажены доски, которые все поставили перед собой так, что образовались подставки для планшетов. Ребята сидят в смиренном ожидании, на экране идет отсчет последних трех минут.

Офицеры вольно расселись на самых верхних рядах, но также выглядят слегка напряженными. Редженс подталкивает меня на одно из пустующих мест с краю ряда и сам садится на соседнее. На ряду ниже прямо перед нами вижу Кейна. Чтобы найти среди рядов курсантов Кейт понадобится время, но Редженс же в этот момент вытаскивает планшет и начинает что-то печатать, так что вместо поисков, пользуясь его занятостью, тоже вытаскиваю телефон и пытаюсь в сообщении как-нибудь объяснить Лексу сложившуюся ситуацию.

Через минуту, прочитав очередное сообщение, Редженс хмыкает и уходит. Мне отчего-то приходит в голову мысль, что уходит он за Лексом, о чем я другу также сообщаю. Очень надеюсь, он дает читать мои сообщения Морису, иначе, учитывая затруднения Лекса с этим процессом, у него совсем не будет время что-либо предпринять.

Пока есть призрачная возможность сбежать, пытаюсь это сделать, но Кейн ловит меня за футболку, хотя секунду назад спокойно сидел ко мне спиной и, казалось бы, не помнил о моем существовании. В полном молчании мы садимся рядом. Вскоре возвращается Редженс со слегка взбудораженным и взъерошенным Лексом, они также садятся рядом, так что в итоге мы с другом оказываемся разделенными Кейном, который тут же начинает строчить Лексу оскорбительные сообщения. Все в тишине, поскольку экзамен наконец начался. С трудом прочитав первые два, Лекс, насупившись, прямо перед носом Кейна передает свой планшет мне. Я же, прикрывая чехлом экран от взгляда нашего шинарда, начинаю не глядя отвечать на эскапады этого человека графическими сообщениями, а сама потихоньку читаю сообщения, пришедшие от Мориса. Судя по ним, Редженс, по вполне понятным причинам заподозрив меня в чем-то нехорошем и, решив, что Лекс должен быть к этому нехорошему также причастен, вызвал его через чат сюда в зал. Лексу, будучи запертым в аудитории, пришлось признаться в своих затруднениях, так что Редженс пошел его вытаскивать. До его прихода ребята успели запихнуть Мориса вместе с картой в техническую шахту. Оттуда его нужно будет потом вытащить, по возможности поскорее, но он не настаивает.

В итоге за те два часа, что идет экзамен, я успеваю пообщаться с кучей народа: со всеми товарищами по команде, которые нас потеряли и переживают; с Кейном, который считает мои сообщения крайне двусмысленными, что понятно, раз я их выбираю от балды; и даже с хозяевами игры, которые подгоняют нас. Все сообщения, прочитав, я аккуратно уничтожаю (кроме тех, что от Кейна), но как ни странно я даже получаю что-то вроде удовольствия, ведя такую переписку, сидя прямо рядом с офицерами. Тем не менее, я успеваю наобщаться на всю оставшуюся жизнь и в конце концов чувствую себя выжатой как лимон.

Когда таймер подает сигнал, на экране высвечиваются указания для курсантов, как им завершить работу, и уведомление о двадцатиминутном перерыве. Все поднимаются с мест, офицеры идут собирать своих для вывода их из зала. Прекрасно! Я отправляю последнее сообщение Морису, но не успеваю стереть, так как уже поднявшийся с места Кейн, выхватывает планшет из моих рук и передает Редженсу. Мы с Лексом оба с ужасом замираем. Сообщение вполне невинное, но и к нему можно прицепиться!

Однако Редженс, быстро что-то пощелкав и прокрутив, просто возвращает планшет Лексу и все. Отвернувшись от нас, идет наблюдать, как Кирилл выводит из зала курсантов нашего отделения. Кейн разочаровано окидывает нас взглядом и тоже отходит в сторону.

В недоумении Лекс снова отдает мне планшет. Пока друг, взяв под локоть, тащит меня из зала, я снова пролистываю сообщения. Последнее будто испарилось! Без моей помощи и, полагаю, Редженс тоже тут ни при чем. Забравшись в список контактов, убеждаюсь, что там кто-то тоже информацию успел почистить. Нет вообще ни малейшего следа переписки с нашими товарищами по команде и хозяевами игры. Все исчезло за ту секунду, что планшет насильственным путем переходил из рук в руки!

— А тебе никогда не казалось, что за тобой следят? — спрашиваю Лекса, как только мы забираемся за угол. На наше счастье, курсантам на перерыве особо разбредаться не дают, а пасут каждую группу в других залах или на платформе, так что в коридоре мы теперь вроде бы одни. Конечно, это не гарантирует, что на нас не нападет сейчас кто-нибудь из офицеров, так что Лекс по-быстрому вынимает мультитул, чтобы уже привычно снять экран с лаза в техническую шахту.

— А должно? — спрашивает он, работая.

— Кто-то стер с твоего планшета все лишнее, — поясняю я, а в это время Морис уже вылезает из шахты к нам. — Причем этот кто-то моментально узнал, что планшет переходит в нежелательные руки. Здесь есть камера?

Морис забирает у меня планшет.

— Есть, — говорит он, быстро глянув, и начинает копаться в настройках или еще где. — Я пока ничего не могу сказать, могу взять его с собой и проверить досконально, но…

— Я не могу с ним расстаться, ты чего! — Лекс, закончив прилаживать экран обратно, встает с колен.

— Наверняка, это хозяева игры следят, — предполагает Морис, — в их интересах сохранить все в тайне, особенно от стражей.

— Интересно, что еще находится в их интересах, — ворчу потихоньку.

— Сейчас должно быть самое время пойти сделать распечатку тех файлов, — напоминает Морис.

— Нет, не самое, — возражаю, — ты видел, хозяева написали, что именно за файлы нам надо распечатать? По названию не сложно догадаться, что это вопросы к устной части экзамена. И если мы распечатаем их сейчас…

— То дискре-ди-ти-руем, — Лекс запинается на сложном слове, — результаты экзамена. И если Кейт сейчас выиграет, то она нас потом убьет.

Морис задумчиво вздыхает.

— Но после экзамена может и не удастся ничего распечатать, — говорит он. — Эти файлы — в компьютере, который управляет изображением на экране в конференц-зале. После экзамена его выключат, и включить мы его не сможем даже с этой картой.

Лекс недоуменно мигает.

— С чего ты взял? Уж включаются то компьютеры…типа, тык и все.

— Я знаю, о чем говорю, — отсекает возражения Морис.

— Хорошо, — раздраженно говорит Лекс, — тогда иди к этому не терпящему лишних включений компу и жди, пока Вета не маякнет тебе, что экзамен подошел к концу. Тогда распечатываешь файлы и сваливаешь оттуда.

На это Морис соглашается. Мы идем в маленькую комнатку, где стоит нужная нам привередливая машина и запускаем туда Лекса, поскольку к тому, что он появляется в самых неожиданных местах и сует свой нос, куда ни попадя, все привыкли. Он на некоторое время застревает там, очевидно потому, что компьютер все же кто-то охраняет. Изнывая в некотором отдалении от заветной двери, мы ждем его сигнала. Уже сильно после окончания перерыва, он присылает нам сообщение, что в комнате пусто, а он с офицером, сидевшим там, вышли в зал через другую дверь.

Когда уже Морис порывается идти к комнате, я ловлю его за руку, на что он странно реагирует, так что я ее поспешно отпускаю.

— Ты ведь подождешь? — спрашиваю я на всякий случай.

— Как договаривались, — отвечает он резко, но сразу смягчается. — Не беспокойся.

В комнатку он заходит, используя свежесделанную им же карту. А у меня душа не на месте, так что в зал я выхожу даже без малейшего намека на паническую атаку — просто мозги другим заняты. Увидев меня, Редженс сдвигается на одно сиденье, сделав знак сесть между ними с Кейном. Приходится подчиниться, хотя не представляю, как из такого положения подать сигнал Морису.

Тем временем представителей отделений вызывают вниз, и они, включая нашу Кейт, занимают места за широкой трибуной. К тому месту, на котором мы находимся, они становятся спиной. На рукаве у каждого — повязка соответствующего отделению цвета, то есть у Кейт красная. Мучить игроков, задавать дополнительные вопросы и оценивать ответы выходит человек, которого Лекс обычно уважительно называет главнюком, то есть комендант учебной части Хлут Лотар Сгиан, он же старший брат Редженса. Зал встречает его бешенным стуком об доски держателей, таким образом очевидно выражая полную поддержку своему руководству. Но уши приходится зажать, невозможно такое вытерпеть просто!

Без особо длительных предисловий Хлут начинает последнюю, соревновательную часть экзамена, в которой игроки по очереди отвечают на вопросы. Насколько я понимаю, система сама случайным образом выбирает конкретный вопрос из списка, озвучивая его благожелательным женским голосом, а для тех, кто успел оглохнуть после громкого появления коменданта, также дублирует его на экране рядом со столбовой диаграммой набираемых игроками очков.

Хлут не слишком похож на брата. Хотя и имеет такие же русые коротко стриженные волосы и крупные черты лица, но о родстве догадаться по ним сложно. А вот манера держать себя вполне сходна. С полнейшем спокойствием он срубает с игроков малейшие остатки уверенности, сбивает настрой острым ледяным взглядом и смешивает то, что осталось, с отходами жизнедеятельности. Игрока отделения своего брата он также не щадит. Не в состоянии внимать этому кошмару, я снова пытаюсь заткнуть уши, но Кейн на этот раз не дает мне этого сделать, удерживая за руки. Так и сидим практически в обнимку, пока Хлут фактически пытает Кейт и остальных.

— Это ужасно, — всхлипываю я, когда жуткое действо наконец заканчивается.

— Именно, — соглашается Редженс, вставая. Кейт проиграла. Точнее говоря, она заняла третье место, но ее оно, я почти уверена, не устроит. А офицеров оно уже не устроило. Злой Кейн также встает, отцепившись наконец от моих рук, но нависает надо мной, положив ладонь сзади на шею. Очень неудобно сейчас вынимать телефон.

Понятливый Лекс внезапно возникает возле нас.

— Ничего себе! — восклицает он, оттягивая на себя внимание. — А главнюк-то сегодня на удивление вежлив и любезен, словно подменили! Интересно, сколько на это успокоительных ушло. Конечно, минус к зрелищности. Ни тебе мордобоя, ни плевков, ни метания предметов… Зато быстро справились, да? — Проговорив это скороговоркой, он метает на меня быстрый взгляд и, убедившись, что я успела отослать сообщение Мориса, немедленно убегает, чуть не врезавшись по пути в офицера из другого отделения.

— Мордобоя ему не хватило, ну, я ему вечером устрою! — кипятится Кейн, стискивая пальцы. Я ему вежливо напоминаю, что они в этот момент лежат на моей шее, стукнув по его руке.

Снова встречаемся втроем у все того же туалета, но теперь там уже хорошо и чисто, так что Морис может спокойно переодеться внутри.

— Как же у меня устало лицо! — жалуется он, растирая щеки. Я забираю пакет с формой, которую мне теперь остается незаметно вернуть на склад, а Лекс забирает маску. Ее он припрячет в тайнике. — Что с этим делать? — кивает он на тоненькую и мятую стопку распечаток, которую он пронес под рубашкой. На каждой странице, меленько в низу, там указано время распечатки, аккурат после экзамена, так что все по идее нормально.

— Новых сообщений от игры не поступало, — Лекс смотрит в свой планшет. — Кстати, восстановите мне контакты с остальными.

Морис одним движением перекидывает ему их со своего устройства.

Вторая часть задания добирается до нас еще через полтора часа. В нем адрес заведения на пятьдесят девятом уровне, где стражи будут отмечать итоги прошедшего экзамена. Мероприятие не закрытое, так что туда мы явно можем пойти все вшестером, тем более что хозяева игры потребовали, чтоб в нем участвовали все те, кто остался за бортом с утра. С этими всеми мы встречаемся уже на месте и сразу прячемся в отдельную кабинку.

Впрочем, прячемся мы очень условно, поскольку нас от общего зала отделяет прозрачная занавеска с вышитыми звездочками. Эти звездочки, видимо, придают особое очарование Герти и Паломе, сидящим с краю, поскольку неприкрыто глазеет на них половина находящегося напротив бара.

Учитывая вид заведения, в котором мы находимся, они обе пришли в платьях. На Паломе черное легкое платье, похожее на ночнушку, но она поверх набросила шикарный палантин, настолько широкий, что при желании она может закутаться в него вся, как гусеница в кокон. Герти же надела короткое красное платье с открытыми плечами, в котором она чувствует себя очень неудобно, и массивные кольца серег ей тоже мешают. Тем не менее выглядит она очень хорошо, особенно если выпрямится, так что внимание со стороны обитателей бара вполне объяснимо. Эти обычные клиенты заведения начинают быстро смешиваться с приходящими большими группами стражами.

— Давайте пересядем пока места есть, — предлагает все больше нервничающая Палома. Но когда мы вылезаем из-за стола, перебираться уже некуда, так что мы просто меняем порядок рассадки. Пусть теперь все смотрят на Ворчуна — он тоже приоделся по случаю, в пиджак и галстук-бабочку.

Народу вокруг быстро становится тьма тьмущая, и это не смотря на то, что один только сам бар занимает весь стандартный зал. Кроме курсантов и офицеров сюда битком набились их друзья и те, кому просто интересно потусить со стражами, хотя алкоголя в баре почти не остается. Большую часть полок вместо него заняли напитки с кофеином и другими не запрещенными для стражей веществами.

Сообщения на телефоны Ворчуна и девочек приходят одновременно, они нервно смотрят на экраны.

— Вот тьма! А раньше они это прислать не могли?! — Ворчун бьет ладонью по столу, так что все невольно вздрагивают. — Мне нужно отнести эти гадские распечатки в мусорную корзину в кабинку номер семнадцать! Как я вообще узнаю, которая эта?! Они же не пронумерованы и расположены тьма знает как?!

— Спроси у кого-нибудь из персонала, — предлагает Морис.

— Ладно, спрошу, — Ворчун сердито обводит нас взглядом, как будто усматривает во всем этом нашу вину, — и что, подойду к тем людям, которые там сейчас проспиртовываются, или того хуже, к стражам и скажу: извините, разрешите воспользоваться вашей мусоркой, мне тут срочно понадобилось выбросить документы именно сюда! — противным злым голосом проговаривает он.

— Так себе план, подумай еще, — с усмешкой говорит Лекс. — А у вас что?

— Я не буду этого делать! — кривит губы Палома. Герти просто выглядит очень испуганной и готовой расплакаться.

— Чего делать? — уточняет Лекс. Палома не хочет говорить, но сует ему под нос экран своего телефона. — Вета, прочти, — он тут же препоручает это своему бессменному секретарю, то есть мне. Я читаю сообщение из рук Паломы. У Герти, потом смотрю, то же самое.

Собственно девчонкам нужно следить за барменшей по имени Равана — очень надеюсь, у них всех есть бейджики с именами и их не придется опрашивать — за тем, кому она подает напитки в стаканах с цветным ободком. К днищам этих бокалов будут приклеены листочки, где по частям будет дан адрес, куда нам идти за наградой.

— Вы поняли, да? — злится Палома. — Нам придется пойти выпивать с этими людьми, большая часть из которых стражи! Нет уж, мне Сэма хватило! Я поклялась себе, что никогда больше не свяжусь, даже не заговорю ни с одним проклятым стражем! — с истерическими нотками в голосе громко говорит она. К счастью, музыка громче.

— Но тебе придется, — увещевает ее Морис. — Ты должна участвовать или задание не засчитают. И, соответственно, про деньги можешь тоже забыть.

— Нам что, придется с ними разговаривать?! — с ужасом уточняет Герти. Очень сильно понимаю ее чувства. — А что если они нас обидят?!

— Я буду тусоваться где-нибудь рядом, — обещает Лекс, — а, учитывая плотность тусовки, практически буду висеть у вас над душой. Так что не дам вас обидеть. К тому же, чего бояться вам теперь? Да вы по полным монстрами подземельям недавно лазили!

— А вдруг стражи об этом узнают? — пуще пугается Герти. — Мы ведь нарушили закон!

— А ты им об этом не рассказывай, — с обалдевшим лицом советует Лекс.

В конце концов Лекс уводит девочек приводить в исполнение шпионскую миссию, а Ворчун отправляется стоять над душой у семнадцатой кабинки в надежде, что он скоро освободится и можно будет воспользоваться тамошним мусорным ведром, никому не объясняя своего неадекватного поведения.

Мы с Морисом остаемся одни. Как-то неловко. Я смотрю в сторону бара, куда ушли наши, и чувствую на себе его пристальный взгляд. Может, надо бы начать непринужденный разговор о чем-нибудь нейтральном, чтобы сгладить ситуацию, но ничего в голову не приходит. О чем обычно люди речь заводят, когда нужно просто поболтать? О погоде? Когда там следующий дождь обещают? Понятия не имею. Для Муравейника погода не слишком актуальна. Может, он читал в последнее время что-то интересное? Кошмар какой-то.

Прямо чувствую, что с другой стороны стола начинает что-то происходить, так что оборачиваюсь. Рука Мориса ползет ко мне по столу. Это выглядит очень странно, как будто у нее отдельный мозг. Сам Морис все еще смотрит на меня.

— Ты сегодня так хорошо справилась, — говорит он мягко, осторожно касаясь пальцами моей руки, лежащей на столе, а я думаю, очень ли будет некрасиво ее просто отдернуть.

— Почти всю работу выполнил ты, — напоминаю ему.

— Мне понравилось, что ты волнуешься о других, — продолжает он проникновенно. — Тебе не все равно.

Я в ужасе! Подавшись вперед, Морис берет мою руку, нежно держит обеими ладонями, и говорит, жутко глядя в глаза:

— Я приглашаю тебя сегодня к себе!

В испуге я глупо таращусь на него. Это какая-то ритуальная фраза или что?! Она означает что-то особенное или вообще ничего?! Что он от меня хочет?! Чего ждет?! Можно ли прямо спросить об этом?! Но все эти недосказанности повисают в воздухе, потому что на диванчик рядом со мной падает Кейт, уставшая и раздраженная. Плюхает стакан со сладкой газировкой на стол. Машинально отмечаю, что никакого цветного ободка на этом стакане нет.

— Жуть какая-то творится, — выдыхает она и тут словно впервые замечает держащего меня за руку Мориса. — А ты кто?

— Друг, — выдыхает он и нехотя убирает руки под стол. Я тоже, заодно вытираю ладонь о штанину.

— Так ты, друг, не оставишь нас? Нам с подругой поговорить нужно, — на мой взгляд как-то грубо выпроваживает его Кейт. Морис резко встает и выскакивает за занавеску, а я торможу и не успеваю его остановить. Хуже не придумаешь!

— Он тоже хотел что-то важное сказать! — говорю я Кейт. Некрасиво с Морисом получилось, но чтобы бежать за ним извиняться нужно перескочить через подругу, а она и не думает двигаться.

— Ой да ладно, — презрительно отмахивается Кейт. — Лучше меня выслушай! Подруга ты мне или нет? Мы с тобой с детства дружим, а этого хмыря ты знаешь пять минут, верно? Иначе я бы его тоже знала.

В некотором смысле она права, конечно, да и Морис возможно ничего особо важного сказать не хотел, но мне показалось, он воспринял эту ситуацию болезненно. Кейт тоже плохо. Она провалила свою цель, в достижении которой была практически уверена, да и остальные курсанты теперь относятся к ней крайне холодно. Не то чтобы нападают, но видно, что ее репутация среди них рухнула. Все то, чего она кропотливо добивалась, все ее достижения пошли прахом.

По-моему, все не настолько плохо, а отчужденность ее товарищей продиктована банальной усталостью и эмоциональной вымотанностью. Завтра все вернется на круги своя. Да и не выглядела она настолько уж хуже остальных. Проиграла, но достойно. Это все я пытаюсь донести до подруги, но Кейт отмахивается, предпочитая купаться в своем сплине, попивая напиток из стакана.

Когда кто-то резко отдергивает занавеску, первая мысль, что вернулся Морис. Но нет, это Кейн, злой и возбужденный.

— Ты, — офицер указывает пальцем на Кейт, — свали отсюда, — приказывает он.

Подруга беспрекословно подчиняется, и не только покидает кабинет, но и мгновенно растворяется в толпе. Еще бы! В таком состоянии Кейн вполне может кого-нибудь в сердцах прирезать. Но мне-то деваться некуда, тем более он тут же падает на сидение рядом со мной и задергивает черную плотную шторку, наличие которой мы, лопухи, даже не заметили.

Поскольку он теперь находится очень близко, я пытаюсь отсесть в самый угол, но он хватает меня за горло и дергает к себе, так что мне приходится из не очень удобного положения смотреть ему прямо в лицо.

— Я проверил твой банковский счет, Мышка, — уведомляет меня Кейн. — Как ты объяснишь мне свои идиотские траты за последнее время? Обеды сразу для нескольких человек? Поход в какую-то дурацкую комнату сразу для нескольких человек?

— У меня появились друзья, — мямлю я.

— Друзья? — не верит Кейн. — А крупная сумма от какого-то мужика с верхнего уровня? Во что ты опять ввязалась? — шипит он.

— Ни во что, — то, что он стискивает мое горло, вообще-то не помогает говорить. Да и думать тоже. — Он просто компенсировал расходы… что я платила за всех.

Из-за шторки появляется Редженс и молча едва касается плеча Кейна. Тот ослабляет хватку.

— К твоему сведению, я обнулил твой счет, — тон Кейна тоже изменился и стал более спокойным, — и перевел с него выплаты, так что с этого момента будешь сначала у меня спрашивать, прежде чем хоть единицу потратить, поняла?

— Да…

Кейн окончательно отпускает меня и вслед за Редженсом уходит. Я еще некоторое время просто сижу без единой мысли в голове, зачем-то держась за горло, на котором явно появилась парочка кровоподтеков.

Осторожно пробираясь сквозь толпу, ищу кого-нибудь из команды. Первым вижу Ворчуна — он так и стоит с бумагами недалеко от одной из выделенных кабинок и жестом показывает, что желает застрелиться. Внутри кабинки весело сидит компания стражей и явно уходить не собирается. Потом вижу Герти. Она вполне спокойно сидит рядом с курсантом стражей, который ей что-то активно рассказывает. Она же, не скрываясь, изучает дно его стакана с синим ободком. Палома стоит к ней спиной, облокотившись на стойку бара, за которой хозяйничает уже знакомая нам блондинка из второй команды. Палома хмуро выдерживает робкие заигрывания другого курсанта. Блондинка как раз подает ему стакан с фиолетовым ободком. Лекс ошивается поблизости.

Я тоже предпочитаю теперь просто ходить туда-сюда, ожидая развязки. Полагаю, что так безопаснее, чем сидеть в кабинке, из которой так просто не выскочить.

Вскоре с дальней от меня стороны бара доносится крик, перекрывающий музыку. Постепенно все больше народу отвлекается на происходящее там, и я тоже вытягиваю шею. На несколько секунд между чужими спинами и головами удается увидеть, что Кейн кого-то остервенело дубасит. Редженс вмешивается, но в итоге драку прекращает появившийся Кирилл.

— Мужчины, — презрительно произносит женщина, только что просочившаяся сквозь толпу. Раньше она явно стояла ближе к месту внезапной потасовки. — Нужно только немножко подтолкнуть, — криво улыбается она, увидев, что я смотрю на нее. Не увидев понимания, она продолжает работать локтями к выходу.

Толпа быстро успокаивается, все снова занимаются своими делами, а до меня добирается неожиданно довольный Ворчун.

— Повезло! — говорит он. — Когда началась суматоха, эти стражи выскочили из кабинки как миленькие, так что я успел запихнуть бумажки в корзинку! Короче, я свое дело сделал, снаружи подожду.

Воссоединяемся мы все вместе минут через двадцать. Девочки притаскивают все части адреса, не забыв и соответствующие им цвета ободков стаканов записать, так что мы быстро складываем их по порядку цветов радуги. С этим проблемы не возникает. Вот только адрес указывает на ячейку хранения на втором уровне, а для нее должен быть ключ.

После серии ругательств со стороны Ворчуна, мы возвращаемся к кабинке, которая к нашему счастью оказывается свободна. Однако мусорное ведро к этому моменту также полностью освободилось от своего содержимого, так что если ключ там и был, для нас он утерян. Судя по оставшимся на столе стаканам и тарелкам с ополовиненной закуской, к выносу мусора персонал отношения не имел, так что, распечатку экзаменационных вопросов могли унести сами стражи. Небось, сильно удивились, что за нафиг. Хотя, для чего бы им проверять содержимое мусорного ведра? Не зная, что теперь предпринять, мы выходим на платформу.

Здесь довольно холодно, день клонится к вечеру, так что Палома накрывает голые плечи Герти половиной своего палантина. Та вздрагивает, наверное, не забыв еще своих подозрений по поводу смерти ее ребенка, но быстро смиряется с необходимостью идти так близко с возможной убийцей. Я же, пользуясь случаем, прикрываю шею шарфиком, который ношу обмотанным вокруг руки. На платформе освещение ярче, и следы на шее от встречи с Кейном могут оказаться заметнее.

— Ну и что теперь? Все потеряно? Расходимся? — говорит несчастный Ворчун.

— Еще есть вариант, что ключ от ячейки привязан к карте, которую мы сделали, — вносит идею Морис. — Зависит от того, как устроены конкретно эти ячейки.

По правилам, хотя бы попробовать добраться до конца мы должны, так что спускаемся на второй уровень. Правда девочек мы отпускаем по домам, поскольку идти туда в таком виде не слишком разумно. Внизу нас ждет сюрприз.

— Закрыто, — констатирует Морис, увидев заблокированную дверь.

— Ну теперь уж точно расходимся, — говорит Ворчун, но один из проходящих мимо грузчиков, сообщает нам, что смотритель еще вернется сегодня.

Решаем ждать. Я подхожу к краю платформы и сажусь под поручнем, свесив ноги с края, хотя здесь холоднее всего из-за ветра. Лекс подходит и садится рядом, а остальные слоняются где-то неподалеку.

— У тебя ничего не случилось? — интересуется друг. Решаю всем с ним поделиться, исключая несущественные детали.

— Кейн заинтересовался моим денежным счетом и решил, что я слишком странно трачу деньги. Так что он его обнулил, и зарплата, я так поняла, на него тоже приходить больше не будет.

— Ну еще бы он не удивился. Ты покупаешь столько еды и продолжаешь худеть, — хмыкает Лекс.

— Теперь я не смогу покупать обеды для Роко, и значит нашей сделке конец. Что теперь с собакой-то будет? Не стоило мне вообще ее прикармливать. Что если она научилась доверять людям, они этим воспользуются и съедят ее, — высказываю самую страшную мысль.

— Ну, если она такая тупая, то это просто естественный отбор, — высказывается мой друг.

— Она не тупая! — злюсь я. — Но Роко ее явно теперь подкармливает тоже. Как она должна догадаться, что все — лафа кончилась и она теперь сама обед? Я бы могла забрать ее к себе, предположим. Но для этого придется вернуться на нулевой.

— Да там скучно! — ужасается Лекс, как будто я его с собой зову. — И чем ты ее там кормить будешь? На нулевом зарплат как таковых нет, из фабричной столовки объедки выносить будешь?

— Может найти какую-нибудь подработку…

— Ага, нашли уже такие! Из-за таких подработок, если помнишь, всех девок с нулевого и заставили носить такие страшучие юбки.

— Они не страшучие, — захотелось защитить их мне, — просто сдержанного стиля. И карманы там большие.

Кстати вспомнилось, что и эту юбку и почти всю мою остальную одежду нагло украли, а зимними вещами я вообще теперь непонятно как обзаведусь, учитывая, что денег у меня больше нет и не будет. Так что либо выпрашивать у Кейна денег на куртку, либо идти копаться в вещах, сданных на благотворительность. Либо опять-таки вернуться на фабрику, там мы все себе шьем сами.

— Короче, сделаем так, — решает Лекс. — Пока мой счет в порядке, буду покупать понемногу в разных местах. Не сразу готовые обеды по нескольку штук — это было действительно слишком подозрительно, а пирожок там, бутербродик здесь, типа того. С Роко вы же не договаривались о чем-то конкретном.

— Нет, не хочу это на тебя вешать, — понимаю, что действительно напросилась. — Может, лучше поможешь найти, где бы я смогла подрабатывать за еду?

— Мне мой вариант больше нравится, — улыбается Лекс. — И вообще, я просто влюбился в эту собаку с первого взгляда и тоже хочу поддержать ее существование. Вот что будет действительно лучше, так это тебе наконец придумать ей имя. А то собака звучит не солидно. Можно подумать, что мы с ней родственники. — Последний пассаж напоминает, что Лексу офицеры дали кличку Щенок, хотя в последние время все больше обзывают, чем похлеще.

— С кем родственники? — спрашивает Морис, присаживаясь с другой стороны от меня. Берет мою ладонь в свою. — Разве вы не сироты с нулевого?

— Технически, в другом мире у нас еще могут быть вполне живые родители, — говорит Лекс, не слишком одобряюще глядя на наши руки.

— Вам не кажется, что это задание было каким-то странным? — не выдерживаю свалившегося на нас молчания.

— В смысле? — уточняет Лекс.

— Просто в этот раз, получается, две наши команды играли не друг против друга, — сбивчиво пытаюсь пояснить свою мысль, — а как бы перенимаю эстафету. По меньшей мере, адрес этого места нам точно передала девушка-бармен из той команды. Может быть, и карту памяти к стулу приклеили они. Мы же распечатки для чего-то положили в урну, за этим ничего не последовало, но распечатки исчезли. Может быть, как раз вторая команда должна была их забрать. Кстати Ворчуну удалось забраться в тот кабинет, только благодаря тому, что в баре произошла драка, и все побежали смотреть, что там. А ее спровоцировала еще какая-то женщина, она сама призналась в этом. Ну, почти. Наверное, она тоже была из той второй команды, и это было их заданием.

Лекс пристально смотрит на меня, стараясь уловить нить рассуждений. Морис тоже явно внимательно слушает, крепко вцепившись в мою ладонь. Ну или так пытается нажать на стоп, чтобы я перестала нести чушь.

— И это укладывается в твою теорию, что хозяевам игры от нас что-то нужно? — кивает Лекс. — Помимо того, чтобы повеселиться за нас счет.

— Давайте, хоть награду за это задание получим, — говорит Ворчун, подошедший к нам сзади, — а там может и хрен с ней, с этой игрой!

Поскольку смотритель хранилища, как нас и предупреждали, вернулся, мы идем за ним в глубину помещений, где он оставляет нас рядом с большим металлическим шкафом. Морис проводит картой по считывателю и ячейка действительно открывается. Лекс вытаскивает карту прямо из его руки и кладет к себе в карман.

— Так надежнее, — поясняет он. Морис недоволен, но молчит. Вынимает из большой ячейки небольшую открытку, на этот раз на ней нарисованы разноцветные воздушные шарики. Внутри написано стандартное поздравление, обещание перечислить деньги до конца дня, хотя на часах уже девять вечера и нет упоминания о том, что нужно оставить кирпич с бантиком для второй команды, что лишний раз подтверждает, что на этот раз задания у нас разные, но дополняющие друг друга.

— Странно, — как только мы выходим на платформу, Лекс получает новое сообщение. Он его долго читает, беззвучно шевеля губами. — Рабочий день уже явно закончился, а этим что-то надо. Придется быстренько смотаться в одно место, — он растеряно смотрит на меня.

— Не волнуйся, я ее провожу, — тут же обещает Морис.

Лексу приходится сразу нас покинуть, сев на быстро подошедший поезд. Ворчун уходит к остановке автобуса. Чтобы вернуться в учебку, мне нужно также сесть не поезд, но в другую сторону.

— Так ты пойдешь сейчас ко мне? — спрашивает Морис. — Мне нужно показать тебе мою коллекцию насекомых.

— Может когда-нибудь потом, сейчас уже довольно поздно, — пытаюсь отказаться я.

— Пожалуйста, это очень важно. И я живу совсем недалеко. Практически только опуститься на лифте.

Не понимаю, что может быть неотложного в демонстрации коллекции, но, чтобы компенсировать неприятную ситуацию за столом, соглашаюсь. На лифте мы опускаемся на сороковой уровень, и Морис коридорами доводит меня до своей квартиры. Она двухъярусная, а зал, в который мы входим, почти пуст. Его занимает исключительно коллекция, но все трупики бабочек и жуков развешаны в застекленных рамочках на стенах. Все полки, образованные Муравейником заставлены книгами, только на одной стоят два чучела небольших грызунов. Больше никакой мебели и ничего еще.

Я сразу уставилась на каких-то жучков, напоминающих тех, что чуть не сожрали меня в подземельях, только эти еще больше. Меня не к месту пронизывает сильный страх, пожалуй, даже больший, чем я испытывала тогда. На тот момент он побуждал к действию, сейчас же он абсолютно бесполезен, а оттого мучителен.

Встав от них подальше, начинаю медитировать на большую красивую бабочку с тончайшими перламутровыми крылышками. Приняв это за живой интерес, Морис начинает рассказывать мне о ней, потом о другой с краю и дальше идет сверху вниз, слева направо. Его обстоятельный рассказ затягивается. Я иногда поглядываю на телефон, и когда время переваливает за половину одиннадцатого, заставляю себя его вежливо прервать. Один раз мы с Лексом уже без последствий проворонили время отбоя, но не хотелось бы этот эксперимент повторять.

— Ты можешь переночевать здесь, — неожиданно предлагает Морис. — Я приготовил отдельное спальное место для тебя, но если хочешь, мы можем спать вместе.

— Спасибо, но я еще успеваю добраться до учебки, — отнекиваюсь, стараясь скрыть охвативший меня ужас, и потихонечку продвигаюсь на выход.

— Ну, если ты еще не готова, я понимаю, — говорит Морис, скривившись.

Не иначе черт меня за язык дернул, но вместо того чтобы убежать, я спрашиваю, о чем он. После этого Морис начинает объяснять мне, что секс — это одна из базовых потребностей человека, неотъемлемая часть полноценного существования, а также необходимый жизненный опыт. По его мнению, мы для этого идеального друг другу подходим, так что я должна серьезно задуматься над такой возможностью и перспективой совместного проживания заодно. Хотя последнее — это уже по итогам нашего будущего пробного совокупления. После такой речи мне уже нужно серьезно торопиться, чтобы снова не пришлось нарушать правила, так что я обещаю задуматься позже и уматываю оттуда со всей приличной случаю скоростью.

Когда я добираюсь до учебки, у меня еще остаются целых две минуты до отбоя, так что с бега перехожу на быстрый шаг. А зря, иначе мог бы быть небольшой шанс проскочить мимо вышедших на последний перекур офицеров. Кейн резко кидается ко мне наперерез и, ухватив за предплечье, волочит в шлюз, хотя я и сама туда направлялась. Он все еще на нерве.

Пройдя через шлюз, Кейн останавливается в коридоре и вдруг с силой бьет меня ладонью по лицу.

— В последний раз ты возвращаешься так поздно, — рычит он, — лично для вас со Щенком отбой теперь ровно в десять. Нарушите, шкуру сдеру.

Через секунду заходит Редженс, и Кейн, встряхнув для острастки, отпускает меня.

Глава 5. Ночевка

Лекс заходит ко мне после зарядки, но еще до завтрака. Оказывается, его все это время продержали в карцере за то, что он якобы припозднился с выполнением задания, хотя наоборот, это ему его поздно вчера прислали. Но очевидно, что эту несправедливость придется проглотить. Промерзший до костей, он садится на пол прачечной, прижимаясь спиной к теплому боку работающей машины. Я его еще сверху одеялом накрываю.

Вслед за Лексом забегает и Кейт. Отношение к ней среди курсантов выровнялось, а ее подруга Райли даже похвалила за проявленную на экзамене выдержку, однако Кейт все равно еще не может пережить пока своего провала. Это мы тоже обсуждаем минут пять, а потом Лекс интересуется, что у меня происходит с Морисом. Я рассказываю друзьям о его предложении.

— Очевидно, тебе нужно согласиться на это, — считает Кейт. — Тебе же нужен опыт, даже если все пройдет ужасно.

На этом к нашей компании присоединяется Ристика, которая сразу уютно устраивается под одеялом с Лексом. Неловко, но обсуждение моей проблемы продолжается, так что девушке объясняют, кто вообще такой Морис.

— Мужчины терпеть не могут неопытных в этом плане женщин, — продолжает Кейт, которые ничего не умеют. С ними много возни и никакого удовольствия. Скажи, — обращается она за поддержкой к Ристике. Та лишь пожимает плечами. — Раз этот твой Морис сам предложил, надо хвататься за этот шанс. Он конечно на вид так себе, да еще очевидно с тараканами в голове, но, положа руку на сердце, это твой уровень.

Я хмурюсь. По существу я не могу с Кейт не согласиться, но следовать ее совету мне очень не хочется. Даже когда Морис меня просто за руку берет, мне уже неприятно.

— А я считаю, что раз он тебе не нравится, то ты не должна себя насиловать, — возражает Лекс.

— С чего ты взял, что он ей не нравится? — возмущается Кейт. — Да он ей подходит как нельзя лучше.

— С чего, с чего, — ворчит Лекс, — я же не слепой.

Порываюсь подтвердить это, но как-нибудь мягко, поскольку я ведь и сама отнюдь не ценный приз — ни внешности, ни пылкости, ни, как уже сказано, умения, так что привередничать мне не следует. И все же, так ли мне вообще все это нужно? Жила же все это время без плотских удовольствий и ничего. Вот только как об отказе Морису необидно сказать?

— А я согласна с Лексом, — вступает Ристика. — Если нужен опыт, покажи лучше, кто тебе нравится, и я все устрою, — неожиданно предлагает она без тени сомнения.

Я невольно улыбаюсь, вспомнив о тех, кто мне нравится. Точнее говоря, они меня бесят, ужасают, удивляют и вызывают еще множество разнообразных не совсем положительных эмоций, и, пожалуй, это ближе всего к слову "привлекают". Я, конечно, не буду рассматривать предложение Ристики всерьез, но это чертовски мило с ее стороны.

— Короче, я высказала свое мнение, — немного надулась Кейт. Она встает с тюка простыней, на котором сидела, и, махнув нам, выходит из комнаты. И через секунду мы слышим ее взбешенный крик. — Эта сволочь стояла здесь и подслушивала! — рычит она, снова заглянув в прачечную. — Имейте ввиду!

— Уточни параметры сволочи, — просит Лекс.

— Да Мин это, Опарыш, чертов сукин сын! — выплюнув это, Кейт уходит на завтрак. Через минуту мы все следуем туда же. Еда проходит практически в тишине, и я все время прокручиваю в голове, что он мог услышать, и представляю, как он это сможет использовать.

Кейн ловит меня, когда я уже возвращаюсь к себе, прямо на входе на склад. Выглядит совсем иначе, чем вчера вечером — спокойным и даже почти счастливым. Явно что-то нехорошее случилось.

— Опарыш проинформировал меня о твоих планах лишиться наконец девственности, — ухмыляясь говорит он, а я чуть не падаю. — Я, конечно, не против, но прежде я как твой шинард должен увидеть кандидата, — продолжает меня смущать, пока я не вырываюсь и не закрываюсь от него в ванной. — И вообще я должен присутствовать и проконтролировать процесс! — кричит он уже через дверь.

Наговорив еще кучу пошлостей, к началу занятий Кейн уходит, а я продолжаю сидеть на полу ванной, прижавшись головой к холодному кафелю. Понимание, что в сложившейся ситуации виновата только я, давит даже сильнее, чем острое ощущение собственной ущербности. Делать то, что я обычно делаю, когда все настолько плохо, что в голове вместо мыслей сгущается горячий туман — не чем, обломок лезвия лежал в украденной у меня сумке, так что, размотав шарфик на руке, я вцепляюсь в нее зубами.

Успокоившись, иду перестилать постели и заодно положить чистое белье Кейна к нему в ящик по нашей давнишней договоренности. Но, выдвигая этот пустой ящик, чувствую что-то не то. Он не заедает и вес вроде не увеличился, но что-то едва уловимое поменялось.

Подойдя к выходу из спальни младших офицеров, выглядываю в зал и прислушиваюсь. Нет, все на занятиях, все спокойно. Вернувшись, я вытаскиваю ящик полностью и переворачиваю его. И действительно к его днищу на двусторонний скотч оказывается прилеплена та самая папка, которую я уже видела в руках у Кейна утром вчерашнего дня. Вряд ли это просто похожая папка. Эту ночь он дежурил и провел здесь, так что вполне возможно с момента встречи с тем странным человеком, он просто домой не заходил и припрятал компромат на некого другого офицера здесь.

Уже без колебаний вытаскиваю из папки несколько листочков, прямо не отклеивая ее от днища. На двоих их них сканы идентификационных карт двух незнакомых мне молодых мужчин. Выданы четыре года назад. На других листочках — информация, которой на лицевой части карт нет, но которая на них записана и которую можно считать с них с помощью планшетов стражей, например. Вроде баллов за школьные экзамены, истории подъема в гильдии и всех соответствующих адресов, некоторых медицинских данных и так далее. Так же есть информация о том, кто эти карты им выдал — личный номер стража. Против этого стража, полагаю, Кейн и собирает компромат.

Радуясь, что у меня теперь есть телефон — и как я раньше без него жила — фотографирую на него листочки, а потом как можно аккуратнее складывают все на место. С перепуга чуть не смываюсь раньше, так и не перестелив постели. Спохватываюсь и заканчиваю то, зачем я на самом деле сюда пришла.

Следующее задание приходит очень быстро. Нам нужно прямо сегодня подойти на адрес снова к оговоренному времени, как было с лифтом и сумками. Обед из-за этого приходится пропустить, но для меня это и к лучшему — нет желания сейчас видеть Кейна.

С командой мы встречаемся за пятнадцать минут до назначенного часа, поднявшись на сорок шестой уровень. Народу вокруг нас тьма, так что нам еще приходится поискать друг друга. В итоге останавливаемся у колоны, с боку от которой стоит очередь из людей.

— Есть предположение, что нам сегодня придется делать? — спрашивает Палома, глядя на меленько трясущуюся Герти. Полосатый шарф как змея обвивается вокруг ее шеи, закрывая заодно и пол лица. Сегодня холодно, и я бы тоже не отказалась поскорее зайти в какое-нибудь внутреннее помещение.

— Есть, — отвечает Ворчун, засовывая покрасневшие от ветра руки поглубже в карманы.

Морис с непонятным подозрением косится на меня.

— Предполагаю, что нам придется купить билеты, — продолжает Ворчун свою мысль.

Выясняется, что по заданному адресу будет проходить игра в популярный джанкбол, следовательно, без покупки дорогих билетов в помещение просочиться будет затруднительно. Ну а я-то и дешевый билет себе позволить не могу.

— Ты уже платила за всех, — напоминает Морис.

Очередь проходит быстро. Каждый из наших покупает мне по куску билета — не знала, что так можно, выглядит забавно. Так мы и заходим. Сначала они все проходят по своим картам, записав на считыватель по одной пятой моего проходного, потом я по своей.

Во внутренних холлах народу еще больше. Я на такое мероприятие попадаю в первый раз, так что беру со стенда буклетик с правилами. Выходит так. Всего соревнуются четыре команды, но одновременно на поле выходят по две. На половину все проходит в реале, наполовину в виртуале, так что зрителям выдаются специальные очки. В реале — игроки борются за мяч и пытаются его забросить в ворота соперника, передвигаясь на летучих скутерах. В виртуале — игроку могут мешать появившиеся перед ним препятствия, также игроки могут пуляться в соперников заклинаниями, уменьшая виртуальное здоровье и накладывая временный паралич, слепоту и прочее. Зрители также участвуют в этом беспределе. Раньше они бросали в чем-либо не угодивших им игроков всякой принесенной с собою дрянью и отбросами, типа тухлых яиц, огрызков и подгнивших овощей — отсюда и название игры. Теперь же зрители покупают себе виртуальные монеты, за которые могут накладывать на любимых игроков что-нибудь хорошее, а нелюбимым всячески мешая. Именно для того, чтобы угодить зрителю и соответственно получить преимущество в игре, игроки сейчас из кожи вон лезут. Они рассредоточились по холлам, окружающим игровой зал и общаются с народом, шутят и устраивают даже маленькие представления. Один вон поет, другой бьет чечетку, третий фокусы показывает. В общем было бы на что посмотреть, но зрителей уже приглашают занять свои места.

В зале мы садимся недалеко друг от друга и поближе к выходу, стараемся особо не афишировать, что мы вместе. Надеваем очки, изучаем опции. В реальности зал выглядит на самом деле неказисто, а вот в виртуале перед зрителями открывается огромный многоуровневый сад, разбитый в живописном ущелье со своим водопадом, за которым прячутся ворота одной из команд, и сетью ползучих лиан, прикрывающей вторые ворота.

И вот начинается игра. Игроки взмывают в воздух, начиная разыгрывать всякие интересные комбинации и выделывая сложнейшие кульбиты. Заклинания носятся еще быстрее, рассыпаясь огненными искрами о защиту игроков, подкрепляемую их поклонниками. Наперерез их движению взмывают ветви деревьев, каменные исполины со склонов неожиданно оживают и кидаются валунами, ослепляют неожиданно прорезающие воздух молнии. Игроки теряют здоровье, ориентацию или контроль над скутерами и возвращают все назад по щедрой прихоти своих покровителей в зале. И все это довольно занимательно, и было бы, наверное, еще интереснее, если б знать хоть кого-то из играющих лично. Хотя и так неплохо и с непривычки захватывает дух. Можно даже забыть, для чего мы здесь.

Если б Ворчуну не понадобилось выйти, мы бы так и просидели, наверное, пока не закончился бы первый раунд. Но он разослал нам сообщения с требованием немедленно прекращать радоваться и идти к нему.

Поплутав по коридорам, находим Ворчуна рядом с киоском с закусками. На наши вопросительные взгляды он просто указывает пальцем наверх. Поднимаем взгляд и видим множество тыкающихся в потолок воздушных шариков. К веревочке каждого из них привязано по леденцу на палочке.

— Смотрите внимательно! — шипит на нас Ворчун.

Действительно, через некоторое время Герти первой замечает вместо одного из леденцов привязанную к шарику бумажку, свернутую в трубочку. Ворчун сажает ее к себе на плечи и, поскольку они самые высокие из нас, из них таким образом получается самая длинная из возможных комбинация.

— Задание номер 3, - достав шарик, читает Герти надпись на бумажке и растеряно смотрит на нас. Потом, уже спустившись на пол, продолжает: — Нужно разослать сто пятьдесят поздравительных открыток по адресам из справочника жильцов семидесятого уровня со страницы восьмой по одиннадцатую. Поздравления с чем угодно, но не должны повторяться и должны быть написаны от руки.

— Это неожиданно, — признает Лекс.

— И затратно, — отмечает Ворчун.

— Может, найдем что-нибудь другое, — цокает языком Палома. Согласно инструкции она привязывает к шарику перевязанный бантиком кусочек мела. Герти отпускает его, и тот возвращает к своим товарищам под потолок.

В поисках других заданий мы обшариваем все вокруг. Вскоре после нашего выхода, наступает перерыв, и холлы снова наполняются людьми, жаждущими скупить все, что продается в автоматах, киосках и на сувенирных лотках. Но они не очень мешают. В итоге мы находим два кусочка мела с бантиками и еще одно задание в рухнувшем со стены панно, когда его толкнули особо ретивые болельщики разных команд.

Судя по записке, нам нужно всего лишь украсть посылку из главного хранилища и перенести ее в другое хранилище.

