КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 454847 томов
Объем библиотеки - 652 Гб.
Всего авторов - 213552
Пользователей - 100068

Впечатления

DXBCKT про Фрай: Чужак (Фэнтези: прочее)

Комментируемая часть-предисловие

В коротком предисловии ат автора мы узнаем краткое описание мира, в котором и происходит «все действо», однако (боюсь) что для читателя ранее незнакомого с СИ все вышесказанное покажется... несколько сумбурным и непонятным. Хотя — если считать «данную лекцию», как необязательное «введение в тему» (где описываются условия заданного мира), то в целом ее чтение не должно принести особого разочарования или скуки.

И хотя автора неоднократно упрекают «в скупости описаний», всему сказанному в предисловии со временем будет дано (порой) долгое и местами (даже) нудное пояснение)) Так что пожалуй — не стоит цепляться к предисловию, если Вы хотите открыть эту СИ...

Основная же беда, которую же здесь можно «встретить» (судя по комментам), это слишком предвзятое отношение к СИ в целом (и в основном именно у современного читателя). У тех же кто имел возможность познакомиться с данной СИ ранее, данные проблемы (думаю) уже не возникнут. И про все «шероховатости» (видные сегодняшним взглядом) лет 10 назад никто бы даже и «не заикнулся»)) А сейчас... сейчас уже такое «море всяческих вариантов», что эта «старая добрая история» может смотреться не в выгодном свете)) Впрочем, не знаю, как для кого — но не для меня, это уж точно!))

P.S А уж если есть возможность прослушать данную СИ (а не прочесть), так и вообще.. )) Главное при этом, чтоб аудиоверсия книги не подкачала... а то порой бывает такая озвучка, что никакой сюжет уже не спасет :-(

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Кононюк: Шанс? Жизнь взаймы (Альтернативная история)

Вторая часть (как ни странно) практически ничем не отличается от первой. И как прежде: ГГ пытается разобраться в себе и в том, «что ему делать»... Ведь, несмотря на то, что «новая» жизнь его целиком поглотила, «осколки прежней» временами дают о себе знать.

Плюс ко всему — накладывается еще более злободневный вопрос о второй личности героя — т.к он не просто занял «пустующую жилплощадь души», а получил (в добавок «к прописке») и прежнего хозяина тела. И хоть тот представляет из себя малоразвитую личнось деревенского дурачка (с которым не слишком сложно справиться), но подобная «двойственность» всегда «прямой путь» в психбольницу...

И сначала я «в упор» не понимал преимуществ подобного решения автора, но уже на половине первой части понял, что только такое подселение способно (было бы) должным образом залегендировать свою жизнь в другой эпохе и в иное время...

И это только у В.Самохина (с его «Самозванкой») ГГ «прибывший» в тело молодого казака, уже через сотню страниц становится атаманом)) А здесь же — по настоящему понимаешь, что никакие «привычные» знания (кажущиеся нам просто гигантскими) не помогут прожить и недели в данном (описываемом автором) сообществе)) Расколют на раз — и в лучшем случае просто выгонят... в худшем — потащат на костер!

И хоть я не всегда «следил за мыслью героя» и слету понимал все «его задумки» (написанные немного сумбурно), но понять все хитросплетения того времени (соспоставимые по объему с какой нибудь дипломатической работой в другом государстве), просто невозможно, если ты не местный.

Так что ГГ (имея названные бонусы), живет и поживает себе, разрываясь (при этом) от необходимости постройки (и эксплуатации) различных производственных объектов (плотина, лесопилка и тп) к необходимости добывать «обнал», путем «гоп-стопа» подвернувшихся татар и прочих обитателей того негостепреимного места.

Впрочем нельзя и сказать что здесь герою все достается «на блюдечке» — т.к все его «блестящие» замыслы (переодически) разбиваются об чье-то лицо)) Да и сам ГГ вовсе не супермен, а просто попаданец которому пока везет))

Продолжение? Самое забавное при том что эта СИ «сделала мне выходные» — дикого желания «бежать за добавкой» все же нет)) Потом, может быть при случае посмотрю «в рубрике» неоконченное...

P.S И видимо не предвидится... Что ж ... а вот теперь жаль.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Кононюк: Шанс? Параллельный переход (Альтернативная история)

Давным-давно купив (первые 2 части этой) СИ я все никак не находил времени для того что бы ее прочесть. Кроме того, т.к раньше я предполагал, что раз в данном издательстве не печатают «всех подряд», то и книги стоит купить только из-на принадлежности к нему, чисто для дополнения коллекции...

Так то оно так, но когда я (все же) принялся вычитывать (все что я таким образом, понабрал) — то выяснилось «что и здесь — все как у всех». И наряду с вполне добротными СИ (Королюка/Кононюка, Дмитриева, Злотникова, Измерова) тут полно всякого... прочего (вспомнить хотя бы тов.Самохина с его «Самозванкой»).

Но поскольку данный автор «меня еще не разу не подводил», а его СИ «Ольга»я перечитывал не счесть сколько раз, то я все же настроился на вдумчивое чтение и (в последствии) никак не пожалел о покупке данных книг.

И конечно здесь, все не столь «радужно» как в СИ «Ольга», да еще период заселения... скажем так не совсем любимый (мной). Ведь все «жизнеописания» в прошлых веках так или иначе связаны с отсутствием «всего к чему мы привыкли» и к необходимости нудного и долгого повествования о «трудностях производства в отсталую эпоху». А это почти неименуемо меняет первоначальный жанр, и вместо жизни персонажа, мы получаем очередную сагу «о ковке синхрофазатрона» (с помощью угля, полена и такой-то матери) и попытке облагодетельствования (народа, царя, монарха и тп).

Другая крайность — чистый экшен, где все сладывается как и предполагал «великий попаданец», а все «нужные ништяки и приспособы» появляются на пустом месте и в нужное время. А если уж «бонусом всучить» ГГ пару-тройку магических способностей)) Так и вообще))

Но если строить вполне реалистичную (без всякого фентези) картину — если у подобного героя нет команды в виде роты современников и «логистики оттуда-туда», то и результат бывает приблизительно одинаковым.

Здесь же автор так и не выбрал ни одного «торного пути», и пошел строго «по середине»)) Т.е в данной Си читатель найдет и вполне хитрого (и удачливого) героя и «на ниве прогрессивных технологий» вдоволь «потопчется».

Получилось или нет — судить каждому, но на мой субъектиный взгляд, вышло прям-таки хорошо. По крайней мере — нет сожалений «о напрасно потраченном рубле», как в это было при чтении «Самозванки».

Издательству же просьба — не печатать все подряд!)) Или Вы хотите соорудить очередной клуб встреч «Вихрастых молоткастых»?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Деревянко: Змеиный клубок (Детектив)

Только недавно я писал, что ни один рассказ автора не обходится без «чертовщины» и тут «оба на...» наткнулся почти на «чисто пацанскую тему», без всяких «ужасов» (если не считать эпизоды похмелья ГГ и его «дурных предчувствий))

Самое забавное при этом, что и несмотря вышесказанное — рассказ автора никак не удается «втиснуть в рамки» истории о «простых разборках и наездах»... Ведь как бы там ни было, но автор пишет в своей «привычной манере», так что, хочешь не хочешь — а эта история почти ничем не выделяется из предыдущих))

По «сюжету данной пьесы», ГГ (некий немного алкоголизированный отставник всяких там служб) нанимается в качестве телохранителя к типу, который явно заслуживает пули в лоб... Но поскольку аванс заплачен, а репутация «превыше» — ГГ честно пытается исполнить «свой долг» и раз за разом спасает «ценную тушку» своего босса, понимая тем не менее, что «все это неспроста».

Бандитские разборки, продажные «менты» и просто «отмороженные» бойцы — все это раз за разом «наваливается» на ГГ, который (в душе) материт себя за то что принял данный заказ... В финале ГГ ждет «красочная подстава» от своего же подопечного и... необходимость решать проблему очень кардинально...

В целом не знаю, что можно было бы сделать в данной истории «лучше», однако то как ГГ «разрубил змеиный узел» показывает что (порой видимо) иначе просто нельзя... т.к все равно к нему могли «потянуться хвосты» в виде обиженных им же врагов и прочих... недоброжелателей.

Единственное замечаение — несмотря на некую удачливость ГГ в части общения с работниками правоохранительных органов (то неясности в протоколе, то «взятие на понт») в Р.И его бы без каких либо проблем, «закрыли б» лет на 10-ть... И объяснял бы он (про все указанные автором нарушения) уже прокурору или кому-нибудь еще...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Деревянко: Полнолуние (Детектив)

Как ни странно, но для того что бы почитать фэнтези совсем не обязательно покупать книги специально этого жанра)) Взятый мной по случаю (на развале) томик (изданный аж в конце 90-х) в одной «узнаваемой» серии («Черная кошка»), должен был по идее описывать «трудную жизнь братков, по заколачиванию нала», но именно этот автор (в ту пору) писал так, что как-то либо внятно охарактеризовать жанр его произведений очень затруднительно))

С одной стороны — в качестве основы, (разумеется) предлагается «лихая жизнь» времен «начала Гайдаровских реформ». С другой — почти не одно произведение автора (из данного сборника) не обходится без «всякой чертовщины»)) Причем если не брать во внимание ее «традиционность» (в смысле стандартных чертей, ада и прочих шабашей), то все искомое вполне тянет на неплохой фэнтезийный боевичок)) Причем — такое (как я уже говорил) в каждом последующем рассказе...

Таким образом, казалось бы чисто криминальный сюжет («с нотками» запредельного), почти всегда раскрывает тему «окончательного выбора» героя, который (как правило) попадая в те или иные ситуации должен выбрать сторону зла или сторону добра (т.к «уютное сидение на двух стульях» в стиле «я тут не при делах» в качестве варианта здесь не предусмотрено).

Так и здесь... Приехав на некую базу отдыха, многочисленные герои данного рассказа (хотя по сути там 1 центральный персонаж, и все остальные второстепенные) обнаруживают что они оказались в вынужденной изоляции, в месте, где начинает происходить всякая чертовщина и физическое истребление постояльцев...

Ну а далее (прям как в старом и затрепанном фильме «От рассвета, до заката») из множества жертв, появляется герои... которые все таки преодолевают себя (а точнее «своей души неблагородные порывы») и бегут (с данной бойни) чтоб поскорее вызвать милицию (т.к тогда полиции «еще было нема»)) И хотя данный поступок не особо выглядит героичным, однако при сложившихся обстоятельствах, данный выбор выглядит все таки не таким уж глупым.

В итоге — куча трупов, несколько выживших и... казнь «марионетки» в финале... Читается очень легко, особенно с учетом «лошадиных букв» и гигантского отступа между строк)) А что? Пара-тройка рассказов — и полкниги долой!)) Чтож... это видимо тогда был такой основной формат (того времени)) И дешево и сердито)) И чувствуешь как умнеешь прямо «на глазах»))

Вердикт — конечно не Стивен Кинг, но с учетом «национальных особенностей» и более 20-ти лет (после издания)... просто супер! (да простится мне слово из того, почти забытого лексикона 90-х))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Бушков: Тринкомали (Научная Фантастика)

Как говорит М.Фрай в своем СИ «Лабиринты Ехо»: «...дырку в небе над твоей головой»!))

Ну наконец-то (блин) я дочитал данный сборник (мучаемый мной около полугода)) Уже одно это, не может не «вызывать оптимизм»)) И это при том, что среднестатистический роман «уходит» у меня максимум за неделю)) Но если «цельное произведение» в итоге очень легко охарактеризовать (и высказать свои субъективные пусть и немного сумбурные соображения), то сборник с 20-30-ю рассказами «комментить» сложней на порядок.

Ну да и бог с ним! Самое интересное, «что всю дорогу» (вычитывая данный сборник), я был уверен, что теперь уж точно, не скоро возьму другую его книгу (т.к автор немного поднадоел) и вот... в своем финальном рассказе (который то и состоит из 2-х страниц), автор «простым росчерком» пера опять заставил переменить (мое) первоначальное представление о нем)) Это при том (о чем я говорил ранее) что здесь, изначально имеются вещи не просто нудные, но и местами просто... неактуальные. Но все же и среди них порой попадается что-то такое, из-за чего (вопреки всему) хочется купить еще одну книгу автора)) Так и здесь...

Как всегда тема «благих намерений» (из которых исходят действия обоих персонажей) показывает «известную дорогу, а то что финал (рассказа) автор оставил открытым, невольно дает (читателю) подсказку — в духе возможности грядущей встречи наших героев, где нибудь в «горячей точке» в составе противоборствующих ЧВК.

Таким образом, в своем финальном рассказе (из сборника) автор опять делает «на пустом казалось месте» настоящую драму (и это повторюсь на 2-х листах!) И конечно (кто-то скажет) что это чисто «дефчачья тема расставания», однако именно то как она изложена (и что самое интересное — как она оборвана) делает данный рассказ достойным завершить (данный) сборник.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Санфиров: Шеф-повар Александр Красовский (Альтернативная история)

Очередная версия «от шеф-повара», который «кормит всех» достаточно неплохим «первым блюдом», но упорно забывает принести «десерт»)) Не знаю сколько у автора незаконченных СИ, однако практически каждый роман (не важно изданный он или нет) «подается» именно как «незаконченное блюдо»)) Так в общем-то и здесь!

В данном варианте «переделывания своей собственной жизни» автор рисует нам картину знакомую по другому произведению «Вторая жизнь». Не знаю насколько тут все биографично и до какой именно страницы, однако и там и там, ГГ попадает в юность (в самого себя) и решительно «работает над ошибками», пытаясь исправить и улудшить свою дальнейшую «жизню»))

Самое примечательное при этом, что автор чисто теоретически не отрицает возможность вмешательства (письма вождям и тп), но до реализации этого этого этапа, он (как всегда) никак не добирается... На первое же место в рейтинге задач, становится (разумеется) медленный но ощутимый рост личного благосостояния (в основном законными) способами (с помощью карьеры в органах общепита))

Но если во «Второй жизни» ГГ становится барменом (что еще можно понять), в этом «варианте» он становится «шеф-поваром»!)) Самое примечательное что и это бы казалось маловероятное амплуа, внезапно выводит героя «на такую высоту», о которой он «в прошлой жизни не мог и мечтать».

Конечно — и эта СИ (в итоге) оказалась «брошена» на пол пути, однако (справедливости ради) стоит сказать что атмосфера времени (как всегда) была передана просто превосходно, а особенности личной жизни ГГ «стали некой изюминкой» на этом торте))

Так же нельзя не упомянуть долгое становление ГГ, и то что ему все совсем «не падало с неба»... Имеющиеся при этом «незначительные бонусы» героя, отнюдь не сделали его всемогущим или чрезмерно крутым)). Вердикт — как всегда: если у автора ГГ именно «мужик» (а не юная вампирша) СИ получается достаточно добротным и ярким... Как раз то, что нужно прочесть «заради ностальгии» по ушедшим временам))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Головоломка (fb2)

- Головоломка (а.с. 87-й полицейский участок) (и.с. Мастера остросюжетного детектива-24) 3.8 Мб, 621с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Эд Макбейн

Настройки текста:



Эд Макбейн Выкуп

Глава 1

Через широчайшую плоскость огромного окна, выходящего на реку Харб, пересекающую границу между штатами, можно было наблюдать медленно плывущие баржи и солидные буксиры. Панорама, открывающаяся за окном, казалась даже немного неестественной из-за прозрачности воздуха, столь характерной для конца октября и первых дней ноября, когда каждый окрашенный в золотисто-оранжевые тона лист четко вырисовывался на холодной синеве осеннего неба.

Сама же комната была затянута облаками сигарного и сигаретного дыма и никак не могла похвастать той ясностью красок, которую являла взору картина, развернувшаяся за окном. Однако атмосфера в комнате, по-видимому, полностью соответствовала тому туману, который царил в головах людей, собравшихся в этой комнате для обсуждения весьма важного дела. Дым нависал в воздухе подобно дыханию изгнанного, но притаившегося где-то рядом, дракона, и подобно предутреннему кладбищенскому туману, дым этот оседал на великолепном, ручной работы паркете, на темных, покрытых тонкой резьбой балках потолка. Размеры этой комнаты были просто чудовищными и повсюду видны были приметы длительной и мучительной встречи — пепельницы, через край заполненные окурками, пустые и полупустые стаканы, расставленные где попало. Одним словом, комната напоминала поле боя, внезапно оставленное панически бегущей армией, а пустые бутылки, да и сами люди, измотанные длительной борьбой, казалось, готовы были рассеяться подобно туману, исчезнуть, словно призраки.

Однако двое мужчин, сидевших напротив Дугласа Кинга, продолжали с бульдожьим упорством поливать его короткими очередями аргументов, напоминая при этом отлично сработавшуюся пару чечеточников. Кинг слушал их, упорно храня молчание.

— Единственное, чего мы хотим от тебя, Дуг, это чтобы ты рассматривал данную проблему с точки зрения валовой прибыли. Мы ведь ни о чем ином тебя не просим, — сказал Джордж Бенджамин.

— Это же так естественно, — добавил Руди Стоун.

— Конечно же, нужно думать и об обуви. Об обуви никто и не думает забывать. Однако следует учитывать и то, как эта обувь повлияет на валовую прибыль.

— Ведь “Обувь Гренджера” — это прежде всего бизнес, Дуг. Прежде всего — бизнес. А это означает — прибыли и убытки. Те самые прибыли, которые в бухгалтерских книгах отмечаются черными чернилами, и те самые убытки, которые отмечаются красными. Так на что же нам ставить — на черное или на красное?

— И наша работа, Дуг, заключается в том, чтобы удерживать отчетность фирмы в графах, заполняемых черными чернилами, разве не так? Не упускай этого из виду, постоянно помни о валовой прибыли и уж только потом можешь позволить себе иметь свое мнение об этих моделях, — сказал Бенджамин.

Он вскочил с кресла. Это был типичный американец, англосакс, протестант, его массивные очки в толстой черной оправе в известной степени как бы подавляли его узкое лицо. Резкими движениями хищной птицы, как бы летя над поверхностью пола, он подошел к изукрашенному резьбой и бронзой сервировочному столику, который стоял в нескольких футах от дивана. Верхняя полка этого столика была вся уставлена образцами женских туфель. Бенджамин взял одну из этих туфель и с той же удивительной грацией подлетел к Кингу, по-прежнему хранившему невозмутимое молчание. Он протянул ему туфлю.

— Может ли такая туфля стимулировать продажу? — спросил он.

— Постарайся правильно понять Джорджа, — быстро вставил Стоун. Он стоял у книжных шкафов, которые выстроились вдоль стен этой огромной гостиной, и больше всего походил на одного из богов скандинавского пантеона — мускулистый блондин лет сорока пяти, красивый зрелой мужской красотой. Одевался он с претензией на артистизм — его клетчатый жилет и покрой синего костюма могли свидетельствовать и о том, что владелец их хочет выглядеть моложе своих лет. — Это — прекрасная модель, отличная модель, но мы говорим сейчас не о модели, а о валовой прибыли.

— Вот именно — красное и черное, — снова прибег к своему любимому сравнению Бенджамин. — Вот о чем мы говорим в данный момент. Разве я не прав, Фрэнк?

— На все сто процентов, — сказал Фрэнк Блейк. Он затянулся сигарой и выпустил к потолку колечко голубого дыма.

— Такая туфля не привлечет массы, Дуг, — сказал Стоун, отходя от книжных полок. — В ней отсутствует чутье бизнесмена.

— Она не берет тебя за душу, — сказал Бенджамин, — вот главное, чего ей не хватает. И дело не только в том, что средняя американка не может позволить себе такой траты, просто она не стала бы покупать ее и в том случае, если бы могла это сделать. Американская хозяйка дома — вот за кем мы охотимся. Это та незаметная маленькая женщина, которая обливается потом у плиты и которая утирает сопливые носы своих малышей. Хозяйка Америки — вот наш главный покупатель. Хозяйка Америки, черт бы ее побрал, это ведь самый бестолковый покупатель на всем белом свете.

— Мы должны увлечь ее, Дуг. Это же элементарно.

— Мы должны заставить ее дрожать от вожделения.

— А что больше всего заводит женщину. Дуг?

— Ты ведь женатый человек. Что больше всего заводит миссис Кинг?

Кинг с невозмутимым видом молча разглядывал Бенджамина. Пит Камерон, занятый смешиванием коктейля и стоявший в нескольких футах за спиной Бенджамина, на мгновение уловил взгляд Кинга. Он чуть заметно улыбнулся ему, не вызвав, однако, ответной улыбки.

— Наряды — вот что способно возбудить любую женщину! — сказал Стоун.

— Платья, шляпки, перчатки, обувь! — воскликнул Бенджамин. — А обувь — наш бизнес. И должен напомнить, что никто не вступает в дело ради одного только развлечения.

— Ни одна живая душа! — поддержал его Стоун. — Валовая прибыль зависит от умения возбуждать. А такой туфель не возбудит женщину. Такой туфель не возбудит даже и кобылу!

В комнате на мгновение воцарилась тишина, которую прервал наконец Дуглас Кинг.

— Так чем мы в конце концов торгуем? — спросил он. — Обувью или средствами от полового бессилия?

Фрэнк Блейк буквально подпрыгнул на месте.

— Дуг изволит шутить с нами, — с гнусавым акцентом южанина выкрикнул он. — Но, извиняюсь, я проделал весь тот путь из Алабамы сюда вовсе не для того, чтобы выслушивать чьи-то шуточки. Я вложил свои кровные деньги в “Гренджер”, а если послушать то, что говорит Бенджамин о том, как управляется эта фирма, я могу считать, что нам предстоят крупные убытки вместо прибыли.

— Фрэнк абсолютно прав. Дуг, — сказал Бенджамин. — Здесь не до шуток. Если ты не предпримешь каких-нибудь решительных действий, мы, можно сказать, пустим капиталы на ветер.

— Так чего же вы от меня хотите? — спокойно поинтересовался Кинг.

— Наконец-то ты задал нужный вопрос, — сказал Бенджамин. — Пит, не сделаешь ли ты мне еще один коктейль?

Стоявший подле бара Камерон кивнул и тут же принялся смешивать коктейль. Движения его были неторопливыми и четко выверенными, что великолепно соответствовало его безупречно сшитому серому фланелевому костюму. Высокий мужчина лет тридцати пяти и весьма приятной внешности, он невозмутимо смешивал коктейли, поглядывая то на одного, то на другого из спорящих.

— Чего мы от тебя хотим. Дуг? — переспросил Бенджамин. — О’кей, мы и в самом деле кое-чего хотим от тебя.

— Выложи ему все, что мы думаем, — сказал Стоун.

Камерон принес коктейль.

— Кто-нибудь еще желает? — спросил он.

— Мне не нужно, — сказал Блейк, прикрывая ладонью свой стакан.

— А мне, пожалуй, подлей посвежее, Пит, — сказал Стоун, протягивая свой уже почти пустой стакан.

— Послушай, Дуг, — сказал Бенджамин. — Сейчас в этой комнате собрался мозговой и административный центр “Гренджер Обувь”, правильно я говорю? Я представляю здесь сбыт. Руда — моделирование, ты — производство. Все мы являемся членами совета директоров и все мы прекрасно знаем, что мешает нашей фирме.

— И что же ей мешает? — спросил Кинг.

— Старик.

— Он диктует нам, какую обувь следует производить, — сказал Стоун. — Это его политика загнала компанию в тупик.

— Что вообще он может знать о женском вкусе? Что вообще он может знать о женщинах, прости меня Господи? — сказал Стоун.

— Ему семьдесят четыре года, а он до сих пор наверняка ходит в девственниках, — сказал Бенджамин.

— И тем не менее, он — президент “Гренджера” и “Гренджер” делает то, что ему прикажет Старик, — констатировал Стоун.

— Но с какой это радости именно он должен быть президентом, скажи на милость, Дуг? Неужто ты так ни разу и не задал себе этого вопроса?

— Брось, Джордж, Дуг не настолько наивен, чтобы не знать, почему Старик у нас президент.

— Да потому, что у него достаточно акций, чтобы любое голосование обернуть по-своему, — вставил Блейк, перебив спорящих.

— И именно поэтому он из года в год остается сидеть в президентском кресле, — проговорил, согласно кивая, Стоун.

— А мы из года в год вынуждены покорно наблюдать за тем, как он выпускает эти… эти туфли для родильных домов! — сказал Бенджамин.

— И из года в год мы вынуждены наблюдать за тем, как медленно, но верно компания идет ко дну.

— А мои акции становятся с каждым годом все дешевле. Нет, Дуг, такого положения я не потерплю.

Бенджамин быстро подошел к сервировочному столику. Пока все остальные говорили, Кинг не обмолвился ни словом. Так же молча он следил теперь за тем, как Бенджамин выбрал из целой кучи лежавшей на столике обуви дамский туфель красного цвета на высоком каблуке.

— А теперь погляди-ка на эту туфлю, — сказал Бенджамин. — Ты только полюбуйся на нее — шик, элегантность, привлекательность, соблазн!

— Я лично наблюдал за разработкой этой модели, — с оттенком гордости произнес Стоун.

— Мы разработали эти модели, когда ты был в отпуске, Дуг.

— Я отлично знаю, что творилось на фабрике, пока я был в отпуске, Джордж, — мягко возразил ему Кинг.

— О? Да?

— Да.

— А ты дай ему туфлю, — сказал Стоун. — Пусть он получше к ней присмотрится.

Бенджамин вручил туфлю Кингу и, оборачиваясь, бросил украдкой взгляд на Блейка, который сидел, попыхивая сигарой. Кинг вертел туфлю в своих огромных ручищах, внимательно рассматривая ее и по-прежнему храня полное молчание.

— Ну, что ты на это скажешь? — не выдержал Бенджамин. — Да бабы просто будут с ума сходить по таким туфлям. И что они вообще понимают в обуви? Разве им нужно какое-то особое качество, если туфли хорошо смотрятся у них на ноге?

— Я отлично знаю, что он сейчас думает, — сказал Стоун. — Он сейчас думает о том, что Старик ни за что на свете не пропустит таких туфель.

— Да, но теперь у Старика не будет решающего голоса, Дуг. Поэтому-то мы здесь и собрались сегодня.

— Ах, значит, вот почему мы здесь сегодня собрались? — тихо проговорил как бы про себя Кинг, однако ирония этих слов не дошла ни до кого из присутствующих, за исключением Камерона, который только молча улыбнулся.

— У Старика целая пачка акций, — сказал Бенджамин, зло щурясь. — Двадцать пять процентов от общего числа.

— А я все думал, когда же, наконец, речь зайдет об акциях и о процентах голосов, — сказал Кинг.

Бенджамин деланно захихикал.

— Что я тебе говорил, Фрэнк? — сказал он. — Я говорил тебе, что Дуг — не тот, кому можно совать палец в рот.

Кинг никак не отреагировал на этот сомнительный комплимент.

— У Старика двадцать пять процентов акций, — сказал он спокойным ровным голосом, — у вас всех троих — у тебя, Руди и Фрэнка — двадцать один процент, значит вам все равно не вырвать большинства у Старика. — Он многозначительно помолчал. — Так чего же вы хотите добиться?

— Контроля, — сказал Стоун.

— Контроля, — повторил вслед за ним Бенджамин. — Мы нуждаемся в твоем пакете акций. Мы должны объединить все наши силы и мы добьемся контроля. Если ты свои акции присоединишь к нашим, контроль над фирмой нам обеспечен.

— Угу?

— У тебя тринадцать процентов, Дуг. Остальные акции принадлежат массе ничем не связанных между собой людей, которым абсолютно наплевать, кого изберут директором.

— Вместе с твоими акциями у нас будет тридцать четыре процента, — сказал Стоун, — а этого более чем достаточно, чтобы вышибить Старика из седла. Так что ты на это скажешь, Дуг?

— Присоединяйся к нам, парень, — проговорил Бенджамин с энтузиазмом. — Мы тут же изберем нового президента. Мы станем выпускать туфли вроде той, что у тебя в руках. Мы сможем продавать их всего по семь долларов за пару. Мы сможем вписать имя Гренджера в список дешевых товаров. И черт с ними — с товарами высокого качества! Большие деньги там, где есть массовый спрос. Если нам удастся ворваться в ряды производителей дешевых товаров, имея при этом репутацию производителей добротного и модного товара, то у нас не будет достойных конкурентов.

— Я считаю, что Джордж высказал очень разумную мысль, — прогнусавил Блейк. — Я не стал бы ехать так далеко, если бы не думал этого. Я заинтересован в защите своих капиталовложений. Дуг. Честно говоря, плевать я хотел на то, какие туфли мы делаем, для меня главное, чтобы туфли эти приносили доход. Делать деньги — вот моя профессия.

— Значит, забаллотируем Старика, так? — сказал Кинг. — И проголосуем за нового президента, так?

— Совершенно верно, — сказал Стоун.

— Кто?

— Что — кто?

— Кто будет этим президентом?

Воцарилась неловкая пауза. Трое мужчин молча переглядывались.

— Конечно, — сказал Стоун, — у тебя тринадцать процентов акций и это весьма значительный пакет, весьма значительный. Но вместе с тем, ты с этими акциями ничего не сможешь сделать, если не присоединишь их к тем, что имеются у нас. Таким образом…

— Я не вижу смысла, чтобы ходить здесь вокруг да около, Руди, — твердо заявил Блейк. — Перевод производства на товары широкого спроса — целиком и полностью идея Джорджа, впрочем, как и наша сегодняшняя встреча. Я уверен, что Дуг поймет справедливость нашего требования.

— Мы рассчитывали на то, — осторожно, как бы ожидая грядущего взрыва, проговорил Стоун, — что президентом у нас должен быть Джордж Бенджамин.

— Должен сказать, — сухо заявил Кинг, — что для меня это довольно-таки неожиданное решение.

— Но тебе, конечно, будет предоставлен пост вице-президента, — поспешно вставил Стоун, — с огромным повышением денежного оклада.

Дуглас Кинг некоторое время молча рассматривал собравшихся, а потом так же молча поднялся. Сидя на диване, он производил впечатление человека весьма плотного сложения, но стоило ему подняться, как впечатление это тут же рассеивалось. Он был по меньшей мере шести футов и двух дюймов роста, с широким разворотом плеч и узкой талией профессионального спортсмена — специалиста по прыжкам в воду. При том обстоятельстве, что ему в данный момент было сорок два года, его седеющие на висках волосы уже едва ли можно было назвать “преждевременной сединой”. Однако седина эта придавала налет некоего достоинства резким линиям его лица и мрачноватому блеску его голубых глаз.

— Вы намереваетесь наладить самый массовый выпуск обуви, таких вот моделей, правильно я вас понимаю, Джордж? — спросил он, держа в руках красную туфлю. — И вы намерены поставить товарный знак Гренджера на эту дешевую продукцию?

— Совершенно верно.

— При этом вы рассчитываете на то, что нам удастся сократить наполовину число производимых в настоящее время на фабрике технологических операций, — он на какое-то время умолк, как бы производя в уме необходимые подсчеты. — Штампы и матрицы по существу сделают ненужными существующий ныне раскроечный цех. Кроме того, мы избавимся полностью от установленного на пятом этаже оборудования, а также ото всех…

— Это ведь весьма здравая идея, не так ли. Дуг? — с надеждой в голосе спросил Бенджамин.

— И в результате всего этого мы получим такую вот туфлю. — Кинг уставился взглядом на образец в своих руках.

— Не вижу ничего плохого в этой модели, Дуг, — оправдывающимся тоном проговорил Стоун.

— Очень может быть, что Старик и впрямь доведет нас до ручки, — сказал Кинг, — но он по крайней мере старается выпускать приличную и добротную обувь. А вы же намерены выпускать барахло.

— Погоди секундочку. Дуг, мы же тебе…

— Нет, уж это вы погодите секундочку! Я люблю “Обувь Гренджера”. Я работаю на этой фабрике двадцать шесть лет, поступив туда на склад в шестнадцать. Если не считать службу в армии, можно сказать, что всю свою сознательную жизнь я проработал в этой фирме. Я здесь все могу определить по звуку, по запаху — любую операцию. И кроме того, я научился здесь разбираться в обуви. Я знаю, что такое обувь, хорошая обувь. Высочайшего качества! И я не позволю приклеивать ярлык с названием фирмы на всякое дерьмо!

— Ну, что ж, не стоит спорить, — сказал Стоун, — здесь ведь только несколько образцов. Мы можем пойти на выпуск несколько улучшенной модели — не столь облегченной… Можно, например, что-нибудь…

— Что можно? Да эта туфля через месяц разлетится вдребезги! Где здесь стальная пластинка для крепления каблука? Что вы, черт побери, сделали с задником? Где твердая основа для носка? А подкладка? — Кинг одним движением пальцев вырвал подкладку, а затем безо всякого усилия сорвал перепонки с застежками. Не ограничившись этим, он с той же легкостью оторвал и каблук. Все эти ошметки он собрал в горсть. — И это вот вы намерены пустить в продажу? Соблазнять женщин этим?

Взбешенный производимым на его глазах разрушением, Стоун взорвался.

— Этот образец стоил нам…

— Руди, я отлично знаю, сколько он стоит.

— Романтические устремления не поднимают доходов, — сердито объявил Блейк. — Если мы не можем увеличить доходов путем повышения качества, то мы должны…

— Кто не может повысить доходов за счет повышения качества? — спросил Кинг. — Хорошо, мы сумеем произвести шок среди многих фирм, выпускающих добротную обувь. Может быть. Старик этого и не в состоянии сделать, может, этого не в состоянии сделать вы, но…

— Дуг, бизнес есть бизнес.

— Я знаю, что такое бизнес! И в данном случае это — мой бизнес. Бизнес, который я знаю и люблю! Обувь уже давно стала составной частью моей жизни и если я начну, потратив на нее столько лет, выпускать дерьмо, то и сама моя жизнь станет отдавать вонью!

— Я не могу позволить себе держать акции фирмы, которая все время катится вниз, — сказал Блейк. — Это не выгодно. Это дурное помещение капитала. Это…

— Тогда продай свои акции! А какого черта вы от меня ждете?

— Я бы порекомендовал тебе, Дуг, не забывать, с кем ты разговариваешь, — внезапно уже иным тоном заговорил Бенджамин. — В наших руках по-прежнему остается двадцать один процент акций, а я знавал людей и покрупнее тебя, которых простым голосованием снимали с их постов.

— Ну, что ж, валяйте, устраивайте это свое голосование, — сказал Кинг.

— И если ты вылетишь на улицу…

— Можешь не беспокоиться обо мне, Джордж. Ни на какой улице я не окажусь. — Он швырнул остатки туфли на сервировочный столик и двинулся в сторону лестницы.

— Если ты поможешь мне занять место президента компании, — сказал Бенджамин, — это будет для тебя означать многократное увеличение жалования. Ты тогда мог бы… — он осекся. — Куда это ты вдруг направился? Я пока что еще разговариваю с тобой.

— Пока что это все еще мой дом, Джордж, — сказал Кинг, оборачиваясь. — Я сыт по горло этим нашим собранием, я сыт по горло всеми этими вашими деловыми предложениями и сыт по горло вами самими! Поэтому я ухожу. Почему бы и вам не последовать моему примеру?

Бенджамин следовал за ним до самой лестницы. Его бледное прежде лицо было покрыто теперь красными пятнами.

— Значит ты не хочешь, чтобы я стал президентом фирмы, так я должен тебя понимать? — выкрикнул он.

— Вот так именно и понимай, — сказал Кинг.

— А кто же, по-твоему, черт побери, должен быть президентом?

— А ты попробуй сообразить, — сказал Кинг и, поднявшись по лестнице, ведущей из гостиной наверх, исчез из вида.

После его ухода в комнате воцарилась мертвая тишина. Бенджамин продолжал глядеть на опустевшую теперь лестницу, с трудом сдерживая ярость, которая отражалась у него на лице и в глазах. Блейк со злостью раздавил недокуренную сигару и мрачно прошагал в холл, где видели их пальто. Стоун принялся упаковывать в коробки, лежавшие на столике, образцы, начав с ошметков красной туфли, с которыми он обращался с большой осторожностью — почти с нежностью, покачивая при этом сокрушенно голован. Наконец Бенджамин отошел от лестницы и направился прямо к стоявшему подле бара Питу Камерону.

— Что может быть у него в рукаве. Пит? — спросил он.

— Рука, как я полагаю.

— Сейчас, черт побери, не время для твоих шуточек! Ты его помощник. И уж если кто знает, что он задумал, то это в первую очередь — ты. Итак, в чем тут дело? Мне это необходимо знать.

— Вы не у того человека спрашиваете, — сказал Камерон. — Я обо всем этом не имею ни малейшего представления.

— В таком случае постарайтесь узнать.

— Я не совсем понимаю, чего вы от меня требуете.

— Перестань разыгрывать из себя младенца. Пит, — сказал Бенджамин. — Мы тут только что на твоих глазах предложили Дугу вполне определенный план. Он с ходу от него отказался, а вернее, если называть вещи своими именами, он просто послал нас всех к чертовой матери. А никто не посылает к черту двадцать один процент акций, дающих голоса, если не чувствует себя достаточно уверенным. Так что, по-твоему, придает ему эту уверенность?

— А почему бы вам не узнать это у него самого? — спросил Камерон.

— Не строй из себя дурочку, парень, тебе это не идет. Сколько ты сейчас получаешь? Двадцать — двадцать пять тысяч? Ты мог бы иметь намного больше. Пит.

— Вы так считаете? — Стоун вернулся из холла уже в пальто и подошел к разговаривающим.

— Если этот подонок, — сказал он, делая жест в сторону лестницы, — вообразил себе, что такое сойдет ему с рук…

— Я не люблю, когда меня выгоняют из чьего-нибудь дома, — сердито объявил Блейк. — Такого я терпеть не намерен! Как только соберется первое же собрание акционеров, Джордж, мы этого, Бог знает что возомнившего о себе, Кинга на первом же голосовании вернем обратно грузчиком на склад!

— Он это прекрасно знает, — мягко возразил ему Бенджамин, — он это прекрасно знает, и ему, видимо, плевать на наши голоса, а это может означать только одно — он задумал что-то очень серьезное. В чем тут дело. Пит? Он сумел договориться со Стариком?

В ответ Камерон только пожал плечами.

— Что бы это ни было, — сказал Бенджамин, — я должен это разрушить. И тот, кто поможет мне разрушить это, запросто может оказаться в освободившемся кресле Кинга. А ты знаешь, что стоит это кресло. Пит?

— Да, кое-какие представления у меня на этот счет имеются.

— А у меня есть кое-какие представления о том, на какое место ты метишь в этой компании. Так что подумай, Пит. — Стоун подал ему пальто и шляпу. Бенджамин быстро продел руки в рукава пальто и, продолжая все еще держать шляпу в руке, сказал: — Ты знаешь мой домашний номер?

— Нет.

— Уэсли-Хиллс, — сказал Бенджамин. — Номер 4-7981. Запомнишь?

— Я уже очень давно работаю помощником у Дуга, — ответил Камерон.

— Значит тебе уже давно пора заняться самостоятельной работой. Позвони обязательно.

— Вы меня соблазняете, — проговорил Камерон с легкой усмешкой. — Хорошо, что я честный человек.

— Да, это отличное качество, — сухо отозвался Бенджамин. — Не забудь номер — Уэсли-Хиллс 4-7981.

Стоун нагнулся за коробкой с образцами товаров.

— Если Кинг, этот подонок, думает, что он может… — начал было он, но тут же оборвал себя.

Диана Кинг неслышно появилась на лестнице и теперь стояла на ступеньках, окидывая пристальным взглядом комнату. Мужчины молча уставились на нее. Первым нашелся Стоун. Он вежливо притронулся к шляпе, чуть поклонился и, проговорив: “Миссис Кинг”, направился к выходной двери.

Бенджамин тоже вежливо произнес: “Миссис Кинг”, надел шляпу и вышел вслед за Стоуном.

Блейк свою шляпу уронил, потом нагнулся за ней, поднял и надвинул ее на свою лысеющую голову. Он тоже вежливо сказал “Миссис Кинг” и торопливо вышел из дома, захлопнув за собой дверь.

Как только гости удалились, Диана Кинг направилась к единственному оставшемуся на поле боя Камерону.

— Что они сотворили с Дугом? — спросила она.

Глава 2

Владения Кинга, ибо только так и можно было их именовать, лежали в границах 87-го участка. Если строго придерживаться фактов, то размещались они на самой границе этой территории, ибо за ними петляла своими изгибами река Харб. Поддерживаемые в девственном состоянии, земли Кинга представляли собой часть крупного земельного участка, расположенного между излучиной реки и воображаемой линией, проходящей по центру Хамилтон-Бридж. На этом участке было две или три дюжины чем-то похожих друг на друга строений, которые казались попавшими сюда из другой эры. Удивительным образом они придавали ультрасовременному городу некий налет сельской патриархальности и вместе с тем казались заброшенными сюда из будущего. Эта часть города была известна всем и каждому, за исключением проживающих здесь счастливчиков, под названием Клуб. Сами же обитатели этого района называли его Смоук-Райз. Название это они произносили весьма небрежно, отлично понимая при этом, что название это свидетельствует об их богатстве и принадлежности к кругу избранных; они отлично сознавали, что Смоук-Райз представляет собой по существу город внутри города. Даже само его географическое положение, казалось, подтверждало это мнение. С севера район был ограничен рекой Харб. С юга — непроходимой шеренгой тополей, вы саженных вдоль автострады Ривер-Хайвей, — все это делало Смоук-Райз неприступной крепостью для остального города, если не для всего остального мира.

Южнее автострады лежала кокетливая Сильвермайн-Роуд — дальний и богатый (но не столь богатый) родственник Смоук-Райз. Еще дальше к югу от Сильвермайн-Роуд с выходящими на нее доходными домами неутомимый путник встретился бы с первыми признаками коммерциализации — переливающимися огнями неоновых реклам, ночными ресторанами, кондитерскими, кричащими красками светофоров на Стеме, который, подобно обагренному кровью кинжалу, пронизывал территорию участка. К югу от всего этого великолепия шла Эйнсли-Авеню и переход от богатства к бедности здесь был еще не столь резок — дома сохраняли кое-какие остатки былого достоинства. Так цилиндр на голове нищего музыканта мог бы похвастаться тем, что он некогда знавал лучшие времена. А еще дальше шла Калвер-Авеню, и перемены здесь были явными и разительными, обрушивая на нашего путника все прелести обнаженной нищеты жалким видом облупленных зданий, покрытых городской копотью фасадов, глядящих в небо, маленькими и грязными барами, притаившимися между жилыми домами, крохотными церковками, приглашавшими прохожих зайти и помолиться. И все это продувалось насквозь ледяным ветром, не менее мрачным и холодным, чем дыхание ледяных просторов тундры.

А еще южнее, за тем коротким отрезком Мейзон-Авеню, который пуэрториканцы называют Ла Виа де Путас — яркое пятно экзотических красок и островок эротики на огромном сером и унылом айсберге, — сразу начиналась Гроувер-Авеню и уже за ним Гроувер-Парк — охотничьи угодья разного вида жулья, верья, грабителей и насильников.

Здание Восемьдесят седьмого участка расположено было на Гроувер и фасадом своим выходило на Гроувер-Парк. Дежурная комната для детективов находилась на втором этаже здания.

Детектив второго разряда Мейер Мейер сидел за своим столом у одного из окон, выходящих на Гроувер-Авеню с видом на Гроувер-Парк. Слабое октябрьское солнце блекло отражалось от его огромной лысины и весело поблескивало в голубых глазах. Толстая пачка разграфленных листов желтого цвета лежала перед ним на столе. И пока Мейер делал там какие-то записи, человек, сидевший напротив него, говорил почти без остановки.

Человек этот сообщил, что зовут его Дэвидом Пеком и что он является хозяином лавки запасных радиодеталей.

— Вы снабжаете своих покупателей радиодеталями, я правильно вас понял? — спросил Мейер.

— Видите ли, я не торгую запасными частями для стандартного оборудования. Нет, я, конечно же, имею некоторый запас и таких деталей, однако в большинстве своем наша фирма нацелена на клоунов, понимаете, о ком это я? — Пек потрогал свой нос, слегка придавив его большим и указательным пальцами. Мейеру показалось, что тому нужно высморкаться или, что он собирается поковырять в носу. Интересно, есть ли у него носовой платок? Он хотел было предложить ему бумажную салфетку, но решил, что тот может обидеться.

— Для клоунов? — спросил Мейер.

— Да, для клоунов. Но это не такие клоуны, на которых вы ходите смотреть в цирк или на эстраду. Нет, это совсем другие, — Пек улыбнулся и снова потер кончик носа. — Нет, с цирками и эстрадными театрами мы не имеем ничего общего. Клоунами у нас называют радиолюбителей. Тех, которые сами делают себе приемники и передатчики. Вот в основном им мы и продаем радиодетали. Вы даже не поверите, если я вам скажу, сколько в этой округе подобных психов. Вы ведь наверняка не думали, что их тут у нас так много, правда?

— Нет, никогда не подумал бы, — сказал Мейер, от всей души желая, чтобы человек этот наконец высморкался, — но в чем, однако, состоит существо вашей жалобы?

— Видите ли, дело в том, — сказал, запинаясь, Пек и снова потеребил свой нос, — что кто-то забрался в нашу лавку.

— Когда это произошло?

— На прошлой неделе.

— Так почему же вы выжидали столько времени, прежде чем решили обратиться к нам?

— Да мы решили было и совсем к вам не обращаться, потому что этот парень, который забрался к нам, унес не так-то уж и много, понимаете? Оборудование подобного рода обычно бывает довольно тяжелым, поэтому не каждый человек сможет вот так запросто взять да и утащить всю партию. Во всяком случае, он взял у нас очень немного, и поэтому мы с партнером решили просто наплевать и забыть об этом случае.

— А что же заставило вас все-таки обратиться к нам?

— А он повторил свой рейс. Этот вор, грабитель, жулик или как там его еще назвать.

— Он вернулся?

— Вот именно.

— И когда?

— Прошлой ночью.

— И на этот раз он унес много оборудования, правильно?

— Нет, что вы! На этот раз он взял даже меньше, чем в прошлый.

— Погодите, минутку. Мистер Пек, давайте начнем все с самого начала. Не хотите ли воспользоваться салфеточкой, мистер Пек?

— Салфеточкой? — удивленно спросил Пек. — А зачем мне салфеточка? — и он снова потеребил нос.

Мейер терпеливо вздохнул. Из всех детективов 87-го участка Мейер был, пожалуй, самым терпеливым. Однако терпение это было отнюдь не врожденным его достоинством, не наследственным качеством. Во всяком случае, родители Мейера скорее проявляли склонность к импульсивным действиям. В качестве примера можно было бы привести даже само появление на свет Мейера Мейера. Дело, видите ли, в том, что он был, если можно так выразиться, ребенком, призванным изменить монотонное течение семейной жизни. Если обычно известие о приближающемся пополнении семьи наполняет сердца будущих родителей чувством безмерной радости, то чувства, которые испытал Макс Мейер, узнав что ему в который раз предстоит стать отцом, были совсем другого свойства. Да, никаких восторгов тут уж точно не было. Он проворачивал эту новость и так и эдак, не раз предаваясь размышлениям самого мрачного порядка, пока, наконец, его не осенило, что он нашел отличный способ рассчитаться с младенцем за его самовольное появление на белый свет. Он нарек своего младенца Мейером Мейером, сочтя это великолепным розыгрышем. Да, папаша Мейер был большим шутником, или, как он сам выражался, хохмачом, если это слово вам больше нравится. Правда, шутка эта чуть было не убила младенца.

Нет, говорить всерьез об убийстве было бы, пожалуй, некоторым преувеличением. В конце концов, Мейер все-таки вырос и превратился во взрослого мужчину, вполне нормального и физически, и психически. Однако, если учесть, что детство Мейера прошло в районе с преимущественно нееврейским населением, то тот факт, что он принадлежал к ортодоксальной еврейской семье, да еще был носителем такого, можно сказать, двуствольного имени, как Мейер Мейер, никак не облегчало ему задачу приобретения друзей или привлечения сердец на свою сторону. В районе, где сама принадлежность к еврейской нации могла вызывать чисто спонтанную ненависть, у юного Мейера Мейера были свои трудности.

И Мейер Мейер научился терпению. С помощью одних только кулаков невозможно рассчитывать на победу над дюжиной своих сверстников. Поэтому ему пришлось научиться работать головой. Так, терпением и настойчивостью Мейер Мейер научился решать свои проблемы, не прибегая к помощи психиатра или психоаналитика. Таким образом терпение стало его благоприобретенным достоинством. Терпение даже стало образом его жизни. А значит, в конечном счете, шуточка старого Макса Мейера, может, даже и пошла его сыну на пользу. Если, конечно, не принимать во внимание тот факт, что Мейер Мейер был лыс, как бильярдный шар. Собственно говоря, это обстоятельство действительно могло бы показаться не заслуживающим внимания, если бы не еще один факт, — на этот раз чисто хронологического порядка — Мейеру Мейеру было всего тридцать семь лет.

И вот с присущим ему терпением Мейер Мейер сидел сейчас над своим желтым бланком с карандашом наизготовку.

— Скажите, пожалуйста, мистер Пек, — сказал он, — что именно было украдено, когда вор впервые забрался в ваш магазин?

— Генератор, — ответил Пек.

Мейер сделал соответствующую пометку на желтом листе.

— Какова продажная цена этого генератора? — спросил он.

— Видите ли, это шестисотвольтовый генератор, модель 2L2314. Мы продаем их по цене пятьдесят два доллара и тридцать девять центов за штуку. В эту цену включен и налог с оборота.

— И больше он ничего не взял у вас, когда пришел в первый раз?

— Да, он больше ничего не взял. Мы на эту деталь делали сорокапроцентную надбавку к ее оптовой цене и поэтому ущерб, нанесенный нам, был не так уж и велик. Вот мы и решили просто плюнуть на это дело, понимаете?

— Понятно. Но вор, однако, снова залез в вашу лавку и сделал он это прошлой ночью, я правильно вас понял?

— Совершенно верно, — сказал Пек, теребя нос.

— И что же он похитил на этот раз?

— Разную мелочь. Например, реле, которое мы продаем по цене десять долларов и двадцать два цента, включая налог. Несколько батареек, рубильничек. Примерно такие вещи. Всего-то он набрал не более чем долларов на двадцать пять.

— Но на этот раз вы все же решили заявить в полицию?

— Да.

— А почему? Видите ли, я спрашиваю это потому, что на сей раз причиненный вам ущерб был еще меньше, чем…

— Да потому что мы боимся, что он может теперь появиться и в третий раз. А что если теперь он просто подъедет на грузовике и обчистит весь магазин целиком? Ведь такое тоже не исключено.

— Да, да, я прекрасно вас понимаю. И мы весьма благодарны вам за то, что вы взяли на себя труд известить нас о совершенном преступлении, мистер Пек. Теперь мы будем особенно пристально наблюдать за вашим магазином. Кстати, как он называется и где расположен?

— Запчасти Пека, дом 1827 по Калвер-Авеню.

— Благодарю вас, — сказал Мейер. — Мы обязательно проследим.

— Нет, позвольте уж мне поблагодарить вас, — сказал мистер Пек. После чего он в последний раз потеребил свой нос и вышел из помещения.

Факт кражи товаров на сумму примерно в семьдесят пять долларов сам по себе не казался особенно интересным. Или по крайней мере не мог считаться значительной кражей, если только вы не относитесь к числу тех ревнителей буквы закона, которые утверждают, будто любая кража должна трактоваться как грубейшее нарушение закона. Однако в 87-м участке кражи имущества на сумму до ста долларов считались весьма заурядным явлением, а кроме того, если вы станете разбиваться в лепешку из-за каждой мелкой кражи, стараясь во что бы то ни стало отыскать похитителя, то у вас никогда не хватит времени на то, чтобы заняться по-настоящему серьезными преступлениями, которых здесь — увы! — тоже хватало. Учитывая все это, скромная жалоба мистера Пека едва ли заслуживала серьезного внимания или беспокойства. Однако все это было бы справедливым в отношении любого, но только не детектива по имени Мейер. Мейер, который был в курсе абсолютно всего, что происходило в 87-м участке, и кроме того, обладал феноменальной памятью.

Мейер еще раз перечитал сделанные только что записи, а потом направился к столу, стоявшему в противоположном конце комнаты. За этим столом сидели Стив Карелла, в этот момент усердно лупивший двумя пальцами по пишущей машинке, печатая свой отчет.

— Стив, — сказал Мейер. — Тут у меня только что был один малый, который…

— Ш-ш-ш, — остановил его Стив, продолжая колотить пальцами по клавишам машинки. Он даже глаз не оторвал от листа бумаги, пока не закончил абзац. После этого он вопросительно посмотрел на Мейера.

— Можно? — спросил Мейер.

— Валяй.

— Сейчас у меня здесь был один малый, который…

— Да садись ты ради Бога! Хочешь чашечку кофе? Я как раз собирался сгонять за ним Мисколо.

— Нет, спасибо, кофе мне что-то не хочется, — отказался Мейер.

— Значит, это что — не светский визит?

— Нет. Только что у меня был здесь один малый, который имеет магазин радиодеталей на Калвер-Авеню.

— Да?

— Ага. И тут его лавка была ограблена дважды, с небольшим интервалом. В первый раз грабитель увел у него какой-то генератор, хотя я и не знаю, что это такое, а во второй — несколько деталей, названия которых я и вовсе не запомнил. Но насколько я помню…

— Да, да, было такое, — сказал Карелла и, отложив в сторону свой не совсем еще законченный отчет, принялся рыться в ящике стола. Он достал оттуда стопку бумаг и начал лихорадочно их перелистывать.

— Здесь же была целая серия ограблений радиомагазинов, не так ли? — спросил Мейер.

— Ага, была, — ответил Карелла. — Но куда же мог запропаститься этот чертов список? — Он разбросал бумаги по столу, сортируя их. — Нет, ты только погляди, сколько всякого барахла напихали в этот ящик. Этого, малого в конце концов взяли. Он отбывает сейчас срок в Кастельвью. Где же это может быть?.. Ювелирные магазины… велосипеды… Почему никому не пришло в голову подсоединить эту пачку к сведениям о пропавших велосипедах?.. Ах, вот, наконец! Погляди-ка, ты об этом?

Мейер вгляделся в машинописную страничку.

— Да, об этом, — сказал он. — Довольно странная картина вырисовывается, что ты скажешь на это?

Честно говоря, ничего особенно странного на этой страничке не было. На ней просто перечислялись радиодетали, которые за последние несколько месяцев были похищены в различных магазинах их района. Оба детектива наклонились к листку, каждый со своей стороны стола, и углубились в содержание отпечатанного на нем текста.

На листке были перечислены даты совершения крале, названия и адреса магазинов, кроме того, был список похищенных деталей вместе с их серийными номерами. В левом нижнем углу имелась приписка следующего содержания: “Пит. Почерк здесь один и тот же. Можешь ли связать его с каким-нибудь типом? Стив.”

— Ну, и что ты теперь скажешь? — спросил Мейер.

— Не знаю.

— Но тебе уже тогда должно было что-то броситься в глаза, иначе ты не сделал бы этой приписки для лейтенанта.

— Пожалуй, — сказал Карелла.

— А что сказал тебе на это Пит?

— Ничего особенного. Он считал, что это — работа каких-нибудь сопляков. Кажется, так.

— А что это был за почерк, Стив? Это тебе запомнилось?

— В каждом из этих случаев проникали через окно, выломанное на задах магазина и каждый раз крали одну крупную деталь или несколько мелких.

— А зачем все эти штуки могли понадобиться вору?

— Очень может быть, что он просто рассчитывал на то, что о мелкой краже не станут заявлять в полицию. А может, и вовсе ее не заметят. Если, конечно, предположить, что каждую из этих краж совершал один и тот же вор.

— Ну, я, например, считаю, что именно так оно и было, — сказал Мейер.

— Ага. Во всяком случае, я не вижу тут ничего серьезного.

— Да, я тоже так думаю. Вот — можешь добавить и мои сегодняшние записи к твоему списку. — Мейер умолк, задумчиво потирая лысину. — А ты что — рассчитывал на то, что мы раскроем здесь какого-нибудь русского шпиона или еще кого?

— Либо русского шпиона, либо террориста из ИРА.

— Я только думаю, кому бы еще могли понадобиться все эти детали?

— А может быть, мы просто-напросто имеем дело с человеком, у которого не хватает денег на свое хобби, — сказал Карелла.

— В таком случае, почему бы ему не сменить столь дорогостоящее хобби на что-нибудь более дешевое.

— Единственное, от чего я наотрез отказался, как только меня сделали детективом, — сказал Карелла, — так это — от поиска мотивов преступления. Как только ты начинаешь всерьез доискиваться, что именно толкнуло какого-то придурка на преступление, ты сам немедленно превращаешься в полнейшего психа.

— Этим ты подрываешь мою мальчишескую веру в детективную литературу, — сказал Мейер. — Средства осуществления преступления, мотивы его и представившаяся возможность его совершения. Вот три кита, которые известны всем и каждому.

— Не включай сюда меня, пожалуйста. Я всего лишь делаю свою работу, — сказал Карелла.

— Ага, — сказал Мейер.

— И все-таки это всегда происходит внезапно. В один прекрасный день все эти разрозненные клочки вдруг неожиданно объединяются в единое целое. И каждый раз они выглядят совсем не так, как казалось тебе с самого начала. Для того, чтобы разгадать мотивацию преступления, нужно было становиться не полицейским, а психиатром.

— А все же, — сказал Мейер, — тут просто масса радиодеталей. И вор этот не поленился целых семь раз совершать кражи со взломом только ради того, чтобы заполучить их. Слишком уж все это рискованно, если речь шла бы о простом хобби. Как ты думаешь, Стив, к чему все это может сводиться?

— А черт его знает, — ответил Карелла и снова принялся за печатание своего отчета, пытаясь обеими указательными пальцами сломить ожесточенное сопротивление старой пишущей машинки.

Глава 3

Диана Кинг не была красавицей. Однако она была весьма привлекательной женщиной. Привлекательность ее в главном была основана на правильной лепке лица, которое хотя и не вполне соответствовало нормам Голливуда или Мэдисон-Авеню, являлось тем не менее великолепным каркасом, позволявшим украшать и улучшать его, не нарушая гармонии. Привлекательность ее помимо этого основывалась на целом ряде вещей. Это были, во-первых, услуги, предоставляемые салонами красоты и сотнями парфюмерных и прочих фирм; во-вторых, образ жизни — в комфорте, роскоши и при отсутствии забот; в-третьих, услуги парикмахеров и массажисток; и в-четвертых, врожденный вкус, позволяющий ей прекрасно подбирать платья и туалеты к своей фигуре, хотя та отнюдь не отличалась многими излишествами, присущими кинозвездам.

Диана Кинг была привлекательной женщиной. Честно говоря, Диана Кинг была чертовски привлекательной женщиной.

Она стояла сейчас в фойе у входной двери своего роскошного дома — тридцатидвухлетняя женщина в черных свободных брюках и белой блузке с длинным рукавом и глубоким вырезом впереди. На плечи и шею ее, прикрывая блузку, было накинуто полотенце. Волосы ее были так же черны, как брюки, если не считать одной пряди, начинающейся у виска надо лбом и теряющейся где-то в районе макушки. Серебряный поясок охватывал тонкую талию. Еще раз окинув глазами комнату, она снова обратилась к Питу Камерону.

— Что они сотворили с Дугом? — повторила она свой вопрос.

— Ничего, — ответил Камерон. — А что это вы сотворили со своими волосами?

Рука Дианы рассеянно тронула серебристую прядь.

— О, это была идея Лиз, — сказала она. — По поводу чего здесь стоял такой крик?

— Лиз еще здесь? — спросил Камерон и голос его выдал явный интерес.

— Да, она все еще здесь. Так с чего это Дуг промчался наверх, как паровой экспресс? Терпеть не могу этих их деловых встреч “на высшем уровне”. Пит, представляешь себе, он даже не заметил меня там наверху.

— Зато он заметил меня, — произнес изнеженный женский голос, и Лиз Белью спустилась по лестнице в гостиную. В смысле красоты она обладала всем тем, в чем было отказано природой Диане Кинг. У нее от рождения были белокурые волосы и поэтому ей не требовались услуги парикмахера, синие глаза были обрамлены густой щеточкой черных ресниц, нос отличался безукоризненной формой, это же можно было сказать и о линии губ. С годами она приобрела фигуру, которая излучала СЕКС, написанный именно большими буквами. Лиз подкрепляла свою красоту, если только можно так выразиться, полировкой такого качества и прочности, что ее скорее можно было принять за отлично закрепленную эмаль. Даже нынешний туалет ее, приспособленный к повседневной жизни на Смоук-Райз — свитер, простая юбка и туфли на низком каблуке — окатывал вас сексом ведрами, бочками, целыми цистернами. На ней сейчас была одна-единственная драгоценность, но это был огромный бриллиант, сияющий в кольце на ее левой руке, и бриллиант этот величиной и формой напоминал что-то вроде злокачественной опухоли.

— Будь я проклята, если я позволю хоть одному мужчине промчаться мимо Лиз Белью, не сказав ей даже: “Хэлло”, — сказала она, намекая, по всей вероятности, на встречу с Кингом наверху.

— В таком случае — “Хэлло”, — сказал Камерон.

— А я все думала, когда же ты соизволишь заметить меня.

— Как я понял, в свободное время ты подрабатываешь в салонах красоты, — сказал Камерон.

— А ты видел прическу Дианы? Великолепно, правда?

— А мне не нравится, — сказал Камерон. — Простите мне мою прямоту. Я считаю, что она достаточно красива и без того, чтобы добавлять сиреневый…

— Замолчи, чудовище, — сказала Лиз. — Эта прядь придает ей изюминку. Она эмансипирует ее. — Она помолчала, приглядываясь к плодам своих трудов, а потом, как бы противореча себе, добавила: — А кроме того, она в любой момент может ее смыть, если ей почему-то разонравится.

— Ладно, сначала я узнаю, что по этому поводу думает Дуг, — сказала Диана.

— Дорогая моя, никогда не спрашивай мужчину, что он думает по поводу той или иной части твоего тела. Правильно я говорю. Пит?

Камерон улыбнулся.

— Абсолютно верно, — подтвердил он.

Диана нервно посмотрела на ведущую вверх лестницу.

— Что он может там делать?

— Твой возлюбленный супруг? — спросила Лиз. — Он всего лишь звонит по телефону. Я остановила его, и он тут же извинился за то, что не обратил на меня должного внимания и сказал, что ему крайне необходимо сделать важный телефонный звонок.

— Пит, ты уверен, что ему не грозят никакие неприятности? У него такое выражение лица…

— Неужто ты до сих пор не знаешь, что оно означает? — сказала Лиз. — Господи, да у моего Гарольда постоянно такое выражение на лице. А означает оно то, что он просто собирается кого-нибудь убить.

— Убить?

— Естественно. — Диана резко обернулась к Камерону. — Пит, скажи пожалуйста, что же все-таки сегодня произошло здесь?

— Ничего, — отозвался Камерон, пожимая плечами. — Они предложили Дугу сделку, а он в ответ плюнул им в их совместную рожу.

— Мой Гарольд еще бы и выставил их пинками за дверь, — сказала Лиз.

— Собственно говоря, именно это и сделал Дуг.

— Значит, все идет нормальным путем. Можешь готовиться к сцене с убийством, Диана.

— Я всегда готова к ней, — проговорила Диана. В ее зеленых глазах отразилась тревога. Повернувшись спиной к Камерону и Лиз, она направилась к бару. — Однако сцены эти с течением времени разыгрываются все чаще и чаще.

— Ну, что ж, Диана, — сказал Камерон, — таковы законы бизнеса. Волк пожирает волка.

— В любом случае убийство тоже может быть довольно забавным, — вставила Лиз. — Моя главная заповедь — ложись и попытайся испытать наслаждение. — Она игриво улыбнулась Камерону, который тут же улыбнулся в ответ.

Если в отношениях между Камероном и Лиз усматривалось нечто большее, чем изощренная светская болтовня, если их и в самом деле связывало нечто большее, чем просто знакомство, то впечатление это подкреплялось в первую очередь тем фактом, что они уже многие годы и, конечно же, тайно плавали на утлой лодчонке в бурных водах внебрачных связей. Ибо, хотя Лиз целиком и полностью была предана своему мужу Гарольду, и хотя Пит Камерон был всего лишь администратором невысокого ранга, душой и телом преданный делам компании, каждому из них удалось выкроить время на то, чтобы для начала оказать знаки внимания друг другу, затем организовать первую пробную встречу, а затем перейти к более регулярным и все более напоминающим вакханалии свиданиям.

Лиз Белью страдала болезнью, весьма свойственной многим женщинам по достижении ими тридцати пяти лет, болезнью, которая именуется не столь уж научным термином — “зуд”. Конечно же, это прекрасно — иметь в качестве мужа процветающего финансового магната, жить на Смоук-Райз, с камеристкой, прислугой, шофером и, конечно же, очень приятно иметь возможность появляться в манто то из норки, то из горностая, однако, когда нечто вроде Пита Камерона возникает на твоем пути, появляется непреодолимое желание присоединить его к своим владениям, владениям Белью. Кроме того, Лиз не принадлежала к числу тех, кто склонен всеми силами сопротивляться сладкозвучному зову сирен мирских соблазнов. Ложись и попытайся испытать наслаждение — таково было ее жизненное кредо. И проведением этого принципа в жизнь она занималась с тех пор, как стала осознавать себя. К счастью. Пит Камерон устраивал ее настолько, насколько вообще мог человек из плоти и крови устраивать женщину ее породы, и именно благодаря ему она так и не превратилась в настоящую распутницу. В любом случае светский их облик, а вернее — маска, которую они носили по обоюдному согласию, состояли в постоянном изощренном обыгрывании сексуальных тем. Все это предпринималось с той целью, чтобы наблюдающий или слушающий их пришел к выводу, что при таком обилии дыма огня просто быть не может.

Диана приготовила себе коктейль и снова повернулась к Камерону.

— Он что — и в самом деле собирается снова перерезать чье-нибудь горло? — спросила она.

— Да, я думаю, что это именно так.

— Я считала, что после того, что он сделал с Робинзоном, он мог бы уже…

— Робинзон? — спросила Лиз. — Какой Робинзон? Ах, вы о том жалком человечишке. Он совершенно отвратительно играл в бридж. Без него Дуг выглядит намного лучше.

— Без кого это я выгляжу значительно лучше? — спросил спускающийся по лестнице Кинг, который, прыгая через ступеньку, быстро спустился в гостиную и сразу же направился к стоявшей подле бара Диане.

— Ну, магнат, вы уже дозвонились куда следует? — спросила Лиз.

— Все линии оказались занятыми, — ответил Кинг. Он чмокнул жену, потом отстранился чуть от нее и иронически глянул на серебристую прядь. — Дорогая, — сказал он, — у тебя в волосах яичный белок.

— Иногда я просто отказываюсь понимать, и чего ради мы так стараемся? — мрачно проговорила Лиз.

— Тебе не нравится, Дуг? — спросила Диана.

Кинг тщательно взвешивал свой ответ.

— Выглядит довольно соблазнительно, — заметил он наконец.

— О, Господи! “Выглядит довольно соблазнительно”! — передразнила его Лиз. — В Последний раз я слышала такое на чае у нашего декана. И сказал мне это футболист по имени Лео Раскин. Диана, ты его помнишь?

— Нет, среди моих друзей было очень мало футболистов.

— Я была тогда в блузке с вырезом до… — Лиз приостановилась и потом ткнула себя пальцем почти что в пах, — ну, по меньшей мере до сих пор! Практически я сидела там почтя голая, можете мне поверить. Вообще это просто чудо, что меня так и не выгнали из колледжа. Я, помнится, спросила тогда у Лео, что он думает по поводу моей блузки. Вот тогда-то он посмотрел на меня и сказал: “Выглядит довольно соблазнительно”.

— А я не пойму, чем тебе это не понравилось, — сказал Кинг.

— Надо же говорить “выглядит соблазнительно”, — возмутилась Лиз. — Ладно, тот футболист был способен хотя бы запоминать счет игры!.. — Она озабоченно глянула на часы. — Я покидаю вас. У меня есть свой магнат и ему я обещала вернуться к четырем.

