КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 405082 томов
Объем библиотеки - 534 Гб.
Всего авторов - 172331
Пользователей - 92060

Впечатления

greysed про Эрленеков: Скала (Фэнтези)

можно почитать ,попаданец ,рояли ,гаремы,альтернатива ,магия, морские путешествия , тд и тп.читается легко.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
RATIBOR про Кинг: Противостояние (Ужасы)

Шедевр настоящего мастера! Прочитав эту книгу о постапокалипсисе - все остальные можно не читать! Лучше Кинга никто не напишет...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
greysed про Бочков: Казнить! (Боевая фантастика)

почитал отзывы ,прям интересно стало что за жуть ,да норм читать можно таких книг десятки,

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Архимед про Findroid: Неудачник в школе магии или Академия тысячи наслаждений (Фэнтези)

Спасибо за произведение. Давно не встречал подобное. Читается на одном дыхании. Отличный сюжет и постельные сцены.
Лёхкого пера и вдохновения.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Зуев-Ордынец: Злая земля (Исторические приключения)

Небольшие исправления и доработанная обложка. Огромное спасибо моему украинскому другу Аркадию!

А книжка очень хорошая. Мне понравилась.
Рекомендую всем кто любит жанры Историческая проза и Исторические приключения.
И вообще Зуев-Ордынцев очень здорово писал. Жаль, что прожил не долго.

P.S. Возможно, уже в конце этого месяца я вас еще порадую - сделаю фб2 очень хорошей и раритетной книжки Строковского - в жанре исторической прозы. Сам еще не читал, но мой друг Миша из Днепропетровска, который мне прислал скан, говорит, что просто замечательная вещь!

Рейтинг: +5 ( 7 за, 2 против).
Stribog73 про Лем: Лунариум (Космическая фантастика)

Читал еще в далеком 1983 году, в бумаге. Отличнейшая книга! Просто превосходнейшая!
Рекомендую всем!

P.S. Посмотрел данный фб2 - немножко отформатировано кривовато, но я могу поправить, если хотите, и перезалить.
Не очень люблю (вернее даже - очень не люблю) править чужие файлы, но ради очень хорошей книжки - можно.

Рейтинг: +7 ( 8 за, 1 против).
Serg55 про Ганин: Королевские клетки (Фанфик)

в общем-то неплохо. хотя вариант Гончаровой мне больше понравился, как-то он логичнее. Ощущение, что автор меняет ГГ на принца и графа. с принцем понятно и внятно. а граф? слуга царю отец солдатам... абсолютно не интересуется где его дочь и что с ней. ладно, жену не узнал. но ведь две принцессы и мамаша давно живут у нового короля и без проблем узнают Лилиану

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Бойня (fb2)

- Бойня (а.с. Ржавый ветер-2) 3.64 Мб, 988с. (скачать fb2) - Дмитрий Сергеевич Панасенко

Настройки текста:



Панасенко Дмитрий Сергеевич Ржавый ветер ч.2 Бойня


Благодарности


Татьяне Панасенко, ставшей моей совестью и не давшей опустить руки.

Сергею Панасенко, за молчание.

Булату Фанавину, чьи глаза устали читать эти строки, а пальцы листать страницы.

Дмитрий Шибанову, за идею. Покойся с миром, друг.


Пролог

Зайдя в трактир, Михо, по прозвищу Карась, неспешно отряхнул от налипшей грязи потрепанные яловые сапоги, повесил на вбитый хозяином заведения у входа специально для таких случаев крючок истекающий влагой плащ и, окинув общинный зал долгим взглядом, глубоко вздохнул. Мутное это было дело — община не одобрит, священник третий день бесится, но по-другому никак нельзя, пять человек уже за неделю не досчитались.

В питейной было чисто. В трактире у Вамо, прозываемого иногда за глаза Вамо-Хряк, всегда было тепло, уютно и тихо. У него почти никогда не случалось ни драк, ни дебошей, а посетители предпочитали вести себя прилично. Возможно, в этом была виновата репутация хозяина заведения, по слухам — бывшего наемника и знатного душегуба. Возможно, написанная крупными корявыми буквами на стене за стойкой надпись, гласящая, что всякий, доставший в кабаке оружие, без разбирательств схлопочет пулю, а может, успевшие уже порядком пожелтеть и запылиться простреленные черепа последних буянов, с этим объявлением соседствующие. Правда, так было не всегда. Поначалу, когда только отошедший от дел стрелок решил открыть кабак, в нем случалось всякое... Но сейчас в трактире Вамо можно было, совершенно не опасаясь, упившись в драбодан, оставить на столе горсть серебра и найти ее поутру на том же месте. Трактир, стоявший на главной площади поселка, всегда казался Михо оплотом стабильности и цивилизации. Если о таковой вообще можно говорить в этом катящимся ко всем чертям мире. А еще у Вамо на верхнем этаже была огромная ванна. И рабы. Вернее, рабыни. Самое то для усталого, только что вернувшегося из забоя шахтера. Некоторые поговаривали, что он привез девчонок из самого Сити, некоторые шептались, что их для Хряка наловили по окрестным поселкам знакомые рейдеры; да чего только люди не болтают.

За стойкой стоял хозяин — здоровенный, поперек себя шире, в равной степени покрытый шрамами, морщинами и татуировками мужик, с провалившимся, деформированным то ли болезнью, то ли вследствие молодецкого удара, действительно чем-то отдаленно смахивающим на пятак матерого секача носом. Хозяин-хряк встретился взглядом с Михо, болезненно скривившись, еле заметно качнул головой в сторону стоящего в дальнем углу зала столика.

Еще раз глубоко вздохнув, староста поселка обтер подошвы сапог о ребристую приступочку и неспешно двинулся к стойке.

На траченные временем, но чистые доски, гулко звякнув, опустилась массивная стеклянная кружка со слегка обколотым краем.

— Уже вторую бутылку пьет, и куда только лезет... — вместо приветствия прогудел трактирщик, и казалось, потеряв всякий интерес к посетителю, повернулся к стоявшей у него за спиной исцарапанной пивной бочке.

Медленно кивнув, Михо, не торопясь, отхлебнул отчаянно горчащего, пахнущего кислыми дрожжами, холодного, пенистого напитка и, подхватив угощение, двинулся в указанном направлении.

— Таких, как ты, здесь не любят, — аккуратно поставив на стол кружку, староста поселка сел на свободный стул и уставился на незваного гостя. Вернее, гостью.

Женщина, рослая, крепкая, какая-то ненормально гибкая, одетая в замызганный, сильно потрепанный холщовый комбинезон с нашитыми на него многочисленными заплатами, стальными пластинами и кусками старых автомобильных камер, неспешно оторвала взгляд от наполненного мутной беловатой жидкостью стакана. Губы незнакомки разошлись в паскудной улыбке.

— Таких, как я, нигде не любят, — скучающе заметила она густым, не лишенным приятности грудным голосом и, одним махом осушив стакан, потянулась к наполовину пустой, заткнутой сердцевиной кукурузного початка бутылке.

Закуски на столе не было.

— Дело есть, — слегка нахмурился староста.

— У всех есть дело, — пожала плечами, наполняя стакан, незнакомка. — Я вот, например, пью. Не хочешь меня угостить? Мне было бы приятно.

— Ты — наемница, стрелок, а в селе люди пропадают.

— Они везде пропадают, — покачала головой гостья, блеснув в тусклом свете ламп покрытой мелкими бисеринками пота кожей небрежно обритого черепа.

Староста невольно скривился — через рыжую щетину на макушке женщины просвечивала густая вязь татуировок.

— На улице это твой грузовик? — взвесив в руке кружку, Михо сделал большой глоток остро пахнущего кислым пива, почесал неожиданно отчаянно засвербевший нос и поставил посудину обратно.

— Мой, — после минутной паузы кивнула наемница. Глаза женщины прищурились, превратившись в две поблескивающие изумрудной зеленью щелочки. — Не продается.

— Отогнала бы ты его во двор, мешается: ни пройти, ни проехать.

— Вон он не разрешил, — ткнула пальцем в сторону хозяина заведения женщина и, шумно высморкавшись в кулак, отерла ладонь о штанину. — Я ему не нравлюсь.

— И не разрешу, нечего мой двор захламлять, — прогудел из-за стойки внимательно прислушивающийся к разговору трактирщик. — А ты мне, Дохлая, нравиться и не должна. Довольно того, что мне твое серебро нравится.

— Мое серебро всем нравится, сладенький, — притворно вздохнула наёмница, подцепив стакан большим и указательным пальцами, принялась разглядывать его содержимое на свет, — а я — нет. И где справедливость?

— Пять человек за неделю пропало. Как в шахту спустились, так и всё. — Не отрывая взгляда от покрытых татуировками рук гостьи, хмуро буркнул Михо. — Всей общиной искали. Ни обвалов, ни крови, ни следов.

— Уголь добываете? — Вопросительно вскинула бровь женщина.

— Уголь, — кивнул староста, — на бензин перегоняем помаленьку, да и так, печки топить, берут.

— Триста, — заявила наёмница, отставив опустевший стакан и, откинувшись на спинку жалобно скрипнувшего под ее весом стула, с ухмылкой уставилась на Михо.

— Святые атомы, да побойся Бога! — Не выдержал Карась. — Три сотни серебром, это же... Это же... — видимо, не найдя ничего подходящего для сравнения, староста, скрипнул зубами и раздраженно прихлопнул ладонью по столешнице. — Пятьдесят!

— Десять серебряков за человека? Не густо, — фыркнула женщина. — На десятку даже патрон к твоей пукалке не купишь, — кивнув в сторону висящего на поясе Михо тяжелого, явно самодельного револьвера, наемница снова прищелкнула ногтем по горлышку жалобно звякнувшей бутылки, затем, склонив голову набок, принялась внимательно изучать лицо старосты. — Триста.

— Шестьдесят.

— У Вамо бутылка самогона три серебряка стоит, — постучав ногтем по горлышку бутылки, покачала головой наемница. — Ночлег — две. Еще одну монету, чтобы кровать нормально застелили и клопов вымели. Ужин — еще две монеты. Триста, сладенький. Меньше моя работа не стоит.

— У нас чистая деревня. С меня даже за то, что я с тобой говорил, спросить могут, — жалостливо сморщился глава поселка.

— А это, что: мои проблемы? — С насмешливым видом склонив голову набок, женщина послала воздушный поцелуй поспешно отвернувшемуся кабатчику и глухо засмеялась. — Или раскошеливайся, или предложи то, что мне действительно пригодится: порох, патроны, взрывчатку. От ствола лишнего, кстати, тоже не откажусь... Желательно нарезного.

— Стволы самим нужны. Бензина для твоего чудища дам, — тяжело вздохнув, мужчина нервно забарабанил пальцами по столу. — Чистого. Легионерского [1]. Полный бак.

— Если ваш бензин такая же моча, как местное пиво — обойдусь, — отрицательно покачала головой наемница и снова потянулась к выпивке. — У меня и так движок на ладан дышит. Механика хорошего в селе нет?

— Не для тебя, — откинувшись на спинку стула, Михо прикусил губу. — Восемьдесят?

— Ты сам-то понял, что сказал? — фыркнула гостья и принялась задумчиво ковырять ногтем в зубах.

— Тогда уезжай. Сейчас. Допивай свое пойло, и уезжай. Тебе здесь не рады. — Брезгливо отпихнув от себя кружку, староста встал из-за стола и резко повернулся к выходу.

Внимательно рассмотрев волоконце мяса, застывшее на кончике острого, вызывающего неприятные ассоциации с когтями хищного зверя, ногтя, наемница, видимо сочтя его недостаточно крупным, чтобы о чем-то сожалеть, щелчком отправила кусочек пищи себе под ноги.

— Дожди уже неделю идут, дороги в кашу развезло, сладенький. К тому же, я за неделю заплатила. Мне здесь понравилось: тихо, спокойно и самогон неплохой. Уж точно, лучше вашего бензина, — губы гостьи разошлись в широкой улыбке.

Михо с трудом сдержался от плевка. Зубы у наемницы были треугольные, хищные. Словно не женщина улыбается, а волколаку в пасть глядишь.

— Она двойную цену заплатила, — слегка виновато прогудел из-за стойки меланхолично протирающий кружки Вамо.

— Я предупредил, — прошипел староста, с трудом сдерживая гнев.

— Считай, что я тебя тоже, сладенький. — Аккуратно отставив в сторону опустевшую бутылку, женщина встала из-за стола, крякнув, взвалила на плечо лежащий у ее ног здоровенный, покрытый подозрительными пятнами мешок и, слегка покачиваясь, двинулась к лестнице на второй этаж. — Эй, Вамо, а у тебя горячая вода есть?

— Серебряк, — буркнул трактирщик, — за уголь. И хоть всю ночь плескайся. Может, прислать кого? Вещички, там, постирать, спинку потереть, массаж сделать? Три серебром всего... Есть и мальчики, если хочешь.

— Кого-нибудь с носом, — на секунду приостановившись, бросила через плечо наемница, — и чтобы зубы все на месте были. В вашей дыре антибиотиков, наверное, и не сыщешь...

— Кити — не сифилитик, это у нее врожденное, — обиженно насупился Вамо, — а зубы — это ей... ну...

— Значит, не всех мутантов вы здесь не любите. — Медленно кивнув, наемница, сделала еще один шаг к лестнице и тяжело вздохнула. — Мальчика не надо, пусть лучше эта... Кити зайдет. Она ласковая... и болтает прикольно. — Пьяновато хихикнув, женщина пару раз качнулась с носка на пятку и повернулась к старосте, — а ты к ней, как, захаживаешь?

— Сука драная, — не сдержавшись, сплюнул под ноги Михо.

— Триста пятьдесят, — отозвалась девушка, уже почти поднявшаяся наверх, — за обиду. И кстати, меня зовут Элеум Ллойс. Можешь Нежитью звать, если хочешь. Или Дохлой. Не обижусь.

****

На улице было мерзко. Солнце уже успело скрыться за горизонтом, взошла луна, и превратившаяся под непрерывно льющими с небес потоками холодного, остро пахнущего рыбьими потрохами и чем-то неуловимо кислым ливня, в антрацитово блестящее грязевое болото земля, глухо чавкала и вздувалась отвратительными пузырями. Под расположенным на заднем дворе у трактира Хряка навесом стояли двое. Две совершенно разные, но чем-то неуловимо похожие, зябко кутающиеся в широкие полы плащей фигуры с плохо скрываемой ненавистью смотрели на воду, стекающую с крыши и собирающуюся под ногами ледяную воду.

— Фуру ее видел? Сука проклятая. Дьяволово семя... — Мы тут в шахте жилы рвем, света белого не видим, а она, как баронесса, на фуре разъезжает... Правильно батюшка наш говорит, что сладок грех, и многое грешники в этом мире имеют, ибо едят от праведников...

— Да хорош, ты... И без тебя тошно... Мне этого попа россказни, уже вот где, — выпростав из-под полы потрепанного дождевика руку с зажатой в ней тлеющей самокруткой, говорящий резким движением провел ребром ладони по горлу. — Мутанты — зло, радиация — зло. К Хряку ходить — зло. Вдовушку Мана — два кайла потискать — и то зло... В трактир, вот сказал, кто сегодня зайдет, того церковного пайка на неделю лишит... Сам за свою жизнь и палец о палец не ударил, а меня жизни учит. Проработал бы пару смен подряд в забое, а потом бы и рассуждал, как без дополнительного пайка...

— Эй, приятель, — возмутился первый. — Бога-то не гневи! Наш батюшка день и ночь за наши души молится. До рассвета встает, храм с молитвой обходит. У него все глаза от слез, что он по нашим грехам льет, красные.

— От самогона они у него красные, что ему девка Хряка по ночам носит, — хмыкнул второй. — А пузо от жратвы, что твоя женушка ему тащит, растет. Но ты прав. То, что у мутки [2] грузовик, это как-то... не по справедливости, что ли... Видел, как она тент завязывала, проверяла? Наверняка, там что-то спрятано...

— Может, глянем? — Запустив руку под капюшон, поскреб куцую бороденку первый и смачно сплюнул под ноги.

— А если услышит? Я у девок спросил: ее комната вон там, прямо на фуру окнами... Видишь, свечку жжет...

— Ну и что? — Пожав плечами, говорящий отбросил на спину капюшон, продемонстрировал второму зажатую в руке массивную, сваренную из обрезков труб конструкцию. — Тут в каждом стволе почти двадцать грамм дымаря и две горсти гвоздей рубленных, — пояснил он озадаченно уставившемуся на самопал второму. — Я эту штуку против твари, что в забое живет, сделал. Валенки зимние на пыжи не пожалел. Урсуса с ног сшибет, не то, что девку. Пусть она, хоть сто раз мутка. Батюшка сказал, что, если кто ее привалит, он лично тому полную шапку серебра отсыплет. — Широкое лицо владельца оружия искривилось в жестокой улыбке. Свернутый набок нос издал хрюкающий звук.

— А меня, значит, за компанию позвал, — вздохнул второй, отбрасывая окурок. — Одному-то, все равно, ссыкотно. Да, Барт? Даже с лупарой?

— Ты, Криг, первый кулачный боец в селе. Тебе даже Хряка свалить, как два пальца. — С уважением покосился на высокую, плечистую фигуру собеседника первый. — И ножом ты управляешься неплохо. Мое предложение: идём к фуре, режем тент. Если девка спит, то берем, что плохо лежит, и валим. Хабар пополам. Если выскочит... — Шахтер встряхнул своим корявым самопалом. — Не бойся, трактирщик возражать не будет. Если бы эта баба у него в друзьях была, он бы давно фуру во двор загнал...

— По ногам, — неожиданно глухо отозвался Криг.

— Что? — удивился первый.

— По ногам стреляй, говорю, — терпеливо повторил широкоплечий, с хрустом разминая кулаки. — Сам знаешь, что меня Хряк с тех пор, как я одну из его баб придушил, наверх не пускает. А мутка, хоть и в партаках вся, но вроде, ниче, не сильно страшная.

— Да ты что? — нахмурился Барт. — Батюшка за такое может и...

— Да срать я хотел на твоего попа, — раздраженно фыркнул громила и принялся стягивать с себя дождевик. — Хочешь, чтобы я тебе помог, будешь стрелять по ногам, а потом ни слова никому не скажешь, понял.

— Понял, — как-то сразу весь поник первый.

— Да не боись ты, — хмыкнул широкоплечий и ядовито усмехнулся. — Мы её, все равно, потому удавим. Ничего твой "батюшка" не узнает.

Неожиданно за спиной заговорщиков раздалось чуть слышное звяканье.

— Что за... — начал было Криг, задрав голову и обернувшись, осекся на полуслове. — Черт, — выплюнул он сквозь зубы.

— Не совсем, мальчики. — Спрыгнув с края навеса, наемница склонила голову набок и, сунув палец в ухо, запрыгала на одной ноге. — Вода натекла, — пояснила она опешившим мужчинам и широко улыбнулась. — Так что, последние пару фраз я, считайте, что не слышала... Ну, что, разойдемся миром или, всё же, потанцуем, сладенькие? А то я немного замерла... — Прекратив прыгать, женщина взмахнула рукой, и в ее ладони будто из ниоткуда появился обрывок длинной, массивной цепи.

— Срань... — поморщился Криг и, смерив презрительным взглядом гибкую, затянутую в насквозь промокший комбинезон фигурку наемницы, с усмешкой хрустнул костяшками пудовых кулаков, — а мне говорили, что ты, вроде как, повыше будешь...

— Отойди! — Взвизгнул первый и неуловимо быстрым, явно заранее отрепетированным движением чиркнул колесиком, видимо, выполняющей роль фитиля примотанной к стволу самопала старой, еще довоенной, пластиковой зажигалки.

Зло зашипели, вспыхивая одна за другой, примотанные к стволам любовно покрытые воском спички; свистнула цепь, и мужчина, прижав ладони к окровавленному лицу, повалился на колени.

— Чтобы нам не мешали, сладенький, — повернулась к громиле наемница, небрежно притоптав упавший в грязь все ещё дымящий карамультук, ласково улыбнулась и отбросила в сторону цепь. — Ну что, милый, потанцуем немного? Погреемся? Или зассал?

****

— Ты что творишь, Дохлая?! — Влетев в трактир, Михо широким шагом пересек зал и навис над меланхолично обгладывающей куриную ножку наемницей. — Ты чего, мутантово отродье, себе позволяешь?!

— Четыре сотни... — невнятно прочавкала девушка. — И, если ты, милый, еще не понял, будет еще пятьдесят за каждый неверный взмах твоего грязного помела.

— Какие, к хренам, сотни?! Ты Барту башку пробила, а у Крига все руки-ноги переломаны! Костоправ сказал: чудо будет, если ходить смогут и, хоть, ложку в руках держать!!

— А в следующий раз и шею сверну для полного комплекта. — Отложив в сторону наполовину обглоданную куриную ножку, Элеум, скрестив на груди руки, уставилась в переносицу Михо тяжелым, немигающим взглядом. — И им, и любому другому, кто на мое добро свой поганый глаз положит. Уяснил? Это мой грузовик, и, если я предпочитаю спать на мягкой кроватке, а не в кабине, это не значит, что можно пытаться воровать мои вещи.

— А если я сейчас людей кликну? — Опасно прищурился Михо. — У нас для таких, как ты, и столб есть специальный. Костер-то соорудить — дело нехитрое, а вот уголь горит без дыма, сразу не сдохнешь. Батюшка наш уже третий день меня по этому вопросу пилит.

— Вот, значит, как вы тут развлекаетесь, — фыркнула, видимо, совершенно не впечатленная словами старосты женщина и, с сожалением покосившись на недоеденный завтрак, принялась громко хрустя суставами, разминать пальцы. — Можешь попробовать, сладенький. Только подумай вот о чем. Сколько вас здесь? Дворов пятьдесят, так? Значит, народу сотни две... Ну, решите вы меня взять, и что? Огнестрела у вас почти нет, все Легион забрал. А если с самопалами да вилами припретесь... — В руках наемницы рыбкой мелькнуло и тут же пропало лезвие длинного ножа. — Работяги твои кирками махать, конечно, привычны, но они не бойцы. Человек двадцать-тридцать я даже голыми руками положу, точно. Потом вы, конечно, меня может, и сомнете... Ну притащите на костер, ну спляшете свои танцы ритуальные, перепьетесь на радостях... Только вот незадача: твои люди никогда не смогут справиться с той тварью в шахтах. А других охотников я тут что-то не вижу. Сколько у вас, кстати, пропало? Уже семеро, да? — Откинувшись на спинку стула, наемница неспешно покопалась в поясной сумке и извлекла из нее мятую самокрутку. Чиркнула спичка, и в закопченный потолок трактира ударила тугая струя горького, пахнущего дешевым табаком и жжеными гнилыми тряпками, дыма.

— Тварь, — сплюнул Михо и развернулся к трактирщику. — Вамо, я хочу, чтобы ее тут не было до заката.

— Карась, она платит, — осторожно заметил великан, протирающий стойку не первой свежести тряпкой. — Десять серебряков уже в общину пойдет.

— Верни. Ей. Деньги. И. Чтобы. Я. Её. Здесь. Не. Видел. — Раздельно прошипел староста и, развернувшись на каблуках, зашагал к выходу.

— Извини, Дохлая. Сама понимаешь... — Устало отложив орудие своего труда в сторону, хозяин трактира, повернувшись к Элеум, широко развел лопатообразные ладони в обезоруживающем жесте. — Ты не смотри, что Карась, как сморчок выглядит, волчара еще тот. И жизнь ему мне испортить, как два пальца обсморкать... Да и, если честно, у меня от тебя на самом деле одни убытки. Всё понимаю. Стрелок стрелку друг и брат, но и края знать надо... Шахтеры уже второй день из-за тебя ко мне не ходят. Поп этот — чистильщик [3] — от общины отлучить грозится. Мешок еще твой дурацкий... Там что у тебя, мясо тухлое, что ли? Всю комнату провоняла...

— А как получилось, что у вас Чистый завёлся? — Неожиданно перебила кабатчика Элеум и, плеснув себе немного самогона, принялась катать стакан между ладоней.

— Да, как-как... — пожал могучими плечами Хряк. — Как всегда. Раньше село под Красным двором ходило, рейдеры за нас крышу держали, а потом, как Легионеры пришли, он и появился. Сначала, как водится, помогать начал. У бабы роды примет, дитя засопливившееся вылечит, кашель рудничный подхватившего добрым словом ободрит, да трав от болей даст. И все это с проповедью, с толком да с мудрым советом. Потом, когда храм построили, бабы наши ему часть запасов тащить стали. Да столько, что скоро оказалось, что в подвалах церкви жратвы не меньше, чем в общинных складах у Карася. Только в отличие от Михо, батюшка на запасах не сидит, а самым бедным раздает. Церковным пайком это называет. А народ-то у нас, видимо, немного туповат, не понимает, откуда "паек" этот берется. Так что, у священника сейчас в городе власти кабы не многим меньше, чем у Михо...

— Ну и объяснил бы им... — Затушив в тарелке окурок, наемница поморщилась и отпихнула от себя остатки завтрака.

— Объяснить? — кабатчик покачал головой. — Пусть поп и хитрец, но при нем спокойнее. Раньше и недели без поножовщины не проходило. Сама понимаешь, работа в забое не сахар... Мужикам пар спускать как-то надо. Зато сейчас — тишь да благодать...

— А-а... — понимающе покачав головой, протянула Элеум. — Тогда давай-ка плесни мне самогону. Выпьем. За порядок.

— Ты извини, дохлая. Но я тебе больше здесь не налью... — Отведя взгляд в сторону, Хряк вытер о передник руки и принялся шарить под стойкой. — Ты мне сорок серебряков дала. Один — за уголь ушел, вчера — на восемь напила-наела, за ночлег — два, за стирку и за девочку с тебя десятка, значит, должен я тебе еще...

— Оставь, — перебила великана девушка, — а когда он вернется, скажи, что мой грузовик в километре отсюда, если западной дорогой ехать. Я буду там еще пару дней. Мне движок подлатать надо. — Покопавшись в поясной сумке, девушка выложила на стойку несколько грубо отчеканенных монет.

— Это за что? — удивился трактирщик.

— Кити со мной прокатится, — пояснила Ллойс, отбив по доскам стойки замысловатую дробь. — Приглянулась она мне.

— Тьфу, Дохлая, не думал, что ты из этих...

— А тебе какое дело? — Насмешливо вскинула брови наемница. — Ты мне кто — папочка? Или тебе мое серебро разонравилось?

— Да нет, просто... — немного смутившись, не спешащий принять плату трактирщик подхватил со стойки и принялся нервно комкать в лапищах пахнущую прогорклым жиром тряпку.

— Да ничего я с ней не сделаю, сладенький, — широко улыбнувшись, Элеум еще раз скребанула кончиками пальцев по рассохшимся плашкам и, подхватив свой неизменный мешок, двинулась к выходу. — Не бойся, без надобности мне твоя хромоножка. За нее на приличном рынке и полтинник серебром не дадут. Зато ласковая. Завтра верну... или послезавтра... Как дело пойдет. К тому же, кто-то мне жратву и бухло от тебя носить должен...

— Ладно, — обреченно махнув рукой, трактирщик с тоской поглядел на оставленные когтями Элеум на стойке царапины, смахнув серебро в карман передника, тяжело вздохнул, — по западной дороге, так?

— И пусть бутылку твоего пойла прихватит! — крикнула с порога женщина. — Воняет, конечно, хуже старых портянок, зато по мозгам дает здорово! Ты на чем его настаиваешь?

— На карбиде, — криво усмехнулся великан, — для крепости. Местным нравится.

****

— Восемьсот, — вместо приветствия заявила сидящая на огромном, будто сарай, капоте грузовика [4] Ллойс, окинув презрительным взглядом приблизившуюся к ней грузную, мешковатую, замотанную в какое-то рванье фигуру, отхлебнула из бутыли с самогоном изрядный глоток. — Кстати, пусть Вамо еще своего пойла пришлет.

Монументальных размеров бабища остановилась в десятке шагах от фургона и воинственно уперла руки в бока.

— Это чой-то? Чой-то? — гнусаво зачастила она, хищно поведя носом, и уставилась на колдовавшую над разожженным прямо на обочине костерком Кити. — Ты чаго городишь-то, девка? Откель пятьсот-то? Михо сказал: сотня. — Морщинистое, побитое временем, многочисленными невзгодами и неподъемной работой лицо женщины скривилось в гримасе плохо сдерживаемой ненависти. — Вот и несу тебе сотню! Ноги по грязище ломаю, вместо того, чтоб дома прибрать да детишкам поесть состряпать! Что, попировала, паскудница, на нашей кровушке?! Мужики света белого не видят, в шахте сутками жилы рвут, а ты пришла тут с ружжом... Целая сотня... На грузовике катается, водку с горла хлещет, а я ей сотню серебром неси!! Ишь, ты!! Еще и с шалавой этой безносой... Тьфу... Людей постыдилась бы... — Запустив в лохмотья усеянную густой сетью вспухших, варикозных вен, покрытую ссадинами и подозрительного вида лиловыми пятнами руку, жительница поселка извлекла на свет небольшой мешочек и кинула его в сторону грузовика. Описав пологую дугу, кошель с чавкающим звуком упал в дорожную грязь. — Ну? Чего расселась, Черных лет отродье?! Давай, давай! Михо сказал, чтоб до утра, башка твари, у него была.