— Я больше не хочу нарушать закон, — пищит Герти. — Давайте только открытки разошлем.

— Только не открытки писать! — не соглашается Лекс.

В результате недолгих дебатов, Герти и Ворчун отправляются покупать открытки, а мы с Лексом, Паломой и Морисом собираемся сделать кое-что нехорошее.

— Хранилище закрывается в девять, — говорит Лекс, — а Кейн нам назначил отбой на десять. У нас остается еще куча времени, чтобы совершить преступление!

Но до этого времени придется еще подождать. Мы идем отдыхать в парк, в котором я тоже еще ни разу не была, разве что видела сверху, а вот Палома, оказывается, там работает, за растениями ухаживает. Она собирается устроить нам небольшую экскурсию.

По дороге Лекс уводит Палому немного вперед, давая нам с Морисом возможность поговорить. Я, запинаясь, хотя и репетировала, говорю ему, что не смогу принять его предложение.

— Подумай еще, — великодушно разрешает Морис, хотя я вроде бы выразила свой отказ однозначно. — Палома тоже еще не решила.

То есть это было не эксклюзивное предложение. Мне хочется спросить, не предлагал ли он в таком случае и Герти сблизиться и съехаться, чтобы мы у него были в полном комплекте. Женская часть команды, по крайней мере. Но в итоге стесняюсь и не решаюсь.

В девять часов хранилище закрывается, но этот процесс растягивается минут на двадцать. Постепенно исчезают люди, и свет за ненадобностью на платформе выключается. Мы оказывается в полной темноте. Холодно, но Морис принес для меня свою куртку, что несколько неловко, но приятно.

Итак, времени у нас в итоге совсем мало. Ребята подходят ко входу в хранилище и разблокируют входную дверь. С кодом доступа, написанным для нас на бумажке с заданием, это оказывается несложно. Далее, уже открыто светя фонариками, мы проходим по длинным коридорам, находим нужный отсек и забираемся внутрь с еще одним кодом. Оба раза используем ту карту, что сделал Морис. Внутри разбредаемся в поисках нужной посылки, у нас есть ее номер.

На громадных стеллажах, забитых разнокалиберными мешками и контейнерами, найти что-то довольно сложно, хотя определенно должна быть какая-то закономерность. Пока думаю, натыкаюсь на нужный номер случайно. Это не очень большой, но тяжеленький кирпичик, завернутый в пластиковый пакет. На пакете карманчик с квитанцией. Посылка отправлена из медицинского центра Термитника, внутри образцы человеческих тканей, прямо как в той посылке, о которой Кейну говорил его таинственный собеседник. Номер посылки он тогда диктовал, но он длинный, и я его не запомнила, однако похож. Очень даже может быть, что это он. Или у меня уже воображение разыгралось? Может ли быть такое совпадение? Или хозяевам игры понадобилась именно эта посылка не случайно, и они связаны с теми преступниками?

О своих подозрениях я хочу сказать потом только Лексу, все равно сейчас мы эту посылку перекладывать не пойдем, времени нет. А пока нужно выбираться отсюда. Мы поворачиваем на выход, Морис дергает дверь и… ничего. Везет ему на неоткрывающиеся двери.

Дверь не заблокирована и не заперта, она просто заела, причем в отличие от двери туалета намертво. Мы по очереди пытаемся ее открыть, но ничего не выходит. Не теряя надежды все равно пытаемся, но тщетно. Вот уже и наше время с Лексом выходит. На часах десять часов, Кейн уже рвет и мечет. А может, забыл о нас и преспокойно перекидывается в картишки с другими офицерами. Хороший был бы вариант, предпочтительный.

Время от времени снова принимаясь за дверь, мы проводим еще час до всеобщего отбоя. Чтобы не замерзнуть, нарезаем круги вокруг пустых контейнеров в центре помещения. Теперь уже прошло время отбоя для всех. Нам конечно не видно, но с этого момента весь Муравейник погрузился во мрак, лифты, подъемники, поезда и автобусы остановились, заблокировав двери и закрыв окна тяжелыми ставнями, чтобы потом с утра люди не обнаружили внутри неприятный сюрприз. Все выключено, и обогреваются только спальные модули, где счастливые граждане, и не думавшие нарушать закон, спокойно спят в тепле и видят сны. Нам же будет становиться все холоднее и холоднее. Мы все еще теребим вредную дверь, хотя выходить на платформу теперь было бы неразумно.

— Что будет, когда нас здесь обнаружат? — покусывая ногти на руке, Палома сидит на одном из пустых контейнеров и мотает ногами для согрева.

— Не думай об этом, — отмахивается Лекс. И правда, ясно же, что ничего хорошего. — Завтра у стражей второй экзамен. — Вспоминает он. — Они будут нормативы сдавать. Еще бои устроят, но это уже не важно. Предлагаю, чтобы не мерзнуть, нам тоже упражнениями заняться. Давайте, кто больше, а?

— Что, всю ночь будем прыгать? — не может оценить идею Морис, но других у нас нет.

Ночь проходит ужасно. Мы тормошим друг друга, чтобы не заснуть и без движения не замерзнуть окончательно, но, тьма себя побери, нам тут прыгать целых шесть часов! Когда наконец время переваливает за пять часов утра, мы уже дождаться не можем, чтобы нас наконец нашли. Последствия, какие бы они ни были, кажутся менее мучительными, чем ночь в этом жутком холоде.

Однако когда около восьми за дверью начинает раздаваться шум от пришедших на работу человек и включенной техники, эти мысли уже успевают улетучиться. На складе к этому моменту уже не так леденяще холодно, и жить снова хочется комфортно и без наказания за воровство и незаконное проникновение. Когда дверь начинают пытаться открыть снаружи, мы все, не сговариваясь, прячемся.

Пока дверь упрямо не сдается, успеваю посмотреть, куда спрятались другие. В принципе, куда тут особо денешься? За стеллажи только. Но Палома запрыгнула в один из больших пустых контейнеров и закрылась там.

Когда дверь все же взламывают, нам поначалу дико везет на самом деле. Внутрь заходит только два человека, грузят кое-что, близко стоящее к выходу, и уходят, не заметив нас. Но потом заходят еще двое и грузят стоящие в центре контейнеры, в одном из которых сидит Палома. Вот это жесть!

Мы выскакиваем в коридор почти что сразу за ними. К счастью они не оборачиваются, ведя грузовую платформу к выходу, а то бы они очень удивились. Следуя за ними, вынужденно смотрим, как контейнеры заводят в грузовик. Все происходит достаточно быстро, так что придумать и организовать диверсию с целью отвлечения противника от контейнера не успевает даже Лекс. Так что Палома уплывает от нас черт знает куда.

Где могут пригодиться пустые контейнеры? Да где угодно.

Мы бежим по платформе за грузовиком, а он начинает опускаться. Лекс на бегу указывает на мост впереди. Благодаря тому, что грузовик притормозил, мы успеваем забежать на этот мост чуть раньше, чем машина оказывается под ним. Лекс, не задумываясь, прыгает на ее крышу. Я примериваюсь прыгнуть следом, но Морис хватает меня за руку. В итоге на мгновение я зависаю над бездной, и ему едва хватает сил затянуть меня обратно на мост.

Сердце бешено колотиться в груди.

— Черт возьми, Морис! Я чуть не свалилась!

— Вот именно, — говорит он с недоумением.

— Я бы нормально запрыгнула на крышу, — немного злюсь я. Одного Лекса, конечно, хватит, чтобы проследить путь грузовика, но мне хотелось бы быть сейчас с ним, а не ждать сообщения вместе с Морисом.

Сообщение от Лекса приходит довольно быстро. Грузовик следует на вокзал, так что мы спешим туда. По прибытии видим стройные ряды контейнеров, выстроенные рядом с путями в ожидании прибытия поезда, но добраться до них удается, только уже когда этот поезд приходит. До этого рабочие прямо рядом с ними устроились на перекур.

— Вон тот, — указывает Лекс, и мы бежим вперед. Подскочив к нему, обнаруживаем, что крышка заперта. Открыть снаружи ее не сложно, но представляю, что успела пережить застрявшая внутри Палома. Заплаканную, мы наконец вытаскиваем ее наружу и помогаем спуститься на платформу.

В этот эмоциональный момент Лекс толкает меня локтем и головой указывает куда-то в сторону. Обернувшись, вижу Кейна, находящегося пока еще вдалеке от нас, но только нас он уже заметил.

Посылка, по моему предположению, очень нужная ему, все еще у меня в руках. И куда ее девать?

Кейн идет к нам быстрым шагом. Попробовать убежать и по пути где-нибудь скинуть посылку? Нереально. У меня и так от усталости ноги подкашиваются, да и в лучшие времена я вряд ли бы убежала далеко. В общем, выход я в итоге нахожу не особо хороший, но уж какой есть. Как только Кейн на мгновение отвлекается от нас, пересекая дорогу рабочим, я запихиваю посылку в вагон поезда, в темный угол, где ее вряд ли просто так обнаружат. Надеюсь, Кейн не видел, что у меня было что-то в руках, все же я была от него на половину скрыта контейнером.

Когда наш шинард добирается до нас, про посылку он действительно не вспоминает. Злится он так сильно, что даже не особо высказывается по этому поводу. В итоге в камере мы оказываемся все вчетвером. Палома с Морисом так устали, что не сопротивляются и не возмущаются тому, что им попало за компанию. Просто падают на лавки и засыпают, благо в камере тепло и после хранилища даже уютно. Кроме нас тут никого нет, так что действительно можно расслабиться. Вот только нам никто не сказал, насколько мы здесь. Не уйдет ли поезд к тому моменту, как нас выпустят?

Глава 6. Испытания

Мне снится тревожный сон, в котором я бегу по темным и пустым коридорам Муравейника, словно преследуемая, но не кем-то конкретным. Коридоры постепенно сужаются и в конце концов я проскальзываю в совсем уж маленькую щель вместо двери и оказываюсь в небольшой комнате, по центру которой стоит вытянутый деревянный ящик, опутанный черными побегами. Над ящиком стоит Мэй, на ней ярко желтое платье — единственное цветное пятно в этом кошмаре. "Муравейник недоволен", — говорит она. После ее слов ящик начинает дрожать, крышка на нем подпрыгивает, едва удерживаемая отростками материнского дерева, и из-под нее начинают лезть жуки, во множестве, с жутким скребущимся звуком.

Нас будят раньше, чем удается выспаться, и буквально выпихивают из камеры. Поскольку Кейна нигде не видно, все еще сонные мы с Лексом бредем обратно на вокзал. Не знаю, как остальные, наверное, они сразу пошли по домам. Ну или на работу — там тоже иногда полагается появляться.

Спустившись на нулевой, уже более менее придя в себя, сразу идем к путям, где какое-то время назад стоял поезд, в вагон которого я запихнула посылку. Поезда на месте нет. То есть, если посылку не обнаружили при разгрузке и последующей загрузке, что вполне может быть, наша посылочка поехала путешествовать, и Кейн до нее в ближайшее время не доберется. Это радует. Кроме того, посылку эту мы теперь ну никак не сможем положить в то место, куда велели хозяева игры. То есть они ее тоже не получат, что тоже возможно неплохо, поскольку мы не знаем какие у них на нее планы. Хотя, если предположим, они следили за нами, то могли забрать из поезда ее и самостоятельно или поручить это второй команде. Но нам это никак не узнать, так что на всякий случай Лекс методом расспрашивания всех подряд узнает, когда нужный поезд вернется обратно в Муравейник.

Когда мы поднимаемся и входим в учебку, видим кучу курсантов, живописно раскиданных по залу. Сегодня у них был очередной экзамен, так что теперь они отдыхают, валяясь на матах, обложившись для разнообразия не конспектами, а журналами, всякой техникой и закусками. Офицеры, надо полагать, устроились еще лучше, отдельно в игровой комнате. Дверь туда не закрыта, так что слышна музыка и довольные выкрики. На этот раз никуда выбираться праздновать они не пошли.

Мы с Лексом разделяемся, и я иду к себе проверить, что там произошло за время моего отсутствия и не исчезло ли что-нибудь еще. К счастью не исчезло, но прибавилась целая гора результатов экзамена курсантов в виде огромного количества грязной потной одежды, кое-что даже порвано. Разобрав половину, решаю чуть передохнуть и прогуляться. Прогуляться за книжечкой конечно, однако та аудитория, которую я для этого приметила и в которой я, кстати, спрятала стыренную из закрытой секции библиотеки книгу про чудовищ, оказывается занята. За одной из парт, положив ноги на второй стул, сидит Кейн.

Сидит мой шинард в абсолютном одиночестве и в, казалось бы, несвойственном ему состоянии погруженности в себя. Так как он смотрит куда-то в стену, я останавливаюсь в дверях и с относительно безопасной позиции смотрю на него. Задумчивым и отрешенным Кейн выглядит совершенно иначе, даже как-то красиво. Удивительное зрелище затягивает меня полностью, и я даже не замечаю, как кто-то подкрадывается ко мне со спины.

Вот, помнится, среди школьников было такое развлечение, подкрасться и затолкнуть зазевавшего приятеля в учительскую, например, или на чужой урок, а потом закрыть дверь и заблокировать снаружи, чтобы этот приятель, краснея, заикаясь и безуспешно дергая дверь, пытался объяснить какого черта он туда пришел. Вот то же самое со мной сейчас проделывает Редженс. Заталкивает в аудиторию и с улыбочкой захлопывает дверь. Можно подумать, из нас двоих именно он еще недавно в школу ходил.

Кейн реагирует на звук и поворачивается ко мне. Стою, краснею и пытаюсь открыть дверь, хотя и так ясно, что бесполезно.

— Извиняться пришла? — спрашивает он, все еще странным задумчивым голосом.

Пытаюсь вспомнить, за что бы мне извиняться. Ну, в принципе…

Кейн делает мне знак подойти, подхожу и сажусь рядом через парту. Он берет мою руку и в задумчивости гладит кожу большим пальцем. Странные ощущения. Когда меня за руку берет нежный и заботливый Морис, мне противно, а вот когда это делает Кейн, который может в любой момент взбелениться и эту руку мне одним движением переломить, вот тогда мне нравится. Мазохистка я что ли?

И ведь главное, оставаясь с Кейном, я нахожусь в весьма двусмысленном положении. Я не вступила в гильдию, место работы у меня временное, на свое жилье я не имею права и таким образом полностью завишу от своего шинарда. Позволит ли он мне вступить в гильдию в следующий набор или, наигравшись, отправит обратно на нулевой, откуда подняться будет уже очень сложно? С другой стороны, что будет, если уйти к Морису, тоже не ясно. В любом случае уходить не хочу.

Так, размышляя каждый о своем, мы молча и сидим, пока дверь в комнату не открывается, и Редженс не запихивает в дверь очень недовольного этим Лекса. Кейн отпускает мою руку и встает.

— Значит так, — говорит он, после того как мы вчетвером оказываемся заперты внутри комнаты, — даем тебе возможность отработать ваш вчерашний косяк. — Это он только к Лексу обращается.

— А мне? — пищу я удивленно.

— А ты будешь его морально в этом поддерживать, — озвучивает мою роль Редженс.

— А мы уже разве не отработали? — уточняет Лекс, — просидели же в камере несколько часов.

— Проспали, — поправляет его Кейн, — пока наши доблестные курсанты в поте лица бились над сдачей экзамена. В этот раз они, кстати, не посрамили честь отделения, как сделала ваша подружка с нулевого.

— Кейт хорошо выступала, — насупившись, говорю я.

— Прекрасно, — добавляет Лекс.

— Она проиграла, а значит и мы из-за нее, — не соглашается Кейн. — А завтра у всех выходной, а также традиционные соревнования по мордобою среди офицеров.

— Круто, наконец увидим, как вам морды набьют! — с восторгом восклицает Лекс. Я тоже с удовольствием на это посмотрю.

— Не увидите, — пресекает наши надежды Редженс. — От нас будет участвовать Кирилл.

— То есть смотреть будет вообще не на что, — хмуро добавляет Кейн. — Поэтому, мы, посовещавшись с остальными отделениями, решили, что ради зрелищности дополнительно устроим бои непрофессионалов из обслуги. Угадай, кого мы выбрали?

— О, сложный выбор, — поясничает Лекс, — Рейн круто обращается с клюкой, а секретарша главнюка быстра как молния, с другой стороны второй помощник повара офигительно делает котлеты.

— Но Щенка успели слегка поднатаскать любители нелегальных боев, — напоминает Кейн, — так что мы остановили выбор именно на нем.

— Да, но у Щенка дела, — не соглашается Лекс, — и вообще он не в настроении подставляться ради двух козлов.

— А куда он денется? — интересуется Редженс.

— А что вы ему сделаете? — с улыбкой пожимает плечами Лекс. — Шантажировать положением Кейт уже не сможете, придется вам ее терпеть — это вам никуда не деться.

— Ну, с ней-то мы найдем, как разобраться, — озадачивает нас шинард, и в его голосе звучит злобная уверенность. — Но, помнится, у вас еще одна подружка есть. Чекнутая, которая. Достаточно просто позвонить и ей поменяют лечащего. — Это он про Мэй, значит. Небось, Мин про наше больное место рассказал. Лечащий врач у нее сейчас действительно отличный и находиться под именно его присмотром для нее жизненно важно, так что угроза сильная.

— Это вам Опарыш сказал, чем нас припугнуть можно? — Лекс тоже об этом подумал. — Только эти пустые угрозы он уже не раз использовал, они поистрепались сильно.

— В отличие от него, у меня в том месте, куда ее поместили, есть реальные связи, — с презрением говорит Редженс.

— Ага, чем докажешь? — не верит на слово Лекс, на что получает очень резкий нецензурный ответ и кучу тумаков, что не слишком доказательно, но действенно. Лексу приходится согласиться.

На следующий день курсантов и большую часть обслуги буквально выгоняют из учебки отдыхать и проветриваться, наверное, потому что офицеры не хотят, чтобы те видели, как Кирилл роняет на пол их авторитет. Хотя будущие пациенты врачей не из нашего отделения, но тут, видимо, работает цеховая солидарность и благородная забота о чужой репутации. Или нет.

Судя по тому, как начинают вести себя чопорные офицеры, выгнав молодняк, они просто хотят расслабиться в кругу своих. И на это прямо-таки страшно смотреть. Теперь понятно, почему им строго на строго запрещено употреблять алкоголь и наркотики вообще всегда, а не только на службе. Да, эта оставшаяся без какого-либо контроля ревущая беснующаяся толпа, вряд ли может служить примером для нового поколения стражей. Да и вообще непонятно, как вот это может контролировать Муравейник и обеспечивать в нем порядок. Хотя может наоборот, только это и может.

Чтобы посмотреть на то, как будет драться Кирилл, все же приходится покинуть убежище и присоединиться к толпе. Причем в одиночестве, поскольку Лекса отправили разминаться и готовиться к собственному бою. Поначалу страшно, к тому же все эти крики — громкие звуки просто насквозь прошибают. Но Редженс быстро выцепляет меня из толпы и ставит на одну из вытащенных из аудиторий парт, так что сразу становится хорошо видно ринг и вообще как-то спокойнее.

Кейн в итоге оказывается совершенно не прав — смотреть на то, как Кирилл расправляется с одним соперником за другим, крайне занимательно. Одного он побеждает нокаутом, остальных выкидыванием за пределы ринга. Целая бригада медиков быстренько принимает их в свои объятия, и на этом профессиональная часть мероприятия заканчивается.

Дальше все идет медленнее, и вообще на вид бойцы из обслуги не слишком горят желанием участвовать в мероприятии. Видимо, все под впечатлением от прошедших перед этим раундов. Кровь с пола опять-таки никто не вытер. Но драться-то им с горой мышц никто не предлагает, так что потихонечку мероприятие продолжается.

Смотреть на то, как особо раньше не занимавшиеся этим люди мутузят друг друга, для разнообразия тоже нормально, хотя и не залипательно. Но наконец Кейн подводит к рингу Лекса. Мы с Редженсом тоже подходим, я морально поддержать, а офицеры, чтоб морально надавить, очевидно. А на сам ринг выскакивает будущий соперник Лекса — заведующий оружейным и техническим складами, человек поменьше габаритами, чем Кирилл, но тоже в толпе заметный. Одет он в спортивные штаны и майку, и видно, что большая часть его внушительной массы пошла на мышцы. В качестве разминки он молотит по воздуху кулаками и становится ясно, что кто-то его тоже в своем время поднатаскивал.

— Я уже говорил, как благодарен вам за оказанную мне честь? — спрашивает Лекс, глядя на это вот все.

— Пока нет, — Кейн покровительственно хлопает его по плечу.

— А говорил, что пацифист, — Лекс с легким восхищением смотрит на своего противника, который явно не в его весовой категории. — Или его тоже заставили?

— Не, он дерется за деньги.

— А я?

— А ты за идею.

— За какую? — пытается уточнить Лекс, хотя его уже выпихивают на ринг.

— За какую хочешь, — Кейн отталкивает его от канатов. — Зубы береги! — напутствует он его напоследок.

В начавшейся схватке Лекс большую часть времени выглядит неуверенно, в основном защищаясь и пытаясь хоть как-то соперника ужалить. Увы, вот так вот внезапно перейдя в атаку, он в итоге получает сильный удар в лицо и чуть не вырубается. Но кладовщик свое преимущество сразу не реализует, а Лекс, вытирая кровь, быстро приходит в себя, и вдруг как-то так подныривает под руку и вся нехилая масса его противника неожиданно оказывается в воздухе и грузно и некрасиво грохается на пол. Толпа замирает на секунду, прежде чем снова разразится оглушительным криком. Кладовщик пытается встать, но все же решает, что деньги не главное, здоровье дороже, и жестом зовет медиков.

Поняв, что внезапно выиграл бой, Лекс, пошатываясь, уходит в угол ринга, а я проскальзываю под канатами и поднимаю с пола валяющийся там зуб.

— Нашла? — Лекс с гримасой боли ощупывает свою челюсть.

— Надеюсь это твой, — я с сомнением смотрю на свою ладонь, в которой покоится небольшая белая косточка.

— А ты посмотри, похож на эти? — Лекс оскаливается оставшимися окровавленными зубами.

Зуб Лексу каким-то образом приклеивают обратно, после чего офицеры таки устраивают себе праздничную вечеринку в баре, на которой благополучно спаивают моего друга и обратно притаскивают в полной некондиции. Удостоверившись, что его вернули живым, мы с Потапом устраиваем себе скромные посиделки в прачечной с книжечкой и еще одной книжечкой. За пять минут до отбоя на игровой телефон приходит сообщение.

В игре последнее задание нам до конца выполнить не удалось, но деньги за предыдущее всем прислали. До меня они, конечно, не дошли, поскольку Кейн как раз в это время заблокировал мой счет. Теперь хозяева игры интересуются, как же мне их все-таки перечислить. Предлагают выбрать одного из участников команды, которому я больше всех доверяю, и перевести деньги ему.

Это проблема. Доверяю я Лексу и только ему, но его счет также контролирует Кейн. Впрочем, его-то он не заблокировал, и даже, видимо, не проверял, раз не задался вопросом, почему ему пришли деньги от того же отправителя, что и мне. Что, если подумать, довольно странно.

Пока я думаю, свет в Муравейнике вырубается, и уже в темноте я получаю звонок от Мориса.

— Я получил сообщение о твоих денежных затруднениях, — говорит он. — Предлагаю перечислить твою награду на мой счет, а завтра вместе пройтись по магазинам и купить тебе все, что нужно.

Что ж, снова очень мило с его стороны. Мне действительно многое нужно купить и кроме того вернуть Морису его куртку, единственное, неудобно, что ему придется потратить на мои нужды много своего времени. В конце концов решаю, что могу потратить не всю вырученную за задание сумму, а значительную часть из нее оставить Морису в качестве платы за услугу. Договариваюсь с Морисом и отписываюсь хозяевам.

Следующий день проходит довольно муторно. Дожидаясь, пока курсанты выполнят свою утреннюю рутину и разбредутся по аудиториям готовиться к последнему на данном этапе подготовки экзамену, успеваю переделать кучу дел в прачечной и на складе. Потом встречаю Мориса и мы идем на склады, где набираем целые коробки непортящейся еды, которую я могу потом по частям передавать Роко: крупы, консервы и прочее. Чтобы затащить эти коробки ко мне, приходится нанимать перевозчика, а потом уже в одиночку таскать по одной уже на мой склад и прятать среди вещей. Между подходами — время крайне неловкого общения с Морисом. Потом он настаивает, чтобы мы с ним пошли и накупили мне хорошей теплой одежды, потому что ему неприятно смотреть, как я мерзну. Отнекиваюсь минут пятнадцать.

Скорее общение с Морисом, чем физический труд, выпивает из меня все силы. Когда мне наконец удается отделаться от него, я просто счастлива, хотя эта радость и перемешивается с тяжким ощущением вины. Разговаривать с ним мне очень не нравится, за что мне ужасно стыдно, ведь человек-то хороший и очень много для меня делает. По моим подсчетам на его счету должно остаться еще достаточно денег от моих, но, боюсь, это совсем не то, что может его удовлетворить. В итоге доползаю до своей постели и в изнеможении падаю на нее. Жизнь сейчас кажется ужасной, а я сама вызываю у себя отвращение. Впрочем, как-то вредить себе у меня просто нет сил, так что, когда Лекс, помятый и несчастный, добирается до меня, я просто валяюсь и таращусь на стену. Он падает рядом. В общем, примерно так мы и проводим остаток дня.

Экзаменационное утро для всех начинается на полчаса раньше обычного, ради этого в помещениях включают приглушенный свет. В это время я уже не сплю, так как привыкла вставать на пробежку, хоть и больше не рискую этого делать, так что быстро одеваюсь и высовываю нос из норки. Судя по растерянным лицам построенных в зале заспанных курсантов, такой ранний подъем для них неприятный сюрприз. Кирилл, прохаживаясь вдоль рядов, объясняет ребятам правила и порядок того, что сейчас с ними будет происходить.

Прежде всего курсантов разделят на две группы. Первая невезучая займется разминкой, после чего каждому из этой группы будет выдана информация о точках индивидуального маршрута, в которых они должны будут последовательно отметиться за час или менее, выполняя на них небольшие задания. Нужно быть готовыми также к сюрпризам. До старта на составление оптимального маршрута движения им будет дано десять минут. За общее время прохождения дистанции и задания будут начисляться баллы. Кто в час не уложится тому хана.

Как только Кирилл заканчивает свое выступление, несколько офицеров начинают двигаться вдоль рядов курсантов, наугад (или нет) тыкая в тех, кто в первую группу не попадает. Эти курсанты пока свободны. Большинство из них с облегчением возвращается обратно в спальни досыпать. Первая же группа смыкает ряды и начинает обычную утреннюю зарядку.

Кейт тоже оказывается во второй группе, но она ненадолго ныряет в комнату, возвращается с конспектами и уходит с ними в боковой коридор. Через некоторое время за ней из зала выходит Редженс.

Мне некстати вспоминается, как Кейн недавно злобно шипел по поводу Кейт, что они, дескать, с ней еще найдут, как разобраться. То есть она вовсе не в полной безопасности, как мы полагали. Я, конечно, не думаю, что Редженс сейчас вот так вот просто возьмет и придушит ее в пустом коридоре, наверняка план у них зловреднее и сложнее, но все же собираюсь пойти за ними.

Пока решаюсь, замечаю, что в том же направлении, нагло отделившись от разминающейся группы курсантов, из зала выскальзывает подруга Кейт Райли. Видимо, у нее тоже нехорошие подозрения возникли.

Тихонечко следуя за ней по коридорам, я не сокращаю дистанцию, пока Райли, заглянув за угол, не останавливается. На ее лице отражается сначала недоумение, а потом злость. Поскольку она замерла на месте, просто сердито глядя куда-то перед собой, я на цыпочках подбегаю к ней и выглядываю из-за ее широкой спины. В закутке коридора стоят Кейт и Редженс, очень-очень близко друг к другу.

Что ж, Редженс ее, по крайней мере, не убивает, но почему злится Райли, я могу понять. Наверняка она подумала, что Кейт не совсем исключительно своим трудом заслужила свое представительство на экзамене по праву. Да и сейчас вторая группа, в которую определили Кейт, находится в более выгодном положении, чем первая. А ведь до сих пор Райли относилась к Кейт с большим уважением, полагая, что она честным трудом пробивает себе положение наверх.

На самом деле Кейт действительно очень много работает, просто не видит ничего плохого в том, чтобы подстраховаться — то есть это я так понимаю их неожиданную близость с Редженсом. Но не объяснять же это сейчас Райли! Отдающаяся сейчас страсти парочка нас пока не заметила, и хотелось бы, чтобы так и осталось. Райли тоже не хочет обращать на себя внимания, так что, стиснув зубы, кидается назад, чуть не обронив меня на пол. Я беззвучно кричу от боли, так как, отступая, она сильно пихает меня локтем в ребра. Но даже поняв, что рядом с ней еще кто-то был, Райли не удостаивает меня и взглядом, в молчаливом бешенстве уносясь обратно по коридорам.

Ко времени завтрака первая группа уже благополучно отстрелялась, пришла в себя и приняла душ, так что в столовой все снова оказываются вместе. Сначала курсанты молча рассаживаются и начинают с аппетитом поглощать еду под прицелом любопытствующих взглядов своих товарищей, но потом желание уровнять условия быстро уступает желанию поделиться и высказаться, так что мы вскоре узнаем все подробности. Становится ясно, почему экзамен проходил так рано, хотя возможно было бы уместнее, чтобы курсанты не просто бегали по Муравейнику, но и лавировали в потоках людей, как им предстоит на реальной службе. Однако в испытания включили еще и всевозможные подлянки и имитации нападений злоумышленников, так что таким образом просто уменьшалась вероятность попадания в эти ловушки обычных гражданских.

Мы с Лексом только переглядываемся, и так ясно, что такой способ проведения экзамена дает возможность офицерам избавиться от лишнего курсанта. И что же нам в таком случае предпринять?

В надежде подстраховать Кейт на маршруте, мы собираемся с утра пораньше быть наготове. Гаджеты заряжены, будильник на всякий случай поставлен. Но я на нервной почве и так всю ночь не могу заснуть, так что, промучившись, поднимаюсь с постели еще раньше. Чтобы было во что закутаться, я перешила на себя списанную форменную рубашку, так что одеваю ее поверх футболки и уже чувствую себя увереннее. В темноте начинаю вышагивать, поскольку это немного успокаивает. Сначала по складу, потом выхожу в зал, там места побольше, чтобы нарезать нервные круги в темноте. И такое хождение и вправду успокаивает, но только до тех пор, пока тьму вдруг не прорезает свет фонаря!

Инстинктивно отпрянув назад, быстренько юркаю за возвышение, на котором расположен ринг, откуда сначала слышу тихие шаги, потом странное шуршание. Выглядываю из своего укрытия и вижу фонарь на самой малой мощности, стоящий на сидении тренажера, а рядом возится высокая широкоплечая фигура, по-видимому, одевается. Первая мысль, что это кто-то из парней, но потом фигура наклоняется зашнуровать ботинки, и я понимаю, что это Райли — подруга Кейт. Хотя, на самом деле, не уверена подруги ли они еще.

Вчера она демонстративно отсела от Кейт в столовой, а сегодня? Неужели она решила пойти на что-то более существенное из-за обиды? Не могу судить, способна ли Райли на подлость, ведь я даже лично с ней не знакома. Да и все равно она не знает, какой маршрут Кейт достанется. Хотя, если это изначально входило в план офицеров, эту информацию они ей могли как-нибудь подкинуть. В общем, не плохо было бы за ней проследить.

Закончив собираться, Райли подхватывает фонарь и быстро уносится прочь из зала. Спешу за ней прямо по темноте, ведь точно знаю все расстояния и повороты и вполне могу предположить, куда она идет. Раз она тщательно оделась, значит, наружу.

Возле выхода в шлюз она резко тормозит, и набирает код, освещая клавиатуру фонарем, так что мне прекрасно видно, что именно она нажимает. Старый код, который, по словам Кейна, был изменен. Но Райли очевидно об этом не знает, как не знает и дверь, распахивающаяся перед ней. Впрочем, этот код вроде бы только не дает записать информацию о выходе, вообще-то я не уверена, как все это работает. В любом случае, проскользнуть в шлюз вслед за Райли я не решаюсь. По правилам экстренного выхода на платформу в ночное и ранее утреннее время необходимо дождаться в шлюзе закрытия внутренней двери, прежде чем открывать внешнюю. Это на случай, если ожидающие на платформе чудовища сразу попытаются схарчить тебя и тебе не удастся отбиться. В таком случае они не смогут проникнуть дальше во внутренние помещения. Хотя кто этих монстров видел? Обычно люди довольно безалаберны, поэтому вообще рекомендуется держать по ночам все двери закрытыми, а то мало ли, вдруг кто-то ходит во сне.

В общем, в предположении, что Райли останется в шлюзе на несколько секунд, я не запрыгиваю туда прямо за нею. Только выждав немного, открываю дверь по новой по своей карте и набрав тот же код. А что, может, Кейн соврал на счет смены кода?

Благополучно выскочив на темную платформу, быстро озираюсь, надеясь успеть заметить, в какую сторону мчится Райли и ее фонарь, который она наверняка сделала ярче. Вижу, бегу за нею, радуясь, что все-таки когда-то пришла в голову мысль хоть как-то тренироваться, иначе сейчас мне было бы совсем не выдержать того темпа, который взяла будущий страж. И все же едва поспеваю и сильно устаю от этой гонки, а это мы еще только к лестницам подбежали, по которым далее следует длительный, очень длительный спуск вниз. Время от времени я перегибаюсь через перила, чтобы отметить, мелькает ли все еще пятнышко света внизу. Приходится преодолеть две границы в районе двадцатого этажа, и я чуть не теряю Райли. Пытаясь понять, на каком уровне та сошла с лестницы, все же снова вижу огонек, и спуск продолжается. Продолжается прямо до самого низа, где я просто сваливаюсь со внезапно закончившейся лестницы.

Несмотря на холод, пот с меня ручьем течет, громко дышу, хотя на нулевом шуметь точно не стоит. Утро конечно уже скоро наступит, но нулевой уровень — это далеко не тридцать пятый по безопасности. Обиталище монстров слишком близко отсюда, оно прямо под нами сейчас. И не думаю, что мне кажется, что эти звуки, эти запахи проникают сюда и играют на нервах. Так и не поднявшись на ноги, отползаю в пространство под лестницей. Что-то движется в темноте прямо в мою сторону, и это не Райли.

Прислушиваясь к тревожащей какофонии непонятных звуков, пытаюсь заставить себя не бояться. Чудовище движется мимо меня по коридору, я чувствую это, хотя не вижу и не слышу его. Всего лишь непонятное давящее ощущение сигнализирует о его передвижениях, а потом появляется запах гниющей рыбы. Он настолько отвратителен, что меня чуть не выворачивает наизнанку.

Скрючившись в комочек, судорожно закрываясь от этого ужасного запаха, пытаюсь думать о чем-нибудь хорошем или вообще ни о чем, пока это давящее чувство постепенно не сходит на нет. С ощущением освобождения выползаю наконец из-под лестницы и конечно же нигде уже не вижу никакого света. Но это не важно. Я пробираюсь по знакомым коридорам к единственной двери, куда Райли могла войти.

Я снова в приюте для брошенных и найденных детей. Моя старая белая карта здесь бы уже не сработала, но оранжевая карта акбрата стража открывает для меня эту дверь. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь сюда вернусь.

Внутри уже сложнее. К кому здесь могла прийти Райли и зачем так рано? Так рискуя?

Двигаясь наугад, прихожу в помещения для детишек от двух лет до шести. Райли стоит там перед большим окном в детскую спальню, где дети лежат по трое в каждом модуле. Рядом с ними всегда горят ночники, так что свой фонарь она выключила. Она стоит и смотрит на кого-то, положив ладонь на разделяющее их стекло. Ее лицо искажено гримасой боли и по нему одна за другой текут крупные слезы.

В неожиданном приступе эмпатии сама чуть не начинаю плакать, отступаю назад в коридор, все дальше и дальше, пока не нахожу, куда спрятаться. Тут я достаю телефон. Судя по времени, курсантов уже разбудили и начали принудительно заряжать энергией перед сдачей экзамена, заставив разминаться в зале. Вернуться до раздачи маршрутов я уж никак не успеваю, тем более подняться на тридцать пять уровней по лестнице вообще не уверена, что смогу. Пишу сообщение Лексу, по возможности кратко объясняя, куда я делась и как ошиблась. Райли уж точно ничего против Кейт не замышляет, тут я сильно сглупила.

Ответа жду долго. Райли тоже надолго остается в спальнях, видимо, собираясь оставаться там до последнего. Без пяти пять мне приходит сообщение с адресом, и я выхожу наружу.

Полагая, что бояться уже нечего я иду быстрым шагом, прикидывая, как мне по возможности быстрее добраться до нужного места с учетом того, что через несколько минут уже включатся все лифты и подъемники. Запах тухлой рыбы внезапно ударяет в нос, а давление нарастает скачком. Мне кажется, я начинаю терять сознание.

Стараясь уйти от столкновения с монстром, который не знаю, что собой представляет, я бегу просто вперед, не разбирая дороги, чудом ни во что не врезавшись. Меня немножко отпускает, но запах продолжает быть очень сильным, я словно сама искупалась в гниющих рыбьих потрохах. Бегу и бегу, пока не включается свет, а звуки ночи не сменяются шумом включающейся техники. Это не значит, что монстр тут же забудет о своей добыче, но я оборачиваюсь на бегу, желая увидеть, по крайней мере, от чего именно я пытаюсь спастись. Оборачиваюсь и ничего не вижу. Никто материальный не преследует меня. Останавливаюсь в изумлении. Запах все еще со мной. Я истерично втягиваю воздух, ничего не понимая. Осматриваю свою одежду, полагая, что может быть под той самой лестницей во что-то вляпалась, а остальное дофантазировала. Но нет, одежда чистая и пахнет освежителем. Чертовщина какая-то.

Пока добираюсь до лифта, запах постепенно уходит, и мне уже кажется, что ничего и не было. Мозг просто ошибся с перепуга или от усталости, ведь я всю ночь не спала. Наверняка, в этом все и дело.

Добравшись до указанного в сообщении места, вижу Лекса караулящего перед распахнутой дверью во внутренний коридор. Напротив него через бездну перекинут металлический мостик без перил, по которому я сама не раз бегала.

— Короче, — вводит он меня в курс дела, — Кейт, когда маршрут свой увидела, просто попросила нас присмотреть за этой дверкой, чтобы ее не заблокировал кто-нибудь совершенно случайно, иначе ей придется далеко обегать, и она может в час не уложиться. Пока что расскажи, что там с Райли, я ничего не понял.

Уже спокойно рассказываю другу обо всем, что случилось, пусть знает.

— И с чего это она так расчувствовалась, глядя на какого-то ребенка бесхозного? — недоумевает Лекс, в расслабленной позе прислоняясь к стене. — Думаешь это ее ребенок?

— Возможно, — пожимаю я плечами, — вот мать Роко, Блестящая, родила еще будучи школьницей и попытка самой заботиться о ребенке фактически выкинула ее из системы. Может быть, Райли оказалась в похожей ситуации, но ей пришлось от своего ребенка отказаться.

— Если так, то после обучения, она сможет его забрать обратно.

— И все будет хорошо. А я уж черти что подумала, — винюсь я.

— Ну мало ли, сходила проверила, — поддерживает меня Лекс. — Главное, чтоб Кейн не узнал. И если код на самом деле действующий, и он нам соврал, то это…круто в общем, полезно знать на будущее.

Общаясь, мы дожидаемся Кейт. Причитающийся на все задание целиком час уже перевалил за две третьих. За это время так никто и не сунулся перекрывать ей самый оптимальный маршрут, так что видимо никто и не собирался ей пакостить. Увидев нас в конце коридора, подруга вздыхает с облегчением. Просто машет нам и бежит дальше, я так понимаю, к последней уже точке дистанции. Мы смотрим, как она забегает на дребезжащий мостик, добегает до середины и… с ужасным криком проваливается в бездну!

Страшные несколько мгновений, пока мы не бросаемся туда и не видим, что Кейт по счастливой случайности все еще с нами, повиснув на ремне чехла от планшета на спиленном куске арматуры. Мы подползаем к ней по этому чертовому мостику, по оставшейся висеть над бездной его первой секции. Лекс тянется к Кейт, а я стараюсь удержать самого Лекса. С большим трудом он затаскивает ее обратно на мостик.

Несчастный старый мостик, вполне надежный, кому-то пришлось сильно потрудиться, чтобы он сломался под весом Кейт. Нужно было сделать это ночью. Она кричит и плачет, шокированная внезапной близостью бездны и смерти. А мы с Лексом смотрим на мостик, который несколько минут назад прикидывался совершенно безопасным, и никак не верится, что кто-то с его помощью пытался не напакостить, не помешать, не унизить, а просто-напросто убить нашу подругу.

Глава 7. Лесопилка

Нам с Лексом в итоге приходится почти весь день просидеть взаперти. Естественно, Кейт не смогла уложиться в час времени, хотя ей и оставалось немного, так что она вынуждена была пожаловаться на свои злоключения, и она сослалась на нас как на свидетелей, что, наверное, не стоило делать, поскольку это породило лишь лишние вопросы и всех рассердило. Офицеры совершенно правильно поняли, что мы там стояли из-за недоверия к ним, и восприняли это болезненно, хотя и не представляю почему. Причины подозревать их в мухлеже у нас все-таки были. Увы, из-за этого с формулировкой, что им надо проверить, не причастны ли мы сами к событию с Кейт, нас закрыли в прачечной, а потом похоже вообще о нас забыли. Выпустила нас Ристика, соскучившаяся по Лексу, но это уже ближе к вечеру.

Выйдя наконец на свободу, обнаруживаем, что большинство курсантов нервно бродит по помещениям учебки и не знает, чем себя занять, хотя время занятий еще вроде бы не закончилось. В коридоре возле выхода на платформу не менее нервно топчутся девушки из обслуживающей гильдии с подносами в руках, на которых стоят банки с газировкой и тарелки со всякой закуской.

— Не хотим туда идти, — поясняет одна из них, радостно глядя на Лекса. — Лексик, отнеси, а? Я в долгу не останусь.

— И что там такое? — заинтриговано спрашивает друг, забирая у нее поднос.

— Да ничего, просто офицеры совещаются, — отвечает девушка с улыбкой и порывается скорее смыться. Два других подноса быстро перекочевывают в руки к нам с Ристикой, потому что нам же тоже интересно послушать. С любопытством мы выходим на платформу.

Что ж, очевидно, тема покушения на убийство опального курсанта никого не интересует, Офицеры же занимаются более актуальным для них вопросом распределения курсантов по учебным группам с учетом результатов первых экзаменов. Выглядит это следующим образом — на платформе среди кустиков в кадках стоит большой круглый стол, вокруг которого удобно устроились младшие офицеры с картами в руках. Клички курсантов написаны у них на разноцветных картонках, которые они преспокойно разыгрывают между собой, время от времени споря о ценности какого-нибудь из них в денежном эквиваленте.

— Ну и толку-то от этих баллов, стоило выкладываться… — презрительно сплевывает на пол один из курсантов, кто все еще стоит и наблюдает за этим безобразием позади круга из кустов. Разочаровавшись окончательно, он уходит, за ним подтягиваются и остальные. Полагаю, связь ценности курсантов, озвучиваемая офицерами, и суммы полученных баллов показалась им не слишком явной.

— О, Нулевая, — офицер вытягивает очередную бумажку из стопки, — ну эту Редженс себе уже выиграл, — пренебрежительно добавляет он и запихивает ему эту бумажку сразу в карман. — Как это называется, мертвый актив?

— Не особо мертвый, — напоминает Редженс, вытаскивает бумажку, сминает в шарик и выкидывает в бездну. От негодования чуть поднос не роняю, словно полетела не бумажка, а сама Кейт.

— Избавиться нельзя, но можно самому пользоваться, — говорит еще кто-то и все ржут.

Выйдя из-за кустов, шмякую поднос с закусками на стол, прямо поверх разбросанных по нему карточек с кличками. Лекс делает то же самое, только Ристика подает его как положено. Один из офицеров берет банку с подноса Лекса.

— Взболтал?

— Для вас только самое лучшее, — с нарочитой любезностью отвечает друг.

Офицер злобно щурится и открывает банку, держа ее подальше от себя. Никаких брызг, все аж даже удивляются и уже бесстрашно разбирают остальные банки. Фонтанирует почему-то только та банка, что достается Кириллу.

Все замирают, глядя на него, и только Лекс в опустившейся тишине характеризует ситуацию резко негативно — одним коротким словом.

— Это не планировалось, честно, — добавляет он немного испугано. Но Кирилл только отряхивается и начинает смеяться. Остальные, глядя на него, тоже позволяют себе расслабиться, и уже под незатихающий смех и постоянные подшучивания друг над другом, офицеры разыгрывают оставшиеся карточки.

Мы все так и стоим у стола, следя за игрой. Распределив все "активы", офицеры начинают играть в какую-то другую игру, ставя на кон то, что у них есть, то выигрывая, то проигрывая курсантов друг другу, и опять-таки споря о ценности новичков. Меня скоро посылают за новой порцией закусок, и когда я возвращаюсь с полным подносом всякой снеди, Кейн радостно объявляет, что проиграл меня Редженсу. Попытается отыграть, но ничего не обещает.

Прекрасно. В сердцах я беру с подноса тарелочку с жареным луком, собираюсь вывернуть ее ему на голову, но другой офицер дергает меня за руку и, усадив к себе на колени, запускает пальцы в эту тарелку. Мои снаряды тают на глазах.

— Хорошо вы устроились, — говорит этот офицер, дыша на меня луком. — Может, тоже парочку нулевых себе завести?

— Вот и заведи, — Редженс рывком вытаскивает меня из его объятий и пересаживает к себе на колени. Шикарно, Кейн отсюда ближе. Беру тарелку с вялеными помидорами, но и их тут же разбирают прямо из моих рук. Что ж такое-то! Почему судьба так бережет это чудовище?!

— Я вам заведу! — Кирилл жестко пресекает всеобщее обсуждение возможности завести себе в дом крупное полезное в хозяйстве млекопитающее. Он напоминает потенциальным рабовладельцам, куда он запихнет им их карьеры в таком случае, и рекомендует взамен хомячков и черепашек.

Приблизительно через час уже притомившиеся офицеры таким вот нестандартным образом умудряются укомплектовать свои группы курсантами. Мин оказывается у Кейна, Райли забирает Кирилл. Кейт естественно остается у Редженса, как и я, правда не в его группе конечно. Но похоже эти двое на полном серьезе решили сменить мне шинарда, и моего согласия понятное дело опять никто не спросил.

Новая карта акбрата прилетает ко мне за завтраком — просто падает на стол, когда Редженс проходит мимо. Таким образом, карт у меня теперь две, хотя не уверена, осталась ли первая рабочей. Надо бы проверить, а пока что курсанты уходят на свои занятия в новосформированных группах. Насколько мне известно, часть предметов они будут изучать как и раньше большими классами, как в школе, но сейчас ребята взволновано разбегаются в след за своими кураторами по отдельным аудиториям. Прекрасненько, а мы с Лексом пока пойдем на новое игровое задание.

С остальной командой встречаемся уже на месте за пятнадцать минут до назначенного времени. В прошлый раз нам нужно было еще успеть купить билеты, но сейчас явно не тот случай. Мы находимся на седьмом уровне, в районе расположения производств.

Последней на место приходит Герти, и пока ее завернутая в пышный шарф тонкая фигура идет к нам, Ворчун успевает весь изворчаться.