— Ты уже и так опоздала, — заметил Камерон. — Выпей на дорожку.

— Ох, не следовало бы мне этого делать, — сказала Лиз и лукаво улыбнулась ему.

— Две лимонные корочки?

— Ну и память же у этого человека. Он прекрасно знает, что я не могу сопротивляться сделанным им коктейлям.

Ее глаза встретились с глазами Камерона. Ни Диана, ни Кинг не обращали ни малейшего внимания на эти явные клубы дыма. К счастью, зазвонил телефон и Диана сняла трубку.

— Алло? — сказала она.

— Освободилась линия на Бостон, и я могу связать вас с нужным вам номером, — сказал далекий голос.

— Большое спасибо. Одну минуточку, — она подала трубку Кингу. — Дуг, ты вызывал Бостон?

— Да, — сказал тот, беря трубку.

Камерон оторвал взгляд от стаканов с коктейлями.

— Бостон? — удивленно проговорил он.

— Алло? — сказал Кинг в трубку.

— Мы можем соединить вас, сэр, с тем номером, который вы заказывали. Одну минуточку. — Последовала длительная пауза и голос оператора сказал: — Ваш абонент, сэр.

— Алло? — проговорил голос в трубке. — Алло?

— Это ты, Хенли? — спросил Кинг.

— Да, Дуг, как у тебя дела?

— Отлично. А как дела там у вас?

— Все примерно так, как мы и ожидали, Дуг.

— Ну что ж, похоже на то, что мы должны как можно скорее обтяпать это дельце.

— Как быстро?

— Сегодня, — сказал Кинг.

— А зачем? Что-нибудь не так?

— У меня только что состоялся здесь смотр похоронной команды, — сказал Кинг, — и они отнюдь не намерены сидеть сложа руки. Ну, так как там наш человек?

— Дуг, он хочет оставить у себя пять процентов.

— Что? А на кой черт они ему понадобились?

— Ну, судя по всему, он думает…

— Неважно, что он думает, меня это не интересует. Эти пять процентов важны для меня примерно так же, как и все остальное, поэтому добудь их во что бы то ни стало. Добудь их и все тут, Хенли!

— Ну, я и так прилагаю все усилия, Дуг, но что я могу поделать, если?..

— Мне плевать на то, что тебе придется для этого сделать — можешь прийти к нему, плакаться ему в жилетку, можешь проникновенно держать его руку, можешь даже лечь к нему в постель, но добудь то, что нам нужно!

— Ну, на это может уйти некоторое время, — сказал Хенли.

— Сколько времени на это потребуется?

— Ну… честно говоря, я не знаю. Наверное, мне следует прямо сейчас отправиться к нему.

— Давай, действуй. И позвони мне сразу же, как только вернешься от него. Я буду ждать. И послушай, Хенли, я целиком полагаюсь на тебя, надеюсь, что ты меня не подведешь, но и я буду действовать соответственно. Поэтому старайся не обмануть моих ожиданий. Ты меня понял?

— Ну, что ж, я попробую.

— Не в просьбе дело, Хенли. Ты должен добиться своего. Я буду ждать твоего звонка. — Он повесил трубку и обратился к Камерону. — Пит, тебе придется отправиться в Бостон.

— Да? — отозвался Камерон. Он подал Лиз стакан с коктейлем.

— Какой же ты счастливчик! — воскликнула Лиз. — Я просто обожаю площадь Сколли в Бостоне.

— Ты отправляешься в Бостон с очень крупным чеком в кармане и отдашь там этот чек Хенли, после чего я смогу с полной уверенностью сказать, что мною осуществлена самая крупная сделка в моей жизни!

— Если уж в этом участвует твой адвокат, то это и в самом деле должно быть нечто грандиозное, — сказал Камерон. — А в чем дело. Дуг?

— Не спугни, — сказал, улыбаясь, Кинг. — Я не слишком люблю распространяться о делах, пока они не застегнуты на последнюю пуговицу. В нужное время я все расскажу тебе, но пока что я не могу еще быть абсолютно уверенным, о’кей? А пока что сядь-ка ты на телефон и поскорее узнай расписание всех авиарейсов на Бостон. Можешь воспользоваться тем телефоном, что наверху. Эту линию я не хочу занимать, дожидаясь звонка от Хенли.

— Конечно, Дуг, — сказал Камерон и двинулся вверх по ступенькам. На середине лестницы он остановился, свернулся к Лиз и сказал: — Надеюсь, ты не уйдешь, не попрощавшись, правда?

Лиз глянула на него поверх стакана.

— Дорогой мой, ты же знаешь, что я всегда обожала сцены прощания, — сказала она.

Камерон улыбнулся и зашагал по ступенькам наверх. Кинг крепко сцепил руки и принялся прохаживаться взад и вперед по гостиной.

— Ну и переполошатся же эти стервятники! Они уже решили, будто они окружили труп. Стоит только поглядеть на эти их позы, на выражение их лиц и сразу же поймешь, что они уже предвкушают, как будут отрывать куски падали! Нет, ты только представь себе, Диана, они осмелились предложить мне, чтобы я присоединился к их пиршеству!

— Прошу прощения, мистер Кинг, — неожиданно раздался чей-то голос.

Человек, который вошел в гостиную с противоположной стороны, явно был не старше тридцати пяти лет, но с первого взгляда ему можно было дать значительно больше. Может быть, это зависело от позы, в которой он замер в дверях гостиной — покорно опустив плечи, кроме того, форма шофера придавала ему какое-то униженное выражение. Его звали Чарлзом Рейнольдсом, однако все в доме Кинга звали его не иначе, как Рейнольдсом, а очень может быть, что если уж человека зовут вот так просто по фамилии, то это признак того, что в борьбе с жизнью он удерживает сейчас самую последнюю линию обороны. Как бы там ни было, но человек чуть ли не физически источал на окружающих свою слабость. Глядя на него, казалось, что если вытянешь руку и попытаешься прикоснуться к нему, то под рукой у тебя окажется нечто студенистое и липкое. Достаточно было одного взгляда на него, чтобы на ум пришли какие-нибудь грустные ассоциации. И совсем не обязательно было знать, что у него менее года назад умерла жена, что обитает он в маленькой каморке над гаражом Кинга вместе с малолетним сыном, которого он продолжал воспитывать с решимостью отчаяния. Все это вместе взятое наполняло вас сочувствием к этому человеку, которого каждый встречный безошибочно и сразу относил к категории неудачников, которые ничего не ждут и ничего и никогда не добьются в этом суровом мире.

— В чем дело, Рейнольдс? — спросил Кинг.

— Простите, сэр, я совсем бы не хотел вам помешать.

— Вы не мешаете, — сказал Кинг. В голосе его, однако, чувствовалась некоторая суровость, ибо несмотря на то, что Кинг ценил своего шофера, он терпеть не мог слабых людей, а слабость как раз и была главным оружием этого человека.

— Я только хотел узнать, сэр… мой сын… сэр… Джефф, сэр, он здесь?

— Это уже целиком и полностью епархия миссис Кинг, — ответил Кинг.

— Он наверху, Рейнольдс, они играют там с Бобби.

— О, прекрасно. Надеюсь, что я не очень помешал вам, мэм, но на дворе становится уже прохладно, и я решил, что было бы неплохо, чтобы он надел пальто, если они пойдут поиграть на дворе.

Диана пристально поглядела на детское пальто в руках Рейнольдса и сразу же оценила его наметанным материнским взглядом.

— Я подумала, что играть в пальто будет довольно трудно, Рейнольдс, поэтому я уже дала ему один из свитеров Бобби.

Рейнольдс поглядел на пальто так, будто видит его впервые в жизни.

— О?.. — Он смущенно улыбнулся. — Ну, тогда огромное спасибо вам, мэм. Я наверное так никогда и не научусь разбираться в том, что когда нужно…

— Вам, по-видимому, придется вскоре отвезти мистера Камерона в аэропорт, — не дал ему закончить Кинг. — Так что рассчитывайте свое время, имея в виду это, хорошо?

— Слушаюсь, сэр. Когда прикажете выезжать, сэр?

— Пока еще ничего определенного не могу сказать. Я позвоню вам, когда потребуется.

Послышался душераздирающий вопль где-то наверху, а за ним — еще один, не менее жуткий, и сразу же вслед за этим — носорожье топанье по ступеням лестницы. Бобби Кинг в голубом свитере, со свисающими на лоб светлыми волосами мчался вниз по лестнице в сопровождении Джеффа Рейнольдса, на первый взгляд мальчишек можно было принять за братьев. Оба они были светловолосыми, примерно одного роста и телосложения, оба вооружены игрушечными ружьями и оба вопили одинаково пронзительными голосами. Но дело в том, что им обоим было по восемь лет, а в остальном, кроме роста и цвета волос, они ничем не походили друг на друга, следовательно, предположение о братьях-близнецах не выдерживало никакой критики. С гоготом и воплями они неслись к выходу, не обращая ни малейшего внимания на собравшихся в гостиной взрослых.

— Эй! — выкрикнул Кинг и сын его тут же натянул поводья воображаемой лошади.

— У-у-у-у! О-о-о-о! У-у-у-у! — возопил Бобби. — В чем дело, папа?

— Куда это вы собрались?

— Мы пойдем на улицу играть, — сказал Бобби.

— А почему ты не говоришь: “До свидания”?

— До свидания, — проговорила Лиз, картинно закатывая глаза. — Нет, это начинает как две капли воды походить на мой собственный зверинец.

— Мы, папа, ужасно торопимся, — сказал Бобби.

— С чего это вдруг? Где пожар?

— Пожара нет, мистер Кинг, — сказал Джефф, — но нам нужно успеть доиграть игру до конца.

— Ах, вот оно что? И что же это за игра?

— В криков, — сказал Джефф.

— И что ж это такое?

— Это именно то, что ждет меня дома, если я не вернусь вовремя, — сказала Лиз.

— Это индейцы, — объяснил Джефф. — Крики — это такие индейцы, разве вы не знаете?

— Ах, тогда все понятно.

— Мы бываем криками по очереди, — сказал Бобби. — Мы должны искать друг друга в лесу. Когда я бываю кавалерией…

— Господи, совершенно одно и то же, — сказала Лиз. — Нет, мне просто нужно уходить.

— …а Джефф — криком, то я должен найти его. А когда я его захвачу…

— И для этого вы берете с собой всю эту артиллерию? — спросил Кинг, указывая на игрушечные ружья, которыми были вооружены оба мальчика.

— Конечно, — совершенно серьезно подтвердил Боб. — В лесу же никто не станет разгуливать безоружным, правда?

— Да, ты, пожалуй, прав.

— Не уходите далеко от дома, Бобби, — сказала Диана.

— Мы не будем, мама.

— А кто из вас сейчас крик? — спросил Кинг.

— Я! — сказал Джефф и тут же издал воинственный вопль и принялся, пританцовывая, прыгать по гостиной.

— Джефф! — воскликнул Рейнольдс, смущенный этой сценой.

— Я совершаю боевой танец, — объяснил ему его сын.

— Не кричи так. И поосторожней будь со свитером, который миссис Кинг дала тебе поносить.

— Конечно, — отозвался Джефф, с любопытством пытаясь оглядеть натянутый на него ярко-красный свитер. — Не бойся, пап, он меня не поймает.

— Меня не волнует, поймает он тебя или нет, ты просто…

— О, не поймает, говоришь? — прервал Рейнольдса Кинг. — Так ты уж, сынок, постарайся обязательно поймать его. Тут на карту поставлена фамильная честь.

— Поймаю, — улыбаясь, заверил его Бобби.

— А в чем состоит твоя стратегия? — спросил Кинг.

— Что?

— Планы какие у тебя?

— Буду гоняться, пока не поймаю, вот и все. — Бобби недоуменно пожал плечами.

— Никогда не гоняйся за другими, сынок, — посоветовал ему Кинг. — Это делается совсем не так. Да, я вижу, что тут тебе требуется помощь.

— О, Дуг, пусть они себе поиграют, пока не наступила темнота, — сказала Диана.

— Конечно, — ответил, улыбаясь, Кинг, — но мальчишке пригодится совет профессионального охотника за скальпами, неужто ты не понимаешь этого. Поди-ка сюда, Бобби, — и он отвел своего сына в сторонку так, чтобы Джефф не смог подслушать их разговора. А шепотом он тем временем говорил: — Ты залезь на дерево, понимаешь? И следи за ним оттуда — сверху. Следи за всеми его действиями. Так у тебя на руках окажутся все козыри, потому что он в это время не будет знать, где ты вообще находишься. А потом, когда ты поймешь, что именно он собирается предпринять, тебе легко будет положить его на обе лопатки. Нападай из засады!

— Дуг! — с упреком воскликнула Диана.

— А ты, дорогая, не должна была нас подслушивать, — сказал Кинг.

— Но залазить на деревья — против правил, папа, — сказал Бобби.

— А ты всегда устанавливай свои собственные правила! — сказал Кинг. — И будешь всегда в выигрыше.

— Дуг, ради всего святого, чему ты его учишь? — сказала Диана.

— Я подозреваю, что жизни, — ответила за Кинга Лиз.

— Единственное, чего им хочется, так это поскорее вырваться отсюда и заняться своей игрой.

— А почему мне никто не помогает? — спросил Джефф, обращаясь к своему отцу. — А я, пап, что должен делать?

Поставленный этим вопросом в тупик, Рейнольдс был к тому же еще и смущен присутствием здесь своего работодателя.

— Ну… — сказал он, — ты мог бы… ну, ты мог бы залечь за каким-нибудь камнем. Тогда он никогда тебя не нашел бы.

— Если только ты не станешь шевелиться, Джефф, — вставил Кинг. — А только шевельнется и тогда — держись!

— Но если ты не станешь шевелиться, сынок, то ничего тебе не будет угрожать, — сказал Рейнольдс, пытаясь ввести хоть какую-то логику.

— Если никто не будет двигаться, то и никакой игры не будет, — сказал Кинг. — Какой же тогда смысл играть?

— Знаете, мальчики, лучше всего будет, если вы продолжите свою игру так, как и собирались до этого, — сказала Диана довольно холодным тоном. — А теперь идите и играйте.

Снова раздались воинственные кличи, игрушечные ружья взлетели над головами мальчишек. Красный и синий свитеры молнией метнулись к выходной двери, и дверь эта захлопнулась за мальчишками с такой силой, что удар, казалось, заставил содрогнуться буквально весь дом.

— Фу! — сказала Лиз.

— Машина готова, сэр. Мистер Камерон может воспользоваться ею в любую минуту, сэр, — сказал Рейнольдс.

— Отлично, — сказал Кинг и забыл о Рейнольдсе еще до того, как тот покинул комнату.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Рейнольдс и, пятясь, вышел из гостиной. Только оказавшись во дворе, он позволил себе повернуться, а потом направился в сторону кухни.

Диана выждала некоторое время и только потом заговорила.

— Тебе не следовало бы говорить ему такое, Дуг.

— Да? А что говорить и кому?

— Не надо было советовать ему залезать на дерево, а потом нападать из засады. “Устанавливай свои собственные правила! Выигрывай любой ценой!” Кого ты хочешь из него вырастить? Тигра в джунглях?

— Угу, вот именно, — сказал Кинг, — чтобы он походил на свою мамочку — горящие глаза, острые зубы и…

— Дуг, я говорю совершенно серьезно!

— Дорогая, а он ведь тоже говорит это вполне серьезно, — заметила проницательно Лиз. — Неужто ты не видишь, что это он так объясняется тебе в любви? Нет, мне лучше всего поскорее смотаться.

— Зачем вбивать мальчишке в голову такие глупости? — сердито продолжала Диана. — “Нападай из засады!” Клянусь Богом… Ты что, ты хочешь, чтобы он вырос и стал?..

— Насильником? — услужливо подсказала Лиз.

— Вот именно. Именно это я и хотела сказать, Лиз.

— А почему бы и нет? — сказал Кинг. — Тогда он будет походить на своего отца, на свою…

— Мне очень жаль, что ты все время пытаешься обратить это в шутку. Я, например, ничего смешного тут не вижу.

— Боюсь, что я начинаю улавливать штормовое предупреждение. Судя по всему, на нас движется тайфун “Диана”, — сказала с поддельным вздохом Лиз.

— Не говори глупостей, — совершенно спокойно проговорила Диана. — Ты знаешь меня достаточно давно, чтобы понимать, когда я злюсь по-настоящему, а когда — нет, — она еще несколько мгновений сдерживала кипящую в ней ярость, но потом взорвалась. — Нападай, нападай, нападай! Именно так ты действуешь и сейчас в этом твоем деле с Бостоном, точно так же ты поступил с бедняжкой Робинзоном!

— С каких это пор Робинзон стал бедняжкой? — возразил Кинг.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

— Я прогнал человека с работы. И что ты видишь в этом преступного?

— Гарольд каждый день кого-нибудь выгоняет, — промолвила Лиз беззаботным тоном.

— Вот видишь, — сказал Кинг. — Дорогая, если ты всерьез занимаешься бизнесом, то ты не должна задумываться…

— Все это так, но почему ты его выгнал? И как именно ты это сделал? Робинзоны были нашими друзьями.

— Друзьями? Только потому, что они несколько раз играли у нас в бридж?

— Это было далеко не несколько раз и они все-таки были нашими друзьями.

— Ну, хорошо. Предположим, что они и в самом деле были нашими друзьями. А теперь они перестали быть ими. — Кинг сделал паузу. — Он ставил меня в неудобное положение.

— Но это — не причина для того…

— Послушай, я ведь уже объяснял тебе, что он все разъездные расходы включал в цену туфель. Стоит какому-то идиоту придумать себе развлекательную поездку в Италию, как Робинзон тут же объявляет, будто он едет туда ради покупки шелковой подкладки, и без зазрения совести включает расходы на эту поездку в себестоимость туфель. Таким образом он вздувал накладные расходы, а это выставляло и фабрику, и самого меня в весьма невыгодном свете. Он занимался бесчестными махинациями и я неоднократно просил его пересмотреть свои взгляды на это. И ты прекрасно знаешь, что он отказался.

— И тогда ты его прогнал. Ты даже не дал ему возможности самому подать прошение об отставке.

Лиз Белью, которой уже давно надоели дома подобные разговоры, со скучающим видом полулежала на диване, все чаще поглядывая в сторону лестницы.

— Отставка? — сказал Кинг. — Какая, к черту, может быть отставка, если человек не делает свою работу как следует…

— А что будет, если он попытается найти себе новое место и при этом ему придется сказать своему новому нанимателю, что с прошлой работы его выгнали?

— Только уж самый круглый дурак станет говорить такое о себе. Если у Робинзона есть хоть капелька мозгов…

— Ты же прекрасно знаешь, что в этом случае обязательно наведут справки у Гренджера, как бы он сам себя ни отрекомендовал.

— Ну, что же, в таком случае ему следовало подумать об этом до того, как заниматься махинациями с отделом сбыта. Диана, он завышал продажную цену на столько, что мы все могли вылететь в трубу!

— Но ты не должен был проявлять к нему такую безжалостность!

— Безжалостность? Значит, я, по-твоему — безжалостный? — Он рассмеялся. — Лиз, неужели я — человек без жалости?

— Ты — душка, — сказала Лиз.

— Так все же — почему ты считаешь меня безжалостным? Только потому, что я предпочитаю действовать в то время, как другие только и заняты тем, что греют свои задницы на доходных креслах? Дорогая, пойми, наконец, что люди делятся на тех, кто действует, и на тех, кто сиднем сидит. И если кто предпринимает решительные действия, это вовсе не означает, что он…

— Дорогая, он совершенно прав, — сказала Лиз, любуясь бриллиантом в своем кольце.

— Конечно же, я прав. Либо ты сидишь сложа руки, либо ты действуешь, правильно, Лиз?

— Абсолютно верно, — сказала Лиз. Она решительно поднялась с дивана. — Я и сама бываю не прочь осуществить иногда кое-какие действия. — Она глянула на часы. — Ну, мне решительно пора возвращаться в свою скромную хижину на склоне холма. Вы сегодня вечером собираетесь в клуб?

— Может быть, — сердито отозвалась Диана.

— Угу, — произнесла Лиз, пристально приглядываясь к Диане. — Я, кажется, поняла, что именно ей нужно в данный момент, — сказала она Кингу.

— Кажется, и я — тоже.

— Догадываюсь. Кстати, если Пит спросит… — она оборвала себя на полуфразе. — А, ерунда, он уже достаточно большой мальчик. — Она помахала им рукой и вышла из дома, крикнув на прощание: — Желаю поразвлечься.

После ее ухода в гостиной установилась мертвая тишина. Диана стояла совершенно неподвижно почти в центре огромной комнаты. Кинг некоторое время молча изучающе смотрел на нее, а потом стал медленно приближаться к ней, заходя со спины.

— Диана? — мягко окликнул он.

— В чем дело?

— Диана, я сейчас сам сижу на дереве и сверху слежу за тобой…

— Что? — спросила она, не поняв.

— Предупреждаю тебя совершенно честно… что в любой момент я готов напасть на тебя из засады!

Он внезапно бросился и крепко прижал ее к себе. Губы его оказались всего в нескольких сантиметрах от ее губ.

— Отпусти! — сказала она. — Если ты решил, что можешь… — Но Кинг уже целовал ее. Она попыталась было вырваться, но затем подчинилась его поцелую, прижалась к нему. Потом отвела свое лицо, чуть запрокинув голову. — Ты… ты нахал, — ласково сказала она.

— Правильно, — сказал он и припечатал это утверждение новым поцелуем.

— Самый настоящий нахал, — проговорила она покорным тоном. — И тебе должно быть стыдно за свое поведение.

— Мне стыдно. Я просто умираю от стыда, — новый поцелуй. — Но ты слишком красива. А эта прядь в твоих волосах делает тебя просто неотразимой.

— Вот видишь, я слишком хороша для такой грубой гориллы.

— Это уж точно. Послушай, а на который час у нас назначен обед?

— А в чем дело? — спросила она с явным подозрением в голосе.

— Мне подумалось, что мы успели бы… — и он снова стиснул ее.

— Мне совсем не понравилось, когда ты обсуждал меня перед Лиз, будто я выставлена на аукционе крупного рогатого скота или что-то в этом роде.

— Но ты просто великолепнейший экземпляр. На аукционе начался бы страшный ажиотаж, — сказал он, снова целуя ее. — Но ты так и не ответила мне.

— А о чем ты спрашивал? — У Дианы явно голова пошла кругом.

Кинг поцеловал ее в шею.

— Об обеде, — прошептал он. — Сколько времени до обеда?

— Но ты же знаешь, что сейчас по дому слоняется где-то Камерон.

— Пита я сейчас же сплавлю в аэропорт.

— Ну, что ж… — неуверенно проговорила Диана.

— Ладно?

— Ладно.

— Вот и прекрасно! — обрадовался Кинг. — Только сначала я узнаю, как там у Хенли.

— Он узнает об этом у Хенли!

— Видишь ли… я совсем не хотел бы, чтобы он позвонил сюда в…

— Может, тогда и о нашей встрече мне переговорить с твоим секретарем, — сказала Диана.

Кинг усмехнулся, шлепнул ее по мягкому месту и направился к телефону. Он снял трубку и повернулся к ней.

— Это отнимет у нас всего одну минуту. Я хочу только… — он вдруг умолк, осознав, что по этой же линии разговаривает кто-то еще. Почти сразу же он узнал голос Камерона.

“…да, Джордж, — говорил в этот момент Камерон, — именно это я и пытаюсь сказать тебе. Ну, я считал, что вам будет интересно знать…”

Кинг торопливо нажал на кнопку у основания аппарата, переключая его на другую линию.

— Странно, — заметил он.

— В чем дело? — спросила Диана.

— Вторую линию занимает Пит, — сказал Кинг. Вид у него был явно озадаченным. — Я готов поклясться, что он говорит с… — Он только пожал плечами, набрал номер междугородной и принялся ждать. — Не могли бы вы соединить меня с Оскаром Хенли, который находится в номере гостиницы “Стэнхоуп” в Бостоне? — сказал он после длительной паузы. Он выслушал ответ и сказал: — Ладно, сразу же перезвоните мне, хорошо? — Повесив трубку, он обернулся к жене. — А пока, что ты скажешь относительно того, чтобы нам выпить в честь…

Входная дверь с грохотом распахнулась. Крики возвращались. По крайней мере, вернулся один из них.

— Бобби, что это за манера врываться таким вот образом в дом! — прикрикнула Диана на сына, который уже летел стремглав по ступенькам наверх.

— Извини, мам! Я забыл свой рог с порохом! Где он может быть, а, мам?

— Наверху в ящике с твоими игрушками, как всегда.

— Помоги мне его найти, ладно?

— Ты же прекрасно сам знаешь, где он.

— Да, но я очень тороплюсь, — сказал Бобби. — Джефф уже и так успел обставить меня, а я… Эй! Глянь-ка! Да вот же он! Я повесил его на дверной ручке! — Он издал торжествующий клич и затопал со своей добычей по коридору. Через мгновение он снова появился в гостиной с рогом через плечо. — Пока! — выкрикнул он. — Папа, я сейчас выберу себе самое лучшее дерево! — и он вылетел из гостиной.

— Выжди, — с явным осуждением в голосе сказала Диана, — а потом нападай из засады.

* * *

Человек, спрятавшийся в кустах, явно выжидал удобного момента, чтобы напасть из засады.

Ему до смерти хотелось закурить, но он отлично знал, что не может сейчас позволить себе сигаретку. Из своего укрытия он мог разглядеть лишь глухую, лишенную окон стену дома семейства Кингов и распахнутый въезд в гараж. Перед въездом стоял длинный черный “Кадиллак”, у которого возился шофер, протирая куском замши радиатор. Человек в кустах бросил взгляд на шофера и поглядел сначала на свои часы, потом — на небо. Скоро начнет темнеть. И это его вполне устраивало. Темнота значительно облегчит его задачу.

— Господи, до чего же хочется курить! — Он попытался прикинуть, на месте ли Эдди с машиной, все ли в порядке в доме и вообще — увенчается ли вся эта их затея успехом. Как только он подумал об этом, его тут же охватило волнение, ладони стали влажными от пота, а курить захотелось еще сильнее.

Из кустов донесся шум, и холодок страха пополз у него по позвоночнику, взорвавшись где-то внутри черепной коробки.

“Спокойно, — приказал он себе. — Спокойно!” Чтобы унять дрожь, он крепко сцепил руки. Потом зажмурился на мгновение, как бы пытаясь отогнать наваждение, тряхнул головой, а потом снова широко раскрыл глаза и только после всего этого разглядел силуэт фигуры, пробирающейся сквозь заросли. Сердце его лихорадочно забилось. Сквозь кусты пробирался мальчишка.

Он облизал внезапно пересохшие губы. Когда он попытался заговорить, из горла у него вырвалось какое-то неразборчивое хрипение. Он сделал глотательное движение и предпринял новую попытку.

— Здравствуй, сынок, — сказал он. — Ты что это тут делаешь? Играешь в воров и сыщиков?

Глава 4

В гостиной Кингов внезапно зазвонил телефон. Кинг пересек комнату и снял трубку.

— Хенли? — нетерпеливо спросил он.

— Кто? — спросил голос на другом конце провода.

— Ох, простите, пожалуйста, я тут ожидаю срочного звонка, — сказал Кинг. — Так кто это говорит?

— Хорошо, дядя, — проговорил голос. — Постараюсь говорить покороче…

— Никакого дяди здесь нет, — сказал Кинг. — Вы, вероятно, ошиблись номером. — Он повесил трубку и обернулся в сторону лестницы. На ступеньках стоял Камерон и глядел на него.

— Это не Хенли? — спросил Камерон.

— Нет. Просто кто-то ошибся номером, — Кинг прищелкнул пальцами. — Кстати, об ошибках. Пит.

— Да?

— Ты это не с Джорджем Бенджамином разговаривал недавно?

— Ты имеешь ввиду телефонный разговор? — спросил Камерон.

— Да.

— Да, я действительно говорил с ним.

— А зачем тебе понадобилось звонить ему?

— Чтобы поставить его в известность, что завтра меня здесь не будет. Он собирался завтра обсудить со мной содержание письма о поставках парчи с Дальнего Востока.

— Но ты не сказал ему, что собираешься отправиться в Бостон?

— Нет, не сказал. А что — я должен был ему сказать об этом?

— Ну, уж нет! А что именно ты ему сказал?

— Я сказал ему, что не могу встретиться с ним, потому что меня не будет в городе.

— Но о Бостоне ты не упоминал?

— А что такого важного в этом Бостоне? — спросила Диана. — Неужто Бенджамин может расстроить твою сделку, если узнает, где она будет совершена.

— Сомневаюсь. Но он отдал бы что угодно, лишь бы узнать, с кем я намерен ее заключить, или вообще получить любую информацию по этому делу. Можешь себе представить, что как только это осуществится, я смогу…

Телефон зазвонил снова.

— Это наверняка он, — сказал Кинг и быстрыми шагами направился к аппарату.

— Знаешь, я, пожалуй, все-таки позову Бобби, — сказала Диана. — На дворе уже почти темно.

— Подожди, дорогая, пока я закончу этот разговор, ладно? — Мне как-то не хочется, чтобы твой крик услышали в Бостоне, — он снял трубку. — Алло?

— Ваш заказ на разговор с Бостоном, — сказал оператор.

— Очень хорошо, — проговорил в трубку Кинг.

— Можете говорить, сэр. Ваш абонент на проводе.

— Хэлло, Дуг?

— Ну, что тебе удалось, Хенли?

— Все улажено, — послышался усталый голос Хенли. — Добыл я для тебя и эти пять процентов.

— А цена?

— Именно та, которую ты и предложил. Дуг. Как срочно сможешь ты переправить сюда этот чек?

— Я высылаю с ним к тебе Пита прямо немедленно. Закажи ему номер. Пит, что тебе удалось разузнать относительно самолетов?

— Они вылетают в Бостон постоянно с интервалами в один час.

— Хорошо, — Кинг глянул на часы. — Ты мог бы попасть на девятичасовой рейс?

— Если тебе это нужно, — сказал Камерон.

— Хенли, — проговорил в трубку Кинг, — он вылетит отсюда девятичасовым рейсом. Время прибытия я не знаю, но ты сможешь узнать в аэропорту.

— Хорошо.

— Хенли?

— Да, Дуг?

— Отлично сработано, парень. — Он повесит трубку. — Наконец-то мы начинаем! — радостно объявил он. — Пит, немедленно свяжись с аэропортом и закажи место! — Он прищелкнул пальцами и нажал на кнопку внутреннего телефона, снова снял трубку, какое-то мгновение помолчал, а потом кратко бросил команду. — Рейнольдс, немедленно сюда, хорошо? И поторапливайтесь.

— Значит, все утрясено? — спросил Камерон. — Ну, теперь-то ты можешь сказать мне, в чем дело?

— Теперь, когда все это у меня в кармане, я мог бы сказать об этом даже самому Бенджамину… Нет, впрочем и сейчас я не стану этого делать. — Удовлетворенно посмеиваясь, он направился к бару и налил себе порцию виски.

— Все-таки мне лучше позвать сюда Бобби, — сказала Диана. — Ты только погляди, как быстро темнеет.

— Давай повременим с этим еще минуточку, Диана. Неужто тебе не интересно самой все услышать?

— Да, но…

— Дорогая моя, пойми — мальчик у себя во дворе! Господи! Чего тут можно бояться!

— Нет, конечно же… Я сама понимаю, но…

— Так вот, Пит, ты собственными ушами слышал, как тут выкобенивался этот Бенджамин, не так ли? Он говорил, что у меня имеется пакет из тринадцати процентов акций, дающих право голоса, я правильно говорю, да?

— Правильно.

— Нет, не правильно! — воскликнул Кинг. И он помолчал, предчувствуя, какой эффект произведут его дальнейшие слова. — Последние шесть лет я скупал акции. И вот сейчас, именно в эту самую минуту, в моем распоряжении имеется двадцать восемь процентов акций.

— Дуг, да ведь это же прекрасно! — воскликнула Диана.

— А какое отношение имеет к этому Бостон? — спросил Камерон.

— Когда мы там были в последний раз, Диана? Две недели назад? Хенли с тех пор сидел там, обрабатывая парня, владевшего изрядным пакетом акций и ни разу не принявшего участия в собрании акционеров.

Он быстро направился к бюро в углу, отпер его и придвинул к себе хранившуюся там чековую книжку. Сев подле бюро, он принялся выписывать чек.

— И сколько же акций у него в пакете? — спросил Камерон.

— Девятнадцать процентов.

— Что-о-о?!

— А ты сложи, попробуй. Девятнадцать плюс двадцать восемь дают нам сорок семь. А этого достаточно, чтобы заблокировать любое решение, кроме моего, даже если эти идиоты придумают что-нибудь со Стариком. Этого достаточно, чтобы я мог теперь заправлять делами компании так, как я этого захочу. Я стану выпускать только те туфли, которые мне захочется! — Он вырвал из чековой книжки чек и вручил его Камерону. — Вот, — сказал он, — погляди-ка на него повнимательнее.

Камерон бросил взгляд на чек и только присвистнул.

— Семьсот пятьдесят тысяч долларов, — сказал он, совершенно пораженный.

— И это — всего лишь пятидесятипроцентный задаток. Вся пачка обойдется мне в полтора миллиона, когда рея эта операция завершится успешно. Но она стоит этого, можете быть уверены!

— Дуг, а откуда же ты?..

— А мне, Диана, пришлось обратить в наличность почти все, что у нас есть. Я умудрился даже заложить и этот дом.

— Заложить… — и Диана уставилась на Кинга испуганным взглядом, не способная больше произнести ни слова.

— Да, это весьма солидная сумма денег, — сказал Камерон.

— Абсолютно все, что у меня есть! И мне пришлось еще здорово поскрести по сусекам, можете быть уверены. Но он не хотел уступить ни цента. Диана, эта сделка сделает меня человеком.

— Я… я очень надеюсь на это, Дуг.

— Сорваться здесь ничего не может, дорогая. Теперь меня никто не остановит.

— И у кого же ты покупаешь такой солидный пакет, Дуг? — спросил Камерон.

— У парня, который скупал эти акции и столько их набрал, но которому при этом абсолютно наплевать, кто и как управляет компанией. Он даже не понимает, что прибыль его зависит…

— И кто же это? — спросил Камерон. — Кто этот парень?

— Самое интересное заключается в том, что эти акции он умудрился распределить между примерно двадцатью принадлежащими ему мелкими компаниями и их филиалами. Поэтому кроме нас никто и не догадывается, что у него в руках такой пакет.

— Кто же он? Кто он такой? — сказал Камерон.

В другом конце комнаты послышалось осторожное покашливание. Кинг посмотрел в ту сторону.

— А, Рейнольдс, это вы пришли, — сказал он. — Я хочу поручить вам срочно отвезти мистера Камерона в аэропорт.

— К чему такая спешка, Дуг? — сказал Камерон. — Я ведь еще даже не заказал билетов.

— Тогда немедленно займись этим, ладно?

— А я тем временем все же позову Бобби в дом, — сказала Диана. Она подошла к выходной двери и приоткрыла ее. — Бобби! — крикнула она. — Бобби!

— Нам, Рейнольдс, придется подождать здесь, пока мистер Камерон не закажет, наконец, свои билеты, — сказал Кинг. — Но это не отнимет у него много времени.

— Бобби! — послышался крик Дианы. — Бобби! — Зазвонил телефон. Кинг снял трубку. — Алло? — сказал он. — Кинг? — Да, у телефона мистер Кинг, — он прикрыл ладонью трубку и обернулся к Питу. — Давай, Пит, пошевеливайся. У нас не так уж много времени.

В этот же самый момент он услышал в трубке голос.

— Смотри, не вешай на этот раз трубку, — сказал голос. — У нас тут нет особого желания церемониться с тобой, Кинг.

— Что? Простите! — сказал Кинг. — Так что вы сказали?

— У нас в руках твой сынок, Кинг.

— Мой сынок? Да что вы говорите?.. — Он обернулся и бросил быстрый взгляд в сторону входной двери.

— Бобби! — доносился оттуда зов Дианы. — Бобби, да отзовись же ты, ради Бога!

— Именно твой сын. Мы похитили его, — проговорил голос.

— У вас… у вас сейчас мой сын? — Диана бросилась к нему от двери. — Что? Что ты сказал? — Мой сын? — угасшим голосом повторил в это время Кинг.

— Последний раз говорю — твой сын Бобби у нас в руках. Понял наконец?

— Но это… это же невозможно.

— Дуг, что тут творится? — выкрикнула Диана.

— Ведь сын твой играл в зарослях подле дома, так ведь?

— Да, но… Послушайте, это что — шутка? Если это шутка, то…

— Никакая это не шутка, Кинг.

— Дуг, умоляю тебя, ради Бога, скажи им…

Он знаком попросил ее замолчать, а голос в трубке тем временем монотонно твердил свое.

— Так вот, слушай нас хорошенько, потому что повторяться я не стану. Мальчишка сейчас в безопасности. И он будет в безопасности, если только ты сделаешь то, что мы тебе скажем. Нам нужно пятьсот тысяч долларов в мелких купюрах…

— Минуточку, я хочу все это записать, — он протянул к себе бювар и карандаш и подошел с трубкой к бюро, растянув провод до предела. — Да, пятьсот тысяч долларов…

— Вот именно, — сказал голос, — купюры не должны иметь каких-то пометок и должны непременно быть мелкими. Понимаешь?

— Да, да, понимаю… Но это правда, что с ним ничего плохого не случилось?

— С ним все о’кей. И учтите — на этих купюрах не должно быть идущих подряд номеров и серий, Кинг. Приготовь деньги к завтрашнему утру, понятно? Мы позвоним тебе и дадим новые указания. И не пытайся сообщать в полицию, Кинг.

— Нет, нет. Я никуда не стану сообщать.

— Ты все понял?

— Да, черт побери. Я прекрасно вас понял, — Кинг отчаянно пытался придумать способ засечь телефон звонившего. Когда же такая идея, наконец, пришла ему в голову, он тут же провел ее в жизнь, как будто это была долгожданная коммерческая сделка.

— О’кей, — говорил голос, — значит, пятьсот тысяч в мелких… — И тут Кинг нажал пальцем на рычажок аппарата, прерывая связь. Он резко отвернулся от телефона и крикнул:

— Пит, немедленно бери телефон на кухне. Сначала позвони в полицию. Скажи им, что Бобби похитили и что с нас требуют за него выкуп в пятьсот тысяч.

— Нет! — выкрикнула Диана. — Не смей!

— А потом позвони в телефонную компанию. Скажи им, что я прервал разговор с этим подонком…

— Зачем, зачем ты это сделал? Ты прервал разговор с человеком, у которого в руках наш Бобби? И ты повесил трубку?.. — Казалось, что она вообще утратила разум, потому что, не договорив фразы, метнулась к двери и принялась кричать: — Бобби! Бобби! Бобби!!!

— Я прервал связь в надежде на то, что ему снова придет на ум позвонить, — сказал Кинг. — Тогда телефонная компания сможет определить, откуда звонят, а я тем временем получу передышку, чтобы обдумать положение. Я например могу… — Он на мгновение задумался, а потом сказал уже другим тоном: — Рейнольдс, принеси-ка сверху мою записную книжку с адресами. Там у меня должен быть записан телефон частного детектива, услугами которого мы воспользовались, когда у Дианы пропал жемчуг. Ди-Бари его фамилия или что-то вроде этого. Позвони ему и скажи, чтобы он немедленно приехал сюда.

— Слушаюсь, сэр, — и Рейнольдс побежал по лестнице наверх.

Диана захлопнула дверь и подбежала к Кингу, который стоял посреди комнаты.

— Ты сказал — пятьсот тысяч долларов. Так звони сейчас же в банк. Звони сейчас же! Скорее набирай номер, Дуг. Мы должны как можно скорее доставить им деньги. Мы должны выручить Бобби!

— Мы его выручим. Я дам им любые деньги, я им дам и целый миллион, если они потребуют. Я его добуду, — он обнял Диану. — Не волнуйся, дорогая. Пожалуйста, прошу тебя, перестань так дрожать. Постарайся…

— Я… Я… со мной будет все в порядке. Просто-Просто…

Камерон бегом вернулся с кухни.

— Полиция уже на пути к нам, Дуг, — сказал он. — Телефонная компания все приготовила для фиксации номера, они просят, чтобы когда позвонит, мы сообщили им по другому аппарату.

— О’кей, сиди и жди на кухне у телефона. Как только зазвонит телефон, сразу же подключай их.

— Хорошо, — сказал Камерон и вновь бросился из гостиной.

Рейнольдс спустился вниз по лестнице с выражением крайнего отчаяния на лице.

— Я не смог отыскать вашу телефонную книжку, сэр, — сказал он. — Весьма сожалею. Я искал ее на телефонном столике, но…

— Я найду ее, — сказала Диана. С видимым усилием она расправила плечи и медленно двинулась к ведущей наверх лестнице. Как раз когда она проходила мимо входной двери, та вдруг с грохотом распахнулась.

— Мам, ты звала меня? — выпалил появившийся на пороге Бобби Кинг.

Она только растерянно мигала.

— Бобби? — с некоторым недоумением произнесла она, а потом его имя как бы прорвало какую-то плотину, и с криком:

— Бобби, Бобби, Бобби! — она бросилась к нему и, упав на колени, прижала сына к себе изо всех сил.

— Мам, что случилось? — спросил Бобби. Совершенно оторопелым взглядом Кинг смотрел на сына. — Как… — начал было он, а потом вдруг повернулся к телефону и, сердито указывая пальцем на аппарат, выкрикнул:

— Почему, почему этот паршивый враль!..

— Мам, я не хочу больше играть с Джеффом, — сказал Бобби. — Я залез на дерево, как папа мне говорил, но все равно ничего не получилось. Его нигде не было видно.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Кинг, и в голосе его почувствовались вновь возродившиеся тревожные нотки. Он еще раз глянул на телефон. — Как это понимать, что ты его нигде не видел? А где же он?

— Держу пари, что он вообще ушел из зарослей, — сказал Бобби. — Сверху я обсмотрел весь участок. Сверху было бы видно, даже если бы он прятался за камнями. Я не стану больше играть с ним. Его вообще нигде нет. А где он, я не знаю!

В гостиной вновь нависла мрачная тишина. Имя было у каждого на устах, правдивый ответ сверлил мозг каждому, но только отцу мальчика было суждено высказать страшное предположение вслух. И это было единственное слово, вернее — имя, которое подвело черту и объяснило все то, что произошло в зарослях у дома, а заодно — и звонок загадочного незнакомца.

— Джефф, — сказал Рейнольдс, и хотя слово это было произнесено почти шепотом, услышали его все.

Издалека послышался звук полицейской сирены, который быстро приближался, разрушая почти монастырскую замкнутость, в которой проживали в роскоши обитатели Смоук-Райза.

Глава 5

В полицейской практике существовали только две вещи, которые способны были довести Стива Кареллу до полного бешенства. Это бывало в тех случаях, когда ему приходилось вести дела, связанные с очень богатыми людьми или с детьми. Вырос он совсем не в городских трущобах и поэтому ненависть к богатым клиентам трудно было отнести на счет испытанных им в детстве материальных затруднений. Пекарь Антонио, его отец, всегда зарабатывал вполне прилично и Карелла в своем детстве не знал, что это такое, когда ветер задувает тебе в прорехи протершихся штанов. И все-таки перед лицом кричащей роскоши гостиных, приемных и кабинетов, в которые его иногда заводили превратности службы, Карелла чаще всего испытывал некоторую неловкость. Обстановка эта заставляла его чувствовать себя бедняком. Он знал, что он — не бедняк, что бедняком он никогда не был, и что, даже если бы у него в данный момент и не было бы совсем денег, то все равно его нельзя было бы считать бедняком. Однако сейчас, в комнате Дугласа Кинга, человека, который в состоянии позволить себе такую обстановку, Стив Карелла чувствовал себя чуть ли не нищим, бедняком и в какой-то степени даже запуганным.

А тут еще и дело, которое привело его в эти роскошные покои, было, как на него не смотри, чистейшей воды похищением ребенка. Даже и в том случае, если бы Карелла сам не был отцом двух близнецов, которыми его жена Тедди наградила его прошлым летом, если бы он даже не испытал первых отцовских радостей, похищение детей и тогда казалось бы ему самым отвратительным из преступлений, преступлением, с которым ему менее всего хотелось бы встречаться в своей практике.

Но к сожалению, выбора у него не было. И поэтому он сидел сейчас в одной из комнат владений Кинга — взволнованный и немного оробевший — и задавал свои вопросы, в то время как Мейер Мейер, стоя у окна, рассматривал раскинувшийся за окном пейзаж.

— Давайте, мистер Кинг, расставим все по своим местам, — сказал Карелла. — Значит, мальчик, которого похитили, не является вашим сыном, правильно?

— Совершенно верно.

— Однако выкуп за него они требуют у вас, это тоже так?

— Так.

— Следовательно, когда похитители предъявили вам это требование, они по-видимому считали, что в их руках находится ваш сын.

— По-видимому так, да.

— Были от них еще какие-нибудь звонки?

— Нет.

— Значит, они могут по-прежнему считать, что им удалось похитить именно вашего сына?

— Я не знаю, что он может, а чего не может считать, — сердито ответил Кинг. — И какой смысл задавать мне все эти вопросы? Я не являюсь отцом этого мальчика и я…

— Вы не являетесь отцом, но вы лицо, с которым разговаривал похититель.

— Правильно.

— И он потребовал у вас пятьсот тысяч долларов в качестве выкупа, это верно, мистер Кинг?

— Да, да, да, мистер Каретта, это именно так.

— Карелла.

— Простите. Мистер Карелла.

— Это был мужчина? Человек, который говорил с вами по телефону.

— Это был мужчина.

— Когда он говорил с вами, он сказал вам “У меня ваш сын” или “у нас ваш сын”? Вы не помните?

— Нет, не помню. И я не понимаю, какое это может иметь значение. Кто-то захватил сына Рейнольдса и держит его у себя, а все эти стилистические подробности…

— Именно к этому и сводится суть моих вопросов, — сказал Карелла. — Кто-то захватил мальчика и мы хотим выяснить, кем именно является этот “кто-то”. Видите ли, нам необходимо установить все это, если мы хотим, чтобы мальчик был возвращен в целости и сохранности. И поэтому все это так важно для нас. Я имею в виду именно возвращение мальчика. И я уверен, что именно этого хотите и вы.

— Конечно же, это и для меня важно, — резко бросил Кинг. — Так почему бы вам, скажите ради Бога, не связаться с ФБР? У вас просто нет ни средств, ни опыта для ведения подобных дел! Мальчик похищен и…

— По действующим у нас законам ФБР может включиться в розыски только по истечении семи дней, — пояснил Карелла. — Мы, естественно, известили их сразу же, но пока что они просто не имеют права вмешательства. А тем временем мы обязаны сделать и сделаем все, что в наших силах…

— А почему это они не могут подключиться раньше? Я всегда считал, что похищение является нарушением федерального закона. Ведь в этом случае делом занялись бы не какие-то жалкие самоучки, а…

— Похищение становится нарушением федерального закона именно потому, что по истечении семи дней автоматически приходят к выводу о том, что похитители могли вывезти похищенного за пределы данного штата, а следовательно, они нарушили закон не менее чем двух штатов, придав тем самым случившемуся характер федерального правонарушения. Однако, до истечения этого срока преступление пребывает в юрисдикции того штата, в котором оно совершено. А в данном штате и в данном городе расследование всех преступлений входит в обязанности полицейских участков. Все это в равной степени относится как к похищениям, так и к грабежам, убийствам, хищениям и любым иным правонарушениям.

— Следует ли мне истолковывать сказанное вами, — сказал Кинг, — в том смысле, что похищение, поставившее под угрозу жизнь ребенка, трактуется наравне с… ну, скажем, например, с пятидесятицентовой кражей с прилавка универсама?

— Это не совсем так, мистер Кинг. Мы уже позвонили в наш участок, и сам лейтенант Бернс скоро появится здесь. Как только нам удастся выяснить немного больше о…

— Прости, Стив, — сказал Мейер. — Но если мы собираемся разослать телетайп с приметами, то наверное следовало бы расспросить поподробней отца мальчика.

— Верно, — сказал Карелла. — А где сейчас находится мистер Рейнольдс, мистер Кинг?

— Он у себя в квартире. Это над гаражом. Он очень тяжело переживает случившееся.

— Мейер, ты хотел бы, чтобы я этим занялся?

— Нет, нет, я и сам справлюсь, — Мейер многозначительно глянул на Кинга и добавил. — У тебя, кажется, и здесь хватает дел. А где расположен ваш гараж, мистер Кинг?

— В боковом флигеле. Вы сразу его найдете.

— Если я понадоблюсь тебе, Стив, разыщи меня там.

— О’кей, — крикнул ему Карелла и как только Мейер вышел из комнаты, он снова обратился к Кингу. — А не заметили ли вы, мистер Кинг, каких-нибудь странностей в его произношении? Шепелявость, например, или явный иностранный акцент, говорил ли он на каком-нибудь диалекте, или…

— Извините меня, мистер Каретта, — сказал Кинг, — но я вынужден отказаться от дальнейшего участия в этом жалком спектакле. Честно скажу вам, что я не вижу…

— Фамилия моя Карелла. И позвольте спросить у вас, что именно вы считаете жалким спектаклем, мистер Кинг?

— Всю эту бессмысленную игру в полицейских и воров. И какого черта я должен решать тут с вами, шепелявил этот человек или нет, говорил он на чистейшем английском или на воровском жаргоне? Каким образом все эти рассуждения могут вернуть Рейнольдсу его Джеффа?

Карелла даже глаз не поднял от своего блокнота. Он продолжал смотреть на страницу, делая на ней какие-то пометки, и все время твердил про себя, что если он сейчас подымется с места и врежет по зубам мистеру Дугласу Кингу, то тем самым он только уронит репутацию офицера полиции в глазах общественности. Поэтому он сделал все возможное, чтобы последующие его слова звучали как можно мягче и спокойнее.

— Чем вы зарабатываете себе на жизнь, мистер Кинг? — спросил он.

— Я руковожу обувной фабрикой, — сказал Кинг. — Этот вопрос также следует считать относящимся к делу?

— Да, мистер Кинг. Это также один из относящихся к делу вопросов. Я абсолютно ничего не знаю об обуви, мистер Кинг, и тем не менее я ношу обувь и хочу, чтобы она не натирала мне мозолей. Но мне и в голову не придет явиться к вам на фабрику и указывать вашим работникам, как следует прибивать подошву, крепить каблук или сшивать что-нибудь, что у вас там сшивается.

— Я понял ваш намек, — сухо заметил Кинг.

— Нет, вы только частично поняли его, мистер Кинг. Вы только частично поняли сделанное вам предупреждение, которое…

— Вы еще будете мне делать предупреждения!

— …которое сводится к тому, что вам следует прекратить заниматься тем, что может быть истолковано как попытка воспрепятствовать проведению расследования офицером полиции должным образом. Теперь, когда часть предупреждения вы уже знаете, позвольте, мистер Кинг, высказать вам и остальное, надеясь на то, что оно тоже дойдет до вас. Я пришел сюда, чтобы выполнить возложенную на меня работу, и я намерен выполнить ее с вашей помощью или без нее. Предполагаю, что вы знаете, как следует руководить этой вашей обувной фабрикой, иначе вы не жили бы здесь на Смоук-Райз и не имели бы личного шофера, сына которого могли бы похитить, перепутав его с вашим собственным сыном, о’кей. У вас же нет оснований, чтобы заведомо считать меня хорошим полицейским, или, напротив, плохим, или просто никаким полицейским. Но самое главное — у вас нет также оснований считать меня глупым полицейским.

— Я никогда…

— Чтобы устранить всяческие сомнения, которые все еще могут таиться у вас в сознании, я, отбросив скромность, прямо скажу вам, что я — хороший полицейский и даже чертовски хороший полицейский. Я знаю свое дело и делаю его хорошо, и поэтому все те вопросы, которые я задаю вам, задаются не потому, что я беру у вас интервью для какой-нибудь газетенки. А, следовательно, все эти вопросы я вам ставлю с определенной целью, и все они имеют смысловую нагрузку. А поэтому, черт побери, вы очень облегчите расследование, если будете просто отвечать на них, а не высказывать свое просвещенное мнение относительно того, как нам следовало бы проводить расследования. Как вы считаете, мистер Кинг, мы теперь понимаем друг друга?

— Я считаю, что мы понимаем, мистер Каретта.

— Моя фамилия — Карелла, — спокойно поправил его Карелла. — Так был ли какой-нибудь акцент у того, кто разговаривал с вами по телефону?

* * *

Рейнольдс сидел на краю кровати и откровенно плакал, время от времени сокрушенно покачивая головой. Мейер глядел на него, закусив губу и с трудом удерживаясь от того, чтобы не обнять этого несчастного за плечи и не приняться говорить ему слова утешения, уговаривая его, что все утрясется и закончится благополучно. Он не мог этого сделать, ибо по горькому опыту знал, насколько непредсказуемы бывают действия похитителей — мальчик, например, может быть убит еще до того, как похитители сообщат о содеянном. А в данном конкретном похищении имелась и дополнительная опасность из-за совершенной преступниками ошибки. Какова будет реакция этих подонков, когда они вдруг обнаружат, что похитили не того ребенка? Поэтому он не мог обнадеживать Рейнольдса, а мог только задавать тому вопросы, вопросы, уже давно выученные им назубок, смутно надеясь при этом, что они не покажутся полной бессмыслицей убитому горем отцу.

— Назовите полное имя мальчика, мистер Рейнольдс.

— Джеффри. Джеффри.

— А второе имя?

— Мы ему второго не давали.

— Сколько ему лет, мистер Рейнольдс?

— Восемь.

— Дата его рождения?

— Девятое сентября.

— Значит, ему только что исполнилось восемь, правильно?

— Да. Только исполнилось восемь лет.

— А какой у него рост, мистер Рейнольдс?

— Я… — Рейнольдс растерянно умолк. — Он… Нет, я не знаю. Я никогда… Да кто же меряет своих детей? Разве хоть кто-нибудь может предположить, что произойдет такое…

— Ну, хотя бы приблизительно, мистер Рейнольдс! Три фута? Четыре?

— Не знаю, не знаю!

— Ну, давайте так — в этом возрасте рост колеблется между четырьмя и четырьмя с половиной футами. А он у вас нормального роста, правда, мистер Рейнольдс?

— Да. Может быть, чуть повыше. Он очень красивый мальчик. Он был высоким для своего возраста.

— А какой у него вес, мистер Рейнольдс?

— Я не знаю. — Мейер вздохнул.

— А какая у него комплекция? Он толстый? Средний? Худой?

— Он стройный мальчик. Он не толстый и не худой. Просто… ну, что я могу сказать — он был нормальным для мальчика его возраста.

— А внешне он как выглядел? Румяный? Болезненный? Бледный?

— Не знаю.

— Ну, что — он был черноволосым и смуглым?

— Нет, нет. У него белокурые волосы и очень светлая кожа. Вы об этом спрашиваете?

— Да, спасибо. Светлый, — сказал Мейер и сделал соответствующую запись. — Волосы светлые, — он выдержал небольшую паузу и задал следующий вопрос. — А какого цвета у него глаза, мистер Рейнольдс?

— Вы вернете его мне? — совершенно неожиданно спросил Рейнольдс.

Мейер оторвался от записей.

— Мы попытаемся, — сказал он. — Черт побери, мистер Рейнольдс, мы будем стараться изо всех сил, в этом я могу вас заверить!

* * *

Словесный портрет мальчика был передан по телефону в 87-й участок, а оттуда — в Главное управление и уже оттуда телетайпы передали в четырнадцать близлежащих штатов тревожное сообщение:

ЖЕРТВА ПОХИЩЕНИЯ ДЖЕФФРИ РЕЙНОЛЬДС ВОЗРАСТ ВОСЕМЬ ПРИБЛИЗ. РОСТ ПЯТЬДЕСЯТ ДВА ДЮЙМА ПРИБЛИЗ. ВЕС ШЕСТЬДЕСЯТ ФУНТОВ XXX ВОЛОСЫ БЕЛОКУРЫЕ ГЛАЗА ГОЛУБЫЕ НА ПРАВОЙ ЯГОДИЦЕ РОДИНКА ФОРМЕ ЗЕМЛЯНИКИ ХХХХ ШРАМ НА ЛЕВОЙ РУКЕ СЛЕД ОТ ПЕРЕЛОМА ДЕТСТВЕ ХХХХ ОТЕЦ ЧАРЛЗ РЕЙНОЛЬДС МАТЬ УМЕРЛА ХХХХ ОТКЛИКАЕТСЯ НА ИМЯ ДЖЕФФ ХХХХ ЯРКО-КРАСНЫЙ СВИТЕР СИНИЕ ДЖИНСЫ БЕЛЫЕ ТУФЛИ БЕЛЫЕ НОСКИ ХХХХ БЕЗ ГОЛОВНОГО УБОРА ХХХХ БЕЗ ПЕРЧАТОК ХХХХ ДРАГОЦЕННОСТЕЙ НЕ ИМЕЕТ ХХХХ МОЖЕТ ИМЕТЬ ПРИ СЕБЕ ИГРУШЕЧНОЕ РУЖЬЕ ХХХХ МОЖЕТ БЫТЬ В ОБЩЕСТВЕ МУЖЧИНЫ ХХХХ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ВИДЕЛИ ОКРЕСТНОСТЯХ СМОУК-РАЙЗ АЙСОЛА СЕМНАДЦАТЬ НОЛЬ НОЛЬ МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ ХХХХ ЖДИТЕ ДАЛЬНЕЙШИХ ИНСТРУКЦИЙ ПОЛНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО ДОРОЖНОЙ ПОЛИЦИЕЙ ХХХХ ВСЮ ИНФОРМАЦИЮ И ПР. НАПРАВЛЯТЬ ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ АЙСОЛЫ ХХХХ

Послание это выползало из телетайпов во всех без исключения полицейских участках, во всех штабах национальной гвардии штатов, в пропахших потом и кожей расположениях конной полиции — словом, повсюду, где у полиции имелись телетайпные аппараты. Полоса бумаги, на которой было напечатано это сообщение, выползала из аппаратов с монотонной неизбежностью, подобно сообщениям иностранной прессы. Сразу же вслед за этим сообщением шло другое, следующего содержания:

ЗАЯВЛЕНИЕ О ХИЩЕНИИ XXX ФОРД СЕДАН 1949

ХХХХ ВОСЕМЬ ЦИЛ ХХХХ СЕРЫЙ ХХХХ НОМЕР ДВИГАТ 598Л 02303 НОМЕРНОЙ ЗНАК РН-6120 ХХХХХ

ПРОПАЛ СТОЯНКЕ СУПЕРМАРКЕТА УГЛУ ПИТЕР ШЬЮД ШОССЕ И ЛАНСИНГ-ЛЕЙН СЕГОДНЯ ВОСЕМЬ

НОЛЬ НОЛЬ УТРА XXX СООБЩИТЬ 102 УЧАСТОК РИВЕРХЕД ХХХХХ

* * *

Серый “Форд” свернул на проселок и запрыгал на выбоинах старого асфальта дороги, принадлежавшей некогда фермеру, занятому выращиванием картофеля. Дорога, земля и сама ферма уже давно были проданы человеку, который скупал недвижимость в этих местах в расчете на то, что строительный бум доберется когда-нибудь и до этой части пригородов. Честно говоря, этот расчетливый человек успел умереть, так и не дождавшись осуществления своих планов, а ферма и окружающие ее совершенно неухоженные земли в настоящее время пришли в упадок и запустение. Эти владения управлялись теперь агентом по торговле недвижимостью, который и распоряжался ими от имени и по поручению дочери владельца — сорокасемилетней алкоголички, которая жила сейчас в городе и спала с матросами любого возраста и цвета кожи. Агент по торговле недвижимостью счел немалой своей удачей то, что ему удалось сдать эту ферму на целый месяц в середине октября. Желающих на такое предприятие трудно было найти на исходе года. В летнее время ему как-то удавалось соблазнять возможных съемщиков близостью пляжей — что не соответствовало действительности, ибо ферма была расположена в самом центре полуострова на значительном удалении от берегов — и действительно иногда случалось уговорить глупого горожанина или даже пару таких романтиков поселиться на какое-то время в этой развалине. Однако, по мере того как приближались осенние дни, все эти надежды постепенно рассеивались. Вечно пьяной дочери покойного спекулянта недвижимостью придется, по-видимому, подыскать себе какой-нибудь иной источник средств, чтобы напиваться самой, да и напаивать своих матросов. Полуразвалившаяся ферма не обещала никаких доходов вплоть до начала следующего летнего сезона. Поэтому его радость по поводу того, что удалось сдать эту лачугу в самой середине октября, была и в самом деле безграничной. Он и вообразить себе не мог, что решению о состоявшейся сделке предшествовало тщательное планирование — он не тот человек, который стал бы смотреть в зубы дареной лошади. Расплатились с ним наличными. Он не задавал никаких вопросов и не требовал никаких ответов. Кроме того, наниматели и в самом деле показались ему весьма симпатичной семейной парой. И если им пришло в голову отморозить себе задницы в этой холодной пустыне, то это их личное дело. А его делом было собирать арендную плату и больше ничего, как это и завели задолго до него землевладельцы старых добрых времен.

Фордовские фары ощупали темную полоску дороги, осветили здание старой фермы, описали полукруг, пока машина разворачивалась, а потом замерли, упершись в стену. Дверца водителя отворилась, и из машины вышел довольно молодой человек, на вид неполных тридцати. Он на мгновение исчез в темноте и тут же оказался у входной двери фермы. Он тихонько трижды постучал в дверь и принялся ждать.

— Эдди? — спросил из-за двери женский голос.

— Это я, Кэти, открой.

Дверь широко распахнулась и льющийся из передней свет осветил промерзшую землю. Девушка попыталась вглядеться в темноту двора.

— А Сай где? — спросила она.

— Он еще в машине. Сейчас и он придет. А ты что — так и не собираешься поцеловать меня?

— Ох, Эдди, Эдди, — сказала она и бросилась в его объятья. Это была женщина не старше двадцати четырех лет, но она не относилась к той категории женщин, которых в двадцать четыре года все еще можно называть “девушками”. Потому что несмотря на общую миловидность, красота ее лица перекрывалась изрядным налетом суровости, как будто позолота его стерлась от частого и не всегда правильного употребления. Кэти Фолсом была именно женщиной в свои двадцать четыре года, а очень может быть, что когда-то она была женщиной и в двенадцать лет. На ней была прямая черная юбка и синий свитер с закатанными выше локтя рукавами. Волосы ее были явно выкрашены, поскольку у корней и на проборе просматривалась неширокая полоска более темного цвета, но у Кэти это не выглядело ни дешево, ни недостаточно аккуратно, потому что каждому становилось ясным с первого взгляда, что о таких мелочах она просто не думает. Она так крепко прижимала к себе своего мужа, что только теперь можно было понять ту меру отчаяния, с которой она его ждала с тех самых пор, как он отъехал от этой фермы еще совсем засветло. Она жадно покрывала его лицо поцелуями, продолжая держать его за талию, а потом, чуть откинувшись, пристально вгляделась в его лицо. Несмотря на пристальность, взгляд был настолько нежным, что нежность эта, видимо, привела в замешательство даже ее самое, и чтобы как-то прикрыть смущение, она коснулась рукой его щеки со словами “Эдди, Эдди”.

— У тебя все в порядке? — спросила она озабоченно. — Все ли сошло благополучно на этот раз?

— Все прошло как по маслу, — сказал Эдди. — А как тут? Никаких неприятностей?

— Ничего здесь не было. Но все равно я сидела все это время как на иголках. Я все время только и твердила себе: “Это в последний раз. Господи, сделай так, чтобы у них все получилось”.

— Все прошло именно так, как мы и рассчитывали, — он немного помолчал. — Не найдется ли у тебя сигаретки, дорогая?

— Возьми в сумочке. Она висит на спинке стула.

Он подошел к стулу и принялся рыться в ее сумочке. Она глядела, как он прикуривает — высокий, приятной внешности мужчина в темных брюках и распахнутой спортивной куртке, из-под которой виднелся ворот белой рубашки и темный свитер.

— Я все время слушала радио, — сказала Кэти. — Я думала, что они могут сделать какое-то сообщение. Ну, я хочу сказать, сообщат о банке и вообще. — Она сделала паузу. — Но все прошло хорошо, правда? Не было никаких осложнений?

— Нет, все прошло благополучно, — он выпустил длинную струю дыма. — Только, Кэти, понимаешь… ну, как это… мы ведь не совсем…

Новым поцелуем она не дала ему договорить.

— Ты вернулся, — прошептала она. — И больше мне ничего не надо.

— Входи-ка, дорогой, — произнес мужской голос. Джефф Рейнольдс не без помощи обладателя этого зычного голоса оказался в комнате, а человек, который подтолкнул его сзади, засмеялся и запер за ним дверь. — Фу? Наконец-то мы дома! — сказал он. — Ну, как тебе тут нравится, малыш? Не так-то тут шикарно, но кое-чем здесь попахивает, не так ли? — и он снова засмеялся. Смех его каким-то образом как бы не соответствовал его внешности. Выглядел он на сорок с небольшим, на нем был вполне приличный черный костюм, но сам он был давно не брит. Было в нем что-то неестественное — чем-то он походил на человека, который старается урвать как можно больше выпивки и веселья на ежегодном пикнике, устраиваемом за счет фирмы.

— Где мое ружье? — сказал Джефф, и Кэти при звуке его голоса резко повернулась в сторону вошедших и уставилась на них полным удивления взглядом. Мальчик совсем не выглядел испуганным, может, слегка озадаченным незнакомой обстановкой, в которую он попал, но отнюдь не встревоженным и не напуганным.

— Парень хочет получить свое ружье, — сказал Сай, широко улыбаясь. — Так где же у нас это ружье, которое я ему обещал?

Кэти не отрывала глаз от Джеффа.

— Кто… кто, черт побери?.. — начала было она.

Улыбавшийся во весь рот Сай начал подхихикивать, а потом и громко расхохотался.

— Ох, не могу! Эдди, ты только погляди, как она разыгрывает удивление. Ну, просто настоящая актриса! Нет, парень, ты только полюбуйся! Вот дает!

— Ладно, погоди, Сай, дай мне самому все объяснить ей, — сказал Эдди.

— Где же ружье? — спросил Джефф. — Давайте его поскорее, потому что мне нужно возвращаться. — Он обернулся к Кэти. — Это ружье у вас?

— К-какое ружье? — машинально спросила она, а потом тут же перешла на крик. — Что это за мальчишка? Откуда он?..

— Кто этот мальчишка? — переспросил, улыбаясь, Сай. — Вот это, скажу я вам, вопрос, который задавать явно неуместно. Где тебя воспитывали, красавица? Мы приводим в дом гостя, а ты сразу же требуешь, чтобы тебе представили его анкетные данные.

Она бросилась к мужу.

— Эдди, кто?..

— Позвольте мне, — проговорил Сай с театральным поклоном. — Сынок, позволь представить тебе Кэти Фолсом, в девичестве Кэти Нил — красу и гордость Саус-Сайд. Она прекрасна, не так ли? А пока ты наслаждаешься ее лицезрением, я отрекомендую ей тебя самого. Кэти, позволь представить тебе мистера Кинга — повелителя лесов и прерий Дикого Запада! — и он снова расхохотался, в восторге от собственного юмора.

— О чем это он, Эдди! Откуда взялся у вас этот мальчик? Что он здесь делает? Зачем?..

— Я все понял — никакого ружья у вас нет, — сказал Джефф.

— Нет, говоришь? — отозвался на это Сай. — Дитя мое, у нас здесь столько всякой артиллерии, что спокойно можно было бы начинать новую Гражданскую войну. Если бы у самого генерала Ли было столько ружей, то мы сейчас требовали бы у твоего папаши выложить нам конфедератки, а не нормальные зелененькие доллары. — И он снова вызывающе расхохотался. На этот раз смех его звучал как насмешка над поразительной несообразительностью Кэти. Однако Кэти уже успела сообразить, что к чему. Его замечание о требовании денег с папаши не прошло мимо ее сознания. Значение этих слов сразу стало ей понятным и повергло ее в состояние шока. Она повернулась к мужу.