Отставив в сторону бутылку, Элеум озорно поболтала в воздухе свисающими с капота ногами и, задрав голову, принялась внимательно изучать низкое, затянутое свинцово-черными тучами небо.

— Ты чего, девка, глухая что ль?! Пошла, давай, тебе говорят! Ну!

— Не пятьсот, а восемьсот. Восемь сотен! Восемь — не пять. Иначе я на ту тварь не полезу, сладенькая. — Поочередно продемонстрировав женщине соответствующее количество пальцев, Ллойс, с громким хрустом сжав и разжав густо покрытые татуировками кулаки, снова потянулась к бутылке. — И не нукай. Не запрягала, а то обижусь.

— Да... Ты чо? Ты чо, паскудница такая, лепишь? Уже зенки с утра залила, что ль? — Уже несколько неуверенно продолжила "давить на голос" баба. — У нас в шахтах мужики, считай, каждый день гибнут, а она тут расселась...

— Заткнулась бы ты... — Тяжело вздохнула наемница, отбросив опустевшую бутылку под ноги отшатнувшейся гостьи и перекувыркнувшись в воздухе, спрыгнула с капота фургона. — А то, ведь... — Не торопясь, достав из-за пазухи кисет, Элеум ссыпала на вытащенный из мешочка обрывок бумажного листа пару шепоток табака, лизнула край кончиком неестественно длинного языка и, аккуратно свернув самокрутку, сунула ее в уголок рта. — Может и нехорошее случиться.

Лицо женщины приняло плаксивое выражение.

— Да не по-людски это, пойми... Ты бы о детишках наших подумала... Мужики уже в забой идти боятся. Железный Легион через месяц придет, а Карась говорит: у нас и половины нормы не выработано... Зима, ведь, скоро. Голодать будем... Родненькая, ну хочешь, я на колени перед тобой встану. — В голосе женщины послышались с трудом сдерживаемые рыдания. — Ну, чего тебе стоит, миленькая... — Тетка попыталась заглянуть в лицо наемницы, но словно на стену наткнулась на твердый взгляд ярко-зеленых, будто болотная ряска, глаз.

— А где ты здесь людей-то видишь? Я — мутантка, Черных лет отродье, сама ведь, только что сказала, — насмешливо хмыкнула Элеум и щелкнула пальцами.

На ладони наемницы затрепетали языки пламени.

Гостья ахнула. Неспешно прикурив самокрутку, Ллойс сжала кулак и, усмехнувшись, выпустила в воздух струйку желтоватого, тут же развеянного ветром дыма и, смерив опешившую женщину насмешливым взглядом, сморщилась.

— Вали, — буркнула она и точным пинком отправила кошель под ноги просительницы. — Не по-людски было меня из поселка под дождь радиоактивный выгонять. Не по-людски было грузовик мой обнести пытаться. Не по-людски было этой ночью на меня... Я ведь, уехала, как и хотели. А вы мне не только выспаться не дали, так еще и Кисоньку напугали... — Кивнув в сторону старательно делающей вид, что полностью занята готовкой, девчушки, болезненно худой, скрывающей нижнюю часть лица под грязноватой тряпичной повязкой, Элеум смачно сплюнула под ноги. — Я знаю, что это чистое село и мутантам здесь не особо рады, но это не я к вам сейчас лезу, ведь так? И, кстати, ты руками в хламиде своей не больно-то шебурши, хорошо? Самострел, это конечно, здорово, только им еще и пользоваться уметь надо. Даже не думай, не успеешь. — В левой руке наемницы, будто по волшебству, материализовался обрез двустволки.

— Ты чаго? Ты чаго? — Поспешно выпростав из складок одежды обе руки, женщина, опасливо косясь в сторону смотрящих ей в лицо исцарапанных, траченных кое-где небрежно оттертой ржавчиной, грубо опиленных стволов, поспешно засеменила в сторону. — Ты чагой-то?

— Здорово, что мы друг друга поняли, правда? — Кивнула Ллойс, засунув лупару обратно в петлю на поясе, и зашагала к костру.

Женщина всхлипнула.

— Не реви. Хреновые у тебя слезы, сладенькая, — буркнула Элеум, не оборачиваясь, и, присев к костру, принялась нанизывать на заранее выструганные палочки кусочки ярко красного мяса. — Реви, не реви, все равно видать, что ты меня ненавидишь... И не из-за мужиков и деток. Это тебя ваш поп так настропалил или другая причина есть?

На дороге воцарилось молчание.

— Где Пайн? — Наконец, спросила женщина совершенно нормальным голосом. — Что ты с ним сделала?

— Пайн? — Приостановившись, склонила голову набок Элеум. — А это тот, тот или вот этот? — Поочередно указала она в сторону росших поодаль от дороги деревьев.

Повернувшись в указанном направлении, женщина подслеповато прищурилась и, неожиданно всхлипнув, прижала руки ко рту. Шагах в тридцати, на широченных ветвях мутировавших елей висело несколько пришпиленных к деревьям длинными арматурными прутами полускрытых начинающими желтеть от непрерывных дождей разлапистыми игольчатыми метелками, человеческих тел.

— Что же ты...

— Я вас предупреждала, что не стоит ко мне лезть, — проворчала наемница. — Говорила вашему Михо, что следующему решившего меня обидеть сверну шею. Но вы, похоже, ребята упрямые. Или тупые. Неплохие, кстати, самопалы. Первый раз такие воздушки вижу. Насосы, баллоны с воздухом, стволы из нержавейки... На близкой дистанции, пожалуй, даже нормальной пушке мало чем уступят. Только тяжелые больно. И сетка ловчая мне тоже понравилась. Стальной трос, надо же... И где столько взяли... А вот дубинки дерьмовые. Ни баланса, ни ухватистости. Так что, вали отсюда, сладенькая, пока я тебя рядом с ними не приколотила... Раздражаешь.

— Ты за это заплатишь, — с ненавистью выдохнула с трудом сдерживающая слезы жительница поселка и, с кряхтением нагнувшись, подняла из лужи кошелек и спрятала его в недрах своего бесформенного одеяния. — Силу за собой чуешь. Думаешь, что нам деваться некуда. Только не у одной у тебя ружжо есть. — Не дожидаясь ответа, женщина развернулась и зашагала в сторону села.

— Передай Михо: тысяча! Я утром сама за деньгами приду. На рассвете! Буду ждать в кабаке! А если еще кто к грузовику полезет, я рассержусь!! — Крикнула ей в спину Элеум и, отвернувшись от просительницы, зашагала к костру. — Кити, ты уже жаришь? Вот умничка!

— Пайн... ее любовником... был, — вздохнула девушка и, почесав прикрытый грязноватым платком бугорок носа, зябко поежилась. — А это Сара. Она кухарками при церкви верховодит... Это она меня... — Осекшись на середине фразы, девушка отвернулась и рассеянно почесала покрытые многочисленными тонкими белыми шрамами руки.

— Все еще боишься... — хмыкнула Элеум и, сплюнув под ноги окурок самокрутки, с тяжелым вздохом развернулась к елкам и покачала головой. — Снять бы их, пока опять псы не набежали... — проворчала она чуть слышно, — или, что похуже....

— Я не смогу... — громко сглотнула слюну девушка. — Они тяжелые и... там... одно из копий дерево почти насквозь пробило... Я уже ходила... смотреть.

— Не копий, а дротиков... — со вздохом поправила девушку Элеум. — Никогда силу броска рассчитывать не умела. То недолет, то с ног сносит... Не бойся, кисонька, я сама сниму. И зарою их тоже сама. — Наемница вздохнула, — оставила бы псам, но если их не похоронить... тут, вроде как, урсусы водятся...

— Медведи? Да... я один раз видела, — кивнула Кити и протянула наемнице нанизанный на палочку кусок исходящего паром мяса. — Вроде готово...

Подхватив предложенное угощение, Ллойс, аккуратно откусив небольшой кусочек, принялась неторопливо жевать мясо.

— Действительно готово, — заключила она, спустя минуту, и улыбнулась, — а ты, прям, настоящая повариха. Догадаться самогон через уголь процедить и мясо в нем вымочить... Сейчас даже и не скажешь, что собачатина...

— Спасибо, мисс Ллойс... — Смущенно потупилась девушка. — А можно один вопрос?

— Валяй... Только, давай договоримся: никаких мисс, хозяек, госпожей и всей этой прочей дряни, хорошо? Меня Ллойс зовут. Можешь Дохлой или Нежитью звать, если так удобней.

— Ми... Ллойс... — поспешно поправилась Кити и, с опаской отодвинувшись от наемницы, снова отвела взгляд. — Вам... нравится убивать?

— Нет, — после минутной паузы протянула Элеум и тяжело вздохнула. — Не слишком...

— Просто... — Девушка задумалась. — Вы так легко...

— Давай на ?ты?, а? — Фыркнула Элеум и потянулась к следующему куску. — А насчет легко-не легко... Работа есть работа. Меня с детства этому учили. А других талантов у меня нет. Даже готовить толком не умею.

****

— Тысяча? Тысяча, Вамо!! Эта мутантка совсем берега потеряла! — Прорычал нервно меряющий зал кабака Михо. — Это больше половины того, что мы от Легионеров за сезон получаем!!

— И, примерно, третья часть того, что тебе Операторы [5] за левый бензин платят, — хмыкнул меланхолично протирающий кружки хозяин трактира.

— Может, ты сам, а? — Развернувшись к великану, староста принялся раскачиваться с носка на пятку. — Тряхнёшь стариной, так сказать, а общество уж тебя не обидит...

— Знаешь ведь, отошел я от дел, — покачал головой трактирщик. — Как бедро прострелили — так всё, не боец. Стрелять-то могу, глаз да рука твердые, но с тварями чтобы биться, тут, как ртуть, шустрым быть надо. Это из людей муты, в основном, хилые и слабые получаются. А у тварей... даже самую мелкую пакость одной пулей не возьмешь... И гадина у нас засела явно не простая. Сколько за последние два дня народу пропало?

— Тринадцать, чтоб его, — с тяжким вздохом ответил Карась, подойдя к трактирщику, тяжело оперся на стойку. — Тринадцать, — повторил он, скрипнув зубами. — И вот, что странно, сначала ведь люди по одному пропадали, а за последние дни... позавчера — два, вчера трое, сегодня ночью трое... Осмелела гадина. И не следа, мать ее ети. Еще и стерва эта разрисованная. Давно бы народ кликнул, чтоб на вилы ее поднять — хоть тарантас бы ее взяли. Поселку бы такая фура пригодилась. Это ведь, степняков грузовик на бензине ходит, а не на этих гребаных батарейках [6]. Легион не отнимет. Цистерну бы к нему прицепить и тогда... — Мечтательно закатив глаза, Михо изобразил руками неопределенную фигуру. — Не говоря уж о добре, что твоя девочка в багажнике разглядеть успела. Да только Сара, как от нее вернулась, такие небылицы рассказывает...

— Это ты про то, как девка огнем из руки сигареты прикуривает? — Иронично вскинул бровь трактирщик. — Враки это всё, у нее, наверное, просто шокер или небольшая горелка-огнеметная какая-нибудь хитрая в рукаве спрятана. Или киберпротез в ладонь зашит. Для удачливого стрелка — обычное дело.

— Может, и враки, — протянул Михо, — да только она уже пятерых наших положила. Святой отец вон, видимо, совсем умом тронулся, полтора кило серебром за нее предлагает... А наши дебилы его и слушают...

— Действительно, дебилы, — фыркнул трактирщик. — Боевого раба живьем взять решили в ножи... втроем.

— Боевого раба? — поперхнулся пивом Карась. — С чего ты взял, что она из гладиаторов?

— Ты чего, старый, ее татуировок, что ли, не видел? — Насмешливо хмыкнул великан и, наполнив вторую кружку, сам пригубил пенистый напиток. — У нее всё прямо на шкуре написано. Номер, количество боев, рейды, все честь по чести.

— А может, она беглая, а? — С надеждой протянул Михо.

— Дурак ты, Карась, хоть и старшим назначен, — поморщился Вамо. — У неё от стрелков на руке метка — черепушка пробитая [7]. А на шее — волк и кости — знак того, что она — свободный прайм, на арене эту самую свободу заработавший. Дохлая — профессионал высшей пробы. Гладиатор, мать его ети. Если по наколкам судить, из самого Сити. К тому же, у нее под стрелковой меткой омега выбита, не заметил? А омеги — это... Да чего тебе объяснять, — обреченно махнув рукой, здоровяк забарабанил по столу толстыми, как сардельки, пальцами. — Ладно, неважно...

-Так, что делать-то? — Вопросительно поднял глаза на великана староста.

— Она нам нужна, так? — Прищурив желтоватые, какие-то кошачьи глаза, Хряк растянул губы в довольной улыбке. — И грузовик ее тоже нам нужен. Причем, и то, и то в край...

— Не тяни, — поморщился Карась. — Есть что сказать — говори...

— Соглашайся, — с улыбкой прогудел трактирщик. Глаза бывшего охотника за головами неожиданно распахнувшись, уставились на старосту немигающим гипнотизирующим взглядом хищной птицы. — Только половину авансом, а остальное — после исполнения. А там посмотрим...

— Ты что предлагаешь? — Непонимающе нахмурился Михо.

— Она сама сказала, что сюда придет, — хмыкнул Вамо. — Вот пусть и приходит. Сначала я ей самогона налью, особого. Потом, пока ты с ней поговоришь, то да сё, пусть твои ребятки аккуратно к ее грузовичку подойдут и водички в бак немного брызнут. Замок-то на дверце больше от честных людей стоит, я специально смотрел... После торга она, наверняка, сразу в шахты пойдет... Грохнет ту тварь, что там засела... Не перебивай, — подняв широченную ладонь, трактирщик с укоризной посмотрел на открывшего было рот старосту и вздохнул. — Омеги на такие дела мастера... А эта... Да она, даже когда водку пьет, словно танцует, двигается. Прибьет, точно прибьет. А когда вернется сюда за остальными денежками, тут мы ее и встретим...

— А воду-то в бак зачем тогда лить, — вздохнул староста, — и выпивку травить?

— А на всякий случай, — пожал могучими плечами Вамо и хохотнул. — А про то, что мы ее завалить сможем, не боись... Стрелять-то, я еще не разучился. На девку и одной пули хватит. Даже на чемпиона Сити...

— Чемпиона Сити... — зябко поежился Карась. — Черт... Ладно.

****

Михо нервничал, солнце уже почти вышло из-за горизонта, а наемницы все не было и не было. Низкий, закопченный потолок непривычно пустого общинного зала неприятно давил на психику. Карась терпеть не мог ждать. Хотя, именно ожидание было основой его профессии. Ожидание обвала очередного ствола шахты, неудачно выпавшей на поля порции "горячих" осадков, пожара или нашествия крыс в амбаре, нападения залетных рейдеров, неожиданно приехавшей проверки от Железного Легиона, волколака в овчарне, гнездовища ядовитых пауков под общинным домом, прилета роя расплодившейся в последние годы, приходящей со стороны мертвого языка саранчи, зашедшего на пасеку урсуса. Чего угодно. Мужчина давно понял, что хороших новостей не бывает, и ему остается только ждать неприятностей. Быть старостой поселка — не так просто. Старший всегда находится между молотом и наковальней. С одной стороны, давят не желающие расставаться с частью заработанного жители поселка, с другой — считающие, что получают слишком мало, "покровители". Карась чувствовал, что его медленно, но верно сжимают в тисках. Это ощущение не оставляло его даже во сне. И сделать с этим он ничего не мог. Так что, он просто сидел и ждал. Ждал, когда случится очередная неприятность. Появившаяся в шахтах тварь снижала выработки, запас угля таял, уходил, словно вода в песок, так же неотвратимо и неумолимо, как приближался день расплаты с Железным Легионом. Намешать в "Железный" бензин немного левого?.. Черт, как же не вовремя поломались электронасосы. А качать вручную... Если он не выполнит план, то, скорее всего, повиснет на ближайшем же дереве. Легионеры, как известно, особым терпением не отличаются.

С другой стороны, если он не отдаст обещанный ясак [8] Операторам, то повиснет уже не на дереве, а на собственных кишках. Черт, черт, черт... Обиднее всего то, что и те, и другие были вполне способны разобраться с его проблемой, но он просто не мог их позвать. Если Железнобокие или Операторы узнают, до чего они докопались...

— Не придёт, — неожиданно вздохнул Вамо и с треском опустил пудовый кулак на стойку, — и девчонку, похоже, у меня стырила... Черт...

— Не рефлексируй, свинина, — неожиданно раздался откуда-то сверху голос наемницы. Лестница чуть слышно заскрипела, и в общинный зал спустилась Элеум.

— Я что, похожа на воровку? Просто слабая женщина решила поспать в мягкой постельке... Комната, ведь всё равно, моя, да? Я за нее заплатила.

— А-а-а... где грузовик?.. — слегка ошарашено протянул Михо, и с трудом сдержав ругательство, до скрипа сжал челюсти.

Ну, надо же, какой идиот. Сейчас она что-то заподозрит. Обязательно, ведь, заподозрит. И, если даже им удастся перехватить ее на выходе... Стоп. Брови старосты сошлись к переносице. Наемница была без оружия. Куда-то подевались ее меч и висящий на поясе дробовик. Укрепленные на запястье ножны тоже были пусты. Вокруг талии всё так же была обмотана посверкивающая грубо сваренными звеньями, длинная, метра три-четыре цепочка, но Михо справедливо предполагал, что это больше инструмент, чем оружие. С такой цепью, наверняка, довольно удобно лазать по деревьям или пленников там вязать...

— Я его оставила, — улыбнулась наемница, сбросив с плеча свой неизменный распространяющий тяжелый запах тухлятины мешок, села за стол напротив старосты. — К чему бензин зря жечь...

— А не боишься, что кто-то из местных опять на твое добро позарится? — Прищурился трактирщик.

— Не-а, — покачала головой наемница и улыбнулась. — За ним Кити присмотрит.

— Ты оставила грузовик с рабыней?! — Ошарашено вытаращил глаза Вамо. — И отдала ей ружье? Ты понимаешь, что она...

— Его украдет? Сбежит? — Усмехнувшись, Элеум подвинула к себе один из выставленных на середину стола стаканов и с характерным чмокающим звуком вытащила пробку из бутылки с самогоном. — Это вряд ли. Во-первых, ты ее слишком запугал. Во-вторых, зачем ей? Угнать фуру она не сможет. Если она решит меня кинуть, там секретка, далеко не уедет. В-третьих... — Плеснув себе на дно стакана немного мутной, отчаянно пахнущей сивухой белесой жидкости, наемница отставила бутылку в сторону, отсалютовала старосте и вылила его содержимое себе в рот. — Это не в ее интересах. Видишь ли... — Женщина поморщилась и, громко рыгнув, занюхала выпивку рукавом. — У нас с ней небольшое соглашение...

— Соглашение? — подозрительно нахмурился Хряк.

— Неважно, — беспечно махнула рукой Элеум и обернулась к старосте. Ну что, сладенький, согласен? Ровно тысяча маленьких блестящих серебряшечек отправляется в мои тощие кармашки, и по рукам, да?

— Согласен. — С трудом сохраняя самообладание, кивнул Михо и протянул наемнице ладонь. — Пять сотен задатком, остальное — по окончанию дела.

— Хорошо, — легко кивнула, отвечая на рукопожатие, наемница. — Мои деньги?

— Вот. — Поморщившись, староста извлек из-за пазухи объемистый кожаный кисет-кошелек и, со стуком положив его на стол, потянул за стягивающие горловину тесемки. — Пятьсот грамм. Можешь пересчитать или взвесить. Второй такой же получишь, когда я увижу башку того гада, что жрет моих людей.

— Значит, все же, продешевила, — хмыкнула Ллойс и снова потянулась к бутылке. — Спасибо, что угощаешь, Хряк. Рановато, правда, для выпивки, но все равно, спасибо...

— Это я, вообще-то, для Карася поставил, — прогудел трактирщик, с подозрением глядя на вновь наполняющую стакан наемницу. Рука великана как бы невзначай опустилась под стойку. — Но ты пей, не стесняйся. Я Михо, если надо, еще налью...

— Да насрать, милый, — опустошив второй стакан, Элеум довольно крякнула и, отвалившись на спинку стула, наклонилась к мешку.

Поддетые острыми ногтями завязки с треском лопнули, и общинный зал трактира наполнился невыносимой вонью.

— Что за... — закашлялся, поспешно отодвигаясь от стола, Михо.

— Твой контракт, сладенький, — буквально пропела наемница, пнув мешок под ноги старосте.

— Что... Кха... Что это такое?.. — Еле слышно просипел, прикрывая лицо, задохнувшись от смрада, Михо.

— Это? Вот та штука, что у вас в шахтах жила, — широко улыбнулась Элеум. — Вернее, не в шахтах. И не штука. Вы ведь, когда уголь добывали, на сеть туннелей наткнулись. Довоенных туннелей. Я далеко, конечно, не уходила, но... Хранилище бензина, так? Насосы сломаны, вашим самодельным дерьмом много не начерпаешь, но бензин неплохой, почти не протух... — Улыбка охотницы превратилась в оскал.

— Это... Это...

— Ага, — довольно кивнула Ллойс, — маски. И бошки. Кто-то очень не хотел, чтобы ты выполнил Легионерский план, Михо. И подговорил часть рабочих. Я чуть со смеху не описалась, когда они на меня выскочили. Воют, ручками-ножками трясут. Пока сообразили, кто я такая... Я их солью засыпала, но рожи, все равно, подгнили. Хотя, узнать пока можно. Думаю, ты без труда поймешь, чьи это люди... Не зря ведь поп, когда я приехала, так забеспокоился...

— Так... это... Ах ты, тварь! — Рука Карася змеей метнулась к поясу, глухо щелкнул взводимый курок, и рябое то ли от частого использования, то ли от плохого ухода дуло револьвера уставилось Элеум в переносицу.

— Не советую. — Совершенно не обращая внимания на направленное на нее оружие, Ллойс плеснула себе третью порцию самогона, побултыхала содержимым стакана и, со вздохом отставив его в сторону, откинулась на спинку стула. — Я не слишком люблю, когда в меня стволом тыкают.

— Да мне насрать, что ты любишь. — Нервно облизнув губы, Михо покосился в сторону извлекшего из-под стойки помповый дробовик великана, и усмехнулся. — Ты убила моих людей... Ты, а не тварь. Ты...

— Знаешь... — наемница медленно перевела взгляд на трактирщика и недовольно цокнула языком. — Я, как стрелок, в основном занимаюсь тем, что делаю другим больно. Не скажу, что мне это слишком уж по душе, но глупо ведь слушать рыбака, который жалуется, что от рыбы воняет тиной, а вода мокрая... А вот дебилы меня всегда раздражали...

— Не болтай, Дохлая, — перебил женщину Хряк и, многозначительно качнув дробовиком, усмехнулся. — Давай договоримся. Снаружи тебя ждут больше пятидесяти мужиков с дрекольем и самопалами. Они очень хотят видеть тебя живой. А батюшка наш, заступник, по домам почти полкуба угля для костра собрал. Я предлагаю тебе другой вариант. Быстро и почти без боли. Просто расскажи нам про все сюрпризы в твоей фуре.

— Вот так просто взять и рассказать, — вскинула брови наемница. — За быструю смерть? И даже не будешь предлагать меня отпустить? Вывести из города? Как Кити, например, когда рассыпал на пол ржавых гвоздей и предлагал на них станцевать?..

— Не выпендривайся, — выдохнул, наконец-то, взявши себя в руки, Михо. — У тебя даже оружия нет.

— Тогда, — наемница, подчеркнуто медленно встав из-за стола, плавным движением отдернула воротник своего комбинезона и улыбнулась, — я, пожалуй, воспользуюсь вашим.

— Что?..

Движение Ллойс было настолько быстрым и неожиданным, что никто просто не успел среагировать. Каблук тяжелого потрепанного сапога мелькнув в воздухе с треском опустился на доски столешницы, стол качнулся, поднявшись на дыбы, и словно взбрыкнувшая лошадь врезался в ствол револьвера Михо. Раздался выстрел, и староста с удивленно-обиженным выражением обожженного пороховыми газами лица повалился на колени.

— Вот скажи, Хряк, ну неужели так трудно не взводить курок заранее и не держать палец на спусковом крючке до тех пор, пока не соберешься стрелять? Почему никто не соблюдает элементарных правил безопасности? — Пожала плечами Ллойс, и поглядев на лишившегося большей части затылка старосту, осуждающе покачала головой.

— Ах ты, сука... — прохрипел трактирщик. Ружье в его руках громко лязгнуло, болезненно дернулось, раздался щелчок, но больше ничего не произошло. Черт. Бывший наемник машинально попытался передернуть затвор. — Черт... — Вамо не был дураком, больше десяти лет работы в качестве наемного ствола приучили великана действовать быстро и решительно. Отбросив бесполезный дробовик в сторону, трактирщик, крякнув от боли в травмированном бедре, грузно перепрыгнув через стойку, выхватил висящий на поясе длинный тесак и ринулся на Элеум. Шансов не много, он не в форме, а девчонка оказалась даже шустрее и опасней, чем он предполагал, но если он сумеет подмять эту сучку под себя, все решит сила и масса... Верх и низ неожиданно поменялись местами, сжимающую нож руку прострелила нестерпимая боль, и трактирщик покатился по полу.

— Знаешь, — повесив цепь обратно на пояс, Элеум подобрала револьвер старосты, не торопясь откинула в сторону барабан, вытащила из него массивную, носящую следы неоднократной перезарядки латунную гильзу, и принюхавшись, недовольно скривилась. — Кити недавно спросила меня, нравится ли мне убивать. Тогда, — подбросив гильзу в ладони, наемница сунула ее обратно и, приведя оружие в боевое положение, небрежно заткнула его за пояс, — я сказала, что мне не нравится. Но сейчас... Я встречала разных ублюдков, Хряк, но таких, как здесь — очень редко. Чистая община, так? Тогда почему здесь дерьма больше, чем в ином мутантском гнезде [9]?

— Зачем? — Прохрипел кабатчик и, с трудом перевернувшись на спину, принялся баюкать неестественно выгнутую, сломанную, как минимум в двух местах, руку. — Зачем?

— Затем, что я не люблю рабовладельцев. А еще меньше люблю тех, кто мордует беззащитных девочек. Ей было десять, Вамо, всего десять гребаных лет, когда рейдеры напали на ее поселок, убили ее родителей и надели на нее ошейник. Два года она переходила от одного хозяина к другому. Ее продавали, обменивали, проигрывали в карты и кости. И еще четыре — Кити была твоей. Обслуживала местных. Была их игрушкой. Мутанткой, с которой можно делать то, что нельзя с другими. Например, выбить зубы, вынудить танцевать на гвоздях, поставить клеймо раскаленным железом, выпороть проволокой, просто так, ради забавы переломать ноги, а потом заставить ползать по полу, разнося выпивку... или на спор забить в нее бутылку... И вы считаете мутантов злом [10]? Может, мне тоже забить в тебя бутылку, а, Хряк? Например, вон ту с отравой... Вдруг тебе понравится? — Подняв застывшую на краю стойки бутыль с самогоном, Элеум с громким хлопком вытащила пробку и принялась медленно лить ее содержимое на пол.

— Не... Не надо... — громко сглотнул слюну трактирщик. — Не...

— У тебя два выхода, Свинина, — усмехнулась наемница. — Взять нож и попробовать сдохнуть, как мужик, или я сама с тобой развлекусь. У меня не больше пары часов пока толпа, которую сейчас науськивает ваш святоша, достаточно распалится, чтобы попробовать сюда войти, но с тобой я наиграться успею.

— Ты... тварь... — выдохнул Хряк, и с ужасом уставившись на женщину, скрестившую на груди руки, истерично захохотал. — Ты...

— Всего лишь возвращаю тебе твою сделку. — Пожала плечами Элеум и, вытащив из-за пазухи самокрутку, звонко щелкнула пальцами. — Быстрая смерть или помучиться... Выбирай, сладенький. Только поторопись, пока я сама не выбрала.

— Ты... — зарычав, словно побитый пес, великан отпустил сломанную руку и потянулся к лежащему у ног ножу, — сука...

— Знаю, знаю... — Скучающе протянула наемница, и подобрав дробовик кабатчика, принялась внимательно разглядывать искореженный ударом цепи ствол. — Ну, так что, решил? — поинтересовалась она, отбросив в сторону безнадежно испорченное оружие и снова развернулась к мужчине.

****

— Сколько еще, милосердное небо?! Сколько еще мы будем терпеть это отродье радиоактивного ада в нашем доме? Сколько еще эта неверная мерзость будет осквернять наш воздух, попирать нашу землю, пожирать нашу еду и пить нашу воду!? Доколе это чудовище, лишенная души и божьей искры тварь, людоедка и убийца будет насиловать, унижать наших жен, калечить мужей, развращать детей и творить иные непотребства? Сколько мы будем стоять и смотреть, как эта отрыжка пекла превращает наши дома в подобие той ледяной гниющей клоаки, из которой выбралась сама!? Сколько вы еще готовы терпеть, люди? Не пора ли нам взять власть в свои руки и свершить суд над...