— Почему они позволяют ветру продувать Муравейник насквозь? — основная мысль, тревожащая его сейчас. На платформе гирляндами развешана ветошь, и по ней особенно хорошо видно, насколько и правда сильно дует. Да и нас ветер пробирает до костей, хотя мы от него старательно прячемся за колоннами.

— Муравейнику нужно дышать, — туманно поясняет Морис.

— А он не мог бы дышать потише? — гундит Ворчун, — он же не в марафоне участвует.

Поприветствовав Герти, мы кучкуемся еще плотнее в ожидании новых сообщений от хозяев игры. Пока что они ничего толком не объяснили.

— Давайте, все-таки зайдем в какое-нибудь помещение, — недовольным голосом предлагает Ворчун, — чего тут мерзнуть то.

Морис согласно кивает и пробует одну из широких дверей.

— Она не заблокирована, — говорит он и заглядывает внутрь. — Все чисто, идемте.

Мы все с готовностью заскакиваем внутрь. Шлюза здесь нет, так что сразу оказываемся в широком коридоре с поврежденным полом, как будто по нему часто таскали что-то тяжелое. Пока ждем дальше, потихонечку исследуем все вокруг, в том числе большой зал впереди. Вокруг нас почему-то очень тихо, людей нет. По-видимому, мы пришли на лесопильню, поскольку в коридорах и части зала сложены огромные штабеля разного размера досок. Еще стоят станки, тележки и подъемники. В одной стене проделаны пронумерованные закрытые своеобразными шторками окна. Вдоль другой стены идет что-то вроде широкой канавы со скошенным дном, усеянным опилками. Скос заканчивается широкой явно открывающейся пластиной.

— Туда выбрасывают все отходы, — говорит Морис, подойдя ко мне, когда я стою у края этой канавы и боязливо заглядываю вниз. Не хотела бы я туда упасть. Может выбраться оттуда было бы не так уж и сложно, но так и кажется, что днище этой канавы распахнется как огромный голодный рот. Не понятно для чего с другой стороны канавы над нею есть небольшой балкончик и дверь, в которую никак не попасть.

— Что ж, мы явно можем не бояться, что нас тут застанут, — выдает Морис, продолжая оглядывать безлюдный цех.

— Откуда такая уверенность? — скептически спрашивает Палома, неуверенно топчась у самого выхода.

— Натуральное дерево используется в Муравейнике все реже и реже, думаю, этот цех простаивает большую часть времени.

— Ага, у нас все стремятся сделать синтетическим, даже еду, — поддакивает Ворчун.

Так и хочется вякнуть, что мы живем в большом дереве, только не таком как те, чьи стволы распиливают здесь. Интересно, как Муравейник относится к этому производству?

В следующий момент нам всем приходят сообщения от хозяев игры. Я зачитываю его для Лекса, чтобы ему не пришлось мучиться, у него наверняка такое же. Итак, нам нужно просто нажать на кнопку у окна номер четыре. Оттуда появится бревно, прямо при нас распиленное на доски. Из этих досок мы должны сложить мостик через канаву, к той самой двери, что вызвала у меня вопросы. Открыв ее, мы получим новую подсказку.

— Зачем?! — восклицает Ворчун, — зачем нам делать новые доски, если тут всяких навалом?! — он резкими движениями обводит руками штабеля, высящиеся рядом с нами. Из них можно не только мост через канаву построить, но и даже закидать ими всю эту канаву доверху. Если конечно она не откроет свою хищную пасть и не сожрет их всех, предварительно как следует прожевав.

— Нам же нужно еще и открыть как-то эту дверь, наверное, ключ от нее тоже появится через окно, — предполагает Палома, оглядываясь на окно номер четыре.

— Ладно, давайте сделаем это, — Лекс подходит к окну и тянется к кнопке под намалеванной на стене цифрой.

— Число смерти, — вдруг изрекает Герти. Мы все оглядываемся на нее. — Четыре! В одном из миров это число связывают со смертью, несчастьями и бедами.

— Ну какому-то бревну сейчас придется несладко, — пожимает плечами Ворчун.

— А ты что думаешь? — обращается ко мне Морис.

— Э, в нумерологии четыре означает равновесие, порядок, гармонию и завершенность, — вспоминается мне.

— Смерть — это вполне себе завершенность, — говорит Лекс. — Так что, испугаемся символизма и пойдем домой?

— Еще чего, врубай давай! — раздраженно восклицает Ворчун.

Лекс нажимает на кнопку, и мы все уставляемся на окно. Слышим неприятные звуки включающегося механизма, а уж когда пилы начинают вгрызаться в несчастное бревно, звуки становятся совершенно невыносимыми, как будто они ввинчиваются через уши прямо в мозг.

Мы смотрим на шторку, из-за нее начинает что-то выползать, и, зажимая уши и отходя подальше, мы не сразу понимаем, что это отнюдь не распиленное на доски бревно, ползущее на нас по направляющим. Это больше похоже на длинный деревянный ящик, разрезаемый пилами вдоль. За шумом вроде бы слышится крик или стон, но тут же обрывается. Появляющиеся куски ящика дергаются, как будто это живое существо в агонии смерти, а с направляющих начинает что-то капать, потом течь ручьями. Да что там, эта жидкость от дергающихся досок брызжет во все стороны.

— Остановите это! — кричит кто-то из нас в панике.

Все вокруг покрывается красными брызгами, а под направляющими собираются красные лужи. Лекс снова нажимает на кнопку, еще и еще раз, но механизм не останавливается, пока ящик не выталкивает к нам полностью и боковые доски не отваливаются в стороны. Звуки постепенно стихают. А мы смотрим на то окровавленное месиво, что лежит перед нами на направляющих.

Очевидно, в деревянном ящике находился человек. Через пару секунд до нас это окончательно доходит, и Герти начинает жутко вопить. Палома падает в обморок. Ворчун в ужасе пятится назад, спотыкаясь, выскакивает в коридор. Морис валится на колени там, где стоял, и его рвет. Лекс сползает по стене и садится на пол, в его глазах я вижу осознание того, что он только что убил человека, хотя это и ненамеренно. И вообще, если он и виноват, то не больше, чем все остальные. Мы заигрались, думали, что никто не пострадает, и что в крайнем случае, мы сможет все вовремя прекратить. Но с чего мы доверились другим людям, о которых ничего не знаем? Сейчас это кажется непозволительной глупостью.

— Ты не виноват, — говорю я Лексу. Он мотает головой, не в силах пока что собраться. Палома приходит в себя, но выглядит скверно. Морис еще хуже. Он отползает еще дальше, опирается на штабель досок и смотрит на дальнюю стену, на которой нет брызг крови. Герти перестает вопить и начинает плакать. Ворчун исчез.

Я на цыпочках подхожу к мертвому и изуродованному телу, стараясь не наступать на кровь, хотя это невозможно. По-моему, это был крупный мужчина. На то, что от него осталось тяжело смотреть, особенно учитывая предположение, что он, до того как пилы разрезали ящик, был еще жив и в полной мере почувствовал начало того, что с ним произошло. Я вижу остатки веревки там, где должны были находиться его руки и ноги, то есть в ящик его поместили связанным. Рот же ему заткнули кляпом. По нелепой случайности бантик, такой, которыми обычно украшают подарки, остался целым и на месте, не сполз, не затолкнулся между кусками окровавленного мяса, а все также красуется поверх всего этого, как будто мы и вправду получили такой вот презент. Презент от второй команды, наверное, хотя сложно представить, что они согласились выполнить такое задание. Среди останков я также обнаруживаю белую идентификационную карточку, хотя теперь-то она полностью красная.

Мы все в ужасе вздрагиваем, потому что кто-то начинает ломиться в дверь — не ту, что над канавой, а ту, что в стене с окнами. Раньше ее было незаметно особо, потому что она скрыта поставленным там подъемником с досками. Кто бы это ни был, ему никак не войти.

— Откройте, откройте, что там происходит?! — истерично кричат из-за двери. Слышны и мужские и женские голоса, они перепуганы как и мы.

Мы переглядываемся, и никто не двигается с места.

— Наверное, это вторая команда, — предполагает Палома, убитым голосом. — Они тоже не понимают, что происходит.

Морис с трудом встает и, поколебавшись и снова обведя нас всех взглядом, отводит подъемник в сторону. В зал тут же врываются четверо. Обеих девушек я уже видела, так что это действительно вторая команда. Кроме них заходит сухонький пожилой мужчина и спортивный молодой человек. Они знают, куда смотреть, но увидев труп, они приходят в неподдельный ужас. Проходит некоторое время, прежде чем им удается его обуздать.

— Это мы сделали, это мы сделали, — много-много раз повторяет шокированная блондинка, не помню, как ее зовут.

— Нет, мы не виноваты! — прерывает ее пожилой мужчина. — Нас заставили, обманули, мы все объясним стражам, — дрожащим голосом говорит он.

— Ага, и как же мы этот докажем?! — не соглашается его молодой товарищ и потрясает своим планшетом. Остальные тут же бросаются проверять свои устройства. После этого никто никому ничего не говорит, но и так ясно, что ни у кого из нас переписка с хозяевами игры не сохранилась.

— Объясните нам вашу роль в этом, — грустным голосом просит Лекс. — Для вас это задание началось раньше очевидно.

— Мы думали это один из вас, — утирая слезы, лепечет блондинка.

— Да, мы должны были усыпить его и, положив в ящик, оставить вам, — продолжает за нее брюнетка. — Но мы же не знали, что это за место! — Она обводит взглядом штабеля досок. — Мы пришли с другой стороны, и там ничего такого нет! — практически кричит она, словно пытаясь убедить нас в своей невиновности.

— Но вам приказали напасть на человека! — злится Палома, — как вы вообще согласились на это?

— А что такого?! — рычит на нее молодой. — Всего лишь положить баиньки. Вы же запустили эти хреновину, так что не взваливайте это все на нас!

— Тихо, тихо, — пытается унять его пожилой, нервно оглядываясь. — Мы должны быстро решить, что нам делать!

— А что с нами будет, если мы пойдем к стражам? — спрашивает блондинка со страхом.

— Это спланированное убийство, — быстро качает головой из стороны в сторону молодой. — За это отрубают руку. Сначала пальцы по одному в день, потом кисть, потом до локтя, затем до плеча. Не знаю, как вы, а я не ценный работник. Мне гильдия протез не оплатит, просто скинет куда-нибудь пониже! А я такого не хочу! Так что я вам скажу одно — от трупа мы избавимся, все тут вымоем и забудем, ясно? — Он обводит нас злым взглядом.

— Хотя бы знать, кто это… — пожилой с ужасом оглядывается на окровавленное месиво. — Вы знаете, кто это? — он одевает перчатку, торчащую из его кармана и быстрым шагом подходит к трупу, укрыв рот и нос ладонью второй руки. Рукой в перчатке он быстро обшаривает одежду.

Я вспоминаю, что все еще держу в руке идентификационную карту, поднимаю и смотрю на нее, но сказать почему-то ничего не могу. Словно забыла, как это делается. Но, когда уже почти получается что-то выдавить из себя, пожилой достает из того что осталось от одежды убитого пропитанную кровью бумажку. Блондинка истошно кричит.

Успокоить девушку не удается. Выпучив глаза она кричит и кричит, и Герти не выдержав, выбегает в коридор.

— Эта одна из открыток, которые мы рассылали, — объясняет за нее брюнетка.

— Мы тоже рассылали, — Палома подходит к пожилому мужчине и смотрит на открытку, которую тот развернул на вытянутых руках. Палома отрицательно качает головой. — Здесь адрес, этот адрес. — Она снова смотрит на открытку. — Твоя судьба ждет тебя… — читает она.

— Про судьбу мы писали, но не адрес, — дрожащим голосом говорит брюнетка.

— Они узнают, они узнают, — перестав кричать, начинает повторять блондинка. — На почте знают, кто рассылал открытки.

— Если они найдут труп, то быстро выйдут на всех нас, — говорит молодой мужчина, — нам не отвертеться никак. Так что делайте, как я говорю. Пусть одни из нас сходят за чистящими средствами и мешками, другие покараулят, чтобы сюда никто не вошел.

— Если придут рабочие, что мы сделаем? — спрашивает Морис.

— Да уж придумайте что-нибудь, — рычит молодой. — Мы пойдем с… со стариком, — не желает называть он имен, — купим все что нужно, а то вы все какие-то пришибленные, вас сразу заподозрят, — выплевывает он нам.

Придумав условный стук, мы блокируем двери изнутри, и остаемся ждать. Я просто кладу карточку в карман, так и не сказав ничего.

Кажется, что проходит вечность. Мы уже начинаем волноваться, что они никогда и не придут, а наша команда еще и про Ворчуна помнит, что тоже доставляет беспокойство. Неизвестно, что придет ему в голову. Побежит он к стражам или нет. Страшно и то, что мы сделали, страшно и то, что нам за это грозит. Непонятно, почему с нами сделали это, кому и зачем это было нужно. Со всеми этими мыслями мы и варимся, разбредясь по лесопильне.

Я знаю, кого именно мы убили.

Наконец, Герти, оставшаяся стоять у самой двери, выбегает в зал и жестами зовет нас за собой. Мы все подбегаем к двери.

— Это был условный стук? — уточняет у нее Лекс, а то она сама объяснить не может. Она кивает. Лекс разблокирует дверь и не без сомнений открывает ее. К счастью, там только те, кого мы ожидали, с двумя сумками бутылок с химией и тряпками.

Мы выставляем все на пол и разбираем тряпки и одеваем перчатки.

— Ну и кто сделает главное? — спрашивает молодой, испытующе глядя на всех остальных. Ясно, что сам он в этом участвовать не собирается. Девушки еще больше бледнеют и одна за другой отказываются, Мориса чуть снова наизнанку не выворачивает, так что остаемся мы с Лексом и пожилым. Не без содрогания подходим к трупу, пересиливаем как-то себя, но тут возникает чисто практическая проблема. Мешков всего два, и труп в них по частям вроде бы должен влезть, но так, чтобы нам не изгваздаться с ног до головы в чужой крови, положить его туда затруднительно. У нас и не получается. Были бы еще мешки, мы бы их на себя надели и все, но снова ждать, пока кто-нибудь за ними сбегает, мы не рискуем.

Довольно сильно перемазавшись, мы все-таки запихиваем свою нечаянную жертву в мешки и спускаем их в канаву. Пока остальные, отдраивают пол, стены, механизм внутри и вообще все, где видят хоть пятнышко, мы пытаемся отмыть кровь от себя, и частично преуспеваем в этом.

— Здесь неподалеку Изумительная комната, — вспоминает Лекс. — Почти что, только подняться и надо.

Что ж, отдраив все, избавляемся от тряпок и прочего, скинув все туда же в канаву. Морис находит рычаг, который открывает заслонку, и все улики, в том числе то, что осталось от человека, падает куда-то вниз, откуда предположительно попадет в бездну.

— Все, мы уходим, — говорит молодой мужчина, — считайте, что ничего не было. И мы друг друга не видели!

Их команда уходит.

— Может, все-таки посмотрим, что там, за той дверью? — предлагает Палома. Она кивает на ту дверь над канавой, в которую нам изначально по заданию надо было попасть.

— Уйти бы отсюда побыстрей, — возражает Герти.

— Тебя никто не держит, — отвечает ей Морис, и она, жалостливо взглянув на нас в последний раз, убегает. Может мы ее теперь никогда больше и не увидим.

— Да, хочется все-таки поставить точку, — Лекс отходит к штабелю и притаскивает первую доску. Так из досок мы сооружаем мостик, по которому по очереди залезаем на балкончик над канавой. Дверь, находящаяся там, оказывается не заперта.

Открыв ее, мы заходим в небольшую почти полностью пустую комнату. Там только старый стол и несколько табуреток. На столе лежит яркая открытка, не ней изображена залитая солнцем опушка леса. Палома дрожащими руками берет ее и разворачивает.

— Поздравляем, — читает она, — вы только что избежали больших неприятностей. В награду вам достается ваша жизнь.

— Издевательство какое, — резюмирует Лекс.

В Изумительной комнате мы снова проходим процедуру разукрашивания нас красками на танцполе, так что когда вернемся обратно в учебку, вопросов по поводу нашего внешнего вида ни у кого не должно быть.

На следующий день я просиживаю все время завтрака от и до в надежде увидеть Лекса. Увы, то ли его заняли какими-то поручениями, то ли он прячется, не желая никого видеть после вчерашнего. В ожидании пытаюсь проглотить хоть что-то со стоящего передо мной подноса, но вся еда ужасно пахнет тухлятиной. Тем не менее вокруг меня все с аппетитом наяривают кашу с мясными котлетами, которые по идее никак не могут вонять испорченной рыбой. Разглядываю стакан с ягодным морсом, но там тоже дохлые рыбки не плавают.

Вся эта ерунда с запахами явно на нервной почве. Вчерашние события одна из всей нашей команды я пережила легко, и практически ничего не чувствую по этому поводу, но видимо все переживания всего лишь ушли вовнутрь и теперь такими странными запаховыми галлюцинациями отражаются на мне. Вздыхаю, это пройдет. Подняв взгляд, я снова проверяю, не пришел ли Лекс, и вместо него замечаю среди курсантов странное голое человекоподобное существо. У него серая обвисшая кожа, похожая на потеки воска на горевшей свече, очень выпуклые суставы, как будто под кожей на них образовались крупные наросты. Оно и передвигается с трудом, медленно поворачивает голову и смотрит на меня. Глаза мутные, должно быть невидящие. Оно втягивает своим деформированным носом воздух и начинает медленно идти ко мне. Казалось бы, мне оно только мерещится, но курсанты обходят его, как будто там действительно кто-то есть.

В ожидании, пока мой жуткий глюк доползет до меня, стараюсь не терять его из вида, но вот кто-то резко отодвигает лавку рядом со мной, она мерзко скрежещет ножками об пол, и я теряю концентрацию. И теряю монстра. Обвожу взглядом уже расходящуюся толпу, но заново найти его не могу.

После завтрака курсанты расходятся по аудиториям, а я ищу Лекса везде, где только могу.

Тщетно. Хорошо, тогда иду искать Палому. Позвонить ей или отправить сообщение я не могу, поскольку хозяева игры стерли из моего устройства вообще все, что касалось игры, в том числе контакты всех членов команды. Но я зато помню, где она работает. Не факт, конечно, что она сейчас там. В любом случае, прогуляться в парк, кажется хорошей идеей.

Парк прекрасен — доступный кусочек природы прямо в центре Муравейника, а если поднять голову вверх, то можно увидеть большой-пребольшой кусок неба. Сегодня оно голубое и почти безоблачное.

Саму Палому я нахожу довольно быстро. По дороге всего один раз я отвлекаюсь на цветы, но и они для меня сегодня пахнут тухлой рыбой, так что с этого момента иду ровно по центру дорожки, не пытаясь больше ничего понюхать или рассмотреть.

Палома, когда я подхожу, занимается тем, что заново подвязывает рухнувшую с покрытой зеленой краской изгороди густую сеть побегов какого-то ползучего растения. С неудовольствием взглянув на меня, она возвращается к своему делу.

— А я думала, мы больше никогда не увидимся, — говорит она сердито.

— Да, извини, — я вздыхаю, не знаю, как начать. — Но мне кажется, ты должна знать кое-что важное о вчерашнем…событии.

— Что еще?! — рявкает она на меня, потом спохватывается: — Ладно, сейчас.

Бросив все, Палома делает мне знак следовать за ней. По аллее мы добираемся до высокой увитой растениями беседки, где в зарослях прячется деревянная лестница на ее второй этаж. По скрипучим ступеням мы поднимаемся наверх в маленькое помещеньице, где нас снаружи должно быть совсем не видно. Нам же через щели между досками пола хорошо видно, есть ли внизу кто-то или нет, так что наш разговор вряд ли подслушают, если не терять бдительности.

— Ну? — нетерпеливо понукает Палома.

Я нервно сглатываю и прочищаю горло. Достаю из кармана отмытую от крови белую карточку.

— Эту карту я нашла на… — как бы покорректнее выразиться? — на теле того, кого мы убили. — Я передаю карточку Паломе и слежу за ее лицом. Она берет карточку, читает имя и начинает плакать. И смеяться.

Отвернувшись от меня, Палома подходит к окну и, вытирая выступившие слезы, пытается сдержать истерический смех.

— Ты не представляешь… — на секунду она оборачивается ко мне, но ее эмоции еще не закончились. Только через пару минут, она может продолжить: — Это такое облегчение! Такое счастье! Это все меняет! Помнишь, что было написано в открытке? "Вам достается ваша жизнь!" Это так верно! Чертовски правильно! Для меня, по крайней мере.

Я могу понять ее восторженность. Смерть Сэма — ее бывшего шинарда, преследовавшего ее и обвинявшего в смерти их общего ребенка — значительно должна облегчить ей жизнь. Правду он говорил или нет. Но для чего хозяевам игры понадобилось убирать с доски эту фигуру? Как они связаны? Реакция Паломы показалась мне искренней, то есть она действительно не знала, кого именно хозяева подставили под лезвия и убили нашими руками. Значит, тут она не при чем, и все же совпадение странное.

Улыбка все-таки сходит с лица Паломы, восторг сглаживается.

— Вы все наверное переживаете из-за его смерти, — предполагает она. — Но теперь я могу рассказать тебе все, и ты поймешь, что убиваться из-за того, что с ним произошло не стоит. Он это заслужил.

Мы снова спускаемся вниз, и мне приходится помочь Паломе закончить ее задания с подвязыванием растений и прочим, чтобы она могла спокойно отойти с работы. Очень хочется поскорее узнать, что она собирается мне поведать, но все дела занимают еще более часа.

— Медитативное занятие, правда же? — говорит Палома, снова счастливо улыбаясь. У нее чуть ли не блаженство на лице, а мне вот как-то не по себе. Она утверждает, что Сэм заслужил свою болезненную и отвратительную кончину, но так ли это? Может, она сама не в себе? Что если она действительно убила своего ребенка, как говорил ее шинард, но не видит в этом своей вины? Все может быть, и хотелось бы уже получить побольше информации, так что садоводство меня мало сейчас успокаивает, скорее раздражает.

Наконец Палома складывает инструменты в тележку, снимает косынку, под которой скрывает свои прекрасные пышные волосы и ведет меня к лифтам.

Оказавшись на сорок пятом уровне, мы проезжаем несколько остановок на автобусе и идем в жилой блок, где Палома находит нужные апартаменты.

— Последнее время я жила здесь, — говорит она и нажимает на кнопку дверного звонка. Дверь нам открывает молодая женщина, которая тут же убегает вглубь помещений. Закрыв за нами дверь, Палома молча ведет меня в одну из комнат.

В комнате находится два спальных модуля, в одном из которых сидит еще одна женщина, держащая на руках младенца. Когда заходим мы, она встает и без единого слова выходит наружу вместе с ним.

— Женское общество помогает таким как мы прятаться от наших шинардов, — поясняет Палома. — По всему Муравейнику всего несколько таких общежитий, в основном просто члены общества выделяют комнату или даже модуль в своих собственных жилищах. Время от времени нам приходится переезжать, потому что наши мучители нас находят. Закон Муравейника на их стороне. Вот, — Палома достает из ящика целую стопку фотографий и раскладывает их на столе. — Вот, что он со мной делал. Сэм.

На фотографиях сама Палома, избитая, поломанная. И явно не один раз, а десятки. Кровоподтеки, ожоги, распухшее лицо, вывернутая из сустава рука, вырванные волосы. Палома снимает кофту, поднимает волосы и показывает оставшиеся от побоев шрамы.

— Нашего сына он не трогал, но делал это на его глазах. Однажды он утопил меня в ванной, прямо тогда, когда я купала трехлетнего Ирвина. Он держал мою голову под водой, а я боялась отбиваться, чтобы не попасть по ребенку. Потом сам и откачал. Но это чувство беспомощности и страха навсегда останется со мной. — Она рассказывает все это с ледяным безразличием.

— Как умер твой сын?

— Я все-таки смогла уйти от Сэма и наладить свою собственную жизнь. Выбила себе жилье у гильдии в другом секторе. Уходила с работы пораньше, чтобы успеть проскользнуть домой до того, как он придет стоять под моей дверью. Соседи нас ненавидели, хотя и не верили тому, что он говорил им про меня. Все бы ничего, но скоро Ирвину исполнится девять лет, а это значит, я обязана была бы передать его отцу. Этому монстру! Я не знаю, стал бы он измываться над ним также как надо мной или испоганил бы его душу, постепенно превратив в такого же монстра, как он сам! Я не собиралась узнавать это! Все это время я копила деньги, чтобы подкупить стражей и медиков и получить фиктивную справку о смерти.

— То есть твой сын жив?! — радостно восклицаю я.

— Да, теперь я могу говорить об этом, — кивает Палома. — Теперь мне нужно еще больше денег, чтобы сделать ему новые документы. До этого я собиралась переехать с ним в какой-нибудь другой город, но теперь нам бежать никуда не нужно, это уже легче. Да нет, это просто спасение! Здесь есть люди, которые нам помогут, и мы наконец-то с сыном сможем жить нормально. Я думала, игра даст мне денег, но она вернула мне жизнь!

Здорово. Интересно только почему.

В доказательство, что она не убивала своего ребенка, Палома показывает мне множество его фотографий, которые она достает из тайника в полу. Последнее фото сделано всего неделю назад и на нем он улыбается. Очаровательный мальчуган, очень похожий на маму, только в мужском исполнении.

Глава 8. Труба

Все еще не могу найти Лекса. Какие только мысли не приходят по этому поводу в голову… Они с таким грохотом бьются у меня в голове, что напрочь заглушают мои неврозы, так что я уже даже без страха и колебаний опрашиваю всех известных мне его знакомых подряд. Но только второй посыльный признается мне, что недавно видел моего друга. Этот самый посыльный имеет привычку выражаться раздражающе непонятно, и может быть поэтому, в тот раз когда он сам надолго пропал, а потом как ни в чем не бывало вернулся обратно, никто даже пробовать выяснять не стал, где же тот был. Теперь пропал Лекс, но, видимо, перед этим договорился, что этот второй посыльный его прикроет, и чтобы вытрясти эту жалкую информацию мне надобятся все мои запасы терпения и настойчивости, какие есть. Но этого как-то мало. Я уже начинаю бояться, что хозяева игры от Лекса как-то избавились, и, накрутив себя этим как следует, почти собираюсь идти к Кейну. Или лучше к Кириллу.

Прежде всего, иду в свою каморку, где, забывшись, я оставила медведя прямо на постели, не прикрыв его от посторонних даже одеялом. К счастью, моя оплошность к трагедии не привела. Потап все еще ждет меня, преданно глядя своими маленькими глазками. Телефон все еще у него в рюкзаке, но после всего того что случилось, я держу его выключенным. Что если Лекс прислал мне какое-нибудь сообщение? Надо проверить.

Сев на матрас, жду, когда телефон загрузится. По привычке сижу спиной ко входу, чтобы при необходимости успеть спрятать устройство, поскольку, как предполагается, у меня его нет. Но сейчас я вся в своих мыслях, так что стук в дверь меня чуть ли не на метр подбрасывает. Чуть так с телефоном в руках и не оборачиваюсь. Все-таки в последний момент догадываюсь запихнуть трубку под подушку, с Потапом сложнее. Очень надеюсь, что от двери его за мною не видно.

В комнатку входит Редженс, и при виде него сердце как будто подпрыгивает, а по телу разливается тепло.

— Твой приятель не отвечает на сообщения, — сразу говорит он прямо от двери, и по его голосу как обычно невозможно определить сердится ли он или безразличен к этому факту. — Его местоположение тоже не определяется.

Первой, конечно, пронзает мысль, что Лекса больше нет, что хозяева игры добрались до него или друг попытался добраться до них, и они с ним расправились. И меня тут же затапливает ужасом со вкусом горькой утраты. Но потом я думаю, что Лекс мог просто так же, как я выключила свой телефон, вырубить свой планшет. Только где он тогда?

— Тебе лучше найти его первой, — советует Редженс, словно читая мои мысли. — Если нам самим придется его искать, у него будут большие неприятности.

Я быстро киваю, уже готовая вскочить и обегать весь Муравейник, если потребуется.

— Последний раз он попал на камеры на восемнадцатом уровне, — сужает круг моих поисков Редженс, потом называет еще более точный адрес. Сразу даже дышать становится легче. Недалеко от этого адреса расположено любимое Лексом питейное заведение "Красный король".

Внутренняя отделка бара вся бордовая с элементами, выкрашенными под золото — витиеватые финтифлюшки, короны, скипетры, монеты. Но нравится бар Лексу вовсе не убранством, а миниатюрной хорошенькой барменшей, которую едва видно из-за стойки, зато слышно. Голос у нее громкий, грудной, а глаза озорные. Но сегодня ее нет на работе, так что друга я нахожу в окружении пустых стопок в самом дальнем и темном углу. Его голова покоится на согнутой руке, похоже на то, что он спит.

— Лекс! — дергаю я его, усевшись напротив него.

— Меня нет, — через секунду буркает он, не открывая глаз, — весь кончился.

— Очень жаль, потому что тебе нужно вернуться на работу. Тебя уже хватились.

— Ну и фиг с ними со всеми.

— Ты не отвечаешь на сообщения офицеров, и они не могут тебя найти. Сам понимаешь, они не очень довольны этим.

— Это все потому, — Лекс с трудом поднимает голову и еле-еле ворочает языком, — потому, что я отдал планшет техникам….чтобы они изгнали оттуда…злых духов и, наверное…. у них получится это сделать. А если нет….то я его сожгу.

— Правильно, но тогда нужно было временно взять другой со склада, — предполагаю я.

— Кто же мне его даст? — Лекс пытается найти на дне стопок еще парочку капель. — У меня деньги кончились.

— С деньгами так бывает.

— Зав складом мне больше не симпатизирует…. он хочет реванша. И, в общем….не помню.

— Если ты так переживаешь, из-за того что произошло…

— Кнопочку раз и хрясь. Нет человека.

— Я тебе даже не успела рассказать, кто это был.

Делаю несколько попыток объяснить все Лексу, рассказать, что успела узнать, так чтобы совесть его немного отпустила, но он вообще не врубается. Сэм — наша жертва — не был хорошим человеком, жестоко издевался над Паломой на глазах у собственного ребенка и, по-видимому, получал от этого удовольствие. Пытаюсь это объяснить, но в конце концов исчерпав свои возможности, я замолкаю, и Лекс тоже некоторое время молчит, немигающим взглядом уставившись на расставленные на столе стаканчики.

— Что это меняет? — наконец спрашивает он хрипло. Хотя бы понимаю, что он слышал меня. — Разве это означает, что он должен быть умереть таким образом? Он это типа заслужил?

— Наверное, нет, — признаю я. Даже по местному суровому законодательству, Сэм мог бы подвергнуться только схожим пыткам, но никак не смерти. Впрочем, он за свои злодеяния не получил ничего, что мне не совсем понятно. Может, ситуация имеет неизвестные мне подробности, а может стражам прощается больше, чем остальным гражданам. Не знаю, но сейчас меня волнует только состояние Лекса и моя скудоумная неспособность его утешить. — Даже если он не заслужил такой смерти, — на всякий случай я оглядываюсь вокруг, но кроме нас в баре из посетителей вообще никого не осталось, — все же наверняка именно его действия привели к ней, — говорю я твердо. Хочу попытаться перевести фокус злости Лекса с себя на кого-то другого. — Из-за них кто-то захотел его убить, просто сделать это чужими руками. Нашими.

— Кому бы это понадобилось, — Лекс делает неловкое движение рукой, и его локоть сползает под стол. Чуть не вместе со своим хозяином. Поймав себя и более-менее выровнявшись, Лекс продолжает: — Паломе это нужно, но не она же это все устроила, да?

— Так нужно узнать кому, — настаиваю я.

Лекс упрямо мотает головой.

— Все равно, это моя вина. Ты сразу поняла, что это никакая не игра, — с трудом проговаривает он, — что так нас заставят сделать что-то мерзкое. А я… я нажал на кнопку.

— Случайность, что это был ты. Это могла бы быть я. Что бы ты тогда мне сказал?

Лекс зависает. Я наклоняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Судя по взгляду, какие-то процессы внутри его головы все-таки идут, но медленно и спотыкаясь.

— Я бы сказал, — наконец выдает он, — не пей! От этого только хуже.

Лекс чуть снова не соскальзывает под стол, и я понимаю, что на данный момент у нас проблема не только с муками совести, но и банально с передвижением. Не так уж далеко отбой, и надо каким-то образом отбуксировать Лекса до постели.

Я слабо себе представляю, что полагается делать в таких случаях. Редженс и Кейн, помнится, своего пьяного приятеля просто подняли и перенесли. Но я-то Лекса не подниму, да и расстояние не сравнить. А идти надо. Нас вот-вот вышвырнут отсюда, для чего в лучшем случае вызовут стражу, очень-очень недовольную стражу. Пытаюсь друга как-то растормошить.

— Ты чего от меня хочешь? — не выдержав, интересуется мой друг.

— Ты идти сможешь? — с надеждой спрашиваю я.

— Если бы в этом был какой-то смысл, — вздыхает Лекс.

— Он есть, — за шкирку вытягиваю его из-за стола.

— И какой же?

— Скажу, когда придем, — интригую я, продолжая тянуть его, теперь уже к выходу. В результате Лекс идет практически самостоятельно, я только выпрямляю особенно выраженные загогулины в его траектории. К учебке мы подходим как раз перед отбоем. Я очень стараюсь подвести его к шлюзу именно к этому времени, чтобы и правила не нарушить и ни на кого внутри не наткнуться.

В итоге все удается. Как только мы заходим во внутренние помещения, как раз выключают свет. Прекрасно. От шлюза я вполне смогу довести Лекса до моей каморки даже в кромешной тьме, и никто не увидит его в таком состоянии. Конечно, в отличие от стражей Лексу употреблять алкоголь можно, но забивать из-за него на работу и отдавать рабочий планшет на экзорцизм явно нет. Так что без внимания офицеров мы уж как-нибудь сейчас обойдемся.

Считая шаги я доволакиваю Лекса до входа в зал и вдруг слышу ужасное.

— Молодец, дальше мы сами! — неожиданно раздавшийся в темноте голос Кейна бьет как обухом по голове. Лекса вырывают у меня из рук, и я поспешно роюсь в кармане в поисках своего маленького фонарика. Когда слабенький лучик наконец освещает окрестности, вижу только как Редженс с Кейном удаляются от меня. Лекса Кейн преспокойно перекинул через плечо, как будто тот маленький свернутый в рулон коврик.

Ну вот, собственными руками им друга отдала! Не то чтобы у меня был особый выбор, куда его тащить, но все же.

Бегу за ними. Они же вваливаются в помещение, где у нас душевые расположены. Там уже стоит включенная лампа, так что эти господа явно подготовились. В одном из углов большой комнаты громоздкая чугунная ванна стояла всегда, но раньше она была наполнена всякими тазами и ковшиками и была прикрыта старой дырявой занавеской. Сейчас же занавеска отдернута, тазики горкой в стороне, а ванна до краев наполнена водой. Мне наверное только кажется, но от нее так и веет холодом.

Я еще было понадеялась, что они Лекса туда просто окунут и все. Тоже конечно приятного мало, но эти изверги не только свалили слегка дезориентированного друга в воду, но, закатав рукава, стали удерживать его там, прижимая его плечи к днищу. Меня это категорически не устраивает.

— Да что ж вы делаете, изверги! Отпустите его! — пищу я, пытаясь оттолкнуть Редженса, но это все равно что драться со стеной.

— Хватит, Мышь, не мешай воспитательному процессу, — с усмешкой говорит мой шинард. Одна радость — Лекс активно сопротивляется, так что офицеры теперь мокрые тоже.

— Вы его утопите! — рычу я.

— Притопим, — не соглашается Кейн, но все же вытаскивает голову Лекса из воды. Тот жутко откашливается.

— Ну что, давай оправдывайся, — предлагает Редженс.

Лекс что-то нечленораздельно сипит в ответ. Что конкретно неясно, но на покаяние или изложение причины загула это не тянет. Скорее он пытается сказать нечто, за что процесс притапливания могут повторить.

— Его девушка бросила, — перевожу я.

— Ристика? — с удивлением спрашивает Кейн. Судя по всему, то, что он время от времени делит ее с Лексом его ничуть не напрягает. Ристика спит с обоими: с Лексом для удовольствия, а с Кейном в надежде стать его акбратом, хотя последний в интимном плане груб и даже жесток. Но ее все устраивает, а значит, и остальных тоже.

— Нет, другая, — закусываю губу, очень надеюсь, он дальше расспрашивать не будет.

— Ну так и хрен с ней, подумаешь, — Кейн отвешивает Лексу воспитательный подзатыльник.

— А планшет где? — спрашивает Редженс.

— В ремонте, — снова отвечаю я, поскольку Лекс снова пытается булькнуть что-то невежливое. Но на этот раз еще очевиднее, что это не то, что он хотел сказать, так что Редженса это моментально выбешивает.

— Раз ты его переводчик, — он хватает меня за руку и тянет, так что я сразу же теряю равновесие и тоже плюхаюсь в воду.

Холодно! Мокро!

— Верните все, как было! — отдает приказание Редженс, вставая. Кейн, уходя, кидается в нас полотенцем, которое мы не успеваем словить, и оно почти все сразу же намокает в ванне.

На следующее утро Лекс выглядит на удивление бодро. После завтрака он следует за мной на склад, где сразу приглашает зайти в маленькую ванную.

— Ты в порядке? — спрашиваю с подозрением, как только он закрывает за нами дверь.

— Конечно, — отвечает он как ни в чем не бывало. Ладно, теперь буду знать, что для душевного здоровья друга его нужно просто ненадолго замочить в холодной воде. — Помнится, вчера ты предложила интересную идею.

Я только вздыхаю — не помню я никаких хороших идей. Теперь я с подозрением смотрю на черный маркер, который Лекс достал из кармана.

— Ты предлагала найти тех нехороших людей, которые организовали игру, — напоминает друг. — Из моего планшета они все нужное стерли, из твоего телефона, полагаю, тоже. Так что нам нужно теперь как можно скорее восстановить по памяти все, что касалось игры. Все детали, которые только вспомним. И у тебя тут такая хорошая стеночка, на ней все будет хорошо наглядно видно. К тебе же сюда никто не заходит?

— Кейн иногда заваливается, — возражаю я.

— Больше он не твой шинард, так что…

— Думаешь, его это остановит? — усмехаюсь.

— Думаю, да, — с улыбочкой говорит Лекс. — Полагаю, он отдал тебя Редженсу не просто так.

— А как? — крайне скептически смотрю на друга.

— Полагаю, Кейна вынудили это сделать, чтобы обезопасить тебя от него, поскольку он не всегда может контролировать свои эмоции, — выдает Лекс.

— Почему только меня тогда? — не вижу в этом всем смысла. — У него остаешься ты. А Ристика вообще рискует больше всех.

Лекс недовольно цокает языком и отводит взгляд.

— Но больше всего эмоций вызываешь у него именно ты, — говорит он.

— Вовсе нет! — с негодованием возражаю я.

— Я просто подслушал, как офицеры это обсуждали, — признается Лекс.

— Не понимаю, — ничего подобного я, пожалуй, не замечала, да и с чего бы вдруг?

Лекс пожимает плечами и снимает с маркера колпачок.

— Давай для начала вспомним все даты. Между некоторыми заданиями был большой перерыв, это может оказаться важным.

— Он точно стирается? — киваю я на маркер, это тоже кажется мне важным.

— Ну, смотри, — Лекс рисует маркером человечка на одной из кафельных плиток и тут же пытается стереть пальцем одну из его палочек-ножек. Ножка не стирается. — Э, надо бы какой-нибудь химии добавить, — сконфужено говорит он.

— Ага, — сердито глянув на него, ухожу за химией. Обычное средство, которое используется здесь для ухода за душевыми, с уничтожением человечка все же справляется достаточно легко, так что дальше мы с упоением начинаем составлять табличку с датами и адресами, по которым нас посылали устроители игры. Рядом выписываем все, что еще важного можем вспомнить. На удивление вдвоем нам удается восстановить довольно много деталей наших приключений. Жаль, что названия магазинов, где покупалась одежда, которую мы обменивали у падших на информацию, мы не запомнили. Фотографировали ярлыки с нее и понадеялись на эти фотки, а они оказались также стерты с планшета, как и переписка и прочее.

— Неплохо было бы услышать о похождениях второй команды и то, какие им давали задания, — говорит Лекс, оглядев наше общее творение на стене ванной.

— Мы знаем, где работает одна из них, барменша-блондинка, — вспоминаю я. — Как ее зовут?

— Равана, — конечно же помнит Лекс.

Решаем с этим не медлить, в принципе, мы и так потеряли слишком много времени на свои эмоциональные кризисы. Пока мы предавались переживаниям, могли произойти крайне неприятные для нас вещи. Во-первых, интересно, чем занимались в это время наши товарищи по команде, например, сбежавший с места преступления Ворчун? Как он это переживает, не пойдет ли он выкладывать все стражам? Кроме того, план хозяев игры может отнюдь не исчерпываться одним убийством, не исключено, что игра на самом деле продолжается.

Исходя из этого, мы бежим в тот бар прямо к его открытию. Искомую девушку мы сразу в зале не видим, так что Лекс идет расспрашивать ее коллег. Возвращается расстроенный.

— Ее сегодня нет, и неизвестно, когда будет, — рассказывает он, пока мы выходим на платформу. — Отговорилась тем, что заболела. Адрес мне ее не дают, что понятно, я бы тоже не дал.

Обсуждая, как же нам добыть ее данные, мы потихоньку возвращаемся в учебку. Лекс предлагает радикальные варианты со взломом и кражей, я предлагаю передать ей сообщение через ее коллег. Постепенно, мы сходимся на том, что нам очень могли бы пригодиться способности Мориса, но адрес, по которому я была у него в гостях, я почему-то не помню. Хотя можно снова подойти к тому складу и попытаться восстановить наш путь до его апартаментов оттуда.

Чем дольше мы говорим о Морисе, тем страннее кажется внезапно увидеть его прямо перед собой на платформе.

— О счастье! — восторженно восклицает он и тут же спешит увлечь нас за собой в сторонку, подальше от людей. — Я уже… долго пытаюсь до вас достучаться. Вы что, отключили телефоны?! — Мы дружно киваем, и у Мориса появляется такое выражение на лице, как будто его сейчас стошнит. — Мне пришлось караулить вас на платформе, и я так издергался, что начал привлекать к себе внимание. У меня дважды проверили карту и наверное внесли в какой-нибудь список неблагонадежных или вроде того.

— Нет такого списка, — пытается успокоить его Лекс, но Морис все равно выглядит дурно и никак не может взять себя в руки. Мне это состояние очень даже знакомо. Нам приходится уйти вглубь платформы и найти скамейку, чтобы он мог посидеть, хотя тут мы и находимся на виду. Лекс отходит, чтобы взять ему в лотке чашку успокоительного отвара.

— Хозяева игры прислали мне сообщение, — наконец начинает рассказывать Морис, ополовинив чашку. — Наверное, его разослали всем нашим.

— Последний раз я включала телефон вчера вечером. Тогда ничего не было, — говорю я.

— Его прислали вчера около трех дня, — Морис вздыхает. — Я едва успел прочитать, прежде чем оно исчезло, и восстановить его я не смог. Я даже подумал было, что мне оно привиделось на нервной почве. Поэтому я навестил Палому, и да, она его тоже видела.

— Так что в нем было? — нетерпеливо спрашивает Лекс.

— В сообщении было сказано, что трубу еще не прочищали.

Мы с Лексом пару секунд непонимающе смотрим на Мориса. А он смотрит на нас, ожидая нашей реакции.

— Какую еще трубу? — реагирует Лекс.

— Очевидно, имеется в виду труба, в которую мы скинули… тело, — предполагает Морис. — Мы думали, что она для мусора и ведет прямо в бездну. Но я нашел схемы. В общем, там стоит дробилка, после которой отходы могут быть, как выброшены в бездну, так и в специальный отсек. И поскольку цех давно не работал, то тело, скорее всего, застряло в дробилке. А Палома рассказала мне, кого мы того…в общем, что это был офицер стражей, то есть его скоро хватятся…и поскольку это старший офицер…, короче искать будут везде. — Немного путано и с запинкой, но вполне доходчиво объясняет сложившуюся ситуацию Морис.

— И что? Хозяева игры не хотят нашего разоблачения и поэтому решили нам тактично намекнуть на наши промахи в укрывательстве улик? — со злостью в голосе говорит Лекс.

— Видимо так, — соглашается Морис. — Вряд ли их целью являлось подставить нас. Я думаю, мы уже сделали то, что им было нужно. Их цель достигнута, и теперь в наших общих интересах похоронить все, что касалось этого дела.

— Почему же их целью являлась смерть этого человека? — продолжает Лекс. — Из-за того что он делал с Паломой? Если так, то эти люди как-то связаны с ней, раз им небезразлична ее судьба.

— Если он был таким, как Палома его описала, — более-менее успокоившись, Морис выкидывает опустошенный стаканчик в урну, — он мог и другим людям жизнь испоганить. Но я уже расспросил Палому об ее родственниках и друзьях, но среди них нет никого, кто мог бы подходить на роль хозяев.

— Хозяева могли познакомиться с Паломой через организацию, помогавшую ей прятаться от Сэма, — предлагаю вариант я.

— Точно, нужно узнать побольше об этой конторе, — соглашается Лекс.

— Прекрасно, я с удовольствием помогу вам с этим, — снова начинает переживать Морис, — но прямо сейчас у нас есть проблема поважнее!

— Хорошо-хорошо, — кивает Лекс, — пойдем сейчас и прочистим эту трубу. Ты ведь теперь знаешь, как это делается?

— Э, да, — Морис виновато смотрит на нас, — но нам придется делать это вручную. И надо бы достать хорошую прочную длинную веревку, чтобы спуститься туда.

— Шикарно, блин, — морщится Лекс.

Пока Лекс бегает в известное ему место, где можно быстро раздобыть хорошую веревку, я возвращаюсь в учебку поставить стирку. Все равно рядом. Захожу привычным маршрутом, а сердце при этом так гулко стучит, как будто я забираюсь в логово врага. Вроде бы рановато для паники, но организм так не считает. Наверное, поэтому он совершенно не удивлен увидеть в зале построенных курсантов. Причем там не только все наше отделение, но и то, что напротив через бездну. Стоят вольно в компании с двумя старшими офицерами, но все же видно разделение на группы.

На этот раз я не очень спешу проскочить через зал, чтобы поскорее юркнуть в свою норку. Курсанты болтают, и, хотя я слышу только обрывки разговоров, но теперь, после того что Морис рассказал нам, я понимаю, о чем идет речь и что сейчас происходит.

Одна из учебных аудиторий, выходящих в зал, открыта, и все младшие офицеры, которые должны курировать группы курсантов, похоже, находятся на совещании именно там. Пропал старший офицер, не вышел на смену в отделе наказаний и сигнала ни с его планшета, ни с личного устройства не поступает. Его передвижения за последнее время уже определены, определены места поиска, и теперь курсантов бросят на их прочесывание. Таким образом, младшие офицеры сейчас получают задания для закрепленных за ними групп новичков.

Захожу на склад, прохожу в прачечную и начинаю закидывать в машинки ожидающее стирки белье. Похоже, мы опоздаем с избавлением от улик. Стражи вот-вот выдвинутся на место, прямо у них под носом проникнуть на лесопилку и залезть в ту чертову трубу просто нереально. А значит, труп будет найден.