— Эдди, неужели вы…

— Пойдем, дитя мое, — сказал Сай. — Давай, наконец, займемся нашим ружьем. — И он подтолкнул Джеффа к двери, ведущей из кухни-прихожей в одну из жилых комнат бывшей фермы. — Ружья и прочие трофеи хранятся у нас в охотничьем кабинете, — сказал он. — Проходи сюда. Видишь, как уютно у нас все здесь устроено. Правда, здорово?

Она выждала, пока за ними не затворилась дверь, и только тогда принялась за Эдди.

— Ну, хорошо, — сказала она. — А теперь выкладывай мне все по порядку.

— А что тут выкладывать, все и без слов должно быть понятно — сказал Эдди. Он говорил тихим и виноватым голосом и старался при этом не смотреть на нее.

— Вы что — с ума сошли? — спросила она. — Вы что — окончательно лишились последних остатков мозгов?

— Да успокойся ты, ради Бога! Ты только успокойся, хорошо?

Дрожа от сдерживаемого волнения, Кэти быстрыми шагами пересекла комнату, взяла со стула свою сумочку, достала сигаретную пачку, вытряхнула из нее сигарету, которая тут же выскользнула из ее плохо подчиняющихся пальцев, потом вытряхнула вторую, прикурила и повернулась к мужу.

— Ну, ладно. Я слушаю, — сказала она почти спокойным тоном.

— Мы сделали последний рывок, — кратко объяснил Эдди.

— Каким образом?

— Что значит — каким? Пятьсот тысяч долларов — вот что нам достанется.

— Ты же говорил…

— Ну, какие еще нужны тебе объяснения? Клянусь Богом, этой суммы…

— Ты говорил о банке. Это тоже было достаточно плохо, но там хоть…

— Я врал тебе. Никакого банка мы и не собирались брать. Мы и близко не собирались подходить к банку.

— Да, я вижу, что и не собирались. Но неужели ты не понимаешь, Эдди, насколько это серьезно? Эдди, похищение детей — преступление против федеральных законов. Эдди! За такое дело можно сесть на электрический стул!

— Это — только в том случае, если ребенок не будет возвращен до поступления дела в суд.

— Можешь считать, что дело уже находится в суде, хотя я сейчас и впервые о нем слышу! Как давно вы планировали это дело?

— Примерно… уже месяцев шесть…

— Что-о-о?

— Ты только успокойся. Какой смысл теперь так психовать.

— А кто он?

— Бобби Кинг.

— А кто такой Бобби Кинг?

— Его отец — большая шишка в “Обуви Гренджера”. Ты, должно быть, слышала об этой компании, дорогая. Они производят, знаешь, такую очень дорогую обувь для женщин.

— Да, компанию эту я знаю. — Она задумчиво замолчала. А потом уже совсем другим, каким-то отрешенным голосом спросила: — Ну почему ты не сказал мне, что вы собираетесь пойти на такое?

— Понимаешь, я как-то не думал, что ты согласишься на это. Я прикидывал…

— Да, черт побери, я, конечно же, не согласилась бы на это! — выкрикнула вдруг Кэти. — Убери сейчас же отсюда этого мальчишку! Сейчас же, слышишь?! Увезите его туда, где вы его взяли!

— А как мы можем это сделать? — возразил Эдди. — Ну, пошевели мозгами, неужто ты не понимаешь?

— Если ты не сделаешь этого, я отвезу его сама.

— Вот-вот, только этого не хватало.

— Его родители наверняка уже с ума там посходили. Как вообще вы могли решиться на такую вещь?!

— Да заткнись ты хоть на минуту! — взорвался Эдди. — Он будет сидеть здесь, пока мы не получим за него выкуп. Все пойдет как по писаному. Поэтому хватит рассусоливать на эту тему. Заткнись и жди.

Кэти с силой сунула сигарету в пепельницу, а потом подошла к окну и уставилась невидящим взглядом в царящую за ним темноту.

Эдди пристально наблюдал за ней.

— Кэти? — мягко окликнул он.

— Ты же велел мне заткнуться, разве не так?

— Кэти, дорогая, это даст нам пятьсот тысяч, — проговорил он с мольбой в голосе. — Неужели ты не можешь…

— Я не хочу…

— Половина из них достанется нам, а половина — Саю.

— Мне не нужно ни цента из этих денег! Я пальцем их не коснусь!

— Они позволят нам уехать в Мехико!

— К черту Мехико и тебя вместе с ним!

— Не понимаю я тебя, — сказал Эдди, сокрушенно качая головой. — Ты же все время твердила, что хочешь уехать в Мехико.

— А ты сказал мне, что это будет в последний раз, — выкрикнула она, отворачиваясь от окна. — В последний раз — вот что ты сам говорил. Возьмете банк. Обыкновенный скачок на банк. И только для того, чтобы мы могли устроиться…

— Вот и прекрасно! — с деланным энтузиазмом воскликнул Эдди. — Вот и хорошо! Это и будет последний раз. Неужто ты сама не видишь? Пятьсот тысяч долларов! Мы сразу же садимся в экспресс до Акапулько!

— На выкуп за украденного ребенка! Ну, скажи, что можно придумать гнуснее…

— Подумаешь — украли ребенка! Ну, и что? Мы что — искалечили его? Мы хоть пальцем к нему прикоснулись? Он себе жив и здоров, прекрасно себя чувствует… Разве не так?

Вспомнив о ребенке, Кэти сразу же глянула на запертую дверь.

— Что там Сай с ним делает? — спросила она и сразу же направилась к двери. Эдди ухватил ее за руку.

— У них там все в порядке, — сказал он. — Сай пообещал ему настоящее ружье. Так нам удалось уговорить его приехать сюда. Послушай, Кэт, ты все-таки должна понять нас, ладно?

— Я не понимаю и не хочу понимать такое. Ты и сам должен бы понять, что где-то нужно остановиться. Неужто, черт побери, ты не понимаешь, что всему должен быть предел? И скажи для начала, кто это подал такую умную идею? Кто, черт побери, вбил ее тебе в башку…

— Никто ничего мне не вбивал. Просто мне пришла в голову удачная мысль, а потом мы разработали план.

— Кто разрабатывал этот ваш план? Ты? — Она помолчала. — Или Сай?

— Мы разрабатывали его вместе, — он внимательно следил за выражением ее лица и поэтому решил несколько изменить тактику. — Ну, посуди сама, неужто лучше было бы, если бы мы, рискуя жизнью, пошли все-таки на ограбление банка, а? Так же получилось безопасней, разве не так? Мы взяли на время мальчишку, а потом спокойно вернем его, а за это нам вручат пятьсот тысяч. Разве это не более верное дело, чем ограбление?

— Взяли на время? Кто подсказал тебе такое? Сай?

— Нет, честное слово, нет. Я же сказал тебе, что все это мы придумывали вместе.

— Сам придумал?

— Да, конечно.

— Врешь ты все это, Эдди. Придумал это Сай, разве не так?

— Ну…

— Так или не так?

— Ну, правда, придумал это он, — и Эдди тут же торопливо продолжил. — Но ведь, Кэти, придумано-то это очень здорово, разве не так? Неужто ты сама не понимаешь? Теперь, после этого дела можно будет по-настоящему завязать. Да так оно и будет, вот увидишь. Честное слово, дорогая, это последнее мое дело. Можешь быть уверена. Послушай, а ведь… Я ведь и в самом деле смогу стать там в Мексике кем-нибудь. Здорово будет там у нас, правда? Нет, ты только послушай: Эдди Фолсом, да? Важная шишка! Нет, кем-нибудь я там обязательно стану. Правда?

— Эх, Эдди, Эдди, — проговорила она, — неужто ты не понимаешь, что вы тут натворили?

— Кэти, дорогая, поверь, все закончится очень хорошо. Честное слово! Кэти, ну, скажи сама — разве я хоть когда-нибудь подводил тебя, а? Ты только держись меня, ладно? Очень тебя прошу, хорошо?

Она молчала.

— Ну, как ты? — Кэти продолжала хранить молчание. — Кэти, дорогая, постарайся же понять…

— Бабах! — выкрикнул Джефф, вбегая в комнату с охотничьим ружьем в руках. Вслед за ним в комнату вошел улыбающийся Сай. — Ух, ну и ружьецо!

— Этот мальчик просто влюблен в ружья, — проговорил с усмешкой Сай. — Поиграй теперь немножко здесь с ним, малыш. Нужно, чтобы рука привыкла к оружию.

— Сай, ружье заряжено? — испуганно спросила Кэти.

— Разве можно давать детям играть с заряженными ружьями? — укоризненно спросил Сай и сокрушенно поцокал языком, имитируя старую леди.

— Конечно же, леди, ружье заряжено, — проговорил Джефф. Он тут же вскинул ружье, прицелился и заорал. — Бабах! Точно в лоб!

— Ладно, малыш, притормози немного, — сказал Сай. — Веди себя чуть потише. — Он озабоченно поморщился. — Эдди, а не пора ли тебе настроить это твое чудовище?

Эдди покорно глянул на Кэти, как бы прося ее отнестись с пониманием к происходящему. Однако никакого понимания так и не нашел в выражении ее лица.

— Сейчас сделаем, Сай, — с наигранной бодростью проговорил он и отошел к дальней стене кухни-прихожей, где осторожно снял клеенку, под которой обнаружилась целая груда радиооборудования.

— Ты только погляди на этого человека, малыш, — сказал Сай, обращаясь к Джеффу. — Это доктор Франкенштейн собственной персоной. Вот посмотри, как он сейчас на наших глазах будет оживлять свое чудовище.

Честно говоря, все эти радиодетали совсем не напоминали чудовище. Однако некоторый смысл в словах Сая, возможно, и содержался, потому что все эти циферблаты, переключатели, реле, стрелки и поворотные рукоятки могли бы свободно оказаться и среди оборудования научной лаборатории. Эдди подошел к приборам и что-то включил.

— Давай, давай, — сказал Сай, — покажи нашему малышу, что к чему. Скажи ему, например, на каких частотах ведет свои переговоры полиция.

Поглощенный настраиванием приемника, Эдди не задумываясь назвал данные.

— Тридцать семь и четырнадцать сотых мегагерца.

— Ну и мозги же у этого нашего доктора — все знает! — воскликнул Сай. — Кэти, ты подцепила себе настоящее сокровище. Его нужно беречь и беречь.

— Тогда зачем ты втянул моего мужа в эту авантюру? — сухо отозвалась Кэти. — Почему ты просто не оставил его в покое?

— Втянул? Кто — я? Он пошел на это по своей доброй воле, дорогая. — Из приемника послышался громкий визг. — Начинается, малыш, — сказал Сай. — Сейчас наше чудовище заговорит.

— Ух ты, а это и в самом деле интересная штука, — сказал Джефф. — Откуда вы раздобыли такую?

— Я его сам собрал, — ответил ему Эдди.

— Правда? Это, наверное, было нелегко.

— Да что там… — сияя от гордости и в то же время не желая показаться хвастливым, сказал Эдди. — Да, что там, это было не так уж и трудно.

— Для мастера нет непреодолимых трудностей, правда, Кэти? — сказал Сай. — Нет, Эдди, ты ведь у нас самый настоящий колдун в области электроники, верно я говорю? Поэтому-то эта маленькая женщина и любит тебя. И подумать только, что всему этому тебя научили в исправительной колонии для подростков. Это же просто чудо, не так ли?

— Прекрати, — сказала Кэти.

— А в чем дело? Я отдаю должное талантам твоего мужа. Знаешь, малыш, в один прекрасный день Эдди все-таки поступит в настоящую школу, станет самым настоящим учеником и уж тогда он будет знать все эти электронные штучки вдоль и поперек. Разве я не прав, Эдди? Скажи малышу сам.

— Ага, это верно, — смущенно подтвердил Эдди.

— Томас Альва Франкенштейн собственной персоной — вот кто перед тобой, малыш. А ты, сынок, хотел бы научиться собирать такие чудеса, а потом посматривать свысока, как все женщины будут из-за этого умирать по тебе от любви?

— Еще бы не хотеть! — восхищенно воскликнул Джефф.

— О’кей, тогда я тебе скажу, что для этого нужно. Как только тебе исполнится пятнадцать лет ограбь бакалейную лавку.

— Сай, подумай, что ты говоришь ребенку! — сердито воскликнула Кэти.

— А что тут такого страшного? — с невинным видом возразил Сай. — Для этого, сынок, тебе даже и пистолет не понадобится. Ты просто держи руку с оттопыренным пальцем в кармане, как это сделал Эдди. А когда тебя поймают на этом, то сначала тебя отправят в отделение для малолеток, потом в суд для них же, а после этого — в исправительную колонию. Разве я что-нибудь не так говорю, а, Эдди?

Еще более смущенный, Эдди сосредоточенно вертел какие-то рычажки на своем “приемнике”.

— Ага, все это верно. Очень хорошо, — проговорил он, не очень вникая в смысл.

— В исправительной колонии тебя научат делать радиоприемники. Эй, Эдди, я правильно говорю — научат делать радио?

— Нет, там учат только собирать их.

— Я не вижу здесь ничего забавного, Сай, — сказала Кэти.

— А я никого и не собирался забавлять! Я объясняю малышу, как ему получить настоящую профессию. Эдди, рассказать ему и о других профессиях, которые ты приобрел в исправительной колонии? Рассказать ему обо всем, чему тебя там научили?

— Ну, какого черта ты пристаешь? Говори, что хочешь, но не мешай.

— Ай-ай-ай! Как тебе не стыдно так невежливо выражаться при ребенке, — сказал Сай и ласково потрепал Джеффа по волосам. — А вот со мной все было иначе, дружок. Единственное, чему меня там учили, так это работа в цеху, где обрабатывают джут для канатов! Ничего хорошего, уверяю тебя. Сплошная пыль! Не прочихаешься. Пыль там лезет тебе в нос, в горло, в легкие, да и во все остальные места, — закончил Сай со смехом. — Ну, так как там наши дела, доктор?

— Идет помаленьку, — отозвался Эдди, и как бы в ответ на это динамик вдруг заговорил довольно разборчивым человеческим голосом.

— …тринадцать. Дорожное происшествие на углу Моррисон и Девяносто восьмой Северной. Машина триста три, код тринадцать. Дорожное происшествие на углу Моррисон и Девяносто восьмой Северной…

— Триста третья приняла. Едем.

— Подумать только, — сказал Сай. — Такое похищение у них под самым носом, а они себе спокойно занимаются дорожными пробками.

— Послушайте, а вы собираетесь отвезти меня домой? — спросил Джефф.

— Ты же видишь, малыш, я занят.

Джефф с надеждой повернулся к Кэти.

— А вы? — Он совершенно откровенно рассматривал ее с очень серьезным видом. Составив наконец собственное мнение, он изрек: — Ты — девчонка. А разве девчонки могут что-нибудь сделать?

Сай расхохотался.

— Ох, малыш, на жизненном пути тебя еще ждет много сюрпризов.

“Машина двести семь, машина двести семь, код тринадцать, — раздался голос полицейского диспетчера. — Присоединяйтесь и окажите содействие машине двести четыре в резиденции Дугласа Кинга в Смоук-Райз. Код тринадцать, присоединяйтесь и окажите содействие…”

— Эй, вы слышали, что он говорил? — воскликнул Джефф, пораженный сделанным открытием. — Он сказал — Дуглас Кинг!

“Двести седьмая приняла. Едем”.

— Длинная рука закона начинает шарить, — сказал Сай. — Ну, что я вам говорил? Стоит только сказать такому придурку, чтобы ни в коем случае не звонил в полицию, и он тут же хватается за телефонную трубку и звонит именно туда, — он сокрушенно покачал головой. — В наши дни уже никому нельзя довериться.

— И ты, Сай, думаешь, что тебе сойдет это с рук? — спросила Кэти.

— А что? Конечно сойдет. И все это благодаря гениальной идее доктора Франкенштейна. Взять, например, меня, ну, кому нужно мое хобби? Я увлекаюсь свингами. А может ли музыка в стиле свинга помочь провернуть такое дельце? Как ни дуди на своей трубе и будь хоть самим Гарри Джеймсом, но из нее все равно не вылетит ничего подобного! А вот у Эдди хобби — это всем хобби хобби. Это же просто мечта! Потому что хобби у Эдди — радио. — Он сложил пальцы щепотью и поцеловал их кончики. — Я теперь тоже влюблен в него, в это радио, я влюблен и в самого Эдди, — он приостановился. — Я даже влюблен и в тебя, Кэти. Объясните ей мои чувства, как можно красочней, доктор.

— Она не захочет слушать об этом, — сказал Эдди.

— Неужели? — изумился Сай. — Что же это с тобой творится, детка, неужели твое сердечко так холодно? Наша сегодняшняя операция войдет в историю, можешь мне поверить. И все это только благодаря тому, что Эдди любит радио и знает его назубок. Прямо отсюда мы слушаем все переговоры между “быками” с помощью этого его чудовища. А потом… Знаете, как только я начинаю прикидывать, каких только дел мы сможем натворить, работая по этой схеме, у меня просто мурашки начинают бегать по спине.

— Сай, ее это все не интересует, — сказал Эдди.

— Нет, меня интересует абсолютно все, что вы намереваетесь сейчас делать, — тихо возразила ему Кэти.

— Конечно, это должно быть ей интересно. Такая милая женщина, о’кей, тогда слушай, — сказал Сай. — По пути сюда мы позвонили Кингу. Мы сказали ему, что хотим с него пятьсот тысяч и велели ему приготовить их к…

Джефф встрепенулся.

— Заткнись, малыш. Мы велели ему приготовить все к завтрашнему утру. А вот завтра мы позвоним ему снова и тогда скажем ему, где и когда он должен будет оставить деньги. А теперь начинается самое интересное. Ты слушаешь?

— Да, я слушаю.

— О’кей. Завтра утром мы позвоним Кингу снова. Мы скажем…

— Вы говорите… — снова попытался вмешаться Джефф.

— Сказано тебе, малыш, заткнись, так ты и делай то, на что тебе намекают! — и он со злостью поглядел на Джеффа.

Джефф решил включиться в такую интересную игру. Подобно героям приключенческих фильмов, он упер руки в бока, подошел вразвалочку к Саю и, стараясь басить, заговорил, во всем подражая своему любимому киногерою.

— Что это ты возомнил о себе, парень?

— Отвали, малыш, пока не схлопотал.

Все еще продолжая игру, Джефф бросил еще воинственней:

— Не на такого нарвались, мистер.

— Сказано тебе, отвали! — и Сай злобно оттолкнул мальчика.

Джефф отшатнулся. Удивление на его лице сменилось растерянностью. В комнате установилась тишина. И вдруг в эту напряженную тишину ворвался громкий и пронзительный голос из динамика.

“Внимание всем машинам, внимание всем машинам. Сообщаем детали похищения на Смоук-Райз”…

— Эй, слушайте внимательно, — сказал Эдди.

“Обратить особое внимание на светловолосого восьмилетнего мальчика в ярко-красном свитере, синих джинсах, белых носках и туфлях, без головного убора, без перчаток. Может иметь при себе детское ружье”.

— Ну, малыш, ты у нас теперь прославился, — сказал, усмехаясь, Сай.

“Мальчика зовут Джеффри Рейнольдсом, откликается и на имя “Джефф”…”

— Что такое? — не выдержал Эдди.

— Тот человек назвал мое имя, — сказал совершенно изумленный Джефф.

— Заткнись! — рявкнул Сай.

“…он — сын Чарлза Рейнольдса, работающего шофером у Кингов. Ребята, здесь, по-видимому, произошла какая-то накладка, поэтому приходится пока только строить догадки. Поскольку за мальчика потребовали пятьсот тысяч выкупа, можно предположить, что похитители и сами не знают еще, что за мальчик у них в руках. Я и сам ничего не пойму. Во всяком случае, это — все, что нам пока известно”.

— Что он болтает, Сай? — проговорил Эдди. От волнения лицо у него пошло белыми и красными пятнами. Он глядел на Сая, как бы требуя немедленного и ясного ответа, и даже вся его напряженная поза выражала ожидание.

— Этот человек называл меня по имени, — повторил совершенно ошарашенный Джефф.

— Врут они все, — быстро проговорил Сай. — Пытаются запутать нас. Это они пытаются втереть нам очки.

— Они не стали бы делать этого по полицейскому радио. Они ведь и не догадываются, что мы можем их слушать!

— Нет, просто они хотят любой ценой добраться до нас, поэтому и идут на такие дешевые трюки. И не думайте, что сам Кинг не принимает в этом участия — это очень хитрый подонок!

— И как же это мы умудрились схватить не того мальчишку? — проныл Эдди.

— Он и есть тот самый мальчишка!

— А если это не так? — спокойно возразила Кэти. — Тогда получается, что все это вы проделали зря. И мы все влипли по уши совершенно напрасно.

Эдди поглядел на жену, а потом перевел взгляд на Сая.

— Ты что… неужто ты веришь тому, что плетут полицейские? — проговорил он. — Кэти, ты не должна верить им!

— А кому я должна верить? Саю?

— А почему бы и нет? — сказал Сай. — А я говорю вам, что этот мальчишка и есть Бобби Кинг. Что вы на это скажете?

— Я? — удивленно проговорил Джефф. — Нет, я — не Бобби.

— Если ты еще хоть раз вякнешь…

— Дай же ему договорить, — сказала Кэти. — Как тебя зовут, сынок?

— Джефф.

— Он врет! — выкрикнул Сай.

— Не вру! — крикнул в ответ Джефф. Щеки его пылали, глаза горели, он глянул на Сая и добавил. — А ты мне совсем не нравишься, если хочешь знать. И я сейчас же ухожу домой.

Он направился к двери. Сай тут же ухватил его за руку и рванул так, что чуть было не опрокинул его. Он стоял сейчас вплотную к мальчику и на лице его ничего не осталось от прежнего фальшивого добродушия и улыбочек. Лишенным всяких эмоций голосом он принялся допытываться.

— Как тебя зовут? Как тебя по-настоящему зовут?

Глава 6

Въезд во владения Кинга обозначали две каменные колонны, на каждой из которых висело по узорчатому фонарю из кованого железа с матовыми стеклами. Колонны эти стояли примерно в трех футах от частной дороги Смоук-Райз, что проходила мимо резиденции, представляя собой нечто вроде артерии, соединяющей Смоук-Райз со всем остальным миром. Между колоннами по обе стороны посыпанной гравием дороги тянулись полосы тщательно ухоженного газона, который даже сейчас, в октябре, красочно оттенял несколько привядшей зеленью серую полосу дороги.

Дорога эта обычно бывала пустой, а особенно ночами, подобными этой, когда октябрь уж слишком всерьез воспринимал свои функции провозвестника приближающейся морозной зимы. Холодный ветер дул с реки, загоняя всех, кроме бродячих собак, англичан и полицейских в хорошо отапливаемые помещения в поисках укрытия. Мотивы, которыми руководствовались при этом представители вышеупомянутых трех категорий, несколько отличались друг от друга. Если собаки оставались снаружи просто по причине своей бездомности, то англичане делали это из спортивного интереса, а полицейские — в силу своих служебных обязанностей. В эту ночь здесь не было ни одного полицейского, который не предпочел бы в настоящий момент находиться дома, наедине с хорошей книжкой, с хорошей женщиной или с доброй бутылкой виски. Не было даже и такого полицейского, который не предпочел бы пребыванию на этой дороге общество пусть даже плохой книжки, бутылки дрянного виски или, хоть это звучит и достаточно непатриотично, — общество совсем не хорошей женщины.

Однако в эту ночь на этой дороге не было вообще никаких женщин — ни хороших, ни плохих.

Здесь находились исключительно мужчины, а мужчины, целиком погруженные в свою работу, почти никогда не бывают особенно компанейскими, пусть даже и в хорошую погоду.

— За всю свою жизнь я не видел такого холодного октября, — сказал детектив Энди Паркер. — Я всю жизнь прожил в этом городе, но такого холода просто припомнить не могу. В такую, скажу я тебе, ночь им следовало бы платить нам за дополнительный риск. Сегодня ведь и замерзнуть тут недолго.

Детектив Коттон Хейз только молча кивнул в ответ. Пальцы его, сжимающие металлический корпус ручного фонаря, совершенно одеревенели от холода, несмотря на кожаные на меху перчатки. Он удерживал круг света на полоске травы между колонной и шоссе, сосредоточив на этом все свое внимание. Технический сотрудник лаборатории Питер Крониг, сидевший сейчас на корточках у его ног, был как раз тем парнем, с которым у Хейза не так давно получилась небольшая оплошность. Он даже сейчас никак не мог решить про себя, хорошо это или плохо, что ему приходится в данный момент помогать Кронигу, который что-то разыскивает в промерзшей траве, излазив ее всю на коленях. В тот прошлый раз он довольно-таки резко и, пожалуй, зря спустил собак на Кронига и теперь, столкнувшись с ним так тесно по работе, испытывал некоторую неловкость от такого соседства. Конечно же, Хейз совсем немного проработал в 87-м участке, когда судьба впервые свела его с Кронигом. И как каждый новичок, Хейз хотел выставить себя в самом лучшем виде перед остальными ребятами. И вот в присутствии Стива Кареллы, которого он про себя определил, как лучшего полицейского во всем участке, Хейз стал проезжаться насчет Кронига, причем прямо в полицейской лаборатории. А потом Карелла задал ему изрядную головомойку, очень вежливо, правда, как это он всегда делает, в результате чего Хейз усвоил для себя весьма ценный урок — никогда не портить отношений с сотрудниками лаборатории. Он твердо заучил этот урок. И урок этот заставлял его придавать такое большое значение тому, что он теперь снова работает с Кронигом.

— Передвинь слегка свет, — сказал Крониг. — Посвети чуть левее.

И Хейз с готовностью посветил левее.

— И они будут говорить, что сейчас восемь — десять градусов ниже нуля, — сказал Паркер. — Нет, вы представляете себе? Да сейчас стоит такой морозище, что дышать невозможно, а они себе твердят: “восемь-десять”. Я сам по радио слышал. Ну и холодина! А тебе, Хейз, разве не холодно?

— Холодно, — ответил Хейз.

— А что ты все время в молчанку играешь?

— Нет, я разговариваю, — сказал Хейз.

Ему неприятно было оправдываться перед Энди Паркером. Он не слишком хорошо его пока знал, потому что впервые вышел с ним вместе по срочному вызову, но, судя по тому, что он о нем слышал и что сам наблюдал в дежурном помещении, он уже понял, что от Паркера лучше всего держаться подальше. Но вместе с тем ему не хотелось повторения той ошибки, которую он совершил недавно, так глупо попав впросак с Кронигом. Он вовсе не хотел наживать себе врагов там, где следовало бы приобретать друзей.

— Да у меня от этого холода просто зубы свело, будто они посмерзались друг с другом, — сказал он, полагая, что такой ответ несколько смягчит Паркера.

Паркер понимающе кивнул. Это был крупный мужчина, почти такой же высокий, как сам Хейз, рост которого был шесть футов и два дюйма. Но если у Хейза глаза были голубого цвета, а волосы рыжие (за исключением седой пряди над левым виском), то Паркер производил впечатление брюнета — он был черноволосый, кареглазый и с вечной темной щетиной на лице. Честно говоря, несмотря на некоторые общие черты, люди эти абсолютно не походили друг на друга. И самое главное — Хейз только начинал постигать хитрости и тонкости полицейского дела, а Паркер уже прошел на этом пути и огонь, и воду.

— Эй, Крониг, — сказал он, — какого черта ты там копаешься? Ищешь спрятанное сокровище? Неужто нам нечем больше заняться, как ползать здесь раком по этой чертовой траве?

— Заткнись, Паркер, — отозвался Крониг. — Ползать здесь раком приходится пока что мне, а не вам, так что тебе лучше помалкивать. Ты же пока что только и делаешь, что ноешь по поводу погоды.

— А что — разве не стоит собачий холод? — сказал Паркер. — В тебе случайно нет эскимосской крови? — Он промолчал, исчерпав набор острот. — А эскимосы одалживают своих жен, ты слышал об этом?

— Да, слышал, — сказал Крониг. — Давай еще вот здесь попробуем, Хейз. Поди-ка сюда.

Они передвинулись на несколько футов ближе к дому, тщательно освещая фонариком полоску травы.

— Это правда, — сказал Паркер, — и неважно, слышал ты об этом или нет. Когда один эскимос приходит в гости к другому эскимосу, тот одалживает ему свою жену на ночь. Чтобы тот не замерз. — Паркер покачал головой. — А нас еще называют цивилизованными людьми. Вот ты, Крониг, одолжил бы ты мне на ночь свою жену?

— Я не одолжил бы тебе и десятицентовика на чашку кофе, — ответил Крониг. — Посвети-ка сюда, Хейз. Здесь, кажется, что-то есть, — и он остановился.

— Я не спрашиваю у тебя десяти центов, я спросил у тебя насчет жены, — продолжал зубоскалить Паркер, ухмыляясь в темноте. — Видел бы ты, Хейз, жену этого парня. Настоящая кинозвезда. Разве я не прав, а, Крониг?

— Отстань, — сказал Крониг. — Нет, ничего здесь нет, Хейз. Давай пройдем еще немножко дальше.

— А что вы ищете? — спросил Хейз, стараясь, чтобы голос его звучал как можно вежливее.

Крониг остановился и пристально поглядел на Хейза, изо рта у него вырывалось на морозе небольшое облачко пара.

— Следы от ног, оттиски покрышек автомобиля, клочки одежды, горелые спички и любую подобную мелочь, которая могла бы нам дать хоть какой-нибудь след.

— Видите ли, — по-прежнему очень вежливо проговорил Хейз, — я не хотел бы, чтобы у вас создалось впечатление, будто я умничаю. Я понимаю, что вы отличный специалист в своем деле и наверно мне не следовало бы давать вам советы.

— Да-а? — протянул Крониг с подозрением приглядываясь к нему. — Что-то при нашей прошлой встрече я не заметил, чтобы вы имели склонность воздерживаться от советов, как не заметил я и того, что вы считаете меня крупным спецом. Помнится, вы проявили тогда весьма обширные, хотя и неверные познания в баллистике, кажется так? Речь тогда шла, по-моему, о деле Анни Бун?

— Совершенно верно, — сказал Хейз.

— Ага, а теперь вы вдруг застеснялись, так? Стыдливая мимоза из Восемьдесят седьмого участка.

— Я совсем не хотел ссориться с вами, — сказал Хейз. — А в тот раз я вел себя как круглый идиот.

— Да-а? — удивленно протянул Крониг. Он снова внимательно пригляделся к Хейзу и только после этого спросил: — Так что же вы хотели предложить? Я ведь далеко не Господь всеведущий.

— Я тоже. Но вот я думаю, стал бы похититель ставить свою машину прямо здесь и имело ли ему смысл прямо здесь устраивать засаду? Ведь днем его здесь отовсюду было бы видно. Мы же стоим сейчас у самой дороги, разве не так?

— Да, пожалуй, он ее здесь не ставил бы. А где он мог ее поставить, по-вашему?

— Там немного выше есть такой поворот. Это метрах в пятистах от этих колонн. Там есть такой небольшой съезд на грунтовую дорогу. Стоило бы и там посмотреть.

— Что ж, давайте посмотрим и там, — сказал Крониг.

— Самая настоящая кинозвезда, — твердил Паркер. — Жена у этого парня. Такие буфера, как у нее, только на голубом экране и увидишь. Господи, нормальный человек в них просто утонуть мог бы. Тут можно спрятать и нос, и рот, и всю голову целиком, если только…

— Заткнись же, наконец, Паркер! — сказал Крониг. — И если не возражаешь, то давай вообще прекратим обсуждать достоинства моей жены. Уж если с кем и говорить об этом, то только не с тобой!

— Что это с тобой? — спросил Паркер. — У тебя что — нервы не в порядке?

— Вот именно, и вообще я очень нервный.

— А еще говорят, что эскимосы — примитивный народ, — сказал Паркер. — Подумать только!

Они молча побрели по усыпанной гравием дороге. Холодная ночь казалась вылитой из хрусталя — острая, чистая, хрупкая. Подобно тяжело нагруженным лошадям, они, мерно ступая, двигались к развороту, оставляя в воздухе за собой облачки морозного пара…

— Здесь? — спросил Крониг.

— Да, — сказал Хейз. — Я заметил его, когда мы проезжали на машине к дому.

— Собственно, это не совсем разворот, хотя здесь, по-видимому, и разворачивались, — он покачал головой. — Во всяком случае, при прокладке дороги поворот здесь явно не был предусмотрен. Я так думаю, что кто-нибудь развернулся здесь чисто случайно разок-другой, а потом и стали им пользоваться. Видите, кусты довольно здорово примяты?

— Ага, — сказал Хейз. — Но здесь все-таки можно было поставить машину и ожидать, вы так не думаете?

— Нет, конечно же, они могли так сделать. Давайте-ка посветим и здесь.

Хейз включил фонарик.

— Промерзшее болото, — с отвращением проговорил Паркер. — Похоже на Италию во время войны. Более пятнадцати лет прошло с тех пор, а мне кажется, что я по-прежнему сижу, увязнув по самую задницу в промерзшее болото.

— Есть какие-нибудь отпечатки? — спросил Хейз.

— Если есть что-нибудь такое, что я ненавижу по-настоящему, — сказал Паркер, — так это месить ногами грязь. Целыми днями ты бредешь по этой грязи, а потом тебе предстоит еще и на ночлег в ней укладываться. Целую ночь ворочаешься с боку на бок, а с утра пораньше — опять шагай по грязище. А холод? Стоит только притронуться к стволу своей собственной винтовки и рука сразу прилипает к нему, вот какой холод стоял там.

— Нужно было тебе в таком случае подаваться на флот, — сухо заметил Крониг. — Кажется, здесь, что-то есть, Хейз.

— А что это?

— След от пробуксовавшей покрышки. Кто-то удирал отсюда в страшной спешке.

— Похоже на это, — сказал Хейз, опускаясь на колени рядом с Кронигом. — А это может вам пригодиться?

— След покрыт налетом льда, — задумчиво покачал головой Крониг, как бы рассуждая сам с собой. — Ну что ж, посмотрим, что нам удастся тут сделать.

Он раскрыл свою черную сумку и Хейз направил луч фонаря внутрь, чтобы удобнее было доставать нужные вещи.

— Шеллак, — начал перечислять Крониг, — опрыскиватель, тальк, гипс, вода, резиновая ванночка, ложка, пинцет.

Вот теперь я могу приступить к делу. Но мне предварительно хотелось бы решить один вопрос.

— Какой вопрос? — спросил Хейз.

— Опрыскивать ли шеллаком лед или сначала попытаться избавиться ото льда, правда, так можно испортить отпечаток покрышки?

— Да, это — вопрос, — сказал Хейз.

— Но одного только ты, черт побери, никак не можешь сделать, — сказал Паркер. — Ты не можешь сидеть здесь и ждать, пока этот чертов лед растает. Зима надвигается полным ходом.

— Энди Паркер — великий оптимист, — сказал Крониг. — Слушай, а почему бы тебе не пойти себе прогуляться куда-нибудь подальше?

— Как раз это я и собираюсь сделать, — сказал Паркер. — Отправлюсь-ка я в дом, где можно будет организовать чашечку горячего кофе у кухарки. Знаешь, а буфера у нее ничуть не хуже, чем у твоей жены.

* * *

Человек, присланный телефонной компанией, просверлил еще одну дыру в деревянной обшивке стены, передал дрель Рейнольдсу и вынул из проделанного отверстия стружку. Присев, он наклонил голову к самому полу и заглянул в отверстие, словно кошка, выжидающая появления мыши из норки, а потом снова выпрямился во весь рост.

— О’кей, — изрек он. — Теперь займемся проводом. — И он двинулся через комнату, проходя мимо Кареллы, который в это время сидел на телефоне.

— Вам и волноваться нечего, мистер, — сказал представитель телефонной компании Рейнольдсу. — Ну, сами посудите — как только они узнают, что взяли по ошибке вашего мальчика, им придется просто отпустить его. Что им еще останется делать, так ведь?

— Просто мне кажется, что к этому времени мы уже должны были бы хоть что-нибудь услышать от них, — сказал Рейнольдс.

— Послушайте, только не начинайте зря нервничать, — сказал человек из телефонной компании. — Стоит только разнервничаться и считай, что ты проиграл бой, правильно я говорю?

Тем временем Кареллу одолевали другие заботы.

— Ну, какая там, к черту, может быть задержка? Собираетесь вы соединить меня наконец с транспортным отделом или нет? — Он молча выслушал ответ. — В таком случае выплавь свинец из этой своей задницы и пошевеливайся. Здесь речь идет о похищении ребенка!

— А у вас, мистер Кассиди, есть дети? — спросил Рейнольдс человека из телефонной компании.

— Целых четверо, — сказал Кассиди. — По парочке каждого пола. Ничего себе семейка, правда?

— Это очень хорошо.

— Я тут подумываю, может завести бы еще одного, здорово, правда? Пятерка — хорошая цифра. Сказал как-то об этом жене. — Он помолчал. — Она ответила, что четверка — тоже хорошая цифра. — Он взял свернутый кольцом кабель и начал раскладывать его вдоль комнаты. — В наше время с женщинами всегда так. Знаете о чем я хочу сказать?

— О чем?

— В Китае женщины рожают своих детей прямо на рисовых полях, здорово, правда? Они бросают в сторонку свой плуг, рожают себе без всякой помощи детей, а потом встают себе с земли, отряхиваются, и как ни в чем не бывало снова пашут себе на здоровье свой рис или что там они с этим рисом делают. Здорово, правда?

— Ну, так сразу трудно сказать, — отозвался Рейнольдс. — А не знаете, каков у них там уровень смертности?

— Господи, да откуда мне знать, какой там уровень смертности, — сказал Кассиди. Он глубоко задумался. Потом заговорил снова. — Единственное, в чем я уверен, так это в том, что умирают там очень немногие. — Он снова надолго замолк и лишь потом спросил: — Здорово, правда?

— А если они его отпустили, — сказал Рейнольдс, — то неужели никто его так до сих пор и не увидел?

— Мистер, я же сказал вам, что вы не должны волноваться. Вы что — забыли? Вот и перестаньте волноваться. Сейчас с ребенком все идет отлично, слышите? Господи Боже мой, ведь это совсем не тот мальчик. Так что же они, по-вашему, могут сделать с ним, убьют его, что ли?

— Давно пора, — говорил тем временем Карелла в телефонную трубку. — Что у вас вообще там происходит, вы что — в очко режетесь? — Он промолчал, слушая ответ, а потом сказал. — Послушайте, с вами говорит Стив Карелла из Восемьдесят седьмого. Я сейчас нахожусь на Смоук-Райз по делу о похищении ребенка. Мы считали… Что значит — какого похищения? Где вы, наконец, работаете — в управлении полиции или в управлении по уборке мусора? Об этом говорят по всем радиостанциям города!

— Если они просто отпустят его, и он окажется на улице, — размышлял вслух мистер Рейнольдс, — он даже не будет знать, куда ему идти. Это совсем не такой ребенок, который сам сможет найти дорогу домой.

— Мистер Рейнольдс, уверяю вас, любой ребенок всегда находит дорогу куда угодно, здорово, правда?

— Во всяком случае, — говорил Карелла, — мы решили проверить список угнанных автомашин, поскольку могло оказаться, что в похищении использовалась машина… — Он остановился. — Что? Послушайте, мистер, назовите-ка свое имя!.. Детектив Планье? О’кей. Детектив Планье, я уже давно забыл все эти бородатые шуточки о похищениях, и в данный момент они не кажутся мне забавными. Вы, небось, если увидите покойника в гробу, не можете удержаться, чтобы не отмочить какую-нибудь шутку про ящики, так что ли? Похищен восьмилетний ребенок, и нам нужен сейчас же список угнанных машин. Если вы попробуете задержать его… Что?.. Нет, за последнюю неделю или десять дней… Что? И твоей мамочке тоже, — сказал Карелла. — Адрес звучит просто — Дуглас Кинг, Смоук-Райз. И все. Всего доброго детектив Планье. — Он повесил трубку и обернулся к Кассиди. — Шутник еще нашелся, — сказал он. — Я помешал им резаться в карты.

— У них там есть какие-нибудь новости, детектив Карелла? — спросил Рейнольдс.

— Да я ведь разговаривал всего лишь с отделом, ведающим похищениями автомобилей, — ответил Карелла.

— Ох!

— Вы видите — он все равно волнуется, — сказал Кассиди. — Я ему уже целый час твержу, что тут не о чем волноваться. Честно говоря, даже эта установка дополнительного аппарата — только пустая трата времени. Мальчишка благополучно вернется домой, вот увидите, мы тут и оглянуться не успеем, здорово, правда?

— Вы тоже так считаете? — спросил Кареллу Рейнольдс.

— Видите ли, — начал было Карелла, но в этот момент раздался звонок в дверь. Он тут же встал и пошел отворить дверь. В комнату вошел Паркер, хлопая себя для разогрева руками по бокам.

— У-у-ух! — сказал он. — Настоящий Северный полюс!

— Холодно на улице?

— У-ух! — снова сказал Паркер. — А как дела тут у вас? Здорово сидеть вот так в тепле, правда, Стиви? Тебе бы побыть там снаружи с этим сумасшедшим технарем.

— А чем там занят Крониг?

— Он старается вовсю над гипсовой отливкой со следа покрышки. А после этого он наверное решит посыпать порошком всю эту проклятую дорожку и будет искать там отпечатки пальцев. Черт бы побрал всех этих взбесившихся ученых. Мальчик-то все равно сейчас уже наверняка убит. — Карелла резко толкнул его в бок. — Чего это ты? — не понял Паркер.

Карелла украдкой глянул на Рейнольдса, который скорее всего просто не расслышал слов Паркера.

— Лейтенант все еще не появлялся и не давал о себе вестей? — спросил Карелла.

— Нет, не видел я его. Он наверняка лежит сейчас в своей тепленькой постельке, пристроившись к жене под бочок. — Некоторое время Паркер присматривался к действиям Кассиди, который разматывал разноцветные провода в другом конце комнаты. — А какого черта этот здесь делает?

— Прокладывает воздушку, для прямой связи с правлением телефонной компании.

— А это что еще такое? — спросил Паркер, указывая на еще один телефонный аппарат.

— Ты и сам, черт побери, прекрасно знаешь, что это. Это — параллельный аппарат.

— Все это одна сплошная липа, — сказал Паркер. — Параллельные телефоны, прямая линия — все это для пускания пыли в глаза. В жизни не видел такой суматохи. Не удивлюсь, если сюда прикатит сам шеф детективной службы города.

— Я так думаю, что лейтенант уже наверняка с ним связался по телефону, — сказал Карелла.

— Вот видишь, а чего ради? Эти парни из лаборатории ползают там на карачках, обнюхивая следы от колес. Вся полиция на ногах, перетряхивает вверх дном жилые дома, отели там и мотели всякие, суется в любой клоповник города и даже за городом. Переодетые детективы шныряют в обоих аэропортах города, на всех железнодорожных вокзалах, на конечных станциях автобусов и даже на троллейбусных остановках. И ради чего все это, я тебя спрашиваю? Любому и каждому ясно, что у этих похитителей, после того как им станет ясно, что они тут напортачили, останется всего два выхода.

— Ты так считаешь, Энди?

— А что? Точно. Они или отпустят этого мальчишку на все четыре стороны или со злости убьют его.

— Всех похитителей детей нужно было бы собрать вместе и сжечь на медленном огне, — сказал Кассиди. — Человек бьется из последних сил, чтобы семья его была как полагается, воспитывает детей, а потом появляется какой-то тип и крадет его ребенка. Нет, нужно было бы принять такой закон.

— Ну вы… вы не считаете… что они могут обидеть Джеффа, детектив Карелла? — спросил Рейнольдс. — Я говорю, когда они узнают, что он совсем не тот мальчик, который был им нужен?

— Разве в наши дни можно хоть кого-нибудь считать в полной безопасности, — снова вмешался Кассиди. — А все потому, что у нас не полиция, а самая настоящая банда… — Он оборвал себя на полуслове, по-видимому сообразив, что говорит все это в присутствии полицейских. Сразу же приняв озабоченное выражение лица, он откашлялся. — Пожалуй, мне пора проверить, как работает этот телефон, как вы считаете? — сказал он и снял трубку. Он резко постучал по вилке рычажка и начал кричать в трубку: “Алло! Алло!”.

— Пойду-ка я на кухню и выпью чашечку кофе, — сказал Паркер. — Ты не составишь мне компанию, Стив?

— Нет, спасибо.

— Параллельные телефоны, прямые линии, — с отвращением бормотал Паркер, выходя из комнаты.

— Алло! — кричал Кассиди в трубку, — это говорит Кассиди… Что?.. Оставь свои шуточки для своей жены, я сейчас проверяю прямую линию со Смоук-Райз. — Он молча выслушал ответ. — Ага. О’кей. Хорошо. Значит, я здесь кончаю. Что там у вас еще есть для меня? — Он записал на клочке бумажки продиктованный ему адрес. — Хорошо. Пока. — И он повесил трубку. — Ну, что ж, у меня здесь все.

— Вы все сделали?

— Да. Вы просто снимаете трубку и сразу же попадаете в наше главное управление. Вы ведь хотите проследить, откуда к вам будут звонить, правда?

— Если только они снова позвонят сюда.

— Тогда позвольте предупредить вас об одной вещи. Только потом не очень распространяйтесь на эту тему. Если этот человек позвонит вам по телефону с наборным диском, ничего вы не сможете выяснить. Вы знаете об этом?

— Да, знаю, — сказал Карелла.

— Значит, знаете? Да? Так что молитесь, чтобы он дозванивался к вам через какой-нибудь коммутатор. Выглядит это как какой-то глупый анекдот, правда? — посмеиваясь, он вытащил из кармана какие-то бумаги и поглядел на часы. — Да что это с ними — неужто они собираются прообедать там всю ночь? Кто-то ведь должен расписаться здесь у меня в том, что я проделал тут всю порученную работу.

— Они, наверное, скоро уже закончат, — сказал Карелла.

— В таких хоромах, как эти, почти никогда невозможно найти кого-нибудь, кто может расписаться хоть в чем-нибудь, — сказал Кассиди. — А у нас в конторе и шагу не ступишь без расписки. У нас если тебе в туалет понадобилось, то и тут могут потребовать расписку. Здорово, правда? — Он покачал головой. — Клянусь богом, я не удивлюсь, если узнаю в один прекрасный день, что наша телефонная компания взяла и объявила войну Соединенным Штатам.

— Ничего нового не удалось вам услышать, детектив Карелла? — сказал Кинг, появившийся из створчатой арки, ведущей из столовой, с чашечкой кофе в руках. Диана и Камерон шли следом, чуть отстав от него.

— Пока ничего нового, мистер Кинг, — сказал Карелла.

— Мистер Кинг, не могли бы вы расписаться… — начал было Кассиди.

— Да? А в чем задержка? — продолжал Кинг. — Вы уверены, что ваши люди действительно заняты розысками? У них имеется описание внешности мальчика?

— Да, сэр, у каждого имеется описание его внешности.

— Не подпишете ли вы вот…

— А они понимают, что он может просто, заблудиться на улицах? Надеюсь, они понимают, что похитители не станут доставлять его прямо к…

— Да, сэр, все это нам известно.

— Распишитесь, пожалуйста, на этой форме…

— Почему же в таком случае так никто до сих пор и не обнаружил его? У вас в управлении люди должны дежурить у телефонов и принимать звонки граждан. Вполне возможно, что кто-либо из жителей города…

— Все это делается, сэр.

— Мистер Кинг, распишитесь, пожалуйста, за установку.

Кинг обернулся к Кассиди и поглядел на него с таким видом, будто обнаружил марсианина в своей гостиной.

— Что это еще за установка? — спросил он.

— Прямая линия, — сказал Кассиди. — Прямая связь с главным управлением телефонной компании.

— Мы говорили с вами, мистер Кинг, о необходимости ее установки еще в самом начале, — сказал Карелла.

— Ах, эта. Да, да, я помню.

— Но сначала мне еще кое-что нужно выяснить у вас, мистер Кинг, — сказал Кассиди.

— Что именно?

— Это — единственный телефонный аппарат в вашем доме? Я имею в виду — до того, как я провел эту прямую линию?

— Нет, у нас здесь действуют два номера. Этот, что здесь, и мой личный телефон, который находится наверху.

— Не можете ли вы назвать мне их номера?

— Смоук-Райз 8-7214 и 7215, — сказал Кинг.

— И больше никаких других, правильно я вас понял?

— У меня еще есть телефон в автомобиле, — сказал Кинг. — Хотите, чтобы я назвал вам и этот номер?

— Нет, я запишу только номера тех телефонов, которые находятся в доме. Телефоны, установленные в автомобилях — это уже совсем другое дело. Нам нужно будет засекать линии, которые будут соединены именно с этими телефонными номерами, и если не знать всех номеров в доме, может произойти путаница из-за… Ну, в общем, это уже детали. Так, распишитесь, пожалуйста, на этом бланке. — И он подал Кингу заполненный бланк.

— Все это мне кажется пустой тратой времени, — сказал Кинг, расписываясь. — Как только они отпустят мальчика…

— Мы должны принять все меры предосторожности, мистер Кинг, — сказал Карелла.

— И по этой же причине у комнаты моего сына поставлен полицейский?

— Совершенно верно. Трудно даже предположить, понимаете ли, каковы будут последующие действия этих похитителей.

— Ну, в сложившейся ситуации у них не осталось особого выбора, — Кинг отдал Кассиди подписанную квитанцию.

— Благодарю вас, — сказал Кассиди. — Вам совсем не нужно волноваться, мистер Рейнольдс. Часа через два вернется он к вам в полном порядке. Всего доброго. — Он направился к двери, открыл ее, помахал на прощание рукой и вышел, затворив ее за собой.

— А вам, Рейнольдс, следовало бы сейчас обязательно поесть, — сказал Кинг. — Инга вас ждет на кухне.

— Мне что-то не очень хочется, сэр.

— Да что это вы — решили уморить себя голодом! Сейчас же ступайте и поешьте. Джеффри вернется домой с минуты на минуту.

— Хорошо, сэр, благодарю вас, — и Рейнольдс направился к выходу из комнаты.

— Мистер Рейнольдс, не будете ли вы любезны послать сюда детектива Паркера? — сказал Карелла. — Он, по-видимому, сейчас находится на кухне.

— Хорошо. Обязательно пришлю, — сказал Рейнольдс.

Диана Кинг выждала, пока за ним закроется дверь, и только после этого заговорила.

— Мистер Карелла, похитители уже успели узнать, в чем дело, как вы считаете?

— Они должны бы уже разобраться, что к чему, миссис Кинг. Ведь об этом постоянно передают сообщения по радио и по телевидению, об этом напечатано в газетах.

— Значит, все, что сейчас предпринимается, и в самом деле является напрасной тратой времени?

— Ну, видите ли…

— Разве это не так?

— Я не люблю моделировать действия похитителей детей, — сказал Карелла. — Это примерно то же, что моделировать действия убийц.

— Но… но вы считаете, что они могут причинить ему какой-нибудь вред, не так ли?

— Конечно же, ничего они ему не сделают! — вмешался Кинг. — Ведь с их точки зрения это — обычная коммерческая сделка, которая не состоялась. Вот, собственно, и все.

— Конечно же, они могут причинить ему зло, миссис Кинг, — спокойно проговорил Карелла. — Точно так же, как грабитель может избить человека, обнаружив, что у того просто нет при себе денег.

— Но это же бессмысленно, — возразил Кинг. — Я уверен, что они просто отпустят его, как только узнают правду из газет или по радио.

— Ну, конечно, такая возможность тоже не может быть исключена, сказал Карелла.

— Но и другую возможность вы тоже не исключаете, правда? — сказала Диана. — Возможность того, что они причинят ему вред до того, как отпустят его, да?

— Такое тоже вполне возможно, — сказал Карелла.

— Это было бы очень глупо. А я не верю, что эти люди могут быть глупыми.

— Похитителям детей совсем не обязательно быть умными. Им вполне достаточно ловкости и жестокости.

— Мы как-то не задумывались над этим, Дуг. О том, что они могут сделать с ним что угодно, до того как выпустят его на свободу, — сказал Камерон. — Мы как-то не учитывали эту вторую возможность.

— Да, — сказал Карелла. — Но здесь еще и третья возможность.

* * *

— Меня зовут Джеффри Рейнольдс, — повторил мальчик. Сай схватил его за ворот свитера и рывком подтянул к себе.

— Ты врешь, — сказал он.

— Я не вру. Мое имя Джефф, а фамилия — Рейнольдс. Эй, поосторожней, со свитером. Он ведь не мой. Его возвращать надо…

— Ты кому врешь, ублюдок сопливый? — выкрикнул Сай и так толкнул Джеффа, что тот отлетел к противоположной стене.

— Сай! — выкрикнула Кэти и сделала шаг в направлении мальчика.

— Держись от него подальше, — сказал Сай и встал между ними.

— Я не… я не вру, — сказал Джефф. — Зачем мне врать? — его постепенно начал охватывать страх. Он по-прежнему не сводил глаз с Сая — ему, с одной стороны, не хотелось, чтобы тот продолжал так обращаться с ним, а с другой — он не знал, как этому воспрепятствовать. Получалось так, что за правду его ждала трепка, но он никак не мог угадать, какой именно лжи хочет от него этот человек.

— Как зовут твоего отца? — спросил Сай.

— Чарлзом.

— А мать как зовут?

— Моя мама умерла.

— Где ты живешь?

— В доме у мистера Кинга.

— Не смей называть его мистером! — выкрикнул Сай. — Ты же отлично знаешь, что Кинг — твой отец.

— Мой отец? Нет, нет, он отец Бобби. — Сай снова ухватил его за ворот свитера. — Ах ты сучонок, — сказал он, — не думай провести меня. — Но я же говорю вам…

— Заткнись! Я прекрасно знаю, что ты Бобби Кинг, и мне совсем не нужны… А это что?

— Что? — спросил уже по-настоящему перепуганный Джефф. — Где? Что?

— А ты посмотри на свитере. Вот здесь. А ну-ка снимай этот свитер. — Он грубо стащил через голову Джеффа свитер и рассматривал его на растопыренных руках. Постепенно на лице его начала проявляться улыбка. — Значит, ты говоришь, будто ты Джефф, да еще и с какой-то дурацкой фамилией, да?

— Да, я Джефф.

— Вот-вот. А на свитере у тебя вышито, что ты — Роберт Кинг. Так кому ты будешь…

— Так это же свитер Бобби! — сказал Джефф. — Миссис Кинг дала мне его поносить.

— Говори правду!

— Так я же и говорю правду.

— А чем занимается твой отец?

— Он шофер.

— А ты что делал в зарослях?

— Играл там вместе с Бобби.

— И зовут тебя Джеффом, да?

— Да.

— А почему же ты не сказал этого раньше? Почему тебе понадобилось ждать, пока об этом объявит полиция?

— А я и не знал… Я думал… Вы сказали, что у вас есть для меня ружье…

Сай кивнул. Он стоял сейчас, уперев руки в бедра — маленький человечек в щегольском костюме, правда, давно не бритый. Он пристально присматривался к Джеффу и кивал, кивал головой, как бы обдумывая что-то. И тут внезапно он резко взмахнул рукой и влепил Джеффу звонкую пощечину.

— Врешь, гаденыш! — заорал он.

— Эдди, заставь его прекратить это! — крикнула Кэти. Сай вплотную приблизился к мальчику. — Я не позволю всякому сопляку пудрить мне мозги!

Джефф бросился к Кэти, и тут только слезы по-настоящему полились у него из глаз — слезы страха и отчаяния.

— Я — Джефф Рейнольдс, — всхлипывал он. — Я… Я…

— Заткнись! — выкрикнул Сай. — Еще одно слово — и тебя вообще не будет на белом свете!

— Хватит, Сай, — сказал Эдди. — Мальчишка и так перепуган до смерти.

— А мне плевать, перепуган он или нет! Ты что, думаешь — я позволю дурачить себя всякому…

— Я сказал — хватит. — Сай кинул злобный взгляд на Эдди, но не стал подходить к Кэти с Джеффом. — Дай-ка мне посмотреть на этот свитер, Сай. — Сай бросил ему свитер. — Здесь и в самом деле вышито “Роберт Кинг”, Кэти.

— А мальчик говорит, что ему дали его поносить. Неужто это выглядит так уж неправдоподобно.

— Ага, — сказал Сай. — Когда на кону стоит пятьсот тысяч, все начинает выглядеть довольно неправдоподобно.

— Давайте отвезем мальчика обратно, — тихо проговорила Кэти.

— Нет уж, погодите. Не так скоро, черт побери. Мы не затем…

— Это же совсем не тот мальчик, Эдди, — мягко стояла на своем Кэти. — Зачем же нам зря рисковать своими шеями? Чего мы можем этим добиться?

— Эдди, дорогой, слушай меня внимательно, — сказал Сай. — Мы ведь на пару провернули это дельце, так? Фифти-фифти, верно? Так вот и давайте спокойно все взвесим, о’кей? Мы теперь не можем просто взять и отпустить мальчишку. — Он сделал паузу, глядя попеременно то на Кэти, то на ее мужа. — Он же нас теперь знает и, клянусь Богом, сразу же наведет на нас полицию!

— А никто и не говорит о том, чтобы взять и просто отпустить его, так ведь? — сказал Эдди.

— Вот и хорошо что — никто, — быстро подхватил Сай, — подобную мысль просто нужно гнать от себя. Мы отлично все спланировали, так вот и не будем рушить все из-за одной только бабьей истерики.

— Я пока что только тем и озабочен, как бы все сделать получше, только об этом и думаю, вот и все, — сказал Эдди.

— И очень правильно делаешь, в этом ничего плохого нет, — сказал Сай. — Да только думать нужно как следует! Для выполнения нашего плана нужны два человека.

— Знаю, знаю.

— О’кей. А в этого мальчишку мы вложили надежды на пятьсот тысяч — не забывай этого!

— Ничего вы во все это не вложили, кроме своего времени, да и того было не так-то уж много, — сказала Кэти. — А что вложили в него его родители? Что?..

— Ты совершенно права, детка. А ты знаешь, какой срок нам могут влепить за похищение? И это при том раскладе, что мы вообще не сядем на электрический стул! Все это через кассу не оплатишь!

— Видишь, Кэти, он прав, — сказал Эдди. — Нам придется держать здесь этого парня. По крайней мере, до тех пор…

— Ничего подобного. Мы можем отпустить его сию же секунду!

— Вот-вот, и сию же минуту отправиться себе спокойно в тюрьму! — сказал Сай. Он обернулся в сторону Эдди, продолжая соблазнять его. — Твоя доля здесь составляет двести пятьдесят тысяч, Эдди. Ты хоть можешь представить себе такую кучу денег?

— Кому нужны эти деньги? — воскликнула Кэти. — Нам они не нужны.

— Нет, вы только гляньте — ей они не нужны. Тоже мне — госпожа Рокфеллер в свитере с протертыми локтями. “Нам они не нужны”!

— Мне они не нужны!

— Ладно, мне они нужны, — тихо сказал Эдди. — Это же такая масса денег. Почему бы мне и не заполучить их? — голос его крепчал. — А что мне, оставаться на всю жизнь жалким подонком без гроша в кармане? Почему я должен отказываться от такого куска? Я хочу получить эти деньги. Мне они нужны!

— Тогда не позволяй заморочить себе голову пустой болтовнёй, — быстро вставил Сай.

— Какого черта! Разве я был рожден на Смоук-Райз в таком дворце, как этот мальчишка? Что я получил в наследство, Кэти? Девятнадцатую Южную улицу и Дэвид-Авеню. Отца, который все просаживал, играя в подпольной лотерее, и не совсем нормальную мамашу?

— Но нельзя винить этого мальчика за то…

— Никого я ни в чем не виню. Просто я говорю, что с детства я буквально ничего не имел, и что сейчас у меня по-прежнему ничего нет, даже после всех этих мелких ограблений. Неужто я так до конца дней своих не сумею ничего себе добыть? Когда же мне наконец тоже представится шанс?

— А это и есть твой шанс, Эдди, — вставила умоляюще Кэти, — отпусти этого мальчишку и мы сразу…

— Что — “мы сразу”? Поедем в Мексику? На какие шиши? А чем мы будем там жить — мечтой? Надеждами? Любовью? И что нам там делать, если мы туда и доберемся? Снова заниматься тем, чем я занимаюсь здесь?

— У тебя, парень, будет скоро четверть миллиона долларов, — сказал Сай. — На них ты сможешь накупить себе любого радиооборудования, сможешь поступить на любые курсы. Черт побери, да ты тогда сможешь вообще иметь там собственную радиостанцию!

— Да нет, ничего этого мне не нужно… просто… просто хотел бы подыскать какое-нибудь местечко, где-нибудь на берегу моря для себя и… Чтобы рядом был океан… Может, мы завели бы небольшую лодку… Не знаю, — Эдди обернулся к Кэти и она разглядела в его глазах нечто такое, чего она никогда ранее не замечала, что-то очень близкое к слезам. — Но это будет мое, Кэти. Мое. Мое место под солнцем.

— Заведешь себе “Кадиллак”, — сказал Сай. — Со всеми его бамперами и фарами! Накупишь себе роскошных костюмов, а жене — норковое манто. Ну, что на это скажешь? Представляешь — манто из голубой норки и нитка жемчуга длиной в целую милю!

— Если бы только…

— Все что угодно, Эдди! Все, чего душа пожелает, представляешь! Весь мир в твоих руках! Четверть миллиона долларов!

— Да, Кэти, мы должны довести это до конца. Мы должны, во что бы то ни стало!

— Дело говоришь, — одобрил Сай.

— Но… но это же — не тот мальчик! — сказала Кэти.

— Нет, нет, — сказал Эдди. — Он просто не может быть не тем мальчиком.

— Эдди, ты же и сам прекрасно знаешь, что он не тот мальчик.

— А если перестать ломать голову над этим, — сказал тихо Сай, — то какая нам, собственно, разница?

В комнате воцарилась тишина.

— Что? — вырвалось, наконец, у Эдди.

— Нам ведь безразлично — тот это пацан или не тот.

— Не понимаю.

— Все очень просто. Мы хотели захватить сынка Кинга, верно? О’кей. Мы предприняли попытку. И очень может быть, что попытка эта нам не удалась. А какая, собственно, разница? Нам нужно пятьсот тысяч. Разве может быть такая сумма у какого-то паршивого шофера?

— Нет, откуда…

— Вот и отлично! А у кого есть такие деньги? — Сай выжидающе оглядел своих сообщников, но ответа не последовало. — Эти деньги могут быть только у Кинга, о’кей. Значит, мы снова позвоним Кингу. Мы прямо так ему и скажем, что нам плевать, чей это сынок — его или шофера. Он может даже быть и внуком садовника. Нам нужны деньги и пусть он их поскорее выкладывает!

— Мы потребуем их у Кинга?

— А у кого их нам требовать? У шофера? — Эдди безнадежно покачал головой. — Он не станет платить, Сай. — Выложит денежки как миленький. — Нет, — по-прежнему безнадежно мотая головой, возразил Эдди. — Платить он не станет. Знаешь, может быть Кэти все-таки права. Может нам лучше всего…

— А мы ему объясним, — сказал Сай, — что если он не выложит нужную нам сумму, то у этого сидящего здесь мальчишки будут очень крупные неприятности, черт побери. — Он сделал паузу и ухмыльнулся в сторону Джеффа. — А я не думаю, что мистер Кинг захочет, чтобы все знали, что на руках у него кровь.

Глава 7

Когда лейтенант Питер Бернс покинул дежурную комнату 87-го участка, телефоны звонили там с такой частотой, будто это была не дежурка полицейского участка, а контора подпольного букмекера, принимающего ставки перед Кентукки Дерби. Пройдя через коридор и примыкающий к нему холл, он спустился на первый этаж по лестнице к канцелярии. Он кивнул по дороге сержанту Дэйву Мерчисону, который сидел там за высокой конторкой и вышел затем на улицу, где его дожидался патрульный автомобиль с полицейским за рулем. На улице стоял пронизывающий холод. Бернс обмотал поплотнее шарф вокруг шеи и поглубже натянул шапку на голову, как будто это могло предохранить его от порывов ледяного ветра, налетающих со стороны Гроувер-Парка и как бы разбивающихся о мрачный фасад здания участка.

Сидевший за рулем полицейский, заметив шефа, выскочил из машины, обежал вокруг нее и предупредительно открыл дверцу. Бернс кивнул ему, плюхнулся на сидение и тут же поглубже засунул руки в карманы пальто. Он был человеком, устроенным наподобие очень удобного приспособления — утюга. Бернс был твердым как сталь и одновременно способным раскаляться под давлением обстоятельств, кроме того, никто, как он, не умел так сглаживать любые препятствия, которые могли возникать на его жизненном пути или же в делах управляемого им полицейского участка.

— Куда, сэр? — спросил полицейский, снова усаживаясь за руль.

— Смоук-Райз, — сказал Бернс. — Похищение ребенка.

Похищение ребенка. Слова эти не переставали терзать Бернса. Он сам был отцом уже взрослого теперь сына, а значит, прекрасно был знаком со всеми тревогами и заботами, с которыми не раз столкнешься, пока поставишь на ноги ребенка. В силу этого Бернс не был поклонником той части статьи уголовного кодекса, в которой говорилось следующее: “учитывая, однако, что если состав присяжных, признавая вину лица в совершении преступления, караемого смертной казнью, выступит с ходатайством заменить смертную казнь тюремным заключением виновного, суд может пойти на такую замену”. Не был он сторонником и того дополнения к статье 1250-й, в котором сказано: “Учитывая также, что, несмотря на все сказанное выше в данной статье относительно применения смертной казни, в случае, если лицо, ставшее объектом похищения, будет отпущено на свободу живым до того, как будет возбуждено уголовное дело, смертная казнь не применяется и смертный приговор не выносится…”

Вот и решай тут, черт побери, выносить смертный приговор этим подонкам или нет. Похищение детей с целью выкупа — самое гнусное из всех возможных преступлений, гнуснее даже торговли наркотиками, а у Бернса были особые счеты с торговцами наркотиками. И если собираются положить конец этому мерзкому преступному промыслу, то вынесение смертных приговоров здесь просто необходимо. Похищение, безусловно, может быть только предумышленным преступлением. Ему всегда предшествует весьма тщательное планирование, кроме того, оно всегда сопровождается спекуляцией на родительских чувствах, родителей сознательно и продуманно подвергают изощреннейшей пытке, шантажируя и постоянно держа их при этом в неведении, заставляя терзаться сомнениями и страхом. Бернс в душе считал, что на худой конец даже в отношении убийц можно было бы ограничиться тюремным заключением вместо смертной казни. Потому что тонкая разграничительная полоса, отделяющая убийство первой степени, то есть предумышленное убийство, от убийства неумышленного, иногда может не просматриваться вовсе, что же касается похищения с целью выкупа, то они все без исключения относятся к категории предумышленных преступлений, поскольку это грязное дело практически невозможно осуществить, не спланировав его заранее.

— Это наверное куда-то дальше по этой дороге, сэр? — спросил полицейский.

— А что это там впереди? — спросил Бернс.

— Похоже на какой-то свет, сэр.

— Подъедь-ка туда.

— Да, сэр.

Проехав еще немного по шоссе, полицейский остановил машину. Бернс вышел и направился к Хейзу и Кронигу, которые, присев на корточки, усердно и внимательно что-то проделывали у самой земли.

— Привет, Коттон, — сказал Бернс. — Здравствуйте, Крониг. Что это тут у вас?

— У нас все идет неплохо, лейтенант, — сказал Хейз.

— Мы делаем здесь отливку следа от покрышки, — сказал Крониг. — Похоже на то, что она получится и в самом деле неплохо.

— Хорошо. А эти подонки вторично не звонили?

— Нет, Пит. Во всяком случае, при мне не звонили, — сказал Хейз. — Правда, я уже довольно давно не был в доме.

— А где все остальные?

— Карелла с Паркером в доме. Мейер, по-моему, решил сделать обеденный перерыв.

— О’кей, — сказал Бернс. — Я тут созвонился с шефом детективов и он, возможно, сюда нагрянет.

— Только возможно? — удивился Крониг.

