Путь [Елена Райдос] (fb2) читать постранично, страница - 2

тяжести?

Друг дожидался его у скамьи, на которой стояли два медных чайника, уже наполненные мерзким мутноватым напитком цвета беж. Санджей терпеть не мог тибетский чай, один его запах вызывал у него приступ тошноты. Так что, раздачу чая монахам и гостям во время пуджи он почитал за тяжкую повинность, чем-то вроде отработки кармы. Такой настрой помогал мальчику смириться с неприятной утренней рутиной.

– Санни, помоги поставить чайник на пол,– Таши просительно посмотрел другу в глаза. – Налили сегодня под завязку.

Санджей снисходительно улыбнулся и играючи снял чайник с высокой лавки. Они с Таши были одного возраста и примерно одного роста, но Санджей выглядел явно крепче своего довольно субтильного друга, и с возрастом разница в их телосложении становилась всё более отчётливой. А ведь, когда они совсем ещё малышами впервые появились в монастыре, издалека их было не отличить. И всё-таки каждый, увидев двух малюток вблизи, сразу бы определил, что они никак не могли быть братьями. Мальчишки были непохожи как день и ночь или, если хотите, как инь и ян. Таши был светленький, с тонкими чертами лица и прямыми волосами, напоминающими солому, у него были светло-серые глазки, белые ресницы и брови, почти незаметные на лице, очень белая кожа. Санджей был его полной противоположностью, довольно смуглый, чёрные жёсткие кудри, яркие чувственные губы, длинные чёрные ресницы и пронзительно синие глаза. Их объединяло только одно. Никто даже в страшном сне не смог бы назвать их тибетцами. О том, как два европейских мальчика стали монахами бонского монастыря, в округе ходили легенды и нелепые слухи. И только один человек точно знал, как всё было на самом деле.

Ринпоче впервые обратил внимание на эту молодую женщину с двумя детьми, когда пришёл в гестхаус навестить очередную группу ретритчиков из далёкой России, которым он читал лекции и давал наставления по практикам. В сущности, сама женщина была ничем не примечательна. Худенькая, невзрачная, она вечно куталась в тёплую шаль, даже днём, когда впору было ходить в шортах, если бы не близость монастыря. Внимание ламы привлекли два её мальчугана. Им было не больше трёх лет, но вели они себя на удивление спокойно и покладисто, за весь вечер ни разу даже не закапризничали.

Детки с увлечением играли вместе, не отвлекаясь на дела взрослого окружения. Ринпоче сразу отметил, с какой теплотой и заботой мальчики относились друг к другу, как радостно делились игрушками и вкусностями, как спешили на помощь, если один из них падал. Когда кто-то из группы подозвал светленького и дал ему конфетку, тот сразу же побежал к своему приятелю делиться сладостью. Это было довольно непривычное поведение для маленьких детей. Далеко не каждый взрослый в нашем мире был способен на проявление подобных братских чувств. Впрочем, в тот вечер Ринпоче списал этот феномен на западный менталитет и не стал слишком заморачиваться выяснением природы такого поведения.

Ретритная группа через неделю уехала, а женщина с детьми осталась жить в гестхаусе. Оказалось, что она была тяжело больна и испробовала уже практически все доступные ей средства, чтобы спастись. Тибетская медицина, похоже, была её последней надеждой. Каждый день женщина уходила в медицинский центр, который располагался в соседнем с гестхаусом доме, а малыши оставались на несколько часов одни. Местная кухарка взялась за ними присматривать, но по-хорошему этого и не требовалось, мальчишки и сами отлично справлялись.

Через две недели после отъезда группы один из постояльцев гестхауса пришёл к ламе и передал ему просьбу той женщины, чтобы он навестил её как можно скорее. Просьба не то чтобы шокировала, но была необычной, если не сказать, неприличной. Так было не принято. Если кто-то хотел видеть Ринпоче, то ему следовало самому прийти к нему на встречу, а не присылать приглашение с нарочным. И всё же лама не отказался, он обещал зайти, когда у него будет время.

Время нашлось только вечером следующего дня. Ринпоче постучал в дверь на третьем этаже гестхауса, но никто не бросился ему отворять. В комнате было тихо, хотя там горел приглушённый свет, что-то вроде ночника. Лама подумал, что, видимо, хозяйка поднялась в столовую, и собрался уходить, но что-то его остановило буквально в последнюю секунду. Интуиция заставила его толкнуть дверь и заглянуть внутрь. Женщина лежала на кровати, её глаза были распахнуты, но она уже ничего не видела, взгляд неподвижно уставился в потолок. Её рот был открыт, словно она пыталась сделать ещё один глоток воздуха посиневшими губами, но не смогла. Одна рука покойной безжизненно свисала с кровати, а другая судорожно сжимала какой-то конверт. Малыши мирно посапывали на соседней кровати, даже не подозревая, что остались совсем одни. Судя по всему, смерть бедняжки наступила совсем недавно и внезапно, она даже не успела позвать на помощь.

Ринпоче разжал сведённые мёртвой хваткой пальцы и вытащил конверт из руки покойной. На нём стояло --">