Мы все равно встречаемся в условленном месте, ведь оно достаточно далеко от лесопилки, просто по пути к ней. Я быстренько выдаю новость, после чего мы некоторое время молчим, представляя, чем нам грозит обнаружение останков офицера. На то, чтобы выяснить время смерти Сэма и кто был тогда поблизости, много сил у стражей не уйдет.

— Нам кранты, — резюмирует Лекс, сжимающий в руках бесполезный теперь моток веревки.

— Не обязательно, — Морис теперь на удивление спокоен. — Если кто-то позаботился о том, чтобы стереть часть истории передвижений этого офицера, то мы вполне успеваем разобраться с его телом.

— Если хозяева игры на это способны…, - Лекс ожесточенно трет глаза. Он выглядит уставшим. — Фиг мы их вычислим.

— А и не нужно их вычислять, — качает головой Морис. — Давайте пойдем, сделаем это последнее неприятное дело, забудем обо всем и будем жить дальше.

— Легко сказать, — ворчит Лекс. — Ладно, я пойду и гляну, насколько все плохо. Если стражей вокруг лесопилки не вертится, вернусь за вами и пойдем решим вопрос.

Все же на уровень, где расположена лесопилка, мы спускаемся все вместе, потом разделяемся и подбираемся к ее помещениям с разных сторон. Так никого подозрительного и не повстречав, снова встречаемся и наконец заходим внутрь. Может, надо быстрее и наглее действовать, но мы боимся нарваться на стражей, вовсе не уверенные, что хозяева не планируют заманить нас в ловушку.

И вот мы стоим втроем и смотрим вниз на яму, в которую спихнули тело. Труба, которая ведет от нее, закрыта воротцами, и отсюда кажется, что никакой проблемы и нет.

— Ладно, надо спуститься туда и посмотреть, — говорит Лекс. Естественно никому права на это он передавать не собирается. Без обсуждений он обматывается веревкой, пока мы привязываем другой ее конец к скобе. На самом деле мы не знаем даже, какая длина нам понадобится.

Осторожно мы спускаемся в яму и открываем воротца. Морис держит их открытыми, Лекс светит своим фонарем в открывшуюся за ними воронку, от узкого конца которой отходит труба. Уклон довольно большой, запросто можно соскользнуть вниз, а там угадываются угрожающие очертания дробильного аппарата и вроде бы застрявшие в нем наши мусорные мешки. По идее длины веревки должно хватить, чтобы добраться до них.

— Не так уж сложно, — с облегчением говорит Лекс. — Ну, я пошел.

Он начинает спускаться вниз, мы придерживаем веревку. Пару раз Лекс проскальзывает, но в целом труба не настолько уж гладкая, и может быть, даже без веревки можно было бы оттуда выкарабкаться, если что. Но с веревкой, конечно, надежнее.

На полпути Лекс останавливается и освещает фонарем нечто, застрявшее в трубе. Это похоже на обломок доски с непонятным бугром посередине. Убедившись, что ничего из того, что мы выбрасывали, тут нет, друг продолжает спуск. Добирается до еще более жутко выглядящего теперь, когда он изблизи освещает его фонарем, механизма дробилки. Теперь веревка выбрана полностью, но Лекс все же может дотянуться до мешков. Он хватается за них и бросает их дальше. Провожает лучом.

— Теперь они точно окажутся в бездне, — комментирует рядом со мной Морис.

Прекрасно, но я вижу что-то странное. Эта та доска. Бугор на ней становится больше.

Пытаясь понять, что происходит я засвечиваю свой хилый фонарик, но от него толку ноль. Все же вижу, что бугор ожил, вроде как отрастил себе ножки и стал подбираться к натянутой рядом с ним веревке, страхующей Лекса. Я кричу, друг поднимает фонарь. Луч освещает маленькое странное существо. Первая мысль, что это монстр подземелий, но нет. Это маленький робот с очень маленькой циркулярной пилой.

Страшный звук раздается в трубе.

— Что это?

— Не знаю, — с ужасом произносит Морис. — Кажется, дробилка включилась!

— Ага, включилась! — констатирует Лекс. Он распластывается по поверхности трубы в опасной близости от раскручивающегося металлического диска с жуткими ножами. — Все нормально, я держусь! — Кричит он.

Ага, держится-то он держится, только маленькая сволочь собирается перепилить веревку. Ее освободившийся конец упадет в дробилку и потянет за собой Лекса. Если же он попытается отвязаться, то все равно соскользнет вниз.

— Сможешь выключить? — с надеждой спрашиваю Мориса, хотя и так знаю, что нет. Нужен чертов доступ, который есть у хозяев игры очевидно, но никак не у нас. Не дожидаясь отрицательного ответа, в панике ныряю в воронку.

— Ты же не привязана! — страшно орет наверху Морис, но я уже близко от робота. Соскальзываю ниже, чем нужно, но хватаю-таки этого безобразника за ногу. Как и Лекс распластавшись по поверхности, я замираю, сжимая в руке металлическую ногу. Робот поднимает пилу, и кажется, что угрожающе. Он вполне мог бы перепилить мне руку, чтобы освободиться, но такого варианта в программу, видимо, не заложено. Робот перебирает ножками, трясется, вытаскивает поочередно все свои инструменты, но без толку. Лекс кричит внизу, но не от боли, так что я не рискую обернуться. Морис орет что-то наверху. Робот колошматится о трубу, страшно, темно и непонятно, когда все это закончится.

Потом становится совсем темно. Воротца вверху воронки закрываются, то есть Морис перестает удерживать их открытыми. Наверное, пытается что-нибудь предпринять, хотя я не представляю, что он мог бы сделать. Света от фонаря Лекса я тоже не вижу.

— Вета?! — кричит друг снизу.

— Я здесь, — кричу в ответ.

— Если что, я буду тебя ловить, но ты не падай, пожалуйста!

— Хорошо!

Обменявшись репликами, мы продолжаем ждать непонятно чего. Хозяевам теперь нас не убить, но и нам, похоже, без их милости отсюда не выбраться. Хотя можно подождать, пока у робота кончится заряд, выкинуть его и аккуратно забраться по веревке наверх. Или опять же очень аккуратно поднять робота и скинуть его в дробилку. Но можно попасть в Лекса.

По крайней мере, наше положение небезнадежно. Главное, чтобы мои силы не закончились раньше, чем у робота.

Дробилка выключается раньше, чем робот, но времени до этого благодатного момента проходит много. Или так только кажется, но все тело от напряжения уже болит.

— Морис! — кричим мы оба.

Секунд через десять вверху появляется светлое окошко. Становится хоть что-то видно.

— Вы живы? — интересуется Морис дрожащим голосом.

— Да, все трое, — отвечаю я. Копошащийся в руке робот меня уже порядком достал. Кисть болит ужасно.

— Я подползу и заберу его у тебя, — говорит Лекс снизу.

Так Лекс и делает. Удерживая робота подальше от веревки, он дает мне возможность выбраться наверх. Потом мы помогаем Лексу, подтягивая веревку.

Уже наверху мы в изнеможении падаем на пол и можем нормально рассмотреть маленький, но удалый механизм. Такой мультитул на ножках. Морис взяв робота на руки находит как его обезвредить, то есть выключает его.

— Ты от всего избавился? — уточняет Морис у Лекса.

— Да, все выкинул, включая свой фонарик, — вздыхает друг. — В трубе точно ничего нас компрометирующего не осталось. Но ты уверен, что там внизу бездна? Хозяева игры теперь не заставят нас лезть в какой-нибудь отвал для щепы?

— Да, можете сами посмотреть, — живо реагирует Морис и даже вскакивает на ноги, указывает куда-то в сторону, — переключатель стоит в нужном положении.

Несмотря на усталость, мы с Лексом все же не ленимся подняться и самим пойти посмотреть на этот переключатель. Кажется, приключений в жизни нам начинает хватать. Тем более, что теперь мы знаем, что хозяева игры действительно хотят замести все следы игры, включая те, что пока еще живые. Теперь точно придется найти всех членов обеих команд, чтобы хотя бы предупредить их об этом.

Глава 9. Декор

— Я познакомился с Герти, когда меня послали решить проблему с терминалом в магазине декора на тридцать шестом, — вспоминает Морис.

Мы втроем сидим в его апартаментах и пытаемся восстановить некоторые пробелы в своих знаниях об игре и заодно понять, как нам добраться до остальных ее участников. Контакты, которыми мы все обменялись еще в самом начале, оказались стерты, так что ради решения этого вопроса приходится поворочать мозгами.

Я очень жалею, что мы пришли для разговора именно к Морису. Он усадил нас на втором ярусе за небольшим квадратным столом у самого ограждения. Отсюда и в зал можно выглянуть, и вокруг нас продолжение его коллекции, которую я в прошлый мой приход не успела доизучить. Жуткие жуки в рамочках, развешанные по стенам, мне лично сосредоточиться не помогают. Когда я не смотрю на них прямо, мне начинает казаться, что они не висят себе высушенными трупиками на местах, а ползают между рамками и все вместе издают тихое навязчивое шуршание. Кроме того мне снова мерещится то сине-серое чудовище, которое я впервые увидела в столовой. Оно бродит туда-сюда прямо за спиной у Лекса. Хоть запаха нет — и то радость.

— Так что мы сможем найти ее по месту работы, — продолжает Морис по поводу Герти. Я стараюсь снова включиться в обсуждение или хотя бы слушать, что говорят ребята.

— А поподробнее? — просит Лекс. — Как она попала в игру? Это ты ей предложил?

— Нет, не я, — Морис разводит руками, — но предложение присоединиться к игре пришло ей, как раз тогда. В тот день управляющий магазином послал Герти объяснить мне суть проблемы с терминалом, и пока я с ним возился, мы немного поговорили. Она показалась мне очень одинокой девушкой и мне даже пришла в голову мысль поговорить с ней об игре, хотя я тогда не знал, как можно в нее кого-то пригласить.

— А сам-то как в нее вступил?

— Мне пришла реклама игры на электронную почту с адреса, который был очень похож на адрес одного моего товарища. Я просто не заметил разницы, иначе ни за что бы его не открыл. В сообщении были правила и вступительное задание для меня. Оно выглядело очень простым, и так оно и оказалось в дальнейшем, но когда я пришел к Герти, на тот момент я его еще не выполнил. Закончив с терминалом, я увидел на экране открытую почту Герти, и там как раз было сообщение для нее от хозяев игры. Задание для нее оказалось похожим, в том же месте и в то же время. Так что я уговорил ее принять предложение и пойти туда вместе.

Лекс уточняет детали, я выписываю все на лист бумаги.

— Значит, все началось с тебя, — предполагает мой друг. — Потом они следили за тобой, набирая остальных участников, так?

— Не-ет, — качает головой Морис. — Ворчуна и Палому мы впервые встретили на месте выполнения задания. Это был людный перекресток, где скрещивались два потока людей из галереи и тоннеля. Я считал людей, выходящих из тоннеля, Герти должна была посчитать количество колесных средств, которые они использовали. Через некоторое время мы заметили еще двоих, занимавшихся, очевидно, тем же самым, только для выхода из галереи. Когда заданное время вышло, мы все получили новое сообщение, в которых говорилось, какие манипуляции мы должны были провести с теми числами, которые у нас четверых получились, чтобы получить адрес ячейки в хранилище и код от нее. Таким образом, мы и поняли, что состоим в одной команде.

— То есть вас четверых ввели в игру практически одновременно, а нас двоих отдельно позже, — удивляется Лекс.

— При этом во второй команде так и осталось четыре человека, — недоумеваю я.

— Ну это если в последнем задании участвовала вся их команда, — уточняет Морис. — К тому же у нас Ворчун сбежал раньше, чем мы познакомились со второй командой. У них могло произойти то же самое. Так что мы точно не знаем, сколько с той стороны участников.

— Верно, точно не знаем, — кивает Лекс. — Нужно проверить. Отметь это как-нибудь, — просит он меня. — Итак, Герти мы найдем на работе, про Палому мы, — он запинается, — все знаем. Остался Ворчун. Кто что о нем помнит?

— У него оранжевая карта и он живет на семьдесят втором уровне, — сразу выпаливаю я, как мастер запоминать о других людях несущественные подробности. Правда в этот раз информация нужная, но, когда я разглядывала карту Ворчуна, я не знала, что это может понадобиться.

— То есть он чей-то агбрат, и его шинард аж с продвинутого уровня, — хмыкает Лекс. Учитывая, какой транспорт он выбирал для возвращения домой, можно еще сузить границы его возможного обитания, — друг по привычке тянется за своим планшетом, но он все еще в ремонте на изгнании.

— Как-то при нас Ворчун столкнулся с бывшим одноклассником, — встрепенувшись, говорит Морис. — И тот спросил у него, что-то вроде…"как там твоя училка?"

— Интересно, — усмехается Лекс.

— Да, и "как вы переехали, ты вниз и носа не кажешь". Примерно так.

— Его шинард — училка в школе, — снова усмехается Лекс. — Думаете, она была его училкой?

— Возможно, хотя… — Морис задумывается, — Ворчун не намного старше вас. Но он мог ходить в школу другого сектора и пересечься с этой учительницей уже позже.

— Интересно, отношения с учительницей, — задумчиво произносит Лекс, уже явно начав перебирать в голове своих школьных преподавательниц, глядя на них, скажем так, с другого ракурса.

— Она, наверное, уже в возрасте, раз проживает на продвинутом уровне, — предполагает Морис с улыбкой.

— Судя по фразе одноклассника, она переехала туда не так давно, — возражает Лекс. — К тому же что, по-твоему, учителя не могут отличиться чем-нибудь? Получают повышение только за выслугу лет?

— Понятия не имею, честно говоря, — Морис пожимает плечами. — Значит, нам нужно влезть в базу данных научной гильдии и скопировать адреса всех школьных учителей женского пола, проживающих на семьдесят втором…

— То есть вы хотите еще раз по крупному нарушить закон? — интересуюсь я скептически.

Лекс смотрит на меня с удивлением.

— Ну, или… — вдруг у него рождается другой менее сложный вариант: — можно спуститься в школу и полюбопытствовать там немного. Наверняка такую пикантную ситуацию между учеником и учительницей не обошли вниманием местные СМИ.

— Но это же вмешательство в личную жизнь, — не понимает Морис. — Вряд ли бы такие новости разрешили печатать.

— Да не печатать, а выбивать в камне, чтобы такая ценная информация осталась в веках, — Лекс фыркает. — Ты что, никогда ни в школьном туалете не был, ни в физкультурную раздевалку не заглядывал?

— Ну, знаешь, то, что там, на стенах, пишут, я не читал, — говорит Морис обидчиво.

— Значит, ты многое пропустил, — веселится Лекс. — Информация там передается коротко, емко и доходчиво. Всегда бы так, а то понапишут целые простыни, читай потом.

— Ладно, если вы считаете, что сможете так что-то узнать, не буду спорить, дерзайте, — Морис поднимается и отходит к стене, где в нише на нескольких полках стоят пронумерованные ящики. Из одного из них он достает карту памяти. — Но если ничего не выйдет, найдите там, в школе, любой терминал — они там все подключены к одной сети — и запустите с этой карты программу. Она там одна, не ошибетесь. — Морис протягивает карточку Лексу. — Полагаю, этого будет достаточно, чтобы обойти тамошнюю защиту и, я смогу скачать нужные списки дистанционно.

— То есть ты сам с нами не пойдешь? — спрашивает друг, запихивая карту в один из карманов.

— Вы еще похожи на школьников, а я уже нет, — будто бы даже с сожалением произносит Морис. — А если вас узнают, можете сказать, что соскучились. Ты ведь любила ходить в школу, правда, Вета?

— Не настолько, — дергаюсь я. Действительно, нас вполне может кто-нибудь узнать и отбрехаться будет довольно сложно.

— Я же в это время навещу Герти и Палому.

— Кстати, Паломе можно и позвонить прямо сейчас, — кивает мне Лекс. — Вы ведь взяла ее номер по новой?

Взяла-то взяла, только он в телефоне в рюкзаке медвежонка Потапа.

— Лучше поговорить с ней обо всем лично, — возражает Морис. — Я предложу ей переехать ко мне. Если хозяева игры действительно связаны с организацией, которая помогала Паломе, то ей и ее ребенку не безопасно оставаться под ее покровительством.

Сначала предполагаем спуститься на уровень школы, когда там полным ходом идут занятия и наиболее маловероятно нарваться в коридорах на кого-нибудь знакомого. Потом вспоминаем о камерах, обойти которые полностью будет сложно. Охрана наверняка посчитает подозрительным, что кто-то слоняется по коридорам в учебное время. Хотя по опыту Лекса, некоторые охранники не особенно внимательны, но их смены тасуются каждый год, а то и чаще. Неизвестно кто наблюдает за экранами сегодня.

Решаемся дождаться обеденного перерыва. Заходим на уровень, когда там уже царит гвалт и столпотворение. Кто-то спешит в столовую, кто-то переодеваться после занятий в секциях, некоторые выстраиваются в очереди перед недостаточным для такого количества народа числом автоматов со сладостями и снеками. Мы с Лексом преспокойно сливаемся со школьниками, никто не обращает на нас внимания. Но мы и выглядим-то практически также как старшеклассники, только вот по ощущениям мы старше их всех лет на двадцать.

Лекс ныряет в мужской туалет, я прохожу дальше до женского. Мне везет — первые секунды, как я вошла туда, кроме меня внутри пусто. Так я успеваю найти наиболее разукрашенную кабинку, прежде чем за спиною раздаются голоса. Быстренько захожу и закрываюсь в ней.

Так-с, читаю все надписи подряд. Честно говоря, делаю это в первый раз, раньше почему-то в голову не приходило полюбопытствовать. Оно и к лучшему, мда… Тут и про меня лично парочка гадостей написана, а вот про Ворчуна ничего нет.

Снаружи меж тем слышится обычная девчачья болтовня. Определив по звуку, что ни с кем не столкнусь, быстренько отщелкиваю защелку на дверце и вылетаю обратно в коридор.

То, что Лексу повезло больше, видно сразу.

— Химоза! — восторженно шепчет он мне в ухо, взяв под локоток на ходу. — Там даже нарисовано, за что именно она взяла Ворчуна к себе наверх. Там целый комикс на стене! Со всеми анатомическими подробностями.

— Ну и кого из преподавательниц химии так обзывали? — хмурюсь я.

— Да каждую.

— Значит, у нас все еще мало информации.

— Правильно, поэтому возникает вопрос — ты готова пожертвовать собой ради общего дела? — патетически интересуется Лекс на ухо.

Я чертыхаюсь про себя, потому что жертвовать собой не очень хочется, но раз надо, так надо.

— Что у тебя на уме?

— Вон, посмотри, там твоя любимая учительница иномирской литературы, — шепчет Лекс.

И правда, впереди по коридору с электрическим чайником в руках спешит наша бывшая преподавательница прозы иных миров Лея Тиана Мур. Пока она нас не видит, задумчиво глядя себе под ноги, но Лекс оперативно выставляет меня так, чтоб я попалась ей на пути. Мы не прямо лоб в лоб сталкиваемся, но близко.

Подняв голову и увидев меня (Лекс растворился в воздухе), учительница Лея тут же расплывается в улыбке. Она добрая женщина. Через минуту мы уже пьем с ней чай с печеньем у нее в кабинете.

К моему большому сожалению, прежде всего, приходится обсудить мою собственную новую жизнь и мой новый имидж. Отвечаю неохотно, с особым тщательным садизмом грызя первую попавшуюся печенюшку, и добрая Лея вскоре заканчивает меня пытать и наоборот начинает рассказывать о том, как сложились дела у наших одноклассников, о чем она на удивление хорошо осведомлена. Никогда не устану удивляться, как коммуникабельные люди легко поддерживают связи, ходят друг к другу в гости, общаются без напряга. Слушаю и думаю, как бы свернуть с этой жизнеутверждающей темы моих одноклассников на Ворчуна, который закончил школу на сколько-то там лет раньше. В конце концов решаюсь поинтересоваться о других учителях — вроде бы это более нормальный вопрос.

И на меня тут же выливается море информации. И неожиданно оказывается, что учителя тоже люди! Судя по всему, пока мы у них учились, свою жизнь за пределами школы от нас они тщательно скрывали, а теперь как равным этим всем можно и поделиться. И вот Лея с упоением делится, а я только диву даюсь. Что только с ними не происходит! У нас с Лексом-то нормальная скучная жизнь выходит. Например, наша учительница биологии, которая преподавала у нас в последний год, оказывается, заядлая путешественница, успела пожить в пяти городах, дважды перебороть рак и пережить нападение сумасшедшего, облившего ее кислотой, которая только чудом не попала на лицо, поэтому по ней и не скажешь. А учительница по химии недавно защитила крупный исследовательский проект, за что получила повышение сразу на двадцать пять уровней и переехала к продвинутым. Да, это именно та, что устраивала углубленный курс химии для наиболее заинтересованных учеников, лучшим из которых она предлагала войти в свой когарт и переехать с нею наверх!

Ну, точно! Как я могла забыть! В нашем классе та учительница Лорда Мария Сим также озвучивала такое предложение, и Кейт даже рассматривала его как вариант для себя для продвижения наверх. Вот только с продвинутого курса ее прогнали с первого же занятия. Все-таки химия — совсем не простая отрасль знаний. Да и амбиции Кейт все равно не позволили бы ей оставаться чьим-то акбратом.

Я еле сдерживаю ликование. Кстати, выходит, Ворчун стал акбратом продвинутой, потому что проявил талант к химии, а не по тем причинам, что ярко проиллюстрированы в мужском туалете. Ничего удивительного, сплетням доверять нельзя, особенно если речь идет о чужих успехах.

— Редкий специалист, строгий преподаватель, — продолжает изливать дифирамбы своей коллеге Лея, — очень многое она дает нашим деткам, это да. Правда сейчас она на четверть года уехала в Термитник, участвовать в новом проекте, — к большому моему сожалению заканчивает она. Ну вот. От расстройства случайно проглатываю печенюшку целиком, так что приходится взять новую, чтобы было, что нервно крошить в руках. Раз шинард Ворчуна уехала из города, то нам не за кем проследить до самого их жилища и на нашего товарища так не выйти.

— А в этом году на ее дополнительный курс кто-нибудь пошел? — в наглую спрашиваю я и тут же панически пытаюсь сообразить, как можно такой интерес объяснить.

— Одну девочку она взяла, которая сейчас на последнем году обучения, — ничего не заподозрив, отвечает Лея. — Никта Твин Мира — очень умный ребенок, но очень погруженный в себя, я бы сказала. Она и на мой курс ходит, такие заумные сочинения пишет, что я даже побаиваюсь ее. Да что я — даже ее собственный отец был рад расстаться с ней на год раньше!

Я тут же цепляюсь за последнюю фразу.

— То есть эта девушка уже стала агбратом учительницы?

— Лорда тут же, как переехала, начала исполнять свою заветную мечту и оборудовать свою собственную лабораторию в своих апартаментах на семьдесят втором, — Лея кивает в такт своим словам. — Никта ей очень в этом помогает — не только я боюсь спорить с этой девочкой, поставщики, грузчики — все по струнке ходят. Так что они съехались уже сейчас. Конечно, это оказалось не очень своевременно, учитывая, что вскоре после переезда Лорде пришлось на долгое время уехать, но она сказала, что у нее уже есть еще один акбрат, постарше Никты, так что девочка там наверху одна не осталась.

Да уж, не одна, а с товарищем, к которому в любой момент могут нагрянуть либо стражи с обвинениями в убийстве, либо сами убийцы. Повезло девушке чрезвычайно.

Мне тоже везет. У Леи должны начаться занятия, так что мне не приходится искать повод откланяться. Выйдя в коридор, сразу же обнаруживаю ожидающего меня Лекса, который волшебным образом вновь материализуется среди учащихся.

Дело за малым. Мы подходим к висящему на стене расписанию и находим в каком классе заменили учительницу химии. У них еще сегодня два урока, так что нам придется пока где-нибудь прогуляться. Поднявшись на двадцать первый, звоним Морису через терминал в отделении почты.

Мы почти уверены, что хозяева игры не имеют сейчас доступа к планшету Мориса, но почти — это не точно, так что стараемся особо не распространяться в разговоре.

— Вы сделали то, что я просил? — спрашивает он.

— Не пришлось, — отвечает Лекс, косясь на девушку за стойкой приема почтовых отправлений.

— Неужели? — голос Мориса звучит скептически.

— Нашли, кому сесть на хвост, — поясняет Лекс, — но до этого момента придется погулять самостоятельно. У тебя что?

— Пол дела сделано, — Морис делает паузу, соображая как бы получше да поуклончивей выразиться. — Компьютер я починил, а вот голубка из сада упорхнула. — Вот так вот выразившись, он вопросительно смотрит на нас с экрана.

А что? Все понятно. С Герти он поговорил, а Паломы на ее рабочем месте в саду не застал.

— Мы как раз успеем доделать это твое дело, гнездышко голубки от нас недалеко, — с улыбкой предлагает Лекс, глядя на меня. Я киваю. Если Палома вернулась в свои положенные ей от гильдии апартаменты, как вроде бы собиралась, то это действительно недалеко от нас.

Все же путь к нашей упорхнувшей голубке занимает у нас значительное время, поскольку мы умудряемся застрять в лифте и около двадцати минут имеем возможность наслаждаться переживаниями и нервными хождениями из угла в угол оказавшегося в заточении вместе с нами банковского клерка. Причитания о том, что нужно было выбирать подъемник, с которого можно спрыгнуть, а не закрытую со всех сторон металлическую коробку, повторяются снова и снова, пока подоспевший техник наконец не распахивает перед нами двери, и парень пулей не вылетает на свободу. Его взмокшая от нервного пота спина совсем недолго мелькает перед нами, а потом мы сворачиваем в коридор к жилым апартаментам и очень вовремя.

Мы тут еще не были, но по номеру представляем в какую из дверей нам звонить. К счастью, еще только сворачиваем в нужный коридор, смотрим вперед и видим, что из этой двери выходят двое стражей. Один в зеленой офицерской форме, коренастый, с бритой на лысо головой, зато с довольно длинными усами и совсем коротенькой бородкой, выбритой пятнышком под нижней губой. Второй в синей форме и ничем особо не примечательный, должно быть, рядовой из приписанной к офицеру группы. Такая вот неприятность. Приходится значительно напрячься, чтобы спокойно пройти мимо этих двоих, не выдав себя.

Зайдя за угол, мы сразу же понимаем, что попали в ловушку. Впереди двери в общий гостиный зал, и зайти за них можно только имея карту жильца этого жилого блока. Или имея карту стража, но только получив предварительно для этого какую-то "санкцию". Затылками ощущая, что, по крайней мере, один из стражей пошел за нами, чтобы убедиться в нашей благонадежности, мы чуть было в отчаянии не останавливаемся сначала прямо посреди коридора, чтобы особо внимательно изучить нарисованную прямо на стене картину, но оттуда замечаем чуть дальше в нише вендинговый автомат и кидаемся с особым вниманием изучать его меню. Автомат, оказывается, выдает все к завтраку, включая выпечку, а вот время послеобеденное. Ну и ладно. Не пообедав, нам удается выдать вполне искренний интерес к булкам, которые автомат, вежливо прокомментировав голосом приятного тембра наш "прекрасный выбор", вознамеривается для нас подогреть. Согласившись минутку подождать, мы, как бы невзначай оборачиваемся, чтобы увидеть, что страж в синей форме, потеряв к нам интерес, уходит обратно за угол.

Только прожевав выданные нам через тридцать секунд нежные булочки с вареньем, мы рискуем вернуться по коридору к двери Паломы и позвонить.

Нам долго никто не открывает, и мы уже успеваем испугаться, что стражи устроили обыск без присутствия жильца, а, значит, наши общие дела обстоят очень плохо, но наконец зареванная и взлохмаченная Палома появляется перед нами. Она тут же бросается мне на шею и продолжает громка плакать уткнувшись носом мне в волосы. Я обнимаю ее и пытаюсь мягко втолкнуть обратно в квартиру, чтобы Лекс мог закрыть за нами дверь.

Пока Палома старается взять себя в руки, мы успеваем осмотреться. В нескольких комнатах все перевернуто вверх дном. Поскольку она с сыном долгое время скиталась по чужим углам, большая часть вещей еще недавно была в коробках для перевозки. Сейчас же все вывернуто и разбросано по полу. Разбитые рамки с фотографиями валяются вдоль стены, уцелела лишь одна, где ребенок совсем маленький. Его самого к счастью в квартире нет.

— Эти сволочи угрожали мне! — причитает Палома. — Они уверены, что это я что-то сделала с Сэмом! Если я через два дня сама не… — она захлебывается в слезах. — Они заберут меня и развяжут мне язык… вы представляете как. А что будет с моим мальчиком тогда?

— По документам он мертв, — говорит Лекс растеряно.

— Но если я окажусь у них, они как-то вытащат у меня это прямо из головы! — вопит Палома, бешено жестикулируя. — Они все узнают, я не смогу его защитить от них! — Сейчас в приступе паники она выглядит умалишенной, спутанные вьющиеся волосы торчат во все стороны, лицо опухло от слез и искривилось в жуткой гримасе боли.

— Мне никогда от них не избавиться! Надо бежать… — Палома падает на колени и начинает истерично сгребать вещи в одну из покореженных коробок.

Без новых фиктивных документов, которые еще нужно как-то достать и оплатить, как мы все прекрасно понимаем, она не сядет с сыном на поезд. Даже если в приступе отчаяния она решится идти пешком через лес…для нас, городских жителей, такой многодневный поход кажется непосильной задачей. Но даже если она доберется до другого города, что она там будет делать без денег и документов? А если попробует прибиться к какому-нибудь вольному поселению на свободных территориях, то это еще сложнее. Местные относятся к чужакам с особым подозрением, могут убить или в лучшем случае передать стражам. По крайней мере, так нам говорили в школе. Хотя за последнее время мы имели возможность убедиться, что некоторая информация оттуда не совсем соответствует истине.

— На самом деле у них же нет ничего против тебя, — возражает Лекс. — Кроме мотива. Наверняка твой Сэм многим напакостил в жизни, и стражи занимаются тем, что просто ходят и угрожают всем потенциальным кандидатам в его убийцы. Она наверняка блефуют и никуда тебя через два дня не заберут, всего лишь пытаются на тебя надавить на случай, если ты хоть что-нибудь знаешь о его исчезновении.

Палома на секунду останавливается, но тут же отрицательно качает головой.

— Нет, они наверняка что-то знают! Они вели себя так уверено! Нет, они точно знают, что это я его убила!

— Ну, вообще-то это я его убил, — напоминает Лекс.

— Хватит признаваться в том, чего не было! — кричу я, со страхом оглядываясь вокруг. Могли наведавшиеся стражи незаметно установить здесь прослушку? Конечно, могли, но куда?! Я начинаю бегать по комнатам, оглядывая все поверхности. Лекс, чертыхнувшись, начинает мне помогать. Палома же продолжает упрямо и беспорядочно запихивать вещи в помятые и рваные коробки, что вообще-то довольно бесперспективно, но если это ее успокаивает, то пусть.

Никому из нас так ничего и не удается найти. Правда, откуда нам знать, что именно надо искать. Выдохнувшись, мы все трое падаем на пол.

Пока что совершенно неясно, что делать с Паломой. Но бежать ей или даже прятаться опасно, стражам это может показаться свидетельством вины. Вытащив в коридор, стараемся хотя бы предостеречь ее на счет хозяев игры, но как можно мягче, чтобы не вызвать новый приступ паники. В итоге расстаемся с ней с тяжелым сердцем.

Поспешно спускаясь обратно в школу, встречаем возле дверей на уровень Мориса.

— О Герти я позаботился, — говорит он. — Она отпросилась с работы на несколько дней, и я отвел ее к ее друзьям. Мы договорились, что она пока не будет оттуда выходить, пока мы все не решим. Я сказал, чтобы она держала телефон выключенным и больше ни с кем не связывалась. Так что, думаю, она сейчас в относительной безопасности.

— Одной проблемой меньше, — вздыхает Лекс. Он быстро вводит Мориса в курс дела. Потом мы его оставляем возле выхода, а сами спешим к аудитории, где по расписанию вот-вот должен закончиться последний урок Никты — акбрата учительницы химии. Нам предстоит уже на месте быстренько догадаться, кто именно из двадцати школьников наш объект.

Преследовать Никту и легко, и сложно одновременно. За всю дорогу она ни разу не оборачивается, внезапно не тормозит и очень четко и заранее демонстрирует свое намерение запрыгнуть на подъемник или в двери автобуса. Зато двигается она быстро, чуть ли не бежит, а в толпе лавирует как реактивная белка. Пара задетых ею граждан возмутиться не успевает. Мы несемся за ней сломя голову, даже не пытаясь это скрывать.

На пропускном пункте на продвинутые уровни сегодня небольшая очередь — стражи проверяют идентификационные карты, прежде чем пропустить через двери. Увидев это издалека, мы притормаживаем, а вот Никта нет. Она пролетает мимо безропотно ожидающих людей и сама сует свою карту стражу в руки. Тот раздраженно вздыхает, но все же подносит эту карту к считывателю и, кивнув, возвращает ее обратно девушке. Ну вот, именно сегодня мы нарвались на не слишком принципиального стража!

Мы только подходим. Перед нами всего три человека, но учитывая скорость, развиваемую жертвой нашего преследования, нам этого промедления вполне хватит, чтобы ее упустить. А заодно и наш лучший шанс найти Ворчуна. Поэтому Лекс, не сводя глаз с Никты, уходящую за раскрывшиеся двери, быстро наклоняется на ходу, делая вид, что что-то поднимаем с пола.

— Она обронила! — машет он рукой, в которой ничего на самом деле нет, и проскакивает мимо очереди и мимо стражей в открывшуюся для Никты дверь в последнюю секунду, прежде чем та снова захлопывается.

— Совсем молодежь охамела! — все же взрывается страж и, бросив очередь на своего напарника, кидается в погоню. За открывшейся повторно дверью никого уже конечно нет. Второй страж только спокойно ухмыляется и протягивает руку за картой следующего в очереди. Мы с Морисом аккуратненько пристраиваемся в ее конец.

Люди в очереди, кажется, хотят поскорее попасть на ту сторону, также как и мы. Но они-то надеются застать разборки стража с нарушителем, а мы почти уверены, что увидим только взбешенного стража бегающего по коридорам. Мы оказываемся правы. Только вот вскоре пребывает еще один дополнительный наряд стражей, и мы с Морисом спешим улизнуть подальше, поскольку они собираются смотреть записи с камер, на которых мы все четверо наверняка выглядим подозрительно, передвигаясь цепочкой существенно быстрее остального потока прохожих.

Вернуться собираемся через час, когда точно все успокоится, но выдерживаем только двадцать минут. Точнее говоря, я выдерживаю. Наедине с Морисом мне все еще неловко, хотя о своем предложении он на этот раз не вспоминает, видимо, тема закрыта.

Поскольку связи с Лексом у нас сейчас нет, мы идем на семьдесят второй и шатаемся там возле лестницы в районе пропускного пункта, пока друг сам нас не находит.

— Все нормально, я видел, в какую норку она шмыгнула, — машет он нам.

— А стражи тебя не догнали? — интересуется Морис.

— А что, они пытались? — делает удивленное лицо Лекс.

Может, и не особо пытались. Все равно личность нарушителя, скорее всего, стражи установить смогут и так, а потом передадут информацию Кейну. И уж он нам задаст.

Решив пока что не переживать о том, что мы все равно не сможем изменить, проходим по красивым светлым коридорам до апартаментов учительницы химии, в которых предположительно должен прятаться наш товарищ Ворчун. Морис звонит в дверь.

— А кто-нибудь знает, как на самом деле зовут Ворчуна? — спохватывается Лекс. Мы с недоумением переглядываемся.

— Э, Палома вроде бы знает, — Морис поспешно вынимает свой планшет, но Никта не дает ему столько времени. Дверь распахивается без каких-либо вопросов.

— Ну, — сердито понукает девушка, вопросительно подняв брови. Поверх одежды сейчас на ней белый халат, а волосы забраны под шапочку. На руках перчатки, на носу защитные очки. Она явно занята.

— Мы друзья Ворчуна, — с виноватой улыбкой произносит Лекс, — мы…

— Ну, так и идите к нему! — раздраженно приказывает Никта, отходя в сторону. — Он прячется у себя в спальне. Последняя дверь слева.

Мы с воодушевлением заваливаемся в длинный и широкий коридор, по которому запросто можно гонять на велосипеде. Он совершенно пуст и прямо таки сияет своими белыми голыми стенами. Заперев за нами входную дверь, Никта торопливо упархивает в одну из комнат и закрывается там изнутри, то ли попросту наплевав на то, что впустила в квартиру целую банду незнакомцев, то ли наоборот сильно испугавшись своего опрометчивого поступка. Мы проходим по коридору, заглядывая, раз уж так получилось, во все помещения, и видим совершенно необжитое жилище. В нем есть и своя столовая с длинным стеклянным столом, и гостиная с большим телевизором, свой тренажерный зал, огромная ванная с душевой, маленьким бассейном и парилкой. Везде либо горит основной свет, либо хотя бы подсветка. Но все предметы относятся скорее к декору, личных вещей не видно. Никто даже журнальчика на столике не оставил. В принципе ясно — хозяйки не было дома почти с самого переезда, а два ее акбрата, похоже, предпочитают проводить время исключительно в своих комнатах.

Добравшись до конца коридора, мы стучимся в закрытую дверь слева. Приглядевшись, Морис выбирает на загоревшемся на стене экране кнопку внутренней связи.

— Ворчун, это мы, твоя команда, нам надо поговорить, — негромко говорит он в микрофон. Мы ждем.

— У нас есть важные новости! — уже громче произносит Лекс. Мы ждем.

— Может, его и нет дома, — пожимает плечами Морис. — Никта, вернувшись, наверняка не проверяла.

Лекс кивает и на пробу нажимает на кнопку открытия двери. Замысловато соединенные панели перед нами тут же послушно разъезжаются в стороны, открывая нам таким образом вход в просторную спальню.

— Круто, — Лекс первым переступает полукруглый порог. Мы входим за ним, видя сначала только шикарный спальный модуль с задернутой занавеской. Я порываюсь подойти к нему, полагая, что Ворчун спит, но понимаю, что что-то не так и оборачиваюсь. Ворчун висит в веревочной петле, привязанной к декоративной конструкции под потолком.

Мы опоздали. Теперь остается только стоять и скорбно взирать на мертвое тело. Отчего-то такой вариант событий мы не рассматривали. Боялись, что Ворчун не выдержит и расскажет все страже, а то, что он уже не расскажет ничего и никому, даже не представляли.

Вообще-то, то, что висит перед нами, больше похоже на чучело, на манекен или куклу в человеческий рост. То, что жизнь покинула это тело, очевидно сразу, и никто из нас не дергается, чтобы попытаться его спасти, снять оттуда. Кажется, что настоящий Ворчун вот-вот войдет в дверь и сам удивится, что это у него висит тут такое посреди комнаты, словно старый костюм.

— Во второй раз не так страшно, да? — отнюдь не без страха в голосе тихо спрашивает Морис.

Не знаю. Это на самом деле уже пятый труп, который я вижу, но с Ворчуном мы общались, у нас был небольшой, но общий опыт, так что видеть его в таком состоянии мне не легче, чем остальных. И это при том, что те тела были растерзаны и обезображены.

Вздохнув, Лекс медленно обходит висящее тело по кругу. Пару секунд рассматривает также валяющееся у его ног вращающееся кресло на колесиках.

— Его убили, — наконец произносит он.

— Он не сам повесился, по-твоему? — удивленно переспрашивает Морис, отчего-то шепотом, словно щадя чувства покойника.

Лекс отрицательно качает головой.

— Смотрите сюда, — он встает сбоку от Ворчуна и показывает на его шею. — Борозда от того, чем его душили. — Действительно, борозда не полностью под петлей, а уходит из-под нее под углом. — И еще — кресло. Он бы не стал становиться на это кресло, чтобы достать до петли. Оно слишком неустойчиво для того, чтобы на нем стоять.

— Больше тут все равно ничего нет, на что можно было бы встать, — возражает Морис, оглядываясь.

— Да на стопку книг, их тут полно.

— Все-таки и на кресло можно было бы прекрасно встать, — Морис делает движение к валяющемуся креслу, как будто собрался провести эксперимент.

— Не трогай! — восклицаю я. — Стражу-то сюда придется вызвать. Мы же не будем избавляться от тела Ворчуна, правда?

— Ну, нет, наверное, нет, — кивает Морис и от греха подальше отходит к стене.

— А что это за веревка? — Лекс присматривается к тому, на чем висит Ворчун. — Странная какая-то.

— Это, должно быть, пояс от халата, — предполагаю я, заметив халат того же цвета, висящим на крючке сбоку спального модуля.

— Думаете, это сделали хозяева игры? — снова подает голос Морис.

— Но не лично, — Лекс подходит к терминалу выхода в сеть. — Наверняка должны быть записи камеры видеофона на входной двери. Хотя бы узнаем, кто приходил к Ворчуну. А может, есть и камеры тут внутри. Морис, разберешься?

— Постараюсь, — Морис подходит к терминалу и сразу же отдергивает руку. — Только не хотелось бы свои отпечатки здесь оставлять.

— Попросим парочку перчаток у Никты? — в шутку предлагает Лекс.

— Да, это будет совсем не подозрительно, — фырчит Морис и берет у меня протянутый носовой платок. На разбирательство с системой у него уходит всего несколько минут, хотя тыкать в клавиши одним пальцем через платок не слишком удобно. — Так, ладно, я вижу в списке устройств только видеофон. — Еще через полминуты он вздыхает и расстроено трет лицо. — Все записи стерты. Видеофон сейчас вообще выключен. Это конечно значит, что и мы на камеру не попали, что радует.

— Никта все равно нас видела, — напоминаю я.

— А мы попросим ее не говорить страже о нашем приходе, — оптимистично предлагает Лекс.

— Ты не настолько очарователен, — возражает Морис.

— Не тебе судить, — фыркает Лекс.

Добравшись по коридору до двери, за которой заперлась Никта, мы в сомнениях останавливаемся. Потом все же, Лекс нажимает на клавишу связи.

— Э, у нас тут небольшой вопрос возник, — говорит он.

Через несколько секунд дверь отъезжает в сторону. Странно, что двери в одной квартире разного типа, но это я зря отвлекаюсь.

— Что еще?! — рявкает Никта, грозно взирая на нас из-за очков.

Лекс смущенно открывает рот, жестом показывает в сторону спальни Ворчуна, а потом выпаливает:

— Ты только не расстраивайся, но Ворчун, по ходу, повесился.

— И зачем?! — сердито вопрошает Никта. До нее явно сказанное доходит не сразу. Учитывая ее сосредоточенность на каком-то своем деле, она похоже вполне могла бы провести следующие несколько месяцев в одной квартире с трупом и не заметить. Разве что включив вытяжку посильнее.

Немного другими словами, Лекс осторожно повторяет сказанное. Еще через несколько секунд гробового молчания угрюмая девочка перед нами как бы оседает, выражения ее лица меняется со злобно-сосредоточенного на растерянное и уязвимое. Теперь, когда она не смотрит на нас своим убийственным взором, то выглядит совсем маленькой и хрупкой.

— Не может быть, — выдыхает она.

— Не ходи смотреть на него, просто вызови стражей, — советует Лекс.

— Хорошо, — слабым голосом соглашается Никта.

— И еще, ты могла бы не говорить, что мы тут были? — спрашивает Лекс участливым голосом. Нет, он, конечно, сама милота, но утаивать из-за этого что-то от стражей…

— Могла бы, — неожиданно кивает девушка. Мы с Морисом ошарашенно переглядываемся. — Но как же тогда я?…

— Как узнала, что случилось? — заканчивает за нее Лекс. — Он взял у тебя какую-нибудь книгу и не вернул.

— Справочник…

— Ты просто увидела его таким и сразу убежала. Больше ничего не говори.

Никта кивает. Лекс собирается уже уходить, но вдруг вспоминает:

— А до нас к нему случайно никто не заходил, не видела?

Никта смотрит в пол, быстро вытирает глаз под очками.

— Утром кто-то заходил, — говорит она тихо. — В зеленой форме, страж, наверное.

Мы все удивленно переглядываемся.

— Страж?!

— Я не знаю, — всхлипывает Никта. — Я уже вышла из квартиры, шла по коридору. Он прошел мимо и вроде позвонил в нашу дверь. Может Ворчун ему и не открыл, я не стала ждать.

— А как он выглядел?

— Не знаю. Мне было не интересно.

— А усов у него случайно странных не было? — наугад спрашивает Лекс.

— Вроде были.

— Длинные такие, а череп лысый.

— Ну да, наверное.

Никта соглашается с каждым пунктом описания того офицера, которого недавно мы видели, выходящим из апартаментов Паломы. Правда неуверенно и все сильнее расстраивается. А ведь ей сейчас еще и расспросы стражей предстоят. Бедняга.

Ладно, выяснив это, мы быстро уходим. С еще более тяжелым сердцем.

Выйдя на платформу, мы подходим к автобусной остановке, которая представляет собой просто покрашенный в желтую полоску бортик с автоматически открывающейся створкой. Кроме нас тут никого сейчас нет, так что можем спокойно обсудить случившееся.

— Так я правильно понимаю, — спрашивает Морис, — что один из хозяев игры оказался офицером стражи, которого вы знаете? — Интонация у него чуть ли не радостная, но возможно это от нервов.

— Я описал ей того стража, который приходил сегодня наезжать на Палому по поводу исчезновения ее бывшего шинарда, — отвечает Лекс недовольно.

— Любопытно, — хмурится Морис.

— Не то слово. Вообще-то я поспрашивал — такие игры, как та, в которую мы так неудачно игранули, обычно затеваются заскучавшими богатеями с самых верхних уровней, которые вполне могут организовать себе неограниченный доступ к камерам, чтобы следить за происходящим, и позволить существенные награды для поощрения игроков. Обычное дело. Но организовывать так чье-то убийство — рискованно и ненадежно. Даже если у них есть купленные стражи, которые заметут за ними следы.

— Может в этом и дело? — Морис как-то неприятно улыбается. — Может, соскучившиеся богатеи, как ты выразился, пытаются так добраться до границ дозволенного, чтобы посмотреть как многое сойдет им с рук? Может им и не важно, кто именно будет убит, главное увидеть, как кто-то убивает по их указке?

— Ну, это уж как-то совсем бредово, — усмехается Лекс.

— А чем еще заниматься там, в пустынных залах на каком-нибудь девяносто восьмом этаже, как не сходить с ума?

— Стоило ли тогда забираться так высоко, чтобы подыхать там от скуки? — не соглашается мой друг. — Наверное, самые влиятельные люди Муравейника все же обустроились наверху с комфортом, а не устроили себе масштабный дурдом с мягкими стенами. Нет, наверняка должна быть вполне рациональная причина происходящего.

— И как же мы будем ее вычислять? — интересуется Морис.

— Попробуем… — Лекс частично вынимает из кармана ту фиктивную идентификационную карту, которую сделал Морис, и показывает нам ее краешек, — попробуем для начала узнать про этого офицера стражей все, что можно. Зайдем в базу данных стражей с терминала, скажем, на вокзале. Там сразу с десяток терминалов в ряд стоит и куча народу.

— Можно попробовать, — Морис несколько раз кивает, задумчиво закусив губу. — Правда я никогда не замечал, где там камера наблюдения висит. Но помещение там огромное, скорее всего ее повесили так, чтобы захватить побольше.

— Надеть ту маску, что мы уже использовали, — предлагает Лекс, — одеться неприметно, спокойно подойти к терминалу, войти в базу, найти этого чувака, скопировать его файл, и сразу же раствориться в толпе. Проше простого.