— Он по уши увяз в этом скандале с уклонением от налогообложения, который наконец-то вчера разразился. Он ведь очень давно выжидал подходящего момента, чтобы засадить этого прохвоста за решетку.

— И все-таки, похищение… — начал было Крониг.

— Самое неприятное во всех преступлениях это то, — сказал Бернс, — что они не проявляют уважения к преступлениям других и не знают табели о рангах. Так что привилегированных преступлений нет и быть не может. Во всяком случае, если шеф все-таки объявится здесь, то я буду…

Он заметил направляющуюся к ним по дороге фигуру. В темноте они могли разглядеть только очертания грузной и крупной фигуры на фоне чуть более светлого неба. Рука Бернса скользнула за отворот пальто. Почти все детективы 87-го участка — кроме левшей или особенно упрямых — носили свои кобуры в зимнее время пристегнутыми к верхнему поясу с левой стороны. Это освобождало их от необходимости расстегивать каждый раз пальто, хотя тянуть правую руку к левому боку за пистолетом — дело не столь моментальное, как выхватывание пистолета, привешенного над правым бедром — в конце концов, моменты, когда судьба решается в считанные доли секунды, как это часто бывает в фильмах-вестернах, в практической жизни встречаются не так уж и часто. В то же время полицейский свободно может отправиться на тот свет за те секунды, которые понадобятся ему на то, чтобы расстегнуть пальто, а уж потом добыть пистолет. По мере того, как загадочная фигура приближалась к ним, рука Бернса все крепче сжимала рукоятку револьвера 38-го калибра.

— Лейтенант, это вы? — послышался голос из темноты.

Бернс тут же узнал голос Паркера. Рука его сразу же разжалась.

— Да, Ну, что там у вас?

— У нас ничего. Просто Карелла тут недавно спрашивал, не приехали ли вы. А как дела в участке? Держу пари, что там все идет кувырком.

— Да, кувыркаются там славно. — Бернс снова переключил свое внимание на Кронига, все еще возившегося с отпечатком. Потом взгляд его, обшарив окружающий участок, остановился на двух довольно крупных валунах, торчащих у самого выезда на дорогу. — Не мог бы ты посветить немножко сюда, Коттон?

— А что там, лейтенант?

— Если зрение мне не изменяет…

Конус света мелькнул по траве и замер на валунах.

* * *

В гостиной зазвонил телефон.

— Я возьму трубку, — сказал Кинг, подходя к аппарату.

— Одну минуточку! — крикнул ему Карелла. Он быстро надел наушники, подключенные в качестве параллельного телефона, и повернулся к Камерону. — Мистер Камерон, вы возьмете трубку прямой линии. Если окажется, что это похитители, скажете вашим из управления, чтобы они сразу же приступали к поискам телефона, с которого звонят, о’кей, мистер Кинг, вы можете говорить.

Кинг снял трубку.

— Алло?

— Кинг?

Карелла кивнул Камерону, и тот сразу же схватился за трубку аппарата прямой линии.

— У телефона мистер Кинг, — сказал Кинг.

— Алло? — сказал Камерон в свою трубку. — Он только что позвонил к нам. Разговаривают. Приступайте.

— Так вот, Кинг, слушай внимательно. Нам плевать на то, чей мальчишка, понял? Мы все слышали по радио, но нам на все это плевать. Он по-прежнему жив и здоров, а нам по-прежнему нужны деньги. И ты подготовь их к следующему утру, иначе мальчишка не доживет до следующего вечера.

— Вы хотите?.. — начал было Кинг, но его собеседник повесил трубку.

Карелла сердито сорвал наушники.

— Прекращайте всю эту музыку, он прервал связь. Черт побери, я все время боялся, что он именно так и сделает. — Он подошел к телефону и принялся набирать какой-то номер.

— Что произошло? — спросил Камерон, вешая свою трубку. Совершенно растерянная Диана следила за выражением лица мужа.

— С Джеффом… С Джеффом все в порядке? — спросила она.

— Да. Да, с ним все отлично, — сказал Кинг.

— Алло, Дейв, — сказал Карелла в трубку. — Это говорит Стив. Не мог бы ты прямо сейчас соединить меня с лейтенантом?

— Ты твердо уверен, что с ним все в порядке? — спросила Диана, не сводя пристального взгляда с Кинга.

— Да, черт возьми, с ним все в порядке!

— Тогда я скажу об этом Рейнольдсу, — сказала она и направилась в сторону кухни.

— Диана!

— Да?

— Они… они требуют, чтобы я заплатил за него выкуп. Они знают, что в руках у них находится Джефф, но они все равно требуют, чтобы именно я внес эти деньги. Неужто они хотят, чтобы я…

— Мы сделаем все так, как они требуют, — сказала Диана. — Слава Богу, что с Джеффом ничего не случилось, — и она вышла из комнаты. С озабоченным лицом Кинг молча глядел ей вслед.

— Что? — сказал Карелла в трубку. — Ну, ладно, а как давно он выехал? Понимаю, Дейв. Значит, он будет здесь с минуты на минуту. Я посмотрю снаружи. Ну, как там у вас? Убийство, да? Ну, пока Дейв, спасибо. — И он повесил трубку. — Я сейчас выйду на улицу и погляжу, не приехал ли лейтенант. Если снова зазвонит телефон, не снимайте трубку. — Он взял свое пальто. — Детектив Мейер сейчас придет сюда. Действуйте в соответствии с его указаниями.

— Кстати, относительно этого нового их требования, — сказал Кинг. — Я считаю…

— Прежде всего мне нужно переговорить с лейтенантом, — сказал Карелла и выбежал наружу.

— Этот тип знал, что мы постараемся выяснить, откуда он звонит, — сказал Камерон. — Поэтому-то он так поспешно и прервал разговор.

— Да, — сказал Кинг. Озабоченность на его лице сменилась каким-то отсутствующим выражением. — Да.

— Это может означать, что мы тут имеем дело с профессионалами. Но с какой бы это стати профессионалы стали требовать уплаты денег от вас?

— Я… Я не знаю.

— Черт возьми, но если ты заплатишь им, то вся эта сделка с Бостоном разлетится вдребезги, так ведь?

— Да. Тогда ничего не получится.

Зазвонил дверной замок. Кинг двинулся было по направлению к двери, но она распахнулась до того, как он подошел к ней.

— Приветствую вас, мистер Кинг, — сказал, входя, Мейер. — Ох, ребята, ну и холодина же на улице. — Он снял шляпу и пальто и повесил их на вешалке.

— Детектив Карелла только что вышел, потому что решил разыскать вашего лейтенанта, — сказал Кинг. — Он сказал…

— Я знаю. Я столкнулся с ним по дороге. А почему поднялась такая суматоха?

— Только что снова позвонили похитители, — сказал Кинг.

— Да?

— Они требуют, чтобы я заплатил им выкуп.

— То есть как это? Они что — до сих пор не знают, что похитили не того ребенка?

— Нет, это они уже знают.

— И, несмотря на это?..

— Вот именно.

— Первый раз в своей жизни я встречаюсь с подобным вывертом, — сказал Мейер, покачивая головой. — Это уже что-то совсем новое. Значит, теперь любой прохвост может себе спокойно поймать любого ребенка где-нибудь на улице, а потом потребовать за него выкуп у любого богатого человека. — Он снова покачал головой. — Да, гнусненькое дельце. Хотя никто и не утверждает, что похитители детей должны относиться к категории нормальных людей. Просто какое-то сумасшествие.

— А каковы шансы на то, что они возвратят его, детектив Мейер?

— Трудно здесь что-нибудь сказать, мистер Кинг. Похищение детей с целью выкупа никак не отнесешь к числу заурядных преступлений, сами понимаете. Этим я хочу сказать, что тут, собственно, не может быть никаких статистических выкладок. Единственное, в чем я могу заверить вас, так это в том, что весь департамент полиции подключен к этому делу и работает на полную катушку. Даже полицейские с полуострова Санс-Спит и из соседних штатов работают в круглосуточном режиме.

— А как насчет ФБР? — спросил Камерон.

— Они не могут подключиться до истечения недельного срока, — сказал Мейер. — Карелла, мне кажется, уже объяснил это вам, мистер Кинг?

— Да.

— Но мы и их просили быть в полной готовности.

— Но есть ли у мальчика верные шансы?

— Этого я не знаю, — сказал Мейер. — Вполне может быть и так, что мальчик уже мертв. Тут я, право, ни за что не берусь ручаться.

— Но мы не можем исходить из таких предположений, — быстро вмешался Камерон. — Если исходить из того, что мальчик уже мертв, то не имеет смысла вносить за него выкуп.

— Мистер Камерон, они с той же вероятностью могли убить его уже через пять минут после похищения, — сказал Мейер. — И с таким вариантом мы уже сталкивались. Посудите сами: самая безопасная жертва — мертвая. Поэтому можно внести выкуп, а потом обнаружить тело мальчика в какой-нибудь дыре.

— А как по-вашему, — медленно выговаривая слова, проговорил Кинг, — внесение выкупа вообще может помочь мальчику?

— Если он жив, то это, конечно же, поможет ему. Но если он уже мертв, то ничто ему теперь не поможет. Но банкноты, внесенные в качестве выкупа, могут помочь обнаружить преступников.

— Понятно.

Диана вновь появилась в гостиной, вернувшись из кухни.

— Дуг, — начала было она, но в эту минуту прозвенел входной звонок. — Я открою, — сказала она, направляясь к входной двери.

Торопливо и нервно заговорил Камерон, обращаясь к Кингу.

— Дуг, мальчик наверняка еще жив, — сказал он. — И твои деньги помогут ему оставаться в живых, не забывай этого!

Диана снова появилась в гостиной, закрыв за собой входную дверь.

— Пришла какая-то телеграмма, Дуг, — сказала она. — Она адресована нам обоим.

— Лучше будет, если вы отдадите ее мне, пока никто другой не прикасался к ней, — сказал Мейер, протягивая руку, предварительно накрыв ладонь носовым платком. — У вас не найдется ножа для разрезания бумаги, мистер Кинг?

— Возьмите. Он лежит на бюро.

Мейер взял нож. Аккуратно положив телеграмму на расстеленный носовой платок, он осторожно разрезал конверт, вытащил из-под него платок, снова обмотал им руку и с ловкостью человека, ведущего марионетку в кукольном театре, извлек телеграмму из конверта. Все так же, с помощью платка, он, не касаясь пальцами бумаги, развернул листок, прочел текст и только после этого сунул платок в карман.

— Все в порядке, мистер Кинг. Можете теперь брать ее.

Кинг взял у него телеграмму, Диана подошла к Кингу и вместе они прочли текст.

ПРОСИМ ПРИНЯТЬ САМЫЕ ГЛУБОКИЕ СОБОЛЕЗНОВАНИЯ В ПОСТИГШЕМ ВАС НЕСЧАСТЬЕ ТЧК МЫ ГОТОВЫ ПРИБАВИТЬ 1000 ДОЛЛАРОВ НАЛИЧНЫМИ К СУММЕ ТРЕБУЕМОГО ВЫКУПА ЕСЛИ ПОХИТИТЕЛИ СОГЛАСЯТСЯ НЕМЕДЛЕННО ВЕРНУТЬ МАЛЬЧИКА. СОГЛАСИЕ ТЕЛЕГРАФИРУЙТЕ АДРЕСУ 27-145 ХЭЛСИ-АВЕНЮ КАЛМС-ПОЙНТ. МИСТЕР И МИССИС ТЕОДОР ШЕФФЕР

— Что это, Дуг? — спросил Камерон и Кинг передал ему телеграмму.

— Мистер и миссис Теодор Шеффер, — сказал Кинг. — Я их совсем не знаю. — Он помолчал. — Но почему они адресовали ее нам? Нашего ребенка ведь никто не похищал.

— Половина людей, которые слышали об этом, наверняка все еще считают, что похитили Бобби, — сказал Камерон, кладя телеграмму на стол.

— Дай-ка мне эту телеграмму, — сказала Диана. — Я думаю, что Рейнольдсу будет приятно посмотреть на нее. Он ждал… он все ждал, что они сразу же отпустят Джеффа, а теперь… а теперь он совершенно окаменевший сидит на кухне в каком-то шоке. Я думаю, ее следует показать ему. Это трогательное свидетельство сочувствия и просто человечности.

Кинг взял со стола телеграмму и подал ее жене.

— И я сразу же пошлю им ответную телеграмму, — сказала Диана, — с выражением благодарности за их великодушное предложение. — С телеграммой в руке она подошла к выходу, но не дойдя до двери, остановилась и обернулась. — Дуг, ты уже звонил в банк? — спросила она.

— Нет, пока не звонил.

— А ты не думаешь…

— Мам! — Диана обернулась и увидела спускающегося по лестнице Бобби Кинга в пижаме и халатике.

— Что тебе, милый?

— Почему возле моей двери стоит полицейский? — спросил Бобби.

— Он стоит там просто чтобы знать, что с тобой все в порядке, — сказала Диана.

— Потому что с Джеффом случилось такое?

— Да, Бобби.

— Пап, ты вернешь Джеффа?

— Что? Прости, сынок, я не расслышал…

— Он — мой друг. Ты вернешь его обратно, да?

— Папа обо всем позаботится, — сказала Диана. — А теперь пойдем, я снова уложу тебя в постельку.

— Пусть папа подвернет под меня одеяло, — сказал Бобби.

— Дуг? Ты пойдешь?

— Разумеется, — с озабоченным видом Кинг поднялся на несколько ступенек и взял сына за руку. — Пойдем, Бобби.

— Бедный Бобби, — сказала Диана, когда они ушли. — Он все еще никак не может понять, что произошло. Он просто видит, что его друг пропал и, по-моему, чувствует себя в какой-то мере ответственным за это. Собственно, я и сама испытываю то же чувство.

— У вас, Диана, просто нет никаких причин считать себя в чем-нибудь виноватой, — сказал Камерон. — Как только Дуг уплатит им этот выкуп…

— Да, умом я все понимаю, но все-таки ощущаю какое-то чувство вины. Временами мне даже кажется, что это мой сын находится в руках этих страшных людей. — Она помолчала. — Я, пожалуй, пойду все-таки и покажу Рейнольдсу эту телеграмму. — Она снова умолкла. — Детектив Мейер, а не смогли бы вы тоже пойти со мной и поговорить с ним. Может быть, вы ему расскажете о том, какие меры тут предпринимаются. Может, это хоть немного приободрит его. Он совершенно выбит из колеи всем случившимся.

— Конечно, — сказал Мейер. — Я с удовольствием сделаю все, что в моих силах. — Они направились к выходу. У самой двери Мейер приостановился и бросил через плечо. — Если зазвонит телефон, крикните мне. Сами трубку не берите.

— О’кей, — сказал Камерон.

Оставшись в гостиной один, Камерон закурил сигарету, а потом быстрыми шагами направился к лестнице и глянул наверх. Затем он таким же быстрым шагом пересек гостиную, оглядываясь на дверь, ведущую на кухню, и подошел прямо к телефону. Он снял трубку и торопливо набрал номер, не сводя глаз с лестницы, ведущей на второй этаж, в жилые помещения дома. Пальцы его свободной руки выбивали нервную дробь на поверхности столика для телефона.

— Алло? — сказал он наконец. — Можно попросить к телефону мистера Бенджамина? — Он помолчал, настороженно слушая. — Говорит Питер Камерон. Да, я подожду, но, пожалуйста, поторопитесь. — Он снова тревожно глянул в сторону лестницы. Рука с сигаретой нервно потянулась ко рту, он сделал глубокую затяжку, выпустил длинную струю дыма, глянул в сторону кухни и уже готов был повесить трубку, но услышал наконец долгожданный голос.

— Алло?

— Джордж?

— У телефона Джордж Бенджамин.

— Говорит Пит Камерон. Я тороплюсь. Место Дуга по-прежнему за мной?

— Я же сказал тебе, разве не так? Если хочешь, я могу дать тебе письменную расписку.

— Да, так будет лучше. Сделка в Бостоне, о которой я тебе говорил раньше, касается покупки акций. Дуг там нашел девятнадцать процентов полноценных акций.

— Что?!

— А кроме того, у него самого тем временем уже собрано двадцать восемь процентов. Ты недооценивал его, Джордж.

— Двадцать восемь… — трубка надолго замолчала. — Так как же в таком случае мы сможем устранить его голосованием? Как это нам провернуть?

— Никак, — сказал Камерон. — Если только вы не расскажете Старику, что он у него за спиной занимается махинациями. Привлеките, хотя бы временно, Старика на свою сторону. Это — единственный выход.

— А какой от этого может быть прок? Если Дуг обтяпает эту свою сделку, у него будет сорок семь процентов акций! Даже заручившись поддержкой Старика, мы не наберем достаточно голосов, чтобы свалить Дуга. Черт побери, да он же теперь запросто свалит нас и вышибет из дела.

— Но только если эта сделка пройдет гладко. Ты что — не слушаешь радио?

— Ты имеешь в виду эту чепуху с похищением? — сказал Бенджамин. — Какое это может иметь отношение…

— Самое прямое!

— Так это даже не сын Дуга!

— Нет, но выкуп-то спрашивают с него, тем не менее. А если он его заплатит, то бостонская сделка вылетает в трубу.

— Несомненно.

— В настоящее время я стараюсь выудить у него, с кем именно он хочет заключить эту сделку в Бостоне. Может, и здесь нам удастся оставить его с носом.

— Ты абсолютно правильно действуешь, Пит, — сказал Бенджамин с оттенком восхищения в голосе.

— Это я и сам знаю, — сказал Камерон. — А вы действуйте так, как я вам сказал. Отправляйтесь немедленно к Старику и постарайтесь заключить его в свои объятия. Если даже сделка Дуга рухнет, вам все равно нужно будет вышибить его из дела, без него вы сразу перейдете в новую весовую категорию.

— Я именно так и поступлю. И, поверь мне, я никогда не забуду сделанного тобой.

— Именно на это я и сделал ставку. Я должен кончать разговор, Джордж.

— Хорошо.

В трубке послышался щелчок. Улыбаясь, Камерон повесил свою трубку и прикурил новую сигарету. Улыбка все еще блуждала по его лицу, когда раздался звонок в дверь.

Он снова кинул взгляд на лестницу, пожал плечами и пошел открывать дверь. На пороге стоял маленький человечек в черном пальто и котелке. Черный зонтик свисал у него с согнутой в локте руки. В его облике ощущался какой-то налет секретности — больше всего он походил на агента Скотланд-Ярда, занятого расследованием преступлений Джека-Потрошителя. На первый взгляд было ему лет шестьдесят или чуть больше.

— Да? — сказал Камерон.

— Мистер Кинг?

— Нет. Я — помощник мистера Кинга.

— Мне срочно нужно увидеться с мистером Кингом по очень важному делу.

— А по какому делу?

— По сугубо личному делу. Можете передать ему, что пришел Скор. Адриан Скор.

— Минуточку, мистер Скор. Я узнаю, свободен ли мистер Кинг. Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо, — сказал Скор. И он медленно проследовал в гостиную, сжимая обеими руками зонт, как биту при игре в бейсбол. Прежде чем сесть, он тщательно оглядел стул, как бы ожидая обнаружить в нем притаившегося хищника, после чего осторожно уселся на самый краешек его. Камерон подошел к лестнице.

— Дуг! — позвал он.

— Что там еще?

— Тут некий мистер Скор хочет тебя видеть. По делу.

— Не знаю я никакого Скора, — ответил Кинг.

— Скажите ему, что дело сугубо личное, — шепнул Камерону Скор.

— Он говорит, что дело сугубо личное, Дуг.

— Ладно, сейчас спущусь, — отозвался Кинг.

— Располагайтесь поудобнее, мистер Скор, — сказал Камерон.

— Благодарю вас, с удовольствием. Очень милый дом.

— Благодарю вас.

— Нет, это я благодарю вас, — сказал Скор. По лестнице уже спускался Кинг. — В чем там дело, Пит?

Камерон пожал плечами.

— Говорит, что дело личное, — сказал он шепотом. — Мне, пожалуй, лучше пойти и выпить чашечку кофе. — И он направился в сторону кухни.

— Новых звонков не было?

— Нет. Бобби заснул?

— Да.

— Так я буду на кухне, — сказал Камерон и вышел.

— Мистер Скор?

— Мистер Кинг?

— Да, — сказал Кинг, протягивая руку.

Скор встал, обменялся с ним коротким рукопожатием и вежливо поклонился.

— Адриан Скор, сэр, — отрекомендовался он. — Человек, который скор на подъем, в чем вы имеете все шансы убедиться.

— Садитесь, мистер Скор, — сказал Кинг и Скор уселся. — Итак, что вас привело сюда?

— Бизнес, мистер Кинг.

— А не кажется ли вам, что время довольно поздноватое для деловых переговоров?

— Заниматься делом, мистер Кинг, никогда не поздно, разве не так?

— Ну, это — смотря каким делом. А о каком деле вам хотелось бы поговорить, мистер Скор.

— О похищении ребенка, мистер Кинг.

В комнате воцарилась тишина.

— А что… что вы можете сказать о похищении?

— Вы хотите вернуть своего сына, мистер Кинг?

— Моего сына не похищали, — сказал Кинг.

— Ах, мистер Кинг, — сказал Скор, чуть взмахивая зонтиком, — давайте будем честными хотя бы друг с другом, хорошо? Мы оба с вами — деловые люди, не так ли? Вот и прекрасно. Вы можете говорить газетчикам, что угодно, но в данный момент вы имеете дело со Скором, с Адрианом Скором. Тут нужна честность. Итак, я задал вам вопрос.

— А я вам на него ответил.

— Вот это я люблю, мистер Кинг. Так и следует вести серьезный бизнес. Сейчас вы, несомненно, задаетесь вопросом: кто такой этот Адриан Скор? Что это за человек, который является среди ночи в мой дом и спрашивает у меня, желаю ли я возвращения своего сына? И у вас есть полное право интересоваться этим, мистер Кинг, это ваше святое право. И таковы суровые правила чисто деловых отношений. — Он сделал паузу, одобрительно покивал головой, установил зонт между коленей и продолжил, опершись на него. — В таком случае я должен сказать вам, кто же такой этот Адриан Скор. Адриан Скор — это тот человек, который вернет вам вашего ребенка.

— Вам известно, где находится сын Рейнольдса? — спросил Кинг.

Скор весело рассмеялся и шутливо погрозил ему пальцем.

— Хорошо, сэр. Никогда не оспаривай клиента — таков девиз Скора. Если вы предпочитаете, чтобы мальчика считали сыном вашего шофера — да будет так. И это, осмелюсь заметить, — весьма остроумный ход с вашей стороны. Но мы-то с вами отлично знаем правду, не так ли? Итак, в любом случае — хотите вы возвращения мальчика, или нет?

— А что вам известно обо всем этом?

— Ах, мистер Кинг! Это ведь я задал вам вопрос. Так хотите вы возвращения мальчика или нет?

— Конечно же, хочу!

— Погодите, погодите, не стоит горячиться, мистер Кинг. Не нужно повышать голос. Так вот, если вы хотите возвращения мальчика, то Адриан Скор — именно тот человек, который вам нужен для этого. — Он сделал многозначительную паузу. — Мне известно, кто похитил мальчика, мистер Кинг.

И снова в гостиной воцарилась тишина.

— Кто же? — спросил Кинг.

— Это очень интересный вопрос, не так ли? Итак, кто? Ну, что ж, на этот вопрос Скор может ответить, кроме того, Скор может доставить мальчика прямо домой. Нравится ли вам такая комбинация, сэр? Мальчик возвращается домой живым и здоровым, неплохо, правда? Как вы на это смотрите?

— Я смотрю на это весьма положительно. Кто?..

— Я работаю по заказам, мистер Кинг. Просто вы даете Скору заказ, и Скор его выполняет. Скор прикладывает все свои силы и свой талант к тому, чтобы воплотить в жизнь это намерение — вернуть как можно скорее мальчика в объятия…

— Хорошо, но кто…

— …в объятия родных и сделать это за номинальную оплату.

— Понимаю.

— Да, мистер Кинг, я знал, что вы отнесетесь к этому с пониманием.

— Сколько?

— Можно ли, мистер Кинг, измерить в презренном металле жизнь и благополучие малыша?

— Отец этого мальчика — шофер. Выкуп в пятьсот тысяч долларов намного превосходит его…

— Прошу вас, мистер Кинг, не надо, прошу вас, — произнес Скор с таким выражением, будто он больше ни секунды не может переносить эту ложь. — Умоляю вас! — Он наклонился вперед, сцепив пальцы на ручке зонта. Голос его понизился до шепота. Пристально глядя на своего собеседника, он продолжил. — Я готов вступить в контакт с похитителями, чью личность мне уже удалось установить, сэр, и поэтому я могу заверить вас в том, что мальчик жив и здоров. Я могу взять на себя роль посредника между сторонами, я буду вести переговоры о сумме возможного выкупа, одновременно следя за тем, чтобы все условия безусловно выполнялись обеими сторонами…

— Сколько, черт побери?

— Пять тысяч долларов, мистер Кинг.

— В дополнение к и без того немыслимой сумме выкупа?

— Я уже тут кое-что прикинул и полагая, что мне могло бы удасться… Но, нет, пожалуй это слишком рискованно.

— Что рискованно? — спросил с интересом Кинг.

— Я думаю о том, что если бы вы прямо сейчас смогли уплатить эти пять тысяч, то, возможно, мне удалось бы доставить вам мальчика. Прямо сегодня же. И без каких-либо дополнительных затрат.

— И каким же образом вы собираетесь это сделать?

— Мистер Кинг, мы с вами оба деловые люди, — сказал с улыбкой Скор. — У каждого из нас есть свои приемы.

— В чьих руках сейчас находится мальчик?

— Бизнес, бизнес, мистер Кинг. Деньги на бочку и контора Скора берет на себя все остальное.

— А каковы гарантии, что вы сможете вернуть его?

— Тут уж вам придется положиться на мое честное слово, мистер Кинг.

— В бизнесе я не полагаюсь ни на чье слово, мистер Скор.

— Великолепное правило, ничего не скажешь. Однако хороший бизнесмен всегда в состоянии понять, что его приперли к стенке, мистер Кинг. А кроме того, при вашем знании людей вы, несомненно, понимаете, что на меня можно положиться. Вы ведь отлично понимаете, в какой опасной ситуации я могу оказаться в результате этой своей деятельности, не так ли, сэр?

Внимание Кинга на мгновение отвлекло появление Мейера Мейера, который стоял сейчас в дверях, находившихся за спиной Скора. Однако Скор не расслышал его шагов и ничего не заметил по выражению лица Кинга. Явно не подозревая о присутствии Мейера, он продолжал свой монолог.

— Конечно же, вы понимаете, в какое опасное положение я себя ставлю, и конечно же, вы должным образом должны оценить, сколь велик риск. Если эти жестокосердные люди хоть на мгновение заподозрят, что я собираюсь забрать у них мальчика, жизнь моя сразу же окажется под угрозой. Эти люди — закоренелые преступники, сэр, настоящие головорезы, которые не остановятся ни перед…

— Что это за люди, Скор? — спросил Мейер. Обернувшись, Скор заметил, наконец, Мейера. — Что-то никак не припомню чтобы я имел честь встречаться с вами ранее, сэр, — сказал он.

— И как это, Скор, тебе удалось проскользнуть мимо наших людей?

— Может хоть вы, мистер Кинг, окажете мне честь, представив этого джентльмена, мне кажется, что он совершает большую ошибку, принимая меня…

— Я и сам могу представиться тебе, Скор, хотя мы уже, увы, встречались. Детектив второго разряда Мейер Мейер к вашим услугам. Улавливаешь?

— Весьма польщен, уверяю вас, — сказал Скор.

— Значит, ты опять выступаешь в роли пиявки?

— Не понял.

— Это один из известнейших мошенников, мистер Кинг, и его специализация — паразитирование на людском горе. Стоит где-нибудь пропасть ребенку, то и часу не пройдет, как Скор, будьте уверены, появится на сцене с каким-нибудь хитроумным планом возврата ребенка к родителям. По номинальной ставке, естественно.

— Мистер Кинг, это — полнейший абсурд. Вполне естественно, что два бизнесмена должны иметь возможность спокойно обсудить…

— Вон отсюда, гнусная скотина! Убирайся, пока я не задержал тебя по обвинению в содействии в похищении ребенка!

— Содействии в?..

— Да, да, — в содействии! — выкрикнул Мейер. — Человек, который преднамеренно сообщает заведомо фальшивые данные относительно преступника, является его пособником. В данном случае речь идет о похищении ребенка с целью получения выкупа!

— Фальшивые… фальшивые данные? — с трудом выдавил Скор.

— Вон отсюда, Скор! Я тебя уже предупредил!

— Послушайте, мистер Кинг, я нахожусь сейчас на правах гостя в вашем доме, я — добропорядочный бизнесмен и…

— Пошевеливайся! — рявкнул Мейер.

Скор вскочил и вручил Кингу маленький прямоугольник белого картона.

— Вот моя визитная карточка, сэр, — проговорил он, пятясь к двери. — Можете звонить мне в любое время, сэр, в любое время дня и ночи. Моя фамилия Скор. Запомните — Адриан Скор. — Он отворил входную дверь, бросил быстрый взгляд в сторону Мейера и крикнул. — Я могу вернуть вашего мальчика! — и тут же захлопнул за собой дверь.

— Гнуснейший паразит! — не выдержал Мейер.

— Твердил тут без устали, что оба мы — бизнесмены, — сказал Кинг. — А на поверку оказывается, что он самый заурядный мошенник!

— И притом из наихудшей категории. Человеческие чувства ровным счетом ничего не значат для таких, как он. Но подождите еще немного, мистер Кинг. Скор — это только начало. Скоро мы получим самый широкий набор предложений о выкупе. Теперь каждый подонок, который ничем не брезгует, чтобы урвать свое, будет выдавать себя за похитителя, считая, что на этом можно как-то поживиться. Вот увидите, вся округа скоро будет просто кишеть похитителями. И самое неприятное, что нам очень трудно будет отличить истинных от самозванцев.

— А как же все-таки узнать, кто из них настоящий? — спросил Кинг.

— Различить их невозможно. Мы только и сможем, что строить предположения. — Мейер замолчал и сокрушенно покачал головой. — Однако одно, по крайней мере, для меня, совершенно бесспорно.

— Что именно?

— Да то, что я ни за какие коврижки не согласился бы сидеть там у себя в участке и отвечать на телефонные звонки!

* * *

— Восемьдесят седьмой участок. Детектив Уиллис слушает!

— Алло, вы знаете про похищение, да?

— Кто говорит? — спросил Уиллис.

— А вы кто? — спросил в ответ женский голос в трубке.

— Моя фамилия Уиллис, я — детектив. Что вам угодно, леди?

— Моя фамилия миси Абруцци, — сказала женщина. — Я видет маленьки мальчи.

— Он — жертва похищения?

— Та, та. Я видит его опедать два мушины. Не приты. Парикмахер нада, понимать? Он маленки светлы мальчи, да?

— Да, совершенно верно. — Уиллис сделал паузу. — А когда вы его видели, леди?

— А когта ви думаете?

— Ну, этого я не знаю. Это вы должны сказать мне.

— Эта утра.

— Понятно. Видите ли, мальчик пропал только вечером.

— Понимаю, — сказала миссис Абруцци, однако это ее нисколько не смутило. — Я сидеть ресторан, приходит два мушины и маленки светлы мальчи, — продолжала она. — Я сразу понял этот тот мальчи, который краст. Я стал смотрет, что они путут делать…

— Да, миссис Абруцци. Большое вам спасибо, — сказал Уиллис и повесил трубку. — Господи! — воскликнул он, обращаясь к детективу Брауну. — В жизни своей не видал ничего подобного. Можно подумать, что мы тут собрались вручать доллары из чистого золота, каждому, кто сумеет правильно набрать наш номер.

— Каждый хочет помочь, — сказал Браун. — Вся беда в том… — Но тут телефон зазвонил на его столе, и он поспешно снял трубку.

— Восемьдесят седьмой участок. Детектив Браун у телефона.

— Я хотел бы поговорить с лейтенантом, детектив Браун.

— Его сейчас здесь нет. А кто это говорит, будьте любезны?

— А где ваш лейтенант?

— С кем это я говорю? — спросил Браун.

— Говорит Клифф Сэведж. Я — корреспондент. Ваш лейтенант знает меня.

— Понятно, и все-таки, его нет в участке, мистер Сэведж. Может, я чем-нибудь могу помочь вам?

— Я насчет похищения.

— Да?

— Это правда, что похитители потребовали выкуп у Кинга? И требуют его, несмотря на то, что теперь уже знают, что в руках у них не его сын?

— Я не в курсе того, что там сейчас происходит, мистер Сэведж. Весьма сожалею.

— Хорошо, а вы не подскажете, где я мог бы это выяснить?

— Позвоните мне попозже.

— А где сейчас ваш лейтенант? Он в доме Кинга?

— Туда сейчас не следовало бы звонить, мистер Сэведж. Им скорее всего нужно, чтобы телефонные номера сейчас не были заняты, поскольку возможен контакт с…

— Общественность имеет право все знать о происходящем! — перебил Сэведж.

— Вам что — не терпится поругаться со мной?

— Нет, но…

— Вот и ведите себя потише. Я и без вас чувствую себя так, будто сижу в конторе компании, чей грузовик рассыпал по главной улице полный кузов мусора. У меня просто уши пухнут из-за этих проклятых звонков, мистер Сэведж, а тут еще и вы со своими претензиями.

— У вас есть под рукой телефоны резиденции Кинга?

— Нет.

— Вы же знаете, что я могу найти их сам.

— И можете заодно найти себе крупные неприятности, мистер Сэведж. На вашем месте я старался бы держаться подальше от телефона Кинга. Иначе вы можете напороться на обвинение в создании препятствий на пути расследования.

— Ну что ж, Браун, спасибо и на этом. Надеюсь, что вам тоже когда-нибудь придется обратиться ко мне с просьбой.

— С нетерпением буду ждать подобного случая, — сказал Браун, вешая трубку. — Вот сукин сын, — сказал Браун. — Разве не он был тогда замешан в том деле, когда были убиты Риэрдон и Фостер? А потом — еще и Буш. И разве не он тогда чуть было не поставил жену Стива под дуло?

– “Чуть было” — не то слово, — сказал Уиллис. — Если он вообще сунет сюда свой нос, то лейтенанту следует просто спустить его с лестницы. А где Мисколо? Я просто умираю от желания выпить чашечку кофе. Мисколо! Эй, Мисколо!

— Да? — донесся голос из канцелярии.

— Выручай, Мисколо!

— Черт знает что! Вы что — вообразили, будто у меня тут пятизвездочный отель? — крикнул в ответ Мисколо.

— Но кофе у тебя лучше, чем в любом пятизвезднике, — бесстыдно польстил ему Уиллис.

— Чушь городите, — но лесть явно сработала, и они услышали звук отодвигаемого ящика, в котором находился знаменитый кофейник Мисколо.

Зазвонил телефон на этот раз на столе у Уиллиса.

— Помолчал бы ты чуток, — сказал Уиллис, глядя на телефонный аппарат. — Отдохнул бы немножко, а?

Но телефон продолжал заливаться звонками.

— Да прекрати же ты! — взмолился он. Но телефон был неумолим. — Ладно, ладно не шуми, — сказал он, снимая трубку. — Восемьдесят седьмой участок, детектив Уиллис. Что? Вы видели мальчика?.. Да, волосы у него светлые… Да, примерно восьми лет… Да, на нем надет красный свитер… Да, сэр. Это несомненно похоже на него… Да, сэр, и где же вы его видели?.. Где, сэр?.. В кино, сэр? В каком кино, сэр?.. Так, понятно. И он сидел в зрительном зале? Я правильно вас понял?.. Нет?.. Ну, в таком случае… — Уиллис сделал продолжительную паузу, слушая объяснения, а на лице у него постепенно проступало выражение крайнего изумления. — Он был в самом фильме? — сказал он. — То есть вы хотите сказать, что этого мальчика вы видели на экране? Умоляю вас, мистер, у меня и без вас голова идет кругом. — Он сердито швырнул трубку. — Нет, вы слышали? Он сообщил мне о мальчишке-кинозвезде. Говорит, что это просто поразительное совпадение. Господи…

Снова зазвонил телефон.

— Нет, я обязательно закажу себе пластинку, — сказал Уиллис. — На ней будет записано: “Восемьдесят седьмой участок. Детектив Уиллис слушает. Вы видели ребенка, так? Где? Когда? Спасибо”. И буду гонять ее без перерыва, подключив к этому проклятому телефону. А голос свой буду беречь для оперного театра. — Он снял трубку. — Восемьдесят седьмой участок. Детектив Уиллис слушает… Да, мэм, это отдел детективов… Да, мэм это мы занимаемся розысками похищенного Джеффа Рейнольдса… Да, мэм, мы…

Зазвонил телефон на столе Брауна.

— Восемьдесят седьмой участок. Детектив Браун слушает…

— Восемьдесят седьмой участок. Детектив Ди Маэо…

— Восемьдесят седьмой участок. Детектив Уиллис…

— Восемьдесят седьмой участок. Эрнандес…

— Восемьдесят седьмой участок. Сержант Мерчинсон…

— Восемьдесят седьмой. Капитан Фрик…

— Главное управление. Лейтенант Винник…

— Отдел по борьбе с поджогами. Детектив Хопкинс…

— Вы, сэр, говорите мальчик…

— Мальчик шел в сопровождении троих мужчин, мэм?

— Вы видели мальчика…

— Когда, сэр?

— На какой это было улице, сэр?

— Где, сэр?

— Где, мэм?

— Где?

— Где?

— Г-Д-Е?!?

* * *

Лейтенант Бернс энергично вошел в гостиную Дугласа Кинга и принялся дышать на замерзшие руки, потирая их.

— Привет, Стив, — сказал он. — Как тут у вас?

— Нормально, сэр, — ответил Карелла. — Мистер Кинг, позвольте представить вам лейтенанта Бернса.

— Здравствуйте, сэр, — сказал Бернс, пожимая поданную Кингом руку.

— Ну, что вы скажете, лейтенант? — спросил Кинг.

— Пока ни шатко, ни валко. Отдел по борьбе с хищениями транспорта представил уже свой список, Стив?

— Нет.

— Черт побери. Насколько я понял, они продолжают требовать с вас деньги, мистер Кинг. Да, ситуация неприятная. — Он вздохнул. — Но может быть, в этом есть и хорошая сторона, а пока мы ждем некоторых результатов от наших смежников.

— А что там наклевывается, Пит?

— Сейчас делают вполне четкую отливку следа от покрышки их автомобиля, а кроме того…

— А может это хоть чем-то помочь? — спросил Кинг.

— Обычно это дает положительные результаты. По отливке довольно легко определить марку покрышки. В Главном управлении имеются образцы рельефа покрышек абсолютно всех моделей. И стоит нам получить приличную отливку, как можно считать, что мы уже выиграли половину сражения. Из многолетнего опыта известно, что на всех четырех колесах автомобилей покрышки бывают, как правило, одной и той же марки — особенно это относится к новым машинам. На первый взгляд это может показаться странным, но по мере износа покрышек владелец обычно заменяет их новыми покрышками почти обязательно той же самой марки. Поэтому мы в большинстве случаев можем определить марку машины по отпечатку ее покрышек. А в нашем конкретном случае у нас, кажется, есть и дополнительные данные.

— И что же это за данные? — спросил Кинг.

— Подле того места, где мы обнаружили отпечатки колес, валялось два крупных валуна. Человек, сидевший за рулем машины, по-видимому, страшно торопился. Поэтому он и скользнул крылом или еще чем-то по одному из валунов. В результате на камне остался образец краски интересующей нас машины. Крониг сейчас уже находится на пути в лабораторию с этим образцом. Если нам хоть чуточку повезет, то мы сможем получить данные, как о модели, так и о годе выпуска этой машины. Но тут еще нужна некоторая толика везения. Поэтому-то я с таким нетерпением и жду, когда пришлют сюда список украденных за последнее время автомобилей.

— Понятно, — сказал Кинг.

— А нет ли здесь где-нибудь поблизости мистера Рейнольдса? Мне хотелось бы рассказать ему о принимаемых нами мерах. Для нас самое неприятное в этих делах о похищении детей заключается еще и в том, что родители обычно уверены, что мы недостаточно энергично действуем.

— Он сейчас сидит на кухне, Пит, — сказал Карелла. — Хочешь, я пришлю его сюда?

— Нет, не стоит. Через пару минут я лучше сам к нему загляну.

Зазвонил дверной звонок. Карелла подошел к двери и отворил. На пороге стоял полицейский в форме.

— Мне нужно видеть детектива Кареллу, — сказал он.

— Я Карелла.

— Вы звонили в отдел похищенных автомобилей?

— Да, звонил.

— Мне ведено передать вам это. — И он протянул конверт из плотной бумаги. — Здесь список украденных автомобилей.

— Спасибо, — сказал Карелла.

— Какие последние новости об этом мальчике? — спросил полицейский.

— Пока что ничего нового, — сказал Карелла.

— Понятно, — полицейский покивал головой. — Ну что ж, вот вам хотя бы список.

— Спасибо.

— О’кей.

Карелла закрыл за ним дверь.

— Давай-ка глянем сюда, Стив, — сказал Бернс. Он распечатал конверт и достал из него листок с машинописным текстом. — Выглядит неплохо. Всего-то около двух дюжин машин. Будем теперь надеяться, что ребятам из лаборатории удастся раскопать что-нибудь такое, что сходится с приметами, указанными в этом списке.

— И что же это вам даст, лейтенант? — спросил Кинг.

— Как что?

— Ну, предположим, что вам удастся выяснить, что машина, которую они использовали при похищении, и в самом деле была недавно похищена. А как это может помочь вам отыскать мальчика?

— Это хотя бы подскажет нам, на что в первую очередь обращать внимание, что искать. Мы установили дорожные посты по всему городу, мистер Кинг. Будет куда проще, если в этом стоге сена нам придется искать иголку определенной формы и цвета. Разве не так?

— Если у них хватило ума воспользоваться для этого украденной машиной, то они наверняка сумеют сразу же и избавиться от нее.

— Верно, но только в том случае, если они не намерены воспользоваться ею и в дальнейшем, — сказал Бернс.

— В этом случае они могли бы перекрасить ее.

— На это у них может и не хватить времени. А кроме того, кустарная покраска, сделанная своими силами, обычно выглядит подозрительно, мистер Кинг. А чего уж совершенно точно постараются эти типы избежать, так это возбуждения излишних подозрений.

— Ясно, — сказал Кинг.

— Конечно, я понимаю, мистер Кинг, что звучит все это не очень-то доказательно, но у нас тут, черт побери, не так-то много следов, за которые можно было бы ухватиться, поэтому-то и приходится цепляться за каждую мелочь. Как только деньги будут внесены, у нас появится возможность обнаружения отданных им банкнот. А как только нам удастся вернуть мальчика, очень может быть, что и он сможет кое-что рассказать нам о своих похитителях. Если только мы не доберемся до них раньше.

— И если только мальчик уже не убит, — сухо заметил Кинг.

— Да, если мальчик до сих пор не убит. Но в таком случае многие наши действия оказываются лишенными смысла, не так ли?

— Несомненно, — ответил Кинг.

— А теперь мне хотелось бы поговорить с вами относительно выкупа, мистер Кинг. Мы лишены возможности пометить деньги каким-нибудь особым образом, а кроме того, у нас просто не хватит времени даже на то, чтобы записать номера банкнот. Ведь они специально оговорили, что не должно быть купюр с идущими подряд номерами. Так?

— Да, но…

— Таким образом, регистрация купюр затруднена ими до предела. Но все равно мы запишем номера хотя бы части купюр, и этот даже неполный список может сослужить нам огромную службу. Ведь в конце концов рано или поздно, но этим людям придется расходовать полученные деньги. — Он помолчал. — Вы пока еще не звонили в свой банк?

— Нет, не звонил.

— Отлично. В таком случае, если вы не возражаете, я хотел бы, чтобы вы, когда будете звонить туда, дали возможность и мне поговорить с ними. Я объяснил бы им кое-какие детали, которые могли бы оказаться полезными для нас. Если в это дело включится ФБР, то им потребуется…

— Боюсь, что я не смогу оказать вам этой помощи, лейтенант Бернс, — сказал Кинг.

Бернс уставился на него непонимающим взглядом.

— Простите, я не понял, — сказал он. — Вы против того, чтобы я разговаривал с представителями вашего банка?

— Нет, лейтенант, дело не в этом. Я и сам не стану говорить с банком.

— Как?..

— Я не собираюсь платить этого выкупа, лейтенант.

— Вы не… — Бернс умолк на полуфразе и в комнате воцарилась зловещая тишина. Бернс глянул на Кареллу. — Да, понимаю, конечно же… Как говорится, ваше полное право, и вам решать. Никто не может принудить вас к этому.

— Да о чем это вы говорите, мистер Кинг? — не выдержал Карелла. — Вы… вы просто должны внести этот выкуп! Ведь мальчик…

— Кончай, Стив, — сказал Бернс.

— Но он же должен внести деньги! Иначе у мальчика нет никаких шансов…

— Ничего я не должен! — твердо заявил Кинг. — И давайте поставим все на свои места. Я говорю вам это прямо сейчас, и я скажу это же самое похитителям, если они снова позвонят сюда, и я готов сказать это каждому, кто захочет выслушать меня. Я не стану платить этих денег. — Он помолчал. — Никаких выкупов я выплачивать не стану.

Глава 8

В комнате на ферме в Сэндс-Спит горела одна-единственная лампочка в торшере, стоявшем рядом с разложенным диваном-кроватью. Она бросала скупой свет на дощатый пол этой кухни-гостиной. Посреди постели мирно спал Джефф Рейнольдс. Во сне он заворочался, бормоча что-то неразборчивое, и одеяло сползло у него с плеча. Кэти Фолсом подошла к постели и снова укрыла его понадежней. Эдди Фолсом прикурил и, погасив спичку, бросил ее на пол.

— Он спит?

— Да.

В ванной комнате Сай Бернард распевал во всю мощь своих легких. Его рубашка, галстук и кобура с револьвером висели на спинке одного из кухонных стульев. Радио, настроенное на полицейскую волну, монотонно бубнило передаваемые полицией сообщения.

“…следуйте до пересечения Кембриа и Ньюбридж. Мы устанавливаем там контрольный пост, который будет проверять транспорт, выходящий на этот перекресток. В помощь вам выделяется Триста одиннадцатая. Вы меня поняли, Триста седьмая?”

— Поняли.

— Триста одиннадцатая. Триста одиннадцатая, следуйте до пересечения Кембриа и Ньюбридж для содействия Триста седьмой в организации контрольно-пропускного пункта.

— Говорит Триста одиннадцатая. Вас поняли. Уже известна модель машины?

— Пока нет сведений, Триста одиннадцатая.

— Ладно.

— Сай! — крикнул в сторону ванной Эдди. — Эй, Сай, ты слышишь, что они здесь говорят?

Сай, одна щека которого была покрыта мыльной пеной, вышел из ванной. Он был сейчас в одной нижней рубашке, из-под которой выглядывали поросшие густой шерстью руки и плечи.

— Чего тебе? — спросил он.

— У них там дорожные посты по всему городу повырастали, как грибы после дождя. Как же нам тогда воспользоваться своей машиной?

— А чего это тебя так волнует? Подумаешь — устанавливают дорожные посты. Ну, и пускай устанавливают себе на здоровье сколько хотят. Нам-то что до этого?

— Ты не понял, Сай. Они сейчас там останавливают каждую машину, которая проезжает мимо них. А утром нам обязательно придется воспользоваться машиной. Так как же мы?..

— Ну, сколько раз я должен тебе повторять одно и то же? За рулем буду сидеть я, так? И в машине я буду один, верно? Старенький паршивый “Форд” не привлечет к себе внимания. Или, предположим даже, что они остановят меня. Для них я буду просто обычным парнем, который едет себе на работу. Водительские права у меня при себе и, если они их спросят, я их и предъявлю им. Ну? Откуда им знать, что я еду на украденной машине? Как они смогут догадаться об этом? Номерной знак мы сменили, так ведь? Поэтому ни у кого не может быть ко мне никаких претензий. Так что лучше всего просто выбросить из головы все эти мысли о постах на дорогах?

— А как быть после того, как мы получим деньги? — сказал Эдди. — Как мы будем смываться отсюда? Ведь посты они еще не поснимают.

— И тут нам не о чем беспокоиться, потому что с нами тогда не будет мальчишки. Едет себе спокойно парень со своей собственной женой, прихватив с собой еще и зятя. И не о чем тут беспокоиться. Ну, ладно, дай мне наконец добриться. А то я начинаю себя чувствовать как какой-нибудь бродяга. — И он вернулся в ванную.

Кэти подождала, пока за ним не закроется дверь.

— Эдди, — сказала она, — а после того, как он получит эти деньги, что будет с мальчиком?

— А мы его оставим прямо здесь. А потом позвоним Кингу и скажем ему, где находится мальчик.

Кэти кивнула.

— Но это… это все равно — огромный риск, разве не так?

— Нет, не думаю.

— Эдди, давай просто сбежим отсюда. Давай смоемся прямо сейчас, пока не поздно!

— Хватит об этом! Прошу тебя — не будем! “Двести тридцать четвертая, Двести тридцать четвертая, вы все еще у въезда в туннель?

— Да, Красавчик, именно здесь мы и сидим. Говорит Двести тридцать четвертая.

— О’кей, о’кей.

— Ты только послушай, как они переговариваются, — сказала Кэти.

— Сай говорит, что нам не о чем беспокоиться. Мы с тобой, Кэти, можем во всем положиться на него. Он прекрасно знает, что делает. — Эдди подошел к пепельнице и загасил в ней окурок. — За все время, что я его знаю, Сай никогда ни разу не подвел меня. Он и сейчас действует правильно, Кэти.

— Да, да. Он просто замечательный человек, — саркастически заметила Кэти.

— А что ты думаешь? Так оно и есть. Я многому у него научился.

— Да, уж действительно, он научил тебя многому.

— Да, черт побери, научил! — Эдди помолчал. — Ему можно было и не возиться с такой мелкотой, как я. У Сая солидная репутация и без этого.

— Солидная репутация! — воскликнула Кэти. — Да он — самый настоящий подонок!

— Зря ты так о нем думаешь. Просто ему иногда не везло, но с кем такого не случается? Но вообще он в полном порядке. Думаешь, это легко — спланировать такую операцию, как наша? Ты можешь себе представить, над сколькими вещами ему приходилось ломать голову? Сколько ему пришлось помозговать?

— Вот он и додумался до одной вещи, Эдди.

— Да? И до какой такой вещи?

— Он собирается убить этого мальчика.

— Слушай, прекрати эти глупости, ладно? Он хочет убить мальчишку! У Сая прежде всего мозги делового человека. Он не станет вешать на себя убийство. Единственное, чего он добивается — это получить свою долю.

— А ты?

— Что я?

— Чего добиваешься ты?

— Того же самого — двухсот пятидесяти тысяч долларов.

— И как далеко ты готов зайти, чтобы получить их?

— Какого черта тебе понадобилось затевать всю эту болтовню? — взорвался Эдди. Он подошел к столику, взял с него пачку сигарет и сердито смял ее, обнаружив, что она пуста.

— Насколько сильно хочется тебе заполучить эти деньги, Эдди?

— Очень сильно. У тебя есть сигареты? Кэти раскрыла сумочку и заглянула внутрь. — Нет, у меня тоже кончились. — Она защелкнула сумку. — Знаешь, Эдди, когда мы были маленькими, у нас была такая игра, мы называли ее “Предположения”. Мы задавали друг другу вопросы, которые начинались со слова “Предположим…” Мы говорили: “Предположим, что кто-нибудь дает тебе миллион долларов, что ты готов сделать ради этого? Отрежешь ли ты себе палец на ноге? Отдашь ли за это глаз? Плюнешь ли ты на крест?” Ну и прочие такие вещи. Очень интересно было слушать, как и кто отвечал на такие вопросы. Но у каждого из ребят обычно оказывалась разная цена этому миллиону.

— К чему ты ведешь? — сказал Эдди. — Сай! Эй, Сай!

— Да?

— У тебя есть сигареты? — Сай просунул голову в приоткрытую дверь ванной. — Что? — Сигареты у тебя есть? — Посмотри в пиджаке. Дашь ты мне, наконец, когда-нибудь добриться спокойно? — и он снова исчез за дверью ванной.

Эдди направился к висевшему пиджаку и осмотрел его карманы.

— Там ничего нет! — сердито сказал он. — Сай, там у тебя ничего нет!

— В машине должен быть целый блок! — крикнул Сай. — И перестань приставать ко мне.

— Где он?

— В отделении для перчаток. Господи, дадут мне наконец побриться?

Эдди направился к двери.

— А какова твоя цена, Эдди?

— Не понимаю, о чем это ты, Кэти.

— Ну, готов ли ты отдать руку, но не отдавать глаза? Ты, к примеру, готов принять участие в похищении ребенка, но остановишься ли ты перед его убийством?

В комнате воцарилась тишина.

— А какая может быть связь между детскими играми и реальной жизнью? — нашелся наконец Эдди.

— Сай намерен убить этого мальчика, — сказала Кэти.

— Ты с ума сошла.

— Он спланировал это с самого начала, Эдди. Он не пойдет на риск, оставляя в живых мальчика, который потом сможет опознать его. — Она помолчала. — И мне нужно знать, как ты сам относишься к этому.

Эдди тяжело вздохнул.

— Как я отношусь к этому, да? Слушай, неужто ты не можешь оставить меня в покое?

— Нет, Эдди. Я должна это знать!

— Хорошо. Ну, хорошо, тогда я скажу. Ты вот была ребенком и вы там играли с другими детишками и… и я тоже был когда-то ребенком, понимаешь? Хорошо. И когда я был ребенком, у меня ничего не было. Понимаешь, Кэти? Ничего. Ни-че-го. Я… я… вот ты говоришь — Мехико… тебе хочется в Мексику. Что ж, я тоже хотел бы попасть туда. Мне на самом деле очень туда хочется и… и мне хочется, чтобы там у меня было много денег и чтобы официанты бегали вокруг меня… я хочу, чтобы у меня что-то было, чтобы я был чем-то. А то — всегда ничего и ничего… Я… мне надоело быть мусором на улице, поняла?

— Я понимаю. Но…

— Так вот, дорогая, не нужно спрашивать у меня, как я отношусь там к чему-то. Не нуди. Я не хочу думать сейчас о том, что я делаю или почему я это делаю. Я делаю то, что я могу делать и ничего другого мне не остается, поверь мне. Так что лучше не думать обо всем этом. — Он на мгновение умолк, а потом, когда продолжил, то в голосе его звучало самое настоящее отчаяние. — Это — единственный путь для меня, другого я просто не знаю.

— Нет, Эдди, это неверно, — твердо сказала Кэти. — Эдди, мы можем прямо сейчас уйти отсюда. Сай бреется в ванной и ничего не услышит. Если мы поторопимся… Эдди, мы смогли бы вырваться отсюда, отпустить где-нибудь мальчика и быть потом свободными. Неужто ты думаешь, что полиция не махнула бы на нас рукой? Если мальчик будет на свободе до того, как деньги перейдут из одних рук в другие, неужто ты думаешь, что они станут особенно доискиваться и ловить нас? И тогда мы и в самом деле могли бы добраться до Мехико. А там мы с тобой были бы вместе, а главное — нам не пришлось бы потом всю жизнь скрываться.

— Я… я не знаю. Знаешь, я просто не могу сейчас без курева.

— Эдди, ты должен сказать мне.

— Кэти, оставь же ты наконец меня в покое! — выкрикнул он. — Ладно, я пока что выйду.

— Куда ты?

— В машину за сигаретами и… а потом я просто пройдусь немного.

— Я пойду с тобой.

— Не нужно. Оставь меня одного! — сказал он, отворяя дверь.

— Но ты до сих пор так и не сказал мне, что ты думаешь обо всем этом, Эдди. Я должна знать, что ты…

Дверь резко захлопнулась. В отчаянии она стояла посреди комнаты, прислушиваясь к его шагам на посыпанной гравием дорожке. Она подошла к двери и заперла ее, а потом прислонилась к ней спиной и тяжело вздохнула. Именно в этот момент Сай снова запел в ванной. Она подошла к окну и выглянула наружу, чуть отодвинув краешек занавески, потом задумчиво постояла какое-то время. Затем она отвернулась от окна и окинула взглядом комнату, запертую дверь в ванную и спящего на постели мальчика. Когда она приняла, наконец, решение, это сразу же отразилось у нее на лице, и даже вся ее фигура приняла какой-то решительный вид. В последний раз глянув на запертую дверь ванной, она решительными шагами направилась к постели и тронула Джеффа за плечо.

— Джефф! — прошептала она. — Проснись, Джефф! — Джефф почти сразу же сел на постели. — Что такое? — спросил он. — Что вам? — Ш-ш-ш, — предупредила она его. Выждав мгновение, она снова глянула на дверь ванной. — Веди себя как можно тише и делай все так, как я тебе скажу. — Она снова сделала паузу. — Я хочу забрать тебя отсюда.

— Ты отвезешь меня домой? — радостно спросил Джефф.

— Ш-ш-ш! Говори потише, ради всего святого, — она глянула на дверь ванной, а потом — на входную дверь. Сай пел во все горло. Со двора не доносилось ни звука. — Домой я не могу тебя доставить, — сказала Кэти, — но вывести тебя отсюда смогу. Я потом где-нибудь оставлю тебя. Тебя там обязательно вскоре отыщут. И тогда ты доберешься до дома. Но сначала тебе придется помочь мне — нам сейчас нужно действовать быстро и бесшумно. Ты все понял?

— Да, — Джефф теперь тоже перешел на шепот. — А они… они собираются убить меня?

— Не знаю. Но мы не предоставим им этой возможности.

— А Эдди — твой муж?

— Да.

— А ты лучше его, — сказал Джефф.

— Он мой…

— Я не думаю, что он сделал бы мне что-нибудь плохое, — поспешил заверить ее Джефф.

Пение в ванной внезапно оборвалось. Кэти снова глянула на ведущую в нее дверь. Оттуда доносился шум льющейся воды.

— А ты красивая, — сказал Джефф.

— Спасибо. Где твое пальто?

— У меня не было пальто. Я был в свитере Бобби.

— Он тебе пригодится. На улице очень холодно. А где он?

— А вон на стуле.

Тихо, но быстро ступая, Кэти направилась к стулу, взяла свитер и ловко натянула его через голову на Джеффа.

— Сейчас мы выйдем прямо на дорогу, — сказала она. — А когда доберемся до дороги, мы сразу же перейдем на бег, понимаешь?

— Я хорошо бегаю, — сказал Джефф.

— Ну вот и отлично, пошли. — Она быстро надела пальто и взяла мальчика за руку. Вдвоем они на цыпочках подошли к входной двери. Кэти отперла ее, действуя осторожно, подобно взломщику сейфов. Послышался щелчок, и она замерла. А потом с той же осторожностью она чуть приоткрыла дверь. Выглянув в образовавшуюся щель, она снова протянула руку Джеффу. — Пошли.

— Подожди! — вдруг сказал он и, вырвав у нее руку, бросился к противоположной стене комнаты.

— Что?..

— Мое ружье, настоящее ружье! — сказал он, бросаясь к столу, на котором лежало незаряженное охотничье ружье. — Он же подарил его мне на самом деле, правда?

— Да. Только скорее, — нетерпеливо шепнула она.

Джефф схватил ружье за ствол и потянул его со стола, готовый тут же броситься к двери. Однако приклад ружья зацепился за стоявшую на столе пепельницу. Пепельница от удара прокатилась по столу и, грохнувшись о пол, разлетелась вдребезги. Осколки, ее разлетелись по комнате, как осколки от гранаты. Кэти чуть было не закричала от отчаяния. Сдерживая себя, она прижала руку ко рту и зубами закусила костяшки пальцев. Перепуганный Джефф застыл на месте.

— Ты подумала?..

— Ш-ш-ш! — шикнула на него Кэти. Молча они выждали еще немного. Дверь ванной комнаты по-прежнему оставалась закрытой. Кэти вновь открыла входную дверь и выглянула наружу. — Хорошо, пошли, — сказала она, и тут дверь ванной отворилась. Она не видела, как дверь открывалась. Вглядываясь по-прежнему в темноту, она протянула руку Джеффу, не видя того, что Сай уже вошел в комнату и остановился в дверях, уперев руки в бедра. С первого же взгляда он правильно оценил обстановку. — Поторапливайся, — сказала Кэти, обращаясь к Джеффу и когда поняла, что мальчик почему-то не идя к ней, повернулась в сторону комнаты со словами: “Джефф, когда же ты наконец…”, но тут только увидела Сая и лицо ее моментально побелело как мел.

— Так, так, — сказал Сай. — И куда же это вы собрались?

— Я решила вывести мальчика погулять, — сказала Кэти.

— Ах, вот оно что? — Он торопливо оглядел комнату. — А где Эдди?

— Он вышел прогуляться.

Сай быстрыми шагами направился к выходной двери и запер ее.

— И что же — этот твой дешевый подонок решил перехитрить меня, да?

— Нет. Он… Его вообще здесь не было. Он же вышел за сигаретами.

— И ты быстренько сообразила, что сейчас самое время прикрыть лавочку, да? Да, как говорится, положись на женщину. У нее всегда найдется что-нибудь в рукаве, и она обязательно отмочит тебе какой-нибудь фокус. Снимай пальто!

Кэти продолжала стоять совершенно неподвижно.

— Снимай, тебе говорят, иначе я вытряхну тебя из него! — выкрикнул Сай. Она сняла пальто и швырнула его на постель. — И мальчишку тоже раздень. Ему теперь не понадобится этот свитер. Никуда он не пойдет. — Кэти подошла к Джеффу и помогла ему стянуть свитер. — Как быстро вы тут успели подружиться, а? Отличная парочка — ты с этим щенком. — Сай сунул руку в карман и вытащил оттуда пружинный нож с упрятанным лезвием. Он нажал на кнопку на рукоятке, и из нее выскочило лезвие. Он неторопливо подошел к Кэти и мальчику, которые стояли рядом у расстеленной постели.

— А теперь, сучка, слушай меня внимательно, — сказал он. — Еще раз попробуешь такое — и тебя потом никакие хирурги не сошьют. Усекла? И плевать мне на то, что твой дорогой Эдди скажет на это. А этому маленькому ублюдку я лично вырежу сердце! Запомни, это, учти! Не забывай, что я тебя предупредил!

— Не боюсь я тебя, Сай, — сказала она.

— Не боишься, да? — Он поднял руку с ножом, и лезвие его оказалось рядом с ее горлом. — В таком случае ты с этой минуты повнимательнее следи за тем, что ты мне говоришь. Поняла, красотка? Отныне ты будь со мной поласковей, лишь тогда я, может быть, забуду о том, что ты тут собиралась отмочить. Будь поласковей!

Продолжая по-прежнему держать нож у ее горла, он свободной рукой принялся поглаживать ее плечо. Она резко отшатнулась от него. Дверная ручка со скрипом начала двигаться вверх и вниз и Кэти бросилась к двери.

— Эй, вы там, откройте, — донесся снаружи голос Эдди.

Сай кивком головы указал на дверь. Нажав на кнопку, он надавил на лезвие и упрятал его в рукоятку, а потом сунул нож в карман. Кэти отперла дверь, и Эдди вошел в комнату.

— Вижу, ты все-таки разыскал сигареты, — сказал, улыбаясь, Сай.

— Ага, — сказал Эдди, глубоко затягиваясь. — Ох, и здорово сейчас на дворе! Ночь холодная, но ясная — все небо в звездах.

— Значит, завтра будет хороший день, — сказал Сай. — Даже погода на нашей стороне. Ничто не может помешать нашей работенке. — Он со значением покосился на Кэти и повторил. — Ничто не может.

— А почему мальчик встал? — спросил Эдди.

— А этот маленький хитрец не может спать. Он все волнуется о том, что с ним приключится завтра.

— Но ты считаешь, Сай, что все пройдет благополучно?

— Промашки быть не может, — сказал Сай. Он снова обернулся в сторону Кэти. — Ты слышишь, Кэти? Промашки быть не может. План наш сработает и ничто не сможет остановить нас. Итак, мы станем богачами. Теперь ничто на свете не загонит меня снова в метро — я теперь ни разу не поеду на нем за всю оставшуюся жизнь. Знаешь, ведь и в самом деле есть такие люди, которые ходят себе в шелковом нижнем белье? Так вот, я буду одним из таких типов, — он с восторгом хлопнул ладонью по столу. — Расскажи ей обо всем, Эдди. Расскажи ей, сколько нам пришлось поработать, и как здорово мы все спланировали.

Твоя жена, пожалуй, думает, что мы здесь заняты детскими игрушками.

— Слушай, давай мы просто выполним все, что придумали, — сказал Эдди. — Какой смысл рассусоливать сейчас на эту тему?

— Я хочу, чтобы она все знала, потому что это великолепный план, вот почему об этом стоит поговорить. И вообще, что это с тобой творится? Ты что — стыдишься нашего плана? Нет, дружок, план наш просто чертовски хорош.

— Да, я знаю, но…

— Утром мы позвоним Кингу и дадим ему точные инструкции относительно того, где он должен оставить деньги, и во всем городе не найдется ни одного полицейского, который сможет остановить нас, не говоря уж о том, чтобы поймать! — Сай сделал многозначительную паузу. — Ну, Кэти, как тебе нравится такой план?

— Звучит это очень хитро, — вяло подтвердила Кэти.

— А он и задуман хитро. Это, черт побери, очень хитроумный план. Даже сам Кинг не будет знать, где он должен положить эти деньжищи, поэтому он никак не сможет рассказать об этом полицейским, даже если ему будет очень этого хотеться. Единственное, что ему будет известно, так это то, что мы поджидаем эти денежки. Но он не будет знать, где мы их ждем. — Он явно насладился удивлением, которое отразилось на лице Кэти. — Ага, — сказал он. — В том-то и вся штука. И это обязательно сработает. И все это — благодаря Эдди и этому чудовищу, которое он притащил сюда. — Он кивком головы указал на радиодетали у стены. — Зачем, как ты думаешь, мы так долго шныряли по всем этим радиомагазинам? Только для того, чтобы Эдди было чем забавляться?

— Я думала, что вы хотите сделать приемник, чтобы можно было подслушивать переговоры между полицейскими, — сказала Кэти, явно озадаченная всем услышанным.

— И мы стали бы строить такой агрегат для этого? Только для того, чтобы подслушивать полицейских. А глянь-ка на ту здоровую штуковину, что стоит за приемником у стены. Что это, по-твоему? Так, вот это — передатчик. Правильно я говорю, Эдди?

— Ага, все верно. Видишь ли, Кэти, мы собираемся…

— Мы собираемся прежде всего, — сказал Сай, — устроить отличный сюрприз и Кингу, и этим его полицейским. Как только Кинг выйдет из дому, на всем белом свете не будет ни одной живой души кроме него самого, которая бы знала, что он будет делать. Никакие полицейские и вообще — никто. Только сам Кинг и мы. И как только он выедет из дому с этими деньгами…

— Слишком много здесь этих “если”, — сказала Кэти. — Если он выедет из дома, если он возьмет с собой деньги, если он вообще захочет их вносить.

— Тогда я посвящу тебя в один маленький секрет, красотка, — сказал Сай. — Лучше ему все-таки выехать из дома и лучше ему иметь при себе эти деньги, иначе… — Рука его скользнула в карман, и пружинный нож снова появился на белый свет. Не было слышно никакого щелчка, когда он нажал на кнопку, поэтому лезвие выскочило из рукоятки совершенно бесшумно. Сай многозначительно глянул на Джеффа, который стоял сейчас подле кровати с расширившимися от ужаса глазами. — Так что лучше ему все-таки решиться уплатить этот выкуп, — тихо сказал Сай.

Глава 9

Во главе полицейской лаборатории стоял человек, которого звали Сэмом Гроссманом, и был он в чине лейтенанта.