Дверь трактира распахнулась и на площадь легким шагом спустилась наемница. Толпа ахнула и отшатнулась. Элеум выглядела так, будто искупалась в крови. Лицо, руки, грудь — всё было залито кровью. С кончиков пальцев медленно стекали красные капли. На лице женщины блуждала широкая, белозубая улыбка.

— А... — Довольно кивнув, священник начал медленно поднимать указующий перст в сторону Ллойс. — Вот та...

Застонал разрезаемый металлом воздух, и конец щелкнувшей, словно хлыст, цепи с омерзительным влажным хрустом врезался в макушку чистильщика.

— Кто-то еще? — Склонила голову набок наемница и, вновь ощерившись в полубезумной улыбке, обвела вооруженную дрекольем толпу ожидающим взглядом. — Может, кто-то еще имеет что-то сказать? — Резким движением плеча наемница выдернула цепь из раскроенного от темени до челюсти черепа служителя Культа чистых и усмехнулась. — Ну?!

Толпа подалась назад.

— Я так и думала, — проворчала наемница чуть слышно.

Ответом ей была звенящая тишина.

— Значит, так, — медленно сматывая свое оружие, процедила Элеум. — Тварь, что вам докучала, я прибила. Серебро ваше сраное мне не уперлось, так что можете его обратно забрать. Сейчас, — посмотрев на медленно поднимающееся над крышами домов солнце, наемница довольно кивнула, — сюда подъедет грузовик. Мне нужно две тонны бензина. Десять бочек, если так понятнее. А еще, вон там, в подвале, — кивнув подбородком в сторону трактира, Ллойс растянула рот в кривоватой усмешке, — шесть рабов: пять девчонок и один парень. Их я тоже забираю. И принесите кто-нибудь ножовку по металлу, там цепи толстые, а ключа я...

— Эй... хорошая рабыня — два кило серебром сто...

Снова свистнула цепь, и подавший голос с глухим воем покатился по земле, зажимая руками развороченную челюсть.

— Что-то неясно? — Прищурилась Элеум, и неторопливо подняв руку, принялась любоваться медленно стекающим с пальцев пламенем. — Или у кого-то есть ещё вопросы?

****

Натужно ревя разбитым двигателем, медленно набирающий скорость грузовик несся по залитой водой колее.

— Они за нами погонятся? — Опасливо покосившись на наемницу, болезненно худая, бледная девушка коснулась заплетенных в косу волос и машинально потерла шею там, где на коже уродливой полосой вздувался оставленный рабским ошейником рубец.

— Не думаю, — пожала плечами Элеум. — Им слишком страшно. К тому же, тот, кто их науськивал, мертв. И хватит трястись. Сказала же — не обижу.

— Я... я знаю, — робко пробормотала девушка и поправила чуть сползший с лица скрывающий прикрытую лепестками кожи дыру на месте носа платок. — Ллойс... А почему... ты остальных не...

— Понимаешь ли, кисонька, — проворчала Элеум после долгого молчания, — я не добрая. И не хорошая, но если будешь мочить каждого встречного урода, то очень скоро сама озвереешь и перестанешь от них отличаться... Я не рейдер, чтобы оставлять за собой выжженное село. Мне, конечно, очень-очень хотелось, но...

— Но остальных...

В кабине грузовика воцарилось тягостное молчание.

— Твари бывают разные, — наконец, после нескольких минут раздумья произнесла Ллойс. — Эти очень хорошо маскировались под людей... А почему ты осталась? Почему не ушла с остальными? Они, ведь, звали...

— Они — люди... — после минутной паузы вздохнула девушка. — Таким, как я, в том караване, все равно, места бы не нашлось...

— Туба не такой страшный, как кажется. Это у него просто рожа такая. А сам рубаха-парень. Я даже удивляюсь, как он умудряется быть купцом при своей честности. К тому же, он знает, что я довольно мстительная. — Хмыкнув, наемница коротко глянула на сжавшуюся в углу кабины девушку и ободряюще ей улыбнулась. — Если он пообещал, что берет парня на службу, а девчонки доедут до Сити в целости и сохранности, значит, так и будет. А дальше... им решать. По сотне серебром на нос, деньги, конечно, невеликие, но на первое время хватит.

— А ты... Ты, ведь, меня с собой не оставишь, так? А можно... Я могу... — Кити зябко поежилась и слегка покраснела. — Я... отработаю.

— Конечно, отработаешь, — обнажила острые зубы в широкой улыбке Элеум. — Я вкусно пожрать люблю. И заплатки на шмотки ты классно нашиваешь... И массаж... У меня уже две недели шея болела, а ты один раз ручками помяла, и всё... И байки твои, что ты вчера рассказывала, мне понравились...

— Сказки... — грустно улыбнулась девушка. — Мне их мама рассказывала. И дед. Извини, что я... А шея... Это у тебя оттого, что ты слишком много за рулем. Сиденье нужно отрегулировать. Выше или ниже... — Неожиданно осекшись, бывшая рабыня нахмурилась. — Ты... ты, ведь, заранее знала, — выдавила она из себя, спустя минуту. — Знала, что я захочу остаться с тобой. Потому и дала мне свое ружье, чтобы проверить...

— Кисонька, ты мне льстишь. — Насмешливо цыкнула зубом наемница, и вдавив педаль газа, направила натужно ревущий двигателем грузовик прямо в центр залитой водой ямы. — Но ты действительно можешь поехать со мной. Если хочешь, конечно... Спокойной жизни не обещаю, но и от каждой тени шарахаться не придется...

— Тогда... я... с тобой, — робко кивнула девушка. — Я не буду мешать... Честно...

— Да мешай, на здоровье, — фыркнула Элеум и снова покосилась в сторону настороженно смотрящей на нее девушки. — Я почти сезон лица человеческого не видела. Сначала в Сломанных Холмах была, потом в солончак уйти пришлось, а через него к Костяной гряде двигать... Месяц, как к людям вышла. Так что, я не против компании... А эти... сказки, их твоя мамка выдумала или дед?

— Нет... — Отчаянно затрясла головой девушка. — Это... Дедушка у меня историю кино изучал... Ну, кино... — Заметив недоумение собеседницы, девушка сделала неопределенный жест. — Это такие картинки движущиеся... Как видеозапись, только там всё не взаправду. Там специальные люди... Они притворяются, что всё по-настоящему... — видимо, отчаявшись подобрать подходящие слова, девушка замолкла.

— Видела один раз. — Кивнула наемница после минутной паузы. — В Сити. Мне не понравилось. Там какой-то мужик искусственный пруд чистил, а за ним голая жирная баба подглядывала... А потом они почти час трахались. А потом другой мужик уже другой голой бабе, тоже жирной, мясной пирог привез. И они тоже трахаться начали. Я тогда не стала досматривать. Скучно и противно немного. Как будто, подглядываешь...

— Это... — Девушка покраснела. — Это не совсем то... То есть, это тоже кино, наверное... Но дедушка... — Окончательно смутившись, Кити замолкла и принялась разглядывать обломанные ногти.

В кабине грузовика воцарилось молчание.

— Слушай, а может, расскажешь одну? — спустя пару минут проворчала Элеум, резко переключив передачу, чуть сбросила скорость. Под капотом глухо рыкнуло, послышалось дребезжание, но уже через мгновение ход фургона выровнялся.

— Прямо сейчас? — Удивилась девушка.

— А почему нет? — Оторвав от руля руку, Ллойс потрепала сжавшуюся от страха девчонку по густым волосам, и весело хохотнув, резко дернула рычаг передач. Преодолевший очередное препятствие грузовик снова взрыкнул и начал набирать скорость.

— Ну... хорошо. Давным-давно в далекой галактике...

— Стой. Это опять про тех чудиков с лазерными рубилами? — Перебила девушку наемница.

— Да. Там много историй... Но я могу и другую рассказать... — Обеспокоенно глянув на спасительницу, девушка вздохнула. — Хочешь про подземных червей? Или про людей, которые друг к другу во сне путешествовали? Или про страшных монстров, что с неба спустились?

— Про монстров с неба, — слегка поморщилась Ллойс. — Нет. Давай лучше про чудиков. Как мне помнится, тот чувак в черном шлеме оказался батей пацана, так? А что дальше было?

— А дальше... — Кити закрыла глаза. — На краю рукава Галактики...

— А галактика — это что? — Элеум снова перебила Кити.

— Точно не знаю, — вздохнула девушка. — Дедушка говорил, что это — когда рядом много-много звезд... Так ты будешь слушать или нет? А то, когда меня перебивают, я забываю, о чем рассказать хотела...

— Буду-буду... — наёмница продемонстрировала девушке полный набор острых зубов. — Если чего не пойму, потом, спрошу... Ты рассказывай... Интересно, ведь... Зуб готова заложить — тот парень в черном не такой уж и плохой окажется... Эх... А интересно, такие резаки действительно бывают? Лазерное рубило, наверное, даже получше моего будет... Плазморезы вот видела, но там принцип другой. И тяжелые они, в руках не утащишь...

Кити вздохнула, набрала в грудь побольше воздуха, слегка покосившись на склонившуюся над рулевым колесом наемницу, и с трудом сдержала улыбку. Улыбку, которую вызвала эта грубая, вооруженная до зубов, постоянно курящая и матерящаяся, с ног до головы покрытая татуировками женщина. Женщина, с легкостью убившая самого опасного человека, которого девушка знала за всю свою жизнь, оказалась совершенно не страшной. И совсем не злой. Ну, почти...

Глава 1. День начинания




Идиоты, я же сказал вам, что мне не нужны убийцы-одиночки. В этой провонявшей козлятиной и кислым потом степи кого угодно можно зашибить простой дубиной. Мне элементарно не хватает людей. Обычных, мать его, солдат, чтобы перехватывать все гребаные разъезды чёртовых дикарей. Если верить профайлу, эта баба в одиночку может заменить танковый взвод. Вот и используйте ее где-нибудь там, где ее таланты будут по-настоящему востребованы. Конец связи.


Из сообщения 14.7/28-176. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ".


День медленно вступал в свои права. Первые лучи робко выглядывающего из-за стылого горизонта краешка солнца залили багрянцем жирно поблескивающую грязь изрядно запущенной дорожной колеи.

Робкие лучи расцветили алым желтеющие листья придорожного кустарника, вспыхнули на пучках жесткой, словно конский волос, травы, покрытой сверкающей всеми цветами радуги росой, и скользнув дальше, отразились от блестящего от утренней влаги, траченного временем, дорожными передрягами, покрытого прорехами и заплатами тента припаркованного на обочине огромного грузовика.


Автомобиль выглядел плохо. Заляпанный грязью, обильно покрытый пробоинами, вмятинами и потеками ржавчины, он напоминал только что вышедшего из битвы старого воина — давно бы ушел на покой, да только, вот, не судьба. Продырявленный в десятке мест, лишенный доброй половины креплений брезент частично опал и подрагивал на ветру, словно бока издыхающего зверя. Из открытого огромного, словно дровяной сарай, капота машины выглядывал зад, обтянутый прорезиненной тканью заляпанных грязью, военного кроя штанов.

В десятке шагов от автомобиля недовольно потрескивал корявыми сучьями небольшой костер. Над огнем весело булькал подозрительным буро-зеленым варевом слегка помятый, покрытый копотью котелок, установленный на собранные из покрытой ржавчиной арматуры треноги. Рядом с казанком на расстеленном на земле куске безнадежно пропитанного пылью и грязью стеганого пледа сидела девушка, скрестив ноги. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не бледность кожи, почти болезненная худоба, затравленный, словно у попавшего в силки, перепуганного насмерть кролика взгляд необычно крупных, редкого сиреневого цвета глаз, да тканевая повязка, закрывающая середину лица и ясно дающая понять, что у хозяйки отсутствует, по крайней мере, половина носа. В руках девчонка сжимала ложку, коряво выструганную из дерева.

В очередной раз помешав содержимое котелка, девушка осторожно лизнула отполированную долгим употреблением деревяшку, сморщилась и повернулась в сторону автомобиля.

— Почти, готово. Но на вкус редкостная гадость, и пахнет прогорклым жиром. Ллойс, а ты уверенна, что это вообще можно есть? Мы не отравимся? — Голос у девчонки оказался неожиданно звонким.

Из недр моторного отсека раздался громкий лязг и приглушенное ругательство. Склонившаяся над стальными потрохами грузовика фигура медленно распрямилась.

Копавшаяся в двигателе молодая женщина была полной противоположностью первой. Высокая, крепко сложенная, с грубоватым, сухим, но не лишенным привлекательности лицом. Плотно сжатые, казалось бы, прорезанные на коже острым ножом губы, уверенные, скупые движения, твердый и цепкий взгляд зеленых, будто молодая весенняя трава глаз, на дне которых плавали еле заметные оранжевые искорки. На покрытых загаром и почти по локоть машинным маслом предплечьях при каждом движении играли крепкие жгуты мышц. Скрестив руки на груди, женщина, не торопясь, оглядела окрестности, и только после этого повернула голову к костру.

— А почему мы должны отравиться? — Вопросительно подняв бровь, спросила она, наконец, глубоким грудным голосом. — Рыба, листья салата, корень лопуха. Всё проверенное, радиации нет, отравы тоже быть не должно. Вон, какая похлебка жирная получается.

— Это не салат, а крапива. И не рыба, а... У нее два рта было... И лапы... Восемь штук... И шерсть на спине... — Опасливо покосившись в сторону костерка, словно опасаясь, что пресловутая "рыба" чудесным образом оживет и выпрыгнет из глубины лениво булькающей на огне густой массы, девушка зябко поежилась. — А ещё она на меня бросилась... Из-под земли. Ллойс, давай выльем, а? Я еще лопухов накопаю и ягод соберу. Вон там малина растет, мелкая, правда, но все равно... — Неуверенно потеребив воротник явно великоватого, не слишком умело ушитого по фигуре, темно-зеленого брезентового комбинезона, девушка снова с подозрением глянула на котелок. — Мы недавно заброшенное поле проезжали. По-моему... Может, кукурузы собрать получится или картошки, ты мне только лопатку дай, чтоб копать... — Сглотнув набежавшую слюну, девчонка умоляюще посмотрела на скептически рассматривающую ее женщину.

— Дерьмо там, а не поле. Ферма заброшена, и всё давным-давно выродилось. Кукурузу птицы склевали. А ягода твоя фонит. Смотри: вокруг кустов даже траву всю перекрутило. Гадство! — Раздраженно бросив гаечный ключ в зев расстегнутой поясной сумки Элеум Ллойс, по кличке Нежить, устало помассировав переносицу, легко спрыгнула с мощного бампера-отбойника и принялась вытирать руки концом торчащего из-за пояса видавшего виды денимового шарфа.

— Что до рыбы... Эти штуки зобиками иногда называют. В здешних краях их полно. Устойчивая мутация или что-то вроде того. Летом в земле норы роют и в них прячутся, а зимой в сезон дождей вылезают. Стрекоз жрут, жуков да пиявок всяких. Ну и друг друга, не без этого. Всякую дрянь, в общем. Бока к следующей спячке наедают. Выглядят жутковато, конечно, но на самом деле они безобидные почти и как мне рассказывали, вкусные. Главное, шкуру снять да требуху аккуратно выпотрошить. — Губы наемницы сложились в кривоватую улыбку. — А родник чистый был. Радиации нет, химический анализатор в рамках зеленой зоны. Даже удивительно. До Мертвого языка километров сто, не больше. — С усмешкой постучав по укрепленному на обильно покрытом татуировками запястье пластиковому браслету-мультианализатору, наемница со вздохом покосилась на полуспущенное колесо фургона и рефлекторно почесала едва прикрытый коротковатой, давно нуждающейся в стирке, а лучше — замене, майкой мускулистый, обильно покрытый вязью татуировок живот, подошла к костру и опустилась на корточки. — Крапива, если обварить хорошенько, тоже съедобна, и вроде как, даже полезна. Там этих, как их... витаминов, полно. Так что, все в порядке.

— Но... — Девушка насупилась и снова с некоторой опаской поглядела на котелок.

— Не привередничай, Кити; какая разница... — Принюхавшись к содержимому котелка, наемница растянула губы в улыбке, облизнулась и, неожиданно стянув с себя майку, с отвращением зашвырнула её на ветки кустарника. — В дороге и жук — мясо, а мы уже четыре дня не ели. Если, конечно, той вороны не считать. Тем более, ты эту штуку уже три часа как варишь.

— Это я четыре дня, а ты — больше недели... — Девушка покраснела. — Просто... — Коротко глянув в сторону продолжающей задумчиво почесываться полуголой наемницы, Кити поспешно отвела взгляд в сторону и с трудом удержала тяжелый вздох.

— Чертова тряпка. Пусть хоть проветрится, что ли. — Пояснила, все же заметив движение девушки, Элеум. — Я уже хуже чесоточной. Хотя... — Наемница хитро прищурилась, и в ее глазах заплясали бесенята. — Был у меня знакомый, говорил: всё, что меньше сантиметра — не грязь, а всё что больше — само отвалится... Вонючкой его звали. Не знаю даже почему. Самое смешное, что он постоянно таскал с собой кучу портянок. И тоже никогда их не стирал, просто кидал в ближайшую стену и смотрел, какие быстрее отвалятся...

Кити устало прикрыла глаза. Ллойс не отличалась ни избытком скромности, ни сдержанностью, ни изяществом манер. А ее привычка шутить и хохмить в моменты напряжения и беспокойства...

Неприятности у девушек начались несколько недель назад. Сначала у путешественниц отказал обустроенный в кабине грузовика холодильник. Одна из трубок механизма просто лопнула, залив весь пол какой-то желто-голубой гадостью, и в фургоне два дня стоял отвратительный химический запах, от которого першило в горле и отчаянно слезились глаза. Это не было бы такой крупной проблемой, если бы к тому времени они порядком не углубились в "Мертвый язык" — пустошь, раскинувшуюся вокруг огромного черного, как смоль, озера, как сказала Ллойс, кратера от сверхмощной кобальтовой бомбы, отчаянно "фонящую", казалось, лишенную даже намека на жизнь пустошь. Кити не придала этому большого значения тогда. Но расстроенная поломкой и до того нервничавшая, гнавшая, как сумасшедшая, каждые полчаса посматривающая на тревожно попискивающий, налившийся гибельной краснотой браслет анализатора Элеум, казалось, решила выжать из себя и грузовика все соки...

Яма была небольшая. Будь это обычной неровностью, они бы ее даже и не заметили. К сожалению, углубление в земле оказалось наполовину занесенным черно-бурым песком фундаментом здания. Россыпью потрескавшихся бетонных плит с торчащими тут и там обломками арматурных прутьев. То, что они не перевернулись, можно было считать чудом. Путешественницы почти не пострадали. Не считать же серьезными травмами пару царапин и набитых о забранный снаружи решеткой триплекс кабины шишек. Но грузовик распорол четыре из восьми колес. Бешеный спринт превратился в черепаший шаг. Каждые полчаса натужно ревущий двигателями стальной монстр вынужденно останавливался, и девушки принимались снова и снова латать полуспущенные покрышки. Казалось бы, что сложного: забить в прореху пропитанный каким-то похожим на густую смолу составом кусок капронового шнура, накачать в гигантское колесо очередную порцию напоминающей расплавленный гудрон жижи, несколько минут задыхаясь и истекая потом, прыгать на здоровенном, ржавом, отчаянно скрипящем ножном насосе... Помогали эти прыжки всё хуже и хуже. Новые дыры в покрышках появлялись быстрее, чем они успевали их заделывать.

Перегруженный компрессор автоподкачки не справлялся и грозил поломкой в любой момент. В наглухо задраенной кабине стоял отвратительный запах охладителя и почему-то горелой проводки. Лишенные защиты холодильного шкафа запасы портились. Извергающая заковыристые проклятия Ллойс все чаще и чаще сверялась с показаниями анализатора, заставляя Кити горстями глотать всего месяц назад с таким трудом выторгованные у веселого толстяка-торговца Тубы антирадиационные таблетки. И мыться. Смывать и смывать с себя радиоактивную пыль, ни жалея на это сначала "технической", а потом и питьевой воды. Они рассчитывали пройти через радиоактивную пустыню за трое суток. Но застряли в ней почти на две недели. Эта задержка стоила им запасов питья, почти всего гардероба и большей части обуви. Грузовик тоже начал немного "светиться", но учитывая, что уровень излучения оставался в нижней границе "желтой" зоны, путешественницы предпочитали просто не обращать на это внимания. То, что ни одна из них не заработала лучевой болезни, было чудом за номером два. Можно было считать, что им повезло.

С другой стороны, когда им удалось выбраться и въехать в более или менее "плодородные" земли, Кити всерьез начала прикидывать возможность выпросить у Ллойс и попробовать отварить пару в изобилии валяющихся в кузове грузовика старых кожаных ремней. Ее останавливало только-то обстоятельство, что посреди черно-бурой пыли все чаше начинали попадаться проплешины сухой, жесткой, словно конский волос, травы. К сожалению, несмотря на все признаки отступающей невидимой смерти, ни годных к пище растений, ни съедобной живности девушкам никак не попадалось. Как живой, так и мертвой. Исключая, конечно, ту злосчастную ворону. Присыпанное землей и пылью, ободранное, изломанное тельце не выглядело не слишком аппетитно, но Кити к тому времени было наплевать. Каково же было ее разочарование, когда оказалось, что над трупиком птицы уже изрядно потрудились жара и черви. Ллойс тогда только покачала головой и заявила, что будь они степняками, посчитали бы такую находку удачей, ведь птица почти не "светится", а из личинок мух мог бы выйти отличный ужин, да вот беда, они не Песчаные крысы, чтобы без последствий жрать тухлое мясо и подозрительно кусачих насекомых-падальщиков. Кити с ней согласилась.

Вторым встреченным ими представителем фауны оказался огромный волк-мутант. Появившаяся около их грузовика под утро огромная, бугрящаяся мускулами, безглазая, в равной степени покрытая пучками жесткой щетины и пластинами костяной брони тварь, не торопясь прошагала в нескольких метрах от колес фургона, до смерти перепугав Кити и не обратив на людей никакого внимания, скрылась в темноте. Что удивительно, Ллойс даже не попыталась выстрелить в чудище. Только проводила растворившуюся в редком кустарнике тварь внимательным взглядом и перевернувшись на другой бок, накрылась одеялом с головой. На то, чтобы окончательно уйти из опасной зоны им потребовалось еще два дня. А сегодня перед рассветом у найденного каким-то сверхъестественным чутьем Ллойс "родника" на них напал зобик...

— Я долго без еды могу, уже привыкла, — вырвавшая девушку из плена неприятных воспоминаний наемница рассеянно поскребла острыми ногтями слегка шелушащуюся, будто обгоревшую на солнце, кожу плеча, после чего еще раз вытерла руки, на этот раз об штаны, низко склонившись над котелком, жадно вдохнула источаемый варевом запах и неожиданно широко улыбнулась, явив миру два ряда нечеловечески острых треугольных зубов, — а вот без выпивки скучно.

— Не ври. Ты почти не пьянеешь... — Невольно улыбнулась в ответ Кити. — Ллойс, а почему ты того волка не подстрелила? Он же большой. Мясо, наверняка, жесткое, но ты сама говорила, что, даже если мясо как подметка, печень у любого зверя мягкая.

— Не волка, а волколака, — еще больше склонившись над костром, Элеум наставительно воздела все еще блестевший, несмотря на гигиенические процедуры, разводами машинного масла палец, принялась с неприкрытым вожделением, приглядываться к содержимому котелка. — Во-первых, они не съедобные. Мясо у них ядовитое. Эти твари только выглядят почти нормальными, но на самом деле, у них все внутри перевернуто и перекручено так, что черт ногу сломит. Покруче даже, чем у песчаных червей. Они не гадят, понимаешь? Во всяком случаи, не как мы. У них в заднице даже дырки нет. Жидкости через кожу выводятся, остальное — через пасть. Как у северных акул. Кстати, дерьмо у них очень едкое, как кислота, а некоторые им метров на десять плеваться могут. Во-вторых, в той твари килограмм сто пятьдесят было, и это нам очень повезло, что она фурой не заинтересовалась. Не думаю, что грузовик нас бы спас. Для такой матерой дряни вырвать дверь легче, чем мне высморкаться. А у нас только два патрона к лупаре, да и те с дробью. Эх... Зря я, всё же, в сундуке твоего Хряка не пошуровала...

— Он не мой... И тебе не нужно оружие... Я видела, как ты умеешь... — слегка обиженно поджав губы, Кити помешала содержимое котелка и, выставив за спину руки, откинулась на одеяло, — а меня не учишь.

— И как я, по-твоему, должна тебя учить? Подарить тебе волшебную шапку? — Вопросительно изогнув бровь, наемница, покопавшись в кармане штанов, извлекла на свет изрядно помятую самокрутку. Щелкнув пальцами, поднесла кончик сигареты к разгоревшемуся на кончике короткого, но неприятно острого ногтя, огоньку пламени. Запахло озоном.

— Это не твои сказки об ученике волшебника, принцесса, а реальный мир. Или ты, как чистильщики, считаешь, что я душу демонам Атома отдала?

— Да я не про это, — завороженно проследив за лениво истаявшим в воздухе сгустком огня девушка, вздохнув, покачала головой. — Я про то, как ты драться умеешь. Ты цепью стаю псов, ни разу не выстрелив, разогнала. А медведя, вообще, кулаками... Мы уже больше месяца вместе, а ты мне даже ножа не даешь. Ллойс, ну научи... Пожалуйста...

— А-а, ты об этом, — задумчиво пыхнув едким дымом, Элеум довольно прищурилась и растянула губы в проказливой улыбке. — Да не вопрос, принцесса. Я просто хотела, чтоб ты сначала немного мяса на свои мослы нагуляла, но, если тебе так неймется — ладно. Дурное дело — нехитрое. Настоящим бойцом, конечно, не станешь, но в ухо через пару месяцев, если что, любому двинешь. С завтрашнего дня и начнем. — Выпустив в воздух очередное, тут же подхваченное ветром облачко горького дыма, наемница уставилась в подёрнутое облачками небо. — Вроде, осень в разгаре, — проворчала она чуть слышно, — а как Мертвый язык пошли, с неба ни капли.

Отбросив в сторону окурок, наемница вытянула из-за голенища обтрепанного сапога большую алюминиевую ложку и склонилась над котелком.

— Ллойс...

— Ну, фто ефё? — Прочавкала набитым ртом Элеум.

— А ты бы точно с этим... мутантом... без ружья не справилась?

— Не знаю, — со вздохом повертев между пальцами столовый прибор, проворчала Элеум. — Все зависит от того, успела бы я вытащить рубило. Волколаки только кажутся неуклюжими. А на деле... — Ллойс обреченно махнула рукой. — Из кабины мы бы выпрыгнуть, точно, не успели. Было бы тесно и неудобно. Ни цепью не размахнуться, ни рубилом пырнуть толком. А этих тварей лучше вообще к себе близко не подпускать. Сама не заметишь, как без руки останешься. Или без ноги.

— На следующий день... после того, как мы с тобой. из поселка уехали... ты голыми руками урсуса убила... — Осторожно зачерпнув немного похлебки, девушка подула на ложку, после чего, крепко зажмурившись, пригубила ее содержимое. — Он раза в три больше этого... э-э-э... волколака был. — Выдохнула она, наконец.

— Ну и толку, что убила... — вздохнула наемница. — Всё равно, всё мясо стухло.

— Ллойс...

— Ладно... Боюсь я их, понимаешь, боюсь, — недовольно скривившись выдавила из себя Элеум и, отведя взгляд, сделала вид, что внимательно разглядывает трепыхающуюся на ветру зацепившуюся за ветки чахлых кустов майку.

— Ты... боишься? — Удивленно приоткрыла рот Кити, окинув Ллойс слегка обеспокоенным взглядом, недоверчиво покачала головой.

Поверить в то, что без раздумий схлестнувшаяся врукопашную со здоровенным медведем наемница чего-то боится было действительно трудно.

— Ну да, — задумчиво прикусив губу, Элеум принялась внимательно разглядывать покрытую жиром ложку. — Волколаков, песчаных червей и пауков. Особенно пауков, а еще жаб. До чертиков. Как увижу, аж ноги подкашиваются. Когда я носила ошейник, на арене иногда против меня выпускали волколаков. Эти суки почти нечувствительны к боли. Неплохо переносят электрические разряды, и шкура у них толстая. Очень толстая, ни прокусить, ни когтями проковырять толком не получится. Так что, без крови обходилось редко. Матерых даже пуля не всякая берет. А мне, как назло, матерые доставались. И натасканные... — Наемница задумчиво прикусила губу. — В арене Сити специальные люди есть... Бестиарии. Ловят всяких тварей и учат их... разному... Не убивать, а... Любят в городе зрелища... Ладно, хватит об этом. — Ллойс звонко хлопнула ладонью по бедру и принялась жадно набивать себе рот горячим варевом.