— Проще простого, если вы знаете имя этого стража или номер, — скептически фыркает Морис. — А вы знаете? Или предполагаете искать его в базе по форме усов?

— Не знаем, но его легко вычислить. — Лекс косится в сторону, поскольку к остановке подходит еще пара человек. — Преступлениями против стражей и их исчезновениями занимается немногочисленный отдел внутреннего контроля, — продолжает он все же. — И сектор мы тоже знаем.

— Хорошо, значит, будем считать, что у нас есть план, и очевидно, что осуществлять его придется мне, — Морис тянет руку к Лексу, в предположении, что тот положит в нее карту.

— Чего это?

— Насколько я понял, ты не очень быстро читаешь, — вежливо преуменьшает проблему Морис. — А этот навык имеет существенное значение для ориентирования в базе данных.

— Ну, это смотря как меня простимулировать, — улыбается Лекс, насколько я понимаю, не горя особо желанием отдавать карту в чужие руки. — Кирилл опытным путем выяснил, что удар кодексом по башке увеличивает скорость чтения до пяти страниц в час.

— Здорово, значит, тебя заметут еще до того, как ты прочитаешь "база данных личного состава".

— Не уверен, что она так называется.

— Тем более.

К счастью, те двое, что встали рядом с нами на остановке, как раз запрыгивают в подошедший автобус, так что вряд ли вслушиваются в спор этих двоих.

— Может я тогда? — встреваю я, затягивая товарищей в чуть не захлопнувшиеся перед нашим носом двери. — У меня скорость около трехсот слов в минуту.

— Ты будешь странно выглядеть в мужской маске, — говорит Морис, уже начиная сердиться.

— В ней все странно выглядят, — бормочу я.

В общем, карту приходится все же отдать Морису, но он справляется с делом играючи, и вскоре карта возвращается обратно к Лексу в карман, а мы с Морисом имеем волнующую возможность уставиться в личное дело Пайама Ферста Нимы, сидя рядышком за терминалом в библиотеке на тридцать первом уровне. Лекс стоит у нас над душой, заодно не давая подойти слишком близко что-то заподозрившему или просто любопытному консультанту.

Кстати, хорошо все-таки, что за этими данными пошел именно Морис. Оказалось, что дело просто так на внешний носитель скопировать нельзя, так что ему пришлось отснять каждую страницу в отдельности, чего я бы не смогла сделать, поскольку боюсь включать подсунутый хозяевами игры смартфон.

Так или иначе, дело стража, которого мы подозреваем в убийстве Ворчуна и который расследует дело об исчезновении бывшего шинарда Паломы, мы просмотрели. Правда, как нам эти сведения могут помочь, мы пока не знаем.

В учебку мы с Лексом возвращаемся ко времени ужина в не самом радужном настроении, пытаемся проскочить мимо офицеров, но не выходит. Окликает нас Редженс, но дорогу заступает Кейн.

— Все еще увиливаешь от работы, серьезно? — обращается Кейн к Лексу, глядя на него злобным жалящим взглядом.

— Я же говорил вроде, что планшет в ремонте, — хмуро отвечает друг, предчувствуя неприятности. Кейну уже наверняка передали, что Лекс нарушил правила пересечения границы между блоками уровней.

— А новый взять не судьба? — интересуется Кейн издевательским тоном. — Тебя на склад за ручку отвести или направляющего пинка хватит?

— Вообще-то это из-за вас завскладом меня ненавидит, — ворчит Лекс. После всего случившегося сегодня он устал и раздражен, я тоже, еще и глаза закатываю, хотя сердится на Кейна конкретно сегодня несправедливо. Вот прямо сейчас он прав, а мы работу весь день прогуливали. И то, что он, вздыбившись как паркет после потопа, пинками загоняет нас внутрь, как-то даже закономерно. Лекса он гонит дальше к складу техники, я пытаюсь пойти за ними, но Редженс разворачивает меня к столовой.

Насупившись, бреду в одиночестве к еде. Получаю на раздаче кусок запеканки, судя по запаху, рыбной, и молочно-рыбный коктейль. Дивясь странному сочетанию, оборачиваюсь на зал. Народу там еще не много, так что можно выбрать почти любой стол. Сажусь за крайний пустой, и тут же напротив меня кто-то примостыривается.

Быстро подняв взгляд, вижу все ту же синюшную фигуру, что преследует меня с недавних пор, источая рыбные миазмы. И почему именно, когда я за столом? Пока размышляю, пирожок, съеденный на обед, подкатывает обратно к горлу.

— Тебя нет, тебя нет, — повторяю про себя, отпивая из стакана коктейль, который на поверку оказывается обычным кефиром.

С грустью ковыряюсь вилкой в запеканке, в которой тоже нет рыбы, а только запах от нее, когда напротив меня, потеснив синего существующего только в моем воображении монстра, садится Лекс. В руке он держит новый планшет, который демонстрирует мне. После этого рядом со мной садится Кейн. Редженс — напротив, рядом с Лексом, так что монстру приходится окончательно исчезнуть, места для него не осталось. С ним уходит и запах, что большое облегчение. Зато вокруг рассаживаются другие офицеры, превращая крайний стол в офицерский.

Ну да ладно, это намного лучше, чем постоянная вонь гниющей рыбной плоти.

Я уже почти даже с аппетитом расправляюсь с запеканкой, которую успела к этому времени превратить в кашу, несмотря на то, что Кейн подозрительно молчит. Взяв в руку стакан с кефиром, оглядываюсь вокруг и замечаю, что неподалеку за соседним столом сидит Кейт. К ней как раз с подносом подходит Райли. Вид у последней вполне благодушный, так что, похоже, то, что она застигла Кейт и Редженса в не совсем подобающей субординации позе, никак не сказалось на отношении подруг. Подношу стакан к губам.

Увы, я рано радуюсь. Райли пытается сесть рядом с Кейт, но та, увидев подругу, грубо отталкивает ее в сторону, чуть не вывернув запеканку ей на форму. Добрая часть кефира расплескивается вокруг. Сначала растерянная Райли что-то говорит, и странно видеть на ее грубо вылепленном, обычно уверенном лице почти заискивающее выражение. Но потом Кейт вскакивает с места и начинает орать на нее, и Райли уже в долгу не остается.

— Наконец-то, — произносит Кейн довольно.

— Я видела, что ты уходила ночью! — вопит Кейт.

Тут только я понимаю, в чем дело. Кейт решила, что Райли встала тогда, в ту ночь перед экзаменом, раньше всех, чтобы подстроить разрушение старого моста, на котором Кейт чуть не погибла. Неужели, она решила, что Райли хотела ее убить?! Я, правда, тоже тогда заподозрила ее в чем-то нехорошем и даже проследила за ней, но убедившись, что целью девушки в ту ночь были ее личные дела, Кейт я ничего рассказывать не стала. А зря, выходит!

Все равно, причиной ссоры стало всего лишь недоразумение, и все наверняка можно как-то исправить. Я вскакиваю с места, чтобы ринутся к ним, но Кейн обхватывает меня руками и сажает обратно.

— Нет, уж не порть сцену, она и так прекрасна, — шепчет он мне на ухо. Между тем, Кейт поносит свою подругу последними словами, и сцена становится на самом деле уродливой.

— Кейт! — пытаюсь хотя бы крикнуть я, но Кейн еще и рот мне затыкает ладонью. Лекс кидается на помощь лишь на секунду позже меня, но Редженс ловит его сзади за ремень и дергает назад, так что он чуть не хлопается на пол.

Пораженная таким отношением Райли, рычит словно раненный зверь, порывается тоже сказать пару ласковых, очевидно, припомнив-таки сцену в боковом коридоре, но осекается. Те, кто в курсе, поняли, что она хотела сказать, но большинство в зале, с жадным любопытством взирающее на перепалку, так ничего нового для себя и не узнает. Кейн разочаровано хмыкает. Я пытаюсь укусить его за палец.

А ссора переходит в драку, начинает ее опять-таки Кейт, снова яростно пихая Райли. Та слишком массивна, чтобы ее было так уж легко сдвинуть с места, зато от ответного тычка, Кейт падает на стол, чуть не переворачивая его. Она тут же хватает свой стакан кефира и выплескивает его в лицо подруге. После этого они уже и вцепляются друг в друга под одобрительные крики толпы курсантов.

Редженс все еще удерживает Лекса. Разнять девчонок идет только Кирилл, так некстати припозднившийся на ужин. Он без труда ухватывает их за ремни на брюках и разводит в стороны. Уронив Лекса на лавку, Редженс идет к ним.

Высказав пару слов об умственных способностях всех присутствующих, Кирилл буквально утаскивает из столовой свою подопечную Райли. Редженсу приходится сделать то же самое с Кейт, поскольку она приписана к его группе, и он вроде как несет за нее ответственность. Подождав пару секунд, он тянет ее к выходу.

Даже, когда все действующие лица уходят, старшим офицерам, появившимся в зале позже всех, приходится прикрикнуть на курсантов, чтобы те успокоились и расселись по местам. Кейн наконец отнимает ладонь от моего лица, но все еще держит другой рукой за талию. Я подумываю плеснуть кефир ему в лицо.

— Круто, но я думал, они подерутся из-за того, что Нулевая спит с офицером, — удивляется Кейн.

— То есть из-за того, что Редженс решил воспользоваться глупыми амбициями этой девчонки? — сердито спрашивает Джуси — единственная из младших офицеров женщина, сидящая по другую сторону от Кейна.

— А выходит из-за того, что Маслобойка куда-то намылилась посреди ночи, — игнорирует это Кейн. Маслобойка — это дурацкое прозвище Райли. — Кстати, куда это?

Мы с Лексом нервно переглядываемся. Райли в ту ночь нарушила закон, покинув внутренние помещения до пяти часов. И я кстати тоже. Но Райли придется хуже. Это повредит ее карьере.

— Куда-куда, на встречу, — как бы нехотя признается Лекс. — Нам нужно было обсудить кое-какие спорные вопросы. — Что ж, обсуждение личных вопросов с обслуживающим персоналом предосудительным не считается, но Кейн выпучивает глаза.

— Чего, ты с нею?!

— Мне нравится разнообразие, — поясняет Лекс неуверенно.

Да уж разнообразие налицо. Ристика — их общая с Кейном пассия — тонкая и звонкая, а Райли ей полная противоположность.

— Ясно, а я уж было подумал, что Маслобойка поперлась в последний раз навестить своего отпрыска в приюте, перед тем как его заберут, — выдает Кейн.

— Куда заберут? — на нервах я снова забываюсь и задаю вопрос, что тоже запрещено. Мое нелюбимое правило.

— Ну, типа, на усыновление.

— У Райли есть ребенок? — спрашивает Джуси.

— Приколись, кто-то умудрился с ней переспать, когда ей было лет пятнадцать, — ржет Кейн. — Может тогда она была еще не такой квадратной, а чуть более… — он заканчивает фразу матом.

Тут Джуси не выдерживает и таки выливает на него кефир. Я думаю, не поддержать ли ее начинание из своего стакана, но в этот момент кожей чувствую, что Кейн близок ко взрыву. Он весь сжимается как пружина, вот-вот готовая ударить. И как назло никого из тех, кто обычно эту пружину сдерживает, рядом нет. И я вижу ужас в глазах Джуси и мимолетное сожаление, прежде чем она закрывает лицо руками. Пружина распрямляется как в замедленной съемке, а я так рьяно пытаюсь ее остановить, что неудачно хватаюсь за Кейна и мы вместе валимся со скамейки на пол.

— Да…! — рычит Кейн лежа на спине на полу с задранными вверх ногами и весь облитый кефиром. В обнимку со мной, которая начинает нервно дрожать от беззвучного смеха.

Кейн продолжает ругаться, пока к нам не подходит один из старших офицеров.

— Да какого черта? Что у вас происходит?!

— Мы упали, — говорю я тихо. Но поскольку в этот момент все остальные предпочитают замолкнуть, офицер меня очень хорошо слышит.

— Это я, черт подери, понял! — рявкает офицер и, стащив с Кейна, ставит меня на ноги. Кейну приходится подниматься самому.

Глава 10. Дело

Редженс без малейшего зазрения совести запихнул разбушевавшуюся Кейт в карцер — ту малюсенькую неотапливаемую комнатку, в которой мне как-то, также с его подачи, довелось провести ночь. Тогда я чуть не околела, а ведь в то время хотя бы было лето. Сейчас вот уже совсем скоро отбой, но доставать ее оттуда по ходу никто не собирается, а значит, Кейт предстоят очень трудные шесть часов. А эти, офицеры которые, разошлись по комнатам и собираются ложиться спать. Те, кто не дежурят, включая Редженса, вообще свалили домой. И о чем они только думают? Разве можно так с человеком?

Куда Кирилл дел Райли не знаю, но в спальне курсантов ее нет, в еще двух маленьких узилищах рядом с комнаткой Кейт пусто. С ними обеими, значит, не поговорить, но с самой Кейт можно — там, в двери, есть маленькое прямоугольное окошко, которое можно открыть снаружи. Но перед этим я иду на склад и беру сразу три шерстяных одеяла, между ними кладу книжку — довольно приятный женский роман с мягким юмором. Уже в совсем опустевшем зале встречаю Лекса — он в наглую тащит из столовой коробку печенья и стакан с кефиром.

Все, что притащили, передаем Кейт через окошко, плюс мой несильный фонарик. Хороший фонарь Лекса, к сожалению, он уронил в бездну, избавляясь, не будем вспоминать от чего.

Кейт все еще зла, но наши дары принимает. Окошко узкое, так что сразу все не отдать. Передача занимает некоторое время, и подруге приходится отвлечься от бессильно-злобного поколачивания ни в чем не повинных стен, рычания и прочего. Мы успеваем слегка обелить Райли в ее глазах, рассказать, что в ту ночь она тайно покинула спальню вовсе не затем, чтобы подстроить несчастный случай с Кейт, да и как бы она могла?

— По каким это еще своим делам? — сердито и недоверчиво спрашивает Кейт.

— Личное дело, спроси у нее, — мне не хочется рассказывать про ребенка Райли, хотя Лексу я все сразу же тогда выложила. Но Лекс это Лекс. — Главное, что я проследила за ней до самого конца, она ни в чем не виновата!

— Тогда какого черта вы не сказали мне об этом раньше?! — взвизгивает Кейт.

— Но мы же не знали, что ты заметила ее уход, — напоминает Лекс. — Какого дьявола ты вообще на нее подумала? Откуда она могла знать, какой маршрут тебе достанется? К тому же сломать мост не так-то просто. Нужны инструменты и хоть какие-то представления о его конструкции. Ну, там, что крутить, в какую сторону.

— Тогда кто мог это сделать?! — шипит на нас Кейт. — Райли — принципиальная дура, она взбеленилась, когда узнала про… — она делает неопределенный жест рукой, — про то, на что мне пришлось пойти, чтобы меня перестали доставать офицеры. Так что у нее-то как раз был мотив избавиться от меня.

— Не очень-то она тебе нравится, — заключает Лекс.

— А что вообще в ней может нравиться?! — кипятится Кейт. — Грубая, мужиковатая, и все должно быть, как она скажет! Но она быстро завоевала авторитет у остальных курсантов, так что я подлизывалась к ней как могла, чтобы меня перестали клевать, кто ни попадя. Вы что не понимаете, в какой я сложной ситуации нахожусь?! Меня презирают, только из-за моего происхождения!

— Мы в курсе, у нас одно происхождение на троих, — прерывает ее Лекс.

— А Райли, между прочим, не проболталась о твоей тайне, не использовала ее против тебя, даже когда ты несправедливо напала на нее, — ворчу я.

— Не смей меня учить! — огрызается Кейт.

— Как хочешь, — я встаю с пола и ухожу по коридору прочь. Лекс быстро догоняет меня, Кейт нас не останавливает.

— Все же это интересно, — задумчиво произносит Лекс, как только мы заходим в помещение склада, — Райли действительно не могла знать о маршруте Кейт, его знали только офицеры.

— Но вряд ли это они подстроили, — не верится мне.

— Но они могли захотеть подстроить что-то другое, менее фатальное, — поясняет свою мысль Лекс. — Таким образом маршрут Кейт мог оказаться на планшете Кейна. А оттуда попасть к хозяевам нашей чертовой игры! У меня большие подозрения, что у них есть к нему доступ. Если помнишь, я сегодня нагло нарушил правила, и информация об этом должна была дойти до Кейна, но очевидно не дошла.

— Точно, он бы не упустил такого шикарного повода учинить тебе взбучку.

— Но, видать, хозяева берегут нас от таких неприятностей. Убить — без проблем, а вот подставить стражам они нас не спешат.

— Мы тогда шли к Ворчуну, которого нашли мертвым.

— Верно. Возможно, мой планшет заразился вирусом от планшета Кейна. Он присылает мне сообщения по сто раз на дню, которые я открываю не задумываясь. Да и особо не читаю, что там.

— Итак, предполагаем, что хозяева игры каким-то образом и с какими-то целями заразили планшет Кейна, и почему-то захотели убить Кейт.

— Какое отношения эти двое имеют к хозяевам игры?

Мы заходим в маленькую ванную и смотрим на стену, исписанную известной нам информацией по нашему "делу". Вопросы и версии мы тоже записываем.

— И хозяева игры, и Кейн были заинтересованы в одной и той же посылке, которая вернется к нам на поезде… — я смотрю, где это записала, — послезавтра получается.

— И это предположительно компромат на какого-то офицера стражи, — вспоминает Лекс, — что если на того самого? Усатого Пайама, убившего Ворчуна? Ты запомнила его личный номер из дела?

Я беру маркер и пытаюсь воспроизвести этот номер. Не совсем уверена, но, по крайней мере, что-то приблизительно похожее на него записать получается.

И в этот момент отключается свет.

— Как вовремя! — восклицает Лекс из темноты.

— Я принесу лампу, — я протягиваю руку куда-то в сторону выхода из ванной.

— И заодно телефон! Ты же на него сфотографировала бумаги, который прятал Кейн. Там, помнится, был номер офицера.

— Хорошо, — вздыхаю я. Очень мне не хочется включать телефон, подаренный хозяевами, но в принципе, что может случиться, если сделать это всего на минуточку? Остается только вспомнить, где я эти два предмета оставила.

Возвращаюсь довольно быстро. Со включенной лампой на складе становится даже уютно, но вот когда она в ванной освещает исписанную черным маркером стену, становится наоборот не по себе. В таком свете надписи выглядят зловеще.

В тишине я включаю телефон, нахожу фотографии бумаг и быстро списываю оттуда номер офицера, выдавшего новые документы тем неизвестным нам людям. Вдруг раздается звуковой сигнал, и телефон дребезжит в моей руке. У меня чуть сердце от испуга не останавливается! Просто пришло новое сообщение. Фиг знает от кого.

Мы с Лексом переглядываемся. Он пожимает плечами. Я открываю. В сообщении просто какие-то цифры, их я тоже выписываю на стену и выключаю телефон. Все, теперь можно разговаривать. Наверное. На всякий случай уношу телефон и снова возвращаюсь.

В свете лампы мы пялимся на номера офицеров, но очевидно, что они не совпадают, даже если я не совсем правильно воспроизвела номер Пайама. Мы все равно смотрим на них, размышляя.

Наконец, я поднимаю руку и подчеркиваю части номеров.

— Похоже на год, — предполагаю я. — Наверное, это год вступления в гильдию.

— Тогда искомый офицер на десяток лет моложе Пайама.

— Погоди-ка, — я быстро достаю собственную идентификационную карту. Обе карты, на которых указаны некоторые данные моих шинардов, их личные гильдийные номера там есть. Часть номеров, которую можно идентифицировать как год вступления, совпадает и у них и у офицера, под которого копает Кейн. И кого же недолюбливает Кейн из собственных бывших сокурсников? Против кого он наверняка хотел бы иметь компромат?

Вздохнув, я иду на склад искать рубашку Кирилла. Ее легко идентифицировать по выдающимся размерам. На бирочке…да, именно этот номер. Я молча показываю Лексу рубашку, он все понимает без слов.

— Так, а это же… — Лекс берет у меня лампу и освещает номер, который мне только что кто-то прислал на телефон. — Это номер дела.

— Какого дела?

— Дело о преступлении, — поясняет Лекс. Он проводит пальцем по цифрам, как будто сканируя их одно за другим. — И оно было заведено пять лет назад, так что вполне может храниться в архиве в бумажном виде. Так что я, пожалуй, смогу до него добраться и вынести тебе почитать.

Да, Лексу плохо дается чтение, зато на слух он схватывает информацию легко и непринужденно. Вот он в качестве курьера потолкался несколько месяцев среди стражей, и как много полезного он о них узнал. Ну и договариваться он тоже умеет. Ценнейший кадр на самом деле для любой гильдии, но они об этом не знают.

— Получается, это хозяева игры хотят, чтобы мы посмотрели это дело?

— Ну, там меня точно нечему убить, разве что стеллаж с папками на голову свалится, — пожимает плечами Лекс, — так что я предлагаю в последний раз сделать, что они от нас хотят.

Сразу хочется бежать в архив, но ночью попасть в него будет гораздо сложнее, чем в библиотеку, да и нет никакой необходимости снова нарушать правила. Остается смириться и ждать, хотя при этом как назло не удается заснуть почти до самого утра. Отрубаюсь где-нибудь наверное часа в четыре и снова просыпаюсь, как только включают свет…на платформе. Оказывается, я не в своей постели под грудой одеял, а стою себе, уткнувшись носом в сплошное ограждение на нулевом уровне. Причем во сне я ощущала что-то мягкое и обволакивающее — ничего общего с шершавой твердой стенкой. На самом деле стою в одной рубашке, босая, а ноги уже болят, так замерзли. По вынужденным причинам временно возвращаюсь к практике утренних пробежек.

Бежать, оказывается, совсем недалеко, да и подъемник подходит почти сразу, но все же, только добравшись до учебки, мне приходиться тут же юркнуть в боковой коридор. Курсанты уже закончили утреннюю зарядку и как раз шеренгой по двое рвутся наружу для пробежки. С трудом переждав, пока их поток иссякнет, я поскорее бегу в пустую пока что душевую, чтобы, наконец, согреться под струями теплой воды.

Вот только вода никакая не теплая, а обжигающе горячая, удается согреть разве что ступни в текущей по полу к сливному отверстию воде. Сунуться под сам душ нет никакой возможности.

— Что ты делаешь? — с усмешкой интересуется вошедшая в душевую младший офицер Джуси.

— Вода слишком горячая, — лепечу я в ответ. А она подходит, встают под соседний душ и включает воду.

— Да нормальная вода, — говорит она, с видимым удовольствием подставляя под струи голову и плечи. Вода стекает по ее волосам и коже, и те клочьями отваливаются, обнажая темно-синюю чешую.

Понятно.

Выключаю воду и по-быстренькому сваливаю в раздевалку, напяливаю обратно футболку и бегу к себе. Нет, с этим явно нужно что-то делать. Теперь галлюцинации преследуют меня не только в столовой, но и в душе. Не поесть нормально, не помыться.

На завтрак иду с опаской, хотя синий монстр не может мне в реальности что-то сделать, но и травит, и травит мою жизнь! Схватив на раздаче причитающийся омлет с овощами, сажусь за дальний стол и пытаюсь игнорировать несуществующие запахи и вкусы. Заодно поглядываю вокруг.

Вскоре среди других курсантов в столовую заходит Райли. Они выглядит хорошо, может даже слегка повеселевшей, но, взяв поднос с едой, садится отдельно от других, хотя и не демонстративно далеко. Зашедший Лекс, кивает мне и сразу же направляется к ней. Правильно. Во избежание дальнейших эксцессов надо бы сразу ей рассказать, что Лексу вчера пришлось приврать про нее. Ну и прояснить ситуацию с Кейт, хотя та, надеюсь, позже и сама попытается все уладить.

Вот и Кейт кстати. Заходит сразу за появившимися офицерами. Они расходятся кто куда, но Кейн снова садится рядом со мной, только предварительно сдвинув меня на соседнюю лавку, чтобы сидеть на разных. Я немножко закатываю глаза. Подумаешь! Я и не собиралась его снова опрокидывать. Зачем повторяться?

Ристика появляется буквально через секунду, присаживается с другой стороны от меня, так что мы теперь все вместе можем лицезреть объяснение Лекса с Райли. Мы не слышим, что они говорят, но в конце Райли приобнимает Лекса за плечи и целует его в щеку.

Ристика сердито стучит ложкой по подносу.

В отличие от многих других миров, об обычаях которых мы можем судить по их книгам и фильмам, в Муравейнике моногамия не принята. Все имеют столько любовниц и любовников сколько успевают, а в ячейки общества — когарты — может входить любое количество человек, ограничиваемое только размерами апартаментов шинарда. И все же такое чувство как ревность успешно наши общества роднит. Хрупкая ручка Ристики сворачивает вилке шею, когда Райли, по-хозяйски притянув Лекса к себе, целует его повторно, и уже совсем не по-дружески. Вполне довольный зрелищем Кейн снимает это на планшет.

Сначала мне кажется, что все представление эта пара разыгрывает именно для него, для Кейна. Чтобы поддержать вчерашнюю версию Лекса о том, что Райли в ту злополучную ночь не нарушала правил и не покидала внутренних помещений, а встала ради встречи с ним. Но потом я замечаю, что Райли, оторвавшись на секунду от лица Лекса, бросает косой взгляд на сидящую в стороне Кейт, а та, бросив свой завтрак нетронутым, вскакивает и уходит из столовой. Вот такие вот страсти. Кейн доволен.

Сегодня нам идти в архив, так что я стараюсь работать быстро, выкинув из головы все посторонние мысли. Засунуть в машинку, вынуть из машинки, гладильная, сложить, рассортировать, туда-сюда. Еще и постели перестелить надо. Складываю стопку простыней в корзину и чуть ли не бегом на выход, где лоб в лоб сталкиваюсь с Кейт.

— Вот почему вы ее защищали, — шипит она мне. — Предатели!

Даже сообразить, что сказать, не успеваю, а она уже убегает в сторону аудитории. Ну не бежать же за ней с корзиной, тем более что все равно при ее однокурсниках с ней не поговорить.

Понурившись, поднимаюсь по лестнице и захожу в спальню младших офицеров. Начинаю перестилать постели, и вдруг вместе с краем простыни из-под одного из матрасов вылетает женский лифчик. Ну и зачем его туда заталкивать? Поднимаю его с пола, раздумывая, куда его теперь положить, обратно? Обычно, когда Кейн дежурит, это его кровать, я в ящик тумбочки рядом с этим модулем его чистое белье кладу. Значит, видимо, это аксессуар одной из его подруг, вот только выглядит он несколько невзрачно и шовчик подремонтирован знакомо.

Тьма его побери, это ж мой! Из моей украденной сумки!

Я шокировано шагаю по комнате туда-обратно, стараясь собрать мысли в кучу. Нет, Кейн, конечно, время от времени ведет себя по-детски, но вот это все как-то уж слишком. Все-таки не могу себе представить, чтобы он так поступил. Утащил мои вещи, выпотрошил сумку и запихнул мой лифчик себе под матрас… ну на фига?! На столе еще и открытку обнаруживаю, которую мне как-то Лекс подарил на конец года. С милой надписью на обороте. Беру и ее в руки и продолжаю ходить.

— Что ты тут мотыляешься?

Обернувшись, наталкиваюсь на Кейна собственной персоной. Если я б была внимательней, а не думала только о предстоящем походе в архив, то заметила б, что народ не на занятиях, а значит, офицеры тоже свободны.

Кейн забирает оба предмета у меня из рук и с любопытством рассматривает.

— И что это? — не придумав объяснения, спрашивает он.

— Это вещи из моей украденной сумки. И я только что нашли их здесь. — Без каких-либо обвиняющих интонаций просто поясняю я.

— У тебя что-то украли? — приподнимает одну бровь Кейн.

— Да почти все мои вещи, — развожу руками, а потом пытаюсь выцепить обратно хотя бы эти две.

— И почему я об этом не знаю? — рычит Кейн, не разжимая пальцев.

— Как-то к слову не пришлось, — бурчу я. Открытку жалко, мнется.

— Не потому что ты на меня подумала?

— Нет, не-ет, — аккуратно тяну открытку, вот еще чуть-чуть, уголок остался.

— Так когда это было?

Я называю дату, заполучив наконец открытку, и принимаюсь за лифчик. Он конечно старенький, но все равно хочу его назад.

— Вот дурочка, давно бы уже разобрались, — Кейн резко отпускает бретельку и лифчик улетает обратно к матрасу, под которым он, видимо, пригрелся.

Архивов оказывается несколько, но Лекс заблаговременно выяснил, в который из них нам идти. Заходит он туда один, оставив меня в закутке коридоров, на которые так богат Муравейник. Тут, правда, как и практически везде свален всякий хлам, который вот-вот может кому-нибудь пригодиться, но и место на выступе есть, где можно вполне комфортно устроиться.

Отсутствует Лекс довольно долго, хотя когда просто сидишь без дела и ждешь чего-то до крайности интересного, время не просто растягивается, а, кажется, чисто из вредности останавливается и мурыжит тебя до бесконечности. А так, наверное, проходит минут двадцать, прежде чем он появляется с папочкой в руках и гордо плюхает ее мне на колени.

— Приколись, что мне архивариус сказала, — Лекс падает рядом со мной. — Где-то там лежит дело на Кейна! — говорит он восторженно, но негромко.

— Всего одно?! — искренне удивляюсь я.

— Действительно, странно, — фыркает Лекс. — Короче, она разрешила мне вынести только одно дело, так что пришлось выбирать. И я вынес тот номер, который нужен нам для дела. Про Кейна почитаешь в следующий раз. Одно ясно — он умудрился кого-то угрохать еще в детстве.

— Интересно, и это даже не помешало ему стать офицеров стражи?

— Да, эту загадку придется отложить на потом. Читай давай, что у нас тут. — Лекс поудобнее устраивается, подложив под спину какой-то мешок. — А я пока тебя охранять буду, на случай если это тоже ловушка.

— Ну да, не засни только, — я раскрываю в папку и начинаю разбираться в таблицах на первых листах. Итак, дело касается убийства трех мужчин, произошедшего около четырех лет назад.

— Ой, — морщится Лекс и нехотя привстает, доставая планшет. — Мне дело придумали, — говорит он, нехотя прочитав сообщение.

— Иди спокойно, это надолго, — киваю я.

— Ладно, если я не успею вернуться, положи папку в ящик на входе в архив. Там такой с прорезью стоит, как для почты, сразу поймешь.

Я углубляюсь в детали дела. Значит, в том тройном убийстве обвинили двоих молодых людей, и это обвинение оказалось подкреплено многочисленными уликами и свидетельствами. В папке также лежат признательные показания обвиняемых. Из них выходит, что мотивом убийства послужила месть за девушку по имени Урсула, которая одному из парней приходилось акбратом, а другому сестрой. Они утверждали, что те трое убитых, участвовали в ее похищении. Тогда несколько мужчин затащили девушку на подземный уровень, где вдоволь поглумились над ней и оставили умирать, перед самым наступлением ночи. Есть ссылка на дело об исчезновении этой девушки, но там тела не нашли и обвинение против тех троих доказать не удалось. Хотя указано, что в том деле первоначально был свидетель, но он отказался от своих показаний.

Хм, все это любопытным образом перекликается с историей, рассказанной нам провидицей из лагеря падших, только тогда мы решили, что она выдумана и является лишь частью игры. Тут связь видна, однако в деле не фигурирует ни Кирилл, ни Кейн, ни тот офицер стражей Пайам, которого мы подозреваем в убийстве Ворчуна и который теперь расследует исчезновение Сэма.

Читая материалы дела, старательно переписываю все, что будет сложно запомнить себе на руку, задрав рукав кофты. Имена, адреса, даты… Непонятно, какие сведения нам могут пригодиться. Со смартфоном конечно проще, сфотографировал и все, а тут приходится старательно карябать кожу маркером, проверяя все по нескольку раз на случай ошибки. Надо было блокнотом хоть обзавестись. Письмена получаются крупные, так что имена убийц переписываю себе на живот.

Кстати, что с ними в итоге сделали? Учитывая, что примерно то же по своей глупости заслужили и мы, читать не хочется, но я заставляю себя это сделать — я и так уже много времени здесь потратила. Прочитанный приговор оптимизма в меня не вселяет, лучше с собой покончить, чем все вот это. Однако, хорошо, что я прочитываю каждую строчку и добираюсь до конца страницы, хотя от ужаса голова идет кругом.

Приговор этот исполнен не был. Осужденные имели наглость испариться из цепких рук закона. А что если в этом и есть преступление Кирилла, которое хочет разоблачить Кейн? Он выдал новые документы двум мужчинам. Что если это фиктивные документы для двух осужденных убийц, с помощью которых они сбежали из Муравейника? Тогда в посылке, которая сейчас уже возможно едет обратно в город, какие-то их ткани, взятые медиками для неких рутинных процедур. Но если проверить их ДНК и провести по базе осужденных за тяжкие преступления, новые имена можно будет легко сопоставить со старыми и понять, как преступники улизнули из города. И благодаря кому.

Ясно одно — посылку эту несчастную завтра нужно будет непременно встретить, забрать и уничтожить. Это разрушит планы Кейна и поможет Кириллу. Так мы ему хоть как-то долг вернем.

Пока же необходимо понять, какое отношение хозяева игры имеют к этому делу? Или скорее к делу о пропаже девушки по имени Урсула? Может, именно его хозяева таким извращенным способом хотят раскрыть? И наказать виновных? Может быть, Сэм погиб такой жуткой смертью именно из-за того, что был причастен к мучительной гибели Урсулы? Исходя из рассказа Паломы о своей жизни с ним, он как раз такой человек, что способен издеваться над беззащитным существом.

Логичнее всего было бы пойти в архив и взять просмотреть то дело об исчезновении, номер у меня есть. Но кто бы мне его дал? Дрожа от страха — вечно я боюсь не того, чего нужно — захожу в помещение архива и вижу коридор со множеством закрытых дверей. На таблицах только шифры, а не нормальные человеческие слова. Стражи-то разберутся, а я? Даже если мне набраться наглости, то куда нам с ней идти?

Справа от входа, как и сказал Лекс, стоит большой ящик с прорезью. Я запихиваю в нее край папки, которую держу в руках, и что-то внутри немедленно захватывает ее. Создается впечатление, что ящик выдирает у меня папку из рук. Засосав документы, ящик противно урчит, будто выражая недовольство. Но я их не мяла, честное слово! Вернула все, как было.

Обхаянная ящиком для возвращаемых документов, бегу обратно в учебку, надеясь поймать Лекса, чтобы сразу рассказать ему обо всем, что узнала из дела. И хотя мысли мои заняты этим и только этим, не заметить кое-что странное на платформе я просто не могу. В одной из кадок с растениями, расставленных недалеко от шлюза, появилось весьма странное украшение. В землю вставлен согнутый прут, на котором в виде флага, очень своеобразного, реет мужское исподнее. Оригинально и непонятно.

Зайдя в шлюз, подозрительно осматриваюсь, и быстро замечаю свисающие со светильника под потолком наушники. Любопытно.

Прямо на полу в коридоре лежат греющие стельки, имитируя оставленные следы обуви. В зале на первом же тренажере, на который натыкаюсь взглядом, висит носок. Рубашка цепляется связанными рукавами за перила второго яруса. К стенду с информацией приклеены чьи-то исписанные тетради. Странно.

С любопытством озираясь вокруг, брожу по коридорам. Случайно удается обнаружить еще парочку чьих-то личных вещей в самых неподходящих для них местах. Сейчас перерыв в занятиях, так что то и дело на кого-нибудь натыкаясь, но только не на Лекса. А вот второй курьер сидит себе спокойно в комнате отдыха обслуживающей гильдии и смотрит фильм, говорит, моего друга офицеры сегодня решили погонять как следует, так что могу его до вечера не искать.

Расстроившись, выхожу в коридор и вдруг вижу дальше впереди себя довольную рожу Кейна. Хочу испариться, но он меня уже приметил, и его губы расползаются в самодовольной улыбке. К счастью, в следующий момент его отвлекают чьи-то полные ярости крики, он поворачивается в сторону, а я, воспользовавшись внезапной возможностью, тут же юркаю в дверь ближайшей аудитории. Замерев у самого входа, прислушиваюсь в надежде, что Кейн забудет о моем существовании и пойдем выяснять, что там такое происходит, но вместо этого слышу, как недовольный, даже взбешенный, голос Мина приближается сюда.

Сначала он просто ругается, но, видимо, добравшись до Кейна, начинает громко предъявлять претензии. На заднем плане слышны смешки и веселые комментарии других курсантов.

— Вы видели, что сделал этот сукин сын?! Да я ему голову откручу! Как он посмел вытащить все мои вещи?! Да еще и развесил их повсюду! Мне что теперь их ходить собирать? Сделал из меня посмешище! — выкрикивает Мин.

— Утихни, — пресекает его вопли голос Кейна. — Иди-ка сюда.

Интуитивно догадываюсь, что "сюда" — это в ту комнату, в которой прячусь я. Стремглав бросаюсь к шкафчику, внутренности которого, как мне помнится, заполнены не до конца, и пытаюсь запихнуться в его пахнущие чем-то тухлым глубины. Сворачиваюсь в три погибели и, уже закрывая за собой дверцу, обнаруживаю, что мне что-то очень мешает. Вытаскиваю из-под себя чей-то ботинок, и запах усиливается.

— Я требую, чтобы этого гаденыша наказали по закону! — слышу взволнованный голос Мина уже изнутри помещения. — Это же воровство! Да ему полагается обе руки раздробить! Он же украл все, все мои вещи! И вообще Лекс постоянно пытается меня унизить, сколько это будет продолжаться?!

Отвратительный ботинок с глухим стуком выпадает у меня из рук.

— Это я приказал, — обрубает Кейн.

— Что?! — в последнем вскрике Мина одновременно можно разобрать и смятение, и страх, и возмущение. — Да как так-то? — он переходит на испуганный писк. Вот так, наверное, я обычно выгляжу со стороны. Стыдобища.

— Ты вообще понимаешь, что воруя у моего акбрата, ты воруешь у меня? — интересуется Кейн, угрожающе понизив голос. Я заинтересовано приоткрываю дверцу шкафчика — все равно в мою сторону сейчас наверняка никто не смотрит. Очевидно, разговор пошел про мою украденную сумку почти со всеми вещами.

— Но я… — Мин соображает, что сказать. — Это была просто шутка.

— Что ж, я смеялся до слез, — соглашается Кейн. — А шмотки ее мне зачем подсунул?

Вспоминая свой старенький лифчик у него под матрасом, я чувствую, как краснею.

— Ну, я думал, она найдет, испугается и свалит обратно наконец, — еле слышно блеет Мин. Чтобы расслышать, я приоткрываю дверцу еще сильнее, чуть не вываливаюсь наружу.

— Чувствую, повезло мне с тобой, — скептически резюмирует Кейн. — А с остальными ее шмотками ты что сделал?

— Выбросил, — едва удается разобрать. Жаль. Впрочем, я на другое и не надеялась. Осторожно прикрываю дверцу обратно, мстительно представляя, как выкидываю ботинок, который держу в руках, прямо в бездну. Догадываюсь, что он тоже принадлежит Мину, как и все раскиданные по учебки вещи.

— О, тебя ждет веселое будущее. Я тебе это обещаю, — последнее, что я слышу от Кейна.

Так понимаю, что Лекс был очень занят, с позволения Кейна разбрасывая повсюду вещи Мина, а теперь занялся своими прямыми обязанностями посыльного. Таким образом нужно подумать, что я смогу пока сделать без него. Прежде всего, переписываю на стену ванной добытую информацию. Разбираю постиранные носки, складываю простыни. Выхожу из учебки.

Наиболее реальный вариант для меня — это снова спуститься под землю, найти провидицу и выяснить, что ей известно. Но просто так уболтать ее на помощь я не смогу, я не Лекс, а значит, мне потребуются какие-то вещи, чтобы оплатить ее "консультацию". Придется пойти за ними по магазинам.

Там где отоваривались хозяева игры, я вряд ли смогу много купить, а все же жаль, что мы не запомнили как следует, что было сказано на ярлыках на той одежде, что они всучили нам для падших. Понадеялись тогда на фотографии, а хозяева их стерли. Быть может, ярлыки дали бы нам подсказку, как вычислить хозяев, но увы.

В самые дешевые магазины для тех, кто начал жизнь в общежитиях, тоже не пойду, боюсь, вещи оттуда провидицу просто-напросто не устроят. Выбираю средний вариант — торговый центр на пятьдесят втором — и с тревогой захожу в ярко освещенное помещение. Передо мною раскидываются залы и галереи, украшенные баннерами и светящимися экранами, искусственными растениями и фонтанами с искрящейся водой и разноцветной пеной. В ужасе я просто бреду мимо бесконечных витрин, с выставленными на постаментах манекенами разных комплекций, в вычурных париках, меняющих позы словно живые люди и просто застывших на месте. Сумки и чемоданы, пледы и подушки, лампы и фонари, парфюмерия и средства гигиены, бижутерия и поделки из камней и дерева. Я теряюсь во всем этом изобилии. Вряд ли стоит выбирать на свой вкус, он у меня специфический. А к консультантам подойти страшно, да и как объяснить, что именно мне нужно? Я и сама не знаю. В итоге подхожу к той витрине, где до крайности недовольный кот, возможно живой, демонстрирует зимний комбинезон. Это конечно не то, что мне нужно, но ноги сами подошли сюда помимо моей воли. Котик в комбинезоне. Запарился, наверное, хотя прямо на него дует из охладителя.

— Мой кот ненавидит человеческую одежду, — изрекает женщина, остановившаяся рядом со мной. Я оборачиваюсь на нее. Стройная и высокая — это единственное что можно о ней сказать. На ней спортивная кофта, рукава которой заканчиваются перчатками, а длинная горловина натягивается на лицо, полностью закрывая нижнюю его часть. Выше большие квадратные темные очки и шапка. Так мог бы одеться человек-невидимка.

Не знаю, обращается она ко мне или просто говорит в пространство. Да и не знаю я, что на такое ответить. Но я посмотрела на нее, и она вроде как отвлеклась от кота, повернув два квадрата очков в мою сторону.

— Игра продолжается? — вдруг спрашивает женщина сквозь ткань.

— Вы из второй команды? — догадываюсь я.

— Тише, не здесь, — шипит женщина, хотя я говорю тихо, а рядом с нами все равно никого нет. Но заражаясь ее паранойей, я украдкой определяю, где ближайшие камеры, а то вдруг хозяева будут читать по губам. Так и не найдя их, я прикрываю рот рукой, стараясь, чтобы это выглядело, как будто я просто в задумчивости, и цежу:

— Хозяева игры пытаются нас всех убить, одного за другим.

Женщина опускает голову и протяжно всхлипывает.

— Кто-то из ваших? — сочувственно спрашиваю я.

— Не знаю, боюсь узнать, — отвечает она печально.

— Нам нужно поговорить, — я продолжаю взволнованно цедить сквозь пальцы, с самым задумчивым видом глядя на зевающего кота. — Нам нужны все сведения, которые вы только сможете вспомнить о том, как игра проходила для вас, как они на вас вышли и тому подобное. Мы хотим вычислить их и, если получится, остановить.

Женщина мелко кивает.

— Хорошо, только не сейчас. Завтра. Приходите утром в восемь. Меня Кара зовут.

Она диктует мне адрес и медленно уходит в сторону галереи картин и панно. Я отрываюсь наконец от кота и возвращаюсь к выбору женской одежды.

Итак, на свой вкус я не ориентируюсь, да и вообще ни на что. Даже размер не знаю, так что иду к манекену в одежде свободного покроя. На вешалке рядом с ним нахожу блузку с узором, похожим на веселые баклажаны, к ней юбку в тон. В другом отделе чуть ли не наугад выбираю плетеный пояс, а потом еще крепкий черный ремень с нарисованными черепами. Еще нахожу широкий палантин, который, если не понравится, вполне может сгодиться в качестве драпировки или другой части палатки, в которых они там внизу живут. А неплохая идея, беру несколько. Короче постепенно набираю увесистый пакет всякой всячины. Подозревая, что вещи, полученные в оплату за свои сеансы, провидица обменивает потом на еду, например, беру еще какую-то детскую игру в коробке, мячик, мыльные пузыри и пакет шариков. Последние два предмета из пакета уже вываливаются, так что их сую в карманы кофты.

Быстрее и безопасней всего до лагеря падших добраться, спустившись по лестнице, спрятанной на вокзале. Когда уже подхожу к ней, продеваю ремень в ручки пакета и застегиваю его на себе. Вот так, руки свободны, можно спускаться. Одна беда, мой маленький фонарик, от которого и так толку было чуть, остался у Кейт. И чего я другой не купила?

Злясь на себя, все равно осторожно спускаюсь до самого низа, крепко держась за веревочные ступени. Вокруг меня сплошная тьма, но я помню, как добраться отсюда до лагеря. Шагов я не считала, но помню, в какой по счету тоннель свернуть, и представляю, какой на ощупь должна быть арка, а там должно быть меня и встретят.

Когда ноги встают на ровную поверхность, не спеша отрывать одной руки от лестницы, второй нашариваю стену. Вот так, теперь вдоль нее налево. Прислушиваясь к тишине, делаю шаг за шагом, хотя пакет оглушительно шуршит. Приходится снять его с ремня. Все на ощупь. Поставив пакет так, чтобы ощущать его ногой, застегиваю ремень обратно и вдруг чувствую, что ко мне кроме пакета прижимается и еще что-то. Теплое, мягкое.

Сразу же мне вспоминаются все монстры, про которых я успела прочитать в энциклопедии. Успеваю представить себя с оторванной ногой, ногой, прожженной до кости, ногой, покрытой незаживающими волдырями величиной с кулак. Но боли не чувствую, а, значит, неведомое существо еще не успело меня отнести ни к агрессору, ни к добыче, что странно… однако, аккуратно нагибаюсь, чтобы не потревожить существо, и, сосредоточив внимание на кончиках пальцев, медленно тяну руку к нему. Пальцы ощущают идущее тепло, потом шерстинки и наконец дотрагиваются до… а нет, чей-то мокрый язык преграждает им путь. Я облегченно выдыхаю и, опустившись на корточки, обнимаю собаку. Она впервые не возражает, видимо, понимая мое состояние.

Вместе с собакой идти уже совсем не страшно. В арке встречаю все тех же охранников, что и в прошлый раз, и они только приветливо кивают. Прямо с собакой мы так и проходим в лагерь падших. Проходим мимо работающих над какой-то конструкцией взрослых, мимо играющих детей. Никто не смотрит на собаку как на большой шагающий бутерброд, так что мы с ней обретаем уверенность, и я даже, поддавшись порыву, кидаю ребятам мяч из пакета. Они сбегаются к нему, как будто ничего круче раньше не видели.

В зале нас накрывают знакомые звуки и запахи, да и весь антураж в целом не изменился. Мы проходим мимо палаток, по импровизированной улице и достигаем жилища провидицы. На этот раз она стоит снаружи палатки, у входа, вытянув руки по швам и повесив голову с закрытыми глазами на грудь. Это она спит или что?

Мы с собакой недоуменно переглядываемся, как делаем обычно с Лексом. И тут провидица, всхрапнув, просыпается, быстро поднимает голову и глядит на меня вытаращенными глазами, словно увидев что-то дико то ли странное, то ли ужасное.

— Мы уже встречались, — говорит она будто с облегчением, и ее лицо принимает нормальное выражение. К счастью, а то было неприятно.

— Я бы хотела с вами поговорить, если не возражаете.

— Проходи, — гостеприимным басом соглашается провидица. Мы заходим в палатку и устраиваемся на матрасах напротив друг друга. Собака ложится у входа, охраняя наше маленькое собрание. Я быстро соображаю, с чего начать, но провидица отмахивается, предлагая мне не ломать над этим голову.