В глазах любого дилетанта лаборатория казалась просто помещением, заполненным длинными белыми столами и высокими зелеными стеллажами. Одни столы были освещены флуоресцентным, другие — ультрафиолетовым светом, а на стеллажах хранились образцы бирок всех прачечных города, пистолетов всех систем и калибров, патронов к ним, гильз, пуль, рисунков покрышек, аналитические таблицы и образцы стекла, образцы растений и вообще всего на свете, что может быть использовано в случае необходимости, чтобы путем сравнения дать заключение по поводу присланного на обследование предмета, относительно которого имелись подозрения в том, что он был использован при совершении преступления. А такие подозрительные предметы поступали в лабораторию ежечасно, причем в любой день недели. На заключение могли поступать самые различные предметы — от осколков стекла передней фары автомобиля, сбившего пешехода и скрывшегося с места происшествия до отрезанной руки, завернутой в обрывок “Нью-Йорк Таймс”, на котором сквозь кровавые пятна просматривались объявления о продаже недвижимости. Далеко не всегда приятно было работать с подобными пакетами, часть из которых подбрасывалась на порог лаборатории, подобно сироткам в канун Рождества. Иногда работа эта была просто отвратительной и люди со слабыми нервами или желудками поскорее старались добиться перевода в бюро криминальной идентификации или даже в морги каких-нибудь местных больниц. Видите ли, сталкиваться с насильственной и внезапной смертью в ходе активных служебных действий — это одно дело. Но совсем другое дело встречаться с нею, когда смерть должна быть сведена к некой научной формуле, когда приходится иметь дело с отрезанными конечностями или мельчайшими капельками чьей-то спермы, исследовать тончайшие волоски и ниточки, прилипшие к тупым орудиям убийства, всесторонне исследовать пули, расплющенные или деформированные при столкновении с костью. Воображение может весьма разыграться при виде всех этих побочных продуктов и подручных средств человекоубийства и прочих преступлений. Длинный белокурый волос, прилипший к рубящей поверхности топора, способен громче и настойчивей взывать к вашей совести и чувству долга, чем вид окоченелого женского трупа, лежащего в морге. Недосказанность — могущественное оружие поэтов и писателей с самого момента возникновения литературы — давно уже превратилась здесь в тот оселок, на котором специалисты-криминологи оттачивают свои эмоции. Сэм Гроссман, человек весьма эмоциональный по своей природе, но вынужденный в силу особенностей своей профессии проявлять крайнюю сдержанность, руководил своей лабораторией с бескомпромиссной твердостью христианского миссионера, исполняющего свой долг где-нибудь в дебрях Африки. Ведь лаборатория — и Гроссман отлично знал это — могла значительно сократить срок расследования и облегчить труд оперативных работников.

Лаборатория может помочь в поимке преступника и в привлечении его к ответственности за содеянное. И когда ему удавалось реально и действенно помочь в этом, Гроссман чувствовал, что жизнь его не расходуется впустую. Иногда ему приходилось сталкиваться в работе с исключительно сложными задачами. Но иногда, как это было в случае с гипсовой отливкой, полученной Кронигом с оттиска покрышки, функция Гроссмана оказывалась весьма легкой. Он просто подошел к одной из своих полок и менее чем через пять минут отыскал нужный ему образец покрышки. По образцу он сразу же определил, что покрышка с таким узором относится к модели “Тирьюбем” и производилась она фирмой “Руббер Тайер Корпорейшн оф Америка”, чья контора в этом городе находилась в доме № 1719 по Картер-Авеню в Айсоле. Покрышки данной модели использовались всеми автомобилями “Дженерал Моторз” 1948 года выпуска. В 1949 и 1950 годах они стали использоваться на всех поточных линиях “Форда”. В 1954 году покрышками этой фирмы оснащались все автомобили фирмы “Крайслер”. Так что, на первый взгляд, выбор моделей был весьма широк.

Однако благодаря отливке удалось определить, что размеры покрышки составляли 670х15 дюймов. Это позволило сразу же исключить из поиска все машины, выпущенные до 1949 года, поскольку у машин, выпущенных до 1949 года, диаметр покрышек составлял шестнадцать дюймов. Переход на новый стандарт во всей автомобильной промышленности произошел именно в 1949 году. Обвод покрышки позволял, кроме того, исключить все более крупные модели, выпускаемые как “Фордом”, так и “Крайслером”. Так, например, “Форд-Меркурий” выпуска 1949 года имел покрышки с параметрами 710 Х15, “Линкольн” — 820Х15. Следовательно, сфера поисков сужалась до наиболее мелких моделей этих фирм.

Полученная же проба краски и вовсе устранила всяческие сомнения. Как только ребята Гроссмана подвергли образцы спектральному анализу, рассмотрели их затем под микроскопом и определили химический состав микроэлементов, они могли утверждать с полной достоверностью, за каким именно зверем им предстоит охотиться. Для этого они просто сопоставили полученные данные с данными, имеющимися в лаборатории, аккуратно собранными, систематизированными и разложенными по папкам на полках. Сопоставление это дало им следующие результаты:

1. Краска произведена компанией “Форда”.

2. Она носит название “Бирч-Грей”.

3. Использовалась она на моделях этой компании, изготовленных в 1949 году.

4. От выпуска ее отказались в 1950 году, заменив ее краской несколько иного оттенка, который кампания продолжает выпускать под названием “Доувер-Грей”.

Сэм Гроссман внимательно изучил все представленные ему данные. Он проанализировал их со всей тщательностью и объективностью настоящего ученого. Он долго и сосредоточенно осмотрел все лежащие перед ним цифры своими холодными глазами, сквозь очки, которые выглядели несколько неуместно на его грубом лице потомственного фермера из Новой Англии. Он не спешил с выводами.

Наконец он удовлетворенно кивнул. Искомая машина, вне всяких сомнений, была серым “Фордом” модели 1949 года. Теперь ему не оставалось ничего иного, как позвонить в резиденцию Кинга и ознакомить его с полученными результатами. Этим он как бы передаст эстафетную палочку работающим там полицейским, которым и предстоит понести эстафету дальше. Сэм Гроссман снял очки, прикрыл глаза и потер веки большим и указательным пальцами. Затем водрузил очки на переносицу и принялся набирать номер телефона резиденции Кинга.

* * *

Звонок Сэма Гроссмана застал Мейера в гостиной. Дуглас Кинг сидел в этот момент в кресле у камина, молча наблюдая за языками пламени, пока Мейер тщательно заносил в блокнот все полученные лабораторией данные. Казалось, что Кинг вовсе не прислушивается к тому, что говорят по телефону. Отблески огня падали на его грубо вылепленное лицо, играли в седине, покрывавшей виски.

— Я все записал, Сэм, — сказал Мейер. — Отличная работа. Что?.. Ну, здесь у нас вообще царило затишье, но теперь у нас есть хоть какие-то исходные данные, будем знать, хотя бы что нам искать… Да, конечно, мы их тут же разошлем. Огромное спасибо, Сэм. — Он повесил трубку и поглядел на Кинга. — Серый “Форд” модели 1949 года. Это — машина, которой они пользуются. Мне, пожалуй, нужно срочно передать полученные данные лейтенанту, чтобы тот поскорее сверился с имеющимся у него списком похищенных машин, — сказал он как бы про себя. Он некоторое время молча присматривался к Кингу. — Много я отдал бы за то, чтобы угадать ваши мысли, мистер Кинг, — добавил он наконец.

— Вот и проиграли бы, детектив Мейер, — отозвался тот. — Все мои мысли сейчас, право, не стоят ломанного гроша.

— Гм… Ну, ладно, мне сейчас все равно придется выйти на минутку и попытаться разыскать лейтенанта. Крикните мне, если зазвонит телефон.

— Обязательно, — пообещал Кинг.

Мейер надел пальто и вышел из комнаты. Когда за ним захлопнулась дверь, Кинг так и не поднял глаз. Он продолжал всматриваться в пламя камина столь сосредоточенно, как будто там горела его собственная душа, будто он мог в этом мелькании красных и желтых огоньков прочесть свою судьбу. Он не отвел взгляда от огня и тогда, когда Диана Кинг вошла в комнату. Она решительно направилась прямо к нему и остановилась, закрывая собой пламя очага.

— Ну, хорошо, — произнесла она едва слышно. — Пит все рассказал мне. — Она помолчала. — Ты не мог всерьез принять такое решение.

— Нет, Диана, это совершенно серьезно.

— Не верю.

— Я не стану платить выкупа. И лучше тебе постараться привыкнуть к этой мысли, Диана. Выкупа я платить не стану.

— Но ты же должен его уплатить.

— Ничего я никому не должен.

— Но ведь они именно у тебя потребовали деньги.

— Верно. Кучка грабителей требует у меня денег. Но почему я должен подчиняться им? Почему я должен играть в их игру, да еще и по придуманным ими правилам?

— Какая игра? Какие правила? Речь идет о мальчике.

— Речь идет здесь об очень многом и помимо этого мальчика, — сказал Кинг.

— Речь может идти только о мальчике и ни о чем ином, — возразила ему Диана. — Если ты не внесешь деньги, они его убьют.

— А может они уже давно успели его убить.

— Такую возможность ты просто и рассматривать не можешь.

— Почему это вдруг не могу? Я должен рассматривать всю эту проклятую ситуацию буквально со всех сторон. От меня требуют уплаты пятисот тысяч долларов за ребенка, который для меня лично абсолютно ничего собой не представляет. И тут уж я имею полное право взвесить все возможности. Одной из таких возможностей как раз и является то, что ребенок к настоящему времени вполне может оказаться мертвым.

— Они же сказали тебе, что он жив. Ты же сам это прекрасно знаешь. И ты не можешь искать себе оправдания в том…

— А вторая возможность состоит в том, что они все равно убьют его, даже если я и уплачу им эти деньги. Спроси у полицейских. Валяй, поговори с ними и посмотри, что они…

— Но если ты не уплатишь этих денег, то они почти наверняка убьют его.

— Тоже не обязательно.

Кинг поднялся с кресла, с неохотой покинув место у огня, и направился к стоявшему у противоположной стены бару.

— Хочешь бренди? — спросил он.

— Нет, не хочу я никакого бренди. — Она внимательно следила за тем, как он наливает в бокал бренди. Рука, сжимавшая горлышко бутылки, ни разу не дрогнула. Янтарная жидкость мерно текла на дно объемного сосуда. Он закрыл пробкой бутылку, вернулся к креслу, удобно устроился на нем и принялся вертеть бокал в своих больших руках. Все это время она неотрывно глядела на него. Наконец она заговорила вновь. — Дуг, ты просто не имеешь права так спокойно рассуждать о жизни Джеффа.

— Да? Не имею? А кто же, скажи на милость, имеет на это большее право, чем я? У кого они требуют деньги? Что предпринимает Рейнольдс для возвращения своего сына? Он сидит себе на своей заднице точно так же, как просидел на ней всю свою жизнь. Почему это вдруг именно я должен платить выкуп за его сына?

— Дуг, я изо всех сил стараюсь сдерживаться. Я из последних сил стараюсь сдержать себя, чтобы не закричать на весь этот дом.

— А зачем сдерживаться? Кричи себе на здоровье, если тебе от этого будет хоть немного легче. А вообще-то здесь просто нет причин для крика. Они вообще не должны были требовать с меня этот выкуп и, естественно, я не собираюсь его им уплачивать. Вот, собственно, и все. Для меня это — решенное дело.

— Но это же — ребенок! Ребенок!

— А какая разница — кто. Это — не мой ребенок. — Он помолчал, как бы подыскивая, чем подтвердить свое утверждение. — Я вообще даже недолюбливал его, если хочешь знать.

— Но он же — ребенок, черт побери!

— Ну, хорошо, он — ребенок. А что это меняет? Я что — ответственен за него? Почему это именно я должен отвечать за кого бы то ни было — за ребенка, за взрослого, за марсианина? И какого черта взваливать на меня ответственность за них?

— Но ведь они хотели захватить Бобби, — сказала Диана. — Поэтому и за Джеффа ты должен нести равную от…

— Да, хотели, но они его не захватили, так ведь? У них получилась накладочка. А в результате они сумели украсть всего лишь Джеффа. — Кинг сделал паузу и продолжил. — Понимаешь, дорогая, вот был я на фронте и, случалось, пуля попадала в кого-нибудь из тех, кто стоял рядом со мной, и он падал мертвым. Но я совсем не чувствовал себя ответственным за его смерть, я не был в ней виноват. Более того — я до смерти был рад тому, что пуля эта не попала в меня. А сам я за эту смерть не чувствовал ни вины, ни ответственности. Это не я стрелял из той винтовки, которая выпустила убившую его пулю. И руки у меня были чисты. Точно так же они чисты и сейчас.

— Это совсем иное дело, — сказала Диана. — И ты не настолько глуп, чтобы не видеть разницы.

— А я вообще не отношу себя к категории глупых людей. Но как, черт побери, я могу отдать им эти деньги? Неужто ты думаешь, что я не отдал бы их, если бы мог это сделать?

— Но они у тебя есть! Не надо лгать мне, Дуг! Ради бога, прекрати паясничать!

— Но для осуществления этой сделки мне нужны все наличные деньги до последнего цента. Это составляет семьсот пятьдесят тысяч долларов. Так как же я могу вдруг отдать две трети этой суммы? Неужто ты не можешь этого понять?

— Нет, я прекрасно понимаю. Вопрос стоит в том, что главнее — деловая сделка или жизнь ребенка.

— Нет! Речь здесь идет о том, что главнее — моя жизнь или жизнь этого мальчишки! — выкрикнул Кинг.

— Не надо, Дуг, считать меня такой примитивной! Потеря этих денег вовсе не прикончит тебя. Не нужно так легко швыряться словом “жизнь” как будто…

— Это и есть жизнь! Моя жизнь! — стоял на своем Кинг. — Именно это я и имел в виду. Тут все, ради чего я трудился с тех пор как помню себя. Этот бизнес и есть важнейшая составная часть моей жизни. Диана, неужели ты до сих пор так и не поняла этого?

— Да пропади он пропадом, этот твой бизнес, — резко бросила она. — Мне это совершенно безразлично. Если ты завладеешь “Гренджером” или там “Юнайтед Стал” и сделаешь это, обрекши на смерть ребенка…

— Не ребенка! Здесь речь идет о моей жизни!

— Нет, речь здесь идет о его смерти! На весах сейчас твоя жизнь, но его смерть!

— Не пытайся сбить меня с толку, играя словами, — сердито сказал Кинг. Он поставил свой стакан на кофейный столик и резко поднялся. Некоторое время он молча мерил гостиную своими большими шагами. — Речь идет именно о моей смерти, можешь в этом не сомневаться. Что произойдет со мной, если я выплачу им этот выкуп? Могу объяснить тебе и это. Бенджамин и все его стервятники быстро снюхаются со Стариком и вышвырнут меня прямо на улицу. Вот ты тут недавно тревожилась по поводу того, как я поступил с Робинзоном, сокрушалась о том, как ему удастся потом найти работу, о’кей, а как, по-твоему, они поступят со мной? Мое имя будет облито грязью в глазах всех производителей обуви. Я для всех буду человеком, который пытался вышибить из седла своих боссов и потерпел в этом полное фиаско! Неужто ты думаешь, что найдется хоть одна фирма, которая захочет иметь со мной дело после всего этого? Неужто ты возомнила, что потом я смогу начать все сначала и добиться таких же успехов? Это прикончит меня окончательно. Я буду конченым человеком, Диана.

— Но ты мог бы начать сначала. Ты мог бы…

— Где? Где это я мог бы начать? И так далеко дали бы мне уйти? Черт побери, да после такого скандала самые мелкие конторщики и те, будь спокойна, позаботились бы о том, чтобы я уже никогда не смог встать на ноги. Я оказался бы, в лучшем случае, прикованным к своему столу где-нибудь в конторе. Неужто этого ты для меня хочешь добиться? Разве это жизнь?

— И все-таки это — жизнь. На свете сотни людей живут прикованными к своим столам…

— Нет, это не для меня! Ни за что и никогда. — Он помолчал. — А что будет с тобой, Диана? Подумай немножко и о себе. Вот все это исчезнет, — и он повел рукой вокруг. — Дом, машины, даже, черт побери, та еда, которую мы сейчас имеем!

— Да я подавлюсь первым же куском! — выкрикнула Диана. — Если ты спокойно дашь умереть Джеффу, никакой кусок мне не полезет в горло!

— А кто же тогда должен умереть вместо него? Я? Да? Значит я, по-твоему, должен умереть вместо него? А что он для меня?

— Прежде всего он — живое человеческое существо. Просто еще один человек. Ты обычно очень заботился о…

— Прекрасно, но ведь и я — тоже человек, и тоже живой. Что вообще я успел задолжать человечеству, как в наши времена принято называть эту тупую и безликую массу? И что именно это безымянное безликое человечество хоть когда-нибудь дало мне? Ни-че-го! Я сам вылепил себе свое собственное существование и положение, я голыми руками выцарапал его из безликого монолита и руки эти у меня сейчас кровоточат. Откуда тебе знать все это, Диана, как тебе понять такое? Ты посещала частную школу в то время, когда я работал на складе в Гренджере грузчиком и работал до полного изнеможения. Я работал ради этой фирмы всю свою жизнь. Неужто ты не видишь — я уже вложил в нее всю жизнь! Свою жизнь! Единственную! И все это я делал только ради того, чтобы в один прекрасный день…

— Я не желаю слушать об этом. Если ты еще раз заговоришь о бизнесе, я… я ударю тебя. Клянусь Богом, я просто ударю тебя!

— Ладно, забудем о бизнесе. Просто постарайся объяснить мне в таком случае, почему именно я обязан платить. Неужто на белом свете не найдется огромного множества людей, у которых денег столько, сколько мне никогда в жизни не заработать. Ведь в конечном счете, по сравнению с ними я — просто жалкий бедняк, клянусь Богом. Сравнительно, конечно. Сколько лет у меня ушло на то, чтобы я смог наконец позволить себе совершить эту сделку? А ведь есть масса людей, которые сделки подобного масштаба заключают ежедневно. Они просто снимают себе телефонную трубку и говорят в нее “Да” или “Нет”. Почему же от них к нам не поступает телеграмм со щедрыми предложениями? Почему они не рвутся внести этот проклятый выкуп?

— А вот эта семейная пара из Калмс-Пойнта, Дуг. Они ведь предложили тебе тысячу долларов. А очень может быть, что в жизни они значительно беднее тебя.

— Верно. Они предложили тысячу долларов. А какой это составляет процент от их сбережений? Сколько у них еще останется на счету в банке помимо этой тысячи? Сколько у них может накопиться за жизнь? Пять тысяч? О’кей. В таком случае давай пошлем им в ответ телеграмму с просьбой выслать нам всю остальную сумму их сбережений, то есть все их пять тысяч, а не какой-то определенный процент того, что есть у них на счету. Давай даже скажем им, что они должны отдать нам сбережения всей своей жизни, иначе мальчик умрет. А какие у них планы относительно этих денег, Диана? Уплатить очередной взнос за купленный в рассрочку дом где-то за городом? За новую машину? За поездку в Европу? Что? Ну, за что еще? Потребуй у них, чтобы они отказались от всех своих планов, от воплощения своей мечты ради ребенка, который для них ровным счетом ничего не значит. Валяй, потребуй от них хотя бы этого. Обратись к кому угодно! Потребуй этого от всего своего любимого человечества! Попроси человечество совершить самоубийство или хотя бы малюсенькую жертву ради одного из своих сыновей!

— Но на этот раз требование обращено именно к тебе, — сказала Диана. — И ты не имеешь права отфутболивать это требование кому-либо иному.

— Я отлично знаю, что спросили с меня и я заявляю, что это несправедливо. Это самое настоящее идиотство! А я тебе говорю о том, что вообще ни к кому нельзя предъявлять подобных требований.

Внезапно Диана присела у его ног. Она взяла его руки в свои и заговорила, пристально глядя ему прямо в глаза.

— Послушай, — сказала она очень мягким тоном, — если… если бы Джефф вдруг стал бы тонуть… а ты стоял бы рядом на берегу… то ты ведь, совершенно не задумываясь, бросился бы в воду и спас бы его. Именно об этом я и прошу тебя сейчас. Спаси его, Дуг. Спаси его, умоляю тебя, умоляю, умоляю…

— А почему — именно меня? — упрямо возразил Кинг. — Только потому, что я взял на себя труд научиться плавать? А почему бы в таком случае и Рейнольдсу не научиться этому в свое время? Почему это он считает возможным в случае необходимости приходить ко мне и говорить: “Спаси моего сына! Я ведь так и не потрудился научиться плавать”?

— Неужто ты обвиняешь в том, что произошло, Рейнольдса?

— Не болтай глупостей, как могу я его винить в этом?

— А в чем же, в таком случае, ты обвиняешь его? В том, что он всего лишь твой шофер? В том, что у него нет пятисот тысяч долларов?

— Хорошо. У меня и в самом деле есть пятьсот тысяч долларов и я их заработал отнюдь не тем, что просто сидел и пялил глаза на то, как мир проносится мимо. Так где же тут справедливость? Я тяжким трудом заработал все то, что у меня…

— Рейнольдс тоже упорно трудился всю свою жизнь!

— Значит, недостаточно упорно! Он и вполовину не выкладывался до предела! А если бы он и в самом деле буквально всего себя отдал своей работе, то мне не пришлось бы сейчас вести этот дурацкий разговор о выкупе его сынка! Он из той категории людей, которые сидят и ждут, пока им все не поднесут на блюде, Диана! И эти люди всегда требуют, чтобы им что-то отдали, ничего не предлагая взамен. Они мечтают, что вдруг наберут очко и сорвут банк! Причем эта страна поддерживает в них эти иллюзии, вечно устраивая конкурсы, в которых тысячи долларов выплачивают людям, владеющим абсолютно бесполезной деформацией и правильно отвечающим на заданные вопросы! Хочешь миллион? Отлично, принимай участие и выигрывай! Нет, черта с два — ты попробуй честно заработать этот миллион! И вкалывай при этом как проклятый, так, что руки у тебя…

— Прекрати. Прекрати сейчас же, — сказала она.

— И что же говорит мне Рейнольдс? Он говорит мне: “Помоги мне, я беспомощен”. Ну, хорошо, но я не желаю помогать. Я не хочу никому помогать, кроме самого себя.

— Ты не можешь так думать, — сказала Диана, выпустив его руки. — Ты просто не смеешь так думать.

— Могу и смею. Именно. Именно так я и думаю. Неужели тебе, Диана, не приходит в голову, что я тоже устал? Неужели ты не понимаешь, что мне иногда тоже хочется просто сесть и сидеть, сложа руки?

— Я уже и не знаю, что думать. Мне кажется, что я вообще уже ничего о тебе не знаю.

— А тебе ничего и не нужно знать обо мне. Я — человек, который борется за свою жизнь. Вот, собственно, и все, что тебе нужно обо мне знать.

— А как быть с жизнью Джеффа? — спросила она, неожиданно вставая. — Ты хочешь, чтобы они его убили?

— Конечно же, я не хочу этого! — выкрикнул он.

— Не кричи на меня, Дуг! Они убьют его. И ты прекрасно знаешь, что они это сделают.

— Нет, я не знаю этого! И кроме того, это — не моя проблема. Не моя! Он — не мой сын!

— Но он попал к ним из-за твоего сына! — выкрикнула Диана.

— Весьма сожалею об этом, но моей вины…

— Ни о чем ты не сожалеешь! Тебе наплевать на то, что они с ним сделают. О, Господи, тебе ведь совершенно безразлично, что может случиться с этим…

— Это не так, Диана. Ты знаешь, что я…

— А что же все-таки произошло с тобой самим? — сказала она. — Во что превратился ты сам? Куда девался прошлый Дуглас Кинг?

— Я не понимаю, о чем это ты…

— Может быть, мне не следовало все эти годы просто стоять в стороне, так ни разу и пальцем не пошевелив. Да, ты и в самом деле продирался по жизненному пути… О, Господи, как же ты продирался! Но я все время твердила себе, что твое упорство — лучшее из твоих качеств, что оно заслуживает всяческого одобрения. Это — настоящий мужчина, — так говорила я себе, — мужчина, которого я люблю. Даже когда мне становилось ясно, как ты обращаешься с людьми, я прощала тебе и это, потому что я считала, что ты поступаешь так в полном соответствии с твоим характером. Я твердила себе, что дело здесь отнюдь не в жестокости или беспощадности, а…

— Причем тут жестокость или беспощадность? Неужели самосохранение не важнее, чем…

— Да замолчи ты наконец! Постарайся выслушать меня! — сказала Диана. — Все эти годы… Господи, прошло столько лет, и вот во что ты превратился за это время! Вот во что! Я молча глядела на то, как ты раздавил Ди-Анджело только ради того, чтобы возглавить закроечный цех, а потом я видела, как ты угробил еще с полдюжины людей на фабрике ради того, чтобы оказаться на самой вершине. Я промолчала, когда ты морально уничтожил Робинзона, и я готова была наблюдать, не вмешиваясь, за этой твоей бостонской сделкой, хотя и знала, что ты вышвырнешь и Старика, и Бенджамина, и Бог знает скольких еще людей прямо на улицу! Или это будет называться отставкой, Дуг? Дашь ли ты им хотя бы возможность подать прошение об отставке? О, Господи! — и она закрыла ладонями лицо, не желая показать ему своих слез, не желая проявлять при нем слабость.

— Все это — совершенно разные вещи, — сказал Кинг.

— Нет, это абсолютно одно и то же, черт побери! Все это проделывается по абсолютно одинаковой схеме! Снова и снова, и снова… Люди уже давно не имеют для тебя абсолютно никакого значения, разве не так? Ты просто никогда ни о чем и ни о ком кроме себя не думаешь!

— Это неправда, Диана, и ты сама это знаешь. Неужто я не делал для тебя все, что ты только ни пожелаешь? Неужто все это время я был плохим отцом для Бобби? Разве не был я хорошим мужем…

— А что такого дал ты мне или Бобби? Крышу над головой? Пищу? Безделушки? А что ты дал нам от себя самого, Дуг? Разве я хоть когда-нибудь значила для тебя нечто большее, чем твой бизнес? Да и что я, собственно, представляю в твоих глазах, как не просто женщина, весьма приятная в постели?

— Диана…

— Признайся же в этом хоть самому себе! Ты говоришь, что бизнес это и есть твоя жизнь, и это действительно так! И вот, после всех лет подобной жизни ты, наконец докатился до точки! Теперь ты дошел до того, что готов убить ни в чем не повинного ребенка!

— Убийство, убийца, не нужно бросаться такими словами…

— А это и есть убийство! Самое настоящее! Можешь называть это как тебе угодно, но это — самое настоящее убийство! И ты сейчас собираешься совершить именно убийство, но, черт побери, на этот раз я не стану спокойно смотреть на то, как ты его совершаешь!

— О чем ты? Да понимаешь ли ты, о чем ты говоришь?

— Понимаю, прекрасно понимаю, Дуг. Я говорю о том, что ты обязательно уплатишь похитителям этот их выкуп.

— Нет, Диана. Я этого не сделаю. Я не могу этого сделать.

— Ты можешь. Дуг, и ты сделаешь это. Потому что на этот раз тебе придется выбирать между бизнесом и кое-чем еще, помимо жизни Джеффа.

— Это чем же?

— Если ты не уплатишь им, Дуг, я ухожу от тебя.

— Уходишь…

— Да, я забираю с собой Бобби и ухожу из этого дома.

— Погоди, Диана, ты просто сама не понимаешь, что ты сейчас говоришь. Ты же…

— Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что я говорю, Дуг. Отдай деньги этим людям, потому что если ты не сделаешь этого, я просто не смогу оставаться рядом с таким человеком! Я не смогу быть рядом со всей этой фальшью и грязью, в которую ты превратишь, если уже не превратил, всю нашу жизнь.

— Диана…

— Да. Да, ты ее превратил во что-то жадное, ненасытное и грязное, — повторила она. — Во что-то вроде этих ненасытных машин с твоей фабрики. Лоснящиеся…

— Диана, дорогая, — сказал он и потянулся к ней. — Не могла бы ты…

— Не прикасайся ко мне! — выкрикнула она и рванулась в сторону. — Не смей сейчас, Дуг! На этот раз тебе не удастся затащить меня в постель и утрясти все именно таким образом! Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне, Дуг. На этот раз ты просто совершаешь убийство, а я… а я сыта уже этим по горло!

— Я не могу уплатить эти деньги, — сказал он. — И ты не можешь просить меня об этом.

— А я и не прошу, Дуг, — холодно возразила она, — я требую этого. Когда эти люди позвонят тебе завтра утром, ты уж лучше постарайся, чтобы деньги эти были у тебя наготове. Постарайся, чтобы они были у тебя под рукой и дожидались вместе с тобой их инструкций. Дуг. Так что, будь любезен, постарайся позаботиться об этом.

— Я не могу их уплатить, — сказал он. — Диана, я не могу их отдать. И ты не должна просить этого у меня.

Но она уже успела выйти из гостиной.

Глава 10

Раннее утро. Город еще спит. Пронзительный предутренний холод как бы специально создан для тех, кто любит поздно просыпаться. Вместе с непроницаемой темнотой за окном он помогает вообразить свою постель единственным желанным прибежищем. Полы в квартире сейчас буквально ледяные и никому на свете не хочется в эти часы касаться их босой ногой.

Однако будильники начинают свой трезвон еще в темноте. Солнце в это время вроде бы и не думает вставать. Звезды уже побледнели и исчезают в бездонной глубине ночного неба, однако на восточной части горизонта еще невозможно разглядеть проблески зари. Утро заполнено мраком и будильники ввинчиваются в него своим пронзительным дребезжащим звоном, будто настроенные на одну и ту же волну, на одну и ту же песенку: “Доброе утро, Америка, не спи — время вставать и сиять”.

Да пропади ты, Америка, пропадом! — и тянутся сонные руки, чтобы выключить голос не знающего сна времени. Послав ко всем чертям Америку и грядущий день, какой-нибудь Джордж торопливо натягивает одеяло, пытаясь скрыться в тепле, где тело так уютно соприкасается с телом, но его снова вырывают из сна: “Джордж, пора вставать”!

М-м-м! Джордж, дорогой, время вставать. И Джорджи всего этого города выбираются из-под теплых одеял, покидают надежное чрево супружеских постелей, ступают босыми ногами на ледяную поверхность полов. Джорджи всего этого города дрожат мелкой дрожью, наспех одеваются и бегут умываться. Вода, которой они торопливо ополаскиваются (даже если она и теплая), кажется им пришедшей с каких-то обледенелых горных вершин. А тут еще предстоит пытка бритьем! Свет в ванной кажется им мрачным и холодным. Жена и дети все еще продолжают мирно спать, и есть что-то неестественное в том, что ты вдруг оказываешься единственным бодрствующим существом в квартире. Таким образом целый миллион Джорджей этого города совершают свой утренний туалет. В квартирах их по-прежнему холодно, однако радиаторы уже начинают ворчать, и скоро послышится шипение поступающего в них тепла, можно будет даже ощутить и запах этого тепла. Кофейник, поставленный на кухонную плиту, начинает подпрыгивать и щедрый аромат горячего напитка распространяется по всей квартире. Даже вода из-под крана начинает казаться немного теплее. И что самое прекрасное — солнце наконец поднимается из-за горизонта.

У него-то со вставанием нет никаких проблем. Солнце бодро приподнимает завесу ночи и выглядывает из-за нее, окруженное сияющим нимбом, который расцвечивает голубизной небесный свод над собой и поднимается все выше и выше, заставляя ночной мрак сворачиваться и обращаться в паническое бегство. Его желтые и оранжевые лучи расписывают оконные стекла, стены домов и крыши, заливают золотом мрачные воды реки Харб. И нет у него с этим вставанием никаких проблем — оно просто подымается все выше и выше. Вот теперь с полным правом можно сказать: “Доброе утро, Америка, не спи — время вставать и сиять”.

Свет неоновых ламп блекнет в лучах окрепшего солнца. В черных провалах улиц еще монотонно мигают огни светофоров. Но движения пока нет и поэтому смена зеленых и красных огней все еще бессмысленна. Подле них еще не толпятся пешеходы, раздражаясь сменой разрешающих и запрещающих сигналов. Мелькают огоньки светофоров, и даже в их стеклах отражается теперь, солнечный свет. Однако красочней всего он отражается миллионами оконных стекол высоких зданий, которые вглядываются в надвигающийся с востока день сотнями пылающих глаз.

Слепой, нащупывая палкой дорогу, бредет по тротуару. Вот уже и на реке пробудилось движение. Те Джорджи, что работают на реке, откликаются на запах соленой воды и поджаренного бекона. От причалов несутся гудки буксиров и паромов. На военном корабле слышится звук сигнальной трубы.

Уличные фонари гаснут. В городе полновластно царит теперь одно солнце. Патрульный полицейский молча совершает обход своего участка, пробует дверные ручки магазинов, заглядывает внутрь, прислоняясь лицом к стеклам витрин, чтобы разглядеть, не случилось ли там чего за ночь.

Он бросает привычный взгляд на часы. Без четверти шесть. Через пару часов его, наконец, сменят.

Ночь была длинной и холодной. Но уже наступило утро.

* * *

Она молча собирала вещи в залитой солнечным светом спальне. Сияющие в солнечных лучах пылинки мелькали в свете, падающем из окна, придавая особую выразительность ее фигуре, склоненной над огромным чемоданом. Лиз Белью следила за ее действиями, полулежа на шезлонге, стоявшем чуть в стороне от кровати и прихлёбывая кофе из крошечной чашечки.

— В такую рань я не подымалась ни разу с того предрассветного часа, когда ребята из нашего спортивного клуба совершили ночной налет на наши спальни и принялись сдергивать со спящих девчонок одеяла, — сказала Лиз.

— Да, я помню эту ночь, — отозвалась Диана.

— Ах, прекрасные деньки нашей знойной юности, и куда вы, только подевались? Тогда ребята из клуба совершили этот налет только ради того, чтобы поглядеть на нас без трусиков, а теперь мой Гарольд, если и совершает по ночам на что-нибудь налет, так только на пиво в холодильнике.

— Всем нам суждено когда-нибудь повзрослеть, Лиз, — сказала Диана. Она выдвинула ящик одного из шкафов и достала оттуда стопку белья, которую она тут же положила на постель.

— Ты так считаешь? — спросила Лиз. — В таком случае, позволь спросить тебя, когда же ты сама наконец повзрослеешь, дорогая? Во всей этой истории ты ведешь себя просто по-детски.

— По-детски?

— Вот именно. Если, естественно, тебя не охватила непреодолимая тяга к самоубийству. — Лиз скорчила глубокомысленную гримасу и снова отпила глоток кофе. — И я еще вечно подначивала тебя именно за то, что ты у нас такая уравновешенная девчонка. А тут ты вдруг требуешь от Дуга, чтобы он пустил по миру себя, а заодно и тебя тоже. Это же просто бессмысленно.

— Бессмысленно?

— Вот именно — бессмысленно. — Лиз нахмурилась. — И прекрати ты, наконец, повторять окончание каждой и моих фраз, только придав им форму вопроса. Получается что-то вроде бездарного подражания Хемингуэю.

— Прости, пожалуйста, — Диана расправила на постели очередную комбинашку, аккуратно сложила ее и уложила в чемодан. — А представь-ка себе, Лиз, хоть на минуточку, что в руках у этих мерзавцев кто-нибудь из твоих детей. Что бы ты сделала?

— Да я бы руку отдала на отсечение за него, — не задумываясь ответила Лиз.

— А предположим теперь, что у них мой сын — Бобби, а они потребовали этот выкуп с тебя?

Лиз снова отхлебнула из чашечки и некоторое время молча глядела в нее. Было все еще очень раннее утро и на лице у нее не было никакой косметики, однако и без нее она была очень красива, а глаза ее были все такими же лучистыми.

— Дорогая моя, — сказала она наконец. — Я люблю тебя как родную сестру. И всегда любила тебя, и дело тут вовсе не в воспоминаниях о старом добром времени, проведенном совместно в колледже. Но я далеко не уверена в том, что я с готовностью рассталась бы с пятью сотнями тысяч долларов ради того, чтобы спасти твоего сына. Нет у меня такой уверенности, Диана, и все тут. И если в результате этого признания ты станешь считать меня скотиной, то, ей-богу, я все равно ничего иного не смогу тебе сказать.

— Ты меня поражаешь, — сказала Диана.

— А почему? Только потому, что я — мать? Но я мать только тем трем маленьким чудовищам, что носятся целыми днями по дому, там на холме, и переворачивают в нем все вверх дном. Я, слава Богу, не прихожусь матерью всему человечеству, — Лиз помолчала. — Трех беременностей с меня хватило.

Некоторое время они обе молчали. Лиз допила свой кофе и отставила пустую чашку. Диана продолжала упаковываться.

— Очень мило с твоей стороны, Лиз, что ты предложила мне приют, — сказала Диана.

— Это — наименьшее, что я могла сделать, — просто сказала Лиз. — Но если Дуг спросит меня, что я думаю по поводу всего этого, то я совершенно искренне отвечу ему, что считаю тебя сумасшедшей.

— Твои старания пропадут даром. Он и так считает меня сумасшедшей.

— А ты уверена, что за этим твоим уходом не стоит ничего иного, помимо этого похищения? — спросила Лиз. — Неужто и в самом деле ничего? Тетушка Лиззи все поймет правильно, дорогая, поэтому тебе нечего стесняться… — Она неожиданно оборвала себя на полуфразе. — Он все еще по-прежнему хорош в постели?

— В постели он выглядит отлично.

— Так какого же черта? Что это с тобой творится? Сейчас же распаковывай этот дурацкий чемодан, спускайся к нему и расцелуй его ради всего святого.

— Лиз, — спокойно возразила ей Диана, — но вне постели он проводит по меньшей мере шестнадцать часов в сутки.

— Ах, дорогая моя, не жадничай, нам нужно научиться сдерживать свои аппетиты, — сказала Лиз, лукаво подмигивая.

— Не нужно шутить, Лиз. Мне сейчас совсем не до шуток.

— Ну, извини.

— Он трижды стучался в двери спальни за эту ночь, — сказала Диана. — А в последний раз он даже вроде бы плакал. Нет, ты можешь вообразить себе плачущего Дуга? — Она сделала паузу. — Я не стала открывать ему дверь. Он должен понять, что все это — серьезно. Он должен наконец понять, что я всерьез ухожу от него, если он откажется уплатить этот выкуп.

— А почему бы тебе тогда не потребовать от него, чтобы он просто пустил себе пулю в лоб? — спросила Лиз.

— Я прошу его всего лишь сделать то, что на его месте сделал бы любой человек.

— Не стоит говорить о “любом человеке”, когда речь идет о промышленных магнатах, — сказала Лиз. — Это же совсем иная порода.

— В таком случае я не желаю жить с людьми этой породы. Если деньги и власть представляются им важнее всего…

— Деньги и власть играют у них не столь уж большую роль, — сказала Лиз. — Магнатство — это самая настоящая болезнь. Мы, люди со стороны, называем ее шилом в заднице. Такие мужчины, как Дуг или Гарольд, не способны усидеть на месте, даже если ты приколотишь их гвоздями к стулу. Они должны двигаться, они просто обязаны делать хоть что-нибудь. Заставь их бездействовать — и это будет равносильно тому, чтобы предоставить им истечь кровью.

— А включает ли в себя это магнатство, как ты его называешь, полную утрату жалости и сочувствия к другим людям? — спросила Диана. — Неужто это — обязательный симптом этой болезни?

В дверь постучали.

— Кто там? — спросила Диана.

— Это я, Пит.

— Не откроешь ли ты ему дверь, Лиз?

Лиз Белью грациозно сплыла с шезлонга и направилась к двери. Отперев ее, она величественно произнесла: “Доброе утро”, в то время как Камерон уставился на нее изумленным взглядом.

— Лиз, — нашелся он наконец. — Вот уж никак не ожидал застать вас здесь. Я даже и подумать не мог, что вы вообще способны вставать в такую рань.

— Я всегда встаю рано, — невозмутимо солгала Лиз. — И всегда бодра и свежа. А как спалось сегодня вам, мистер Камерон?

— Прекрасно, миссис Белью. Учитывая обстоятельства.

— Следовательно, вам пока еще не удалось достичь магнатского статуса. Вот когда вы его достигнете, то все ночи будут у вас уходить на составление хитроумных планов, как это у них принято.

Камерон улыбнулся.

— Планированием, Лиз, я занимаюсь в дневное время.

— Угу, готова держать пари, что именно так оно и есть, — ответила она. — А лучшую часть своих трудов вы все-таки оставляете на ночь. — Глаза их встретились. Диана, занятая упаковкой чемодана, казалось, вовсе не обращала на них внимания. — А что все-таки привело вас в будуар хозяйки дома? — спросила Лиз.

— Я тут столкнулся с проблемой. У меня в кармане сейчас лежит выписанный Дугом чек, Диана. Что мне с ним делать? Отправляться с ним в Бостон или просто разорвать его?

— Вам следовало бы узнать это у него.

— Нет, конечно же, я должен его порвать, — сказал Камерон. — Он же ведь должен будет уплатить этот выкуп. Я в этом абсолютно уверен.

— А на чем основана эта ваша уверенность?

— Но он же должен это сделать, не так ли? Неужто вы сами не видите?

— Нет, боюсь, что я вообще уже ничего не вижу.

— Ну, хорошо. Предположим, что я вылетаю в Бостон, и там вся эта комбинация проходит без сучка и задоринки, так? В этом случае Дуглас Кинг заполучает полнейший контроль над Гренджером. Но все газеты отсюда и вплоть до самого Китая обмажут его дегтем. Они будут вопить на весь мир: “Дуглас Кинг, который сейчас контролирует Гренджер, это тот самый человек, который отказался спасти от смерти маленького мальчика”. Господи, да такая популярность попросту разорит его. Неужто вы думаете, что хоть кто-нибудь после этого согласится приобрести хоть одну пару выпущенных Гренджером туфель?

— Нет, этого я не думаю. И я вообще не думала обо всей этой проблеме, рассматривая ее с такой точки зрения.

— Правильно, — сказал Камерон. — И я могу держать пари на что угодно, что сейчас Дуг и рассматривает именно этот аспект. Поэтому я так уверен в том, что он обязательно заплатит выкуп.

— Но если он заплатит его только по этой причине, — начала было Диана.

— А в котором часу они пообещали позвонить? — не дала договорить ей Лиз.

— Кто — похитители? Они ничего об этом не сказали. — Лиз задумчиво покачала головой. — А уж когда они позвонят, то обязательно зададут свой главный вопрос. Я считаю, что даже эти, на телевизионных конкурсах, ведут себя значительно гуманней, правда? По крайней мере, они дают человеку по меньшей мере неделю на обдумывание вопроса.

У двери спальни раздалось покашливание. Все обернулись к раскрытой двери и увидели стоящего в ней Дугласа Кинга в халате и пижаме. Он был не брит, и глаза у него были красными, однако вся его поза выражала уверенность и целенаправленность. И тем не менее от казался сейчас материализовавшимся духом. Он всего лишь кашлянул у двери, а после этого стоял совершенно молча, пристально глядя на то, что происходит в комнате.

— Доброе утро, Дуг, — сказал Камерон. — Хорошо спалось?

— Нет, спалось мне неважно.

— Господи, Дуг, ты выглядишь просто ужасно, — сказала Лиз.

— Я ведь и должен выглядеть ужасно, как ты не понимаешь? Мои грехи не дают мне уснуть. Я ведь жестокий, бессердечный подонок, исчадие ада. Вот кем я оказался на поверку. — Кинг сделал паузу. — А ты что делаешь здесь в такую рань?

— Ночью я позвонила ей. Дуг, — сказала Диана. — Я увезу к ним Бобби.

— Все подготовлено для сцены бегства с тонущего корабля, так что ли? Женщины и дети сходят первыми. — Он повернулся к Камерону. — А ты, Пит, когда уезжаешь?

— Что?

— Я спрашиваю, когда ты собираешься ехать?

— Ну, я… я пока еще не знаю.

— То есть как это — пока не знаешь? На какой самолет у тебя билеты?

— Я их еще не заказал, — сказал Камерон.

— Почему?

— Я подумал…

— Думать не входит в твои обязанности. Я сказал тебе, чтобы ты заказал билет, разве не так? И я вручил тебе чек, который ты должен будешь передать по назначению, верно?

— Да, но… Но я не знал, захочешь ли ты, чтобы я это сделал.

— А ничего и не изменилось. Сейчас же спускайся вниз и позвони в аэропорт!

Камерон молча кивнул и вышел из комнаты.

— Пожалуй, мне нужно поторопиться с укладыванием вещей, — упавшим голосом проговорила Диана.

— Истерн Айрлайнз, пожалуйста, — говорил он. — Алло? Мне нужно заказать билет на первый же самолет, который вылетает в Бостон. Да, на сегодняшнее утро, — он промолчал. — Да. На это утро. Да, я подожду, — он прикрыл трубку и обернулся к Кингу. — Они сверяются с наличием свободных мест. Дуг.

— Ты должен был позаботиться об этом еще вчера вечером.

— Неужто ты собираешься позволить им убить этого мальчика. Дуг? — Кинг открыл было рот, чтобы ответить, но Камерон снова заговорил в трубку. — Алло? Да? В двенадцать дня? Погодите одну минуточку. — Он снова прикрыл трубку ладонью. — Самый ранний рейс — сегодня в полдень. Все остальные распроданы.

— Бери этот, — сказал Кинг.

— Очень хорошо, оставьте за мной! — сказал Камерон в трубку, — мистер Питер Камерон. Да, да — Камерон… Да, да, кредитная карточка у меня имеется, но счет отправьте на счет “Гренджер Компани”… Да, да, совершенно верно… Когда, вы говорите, начинается посадка?.. Хорошо, спасибо. — Он повесил трубку и обернулся к Кингу. — О’кей, — сказал он, — можно сказать, что мы сейчас просто отрубили голову этому Джеффри Рейнольдсу.

— Прекрати.

— Но это же так и есть, правда?

— Я тебе сказал — прекрати!

— Но ты же сейчас просто убиваешь восьмилетнего мальчишку, неужто ты сам не видишь этого?

— Да, да, я убиваю восьмилетнего мальчика — ты доволен? И вообще я пью кровь новорожденных младенцев — так ведь? И тебе, конечно же, не по душе такие занятия, да? Но если тебе так не нравится то, что я делаю, то можешь собирать свои вещи и убираться отсюда вместе со всеми остальными!

— Должен признаться, что предложение тобой сделано в прямой и доступной форме.

— Да, чего уж тут темнить — все просто и ясно. Так что выбирай.

— И все-таки я считаю это самым настоящим убийством, — сказал Камерон.

— О’кей. Если ты так считаешь, то и прекрасно. Я не желаю терпеть рядом с собой людей, которые…

— Дуг, выслушай меня. Если вообще наши с тобой отношения хоть что-нибудь когда-либо значили для тебя, прошу тебя, выслушай меня! Оставь эту бостонскую сделку! Спаси этого ребенка. Это же совсем беспомощное существо — ребенок! Ты просто не можешь…

— С каких это пор у тебя вдруг прорезалась такая любовь к маленьким и беспомощным детям?

— Ох, Дуг, все любят детей! Боже мой, ты не должен…

— Но особую привязанность к ним испытывает Пит Камерон, не так ли? Пит Камерон — Великий защитник детей. Неужто ты не понимаешь, что эта бостонская сделка пойдет и тебе на пользу? Нет, ты, Пит, наверняка просчитал все. Неужто за все эти годы к тебе не привилась моя рассудочная манера в ведении дел?

— Нет, все это так, и ты это прекрасно понимаешь. Но…

— Но сейчас все это не играет роли, так ведь? Просто ты так сильно обожаешь детишек, да? Ты просто влюблен в этого сопливого Джеффа Рейнольдса настолько сильно, что для тебя уже не важна карьера Пита Камерона. Ну, что ж, это очень интересно. Это уж, черт побери, что-то совсем новенькое.

— Я не говорю, что он для меня значит больше, чем моя собственная карьера, Дуг. Я только хочу сказать…

— Так что же, черт побери, ты все-таки хочешь сказать? — выкрикнул Дуг, и в комнате воцарилась напряженная тишина.

— Ну…

— Что — ну?

— Я хочу сказать, что жизнь мальчика — важная вещь.

— И значит, для тебя она более важна, чем эта сделка, да?

— Нет, она не более важна, но…

— Ну, что-нибудь одно — более важна или менее важна? Как?

— Нет, ну если ты так ставишь вопрос, то я полагаю…

— Если я уплачу выкуп, то сделка эта пойдет кошке под хвост. А теперь говори прямо — ты хочешь, чтобы сделка расстроилась, или не хочешь этого? Что это с тобой сегодня, Пит? В жизни своей я не видел тебя такой мямлей. Неужто убийство так уж сильно смущает тебя?

— Нет, нет, просто дело в том…

— Ты хочешь, чтобы сделка провалилась, да? Отвечай.

— Нет, я не хочу этого, — сказал Камерон.

— Тогда откуда у тебя эта забота о благополучии Джеффри Рейнольдса? Когда это ты успел набраться отцовских чувств. Пит? Я просто диву даюсь — можно подумать, что душа твоя процентов на девяносто состоит из отцовских чувств.

— Это все из-за этого мальчика, — сказал Камерон. — Как можем мы позволить такого маленького и беззащитного…

— Если ты еще хоть раз назовешь его маленьким и беззащитным, то, ей-богу, я просто сблюю! В чем дело, Пит? Что на самом деле за этим кроется? — Кинг снова умолк. Потом в глазах его промелькнула хитринка. — Ты решил подле этого огня изжарить собственное жаркое? Это так?

— Что? Я? Какое жаркое… Я?

— Так-то вот, — сказал Кинг. Он почти вплотную приблизился к Камерону, а губы его чуть искривила холодная усмешка. — Так, значит вот в чем дело. Наконец-то мы, кажется, нащупали истинную причину, не так ли? Теперь мы…

— Дуг, не говори глупостей.

— А зачем тебе вчера понадобилось звонить Бенджамину? И не морочь мне, пожалуйста, голову разными там подкладками! Что вы там с ним задумали?

— Я? Да ничего я с ним не задумывал. Как-то странно все это у тебя получается, Дуг. Не стал бы я ничего замышлять с Бенджамином.

— А с кем бы ты стал замышлять?

— Ни с кем, — Камерон попытался рассмеяться. — Ни с кем, Дуг.

— Ты сказал Бенджамину об этой бостонской сделке?

— О бостонской? Что ты — нет конечно. Нет.

— В таком случае зачем тебе понадобилось ему звонить?

— Я звонил по поводу шелковой подкладки и парчи. Я же говорил тебе, Дуг. Предстояла встреча…

— С этим делом отлично справилась бы твоя секретарша! Почему тебе понадобилось лично звонить на дом к Бенджамину?

— Просто я хотел лично сказать ему об этом. Я… я думал, что он может обидеться если…

— Да-а? Продолжай, продолжай.

— Я… я просто подумал, что он может обидеться — вот и все.

Несколько секунд Кинг глядел на Камерона. Затем так же молча он поднялся, прямиком направился к телефонному аппарату и принялся набирать номер.

— Что ты делаешь? — спросил Камерон.

Кинг не ответил. Он стоял сейчас с телефонной трубкой, прижатой к уху и не сводил глаз с Камерона.

— Резиденция мистера Бенджамина, — произнес голос в трубке.

— Попросите мистера Бенджамина, — сказал Кинг.

— Простите, а кто его просит?

— Дуглас Кинг.

— Одну минутку, мистер Кинг.

— Зачем ты звонишь ему? — сказал Камерон. — Я же сказал…

— Алло? — раздалось в трубке.

— Джордж? — слащавым голосом спросил Кинг. — Это Дуг говорит.

— Что там у тебя, Дуг? — осведомился Бенджамин.

— Как самочувствие, Джордж?

— Самочувствие отличное. Но время-то сейчас вроде бы слишком раннее для того, чтобы обмениваться…

— Джордж, я тут много думал насчет твоего предложения, — продолжал Кинг, не отрывая взгляда от Камерона, который сидел сейчас на краешке стула.

— В самом деле? — проговорил Бенджамин самодовольным тоном. — Так, так, я слушаю.

— Я тут подумываю о том, что мне, пожалуй, стоило бы присоединиться к вам, Джордж.

— Значит, все-таки стоило бы, да?

— Да. В конце концов, я обязан позаботиться не только о себе. Есть ведь целое множество людей, которые лояльно служили под моим началом все эти годы. Для них такое решение тоже будет означать многое.

— И когда же это ты, Дуг, успел превратиться в доброго самаритянина?

— Ну, видишь ли, я признаю, что вел себя вчера несколько несдержанно, но, как я уже сказал тебе, за эту ночь я многое передумал. Я считаю, что отказываться от вашего предложения было бы просто нечестным по отношению ко многим нашим сотрудникам.

— Ну, что ж, приходится только пожалеть, что все эти разумные мысли не пришли тебе в голову. Дуг, несколько раньше, — торжествующим тоном проговорил Бенджамин. — Тебе следовало подумать обо всем этом до того, как эта история с похищением расстроила твою сделку в Бостоне!

Выражение лица у Кинга резко изменилось. Он по-прежнему наблюдал за Камероном, но теперь губы его сложились в узкую прямую полоску, а глаза превратились в холодные ледышки.

— Моя сделка в Бостоне? — проговорил он, и Камерон окаменел на стуле.

— Да, да, мне все о ней известно, поэтому не пытайся разыгрывать здесь передо мной оскорбленную невинность, — сказал Бенджамин.

— Ну, видишь ли, это же было просто…

— Было… было… да сплыло! Ну, что ж, надежды лопнули, мистер Кинг. Вы разыграли свою карту и разыграли ее весьма неудачно. Теперь мое предложение снимается. А если говорить откровенно, то тебе следует уже сейчас начинать присматривать себе новое местечко. Оно тебе весьма пригодится после первого же собрания акционеров.

— Понимаю, — тихо отозвался Кинг.

— Надеюсь, что понимаешь.

— Ну, ничего не поделаешь, Джордж, придется и мне примириться с тем, что я оказался вышибленным из седла. Но я надеюсь, что это не повлияет на ваше отношение к тем людям, которые тесно сотрудничали со мной. Поверь мне. Пит, например, абсолютно ничего не знал о моих планах. И я совсем не хотел бы, чтобы ему пришлось расплачиваться за мои ошибки. Он отличный работник, Джордж, и у него светлая…

— Вот о Пите ты как раз можешь не тревожиться! — со смехом проговорил Бенджамин. — О нем мы несомненно позаботимся.

— И вы не собираетесь выгонять его?

— Выгонять его? — Бенджамин расхохотался еще громче. — Выгонять его? Выгонять с работы столь честного и преданного помощника? Не смеши меня, Дуг. — Смех его понемногу утих. — Ладно, если не возражаешь, я должен звонить сейчас по другому телефону. Привет, Дуг, до скорого свидания. — В трубке послышался щелчок, и Дуг не торопясь повесил ее.

— Ну, и сукин же ты сын, — сказал он Камерону.

— Вот именно.

— Ты ему все рассказал о Бостоне.

— Да.

— И вообще рассказал ему все.

— Вот именно.

— Ты рассказал ему буквально все, сукин ты сын!

— Да! Да! — выкрикнул Камерон, которому уже нечего было терять. Он резко поднялся со стула. — Да, я рассказал ему все! А теперь ты сам вылетишь с работы! Вылетишь, как миленький!

— Ах, значит вот на что ты, дорогой мой, рассчитываешь!

— Я не просто рассчитываю, а знаю это наверняка, дорогой мой! Бенджамину удалось подключить к своей группе Старика. А вы, мистер Кинг, вылетаете, а на вашем месте буду теперь я. Я! Можете присмотреться повнимательнее. Я!

— А я и присматриваюсь, сукин ты сын!

— Смотрите, и смотрите в последний раз на равных. В следующий раз вы будете рассматривать меня из придорожной канавы!

— Смотрю, смотрю! Ах, ты несчастный…

— Не несчастнее тебя, дружок. Я прошел твою школу. Неужто ты надеялся, что я всегда буду при тебе мальчиком на посылках? Неужто ты думал, что Пит Камерон, будет всю оставшуюся жизнь только и делать, что подносить тебе бумажки на подпись, да смешивать коктейли твоим гостям? Нет, дружок, я у тебя учился. А ученик я, как видишь, хороший — все на лету схватываю!

— Да, уж выучился ты здорово. Мне тебя, подонок, давно бы задушить следовало!

— А почему бы это? Что ты такого неприятного находишь во мне, а Дуг? Себя самого? Себя самого, каким ты был каких-нибудь десять лет назад?

— Я — десять…

— Нет, приглядись повнимательней. Я не тот, каким ты был десять лет назад. Пока я тот, кем ты будешь завтра. А завтра ты будешь в канаве. Ясно? Ты выходишь, я вхожу. Завтра!

— Ничего подобного, если состоится эта бостонская сделка.

— Да у тебя никогда не хватит пороху, чтобы прикончить ребенка!

— Ты так думаешь? Но у тебя-то на это наверняка хватило бы пороху, правда, Пит? А почему же не у меня? Мы же с тобой почти одно и то же, разве не так? Мы одной школы, не так ли? И оба мы с тобой порядочные сукины сыны, так ведь?

Внезапно он ухватил Камерона за лацканы его пиджака и швырнул того через всю комнату.

— Вон из моего дома! — заорал он.

— С превеликим удовольствием, мистер…

— Вон! Вон!

Камерон почти бегом приблизился к вешалке и торопливо сдернул с нее пальто. Он сунул руку в карман брюк и достал оттуда подписанный Кингом банковский чек. Потом он демонстративно смял его в комок и швырнул через всю комнату.

— Вон отсюда! — заорал Кинг во всю мощь своих легких.

Дверь уже захлопнулась за Камероном, а он все еще продолжал повторять:

— Вон отсюда, вон отсюда, вон отсюда!

Глава 11

Мальчик явно простыл. Она уже отдала ему свое пальто, но он все продолжал жаловаться на то, что ему холодно в этом продуваемом сквозняками доме старой заброшенной фермы. Он сказал, что хочет какао и вообще какого-нибудь горячего питья, но в доме не было ничего, кроме кофе и сухого молока. Мальчик сидел сейчас на краю кровати и, несмотря на то, что утреннее солнце уже щедро заливало комнату светом, едва сдерживал бьющую его дрожь и, скорее всего, слезы тоже.

Рядом с громоздящимся у стены радиооборудованием были разложены два экземпляра схем городских дорог, причем мужчины развернули их таким образом, чтобы на них из окна падало достаточно света и чтобы ими было легко пользоваться. Первая из карт представляла собой весьма подробный план Айсолы со Смоук-Райзом и особняком Кинга, обведенным красным карандашом. Красная линия, отходя от особняка, петляла по улицам, она, извиваясь, пересекала город и доходила до Блэк-Рок-Спэн. Миновав мост, эта красная линия выходила на шоссейные дороги, пересекающиеся в разных направлениях Сэндз-Спит, проходила мимо места, отмеченного звездочкой, нарисованной синим карандашом, и продолжалась вплоть до самого дальнего конца полуострова. Казалось, что извивы этой красной линии вообще никуда не ведут. Она беспорядочно вертелась в окрестностях Смоук-Риджа, затем сворачивала в сторону моста и шла вроде бы прямо и целенаправленно, однако, добравшись до дорог, изрезавших Сэндз-Спит, она снова начинала беспорядочно петлять. Такой извилистый путь прослеживался до места, отмеченного синей звездочкой, после него линия становилась почти идеально прямой и доходила так почти до самого океанского берега. Возможно, какое-то особое значение имело то обстоятельство, что при всех ее изгибах, линия далеко обходила точку на карте, помеченную словом “Ферма”.

Обнимая обеими руками трясущегося от озноба мальчика, Кэти пыталась извлечь хоть какой-нибудь смысл из этих карт с нанесенными на них линиями, из собранного здесь радиооборудования и из подслушанных обрывков разговоров, что вел ее муж с Саем. Радиооборудование было важной составной частью их плана — это она уже поняла, но она все еще не могла понять, как именно они намерены им воспользоваться. Карты тоже были важной составной частью плана, но она никак не могла определить, какая может быть связь между ними и этой кучей радиодеталей. Помимо приемника и передатчика, о которых ей говорил Сай, тут был еще и микрофон с прицепленным к нему телефонным диском с номерами, и все это вместе взятое никак не увязывалось с имеющимися у нее представлениями о радио.

Из разговоров ей удалось понять, что предполагается сделать еще один звонок к Кингу с тем, чтобы окончательно убедиться, что деньги им уже получены, а убедившись, дать инструкции относительно того, куда и как он должен их доставить. После чего, это она тоже знала, Сай должен был уехать отсюда на машине, а Эдди оставался на месте, больше она ничего не знала.

Мальчика била дрожь и она старалась покрепче прижать его к себе, одновременно в который уже раз раздумывая о том, как мог человек, которого она любила, позволить втянуть себя в столь гнусное преступление. Само определение “гнусный”, правда, не приходило ей в голову, может быть потому, что его вообще не было в ее словаре. Но она всегда рассматривала похищение детей с целью получения выкупа как нечто совершенно отвратительное, ужасное и совершенно бесчеловечное. Поэтому она старалась понять, что могло быть в ее Эдди такого — тяга к деньгам, стремление утвердиться, или еще что-нибудь — что могло заставить его пойти на такой гибельный шаг. Конечно же, в первую очередь виновата в этом была она сама. Это было ей ясно с самого начала. Она знала это чисто интуитивно, как знала это Клеопатра, удерживавшая от решительных действий Антония, как знала Елена, развязавшая Троянскую войну. Отношения между мужчинами определяются женщинами. Это она отлично знала, как знают это все женщины, угадывая эту истину своим безошибочным инстинктом. И если Эдди принял участие в похищении ребенка и сейчас продолжает упорно доводить до конца начатое, то какая-то часть ответственности, несомненно, лежит и на ней.

Она признавала, что в ее отношении к преступлениям вообще имеется некая двойственность. Она, например, без колебаний одобрила их вечерний вояж, поскольку считала, что Сай и Эдди собираются ограбить банк. В каком-то смысле ситуация могла бы показаться и забавной. В руках талантливых постановщиков и исполнителей ее можно было бы превратить в очень милую комедию или даже сатиру. “Как мог ты так поступить со мной?” — восклицает актриса, играющая возлюбленную бандита. — “Как мог ты это сделать после того, как я отдала тебе лучшие годы своей жизни? Ты отправляешься из дому, чтобы нормально ограбить банк. Я честно сижу дома, жду, волнуюсь, а ты? А ты себе являешься домой с каким-то мальчишкой!”. Да, положеньице — смешнее не придумаешь. Ха-ха! Но Кэти сейчас было не до юмора, потому что именно так оно и произошло на этот раз. Будучи уверенной, что они собираются ограбить банк, она как бы дала им свое благословение. Но когда оказалось, что она благословила их на похищение ребенка, она не могла теперь предъявить им особых претензий.

Кроме того, положа руку на сердце, она никак не могла бы с чистой совестью утверждать, будто за все эти годы она прилагала особые усилия, чтобы отвести мужа от преступной деятельности. Конфликты с законом у него начались в самой ранней юности, в результате чего он успел побывать в исправительной колонии для подростков, где под руководством более опытных и более изощренных товарищей по несчастью он научился таким штучкам и приемам, о которых до этого исправительного заведения он и мечтать не смел. Она встретилась с Эдди, когда тому было уже двадцать шесть лет. К тому времени преступление стало такой же естественной составной частью его натуры, как, скажем, почки — составной частью его организма. А кроме того, не было ли это тем главным, что привлекло ее к нему? Не было ли это данью столь модному духу нонконформизма, крайним проявлением его? Не сыграло ли здесь роль то обстоятельство, что сам внешний облик его как бы являлся вызовом обществу? Ведь на битников на улицах городов смотрели примерно так, как смотрят, скажем, на членов футбольной команды из Англии. Очень может быть, что все это сыграло определенную роль, но до сих пор она как-то не задумывалась над этим.

Дело в том, что Эдди Фолсом в глазах его жены вообще не был преступником. Возможно, это трудно понять, ибо разделение всего общества на чистых и нечистых, на хороших и плохих, на наших и чужих является составной частью нашего наследия, вдолбленной в наше сознание вместе с образцами “рыцаря на белом коне” в качестве идеала, “свободной любви” в качестве табу и “свободных нарядов” в качестве фетиша. Конечно же, есть парни хорошие и парни плохие, от этого, черт побери, никуда не уйти. Все это так. Но обязательно ли плохие парни осознают себя плохими? Вот, например, если гангстер смотрит гангстерский фильм, то с кем он себя идентифицирует — с полицейским или с Хэмфри Богартом?

Видите ли, Эдди Фолсом был для нее прежде всего мужчиной.

Вот так вот — коротко и ясно, так, чтобы каждому было понятно. Мужчина. Муж-чи-на. Кэти знала его именно как мужчину, любила его как мужчину и думала о нем как о мужчине, который зарабатывает на жизнь с помощью воровства. Однако последнее обстоятельство ничуть не превращало его в глазах Кэти в преступника, а тем более — в подонка или жулика. Преступником, а вернее, подонком и жуликом, с ее точки зрения, мог считаться мясник, который нажимал пальцем на весы, отвешивая ей мясо для отбивных. Подонком и жуликом был водитель такси, который однажды обсчитал ее со сдачей в Филадельфии. Несомненными преступниками были в ее глазах руководители профсоюзов. К этой же категории она относила и наемных убийц. Преступниками, жуликами и подонками были, разумеется, и те, кто стоял во главе крупных корпораций.

Но, самое обидное, что наихудшими из всех этих типов она считала именно тех, кто разрабатывает и исполняет замыслы похищения детей с целью получения выкупа.

По-видимому, поэтому все случившееся так сильно ее разволновало. В ходе одного только дня, а вернее — всего за несколько часов Эдди Фолсом, который зарабатывал на жизнь кражами, превратился в самого настоящего подонка. А если уж дело и в самом деле дошло до того, что человек, раньше во всем такой приятный, такой понимающий и настолько полный любви к ней, одним словом, ее Эдди, смог вот так сразу превратиться в подонка, то разве не следовало тут в первую очередь винить его жену? А если это так, и если здесь и в самом деле ее вина, то где же, скажите на милость, лежала та разграничительная линия, за которой исчезает граница между хорошим и плохим парнем? А не совершила ли она ошибку в тот далекий период, когда решила, будто кража вовсе не является преступлением? А может, она уже давно подсознательно понимала все это, а главное — что это не та жизнь, которую она желала бы для своего мужа и для себя самой?

И не в этом ли была причина ее страстного желания уехать в Мексику? Сделать это ей хотелось прежде всего для того, чтобы Эдди смог отказаться от своего воровского ремесла, она надеялась, что он сможет там заниматься своим любимым радио или вообще чем угодно. Ей казалось, что потребности повседневной жизни — такие, как пища, тепло, крыша над головой — могли удовлетвориться там в максимальной безопасности и при минимальных затратах этих проклятых денег. Ограбление банка, считала она, будет тем последним рывком, который приведет ее к этой цели. Больше им не потребуется прятаться и бежать от кого-то. Город Мехико с его залитыми солнцем улицами и ярко-синим небом над головой. Полная безопасность. Разве не это было единственным ее стремлением все эти годы? Этого и только этого страстно желала она и для себя и для мужа!

И сейчас, прижимая к себе дрожащее тельце восьмилетнего мальчика, Кэти Фолсом испытала вдруг чувство, которого она так никогда и не испытывала за всю свою прошедшую жизнь. Держа на коленях ребенка, который никак не приходился ей сыном, напряженно вслушиваясь в обрывки ведущегося шепотом разговора двух мужчин, один из которых был ее мужем, она вдруг поняла, что хочет чего-то большего, чем простая безопасность. Ей захотелось, чтобы хорошее наконец прочно вошло в ее жизнь, а с плохим было покончено навсегда. Бьющая мальчика дрожь затронула какие-то глубоко упрятанные струны в ее душе, струны древние, струны, натянутые еще праматерью Евой. И тут в одно мгновение ей вдруг стало ясно, что красивая ложь о хороших и плохих парнях придумана не с целью обмана, а с тем, чтобы вдохновлять других. И ей стало ясно, почему она должна считать себя виноватой в том, что сейчас в таком положении оказался ее Эдди. Дело в том, что в ее мужчине изначально было нечто хорошее, более того — в нем было очень много хорошего. Но она никак не поддерживала в нем это хорошее, не поддерживала уже хотя бы тем, что как должное воспринимала плохое. То, что она сейчас не могла выразить словами, но понимала совершенно отчетливо, скорее всего, как две капли воды походило на то, что в финале любой дешевой мелодрамы обычно говорит преступник. Как правило, слова эти произносит лежащий в придорожной канаве истекающий кровью гангстер. Слова эти обычно выжимают слезу на глазах сердобольных зрителей.