— Извини, я не хотела, — виновато склонила голову Кити.

— Поехали, — неразборчиво пробурчала наемница.

— Ллойс, я рюкзаки дошила, как ты и сказала... — Девушка попыталась добавить в голос уверенности, но не слишком в этом преуспела.

Даже не имея опыта в путешествиях, она понимала, что на своих двоих они в этой негостеприимной земле далеко не уйдут. Неужели Ллойс была права, ей надо было ехать с торговцем? Упрямо выдвинув челюсть, Кити сжала кулачки и вздохнула. Нет. Она не будет жалеть о принятых решениях. Она не предатель.

— Вот и замечательно, — неожиданно широко улыбнулась наемница. — Рюкзаки никогда не помешают. Если я правильно помню карту, вокруг мертвых земель зеленый пояс. Там, где радиация высокая, но еще не убивает, всегда живности полно. А нам запасы нужны. Я поохочусь, а ты ягоды-грибы будешь собирать, лады? Ты, кстати, как в грибах разбираешься?

— Эм-м... — С трудом вынырнувшая из пучин мрачных мыслей, девушка, удивленно моргнув, посмотрела на наемницу. — Не слишком... А как мы туда... — Покосившись на грузовик, Кити изобразила руками неопределенный жест. — Он поедет?

— Конечно, поедет, — насмешливо фыркнула Элеум и принялась со смаком облизывать испачканные в жиру пальцы. — Не скрою, проблем полно. Правый движок, похоже, сдох окончательно. Левый еще держится, но уже сейчас масло жрет поровну с бензином. Которого, кстати, осталось только две канистры. В вале трещина. Небольшая, но есть. Колеса, — кивнув в сторону покосившегося фургона, наемница протяжно вздохнула, — сама знаешь. Герметик кончился, компрессор тоже почти сдох. Автоподкачка уже не справляется. Воздушные фильтры прогорели, карбюратор забит так, что его надо неделю в ацетоне вымачивать, радиатор течет, как псина на случке. Но эту фуру кочевники делали. Так что, она и сломанная нас, куда надо, довезет. Только медленно.

— Понятно... — облегченно выдохнула девушка. — Значит, снова колеса будем качать?

— Пожалуй, даже чаще, чем ты думаешь, — с унылым видом кивнула Элеум и, тяжело вздохнув, принялась тыкать угли костра подобранной с земли палочкой. — Всё, что можно, я заклеила, замазала, прочистила, подтянула. Что смогла, заменила. Но этому парню нужен серьезный ремонт и механик намного круче меня. А то, боюсь, мы до города еще недели две ехать будем. Хорошо хоть из опасной зоны вышли. От лучевухи теперь точно не сдохнем.

— А тут есть город? — искренне удивилась Кити. — Мы, вроде, в такую глушь забрались...

Это было действительно так. Даже до въезда в зараженные земли упорно избегающая больших поселений и оживленных трактов наемница заезжала во всё реже попадающиеся на пути поселки только для того, чтобы пополнить запасы еды или бензина. А уж после прохождения радиационного пояса девушка не видела ни одного признака цивилизации. Ну не считать же таковым старую, разбитую довоенную трассу, которой они придерживались пару последних дней. Впрочем, в этом вопросе Кити с Элеум была полностью солидарна. В некоторых местах их принимали довольно радушно. В некоторых... в некоторых Кити пряталась в грузовике, пока Ллойс с дробовиком наперевес "убеждала" местных обменяться с ними припасами. Или хотя бы дать спокойно уехать. Именно после одной из таких "встреч с цивилизацией" в револьвере наемницы закончились патроны, на триплексе фургона появилась пара новых трещин, а лишившаяся большей части стекла дверца со стороны водителя обзавелась здоровенной, с кулак величиной, дырой. У кого-то из крестьян оказалась с собой крупнокалиберная винтовка.

— Есть, — слегка поморщилась Элеум. — Я не хотела туда заезжать, думала обойти баронства. Доехать до большого рынка в Аламо, закупиться там всяким барахлом, а потом уже рвануть к Сломанным холмам, и дальше через солончак. Но, во-первых, из-за поломок мы еле плетемся, и нам просто не хватит припасов, а во-вторых, мы изрядно потратились, когда проезжали Мертвый язык. Так что, нам не мешает прикупить фильтров для противогазов. И сами противогазы тоже. А еще лучше, новые ОЗК, чтобы не выбрасывать потом хорошие шмотки, поэтому придется заехать в Бойню.

— Плохое название, — зябко поежилась Кити. — Это поселение Рейдеров? Как их там называют... гнездо? Ты там бывала?

— Сколько вопросов, — усмехнувшись, Ллойс провела рукой по торчащим во все стороны иглам непослушных жестких, словно щетка, волос, — чёрт, ну почему они растут быстрее, чем я их брею? — Проворчала она недовольно.

— У тебя хорошие волосы. Густые... И цвет красивый. Если потерпишь пару-тройку месяцев, можно будет сделать очень симпатичную прическу. — С улыбкой посмотрела на наемницу Кити. — А уже через год можно будет заплетать косу. Вплетем тебе в волосы пару ленточек. Тех зеленых, что в ящике в кабине грузовика лежат. Тебе пойдет.

— Ну, уж нет, — передернула плечами Ллойс. — Никаких ленточек. А что до причесок... По мне, длинные волосы нужны только для того, чтобы вшей кормить. Ну и еще, чтоб всяким сволочам хватать удобней было.

— А почему тогда мне отрезать не дала? — Девушка, обиженно поджав губы, коснулась свисающей с плеча длинной и толстой, с руку взрослого человека, перетянутой обтрепанной матерчатой лентой косы.

— Потому что красиво, — буркнула наемница и, бросив палочку в огонь, принялась наблюдать, как ее пожирает пламя. — Неужели не ясно? В общем, в Бойне довольно экзотические порядки. Городок небольшой, но пыжатся они не по-детски. Впрочем, как и все остальные в этих местах... Они, вроде как, под Красным двором, так что держи ушки на макушке — рейдеров там полно.

— Красный двор? — Тут же забыв об обиде, сдвинула брови Кити.

— А ты не слышала? — Задумчиво почесав подбородок, Элеум вытащила из кармана следующую самокрутку, повертела ее в пальцах и со вздохом убрала обратно. — Красный двор — это вольный город. Почти такой же большой, как Сити, но... Мутанты, рейдеры, сектанты всех мастей, причем, в основном, секты там прижились самые гадкие — это их дом, их база и родина. Ну и порядки на своих землях у них соответствующие. Так что, как доберемся до Бойни, лучше держись поближе. И если что, кричи изо всех сил. Я бы дала тебе лупару, но боюсь, что ты, скорее, себе что-нибудь отстрелишь, чем обидчику... И учить тебя пока не получится. Нечем. Что до револьвера, там отдача такая, что эта дура тебе просто запястье сломает. Вернее, сломала бы, будь в ней хоть один патрон. И если бы это барахло при каждом втором выстреле не заедало. Поэтому, сейчас поедим и начнем подбирать тебе рубило по руке. Или пару... Нам, девочкам, без защиты — никак, — подмигнув Кити, наемница снова провела ладонью по заросшей макушке.

— Правда? — Обрадованно захлопала глазами девушка.

— Правда-правда, только сначала поможешь мне обрить башку. — В руке наемницы, будто по волшебству, материализовался короткий и узкий, отполированный до блеска клинок. — Без зеркала режусь постоянно, кровищи потом — как будто свинью резали, а шмотки-то стирать нечем. У нас воды нет... Почти.

— А не помешало бы, — тихо вздохнула Кити.

Недавний встреченный ими "родник" с тонюсенькой пленкой мутноватой жижи, покрывающей застывшую на дне глубокого оврага грязевую лужу, был настолько мал, что за день им удалось набрать только две канистры жидкости. Половина с таким трудом набранной воды сразу ушла в радиатор грузовика. Оставшаяся половина, заботливо профильтрованная наемницей сначала через набитую песком и углями от предыдущего костра мятую пластиковую бутылку, затем через противогазный фильтр, а потом тщательно прокипяченная, была припрятана для питья и готовки. О том, чтобы устроить "банный день", не было и речи.

— Эй! А сама ты когда последний раз мылась? Принцесса сказочная нашлась. — Подхватив ложку, Элеум отправила в рот очередную порцию варева и, задумчиво пожевав губами, выплюнула под ноги осколок длинной, загнутой крючком кости. — Какая, всё же, дрянь этот зобик... Как будто башмак жуешь... ношенный.

— А я ведь предупреждала, — тяжело вздохнула Кити. — Это всё крапива. И лопух. И кстати, обычно тебе нравятся мои сказки.

— Нравятся. — Улыбнулась наемница. — Они... добрые.

Ее суровое, жесткое лицо на секунду преобразилось. Расслабилось, поплыло, стало каким-то по-детски беззащитным и наивным. Но это длилось всего лишь секунду.

— Ллойс?

— Ну, что?

— А у нас, ведь, есть краска?

— Ну, есть... — протянула наемница. — Акриловая.

— Можно, я грузовик разрисую? Чтобы всем было видно, что он твой.

— Это как в бандах, что ли? — Насмешливо вскинула бровь Элеум.

— Ну... — смешалась Кити. — Наверное... Мне вот, например, эта картинка нравится. — Палец девушки несмело указал в сторону набитой чуть выше ключиц наемницы татуировки, изображающей оскаленного волколака. — Она очень красивая.

— Это клеймо. — Тяжело вздохнув, закатила глаза наемница. — Гладиаторское клеймо. Знак чемпиона Арены Сити. Нанокраска — не сведешь. Даже если шкуру ломтями резать или сверху другой партак набить. Всё равно, рано или поздно проступит.

— Красивая, — упрямо повторила Кити.

— Да делай, что хочешь, — лениво отмахнулась наемница и, громко рыгнув, принялась выскребать остатки обеда из котелка. — Кстати, если решишь погулять, далеко не уходи: дождь собирается.

Задрав голову, Кити недоуменно моргнула и перевела взгляд на расправляющуюся с остатками еды Элеум. На небе было ни облачка.

****

— А я ведь, предупреждал, Эрик, работенка не из простых. Ну, давай, рассказывай, обычно мне нравятся твои байки, — криво усмехнулся невысокий, непомерно тучный мужчина и отправил в рот очередной кусок мяса.

Широкие челюсти говорившего принялись перемалывать пищу с равномерностью роторного механизма. На бугристом, небрежно выбритом черепе выступили мелкие капельки пота. Многочисленные подбородки и складки затряслись в такт движения занятых привычной нагрузкой мышц.

Эрик Ставро, по прозвищу Цикада, слегка улыбнулся, молча сбросив на исцарапанный, покрытый жиром стол объемистый куль, удерживаемый до этого на сгибе руки, и опустился на скамью.

— Что это? — Не прекращая жевать, вяло поинтересовался толстяк. — Решил стать барахольщиком?

— Твой заказ, — небрежно проронил Ставро. Губы мужчины растянулись еще больше, превращая улыбку в полубезумный оскал. — Здесь все. Вернее, их головы. Это было... не слишком сложно. Даже, пожалуй, скучно. Я ожидал большего. Всё-таки, два лучших бойца-человека твоей арены. Мне казалось, что я наконец-то получу вызов. Бой. Смогу проверить свои способности. А в результате — только слезы и мольбы о пощаде. Ты меня обманул, Джебедайя. Обещал настоящее дело, а что я получил? Скуку. Скуку и серость будней. Дорожную пыль, утомительную погоню и жалкую пародию на настоящих бойцов. Твои гладиаторы оказались полным дерьмом. Неудивительно, что весь этот твой... цирк терпит убытки.

— Мой, как ты выразился, цирк терпит убытки из-за севшего мне на шею Брокера и таких, как ты. — На секунду перестав жевать, толстяк брезгливо ткнул мешок пухлым пальцем. — Обязательно было на стол выкладывать? Я ведь, завтракаю. Убери.

Не прекращая улыбаться, охотник за головами небрежно смахнул куль под ноги и, поерзав по скамье затянутым в узкие кожаные штаны задом, принялся чуть слышно постукивать по покрытым потеками жира доскам длинными ухоженными ногтями.

— Ну, чего еще? — Отхлебнув пива из огромной деревянной кружки, жирдяй насмешливо уставился на сидящего напротив наемника.

Со стороны это выглядело довольно забавно. Два сверлящих друг друга глазами мужчины. Первый: весь в коже и серебре, высокий, статный. С волевым профилем, похожим на те, что обычно отливают из бронзы, с аккуратно уложенными в сложную прическу волосами цвета соломы. Второй: лысый, нескладный, обрюзгший. Одетый в баснословно дорогую, ещё довоенную, но сейчас заляпанную грязью, трещащую под напором жировых отложений нелепую, неудобную, одежду. Похожий на обретший самосознание кусок подтаявшего домашнего масла.

Завсегдатаям трактира, где происходила встреча, было не смешно. Те, кто потрусливей и поумнее, спешно допивали свое пиво и покидали заведение. Те, кто посмелее и полюбопытней, уткнувшись в тарелки и кружки, тщательно изображали, что не прислушиваются к разговору двух самых опасных людей в городе. Остальные... остальные так или иначе работали на толстяка.

— Моя плата, — процедил охотник за головами.

— Пла-та?.. — Протянул устроитель боев и, покопавшись на поясе, бросил на стол небольшой, гулко звякнувший кошель. — Здесь двести. Может, на пару монет больше... По сотне за голову. Только за уважение к твоей квалификации и потраченному времени. Ну и в знак признательности твоей семейке, сбагрившей ко мне такую находку для нашего общего бизнеса.

— Мы договаривались на пятьсот за каждого, — нахмурился Эрик, не торопясь принимать серебро.

— Мы договаривались, что ты приведешь их живыми, — слегка раздраженно процедил толстяк. — На кой мне их бошки? Солить? Повесить на воротах? Обработать и сделать из черепов чаши? Рабы приносят прибыль, только когда работают на маковых полях или дерутся на арене. Я ценю твои усилия, но заказ не выполнен.

— Возможно, ты прав. — Глубоко вздохнув, охотник за головами протянул руку и, подхватив кошель, взвесил его в руке. — Двести монет, говоришь?

— Может, на пару грамм меньше, — снова отхлебнув пенистого, отчаянно воняющего кислятиной напитка, Джебедайя Финк со скорбным видом оглядел пустую тарелку и почесал заросший густой щетиной подбородок. — Утром тут было триста монет, но пока я тебя ждал, мне пришлось слегка заморить червячка, и я съел пару бифштексов.

— Ты хотел сказать: пару дюжин, — громко рассмеявшись, Ставро, прихлопнув ладонью по столу, наклонился к толстяку. — Может, накинешь еще полсотни за третьего? Понимаешь ли, за последнее время я немного поиздержался.

— Третьего? — Удивился толстяк.

— А ты что, не знал? — Вновь приглушенно хохотнул Эрик, пряча кошель за пазуху. — Эта сучья баба была беременна. У нее даже пузо расти начало. Так забавно визжала, когда я вырезал из нее ублюдка... Кстати, дралась она неплохо. Чуть не испортила мне куртку. — Ставро самодовольно пригладил ладонью блестящий, слегка пахнущий силиконовой смазкой рукав усеянной серебряными накладками косухи. — А вот ее дружок меня разочаровал: кинулся на меня с палкой, с чёртовой, утыканной гвоздями дубиной. Представляешь? Я забил ее ему в глотку, так что... Одна из голов слегка попорчена. Учти.

За столом воцарилось молчание. Толстяк сосредоточенно промокал остатки подливы корочкой хлеба. Ставро чистил ногти неведомо как появившимся в руках тонким и длинным, словно вязальная спица, ножом.

— Знаешь, — прервал тишину Джебедайя, — я заплачу тебе еще сотню. При одном условии.

— Каком? — Вопросительно вскинул брови наемник.

— Мне понравилась твоя история, Ставро. Очень понравилась. И я хочу, чтобы завтра эту сказку знала вся Бойня. Хочу, чтобы каждый фермер, каждый рабочий, погонщик скота, сутенер, попрошайка и вор, каждый в моем городе пересказывал другому эту новость... Хочу, чтобы ее услышал каждый гребаный кусок дерьма из-за стены, что приходят сюда хлестать бормотуху и давиться бобами, а еще больше я хочу, чтоб об этом знал каждый раб. Неважно, трудится ли он в поле, служит в доме или дерется на арене.

— Это скучно, Джебедайя, — тяжело вздохнув, молодой человек убрал нож в рукав и нетерпеливо забарабанил по столешнице пальцами. — Скучно и глупо. Ты и сам можешь распускать слухи. Это у тебя получается намного лучше меня. Кстати, можешь рассказать, что я вытащил у них глаза ложкой, и что отрезал от них по кусочку и скармливал друг другу. Особенно народу понравится та часть, как я заставил девчонку смотреть, как я разделываю ребенка, пока она не сдохла.

— Чего ты хочешь? — Помассировав виски, толстяк уставился на охотника за головами тяжелым взглядом. — Я тебя знаю, Эрик, а ты — меня. Я люблю тебя, как сына, которого у меня никогда не было, и только поэтому ты после всех своих эскапад еще не лежишь в канаве с перерезанной глоткой. Поэтому я спрашиваю тебя последний раз: чего ты хочешь?

Губы охотника за головами снова разошлись в кривой усмешке. В полумраке трактира сверкнули острые, треугольные, похожие на акульи зубы.

— Мне нужен вызов, Джебедайя, — промурлыкал охотник. Изо рта молодого человека медленно появился кончик длинного, тонкого и черного, как смоль, языка, который вытянулся, коснулся брови и втянулся обратно. — Мне нужен настоящий бой. Реальное испытание, понимаешь? Конечно, понимаешь, ведь ты знаешь толк и в том, и в другом. А ещё знаешь, что людям приелись твои бои.

— Хочешь попытать шанса на моей арене? — Задумчиво пожевав губами, Финк сделал еле заметный жест пальцами.

Тут же подбежавший к столу хозяин заведения, длинный и прямой, как будто кто-то засунул в него черенок от лопаты, седой, как лунь, старик, поспешно подхватил пустую посуду, смахнул со стола крошки и поставил перед толстяком следующую тарелку, полную кусков залитого подливой, источающего пряный аромат, обжаренного до золотистой корочки мяса. Рядом с обновленным блюдом, чуть слышно стукнув стеклянным донышком о столешницу, опустилась запотевшая кружка с пивом.

— Нет-нет, — проследив за поспешно убегающим в сторону кухни стариком, отмахнулся от жирдяя Ставро. — Твои, с позволения сказать, бойцы для меня на один укус. Это, как таракана прихлопнуть. Кроме брезгливости — никаких ощущений. Нет. Мне нужен настоящий гладиатор, а не те обмылки, что ты предлагаешь.

— Могу устроить для тебя схватку с упырем, — скрестил руки на груди толстяк. — Старику Максу, все равно, пора на покой. Слишком уж вымахал. Ставок против него уже и не делают. Или десяток волколаков, а? Вот это будет зрелище!.. Но тебе придется туго... Ладно, расставлю стрелков для подстраховки. Не хочется рассказывать твоей семейке, как ты решил проверить свою крутизну и свернул себе шею...

— Ты не понял, — прервал толстяка молодой человек. — Я не хочу драться с монстрами. Мне нужен прайм. Настоящий прайм. Из Сити. Не заставляй меня начинать развлекать себя самостоятельно. — На кончиках пальцев молодого человека неожиданно засверкали маленькие искры. — Мне почему-то кажется, что тебе не понравятся мои забавы.

— Хочешь пободаться с Зеро? — Прищурился Финк.

— Нет. — В глазах охотника за головами сверкнуло раздражение. — Кого-нибудь... менее... звучного...

— А разве не ты что-то говорил о вызове? — Насмешливо прищурился Финк.

— Джебедайя... — Острые ногти охотника за головами с визгом прошлись по доскам стола, оставляя на них глубокие борозды.

— Я подумаю. — Улыбнулся толстяк. — Я очень хорошо подумаю, Эрик. А пока я этим занимаюсь, побудь послушным мальчиком и постарайся сегодня никого не убить. В городе последнее время и так... напряженно. Ты дорого мне обходишься, парень. И ты наверняка догадываешься, насколько я не люблю, когда мельница мелет в убыток. Моя мельница. И мой убыток. Чаша моего терпения опасно переполнена. — Пухлая ладонь толстяка поднялась. Похожие на сардельки большой и указательный пальцы сдвинулись, оставив между собой пару миллиметров. — Осталось во-от столько, и тебя не спасет ни твой папашка, ни весь твой дом, клан, семейство или, как там вы зоветесь. Большой войны из-за тебя не начнется, недаром тебя отправили сюда "попрактиковаться". А маленькую я переживу. Ты понял? — Неуловимым движением подхватив вилку, толстяк, наколов на нее кусок мяса, отправил его в широко открытый рот и снова заработал челюстями.

— Я думаю, мы друг друга услышали, Джебедайя, — после долгой паузы кивнул охотник за головами.

— Услышали, — проглотив еду, кивнул толстяк и, вытерев жирные пальцы не первой свежести платком, снова скрестил руки на необъятной груди. — Кстати. К вопросу о скуке. У меня есть для тебя еще одна работенка. По профилю. И на этот раз, я надеюсь, ты все сделаешь так, как я скажу.

— Опять... — протянул наемник. — И что в это раз? Показательная казнь? Кого-нибудь проучить? Или опять искать беглых?

— Я бы подбрасывал тебе более сложные дела, — пожав плечами, жирдяй, аккуратно отрезав от бифштекса небольшой кусочек, насадил его на вилку и, ловко обмакнув в соус, принялся крутить его перед глазами, любуясь отражающимися от жирной поверхности световыми бликами, — но ты так и не выполнил главного моего поручения. Мне всё ещё нужна голова Брокера, Ставро. А ее у меня до сих пор нет.

— Урод слишком хорошо прячется, — сморщился наемник. — Прежде, чем я докапываюсь до очередной его норы, он успевает сделать себе новую. А Ликана мне совершенно не помогает... Так, какую работу ты мне сейчас предлагаешь?

— Думаю, тебе понравится, — откинувшись на спинку жалобно заскрипевшего от непомерной нагрузки стула, Джебедайя Финк отдышливо засопел и стер со лба тонкую пленку отчетливо пахнущего ацетоном пота. — Во всяком случае, основным условием будет... не сдерживаться и проявить фантазию.

— Уже интересно, — в предвкушении раздув ноздри, наемник наклонился к толстяку.

****

— Интересно, — задумчиво протянул мужчина и, слегка наклонив голову к правому плечу, поправил висящий на плече массивный пластиковый контейнер. — Интересно, — повторил он в пустоту и, свернув с обочины разбитой дороги, успевшей подсохнуть после ночного дождя, принялся карабкаться на высящийся чуть в стороне от нее холм.

Подниматься пришлось довольно долго. Склон был крутым и скользким. Короткая жесткая трава резала ладони и не давала за себя уцепиться. Раскисшая, давно отвыкшая от влаги, не успевшая окончательно просохнуть земля предательски расползалась под подошвами затертых до дыр сапог. Будто наверстывающее упущенное за предыдущие сутки солнце немилосердно пекло затылок, но мужчина не выказывал никаких признаков усталости. Высокая, неестественно худая, замотанная в невероятное даже по меркам Пустошей когда-то ярко-желтое, а теперь грязно-бурое тряпье, чем-то напоминающая экзотическое насекомое фигура с маниакальным упорством ползла к своей цели. Соскальзывала, падала, поднималась и снова продолжала свой путь. Солнце почти встало в зенит, когда мужчина, наконец-то, достиг вершины. Утерев слегка вспотевший лоб тыльной стороной ладони, путешественник расплылся в широкой улыбке, задрав голову, и принялся пристально вглядываться в чуть подёрнутое дымкой редких облаков небо.

— Конечно, — кивнул он после долгой паузы, — Твоя воля, — и скинул с плеча чехол.

Чуть слышно щелкнули застежки, матово блеснула на солнце вытертая до белизны арамидная ткань подложки. Длинные пальцы путешественника бережно огладили содержимое футляра. Клацнула сталь зажимов, и на свет показалось хищное, узкое тело винтовки с неестественно длинным шестигранным стволом. Сухие, потрескавшиеся губы мужчины чуть заметно шевельнулись и разошлись в блаженной улыбе. С легкостью перехватив громоздкое с виду оружие, странник ловко утвердил его на коленях, примкнул к массивной ствольной коробке извлеченный из того же чехла прицел, прицепил сошки, уверенными, говорящими о долгой практике движениями прикрутил и отрегулировал приклад. Осторожно, один за другим, вставил в сверкающие начищенными до зеркального блеска контактами пазы питательные элементы и щелкнул находящимся на месте затвора переключателем.

— Еще разок, милая. По Его воле, по Его слову, — прошептал путник, и неожиданно развернувшись слитным, каким-то змеиным движением подтянул приклад к плечу. Громоздкая, неуклюжая коробка прицельного устройства чуть слышно зажужжала, синхронизируясь с оружием, и приветливо моргнула зеленым индикатором. Мир привычно скакнул перед глазами, приблизился, стал ярче, четче, острее. Чуть заметное, еле слышное и ощущаемое, чувствующееся лишь размытым намеком, стало ясным, как дневной свет. Бесконечным, как круговорот звездного купола. Неотвратимым, словно само время...

По дороге ехал грузовик. Поднимая огромные столбы пыли тяжелый автомобиль, в равной степени покрытый пылью и ржавчиной, тяжело переваливался по надолбам изрядно запущенной, разбитой в хлам, уже начавшей кое-где зарастать травой, старой довоенной трассы. Его наполовину сорванный с креплений брезентовый тент, с грубо намалеванной на боку заляпанной потеками жирной дорожной грязи волчьей морды, трепетал на ветру, словно знамя давно забытой армии. Громыхающее броневыми листами, скрипящее рессорами, казалось, вышедшее из страшных сказок про Черные годы [11] чудище перло по тракту, чадя разболтанным двигателем и подминая под себя кустарник обочин слишком тесной для него дороги. Мужчина еле заметно повел плечом, и перекрестье прицела послушно сместилось в сторону кабины. Две женщины. Одна в глубине — худая, болезненно бледная — держит в руках длинный блестящий тесак, улыбается и что-то быстро говорит второй. Красивая улыбка. Острая, как грани хрустального осколка, хищная, предвкушающая. Она напоминала о сулящем прохладу и облегчение путникам роднике. Вот только жаль, что чистая с виду вода уже давно была отравлена медленным ядом. Вторая, сидящая за рулем, полная противоположность первой. Высокая, крепкая; чуть поблескивает на солнце свежеобритый, покрытый многочисленными татуировками её череп; пронзительный взгляд, угрюмое выражение лица. Она больше напоминала камень, до поры лежащий на вершине горы валун, безобидный с виду, но на самом деле, готовый в любую минуту сорваться и дать начало всесокрушающей лавине.

Мужчина кивнул. Он не ошибся. Он никогда не ошибается. Его слово крепче костей гор. Ярче солнца. И опасней вошедшей прямо в сердце стали. Палец стрелка медленно соскользнул на кнопку электроспуска. Отполированный тысячами прикосновений углепластик слегка обжег кожу неестественной для этого больного, умирающего мира теплотой и гладкостью, и стрелок замер, словно пронзенный молнией, чутко прислушиваясь к медленно разгорающейся в груди, тянущей, нестерпимо сладкой боли. Он ждал. Встроенный дальномер услужливо подсказывал, что до цели почти одиннадцать километров, что влажность воздуха тридцать два процента, а сам снайпер находится на высоте восьмисот тридцати одного метра над уровнем моря. Умный прибор прилежно выводил поправки и коэффициенты, подсказывал стрелку наиболее уязвимые точки предположительно вражеской техники, настаивал на оптимальной дистанции выстрела для уверенного поражения цели, но, на самом деле, это было неважно. Путешественник уже давно не пользовался подсказками полуразумной машины. Они были ему просто не нужны. Ведь, с ним было Его слово. Склонив голову набок, мужчина прикрыл глаза, и сдвинув ствол на несколько градусов, нежно придавил кнопку.

— Яд станет росой, — прошептал он чуть слышно, — лавина станет пылью, огонь — пеплом. Именем Его.

Чтобы достигнуть цели одиннадцатиграммовым разогнанным импульсом сверхмощного электромагнита осмиево-вольфрамовым иглам потребовалось чуть больше полутора секунд. Первая, пробив триплекс, вошла в левый глаз цели. Чудовищной силы гидроудар легко разорвал череп и разбрызгал его содержимое по кабине грузовика. Осколки кости впились в татуированную руку водителя, та дернулась, машина вильнула в сторону, но было уже поздно. Вторая игла, ударившись в бронированную стойку, выбила из нее рой осколков, превративших тело второй жертвы в фарш. Третья, легко прошив блок двигателя и потеряв скорость, срикошетила от массивной рамы и вошла в бензобак. Нагретый столкновением до двух тысяч градусов, искореженный столкновением кусок металла с легкостью воспламенил бензиновые пары, превращая автомобиль в огненную могилу.

— Твоя Воля, — опуская оружие, еле слышно прошептал мужчина. — Твое Слово. Твое Царство.