— Знаю, знаю я, зачем ты пришла, — утверждает она. Я успеваю обрадоваться, но она продолжает: — Как и все молодые девушки, ты хочешь узнать, как сложится твоя личная жизнь, и я с сожалением вынуждена сказать, что сложится она непросто. Я вижу в твоем окружении мужчину, который хочет полностью подчинить тебя себе, так что тебе нужно быть предельно осторожной.

Боюсь, у меня не получается сдержать гримасы разочарования. Она, наверное, говорит о Кейне, и это совсем не то, что мне интересно услышать. Провидица подозрительно косится на принесенный мной пакет с вещами. То ли ей не нравится, что там лежит, то ли она боится, что за такую информацию она много не получит.

— Я вообще-то хотела не о личной жизни поговорить, — признаюсь я. Хотя, конечно, косвенно и о ней тоже, поскольку, если наша ситуация сложится неудачно, личная жизнь у меня вряд ли будет.

— Вот как, — разочарованно вздыхает провидица. — Здесь мне так сложно работать, ошибаюсь бывает, да.

— Помните, мы с ребятами приходили к вам. Вы тогда рассказали нам историю про девушку, которую зверски замучили и оставили умирать недалеко отсюда?

— Помню.

Я вздыхаю, собираясь с мыслями. Надо аккуратно выразиться, чтобы ее не обидеть, усомнившись в ее талантах.

— Дело в том, что наш приход тогда был частью игры, в которой нам надо был выполнять различные задания, находить подсказки и так далее. И вы нас тогда отправили, куда хозяевам этой игры было нужно. То есть они точно знали, что вы нам скажете. Но они-то вряд ли ясновидящие, значит, скорей всего они разговаривали с вами об этом, говорили, о чем нужно упомянуть. Понимаете, нам очень нужно их найти. Это дело жизни и смерти.

Я прерываю свой поток увещеваний. Провидица выглядит поникшей и опечаленной. Возможно, ей даже стыдно.

— Извини, деточка, я тебе не смогу помочь, — говорит она, кусая ярко накрашенные губы.

— Они вам угрожали?

— Нет, просто… — она глубоко вздыхает. — Просто они прислали текст, который мне нужно было произнести. Я немного отошла от сценария, но, — говорит женщина, запинаясь и глядя куда-то в сторону, — смысл был тот же. Я не могу показать это письмо, оно куда-то исчезло. Местные технологии меня не слушаются.

— Значит, вы на самом деле не провидица? — вырывается у меня.

— Провидица, — она бросает на меня обиженный взгляд. — Была ей. В своем мире.

— Вы иномирянка?! — восхищаюсь я.

— Да, — с сожалением говорит женщина, ее взгляд затуманивается, она смотрит как бы в себя. — Там я была талантлива, уважаема, красива, преподавала в Академии Психовидения и Запретных наук. Уж не знаю, как точно перевести на ваш язык. Меня только-только назначили деканом кафедры Психометрии, я собиралась выйти замуж за самого прекрасного колдуна в стране. Увы. Рутинный ритуал Совмещения миров прошел для меня не слишком гладко. Так бывает, когда на человека сваливается слишком много счастья, — провидица печально качает головой. — Я сама перешла в другой мир, а мои духи-помощники нет. Поэтому я не смогла вернуться обратно. Пятнадцать лет я уже здесь промучилась. Ты знаешь, что в этом странном мире, иномирцев поднимают из-под земли, и если они обладают какими-нибудь важными талантами, то им обеспечивают почет и изобильную комфортную жизнь? Я обладала таким талантом…раньше. Я не знала, что он бросил меня, как оставили меня мой мир, моя любовь и мои друзья! Я потеряла все. Не получив от меня ожидаемой отдачи, мой новый мир низверг меня обратно в свои пучины, растоптал и спрятал от людей.

— Я тоже иномирянка, — признаюсь я. — Но когда мы попали сюда, то были детьми и не обладали никакими полезными навыками или знаниями своего мира.

— Это не совсем то же самое. Вы практически не знали другой жизни и начали с нуля, от вас ничего не ждали, и вы ничего не ждали. Ничего не теряли.

— По крайней мере, я не помню, что потеряла, — соглашаюсь я. — И вы совсем ничего не видите больше?

— Иногда, смутно, погоди-ка, — провидица снова смотрит на меня пугающе выпученными глазами. Она подбирается ко мне ближе, пронизывая острым немигающим взглядом. Ж-ж-жуть! — Я вижу лярву! — вдруг заключает женщина. — Это очень сильное подключение! Ты чувствуешь запах протухшей рыбы?

— Иногда, — делаю усилие, чтобы не отвернуться от ее жутковатого покрасневшего от натуги лица.

— Это дух самоубийцы из другого мира! Он очень долго страдал и совсем отчаялся. Теперь он хочет забрать тебя! Поменять твою душу на свою!

— Вот черт! — я машинально кладу руку на теплую спину собаки, которая, оказывается, подобралась ближе ко мне. — А это вообще возможно?

— Нет, но он в отчаянии, так что попытается. Он уже пытался, да?

Я киваю, вспомнив, как очнулась утром долбящейся в ограждение на нулевом уровне. Да уж, даже если никакого обмена душами произойти не может, все равно упасть в бездну не по своей воле я как-то не очень хочу. Вот нет, чтобы как все нормальные люди насморк подхватить?! Я же подхватываю какую-то враждебную паранормальную сущность и еще тогда, когда у меня совсем нет времени с ней разбираться!

Глава 11. Шарики и поезд

На следующий день мы покидаем учебку, как только у курсантов начинаются занятия, делаем крюк, чтобы забрать у техников старый планшет Лекса, а примерно в семь двадцать уже стоим перед дверью Мориса. Но открывает нам Палома, предварительно удостоверившись, что это именно мы, а не захватчики в масках, для чего нам приходится повертеться перед камерами, чтобы она могла нас рассмотреть под разным углом.

— Я все-таки побоялась оставаться ночью дома одна, — как будто оправдываясь, говорит она сразу, как мы переступаем порог. Выглядит она помятой, с не смытым на ночь макияжем, странно распределившимся по ее опухшему лицу, и совсем растрепавшейся косой, зато она спокойна и явно не собирается совершать опрометчивых поступков, в чем, полагаю, большая заслуга Мориса.

— У меня отличная охранная система, — говорит он, появляясь из ванной. — Здесь абсолютно безопасно. — Мокрые волосы он зачесал назад, и теперь, когда сальные пряди не болтаются у его лица, он выглядит приятно. Кроме того он приоделся в модную и очевидно совсем новую одежду с достаточно высокого уровня.

— А где твой сын? — спрашиваю, готовясь к тому, что тот выбежит из соседней комнаты.

— Морис считает, что ему лучше пока оставаться с теми, с кем я его раньше прятала, — хмурится Палома.

— Именно. — Подтверждает Морис. — Пока что он ничего не знает, ни в чем не участвовал и никого не видел, так что, даже если стражи выйдут на него, он ничего им не сможет рассказать. Убивать его никакого смысла нет. Он в безопасности, пока находится подальше от нас.

— Ну да, несомненно, — говорит Лекс. Ради спокойствия Паломы, старается скрыть скептицизм в голосе. — Итак, новость номер один — техникам стражей удалось изгнать вирус из моего планшета, однако они не смогли что-либо сказать о нем. В смысле полезного, так-то они много чего сказали, не знаю на каком языке.

Морис понимающе улыбается.

— Они также не смогли восстановить фотографии и прочее.

— А вот как раз с этим я могу попробовать помочь! — с блеском в глазах, Морис находит взглядом планшет — тот, что висит у Лекса на ремне, хотя это новый. Тот, что он забрал у техников у него в рюкзаке. — На этот случай я раздобыл пару интересных программ, когда еще работал на продвинутых…, - он мрачнеет, — на продвинутых уровнях, — заканчивает он, понимая, что проговорился и его сейчас засыплют вопросами.

На самом деле то, что он работал на продвинутых уровнях, ни капли не удивительно. Его навыки явно превосходят средний уровень мастерства. А вот почему он снова оказался на одном из основных уровней, вот это уже интересно.

— Почему тебя понизили? — спрашивает Палома. В отличие от нас ребята, похоже, встали недавно и еще не завтракали, так что во время разговора нас постепенно смещают к столу, где стоит чайник и несколько пачек печенья. Спохватившись мы наконец проходим оставшиеся метры, чтобы Палома могла спокойно достать чашки, продолжая участвовать в беседе. Она кстати ведет себя здесь уже почти как хозяйка и знает, где тут что, так что возможно тот вопрос Мориса о совместном проживании, который он задавал нам обеим, с ее стороны будет решен положительно.

— Да уж не по моей вине, — сердито отвечает Морис на ходу и садится за стол, жестом предлагая нам сделать то же самое. Что ж, второй раз чаю попить за компанию можно.

— Но по какой причине? — удивленно спрашивает Палома, разливая кипяток по кружкам. — Ведь по правилам, на сколько я помню, понижение возможно только в качестве штрафа за некоторое количество проступков, преступление, значительное понижение производительности труда, если причиной стала не болезнь или естественное угасание… — пытается вспомнить она, шелестя бумагой, в которую завернуто печенье.

— Да, да, — морщась, прерывает ее Морис. — Вот только в реальности можно схлопотать понижение и без вины, и даже без объяснения! Просто однажды вызовут в офис куратора и скажут собирать пожитки и проваливать! — последние слова он уже злобно выкрикивает и бьет рукой по столу.

— Какая дикость! — возмущается Палома, и Морис смягчается ее искренним сочувствием, хотя секунду назад, казалось, что нахлынувшие воспоминания только начали раздувать его ярость.

— Так, оставь мне планшет, я попытаюсь восстановить стертое, — уже почти спокойно обращается Морис к Лексу.

— И сколько это займет? — спрашивает друг.

— Откуда мне знать?! — снова рявкает Морис и снова берет себя в руки. — Может несколько часов, может несколько дней, — старательно ровным тоном проговаривает он, глядя строго в центр стола.

— Хорошо, — Лекса конечно эта вспышка не пугает, но все же он насторожен. Тем не менее, друг вытаскивает нужный планшет и кладет рядом на полку.

Палома же сидит, сложив руки на коленях, и думает. Боюсь, вспоминает Сэма и его поведение. Не думаю, правда, что у Мориса с Сэмом много общего, и все же в комнате стало неуютно.

— Ладно, — Лекс сверяется со временем. — Есть еще одна новость. На Вету вчера случайно наткнулась девушка из второй команды. В восемь мы с ней встречаемся, так что скоро узнаем их часть истории про нашу излюбленную игру.

Морис смотрит на нас с любопытством, а Палома стеклянным взглядом.

— А откуда вы знаете, что это не ловушка? — вдруг спрашивает она.

Мы с Лексом смотрим друг на друга. Такая простая мысль нам в голову не приходила. А ведь действительно. Случайно наткнуться на кого-то в Муравейнике сложновато. При этом еще и с легкостью узнать того, кого видел пару раз, недолго и при весьма нервных обстоятельствах.

— Ну, скажем, я схожу к ней один, скажем на час, и если не вернусь к назначенному времени, можете начинать паниковать, — предлагает Лекс.

— Нет уж, она меня приглашала, — сразу же напоминаю я, указывая пальцем сама на себя для пущей наглядности.

— Пойдем втроем, — непререкаемым тоном говорит Морис. — Палома может присутствовать на встрече виртуально. Заодно они будут знать, что если с нами что-то случится, останется запись.

— А хозяева не смогут ее потом стереть? — Палома нервно ерзает на стуле. Не знаю, что она сможет предпринять, оставшись одна, даже если у нее будет запись нашей гибели, но, по крайней мере, она будет знать, что случилось и кому доверять нельзя.

Кара живет на сорок втором уровне в обычном, казалось бы, жилом блоке, однако, когда мы заходим в шлюз, то на внутренней двери видим объявление, написанное разноцветными маркерами: "Осторожно, не выпустите животных!" Уже с интересом заходим, и, идя по коридорам к нужной двери, рассматриваем любопытные конструкции из тумбочек, столбиков, веревок и труб. Единственное их предназначение, полагаю, чтобы на них разминались кто-нибудь вроде того пушистого и усатого сибарита, возлежащего на верхней полочке. Подойдя к нужной двери, мы видим в нижней ее части отдельную маленькую дверцу для питомцев.

Морис прилаживает видеокамеру себе на левое ухо. Она черная как и его волосы, которые, высохнув, снова выглядят неопрятно. Но камера все равно хорошо заметна.

— Сколько времени?

— Без пяти, нормально, — откликается Морис на вопрос Лекса и сразу же звонит, но никто нам не открывает. — Ну, ладно, подождем до восьми, может она в душе или фен работает.

Ждем до восьми, снова звоним и снова не получаем ответа.

— Может она вышла куда и не успела вернуться, — дергает плечом Морис.

Продолжаем ждать, но уже нервно.

— Кот! — вдруг рявкает Морис, показывая не маленькую дверку, в которую черной тенью проскакивает животное. Сама дверка открывается не так быстро, как бы хотелось животному, с электронным ключом на ошейнике. Закрывается быстро, но не настолько, чтобы Лекс не успел вставить ботинок. Морис тут же хватается руками за приоткрытую сворку, дергает и кажется ломает ее, потому что она блокируется в открытом состоянии.

Лекс ложится на пол и смотрит в образовавшееся окошко.

— Ну, я вижу ботинки, — говорит он.

— Это нам ничего не дает, — раздраженно сопит Морис.

— В ботинках ноги, — уточняет Лекс.

— Кто-то стоит за дверью? — тихо и с опаской спрашивает Морис.

— Лежит, — Лекс пододвигается к двери и с сомнением останавливается. — Как думаете, если я суну туда голову, мне ее не отрежет?

— Не надо голову! — я с ужасом представляю себе застывшего за дверью палача с занесенным топором. — Лучше камеру…

— В смысле, дверца не закроется не вовремя? — Лекс поправляет мои мысли в нужном направлении. — Нет там никого.

На всякий случай мы с Морисом придерживаем дверцу, пока Лекс осторожно просовывает в нее голову, вертит ей оглядываясь. Смотрит даже на потолок, потом вытаскивает голову и садится.

— Следующая новость будет неприятной, — предупреждает он.

— Не томи, — понукает Морис.

— Там девушка… — лицо Лекса несколько раз меняет выражение, — там шарики. Помните, в одном из заданий были наполненные гелием шарики под потолком? Мы хватались за веревочки, подтягивали шарики к себе и отвязывали от них подсказки.

— Конечно, мы помним, — шипит Морис.

— Вот там под потолком тоже шарики, — продолжает Лекс. — Эта девушка, наверное, подумала, что они часть игры. Наверное, дернула за веревку, но она была не от шарика с гелием.

— А от чего? — слышим из динамика голос Паломы, которая внимает ему издалека.

— Предположу, что от спрятанного за шарами резервуара с кислотой.

Мы все потрясенно молчим.

— Кислота видимо вылилась ей на голову, верхняя часть девушки выглядит довольно неприятно.

— Может быть, она еще жива, может быть, просто потеряла сознание от боли? — тараторю я. — Нужно скорее вызвать медиков.

— Нам нельзя никого никуда вызывать! — увещевает Морис, обнимая меня за плечи. — Нам тогда самим несдобровать!

— Тогда надо попросить кого-нибудь, — лепечу я.

— Кого? Кота?

— Да людей, прохожих. Напишем записку.

— На чем?!

Я уже опорожняю карманы. Там маркер, мыльные пузыри и шарики. Отлично, что нужно, есть! Морис со вздохом вынимает из своего кармана перчатки и, одев их, начинает надувать шары.

— Палома, пожалуйста, пару минут не смотри на экран, хорошо? — просит Лекс и снимает у уха Мориса камеру. Просовывает ее в дверцу и снимает все, что увидел за ней. Хорошо, потом посмотрим, вдруг что-нибудь нужное заметим.

Но Лекс замечает уже сейчас. Закончив снимать, он снова залезает в отверстие, стараясь пропихнуть туда не только голову, но и руку. С трудом дотягивается там до чего-то, потом я помогаю ему вылезти обратно. В руке у него блокнот. Но его и позже можно посмотреть.

Пока что быстро пишу на надутых Морисом шариках адрес и просьбу вызвать медиков, пока он стирает отпечатки с дверцы и с пола. Закончив, как ошпаренные выбегаем из блока, в коридорах которого людей сейчас не встретить, из-за выступа выпинываем шарики на платформу. Почти под ноги идущим по своим делам людям. Услышав удивленные возгласы и убедившись, что медикам позвонят, убегаем.

— Не, ну они совсем озверели! — Лекс выглядит еще более шокированным, чем полчаса назад. Мы вернулись к Морису, тот жадно пьет воду из чайника, а я пытаюсь разобрать записи в блокноте. Погибшая или только обезображенная кислотой Кара похоже ответственно подошла к нашей назначенной встрече и попыталась восстановить события заранее. Но заметки она составляла чисто для себя, так что понять многое просто невозможно. Отдельные слова, которые мне ни о чем не говорят. Зато есть адрес девушки-бармена.

— Нельзя так с женщинами! — Злится Лекс, но все равно просматривает запись, которую сделал. — Если уж так приспичило убить, неужели нельзя было сделать это менее мерзким способом?!

Морис тоже пытается посмотреть на это видео из-за плеча Лекса, но и пяти секунд не выдерживает.

— Вот он, — Лекс тыкает пальцем в экран. — Резервуар каким-то образом прикреплен к потолку. Опять робот, наверное, постарался или летающий дрон. В дверцу для кота пролезть может. И шарики через нее пропихнуть можно.

Я представляю себе убийцу с охапкой шариков, сидящего под дверью и пропихивающего их внутрь один за другим. Злой клоун, бродящий по Муравейнику по ночам. Грим, кричащих цветов одежда, гипертрофировано большая улыбка до ушей. Улыбается и пропихивает шарики, представляя, что будет с той, что потянет не за ту веревочку.

Сволочь.

Долго восстанавливать душевное равновесие возможности нет, так что через пару минут мы уже вылетаем по следующему найденному адресу. Хозяева игры, похоже, навострились убивать, и теперь получают удовольствие от того, как мы носимся от одного трупа к другому, Конечно очень не хочется подыгрывать им в этом их мерзком развлечении, все же теплится надежда, что мы успеем помочь хотя бы одному. Кроме того, мы можем узнать что-то новое, что наведет нас на самих хозяев.

Кстати до прихода поезда, который нам тоже ни в коем случае нельзя пропустить, остается всего около часа, но и апартаменты девушки-бармена расположены недалеко. Тоже неплохой блок, просторный и светлый, хотя и без общей зоны для домашних питомцев. Стены возле нужной нам двери сплошь исчерчены граффити, но, что хотел сказать этим художник не ясно. В первые секунды отвлекшись на эти письмена, мы не сразу замечаем, что дверь закрыта неплотно. Между нею и косяком застряла бумажка.

Лекс не сразу, но толкает дверь в сторону. Понятно, что мы встретим за нею нечто не слишком приятное, и спешить не хочется. Морис, предварительно снова надев перчатки, поднимает и разворачивает сложенную в несколько раз записку. На ней размашисто от руки записан телефонный номер и, должно быть, имя — Эларм.

— Ну что, пойдем дальше? — тихо предлагает Лекс, и мы, крадучись, заходим внутрь.

Хотя апартаменты перед нами и не продвинутого уровня, но их хозяйка явно постаралась с оформлением, чтобы они выглядели выше классом. Выкрашенные в сочные цвета стены приятно гармонируют с тщательно подобранной мебелью местного производства, возможно даже произведенной на заказ. В зале выстроен подиум, где под ярким светильником в виде испещренного кратерами небесного тела расположена стойка вроде барной и гостиная зона. Художественные фотографии в рамках все из одной космической серии и сюжетно продолжают друг друга, пока мы идем по коридору. По этому коридору мы, в конце концов, и добираемся до ванной, не обнаружив в других комнатах ничего криминального.

— Как думаете, откуда у нее это все? — интересуется Лекс, положив втянутую в рукав руку на ручку двери.

— А какая разница? — нервно шепчет Морис. На самом деле мы все в напряжении.

— Ладно, — говорит Лекс посерьезнев и открывает наконец дверь. Он сразу делает несколько шагов вперед, так что основную картину я вижу всего секунду, прежде чем ее заслоняет от меня его спина. Хотя этого достаточно, чтобы впечатлиться. Морис покачивается и буквально оседает мне на руки. Поддерживая его, я отвожу его в сторону, а потом уже даю опуститься на пол. Он в предобморочном состоянии.

Мне самой тоже что-то нехорошо, хотя за последнее время мне довелось видеть картину и похуже. Но это видимо последняя капля для моего организма.

Или предпоследняя. Секундное недомогание проходит. Поднявшись с корточек, я возвращаюсь в ванную, где Лекс фотографирует лежащее на полу фото в разбитой рамке. Я подхожу к нему, стараясь думать, что то, чем заполнена ванна и пятна на полу — это краска. На фото хозяйка помещений, улыбаясь, обнимает пожилого мужчину. Красивое фото и тоже заляпано краской.

— Она покончила с собой или…как Ворчун? — взяв себя в руки, я стараюсь внимательно осмотреться вокруг. Девушка перерезала себе вены и лежит в собственной крови. Совсем не так как показывают в фильмах, совсем не эстетично.

Волосы аккуратно забраны наверх, как будто она собралась принять нормальную ванную с пеной и уточками, только вместо уточки складной нож. На лице странное выражение, больше всего похоже на брезгливость. Следов борьбы я лично не вижу.

— Она умерла, наверное, — Лекс осторожно подходит к ней близко, чтобы рассмотреть тело, — ну час назад или два. А может сразу, проснулась с утра, пошла в ванную…

— И убила себя?

— Все говорит об этом кроме надписи, — Лекс пальцем показывает на стену. Это в нише, так что от входа не видно, а потом я уже сосредоточилась на погибшей, так что надписи до сих пор не замечала. А она большая и неприятная, во-первых, потому что начертана кровью, а во-вторых, потому что обращается конкретно ко мне. "Вета, включи телефон", — сказано кровью на стене, — "или они все умрут".

Собственная кровь бросается мне в лицо. Это что, значит, я виновата, что они убивают людей одного за другим? Потому что я сразу выключила злосчастный телефон?!

— Вы кто такие?! — кричит нам звонкий испуганный женский голос. В дверях ванной появляется девушка с пшеничными кудряшками на голове и пистолетом в руках, который она держит обеими руками и направляет, видимо, на Мориса, который, должно быть, все еще сидит на полу в коридоре. Увидев девушку в ванной, она начинает визжать, а пистолет начинает неконтролируемо метаться из стороны в сторону.

— Мы друзья! — говорит Лекс, медленно подняв руки вверх. Глядя на него, я тоже так делаю. Девушка затихает и испуганно смотрит на нас, в ее глазах появляются слезы. — Мы пришли убедиться, что она в порядке, так как долго ее не видели, — продолжает говорить друг с немного взволнованной интонацией. — Не могли до нее дозвониться, и на работе ее не было.

— Она умерла? — тихонечко спрашивает девушка.

— Она себя убила.

Девушка опускает пистолет и начинает рыдать, больше ни на кого не глядя. Отворачивается от нас и от всей этой ужасной сцены.

— Это я виновата! — прорывается сквозь эти рыдания.

— Нет, не может такого быть, — Лекс подходит к ней и, убедившись, что она не пристрелит его за такую вольность, осторожно заключает ее в дружеские утешительные объятия.

— Я же знала, что с нею что-то происходит! Она чего-то очень боялась! — После каждого произнесенного предложения девушка снова захлебывается слезами. — Я думала, что ей кто-то угрожает, и принесла ей это! — она слишком вольно помахивает пистолетом, но он может быть и не заряжен. — Хотя я еще подумала, что, может быть, это она что-то сделала, — добавляет девушка, размякнув в объятиях, она начинает успокаиваться. — Вчера к ней приходил страж.

— Как его зовут?

— Мне он не представился, выгнал всех, — девушка всхлипывает. — Она сделала что-то очень плохое, да?

— Не думаю, не могу представить, чтобы она могла кому-то навредить, — Лекс что-то показывает мне, держа нашу свидетельницу спиной ко мне. Я спохватываюсь и хватаю полотенце. — Выйдем отсюда, — он уводит девушку в коридор, а я быстро стираю компрометирующую нас надпись. Само полотенце пихаю в пакет и в рюкзак Лекса, который он оставил на полу. Одеваю рюкзак на спину и выхожу тоже.

Лекс уже посадил девушку на диван в зале, и она взволнованно описывает ему все того же усатого стража Пайама. В принципе то, что он приходил к барменше, не удивительно, раз он расследует дело об исчезновении Сэма. Ведь именно она рассылала открытки, одну из которых мы обнаружили на его обезображенном теле. Тогда все считали это игрой, и она наверняка для оплаты рассылки, не таясь, использовала свою идентификационную карту, а не анонимный счет или подарочную карту. Скорее всего, офицеру удается сильно запугать барменшу. Промучившись всю ночь, на следующий день она перерезает себе вены. Однако при этом кто-то проникает в ее апартаменты, делает надпись ее кровью и кладет в дверь бумажку, чтобы мы могли беспрепятственно войти и обнаружить тело. Не вяжется.

— А кто такой Эларм? — спрашивает Морис, доставая бумажку с номером. Вдали от крови он уже полностью пришел в себя, и теперь с сочувствующим видом сидит рядом с нашей свидетельницей. Лекс продолжает стоять перед ней.

Девушка смотрит на подсунутую под нос бумажку опухшими глазами.

— Первый раз слышу. Наверное, кто-то в баре ей записку сунул. Так она и со своим бывшим любовником познакомилась, — говорит она, — он охранник. Недавно перестали встречаться, потому что он очень нетерпимый и…по-моему, вообще неприятный тип. Но он приходил ее утешать. Я застала его здесь вчера. Нас обоих выгнал тот офицер, когда пришел. Плохо же он ее утешал. Хотя и я тоже.

— Не вини себя, — говорит Лекс участливо.

— Не могу, — качает головой девушка, комкая в руках салфетку. Рядом с ней кто-то из парней поставил целую коробку. — Может, она ему сказала, что случилось? Но почему не мне?

— Мы попробуем выяснить, только ты страже об этом обо всем не говори, — просит Лекс, глядя ее по плечу. — Вдруг она и впрямь во что-то незаконное замешана. Может случайно. Тогда стражам об этом лучше не знать.

Девушка соглашается, и мы оставляем ее звонить страже. Вообще, я бы на ее месте решила, что в этом незаконном замешаны как раз мы, но, будем надеяться, она нас не сдаст.

— По крайней мере, камера на входе в апартаменты, хоть и есть, но она тоже выключена, как было у Ворчуна, — отмечает Морис, пока мы ищем на карте, как бы нам выйти из блока по одиночке и не особо светясь на камерах, чтобы, если та свидетельница все-таки расскажет о нас стражам, они не смогли сразу нас найти и показать ей для опознания наших рож. Хорошо, что когда мы шли сюда, мы уже старались уклонять лица от камер. Предусмотрительные мы. И все же, боюсь, мы повсюду так наследили, что нас неминуемо поймают. И будет нам плохо.

Вообще-то, конечно, в голову уже не в первый раз приходит мысль сдаться и все рассказать стражам. Может быть, это хотя бы сохранит жизнь тем, кто остался. С другой стороны, хозяева игры, очевидно, имеют большой вес в Муравейнике, и стража, возможно, у них в кармане. Те, кого они выбрали, так или иначе все равно умрут. В смысле мы умрем. Так что имеет смысл побарахтаться напоследок.

Полотенце мы решаем выкинуть, уже спустившись на нулевой уровень. И вот я стою у самого края бездны и жду момента, когда можно будет выкинуть сверток, и все никак не дождусь. Все время кто-нибудь появляется то рядом, то на платформе напротив. В конце концов, меня находит уже Лекс (мы решили, что Морис должен вернуться домой и успокоить Палому) и теперь мы ждем этого драгоценного момента вместе. Время, когда поезд ожидается на станции неумолимо подходит, так что я просто выкидываю полотенце, все равно всем пофиг. Подозрительнее, что мы стоим и оглядываемся.

— Полагаю, он должен быть у тебя, — Лекс отдает мне телефон хозяев, за которым сбегал в учебку. Если я включу его, то они смогут за нами следить и подслушивать разговоры, если нет, они продолжат убивать. Не знаю, остался ли еще кто-нибудь из второй команды, а Палома сейчас с Морисом, но не значит, что в безопасности. Раздраженно вздохнув, включаю телефон. Теперь будем молча ждать поезда.

"Новое правило — ты должна все время держать телефон включенным", — через минуту приходит первое сообщение.

"Он должен все время находиться у тебя", — приходит, когда мы уже идем по платформе. Впереди загораются предупредительные огни, означающие, что поезд въехал в Муравейник. Вот-вот он подойдет к станции, где начнется разгрузка. По платформе тащатся тележки с контейнерами, мы уворачиваемся, чтобы не попасть под колеса.

"Обе команды проявили себя достойно, все, кто остался в живых, проходят в финал", — читаю очередное послание, пока Лекс рулит моим движением вперед. Приходится лавировать между грузчиками и техникой, хорошо хоть на нас никто не ругается. — "Больше разделения на команды не будет, теперь каждый сам за себя".

Звучит зловеще. Но поезд уже подходит к перрону, и я кладу телефон в карман. Вагоны один за другим проходят мимо нас, их ход постепенно замедляется, и мы пытаемся прикинуть, насколько дальше нам еще надо пройти. Нервничаем, неизвестно, кто еще знает о местоположении посылки, да и там ли она еще. А вокруг суета, крики и грохот.

Нам почти удается угадать. Когда поезд окончательно останавливается, остается пробежать только пол длины вагона. Огромная дверь с лязганьем отъезжает в сторону, и Лекс тут же подсаживает меня наверх в душное темное нутро, пахнущее металлом и зерном. Быстро включаю новый фонарик, который всучил мне друг, и луч практически сразу находит завалившуюся в угол посылку. Грязную и поцарапанную, но да это не страшно. Я все равно нежно прижимаю ее к себе и поворачиваюсь к выходу.

Подхожу к двери, собираясь спрыгнуть обратно на платформу. Но вместо Лекса вижу Кейна, который, ухмыляясь, радостно тянет ко мне свои ручищи. Проигнорировав его, я ищу глазами своего друга. Нахожу в проходе между рядов контейнеров. На него накинулось сразу пятеро курсантов из группы Кейна, в таком количестве он конечно с ними справиться никак не может, но и у них плохо получается. Особенно туго Мину, которого в общей сутолоке уже дважды, пока я смотрю, прикладывают спиной об огромную машину с краном, перетаскивающим крупногабаритные грузы с поезда. Рабочие видят, что происходит внизу, но спокойно продолжают заниматься своим делом. Главное офицера ящиком не задеть.

— Тренируют задержание, — комментирует суматоху Кейн, нисколечко не заботясь ни о своих подопечных курсантах, ни о своем акбрате, которые устроили настоящее побоище среди опасно нависающих над ними грузов.

— Останови это! — пищу я, стараясь кричать хоть чуть громче, чем шум выдвигаемого прямо рядом со мной контейнера.

— Слезай оттуда! — теряет терпение Кейн. Схватившись за выступ на двери вагона, он одной рукой подтягивается, другой заграбастывает меня и стаскивает вниз. Поставив на ноги, он перехватывает меня за локоть и начинает тащить прочь вдоль перрона.

— Ты же их командир! — упираюсь я, так что ему приходится волочить меня за собой. К сожалению, мои ботинки вполне сносно скользят по покрытию перрона.

— Да, и я уже отдал им приказ. Они его выполняют, — сопит Кейн. Все же мое сопротивление его немного напрягает. Он отворачивается от меня, чтобы обогнуть движущуюся на нас груженную телегу. Когда она проходит мимо меня, я засовываю туда многострадальную посылку. Чуть-чуть не успеваю, и Кейн замечает, как я отдергиваю руку, так что он возвращается и выхватывает посылку и кучи ящиков.

— Это мне еще пригодится, — комментирует он с усмешкой.

— Они же покалечат друг друга! — я сердито бью по посылке ладонью, так что она выскальзывает и падает на пол. Не ожидав такого успеха, добавляю ногой, но коробка слишком тяжелая, и прямо под поезд, как я надеялась, не улетает.

— Прекрати, — рычит Кейн, подбирая ее. — И я им приказал был деликатными, поэтому у них и не выходит ничего! — Он меняет тон, пытаясь говорить спокойнее: — Либо ты идешь со мной, либо я возвращаюсь и показываю этим задохликам, как мы работали в свое время. На своих ногах от нас никто не уходил, ясно?

— Ясно, — приходится пройти за ним до машины. Кейн обходит ее, подходя к водительскому месту. Я остаюсь стоять возле пассажирского, не спеша залезать внутрь.

— Тебе что, дверку открыть? — спрашивает Кейн со сдержанной издевкой, увидев, что я застыла на месте. Я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, как сказать.

— Пятеро на одного не честно, — говорю я все же, глянув ему в глаза. Получается не слишком твердо, но он все же догадывается, что я собираюсь на своем упрямо настаивать. Кейн раздраженно фырчит, заводит глаза.

— Тумблер один, — произносит он резко. Его переговорное устройство в петлице по команде оживает. — Оставьте его, возвращайтесь на базу. — Дождавшись подтверждения от своей группы, Кейн злобно смотрит на меня. — Довольна?! Теперь сама сядешь или помочь?! — в его голосе звучит угроза.

Я быстро открываю дверь машины и забираюсь на переднее пассажирское сидение. Тут же пристегиваюсь, поминая эксцентричный стиль вождения моего бывшего шинарда. Кейн плюхается на сидение рядом, закрывает двери и блокирует их, прежде чем выпустить посылку из рук. Он кладет ее на приборную панель впереди себя, а я делаю вид, что не смотрю на нее.

— Где я сделал ошибку? — спрашивает Кейн сам себя, поднимая машину в воздух. — Умыкнули эту фиговину у меня прямо из-под носа. Вынудили выслеживать собственных акбратов, чтобы понять, куда она делась. А ведь предполагается, что вы должны играть за меня, а не против. — Проговаривая это, он ведет машину неожиданно спокойно и ровно. — Вообще не ясно, почему Кирилл послал именно вас, малолетних бестолочей, за этой коробкой. Это чтобы в очередной раз показать, что я ничего и никого не контролирую? Что не достоин быть офицером?

— Кирилл нас никуда не посылал, — выпаливаю я справедливости ради.

— Ага, конечно! Вы просто так решили какую-нибудь посылочку стибрить! Игрались…

— Не просто так, — упоминание игры меня коробит. — Я подслушала ваш разговор с Редженсом и еще каким-то человеком, когда вы говорили об этой посылке.

— Тогда ты должно быть гений, — хмурится Кейн, — если тебе пары фраз хватило понять. Только мне что-то в это слабо верится.

— Еще я обнаружила бумаги в твоем ящике, — дополняю я. Хочу, чтобы Кейн мне поверил и не искал других причин нашего взлома складской ячейки. — В который ты велел мне складывать свое белье, — пусть себя корит, сам виноват, сглупил.

Кейн закладывает слишком крутой вираж, слишком близко разминувшись с другой машиной, так что я даже успеваю увидеть испуганное лицо ее водителя.

— И после этого сразу же побежала выручать своего любимого Кирилла?! — выплевывает Кейн. — Думаешь, если прибежишь к нему с этой коробочкой в зубках, он тебя сразу к себе возьмет?

— Не думаю! — пищу я оскорбленно.

— И правильно! Как только из этой фиговины извлекут ДНК, — Кейн тыкает пальцем в посылку, — и проведут по базе, карьере этого… придет… уж я позабочусь…

Кейн разражается длинной гневной тирадой нецензурного содержания, а я чувствую, что мои уши пытаются сделать нечто анатомически природой не предусмотренное, главное, чтобы закрыться от бранных речей, раздражающих их вне всякой меры. Не знаю, на что он рассчитывает, должно быть просто выпускает пар, но мне рядом с ним находиться становится все больше невмоготу. Не хочу больше! Незаметно отстегиваю ремень безопасности.

— Вы все трое со свистом скатитесь назад, где вам и место… а уж вашу подружку мы вам как-нибудь дополнительно обратно пришлем. Да хоть по кускам, если потребуется.

Чисто на эмоциях я резко выкидываю руки, одной нажимаю разблокировку дверей, второй хватаю посылку, толкаю дверь и, не дожидаясь полного ее открытия, выскальзываю наружу.

Падать недалеко — я еще не совсем свихнулась прыгать в саму бездну. Мы летели по тоннелю, и Кейн притормозил перед выходом из него, но все равно приземление легким не показалось, и я была неприятно близка к тому, чтобы влепиться в бортик. Так что теперь лежу на вылизанной роботами поверхности тоннеля и немножко страдаю. Но ждать пока боль в ушибленном тельце стихнет на самом деле некогда. Кейну приходится пролететь дальше, чтобы не останавливаться посреди потока машин, но проблему с парковкой он наверняка решит быстро, ведь знает здесь все как свои пять пальцев.

Не рискуя вставать в полный рост, я ползу к стене тоннеля и уже вдоль нее ковыляю к лесенке, по которой можно выбраться на пешеходную часть. Делать это нужно быстрее, быстрее, вот только тело едва слушается меня.

Забравшись по ступенькам, я старательно пытаюсь игнорировать недоуменные взгляды людей, провожающие меня. Не нужно думать о них, не нужно. А нужно всего лишь перебраться по галерее на другую сторону тоннеля и по коридору достигнуть выхода на платформу, где можно будет наконец избавиться от посылки, выкинув ее в бездну.

Ноги потихоньку расходятся, но вся эта беготня вверх-вниз дается тяжело. Учитывая, что после избавления от коробки придется еще убегать от Кейна, который явно захочет отправить меня вслед за ней и с горяча может так сразу и поступить, это удручает.

Выскочив на платформу, к своему ужасу понимаю, что уже была здесь недавно. Впереди останки того самого мостика, с которого чуть не сверзилась Кейт. Сама же платформа перекрыта, так что мне либо бежать обратно…

— Ну, мышатина, в этот раз ты меня действительно разозлила, — рычит Кейн, перекрывая мне оставшиеся пути к бегству. Вид у него действительно взбешенный. Ничуть не сомневаюсь, что сейчас он действительно готов воплотить в жизнь свои угрозы и отправить меня вниз прямым рейсом. Будто загипнотизированная его горящим ненавистью взглядом, сама не замечаю, как отступаю все дальше и дальше назад и ступаю на мостик. Когда он начинает скрипеть подо мной, оборачиваюсь. Прямо по его середине там, где не так давно чуть не погибла Кейт, в конструкции все еще зияет дыра, которую никто до сих пор не начал ремонтировать. Единственное, что было сделано — это большой желтый знак опасности, который сейчас прямо у моих ног. Я смотрю на эту маленькую пропасть в трех метрах от меня, полагаю, ее можно было бы с разбегу перепрыгнуть. Главное действовать быстро — вот прямо сейчас, не раздумывая больше!

Сделав быстрый шаг, чтобы оказаться примерно на центральной линии мостика, бросаюсь вперед. Эти злосчастные три метра оказываются какими-то очень короткими, но пропасть за ними умудряется сильно раздаться в длину, да еще и последний метр твердой поверхности нагло уходит из-под моих ног.

Падая, я инстинктивно оборачиваюсь и хватаюсь за первую попавшуюся железяку свободной рукой и тут же, судя по ощущениям, чуть не остаюсь без нее. Нет, ради таких приключений нужно еще худеть и ручки качать. Жалею, что не уделила этому должного внимания, надеясь, что откуда-нибудь падать, судорожно хватаясь за что попало, придется не скоро. К сожалению, зависнув над бездной, понимаю, что вытянуть себя из этой передряги никак не смогу — не научилась я еще подтягиваться. Хватило бы сил провисеть так еще хотя бы секунд десять.

Мышцы ноют, я ною, пытаясь как-то переосмыслить свою жизнь за ее последние мгновения, а сверху неспешной походкой приближается к краю Кейн. С доступного мне ракурса он кажется скорее ехидным, чем злым. Опомнившись, я наконец отпускаю в полет посылку, высвобождая вторую руку, которой тут же цепляюсь за повисшую часть настила моста. Неудобно, но лучше, чем совсем никакой опоры.

— Зря, могла бы поторговаться со мной, — как-то не особо печалится Кейн.

Вообще-то мне приходила в голову такая мысль, но тут же ушла. Захочет он меня вытащить отсюда — вытащит, а коробка эта пусть исследует глубины ада. Может, и присоединюсь к ней совсем скоро.

Кейн опускается на корточки и с интересом смотрит на меня. Я отворачиваюсь, стараюсь подумать напоследок о чем-нибудь хорошем, чувствуя, что пальцы вот-вот разожмутся.

— Кстати говоря, — с удовольствием в голосе неспешно проговаривает Кейн, — под этой развалиной сетку натянули, специально для тупых. — Пока до меня это доходит, он добавляет: — Так что я сейчас спущусь, заберу посылочку, и все равно все будет по-моему. А ты повиси пока, подумай о своем поведении. — С этими словами он поднимается и уходит к платформе. Пока он идет по мосту, я чувствую его шаги.

Вообще-то, мне по любому быстрее спуститься.

Отринуть мысли о смерти получается очень быстро — я за них не держусь. Наоборот меня тут же охватывает азарт при воспоминании об ехидной роже Кейна, но как это объяснить своему организму? Пальцы, которые несколько секунд назад клялись, что не выдерживают такой нагрузки, теперь намертво застряли в скрюченном положении и больше не подчиняются моей голове. Нет, я понимаю, что падать в бездну страшно, но далеко мы не улетим, отцепитесь уже!

Ощущение, что моя личность только что разделилась на две. Одна молчаливая и упрямая, вторая истеричная и ругачая. Они ссорятся. Кричит, конечно, только вторая, но первая сильнее, и именно она отвечает за одеревеневшие кисти рук, головокружение и мурашки по спине.

В раздражении я начинаю раскачиваться и наконец срываюсь вниз.

Муравейник крутится вокруг меня, но недолго. Веревки врезаются в тело, и уже через пару мгновений я снова становлюсь полновластной его хозяйкой, без каких-либо следов второго номера. Вскакиваю и падаю.

Сеть подо мной крупноячеистая и не натянутая, а просто подвешенная за углы и провисающая в середине. Края получаются высоко наверху, а мы с посылкой бултыхаемся в ее центре. Завидев Кейна, я пытаюсь протолкнуть коробку через ячейку, что кажется мне проще всего, однако чуть-чуть не хватает, а веревки не растягиваются ни на сантиметр.

— Ну что, Мышь, спрыгнула или свалилась? — интересуется Кейн, подходя к краю сети.

— Телепортировалась, — ворчу я, вместе с посылкой пытаюсь ползти к противоположной платформе. Кейн запрыгивает на сеть и легко скатывается к ее середине, быстро оказавшись очень близко ко мне. Но я все-таки уже немного забралась выше и рискую попробовать перекинуть коробку через край сети. Лети коробочка в бездну!

Кейн, удобно устроившись внизу, как поджарый еще не наевший бока паук, начинает раскачивать сеть. Не успев увидеть, как прошел полет моей коробочки, я теряю равновесие и сама падаю, прямо к нему в руки.

— От меня не уйдешь, — пыхтит Кейн мне в ухо, подминая под себя. Повернув голову, к своему разочарованию вижу, что он ловит, скатывающуюся к нему коробку. Нет, спорт — это совсем не мое.

Бороться дальше нет смысла, но у меня не получается так вот сразу свыкнуться с этой мыслью, поэтому прежде чем вылезти из сетки на платформу, мы еще несколько раз оказываемся в ее середине. Кейн вроде тоже не против немного отвести душу, и от нашего самозабвенного сражения нас отвлекают только появившиеся зрители и вызов Кейна обратно в учебку.

— Ну, хватит, — он пихает меня в последний раз, выкидывая из сети.

Кейн не отпускает мою руку до тех пор, пока мы не преодолеваем лестницу возле кабинета коменданта учебной части.

— Вот, подожди здесь, — он старательно поправляет на себе форму, но все еще выглядит потрепанным. — Увидишь, как все пройдет. — Посылку он держит подальше от меня, она выглядит еще хуже, чем он.

Спросив разрешения, Кейн заходит в кабинет, а я и вправду остаюсь снаружи ждать развязки, больше мне ничего не остается. Через несколько минут по лестнице поднимается сосредоточенный на своих мыслях Кирилл. Он немного удивлен увидеть меня на площадке, но проносится мимо, так что я не успеваю что-либо ему сказать. Тем более за ним идет Редженс, холодный как всегда, но, полагаю, в хорошем настроении.

Разговора из-за закрытой двери совсем не слышно, так что время ожидания идет совсем медленно. Не знаю, на что еще можно надеяться. Хотя, они же не проведут анализ ДНК тканей, находящихся в коробочке прямо на месте? А может их контейнер в результате всего того, что ему пришлось пережить, окажется поврежден? Правда, в таком случае ничто не мешает послать запрос в Термитник. Главное, что Кейну известна вся история, а уж подтвердить ее дело времени. С другой стороны и у Кирилла будет время что-нибудь предпринять.

Наконец время разговора заканчивается. Кирилл выходит…раздраженный и быстро сбегает по лестнице вниз. Кейн ненадолго застревает в дверях, прежде чем выйти. Может, боится получить по зубам. Проводив взглядом своего противника, он подходит ко мне.

— Вот и все, — Кейн гадко усмехается, глаза злые. — Теперь из гильдии он точно вылетит, повезет если целым.

Стараюсь сдержать слезы, но организм снова сильнее.

— Прекрати это! — рычит Кейн и бьет меня ладонью по затылку, что меня совершенно не успокаивает. Распсиховавшись, я отталкиваю его от себя, забыв, что он стоит возле самых ступеней. Сделав неловкий шаг назад, он оступается и к моему ужасу заваливается назад и в бок. Через мгновение Кейн уже катится по ступенькам вниз. При этом он не молчит, и на грохот и ругань в помещение выбегают курсанты и офицеры.

Кошмар! Застыв, наблюдаю, как он считает собой ступеньки и валится под ноги другим стражам, и не замечаю, как ко мне подскакивает Редженс и буквально заталкивает в комнату напротив кабинета коменданта.

— Он будет в порядке, — говорит он, должно быть, увидев мое заплаканное лицо. — Нас специально учат, как падать с лестницы.

Плакала я, правда, не по Кейну, хотя, конечно, не желаю, чтобы он свернул себе шею, но неожиданное участие Редженса меня сперва поражает. Но потом я вспоминаю, что он теперь мой шинард, и, значит, во многом ответственен за мои действия, а спуск с лестницы офицера стражи это наверняка не проступок, а вполне себе преступление. Этого еще не хватало!

— Какого дьявола ты себе позволяешь?! — шипит Редженс, толкая меня в стену. Настроение у него меняется в одно мгновение. — Думаешь, из-за хорошенькой мордашки тебе всегда все с рук сходить будет?!

Смотрю на него удивленно, заслоняясь руками, боюсь, что и по мне врежет, а не только по стене позади. Понять бы еще, от чего конкретно он бесится? Падение товарища его особо не впечатлило, тогда что? И вообще, кто меня серой мышью обзывал? Нам, мышам, легко ли?

Тут в комнату вваливается Кейн, вполне живой, только отросший ежик волос частично примялся. Редженс делает шаг в сторону, чтобы другу было теперь удобно на меня нападать. Это он сразу и делает, вцепившись руками в мои предплечья.

— Какого черта ты вообще защищаешь этого упыря?! — рычит он мне в лицо.