— Дайте мне передышку, хоть минутную передышку! — В фильмах на бандита после этих слов обычно сразу же надевают наручники и вымаранного в своей и чужой крови уволакивают в тюрьму. На экранах телевизоров глаза преступника — умоляющие и жуткие — дают обычно крупным планом. А искривленный в муке рот шепчет: “Дайте мне передышку. Умоляю — хоть минуту передышки!” Однако суровый страж закона, например, представитель полиции Лос-Анджелеса или еще какого-нибудь приятного города, сурово возражает ему: “А ты давал передышку своим жертвам?”

Однако в сценариях, написанных жизнью, почти не бывает выигрышных реплик.

А Кэти Фолсом в этот момент больше всего хотелось именно передышки, чтобы потом попытаться воспользоваться хоть самым маленьким шансом на новую жизнь.

Кроме того, с чисто женской, целиком построенной на интуиции логикой, она знала, что от исхода этой их истории зависят очень многие жизни помимо жизни Джеффа Рейнольдса.

— Эдди, — позвала она.

Он оторвался от передатчика.

— Что тебе, дорогая?

— Мальчик явно простужен.

— А кому это интересно? — сказал Сай. — Чем мы здесь занимаемся? Мы что — открыли здесь детский сад или ясли?

— Ему нужно выпить чего-нибудь горячего, — сказала Кэти. — Не сходил бы ты, Эдди, и не принес бы ему чего-нибудь?

— Нет, знаете, я в жизни своей никогда не пойму этих баб! — воскликнул Сай с выражением самого искреннего удивления на лице. — Ближайшая лавка отсюда находится по крайней мере в десяти милях, и один только Бог святой знает, сколько сейчас шныряет по дорогам полицейских, а тебе вдруг приспичило отправить его за чем-нибудь горяченьким! Ну, как это вам нравится? Это же нужно додуматься до такого, Кэти!

— Так ты поедешь, Эдди?

— Не знаю — я хотел…

— Ведь все равно одному из вас придется выйти отсюда, чтобы позвонить по телефону, — сказала Кэти.

— Так она еще и подслушивает. Да, совершенно верно, одному из нас нужно будет выйти. Но если выйду я, то я не собираюсь бежать в какую-то там лавку, чтобы набрать продуктов, которые ты могла бы разогреть. — Он сделал паузу и потом продолжил. — И ты тоже не станешь этого делать, Эдди. Это слишком рискованно.

— Мы попадем в еще более рискованную ситуацию, если мальчик окончательно разболеется, — сказала Кэти.

— Как только мы заполучим эти свои денежки, то уже никто из нас никогда не увидит больше этого мальчишки в любом случае, — сказал Сай.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не психуй! Я хочу сказать только то, что мы оставим его спокойненько здесь. Вы вот собираетесь уехать в Мексику, что касается меня, то я еще и сам не знаю, куда я, к черту, отправлюсь отсюда. И какое нам дело до того, разболеется потом этот мальчишка или нет?

— Может пройти довольно долгое время, прежде чем им удастся отыскать его, — сказала Кэти. — Если он всерьез заболеет… Если что-нибудь случится с ним…

— А ты знаешь, Сай, она, пожалуй, права, — сказал Эдди. — Зачем нам усложнять себе дело? Ты только погляди на малыша. Его же трясет.

— Его трясет от страха.

— Я не боюсь, — тоненьким голосом вдруг проговорил Джефф.

— Разве вы все равно не заедете в какой-нибудь магазин, чтобы позвонить оттуда из телефона-автомата? — сказала Кэти.

— Верно, но…

— А разве не будет это выглядеть менее подозрительно, если зайдете туда, вроде бы чтобы купить что-нибудь, потом вроде бы решите неожиданно куда-то позвонить?

Сай поглядел на нее с неприязнью, но одновременно и с некоторым оттенком восхищения.

— А это и в самом деле недурная идея, — сказал он. — Как ты считаешь, Эдди?

— Я тоже так считаю.

— Ну, что ж. Значит, когда будешь звонить, возьми заодно там что-нибудь для мальчишки.

— Так значит, это я поеду звонить?

— А почему бы и нет?

— Нет, конечно. Я с удовольствием поеду.

— Понял, что тебе нужно будет делать? Прежде всего узнай у него, приготовил ли он деньги. А потом скажи ему, чтобы он выехал из дому. — Сай поглядел на часы, — точно в десять часов. Скажи ему, чтобы он сразу же садился в свою машину — в “Кадиллак” с номерным знаком ДК-74, обязательно скажи ему об этом, Эдди. Нельзя, чтобы он вдруг сел в какую-нибудь другую машину. Потому что с него станется — он преспокойно может взять и “Сандерберг” своей жены.

— Хорошо, — сказал Эдди.

— Так скажи ему, чтобы он обязательно сел в “Кадиллак” и поехал на нем к выезду из Смоук-Райз. Скажи ему, что кое-кто встретит его по пути и даст ему последующие инструкции. Обязательно скажи ему, что его встретят.

— А кто это собирается его встречать? — спросила Кэти. — Ты, что ли?

— А никто, — отозвался Сай, ухмыляясь. — Скажи ему, что за каждым его шагом будет вестись самое пристальное наблюдение и что если мы обнаружим, что он едет в сопровождении полиции, то мы сразу же убьем мальчишку. Вот так вот. А потом поскорее приезжай обратно. Сейчас всего восемь часов, и у тебя должно уйти не более сорока минут на то, чтобы добраться до магазина, позвонить оттуда и вернуться обратно. У нас тогда останется масса времени.

— О’кей, — сказал Эдди. — Так что ты хочешь, чтобы я купил ему, Кэти? — Он подошел к вешалке и надел пальто.

— Пакет шоколада и немного молока. Возьми еще какого-нибудь печенья или пирожков. В общем, то, что у них там найдется.

Он подошел к ней и чмокнул в щеку.

— Я скоро вернусь.

— Будь осторожен.

— Желаю удачи, малыш, — сказал Сай.

Эдди направился к двери и уже собрался было выйти, но обернулся.

— А номер телефона Кинга? — спросил он.

— Ох, верно. — Сай вытащил из внутреннего кармана бумажник и достал из него клочок бумажки. — Теперь все? — спросил он, вручая бумажку Эдди.

— Да, — сказал Эдди.

— Разбираешь мои иероглифы?

— Ага.

— Ладно, можешь отчаливать.

Эдди снова подошел к Кэти и чмокнул ее в щеку и она снова сказала ему: “Будь осторожен”. Сай отпер перед ним дверь и он вышел из дома. Они слышали, как под его ногами заскрипел гравий на дорожке во дворе, затем до них донесся звук захлопываемой дверцы машины, чуть позже — шум двигателя. Сай молча дожидался, пока машина не выехала со двора и пока шум мотора окончательно не затих на дороге.

После этого он снова запер дверь на замок и ухмыльнулся, оборачиваясь к Кэти.

— Так, так, — сказал он, — наконец-то мы одни.

* * *

У Стива Кареллы были воспоминания, которые он нес по жизни как мельничные жернова на шее. Были среди них и вещи, тесно связанные с работой в полиции. Он знал, что он никогда не сможет вычеркнуть их из памяти, что они всегда будут таиться где-то в закоулках его сознания, как бы поджидая момента, чтобы снова объявиться перед ним во всей своей откровенной наготе и неприглядности. Теперь он знал, что к этим химерам навечно присоединится и образ Чарлза Рейнольдса, разговаривающего с Дугласом Кингом. Как только он увидел этого человека, ему сразу же захотелось уйти куда-нибудь из комнаты, чтобы не стать свидетелем предстоящей сцены, которая, он это знал наверняка, присоединится к прочим мучающим его кошмарам.

Так, он никогда не забудет запаха пролитого виски в винной лавке в ту ночь, когда он был занят расследованием убийства Анни Бун, — ряды разбитых бутылок на полках, тело девушки, беспомощно распластавшееся на полу, и гриву рыжих волос, плавающих в луже пролитого спиртного.

Никогда он не забудет того полного остолбенения, что охватило его при виде мальчишки с револьвером в руке, мальчишки, который, по его расчетам, ни за что не должен был выстрелить, но в тот же момент мелькнул язычок пламени и раздался грохот выстрела и он ощутил мучительную боль в груди и только после этого понял, что мальчишка и в самом деле спустил курок, а потом помнит, как, будто сквозь туман, навстречу ему несется земля, а сам он все летит и летит к ней… Он никогда не забудет этого холодного дня в парке, хотя он уже давно успел забыть даже имя стрелявшего в него мальчишки.

Никогда не забудет он, как он ворвался в квартиру Тедди в те далекие дни, когда та еще не стала его женой, и встретится там с убийцей, которого буквально подослал к ней газетный репортер, называвшийся Клиффом Сэведжем, и как он тогда стремительно бросился на пол и открыл убийственный огонь, не давая человеку с пистолетом сорок пятого калибра в руке прицелиться. Он никогда не забудет ощущение прижавшегося к нему тела Тедди, которую он сжимал в объятиях, когда весь этот ужас закончился. Да, он никогда не забудет всего этого.

И сейчас, слушая Чарлза Рейнольдса, он испытывал почти непреодолимое желание заткнуть уши, зажмурить глаза и отключиться от того, что происходит прямо перед ним, потому что он совершенно точно знал, что сцена эта будет потом преследовать его всю жизнь.

Человек этот вошел в гостиную через арку, которая вела в столовую, и робко остановился там, ожидая, пока Дуглас Кинг обратит на него внимание. Кинг был занят прикуриванием сигареты, и руки его чуть-чуть дрожали, а Карелла сидел в это время у параллельной трубки, подсоединенной к телефонному аппарату, и смотрел на Кинга, а потом как-то неожиданно для себя обнаружил, что помимо них в комнате находится также и Рейнольдс. На лице у Рейнольдса было написано выражение крайнего отчаяния, которое каким-то образом отражалось и во всей его фигуре. Плечи у него были какие-то сгорбленные, а руки безвольно болтались по сторонам тела. Терпеливо, не подавая ни малейших признаков жизни, он стоял там и ждал, когда Кинг обернется, наконец, в его сторону. Он не проронил ни звука, покорно ожидая, пока хозяин дома и его наниматель сам не обратит на него внимания.

Кинг отошел наконец от кофейного столика и выпустил к потолку длинную струю дыма.

— Очень может быть, что они теперь и вообще не позвонят… — начал было он, но тут же заметил Рейнольдса. Он резко обернулся в его сторону, сделал еще одну затяжку и наконец заговорил. — Вы испугали меня, Рейнольдс, — сказал он.

— Простите, сэр, — сказал Рейнольдс и растерянно замолчал. — Сэр, я… — заговорил он снова. — Сэр, я хотел бы поговорить с вами. — Он снова сделал мучительную паузу. — Мистер Кинг, мне хотелось бы поговорить с вами… — И Карелла по этим первым же словам предугадал все последующее и ему сразу же захотелось выбежать из комнаты.

— А не могли бы вы, Рейнольдс… — заговорил Кинг, но не стал продолжать, видимо передумав. — Хорошо, так в чем дело? Чего вы хотели, Рейнольдс?

Рейнольдс сделал один-единственный шаг в его направлении, как бы определив ту границу, которую он мысленно решил не пересекать, ибо это было бы нарушением установленных им для себя правил. И так вот — со сгорбленными плечами и безвольно повисшими руками — он заговорил.

— Я хотел бы попросить вас, мистер Кинг, чтобы вы уплатили выкуп за моего сына.

— Не просите меня об этом, — сказал Кинг и отвернулся.

— И все-таки я прошу вас, мистер Кинг, — сказал Рейнольдс и вытянул руку в направлении своего хозяина, как бы желая притянуть к себе отступающего от него Кинга. Но он так и не сдвинулся с отведенной для себя точки на полу у самого порога. Он так и стоял, умоляюще вытянув руку, пока Кинг снова не обернулся к нему. И тут эти два человека, разделенные сорока футами паркета гостиной, а на деле разделенные господь ведает сколькими милями, стали походить на двух рыцарей, которые с копьями наперевес должны броситься навстречу друг другу, а Карелла почувствовал себя в роли зрителя, который так и не определил для себя, кому из них он желает победы в этом фантасмагорическом турнире. — Я должен попросить вас об этом, мистер Кинг, — сказал Рейнольдс. — Вы же и сами это понимаете, правда?

— Нет, Рейнольдс, нет. Ничего я не понимаю. И прошу вас, Рейнольдс… Я и в самом деле чувствую…

— В жизни своей я еще никогда никого ни о чем не просил, — с усилием выговаривая слова, сказал Рейнольдс, — но сейчас я умоляю вас. Прошу вас, мистер Кинг. Пожалуйста, верните моего сына.

— Я не желаю этого выслушивать, — сказал Кинг.

— Вы должны меня выслушать, мистер Кинг. Я говорю сейчас с вами как с человеком. Как отец с отцом. И я умоляю вас спасти моего сына. Господи, Боже мой, помоги мне спасти моего сына.

— Вы обращаетесь не по адресу, Рейнольдс! Я ничем не могу вам помочь. Я ничем не могу помочь Джеффу.

— Я не верю вам, мистер Кинг.

— Но это правда.

— Я… я не имею никакого права. Я знаю, что я не имею права. Но куда еще я могу обратиться? Кого еще мне просить об этом?

— Да понимаете ли вы, о чем вы меня просите? — спросил Кинг. — Вы просите меня о том, чтобы я окончательно разорил себя. И неужто я обязан сделать такое? Черт побери, Рейнольдс, неужто я когда-нибудь осмелился бы обратиться к вам с подобной просьбой?

— Но я просто вынужден вас просить! — сказал Рейнольдс. — Разве у меня еще остается какой-то выбор, мистер Кинг? Где есть еще какое-то место, куда я мог бы обратиться, где я мог бы добыть пятьсот тысяч долларов? Где оно, это место? Где тот другой человек? Скажите мне, и я пойду туда. Но куда мне идти? Мне некуда больше идти. — Он в отчаянии покачал головой. — И вот я пришел к вам. И поэтому я прошу вас. Умоляю, умоляю вас…

— Нет!

— Ну что мне для этого сделать, мистер Кинг? Скажите. Я сделаю что угодно. Что бы вы ни сказали. Я буду работать всю свою жизнь…

— Перестаньте болтать глупости. Да и что вы можете?..

— Хотите, я встану перед вами на колени, мистер Кинг? Хотите, чтобы я на коленях молил вас об этом?

И он опустился на колени, а Карелла отвернулся от этой сцены с перекошенной судорогой лицом. Разделенные сорока футами паркета, эти двое мужчин пожирали друг друга глазами, Рейнольдс — на коленях, с молитвенно сложенными руками, Кинг — с сигаретой в дрожащей руке, засунув другую руку в карман халата.

— Да встаньте же вы, ради всего святого, — сказал Кинг.

— Вот я стою перед вами на коленях, мистер Кинг, — сказал Рейнольдс. Я умоляю, я умоляю вас. Прошу вас, ради всего святого.

— Встаньте! Встаньте! — выкрикнул Кинг срывающимся голосом — Господи, да будьте же вы мужчиной, неужто вы…

— …спасите моего сына.

— Рейнольдс, прошу вас, — Кинг отвернулся. В последний момент Карелла заметил, что тот, отворачиваясь, плотно зажмурил глаза. — Прошу вас, Рейнольдс, встаньте. Прошу вас. Подымитесь же вы наконец. Неужто… неужто вы не можете оставить меня в покое? Сделайте это! Неужто вы не можете уйти? Прошу вас…

Рейнольдс поднялся с колен. С величайшим достоинством он отряхнул на коленях брюки. Больше он не сказал ни слова. Он повернулся, выпрямился и, прямой и молчаливый, вышел из комнаты.

Раздавленный произошедшим, Дуглас Кинг молча смотрел на закрывшуюся за Рейнольдсом дверь.

— Ну, как — заставило вас все это почувствовать себя кучей дерьма, мистер Кинг? — спросил Карелла.

— Заткнитесь!

— А ведь должно было заставить. Потому что, честно говоря, ничем иным вы и быть не можете.

— Послушайте, Карелла, я черт побери, не намерен выслушивать здесь…

— А подите-ка вы к чертовой матери, мистер Кинг, — зло проговорил Карелла. — Валите вы!..

— Что это с тобой, Стив? — проговорил спускающийся по ступенькам Бернс. — Ну-ка, кончай.

— Прошу прощения, — сказал Карелла.

— Я сидел сейчас там, наверху, на телефоне, — сказал Бернс. — Я перепроверил весь список украденных машин и совершенно уверен в том, что нашел нужную нам. Серый “Форд” модели 1949 года. Данные ее уже передаются по телетайпу. Но я не думаю, что на машине до сих пор остается старый номерной знак, как ты считаешь?

— Я тоже не думаю этого, сэр.

— Я же сказал тебе — кончай!

— Что прикажете кончать, сэр?

— Кончай это горение на медленном огне.

— А я и не…

— И, пожалуйста, не пытайся врать мне. Запомни, нам предстоит проделать здесь немалую работу, а как мы ее можем довести до конца, если каждый будет вести себя так, будто у него в заднице… — Он резко оборвал себя. По ступенькам спускалась Лиз Белью, неся в одной руке чемодан, а другой сжимая руку Бобби Кинга.

— Доброе утро, — сказала она. — Ничего новенького?

— Нет, мэм, — сказал Бернс. — Пока никаких новостей.

— Папка? — окликнул Кинга Бобби.

— Что тебе, сынок?

— Джефф еще не вернулся?

— Нет, сынок. Он еще не вернулся.

— А я думал, что ты его уже привел обратно.

В комнате воцарилась полная неловкая тишина. Карелла глядел на них и молил Бога, чтобы ему никогда во все последующие годы не пришлось увидеть на улице у своего сына Марка то выражение, которое было сейчас на лице Бобби Кинга.

— Бобби, никогда не задавай трудных вопросов финансовым магнатам, да еще таким ранним утром, — игриво проговорила Лиз. — Он пока что будет у меня дома, Дуг, — и она многозначительно подмигнула. — Пока все не утрясется.

— А где Диана?

— Наверху, накладывает последние мазки.

— А ты?..

— Я поговорила с ней, — Лиз безнадежно покачала головой. — Ничего не получается. Но дай ей время. — Она повернулась к Бернсу. — Мне будет дан полицейский эскорт, лейтенант?

— Можете не сомневаться, черт побери.

— Тогда пусть это будет этот ваш рыжеволосый полицейский, — сказала Лиз. — Знаете, тот, у которого такая седая прядь.

— Детектив Хейз?

— Его фамилия Хейз? Да, да, именно он.

— Посмотрю, что можно будет для вас сделать.

— А он сейчас находится прямо тут за дверью, лейтенант. Он там наслаждается свежим воздухом. Передать ему, чтобы он исполнил свой долг?

— Да, да, — сказал Бернс с совершенно обалдевшим видом. — Да, можете так и сказать ему.

— Я обязательно скажу ему. Идем, Бобби, нам предстоит познакомиться с очень красивым полицейским. — И она повела его к выходной двери.

У самой двери Бобби обернулся.

— Так ты что, пап, так и не вернешь его домой? — спросил он.

Лиз силой уволокла его за дверь. И тут же они услышали ее голос: “Алло! Детектив Хейз! Подите-ка сюда!”.

И дверь за ними захлопнулась.

— Я чувствую, джентльмены, что должен объяснить вам свою позицию, — проговорил, откашливаясь, Кинг. — Я понимаю, что если судить по чисто внешним признакам…

Зазвонил телефон. Кинг оборвал себя на полуслове. Бернс кинул взгляд на Кареллу, и тот бросился к прямому телефону.

— А ты тем временем возьми параллельную трубку, Пит! — бросил он на ходу, и Бернс взял трубку. — Действуйте, мистер Кинг, — сказал Карелла, — берите трубку. Если это тот человек, постарайтесь подольше продержать его на линии.

— А что… что я должен сказать ему? — спросил Кинг, стараясь перекричать телефонный звонок.

— Просто постарайтесь, чтобы он как можно дольше разговаривал с вами. Говорите, что угодно. Лишь бы он продолжал висеть на линии.

— А… а как быть с деньгами?

— Скажите ему, что они уже у вас, — сказал Бернс.

— Пит…

— Это наш единственный шанс, Стив. Они должны думать, что мы идем у них на поводу.

— Да снимайте же трубку! Говорите с ним! — Кинг с некоторым колебанием снял трубку.

— Алло? — Мистер Кинг? — Голос, который звучал сейчас в трубке, совсем не походил на голос человека, с которым Кинг разговаривал раньше. По лбу у Кинга поползли морщинки от удивления.

— Да, у телефона мистер Кинг, — сказал Кинг. — Простите, а с кем я разговариваю?

— Ты отлично знаешь, с кем разговариваешь, — сказал голос. — Не валяй дурака.

— Простите, я не узнал вашего голоса, — сказал Кинг и тут же кивнул Бернсу, который сразу сказал в трубку прямой линии: “Это наш тип, он сейчас разговаривает. Поторапливайтесь”.

Сидя у звукозаписывающего аппарата, который был подсоединен к параллельной трубке, Карелла пристально следил за вертящимися бобинами магнитофона, на который записывался телефонный разговор. Почти не дыша, он одновременно прислушивался к голосу, звучащему на противоположном конце провода.

— Деньги у вас собраны, мистер Кинг?

— Видите ли…

— Да или нет? Их уже доставили вам?

— Пусть подольше говорит, — шепнул ему Бернс.

— Да, они уже у меня. Вернее, у меня сейчас большая часть требуемой суммы.

— Как это так — большая часть? Мы же говорили…

— Ну, а остальные должны доставить с минуты на минуту. Вы же потребовали, чтобы купюры были мелкими, так ведь?

— А какая разница?

— И кроме того, чтобы у этих купюр серийные номера не шли подряд. Пятьсот тысяч долларов — это довольно большая кипа денег. Вы это и сами должны понимать. А кроме того, у нас в запасе было не так-то уж и много времени. Сейчас в банке пересчитывают последние пачки. Их должны доставить мне в ближайшие минут тридцать.

— Ладно. Хорошо. А вот теперь — то, что вам нужно будет сделать. У вас есть наручные часы, мистер Кинг?

— Да. Да, у меня есть такие часы.

— Так вот, вам прежде всего нужно будет поставить их точно по моим. Снимите-ка их пока с руки.

— Хорошо. Одну минуточку.

— Сделайте так, чтобы он подольше разговаривал, — прошептал Карелла.

— Да, сейчас я как раз снимаю их.

Тем временем Бернс по прямой линии, выходящей прямо на правление телефонной компании, подгонял ее сотрудников.

— Ну, что там у вас творится? — нетерпеливо шептал он. — Я же предупредил вас о том, что он сейчас находится на линии.

— Ну, ты когда-нибудь кончишь возиться? — нетерпеливо спросил голос в трубке Кинга.

— Так, у меня готово.

— На моих часах сейчас ровно тридцать одна минута девятого. Переведи свои часы так, чтобы на них было точно такое же время.

— Хорошо.

— Перевел?

— Да, перевел.

— Вот и славненько. Теперь я буду говорить с тобой быстро и повторяться не стану. Поэтому запоминай все с первого раза. Из дома тебе нужно будет выйти ровно в десять часов, деньги у тебя будут с собой и будешь ты их нести в обычной картонной коробке. Выйдя из дома, ты сразу же направишься в гараж и сядешь там в свой черный “кадиллак” с номерным знаком ДК-74. Именно этим автомобилем вам нужно будет воспользоваться, мистер Кинг, и никаким другим. Понятно?

— Да, я вас понял, — сказал Кинг.

— Да поторапливайтесь вы там, — шептал в свою трубку Бернс.

— Вы отъедете от дома и направляйтесь к выезду из Смоук-Райз. За вами будут постоянно следить, мистер Кинг, поэтому не вздумайте посадить кого-нибудь с собой в машину и не позволяйте полиции сопровождать вас в другой машине. Если мы обнаружим, что за вами движется полицейская машина, мы немедленно убьем мальчишку. Вы поняли меня?

— Да. Да, я вас понял.

— Ну, как там у них? — шепотом спросил Карелла у Бернса.

— Эти идиоты там…

— Вы будете продолжать движение по прямой, мистер Кинг, пока с вами не встретится наш человек с дальнейшими инструкциями. Вот пока что и все, что вам нужно на сейчас знать. Вы должны выйти из дома ровно в десять, имея при себе деньги. До скорого свидания, мистер…

— Подождите!

— Пусть продолжает говорить, — сказал Бернс. — Они уже выяснили, что звонят откуда-то из центральной части Сэйдс-Спит!

— Чего вам еще, мистер Кинг?

— А когда нам возвратят мальчика?

— Как только мы получим деньги, вам снова позвонят.

— А как… а откуда нам знать, жив ли он сейчас?

— Он пока что жив.

— Могу я с ним поговорить?

— Нет. До свидания, мистер Кинг.

— Подождите! Вы…

— Он повесил трубку! — сказал Карелла, срывая с головы наушники.

— Вот сукин сын! — сказал Бернс. В телефонную трубку он крикнул. — Он только что повесил трубку. Что вы там успели… Что! Ах, так. Да, да, я понимаю, о’кей. Большое вам спасибо.. — И он повесил трубку. — Оказывается, это уже не играет особой роли. Он звонил по телефону-автомату. Поэтому они смогли проследить его только до той телефонной подстанции, которая обслуживает район, из которого он звонил. Точный номер определить все равно было нельзя, потому что включение и переключение на подстанции производится автоматически. — Он обернулся к Карелле. — Ну, что он там наговорил, Стив?

— Наговорил он порядочно. Хочешь, я перемотаю пленку и ты послушаешь?

— Да, валяй. Отлично сработано, мистер Кинг.

— Спасибо, — мрачно отозвался Кинг.

— Голос звучал у него совсем по-другому, — сказал Карелла. — Вам это не показалось?

— Показалось, — сказал Кинг.

— По-моему, на этот раз с нами разговаривал другой тип, — сказал Карелла. — Не возражаешь, Пит, если я возьму запись прошлого разговора, и мы сравним их голоса? Хотя бы просто для того, чтобы убедиться окончательно.

— А чего тут возражать? Давай, действуй.

Карелла посмотрел на часы.

— Восемь тридцать пять. У нас все равно в запасе имеется достаточно времени, — сказал он и нажал на кнопку обратной перемотки пленки.

* * *

В восемь тридцать три Эдди Фолсом вышел из кабинки телефона-автомата. Его поездка к бакалейному магазину заняла немного больше времени, чем рассчитывал Сай, но поводов для волнения все равно не было. Еще уйма времени до назначенных десяти часов.

С небрежным видом он направился к магазинной стойке.

— Дайте-ка мне пакет порошкового шоколада, — сказал он, — бутылку молока и вот эту коробочку печенья.

Глава 12

В половине девятого Кэти начала нервно прохаживаться по комнате. Сейчас уже было без четверти девять, и она снова подошла к выходящему во двор окну, от которого она и до этого не отводила глаз. Она уже несколько раз подходила к окну, приподымала занавеску, выглядывала во двор, снова опускала занавеску, возобновляла хождение, закуривала, а потом вновь неизменно оказывалась рядом с окном.

— Где же он может быть? — спросила она. — Разве он не должен был уже вернуться?

— Вернется, — заверил ее Сай. — Можешь успокоиться. — Помолчав, он добавил. — Ты же знаешь, что он не только позвонит там. Он еще должен сделать и закупки на день.

— Мальчик…

— Мальчик, мальчик, мальчик! Если я еще хоть раз услышу слово “мальчик”, то я, наверное, организую какой-нибудь клуб для необеспеченных детей! Господи, ну и работенку мне подкинули! И зачем только мне понадобилось связываться с придурком, который только и знает, что бегать кому-то за молоком!

— Он уехал отсюда, чтобы позвонить, — сказала Кэти. — Все равно кто-то должен был это сделать.

— Но он же еще будет покупать молоко. А кроме того — еще и порошковый шоколад, — слова эти Сай произнес писклявым голосом, корча при этом слащаво-умильную рожу.

— Мальчик явно простыл. — Она бросила взгляд на Джеффа, который лежал на постели, закутанный в пальто Кэти, да еще покрытый поверх него одеялом. — Ты еще должен радоваться, что он не начал плакать.

— Это ты должна радоваться, что я все еще не начал плакать, — сказал Сай. — Деньги так близко сейчас от нас, что я просто ощущаю их вкус во рту.

— Сай, а когда Эдди вернется…

— А который сейчас час? — Кэти глянула на часы. — Сейчас без десяти девять. А когда он вернется, что вы намерены делать дальше?

— Ничего. Мы начнем действовать за несколько минут до десяти.

— А что тогда?

— Не волнуйся. Вернется твой молочник и все станет на свои места и мы, черт возьми, станем богатыми людьми. А знаешь почему? Все только потому, что Сай Бернард взялся проводить эту миленькую операцию. Если бы все делалось под руководством такого несчастного подонка, как Эдди…

— Никакой он не несчастный подонок!

— Нет? О’кей, можешь считать его большой шишкой, о’кей? И как ты вообще могла связаться с такой большой шишкой, а?

— А тебе какое дело до этого? — Она нервно подошла к туалетному столику и раскрыла свою сумочку. Достав из нее расческу, она такими же нервными движениями принялась расчесывать волосы.

— А мне просто интересно, — сказал Сай. — Честное слово.

— Встретились мы с ним, вот и все.

— Где?

— Я уже не помню.

— На балу взломщиков сейфов?

— Ничего смешного я тут не вижу, Сай.

— Но ты знала, чем он занимается?

— Да, знала. Для меня это не имело значения, — она помолчала. — Эдди — хороший человек.

— Вот-вот, настоящий ангел во плоти.

— Нет, я серьезно говорю. Да и с чего это я вдруг разболталась с тобой на эту тему! — Она швырнула расческу в сумочку, щелкнула замочком и снова подошла к окну.

— А я разве сказал о нем что-нибудь плохое?

— Он занимается всеми этими делами, потому что ничего другого он просто не знает, — сказала Кэти. — Но если ему удастся вырваться, если я смогу помочь ему отойти от всех этих дел, то он будет очень хорошим человеком. Я это очень хорошо знаю. И уж я позабочусь об этом.

— А почему ты вышла за него замуж?

— Потому что я люблю его.

— Хорошо в постельке, да?

— Когда вы наконец отпустите меня отсюда? — спросил лежавший до этого молча Джефф.

— Заткнись, малыш.

— Вы что — совсем не собираетесь меня выпускать?

— Сказано тебе — заткнись. Ты у меня уже вот тут сидишь!

Кэти приподняла занавеску и уже в который раз окинула взглядом пустой двор. Тяжело вздохнув, она отвернулась и отошла от окна.

— Волнуешься за него?

— Конечно волнуюсь, — сказала она.

— Ас чего это вдруг? В наших водах рыбки хватает. И есть тут рыбины и покрупнее, и похитрее его.

— Он — мой муж.

— Опусти занавеску.

— Так уже утро. Почему мы не…

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь мог заглянуть сюда.

— Да тут вокруг на многие мили ни одной живой души!

— Опусти!

Кэти опустила занавеску, снова подошла к столику, пошарила в сумочке в поисках сигареты, убедилась, что они у нее кончились, и со злостью защелкнула сумочку.

— Да перестань ты психовать, — сказал Сай. — Мужей тут у нас как собак нерезанных. Да и чем они отличаются от всех остальных — клочком бумаги и золотым колечком? Да кто вообще принимает всерьез замужество?

— Я воспринимаю всерьез, — сказала Кэти. — Я люблю его.

— Любовь придумана для подростков. А на самом деле никто и понятия о ней не имеет.

— Вот и ошибаешься. Это просто ты сам ничего о ней не знаешь.

— Я знаю намного больше, чем тебе кажется, детка, и знаю еще об очень многих вещах. Я вот знаю, например, что твой этот милый муженек уже давно прогнил насквозь. И ничего ты теперь для него не сможешь сделать. Поздно, дорогая моя.

— Ничего не поздно. Как только все это кончится…

— Как только все это закончится, подвернется другая работенка, а после этой новой — еще одно дельце, а потом еще, еще и еще! Кого ты тут обмануть хочешь? Себя? Да таких типов, как Эдди, полно в любой тюрьме по всем Соединенным Штатам. Я на них уже досыта нагляделся. Он уже прогнил насквозь! От него уже несет гнильем! Да ведь он же — это я! Ты что думаешь, что я и в самом деле такое уж большое счастье?

— Я не желаю тебя слушать.

— О’кей, можешь не слушать. Тоже мне великий реформатор нашелся. Она, видите ли, намеревается спасти человечество. Дерьмо собачье!

— Не смей говорить таким тоном, Сай. И воздержись…

— Ну, ну… А что ты еще хочешь сказать?

— Я хочу… Просто не смей говорить такое.

— Да ты, никак, грозишь мне, так что ли? Значит, впредь я должен следить за каждым своим шагом, да? Я должен вести себя поосторожней. Не то, что этот белокурый ангелок, который валяется себе здесь на кровати, да? Ему-то не нужно соблюдать осторожность. — Сай замолчал, а потом бросил взгляд на радиоприемник. — Эдди перед отъездом следовало бы настроить это чудовище. А то мы уже давненько ничего не слышали.

— А там и слушать нечего, просто дорожные посты переговариваются между собой.

— Ну и что? Иногда и переговоры между дорожными постами могут быть интересными. — Он снова умолк и пристально поглядел на нее. — Послушай, а не выпить ли нам по маленькой?

— Вот так вот — прямо с утра?

— А что? Очень здорово. Отлично исправляет настроение.

— Нет, я не хочу.

— Что это с тобой, детка? Ты что — пить бросила?

— Ничего я не бросила.

— Вот давай и выпьем. Клянусь Богом, да мы же сейчас сидим прямо на сундуке с сокровищами, ты хоть отдаешь себе отчет в этом? А мы с тобой сидим тут как проклятые, да еще должны помалкивать, как пара покойничков, так что ли? Да что у нас здесь — кладбище, похоронное бюро? Давай, детка, нам нужно немножко встряхнуться.

— Если хочешь выпить, то и пей себе на здоровье. Никто тебе не мешает.

— Золотые слова, детка! Никто никогда не может мне помешать, если я что-то задумал! — Он еще с минуту глядел на нее оценивающим взглядом, а затем подошел к буфету. Сняв с верхней полки вместительную бутылку, он поглядел на ее содержимое на свет.

— Ваше здоровье, — проговорил он и отхлебнул прямо из горлышка. — Отличная штука. Ну как — передумала?

— Нет. Мне не хочется. Где может быть Эдди?

— Нервишки не выдерживают, да? — Он вдруг протянул бутылку Джеффу. — Хочешь глотнуть, малыш? Прогрей горлышко. Не хочешь, да? — Он пожал плечами и тыльной стороной ладони отер губы. — Ты слишком уж беспокоишься, Кэти. А мы могли бы тут отлично провести время вместо всех этих беспокойств. Мы тут могли бы совсем неплохо позабавиться. — Он долгим взглядом поглядел на нее и усмехнулся. Кэти снова подошла к окну и остановилась там, скрестив на груди руки. — А знаешь, откуда у тебя все эти тревоги, детка? Ты просто не умеешь жить, вот в чем вся загвоздка. Ты вот сейчас места себе не находишь только из-за того, что твой любезный муженек отправился в бакалейную лавку. Нет, тебе нужно научиться расслабляться. Вот, посмотри на меня. Сейчас по всему городу полицейские носятся как бешеные, а я — разве я беспокоюсь? Нет, черт побери, я спокоен.

— Да как я могу быть спокойной, если Эдди, может быть, в этот самый момент попал в беду?

— Вот ты и начни с того, что просто забудь вообще об Эдди. Давай, хлопнем по маленькой.

— Ох, Сай, не приставай ты ко мне! И не хочу я ничего пить.

— Ах, извините, пожалуйста, а я-то и не думал, что пристаю к вам. О’кей, можешь тогда стоять здесь столбом и помирать от страха, если тебе это больше нравится. Хотя я мог бы придумать сколько угодно более приятных способов провести время. — Он почти вплотную подошел к ней, не сводя глаз с обтягивающего ее грудь свитера. — У такой бабы, как ты, должно быть и барахло поприличней, ты так не считаешь? И где только вы откопали этот изъеденный молью свитерок? И как только Эдди не стыдно? Ты должна бы ходить расфуфыренной в пух и прах. На такой фигурке любой наряд выглядел бы замечательно. У тебя есть чем заполнить платье.

— Мне все это неинтересно.

— Подумаешь! А с чего это мы так нос задираем? Боже ты мой, нам тут комплименты говорят, а мы нос дерем!

— Спасибо тебе за комплименты, — сухо сказала она.

— Да, общества взаимного доверия и любви мне здесь, видимо не сорганизовать, так ведь? Все лучшие чувства отданы этому белокурому ангелку, правда? Или — Эдди, все зависит от того, кто окажется под рукой. Но только не бедному Саю, это уж точно! Ну что ж, хочешь знать, что я думаю по этому поводу? Я думаю, что ты просто зря теряешь время с таким подонком, как твой Эдди. Вот что я думаю. И для тебя лучше всего было бы, если бы полицейские и в самом деле поскорее зацапали его.

— Заткнись, — сказала Кэти.

— Я тебе верно говорю. Просто жалко смотреть, что такой лакомый кусочек, как ты, достается какому-то третьеразрядному подонку. Кому вообще он может понадобиться? С этим делом я бы отлично справился и в одиночку. Тебе, милочка, не стоило бы тратить свои таланты на него. Тебе нужен человек, который и в самом деле разбирается в жизни, человек, который…

— Заткнись, Сай!

— А скажи мне по-честному — ты ведь и в самом деле надеешься на то, что его поймают? Ты же с самого начала была против этого дела, разве не так? И волнуешься ты тут только из-за этого вот белобрысого ангелка, ты думаешь, что мы с ним сделаем, боишься, что мы…

— Замолчи! Заткнись!!

— А в чем тут дело? Это что — тоска по собственной семье? Да? — Он горько рассмеялся и снова отхлебнул из горлышка. Кэти опять подошла к окну и приподняла занавеску. Сай оторвал бутылку от губ и заорал: — Да опусти ты эту проклятую занавеску. — Она мрачно поглядела на него и выполнила приказ. — Ох, ну и подобралась же тут у нас компашка! Господи, до чего же я буду рад, когда этот дурацкий спектакль наконец закончится. — Он приветственно поднял бутылку. — За здоровье предмета любви нашей прекрасной леди, за прекрасную жертву похищения с целью выкупа. За тебя, ангелок! — Он сделал несколько глотков. — А что ты на это скажешь, маленький ублюдок? Ведь я только что провозгласил за тебя тост. Джефф не отозвался ни словом.

— Я же провозгласил за тебя тост, — повторил Сай. — В чем дело? Неужто тебя не учили хорошим манерам? Неужто тебе никто не говорил, что нужно говорить спасибо? А может, ты вообще так и не научился разговаривать?

— Я умею разговаривать, — сказал Джефф. Он все еще дрожал — и от холода и от самого обыкновенного страха, который охватил его с того самого момента, как Эдди уехал с фермы.

— Тогда скажи хоть что-нибудь, — сказал Сай. — Эти чертовы полицейские шныряют по всему городу, разыскивая меня, мой напарничек отправляется за покупками, а я сижу тут и рассусоливаю с этой бездушной сучкой, и несмотря на все это, я все-таки подымаю тост за тебя, маленький ублюдок. Чего же еще от меня можно требовать, скажите на милость? Неужто ты и спасибо не скажешь мне за все это?

— Спасибо.

— Или, может быть, ты так до сих пор и не понял, почему я рассусоливаю здесь с этой холодной задницей. Может быть, ты так до сих пор и не понял, что это я из-за тебя сижу здесь, а? Или, может, ты считаешь, что мне здесь очень нравится? — Он сделал паузу. — Да понимаешь ли ты, что именно ты — причина всех моих несчастий?

— Я… Да.

— Значит, тебе это известно, да?

— Д-да, — сказал Джефф, подтягивая к себе одеяло.

— Так что же ты, черт тебя побери, собираешься предпринимать, чтобы прекратить все это?

— Сай, прекрати придираться к ребенку. И следи, пожалуйста, за своими выражениями.

– “Прекрати придираться и следи за выражениями”, — передразнил ее Сай. — Ладно, теперь я понимаю, что хоть что-то тебя трогает. А то я уж было решил, что ты давно испустила дух и поэтому ведешь себя как в морге. — Он снова обратился к Джеффу. — Так я задал тебе вопрос, ангелок.

— Я… я не знаю, что мне нужно делать.

— Нет, вы только полюбуйтесь, что он себе позволяет! — Он умолк, подбирая слова, которые могли бы задеть Кэти. — Ведешь ты себя ужасно, ты хоть сам понимаешь это?

— Да, я понимаю, что…

— Да, сэр!

— Д-да, сэр.

— Это же черт знает какое поведение, должен вам сказать. Ты — причина всех моих несчастий и ты при этом говоришь, будто не знаешь, что тебе делать. А сам подумать об этом ты не хочешь? Такой маленький хитрый ублюдок обязательно должен был бы что-нибудь придумать, как ты считаешь?

— Оставь его в покое, Сай!

— Вот-вот, да еще следи за выражениями — я все это прекрасно помню. Иди-ка ты со своими советами, знаешь куда, детка…

— Ну и чего это ты прицепился к ребенку?

— А кто к нему цепляется? Мы просто болтаем с ним понемножку о всякой всячине. Ты что — хочешь, чтобы я вообще прекратил разговаривать?

— Да, хочу.

— Тогда предложи мне взамен какое-нибудь более интересное занятие. Постарайся уговорить меня, — Сай заржал и снова обернулся к Джеффу. — Ну, пошевели-ка мозгами, малыш. Я жду.

— Я не знаю, что я вам должен сказать, сэр.

— Я хочу, чтобы ты что-нибудь придумал, подал какую-нибудь идею.

— Я не могу придумать какую-нибудь идею, сэр.

— Нет, вы только поглядите — да это же просто позор, не так ли? У него нет никаких идей, — и Сай сокрушенно поцокал языком. — Неужто тебе совершенно безразлично, что случится со мной?

— Я… я не знаю, что вам сказать, сэр.

— Да скажи, наконец, что там таится в твоей башке, тупица! Когда у тебя требуют сказать что-нибудь, говори, что думаешь!

— Д-да, сэр.

— О’кей. А хотелось бы тебе, чтобы я попал на электрический стул?

— Я… я не знаю.

— Сэр!

— Сэр, — повторил Джефф, которого уже трясло по-настоящему. — Я не знаю, сэр.

— Нет, ты это прекрасно знаешь. Говори — да или нет? Отвечай честно. Ты хочешь, чтобы я попал на электрический стул?

— Сай, да прекрати же ты наконец!

— Да или нет? — настаивал на своем Сай.

— Да, сэр, я…

— Что?

— Я хотел бы, чтобы вы попали…

— Что? Что ты сказал, ублюдок?

— Сай, ты уже перепугал его до полусмерти! Неужто ты сам не видишь этого?

— А ты не вмешивайся. Сиди себе и помалкивай, если сама не хочешь предложить чего-нибудь более интересного!

Джефф неожиданно соскользнул с кровати, бросился к Кэти и, обняв ее руками за талию, уткнулся лицом в ее свитер.

— Убери от нее свои руки! — вдруг подобно ревнивому ухажеру взревел Сай.

Кэти только крепче прижала к себе мальчика.

— Довольно, Сай! — со злостью сказала она.

— Что довольно? Что довольно? Да кто ты… Да кто ты такая, чтобы приказывать здесь мне? Ты что — собираешься тут командовать мной? Да нет на свете такой юбки, которая могла бы указывать мне, чего я должен и чего не должен делать! — Он ухватил Джеффа за руку, рывком оторвал его от Кэти и швырнул в противоположный конец комнаты. Так-то вот! — выкрикнул Сай. — Что ты теперь скажешь, сучка дешевая? — И тут Кэти влепила ему пощечину, в которую помимо силы руки и плеча она вложила всю свою ярость и все свое отчаяние.

Рука Сая машинально дернулась к ударенной щеке, а потом медленно опустилась.

— Значит, ты все-таки решила поиграть тут со мной, да? — тихим голосом проговорил он. Он сунул руку в карман и извлек ее на свет божий, уже сжимая нож, лезвие которого выскочило из рукоятки почти одновременно с появлением руки из кармана.

— Значит, теперь мы с тобой поиграем по-настоящему, да? — тихо проговорил он и взмахнул ножом перед ее лицом, заставляя ее отступить. Так они пересекли всю комнату — он, взмахивая ножом, а она — отступая перед сверкающим лезвием. Он явно не стремился нанести ей удар, а просто играл с ней, заставляя все время отступать, пока спина ее не натолкнулась на дверь. Тогда он остановился перед ней на полусогнутых ногах, продолжая описывать ножом широкую дугу в опасной близости от ее лица.

— Не надо, Сай…

— Что — не надо, детка? Не надо резать тебя? Детка, да разве я могу тебя порезать? — возбужденно говорил Сай. Он снова взмахнул острым как бритва лезвием и кончиком ножа подцепил снизу за свитер. Оттянув его на себя, он резко рванул ножом вверх и вспорол свитер до самого верха.

— Сай!

Он снова взмахнул ножом с точностью опытного дуэлиста, и свитер оказался разрезанным на груди поперек, открывая скрытый под ним бюстгальтер. Она попыталась закрыться, скрестив на груди руки, но он направил лезвие на эти скрещенные руки, и ей пришлось опустить их. Она стояла, беспомощно ожидая, когда острая сталь вспорет материю бюстгальтера.

Сай самодовольно ухмыльнулся.

— А теперь — лифчик, — сказал он. — Хватит ему закрывать от нас эту красоту. Ну-ка, не двигай руками. Мне не хотелось бы случайно порезать тебя! Сейчас мы выпустим на свободу…

Казалось, что мальчик возник у него за спиной ниоткуда. Он бросился на спину Сая с яростью дикой кошки, пиная, нанося удары руками, цепляясь тому в волосы. Сай изумленно выпрямился и, махая наудачу руками, попытался освободиться от него. Кэти тем временем бросилась к двери. Наконец Саю удалось ухватить мальчика за брюки, оторвать от себя и отбросить в угол. Кэти в это время никак не могла справиться с запертым замком. Он в два прыжка оказался подле нее, ухватил за руку и притянул к себе, крепко сжимая нож в правой руке.

— Погоди, красотка, не нужно торопиться, — сказал он. — Теперь, может, лучше бы…

Раздалось три стука в дверь. Стоявшие прижатыми к двери, Сай и Кэти вздрогнули от этого стука, как от внезапно прогремевшего грома.

— Это Эдди, — прошептала Кэти, и слова эти прозвучали в ее устах как благодарственная молитва.

Сай тут же попятился от нее.

— Надень пальто. Быстро!

Она поспешно отошла от двери, взяла с постели пальто, накинула его на себя и застегнула верхнюю пуговицу.

— Если пикнешь Эдди хоть одно словечко, — сказал Сай, — считай, что мальчишка мертв. Слышишь? Мертв.

Кэти мрачно кивнула. Сай направился к мальчику и присел рядом с ним.

— О’кей, — сказал он. — Можешь открывать.

Кэти снова подошла к двери.

— Эдди? — спросила она.

— Ага. А кто же еще? Открывай же, наконец! — Она отперла дверь. Он быстро вошел в комнату, захлопывая за собой дверь и тут же запирая ее на ключ. — Господи! И чего это вы тут… — начал было он, но, разглядев выражение лица Кэти, сразу же понял, что тут что-то не в порядке.

— С благополучным возвращением, герой, — небрежно приветствовал его Сай. — Ну, привез ты наконец это молоко?

— Ага, — сказал Эдди. Он выложил покупки на стол. Кэти молча принялась распаковывать их. Эдди пристально следил за ее действиями. — Эй, послушайте, что тут у вас произошло? — спросил он.

— Ничего, — ответила Кэти. — У нас тут все идет отлично, Эдди.

— Мы тут с Кэти немного поцапались, вот и все, — сказал Сай.

— А из-за чего вам цапаться? — спросил Эдди. Он снова поглядел вопросительно на жену. — А чего это ты нацепила на себя пальто?

— Я… Да мне здесь как-то зябко стало.

— А из-за чего тут у вас война возникла?

— Ей, видите ли, не нравится наше дельце, — сказал Сай. Он пожал плечами. — Мне, конечно, тоже не следовало бы заводиться, если честно говоря. Ладно, не сердись, Эдди. Ну, как — у тебя не было по пути каких-нибудь неприятностей?

— Нет, все в порядке. За всю дорогу я так и не увидел ни одного полицейского. — Он опять окинул их подозрительным взглядом. — Сейчас не время заводить ссоры, — сказал он довольно вяло. — На кой они черт нам, правда?

— Я же сказал, что жалею об этом, — сказал Сай.

— Ага. Ну, да ладно, — Эдди пожал плечами.

— Я сейчас приготовлю тебе горячего шоколада, — сказала Кэти Джеффу.

— А ты настрой-ка это свое чудовище, Эдди. Давай послушаем, что там у них творится.

— Который час?

Сай глянул на часы.

— Начало десятого. Мне нужно будет выехать отсюда по меньшей мере в половине десятого. Это, так сказать, для полной уверенности.

— Ага, — отозвался Эдди уже от приемника. Он включил рубильник и принялся вертеть ручку настройки. — И все-таки я так и не пойму, зачем вам было цепляться друг к другу. Дело ведь уже совсем подходит к концу, а вы тут…

“…ВОЗМОЖНО, ЧТО РЕГИСТРАЦИОННЫЙ НОМЕРНОЙ ЗНАК РН 6120 АВТОМОБИЛЬ…

— Господи, да сделай ты его хоть чуточку потише! — выкрикнул Сай, стараясь перекричать внезапно заоравший приемник. Эдди быстро повернул нужную ручку и динамики заговорили нормально.

“…ПОВТОРЯЮ. АВТОМОБИЛЬ ФОРД СЕДАН МОДЕЛИ 1949 ГОДА, СЕРОГО ЦВЕТА. ВОЗМОЖНО, ЧТО РЕГИСТРАЦИОННЫЙ НОМЕРНОЙ ЗНАК РН 6120…

— Что? — только и смог сказать Сай.

“…ПОВТОРЯЮ СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ЗАПАДНОГО БЕРЕГА, — продолжал голос полицейского диспетчера. — МАШИНОЙ, ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ПРИ ПОХИЩЕНИИ ДЖЕФФА РЕЙНОЛЬДСА, МОЖЕТ БЫТЬ ФОРД СЕДАН МОДЕЛИ 1949 ГОДА, СЕРОГО ЦВЕТА, ВОЗМОЖНО, ЧТО НОМЕРНОЙ ЗНАК ЕГО РН 6120…”

— Им известна наша машина!

— Не психуй! — резко оборвал Сай.

— А я на ней ехал и ничего не знал! Хотя мы и сменили на ней номер, но все равно они могли…

— Успокойся! Да не паникуй ты, ради всего святого!

— Они могли запросто меня взять. Я мог бы уже… Постой! А как же мы теперь?.. Сай, для наших планов просто необходима эта машина. А как же мы теперь сможем ей воспользоваться?

— Не знаю. Но ты не волнуйся, — сказал Сай, меряя шагами комнату.

— Так что же нам делать? Отказаться от всех этих денег? Этого мы просто не можем!

— Нет, отказываться мы ни от чего не станем. Да нам и не придется от них отказываться. Ты вот говорил, что до самой бакалейной лавки дорога была свободной. Вот и прекрасно, нужно думать, что им все же не удалось перекрыть все дороги. Да и как они могли бы это сделать? О’кей. Этот твои приемничек теперь расскажет нам, где именно у них на дорогах расставлены посты! Вопрос только в том, что нам постоянно нужно будет слушать их переговоры, и они сами дадут нам нужные сведения.

— Ох, Сай, это все равно очень опасно!

— А тебе какого черта беспокоиться по этому поводу? Это же я теперь буду в машине.

— И все-таки…

Сай глянул на часы. — У нас еще в запасе примерно полчаса. Будем надеяться, что за это время они многое успеют выболтать. Однако в любом случае, удастся нам что-нибудь узнать или нет, машина эта выедет отсюда ровно в половине десятого. А ты уж лучше постарайся справиться здесь со своей частью задания, начиная с десяти часов.

— Сай, но если они возьмут хотя бы одного из нас, то вся наша работа…

— За меня можешь не беспокоиться, малыш, — сказал Сай. — Такого человека, как я, никому поймать не удастся. Да еще когда на кону стоит пятьсот тысяч долларов.

“…НА ПЕРЕСЕЧЕНИИ АГАТЫ И ДВЕСТИ ДЕСЯТОЙ…”

— Ш-ш-ш, — приложил палец к губам Сай.

“…И СМЕНИТЬ ТАМ МАШИНУ СТО ВОСЕМЬ НА ДОРОЖНОМ ПОСТУ. КАК ПОНЯЛИ, СТО ДВЕНАДЦАТАЯ? “ГОВОРИТ СТО ДВЕНАДЦАТАЯ. ВАС ПОНЯЛИ”.

— Вот и отлично, — сказал Сай, удовлетворенно кивая. — Слушай внимательно, малыш. Пусть они там побольше болтают.

Глава 13

Ровно в десять часов утра парадная дверь принадлежащего Дугласу Кингу особняка распахнулась. Дуглас Кинг собственной персоной в темном пальто, черной шляпе и серых перчатках перешагнул порог своего дома. В руках у него была коричневая картонная коробка, набитая старыми газетами. Он пошел в направлении бокового крыла дома, внимательно поглядывая по сторонам, подошел прямо к гаражу, открыл его, уселся в стоявший там “кадиллак” и завел мотор. Он позволил мотору несколько секунд поработать вхолостую, включил скорость, вывел машину из гаража и, миновав две каменные колонны, выехал на шоссе. После этого он свернул на Смоук-Райз-Роуд и бросил взгляд в зеркальце заднего обзора. Если кто и следил за тем, как он выезжал из дома, то человек этот делал свое дело из надежного укрытия — в зеркальце он не увидел ни одной машины, следующей в том же направлении, ни просто случайного прохожего, который мог бы показаться подозрительным.

Дальше он поехал без определенной цели. Проехав по прямой несколько кварталов, он добрался до виадука, по которому дорога Смоук-Райз-Роуд пересекала Ривер-Хайвей, затем он двинулся дальше по направлению к центру города. Никакой полицейской машины за ним не следовало. Если за ним и наблюдал кто-либо из похитителей, то он должен был прийти к выводу, что Дуглас Кинг ни на йоту не отступает от данных ему инструкций. Из дому он вышел ровно в десять часов, в руках у него, как и условливались, была обычная картонная коробка. В машину он сел совершенно один и ехал сейчас по дороге, ожидая дальнейшего контакта.

Любой сторонний наблюдатель — будь то специально приставленный к нему человек или просто случайный прохожий — никак не мог знать о том, что детектив Стив Карелла вошел в гараж в половине десятого через дверь, ведущую туда из кухни, как не знал он и о том, что детектив заранее забрался в “кадиллак” и удобно разместился на полу перед задним сидением.

— Вы видите хоть что-нибудь? — спросил он сейчас из этого своего укрытия.

— А что вы имеете в виду? — вопросом на вопрос отозвался Кинг.

— За нами движется какая-нибудь машина? Делает ли нам знаки кто-либо из прохожих? Не кружит ли над нами вертолет? И вообще — что-нибудь в этом роде.

— Нет. Ничего подобного нет и в помине.

— Так как же, черт побери, они собираются вступать с вами в контакт? — сердито пробормотал Карелла. — Неужто господь Бог расщедрится, по их мнению, на молнию или еще какой-то небесный знак?

В десять часов утра Эдди Фолсом занялся настройкой своей радиоаппаратуры. Сай отъехал от фермы в половине десятого со списком дорожных постов на руках. Кроме того, список этот прекрасно запечатлелся в его памяти. Теперь, когда радиолампы хорошенько разогрелись, и гудение передатчика заполнило комнату, Эдди ощутил какой-то холодный нервный ком, сосредоточенный где-то в районе солнечного сплетения, от которого по всему его телу расходилась нервная вибрация. Он снова сверился с диапазоном частот, чтобы удостовериться, что передатчик работает на необходимой частоте, и уселся у аппарата с микрофоном перед лицом и картой дорог, удобно расположенной в полуметре от микрофона. Диск, похожий на телефонный, был всего в нескольких дюймах от его правой руки. Он посмотрел на часы. Было ровно три минуты одиннадцатого. Он даст Кингу поволноваться еще ровно семь минут и ровно в десять минут одиннадцатого начнет.

* * *

— Есть что-нибудь новенькое? — спросил Карелла.

— Ничего.

— А который час?

— Пять минут одиннадцатого.

— Почему вы все-таки пошли на это, мистер Кинг?

— Это мое дело.

— Вы совсем не обязаны были это делать. На вашем месте мог спокойно находиться один из детективов.

— Я знаю.

— А кроме того, я весьма сомневаюсь в том, что за домом и в самом деле было установлено наблюдение. Если, конечно, банда эта не представляет собой что-нибудь исключительное в смысле численности, то у них просто не может быть стольких…

— Вы женаты, мистер Карелла?

— Да.

— И вы любите свою жену?

— Да.

— Я тоже люблю свою жену. А сегодня утром она ушла от меня. После стольких лет совместной жизни она просто взяла и ушла. И знаете, почему она это сделала?

— Полагаю, что догадываюсь.

— Правильно. Именно потому, что я не внес выкупа за сына Рейнольдса, — Кинг кивнул, не сводя глаз с полотна дороги. — И вы ведь тоже считаете этот мой поступок отвратительным, не так ли?

— Да уж за него вы вряд ли получите Нобелевскую премию, мистер Кинг.

— Возможно, что и не получу. Но дело-то ведь в том, что я и не хочу Нобелевской премии. Единственное, чего я хочу — это Гренджер.

— Если это ваше единственное желание, мистер Кинг, то уход жены не должен особенно волновать вас.

— Правильно. Вроде бы и в самом деле не должен. Но это — если Гренджер — это все, чего я желаю в жизни. Если это и в самом деле так, то я не очень-то должен тревожиться по поводу Дианы, Бобби или вообще кого бы то ни было. Так ведь?

— По-видимому, так.

— Тогда — какого черта я сижу сейчас здесь?

— Этот вопрос я первым задал, мистер Кинг.

— Я и сам не знаю, что я тут делаю, мистер Карелла. Я знаю только одно — я не могу уплатить выкуп за этого мальчика. Я не могу внести его потому, что это означало бы для меня полное разорение, а на это я не могу пойти. Я не верю в рождественские сказочки, а вы?

— Нет, я тоже в них не верю.

— Уж каков я есть, мистер Карелла, таким я и буду. Не думаю, что я вообще смогу хоть когда-нибудь измениться. Бизнес — это огромная составная часть моей жизни и лишить меня этой части означает попросту лишить меня жизни. Нравится это кому-нибудь или нет, но я таков и тут ничего не поделаешь. И я не считаю нужным просить у кого-то прощения за это. Может, со стороны это выглядит довольно гнусно и очень может быть, что я и в самом деле гнусный человек. Может, я и в самом деле причинял людям боль или неприятности, но я тем не менее никогда ни на кого не напускался беспричинно, и каждый раз, черт побери, причины эти были весьма серьезными. Я таков, и меняться не собираюсь. Не собираюсь я также просить у кого бы то ни было за это прощения. У меня ушло очень много времени на то, мистер Карелла, чтобы занять то месте, на котором я сейчас нахожусь.

— И где же это вы сейчас находитесь, мистер Кинг?

— Сейчас я сижу в машине и дожидаюсь указаний от вора, — горькая, чуть заметная усмешка искривила губы Кинга. — Вы ведь прекрасно понимаете, о чем я. Очень много времени у меня ушло на то, чтобы заполучить все те вещи, которые, как я всегда считал, должны принадлежать мне. Человек вообще не изменяется, мистер Карелла. Диана, та ведь никогда не знала, что такое бедность. Да и откуда бы ей знать? У нее всю жизнь денег было вдосталь. Иное дело — я, мистер Карелла. Я был нищим. Не раз я бывал голодным. И я не забыл бедности, как не забыл я и голода. Я начал работать на Гренджер, когда мне было шестнадцать лет. Работал я тогда на складе, Я работал там более упорно, чем все остальные. Этих чертовых ящиков с обувью я перетаскал с места на место больше, чем кто-либо другой, и я гордился тем местом, которое занимал на этом складе, а склад-то считался самым дном фирмы, и гордился я только потому, что твердо знал, что когда-нибудь стану во главе этой компании. Звучит это как бред сумасшедшего, правда?

— Человеческие устремления — это не сумасшествие.

— Ну что ж, может, и не сумасшествие. Я изучил всю фабрику снизу доверху. Я знал на ней каждое рабочее место, каждую операцию, каждого работающего на ней человека. Я изучил буквально все, что как-нибудь была связано с производством обуви, потому что когда-то эта компания должна была стать моей компанией. И этой компанией было суждено стать единственной вещью, которую я знал досконально и которую я хотел заполучить в свои руки. Примерно в это время я и встретился Дианой…

— А где вы встретились с нею, мистер Кинг?

— Я попросту подцепил ее. Шла война. Я имею в виду Вторую мировую.

— А разве были еще какие-то войны? — спросил Карелла.

— Я приезжал в отпуск в качестве сержанта технических войск. Вы служили в армии?

— Да.

— Тогда мне не нужно объяснять вам, какое чувство одиночества можно испытывать в родном городе, приехав туда в отпуск. И именно тогда я подцепил Диану на одном из вечеров, устраиваемых для приезжающих на побывку солдат. Она была одной из тех девушек из богатых семей, которые хотели что-то сделать для армии. Богатая девушка из Стюарт-Сити встретилась с бедным парнем из Келлиз-Корнерс и… Вы хорошо знаете наш город, мистер Карелла?

— Прилично.

— Значит, вы наверняка знаете ту часть города, которая известна под названием Стюарт-Сити, она выходит к реке к югу от Айсолы. Знаете тамошний шик — все эти швейцары, гостиные, кондиционеры. И вы также знаете Келлинз-Корнерс, в детстве у нас еще была такая дразнилка: “Келли, Келли, кошку съели”… когда я был ребенком. И все-таки мы встретились, мистер Карелла. Такие далекие, а вот — встретились. И как-то сблизились. И она вышла за меня замуж. А после демобилизации я снова поступил на Гренджер. В первый год нашей супружеской жизни я получал что-то около шести — десяти долларов в неделю. Этого не хватало. Этого не хватало Диане и этого не хватало даже мне одному. И тогда я занялся именно тем, чем и следовало мне заняться. Я начал укреплять свое положение на фабрике. Я готов был переступить через каждого, кто становился на моем пути, потому что ничто, собственно, не изменилось. Всем своим существом я хотел заполучить ее в своих руки. А кроме того, я должен был заставить отца Дианы Кеслер отказаться от своих слов. Я хотел войти в его роскошную квартиру в Стюарт-Сити с ее кондиционерами, километровыми толстенными коврами и заставить его извиниться за то, что он когда-то отозвался обо мне как о “ничтожестве”. Кстати, должен признаться, что именно этой местью мне так и не удалось насладиться. Старик умер до того, как мне удалось хоть как-нибудь обосноваться. Он умер, так и не пригласив ни разу к себе свою дочь и не обменявшись с ней ни единым словечком, с того самого момента, когда она сообщила ему о решении выйти замуж. Так мне никогда и не удалось отомстить.

— Месть не приносит радости, — сказал Карелла. — Она только увеличивает тревогу и приносит разочарование.

— Конечно, так оно и есть, но мне так хотелось этого. Я знал, что вскоре я смогу это сделать. Через пяток лет я уже мог бы просто наплевать ему в морду, но он в это время уже покоился в шести футах под землей, и что мне оставалось? Пойти и совершить победную пляску на его могиле? Через пять лет я купил себе дом на Смок-Райз. Я, может, был еще не вправе тогда покупать себе там дом, но я знал, что такой дом будет очень полезен для моей дальнейшей карьеры. Он и впрямь сыграл немалую роль. Ваш дом, мистер Карелла, — одно из ваших оружий при заключении сделок. Вы просто не поверите, сколько есть еще на свете людей, придающих огромное значение таким вещам, как дома, столовое серебро, марка машины — вся эта показуха. И вот теперь — пожалуйста… Я оказываюсь в подобной ситуации. У меня все еще есть мой дом, у меня уже есть или в ближайшем будущем мне удастся приобрести достаточное количество акций, чтобы стать президентом Гренджера. Мой сын ходит в частную школу, у меня есть повар, шофер, садовник, прислуга, а также — спортивный автомобиль для жены, “Кадиллак” для собственных разъездов, и кроме того — достаточно денег для исполнения любых моих желаний, мистер Карелла. Буквально — любых.

— И тут снова возникает вопрос — почему вы здесь? — спросил Карелла. — Почему сейчас вы сидите за рулем собственной машины и ждете контакта или встречи с людьми, которые наверняка могут оказаться похуже любых убийц.

— Сам не знаю. А вернее — знаю. Я не могу отдать этим людям те деньги, которых они от меня требуют. Я не могу этого сделать потому, что это просто убьет меня. И если это обстоятельство превращает меня в подонка, то я — подонок. Но я не могу изменить своей натуры, мистер Карелла. Такие перемены возможны только в волшебных сказках. Гнусная ведьма там вдруг превращается в прекрасную принцессу, нищий — в принца, негодяй вдруг раскаивается во всех своих грехах и клянется отныне творить лишь добрые дела — это все сказочки, дешевка, рассчитанная на вкусы и запросы сидящей у телевизоров Америки. Я никогда не изменюсь. Я знаю это, и это знает также и Диана, и она вернется ко мне, мистер Карелла, потому что она любит меня. И если я подонок, то значит я — подонок и тут ничего не поделаешь. Но я боролся всю свою жизнь и если уж я не могу дать этим людям те деньги, которых они от меня требуют, то все же я могу бороться с ними хотя бы таким образом — помогая вам и делая хоть что-нибудь.

Он огорченно покивал головой.

— Я знаю, что в сказанном мной трудно уловить смысл. Первые шесть месяцев нашей супружеской жизни мы жили в квартире, в которой тараканы были величиной с летучую мышь. И я не хочу повторения этого. Я хочу, чтобы у меня был дом на Смоук-Райз, и я хочу, чтобы у меня были слуги и “кадиллак” с телефоном, и я хочу…

Именно в эту секунду висящий на приборной доске автомобиля телефон вдруг зазвонил.

* * *

Узнать диапазон частот, на котором работали все окрестные автомобильные телефонные аппараты, оказалось делом довольно несложным. Как только это стало известным, так же несложно оказалось наворовать нужных радиодеталей. Несколько сложнее было достать телефонный диск, который показался Кэти столь несуразным в окружении радиотехнических деталей именно потому, что он и в самом деле был здесь чуждым элементом, с ним пришлось немного повозиться, с тем чтобы переделать его так, чтобы на нем можно было набрать номер установленного в машине Кинга телефона и заставить его зазвонить. Как только Кинг снимет трубку, Эдди сможет разговаривать с ним через микрофон, который подсоединен у него к передатчику. А номер телефона, установленного в автомобиле Кинга, был получен без особых сложностей через телефонную компанию.

Дрожащими от волнения пальцами Эдди Фолсом набрал этот номер. Он ждал. Рука его, сжимающая микрофон, подрагивала. Приемник и передатчик были настроены соответствующим образом.

“Сними трубку, — мысленно молил он Кинга. — Да возьми же ты ее наконец…”

* * *

— Что за?.. — начал было Кинг.

— Что за черт? — сказал Карелла с пола.

— Телефон! Это звонит телефон!

— О, Господи, так вот в чем дело… Возьмите трубку! Валяйте! Поговорите с ними! Кинг снял трубку.

— Алло! — сказал он.