Словно отвечая на слова стрелка, вдалеке громыхнул гром. Развернувшись на восток, мужчина долго вглядывался в наползающую из-за горизонта темную, набрякшую дождем тучу.

-Значит, Бойня... — Прошептал он после долгой паузы.

Продолжая безмятежно улыбаться, путешественник немного побаюкал в руках все еще потрескивающее от жара оружие, дожидаясь окончательного охлаждения ствола. После чего аккуратно разобрал винтовку и принялся спускаться с холма. Он не торопился. Когда небо создавало время, то сделала его... предостаточно.

****

— Уф-ф... — Тяжело выдохнула Кити, и утерев со лба едкий, напитанный пылью пот, снова занесла над головой тесак.

Ллойс не обманула. Придирчиво выбранное из добрых двух десятков заботливо спрятанных в самых невероятных закутках грузовика "рубил" и "пырял" недлинное мачете действительно пришлось ей по руке. Девушке нравилось уверенная тяжесть и острота лезвия, его хищный изгиб, нравилось, как льнет к коже туго намотанный на рукоять блестящий паракордовый шнур. Нравился звук, с каким массивное лезвие врезалось в неподатливое, многократно закаленное летним зноем и лютой стужей осенних радиоактивных бурь дерево.

— Уф-ф... — Выбив целый фонтан щепок, клинок с хрустом врезался в ствол осины.

Девушка устала. Плечи гудели от напряжения, намятые жесткой рукоятью ладони горели. Запястье при каждом движении простреливала боль, но Кити не собиралась сдаваться. Первым заданием Ллойс было срубить этим тесаком "дерево поприличней", осучковать и оттащить бревно к грузовику. "Чтобы рука привыкла". Несмотря на то, что спустя всего сутки после их отравления кашей из зобика путешественницы въехали в невесть как выросшую посреди степи обширную рощу, искать приличное дерево пришлось довольно долго. Одни казались ей слишком тонкими, другие — слишком сучковатыми и кривыми, третьи покрывал густой слой неприятного и неаппетитного на вид бледного, какого-то слизисто-дряблого мха. Наконец, остановив свой выбор на растущей в центре небольшой полянки молодой, с бедро взрослого мужчины сосенке, девушка принялась за работу. И вскоре поняла, что это не так просто, как ей представлялось. Во-первых, неожиданно оказалось, что дерево намного тверже, чем кажется. Во-вторых, девушка только сейчас осознала, что отошла довольно далеко от лагеря и теперь искренне сомневалась, что сможет дотащить свою ношу до грузовика. В-третьих, снова давал знать о себе измученный желудок. Но отступать Кити не собиралась. Она докажет Ллойс, что способна за себя постоять, что она достаточно сильная, чтобы учиться драться. К тому же, наемнице наверняка понравится угощение, что она заботливо сложила в перешитую из кармана найденного в грузовике распоротого рюкзака поясную сумочку. Окружающие поляну заросли малинника еще пестрели блестящими после недавнего дождя ягодами, но складывать их было уже некуда. Самой Кити малина понравилась. Пусть и слегка кислая, зато точно не отравленная. К тому же, дождь недавно прошел... Девушка невольно улыбнулась. Всего полтора месяца пути, чуть больше шести недель тяжелого труда, опасностей и лишений, всего сорок семь дней свободы, и вчерашний дождь чуть не заставил ее пуститься в пляс от радости. Апогея ее счастье достигло, когда высунувшая под льющие с неба потоки нацепленный на палку анализатор Ллойс объявила, что вода по химии в желтой зоне и почти не фонит. А как они потом выбежали под ливень и принялись набирать живительную влагу в расстеленный брезент... Как поспешно выставляли под дождь сваленные в дальнем углу кузова куски прорезиненной ткани, как сдирали с себя прилипающую к коже одежду и полоскали ее в этих импровизированных бадьях. Как выливали эту воду, набирали новую и сливали ее в пустые канистры.

Желтая зона. Стандарты прошлого давно канули в Лету вместе с почти погибшей цивилизацией. Льющаяся с неба дрянь по довоенным меркам считалась жуткой отравой, но нынешние реалии давно сдвинули приоритеты. Да, подобную воду нельзя было пить. Но в ней вполне можно было мыться или стирать белье. Да и здешняя природа, казалось, была с этим согласна. Вон какая густая и сочная на полянке трава, да и деревья с виду совершенно здоровые. И твердые. Девушка тяжело вздохнула. Элеум наверняка срубила бы подобное деревце в два-три удара, но она не наемница. Ллойс... Кити снова улыбнулась. За эти дни Ллойс стала для нее самым близким человеком. Не потому, что освободила ее от рабства. Не потому, что сорвала с нее треклятый ошейник, и не потому, что заботилась о ней, словно старшая сестра. Просто... Элеум была честной. Жесткой, даже жестокой, частенько несдержанной, абсолютно беспардонной и невоспитанной, возможно, излишне прагматичной и одновременно самоуверенной, упрямой, как целое стадо ослов, но честной и надежной. С ней было нелегко, но Кити ни за что не поменяла бы компанию ехидной и бесшабашной наемницы на какую-нибудь другую. Как же ей все-таки...

— Эй! Смотри, какая краля! — Неожиданно оторвавший от размышлений насмешливый окрик заставил девушку вздрогнуть. — Упарилась, небось, красотуля? Помочь?

Вздрогнув, Кити развернулась и почувствовала, что ее ноги превращаются в кисель. Страха не было, просто внизу живота внезапно раскололся огромный кусок льда, а земля закачалась под ногами, словно едущий по бездорожью грузовик. Ллойс говорила не отходить далеко. Говорила быть осторожней. Говорила, что тут не безопасно. Да она и сама всё видела: не далее, как два часа назад, они проехали мимо остова сгоревшего фургона. Какая же она дура...

Их было восемь. Как на подбор высокие, какие-то тяжелые, налитые, грузные, замотанные в кричаще яркое, скрывающее фигуры тряпье и звериные шкуры с грубо наклепанными поверх стальными пластинами. Они были похожи на братьев. Они и были братьями по профессии. По призванию. Рейдеры. Бандиты. Отмороженные убийцы, плевать хотевшие даже на то подобие законов, что установились в пустошах после Черных лет. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, рейдеры оказались быстрыми. Очень быстрыми.

Первый, заросший густым волосом настолько, что больше напоминал зверя, чем человека, шагнул вперед и небрежным движением закованной в подобие стальной перчатки руки отбил в сторону инстинктивно выставленный девушкой перед собой тесак. Запястье прострелило болью, стало трудно дышать, ноги Кити подогнулись, и она тяжело осела на траву. Успевший подойти второй тут же схватил ее за волосы и грубо дернул вверх, заставляя встать, третий подобрал выроненное девушкой мачете, и несколько раз взмахнув им в воздухе, сунул его за пояс. Рука четвертого сдавила ей горло, пятый, успевший обойти ее сзади, грубо схватил за грудь. Шестой, не обращая никакого внимания на товарищей, сорвал с вяло сопротивляющейся девушки поясную сумку и сейчас увлеченно набивал рот малиной. Стекающий по густой бороде и рукам ягодный сок окрашивал их в алый цвет. Двое последних, сжимавшие в руках странного вида ружья, продолжали смотреть по сторонам. Их утонувшие в забитых грязью морщинах и спутанных волосах, холодные, ровным счетом ничего не выражающие, блестящие, будто каменные окатыши глаза безразлично взирали на происходящее. В них не было ни жестокости, ни желания, ни даже интереса. Только безразличие и смерть. Кити всхлипнула, почувствовав, как ее ноги отрываются от земли. Боли не было. Страх тоже исчез, оставляя после себя кристальную пустоту безмерной усталости. Мир подернулся пеленой и начал стремительно терять краски. В ушах зашумело. "Сейчас все закончится. Ты умрешь. Так или иначе". Вспыхнувшая в погружающемся во мрак от недостатка кислорода мозгу мысль оказалась удивительно четкой и яркой. Губы Кити невольно дрогнули. "Так или иначе". Перестав сопротивляться, девушка прикрыла глаза.

А потом что-то случилось. Кити не поняла, что именно, просто солнце на секунду закрыла стремительная тень, а бандит покачнулся. Его хватка ослабла, и девушка кулем повалилась на землю. В воздухе мелькнуло что-то блестящее и тяжелое, щедро разбрызгивающее во все стороны карминово-красные брызги. В лицо брызнуло теплым, липким, медно-соленым, тягучим и обжигающим кожу, словно застывающая смола, и только тогда Кити поняла, что это рука. Отрубленная по локоть, покрытая грязью и жестким курчавым волосом рука в стальной перчатке. Бандит заорал. Громко, страшно, надсадно, но его крик почти мгновенно сменился бульканьем. Второй, потянувшийся было за оружием громила, как-то странно дернулся, и девушка с ужасом увидела, как его голова распадается на две равные половины. Третий, теряя по пути части тела, отлетел на добрый десяток метров и покатился по траве, щедро окрашивая ее в бордово-алый цвет. Двое стороживших поляну, побросав оружие, медленно оседали на землю, силясь одновременно зажать страшные раны на горле и удержать в грязных ладонях лезущие из распоротых животов сизые кольца кишок.

Оставшиеся рейдеры с криками рассыпались по поляне. Началась суета, грохнули выстрелы, воздух наполнился кислым пороховым дымом. А потом все закончилось. Последний из бандитов, поскуливая, пытался остановить хлещущую из обрубков рук кровь. Над ним, широко расставив ноги, стояла, сжимая в руках свой вибрационный меч Ллойс. Наклонившись вперед, Элеум неторопливо вытерла лезвие своего оружия об одежду теряющего сознание, но продолжающего упорно цепляться за жизнь бандита, повесила свое оружие в петлю на поясе, вытащила из-за пазухи измятую самокрутку, прикурила от вспыхнувшего на кончике пальца огонька, выпустила из ноздрей огромный клуб сизого дыма и только потом обернулась к девушке.

— Ты в порядке? — голос наемницы звучал глухо и хрипло. — Я ведь говорила, держись поближе. И если что — кричи.

Стряхнув под ноги пепел, Элеум сунула сигарету в угол рта, склонилась над телом застонавшего мужчины и, сорвав с него портупею, расплылась в широкой улыбке.

— Двенадцатый калибр. То, что доктор прописал. — Пробормотала она чуть слышно. — Так, а что у твоих друзей? AR-ки [12]... Семь шестьдесят два на тридцать девять? Странно... Обычно под двести двадцать третий... Хотя... Ну да, бывают и такие...

— А-а-а... прости... Ллойс, прости. — Всхлипнула, с трудом поднимаясь на все еще дрожащие ноги, девушка. — Я просто... Я хотела...

Неожиданно согнувшись, Кити, упав на колени, извергла из себя целый фонтан желчи.

— Выпендриться, — ворчливо закончила за нее, даже не посмотревшая в сторону содрогающейся в конвульсиях девушки Ллойс и, деловито сорвав с затихшего тела бандита заплечный рюкзак, принялась обшаривать труп следующего рейдера. — Показать, какая ты крутая, срубив ножом самое здоровое дерево, которое смогла бы отволочь к грузовику. Скорее всего, надорвав при этом пуп.

— Я... — С трудом отдышавшись, Кити утерла тыльной стороной ладони испачканный рвотой рот, и только после этого подняла взгляд на выворачивающую рюкзак уже третьего бандита Элеум. — Прости...

— Проехали, — отмахнулась наемница. — Все хорошо, что хорошо кончается... Лучше помоги их ободрать, пока остальные не набежали. Особенно вон к тому присмотрись, — Элеум ткнула в сторону одного из разбойников пальцем. — Во-первых, он симпатяжка. Во-вторых, у него вроде как, пистолет был за поясом. По-моему, семнадцатый Глок [13]. Тебе в самый раз будет. Легкий, точный, надежный. И патрон довольно ходовой. И сапоги с курткой с него сними, мне его дерьмодавы понравились. Тряпками набить и, как раз, будут. А курточку на тебя перешьем.

— Остальные? — Враз ставшими непослушными губами прошептала Кити.

— Это разъезд Стаи [14]. Ожерелья из костей видишь? — Ткнула пальцем в сторону ближайшего тела наемница. — Шейные позвонки, человеческие. По одному с каждого убитого. Пятерых я положила у грузовика, здесь еще восемь, но эти суки обычно меньше, чем по двадцать голов, не ходят. Но я почему-то думаю, что их здесь на-а-амного больше. И они очень злы. Впрочем, они всегда злы. Я бы тоже была злая, если бы так воняла. И мой грузовик сожгли. Интересно, они вообще моются?

— Грузовик? Это... их...

— Кисонька не тормози. — Рассеянно проворчала Элеум, обшаривающая карманы следующего несчастного. — Пистолет, ботинки, куртка, если еще что полезное найдешь, тоже бери. Можешь, вон, ухо на память отрезать...

— Прости... — Выдохнула девушка, и поспешно кинувшись к указанному наемницей телу, принялась стягивать с мертвого рейдера тяжелые, оббитые по голенищам кусками автомобильных протекторов, ощетинившиеся заточенными болтами креплений брони сапоги. — Фу... А они точно тебе нужны?

— Еще бы... — Хмыкнула наемница и покосилась на собственные, обмотанные по носам изодранной изоляционной лентой сапоги. — Знатные дерьмодавы. Вон, какие шипы красивые. А главное, не дырявые, в отличие от моих. А что до вони, постоят — выветрится... И пистолет не забудь.

— Но... зачем он мне... — Выдохнула девушка, поспешно отходя от тела, с трудом подавляя очередной приступ рвоты. — Ллойс, я струсила... струсила... Я даже не попыталась...

— Что, уже передумала? — В голосе Элеум послышалось раздражение. — Не пойдет, кисонька. Раз начали, значит начали. Ты научишься драться... Ну, или сдохнешь. Это пустоши, принцесса. Так что, мотай сопли на кулак, и вперед. А что до того, что струсила... Штаны сухие?

— Что? — Непонимающе моргнула девушка.

— Если не обделалась, а только проблевалась, значит, в следующий раз не сдрейфишь, — охотно пояснила наемница. — А вот если бы лужу напрудила, ну или в портки навалила, то повозиться бы с тобой пришлось долго... Закончила? Тогда пошли.

— Пошли... — сжимая в охапке сапоги и кобуру с оружием, кивнула бледная, как мел, Кити, — и Ллойс... спасибо...

— Пользуйся, — благодушно усмехнулась Элеум. — Не рефлексируй, принцесса. Просто с тебя вечером сказка. Что-нибудь позитивное. Мне вот про этих... как их... про хоботов понравилось. Продолжение, ведь, есть?

— Хоббитов... — Рефлекторно поправила девушка. — Есть...

— Ага... Их самых. Прикольные коротышки. — Неожиданно повернувшись к зарослям малины, Элеум уперла руки в боки. — А тебе, сладенький, что, особое приглашение нужно? Или желаешь пообщаться с рейдерами?

— Ллойс, ты чего, — удивилась было Кити, но тут заросли затрещали, и из них выбрался высокий, болезненно худой мужчина, держащий на плече громоздкий футляр.

— Зоркие глаза. — Слегка поклонился он. Худое морщинистое лицо незнакомца раскололось в широкой улыбке. — Рад встрече.

— Скорее, острый нюх. Воняешь гарью и смазкой, как будто в старом машинном масле выкупался. Кстати, спасибо, что не угнал мой грузовик, — пыхнула самокруткой Элеум, внимательно оглядывающая мужчину.

— Я бы не стал. Секретка в стартере и заложенная под бензобак фосфорная граната подсказали мне, что это будет... бесчестно.

— Я надеюсь, ты не думаешь, что это все сюрпризы, — довольно ухмыльнувшись, наемница, как бы невзначай шагнула в сторону, закрывая собой застывшую от неожиданности Кити.

Глаза Ллойс внимательно прощупывали фигуру незнакомца. Неожиданно плечи её расслабились, развернувшись к монаху спиной, Элеум, сосредоточенно пыхтя папиросой, принялась подбирать брошенные на землю сапоги. Закинув их на плечо, наёмница повернулась к настороженно разглядывающей незнакомца девушке и заговорщически ей подмигнула.

— Пустоши учат нас быть осторожными. — Снова слегка поклонился мужчина и поправил весящий на плече массивный футляр. — Ты не думаешь, что запах твоего табака наведет на нас собак?

— Во-первых. Это не совсем табак. Во-вторых, не думаю, что у них есть собаки, но лучше давай обсудим это в дороге. — Фыркнула наемница, отбросив в сторону окурок, поправила слегка сбившуюся набок, висящую на поясе кобуру с обрезом.

— Мудрая мысль. — Кивнул мужчина и, неожиданно повернувшись к девушке, вновь склонил голову в поклоне. — Можешь звать меня Конрад Берг, дитя.

— Потом полюбезничаешь, святоша, — буркнула Элеум и, развернувшись, зашагала прочь. — И не лезь к кисоньке.

— Сколько боли, — покачал головой, провожая взглядом удаляющуюся Элеум, незнакомец. — Именем Его, сколько боли.

— Вы... монах? — С удивлением посмотрела на мужчину Кити.

— Милостью Его, дитя. — Кивнул мужчина, и буквально, выдернув из рук девушки куль одежды, поспешил вслед за Элеум. — Но твоя сердитая подруга совершенно права, не стоит здесь оставаться. Небо не любит, когда проливается лишняя кровь.

*****

— Ну почему так всегда, а? — Обратился к пустоте, задумчиво постукивая по торчащей из расстегнутой поясной кобуры тюнингованой, анатомической рукояти "Twenty Eleven" [15] Ставро.

Еще раз обойдя кругом еле заметно курящийся дымом остов грузовика, молодой человек присел на корточки и поднял с земли обожженный кусок пластикового пакета. Брезгливо стряхнул с полупрозрачной пленки остатки тут же унесенного ветром, пахнущего кислой гарью желтоватого порошка, и расплылся в широкой улыбке. С измятого, деформированного обрывка пластика на наемника смотрела перечеркнутая стилизованной под кинжал буквой "Ф" оскаленная морда волка. Символ арены Финка. Если честно, Эрик был слегка озадачен. С одной стороны, данная Финком работа была наполовину выполнена, с другой — Ставро очень не любил, когда у него отнимают возможность хорошенько развлечься. Наемник облизнул губы. Развлечения. В них-то и была его основная проблема. Некоторым при виде результатов его шуток становилось плохо, некоторые пытались его убить, но реакцией большинства были отвращение и страх. По мнению охотника за головами окружающие просто не понимали всей глубины и тонкого юмора его игр. Полета мысли, вырезанного в кости и плоти. Точность и изящество каждого разреза, каждого перелома, каждой пролитой капли крови. По большому счету, Эрик давно наплевал бы на их реакцию, но, к сожалению, его семья тоже не одобряла пристрастий своего отпрыска. Сначала его мягко журили, мол, негоже столь перспективному и талантливому молодому человеку заниматься подобной ерундой. Потом начали коситься и потихоньку оттирать от бизнеса, отговариваясь, что, мол, из-за его утех в товаре потом слишком большой процент "брака", и что Дом терпит убытки. А потом попросту сослали в эту несусветную глушь, к "другу" — жирному борову Финку. Мало того, перед отъездом ему вполне доходчиво дали понять, что этого самого Финка впредь следует считать боссом. И слушаться его, как босса. Они думали, что подобное положение вещей его расстроит или заденет. Заставит поменять жизненные приоритеты. Жалкие снобы. Именно в этой дыре он впервые за много лет почувствовал себя почти свободным. Пусть его и лишили многих привилегий, пусть он больше не видит всего величия большой арены Сити. Пусть он сейчас не прожигает жизнь в закрытых клубах, не устраивает грандиозных попоек с друзьями, не может, разогнавшись по проспекту на своей любимой машине, бросаться серебром в вытянувшиеся от зависти морды бродяг, пусть сейчас у него иногда недостаточно денег даже для того, чтобы обновить гардероб и заказать новый костюм, но только здесь он понял, что на самом деле человеку нужно не так много. Пригоршню серебра на покупку патронов. Еще немного на кое-какие шмотки, не такие шикарные, как он покупал в Сити, но достаточно приличные, чтобы чувствовать себя тем, кто он сесть. И совсем чуть-чуть на то, чтобы раз в пару-тройку недель подпоить, спровоцировать драку и, не торопясь, разделать на части какого-нибудь несчастного приезжего, не знающего, кто подсел к нему в баре.

К сожалению, люди не ценили его искусства. Блевали, ругались и требовали убрать "вонючую падаль". И только Финк молча усмехался, глядя на то, что оставалось от очередного задиры. Ставро подозревал, что на самом деле, жирдяю нравятся его шутки. Возможно, толстяк даже получал от них какое-то удовлетворение. Хотя... толстому хряку, наверняка, было просто наплевать. Джебедайя мог искренне радоваться только трем вещам: жратве, выпивке и монетам. А ненавидел только одну — убытки... Именно поэтому Эрик почти никогда не использовал для своих развлечений его рабов. Слишком большую неустойку потом приходилось платить устроителю боев.

— Мышка, мышка... — выдохнул Ставро и задумчиво прищелкнул пальцами. — Тебе крышка...

Губы охотника за головами изогнулись в кровожадной ухмылке. Если одна задача разрешилась сама собой, надо заняться остальными. А потом он найдет опередившего его шутника. Найдет и поговорит. Хорошо поговорит.

Легко разогнувшись, мужчина еще раз оглядел место происшествия, аккуратно сложил обрывок пакета, бережно положив его во внутренний карман блестящей новизной и смазкой кожаной, щедро отороченной серебряными шипами-накладками куртки, бодро зашагал по наполовину заросшей колее. Заполнившая следы от колес тяжелого грузовика, не успевшая еще просохнуть после недавнего дождя грязь, злорадно захлюпав, попыталась было обхватить начищенные до блеска остроносые, окованные гравированными серебряными накладками яловые сапоги, зацепиться за тисненую кожу расшитых штанов, осесть на белоснежно-белых полах выбивающейся из-под куртки шелковой рубахи, но в скором времени оставила бесплодные попытки. Через некоторое время молодой человек, чуть сбавив шаг, заложил руки за спину и принялся мелодично насвистывать разудалый мотивчик недавно услышанной в баре похабной песенки. Грязная жижа продолжала чавкать под ребристыми подошвами, но следов за Эриком не оставалось.

****

Лагерь боевиков Стаи он нашел, два часа спустя. А потом не меньше получаса потратил на поиски секретов и постов, которых, к великому удивлению и сожалению наемника, попросту не оказалось. То ли рейдеры были абсолютно уверенны в том, что в этих землях их никто не посмеет тронуть, то ли сказывалось успевшее войти в легенды раздолбайство бандитов. Так или иначе, расположившийся вокруг нескольких разнокалиберных машин отряд из более сорока мужчин и женщин, нашел себе намного более интересные занятия, чем забота о собственной безопасности. Кто-то самозабвенно надирался бережно сохраненным и сейчас вытащенным из багажников машин теплым самогоном, кто-то, видимо, уже дойдя до кондиции, неуклюже танцевал вблизи расположенного вокруг лагеря огромного костра. Кто-то увлеченно кидал кости, кто-то, видимо, проигравшись, уже достал нож и под одобрительные крики товарищей пытался зарезать более удачливого товарища. Кто-то сношался. Несколько рейдеров, вооружившись палками, заталкивали в костер связанного проволокой детеныша волколака. Тварь выла, но ее вой растворялся в многоголосом хохоте бандитов. Эрик поморщился. Он всегда считал, что эти ублюдки из Стаи ничем не лучше животных. Хотя... рабы из них выходили неплохие. Нет, на поле или в шахту их работать не отправишь — слишком злобные и тупые, хотя и выносливые, но вот развлекаться с ними — одно удовольствие. Да и на арене они обычно держались дольше других. Намного дольше. Дело в том, что в банде выживали только самые сильные. Во-первых, этому активно способствовали царившие в Стае чрезвычайно жесткие, даже по меркам рейдеров порядки. Во-вторых, бандиты охотно принимали в свои ряды мутантов и боевых модификантов. Но самое главное, каждый член банды не реже раза в сезон проходил "причастие" — акт ритуального каннибализма. Говоря проще, слабых в Стае просто-напросто съедали. В буквальном смысле этого слова. В принципе, людоедство в пустошах, особенно на берегах Светящегося моря, не считалось чем-либо из ряда вон выходящим. Но в банде стайников перед съедением несчастного накачивали особой, держащейся в строжайшей тайне смесью наноботов и рекомбинирующих ДНК вирусов-архитекторов. Ну и наркотиков, куда же без этого. Причем, смесь в чистом виде была крайне токсичной и ничего, кроме мучительной и долгой смерти получившему "дозу" не сулила, но пройдя через организм приговоренного коктейль из кустарно перепрограммированных наноботов, штаммов боевых вирусов и смертельно опасной термоядерной дури обретал довольно любопытные свойства. Регулярно проходящие через пиры "причастий" члены банды начинали меняться. Увеличивалась мышечная сила и масса, росла выносливость и скорость. Постепенно утрачивалась чувствительность к боли, резко усиливались регенеративные способности. Тела деформировались. Некоторые через пару-тройку лет начинали представлять собой некое подобие серокожих — довоенных геномодифицированных солдат. Некоторые стайники напротив усыхали, прорастая крепкими, как сталь жилами, и приобретая нечеловеческую гибкость, скорость и реакцию. Так или иначе, бандиты медленно, но верно, превращались в "боевых зверей" — объект своего поклонения и самую страшную ударную силу бандитов. Эрик однажды видел подобного "зверя". И представлял его способности. Модификанту в одиночку ничего бы не стоило зачистить средних размеров селение, а пара десятков подобных тварей могли бы доставить множество проблем даже крупному городу. Жаль, что тогда ему так и не дали сразиться с монстром. Это был бы настоящий бой.

Эрик тяжело вздохнул. Не повезло. Ни тогда, ни сейчас. Собравшимся в лагере бандитам до представителей своих божеств, да даже просто до своей элиты было еще очень и очень далеко. Шушера, мелочь. Поудобней устроившись на ветке раскидистого, наверняка, помнящего времена еще до Черных лет дуба, Ставро скрестил на груди руки и принялся ждать. Вскоре его терпение было вознаграждено. От общей людской массы отделилась и направилась в его сторону одинокая фигура.

Наемник слегка прищурился. Уже стемнело. Ночь, как назло, приключилась облачная и безлунная, но измененные плавающими в крови наноботами и ножами умелых хирургов глаза молодого человека давно уже были способны видеть даже в абсолютной темноте. Женщина. Высоченная, под два метра, здоровенная, бугрящаяся так и ходящими под щедро покрытой татуировками кожей мышцами бабища. Не элита и даже не боевик, но явно не новичок. Два-три сезона "причастий" точно. На голове выкрашенный в ярко-оранжевый цвет ирокез. Лицо можно было бы назвать симпатичным, если бы не слой грязи и торчащие из-под нижней губы мощные клыки. Идет уверенно, ровно, на ходу расстегивая штаны, непомерно широкие, покрытые чем-то, подозрительно напоминающим засохшую рвоту и кровавые потеки. Улыбнувшись, Эрик легким движением вытащил из висящего под мышкой чехла небольшой шкуросъемный нож. Где-то вдали завыл преследующий добычу волколак. Охота началась.

****

Когда Кити открыла глаза, солнце уже подходило к зениту. Проспала. Почувствовав, как наливаются жаром уши и щеки, девушка поспешно откинула в сторону плед, подхватив сиротливо стоящие в дальнем углу обустроенной в фургоне лежанки ботинки, поспешила к выходу. Остановилась, тяжело вздохнув, вернулась к спальному месту, вытащив мачете из-под заменяющей подушку скатки пахнущего овцами и пылью шерстяного пледа. Взвесила мачете в руке и со вздохом сунула за пояс. Глупая железка. Чем она помогла ей вчера? С таким же успехом она могла таскать с собой букет полевых цветов. Снаружи фургона раздалось чуть приглушенное гулкое бульканье, обиженное шипение углей и приглушенный забористый мат. Остро запахло горелым. Кити виновато втянула голову в плечи. Возможно, в этом было виновато недавнее происшествие, возможно, то, что Ллойс большую часть ночи гнала как сумасшедшая, не обращая внимания ни на почти полностью спущенные шины, ни на гейзером валящий из-под капота пар, но проснулась девушка только от запаха жарящегося на костре мяса. Рот наполнился слюной. Неловко выпрыгнув из кузова грузовика, Кити огляделась по сторонам и почувствовала, что краснеет еще больше.

То и дело поправляя рукава явно великоватой трофейной куртки, Элеум, в полголоса ругаясь, хлопотала у костра, с помощью пары мелких веточек поспешно отгребая рдеющие жаром угли от бурно кипящего, плещущего содержимым в огонь, источающего запах подгорелого жира, котелка. Присоединившийся к путешественницам мужчина, привалившись к колесу грузовика, задрав голову, безмятежно смотрел на затянутое легкими облачками небо. По его лицу блуждала загадочная улыбка. Кити вздохнула. Проспала или, как частенько говорила Ллойс — налажала. Пренебрегла теми обязанностями, которые считала своими и только своими. Нарушила установившийся, казалось бы, раз и навсегда порядок: Ллойс ведет машину, она — готовит.