— Никакой он не упырь, — заслоняюсь от него ладонями, он пытается их убрать. — Кирилл хороший человек и всем помогает, — мямлю я, пытаясь снова не разреветься.

— Хороший человек?! Этот хороший человек на переаттестации через неделю будет ратовать, чтобы у меня отобрали мою группу! Якобы я и себя-то не контролирую, — в порыве ярости Кейн сильно встряхивает меня, как будто от встряски мое мнение о нем может измениться.

— Ну так он прав! — пищу я, подобравшись в ожидании удара, но Кейн только сильнее сжимает пальцы.

— Прав значит, — шипит он.

— Ты устроил драку в баре, — напоминаю ему, — когда праздновали окончание экзамена.

— И что?! Думаешь, твой Кирюха в таком не участвовал? Да драка в баре — это часть обязательной программы. Чего там еще делать, раз нам ни выпить, ни занюхать. Кир кстати и тем и другим баловался уже будучи стражем.

— И ему-то все сходило с рук, — вставляет Редженс, — хоть его и ловили не раз.

Я несколько обалдеваю от такой информации.

— И этот ублюдок еще смеет меня учить, — с ненавистью выплевывает Кейн.

— Но ты стал избивать того человека всего лишь из-за нескольких слов посторонней женщины, — все равно продолжаю я.

— Какой женщины? — спрашивает Редженс.

— Не знаю какой, — не спешу выдавать свои источники, — но она отошла в сторонку и сама со всем призрением заявила, что специально подначила Кейна, причем это вышло очень легко.

— Чего это она тебе именно в этом призналась, если вы не знакомы? — произносит Редженс с подозрением. По лицу Кейна видно, что он пытается вспомнить детали того вечера.

— Наверное, хотелось кому-нибудь похвастаться, — снова смотрю на Кейна, — легкой победой над мужчиной, — специально заканчиваю я. Его аж передергивает, но на провокацию он на этот раз не ведется.

— Ладно, может, иногда я и бываю импульсивным… — признает Кейн.

— И жестоким, — добавляю.

— И жестким, как положено, но тебя я для чего завел?

Тут же представляю себя маленьким ручным зверьком, напрочь неподдающимся дрессировке.

— Просто из вредности?

— Нет, не просто, — злится Кейн, — предполагалось, что ты будешь меня сдерживать. А ты вместо этого шмонаешься неизвестно где и все время пытаешься расстраивать мои планы!

— Я же не знала, что на меня, оказывается, особая миссия возложена.

— Могла бы хотя бы не играть против моих интересов.

— А я и не играю! Просто Кирилл хорошее дело сделал, а ты хочешь этим его и утопить, это не справедливо!

— Да нет никакой справедливости! Все нарушают правила и все пользуются информацией об этом в своих интересах, кто кого. Кирилл много чего натворил, за что его можно было бы взять за жабры, но ему все прощалось, так что он совсем обнаглел. Решает самостоятельно, кто достоин наказания, а кто может, порешив несколько человек, просто свалить из города! Считаешь, это справедливо?! — Кейн яростно жестикулирует прямо у моего носа.

— Не понимаю, почему ему все прощалось… — пытаюсь я спросить, не спрашивая, а то вдруг это его еще больше разозлит.

Кейн нервно выдыхает.

— Потому что, — снисходит он до объяснения, — вскоре после нашего выпуска из учебки, командира нашей части пытались подвинуть, выдвинули против него лживые обвинения, и заставляли всех, на кого можно было надавить, нас, новичков, в том числе, подписывать уже написанные показания. Только Кирилл отказался, против него даже дело завели. Но за ним и несколько офицеров за командира вступились. Заварушка еще та была, подробности тебе знать не надо. Но командир в итоге усидел на своем месте, а у Кирилла появились связи.

— То есть он на подлость не пошел…

— А теперь мне руки выкручивает. — Кейн снова хватает меня за руки. — И ты теперь, конечно, еще больше на его стороне!

Смотрю на него с удивлением. А что он хочет, рассказав мне историю, в которой Кирилл выглядит очень даже хорошо? Странно, что не соврал.

— Кирилл и нас выручил.

— Это, когда Кейт, типа раскрыла преступление? Из-за чего мы потеряли отличный шанс избавиться от нее? Еще бы вы не попали из-за этого в переделку. Но за помощью вы, естественно, обратились не к своему шинарду. С чего бы вдруг, действительно? — Говорит он ехидно, то сжимая мои плечи, то приотпуская их.

— И поэтому вы на нас обиделись и игнорировали целый месяц, — ворчу я.

— Я обиделся?! Я пытался тебя не придушить! — рявкает Кейн и кладет руку мне на шею. Вот уж чем Кирилл не преминул бы воспользоваться. Сколько раз я представлял себе, как ломаю эту хрупкую шейку, — он медленно сжимает мое горло, не мигая глядя мне в глаза. Само по себе меня это не особо волнует, знаю, что в этот раз он до конца не пойдет. Совсем-совсем до конца.

— По-моему, вам нужно помириться с Кириллом, — говорю я, пока могу. — Вы же раньше были друзьями. — В последнем я не совсем уверена, но мне так кажется.

— Шутишь что ли?! — брови Кейна удивленно взлетают вверх. Редженс, кажется, тоже удивлен, но по нему как всегда плохо понятно.

— Сам же сказал, что взял меня наверх, чтобы я тебя сдерживала, — напоминаю ему, пытаясь отцепить от себя его руку. Говорить так все-таки не очень удобно.

— Сдерживала, а не глупости предлагала, — Кейн ослабляет хватку, но не более того.

— Вы рассказали обо всем только коменданту, ведь все еще можно отмотать назад, — лепечу я. Все-таки комендант — брат Редженса, с ним он наверное сможет договориться, чтобы расследование не пошло дальше.

— Можно, если Кирилл оставит меня в покое, — вдруг сообщает Кейн. — Если через неделю он со своими дурацкими предложениями не выступит, все останется между нами.

Не, ну обалдеть можно! То есть он собирался использовать посылку всего лишь до шантажа, а говорил-то! Чуть до цугундера меня не довел!

Я злюсь, Кейн понимающе усмехается, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки. Знает, что я хочу его треснуть, но не дает. Редженс тоже довольно ухмыляется, тоже в недоступности. Лопаюсь от негодования, но, к сожалению, только фигурально.

— Все равно для вас все плохо кончится, — проговариваю, чуть успокоившись. — Даже если Кирилл не выступит против тебя на аттестации, в дальнейшем ему придется действовать, чтобы обезопасить себя. Вы сами его вынуждаете к этому. Лучше отказаться от шантажа прямо сейчас. Это покажет Кириллу, что ты, по крайней мере, пытаешься измениться.

— Я точно не собираюсь сдаваться на милость Кириллу, — со злой улыбкой отвечает Кейн.

— Может, зря? — предполагаю я.

Нет, конечно, ясно, что ничто не заставит их отказаться от их "прекрасного" плана, который и так идет как по маслу.

— Ладно, сейчас, — с непонятной интонацией говорит Кейн и уходит, оставив нас с Редженсом в неловком для меня молчании. Сам Редженс же удобно устраивается на единственном в комнатке кресле и сверлит меня взглядом своих холодных серых глаз. Я продолжаю вжиматься в стену, мечтая провалиться сквозь нее.

Вскоре Кейн возвращается и с серьезным видом пихает мне в руки контейнер.

— Хорошо, давай иди претворяй свой план в действие, — разрешает он не совсем понятно что именно.

— Будешь парламентером в мирных переговорах, — со смешком добавляет Редженс.

— Это тот?… — в замешательстве я чуть опять не задаю вопрос. — Я же не могу быть уверена, что это тот самый контейнер. — Потрепанной упаковки с адресами лабораторий на нем нет. И хотя мы с контейнером успели много пережить вместе, в таком виде я его не узнаю. Собственное предложение по мирному урегулированию теперь кажется мне и вправду дурацким, но мне явно не дадут забрать его назад.

Вместе с контейнером меня вышвыривают из комнатки и конвоируют до аудитории, где Кирилл находится сейчас с другим офицером. Жду у дверей, пока они закончат разговор, время от времени оглядываясь на этих двоих, ожидающих в сторонке. Редженс оседлал силовой тренажер, а Кейн просто сидит, повесив на шею полотенце. Вид у них крайне сомнительный.

Все время, пока жду, думаю, что мне сказать Кириллу. И в каком ключе все это подать. Потому что я вовсе не уверена в честности Кейна, точнее почти что уверена в его нечестности.

Когда Кирилл остается один, я захожу и пытаюсь все это безобразие ему как-нибудь объяснить. Получается сбивчиво, но вроде бы ситуацию я описала близко к реальности. Он осматривает контейнер, но, конечно, тоже не может судить о его содержимом. На его днище оказывается выбит номер, но и что с того?

— Ладно, пойду подвешу Кейна за…, - Кирилл встает и направляется к выходу. — В общем, обсудим нашу ситуацию с глаза на глаз.

Ну, пусть обсудят. Выхожу вслед за ним в уже опустевший зал и устало бреду к себе.

Глава 12. Рыба

Я прячусь в своей каморке, хотя надо заняться работой. Дел поднакопилось, да и ежедневная рутина могла бы помочь справиться с нервами, но разговор с Кейном и остальное меня морально выпотрошили и эмоционально обезглавили. Так что пока, увы, бессильно валяюсь ничком на матрасе, и тут ко мне заглядывает Лекс. Я просто двигаюсь поближе к стене. Без слов он падает рядом и кладет голову мне на спину. Так и лежим, пока откуда-то совсем рядом не раздается противный сигнал.

— И что им опять надо? — ворчит Лекс, не сдвигаясь. На его планшет через секунду также приходит сообщение, но его он открывать не собирается.

Я протягиваю руку в сторону телефона, но немного не дотягиваюсь. Так что теперь нужно либо сделать колоссальное усилие над собой, либо попросить Потапа чуть-чуть подпихнуть лапой ненавистное устройство ко мне. Медвежонок упрямится и сердито таращит на меня свои черные глазенки.

— Вредина, — шепчу я и тянусь сильнее, так что Лексу приходится приподнять голову. Взяв телефон, я открываю новое сообщение с неопределившегося номера. — Последнее задание — найти главный приз нашей игры — драгоценный сирек, — монотонно читаю я. — У каждого игрока есть ключ к его местонахождению, но награда достанется только одному. Игроку предлагается любыми способами вызнать у других их ключи и первым добраться до цели. Победитель также получит полный иммунитет, и все нарушения им закона Муравейника, произведенные в ходе игры, будут аннулированы.

Лекс поднимает голову.

— Так, а что на счет остальных?

— Больше ничего нет, — я пялюсь на экран, но никаких разъяснений по этому поводу не приходит.

— А утешительный приз для остальных — обвинение в убийстве офицера стражей? — Лекс встает на локте и спрашивает уже в сам телефон. Если хозяева могут нас через него подслушивать, то они его слышали. Но ответ ему — молчание.

— Очевидно, да, — Лекс ложится обратно. — Вот почему нас пока что оберегали от карающей лапы закона — чтобы стража игре не мешала и нам стимул был.

Я ложусь животом на телефон, надеюсь, это достаточно ухудшит хозяевам слышимость.

— И что ж нам теперь делать?

— Если кто-то найдет этот сирек, то игра закончится, и проигравшим будут предъявлены все обвинения — я так понял.

Мы молча лежим и размышляем, а стоит ли тогда вообще этот приз искать, хотя такой подход к проблеме хозяевам явно не понравится.

— А что это за сирек такой, собственно? — Лекс не поднимая головы, подсовывает мне свой планшет. Я выхожу с него в сеть, чтобы поковыряться в общедоступных ресурсах. В итоге нахожу разъяснение на одном из форумов, где обсуждают ближайшие развлекательные мероприятия. Один из пользователей пишет: "Поскольку в Муравейнике не приняты никакие формы наследования имущества или влияния, но граждане проявляют беспокойство относительно будущего своих акбратов или детей, то некий эквивалент наследства все же был введен. Сирек — это ювелирное изделие, которое любой гражданин (обычно высокого уровня, поскольку стоимость таких предметов также крайне высока) может выкупить у гильдии и подарить своему акбрату, отпрыску или другому гражданину по своему выбору. Это украшение после смерти дарителя можно обменять в своей гильдии на повышение своего статуса. Чем дороже изделие, тем на большее количество уровней можно подняться. Все сиреки подлежат строгому учету, их нельзя украсть или забрать после смерти хозяина при разборе имущества, без переоформления права они не будут приниматься к обмену".

— Ценная штука, — резюмирует Лекс.

— Особенно для тех, кто жаждет попасть наверх.

— Этого неверное все хотят.

— Конечно, но не связано ли это с тем, как хозяева выбирали игроков? — Мне почему-то это кажется важным. — Морис, как оказалось, недавно был без объяснения понижен в статусе. У барменши же в апартаментах слишком дорогая мебель для ее уровня, может, она тоже как и Морис по некой причине оказалась ниже, чем была. Мы с тобой наоборот внезапно взлетели с нулевого, благодаря решению Кейна. И Ворчун тоже, став акбратом учительницы, удачно продвинувшейся благодаря своей работе.

— А что на счет Герти и Кары?

— Герти была приглашена в игру в тот момент, когда она разговаривала с Морисом, за которым в то время хозяева уже следили. Что-то им понравилось в их разговоре? А вот Кару обитала на сорок втором. Уровень вполне соответствует ее возрасту, хотя если бы она была гениальным…не знаю кем, кем она там работала, тогда ситуация была бы иной.

— Про двоих из той команды мы по-прежнему ничего не знаем. Хотя нет! Тот парень, что помоложе, помнится, сокрушался, что в своей гильдии он не особо ценится.

— Значит, статус низкий.

— Или пониженный. Надо бы их все-таки найти. Займемся этим завтра? — Лекс потихонечку встает и потягивается.

— Еще бы неплохо определить, что у нас самих за ключи, — я нехотя поднимаюсь. Дела сами не переделаются.

— Если мы сами не будем этого знать, то у нас эту информацию никто не выпытает.

Лекс уже собирается уходить, когда на мой телефон снова приходит сообщение. Теперь я открываю его уже быстрее, боясь, что хозяева все же услышали наш разговор и у них по нему возникли вопросы или замечания.

— Рыба, сегодня, — читаю я два слова на экране.

— Это ключ? — на лице Лекса полное недоумение.

— Какая-то ерунда, — мне вдруг приходит в голову одна мысль. Телефон я кладу в карман. — Давай и с этим завтра разберемся, мне еще перед сном нужно кучу всего перестирать.

Я выпихиваю Лекса в прачечную, но жестом прошу его подождать. Загрузив стирку, запускаю стиральные машины и кладу телефон возле них, чтобы хозяева могли поразмышлять под их шум. Друга же отвожу в сторону и говорю шепотом:

— В этот раз пришло всего два отдельных слова. Хозяева же общаются с нами длинными предложениями.

— Думаешь, в этот раз не они писали?

— Раньше, еще до игры, нам тоже приходили такие отрывистые сообщения, тогда мы их связывали с материнским деревом, что бы оно собой не представляло.

— И оно нам реально помогало. Хорошо бы хозяева игры не имели к нему никакого отношения. Приятно думать, что у нас есть неведомый покровитель.

— Тогда, скорее всего, сообщение с номером дела, тоже прислали не хозяева игры.

— Прекрасно, меня это вполне устраивает. Но тебе эта таинственная "рыба" что-нибудь говорит?

— Ой, говорит! — я брезгливо морщусь. — Это дух самоубийцы, который меня преследует. Я договорилась с провидицей, что она мне поможет от него избавиться. Можно я с твоего планшета свою почту проверю?

Я проверяю свою новую почту — этот электронный адрес, надеюсь, хозяева еще не знают. И действительно, провидица приглашает меня сегодня к себе, поскольку эта ночь, оказывается, особенная — ночь совмещения нескольких миров, и среди них, как она полагает, находится тот, что нам с духом нужен.

Мы выскальзываем из учебки незадолго до отбоя. За это время еще нужно успеть добежать до лагеря падших, но заранее мы выходить боялись, потому что кто-нибудь типа Кейна мог припереться меня проведать и не обнаружить на месте. А так я показалась за ужином и позже мелькнула перед офицерами, зайдя в аудиторию за книжкой. С Лексом еще проще — то, что его не будет в спальне, когда будут выключать свет, означает лишь то, что он ушел на очередное свидание и придет позже. Никто этого волшебного момента, конечно же, дожидаться не будет.

Теперь времени остается мало. Выйдя на платформу, мы переходим не бег, благо там уже и нет никого. Вот только, разогнавшись, мы чуть не врезаемся в бросившегося нам наперерез Роко.

— Меня провидица послала, — поясняет он. — Боялась, что вдруг ты ее письмо не получила.

Ну да, чуть не пропустила. Но как бы Роко вошел в учебку-то? Да и опасно ему, человеку без документов, ошиваться поблизости от учебки стражей. Хоть он с парочкой из них уже знаком.

Теперь втроем мы мчимся вниз, на вокзал, а оттуда спускаемся под землю к лагерю падших. Собака уже ждет нас у лестницы. Добравшись до входа в лагерь, мы видим, как люди старательно заваливают арку мусором. Внутрь уже приходится протискиваться. К счастью, нас пускают туда всех вместе и никто не жалуется. Только один из стражников, пропустив нас, вылезает в еще оставшийся пока просвет в баррикаде из старой мебели и распыляет снаружи аэрозоль из баллончика. Потом закрывают и эту дырку.

Гору из крупных вещей, заваливают сверху множеством мелких, так что я даже не представляю, как долго с утра все это будут разбираться, чтобы снова можно было вылезти наружу. Но полагаю, такой подход оправдан. Вот-вот по другую сторону от этого нагромождения начнется настоящий ад, и из всех щелей полезут очнувшиеся от спячки монстры, часть из которых, как я теперь понимаю, невидима и не осязаема, но от этого не менее опасна. Может ли она пробраться через всю эту кучу хлама? Наверное, могут, как могут материальные чудовища пробиться через эту толщу мусора. Полагаю, важно, чтобы они не учуяли, ну услышали и не поняли, что за нею кто-то прячется.

Детей в переходах уже нет, а взрослые, внимательно обозрев свое творение, начинают расходиться. Гирлянды фонариков, развешанные на стенах, выключаются, и свет остается только от фонарей, что мы держим в руках. Роко никуда не спешит.

— Я остаюсь здесь, — он освещает фонариком маленькую палатку из одеял, в которой можно только сидеть. — Я уже взрослый, и сегодня пришла моя очередь быть стражником.

— Будешь сторожить эту конструкцию? — Лекс кивает на баррикаду. — Чтоб ее монстры не разворовали?

— Типа того, — усмехается Роко, но выглядит взволнованным. — Если начнется прорыв, то я должен буду разбудить всех. Шуметь нельзя, так что я буду просто дергать за эту веревку, — он показывает конец веревки, завязанный в узел. — Другой конец старейшина привяжет к своей ноге. Еще одна веревка будет привязана к его руке, за нее он потянет, чтобы разбудить следующего и так по цепочке. Таким образом все быстро узнают, что чудовища пришли за нами, и нужно прятаться.

— А что будет, если кому-нибудь ночью приспичит в туалет? — интересуется любопытный Лекс.

— Лучше сходить заранее, но вообще веревки легко снимаются.

— А прятаться куда?

— Получив сигнал, нужно, сохраняя полную тишину, выключить обогреватели, вещей не брать, собрать детей и спуститься вместе с ними под решетку, закрыть люк с той стороны на замок и идти по воде к нижнему выходу из зала, — перечисляет Роко с интонацией отвечающего у доски школьника.

— Так ведь вода наверняка ледяная.

— Все равно лучше, чем быть сожранным. Внизу есть комнатка, в которую мы все можем поместиться, но кучно, впритык. Зато обогреватель там есть и вместе теплее.

— И часто у вас такие прорывы случаются?

— Нечасто, — Роко мрачнеет, — на моей памяти только несколько раз пытались и всего единожды монстры пробрались за баррикаду.

— А что со стражником в тот раз было?

— Его больше не видели, — еще мрачнее говорит парень.

— Понятно, ну, прощай, друг, — неуместно шутит Лекс, пожимая руку бедному Роко. Тот только моргает.

— Он шутит, все хорошо будет, — встреваю я, не выдерживая его обескураженного вида.

— Правда, у тебя такое предчувствие? — с надеждой спрашивает мальчик, с которого за последнее десять секунд испарилась вся взрослость и уверенность.

— У меня нет никакого предчувствия, — признаюсь я, — плохого в том числе.

— И потом, если что, мы-то ни в какую маленькую комнатку уже не влезем, так что придется нам идти тебя спасать, — Лекс успокоительно хлопает его по плечу. — У нас большой опыт борьбы с тараканами и птицами, а у Веты еще и с плотоядными жуками.

— Многоножками, а не тараканами, — машинально поправляю. — Хотя в принципе неважно.

— Вам пора, — уже живее отвечает Роко, взглянув на циферблат большого старого будильника, стоящего возле палатки. — Увидимся утром, — улыбается он нам.

Войдя в палатку провидицы, мы отмечаем, что она готовится ложиться спать. На ней плотная розовая ночная рубашка, а волосы аккуратно убраны под шапочку. От обогревателя в палатке довольно тепло, но провидица укутывается в толстое одеяло и устраивается отдыхать, привязывая к ноге и руке, тянущиеся с двух сторон веревки.

— А нам что делать? — спрашивает Лекс.

— Тоже спать ложитесь, — провидица указывает нам на одеяла рядом со входом. Собака уже устроилась на одном из них. — Когда миры соединятся, вы сами почувствуете.

— И что, Вета отделается от своего рыбо-монстра во сне?

Неплохой и даже уютный вариант, тем более что спать как раз очень хочется.

— Нет, — к сожалению, отвечает провидица, надевая веревочную петлю на свое левое запястье. — Где-нибудь часа в четыре утра, когда связь между мирами начнет слабеть, вы тихо встанете, — она подчеркивает слово "тихо", — спуститесь в люк, — она на несколько секунд отдергивает кусок половицы, лежащей в центре палатки, показывая этот люк, — сядете в лодку, чтобы не намочится, а то простудитесь еще. Двигайтесь в ту сторону, — она показывает куда, — через шлюз выйдите наружу. А там дух приведет, куда надо.

— И что там нужно будет сделать? — спрашиваю я, нервничая.

— Ничего, походите рядом по коридорам, и мир сам вытянет из тебя постороннего духа как…этим…у вас есть такой прибор…как пылесосом!

— Примерно так я этого духа и подцепила, — сетую я.

— Ну, как у вас говорится, выход из ситуации там же где и вход! Только вы, главное, не останьтесь там, а то будете как я. Вы хорошо плаваете?

Мы переглядываемся. В этом мире нам особо как-то не доводилось поплавать. Бассейнов на нулевом уровне нет. А там, куда Лексу пришлось нырять, чтоб хлыст Мина вытащить, там на самом деле мелко было, плаванием это не назовешь.

— Ну ладно, цель ясна, — вполне довольный Лекс опускается на одеяло, на котором уже возлежит собака. Поскольку она ему одеяло не уступает, он просто обнимает ее и, похоже, удобно устраивается. Собака, было, поднимает голову, чтобы возмутиться, но передумав, кладет обратно.

— Последний вопрос, — робко прошу я, раз свет в палатке еще не выключился. — А с Роко все нормально будет?

— Конечно, — вполне уверенно отвечает провидица из-под одеяла, — если монстры не нападут, — добавляет она также уверенно.

Учитывая, что провидице в этом мире сложно "провидеть", приходится удовлетвориться таким ответом и улечься тоже. Но через несколько секунд, провидица откидывает край своего одеяла и все же добавляет:

— Раньше здесь все так жили, как падшие, — выдает она. — Когда я пыталась вернуть свой дар и все еще была оптимистично по этому поводу настроена, то мне иногда удавалось ненадолго проникнуть в прошлое этого мира. Я видела большие когарты первых поселенцев, примерно с нашу общину падших, а то и больше. Тогда когарты были просто группами людей, объединившихся для обороны и помощи друг другу. В те времена не было этих надежных дверей и шлюзов, и людям приходилось выставлять охрану на ночь от появления монстров, приходящих с темнотой. Это и были тогдашние стражи. А теперь они все объединены в гильдию и охраняют людей друг от друга.

На этом наступает одиннадцать часов вечера и гирлянды лампочек над нами, делающее палатку такой уютной, гаснут. Провидица сразу прекращает свой рассказ, хорошо хоть не на полуслове. Где-то с минуту мы слышим лишь тишину, а потом пространство вокруг нас наполняется звуками, тихими, но пугающими. Мы вроде бы находимся в безопасности, но заснуть под эту какофонию сложно. Как подумаешь, что от чудовищ нас отделяет не две качественные тяжеленые двери, а всего лишь груда хлама, сразу сна ни в одном глазу. К такому надо привыкнуть.

И в итоге я прекрасно засыпаю, благополучно пропустив тот момент, когда миры соприкасаются друг с другом. Правда, даже не представляю, что должно было бы измениться, что я должна бы была почувствовать. Может быть простым людям это вообще не дано уловить.

Когда я открываю глаза в темноте, то вижу только красный огонек на панели обогревателя, который говорит о том, что тот все еще работает, но в палатке ощутимо холоднее, чем было. Потом Лекс включает планшет, чтобы проверить время. Собака встает, словно лучше нас знает, что уже пора.

Лекс засвечивает свой фонарь, направляет его так, чтобы он не мешал спящей провидице, а мы бы видели, что делаем. Я нехотя выбираюсь из-под одеяла в прохладу ночи, отгибаю половик и открываю решетку люка. Внизу так холодно, что, казалось бы, воду должно сковать льдом, но нет. Опираясь на решетку, спускаю туда ноги. Ощущения такие, словно моя душа подпрыгивает, чтобы остаться наверху в относительном тепле, но ноги касаются резиновой поверхности лодки, я ухаю в люк полностью, и душе приходится последовать за мной. Сев в передней части лодки, я перебираю руками по решетке, чтобы задняя ее часть оказалась под люком. Пальцы ломит от холода.

Лекс быстро забирается в лодку позади меня, привстав, отгоняет собаку и пытается закрыть люк, но когда он тянется к нему, собака все-таки соскальзывает к нам в лодку. Лекс пытается жестами показать, куда она должна идти, но она просто перебирается на нос лодки, всем своим видом показывая, что решение своего менять не намерена. Два упрямых самоубийцы в лодке плюс собака равно три упрямых самоубийцы.

Закрыв-таки люк, мы пытаемся тихо разобраться, что делать с веслами, прикрепленным к бортам. В итоге за оба весла берется Лекс, а я просто свечу фонариком вперед, так и плывем, вроде бы в том направлении, что указала нам вечером провидица. Собака выслеживает впереди опасность.

Низко над нами проплывает решетка, на местах палаток она сплошь укрыта ковриками или одеялами, так что свет от фонарика никого не должен разбудить. Тихо плещется вода, и ничего больше сейчас не слышно. Мы спокойно, хотя и дрожа от холода, достигаем стены зала и заплываем в арку. Плывем дальше по каналу, в который сходится множество труб, но никакой комнатки, о которой говорил Роко, не видим. Только метрах в пятидесяти от начала видим на стене начерченную черной краской линию, уходящую под воду, возможно маркирующую вход туда.

Из-за промозглого холода канал кажется бесконечным, в реальности же мы тратим всего несколько минут, чтобы добраться до его перегороженного конца, где к воде спускается вертикальная металлическая лестница. К ней я поскорее привязываю лодку задеревеневшими пальцами, и теперь остается только придумать, как вытащить отсюда собаку. К сожалению, эволюция не снабдила ее пальцами. После короткого диалога жестами решаем привязать ее к спине Лекса, но, когда я поднимаю собаку, чтобы взгромоздить ее туда, она выворачивается из рук и перекидывает передние лапы через ступеньку лестницы. Задние она пристраивает на ступеньке ниже. Посмотрев на меня говорящим взглядом, типа "ну что, погнали", собака преспокойно отталкивается задними лапами и перекидывает передние через следующую ступеньку выше, рывком подтягивает свою заднюю часть. Таким образом собака поднимается все выше и выше под нашими обалдевшими взглядами и двумя лучами фонарей.

Опомнившись, я начинаю подниматься вслед за ней. Через пару метров лестница попадает в узкую трубу, заканчивающуюся люком, который, к моему удивлению стоит открытым. Из-за этого клекот, который то убыстряется, то замедляется затихая, я слышу заранее. Раньше я такого не слышала, но читала. Поспешно обгоняю собаку, перелезая через нее. Извини, подруга! Добравшись почти до конца, вытаскиваю свой новенький фонарик и ставлю его в мигающий режим. Клекотуньи этого не любят, это сбивает их с мысли ухватиться своими огромными когтями за твою голову и, разбив череп о камень, полакомиться мозгами. Я застываю у выхода из трубы, откуда мне видны их мощные пугающие силуэты. Они боком отваливают от люка, прикрываясь от вспышек крыльями, но не уходят. Большая ошибка прорываться мимо них, нужно иметь терпение и не пытаться припугнуть как-то иначе. Малейший звук, похожий на удар, и сюда набежит куча падальщиков. Клекотуньи предпочитают нежные мозги, но и остальное не пропадает благодаря их сотоварищам.

Так что мы все ждем. Я смотрю, как подрагивают перья, как птичьи ноги нервно переступают туда-сюда, а когти скребут по полу. Они знают, что совсем рядом находится вкусная добыча, поэтому и не уходят, пытаются выдержать световую атаку. Мне их как-то не очень жалко. Тоненький не стесняющий движений свитер оказался не самым удачным решением. Надо было еще хотя бы перчатки надеть и шапку, но у меня на них банально денег не хватило. Хорошо бы батарейки в фонарике не подвели. На всякий случай другой рукой я осторожно нашариваю откинутую крышку люка, и пальцы тут же увязают в какой-то липкой гадости. Противно, но поскольку субстанция вроде бы не начинает меня сразу переваривать или жечь, то можно потерпеть.

Только через несколько минут клекотуньи наконец отчаиваются и внезапно все разом взмывают над полом. У них широкие крылья, но в коридорах подземелья они им странным образом не мешают. Не натыкаясь ни на друг друга, ни на стены, они преспокойно исчезают в темноте, и их выверенный уверенный полет — те краткие мгновения, что мне доводится его видеть — надо признать великолепное зрелище. Они четко и организованно отступают, а не сваливают куда подальше.

Мы имеем возможность наконец слезть с холодной лестницы и выбраться в нормальное помещение, откуда нам теперь правда следует идти в неизвестном направлении. Мы даже уровня, на который нужно спуститься, не знаем.

Мой рыбный преследователь пока молчит. Собака с неудовольствием обнюхивает мою испачканную руку, а потом пятно этой гадости на люке. Лекс все же пытается его закрыть, но откидная крышка словно приварена к полу. Собака нюхает и нюхает, обходя крышку по периметру и боком отпихивая от нее руки Лекса. Он в последний раз пытается ее поддеть и тут вдруг сам отскакивает. Из-под крышки на мгновение выскакивает что-то длинное и острое вроде иглы.

Это дает нам понять, что закрывать люк все же не стоит. Стараясь больше не тревожить местную фауну, мы продвигаемся наугад по коридорам. Собака то отирается у нас в ногах, то выходит вперед. Мы же светим фонариками строго перед собой, старательно обходя все, что может быть живым или местом засады для живого. К счастью время для местных уже позднее, и они в основном лениво копошатся или бродят в поисках прибежища и их не так сложно миновать, ориентируясь на звук или запах. Одно плохо — проход в иные мира даже не думает находиться.

Когда наконец среди множества запахов возникает нотка морской свежести, я тут же поворачиваю в том направлении. Это конечно не гнилая рыба, но рыба и море — это же из одной оперы? Продолжая пробираться по каменным коридорам почти в полной темноте, когда фонарь освещает только шероховатый с наростами и обломками пол, вполне можно представить, что находишься в пещере и вот-вот выйдешь на скальный берег, о который с шумом разбиваются волны. Что-то похожее нам доводилось видеть в школе. На редких уроках полного погружения нас группами заводили в зал, где с использованием иномирской технологии виртуальной реальности, нам показывали бушующий океан или весенний лес или снежную вьюгу, знакомили с обитателями степей и саванн. Картинка сопровождалась звуками, запахами и отчасти можно было ощутить изменения температуры, влажности, давления. Единственное с объектами не позволялось взаимодействовать.

Сейчас происходит нечто похожее. Сделав еще шаг, мы словно входим в другой мир.

Под нами волнующаяся поверхность моря, над нами затянутое свинцовыми тучами небо. Мы словно парим в воздухе. Я ощущаю присутствие Лекса и собаки, но не вижу их, и собственно, своего тела я тоже не вижу и не чувствую. Нет ни холода, ни давления ветра. Далеко впереди возвышается одинокая скала. Сосредоточившись на ней, мы почти тут же оказываемся поблизости. Оказывается, она словно башня стоит на краю почти голой равнины. Весь берег скалистый и довольно высокий, но она выделяется. В широком ее основании прослеживается множество ходов, по одному из них мы практически влетаем в большую пещеру и взмываем вверх. Почти в центре пещеры находится грубо сделанная статуя. У изображенного в камне существа массивное вытянутое туловище с одним огромным глазом и множеством длинных щупалец, которые он купает в нескольких каменных бассейнах, заполненных водой. Больше всего он похож на гигантского кальмара. Пещера расположена достаточно низко, чтобы морская вода через нижние проходы волнами заливались внутрь. Вместе с нею в пещеру забираются и существа, очень похожие внешне на моего сине-серого преследователя. То есть мы пришли по адресу.

Существ заносит внутрь вместе с очередной волной, после чего они начинают отчаянно сопротивляться обратному ее ходу, подползают к щупальцам каменного спрута, и ворохом закидывают его ракушками. Уложив подношение, существа на время почтительно замирают, прежде чем вернуться обратно в море.

Вдоволь насмотревшись на местную традицию, я задаюсь множеством вопросов, но больше всего мне почему-то интересно, как мой преследователь убил себя? Ведь провидица называла его самоубийцей. Он разбился о скалы, заморил себя голодом?

Каким-то образом договорившись без слов, мы все втроем вылетаем снова наружу и обращаем внимание на равнину. Несколько серых существ, вместо пещеры упрямо ползут по скалам к ней, а потом вглубь. Идти по суше прямо как люди этим существам явно тяжело, хотя они и очень похожи на нас. То, что мой преследователь демонстрировал в столовой, точнее говоря его дух или галлюцинация, порожденная его влиянием на меня, оказывается далеко от реальности.

Существа упрямо ползут вперед по каменистой пустоши, покрытой только лишайником, с углублениями, заполненными водой. Но от воды они отворачиваются, загоняя сами себя все дальше вглубь материка или большого острова. Впереди, по крайней мере, этой равнине края не видно. Мы же, по ходу, можем как-то силой мысли проскочить большие расстояния, что и делаем, пока где-то далеко, наверное, в километрах от берега не обнаруживаем обессилившее и уже явно умирающее существо, распростертое на камнях.

Что побудило его к такому жизненному выбору, невозможно понять, летая вокруг него как камера слежения, да и пора нам выбираться отсюда, решаем мы. Нам здесь явно не выжить, если придется остаться. Одного этого решения достаточно, чтобы нас потянуло куда-то в сторону и назад. Следом приходит ощущение, как будто вынимаешь голову из воды.

Я прихожу в себя в полной темноте. Снова холодно, и я кажется сижу в большой луже на каменном полу, что не очень приятно. Нашарив прикрепленный к ремню фонарик, я включаю его и поспешно осматриваюсь вокруг. Лекс и собака к счастью по-прежнему рядом, немного оглушенные, но живые и невредимые.

Встав наконец с мокрого пола, обводим фонариками маленькое цилиндрическое помещение — точно такое, в каком содержат Мэй в больнице. Наборы таких цилиндров есть, как нам уже известно, на многих уровнях Муравейника, и используются они по-разному. Вполне естественно обнаружить такие и под землей. Но в отличие от тех, что мы уже видели, вход здесь — это просто небольшой пролом в стене, который Муравейник начал медленно заживлять, но протиснуться мы сможем. Интересно, что я вообще не помню, как мы сюда забрались, ведь вроде бы просто шли по коридору.

Осмотрев пол, обнаруживаем в лужах воды и другие "дары" того мира, в котором нам удалось побывать, если так можно выразиться: мелкие камушки и ракушки. Собака тщательно все обнюхивает, а потом поднимает голову и смотрит на нас совершенно человеческим обалдевшим взглядом.

— Тоже не приходилось раньше такого делать? — спрашиваю я у нее. Она мне, конечно, словами не отвечает, но, кажется, на секунду мы пришли к полному взаимопониманию.

— Провидица говорила, что этой ночью совмещалось несколько миров, — вспоминает Лекс, — пойдемте глянем.

Протиснувшись через узкий пролом, мы поочередно заглядываем в остальные цилиндрические "кельи", в которые ведут похожие проломы, словно кто-то сделал их специально, разбивая, чтобы добраться до содержимого. Только некоторые из проломов довольно большие и явно поддерживаемые от заращивания. На полу к ним проложены рельсы, и можно предположить, что искатели здесь часто бывают, вывозя дары других миров целыми тележками.

В одной из таких популярных комнатушек нам везет. Весь пол там усеян различными предметами, большинство которых вполне может быть использовано в Муравейнике и нечто аналогичное мы действительно уже встречали в магазинах. Лекс выуживает из сваленного как попало скарба круглую плоскую штуку, покрытую обалденной эмалью с рисунком из цветов. Собака находит сразу что-то съедобное. А я вдруг, поддавшись порыву, вытаскиваю тонкую помятую книжку в мягкой обложке, открываю и читаю небольшой текст. В основном там картинки. Мне кажется книжка детская.

В школе мы изучали сразу несколько языков, используемых в других мирах, те, что попроще конечно, но этого среди них не было. И все же я легко узнаю эти буквы, а они складываются в знакомые слова. А смысл коротких строк не просто ясен, мне кажется, я уже читала это однажды. Вывод очевиден — этот язык, эта книга, эти вещи — все из моего родного мира!

Я показываю книжку Лексу, он светит на нее своим фонарем и хмурится.

— Лучше прочти мне сама, — просит он.

Начинаю читать первые строки и, не удержавшись, прочитываю весь стих до конца, переворачивая мятые страницы. Читаю про молодого парня, которого все ищут и не могут найти, парня, исчезнувшего, после того как он спас из огня маленькую девочку. К концу у меня на глаза наворачиваются слезы, то ли из-за восхищения подвигом, не требовавшим похвалы и награды, то ли от узнавания собственного родного, но забытого мира.

— Крутой чел, — просто выражает свое мнение Лекс.

— Значит, ты тоже знаешь этот язык! Значит, мы из одного мира, из этого, — радуюсь я.

Собака тоже кое-что отрывает в груде вещей. Вытащив это у нее из пасти, я не могу удержаться от смеха. Это похоже на странную резиновую птицу, которая при нажатии еще и пищит. Посмотрев, где она такое добыла, нахожу целую коробку со следами любопытных собачьих зубов. В ней несколько мисок, пара игрушек, одеяльце и ошейник с медальоном, на котором большими буквами выгравировано слово "ПУЛЯ".

— Похоже, это посылка для тебя, — я надеваю собаке этот ошейник. Она удивленно крутит головой, но он ей, видимо, особо не мешает.

— Пять уже есть, — Лекс проверяет время на планшете, который к счастью пережил переход между мирами, хотя, конечно, в нашем случае это был не полноценный переход. Мы скорее подглядели в форточку. Но, надеюсь, этого хватило, чтобы дух самоубийцы отстал от меня. Надеюсь, в своем мире он сможет каким-то образом обрести покой. В нашем мире это ему явно не светило.

Сориентироваться в пространстве для нас не сложно, в предположении, что эти залы с цилиндрами под землей расположены симметрично надземным, с плоскостью симметрии, на нулевом уровне. Оттуда возвращаемся к лагерю падших, собираясь оставить там собаку с ее новообретенным имуществом и новой кличкой, а самим оттуда подняться наверх по лестнице.

Вот только что наступило утро. В это время идем по коридорам уже почти спокойно, стараясь все-таки сохранять внимание, хотя это сложновато, учитывая, что мы порядком вымотались. Сил кого-либо бояться уже совсем не осталось, и, пожалуй, попадись нам сейчас кто-нибудь хищный на пути, мы бы просто отмахнулись от него с просьбой подойти попозже. Но это так только кажется, конечно. Когда Пуля вдруг останавливается и с писком бросается в укрытие, мы вполне энергично следуем ее примеру, и залегаем за грудой хлама, которая подозрительно пованивает.

Усмирив собственное дыхание, слышим странный грохот, который можем идентифицировать как шаги, когда что-то огромное проходит мимо нашей кучи. Естественно фонари мы выключили, а писк, который издала Пуля, от испуга слишком сильно сжав челюсти с игрушкой, вряд ли монстр мог услышать за тем шумом, что сам же и издает. Все же, подойдя к нам близко, он останавливается, и, поменяв направление и темп движения, заходит к нам в коридор.

Мы вжимаемся в пол, хотя на нем повсюду валяются какие-то мягкие ошметки чего-то. Возможно, это чего-то было раньше частью кого-то. И еще кто-то похоже устроился в этом что-то на ночлег. Точнее на дневной сон. От него пахнет и идет тепло, которое, в теории, может замаскировать наше тепло, если не спящий по каким-то причинам монстр-шатун, не обойдет кучу, чтобы оглядеть ее со всех сторон.

Очень надеюсь, что ни у кого из нас не сдадут нервы. Я, кажется, держу собаку за лапу, которая немного подрагивает. Что-то дребезжит прямо над ухом, и этот звук становится громче.

Шагов больше не слышно. Очень хочется поднять голову и посмотреть, что же происходит, но в кромешной тьме это не имеет смысла. Однако сейчас явно что-то произойдет, кто-то чего-то выжидает, кто-то собирается что-то сделать.

Мы-то точно не можем сделать ничего, и нам остается только ожидать развязки. Но ничего не происходит пять секунд, десять. Только слабое дуновение воздуха говорит о том, что кто-то сдвинулся с места.

Внезапно со звуком выпущенной стрелы что-то пронзает кучу перед нами. Острие останавливается совсем близко от моего лица. Сердце подскакивает, по телу разливается ужас. Ладонь сжимает лапу собаки, потому что ее-то голова находится примерно там. Ужасный чпокающий звук, как будто стрела пронзила что-то. Я сжимаю лапу, но не могу ничего определить, пока не чувствую на пальцах теплое дыхание.

С шумом стрела выдергивается назад, куча впереди разваливается. Продолжаем лежать, хотя слышим удаляющиеся шаги.

Только, наверное, секунд через пятнадцать мы поднимаемся с пола, стряхиваем с себя ошметки чего-то и с опаской включаем фонари. Перед нами развороченная груда чего-то смахивающего на пожухшие листья. За нею лежит труп некого птицееобразного существа с жуткой сквозной раной. Да уж, это была явно не стрела, а скорее уж копье.

— Смотри, — Лекс указывает на пол. Лапы чудовища, только что прошедшего мимо нас, оказались испачканы в крови птицы и оставили на полу следы. — Похоже на то, что мы уже видели, да?

Действительно, похоже. Такие следы мы уже видели тоже здесь, под землей, когда спускались сюда по заданию хозяев игры и шли к лагерю падших по техническим шахтам вдоль труб. Тогда некто с такими лапищами вроде бы прошел там до нас, расчистив нам путь.

Кто же это тогда?

До лагеря падших остается на самом деле совсем немного, и монстр пошел именно в этом направлении. Сгорая от любопытства, мы, хотя только что прятались, переходим чуть ли не на бег, пока снова не начинаем слышать шаги. И вдруг они снова замолкают. Мы снова затаиваемся, ждем. Ждем, пока вместо звуков, издаваемых чудовищем, не начинаем слышать шум разбираемой баррикады. Пришло утро и падшие открывают арку, собираясь выйти наружу. Если чудовище сидит в засаде на них, дольше ждать нельзя.

Мы снова включаем фонари и с криками бежим вперед, но никакого чудовища впереди нет. Стражники, улыбаясь, приветствуют нас, не понимая, что мы мечемся там, заглядывая в другие арки и проходы поблизости. На наши объяснения, они только пожимают плечами. Ничего похожего на наше описание, они никогда не видели.

Но чудовище, такое огромное, не могло просто так исчезнуть. Вооружившись, падшие помогают нам искать. Далеко уходить нельзя, но ближайшие окрестности, которые падшие считают своей территорией, прочесываем. И находим монстра. Он преспокойно стоит у самой лестницы наверх в неприметной нише. В сложенном состоянии он похож на старый автомат, который падшие уже раньше видели, но не смогли раскурочить на детали или даже просто передвинуть, оставив стоять. Это никакое не чудовище. Это механизм. И он очень похож на те, что я видела в своем сне. В том, в котором я гуляла с Мэй по преобразившемуся Муравейнику, а такие механизмы — только во сне они казались мне разумными живыми существами — занимались художественной отделкой его коридоров.

— Это еще от старой цивилизации осталось, — говорит один из стражников, — не нашей.

— Обалдеть просто, — Лекс аккуратно стучит по темному куполу механизма. Но тот ему не отвечает.

— Выходит, механизмы, оставшиеся от прошлой цивилизации, запрограммированы на то, чтобы очищать подземные уровни от монстров? — предполагаю я.

— А как они в таком случае к людям относятся? — хрипло вопрошает стражник. — Мы же тут как бы тоже лишние.

— Да и эта махина, если захочет, враз наши укрепления снесет, — говорит другой, с раздражением оглядывая машину.

Нам остается только вернуться назад, туда, где мы оставили коробку с вещами Пули, чтобы передать ее Роко вместе с самой собакой, а самим направиться наверх.

В учебке все уже на завтраке сидят, так что мы рассчитываем спокойно отправиться в душ, а то сказать, что мы слегка испачкались, это ничего не сказать. Запаха я не чувствую, но это не значит, что его нет.

Увы, мы прямо натыкаемся на Редженса с Кейном, выходящих со склада, куда скорей всего те пришли по наши души. В руках у них по небольшой коробочке, украшенной бантиком.

— Вы где шлялись? — интересуется Редженс, вопросительно слегка приподняв одну бровь.

Я прижимаю к себе помятую книжку из нашего мира, так что Лекс отвечает:

— В библиотеку ходили.

— Это на каком уровне такая библиотека расположена? — Кейн снимает с рубашки Лекса прилипший грязный листик. Хотя я не уверена, что это когда-то было частью растения, но лучше думать так.

Редженс вытаскивает у меня из рук книжку, которая после всего выглядит так, будто ее жевали. Раскрывает, и я вижу, как его взгляд бегает по строчкам. То есть он явно преспокойно читает, что там напечатано. Нет, конечно же, он не из нашего мира. Его знание языка говорит лишь о том, что вырос он, по меньшей мере, на продвинутых уровнях, где население имеет роскошь изучать сложные языки и читать литературу иных миров в подлинниках. В принципе, на это намекает и его приверженность к сдержанному стилю в одежде.

— Ясно, — он возвращает мне книгу. — Кстати, сегодня у вас праздник.

Не представляю о чем он, надеюсь, это что-то не очень угрожающее.

— День иных миров, — уведомляет Редженс.

Ах, да. На нулевом этот праздник никогда не праздновался, а вот в школе по этому поводу устраивали дискотеку в маскарадных костюмах, показывали фильмы из других миров, и все было бы очень мило, если б иногда не походило на издевательство.

— Держи, это тебе, — Редженс протягивает мне коробочку и даже позволяет себе улыбнуться. Я беру коробочку и с оглядкой на довольные лица офицеров осторожно открываю. Ничего не взрывается.

