Клятва Люка Болдуина [Ана Мария Матуте] (fb2) читать постранично, страница - 4

посмотрел на жену своего брата, и она быстро-быстро закивала головой. –

Генри умеет жить, он всегда умел, правда, Элен?

– Конечно, конечно, – поспешила согласиться она.

После долгого молчания доктор Болдуин прошептал:

– Люк, ты ещё здесь?

– Здесь, папа.

– Я всегда буду рядом с тобой, сынок. Здесь и там…

Недалеко.

Он вздохнул, и дыхание его стало прерывистым. Молодой врач сделал знак тёте Элен увести Люка.

Потом Люк стоял у дверей в гостиную, где тётя и миссис Джексон о чём-то тихо беседовали. Ему не понравилось, что у миссис Джексон как-то странно дёргается лицо, а глаза остекленели от слёз, хотя она старалась не плакать, пока они шептались, и потому у неё был чересчур суровый вид. Ему стало страшно.

Не понимая, что женщинам хотелось по-матерински обнять и утешить его, он смотрел на них с тревогой.

– Иди ко мне, Люк, – прерывающимся голосом позвала его миссис Джексон и, когда он медленно приблизился, не удержавшись, заплакала: – О Люк, милый ты мой мальчик, мальчик ты мой!

– Люк… сын… сыночек… – встав, зашептала вдруг тё-

тя Элен с полными слёз глазами, и, хотя у неё никогда не было сына, да она и не жаждала иметь детей, ей хотелось обнять Люка, потому что он терял отца и оставался один на свете. Это чувство материнской нежности было столь неожиданным для неё, что в горле у неё встал ком, который мешал её говорить.

Больше всего Люк был поражён тем, как тётя судорожно глотнула и как затрясся её подбородок.

– Подойди ко мне, Люк, – позвала она.

– Зачем? – спросил он, настороженно держась поодаль.

– Ладно, Люк, не нужно. Да благословит тебя господь, – мягко сказала миссис Джексон. Она тоже встала и попыталась обнять Люка, но он чуть ли не со злостью оттолкнул её.

– Что с вами? – заволновался он. – Оставьте меня в покое. Он стоял, как стоял часто, опустив руки, его большие голубые глаза смотрели внимательно и твёрдо, на лоб упала прядь волос. У него был такой вид, будто он приготовился драться или бежать наперегонки, а в действительности лишь отчаянно негодуя: неужто они намерены занять в его жизни место, принадлежащее его отцу?

– Мой бедный мальчик! Что с тобой? – недоумевала тётя Элен, которая не могла понять, чем он так рассержен.

– Ничего, – окончательно разозлился он. – Почему вы ведёте себя так, будто что-то случилось? – спросил он. Тё-

тя обняла его и прижала к груди его голову, и он почувствовал запах её пудры. Отшатнувшись, он повторил: – Оставьте меня в покое. Со мной всё в порядке.

Он был рассержен и смущён, и обе женщины только беспомощно глядели друг на друга.

И снова Люку вспомнился Майк. Хорошо бы, сейчас

Майк был с ним! Собака знает, как, не действуя тебе на нервы, разделить твоё замешательство и горе. Она умеет сидеть молча рядом и не напоминать о себе.

Он вышел и сел на крыльцо. По другой стороне темнеющей улицы проходило несколько больших мальчиков.

«Привет!» – машинально поздоровался он. «Привет, Люк!» – ответили они таким тоном, что ему снова стало неспокойно. Мечущийся над домом козодой издал жалобный вопль, который привёл его в ещё большее замешательство. Весь день он был сбит с толку нереальностью всего происходящего. Он понимал, что ему суждено потерять отца, но не мог в это поверить.

Отец умер в четыре часа утра, и когда Люку об этом сказали, он не заплакал. Он так и не мог поверить в смерть отца, и сильнее других в нём было чувство удивления.

2. СТАРАЯ СОБАКА И БЛАГОРАЗУМНЫЙ ДЯДЯ

Сойдя с поезда на станции в Коллингвуде, Люк с тревогой огляделся по сторонам, любопытствуя, в каком месте ему суждено жить. В праздничном сером костюме, с чемоданчиком в руке, он медленно шёл по платформе, глядя на широкую заводь голубого залива, уходящего за горизонт, где дым из трубы парохода превращался в тоненькую струйку, а белые облака, громоздясь друг на друга, принимали вид огромных соборов, высившихся на фоне синего неба. К северу от крохотной станции за рядами домов тянулись холмы с фермами, холмы, которые потом переходили в удивительно синие горы, каких он никогда прежде не видел. Горы эти так заворожили его, что он почти позабыл о своей тревоге. С другой стороны станции доносились грохот молотков и визг сверла, вонзающегося в металл. Это была судостроительная верфь. В небо вздымались огромные стальные бимсы. Обшивался сталью корпус судна, и подвешенные в люльках рабочие били молотками по стальным пластинам. А справа тянулся причал с белым зерновым элеватором, у которого стояло под погрузкой судно.

В те дни население Коллингвуда насчитывало семь тысяч человек, и судостроительным рабочим и докерам приходилось работать сверхурочно, потому что на элеватор за зерном приходили зерновозы с северных озёр, из Чикаго и даже из Кливленда. Город рос вокруг гавани и вдоль берега, а за ним шли холмы и уходящие до самых синих гор фермы.

– Люк! Люк! – услышал он голос тёти Элен. – Я здесь.

И вот она уже бежала по --">