— Все в порядке, мистер Кинг, это мы, — сказал Эдди. — А теперь слушайте внимательно, потому что все дальнейшие указания вы будете получать по этому телефону. И вы будете следовать им, пока не попадете в нужное нам место. Вы поняли?

— Да, да. Слушаю вас.

— Теперь вам никто не в силах будет помочь, мистер Кинг, потому что этот наш разговор практически нельзя ни подслушать, ни запеленговать. Я в разговоре с вами пользуюсь радиопередатчиком, а не телефонным аппаратом. Поэтому можете сразу же выбросить из головы идею о том, что у вас есть шанс остановиться где-нибудь и передать в полицию о том, что происходит. Мы знаем с абсолютной точностью, сколько времени вам должно понадобиться на то, чтобы доехать до нужного нам места, поэтому, пожалуйста, без фокусов. Итак, где вы сейчас?

— Я… я не знаю.

— Хорошо, не кладите трубку. Вы вообще не должны ее вешать до самого конца поездки. Продолжайте все время держать ее в руке, и как только минуете первый же перекресток, сразу же сообщите мне, где вы находитесь.

— Хорошо.

— Что там? — шепотом осведомился Карелла. Он стоял теперь на коленях, стараясь шептать прямо на ухо Кингу. Кинг отрицательно покачал головой и головой же указал на телефон. — Вы считаете, что он может слышать нас? — прошептал Карелла.

В ответ Кинг молча кивнул.

— Тогда я переберусь на переднее сидение. С этого момента переговоры с ним буду вести я. Приемник у него наверняка не отличается высоким качеством и нам остается надеяться, что он не обнаружит подмены по голосу. Чего он требует?

— Доехать до перекрестка, — прошептал Кинг, когда Карелла перелез через спинку и взял телефонную трубку. Карелла поглядел через переднее стекло и поднес трубку к губам.

— Я подъезжаю к пересечению Тридцать девятой Северной и Калвера, — сказал он в трубку.

По-видимому, Эдди не заметил перемены голоса. Голос его продолжал быть четким и спокойным.

“Сверните налево на Сороковую Северную. Продолжайте двигаться в южном направлении, пока не доберетесь до Гроувер-Авеню, а там опять поверните налево. Двигайтесь в сторону центра, пока не доберетесь до Сорок восьмой, где вы увидите въезд на сквозную дорогу через парк. Выезжайте на нее и продолжайте движение. Когда доедете до Холл-Авеню, дайте мне знать. Вам все понятно?

— Левый поворот на Сороковую Северную, — повторил Карелла. — Двигаться на юг до Гроувера, снова левый поворот. Двигаться к центру до Сорок восьмой, а потом — въехать в парк. Все верно?

Он прикрыл трубку рукой.

— Вы поняли, в чем дело, мистер Кинг?

— Да, — сказал Кинг.

— Он выдает нам маршрут по небольшим отрезкам с тем, чтобы мы не могли предупредить дорожную полицию о том, куда мы направляемся. Это весьма хитрые подонки, — сказал Карелла и нахмурился. — Хотел бы я знать, как до них добраться. Придется придумать что-нибудь.

* * *

Сидевший в припаркованной машине Сай Бернард за последние полчаса прикуривал, наверное, уже десятую сигарету. Он с нетерпением глянул на часы и тут же перевел взгляд на дорогу. Машина его была припаркована в рощице, а от дороги ее прикрывала ремонтная будка электрической компании. Если честно говорить, то это второе прикрытие было излишним. За истекшие полчаса здесь проехала всего одна машина, а когда они вместе с Эдди проверяли накануне днем интенсивность движения, то за два с половиной часа засекли проезд только трех машин. Следовательно, возможность того, что его здесь обнаружит какой-нибудь случайный автомобилист, была минимальной, а практически и вовсе сводилась к нулю. Сомнительно также, чтобы сюда могла заехать и полицейская патрульная машина. Внимательно изучив составленный им на ферме список дорожных постов, Сай установил, что ближайший полицейский кордон выставлен примерно в пятнадцати милях к западу от него. Двигаясь сюда, он очень легко объехал его и был уверен, что так же легко минует его, возвращаясь к ферме.

Даже если Кинг откажется выполнять их указания и даже если полицейская машина сопровождает все-таки “кадиллак”, план их все равно должен сработать. Ведь самое хитроумное в их плане состояло именно в том, что никто, кроме Кинга, не знал, в каком направлении он должен двигаться в каждый отдельный момент. Да и сам Кинг мог знать только крошечную часть своего маршрута, а значит, практически он не мог дать полиции никакой полезной информации. Ремонтная будка электрической компании располагалась сразу же за поворотом дороги. Если за лимузином Кинга движется полицейская машина, то она должна держаться на приличном расстоянии от него из опасения быть обнаруженной. А обнаружение ее сразу же означало смертельную угрозу для мальчика, и поэтому Сай был уверен, что полицейские будут держаться от Кинга как можно дальше. Эдди, постоянно поддерживающий телефонную связь с Кингом, будет совершенно точно знать, когда Кинг окажется примерно в пяти милях от этого места. Тогда-то они прикажут ему припарковаться у обочины и опустить в машине на правой дверце стекло. После этого он велит Кингу продолжать движение. В точке, отстоящей ровно в полумиле от будки, Эдди предупредит Кинга, что тот приближается к повороту дороги. Как только он свернет за поворот, он должен будет сбросить скорость, а потом и остановиться. Тут-то он и должен будет бросить картонную коробку с деньгами в кусты, растущие справа от дороги. После этого ему будет приказано как можно скорее отъехать от этого места и следовать дальнейшим инструкциям, поступающим к нему по телефону.

Именно в этом и заключалась прелесть их плана. Даже если за автомобилем Кинга следует полицейская машина, то автомобиль Кинга все равно будет скрыт от ее обзора в тот момент, когда Кинг будет бросать коробку с деньгами. К тому же моменту, когда полицейские доберутся до ремонтной будки, Кинг уже успеет далеко от нее отъехать. И так он уведет их за собой до самой дальней точки полуострова Сэндз-Спит, где ему будет приказано возвращаться в город другой дорогой. Полицейская машина, если она, конечно, следует за ним, вынуждена будет проделать тот же маршрут. Эдди не перервет с Кингом связь, пока Сай не подберет коробку с деньгами и не вернется с нею на ферму. Как только Сай переступит порог фермы, Эдди оборвет связь. Кинг и полицейская машина, если таковая за ним следует, останутся предоставленными сами себе и смогут после этого ехать, куда им хочется. Они смогут даже вернуться к ремонтной будке, если им это заблагорассудится, но Сая к тому времени там и след простынет.

Да, план у них продуман просто великолепно. И все-таки он волновался. Ему никак не удавалось избавиться от предчувствия, что где-то что-то обязательно пойдет наперекосяк. Но — что и где? Все горе в том, что Сай не был особым поклонником Библии и поэтому не знал, что слабые и сирые унаследуют Царствие Божие.

* * *

Тщательно сверяясь с расстеленной перед ним картой города, Эдди Фолсом снова начал отдавать команды.

— Хорошо, — сказал он в микрофон. Вы сейчас подъезжаете к Блэк-Рокк-Спэн. Там находится будка сбора тарифа за пользование дорогой. Уплатить вам нужно будет двадцать пять центов, мистер Кинг. Достаньте заблаговременно мелочь из кармана и держите ее наготове. Не давайте сборщику-полицейскому купюры, предположим, в сто долларов и вообще чего-нибудь такого, что привлекло бы вам внимание. И ни слова не говорите ему. Ничего хорошего для вас не будет, если вдруг выяснится, что за вами следует полиция. Если к моменту, когда вы будете передавать деньги, рядом окажутся полицейские, мы просто прекратим всякий контакт с вами и убьем мальчика. Вы слышите меня, мистер Кинг?

— Да, я вас слышу, — ответил Карелла.

— Вот и хорошо, — сказал Эдди. — Значит, вы подъедете к будке, оплатите проезд и въедете на мост. Дайте знать, когда станете съезжать с моста, и я тогда скажу вам, куда следовать дальше. Если вы что-нибудь скажете полицейскому, взимающему плату за проезд, это все равно ничего вам не даст, потому что вы сами не будете знать, куда вы потом двинетесь. Так что — никаких фокусов, иначе мы убьем мальчишку.

Вслушиваясь в то, что говорит ее муж, Кэти при этих словах почувствовала, что ее всю передернуло.

“Убьем мальчишку”. “УБЬЕМ МАЛЬЧИШКУ!” “Мой муж…” — подумала она. Моя вина.

* * *

Тем временем Стив Карелла вытащил из заднего кармана свой бумажник. Он торопливо раскрыл его и отстегнул приколотый к внутренней стороне служебный жетон детектива. На вырванной из блокнота страничке он быстро написал:

“Позвоните в управление полиции. Сообщите им, что контакт с Кингом поддерживается при помощи радиопередатчика, настроенного на номер имеющегося в машине телефона. Пусть попытаются засечь его. Торопитесь! Детектив Стив Карелла”.

Он пристегнул свой служебный жетон к записке, достал двадцатипятицентовик и знаком показал Кингу, чтобы тот подъехал так, чтобы собирающий плату полицейский оказался с правой стороны машины.

— Вы уже у будки сбора платы? — спросил Эдди.

— Мы как раз подъезжаем к ней, — сказал Карелла.

— Мелочь у вас есть?

— Да. У меня нашелся двадцатипятицентовик.

— Хорошо. И запомните — никаких фокусов. Машина сбросила скорость и подъехала к пункту сбора оплаты. Карелла передал одетому в полицейскую форму сборщику двадцатипятицентовик и записку с приколотым к ней полицейским жетоном. Он выразительно кивнул полицейскому в то время, как Кинг нажал на газ, вписываясь в катящийся по мосту поток машин.

— Сейчас вы едете по мосту, правильно? — спросил Эдди.

— Совершенно верно, — ответил Карелла.

— О’кей. Держитесь в левом ряду. Мне совсем не хочется, чтобы вы направились к Калмс-Пойнту. Впереди перед вами будет большая табличка с надписью “Мид-Сэндз шоссе”. Вот по этой дороге вы и поедете.

Стоящая за спиной у мужа Кэти начала теперь понемногу представлять себе, что могут означать все эти пометки на карте. То место, что было обведено на ней красным кругом, несомненно, означало дом Дугласа Кинга, а отмеченная красной же карандашной линией дорога — тем маршрутом, по которому Эдди сейчас заставлял двигаться машину Кинга. Место на карте с надписью “Ферма” было, конечно же, фермой, где они укрылись, и располагалась она, как видно было по карте, примерно в полумиле от дороги, которая называлась тут “Станберри-Роуд”. Что же касается той точки, что на карте была отмечена звездой синего цвета, то…

— Езжайте теперь все время прямо, пока не доберетесь до выезда на Шестнадцатое шоссе, — говорил тем временем Эдди. — Вы поняли меня, Кинг?

— Да, понял, — ответил Карелла.

Синяя звезда очень смущала Кэти потому, что красная линия, не задерживаясь, проходила мимо нее и шла себе до самого дальнего конца полуострова, где она снова поворачивала и шла в сторону города. Если деньги должны сбросить…

Да, конечно же! Синей звездой здесь отмечено то место, где притаился Сай. Они прикажут Кингу бросить там коробку с деньгами, а потом заставят его ехать дальше просто для того, чтобы он подальше отъехал от этого места или чтобы запутать тех, кто, возможно, скрытно сопровождает машину Кинга. Все понятно. Значит, Сай Бернард сидит там и ждет, пока…

Она начала еще более пристально присматриваться к карте.

…Тантамаунт-Роуд, сразу же за поворотом на 127-й миле.

— Эдди, — сказала она.

— Ради Бога, только не сейчас! — выкрикнул он, прикрывая ладонью микрофон.

— Эдди, давай выйдем из всего этого. Прошу тебя, Эдди!

— Нет! — резко бросил он ей и тут же вновь обратился к микрофону. — Кинг, где вы сейчас находитесь?

— Я приближаюсь к съезду на Пятнадцатое шоссе, — ответил Карелла.

— Дайте мне знать, когда проедете съезд на Шестнадцатое, — сказал Эдди.

— Хорошо, — сказал Карелла в трубку.

— Куда, как по-вашему, он собирается нас привести? — спросил Кинг.

— Не знаю. Куда-то здесь, на этом полуострове. — Он пожал плечами. — Если бы мы могли знать это место, мистер Кинг…

Сай Бернард снова поглядел на часы. Теперь уже должно быть недолго, подумалось ему. Давай, Эдди, поторопи их. Пускай явятся сюда со всем своим золотом. Пусть они только бросят здесь эту свою коробку так, чтобы я смог ее спокойно подобрать и безопасно добраться до фермы.

Ну, давай же, давай же, давай. Поторопи его. Прошу тебя, давай поскорее.

Сам не понимая этого, Сай сейчас молился.

* * *

— Что ты скажешь на это, Гарри? — спросил одетый в полицейскую форму сборщик оплаты за дорогу.

Полицейский, сидевший в такой же будке напротив, выдавал в этот момент сдачу мотоциклисту.

— Что? — спросил он.

— Да прикрути ты хоть немного это свое проклятое радио!

— Сейчас, — он уменьшил звук своего приемника. — Так что там у тебя?

— Проехавший только что парень передал мне вот это. Что ты на это скажешь?

Гарри внимательно рассмотрел записку и приколотый к ней жетон детектива.

— Что я тебе скажу на это? — переспросил он. — Я скажу тебе на это, что ты ведешь себя как последний болван. Проехавший только что парень был самый настоящий детектив! Скорее звони!

— А почем мне знать, что он настоящий?

— Господи! Да ведь такие жетоны не продаются в мелочных лавках!

* * *

— Главное управление, детектив Снайдер.

— Послушайте, это говорит постовой Умберсон, служебный номер 63457, я дежурю в будке сбора оплаты за пользование дорогой у Блэк-Рокк-Спэн.

— Ага, и что вам нужно, Умберсон?

— Только что мимо нас проехал черный “кадиллак”.

Парень, сидевший в нем, передал мне жетон детектива и записку с просьбой позвонить в Главное управление.

— Какой жетон, ты говоришь?

— Жетон детектива.

— А какой на нем номер?

— Одну минуточку. — В трубке установилось молчание. — Номер 8712, — проговорил голос Умберсона.

— Ну и что из этого?

— В записке говорится, чтобы я позвонил в Главное управление и сказал, что с Кингом поддерживается контакт по радиопередатчику, настроенному на телефон в машине. Здесь еще сказано, чтобы вы попытались засечь его. Вы хоть что-нибудь понимаете во всем этом?

— С Кингом поддерживают контакт… — Детектив Снайдер пожал плечами. — Я только что заступил на дежурство, — сказал он. — Для меня это звучит как полная бессмыслица. Ладно, сейчас я проверю этот номер и узнаю, есть ли и в самом деле такой детектив у нас. Какая, ты говоришь фамилия у этого парня?

— Кинг.

— Кинг, да? Такая же, как и у того парня со Смоук?.. — начал было Снайдер и тут же внезапно прервал себя, — О, Господи!

* * *

— Прекрати это, Эдди, — сказала Кэти. — Давай поставим на этом точку. Мы заберем отсюда мальчика и…

— Ничего я не собираюсь прекращать! — прошипел Эдди. — Я должен довести это до конца, Кэти! Я просто обязан это сделать!

— Прошу тебя, Эдди. Если ты любишь меня, выполни эту мою просьбу…

— Мы сейчас как раз подъезжаем к съезду на Семнадцатое шоссе, — раздалось из приемника.

— Отлично. Сверните на Семнадцатое и проедьте четыре квартала в северном направлении. Затем развернитесь и поезжайте в обратном направлении, пока не доберетесь до въезда в парк, который расположен под тем шоссе, по которому вы сейчас едете. Учтите, вам придется ехать в обратном направлении, — сказал Эдди. — И так вы доберетесь до съезда на Пятнадцатое шоссе…

— Мальчик находится на ферме на Фейрлейн-Роуд, что в полумиле от Станберри! — внезапно прокричала Кэти в открытый микрофон.

— Да какого ты черта… — начал было Эдди, поворачиваясь в ее сторону, но тут же понял, что уже поздно. Дело сделано, нужные слова уже сорвались с ее уст.

“Сай Бернард сидит в машине сейчас…”, “Кэти, прекрати, ты что — с ума сошла?” “…на Тантамаунт-Роуд, сразу за поворотом на 127-й миле”.

— Слышали? — выкрикнул Карелла.

— Слышал, — отозвался Кинг. Карелла со стуком повесил трубку. — Езжайте в сторону Тантамаунт-Роуд и гоните поскорее до поворота на 127-й миле, — сказал он Кингу. — Сейчас прямо, а потом въедем на шоссе у пересечения с Двадцать вторым. Жмите на газ и можете плевать на все ограничения скорости. — Затем он вновь снял трубку и подождал ответа оператора.

— Ваш номер, прошу вас?

— У телефона офицер полиции, — сказал Карелла. — Немедленно соедините меня с Главным управлением полиции.

— Слушаюсь, сэр! — сказал оператор.

* * *

Сай Бернард сидел в автомобиле и курил уже, наверное, пятнадцатую свою сигарету, когда черный “кадиллак” вынырнул из-за поворота дороги.

“Вот он, — подумал Сай. — Вот он”. “Кадиллак” притормозил и остановился. Окно на правой его дверце было открыто. Сай смотрел на эту дверцу, ожидая увидеть в окне пару рук и стремясь проследить, куда упадет брошенная из окна картонная коробка с деньгами. Но вместо этого внезапно отворилась сама дверца, и мужчина с револьвером в руке выпрыгнул из машины.

“Что за?..” — подумал было Сай и тут же выругал Эдди за то, что тот каким-то образом не предупредил его, но тут же оборвал себя, поскольку сразу же понял, что предупредить его у того не было никакой возможности. Он лихорадочно пытался сообразить, где же именно их блестящий план дал сбой, одновременно поворачивая ключ зажигания. Машина рванула с места. Ему тут же пришлось пригнуться, потому что этот сукин сын с револьвером сразу же открыл огонь. Он вырулил прямо на человека с револьвером. Человек этот все продолжал палить. Двумя пулями вдребезги разнесло ветровое стекло, но Сай промчался мимо стрелявшего, который ловко отпрыгнул в сторону. В этот момент из “кадиллака” выскочил еще один мужчина. Не успела машина добраться до гладкой поверхности асфальтового шоссе, как Сай услышал целую серию следующих один за другим выстрелов и почувствовал, как дернулась его машина. Тут он понял, что у него пробиты покрышки. Заднее стекло тоже успело уже разлететься, и Сай решил, что ему проще будет теперь попытаться скрыться на своих двоих, чем на этой проклятой машине. Он проехал еще несколько ярдов на этой ковыляющей колымаге и, выскочив из нее прежде, чем она окончательно остановилась, бросился бежать в сторону рощицы.

Парень с револьвером как раз перезаряжал свою пушку. Второй парень — высокий мужчина с заметной сединой на висках — побежал в сторону Сая. Совершенно инстинктивно Сай выхватил свой собственный пистолет и сделал по нему два выстрела, но промазал. Тут он наконец добрался до первых деревьев.

— Сдавайся! — крикнул бежавший за ним мужчина. — Нам известно, где находится твой напарник!

— Вали ты! — крикнул в ответ Сай, обернулся и снова выстрелил, но бегущий за ним мужчина даже не замедлил шаг. Он мчался вслед за Саем среди деревьев, и Сай еще раз выстрелил в его направлении, а потом — еще и еще, а потом внезапно обнаружил, что патроны в его обойме кончились. Он отбросил в сторону уже бесполезный пистолет, сунул руку в карман и вытащил оттуда пружинный нож. И тут его настиг наконец, выпрыгнув из-за груды камней, преследовавший его рослый мужчина и Сай сжимая нож, тихо проговорил с угрозой: “Стой!”.

— Вали ты! — отозвался Дуглас Кинг и бросился на противника.

Нож резко рванулся вверх, вспоров пальто на груди Кинга. Еще одно движение — и нож, на этот раз проник несколько глубже, вспоров пиджак и зацепив кое-где кожу, но одна рука Кинга уже успела вцепиться в горло Сая, а вторая, поднырнув под руку с ножом, прихватила материю где-то в районе плеча.

— Ах ты, сукин сын! Ах ты, гнусный сукин сын! — приговаривал Кинг, все сильнее сжимая свою жертву. Сай почувствовал, как сжатый этими железными руками, он почему-то разворачивается вокруг своей оси, и тут затылок его ударился о ствол дерева. Рука с ножом оказалась прижатой к туловищу Сая, и нож теперь только беспомощно мотался из стороны в сторону, встречая одну только пустоту. Пальцы Кинга на его шее сжимались все сильнее… Кинг, человек могучего телосложения, человек, руки которого с детства привыкли к тяжкому труду, истово колотил Сая затылком о дерево, ни на секунду не ослабляя своей железной хватки. Он продолжал методично наносить эти удары, пока нож окончательно не выпал из омертвевших пальцев.

Совершенно обессилевший, почти потерявший сознание от боли, Сай Бернард был в состоянии только чуть слышно пробормотать.

— Дай… дай мне хоть минуту передышки…

Однако Дуглас Кинг не был любителем вестернов и поэтому не знал, что в таких случаях следует говорить шерифам. Поэтому он продолжал колотить Сая, пока подбежавший к ним Карелла не надел на того наручники.

На этом, можно сказать, все и кончилось.

Патрульные в полицейской машине, принявшие радиокоманду из Главного управления, подъехали к ферме и остановили свою машину перед въездом во двор. Они выхватили револьверы и, заняв позиции по обе стороны двери, прислушались к тому, что делается внутри. Дом молчал. Один из полицейских осторожно тронул ручку, и дверь отворилась.

На разложенной диван-кровати, прямо посередине ее сидел мальчик лет восьми, тщательно укутанный в одеяло.

— Джефф? — окликнул его один из полицейских.

— Да.

— С тобой все в порядке?

— Да.

Полицейский внимательно оглядел комнату. — Здесь есть еще кто-нибудь? — Нет.

— А куда они делись? — спросил второй полицейский. Джефф Рейнольдс ответил не сразу, он, казалось, старательно обдумывал свой ответ.

— Кто делся? — спросил он наконец.

— Ну, те люди, которые держали тебя здесь, — сказал полицейский.

— Никакие люди меня здесь не удерживали, — ответил Джефф.

— Да-а? — недоверчиво протянул первый полицейский. Он вытащил из кармана блокнот в черной обложке и начал сверяться со сделанными в нем записями. — Послушай, — терпеливо начал он таким тоном, будто разговаривал не с ребенком, а с крайне растерявшимся взрослым, — детектив по имени Карелла позвонил в Главное управление полиции по установленному в автомобиле телефону. Он сказал, что тебя держат на ферме у Фейрлейн в полумиле от Стенберри. И вот мы нашли тебя здесь, значит, все в порядке. Но он сказал также, что какая-то женщина по имени Кэти выкрикнула эти указания по радио, и что в то время рядом с ней был еще какой-то мужчина. Так скажи нам, сынок, куда они делись? Ну, куда они ушли отсюда?

— Я не знаю, о ком это вы говорите, — сказал Джефф. — Я сидел здесь один с тех пор, как Сай уехал.

Двое полицейских растерянно переглянулись.

— Мальчик в явном шоке, — решил наконец один из них.

* * *

Джефф и потом твердо держался первого своего заявления.

И как бы в доказательство того, что жизнь полна сюрпризов, Сай Бернард целиком и полностью подтверждал версию ребенка. Он и представить себе не может, о ком это толкуют полицейские, заявил он. Не знает он никакой бабы, которую звали бы Кэти. Всю эту операцию он задумал и совершил совершенно один.

— Ты лжешь и мы прекрасно знаем, что ты лжешь, — сказал лейтенант Бернс. — Кто-то ведь должен был сидеть на радиопередатчике.

— А может, это был какой-нибудь марсианин, — сказал Сай.

— Какого только черта ты собираешься добиться этой ложью? — спросил Карелла. — Кого ты покрываешь? Неужто ты не знаешь, что именно эта женщина и заложила тебя?

— Какая еще женщина? — спросил Сай.

— Женщина, которую зовут Кэти. Мужчина выкрикнул ее имя как раз в тот момент, когда она кричала в микрофон.

— Я же сказал, что ни одной бабы по имени Кэти я не знаю, — сказал Сай.

— Что это у тебя, — какой-то моральный кодекс? Закон стаи? Никого не закладывать — и все тут? Она же сказала нам, где именно искать тебя, Бернард!

— Не знаю, кто бы это мог сказать вам, потому что в этом деле я работал в одиночку, — стоял на своем Сай.

— Мы все равно возьмем их, Бернард — с твоей помощью или без нее.

— Да? — сказал Сай. — Не понимаю, как это вы собираетесь брать кого-то, кого и на свете не существует.

— Единственный случай, когда я просто не могу удержаться от блевотины, это когда мне попадается ворюга с понятиями о чести, — сказал Паркер.

— Вот и блюй себе на здоровье, — сказал Сай, и тут же Паркер нанес ему неожиданный и страшный удар.

— Как фамилия этой женщины? — спросил Паркер.

— Понятия не имею, о чем это вы!

Паркер снова ударил его.

— Кэти! Кэти! — кричал ему в лицо Паркер. — Как фамилия этой Кэти?

— Понятия не имею, о чем это вы, — сказал Сай.

Паркер замахнулся.

— Убери руки, Энди, — сказал ему Карелла.

— Я хочу…

— Убери руки. — И Карелла обернулся к Саю. — Ты совсем не облегчаешь свое положение, Бернард, да и дружкам своим ты не очень-то помогаешь. Все равно мы возьмем их. Ты не даешь им ничего, кроме временной передышки.

— А очень может быть, что им только это и нужно, — сказал Сай с оттенком искренней грусти в голосе. — Может быть, что маленькая передышка — это то, что бывает нужно буквально каждому.

— Отведите его в камеру, — сказал Бернс.

Глава 14

В дежурном помещении 87-го участка детектив Стив Карелла допечатывал на машинке последние строчки своего отчета по поводу своего участия в расследовании дела о похищении Джеффа Рейнольдса. Это был очень холодный день, столь обычный для конца ноября, и поэтому пар, поднимающийся над чашкой горячего кофе, стоявшей перед ним на столе, придавал казенной обстановке дежурки хоть какое-то подобие уюта. Слабое ноябрьское солнце просачивалось сквозь забранные решетками окна и золотило доски крашеного пола. Карелла выдернул заложенные в машину листки, отделил от них копировальную бумагу, обернулся к Мейеру Мейеру и с облегчением изрек: “Финиш”.

— Конец романа, — сказал Мейер Мейер, — Стив Карелла, знаменитейший репортер прославленного печатного органа под названием “Половая тряпка Айсолы”, наложил последние мазки на свой очередной литературный шедевр и полон жажды новых подвигов. Справедливость восторжествовала. Сай Бернард заживо догнивает в тюрьме.

Полиция одержала новый триумф. Еще одна угроза его величеству американскому народу ликвидирована. Стив Карелла, знаменитейший репортер, закуривает сигарету и погружается в глубокие размышления о преступлении и наказании, о справедливости и могуществе прессы. “Ур-ра!” — выкрикивают благодарные толпы. — “Да здравствует наш великий Карелла!” — кричат граждане. — “Карелла — наш кандидат в президенты…”

— За всех вас, — сказал Карелла, подымая чашку с кофе.

— Но кто же остался за сценой? — тем же напыщенным тоном продолжал Мейер. — Кто эта загадочная женщина, о которой только и известно, что зовут ее Кэти? Кто этот таинственный мужчина, который где-то на заброшенной ферме выкрикнул в микрофон передатчика это имя? Где они сейчас? Вы вправе задать этот законный вопрос, — сказал Мейер, — ибо и сам несгибаемый и прославленный репортер не знает ответа на него.

— Скорее всего, где-то за пределами нашей страны, если хотите знать мое мнение, — сказал Карелла. — И честно говоря, я желаю им удачи.

— Кому — удачи? Гнусным похитителям детей?

— Дети очень похожи на щенков, — сказал Карелла. — И если Джефф Рейнольдс почему-то отказывается кусать чью-то руку, то это может означать только одно — рука эта была добра по отношению к нему. Вот что я думаю по этому поводу. И куда нам, к черту, гадать о том, что в самом деле кроется за всем этим, Мейер? Бернард не обмолвился о сообщниках ни словом, и так, будьте уверены, и не заговорит. Молчание это делает его крупной фигурой в тюрьме Кастельвью — он там пользуется репутацией героя, которого так и не смогли сломить полицейские. Ну, что ж, пусть и у этого подонка будет свой звездный час. Очень может быть, что каждому совсем не мешало бы иметь когда-то свой звездный час, — Карелла сделал паузу и продолжил совсем иным тоном. — Кэти. Красивое имя.

— Правильно. Да она, наверное, и собой недурна к тому же, — сказал Мейер. — Заковыка только в том, что она все-таки участвовала в похищении ребенка с целью получения выкупа.

— Нам не известны многие факты, — сказал Карелла. — Вполне может быть, что она заслужила тот подарок, который преподнес ей Джефф Рейнольдс. Кто знает?

— И стальные глаза знаменитейшего Стива Кареллы увлажнились, — торжественно продолжил Мейер, — ибо под суровой внешностью знаменитейшего репортера билось отзывчивое сердце старой прачки. — Мейер вздохнул. — Кто у нас следующий в очереди на отбеливание? Дуглас Кинг?

— Он тоже нахватался своих фонарей, — сказал Карелла.

— Все эти шишки он сам навлек на себя. Ты знаешь, чему этот подонок радовался больше всего, когда все утряслось? Тому, что эта его проклятая сделка с пакетом акций все-таки состоялась и теперь он собирается стать президентом этой их паршивой обувной компании. Ну, Стив, что ты на это скажешь? Как тебе это нравится?

— Ну, что ж, бывают везучие люди, у которых бутерброд никогда не падает маслом вниз, — сказал Карелла. — Мало того, ты, наверное, знаешь, что к нему и жена вернулась?

— Вот именно. И почему это все ордена всегда достаются недостойным?

— Тогда как самые достойные погибают молодыми, — в тон ему закончил Карелла.

— Но я пока еще не погиб, — сказал Мейер.

— Кинг — тоже жив. Может быть, во всей этой истории самое забавное то, что не только никому не пришлось уплачивать выкуп, а скорее — каждый получил по своей маленькой доле.

— А он-то тут причем? — спросил Мейер.

— Не будь к нему несправедливым. Ему вовсе незачем было подставлять собственную шею под этот пружинный нож.

— Если у человека хватает смелости встретиться лицом к лицу с ножом, — сказал Мейер, — совсем не обязательно, что он в силах встретиться лицом к лицу с самим собой.

— Ты просто засыпал нас перлами мудрости, — сказал Карелла. — Дай и ему некоторое время. Он, например, считает, что он не может измениться. А я вот думаю, что он просто должен измениться, иначе ему конец. Почему, как ты думаешь, его жена вернулась к нему? Потому что он пай-мальчик и переводит через дорогу старушек?

— Потому что она все поставила на этого подонка, вот, если хочешь знать, почему, — сказал Мейер.

— Вот именно. Но она не ставила все на Гренджер. Она поставила все именно на Дугласа Кинга. А она произвела на меня впечатление женщины, которая отлично знает, когда следует избавляться от падающих в цене акций.

— Полегче на поворотах, иначе мы тут же переведем тебя заведовать финансовой страницей в нашей славной газете, — сказал Мейер.

— Ух, ты! — с таким возгласом ввалился Энди Паркер, хлопая себя с мороза руками по бокам. — Если тут станет еще холоднее, то я перебираюсь прямо на Южный полюс.

— Ну, что там творится на улицах?

— Холодище там.

— Нет, я спрашиваю…

— А кто его знает? Ты что — думаешь, что я стану высматривать каких-то там нарушителей в такой денек? В такую погодку я ищу только какое-нибудь теплое кафе или какую-нибудь хорошую кондитерскую. Вот чем я сейчас занят на улицах.

— Значит, все меняются, так? — сказал Мейер. — В тот день, когда изменится Энди Паркер, я сразу же ухожу в дворники — улицы мести.

— А ты и сейчас — самый настоящий чистильщик улиц, — сказал Паркер. — Где это ты раздобыл себе этот кофе, Стив?

— У Мисколо.

— Эй, Мисколо! — тут же взревел Паркер. — Принеси-ка и мне чашечку радости!

— Ему однажды придется расплачиваться за все, — задумчиво проговорил Карелла.

— Что? Кто это должен будет расплачиваться и за что? — рявкнул Паркер.

— Кинг, — ответил Карелла. — Ему еще придется уплатить выкуп за себя.

— Терпеть не могу загадок, когда стоят такие холода, — сказал Паркер.

— Тогда зачем тебе было становиться полицейским?

— Мать заставила, — он промолчал. — Мисколо, да где же, наконец, этот твой проклятый кофе?

— Уже несу, — послышался крик Мисколо.

— Мне чертовски не хочется сдавать это дело в архив, — сказал Карелла, рассматривая свой отчет.

— Почему? — спросил Мейер.

— Может быть потому, что подсознательно я продолжаю считать его не закрытым. Да, Мейер, для очень многих участников его еще рано закрывать.

Мейер усмехнулся. “Ты просто неисправимый мечтатель”, — сказал он и тут же в дежурку вошел Мисколо с подносом, уставленным чашками с кофе, приятный аромат которого сразу же ударил всем в ноздри. Мужчины расхватали чашки и, прихлебывая кофе, принялись рассказывать друг другу похабные анекдоты.

А за стенами дежурки притаился застывший на морозе город.

Эд Макбейн До самой смерти…

Посвящается Марджи и Фреду

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АНДЖЕЛА КАРЕЛЛА — прелестная невеста, которая, возможно, танцевала бы не столь весело и беззаботно, знай она, что кто-то хочет сделать ее вдовой в день свадьбы.

ТОММИ ДЖОРДАНО — застенчивый жених, находящийся во власти предсвадебного волнения, пока присланная ему в дар неизвестным самка ядовитого черного паука не сплела в его душе липкую паутину подозрений.

ДЕТЕКТИВ СТИВ КАРЕЛЛА — брат Анджелы, гордость восемьдесят седьмого полицейского участка, всегда ненавидел преступления, но теперь он был особенно взбешен: под угрозой было счастье его сестры и ее избранника Томми в самый день их венчания.

ТЕДДИ КАРЕЛЛА — темноволосая красавица, жена Стива, была глухонемой, но интуитивно и она почувствовала, что новобрачным угрожает опасность.

МАРТИ СОКОЛИН — озлобленный ветеран войны в Корее, полон маниакальной решимости осуществить задуманное даже в том случае, если его единственной наградой за это будет камера смертников.

ДЕТЕКТИВ МЕЙЕР МЕЙЕР — полицейский, который претерпел за свою жизнь множество насмешек из-за своих имени и фамилии, больше похожих на дурацкое прозвище, но еще не настолько очерствел к людям, чтобы не отозваться на просьбу друга о помощи.

ДЕТЕКТИВ БОБ О'БРАЙЕН — полицейский, с которым боялись дежурить все его коллеги из-за того, что он без всякой на то своей вины то и дело попадал в перестрелки и, защищаясь, вынужден был убить уже семь человек, всей душой молился о том, чтобы не добавить к этому списку восьмое имя и тем самым еще больше не отяготить свою и без того терзаемую угрызениями совесть.

ДЕТЕКТИВ КОТТОН ХЕЙЗ — самый красивый мужчина в восемьдесят седьмом участке, прибыл на свадьбу инкогнито в качестве телохранителя, но оказался вынужденным вступить в схватку с блондинкой, обладавшей такой потрясающей фигурой, соблазнительнее которой он никогда не встречал.

КРИСТИН МАКСУЭЛЛ — кокетливая, веселая вдова, предвкушавшая, что прогулка по саду с пылким поклонником закончится страстным поцелуем, но расчетам ее не суждено было сбыться.

ДЖОЗЕФ БИРНБАУМ — добрый друг и сосед Антонио Кареллы, беспечно подогревавший свои чувства шампанским до тех пор, пока их разом не остудили.

БЕН ДАРСИ — бывший поклонник невесты, живший по соседству и знавший ее с детских лет, отчаянно пытался разжечь в ней воображаемое пламя прежней страсти, но явно использовал не тот вид топлива.

СЭМ ДЖОУНЗ — дружка жениха и единственный наследник его имущества по завещанию, весьма подозрительно и с выгодой для себя исчезнувший как раз тогда, когда начались неприятности.

УНА БЛЕЙК — блондинка, которая одним видом своей роскошной фигуры была способна свести с ума любого мужчину; на тот же случай, когда это не срабатывало, у нее всегда оставался в запасе еще и сокрушительный удар левой.

Глава 1

Стив Карелла зажмурился от яркого солнца, разбудившего его ранним воскресным утром, чертыхнулся, — он не закрыл с вечера жалюзи, — и перевернулся на левый бок. Но солнечные лучи неумолимо следовали за ним, расчерчивая решеткой черных и золотистых полос белую простыню. «Прямо как камера предварительного заключения в восемьдесят седьмом участке, — подумал он. — Бог ты мой, не постель, а тюрьма. Но нет, это не честно, — сказал он себе. — И потом, это скоро кончится. Ну, Тедди, давай же, черт возьми, торопись».

Он приподнялся на локте и посмотрел на спящую жену. «Тедди, Теодора, — подумал он с нежностью. — А ведь я всегда называл тебя малышка Теодора. Как ты переменилась, моя любимая». Он изучал ее лицо, обрамленное короткими черными прядями, беззаботно разметавшимися по белоснежной подушке. Глаза, оттененные густыми, длинными черными ресницами, были закрыты. На полных губах сквозила еле заметная улыбка. Линия, очерчивавшая шею и переходившая в грудь, прикрытую простыней, была безупречна — и только потом начиналась гора. "Правда, дорогая, ты действительно стала похожа на гору. Просто поразительно, как ты напоминаешь гору. Очень красивую гору, разумеется, но все же — гору. Как бы я хотел быть альпинистом. Я бы хотел, милая, ох, как бы я хотел быть к тебе поближе! Сколько уже прошло? А ну кончай, Стив. Кончай это, потому что такие бредовые мечтания еще никому не приносили ни малейшего облегчения. А уж тебе и тем более, Стив Карелла, всем известный евнух.

Так, — размышлял он, — ребенок должен родиться в конце месяца. Боже мой, да ведь это на следующей неделе! Неужели уже конец июня? Ну и ну, как летит время, когда в постели нечем заняться, кроме сна. Интересно, кто родится.

Мальчик? Впрочем, девочка — тоже неплохо, но уж папаша тогда, конечно, поднимет крик; он, наверное, решит, что это позор для всей Италии, если у его единственного сына Стива родится первенец — девочка. Как мы хотели их назвать?

Если будет мальчик, то Марк, а девочку — Эйприл. Папаша, конечно, из-за имен тоже раскричится; он, наверное, уже заготовил что-нибудь вроде Рудольфе или Серафины. Стефано Луиджи Карелла — это я и премного тебе благодарен за это, папуля.

Сегодня свадьба, — вспомнил он вдруг, — ну и хорош же я, старший братец, просто последний эгоист, только о себе и думаю, хотя моя младшая сестренка должна вот-вот сделать решающий шаг. Впрочем, если я хоть чуть-чуть знаю Анджелу, она сегодня тоже вряд ли о чем-нибудь другом думает, кроме своего либидо, так что мы квиты".

Телефон дал о себе знать так неожиданно, что в первое мгновение Стив даже вздрогнул и испуганно оглянулся на Тедди — не проснулась ли она, но тут же опомнился: ведь жена была глухонемой, и этот недостаток, к счастью, защищал ее от таких докучливых благ цивилизации, как телефонный звонок ранним утром.

— Иду-иду, — сказал он продолжавшему трезвонить аппарату и рывком сбросил с кровати длинные ноги.

Он был высокого роста и сложен прекрасно: широкий в плечах, с узкими бедрами. Сейчас он был обнажен до пояса, пижамные брюки тесно облегали гладкий твердый живот. С небрежной грацией атлета, легко ступая босыми ногами, он подошел к телефону и снял трубку, втайне надеясь, что звонят не из участка; с его матерью будет истерика, если он не придет на свадьбу.

— Алло, — сказал он.

— Стив?

— Да. Кто это?

— Это Томми. Я не разбудил тебя?

— Нет, нет, я уже не спал. — Он помолчал. — Ну и как чувствует себя жених в день свадьбы?

— Я… Стив, меня кое-что тревожит.

— Хо-хо, — сказал Карелла. — Уж не собираешься ли ты сбежать из-под венца и оставить мою сестричку с носом?

— Нет-нет, что ты, Стив, ты не мог бы ко мне приехать?

— Ты имеешь в виду заехать за тобой перед церковью?

— Нет, я имею в виду сейчас.

— Сейчас? — Карелла помолчал. На лбу его прорезалась вертикальная морщина. За годы службы в полицейском управлении он слышал встревоженные голоса по телефону много раз. И поначалу он приписал некоторые странные интонации голоса Томми вполне понятному волнению жениха перед свадьбой, но теперь он подумал, что здесь было нечто еще.

— Что такое? — спросил он. — Что произошло?

— Я… я не хочу говорить об том по телефону. Ты можешь приехать?

— Я выезжаю. Только оденусь.

— Спасибо, Стив.

Карелла положил трубку и с минуту в задумчивости смотрел на нее. Потом повернулся и пошел в ванную. Вернувшись в спальню, он закрыл жалюзи, чтобы солнечный свет не беспокоил Тедди, оделся, написал ей записку и положил на постель, прислонив ее к своей подушке. Потом с истосковавшейся нежностью осторожно погладил жену по груди, вздохнул и вышел. Она так и не проснулась, когда он осторожно прикрыл за собой дверь квартиры.

Томми Джордано жил один в собственном доме в пригороде Риверхед, менее чем в трех милях от дома Кареллы. Он был ветераном корейской войны, с которым судьба сыграла мрачную шутку, когда он был за границей. В те годы, когда каждая американская семья, у которой кто-либо из родственников служил в армии, с тревогой думала об утопавших в дорожной грязи и гибнувших под вражескими пулями солдатах, а каждый воин, оставивший дома близких, с напряжением ожидал атак корейской кавалерии, сопровождавшихся оглушительным грохотом барабанов и пронзительным ревом труб, вряд ли кому-то из них пришло бы в голову, что обычная, повседневная жизнь в Соединенных Штатах тоже таит в себе смертельную опасность. Томми пришлось узнать об этом с потрясшей его внезапностью.

Как-то в холодный, дождливый день его вызвали к капитану. Когда он вошел в заляпанную грязью командирскую палатку, капиган сообщил ему, так мягко, как только мог, что его родители погибли в автомобильной катастрофе и поэтому его отправляют самолетом в Америку, чтобы он успел на похороны.

Томми был единственным ребенком в семье. Он прилетел домой только для того, чтобы увидеть, как земля приняла тела двух самых дорогих его сердцу людей.

Потом его армейским самолетом отправили обратно в Корею. Он оставался угрюмым и замкнутым до конца войны. Когда его наконец демобилизовали, он вернулся в дом, унаследованный им от родителей. Его единственным другом был парнишка, которого он знал с детства. А потом… а потом он встретил Анджелу.

Однажды вечером, обнимая на прощание Анджелу, он вдруг горько разрыдался, дав волю безудержным слезам, которые душил в себе столько лет. После этого он снова стал самим собой. Теперь он был прежним Томми Джордано, обаятельным двадцатнсемилетним парнем со славной мордашкой и обезоруживающей улыбкой.

Он открыл дверь в тот же миг, как Карелла позвонил, словно все это время стоял за дверью, ожидая звонка.

— Вот здорово, Стив, — обрадовался он. — Как я рад, что ты пришел.

Заходи. Хочешь выпить чего-нибудь?

— В девять утра? — спросил Карелла.

— А что, только девять? Фу-ты, я, наверное, вытащил тебя из постели. Извини, Стив. Я бы не хотел доставлять тебе хлопоты, да вот пришлось… Повезло тебе с родственничком.

— Зачем ты звонил, Томми?

— Садись, Стив. Будешь кофе? Ты завтракал?

— Ну что ж, кофе могу выпить.

— Отлично. Я приготовлю тосты. Знаешь, мне чертовски жаль, что я тебя разбудил. Сам провертелся всю ночь с боку на бок, и, по-моему, до меня просто не дошли, что еще так рано. Черт подери, все эти женитьбы — гиблое дело. По мне так, клянусь Богом, лучше минометный обстрел.

— Ты звонил, чтобы сказать это?

— Нет. Тут другое дело. По правде говоря, Стив, мне что-то тревожно. Не за себя, а за Анджелу. Я хочу сказать, что не могу понять, в чем тут дело.

— Какое дело?

— Ну, я тебе начал говорить… Слушай, давай пройдем в кухню, чтобы я мог приготовить кофе. Ты не против?

— Разумеется.

Они прошли в кухню. Карелла сел за стол и закурил сигарету. Томми засыпал порцию кофе в кофейник.

— Я не мог уснуть всю ночь, — начал Томми. — Все думал о нашем медовом месяце, как мы останемся одни. Что, черт возьми, я делаю, Стив? Я хочу сказать, я знаю, что она твоя сестра и все такое, но что же я делаю? Как я начинаю? Я люблю эту девушку. И понимаешь, я не хочу причинить ей неприятности или что-нибудь в этом роде.

— Ты и не причинишь. Просто расслабься, Томми. Просто помни о том, что ты любишь ее, что ты женишься на ней и что вы будете вместе до конца жизни.

— Черт, сказать тебе правду, Стив, меня это даже пугает.

— А ты не поддавайся. — Карелла помолчал. — У Адама и Евы не было никаких письменных инструкций, Томми. И как видишь, они без них обошлись.

— Ну да, хотелось бы надеяться. Конечно, я надеюсь, что так и будет. Но просто я не знаю, как, черт возьми, ей объяснить, что я чувствую. — Его лицо исказилось от боли, и Карелле на какой-то миг стало смешно.

— Может быть, тебе и не придется ничего объяснять, — сказал он. — Может, она сама обо всем догадается.

— Господи, хоть бы так оно и было. — Томми поставил кофе на плиту и затем вложил два ломтика хлеба в тостер. — В общем, спасибо, Стив, но я тебя позвал не за этим. Тут есть еще одно дело.

— Какое?

— Я говорил тебе, что не мог уснуть всю ночь. Ну, встал, думаю, несколько рановато и пошел забрать молоко. Его оставляют прямо у дверей. Вначале, когда я вернулся из армии, я сам ходил за ним в магазин каждое утро, но теперь мне его доставляют на дом. Это немножко дороже, но…

— Короче, Томми.

— Ага. Ну, я наклонился за молоком и тут заметил коробочку. Она лежала прямо у двери. Маленькая. Совсем крошечная. Вроде таких, в которых присылают кольца, понимаешь? Ну, я поднял ее и увидел записку.

— Что говорилось в записке? — спросил Карелла.

— Я покажу ее тебе. Я занес молоко и пошел с коробочкой в спальню. Она была очень красиво упакована, Стив: шикарная бумага, большой бант, и в бант вставлена записка. Я понятия не имел, кто мог прислать ее. Я подумал, может, это шутка. Ну, кто-нибудь из ребят, понимаешь?

— Ты открыл ее?

— Да.

— Что в ней было?

— Сейчас сам увидишь, Стив.

Томми прошел куда-то в глубину дома. Издалека до Кареллы донесся звук выдвигаемого ящика.

— Вот она, — сказал Томми, вернувшись на кухню и протягивая Карелле маленькую прямоугольную карточку, на которой от руки было написано: «Для жениха!»

Карелла внимательно осмотрел ее.

— А коробка? — спросил он.

— Вот, — Томми протянул ему небольшую коробочку.

Карелла осторожно приоткрыл ее и тут же с отвращением захлопнул.

В углу коробки, сжавшись, сидел черный, так называемый вдовий, паук.

Глава 2

С тем же брезгливым отвращением, которое возникло на его лице при виде паука, Карелла торопливо поставил коробку на кухонный стол подальше от себя.

— Да, — произнес Томми, — Вот то же самое и я почувствовал, когда его увидел.

— Ты мог хотя бы предупредить меня, что в коробке, — укоризненно сказал Карелла, начиная думать, что у его будущего зятя обнаруживаются садистские наклонности.

Он всю жизнь терпеть не мог пауков. Во время войны, когда его часть размещалась на одном из тихоокеанских островов, он сражался с кишевшими в джунглях паукообразными так же яростно, как с японцами.

— Так ты думаешь, что это кто-то из ребят сыграл с тобой шутку? скептически спросил Карелла.

— Я так думал, пока не открыл коробку. А теперь и не знаю, что думать. Надо иметь довольно странное чувство юмора, чтобы подарить кому-нибудь черного вдовьего паука. Господи Боже мой, да любого паука!

— Ну, где твой кофе?

— Сейчас будет.

— Теперь мне действительно не обойтись без чашки кофе. Пауки на меня действуют своеобразно: у меня от них пересыхает во рту и все тело начинает чесаться.

— У меня только чешется, — сказал Томми. — Когда я проходил строевую в Техасе, нам приходилось каждое утро вытряхивать ботинки, перед тем как надеть их, чтобы убедиться, что в них не заползла какая-нибудь нечисть.

— Перестань! — взмолился Карелла.

— Ага, у тебя от этого мурашки, да?

— У тебя есть кто-нибудь из друзей с… необычным чувством юмора?

Он с трудом проглотил комок в горле. Казалось, во рту у него совсем нет слюны.

— Ну, знаю кое-кого со бзиком, — сказал Томми, — но тебе не кажется, что это немножко не в ту степь? Я имею в виду, что это слегка перебор.

— Перебор, — задумчиво произнес Карелла. — Как там кофе?

— Еще минуту.

— Конечно, это может оказаться шуткой, кто знает, — продолжал Карелла. — Такой диковатой свадебной шуткой. В конце концов, паук — это классический символ.

— Чего?

— Влагалища, — сказал Карелла.

Томми покраснел. Пунцовая краска, начиная от шеи, быстро разлилась по его лицу. Если бы Карелла не видел этого собственными глазами, он бы ни за что не поверил, что взрослый мужчина может так краснеть. Он попытался сгладить неловкость.

— А может быть, это убогий каламбур по поводу женитьбы вообще. Ну, ты понимаешь. Считается, что черная паучиха съедает своего супруга.

Томми снова покраснел, и Карелла понял, что с новоиспеченным женихом трудно найти безопасную тему для разговора. Кроме того, у него чесалось тело. И в горле все пересохло. И никакому будущему зятю никто, черт возьми, не давал права приставать к человеку с пауками ранним утром, особенно в воскресенье.

— Ну и конечно, — продолжал Карелла, — при желании можно сделать и еще более мрачные предположения.

— Угу, — пробормотал Томми. Он снял кофейник с плиты и разлил кофе по чашкам. — Шутки шутками, но, положим, я сунулся бы туда и эта тварь укусила меня? Ведь «черная вдова» ядовита.

— А положим, я сунулся бы туда? — спросил Карелла.

— Я бы не дал тебе, не беспокойся. Но я-то открывал ее, когда тут никого не было. Она вполне могла меня укусить.

— Не думаю, чтобы ты от этого умер.

— Да, но скрутить меня могло бы здорово.

— Может быть, кто-то хочет, чтобы ты не попал на собственную свадьбу? — предположил Карелла.

— Я уже думал об этом. И я еще кое о чем подумал.

— О чем же?

— Для чего нужно посылать «черную вдову»? Вдову, ты улавливаешь? Это все равно что… ну… сказать, что Анджела в один и тот же день может оказаться и невестой и вдовой.

— Ты рассуждаешь, как человек, у которого много врагов, Томми.

— Нет. Но я подумал, может, это намек.

— Предупреждение, ты хочешь сказать.

— Да. И я все ломал себе голову с той минуты, как получил эту коробку: кто бы… кто бы мог желать моей смерти?

— Ну и на ком же ты остановился?

— Всего на одном парне, да и тот находится сейчас за три тысячи миль отсюда.

— Кто это?

— Мы вместе служили. Он сказал, что из-за меня застрелили его дружка. Но я не был виноват, Стив. Мы были с его другом в карауле, и тут начал стрелять снайпер. Я, как только услышал выстрел, сразу же пригнулся, а этого парня зацепило. Ну и его дружок сказал, что это из-за меня. Мол, я должен был заорать, что стреляют. А когда я, черт возьми, мог успеть заорать? Я же не знал об этом, пока не услышал выстрел. Ну а потом было уже поздно.

— Этого парня убило?

Томми заколебался.

— Да, — выговорил он наконец.

— И его дружок угрожал тебе?

— Он сказал, что когда-нибудь убьет меня.

— Что было после этого?

— Его отправили домой. Он то ли обморозился, то ли еще что-то, я не знаю. Он живет в Калифорнии.

— После этого он как-нибудь давал о себе знать?

— Нет.

— Он был похож на человека, который способен прислать паука?

— Я не очень-то хорошо его знал. Судя по тому, что я о нем знаю, он был похож на человека, который ест пауков на завтрак.

Карелла чуть не подавился своим кофе. Он поставил чашку и сказал:

— Томми, я хочу дать тебе один совет. Анджела очень чувствительная девушка. Я думаю, что это у нас семейное. И если только ты сам не стремишься поскорее развестись, я бы не стал обсуждать с ней никаких мохнатых, ползающих или…

— Извини, Стив, — сказал Томми.

— О'кей. Как звали этого парня, который угрожал тебе?

— Соколин. Марти Соколин.

— У тебя есть его фотография?

— Нет. На что мне сдалась его фотография?

— Вы служили в одной роте?

— Да.

— У тебя нет такого группового фото всей роты, где каждый улыбается, а в душе думает, как бы смыться из армии?

— Нет.

— Ты можешь описать его?

— Такой здоровенный детина с накачанными мускулами и сломанным носом, как у боксера. Черные волосы, очень темные глаза. Небольшой шрам возле правого глаза. Всегда с сигарой во рту.

— Думаешь, у полиции что-нибудь за ним числится?

— Не знаю.

— Ну, это мы проверим. — Карелла минуту размышлял. — Но вообще-то не очень похоже, что это он. Я хочу сказать: откуда бы ему стало известно, что у тебя сегодня свадьба? — Он пожал плечами. — Черт, и все же это может оказаться просто шуткой какого-нибудь типа с извращенным чувством юмора.

— Скорее всего, — сказал Томми, но уверенности в его голосе не было.

— Где у тебя телефон?

— В спальне.

Карелла направился было к выходу из кухни, но у двери приостановился.

— Томми, ты не будешь против, если к тебе на свадьбу придет еще несколько лишних гостей? — спросил он.

— Нет. А что?

— Ну, если это все-таки окажется не шуткой, мы ведь не захотим, чтобы что-нибудь стряслось с женихом, не так ли? — Он усмехнулся:

— Когда получаешь в родственники полицейского, то преимущество заключается в том, что он может достать телохранителей в любой момент, когда это нужно. Даже в воскресенье.

* * *

В полицейском ведомстве воскресенье само по себе еще не гарантирует отдых. Воскресенье в полицейском участке — такой же рабочий день, как понедельник, вторник ну и все прочие дни недели. И все же, если дежурство выпадет на него, считайте, что вам не повезло. Ни к комиссару, ни к капеллану, на к мэру вас не вызовут, остается только идти в дежурку. То же самое и на Рождество. Хотя это, конечно, еще большее невезение, если, разумеется, вам не удастся поменяться с полицейским, который Рождество не празднует.

Словом, жизнь в полицейском ведомстве никогда не сходит с одной и той же, раз и навсегда накатанной колеи.

В воскресное утро двадцать второго июня на приеме жалоб в восемьдесят седьмом участке сидел детектив второго разряда Мейер Мейер. Под его началом была бригада из шести детективов, которая вместе с ним приняла смену в восемь утра и должна была работать до шести вечера. За окном дул легкий ветерок, голубое небо было безоблачно, и сквозь ячеистую решетку в помещение проникал яркий солнечный свет. В такой день, как этот, дежурная комната, обшарпанная от времени, выглядела вполне уютной. Случались дни, когда температура в городе поднималась за девяносто градусов[1], и тогда это помещение напоминало ни больше ни меньше как огромную раскаленную духовку.

Но сегодня все было иначе. Сегодня человек мог сидеть здесь спокойно и не думать о том, что штаны у него ползут вверх от пота. Сегодня человек мог печатать отчеты, или отвечать на звонки, или рыться в картотеке, не рискуя растечься тут же на полу дежурки небольшой бесформенной лужицей.

Мейер Мейер был в прекрасном расположении духа, Попыхивая своей трубкой, он изучал циркуляры «Их разыскивает полиция», разложенные у него на столе, и думал о том, как хорошо жить на белом свете в июне.

Боб О'Брайен, ростом в шесть футов и один дюйм без обуви и весом двести десять фунтов[2], протопал через всю комнату и плюхнулся на стул рядом со столом Мейера. Мейер понял, что это знамение судьбы, потому что если и был на свете полицейский, приносящий несчастье, то им был О'Брайен. С тех самых пор, как много лет назад ему пришлось застрелить местного мясника — человека, которого он знал, еще будучи мальчишкой, — О'Брайен, казалось, постоянно попадал в переделки, где применение оружия было абсолютно необходимым. Он не хотел тогда убивать мясника Эдди. Но Эдди спятил и выбежал из своего магазина совершенно невменяемый, размахивая огромным мясницким ножом над ни в чем не повинной женщиной. О'Брайен пытался его остановить, но это было бесполезно. Эдди сшиб его на тротуар и замахнулся ножом, и тогда О'Брайен, совершенно инстинктивно, выдернул свой служебный револьвер и нажал курок. Он убил Эдди с первого выстрела. И в ту ночь, придя домой, он плакал, как ребенок. С тех пор он убил еще шесть человек. Ни в одной перестрелке он не хотел применять оружие, но обстоятельства складывались таким образом, что вынуждали его. И всякий раз, когда ему приходилось убить человека, он плакал. Не на людях. Он плакал в душе, а такой плач болезненнее всего.

Полицейские из восемьдесят седьмого участка не отличались особым суеверием, но они тем не менее старались избегать идти в наряд с Бобом О'Брайеном. Когда рядом оказывался О'Брайен, дело обязательно кончалось стрельбой. Они не знали почему. Разумеется, это было не по вине Боба. Он всегда самым последним из всех вытаскивал оружие и никогда не делал этого до тех пор, пока это не было абсолютно необходимо. И все же, когда рядом оказывался О'Брайен, можно было почти, не сомневаться, что дело дойдет до стрельбы, а полицейские из восемьдесят седьмого были нормальными людьми и отнюдь не горели желанием лишний раз подставлять себя под пули. Поговаривали, что если даже О'Брайен отправится разгонять шестилеток, играющих в стеклянные шарики, то непременно каким-нибудь чудом один из этих малышей вытащит автомат и начнет разносить все вокруг. Таков уж был Боб О'Брайен. Невезучий полицейский.

Но, разумеется, это было чистым полицейским преувеличением, потому что О'Брайен служил в полиции уже десять лет, четыре года из них — в восемьдесят седьмом участке, и за все это время он застрелил только семь человек. Хотя, если исходить из статистики, это все равно было чуточку многовато.

— Как дела, Мейер? — спросил он.

— О, очень хорошо, — сказал Мейер. — Очень хорошо, спасибо.

— Я тут думал.

— О чем?

— О Мисколо.

Мисколо был полицейским, охранявшим канцелярию, находившуюся тут же, дальше по коридору. По правде говоря, Мейер вообще никогда не думал о нем.

Он и вспоминал-то о Мисколо только тогда, когда встречал его.

— Так что случилось с Мисколо? — спросил он равнодушно.

— Его кофе, — сказал О'Брайен.

— Кофе?

— Он раньше делал замечательный кофе, — сказал О'Брайен с грустью.

— Помню, бывало, придешь, особенно поздно, после засады или чего-нибудь в этом роде, и тебя ждет чашечка кофе, приготовленная Мисколо, и веришь ли, Мейер, после нее человек чувствовал себя как король, настоящий король. У него были и крепость, и вкус, и аромат.

— Ты зря теряешь время в полиции, — сказал Мейер. — Кроме шуток, Боб. Тебе надо быть комментатором на телевидении. Ты мог бы делать такую рекламу кофе, что…

— Перестань, я говорю серьезно.

— Извини. Так что случилось с его кофе?

— Не знаю. Просто он стал не таким, как раньше. Ты знаешь, когда это началось?

— Когда?

— Когда Мисколо ранили. Помнишь ту психопатку, которая влетела сюда с начиненной тринитротолуолом бутылью и выстрелила в Мисколо? Помнишь тот случай?

— Помню, — сказал Мейер. Он очень хорошо это помнил. У него самого остались на теле шрамы в память о тех ударах, которые обрушила на него Вирджиния Додж в октябре прошлого года. — Да, я помню.

— Ну так вот, сразу же, как Мисколо вышел из больницы, с первого же дня, как он приступил к работе, кофе стал паршивым. Теперь скажи: как ты думаешь, Мейер, отчего так произошло?

— Н-да, даже не знаю, Боб.

— Меня эта загадка просто мучает. Человек получает пулю и вдруг перестает варить хороший кофе. Восьмое чудо света, да и только.

— Почему бы тебе не спросить об этом у самого Мисколо?

— Да ты что, как я могу это сделать, Мейер? Он так гордится своим кофе. Могу я его спросить, почему это ни с того ни с сего его кофе стал невкусным? Как я могу это сделать, Мейер?

— Да, наверное, никак.

— И я не могу выйти и купить себе кофе, потому что иначе он обидится. Что я теперь должен делать, Мейер?

— Ей-богу, Боб, не знаю. По-моему, у тебя комплекс. Почему бы тебе не попробовать сублимировать это?

— Чего?

— Почему бы тебе не вызвать кое-кого из свидетелей, видевших то нападение, и не попробовать выжать из них еще что-нибудь?

— Ты думаешь, я тебя разыгрываю, да?

— Разве я это сказал, Боб?

— Я тебя не разыгрываю, Мейер, — покачал головой О'Брайен. — Просто мне хочется выпить кофе, но, когда я подумаю о кофе Мисколо, меня тошнит.

— Выпей в таком случае воды.

— В девять тридцать утра? — О'Брайен посмотрел на него с возмущением. — Как ты думаешь, может быть, позвонить на пульт Мерчисону, попросить его купить кофе и потихоньку пронести сюда?

На столе Мейера зазвонил телефон. Он снял с рычага трубку и сказал:

— Восемьдесят седьмой участок, детектив Мейер.

— Мейер, это Стив.

— Привет, малыш. Скучаешь по работе, да? Не можешь удержаться, чтобы не позвонить даже в свободный день?

— Это я по твоим прекрасным голубым глазам соскучился, — сказал Карелла.

— Да, мои глаза всем нравятся. А я думал, твоя сестра выходит замуж сегодня.

— Выходит.

— Так чем я могу помочь тебе? Подкинуть деньжат на свадебный подарок?

— Не надо, Мейер. Посмотри лучше новое расписание и скажи, с кем я дежурю на этой неделе. Мне надо знать, кто еще сегодня свободен.

— Тебе нужен четвертый партнер для бриджа? Постой секундочку. — Он открыл верхний ящик стола и вытащил планшетку с защелкой вверху, под которой был зажат листок с отпечатанным на мимеографе текстом. Он углубился в таблицу, ведя указательным пальцем вниз по странице. — Ох, жаль мне этих несчастных обормотов, — сказал Мейер в трубку. — Работать с таким занудой…

— Ладно-ладно, кто они? — спросил Карелла.

— Клинг и Хейз.

— У тебя нет под рукой их домашних телефонов?

— Чего еще изволите, сэр? Почистить ботинки? Погладить штаны? А жену мою не одолжить на субботу — воскресенье?

— А что, неплохая идея, — сказал Карелла, хмыкнув.

— Обожди. У тебя есть чем записать?

— Сарин телефон?

— Оставь Сару в покое.

— Это ты заговорил о ней.

— Слушай, рогоносец, тебе нужны эти номера или нет? Мы тут работаем, нам трепаться некогда.

— Валяй, — сказал Карелла, и Мейер продиктовал ему телефоны. — Спасибо. Теперь я хочу попросить тебя еще кое о чем. Первое: попробуй навести справки о парне по имени Марти Соколин. Возможно, что у тебя ничего не получится, потому что он житель Калифорнии, а связываться с ФБР у нас нет времени. Но звякни в наше собственное Бюро криминалистического учета и попроси их проверить по картотеке, не появлялся ли он в наших краях за последние несколько лег. И самое главное, постарайся выяснить, нет ли его здесь сейчас.

— Я думал, у тебя сегодня выходной, — сказал Мейер устало.

— Добросовестный полицейский никогда не отдыхает, — сказал Карелла с чувством. — И последнее. Пришли, пожалуйста, ко мне домой патрульного забрать одну записку. Я бы хотел, чтобы ее изучили в лаборатории, и я бы хотел получить ответ как можно скорее.

— Ты думаешь, у нас тут частная служба посыльных?

— Ну ладно, Мейер, отпусти вожжи. Я буду дома через полчаса примерно. Постарайся снестись со мной насчет Соколина до двенадцати дня, хорошо?

— Попробую, — сказал Майор. — Как еще ты развлекаешься в свой свободный день? Упражняешься в стрельбе из пистолета?

— До свидания, Мейер, — сказал Карелла. — Я должен позвонить Берту и Коттону.

* * *

Коттон Хейз спал как убитый, когда в его холостяцкой квартире раздался телефонный звонок. Он смутно услышал его сквозь сон, и то скорее как отдаленное треньканье. Во время второй мировой войны, будучи на тихоокеанском театре военных действий, он умудрился отличиться тем, что единственный из всей команды катера проспал боевую тревогу, не услышав истошных воплей сирены. Из-за этого случая он чуть не лишился звания главного торпедиста. Но командиром судна был лейтенант, которого готовили как специалиста по радиолокаторам для дивизиона военно-морской связи и который с большим трудом мог отличить торпеду от собственного носа. Он признавал, хотя это и несколько уязвляло его самолюбие, что настоящим командиром корабля, человеком, которого слушалась вся команда, который знал навигацию и баллистику, был на самом деле не он, а Коттон Хейз. Лейтенант, которого команда звала Стариком, хотя ему было всего двадцать пять лет, работал до армии ведущим музыкальных программ в своем родном городе Шенектади, штат Нью-Йорк. Единственное, чего он хотел, это вернуться живым и невредимым к своим любимым пластинкам и автомобилю с откидным верхом марки «Эм-джи» и своей возлюбленной Эннабел Тайлер, с которой он встречался еще в последних классах школы.

Ему было начхать на Правила субординации в ВМС, на Правила дисциплинарных взысканий в ВМС и даже на Порядок боевых действий ВМС. Он знал, что ему надо делать свое дело, и он знал, что без абсолютной поддержки со стороны Коттона Хейза ему этого дела не сделать. Возможно, адмирал и был бы в восторге, если бы Коттона Хейза понизили в звании с главного торпедиста до торпедиста первого класса, но лейтенанту было плевать на адмирала.

— Ты должен быть начеку, — сказал он Хейзу. — Мы не можем допустить, чтобы ты проспал еще одну атаку камикадзе.

— Да, сэр, — сказал Хейз. — Виноват, сэр.

— Я приставлю к тебе матроса, чтобы он будил тебя всякий раз, как объявят боевую тревогу. Надеюсь, это поможет.

— Да, сэр, — сказал Хейз. — Спасибо, сэр.

— Но как, черт возьми, ты умудрился дрыхнуть под этот несусветный грохот, Коттон? Мы чуть не получили два прямых попадания в носовую часть!

— Майк, я ничего не могу с этим поделать, — сказал Коттон. — Я сплю как сурок.

— Ладно, кто-нибудь будет отныне будить тебя, — сказал лейтенант. — И давай постараемся выбраться живыми из этой адовой заварушки, а, Коттон?

Они выжили в адовой заварушке. Коттон Хейз больше никогда не слышал о лейтенанте с тех пор, как они расстались в Лидо-Бич в Италии. Он полагал, что тот вернулся к своим музыкальным передачам в Шенектади, штат Нью-Йорк.