— С добрым утром, — оторвал ее от мыслей голос мужчины-монаха. — Посмотри на облака, дитя.

Кити слегка оторопела. Посмотрела в сторону, казалось бы, полностью занятой борьбой за сохранение пищи наемницы, недоуменно задрала голову вверх и только потом повернулась к монаху.

— Зачем? — Спросила она после долгой паузы.

— Чтобы посмотреть на облака, — с серьезным видом ответил мужчина.

— Сейчас он скажет, что облака есть самое прекрасное творение его Бога. Все святоши стукнутые. Но этот еще хуже. Просто не обращай внимания. — Проворчала Элеум, выдернув из огня опустевший на добрую треть котелок, преувеличенно аккуратно поставила его на землю. — Повезло нам, что у этих бандитов с собой оказалось полно жратвы. Большую часть мяса я, похоже, сожгла, зато из кукурузы вышла отличная каша.

— Извини, — виновато потупилась девушка.

— Не извиняйся, — отмахнулась наемница. — Мясо, все равно, наверное, есть не будем. Какое-то оно... подозрительное.

— Я... — Кити вздохнула, — я про другое.

— А-а. — Понимающе кивнула наемница. — Не бери в голову. Если бы меня так зажали, я бы тоже перепугалась. А сон — лучшее средство от стресса. Если не считать наркоты и выпивки. Доставай-ка лучше железку.

— Что? — Непонимающе захлопала глазами Кити.

— Нож, говорю, доставай. Тренироваться будем, пока завтрак стынет, — хохотнула Элеум и, подняв с земли грубо обструганную увесистую на вид палку, зашагала к девушке.

Остановившись от нее на расстоянии пяти шагов, наемница смерила Кити оценивающим взглядом и осуждающе покачала головой.

— Мяса бы тебе на мослы нарастить для начала, — пробормотала она чуть слышно. — В чем только душа держится? Ну, да ладно. Давай не тяни, или ты уже раздумала учиться?

— Нет-нет. Не передумала. — Поспешно пробормотала Кити, и мысленно похвалив себя за то, что не оставила тесак в машине, потащила нож из-за пояса.

— Теперь вставай так, как будто хочешь сделать мне больно. Нет, не так, — брезгливо поморщившись, Ллойс неуловимым движением сократив дистанцию, довольно чувствительно ткнула концом палки в запястье бывшей рабыни.

Следующий удар палки пришелся в локоть, затем в руку; Кити будто пробило электрическим разрядом.

— Ой!

— Не тяни грабки, будто малец за сладостью, и локоть не надо так выставлять. — Прокомментировала свои действия наставница. — Или ты решила показать мне, как далеко сможешь достать своей ковырялкой?

— Поняла, — послушно кивнув, девушка снова подняла оружие. — Так?

— Уже лучше, — одобрительно улыбнулась наемница, — но теперь ты держишь рубило слишком близко к себе. Удар выйдет слишком длинным, а значит, медленным... Да... Так лучше... А теперь перейдем к стойке. — Со свистом разрезав воздух, палка с громким хлопком соприкоснулась с бедром Кити.

— Ай!

— Согни колени, вес — на носки. Напружинься. Да напрягись, а не раскорячься, словно тебя драть собрались... Да, вот так... Одну ногу вперед. Неважно какую, но если ты правша, то лучше правую. Ты должна быть готова поменять стойку, разорвать или сократить дистанцию в любой момент.

— Нет, не так широко, если, конечно, не хочешь всю оставшуюся жизнь прожить одноногой. — Закрутившись в воздухе, палка наемницы с глухим звуком воткнулась в сухую, проросшую жесткой травой землю, разминувшись со ступней девушки не более, чем на сантиметр. — Мы, конечно, обязательно потом купим тебе очень красивый деревянный протез, но, всё же... Да, именно так. Попробуй перебросить нож в левую, и тут же поменять стойку...

— Неплохо. Теперь обратно... Хорошо, а теперь... нападай.

— Что? Но... я, ведь, могу... — в испуге замерла "ученица".

— Если ты меня заденешь, подарю тебе свой виброклинок. И ты больше никогда не будешь готовить. — Усмехнулась наемница. — А если сможешь хотя бы коснуться моей палки, то покажу тебе пару грязных приемчиков.

— Мне нравится готовить, — невольно улыбнулась Кити. — Ха! Ой...

Наемница вроде бы ничего не сделала, даже не двинулась с места, но внезапно запутавшаяся в ногах девушка кубарем покатилась по земле.

— Следи за своей стойкой. Держи равновесие. Не скрещивай ноги.

— Ха! Ай!

— Молодец, почти достала. Только не стоит подпрыгивать и трястись, будто тебе в штаны слизняк заполз. И не следи за клинком. Смотри размыто, как бы сквозь. Старайся видеть картину в целом. Не сосредотачивайся на чем-то одном. Поняла?!

— Да! Ой-ой-ой!

— Дерись мы по-настоящему, ты лишилась бы не только скальпа, но и большей части личика. Довольно милого, симпатичного личика, которое так нравится мужикам. Помнишь вчерашних из Стаи? Как думаешь, тебе бы у них понравилось?

— Ха!!

— Да! Вот так! Смотри-ка, девочка из борделя умеет злиться. Именно это, наверняка, Хряку в тебе и нравилось. Да?

— Ха!! Уф...

— Да ты просто молодец. Почти получилось. Сильнее, быстрее, резче! А помнишь, какой популярностью ты пользовалась в его заведении? Как тебе там было здорово? Как хорошо там с тобой обращались? Соскучилась, наверное, жалеешь, что уехала со мной?

— ХА!! Ох...

— Извини. Сама напоролась. Не стоит прыгать пузом на железку противника. Собирать собственные кишки довольно унылое и хлопотное занятие. Злость — это хорошо. Разозлись, но держи ярость под контролем. Поняла?

— ХА!!!

— Черт! — Отпрыгнув от Кити на добрых три метра, Элеум с удивлением оглядела остатки своего оружия и, хмыкнув, отбросила в сторону обрубок палки. — Талант, — широко улыбнувшись, она посмотрела на крепко сжимающую мачете, дрожащую всем телом Кити. — Да у тебя талант, принцесса. Только, на сегодня, пожалуй, хватит. А то у тебя уже пар из ушей идет. А после завтрака я научу тебя собирать и разбирать пистолет. Запомни главное правило огнестрела — в чистоте и смазке. Поняла?

— Да, — с трудом выдохнула девушка, смахнув со лба градом льющий пот, и без сил опустилась на землю. — Да. Поняла.

— И еще. То, что я сейчас говорила... — Ллойс неожиданно замялась и отвела взгляд. — Ты, ведь, знаешь, зачем я это делала, так? Без обид?

— Без обид... — Прошептала Кити, и отбросив в сторону тесак, зябко обняла себя руками за плечи. — Без обид. — Повторила она безжизненным, лишенным эмоций голосом.

— Именем Его. — Слегка поморщился монах. — Даже безмозглые птицы выбрасывают детенышей из гнезда, только когда они готовы.

— Меня саму так учили. — Пожала плечами наемница и, развернувшись к мужчине, скрестила на груди руки. — И вроде бы получилось неплохо.

— Кэмпо, Крав-мага, Сават, Западная школа фехтования. Тальхоффер и Джакомо ди Грасси. Так дерутся гладиаторы Сити. Ты — рабыня, убийца. Ты носила ошейник. — Лениво отлипнув от колеса фуры, монах встал и, не торопясь, потянулся.

— А ты либо слепой, либо тупой, сладенький, — раздраженно хмыкнув, Элеум ткнула в правую сторону шеи пальцем. — Татух не видишь, что ли? Да мое прошлое у меня на шкуре расписано. Я была рабыней. Почти как она. Только я была гладиатором, сражалась на арене. И мне хватило смелости, умения и удачи, чтобы стать свободной. Или тебя что-то смущает?

— Свободной... — Склонив голову набок, мужчина еще раз смерил наемницу оценивающим взглядом и покачал головой. — Свобода дается только людям... Да и то только тем, которые понимают, для чего им нужна свобода.

— Имеешь что-то против таких, как я? — чуть заметно прищурилась Элеум.

Губы монаха изогнулись в усмешке.

— Именем Его. Ты действительно считаешь себя свободной... — Проронил он полным сочувствия тоном. — Даже не знаю: считать это скудоумием или непомерной гордыней... Неужели ты не понимаешь, что надевший ошейник хоть раз, никогда его не снимет? Какая разница, резала ли ты своих товарищей, добывала уголь в шахте, трудилась на полях или продавала свое тело? Раб навсегда остается рабом. А еще все знают, чем занимаются гладиаторы. Помимо основной, так сказать, задачи. Особенно женщины. Ты ведь, довольно симпатичная. Для убийцы, конечно. Сколько учителей у тебя было, а? Скольких тебе пришлось ублажать, чтобы тебя не убили в первом же бою? Для скольких ты стала подстилкой? Десять, двадцать, сто, тысяча? Сколько лет это длилось? Драться или трахаться, так, ведь, вас учат? — Мужчина коротко хохотнул и хлопнул в ладоши. — Я вижу на тебе клеймо стрелков, убийца. Как получилась, что в боевики взяли мутантку? Неужели братство оружейников перестало следить за чистотой крови?

Неожиданно монах крутанул кистью, и в его ладони, словно из воздуха, соткался длинный, хищно загнутый нож

— Знала, кому дать, сладенький, — злобно оскалилась Элеум. — У меня в этом большой опыт. И чутье. Ты ведь, сам сказал: драться или трахаться.

— И что ты выбрала? — прищурился мужчина.

— Эй! Вы чего? — переводя взгляд с наемницы на монаха, испуганно пикнула Кити. — Ллойс... Не надо. Он это специально...

— Не вмешивайся, дитя. Я просто преподам нашей сердитой подруге небольшой урок. — Снова крутанув в воздухе нож, мужчина широко зевнул и слегка поклонился. — Как мне кажется, ей будет к лицу пара новых шрамов. Так что, потанцуем, убийца?

— Ты меня не знаешь, сладенький, — уперев руки в боки, процедила наемница. — Может статься, что урок получишь ты.

— Посмотрим... — с серьезным видом кивнул мужчина и, неожиданно превратившись в вихрь лезвий, смазанным, почти не видным глазу движением метнулся к наемнице.

Вскрикнув от удивления и страха, Кити, перевернувшись на четвереньки, схватила с земли тесак и бросилась на прыгнувшего к Ллойс монаха. Она не струсит, только не сейчас, не сейчас, когда...

Небо и земля поменялись местами, и девушка кубарем откатилась прочь. С трудом встав на ноги, Кити подобрала выроненный тесак, но тут же застыла в нерешительности. Ее оружие было бесполезно. Совершенно бесполезно. Наемница и назвавшийся монахом мужчина двигались слишком быстро, чтобы попытаться хотя бы понять, чем помочь Элеум. Бессильно уронив руки, девушка принялась наблюдать за схваткой. Возможно, если поймать момент...

Нет, она даже взглядом может уловить лишь часть движений. Вот Ллойс сгибается, захватив впечатавшуюся в ее живот ногу, попутно заблокировав локтем удар ножа, резким движением выворачивает стопу в сторону, и монах катится по земле. Элеум прыгает следом, пинает его в плечо, бедро, голень, метит окованным сталью каблуком нелепо огромного трофейного сапога в колено, но еле успевает отдернуться в сторону от молнией мелькнувшего в опасной близости к животу ножа. Вот мужчина пытается схватить наемницу, но его пальцы бессильно скользят по потертой коже куртки, и он получает удар локтем в горло. Второй удар монах блокирует плечом, снова сверкает нож, но на этот раз наемнице удается перехватить запястье.

Кити невольно вскрикнула от радости. Она знает, что несмотря на внешность, Ллойс сильная. Очень сильная. Сейчас этот сумасшедший упадет, его лицо искривится от боли, а наемница просто отнимет у него нож и прогонит... Высвободивший руку неуловимым для взгляда движением монах тут же сам вошел в клинч. Бойцы, сцепившись, словно дикие звери, рыча, хрипя и плюясь, повалились на землю и принялись возиться в вырытой в ходе быстротечного столкновения каблуками сапог неглубокой ямке. Во все стороны полетели комья земли и мелкие камни. Снова обменявшись ударами, Элеум и монах, расцепившись на миг, замерли друг против друга.

Кити с шумом втянула сквозь зубы воздух. Сейчас или никогда. Прыгнуть этому страшному человеку на спину, ударить. Неважно куда, главное, ударить, замедлить, сковать своим весом... Ноги девушки уже сделали первый шаг, но тут Ллойс зарычала и прыгнула. Кити ахнула. Встретивший наемницу на полпути монах, как-то неестественно выгнулся, раскинул руки в стороны, и Элеум покатилась по земле, руки-ноги монаха обвили ее спину, левое предплечье придавило горло, в воздухе сверкнул нож. Неожиданно в уши Кити ввинтился тонкий крик. Так может кричать подраненный заяц. Или замученный жестокими детьми котенок. Девушке потребовалась целая секунда, чтобы осознать, что кричит она сама. Но этой секунды оказалось достаточно. Много ли можно успеть за один вдох? Ллойс успела многое. Рывком сбросив с себя на мгновение застывшего от удивления и неожиданности придавившего ее монаха, Элеум с размаху боднула его головой в лицо. Из разбитого носа мужчины хлынул целый фонтан крови. Монах охнул и попытался отстраниться от наемницы, но Ллойс ему не позволила. Крепко обхватив противника руками, наемница выгнула спину, широко размахнулась и снова впечатала лоб в переносицу монаха. А потом еще, и еще. Резко, с криком на выдохе воткнула колено в пах вяло трепыхающегося тела, снова ударила головой. Крякнув от натуги, перебросила противника через спину. Навалилась сверху, опять добавила коленом и только после этого позволила себе разорвать захват.

Подобрав выпавший из ослабевших рук вяло шевелящегося, распростертого на земле мужчины нож, Ллойс некоторое время покрутила его в пальцах, после чего брезгливо скривившись, воткнула его в землю рядом с головой монаха. С явным трудом встав на ноги, наемница слегка покачнулась и, сплюнув кровавую слюну, ощерилась в кровожадной ухмылке.

— Ну, что? Мы решили, где и чьё место, а? — хрипло прорычала она.

— Клянусь Его именем. Я не получал ещё такой трепки... С тех пор, как стал мужчиной... — С трудом выдохнул монах и, неожиданно рассмеявшись, тяжело перевернулся на живот, попытался встать на четвереньки. Упал. Попытался снова. Во второй раз получилось лучше.

— Ох, — прохрипел он и снова рассмеялся. — Так как? Драться или трахаться, а?

Элеум зло сплюнула и, присев перед хихикающим монахом на корточки, протянула ему руку. — Смотри внимательно, святоша, — проворчала она, и на кончике ее пальцев заплясали слабые языки пламени.

С трудом сфокусировав взгляд на ладони наемницы, мужчина устало повалился на бок и уставился на девушку пристальным взглядом. Хохот как отрезало.

— Зачем ты мне это показала, ведьма? — спросил он после долгой паузы. — Думаешь, я приму исповедь?

— Можешь засунуть свою исповедь себе в задницу, сладенький... — Хмуро хмыкнула, стирая с подбородка кровь, Ллойс. — И не называй меня больше ведьмой. Ведьмы старые и стрёмные. Это все знают. Даже кисонька. А особенно обидно это слышать от такого, как ты.

— Как я? — прохрипел монах.

— Лгуна, — пояснила наемница.

— Я постараюсь, — с серьезным видом кивнул монах после минутного раздумья. — Хотя, ты — тоже лгунья. Дерись ты в полную силу...

— Думаешь, мне надоело жить? — Вскинула бровь наемница.

— Ха! — Мужчина закашлялся. — Нет. Я бы не убил тебя. Пожалуй, нет. Но мне очень жаль, что ты лишаешь себя Его благословения. Ведь, только милостью Его можно ...

— Я сказала: нет, — отрезала Элеум и, развернувшись к Кити, широко улыбнулась. — А ты, оказывается, умеешь здорово орать. Я чуть не оглохла.

— Извините... Я... я испугалась... — только и смогла выдавить из себя девушка.

— Крик — тоже оружие, — задорно хохотнув, наемница повернулась к костру. — Неплохо размялись, правда? Я даже жрать захотела. — Громко провозгласила она, как ни в чем ни бывало, прошагав мимо замершей, словно кролик перед удавом, девушки, и опустилась на корточки перед котелком. — Остыло слегка, — вытащив из кармана штанов мультитул, Элеум с громким лязгом выщелкнула из него ложку-вилку. — А вам что, особое приглашение нужно?

— Что это было? — Непонимающе захлопала глазами Кити, все еще растерянно сжимающая в руках внезапно ставший очень тяжелым и неудобным тесак.

— Он педоф-фил, я откаф-фалась, — прошамкала плотно набитым ртом наемница. — Не зафивай голофку, кифонька.

— Именем Его, мало того, что меня отделали, как штрафника в Легионе, так еще и обозвали. — Снова захихикал не оставляющий попыток подняться на ноги монах. — Нет, дитя... твоя страдающая дефектом дикции подруга не имела в виду, что я детоложец. Речь шла о...

— С моей речью все в порядке, святоша, а вот как ты не потерял большую часть зубов, это большой вопрос... Но это, если что, поправимо. — Перебила мужчину Элеум и повернулась к Кити. — Понимаешь ли, дорогая, у всех этих... э-э-э... верующих... свои заморочки... Обычно мне нравятся странствующие монахи. Они веселые, хоть и бахнутые, как... черт, не могу даже аналогии придумать... А, плевать... Ну, его в задницу... — Ллойс потрогала слегка распухший нос, стерла кровь с разбитой губы и болезненно поморщилась. — Но, конкретно этот хмырь оказался двуличным дерьмом. Никогда не ведись на желтые шмотки, Кити. Никогда.

— Именем Его, я уже понял, что тебе не понравился, — простонал продолжающий слегка истерично хихикать и отплевываться кровавыми сгустками монах.

— Та сгоревшая фура — твоих рук дело? — хмуро поинтересовалась наемница.

— Именем Его. — Кашлянул монах. — Если бы я не вмешался... вы бы с ними встретились... Небо этого не хотело.

— А я думала, что ты из культа Животворящего Атома [16]. — Наемница вздохнула, зачерпнув следующую порцию каши, отправила ее в рот. — Расскажешь пару смешных баек, угостишь отваром из галлюциногенных грибков, предложишь устроить небольшую оргию. Кисоньку развеселишь. Мы в пути уже больше месяца. Я-то привыкла, а девочка по новому лицу истосковалась. Знай я, кто ты такой, на самом деле, не подпустила бы к своему грузовику на километр.

— Все мы идем своими путями, ведьма. — Покачал головой монах. — У всех своя судьба, и твоя судьба — подвезти меня туда, куда меня ведет моя. Не мы выбираем тропы, это они нас выбирают. Но я не хочу обсуждать это с такой, как ты. Особенно с такой...

— Я же просила не называть меня ведьмой, святоша хренов, — нахмурилась Элеум.

— Да, точно. — Губы мужчины снова разошлись в широкой улыбке. — Но тогда и ты не называй меня святошей. Меня зовут Конрад, Конрад Берг, если точнее. Я не требую, чтобы ты обращалась ко мне: отец Конрад, но, всё же... — неожиданно монах закашлялся, и его обильно вырвало желчью. — Ох, клянусь Его именем... Ты мне печень отбила и почки... Буду теперь мочиться кровью...

— Что предложил? — Со смесью подозрения и страха глядя на продолжающего содрогаться в конвульсиях монаха, спросила Кити.

— Ну и любопытная же ты, принцесса... — Отрицательно покачав головой, наемница отправила в рот очередную порцию каши. — Он эту драку затеял не из-за того, что ему тебя жалко стало, а чтобы проверить меня, как бойца. Посмотреть, чего я стою да предложить в свой Орден вступить. Но когда я показала ему, что из "Зевсов" [17], понял, что его затея не выгорит. А так бы, наверное, и не отстал. Еще и к тебе бы приставать начал. — Глянув на девушку, испуганно тискающую рукоятку тесака, наемница тяжело вздохнула.

— Не бойся, — ворчливо заметила она и снова зачерпнула немного каши. — Если бы он хотел нам зла, мы были бы уже мертвы. Давай лучше есть, хавчик-то стынет.

— Не слушай ее, дитя, — встав, мужчина шмыгнул переставшим, наконец, кровить носом, сплюнул под ноги остатки желчи и снова расплылся в блаженной улыбке. — Клянусь Его Именем, я не такой злодей, как она тебе представляет...

— Лучше бы так и было, милый, — ворчливо заметила Элеум. — Иначе легкой трепкой тебе бы не отделаться. И не надейся на своих финтифлюшек. Ни на секунду не сомневаюсь, случись у нас серьезная драка, от меня и каши кровавой не останется. Но я, всё равно, тебя искалечу. Может, и не убью, но сделаю так, что ты никогда не оправишься.

— Ну да... — Переведя взгляд с монаха, брезгливо вытирающего рот ладонью, на злобно зыркающую в его сторону наемницу, девушка, сглотнув набежавшую слюну, обреченно махнула рукой и, сунув свое оружие за пояс, зашагала к костру. — Деретесь, а потом, как будто ничего и не было. — Слегка обиженно пробубнила она себе под нос.

— Не бурчи, кисонька, — довольно прищурилась Ллойс, — а то действительно остынет и станет на вкус, как кукурузный клей. И напомни мне — ножны для твоего рубила сварганить, пока ты себе пузо ненароком не проткнула.

— Я сам сделаю ей ножны, ведьма. Что-то мне подсказывает, что шить ты умеешь не лучше, чем готовить, — проворчал с тоской монах, осматривая появившиеся на его одежде прорехи.

— Валяй, но тогда она их носить не будет. — Пожала плечами Ллойс. — Не в обиду, но уж больно ваша братия жучки разные и мини-дроны уважает.

— Подозрительность — мать необдуманных поступков. — Покачал головой мужчина. — А необразованность и недостаток информации — источники многих печалей и бед. Лучше посмотрите на облака, дети мои. — Сев рядом с тут же отодвинувшейся от него на максимально возможное расстояние девушкой, монах запустил руку за пазуху своего изодранного одеяния и неожиданно извлек оттуда складную, помятую пластиковую миску. — Лишь они сохранили первозданную чистоту. Лишь они ещё несут Его Имя в этом проклятом мире.

— Что за бред, — фыркнула Ллойс. — Ну, почему, стоит мне встретить кого-нибудь, кто мне может понравиться, он оказывается ущербным на всю голову фанатиком? Кити, а ты во что веришь?

— Э-э-э... ни в кого, наверное, — неуверенно пробормотала девушка, осторожно вылавливающая из каши слегка подгоревший кусок мяса. — Раньше в Распятого верила, но потом... Когда в деревню Батюшка пришел и велел меня проволочным кнутом бить...

— Ну, и слава Богу. — Облегченно вздохнула Элеум. — Вот за это я тебя и люблю, принцесса. Всем сердцем, честно. Так бы и съела...

— Я... — девушка покраснела.

— Да не в этом смысле, милая, — расхохоталась наемница.

— Не слушай погрязшую в грехе ведьму, дитя, — покачал головой монах. — Просто, посмотри на облака, сразу и поймешь, что тебе не обязательно верить в Бога. Главное, чтобы Он в тебя верил...

— Ну, что за бред опять? — устало закатив глаза, повторила Элеум. — Ты хоть сам-то понял, что сказал?

****

— Просто посмотри, и ты поймешь, как это прекрасно, — Ставро с гордостью оглядел поляну и повернулся к безвольно висящему в многочисленных проволочных петлях телу.

Тело не ответило, да и смотреть оно не могло, хотя бы по причине отсутствия глаз, но Эрику этого и не требовалось. Вопрос охотника за головами носил чисто риторический характер. Глубоко вдохнув, охотник за головами громко расхохотался.

Все получилось в высшей мере удачно. И наглядно. Когда Стая хватится своего отряда, то их ждет очень, очень неприятный сюрприз. Хотя... Боевики снискавшей славу самой жестокой и кровожадной банды рейдеров пустоши, наверняка, смогут по достоинству оценить его работу. Пожалуй, самое масштабное из созданных им полотен. Так он не отрывался даже в Сити. Но, черт возьми, как же не хочется оставлять свой шедевр без подписи мастера.

Эрик задумчиво хмыкнул, снова посмотрев на инсталляцию, прибитую найденными в одном из грузовиков рейдеров гвоздями ко вкопанному в землю, не ошкуренному бревну. Женщина, та самая, первая из попавших в его ловушку бандитов проявила просто чудеса выносливости и живучести. То ли он ошибся в своей оценке, и генетические изменения зашли достаточно далеко, то ли сыграло свою роль здоровое, не успевшее еще износиться сердце и несколько вколотых ей в процессе художества доз морфия, но пленница принесла ему почти сутки настоящего удовольствия. Удовольствия мастера, в руки которого наконец-то, попал стоящий материал. Скульптора, получившего лишенный дефектов мрамор. Кузнеца, держащего в руках кусок чистого метеоритного железа. Ювелира, ограняющего невероятный по чистоте бриллиант.

Задумчиво цокнув языком, Эрик оценивающе оглядел покрытую коркой запекшейся крови, практически, лишенную кожи и изрядной части мягких тканей и внутренних органов плоть. Несмотря на прошедший позавчера дождь, было довольно жарко, и над его "заготовкой" уже кружились первые мухи. Запах стоял отвратительный. Вряд ли пленница что-то осознавала: передозировка десятком разнообразных видов наркотиков и болевой шок уже давно должны были свести ее с ума, но... рисковать нельзя. Эта баба должна была умереть ещё, когда он вытаскивал из нее вторую почку. А она оставалась живой. И даже какой-то... бодрой. Упорно продолжала дышать. Насвистывая разудалый мотивчик "Марша стрелков", Эрик направился к загодя заготовленной тачке. Зачем рейдерам понадобилась хлипкая, поставленная на единственное кривоватое колесо, разваливающаяся от старости и не слишком бережного обращения алюминиево-жестяная развалюха, наемник не знал. Но факт оставался фактом, в багажнике одной из машин нашлась не одна и не две, а целых пять таких тележек. Подойдя к тачке, Ставро осторожно взялся за рукояти и медленно, стараясь не слишком раскачивать и трясти содержимое, покатил ее к пленнице. Не доходя до столба пару шагов, Цикада резким движением оттолкнул от себя ставшими скользкими от выступившего пота рукояти, и пинком придав алюминиевой конструкции ускорение, отпрыгнул в сторону. Раздалось чуть слышное, отдаленно напоминающее звук выпускаемого из клапана баллона с сжатым воздухом газа шипение. Кричать женщина не могла, надорванные непрерывным криком голосовые связки уже не смыкались, но Эрик, все равно, остался доволен. Баба очнулась. Уже что-то. А ведь последние несколько часов на нее почти не действовали ни противошоковые, ни стимуляторы. Наемник даже подумывал вколоть ей дозу "Ледяной грани", но взвесив все "за" и "против", передумал. Во-первых, препарат был слишком редок, чтобы тратить его настолько бездарно. Во-вторых, боевой стимулятор здорово искажал само понятие боли, превращая ее просто в сухой отчет о повреждениях, что в планы Ставро совершенно не входило. Наемник усмехнулся. Не зря он столько времени провел в лесу в поисках этого треклятого муравейника. Не зря потратил целую упаковку безумно дорогого, по цене почти полкило чистейшего героина универсального нейропарализатора. Не зря два часа надрывал спину, пытаясь докопаться до спрятанной глубоко в пропитанной отравой и радиацией почве матки. Этих муравьев прозвали маслятами. Не из-за размера и цвета, конечно. Хотя, иной покрытый шипастым панцирем рыжий гигант действительно мог по габаритам соперничать с мелким грибом. Их называли так потому, что по болезненности их укус мало чем отличался от попадания пули. Действие дурманящей смеси уже заканчивалось, и первые рассерженные вмешательством в их хоть и не простую, но все же имеющую хоть какой-то намек на стабильность, жизнь насекомые уже жадно впивались в лишенную кожи плоть. Как всегда в такие минуты, Эрик почувствовал себя чем-то неизмеримо маленьким, беззащитным, но абсолютно счастливым. Он был инструментом мироздания, проводником воли Вселенной. Свидетелем чуда. Рейдерша хрипела и билась на столбе. На поляне стоял удушливый запах бойни и гари.

Ставро улыбался. Достав из внутреннего кармана подобранный на дороге пакет с принтом, наемник задумчиво покрутил в руке и небрежно бросил его себе под ноги.

— Прости, Финк. Но я не могу отдать Брокеру такой шедевр, — пробормотал наемник себе под нос.

Неожиданно прибитое к столбу тело жертвы обмякло и затихло. Ставро, слегка разочарованно цокнув языком, вздохнул и, повернувшись, медленно зашагал прочь.