Из коробочки я с изумлением вынимаю электронные часы на розовом ремешке. На них изображена мультяшная мышь в юбке и с бантиком. Это почти забавно. Осталось найти, где подвох.

Лекс, хмыкнув, берет от Кейна причитающуюся ему коробку и без опаски открывает. У него там такие же часы, только на синем ремешке и с мультяшной собакой.

— Они водонепроницаемые, — Кейн отбирает у Лекса часы и самолично надевает их ему на запястье. То же самое делает Редженс в отношении меня. — То есть их не надо снимать в душе, куда вы сейчас и пойдете.

Ну мы и идем, только зайдя предварительно за чистой одеждой и полотенцами. Я все еще в шоке. Кроме Лекса мне еще никогда никто ничего не дарил. Определенно должен быть какой-то подвох.

— И он есть, — говорит Лекс уже перед самой душевой. — Я уже такие видел. Это детские часы, чтобы следить за их передвижениями. С них еще можно позвонить маме или папе и подать сигнал тревоги.

Я поднимаю руку и смотрю на кнопочки сбоку часов.

— Только в душе не нажимай, — рекомендует Лекс, — а то папочка прибежит выручать дочурку. — С этими словами он уходит в мужскую раздевалку.

Я не могу не улыбнуться. Но как нам теперь с этими штуками свое расследование проводить?

Глава 13. Распределитель

Выйдя из душа, наспех вытираюсь и спешу обратно в свою каморку, где оставила телефон. Очень надеюсь, что хозяева игры не заподозрили, что он какое-то время был не при мне, и я нарушила их дурацкое правило. Увы, вытащив его из кармана грязной кофты, которую, когда пришла, кинула на стул, обнаруживаю непрочитанное сообщение. Поспешно открываю его и вижу ссылку для скачивания файла. Ладно, пусть.

Это видеофайл. С плохо вытертых волос на футболку капает вода, но я не обращаю внимания. Стоя посреди каморки, я только скидываю не застегнутые ботинки и, докачав файл, сразу запускаю его.

Похоже, камера снимает откуда-то сверху, виден обшарпанный коридор, покрашенный мрачной темно-зеленой краской. Сначала не происходит ничего, но секунд через пятнадцать в кадре появляется мужчина, поначалу не кажущийся мне знакомым. С такого ракурса сложно сразу вспомнить лицо, которое я видела всего однажды. По крайней мере, целым и невредимым.

Мужчина проходит по коридору, заглядывая в двери, и когда он приближается к камере, наконец понимаю, что передо мною Сэм — бывший шинард Паломы и наша общая жертва. Он довольно расслаблен и очевидно не ожидает нападения. Поочередно заглядывает в другие помещения, а вот что там за штабелем досок, лежащих прямо в коридоре, проверить не удосуживается. Очень зря. Другой мужчина наскакивает на Сэма сзади и одним ударом вырубает его. Потом хватает за шиворот и просто волочит обмякшее тело в ближайшую дверь. На этом запись заканчивается.

Так, кажется, я только что видела последние минуты жизни Сэма. Я плохо помню, как выглядели те двое мужчин из второй команды, но, вроде бы на записи именно один из них, тот, что моложе.

Взяв полотенце, вытираю капли, противно ползущие по спине, и звоню Лексу. Он прибегает через минуту, чтобы тоже посмотреть эту запись.

— Да, это тот парень, — подтверждает он мою догадку. — Он садится на матрас и проверяет сообщения на своем планшете. Ему тоже пришло что-то со скрытого номера, но он это сообщение опять игнорирует и убирает планшет. — Значит, теперь у тебя есть доказательство причастности этого чувака к исчезновению Сэма, — задумчиво говорит Лекс.

— И для чего же мне его прислали?

— А что если сам этот чувак получил похожие доказательства против тебя?

— Что тогда получается? Хозяева хотят нас противопоставить друг другу? Чтобы мы не отсиживались, а активнее искали приз? — предполагаю я.

— Только одному — нашедшему приз — они гарантируют избавление от наказания, — вспоминает Лекс. — Значит, если предположить, что они снимали убийство Сэма с разных точек, так чтобы на запись попадали разные люди, то они вполне могут смонтировать итоговое видео для суда, которое будет доказательством против всех, кроме одного счастливчика.

— Но если они рассылают такие видеозаписи нам, то у нас будет компромат друг против друга. Они конечно могут удалить их с наших устройств, которые они контролируют. Но что мешает нам сделать копии?

— Значит, мы либо не сможем сделать копии, либо хозяева рассчитывают, что мы попытаемся не просто вызнать друг у друга нужную информацию для поиска приза, но попытаемся избавиться от конкурентов.

— Сделаем копию и узнаем, — пожимаю я плечами, — насколько они больные, — говорю я в телефон. Не знаю, прослушивают ли они нас через него или нет.

Копию файла у нас сделать не получается. Он исчезает, как только мы подключаем телефон к старому компьютеру, стоящему в архиве учебки.

Пройдя в прачечную, я загружаю стирку и оставляю телефон возле машин. Мы с Лексом отходим подальше и некоторое время обсуждаем, не сможет ли Морис по ссылке из сообщения для Лекса, что-нибудь выудить полезного, при этом заново не заразив планшет вирусом. Откуда нам знать, конечно, в общем, спросить можно, а пока что решаем перерыть свои вещи в поисках ключей к призу.

Пока работают машины, между загрузками белья, тщательно осматриваю прачечную, склад, маленькую ванную и свою коморку. Ничего нового не нахожу. Единственный подозрительный элемент, это выключенный робот, который чуть не убил Лекса. Он так и лежит в рюкзаке, запихнутом на одну из полок, за мешками с одеялами. Наружный осмотр этого создания тоже ни на какую мысль не наталкивает. Есть только затертый номер рядом с красным треугольным обозначением чего-то.

Между глажкой рубашек и брюк, проверяю память телефона — он ведь мне тоже от хозяев достался. И там ничего не нахожу.

Когда спина начинает отваливаться, делаю перерыв, чтобы снова изучить блокнот Кары. На первой странице явно список участников их команды, но над закорючками подчерка приходится поразмыслить. Медленно до меня доходит, что слово рядом с размашистым "я" может быть "энтомолог". Вторая девушка барменша, это нам известно, за ней следует имя Андрас(?) и запись "преподаватель" со стрелочкой вниз. Далее — Бракм или Бракт — охранник. Охранник и барменша объединены линией и закорючкой, которая может быть сердечком.

Уцепившись за слово "преподаватель", иду в ближайшую библиотеку и сажусь за самый дальний терминал. Не таясь, получаю доступ по собственной карте и нахожу Ежедневник научной гильдии. Надеюсь найти статью за авторством Андраса, если я правильно разобрала закорючки, или участие в каком-нибудь мероприятии, чтобы хотя бы узнать его полное имя. Что с ним дальше делать я, правда, не совсем представляю, но полагаюсь на удачу. И она мне действительно улыбается. Мне, но не самому Андрасу.

Первое, что выпадает мне, это статья о скандале с его участием, произошедшем всего несколько месяцев назад. Семидесятипятилетнего Андраса Элека Гюла — преподавателя философии, одна из его студенток обвинила в том, что он склонял ее к интиму в обмен на хорошую оценку по своему предмету. Сказано, что его понизили на двадцать уровней и перевели на секретарскую должность.

Надо же, а с виду он мне показался вполне благообразным и интеллигентным человеком.

Никаких подробностей, естественно, в статье нет. Там и про суть обвинений рассказано коротко и сдержано, а уж каких-то деталей, по которым этого человека можно было бы найти, не выдано и подавно.

Пытаясь выяснить таким же образом, что-нибудь про молодого члена второй команды Бракта, не нахожу абсолютно ничего. Хотя ежедневник гильдии стражей также оказывается весьма любопытным чтением. Если у научников сообщения о событиях, связанных с гильдией или входящих в область ее интересов, разбавлены статьями об открытиях, загадках и интересных фактах, то у стражей — курьезными случаями со службы.

Но больше всего времени я трачу на то, чтобы найти рекламу робота, лежащего у меня на складе, хотя просматривание бесконечных объявлений и форумов, вгоняет в тоску. Тем не менее, потраченные на это почти два часа моей жизни приносят, как мне кажется, весомые плоды. Такие роботы продаются всего в трех местах, не считая частных объявлений. И магазины эти находятся в разных секторах Муравейника, один — в нашем красном. То, что наш подкидыш именно из последнего намекает красный треугольник на корпусе. Если предположить, что робот и есть находящийся у меня ключ к местонахождению сирека — главной награды игры, то можно, наверное, сузить место поиска до восемьдесят восьмого уровня и нашего сектора. Это все равно очень широкая область, однако есть же и другие ключи.

В обеденное время Лекса перестают доставать поручениями, так что мы вместе с ним подхватываем Мориса и Палому и вместе идем есть в кафе. Благодаря переходу к другому шинарду, ко мне вернулся мой счет и мои деньги, так что могу себе позволить.

— Только сейчас я его вспомнил! — Морис хлопает себя ладонью по лбу. Я только что рассказала ему о злоключениях бывшего преподавателя Андраса. — Он у нас был на замене однажды! Все, кто вступает в научную гильдию, проходят довольно долгое обучение, естественно в зависимости от своей специализации, — поясняет он, — но философия в первый год стоит у всех в расписании. В моей группе он был только на одном занятии, так что извините, что не вспомнил сразу.

— Извиняем, — великодушно прощает его Лекс за всех. — А что-нибудь нужное ты о нем помнишь?

— Не помню, — качает головой Морис, — однако, — прожевав немного своего салата, дополняет он, — могу предположить, куда именно его перевели секретарем. Как раз знакомая недавно повышение получила, так что на ее место его наверняка и взяли.

— То есть мы его там сможем поймать, — доев свою кашу, Лекс тщательно облизывает ложку, прежде чем положить на поднос, и вынимает планшет. — А вот на счет ключей, я тут подумал, что если у убитых игроков они тоже были? Помните, у барменши в дверь была вставлена бумажка с чьим-то номером?

— Да, вот она, — Морис вытаскивает ее из кармана и, разгладив, передает Лексу.

— Ну, звякнем этому, — Лекс морщится, читая имя на бумажке, — Эларму.

— Кстати, возможно я также нашел свой ключ, — пока Лекс, дозвонившись до своего абонента пытается объяснить тому, кто очевидно сильно пьян, цель своего звонка, Морис достает из своей сумки книгу. Я уже начинаю вглядываться в ее обложку, но он вытаскивает из нее, веточку какого-то растения с продолговатыми листьями. — Вот, это я нашел прицепленным к окну, со стороны общего зала. Листья рябины.

— Она есть в нашем парке, — вставляет Палома, все время водя глазами по залу кафе. Выглядит она еще более дерганной, чем тогда, когда был жив Сэм.

— Хорошо, это очень толстый намек, — киваю я.

— Предлагаю сделать так, — Морис кивает как бы в ответ, — вы наведаетесь к старику философу, а я пока навещу Герти. Попробуем понять, что за ключ достался ей.

Лекс уже рычит от бессильной ярости и хлопает по планшету рукой, отключая связь. Мы все сразу же оборачиваемся к нему.

— Бесполезно с этим придурком разговаривать, — резюмирует друг, сердито насупившись.

По наводке Мориса, мы следуем по, кажется, бесконечным коридорам учебных помещений научной гильдии на тридцать пятом уровне. У нас есть точный адрес кабинета, в котором должен находиться секретарь, но мы все равно умудряемся заблудиться. Шкафы и оборудование непонятного назначения часто стоят прямо на проходе. В некоторые галереи зайти просто так нельзя, так что приходится обходить.

Добравшись наконец до больших облупившихся дверей, плотно зажатых между двумя массивными шкафами, стучим. Не дождавшись ответа, Лекс дергает ручку и, оглядываясь, медленно заходит. Я уж, было, думаю, что внутри никого нет. Прохожу вслед за ним между заваленных документами старых деревянных полок, которыми завешены все стены, и сдвинутых вместе столов, на которых также громоздятся целые горы бумаг. В дальней части комнаты видим еще один большой стол, на котором стоит только компьютер и некоторая мелочевка в идеальном порядке. За столом сидит, уткнув лицо в ладони, уже известный нам пожилой мужчина.

Услышав нас, бывший преподаватель неохотно отвлекается от своего занятия, опускает руки, берет со столешницы и одевает очки. Рассмотрев нас через линзы, Андрас тут же вскакивает с места.

— Зачем вы сюда пришли?! — восклицает он, заглядывая за наши спины.

— Если помните, у нас с вами есть одна общая проблема, — начинает Лекс с усмешкой, но сразу же меняет интонацию на более подходящую, серьезную и участливую. — Не знаю, в курсе ли вы или тоже отключили телефон, как и некоторые другие игроки, но игра продолжается.

— Мне все равно! Я больше в этом не участвую! — выкрикивает Андрас уверенно, но его голос подрагивает.

— Да мы бы тоже хотели, но вот у хозяев игры на нас другие планы. Некоторые из игроков уже убиты, вы не в курсе? Но вы можете понять, что нам позарез нужно найти наших кукловодов. Больше нам ничего не остается…

— Нет, еще есть варианты, — мужчина обессилено садится обратно на стул.

— То есть? — удивленно интересуется Лекс.

— По крайней мере, вариант есть у меня, — с отчаянием проговаривает Андрас.

— Это какой?

— Покончить со всем этим. Раз вы нашли меня, то полагаю, в курсе моей истории.

— В общих чертах.

— Тогда вы можете понять. Случившееся для меня — это просто последняя капля.

Мы с Лексом переглядываемся, и я решаюсь предложить:

— Давайте поговорим об этом?

— Давайте, — Андрас закрывает глаза на несколько секунд, морщится от тяжелых воспоминаний, а потом вдруг спрашивает:

— Равана? Вы сказали, что нескольких игроков уже убили, ее тоже?

— Барменшу? Она… — Лекс беспомощно смотрит на меня. Видимо, мужчина ее хорошо знает, а значит, услышать ответ ему будет больно. Нет, возможно, сейчас как раз тот случай, когда нужно сказать неправду, хотя, кому это поможет? Разве что нам сейчас, чтобы Андрас не отвлекался от разговора. Но потом он все равно узнает.

— Она умерла, — говорю я тихо.

Андрас некоторое время молчит, переживая.

— Как? — произносит он еще тише, чем я.

— Она покончила с собой.

— Ужасно! — Андрас снова закрывает лицо ладонями, несмотря на то, что не снял очки.

— Вы хорошо ее знали? Это она позвала вас в игру? — спрашиваю аккуратно.

— Да, верно, — Андрас опускает руки, находит на столе тряпочку и начинает протирать очки. — Она была акбратом моего друга. — Он грустно усмехается. — До тех пор пока его тоже не понизили. Нас обоих по выдуманным обвинениям, только его за якобы фальсификацию отчета.

— По выдуманным? — Оживает Лекс. — А кто из стражей вел ваши дела?

— Не знаю, я… — Андрас качает головой. — Стражи особо не участвовали, только формально. Наши судьбы решала гильдия. Я помню только, кто вел заседание. В обоих случаях это был старший распределитель Толлек.

На всякий случай записываю себе это имя на том листке, что взяла в квартире Мориса.

Мы еще долго разговариваем с Андрасом. Что за ключ у него может быть, он не представляет. Про Кару, лицо которой изъела кислота, он почти ничего не знает, только подтверждает, что она действительно энтомолог, и я угадала правильно. Зато он пишет нам адрес, по которому можно найти Бракта — случайно видел его в торговом центре, где тот работает охранником. По словам бывшего преподавателя, этот человек действительно имел близкие отношения с Раваной к большому неудовольствию всех остальных ее близких людей. Мы чувствуем, что разговор с последним участником второй команды будет не из приятных.

— Они уже подходят к торговому центру, — нервно оповещает меня Палома, заглянув в планшет, который дал ей Морис.

— А мы уже подходим к твоим апартаментам, — напоминаю я, двигаясь слегка впереди нее. Я хорошо помню, где это, а вот Палома идет все медленнее, так что мне приходится притормаживать. — Кстати, если можно, вопрос… — я прерываюсь, потому что боюсь, что спрашивать это неприлично. Однако мне кажется, что ответ может оказаться важным для наших поисков хозяев игры, а значит, и для спасения наших жизней, так что, вздохнув, все равно спрашиваю: — Как так получилось, что ты живешь на тридцать восьмом уровне, а работаешь на пятьдесят четвертом?

На пятьдесят четвертом расположено днище огромной ямы в центре Муравейника, в которой разбили сады. Палома ухаживает там за растениями, а это, насколько я понимаю, очень хорошее назначение. Тридцать восьмой же уровень, где она живет, не намного выше последнего уровня общежитий — тридцать пятого. То есть туда могли заселить подающих надежды молодых членов гильдии сразу после обучения. Оба этих уровня, конечно, находятся в диапазоне основных, однако как-то не вяжется.

— Ну, как получилось, так и получилось, — Палома наконец обгоняет меня, на ходу убирая планшет в чехол. — Освободилось место посреди года, мой начальник порекомендовал меня, вот и все.

Предварительно заглянув за угол, Палома поворачивает и идет к своей двери. В щель между дверным косяком и стеной, засунута бумажка, на грязно-коричневом фоне ее хорошо видно. Нервно сглотнув, она достает ее оттуда дрожащей рукой и, бегло осмотрев, с двух сторон, отдает мне.

Всего лишь визитка офицера стражи — того самого, усатого, что расследует исчезновение Сэма — Пайама. На обратной стороне — требование ему позвонить, аккуратным каллиграфическим почерком.

— Что мне теперь делать? — спрашивает Палома, уставившись в дверь, которую она так и не открыла.

— Ты не отвечала на его звонки? — уточняю я.

— Не отвечала? — переспрашивает Палома. — Я выкинула телефон в бездну.

— Почему?!

— Почему? — Палома бросает на меня испуганный взгляд. — Они же следят за нами через них! Через телефоны…

— Но если бы тебе позвонили на счет твоего сына, ты об этом бы не узнала. Или вы поддерживаете связь как-то иначе?

— Через телефон, как еще?! Не записки же под мусорными баками оставлять, — Палома сердится, пытается открыть дверь, но с первого раза у нее не выходит. Со второго тоже.

— Другой стороной, — приходится подсказать.

Палома, что-что злобно просипев, вынужденно переворачивает свою карту и по новой прикладывает ее к считывателю. На этот раз дверь разблокируется. Палома нажимает на ручку, тянет дверь к себе и быстро прикрывает снова.

— Нет, я не готова!

Что ж, она не готова войти, а я не готова ждать, когда она войдет. С молчаливого согласия Паломы захожу первой, первой прохожу по помещениям, с опаской оглядываясь вокруг, в том числе осматриваю потолок. Но так, с первого взгляда, ничего лишнего не появилось, так что ободряюще киваю подруге, все еще топчущейся за порогом.

В комнатах все такой же бардак, как я помню. Часть своих вещей Палома перенесла к Морису, все остальное свалено кучами. Кроме одной детали. Палома начинает копаться в поисках того, что может быть ключом, я же сразу подхожу к зеркалу, за который прицеплена еще одна чья-то визитка. На ней указано имя, названия предприятия, номера телефонов, адрес электронной почты, все как положено.

— Кто это? — указываю я, ничего не трогая.

Палома бросает обратно на пол кипу простыней и подходит ближе, трет глаза, словно пытается избавиться от наваждения.

— Этого здесь не было, — со страхом в голосе говорит она. — То есть визитка эта у меня была, но я ее на виду не оставляла.

— Значит, мы нашли твой ключ, — без радости говорю я.

— А еще мы знаем, что они были у меня дома! — всхлипывает Палома. Она отходит, прижав к лицу ладонь.

Были. К счастью самой Паломы в этот момент здесь не было.

— Так кто…, - я вытаскиваю визитку и проверяю, нет ли на ней посторонних надписей. Нету. — Чья это визитка?

— Моего начальника, — Палома ходит кругами по комнате, обходя кучи вещей, — бывшего. Он мне очень помог на самом деле.

— Так, и чем? — спрашиваю нетерпеливо. Ребята вот-вот найдут охранника, и очень хотелось бы послушать их разговор, но и вопрос с визиткой хотелось бы прояснить сейчас.

— Просто, когда я ушла от Сэма, я тогда работала на предприятии, занимавшемся удобрениями, а у Сэма эти уровни входили в его область ответственности, так что он мог спокойно, не отрываясь от службы, третировать меня. Заходил с проверками, встречал на обеде, запугивал моих коллег. С этим ничего поделать никто не мог, все начали просто сторониться меня, а мой начальник — Влад — он поднял все свои связи и нашел мне другое место. Конечно, Сэм быстро узнал, куда меня перевели, но все равно после этого он уже не смог крутиться вокруг меня постоянно.

— Это очень интересно, — говорю я задумчиво, и Палома тут же цепляется к этому.

— Чем же это интересно?! Как это может нам сейчас помочь?!

— Пока не знаю, — отвечаю искренне.

— Тогда не говори, что это интересно! — истерически выпаливает Палома.

В молчании мы ждем, пока ребята ищут охранника ТЦ, для чего им, видимо, приходится обойти его весь и не по одному разу. Все это время Палома носится туда-сюда, то заходит в ванную и пускает воду, то колупается в измятых коробках.

— Вы Бракт? — наконец слышим тихий возглас от планшета и тут же обе садимся перед ним, поставленным на стол на подставке.

— А я вас помню, — злобно выплевывает молодой мужчина в серо-коричневой форме охранника. Камера перемещается, они, отходят в закуток, подальше от глаз и ушей покупателей и персонала. — Особенно тебя, — говорит Бракт прямо в камеру, то есть Морису. — Ты мне еще тогда показался знакомым. Ну когда мы перца того прикончили.

— Может, стоит поаккуратнее со словами, — слышим недовольный голос Мориса.

— А чего теперь? — шипит Бракт. — Мне прислали видео, как вы вокруг трупа скачете. А вам наверняка прислали, как я этого шпинделя вырубаю и в гробик укладываю, верно? Мы все у них в кармане, и как только им надоест играться с нами, нам хана, поняли?!

— Конечно, поняли, — слышится спокойный голос Лекса. — Но пока нам еще не совсем хана, хотелось бы еще побарахтаться. Так что у нас к тебе пара вопросов.

— Короче, хотите узнать про мой ключ?

— Не повредит. И еще интересно, как ты попал в игру?

— На счет ключа, хрена вам лысого, — скалится Бракт. — А вляпался я во все это из-за критинки Раваны. Она мне предложила.

— Ты знаешь, что она покончила с собой?

— Ага, — безэмоционально подтверждает охранник.

— А как она попала в игру? — ничуть не удивленный его отношением, интересуется Лекс.

— Сначала скажите, сколько вас осталось? — задает встречный вопрос Бракт. — И какого черта вас было шестеро? Нас же только четыре. Несправедливо как-то.

— Самим интересно, — ворчит Лекс.

— Хозяева написали, что нужно найти еще участников, — подает голос Морис, — хотя игра уже началась к тому времени.

— И кто из ваших лишний довесок? — Бракт сверлит наших презрительным взглядом.

Ребята молчат, разговор у них заходит в тупик.

— А спроси еще, не было ли у него резких изменений в статусе за последнее время? — говорю я, включив микрофон.

Лекс передает мой вопрос.

— А почему вам это интересно? — настроение Бракта тут же меняется. Прямо по глазам видно, что шестеренки в его голове начинают вращаться.

— То есть было, — констатирует Лекс.

Было или не было, разговор в итоге кончается бесполезной руганью, и я рада, что не присутствую при этом лично. От Бракта нам ничего узнать не удается.

С Лексом мы встречаемся уже за ужином. Сев в самом углу большого зала мы потихоньку обмениваемся впечатлениями. Я рассказываю ему о ключе Паломы и ее бывшем начальнике. Мы с ней попытались с ним связаться, но ничего не вышло — он уехал в отпуск куда-то на свободные территории, с которыми связь, скажем так, прерывистая.

Лекс же после торгового центра попытался еще раз сходить в архив и найти дело убитой в подземельях девушки Урсулы. Увы, из-за того, что единственный свидетель слился, она числится не убитой, а пропавшей, так что это дело находится в другом отделе архива, куда его знакомая архивариус смогла только заскочить ненароком. Ради Лекса она смогла лишь глянуть на обложку дела. Так что нового мы узнали только то, что старший офицер Пайам, которого мы подозреваем в смерти Ворчуна и который ведет дело об исчезновении Сэма, также занимался и Урсулой. Получается, четыре года назад он служил в другом отделе.

— Так Морис с Герти нашли ее ключ? — спохватываюсь я, когда мы уже встаем из-за стола.

— А, да, — Лекс сладко потягивается. — На двери ее квартиры кто-то нарисовал огромную цифру пять. Наверное, это оно.

До времени отбоя успеваю выполнить еще кучу своих рабочих обязанностей, стараясь так ухайдакаться, чтобы быстро заснуть. Но когда отключают свет, сон мой еще где-то бродит. Он настолько далеко, что я и не думаю ложиться, а просто хожу по темным помещениям туда-сюда. Когда это занятие вконец надоедает, иду в ванную, прихватив с собой сложенное одеяло, чтобы положить на холодный пол. Уюта ради, ставлю рядом с собой лампу, сажусь напротив исписанной маркером стены и, высвечивая фонариком то одну, то другую надпись на ней, размышляю о наших делах. Мы уже успели найти несколько ключей, сильно сузивших нам область поиска драгоценного главного приза игры. Однако мы так и не решили, что нам делать с самими хозяевами игры. Один приз и одно прощение на всех нам не подходит, так что нужно с ними как-то договариваться. А где они? Кто они?

Так ничего и не придумав, наконец начинаю клевать носом. В полусне уже вижу кружащиеся вокруг меня воспоминания этого дня, они становятся все ярче, я рассматриваю их по очереди и отпускаю. Но потом вместе с этими образами ко мне начинают приближаться и странные темные силуэты, всплывающие непонятно откуда. Надеюсь, это не какая-нибудь очередная лярва, подцепленная мной в подземельях. Но вот один из них явственно приближается ко мне со спины. Я осторожно оборачиваюсь, чтобы не спугнуть его, и в свете лампы вижу нечто вполне материальное, с короткими ножками, толстыми руками и без какой-либо головы. Дремота тут же отступает.

Это чертов робот, которого я оставила лежать в рюкзаке на складе. Он был выключен, но каким-то образом снова обрел жизнь. Стоит себе, наглым образом включив свой провод в розетку под раковиной и заряжается. Объективом камеры буравит стену впереди, где расписаны все имеющиеся у нас сведения относительно игры.

Маленький шпион.

Медленно меняю позу на такую, из которой можно было бы неожиданно броситься на него, ухватив за металлическую ногу. Бросок — и мои пальцы смыкаются вокруг нее.

Робот, конечно, не пугается, сразу начинает действовать по обстоятельствам, за секунду меняя конфигурацию своих конечностей. Одни детали расходятся, другие появляются, с силой защемив мне пальцы, так что уже не он оказывается захвачен мной, а ровно наоборот. Шипя от боли, я пытаюсь хоть как-нибудь высвободить себя. Вырвав пальцы из плена, я только успеваю заметить, как из-под ногтей появляется кровь, а робот уже встал на колеса, выдернул вилку из розетки и, на ходу быстро сматывая провод, уже уматывает от меня в сторону общего зала.

Хватаю фонарик и бегу за ним. Вот чего только не хватало для полного счастья, так это в ночной тишине гоняться за нелегальным роботом по всей учебной части стражей!

Выскакиваю в зал, свечу фонариком по сторонам, пытаясь высветить лучом свой ночной кошмар на колесиках, а он уже уматывает от меня в один из коридоров. Не знаю, что он планирует делать, ведь самому ему отсюда никак не выбраться. Наверное, собирается затаиться до времени. Несусь за ним, совершенно не представляя, к чему это все может привести. Теряю его, прислушиваюсь, хотя он передвигается почти неслышно. Надеюсь, хоть на какую-нибудь подсказку, тыркаюсь то в одно место, то в другое. Как назло, большинство дверей оставлены открытыми, прячься не хочу.

В основном смотрю на пол, гоняя по сторонам луч фонаря. Робот, конечно, может и залезть куда-то, но я бы, наверное, услышала — это же в полной тишине, которой мешает только мое паническое дыхание. Так что по большей части смотрю вниз и, когда наконец слышу какой-то шум и бегу туда, первыми замечаю чьи-то ноги. На них синие резиновые шлепки и спортивные штаны. Разглядывая их, еще пока надеюсь, что это не кто-нибудь из офицеров.

Зря. Это Редженс.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает он тихо. Пока я думаю, что на это ответить, он задает второй вопрос: — И что тут делает то, что только что пронеслось мимо меня?

Вздохнув, решаюсь рассказать всю правду, ведь эта штуковина может оказаться опасна для всех. То есть почти правду и почти всю.

— Это маленький робот, он меня преследовал, но удалось его поймать и выключить. Он лежал у меня на складе, а сейчас почему-то снова включился и начал от меня удирать.

— И почему я только сейчас об этом узнаю? — Редженс задает резонный вопрос.

— Я думала, он не опасен, — мямлю я.

Редженс пару секунд просто стоит, уничтожая меня взглядом, после чего снимается с места и уходит прочь по коридору.

— Кирилла разбужу, это его работа в конце концов, — говорит он недовольно.

Ну да, Кирилл как всегда придет и решит проблему. Повздыхав, продолжаю поиски робота. Даже слышу какие-то звуки, но хожу и хожу, осматривая каждый укромный уголок, и все без толку. Ощущение, что брожу вокруг его убежища, в котором он преспокойно окапывается, чем-то дребезжа.

Редженс приводит не только Кирилла, но и Лекса. При этом оба офицера выглядят в этот ночной час на удивление презентабельно, хотя и без формы, а вот мы с другом подкачали. Лекс кажется помятым, в дырявой футболке и штанах, левая штанина которых подвернута и демонстрирует отсутствие одного носка. Я сама, должно быть, смотрюсь не лучше, напялив кофту прямо поверх ночнушки. Ну, хоть носков у меня полный комплект.

У Кирилла в руках некое устройство, с ним он проходит до угла коридора и обратно, заходит в одну из комнат. Лекс кивает мне, я пытаюсь шепотом ему объяснить, что происходит, но Редженс тут же подходит ближе.

— Идите, помогать будете, — говорит он.

Зайдя в комнату, видим, что Кирилл стоит возле большого телевизора на стене.

— Здесь он пролез в шахту, — он показывает куда-то за экран. — Разойдитесь и гоните его на меня.

Что ж, лезть в техническую шахту нам далеко не впервой. Редженс заходит на убежище нашего маленького засланца с одной стороны, мы с Лексом с другой. Попытавшись сначала проскочить мимо нас под ногами, робот мечется то в одну сторону, то в другую, пока наконец не выскакивает в дыру, сквозь которую протянуты провода, и которую он сам, очевидно, расширил, используя свои многочисленные инструменты. Кирилл, уже отодвинувший оттуда телевизор, мгновенно подхватывает робота обеими руками и разрывает его напополам.

Узрев неожиданную гибель нашего маленького недруга сквозь дыру в стене, мы в ступоре продолжаем пялиться на Кирилла, который невозмутимо рассматривает куски своей добычи. Не то чтобы робот успел стать нам как родной, но все же, двигаясь и убегая, он напоминал живое разумное существо, так что разделение его на отдельные составляющие показалось излишне жестоким концом нашей охоты.

— Чтобы он память не успел уничтожить, — поясняет Редженс, разглядев причину нашего ступора. — Посмотрим, чей он.

Мы с Лексом заговорщически переглядываемся, нам бы эта информация очень пригодилась.

— Заодно узнаем, не эта ли штуковина попыталась лишить нас жемчужины всего нашего заведения, — сказав это, Редженс уходит обратно по шахте, а мы смотрим на него, а потом опять друг на друга. Так понимаю, под жемчужиной он имел в виду Кейт. И что? Неужели такая малявка, как этот роботенок, могла стать причиной обрушения моста? И если все-таки да, то возникает вопрос — зачем хозяевам игры убивать Кейт?

Следующее утро выдается нервным и задает настроение на весь день. За завтраком в зале тише, чем обычно. Люди предпочитают молча поглощать с подносов кашу и бутерброды, мрачно зыркая друг на друга исподлобья.

Ристика, усевшаяся рядом со мной как раз тогда, когда Лекс, оставив свой поднос, идет перекинуться парой слов с Райли, ерзает и кривится. Райли снова целует Лекса, и Ристика тут же ломает своей худенькой ручкой ложку. Бросив обломки в кашу, она с обидой вгрызается в бутерброд с сыром, мстительно съедая его весь большими кусками, хотя обычно ест по чуть-чуть и очень медленно.

Кейт ест с нормальной скоростью, но смотрит на еду с преувеличенным интересом, не отвлекаясь от нее даже тогда, когда кто-то с грохотом роняет свой поднос. Лицо ее горит огнем.

Офицеры тоже что-то подозрительно притихли, даже Кейн ничего из себя не строит. Ведет себя как все нормальные люди, что явно не к добру.

Вскоре после завтрака Лекс ненадолго залетает ко мне в прачечную.

— Морис прислал сообщение, что он восстановил фотографии ярлыков с одежды, — оповещает он, — так что я сейчас пойду побегаю по магазинам, попытаюсь выяснить, кто ее заказывал. Говорят, в верхних магазин так практикуется. Типа заказываешь все, что понравилось через сеть, и тебе привозят нужные размеры прямо домой. Так что, если повезет, узнаем адрес. — Лекс порывается уже уйти. — Да, и я отдал свои часы с собачкой второму посыльному, чтобы он с ними походил. Забавный он чувак, вопросов не задает. Пока!

Я смотрю на свои розовые часы с мышонком на левом запястье. Они сидят на нем так удобно. Но я их то ношу с собой, то нет. Вот в библиотеку надевала, потому что поход туда никого не удивит. Если за нами действительно можно следить с помощью этих штуковин, то нужно быть аккуратными и не забывать об их существовании. А пока что иду перестилать простыни. Что бы там вокруг нас не случалось, такие вещи необходимо делать по графику.

Закончив и с офицерскими спальнями и с курсантскими, спускаюсь вниз по лестнице, думая о своем, поэтому приближение Мина замечаю слишком поздно. Он угрожающе надвигается на меня, не смотря на то, что в зале кроме нас еще есть люди.

— Из-за тебя Кейн с меня теперь не слезает, — шипит он мне. — Из-за вас со Щенком. Заваливает меня идиотскими заданиями, которые к службе вообще никакого отношения не имеет! И все потому, что ты на меня нажаловалась!

— Не жаловалась я на тебя! Это ты мой лифчик ему в постель подбросил! Как же ты меня достал! — рычу я в ответ. Неожиданно и для себя самой, и для Мина. Бросив корзину с простынями, я на него еще и с кулаками набрасываюсь. Бью, может, и не в серьез, но во всей накопившейся обидой стучу по нему. А он и не сопротивляется, только отступает все дальше и дальше, пока вдруг не хватает меня за руки. Притянув к себе, он чмокает меня в губы, тут же отодвигается с каким-то растерянным выражением лица, разворачивается и убегает, по дороге чуть не столкнувшись с Кейном.

— Э, — также растерянно протягивает Кейн. — А я уж думал, нужно вмешаться. У вас что это? Типа такая любовь?

— Любовь?! — Я удивленно озираюсь в поисках корзины. И что это вообще такое было? — Это просто такая новая стратегия, — пытаюсь выдать объяснение. — Войны между нами. Старая не действует больше, вот, — схватив корзину, я быстренько ретируюсь с поля боя. Еще б понять, кто в этот раз выиграл. А то слегка шокированы, кажется, остались все.

Лекс снова находит меня уже ближе к обеденному времени. На ходу застегивает на себе голубые часы, которые уже успел забрать от второго курьера.

— У меня две новости, — он затягивает меня в один из коридоров, — первая, в одном магазине мне удалось раздобыть адрес, по которому доставлялись вещи, но это сам лифтовый холл. То есть хозяева игры особо не парились. После доставки им оставалось только переложить вещи непосредственно в лифт и отправить его к нам к назначенному времени.

— А кто оплачивал?..

— Этого мне конечно в магазине не сказали. А сам посыльный, у которого я выяснил адрес, знал только его.

— Понятно, — с небольшим разочарованием киваю я, хотя вполне ясно, что это и так максимум информации, что можно было рассчитывать выжать из ярлыков. — А вторая новость?

— Морис вернул мне мой старый планшет, так что я пошел возвращать новый на склад, и что-то меня толкнуло проверить еще раз ту фиктивную карту, которую мы сделали по заданию игры. Я ее уже раньше прикладывал к считывателю на старом планшете, когда он еще был заражен. И тогда я увидел совершенно левые данные какого-то выдуманного чувака. Теперь я попробовал на здоровом планшете и…представляешь, чьи там на самом деле идентификационные данные записаны?

— Не томи!

— Пайама.

— Так, — я нервно покусываю ногти. — Если… Если этот офицер действительно связан с хозяевами игры, у них есть эти данные. Но мы ведь должны были с помощью этой карты скачать вопросы к экзамену. Если бы мы не повременили, а сделали бы это, когда хозяева игры от нас хотели, вопросы были бы скомпрометированы. И можно было бы легко узнать, кто их скачал. То есть у Пайама были бы большие неприятности.

— То есть они хотели его подставить. — Лекс хмурится. — Но может же быть так, что он на них работает, и одновременно, что они хотят от него избавиться?

— Сложно, но такое можно представить.

— Так, и что нам это все дает?

— Немногое.

— Ох, — мы продолжаем свой путь по коридору, но Лекс резко останавливается и заглядывается в сторону. Я смотрю туда и вижу комнатку-аквариум, в которой обычно сидят дежурные, следят за камерами наблюдения и прочее. Как раз в этот момент там никого нет, но, полагаю, это ненадолго. — Надо попробовать, — говорит друг сам себе.

Лекс забегает в комнатку и садится за ближайший терминал. Мне ничего не остается, как последовать за ним. Сначала встаю за его спиной, нервно оглядываясь, но так нас только скорее заметят, так что пододвигаю другой стул на колесиках и сажусь рядом.

— Успокойся, мы просто смотрим, это не запрещено, — говорит Лекс с азартной улыбкой.

— Мне так не кажется, — шепчу испугано, но, поскольку мне легче найти нужный файл, пододвигаю к себе клавиатуру. Очевидно "просто посмотреть" Лекс хочет видеозапись за то время, когда посыльный из магазина доставил заказанные хозяевами игры вещи в лифтовый холл. Засучив рукав, напоминаю себе адрес и дату, записанные маркером на руке, и быстро ввожу их вместе со стандартной командой поиска. На экран выводится список камер. Просматривая каждую, ищем ту, с которой видны доставленные чемоданы. Проматываем время.

Есть. Затаив дыхание, мы оба пялимся на экран, на котором появляется фигура в черной толстовке с накинутым на голову капюшоном, затаскивающая чемоданы в лифт.

— Не понятно кто это, лица вообще не видно, разве что рост прикинуть можно, — Лекс проводит пальцем линию от головы застывшего на остановленной записи человека к панели возле лифта. — Сколько там получается? Он еще скрючился. Ну, метр семьдесят-метр восемьдесят.

— На рукаве какой-то логотип, — я пытаюсь увеличить, а потом найти кадр получше. Хотя не знаю, что это нам даст кроме ссылки на другой магазин.

— А что это вы тут делаете? — раздается голос у нас за спиной. То, что нас поймают, я догадывалась, но сердце все равно подпрыгивает.

— Смотрим, что в мире хорошего происходит, — выдает Лекс, оборачиваясь. Позади нас стоит Райли и усмехается.

— Что ж, это дело хорошее, я тоже хочу, — она легко раздвигает нас в стороны и, пододвинув стул для себя, садится между нами. Хмурится, видя фигуру в черном. — За кем это вы следите?

До этого я пребывала в уверенности, что тот человек, забравший чемоданы, определенно мужчина, но Райли своим телосложением и походкой намекнула, что это такой вывод делать рановато.

— А ты что тут делаешь? — интересуется Лекс, вместо ответа.

— А вот представьте себе, — говорит Райли чуть громче, чем нужно, — наша общая подружка сдала нас всех с потрохами.

— В смысле?

— В смысле Кейт пошла к главному и рассказала, что в ту ночь накануне последнего экзамена, она сама видела, как я встала и покинула спальню. Что Лекс специально потом всем растрезвонил, что мы в ту ночь встречались на территории учебки, чтобы никто не проверял несанкционированные выходы. Но что Вета потом рассказала, что видела, как я выхожу через шлюз, и это было еще до побудки. Кейт даже предоставила запись этого разговора.

— На фига она это сделала? — пораженно бормочет Лекс.

— Главный проверил списки проходов через шлюз и обнаружил, что и я, и Вета действительно покидали внутренние помещения в запрещенные часы. И его это сильно задело, так как ему доложили о сегодняшнем переполохе из-за механизированного засланца.

— Но я же созналась, что сама его сюда притащила, — пищу я.

— А он теперь думает, что ты солгала об этом, и он просочился на территорию, когда мы выходили, в темноте его не заметив.

— И что теперь? — Лекс раздраженно морщится.

Я со стыдом закрываю лицо руками. Вот тьма! Теперь из-за меня всем достанется, и я не представляю, как это исправить.

— Меня оставляют в учебке на лишний год, — говорит Райли, старательно подавляя вызываемые этим обстоятельством эмоции. — Так что вот, — она разводит могучими руками, — послали изучать своё будущее место работы.

Лексу на планшет приходит сообщение, он угрюмо изучает его некоторое время.

— Похоже, моя очередь получать нагоняй, — комментирует он, вставая со стула.

— Тогда я пойду с тобой, и попробую объяснить, что… — я тоже вскакиваю, но Лекс, положив руку на мое плечо, вынуждает сесть обратно.

— Объяснить что? — он улыбается. — Мы вместе притащили в учебку этого несчастного робота, с дуру решив, что он уже не включится. Об этом я и сам могу сказать.

— Да и то, что я нарушила правила, непреложный факт, — вступает Райли. — Не важно, что ты скажешь. Лучше не отсвечивай лишний раз.

Лекс уходит. Я сижу, кусаю пальцы, смотрю на фигуру в черном, а мысли в моей голове бегают по кругу и без толку.

— Не переживай, — говорит Райли. — Кейт просто поспешила воспользоваться ситуацией, чтобы мне отомстить. Это я заигралась, решив ее немножко подзадорить обжимашками с Лексом. Зато теперь ты знаешь, что у тебя за подруга и как она к тебе на самом деле относится. А что до меня, ну потеряю год. Теперь для меня это не самое главное. — Райли оглядывается вокруг, и, положив локоть на подлокотник моего стула, продолжает практически мне на ухо: — До тебя ведь дошли слухи о моем сыне? Я забеременела в пятнадцать от одноклассника. Отец не разрешил мне сделать аборт, но и оставить ребенка не разрешил. Я навещала его все время в приюте, хотела забрать, когда у меня будет собственное жилье. Но недавно узнала, что женщина с продвинутого уровня собирается его усыновить, и у них с хозяином приюта уже все договорено. В ту ночь мне пришлось встать так рано, чтобы успеть увидеть сына в последний раз. Я так думала. Но Кирилл, когда все узнал, он устроил мне встречу с этой женщиной. Она оказалась…нормальной. Тоже в свое время была в похожей ситуации, как и я, забеременела будучи школьницей, но ей сделали аборт. В больнице низкого уровня, да и здоровье подвело. В общем, теперь она своих детей иметь не может, но ко мне очень прониклась. Так что…смогу видеть своего ребенка. А мне большего и не надо.

Выговорившись, Райли немного веселеет, хватается за клавиатуру и начинает быстро щелкать кнопками. Я мысленно даю себе обещание больше никогда никому (кроме Лекса) ничего не рассказывать и с этого момента вести себя разумно и по-взрослому и кое-как возвращаюсь к теме человека на экране. С помощью Райли и программы обработки изображения удается кое-что выжать из записи и даже определить логотип на рукаве толстовки. Итак, чемоданы увез в лифт молодой мужчина метр семьдесят пять ростом, худощавый, правша, в толстовке команды по джанкболу под названием Пояса.

— Странное название, — проговариваю я, вспомнив, на чем повесился или повесили беднягу Ворчуна.

— Это значит "незримые", — поясняет Райли. — Невидимость — их любимая фишка в игре. Моя любимая команда. Спонсируется научной гильдией.

Научной гильдией? Что-то у меня в голове щелкает, а вот что, понять не могу. На всякий случай, записываю и это все тоже.

Когда мы уже собираемся уходить, возвращается Лекс. Выглядит он обескуражено, так что мы сразу втроем, как раньше делали вместе с Кейт, идем в мою каморку, чтобы переговорить. Лекс тут же падает на матрас, придавив прячущегося под одеялом Потапа.

— Черт возьми, у главнюка рука тяжелая, — жалуется друг.

— Что он с тобой сделал? — интересуется Райли.

— Ну так, выразил свое мнение, — со стоном Лекс вытаскивает Потапа и кладет его рядом.

— И на этом последствия для тебя закончатся?

— Наверное. — Почесав нос, Лекс кладет голову обратно на одеяло. — Самое интересное, что Кейн слегка попытался за меня вступиться. Это было так трогательно, я чуть не прослезился.

Райли недоверчиво хмыкает. А что, я помню, что Кейн снимал, как Райли целует Лекса. Может это видео он и решил продемонстрировать, не пропадать же материалу.

— В общем, главнюк рвал и метал, и досталось в итоге всем, — продолжает рассказ Лекс, — даже брату его, Редженсу. Потом пришел Кирилл, и сказал, что с роботом разобрался, знает, чей он и кому предъявлять претензии. Одна проблема, что хозяин предмета из Муравейника на конференцию свалил. Но Кирилл его еще достанет.

После обеда я снова убегаю в библиотеку, полагая по возможности дополнить полученную нами информацию. Прежде всего, пытаюсь найти что-нибудь о команде по джанкболу Пояса, спонсируемой научной гильдией. Возможно, именно на нее указывают подсказки, оставленные у бедняги Ворчуна и несчастной Кары. Первого повесили на поясе от халата, а у Кары в квартире были шарики, похожие на те, что мы обнаружили во время соревнований по джанкболу. Ну и еще есть эмблема команды на рукаве человека хозяев игры.

Но хотя я почти уверена в этой ниточке, выйдя в сеть, начинаю бояться, что это тупик. Информации о команде просто море, в котором остается только утонуть. На фанатских сайтах нахожу преподробнейшие сведения обо всех ее участниках за последние сорок лет, чем ближе к нашему дню, тем больше. Похоже на то, что фанаты этим беднягам прохода не дают. Сообщения о том, где и с кем их видели, сыпятся одно за другим. Непонятно. Раздражающе непонятно. Хорошо хоть ни один из адресов, которые так или иначе ассоциированы с Поясами, не находится на восемьдесят восьмом.

Сделав успокоительный круг вокруг терминала, пытаюсь найти информацию о спонсорстве научной гильдии, благо половина из нас, игроков — Кара, Морис, Палома, философ, и Ворчун — принадлежат к этой гильдии. Ради этой информацией в куче всего прочего приходится долго копаться, но через полчаса все-таки удается выудить одно имя — Толлек Корн Ростэк. Именно он занимается вопросами спонсорства команды, а также является старшим распределителем научной гильдии…

Стоп. Вот оно!

Еще раз перечитываю записи, сделанные мной во время разговора с бывшим преподавателем философии. Именно этот человек — Толлек — руководил разбирательством в отношении философа и его друга — бывшего шинарда барменши. Так понимаю, он же или кто-то из его подчиненных принимал решение о понижении статуса Мориса, о пер