И хотя Хейзу вопреки всему удалось все-таки свести на нет попытки японских летчиков потопить их катер, его победа над Морфеем, если она и была, оказалась весьма недолговечной. Коттон Хейз по-прежнему спал как сурок. Он объяснял это тем, что он был крупным мужчиной: шесть футов и два дюйма ростом и весом сто девяносто фунтов. А крупные мужчины, как он считал, больше нуждаются во сне.

* * *

Телефон продолжал звонить. На постели произошло какое-то движение, скрипнули пружины, послышался шорох откидываемой простыни. Хейз слегка пошевелился. Отдаленное звяканье стало теперь как будто ближе. Затем его сменил несколько неуверенный со сна голос.

— Алло, — сказал голос. — Кто? Простите, мистер Карелла, но он спит. Вы не могли бы позвонить немного попозже? Кто говорит? Кристин Максуэлл. — Голос помедлил. — Нет, я не думаю, что его нужно будить прямо сейчас. Когда он проснется, он сам вам…

Кристин снова замолчала. Коттон присел в кровати. Она стояла обнаженной, прижав к уху черную телефонную трубку; на фоне ее тела копна белокурых волос, отброшенных со лба, казалась еще светлее. В восхищении он залюбовался ею: тонкими пальчиками, обхватившими телефонную трубку, плавным изгибом руки, длинным, стройным телом. Брови се сейчас были нахмурены, в голубых глазах замешательство.

— Ну так, — сказала она, — почему же вы сразу не сообщили, что вы из полиции? Одну минуту, я посмотрю, может быть, он…

— Я не сплю, — проворчал Хейз с кровати.

— Минуточку, — сказала Кристин. — Сейчас он подойдет. — Она прикрыла трубку ладонью. — Это какой-то Стив Карелла. Он говорит, что он из восемьдесят седьмого отделения.

— Так оно и есть, — сказал Хейз, идя к телефону.

— Это значит, что тебе придется идти сегодня на работу?

— Не знаю.

— Но ты обещал провести день…

— Солнышко мое, я ведь еще даже не говорил с ним. — Хейз мягко взял трубку из ее рук. — Привет, Стив. — Он зевнул.

— Я вытащил тебя из постели?

— Да.

— Занят сегодня?

— Да.

— Нет желания сделать мне одолжение?

— Нет.

— Тысячу раз спасибо.

— Извини, Стив, но я обещал этот день девушке. Мы договаривались поехать на катере по реке Гарб.

— Ты что, не можешь это поломать? Мне нужна помощь.

— Если я это поломаю, леди проломит мне башку. — Кристин, слушавшая разговор, энергично закивала.

— Ну уж!.. Такой здоровый, сильный парень. Можешь взять девушку с собой.

— Куда взять?

— На свадьбу к моей сестре.

— Я не люблю свадеб, — сказал Хейз. — Они меня нервируют.

— Кто-то угрожал моему будущему зятю. Во всяком случае, это можно понять таким образом. Мне нужно в толпе несколько своих людей. На всякий случай. Что ты теперь скажешь?

— Ну… — начал Хейз. Кристин затрясла головой. — Нет, Стив, не могу. Извини.

— Слушай, Коттон, когда я последний раз просил тебя об одолжении?

— Ну… — начал Коттон, и Кристин снова затрясла головой. — Не могу, Стив.

— Будет бесплатная выпивка, — сказал Карелла.

— Нет.

— Ты что, не можешь уговорить свою девушку?

— Нет.

— Коттон, я прошу об одолжении.

— Постой секунду, — сказал Хейз и прикрыл ладонью трубку.

— Нет, — моментально сказала Кристин.

— Тебя приглашают в гости, — сказал Хейз. — На свадьбу. Что ты скажешь на это?

— Я хочу поехать на прогулку. Я не ездила на речные прогулки с восемнадцати лет.

— Мы поедем в следующее воскресенье, о'кей?

— В следующее воскресенье у тебя нет выходного.

— Хорошо, в первое же воскресенье, когда у меня будет выходной, о'кей?

— Нет.

— Кристин?

— Нет.

— Солнышко?

— А, к черту.

— Ну, хорошо?

— К черту, — снова сказала Кристин.

— Стив, — сказал Хейз в трубку, — мы придем.

— К черту, — сказала Кристин.

— Куда мы должны приехать?

— Вы можете приехать ко мне домой около двенадцати?

— Разумеется. Какой у тебя адрес?

— Дартмут, 837. Это в Риверхеде.

— Мы будем.

— Огромное спасибо, Коттон.

— Пришли венок на мои похороны, — сказал Хейз и повесил трубку.

Скрестив руки на груди, Кристин стояла возле телефона. Она вся дымилась от негодования. Хейз попытался обнять ее, но она быстро отстранилась.

— Не прикасайтесь ко мне, мистер Хейз.

— Солнышко…

— Хватит называть меня «солнышком».

— Кристин, солнышко, у него неприятности.

— Ты обещал мне, что мы поедем на эту прогулку. Я обо всем договорилась еще три недели назад. А теперь…

— Но тут такое дело, что я не мог уклониться. Слушай, ну так вышло: Карелла мой друг и ему нужна помощь.

— А я для тебя кто?

— Девушка, которую я люблю, — сказал Хейз и привлек ее к себе.

— Разумеется, — ответила Крисгин холодно.

— Ты ведь знаешь, что я тебя люблю. — Он поцеловал ее в кончик носа.

— Разумеется. Любишь, как же. Да я для тебя просто веселая вдова, которую ты…

— Ты очень милая вдовушка.

— …подцепил в книжном магазине.

— В очень милом книжном магазине, — сказал Хейз и поцеловал ее в макушку. — У тебя такие приятные мягкие волосы.

— И не думай, что у меня так уж никого нет на свете, — сказала Кристин, по-прежнему прикрывая скрещенными руками грудь. — Да я могла бы найти сотню мужчин, которые бы охотно поехали со мной на эту прогулку.

— Я знаю, — сказал он и поцеловал ее в мочку уха.

— Ты паршивец, — сказала она. — Просто так уж получилось, что я люблю тебя.

— Я знаю. — Он поцеловал ее в шею.

— Перестань.

— Почему?

— Ты знаешь, почему.

— Так почему?

— Перестань, — сказала она, но голос ее стал мягче, а руки не такими напряженными. — Мы ведь идем к твоему приятелю, не так ли?

— Еще не скоро, в двенадцать.

Кристин помолчала.

— Я очень люблю тебя, — сказала она.

— И я люблю тебя.

— Да уж конечно. Держу пари, что ты…

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш, — он нашел губами ее рот, она обвила его шею руками. Он прижался к ней, взъерошивая и путая ее густые светлые волосы. Потом снова поцеловал ее, и она уткнулась лицом в его плечо. Он сказал: — Иди. Иди же ко мне.

— Но твой друг. У нас же нет времени…

— У нас еще есть время.

— Мы ведь должны…

— У нас еще есть время.

— Но разве мы не…

— Еще есть время, — сказал он ласково.

* * *

Берт Клинг читал воскресные комиксы, когда раздался звонок Кареллы.

Он бросил с сожалением последний взгляд на комикс с Диком Трейси и пошел к телефону.

— Слушаю, — сказал он.

— Привет, Берт. Это Стив.

— Хо-хо, — тут же отозвался Берт.

— Занят?

— Кончай наводящие вопросы. Что случилось? Что тебе нужно?

— Не будь таким деловым. Молодым это не идет.

— Я должен ехать в участок?

— Нет.

— В чем тогда дело?

— Моя сестра выходит сегодня замуж. Жених получил к свадьбе подарок, который можно истолковать как угрозу или предупреждение.

— Да? Почему же он не позвонит в полицию?

— Он уже позвонил. Мне. А теперь я звоню тебе. Есть желание пойти на свадьбу?

— В котором часу?

— Можешь приехать к двенадцати?

— Только я должен заехать за Клер в девять вечера. Она хочет посмотреть какой-то фильм.

— О'кей.

— Где ты сейчас? — спросил Клинг.

— Дома. Дартмут, 837. В Риверхеде. Так ты будешь?

— Да. До встречи.

— Берт!

— Что?

— Захвати с собой пушку.

— О'кей, — Клинг повесил трубку и вернулся к своей газете. Высокий блондин двадцати пяти лет, он сейчас, у себя дома, в одних трусах, казался значительно моложе. Руки и ноги у него были покрыты легким светлым пушком.

Он свернулся в кресле калачиком, снова углубившись в комикс, но потом решил позвонить Клер. Он вновь прошел к телефону и набрал ее номер.

— Клер, — сказал он, — это Берт.

— Здравствуй, любовь.

— Я иду сегодня днем на свадьбу.

— Не на свою собственную, надеюсь.

— Нет. Сестры Стива. Хочешь пойти со мной?

— Я не могу. Я говорила тебе, что мне нужно сводить отца на кладбище.

— Ах да, верно. Ну ладно, увидимся в девять в таком случае, о'кей.

— Хорошо. Кино идет в драйв-ине[3]. Ты как, не против?

— Прекрасно. Мы можем пообниматься, если станет скучно.

— Мы можем пообниматься, даже если не будет скучно.

— А что за картина?

— Да старая, — сказала Клер, — но я думаю, что тебе понравится.

— Как называется?

— "Сеть", — ответила она.

* * *

Пакет из Бюро криминалистического учета принесли в следственное отделение в 10.37. Мейер Мейер по правде не ожидал его увидеть. Шансов на то, что за этим Марти Как-бы-его-там-ни-звали числилась судимость, было с самого начала очень и очень мало. Если же к этому добавить вероятность судимости именно в их городе, то надежды совсем почти не оставалось. Однако судимость за ним числилась, и судимость эта в обширной картотеке бюро была зафиксирована. Сейчас фотокопия его «Дела» лежала у Мейера на столе и он неспешно перелистывал страницы.

Марти Соколин не был грабителем. По любым полицейским меркам его нельзя было даже назвать профессиональным преступником. Он просто однажды оступился. А «Дело» его оказалось в картотеке потому, что оступился он в этом городе, приехав сюда из Калифорнии.

По-видимому, стоило обратить внимание на то, что Марти Соколина списали из армии не из-за обморожения, как считал Томми Джордано. Правда, комиссовали его действительно по здоровью, но отправили в психиатрическую больницу в Пасадене, штат Калифорния, как больного неврастенией.

Мейер Мейер ничего не знал о предположении Томми насчет обморожения.

Но он, однако, знал, что «неврастения» — это современный термин в психиатрии, эквивалентный тому, что во время первой мировой войны называлось просто и ясно: «психическая контузия». Специалист, вероятно, определил бы ее как нервное расстройство или истощение, которое возникает от длительного физического или умственного перенапряжения. Мейер же определил это для себя как «сдвиг по фазе» и подчеркнул в деле, что Соколина выпустили из больницы как не представлявшего угрозы для общества летом 1956 года.

Его стычка с законом произошла лишь через два года, в марте 1958-го.

В то время он служил коммивояжером в компании по производству красок в Сан-Франциско. Он приехал на восток, чтобы заключить торговую сделку, и в баре в центре города разговорился у стойки с одним человеком, В какой-то момент речь зашла о войне в Корее. Незнакомец неосторожно проболтался, что его признали негодным к солдатской службе из-за незначительных шумов в сердце, по статье 4-Ф, чем он был немало доволен, ибо благодаря этому сумел сделать фантастическую карьеру в своей компании, в то время как его сверстники подставляли себя под пули.

Соколин отреагировал на признание собутыльника с некоторой мрачной торжественностью. Он чуть не пустил слезу. Его лучший друг, поведал он незнакомцу, погиб в Корее из-за того, что другой солдат не выполнил своего долга. Собеседник посочувствовал ему, но, вероятно, Соколину послышалась в его словах неискренность. И прежде чем дошло до того, что всегда происходит в таких случаях, Соколин уже осыпал его бранью и проклятиями, называя «дезертиром», «симулянтом» и «еще одним сукиным сыном», который не выполнял своего долга, когда это было нужно. Незнакомец попытался ретироваться, но Соколин все больше ожесточался, теряя контроль над собой, и, наконец, шарахнул с размаху пивную кружку об угол стойки и бросился на незадачливого собеседника, зажав в руке обломанную ручку.

Он не убил ошалевшего от удивления белобилетника, но сумел-таки его здорово исполосовать. Возможно, это классифицировали бы как нанесение телесных повреждений второй степени, не скажи Соколин пяти слов, громко и отчетливо, в присутствии полдюжины свидетелей, околачивавшихся у стойки.

Эти слова были: «Я убью тебя, сукина сына».

От этого пьяная драка стала рассматриваться как покушение на жизнь, за которое полагалось уже не пять, а, согласно 240-й статье Уголовного кодекса, все десять лет тюремного заключения.

Впрочем, Соколин отделался довольно легко. Суд учел, что он ветеран войны и что это первая судимость. Но тем не менее это было покушение на жизнь, и судья не мог просто так отпустить его, взяв с него штраф и отечески погрозив пальцем. Его признали виновным и приговорили к двум годам заключения в тюрьме Каслвью на севере штата. В тюрьме он вел себя идеально и через год подал прошение об освобождении условно. Его освободили, как только комиссия получила от фирмы заявку, гарантирующую ему предоставление места. Он вышел из Каслвью два месяца назад — третьего апреля.

Мейер Мейер подтянул к себе телефон и набрал домашний номер Кареллы.

Карелла ответил с третьего звонка.

— Я получил тут кое-что на Соколина, — сказал Мейер. — Патрульный за запиской не приезжал?

— Был полчаса назад, — сказал Карелла.

— Ну сюда он еще не добрался. Так, значит, ты уходишь около двенадцати?

— Вообще-то, около часа.

— Как я смогу с тобой связаться, если у лаборатории будут какие-нибудь результаты?

— Свадьба в три в церкви Святого Сердца — на пересечении Гейдж и Эш в Риверхеде. Гости приглашены на пять в дом к моей матери. Все будет происходить на открытом воздухе.

— Какой там адрес?

— Чарлз-авеню, 831, — О'кей. Так тебе нужна информация о Соколине?

— Давай выкладывай.

Мейер доложил ему. Когда он кончил говорить, Карелла сказал:

— Гм, значит, теперь он на свободе. Уехал в Калифорнию, имея гарантированную заявку с предложением работы.

— Нет, Стив. Я этого не говорил.

— Тогда где же он?

— Здесь, в городе. Заявка на него подана из нашего города.

Глава 3

В то погожее воскресенье в половине второго Антонио Карелла был уже готов застрелить жену, придушить сына, отречься от дочери и отменить всю свадьбу к чертовой матери.

Прежде всего, свадьбу оплачивал он. Это был первый и, благодарение Богу, последний раз, когда Тони выдавал замуж дочь. Когда женился Стив, за торжество платили родители невесты. Но на этот раз все было по-другому. На этот раз раскошеливаться приходилось Тони и он с раздражением обнаруживал, что свадьба обойдется ему, по самым скромным подсчетам, в половину того, что он зарабатывал за целый год в своей пекарне.

Самые большие грабители работали в фирме «Свадьбы и торжества» (Антонио даже всерьез подумывал, не попросить ли Стива арестовать мошенников). В то утре они прибыли по указанному адресу на Чарлз-авеню в девять часов (это после того, как Тони провел всю ночь, не ложась спать, в пекарне, наблюдая за выпечкой утреннего хлеба) и устроили на его дворе и в саду форменный разгром. Дом Антонио Кареллы в Риверхеде был небольшой, зато участок, на котором он стоял, пожалуй, превосходил все остальные в округе, вытянувшись почти до параллельной улицы. Тони очень гордился своим участком. Его беседка, увитая виноградом, не уступала по красоте любой другой в его родном городе Марсале, в Сицилии. На участке росли даже фиговые деревья, за которыми он любовно ухаживал, подравнивая их кроны летом и укрывая зимой брезентом от холода. А теперь эти мошенники, эти brigandi[4] вытаптывали его газон со своими столами, нелепыми флажками и идиотскими навесами…

— Луиза! — завопил он, обращаясь к жене. — Почему, во имя всего святого, мы не сняли зал? Почему, во имя всего святого, мы должны справлять свадьбу на улице? Меня устраивал зал, тебя устраивал и сына моего устраивал, а Анджеле понадобилась свадьба на открытом воздухе! Чтобы эти мошенники изрыли мне весь газон и загубили мой виноград и мои фиги! Pazzo! E propio pazzo![5]

— Заткнись, — сказала Луиза Карелла ласково. — Ты поднимешь на ноги весь дом.

— Весь дом я без того на ногах, — сказал он. — Весь дом — это ты, я и Анджела, а она сегодня выходит замуж и поэтому все равно не спит!

— Тебя услышат рабочие, — сказала Луиза.

— За те деньги, что я им плачу, они просто обязаны это слышать, ответил Тони.

Продолжая ворчать, он слез с кровати и пошел вниз посмотреть, как устанавливают столы и сооружают беседки для жениха и невесты, помост для оркестра и танцплощадку. В конторе, как он убедился, работали люди с воображением. Они не только возводили на его дворе нечто вроде декораций к голливудскому фильму «Отец невесты» («В главной роли со мной, Антонио Кареллой», — подумал он раздраженно), но еще собирались уложить трехметровую русалку, высеченную из льда, в набитую льдом ванну, в которой будут охлаждаться бутылки с шампанским для всех, кому захочется выпить. Тони молил Бога, чтобы солнце не слишком припекало. Он уже представлял себе, как эта полурыба растает в ванной и шампанское превратится в тепловатое ситро.

В час приехали его сын с невесткой. Нужно сказать, что Стив был таким сыном, на которого Тони никогда не мог пожаловаться. Еще до того как его забрали в армию, он работал ночами в пекарне, хотя днем учился в школе.

Стив был таким сыном, которому можно было доверять. Он был сыном, на которого отец мог положиться. Но тут — San Giacinto di California![6] — даже Стив против него. Именно сегодня, когда эти грабители из «Свадеб и торжеств» перепахали ему весь газон, когда Анджела носится по дому, как курица senza capo[7], когда мир Антонио Кареллы медленно рушится вокруг него, его собственный сын Стив привез в дом троих незваных гостей! Не то чтобы Тонн переживал из-за дополнительных расходов. Нет, это не имело для него никакого значения. Ну что ж, он еще поработает в своей пекарне четыре месяца и заработает эти деньги. Но теперь надо было как-то объясняться с этими придурками из фирмы по поводу того, что на свадьбе будет еще три лишних человека и что их надо рассадить за разными столами. Стив настаивал на этом. Нет, он не хочет сидеть со своими друзьями. Он хочет одного сюда, другого туда, а сам сядет там! Pazzo! Собственный сын — такой же сумасшедший, как все остальные.

А чего стоит этот высокий, рыжий, с белой прядью над левым виском sangue della maruzza![8] Да он распугает всех подружек невесты в Риверхеде! Тони готов был поклясться, что видел у него под пиджаком револьвер, когда тот наклонился, чтобы завязать шнурок. Большой черный револьвер, торчащий из кобуры под мышкой. Ну ладно, то, что его сын полицейский, — это неплохо, но неужели его друзья должны приходить с оружием на мирную христианскую свадьбу?

А потом накатило на Анджелу. В час пятнадцать, ровно за час сорок пять минут до свадьбы, она начала рыдать так, словно весь белый свет собрался ее насиловать. Луиза выбежала от нее, ломая в отчаянии руки.

— Стив, — сказала она, — пойди к ней. Скажи ей, что все будет в порядке, прошу тебя. Иди же, иди к своей сестре.

Тони проводил сына взглядом. Тот поднялся к Анджеле, но стенания, доносившиеся из окна спальни в верхнем этаже дома, не прекратились. Тони сидел со своей невесткой Тедди (com'e grande, подумал он, povera Theodora!)[9] и тремя чужими людьми: мистером Хейзом, мистером Клингом и мисс Максуэлл — и пил с ними вино, готовый застрелить свою жену, придушить сына, отречься от дочери и послать всю свадьбу к чертовой матери!

Он пыхтел и злился, пока Тедди не погладила его по руке. И тогда он вдруг улыбнулся ей, кивнул головой и, сложив руки на животе, положился на волю Божью, надеясь, что все в конечном счете обойдется и он, Антонио Карелла, как-нибудь переживет этот день.

* * *

Стоя в коридоре перед спальней Анджелы, Карелла слышал ее всхлипывания, доносившиеся из-за двери. Он мягко постучал и стал ждать.

— Кто там? — спросила Анджела прерывающимся голосом.

— Это я, Стив.

— Что тебе нужно?

— Ну полно, Комби, открой.

— Уходи, Стив.

— Меня ты не прогонишь. Я — полицейский, разбирающий нарушение общественного спокойствия. — Он не мог поручиться, но ему показалось, что сестра его за дверью тихонько прыснула.

— Комби! — позвал он.

— Что?

— Мне выломать дверь?

— О, подожди минуту, — сказала Анджела.

Он услышал приближающиеся шаги, задвижка щелкнула, но дверь не открылась. Затем шаги удалились, и на кровати под Анджелой громко скрипнули пружины. Он легонько толкнул дверь и вошел в комнату. Сестра лежала на постели, уткнув лицо в подушку. На ней была длинная белая комбинация, пышные темные волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Комбинация немного задралась, и из-под нее была видна голубая подвязка, стягивающая нейлоновый чулок.

— Одерни платье, — сказал Карелла. — Зад видно.

— Это не платье, — обиженно ответила Анджела. — Это комбинация. И никто не просил тебя смотреть, куда не надо. — Но комбинацию все же одернула.

Карелла присел на край кровати.

— Что случилось?

— Ничего не случилось. — Она помолчала. — Совершенно ничего не случилось. — Она вдруг присела на кровати, устремив на брата прекрасные карие глаза, в которых было что-то восточное, что-то такое, что говорило о далеких посещениях арабами Сицилии. Это поражало всякого, кто впервые видел ее лицо с широкими скулами — лицо Кареллы, но в утонченном варианте.

— Я не хочу выходить за него замуж, — сказала она. Она помолчала. — Вот что случилось.

— Почему?

— Я не люблю его.

— Это черт знает что! — выругался Карелла.

— Стив, я не терплю, когда ругаются. Ты знаешь. Я всегда это не переносила, даже когда мы были еще маленькими. А ты нарочно ругался, чтобы позлить меня. И еще я не люблю, когда ты называешь меня Комби.

— С Комби ты сама первая начала.

— Неправда, — возразила Анджела. — Это ты начал. Потому что ты был вредный и испорченный.

— Я говорил тебе правду, — сказал Карелла.

— Это неблагородно: говорить тринадцатилетней девочке, что она еще не настоящая девушка, только потому, что она носит хлопчатобумажные комбинации.

— Я помогал тебе взрослеть. Ты ведь попросила после этого маму купить тебе нейлоновую комбинацию?

— Ну да, и она отказала.

— Все равно, направление было верное.

— Из-за тебя у меня появился комплекс неполноценности.

— Я помогал тебе овладеть секретами женственности.

— Вот дерьмо собачье, — сказала Анджела, и Карелла расхохотался. — Это не смешно. Я не пойду за него замуж. Мне ничего в нем не нравится. Такой же неотесанный хам, как и ты, только хуже. И ругается больше. И потом… — Она запнулась: — Стиви, я боюсь. Стиви, я не знаю, как быть. Я в ужасе.

— Ну, — сказал он, — ну же, — и ласково привлек сестру к себе и погладил ее по волосам. — Не надо этого бояться.

— Стив, он убивал людей, ты знал об этом?

— Я тоже.

— Я знаю, но… сегодня ночью мы останемся одни… в одном из самых больших отелей мира… здесь, в этом городе… а я даже не знаю человека, за которого вот-вот выйду замуж. Как я позволю… позволю ему…

— Комби, ты говорила с мамой?

— Говорила.

— И что она тебе сказала?

— Она сказала: «Любить — это ничего не бояться». Я передаю приблизительно, она сказала это по-итальянски.

— Она права.

— Я знаю, но… Я не уверена, что люблю его.

— Я чувствовал то же самое в день свадьбы.

— Но у тебя не было всей этой шумихи с церковью.

— Я знаю. Но у нас был прием, а это выматывает нервы не меньше.

— Стив… ты помнишь, однажды ночью… мне было, по-моему, шестнадцать. Ты только пошел служить в полицию. Помнишь? Я вернулась со свидания и сидела тут в комнате, пила молоко перед сном. А у тебя была, по-видимому, смена с четырех до двенадцати, потому что ты пришел следом. Ты еще посидел со мной и тоже выпил молоко. Помнишь?

— Да, помню.

— Еще у старика Бирнбаума горел свет. Вон в том окне напротив.

Он повернулся к окну и поглядел поверх садовых деревьев туда, где стоял островерхий дом Джозефа Бирнбаума, ближайшего друга и соседа отца на протяжении сорока лет. Он отчетливо помнил ту весеннюю ночь, гудение мошкары в саду, одинокий огонек, светившийся в чердачном окне у Бнркбаума, тонкий желтый серп луны, висевший безучастно над крутым скатом крыши.

— Я тебе рассказала о том, что со мной случилось в ту ночь, — сказала Анджела. — О… об этом парне, с которым я встречалась, и… о том, что он пытался сделать.

— Да, я помню.

— Я никогда не рассказывала об этом маме, — сказала Анджела. — Я вообще рассказала об этом только тебе. И я спросила тебя… все ли так делают? И значит, мальчишки, с которыми я буду встречаться, будут делать то же самое? Мне было важно понять, как себя вести. Ты помнишь, что ты мне ответил?

— Да, — сказал Карелла.

— Ты сказал, что я должна делать то, что мне кажется правильным. Ты сказал, что я сама пойму, что правильно. — Она помолчала. — Стив… я никогда…

— Лапочка, давай я позову маму.

— Нет, я хочу поговорить с тобой. Стив, я не знаю, что я должна делать сегодня ночью. Я знаю, что это ужасно глупо, мне двадцать три года, и я должна знать, что делать, но я не знаю, и мне страшно, что он меня разлюбит, что он будет разочарован, что он…

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш, — сказал он. — Ну полно, перестань. Чего ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты все объяснил мне.

Он посмотрел ей в глаза, взял ее руки в свои и сказал:

— Я не могу этого сделать, Комби.

— Но почему?

— Потому что ты уже не ребенок в бумажной комбинации и не юная девушка, пришедшая в смятение от своего первого поцелуя. Ты женщина, Анджела. И ни один мужчина на свете не может дать женщине инструкций, как любить. Да я и не думаю, что они тебе понадобятся, дорогая. Я действительно думаю, что они тебе не понадобятся.

— Ты думаешь, что все… будет в порядке?

— Я думаю, что все будет замечательно. Но еще я думаю, что тебе пора начать одеваться. Иначе ты опоздаешь на свою собственную свадьбу.

Анджела хмуро кивнула.

— Да перестань же, — сказал он. — Ты будешь, черт возьми, самой очаровательной невестой, которую когда-либо видели в этой округе. — Он крепко прижал ее к себе, поднялся и направился к двери.

— А… Тедди боялась? — спросила Анджела.

— Как старший брат, я хочу дать тебе один маленький совет, — сказал Карелла. — Я не скажу тебе, была ли Тедди растеряна, или смущена, или испугана, или еще что-нибудь. Я не скажу тебе потому, что брак — это тайна, Анджела, и он строится в первую очередь на доверии. И что бы ни произошло между тобой и Томми (сегодня или еще когда-нибудь), об этом будете знать только вы двое. И в этом-то одна из тягот брака… но это же и чертовски успокаивает. — Он снова подошел к кровати и взял ее руки в свои: — Запомни, Анджела, тебе нечего бояться. Он любит тебя до того, что весь дрожит. Он любит тебя, солнышко. Он хороший человек. Ты правильно выбрала.

— Стив, я тоже его люблю. Правда. Только…

— Никаких «только». Какого черта тебе нужно? Письменных гарантий, что жизнь — это сплошная малина? Ну, так это не так. Но ты начинаешь семейную жизнь с чистой страницы, и от тебя зависит, что на ней будет написано. И главное для начала у тебя уже есть, солнышко. — Он улыбнулся: — Так что ты не можешь промахнуться.

— О'кей, — сказала она, энергично тряхнув головой.

— Будешь одеваться?

— Да.

— Хорошо.

— О'кей, — сказала Анджела еще более энергично. Потом после паузы добавила: — И все же, я думаю, ты гнида, за то, что не намекнул мне хотя бы одним словом!

— Я не гнида, а любящий брат.

— Стив, мне уже лучше. Спасибо.

— За что? Одевайся. Твоя голубая подвязка очень тебя украшает.

— Иди к черту, — отмахнулась она, и он вышел за дверь, ухмыляясь.

* * *

Молодого человека звали Бен Дарен.

Ему было двадцать шесть лет, у него были ярко-голубые глаза и располагающая улыбка. Длинноногий, в синем спортивном костюме из ангорской шерсти, он пересек вприпрыжку газон и остановился перед верандой с внутренней стороны дома, на которой сидел Тони Карелла со своими гостями.

— Здравствуйте, мистер Карелла, — поздоровался он. — У вас тут все кипит. Волнуетесь?

— Работают, — неопределенно сказал Тони, поглядев через газон на бесконечный ряд столов, белеющих свежими скатертями. — Ты рано, Бен. Банкет начнется только в пять.

— Но свадьба же в три. Вы ведь не думаете, что я пропущу свадьбу Анджелы!

— Я думаю, что, похоже, она сама ее пропустит, — проворчал Тони. — Ты знаком с моей невесткой Тедди? Это Бен Дарси.

— По-моему, мы уже встречались раньше, миссис Карелла, — сказал он.

Тедди кивнула. У нее убийственно болела спина. Ей хотелось попросить стул с прямой спинкой, но она знала, что Тони уступил ей самое удобное и мягкое кресло на веранде, и ей не хотелось его обижать.

— А это друзья моего сына, — продолжал Тони. — Мисс Максуэлл, мистер Хейз и мистер Клинг. Бен Дарси.

— Зовите меня просто Бен, — сказал Бен, поднимаясь на веранду и здороваясь со всеми за руку. — Я знаком с Кареллами так давно, что уже чувствую себя членом их семьи. Я могу чем-нибудь помочь, мистер Карелла?

— Ничего не надо. Просто не мешайся под ногами. С этими столами и остальной ерундой они меня пустят по миру. — Он покачал головой в полном унынии.

— Да он тут самый богатый человек на улице, — проговорил Бен улыбаясь. — Об этом все знают.

— Ну, разумеется, разумеется, — проворчал Тони.

— Когда мы были детишками, он раздавал нам бесплатно булочки с черного хода своей пекарни. Но потом он стал экономить — и булочки кончились.

Бен пожал плечами.

— Нашли себе дармовую кормушку, я не Армия спасения с ее бесплатным супом, — возмутился Тони. — В один прекрасный день я подсчитал, что я раздаю детишкам, которые приходят к черному ходу, по пятьсот булочек в неделю! Еще до меня дошло, что присылают этих детишек сами родители, чтобы сосать кровь Антонио Кареллы. Все, никаких булочек! Абсолютно никаких!

Деньги на бочку! Никакого кредита в моей булочной!

— Он все равно раздает булочки, — сказал Бен с теплотой. — Стоит только рассказать какую-нибудь душещипательную историю, и Тони Карелла тут же разжалобится. А если история достаточно убедительная, то он отдаст вам всю свою лавочку.

— Разумеется, разумеется. Фонд Рокфеллера — это я. Занимаюсь бизнесом из спортивного интереса.

Бен кивнул, посмеиваясь. Лениво растягивая слова, он спросил:

— А вы, господа, тоже связаны с выпечкой хлеба?

Клинг готов уже был ответить, но взглянул сначала на Хейза. Его рыжие волосы просто пылали на солнце. С седой прядью, которая казалась еще белей на фоне этого пожара, Хейза менее, чем кого бы то ни было, можно было представить сейчас за мирным занятием булочника. Тот перехватил взгляд Клинга и улыбнулся.

— Нет, мы не пекари.

— Ах да, верно, — сказал Бен. — Вы ведь друзья Стива.

— Да.

— Значит, полицейские?

— Мы? Почему? — изумился Хейз. Он вполне правдоподобно рассмеялся. — Черт, конечно же нет.

Тедди и Кристин посмотрели на него с интересом, но ничем не выдали своего замешательства.

— Мы работаем театральными агентами, — беззастенчиво солгал Хейз. — Хейз и Клинг. Возможно, вы о нас слышали.

— Нет, к сожалению, не слышал.

— Да, — сказал Хейз. — А мисс Максуэлл — одна из наших клиенток. Эта девушка, помяните мое слово, когда-нибудь станет настоящей звездой.

— Правда? — спросил Бен. — А в каком вы амплуа выступаете, мисс Максуэлл?

— Я… — Кристин открыла рот и замолчала.

— Она исполняет экзотические танцы, — пришел на помощь Хейз, и Кристин метнула на него свирепый взгляд.

— Экзо… что? — недоуменно переспросил Бен.

— Она исполняет танцы с раздеванием, — объяснил Хейз. — Мы тут пытались убедить мистера Кареллу, чтобы Кристин вылезла из свадебного торта, но ему эта идея не очень нравится.

Тонн Карелла расхохотался. На лице Бена Дарси появилась недоверчивая улыбка.

— Хейз и Клинг, — повторил Хейз. — Если когда-нибудь заинтересуетесь шоу-бизнесом, позвоните нам.

— Обязательно, — заверил Вен. — Но я вряд ли когда-нибудь заинтересуюсь шоу-бизнесом. Я учусь на стоматолога.

— Это благородная профессия, — заметил Хейз. — Но в ней нет блеска, присущего миру зрелищ.

— О, что вы, в работе стоматолога тоже много интересного, — возразил Бей.

— Наверное, — ответил Хейз, — но что сравнится с лихорадочным накалом, который охватывает вас перед премьерой? Ничего! Ни один бизнес нельзя поставить рядом с шоу-бизнесом.

— Я думаю, что вы правы, — согласился Бей, — но я все же рад, что изучаю стоматологию. Я буду, наверное, специализироваться на околозубных тканях со временем. — Он помялся. — Вы знаете, это Анджела впервые натолкнула меня на мысль стать врачом.

— Я не знал, — сказал Хейз.

— О да. Я же с ней встречался. Да что там встречался? Черт, я начал назначать ей свидания, когда ей было еще семнадцать лет, и, по-моему, следующие пять лет я и дневал и ночевал у них на пороге. Разве не так, мистер Карелла?

— Да, он был настоящая пиявка, — подтвердил Тони.

— Она замечательная девушка, — продолжал Бен. — Томми чертовски повезло. Таких девушек, как Анджела Карелла, еще поискать.

За спиной Бена громко хлопнула дверь. Он резко обернулся. На веранде стоял Стив Карелла. Отец посмотрел на него:

— У нее все в порядке?

— Да. У нее все в порядке, — ответил Стив.

— Девчонка, — пробормотал Тони загадочно и покачал головой.

— Привет, Бен, — поздоровался Карелла. — Как ты?

— Прекрасно, спасибо. А ты?

— Ничего, так себе. Ты что-то рановато.

— Пожалуй. Просто вышел прогуляться, ну и дай, думаю, зайду узнаю, не нужно ли помочь. Анджела в норме?

— Все прекрасно.

— У Томми, кажется, тоже все о'кей. Лимузин уже прибыл.

— О!

— Ага. Видел его на подъездной дорожке, когда проходил мимо.

— Ясно. Тогда мне надо двигаться. — Он посмотрел на часы. — Солнышко, Берт и я поедем с Томми. Ты не возражаешь?

Тедди устремила на него вопрошающий взгляд. Он научился мгновенно угадывать тончайшие оттенки переживаний на ее подвижном лице. Лишенная дара речи от рождения, она выражала чувства с помощью легкой мимики, моментально давая понять глазами и губами, что она хочет сказать. Он ожидал увидеть тень неудовольствия при своем заявлении, но, вглядываясь в ее лицо, читая на нем только замешательство, решил, что она не «слышала» его. Стоя сзади нее, он не дал ей прочесть по губам, что он говорил. Тогда он присел на корточки рядом со стулом жены.

— Берт и я поедем в церковь в машине Томми. Ты не против?

Но и сейчас ее лицо не выразило неудовольствия. На нем по-прежнему читалось замешательство, но при этом глаза подозрительно сузились. Он тут же понял, что ему не удалось обмануть свою жену. Хотя он ничего не рассказал ей об инциденте с пауком, Тедди Карелла в своем молчаливом и беззвучном мире уже почувствовала что-то неладное. Присутствие Хейза и Клинга не было проявлением светской любезности. Они находились здесь в качестве полицейских, а не свадебных гостей. Она кивнула и потянулась к нему поцеловать его.

— Увидимся в церкви, — сказал он. — Ты хорошо себя чувствуешь?

Она снова кивнула. У нее по-прежнему мучительно ныла спина, но она чутьем угадывала, что в голове у ее мужа сейчас вещи поважнее, чем тяготы беременности. И она улыбнулась ему неожиданной лучистой улыбкой. Карелла сжал ее руку.

— Пошли, Берт! — позвал он.

Глава 4

Когда Карелла и Клинг подъехали к дому Джордано, черный «кадиллак» уже стоял на подъездной аллее с глухой стороны дома. Водитель поставил машину в глубине двора в самом конце бетонной дорожки, рядом с гаражом. Но самого его нигде не было видно.

Когда они поднимались на крыльцо, Клинг сказал:

— Мое мнение, Стив, что это шутка. По-моему, мы только зря здесь теряем время.

— Что ж, может быть, — ответил Стив и позвонил в дверь. — Но ведь осторожность никогда не вредит, не так ли?

— Да, пожалуй. Все же у меня такое чувство, что Коттон охотно предпочел бы быть со своей блондинкой где-нибудь в другом месте. — Он сделал паузу. — Но… таков шоу-бизнес.

— Что? — не понял Карелла, но в этот момент Томми открыл дверь.

— Стив, привет! Заходите. Я как раз одевался. Ты умеешь завязывать галстук бабочкой? Я уже бьюсь полчаса и никак. Заходите. — Он с любопытством посмотрел на Клинга.

— Берт Клинг, — представил Карелла, — Томми Джордано, мой будущий зять. Берт со мной работает, Томми.

— А-а. Ну да. Проходите. Стив, я чувствую себя полным идиотом. Я думаю, это все же шутка.

— Ну, шутка это или не шутка, — сказал Карелла, — Берт и еще один мой приятель будут присутствовать в церкви и на банкете.

— Стив, я очень ценю то, что ты для меня делаешь, — замялся Томми, — но я все обдумал и почти уверен, что это шутка. Проходите, пожалуйста, в спальню.

Они проследовали за ним через весь дом. В спальне Томми взял с комода белый галстук и подал его Карелле.

— Вот, — сказал он, — попробуй, может быть, у тебя что-нибудь выйдет с этой чертовой штукой.

Он встал перед Кареллой и поднял подбородок.

— Я навел справки о Соколине, — проговорил Карелла, принимаясь за работу.

— Да?

— Я не хочу, чтобы ты сразу начал волноваться… но он сейчас в городе. В апреле вышел из тюрьмы.

— О!

— По-прежнему считаешь, что это шутка?

— Ей-богу, даже не знаю. Ты думаешь, он способен столько лет питать ко мне злобу? За то, что случилось в Корее? Или, точнее, за то, что даже не…

— Ты был в Корее? — спросил Клинг с интересом.

— Да, а ты?

— Тоже.

— В сухопутных войсках?

— Да.

— Я был в частях связи, — сказал Томми. — Десятый корпус. Высадка при Инчхоне.

— А я участвовал в освобождении Сеула, — сказал Клинг. — В составе Девятого корпуса.

— Под командованием генерала Уокера?

— Да.

— Черт, мы же сражались вместе с Первым и Девятым возле Сеула! — воскликнул Томми. — Боже, так мы же были друг от друга рукой подать.

— Ты участвовал в наступлении на Ялу?

— Конечно.

— Как тебе это нравится? — усмехнулся Клинг Стиву. — Тесен мир, ничего не скажешь.

— А теперь ты полицейский — так, что ли?

— Да. А ты чем занимаешься?

— Служу в банке, — ответил Томми. — Обучаюсь банковскому делу. — Он передернул плечами. — Вообще, это совсем не то, что я хотел бы.

— А чего бы ты хотел?

— Я бы хотел быть бейсбольным комментатором. Я был довольно приличным ловцом, когда мы играли ребятишками. Я знаю эту игру вдоль и поперек. Спроси Джоунзи, когда он вернется. — Он повернулся к Карелле. — Вы случайно не встретили его внизу?

— Кого? — пробормотал Карелла. — Ну все, завязал наконец.

— Джоунзи, он будет моим дружкой на свадьбе. И к тому же это мой лучший друг. Он сошел вниз примерно полчаса назад, сказал, что хочет подышать воздухом.

— Он уже был при полном параде?

— Да.

— Что-то я никого не заметил, кто был бы одет, как на свадьбу. А ты, Берт?

— Тоже.

— Ну ничего, он не опоздает, — сказал Томми. — Господи, только бы он не потерял кольцо. Сколько времени, Стив?

— Два. У тебя еще час, расслабься.

— Да, но, видишь ли, я должен приехать туда немного раньше и ждать у священника. По правилам, я не могу видеть невесты, пока она не подойдет к алтарю. Но твоя мать, Стив, — это нечто!

— Как это?

— Ты не подумай, я не жалуюсь. Из нее, наверное, выйдет отличная теща. Но когда я тут позвонил недавно, она даже не разрешила мне поговорить с Анджелой. Это уж чересчур, тебе не кажется?

— Она одевалась, — объяснил Карелла.

— Да? — Томми просиял. — Ну и как она выглядит? Здорово, наверное?

— Здорово.

— Я так и знал. Она волновалась?

— Очень.

— Я тоже. Хотите кофе?

— Нет, спасибо.

— Выпить чего-нибудь?

— Нет. Рассказать тебе про Соколина?

— Соколина? Кто такой?.. Ах, ну да. Конечно, конечно, — Томми надел пиджак. — Ну все, я готов. Как я выгляжу? Я чисто выбрился?

— Чисто.

— К тому времени, как мы приедем вечером в отель, мне, наверное, снова надо будет побриться. У меня быстро отрастает щетина. Вам, светловолосым, Берт, везет. Как я выгляжу? Ничего, Стив? Бабочка на месте?

— На месте.

— Тогда я готов. Как думаешь, мы можем уже идти? Уже ведь третий час, верно?

— Думаю, что ты должен еще кое-что сделать до ухода, — произнес Карелла.

— Да? Что?

— Надеть штаны.

Томми посмотрел вниз, на свои волосатые ноги.

— О Боже! Хорошо, что вы здесь! Как может человек забыть то, что он делает каждый день, всю свою жизнь? О черт! — Он скинул пиджак и снял с вешалки в шкафу черные брюки. — Так что этот Соколин?

— Он отсидел год в тюрьме за драку из-за своего дружка, убитого в Корее.

— Да, звучит не очень обнадеживающе.

— Звучит просто скверно. Могу себе представить, какие чувства он питает к тебе.

Раздался стук в парадную дверь. Томми поднял голову и натянул подтяжки на плечи.

— Стив, открой ты, пожалуйста. Это, наверное, Джоунзи.

Карелла пошел вниз и открыл парадную дверь. Парень, который стоял перед ним, был примерно возраста Томми: лет двадцати шести или двадцати семи. Темные волосы были коротко подстрижены. Серые глаза горели от возбуждения. Он был очень красив в своем смокинге и белой рубашке с накрахмаленной грудью. Увидев, что Карелла был в такой же униформе, он протянул руку и сказал:

— Привет. Тоже шафер?

— Не-а. Родственник, — ответил Карелла. Он пожал протянутую руку. — Стив Карелла. Брат невесты.

— Сэм Джоунз. Дружка жениха. Зови меня Джоунзи.

— О'кей.

— Как наш жених?

— Волнуется.

— А кто не волнуется? Я даже пошел прогуляться, а то думал, чокнусь.

Они прошли через весь дом и вошли в спальню. — Все в порядке, Томми?

— Все прекрасно. Я чуть не ушел без штанов, что ты на это скажешь?

— Нормально в твоем положении, — успокоил его Джоунзи.

— У тебя грязь на коленях, — сказал Томми, глядя на брюки своего шафера.

— Что? — Джоунзи проследил его взгляд. — О, черт, я так и знал! Я споткнулся на ступеньке, когда выходил. Проклятие! — Он начал энергично счищать грязь щеткой.

— Кольцо с тобой?

— Угу.

— Проверь.

— Оно у меня.

— Все равно проверь.

Джоунзи перестал чистить брюки и сунул указательный палец в карман жилета:

— Здесь. Готово к подаче. Джордано от Джоунза.

— Джоунзи был у нас в команде подающим, — объяснил Томми, — а я принимал. Я уже, кажется, говорил вам об этом?

— Джордано от Джоунза, — снова повторил Джоунзи. — Он чертовски здорово брал подачи.

— Это ты здорово подавал, — сказал Томми, застегивая молнию на брюках. — Ну вот. Теперь пиджак. Туфли на мне? — Он посмотрел на ноги.

— Он всегда был такой, перед каждой игрой, — сказал Джоунзи с улыбкой. — Я знаю этого типа с трех лет. Вы можете в это поверить?

— Нас вместе водили гулять в парк, — объяснил Томми. — Он не попал в Корею из-за того, что у него выпадение мениска. А то мы бы и там были вместе.

— Такого свинтуса еще свет не видел, — сказал Джоунзи, ткнув пальцем в Томми. — Даже не знаю, за что я его люблю.

— Те-те-те, — сказал Томми. — У нас взаимные завещания. Ты не знал об этом, Стив?

— Что ты имеешь в виду?

— Мы их оформили, когда я вернулся из армии. Составлял сын Бирнбаума, а свидетелями были Бирнбаум и его жена. Помнишь, Джоунзи?

— Разумеется. Но теперь тебе свое лучше изменить. Через несколько часов ты станешь женатым человеком.

— Да, верно, — ответил Томми.

— Что ты имеешь в виду под взаимными завещаниями? — повторил свой вопрос Карелла.

— Наши завещания, они одинаковые. В случае моей смерти Джоунзи получает все, что у меня есть, а в случае его смерти я получаю все, что у него есть.

Джоунзи пожал плечами.

— Теперь тебе придется это изменить, — снова повторил он.

— Ну конечно, я так и сделаю. Когда мы вернемся из свадебного путешествия. Но я никогда не жалел, что мы их составили, а ты?

— Нет, сэр!

— Бирнбаум решил, что мы оба чокнулись, помнишь? Он еще спрашивал, почему два таких молодых человека составляют завещания. А его жена — мир ее праху — все цокала языком, когда их подписывала. А что, кстати, сталось с его сыном — юристом?

— Он уехал на запад, в Денвер или еще куда-то. У него там богатая практика.

— Бедняга Бирнбаум. Никого в целом городе. — Томми встал навытяжку, приготовившись к осмотру. — Штаны на мне, бабочка завязана, туфли начищены. Теперь все в порядке?

— Ты прекрасен, — улыбнулся Джоунзи.

— Тогда пошли. Тьфу ты, сигареты. — Он взял пачку с туалетного столика. — Кольцо у тебя?

— У меня.

— Проверь еще раз.

Джоунзи проверил еще раз.

— Все еще на месте.

— О'кей, пошли. Который час?

— Двадцать минут третьего, — сказал Карелла.

— Нормально. Мы приедем чуть раньше, но это ничего. Пошли.

Они вышли из дома. Томми закрыл дверь на замок и повернул налево к подъездной аллее, обсаженной высокими тополями, которые стеной отделяли его участок от соседнего дома. Они приблизились к машине с торжественностью похоронной процессии.

— Где водитель? — спросил Томми.

— Я сказал ему, что он может сходить выпить кофе, — сказал Джоунзи.

— Он должен был уже вернуться.

— Вот он, — заметил Клинг.

Они наблюдали, как водитель неторопливо идет им навстречу. Это был низенького роста мужчина в черной форменной одежде и фуражке, которые носили водители из Бюро проката автомашин.

— Готовы ехать? — спросил он.

— Мы-то готовы, — сказал Томми. — А вы где были?

— Ходил тут недалеко выпить кофе. — Водитель взглянул на него с обидой. — Ваш приятель сказал, что можно.

— Ладно-ладно, поехали, — оборвал Томми, Они сели в лимузин, и шофер начал выезжать задним ходом со двора.

— Остановитесь на минуту. Что это?! — вдруг воскликнул Томми.

Водитель обернулся:

— Что именно?

— Вон там, на дорожке. Откуда мы только что отъехали.

— Я ничего не вижу.

— Джоунзи, кольцо у тебя?

Джоунзи пощупал карман.

— Да, у меня.

— Тьфу-ты, ну ладно. Мне показалось, что-то блестит на бетоне. Ну ладно, тогда поехали. Поехали.

Дав снова задний ход, водитель вывел машину из ворот и развернулся.

— Расслабься, Томми, — сказал Джоунзи.

— Черт подери, я и сам хотел бы этого.

Лимузин медленно ехал по улице, окаймленной с двух сторон деревьями.

Солнце сияло, как желток, в голубой скорлупе неба. День был прекрасен.

— Вы что, не можете ехать быстрее? — нетерпеливо спросил Томми.

— У нас еще уйма времени, — невозмутимо ответил водитель.

Он остановился у перекрестка на вершине крутого холма, терпеливо ожидая, когда загорится зеленый свет.

— Внизу сверните налево, — предупредил Томми. — Церковь с левой стороны.

— Я знаю.

— О черт, — вдруг сказал Джоунзи.

— Что такое?

— Сигареты! Я забыл сигареты.

— У меня есть, — сказал Томми.

— Мне понадобятся свои. — Он открыл дверцу машины. — Пойду куплю в лавочке. Поезжайте без меня, а то ты совсем изойдешь в ожидании. Я спущусь пешком. — Джоунзи захлопнул дверцу и направился к тротуару.

— Смотри не потеряйся, — в отчаянии заорал ему вслед Томми.

— Не беспокойся, не потеряюсь. — Он скрылся в лавочке на углу.

— Зеленый, — сказал Томми. — Поезжайте.

Водитель включил передачу и повел машину на спуск. Длинный и крутой холм прорезала сверху вниз всего одна улица. Почти отвесно она врезалась далеко внизу в поперечную, которая с правой стороны кончалась тупиком и была отгорожена каменным парапетом от скалистого, в зазубринах утеса. Для предупреждения аварий парапет был раскрашен в черные и желтые полосы, а в самом центре его, как еще одна мера предосторожности, была поставлена мигалка с крупной надписью: «ТУПИК». С тех пор как в этом месте начали добывать гравий, от чего и образовались скалистый утес и крутой обрыв, всего один автомобилист прошиб насквозь парапет и перелетел через скалу. Он убился насмерть. И хотя выяснилось, что он был в нетрезвом состоянии, этого случая было достаточно, чтобы появились и желто-черные полосы, и мигалка.

По мере того как лимузин спускался вниз к основанию холма и раскрашенному каменному парапету, он все больше и больше набирал скорость.

— Там внизу крутой поворот, — предупредил Томми. — Будьте осторожны.

— Мистер, я кручу баранку уже двадцать лет, — ответил водитель. И я еще ни разу не опоздал ни на одну свадьбу и не попал ни в одну аварию.

— Да, но там очень крутой обрыв. Один человек здесь убился.

— Я все это знаю. Не волнуйтесь, я вас доставлю целехоньким. Вот когда поживете с женой пятнадцать лет, как я прожил, вы, может, еще пожалеете, что не попали в аварию в день свадьбы.

Машина стремительно неслась к повороту у подножия холма, где с равномерными паузами вспыхивала надпись: «ТУПИК». Сжав руль обеими руками, водитель резко повернул его влево.

Раздался оглушительный треск, и автомобиль сильно тряхнуло. Но машина налево не повернула.

Лицо водителя исказилось в ужасе:

— Боже праведный, она не слушается руля!

Глава 5

Прохожие, оказавшиеся в это время на улице, видели только автомобиль, который почему-то лишился управления: его передние колеса вихляли в разные стороны, а сам он несся на огромной скорости в направлении каменного парапета и зияющего за ним обрыва.

Пассажиры же, сидевшие внутри, пришли в полную растерянность, поняв, что водитель по неизвестной причине ничего не может поделать с летящей в пропасть машиной. Каким-то последним, отчаянным усилием он крутанул руль вправо, затем влево, тут же автоматически нажав на тормоз. Автомобиль с резким визгом развернуло и отнесло к тротуару, задние колеса перескочили через обочину, и его юзом потащило к парапету.

— Держитесь, — крикнул Карелла, и мужчины сжались в преддверии удара. К их удивлению, удар оказался значительно слабее, чем они ожидали.

Удивление еще более возросло, когда они поняли, что что-то им помешало врезаться в парапет с полного хода. Но когда они увидели, что это что-то оказалось фонарным столбом, они потеряли дар речи от изумления.

Машина отскочила рикошетом от негнувшегося стального столба, описала еще одну невероятную дугу, пролетела вперед и опустилась, наконец, на передние колеса, остановившись как вкопанная, когда тормоза намертво пригвоздили ее к земле. Мужчины в автомобиле молчали. Первым заговорил водитель.

Он произнес лишь:

— Ну и ну!

Один за другим они вылезли наружу. Кроме Клинга, который ударился головой о крышу, никто не пострадал. Самой машине повезло меньше. Весь ее правый бок в том месте, где она врезалась в столб, был смят в лепешку. На тротуаре постепенно росла толпа. Сквозь нее уже прокладывал себе дорогу полицейский. Водитель «кадиллака» начал объяснять ему, что произошло.

Карелла подошел к стальному фонарному столбу и дружески похлопал его рукой.

— Нам всем нужно встать на четвереньки и поцеловать малыша, — сказал он. — Если бы не он… — Он бросил взгляд вниз за парапет и вытер лоб.

— Что, черт возьми, произошло? Ты понял? — спросил Клинг.

— Не знаю, — сказал Карелла. — Пойдем.

Вдвоем они подошли к водителю и патрульному, сидевшим на корточках перед машиной и, не вмешиваясь, стали наблюдать за ними.

— Точно, — сказал наконец водитель. — Так оно и есть.

— Да, — подтвердил полицейский. — Ваше счастье, что вы врезались в столб. Один тут вообще убился насмерть, не слыхали об этом?

— Что отказало? — спросил Карелла.

— Рулевой механизм, — ответил водитель. — Тот конец поперечной тяги, что справа, лопнул. Из-за этого я и не мог справиться с машиной.

— Лопнул!.. Тут, похоже, кое-что посерьезнее, — задумчиво произнес патрульный.

— Что именно? — спросил Карелла.

— Похоже, что кто-то поработал здесь ножовкой!

* * *

В три часа тридцать минут Томми Джордано и его шафер вышли из ризницы церкви Святого Сердца и прошли к алтарю. Громким шепотом Томми (уже в который раз!) спросил: «Кольцо с тобой?» Джоунзи успокоил его кивком головы.

Тут же у дальнего входа в церковь показалась в сопровождении своего отца Анджела Карелла, ослепительно красивая в своем подвенечном одеянии. Ее прелестное лицо под прозрачной вуалью, казалось, застыло от страха.

По одну сторону от прохода, вместе с другими родственниками невесты, сели Стив и Тедди Карелла. Рядом примостился Берт Клинг. По другую сторону, с родственниками жениха, расположились Коттон Хейз и Кристин Максуэлл. Полились звуки органа, заполнившие все огромное пространство каменной церкви до самого купола. Фотограф, который успел уже щелкнуть Анджелу, когда она выходила из машины, и еще раз, когда она поднималась по ступенькам, и еще раз, когда она ступила в проход, теперь с ловкостью гнома юрко пробирался вперед, стараясь успеть запечатлеть тот момент, когда она подойдет к алтарю. У Томми непроизвольно дернулись руки.

Заплакала Луиза Карелла. Тедди погладила свекровь по руке, но тут же сама потянулась за носовым платком и высморкалась, чтобы спрятать увлажнившиеся глаза.

— Как она красива, — прошептала Луиза.

Тедди, которая почти ничего не видела из-за слез, кивнула. Радостные всхлипывания, восхищенные «охи» и «ахи», возвестившие о царственном шествии невесты к алтарю, слились с торжественной музыкой. Сверкали вспышки магния, фотограф деловито щелкал затвором фотоаппарата. Тони Карелла, согнув в локте руку, о которую опиралась дрожащая рука его дочери, двигался по проходу со всем величием владыки, идущего на коронацию, уверенный в том, что подергивание его левого века не заметно никому из сидящих на скамейках.

На самом краю первой скамьи рядом со своей женой сидел Стив Карелла и задумчиво покусывал губы. «Кто-то подпилил конец тяги, — думал он. — Это уже не идиотская шутка с пауком. Это кое-что посерьезнее». Анджела поднялась по ступенькам к алтарю. Томми улыбнулся ей, она улыбнулась ему в ответ и опустила глаза под бледной вуалью. «И тот, кто подпилил, прекрасно был осведомлен и об отвесном спуске, и о крутом повороте. Тот, кто это сделал, по всей видимости, пилил с таким расчетом, чтобы тяга лопнула в тот момент, когда водитель попытается резко повернуть».

Тони Карелла передал дочь своему без пяти минут сыну. Рука об руку чета застыла перед священником. В церкви наступила тишина, подобающая торжественности момента.

«Томми заметил на дорожке в тот момент, когда мы отъезжали, что-то блестящее, — размышлял Карелла. — По-видимому, это были металлические опилки. Поперечная тяга довольно тонкая, с ножовкой с ней можно было справиться за десять минут. А Сэм Джоунз отсутствовал полчаса. И у Сэма Джоунза была на коленях брюк грязь. И не кто иной, как Сэм Джоунз, дал водителю лимузина разрешение отлучиться попить кофе».

Священник произнес молитву и окропил чету святой водой. С Томми градом катился пот. У Анджелы под вуалью дрожали губы.

— Согласен ли ты, Томас Джордано, — произнес священник, — взять эту женщину в законные жены и жить с ней в священных узах брака? Будешь ли ты любить, почитать ее и относиться к ней, как подобает истинно верующему, в здравии и в болезни, в горе и в радости и хранить ей супружескую верность до самой смерти?

Томми судорожно глотнул.

— Да, — сказал он. — Я согласен.

— Согласна ли ты, Анджела Луиза Карелла, взять этого человека в законные мужья и жить с ним в священных узах брака? Будешь ли ты любить, почитать и лелеять его, как подобает истинно верующей, в здравии и в болезни…

«И тот же Сэм Джоунз, — продолжал думать Карелла, — так кстати вспомнил о сигаретах и покинул автомобиль прямо перед самой аварией».

— …в горе и в радости и хранить ему супружескую верность до самой смерти?

— Да, — прошептала Анджела.

«И опять же в завещании Томми упомянут не кто-нибудь иной, а Сэм Джоунз, дружка и лучший друг, который получает в случае смерти Томми все, чем тот владеет. Сэм Джоунз».

— Поскольку вы дали взаимное согласие вступить а брак и признали это перед Богом и перед людьми, присутствующими здесь, властью, данной мне католической церковью и законами государства, нарекаю вас отныне мужем и женой.

Священник совершил над молодой четой крестное знамение. Луиза Карелла, всхлипывавшая рядом с Тедди, неожиданно шепнула: «Теперь у меня еще одна замужняя дочь», — и, схватив Тедди за руку, быстро и горячо ее поцеловала.

Томми приподнял вуаль с лица невесты и, очень смущаясь, как-то мимолетом коснулся ее губами. Снова зазвучал орган. С улыбкой, откинув вуаль на маленькую белую корону, укрепленную у нее в волосах, Анджела взяла Томми под руку, и они направились вдвоем по проходу, а фотограф принялся запечатлевать каждый их шаг.

Телефон находился в ризнице. Монахиня, которая привела Стива Кареллу сюда, придержала дверь, пропуская его внутрь. Отец Пол в облачении, которое он еще не успел снять после церемонии, протянул Карелле телефонную трубку и сказал:

— Я знал, Стив, что ничем другим, как обрядом венчания, в церковь тебя не заманишь. Но я не догадывался, что достаточно телефонного звонка, чтобы ты оказался в ризнице.

— Две вещи, которые я никогда не обсуждаю, — это политика и религия, — улыбнулся Стив. — Звонят из отделения, святой отец?

— Человек по имени Мейер Мейер, — сказал отец Пол.

— Спасибо, — поблагодарил Карелла. и взял трубку из его рук. Привет, Мейер. Это Стив.

— Привет, сынок. Как свадьба?

— Пока все идет ничего. Брачные цепи уже надели.

— Я тут навел еще кое-какие справки об этом типе, Соколине. Тебя это по-прежнему интересует?

— Более чем!

— Тогда слушай. Я говорил с его куратором. Соколин работает продавцом в одном из универмагов в центре города. Все это время вел себя идеально. Но две недели назад он переехал из Айсолы в Риверхед. У меня есть его адрес, Стив. Судя по карте, это в одиннадцати кварталах от дома твоего отца.

Карелла задумался.

— Мейер, сделай мне, пожалуйста, еще одно одолжение. С нами тут недавно произошел несчастный случай, от которого дурно пахнет. Оформи-ка на этого типа временное задержание. Я бы чувствовал себя чертовски спокойнее. — Он вдруг вспомнил, что находится в церкви, и смущенно покосился на отца Пола.

— О чем речь! У нас тут все вроде тихо. Так что могу заняться этим сам.

— И дай мне, пожалуйста, знать, как только задержишь его. Сейчас мы все едем к фотографу, но через час я уже буду у отца. Найдешь меня там.

— Ясно. Поцелуй за меня невесту, хорошо?

— Поцелую. Спасибо еще раз, Мейер.

Он повесил трубку. Отец Пол посмотрел на него.

— Неприятности?

— Нет. Ничего серьезного.

— Мне сказали об автомобильной аварии. Весьма странное происшествие. Да?

— Да.

— Но все равно ничего страшного?

— Нет.

— Даже при том, что от этого случая, как ты выразился, дурно пахнет?

Карелла улыбнулся.

— Святой отец, — сказал он, — достаточно того, что вы заманили меня в церковь; заполучить меня на исповедь вам не удастся. — Он попрощался со священником за руку. — Церемония была очень красивой. Спасибо, святой отец.

Часть автомобилей уже отъехала от церкви. Карелла направился к Клингу, стоявшему рядом с Тедди.

— Это был Мейер, — сказал он. — Я попросил его оформить временное задержание на Соколина. Я думаю, это разумно, а ты что скажешь?

— Пожалуй.

Карелла оглянулся вокруг.

— А где наш приятель Джоунзи?

— Он уехал к твоим домой.

— Вот как?

— Если ты думаешь то же, что и я, то не беспокойся. Коттон уехал вслед за ним.

— Хорошо. — Стив взял Тедди под руку. — Солнышко, у тебя такой вид, будто ты сейчас свалишься. Пойдем. Сядешь в этот замечательный «кадиллак», в нем прохладно. — Он распахнул перед ней дверцу. — Когда-нибудь, — сказал он, — когда я стану комиссаром, я подарю тебе такую игрушку в личное пользозание.

Бен Дарси и Сэм Джоуиз разговаривали с рабочими из фирмы брачных услуг, когда подъехало такси с Хейзом и Кристин. Хейз расплатился с водителем, и, обогнув дом, они прошли во внутренний двор. В дальнем конце участка, прямо внутри живой изгороди, разделявшей собственность Кареллы и Бирнбаума, заканчивалось сооружение какой-то громадной конструкции.

Увидев Кристин Максуэлл, Джоунзи отвернулся от рабочих и Вена и с нескрываемым восхищением стал смотреть, как она движется по траве через газон под руку с Хейзом, шелестя платьем из небесно-голубого шифона. Когда они подошли достаточно близко, он сказал, по-прежнему не сводя глаз с Кристин:

— По-моему, мы не знакомы. Меня зовут Сэм Джоунз. Зовите меня Джоунзи.

— Коттон Хейз, — представился Хейз. — А это Кристин Максуэлл.

— Рад познакомиться с вами, — сказал Джоунзи, пожимая Кристин руку.

И с опозданием добавил:

— Обоими.

— А это еще для чего? — спросил Хейз, указывая на огромный деревянный каркас.

— Для демонстрации фейерверка, — объяснил один из рабочих.

— Скорее похоже на платформу для запуска трехступенчатой ракеты, прокомментировал Хейз, не оставив без внимания те страстные взгляды, которые Джоунзи, думая, что его никто не видит, бросал на Кристин. Он почувствовал, как в нем возникает раздражение. — Куда летим, на луну?

— Просто будем пускать разноцветные ракеты, — ответил рабочий, не принимая шутки.

— Когда?

— Как только стемнеет. Мы устроим такое свадебное празднество, какого здесь еще не видели, помяните мое слово.

— Анджела этого заслуживает, — сказал Бен Дарси.

— И Томми тоже. — Джоунзи улыбнулся Кристин. — Мисс Максуэлл, вы еще не видели русалку? Пойдемте, я покажу вам. Они уже загрузили ванну бутылками с шампанским. Это потрясающе.

— Ну… — заколебалась Кристин и вопросительно посмотрела на Хейза.

— Я уверен, что мистер Хейз не будет иметь ничего против. Ведь правда?

Джоунз взял ее под руку и повел к тому месту, где уже возлежала на боку ледяная дева, укрытая от солнечных лучей навесом. Ледяное основание, на котором она покоилась, было выдолблено изнутри, так что образовалась холодная ванна, из которой торчало множество бутылок с шампанским. Все и впрямь говорило о том, что свадьба задумана с размахом. Хейз смотрел, как Кристин, удаляясь, семенит через газон, и чувствовал, что раздражение его усиливается. Одно дело, когда тебя просят о пустячном одолжении: побыть в качестве телохранителя, а другое дело, когда у тебя из-под носа уводят девушку.

— Интересно, что же это такое? — раздался рядом с ним голос. — Линкор «Миссури»?

Хейз обернулся. Лицом к сооружению, устроенному для фейерверка, стоял невысокий, худощавый мужчина с небольшой лысиной на макушке, обрамленной венчиком седых волос. Его голубые глаза весело блестели. Он изучал конструкцию с таким видом, словно это было настоящее чудо научно-технического прогресса.

— Я — Бирнбаум, — представился он. — Сосед. А вы кто?

— Коттон Хейз. Приятель Стива.

Они обменялись рукопожатием.

— У вас необычное имя, — сказал Бирнбаум. — Очень необычное. В честь Коттона Мэзера? Пуританского священника?

— Да.

— Я-то сам неверующий.

— Я тоже.

— Вы приехали с венчания?

— Да, — ответил Хейз.

— И я. Впервые в жизни был в католической церкви. И я вам скажу: все это бубемайзе.

— Что?..

— Это если еврей войдет внутрь, то стены рухнут. Я вошел туда и вышел, и ничего, стены — благодарение Богу — стоят. Вообразите, что стены упали бы во время венчания моей цоцкулу. Даже представить себе страшно! Ой, Боже мой, да я бы скорее дал себе отрезать правую руку. Она выглядела чудесно, не правда ли?

— Да.

— Красивая девушка Анджела. У меня никогда не было дочерей. Только сын-юрист, он живет теперь в Денвере. Жена, бедняжка, скончалась три года назад. Так что я почти один на всем белом свете. Бирнбаум. Сосед. Ну что ж, по крайней мере я еще сосед, разве нет?

— Сосед — это очень хорошо, — улыбнулся Хейз. Маленький человечек ему очень нравился.

— Конечно. Но чтобы вы не подумали, что я бездельник, должен вам сказать, что я еще держу магазин, помимо того, что я сосед. Бакалея Бирнбаума. Повыше по улице. А живу я вон там. Видите дом? Живу уже сорок лет, и поверьте, что вначале, когда я переехал сюда, люди думали, что у евреев растут рога и хвосты. Ну что ж, времена меняются. И слава Богу. — Он помолчал, — Я знаю обоих детей с рождения. Томми и Анджелу. Они мне как родные. Оба такие милые. Я люблю эту девочку. У меня ведь никогда не было дочерей, я уже говорил. Значит, Тони устраивает фейерверк! Господи Боже мой, что это будет за свадьба! Надеюсь, я ее переживу. Как вам мой смокинг?

— Очень симпатичный, — сказал Хейз.

— Взял напрокат ради свадьбы дочери Тони. Минимум расходов. Он как будто немного облегает, вам не кажется?

— Нет, все замечательно.

— Ну, я, конечно, уже не такой стройный, как раньше. Слишком легко