Глава 2. Мастер

Упрямые ублюдки, я ведь сказал вам: забирайте ее обратно. Что ЭТО вообще такое? И не надо пихать мне дерьмо в уши. Гребаная ведьма, способная сжечь человека усилием мысли, не может быть безопасна по определению. А еще, несмотря на эти дурацкие уровни секретности и замшелые допуски, я точно знаю, где вы ее откопали и что с ней сделали. Достаточно взглянуть на ее зубы, татуировки и дикарскую рожу. Вы прислали мне чертову рейдершу! Так вот, слушайте меня, штабные умники. Если вам действительно важен этот регион — забирайте свою дрессированную зверушку назад и пришлите мне хотя бы два взвода обычных, вашу мать, солдат. Тчк.


Из сообщения 14.7/28-181. Ст. Паладин Ваймс

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

— Какой огромный! — широко распахнув глаза, прошептала Кити. — Ты смотри, Ллойс, он просто огромный!

— Ну и дыра, — покачала головой наемница и глубоко вздохнула. — Последний раз я здесь бывала... дай-ка подумать, наверное... лет пятнадцать назад. И похоже, с тех пор всё стало ещё хуже.

Растущий на горизонте город чем-то напоминал мусорную кучу, укутанную дымами. Россыпи лезущих и наползающих друг на друга, толкающихся боками столь разнокалиберных лачуг облепили пологий склон холма, окруженного высокими бетонными стенами.

Эти скученные лачуги в запутанном лабиринте узких, кривых улочек источали даже ощущающуюся за километры ауру бедности, болезней и неблагополучия. Большую часть южных окраин города занимали теплицы, северные кварталы, щедро уставленные безлико-серыми, кривобокими железобетонными коробками фабрик, ощетинились густой гребенкой чадящих труб. На вершине холма уродливым полипом возвышалась циклопическая конструкция. Самой стены почти не было видно: бетонные блоки скрывала раскинувшаяся на добрый километр вокруг города невнятная мешанина хибар, сараев, навесов и шатров самых невообразимых степеней истрепанности и форм.

— Значит, ты была здесь еще подростком, — полувопросительным тоном протянул, с любопытством выглядывая в забранное густой сеткой боковое окно кабины, вольготно развалившийся на заднем сиденье Конрад.

— Угадал, сладенький. — Неопределенно пожала плечами наемница. — Мне лет двенадцать было, может, чуть побольше.

— И что-то мне подсказывает, что тогда на тебе был ошейник, — продолжил монах.

— Ты, ведь, не отстанешь, да? — тяжело вздохнув, наемница слегка сбросила скорость фуры, объезжая невесть откуда оказавшийся на дороге сопровождаемый замотанным в невероятные лохмотья существом неопределенного пола выводок тощих, облезлых гусей.

— Именем Его, за кого ты меня принимаешь? Конечно, нет, женщина. — Расплылся в широкой улыбке Берг. — Ну же, ведьма. Давай, не стесняйся, утоли мой грех любопытства, и я клянусь, что исполню одну твою просьбу.

Плечи Элеум напряглись. Словно почувствовав настроение хозяйки, грузовик, неожиданно взревев двигателем, дернулся вперед, чуть не задев отбойником необычайно толстую женщину, с сосредоточенным видом семенящую по обочине и несущую на плече нечто, напоминающее мотыгу. С неожиданной для её комплекции ловкостью увернувшись от устрашающих шипов бампера-отбойника, толстуха что-то визгливо заверещала и замахнулась было на фургон своим инструментом, но, то ли умудрившись углядеть отраженное в заляпанном грязью зеркале заднего вида лицо наемницы, то ли поняв тщетность подобных действий, остановившись на середине движения, ограничилась плевком вслед машины.

— Ты прав, сладенький, — проронила после долгой паузы Ллойс.

Голос женщины стал пустым и безжизненным. Подернутые пленкой воспоминаний глаза остекленели, превратившись в два мутных, блестящих окатыша хризолита.

— Меня привозили сюда драться. Местный барон захотел показать, что его гладиаторы не хуже, чем в Сити. Устроил тут групповой бой. По идее, в таких забавах участвуют, в основном, новички, но устроитель боев слегка сжульничал. Поставил в свой отряд пару профи.

— Звучит не слишком честно, — неодобрительно поджал губы монах. — И что было дальше?

— Он не знал, что у ланисты [18] из Сити был свой собственный план, — криво усмехнулась Элеум. — А, возможно, знал и решил сыграть на опережение. Не знаю. Так или иначе, ставки были двадцать к одному. В основном, деньги ставили на то, как быстро бойцы Бойни смогут перерезать три десятка сопляков. Если я правильно помню, обычно сходились на минуте. А потом случилось недоразумение, кто-то что-то перепутал, и среди толпы вышвырнутых на арену мальчишек и девчонок, оказалась одна гладиатриса-секунда [19]. Победитель, более чем трех сотен, боев.

— Интересно... — протянул Конрад. — И много ты тогда заработала?

— Рабам нельзя делать ставки. — Покачала головой Элеум.

— И всё же? — Пригладив растрепанные, засаленные волосы, монах причмокнул, и засунув в рот длинный, покрытый разводами въевшейся грязи палец, принялся сосредоточенно ковыряться в зубах. — Ты мне маляр расколола.

— Всё, что у меня было. — Сухо ответила Ллойс. — Я всегда ставила на себя всё, что у меня было. Сладенький, я не собираюсь извиняться ни за твой грёбаный зуб, ни за отбитые почки.

— Да я и не ждал... — Вынув изо рта палец, Берг подвигал челюстью и поморщился. — Значит, ты всегда ставила на себя? Но почему?

— Мертвецам серебро ни к чему. — Болезненно скривившись, Элеум, отняв правую руку от руля, запустила ее под полу куртки и принялась остервенело скрести спину. — Да что же так чешется...

— Помочь? — Не дожидаясь ответа наемницы, отвлекшаяся от восторженного созерцания картины медленно растущего в лобовом стекле очага цивилизации Кити, перегнувшись через широкий, разделяющий передние сиденья кабины кожух, и запустив ладонь за широкий воротник куртки Ллойс, принялась осторожно массировать участок кожи межу лопатками.

— Ох, чёрт, чёрт, — Элеум блаженно закатила глаза и хихикнула. — Кисонька, ты настоящий ангел...

— Это блохи, Ллойс. Не знаю, где мы получили эту заразу, но нам надо раздобыть воды. И подержать над огнем одежду. — Хмуро вздохнула девушка и, отстранившись от подруги, бросила полный недоверия и неприязни взгляд на безмятежно наблюдающего за путешественницами монаха.

— Значит, это твоя вторая родина, так? — Вопросительно наклонив голову набок, Берг с прищуром посмотрел на наемницу, а перехватив очередной недовольный взгляд Кити, широко улыбнулся и развел руками. — Это здесь ты получила свободу?

Элеум раздраженно фыркнула.

— Я не получала свободу, святоша. Я взяла я ее. — Скрипнув зубами, Ллойс резко дернула руль, отчего грузовик ощутимо мотнуло. — Вырвала из глотки своего последнего противника. И это было лет на шесть позже. Я не горжусь тем, что я делала на арене, святоша. Не горжусь тем, чем занималась потом. Но я та, кто я есть. Убийца. Тварь. Продажная шкура. Мутантское отродье. Ведьма. Чёрт с тобой, называй меня, как хочешь. Я не буду говорить, что я просто старалась выжить, а всё, что я натворила, это стечение обстоятельств. Тот бой... Когда я получила свободу... Тогда я уже не хотела жить. Я хотела убить ту тварь, что выставили против меня. И я победила. Вот и всё.

— А потом... — Хитро прищурился монах.

— Я не буду рассказывать, что было потом, святоша. Это моё дело. — Потемневшее от с трудом сдерживаемого гнева лицо наемницы слегка расслабилось.

— Нет дел, кроме дел Его, — наставительно произнес Берг и надолго замолчал, вглядываясь в медленно приближающиеся городские стены. — А что стало с новичками? — Вяло поинтересовался он после минутной паузы. — Теми тремя десятками ребятишек?

— А это важно? — Брови Ллойс вопросительно изогнулись.

Грузовик снова тряхнуло.

— Не слишком, — отмахнулся мужчина и поправил чуть сползший с сиденья футляр с оружием.

— Будь мы на землях Легиона, за тобой бы уже гонялась половина патрулей. — Проворчала Элеум, снова выворачивая руль и объезжая невесть зачем вбитый прямо посреди колеи железный столб. — Если я правильно припоминаю маркировки: импульсная винтовка "Опустошитель" от Баррета [20], усиленный "антиматериальный" вариант с матчевым стволом-ускорителем. Пули — одиннадцатиграммовые осмиево-вольфрамовые иглы, дальность прямого выстрела до семи километров. Эффективная — до двадцати. Хорошая штука, но капризная. А с ремонтом таких игрушек сейчас большие проблемы. Да и боеприпасов днем с огнем не найти...

— Тебя хорошо учили, убийца... — Одобрительно кивнул Берг. — Но славой Его мы не на землях Легиона. А что до ремонта... Разве это важно?

— Не слишком, — понимающе усмехнулась наемница. — Все в руках Его, так?

— Ты и не ведаешь, насколько права, — серьезно кивнул монах и замолчал.

В кабине вновь воцарилось тягостное молчание. Коротко глянув на восхищенно разглядывающую окружающий пейзаж Кити, Элеум перевела взгляд на безмятежно баюкающего на коленях футляр оружия монаха и тяжело вздохнула. — Хочу спросить, святоша: это из-за нее? — Достав из-за пазухи измочаленную самокрутку, Ллойс щелкнула пальцами и с жадностью затянулась. — Я все еще дышу из-за нее? Она... как вы там говорите... перспективна?

— Нет. — Покачал головой Конрад.

— Мутантка, богомерзкое, пятнающее саму суть жизни, отродье. Ведьма, имеющая опасные способности. Убийца, на совести которой столько трупов, что из них можно сложить приличных размеров кучу, в компании с другой мутанткой, не обладающей к тому же, ни одним из полезных для вашего Ордена талантов... И всё же — нет? Разве не в ваших правилах очищать мир от таких, как мы, при первой возможности? — В голосе наемницы послышались истерические нотки. — Ты уверен, сладенький? Я ведь, отказалась...

— Не думай, что ты знаешь все Его пути. И не позволяй гордости затмевать свой разум. Я не предлагал тебе анафему. Лишь исповедь. — Вернул усмешку Берг. — Но не бойся, ты еще поверишь. И примешь свой крест, как я принял свой. И как его примет этот город.

— Ты... — Наемница громко сглотнула и покосилась на продолжающего загадочно улыбаться Берга... — Как я понимаю, что-то предпринимать уже поздно... Я успею починить грузовик?

Улыбка мужчины на мгновение погасла.

— Все в руках Его, но я бы не стал слишком сильно торопиться, — проворчал он. — И я имел в виду не очищение. Просто, несколько заблудших агнцев... И наставление на верный путь. К тому же, я ведь сказал, что исполню твое желание, а...

Неожиданно мужчина осекся, прижав руки к вискам, застонав, откинулся на заднюю спинку сиденья. Футляр с винтовкой с грохотом повалился на пол кабины. Глаза монаха закатились, тело начала сотрясать мелкая дрожь...

— ... с вероятностью в сорок один процент задача будет провалена. — И до того не отличающийся особой выразительностью голос Берга стал еще суше, выцвел, растеряв даже намек на эмоции.

— Вариант: объекты остаются в поселении на срок более девяти дней. Вероятность гибели группы — тридцать один процент. Вероятность выживания одного из членов группы — шестьдесят три процента. Вариант: один из объектов покидает город в срок от восьми до девяти дней. Вероятность гибели оставшегося — восемьдесят девять процентов. Вариант: объекты покидают место дислокации в срок менее четырех дней. Вероятность гибели группы уменьшается на девяносто три с половиной процента. Шансы выживания группы в долгосрочной перспективе — двадцать восемь процентов. Вероятность насильственной смерти группы — семьдесят одна целая и шесть десятых. Вероятность ненасильственной смерти — восемь целых и четыре десятых процента. Вероятность выживания в одиночку в ближайший сезон при сохранении первичных условий для объекта Кити: семь и пять десятых процента, для объекта Ллойс: девяносто шесть и восемь десятых процента...

— Спасибо, что просветил, сладенький, — буркнула наемница, покосилась в сторону Кити, испуганно сжавшейся на сиденье и с ужасом наблюдающей за монахом, и покачала головой. — Тебе никто не говорил, что ты — урод? Девчонку вон напугал...

— Не за что. Именем Его клянусь: не за что, — голос монаха снова стал нормальным. — Прошу прощения... Иногда меня заносит... Слишком долго без... Голос Неба иногда требует выхода... Ты ведь, наверняка в курсе, что мы не всегда это контролируем... Волей Его, — Берг затряс головой, — как же больно...

— Еще раз, во имя Неба, прошу простить. И не пугаться. Это не окончательная выкладка. Просто, всплеск промежуточных расчетов... Чаще всего они не отличаются большой точностью...

— Спасибо. Утешил. — Раздраженно хмыкнула Элеум. — Ты знаешь, с чего живет Бойня, а, святоша?

— Конечно, — кивнул монах, — это одна из самых больших маковых плантаций с севера.

— Вот и я о том, — убрав ногу с педали газа, наемница обернулась к мужчине. — Морфий. Самый обычный, честный опиум, и прочая производная от него дрянь. Не то дерьмо, что везут со Сломанных холмов. Не термоядерная, вызывающая привыкание после первого применения отрава, которой торгуют Хаб и Рино. Это даже не винт [21], а самый обыкновенный морфий.

— Ты просишь? — Удивленно вскинул брови монах. — За город дьявола? Ты не думаешь, что просишь слишком многого?

— Когда я была в Бойне в последний раз, тут жило тысячи полторы. А сейчас... — Широким жестом обведя жмущиеся к дороге лачуги, наемница глубоко вздохнула. — Похоже, не меньше пяти. Неужели ты не найдешь среди них пары таких же долбанутых, как ты, праведников?

— Это просьба? — Повторил монах, в глазах мужчины засверкали веселые искорки.

— Можешь считать, что так. — Вздохнула наемница. — Или не в вашей книге сказано: Простите и дано будет вам [22]?

— Мой Орден давно сжег эти слова Доброй книги, ведьма. — Покачал головой Берг. — Видимо, не зря. Из твоих уст они звучат... лживо. Время жатвы еще не пришло... Мне жаль, но ты потратила свое желание впустую.

— Чертов святоша, — зло сплюнула Элеум и резко ударила по тормозам.

Грузовик вильнул, пошел юзом, и заскрипев амортизаторами, с лязгом и грохотом остановился у ржавой, зачем-то поставленной на вбитые в землю вертикально рельсы будки проходной.

— Всё, приехали. Выметайся! В город пролезешь сам. Если сможешь. Достаточно того, что я тебя сюда привезла. Желаю тебе сдохнуть прибитым к столбу далеко в пустошах.

— Не печалься и не считай себя виноватой, дитя. Все в руках Его. У тебя просто не было выбора... — Открыв чуть слышно скрипнувшую дверцу грузовика, Конрад Берг подхватил свой футляр и выпрыгнул на дорогу. — У меня его тоже нет.

— Сам ты "дитя", святоша, — еле слышно буркнула себе под нос наемница, провожая взглядом долговязую фигуру.

— Гребаный чистильщик, — простонала она и бессильно уронила голову на руль. — Чтоб тебя все твои демоны разом в задницу каждую ночь драли...

— Ллойс? — несмело прикоснулась к плечу наемницы девушка.

— Черт, черт, Кисонька, — неожиданно повернувшись к девушке, Элеум перегнулась через кожух и, притянув к себе испуганно пискнувшую Кити, заключила её в объятия. — Ты умница... даже виду не показала... Черт, черт, черт... Какая же ты молодец... Два дня смерть на закорках таскали... Ну, как я могла повестись на его гребаные тряпки... Срань, — отпустив девушку, удивленно хватающую ртом воздух, Элеум со злостью впечатала ладонь в приборную панель. — Может, хоть у охраны хватит ума его в город не пускать...

Словно дожидаясь слов наемницы, скрипнула кособокая дверца, и из будки караула грузно выпрыгнул толстый, обрюзгший, весь какой-то сальный мужчина с невыразительным лицом. Обменявшись несколькими неслышимыми на расстоянии фразами с подошедшим к проходной монахом, толстяк поправил висящий на груди автомат, махнул пухлой ладошкой куда-то в сторону ворот и, потеряв к путешественнику всякий интерес, направился к грузовику.

— Мягкого солнца! — Громко крикнул он, обходя кабину и как бы между делом оглядывая транспорт.

— Черт... — повторила Элеум чуть слышно. — Даже не досмотрели, чтоб его... И тебе не хворать, сладенький! — Прокричала она уже громче, открыла дверцу, выпрыгнула из кабины и, крутанув в воздухе обратное сальто, приземлилась прямо перед носом опешившего от продемонстрированного акробатического трюка мужика.

— Ого... — прокомментировал трюк охранник. Заплывшее жиром, щедро покрытое наростами дикого мяса лицо пришло в движение, пласты плоти сдвинулись, и неожиданно сложились в восхищенно-глуповатую улыбку.

— К нам что, цирк приехал? Сначала гляжу: девки за рулем; подумал, наши зубастые красавицы в город вернулись, а потом гляжу — ан нет, фура-то не наша, а степняков... — Неожиданно толстяк осекся и хитро прищурился. — А ты, я гляжу, тоже зубастая, да? Торговать приехала или из другого клана? Ну, если ты торговать, то с тебя...

— Цирк, цирк, сладенький. Еще какой цирк. — Перебив словоохотливого стража, наемница распахнула полы куртки и, оттянув воротник, продемонстрировала охраннику грязную жилистую шею, после чего неторопливо закатила рукав, сунула ему под нос не менее грязное и еще более жилистое мускулистое предплечье. — Иногда такие фокусы показываем — закачаешься. А фургон, действительно, пустынников. Подарили они мне его, понимаешь? От чистого сердца. — Одергивая рукава куртки пояснила она.

— А-а-а... — Враз поскучнел мужик. — Значит, из этих, да?.. Тоже слухи услышала... Ну, да... Финк уже месяц бойцов нанимает... И сколько вас там? Большой отряд? А кто главный?

— Двое. Я и подруга. Главных у нас нет, но обычно, если есть, за что перетереть или чего порешать, лучше со мной говори.

— Понятно, — медленно кивнул толстяк и снова поправил висящий на груди автомат. — А подруга эта твоя чего не выходит?

— А она стеснительная, — пожала плечами наемница. — Ты в курсе, что сейчас чистильщика в город пустил?

— А ты в курсе, что его привезла? — Вопросом на вопрос ответил толстяк. — Подруга-то твоя... здорова?

— А сканер тебе на что, а пухлик, или ты его для красоты таскаешь? — Элеум ткнула пальцем в сторону висящего на поясе жирдяя прибора. — Можешь просветить, мы не против.

— Успеется, — тяжело вздохнул мужчина. — Запрещенное что есть?

— А что, у вас что-то запрещено? — Удивленно вскинула брови Ллойс.

— Ну... С динамитом в город не пущу. Дрянь ядовитую всякую тоже, если есть, подальше увози да вываливай или на хранение сдавай... На заразу тебя и подругу твою тоже проверим... Зверье паскудное ежели без клеток в город тащить даже не думай... Батареи атомные... Но это, если без пошлины и не для магистрата... — Заплывшие жиром глазки толстяка хитро прищурились.

— По поводу заразы-то ты лучше бы к монаху обратился... — Тяжело вздохнула Элеум.

— Я сейчас с тобой говорю, циркачка. И спрашиваю тоже с тебя, — слегка нахмурился толстяк. — Так что, везешь взрывчатку?

— Сдалась она мне. Вот сплю и вижу, как бы чего такого в траке за собой таскать... Я что, похожа на дуру? — Громко рассмеялась Элеум.

— Ну, мало ли, — пожал жирными плечами охранник. — Так сразу и не разберешь, кто на кого похож, так что, я проверю. Только вчера один гаврик хотел целую фуру тола в город загнать. На продажу. Ха. На продажу, прикинь? Так что, велено теперь спрашивать, я и спрашиваю. Без обид?

— Да какие обиды, — покопавшись в поясной сумке, наемница бросила охраннику тут же исчезнувшую в недрах безразмерной накидки-пыльника крупную серебряную монетку, — смотри, не стесняйся. Заодно и новости расскажешь.

— А чем интересуешься? — Приняв совсем уж простецкий вид, толстяк озадаченно почесал голову и как-то разом потеряв интерес к содержимому фургона.

— А чем бедной девушке интересоваться? — Смачно сплюнув под ноги, Элеум достала из-за пазухи самокрутку, перехватила завистливый взгляд топчущегося на месте мужика и, со вздохом достав вторую "козью ножку", протянула ее с благодарностью кивнувшему охраннику. — Механик для фуры. Патроны. Жратва в дорогу. Ну, и где остановиться, пока все это ищешь, желательно так, чтоб кормили хорошо и приключений на задницу не найти. — Достав из поясного кармашка штанов сделанную из пулеметного патрона зажигалку, наемница звонко хрустнула кремниевым колесиком, и прикрыв от удовольствия глаза, выпустила в воздух целое облако дыма.

Последовавший примеру наемницы, толстяк тоже глубоко затянулся и буквально расплылся в блаженной улыбке.

— Забористая штука. Из песков что-ли?

— Прямиком из Горькой соли, — выпустив очередное колечко сладковатого дыма, кивнула Элеум.

— А говоришь, что приключений не ищешь, — протянул жирдяй и, снова окинув наемницу оценивающим взглядом, причмокнул губами. — А ты — мут или модификант [23]?

— Фея волшебная. Это я просто не выспалась, — прищурилась Элеум и, как бы невзначай, положила ладонь на рукоять висящего в кожаной петле поперек живота обреза. — А что? Бойня теперь — чистый [24] город?

— Да нет, — даже несколько обиженно отмахнулся от наемницы мужик. — Просто поинтересовался. Для мута — слишком симпатичная. Для модификанта, больно уж зубки у тебя... да... Сказал бы, что ты из Стаи, да в Стрелки рейдеров, вроде как, не берут. Да и мутантов, вроде как, тоже...

Охранник нахмурился. На его лице отразилась напряженная работа мысли.

— Не придуривайся. — Фыркнула наемница. — Всё ты уже понял.

— Понял, — неожиданно легко согласился толстяк и широко разулыбался. — Не бойся. Город всё еще вольный. Так что, претензий к тебе не будет, если не накуролесишь, конечно. Но имей в виду, в некоторых заведениях действительно обслуживают только чистых. У нас вообще мутанты, в основном, только за стеной живут... Особенно последнее время. — Неожиданно смутившись, толстяк сделал глубокую затяжку и раскашлялся.

— Не хворай, сладенький... — наёмница слегка похлопала жирдяя по спине.

— И тебя туда же, — прохрипел страж порядка и, сунув папиросу в угол рта, принялся загибать пальцы. — Запоминай: фуру можно оставить у Эвенко или у Болта. Эвенко — часовщик [25], конечно, крутой, но всё больше по электронике специализируется и с клиентов дерет три шкуры. Болт, — охранник вздохнул, — он и есть Болт, механик от Бога, как говорится. Из любого металлолома конфетку сделает. Цены у него ниже. Но и от заказов отказывается часто. Что по жратве и патронам: на рынке, что под стеной, дешевле, он прямо у въезда, так что, не пропустите, но качество... как нарветесь. На холме, — ткнув толстым, похожим на сардельку пальцем в сторону арены, мужчина сделал глубокую затяжку и, выпустив дым через ноздри, задумчиво покачал головой... — Рядом с ареной цены раза в три выше, но с гарантией Финка. Если совсем на мели, можешь пошататься по предместьям, у мусорщиков тоже есть лавки, но торгуют там таким дерьмом, что проще удавиться... Хотя, — окинув оценивающим взглядом фигуру наемницы, жирдяй покачал головой, — соваться туда без ствола и в одиночку не советую... Нарвешься...

— Чем выше, тем дороже, так? — Почесав в затылке, наемница, задрав голову, бросила короткий взгляд на возвышающуюся за спиной у охранника стену.

— В точку, — кивнул толстяк. — По географии вообще все просто. Под стеной: доходные дома, притоны всякие да разное жулье и голодранцы; а еще рынок. Выше — лавки поприличней, теплицы, фабрики, ну и народ там соответствующий, мастеровые да рабочие. А на вершине — богатые купцы, инженеры, врачи да всякие умники. А еще склады и бараки для рабов. Ну и арена, конечно.

— А с ночевкой как? — Рассеянно уточнила продолжающая разглядывать стены наемница. — Где посоветуешь кости бросить?

— Да нигде, — хмыкнул мужчина. — Начало сезона, в кабаках свободных мест почти и нет. Можете попытать счастье "Под мухой" — это кабак и ночлежка прямо напротив мастерской Эвенко. Или в "Малине", но ты говорила, что приключений не ищешь, а там, в основном, Операторы обретаются, а они чужих не любят. Две девки... — Толстяк поморщился. — Вам с подругой там не понравится. Остальное всё забито. Даже в борделе половина комнат торгашами занята. А так... — Привратник на миг задумался. — Можете на рынке поспрашивать. Наверняка, кто-нибудь за маленькую денежку приютит.

— Не приютит, — покачала головой Элеум. — Человека бы приняли, нас с подружкой — нет. Ведь, так?

— Всяко бывает, — отвел глаза толстяк. — Если что, подгребай вечером к воротам. Я с матушкой живу, но дом большой. По цене договоримся. Постелим в пристрое. Но кормежка — за ваш счет.

— И с чего это такая щедрость, сладенький? — Удивилась девушка.

— Платят мало, блин, — потупился охранник. — Раньше хоть за разъезды на бедность подкидывали, а сейчас разведкой Операторы занимаются. С мусорщиками из предместий сейчас у нас тоже... напряженка. Так что, леваков нет. А полгода назад Финк велел закрыть все скважины, что в домах пробурены, да насосы снять. Заметят, что в обход воду качаешь — дорога только одна, в теплицы. А вода всё дороже... Так что, если не найдешь, где приткнуться, приходи.

— Финк... Это местный барон?

— Барон... — кивнул толстяк. — Но он себя больше любит устроителем боев называть.

— Спасибо. — Кивнула наемница и, достав из поясной сумки еще один кусочек серебра сунула его в протянутую ладонь толстяка. — А что ты про сезон говорил?

— Сбор урожая, — пояснил вновь оживившийся охранник. — Нарко-баши [26] и папашки [27] с половины Севера съехались. Ну и остальные торгаши за ними потянулись. Это сейчас их не видно, потому как большая ярмарка через четыре дня откроется. Но на торжище заранее все места забиты... Чую, уже завтра рынок разворачиваться начнет... Эх, драк будет до фига. Потому учти, акробатка, у механиков наших сейчас тоже жор начался: караванщикам всегда ремонт нужен. На скидку даже не надейся.

— Да поняла уже, что попала, — расстроенно протянула Элеум, отбросив в сторону окурок, и развернулась к грузовику. — А этот Болт, он какой?

— Пьяный, в основном, — хитро улыбнулся жирдяй, — и орет постоянно. Но чует моё сердце, ты ему понравишься. Он таких любит.

— Ясно, — хмыкнула Элеум. — Ну что, пойдем фуру смотреть, сладенький? Только учти, попробуешь меня лапать — грабки откручу.

— Нет, — отмахнулся толстяк, — жарко сегодня, а у тебя глаза честные. Кстати, твою здоровую подругу доктору бы показать. Что-то она бледная. А еще болтают, что, если от сифилиса нос провалился, то дело — полный швах. К Зэду сходите. Лучший коновал во всей Бойне, даром что... — Жирдяй замялся, подбирая слова, но в конце концов, сдавшись, обреченно сплюнул под ноги.

— А ты глазастый, — усмехнулась наемница.

— Тем и стоим, — вернул девушке улыбку охранник.

— А монаха чего тогда пропустил? — Удивилась наемница. — Не разглядел, что он из чистых, что ли? Тоже на шмотки его повелся? И чего тревогу не поднимаешь?

Рот толстяка скривился в брезгливой гримасе.

— Во-первых, разглядел, — слегка раздраженно проворчал он, — и официально заявляю, что ни к тебе, ни к твоей подруге претензий город не имеет. Во всяком случае, пока. Во-вторых, этот чистильщик уже четвертый за месяц. Зачастили, мать его. Говорят, что Церковь открыть хотят, большие деньги Финку предлагают. Но тот не соглашается. Пока. — Сплюнув под ноги, толстяк вздохнул. — В-третьих. Чист твой монашек, аки слеза. Вон как бодро через ворота протопал. У нас на входе сканнер с гамма излучателем. Те самые Болт с Эвенко постарались после того, как кочевники к нам в город желтую чуму затащили. Так что, если несешь с собой колбу с заразой или чем серьезным болеешь, приготовься к неприятностям. Видишь над воротами огнемет? Так вот, мы к нему микроволновый излучатель еще присобачили... На ядерной тяге. Даже фура твоя не спасет. Хоть, в танке приезжай. Для нашей лапушки тяжелый танк — это, всё равно, что мышку в фольге запечь.

— У вас сканер что, в режиме нон-стоп работает? — Удивленно выпучила глаза наемница. — Это же прорва энергии...

— Мы — торговый город, циркачка, — наставительно воздев палец к небу, охранник гордо выпятил живот. — Не бедствуем. К тому же, хочу тебя предупредить: сканер не простой, а с эвристическим блоком, так что...

— А-а-а. Слушай, сладенький, а он мою подругу не... того? — Элеум коротко глянула в сторону Кити, с испуганным видом следящей из глубины кабины за наемницей.

— Я же сказал: сканер с эвристическим блоком. — Снисходительно усмехнулся жирдяй. — Вот смотри. Если ты мут — он определит, что ты мут. Если болеешь, живо раскусит чем. Если твоя болячка похожа на какую-то модификацию боевой заразы, то сработает сигнал, а ты должна будешь остановиться и ждать меня. Будем разбираться, что к чему. Но в любом случае, в город путь тебе будет заказан. Максимум — под стенами место тебе определим. А если не остановишься... — охранник развел руками.

— И что, бывают те, кто рискует? — Поинтересовалась наемница, с интересом разглядывая установленную над порталом массивную, опутанную проводами конструкцию.

— После второго срабатывания — ни одного, — пожал плечами толстяк. — Больно уж потом зрелище... неаппетитное.

— Значит, ты здесь больше, как пугало, чем как охрана. — Усмехнулась Ллойс, неожиданно сблизившись с толстяком, похлопала его по обширному животу. — То-то вижу...

— Это, вообще-то, болезнь. — Обиделся страж порядка. — У меня кость широкая и железы... не в порядке. Ладно. Заболтался я тут с тобой, проезжай, давай. Только помни: мышка в фольге...

— Ага, ага, — понимающе закивала Ллойс и, развернувшись, зашагала к грузовику.

— Вот же... — проворчал мужчина, провожая взглядом наемницу, и, нервно огладив живот, покрутил красной от жесткого воротника формы шеей. — Мутка-стрелок. Собственный грузовик. На пузе рубило, что как этот самый грузовик стоит. Да еще и без отряда. Небось, круче всех себя считает. Ну, точно, цирк.

****

Черные дни практически уничтожили планету. Тектоническое оружие и последовавшие за его применением ядерные удары заново перекроили материки, сдвинули шельфы, смешали берега, стерли с лица Земли горные массивы, изменив русла рек и климат. Большая часть созданного человечеством была стерта с лица изнасилованной планеты, а пущенные в ход то ли от отчаяния, то ли из мести вроде как давным-давно уничтоженные, согласно международным договорам, ракеты с химической и биологической начинкой довершили остальное. Земля стала пустошами — злыми, жестокими, искореженными ядом и радиацией, закаленными ядерным огнем, умирающими, но упрямо цепляющимися за жизнь пространствами, стремящимися убить каждого, кто хоть на мгновение проявит слабость. Изнасилованная планета, казалось, всеми силами стремилась стряхнуть с себя все следы, напоминающие о существовании человечества.

Но кое-что, всё равно, уцелело. Где-то, как например, в Сити, немногочисленные выжившие смогли докопаться до складов национальных резервов, где-то сохранилось пром производство, где-то осталась нетронутой артезианская скважина. Большинство городов и поселений строились именно в таких местах. В редких оазисах, почти не тронутых ни ужасами Черных лет, ни следующей за ними чередой локальных войн.

Вольный город Бойня был исключением. Здесь не было ни старых довоенных бункеров, ни крупных производств, ни довоенных складов. В регионе не было даже чистой воды. Если еще, буквально, сотней километров западнее между городом и Мертвыми землями "Языка" еще была жизнь и даже произрастало какое-то подобие лесов, то земли Бойни, казалось, полностью захватила пустынная сухая степь. Зато здесь пересекалось множество торговых путей, и здесь отлично рос привыкший к недостатку влаги и повышенному уровню радиации генетически модифицированный мак. Этого оказалось достаточно. Бойня была целиком и полностью детищем Пустоши. Грязное переплетение узких улочек, тупиков и тесных, мало чем отличающихся от обычных перекрестков площадей, где раскидывали свои палатки стихийно возникающие торжища. Домики и домишки, контейнеры, навесы и сараи, шалаши и цистерны переплетаясь и прорастая друг в друга, словно грибы-паразиты, нависали один над другим в несколько этажей, практически смыкались крышами, страстно прижимались к пологим склонам холма, увенчанного циклопическим железобетонным монстром арены и окруженного бетонной стеной. В конце концов, многочисленные пристанища цивилизации, не удержавшись, выплескивались пестрой мешаниной трущоб за пределы городских стен. Это было странным. Неправильным, не логичным...

Каждый город, поселок и деревушка пустоши знали одно непреложное правило. Стены — это жизнь. Даже самый бесстрашный и безбашенный фермер, решивший выгрызть у этого негостеприимного, пропитанного радиацией края кусок земли и поставить хутор, начинал строительство с круговых укреплений. Бетонная или кирпичная, деревянная или склепанная из кусков жести, даже просто натянутая на вбитые в землю столбы сетка, неважно. Стена-преграда означала шанс на выживание. Давала защиту не столько от людей, сколько от мстящей человечеству природы. От стай рыкающих в ночи тварей, от полуразумных и жадных до человеческой плоти мутантов, от приходящего с зимними радиоактивными бурями "гона" несметных орд. Невесть как выживших и расплодившихся в степи орд одичалых собак. Любая стена — это хоть какая-то защита от скалящейся из темноты пасти безумия. Люди копали рвы, щедро раскидывали по кольям колючую проволоку, ставили мины, закупали патроны, выставляли кордоны и секреты, но каждый житель поселения знал, что ночь — время тварей. И лишь города обещали безопасность. Правда, пустоши учили не верить обещаниям. Это так...

Ллойс усмехнулась и, переключив с хрустом вставший на место рычаг перемены передач, чуть придавила педаль газа. Благополучно прошедший ворота грузовик рыкнул двигателем и неторопливо попер вперед. За время своих путешествий наемница не раз смогла оценить преимущества тяжелого, казалось бы, неповоротливого фургона степняков. Кочевники туго знали свое дело, недаром они предпочли бункерам и грунтовым норам свои мобильные фургоны. Крепкий кузов и кабина в толстых листах стали, забранные решеткой триплексы окон — делали грузовик степняков даже более безопасным, чем какой-нибудь одинокий, затерянный в пустошах хутор. А невероятная надежность и неприхотливость машины давали возможность как убежать от проблем, так и, положившись на мощь спаренных двигателей и толщину хищно выгнутого ножа отбойника, принять в лоб. В конце концов, почти тридцать тонн металла — это очень серьезный аргумент. Иногда всё решает не умение, а габариты и масса. Вот и сейчас, пусть улочки были и узковатыми, но склепанная кочевниками Сломанных холмов махина давала определенные преимущества пассажирам.

Прохожие разбегались с пути. Лоточники, шустро подхватывая свой скарб, спешили освободить дорогу чудищу, ощерившемуся шипастым, покрытым ржавчиной отбойником. Немногочисленные владельцы байков и каров [28] торопливо отодвигали свой транспорт поближе к стенам, с нескрываемой завистью глядя вслед катящей по городу громадине.

— А куда мы едем? — Кити несмело дотронулась до плеча наемницы.

— Если тот пузан не обманул, то к самому лучшему механику города. — Повернулась к девушке наемница. — И если это тот, о ком я думаю, то нас ждет незабываемый прием. Ну... возможно, конечно, я и преувеличиваю, но накормят нас, точно. — Задумчиво почесав переносицу, Ллойс смерила девушку оценивающим взглядом. — Кстати, если что — у тебя сифилис.

— Что?! — В ужасе отшатнулась от наемницы девушка. — Это когда... У меня нет болезней! Как... Я чистая!!

— Да какая ты чистая, принцесса... У тебя даже блохи завелись. К тому же, я не в этом смысле, — тяжело вздохнув, Элеум отпустила руль и принялась шарить за пазухой в поисках очередной самокрутки. — Ты болеешь, понимаешь? У тебя сифилис, гонорея, триппер, хламидии, гонококки и еще куча других неприятных, неаппетитных и заразных болячек. Болячек, передающихся половым путем. Да с тобой одним воздухом дышать страшно. Запомни — это важно. Во-первых, хоть Бойня и вольный город, мутантов, как мне тот толстяк сказал, тут не особо любят, а болезнь прекрасно объясняет отсутствие носа. Видела, как этот жирдяй тебя глазами жрал? Во-вторых, Болт, ну... он немного... странный. Когда я его последний раз видела, у него крыша немного на тему баб съезжала, и я не думаю, что с тех пор ему сильно полегчало.

— Но, ведь... ты будешь рядом?..

— Буду, принцесса, но проблема в том, что я не могу быть рядом всегда. Мне надо будет пройтись по рынку, закупить припасы, приглядеть для нас новые шмотки. Поговорить с людьми. Может, получится пристать к какому-нибудь каравану. — Критически осмотрев изжеванную папиросу, Элеум со вздохом сунула ее в уголок рта. — И купить наконец-то, нормальных сигарет. Мне эта степная полушмаль уже поперек горла стоит.

— Я буду с тобой. — Насупилась девушка. — Я не буду мешать.

— Ты не помешаешь, — покачала головой Элеум. — Но... будешь привлекать слишком много внимания.

— Почему? — Удивилась Кити.

— Потому, что ты красивая. — Бросив на девушку короткий взгляд, наемница тяжело вздохнула. — Несмотря на нос, шрамы и прочее. Особенно по меркам этой дыры. А еще мы... отличаемся. Посмотри вокруг. Цвет кожи, фигуры, разрез глаз. Тут даже до войны, говорят, северян немного было. Еще чуть южнее, и вообще земли желтых людей начинаются. Я это переживу, а вот тебя... — Элеум пожевала губами. — Не хочу, чтобы у нас были неприятности, Кисонька. Я немного устала от драк. Так что, давай попробуем просто починить фуру и свалить. Я, пока идет ремонт, пошляюсь по рынку, а тебе придется, скорее всего, посидеть в мастерской у Болта.

— Но... — Девушка задумалась. — Ты же сама сказала, что он...

— Понимаешь, принцесса, Болт, конечно, странный, но, во-первых, он не дурак и до него быстро дойдет, что за тебя я ему голову откручу. Во-вторых, он немного мнительный, и, если будет думать, что у тебя зараза, то приставать не будет. А в остальном, он мужик надежный, будешь с ним, как у Христа за пазухой. Заодно и за добром проследишь.

— Ладно... Ой, спасибо... — Неожиданно покраснев до корней волос, девушка нерешительно поправила прикрывающую нижнюю часть лица повязку. — А... ты действительно считаешь, что я красивая?

— А зачем бы я тебя еще с собой взяла? — Элеум хитро усмехнулась, покосившись на Кити. — Не беспокойся, приставать не буду. Ты пока не совсем в моем вкусе, сладенькая. Слишком тощая. Вот нагуляешь немного жирка на свои косточки, тогда посмотрим...

— Я... Я... Да, ну тебя... — Окончательно смутилась девушка. — А этот Болт, какой он?

— Сложно объяснить... — Задумалась Элеум. — Проще всего сказать: мелочь озабоченная, но не всё так просто. В общем, сама поймешь, — отмахнулась Элеум, прикуривая по своему обыкновению от разгоревшейся на кончике пальца крохотной молнии очередную самокрутку. — Ну вот, вроде, приехали. На бордель не похоже, а такую вывеску на мастерскую мог повесть только этот долбоклюй.

Неожиданно закончившаяся улица упиралась в пустырь, точнее, закончилась на площадке, довольно обширной, любовно выровненной, устланной щебенкой и наполовину заметенными песком разнокалиберными обломками железобетонных плит. С трех сторон импровизированный плац окружали весьма опрятные, кирпичные и даже местами оштукатуренные домишки, с четвертой — высился несуразно огромный эллинг с проржавевшей и частично обвалившейся крышей. Немного в отдалении за ангаром громоздились раздутые от важности и поднявшегося ветра полупрозрачные полимерные купола циклопических размеров многоуровневых теплиц. Над воротами ангара покачивалась слегка кособоко прибитая вывеска.

— Ну, точно, он. — Описав по бетонной площади круг, грузовик свистнул пневматикой тормозов и остановился у полуоткрытых ворот мастерской.

— "Же-лез-ные по-тро-ха. Болт и ком-па-ния. Ре-мо-нт и тю-ни-нг". По слогам прочитала Кити.

— Принцесса, так ты и читать умеешь? — С нескрываемым уважением покосилась на собеседницу Ллойс.

— Немного. — Смутилась девушка. — На северном языке у меня лучше получается. Но здесь на восточном написано.

— Стой, ты хочешь сказать, что эти закорючки бывают разные? — Нахмурилась Ллойс. — Черт. Это многое объясняет.

— Ну, да... — недоуменно моргнула Кити. — Ты, что, не знала? Почти все довоенные книги написаны на северном языке. Ну... те, которые я видела. Сказки, что я тебе рассказывала... они из книг. Мне отец их читал и дедушка. А потом я сама научилась. — Девушка ненадолго замолкла. — Но некоторые пишут на восточном наречии. Дед говорил, что до войны было много языков, но в Черные года они смешались. И теперь все говорят, как северяне.

— Не все, — покачала головой Элеум. — В Сломанных холмах некоторые кланы, когда не хотят, чтоб их чужие понимали, начинают какую-то тарабарщину нести. И на Дальнем Западе, за Свечением у Мертвых земель тоже многие по-своему болтают.

— Ллойс, — девушка посмотрела на наемницу и опасливо втянула голову в плечи. — А ты, что, читать не умеешь?

— Не то, чтобы не умею. Просто не всегда получается... — Не очень внятно ответила, выпуская в окно струю остро пахнущего жженой тряпкой и чем-то сладким дыма Элеум и, безразлично зевнув, дернула рукоять ручного тормоза. — Зато стреляю хорошо. Это важнее.

Плечи Кити безвольно поникли.

— Дед говорил, что, когда люди разучатся читать, мир умрет. — Прошептала она чуть слышно.

— Мир давно уже умер, — проворчала наемница и, щелчком отбросив окурок, пинком распахнула дверь кабины. — Лучше скажи, если там написано: "Ремонт", то на кой он привинтил к вывеске голую бабу?

— Не знаю. — Покраснев, девушка покосилась на занимающий большую часть фанерного листа, не отличающийся реалистичностью, зато отчетливо выдающий слабость автора к большим объемам, рисунок.

— Это хорошо. Значит, не я одна такая дура, — заключила Элеум. — Пошли.

— Может, я здесь подожду? — Робко возразила Кити. — Присмотрю за грузовиком, и всё такое...

— Чтобы я тебя одну здесь оставила? Нет уж. Да не бойся, тут не воруют. Охрану видишь? — Спрыгнув на землю, Ллойс ткнула дымящейся папиросой в сторону вышедшего из-за дома и с интересом разглядывающего фургон здоровенного мужика в потрепанном плаще-пыльнике. — Это шериф. Я уже говорила, что хозяин этой дыры искренне считает, будто Бойня — это пуп земли. Вот и лезет из шкуры, чтоб не хуже, чем в Сити было. Шерифы — это что-то типа ополчения. Их люди сами выбирают. В основном, из всяких дебоширов и ухорезов, чтобы к нужному делу пристроить... Так что, неорганизованной преступности в Бойне почти нет. Только организованная. — Наемница хихикнула. — Город, считай, только за счет торговли и живет, а купцы не любят, когда у них добро пропадает. Поэтому тут почти нет ворья. Маковым плантациям всегда нужны руки.

— Может, я, всё-таки, останусь? — Вздохнула Кити.

— Да не сцы, принцесса, Болт — классный, тебе понравится, — насмешливо фыркнула наемница и, не оборачиваясь, зашагала к воротам.

В мастерской царил полумрак. Пахло железом, машинным маслом и спиртом, а еще тем самым въедающимся, неистребимым запахом немытого тела, что обычно появляется, когда в одном месте живет слишком много людей. В бараках, например, или в контейнерах для транспортировки рабов. Что было странно, потому как ангар казался совершенно необитаемым. Избавляясь от некстати нахлынувших воспоминаний, Кити опасливо оглянулась по сторонам, и догнав Элеум, крепко схватила её за руку. Чуть слышно хмыкнув, наемница искоса глянула на девушку и еле заметно улыбнулась. Кити облегченно выдохнула. Ладонь Ллойс была сухой, слегка шершавой и теплой. Очень теплой. От нее будто бы исходили волны спокойствия и силы. Стараясь не отставать, Кити поспешила вслед за уверенно продвигающейся между стеллажами и завалами покрышек наемницей. Внезапно Элеум остановилась.

— Ну, точно он... — Пробурчала она и, неожиданно отпустив руку девушки, с размаху пнула прислоненное к стене огромное, в рост взрослого человека колесо. — Подъем! — Громко крикнула она. — Война! Налет!! Тревога, вашу мать!! Десант, на выход!!

— А-а-а!!! — Покрышка качнулась, и из нее, как чертик из табакерки, выскочил необычайно низкорослый, не больше метра, тощий, с ног до головы перемазанный черным машинным маслом плешивый мужичок.

Нелепо размахивая руками, он крутанулся вокруг себя, прыгнул вбок, потом вперед, и сослепу ткнувшись головой в живот скрестившей на груди руки и с интересом следящей за эволюциями коротышки наемницы, потеряв равновесие, с размаху приземлился пятой точкой на бетонный пол.

— Да чтоб вас!! Да я вас на куски всех порву!! Вам, суки, меня живым не взять!! — Заголосил он тонким, визгливым голосом.

— Теряешь хватку, Болт... Глаза протри, герой. — Довольно хохотнула Элеум и, будто приглаживая несуществующую прическу, несколько раз провела ладонью по обросшей ярко-рыжей щетиной макушке.

— Какого лешего... Да чтоб меня обмазали медом и над муравейником подвесили! — Несколько раз моргнув, карлик громко икнул и во все глаза уставился на незваную гостью. — Фурия! — С трудом встав на ноги, Болт, широко раскинув руки, заключил наемницу в объятья.

— Фурия!! Жива, чертяка!! Сколько лет, сколько зим!! Как ты меня нашла?!

— Случайно. И, пожалуйста, сладенький, убери руки с моей задницы. — Нарочито грубо оттолкнув от себя механика, Элеум с улыбкой окинула коротышку оценивающим взглядом и разочарованно покачала головой. — А ты не меняешься, Болт. Сколько лет прошло, а ты всё такой же... Только постарел чуть, да пузо отросло.

— Героический? Гениальный? Неотразимый? — Дурашливо подбоченился и выпятил впалую грудь коротышка.

— Я хотела сказать: алкоголик и долбоклюй, — фыркнула Элеум и ткнула пальцем в расплывшееся на майке пятно. — Все пузо мне обслюнявил. Это у тебя от синьки секреция слюнных желез нарушилась или ты что-то забыл в моем пупке, а, мелочь пузатая?

— Секреция... и где ты словей-то таких набралась, Искра? — Довольно хохотнул механик и, обойдя наемницу кругом, восхищенно цокнул языком. — Все хорошеешь, девка. Будто даже немного помолодела. Правда, обноски на тебе — смотреть страшно. Как у попрошайки, честное слово. Но задница — ничего.

— Ты на вопрос ответь... — цыкнула зубом Элеум. — И, если скажешь еще хоть слово про мою задницу, получишь в глаз.

— На вопрос... Ну да, ну да... — Довольно хихикнув, коротышка суетливо вытер ладошки о штаны и, задрав голову, с довольной ухмылкой уставился в глаза наемницы. — Правду хочешь? Хотел бы я тебе кое-что другое обслюнить, да боюсь, Фурия, тогда ты меня точно прибьешь.

— Конечно, прибью, — закатила глаза к небу наемница. — Закопаю, а потом откопаю и прибью еще раз. Для порядку. Кстати, теперь меня зовут Нежить. Или Дохлая.

— Тебе подходит, — хитро прищурился механик. — Ой, ты с подругой... И где мои манеры? Позвольте представиться. Его превосходительство гениальнейший из гениальных, повелитель машин и механизмов, владыка масел и смазочных жидкостей, тиран неполадок и протечек, непревзойденный Максимус Махина Деус Третий. Или просто Болт. Позвольте поцеловать даме ручку...

— Не стоит, — Элеум жестом остановила коротышку, шагнувшего было к испуганно взвизгнувшей и спрятавшейся за спину наемницы девушке. — Для твоего же блага.

— А... О... Понимаю. — Тут же посмурнел карлик. — Значит, вы, девочки, дружите, да? Ну, Искра, ты даешь... В принципе, я давно догадывался...

— Опять за свое... — Тяжело вздохнула Элеум. — Соберись, Болтяра. Работа есть.

— А она красивая, — не обращая внимания на наемницу, карлик окинул Кити оценивающим взглядом и причмокнул губами, — а что сифиль, так это ничего, это лечится.

— Обычный — да, лечится, а северный-красный [29] — нет, — ухмыльнулась Элеум и прищелкнула пальцами. — Темно тут у тебя. — Над ладонью наемницы с треском разгорелся огненный шар величиной с крупное яблоко. Пыхнуло жаром. В мастерской остро запахло озоном.

— Ого, — прокомментировал отшатнувшийся механик. — А раньше ты так не умела...

— Учусь, — сухо проворчала наемница. — Тренируюсь. Расту над собой, а не пью без просыху, как некоторые... А теперь, когда я наконец-то, смогла привлечь твое внимание и ты перестал изображать из себя озабоченного дебила... На улице стоит грузовик. Мой грузовик.

— Уже интересно, — неопределенным тоном протянул карлик, заворожено глядя на покачивающуюся в воздухе шаровую молнию. — У Фурии — целый грузовик. У нашей любимой Искорки, которая и горсть серебра больше десяти минут в руках удержать не может... Украла или отняла?

— Вал треснул, поршни на замену, с генератором тоже что-то не то, — пропустив мимо ушей вопрос коротышки, наемница принялась загибать пальцы, — ну и еще по мелочи: радиатор там подлатать, карбюратор подчистить, покрышки заменить, все восемь... Кстати, с пневматикой тоже как-то... На резервном движке еле-еле сюда дотянула.

— Смотреть надо, — тяжело вздохнув, озадаченно почесал макушку Болт. — Основа фуры чья?

— А хрен его знает, — пожала плечами наемница. — Я его у кочевников... раздобыла.

— Ладно, поглядим, — отмахнулся карлик, — но, даже если у меня найдутся нужные детали, работы ты перечислила дня на четыре, не меньше. Кстати, чем платить будешь? Или думаешь по старой дружбе сделаю?

— Старая дружба — это, конечно, здорово, но ты знаешь, я не люблю оставаться в долгу. — Задумчиво помассировав переносицу, Элеум принялась раскачиваться с носка на пятки. — Серебра у меня не так уж и много, зато барахла разного полно. Ну, или солью могу рассчитаться.

— Соль? — Заинтересованно вскинул брови механик.

— Чистая, из самых Горьких песков везу [30]. — Кивнула Ллойс.

— Это где-то, двенадцать к одному... — что-то посчитав на пальцах, хитро прищурился механик. — Значит... И много у тебя соли?

— Сто двадцать восемь мешков. — Широко улыбнулась наемница.

— Сколько?! — Выпучил глаза коротышка.

— Четыре с половиной тонны. Плюс-минус пятьдесят килограмм. В кузове, под настилом лежат. — Безбоязненно подхватив ладонью танцующий в воздухе огненный шар, Элеум подтолкнула его чуть повыше и присела на корточки.

Глаза наемницы оказались на одном уровне с лицом карлика.

— И эти четыре с половиной тонны побудут у тебя. Как и всё остальное. На хранении, так сказать. Что-то не доверяю я местным.

— Да у меня и сейфа-то такого не найдется... — растерянно пробормотал Болт и снова полез в затылок. — Может, в банк отвезем? Его сам Финк держит, так что, всё по-честному. Хранилище в складе под ареной. Хрен пролезешь. Да и город гарантию дает.

— Срать я хотела и на банки, и на твоего Финка, сладенький. Жулье и есть жулье. И сейф мне не нужен... Мешки в полиэтилен замотаны, а сверху еще два слоя арамида с полимерной пленкой, так что, пусть в кузове полежит, ничего с ней не сделается, — отмахнулась Элеум.

— Слушай, Фурия, если такое дело... — Карлик озадаченно покрутил головой. — Я, конечно, другие заказы подвину, но... может, поживешь тогда пока у меня? А то стремно мне как-то... У нас, конечно, городок тихий, но... черт, это же целая прорва деньжищ, и что случись, я с тобой не рассчитаюсь. Нанимать охрану тоже только лишнее внимание привлекать. Так что, оставайся, а? С подругой, конечно. Я вам места организую — не хуже, чем на постоялом дворе. Так-то у меня и душ есть, и ванна, всё, как ты любишь. Душ, правда, не работает, но воды горячей хоть залейся — я недавно бойлер на две тонны сварганил... Сейчас запущу, к вечеру согреется. А на ужин у меня гусь. Вот. — Карлик гордо выпятил грудь. — Настоящий гусь. Сорок серебром за него заплатил...

— Ты помнишь, чем всё в прошлый раз закончилось, а Болт? — Насмешливо прищурилась наемница. — Ну, когда ты мне в душе спинку потереть решил? Сколько в больничке пролежал потом? А когда ночью ко мне в постель полез, помнишь? А как ты думаешь, что я с тобой сделаю, если ты и Кити обидишь?

— Помню, — насупился карлик, — и спина моя помнит, и ребра, и голова. А сейчас, — механик с опаской покосился на шаровую молнию, — ты меня, пожалуй, почище того гуся зажаришь. И получится Болт печеный. В собственном соку. — Невесело хохотнув над собственной шуткой, карлик, застенчиво шаркнув ножкой, поднял глаза на охотницу. — Ну... ты это... всё равно, подумай. Ярмарка начинается, караванщики во всех трактирах и ночлежках места уже месяц, как забили... А про девчонку — это вообще обидно. Я что, совсем, что ли?

— А что — нет? — Прищурилась Элеум.

— Да, ну тебя. — Как-то всем телом поник механик. — Ну... хоть вечером приходите, а?.. Гуся поедим... с картошкой.

— Ну, если с картошкой... — с улыбкой протянула Элеум... Тогда мы, пожалуй, всё же, у тебя остановимся. — Распрямившись во весь рост, наемница скрестила на груди руки и принялась раскачиваться с носка на пятку. — Только два условия. Первое: я, пока ты с машиной возишься, по городу пошатаюсь. Посмотрю, что почем и всё такое. А ты присмотри за Кити, хорошо? И второе, не вздумай меня лапать, когда я напьюсь.

— А ты напьешься? — Встрепенулся карлик.

— Мы напьемся, — поправила механика Ллойс. — Для чего еще, по-твоему, я сюда приехала? Но учти, если будешь щипать меня за задницу...

— Да за кого ты меня принимаешь? — Неискренне возмутился коротышка.

— За мелкого, озабоченного прощелыгу. — Закатив глаза, Ллойс испустила полный сожаления и грусти вздох. — И за своего друга.

— Хм... — карлик улыбнулся. — Вот это... — маленький механик сделал небольшую паузу. — А это было приятно. А твоя... подружка, — неожиданно кивнул он подбородком в сторону продолжающей упорно прятаться за спину наемницы девушки. — Она, что, немая?

— Нет. Просто стеснительная. — Повернувшись к Кити, Элеум приобняла девушку за плечо и заговорщически ей подмигнула. — Из наших кого видел?

— Нет, — покачал головой тут же посерьезневший механик. — С тех пор, как та заваруха в Красном случилась, никого... Но думаю, оно и к лучшему.

— Пожалуй. — Со вздохом согласилась наемница. — Ну так, что, я фуру загоняю?

— Давай. — Обреченно махнув рукой, коротышка вопросительно посмотрел на Кити. — Загоняй... Только... Это... Ну, с тобой-то мне все понятно, а подруга твоя самогон пьет?

— Поглядим, — покосилась на девушку наемница. — Не пьет, научим. Под гуся самогон самое то...

— Еще бы, — с легкой грустью улыбнулся механик. — Еще бы...

— Я рада, что ты жив, Болт, — шагнув вперед, Ллойс, слегка наклонившись, положила руку механику на плечо. — И мне жаль, что я тогда... не попрощалась.

— Не бери в голову, Искра, — отмахнулся механик. — Тогда никто не попрощался. Мы были слишком заняты. Это всегда так — сначала думаешь, что поймал за хвост удачу, а потом случается очередное дерьмо. Нам просто не повезло. Как всегда.

— Ты стал философом, — криво усмехнулась Элеум. — Как и большинство алкоголиков.

— А ты, как была дубиной, так и осталась. — Слегка обиженно фыркнул карлик. — Ну что, будем и дальше сопли на кулак наматывать, или ты, наконец, загонишь сюда свой расчудесный тарантас, а я организую вам койки? Кстати, вам как: вместе или отдельно?

— Я бы предпочла вместе, сладенький. Вместе с Кити и отдельно от тебя, если ты не понял. Хотя... Нет. Не надо коек. Мы в грузовике будем спать. У тебя тут, наверняка, клопы... Или блохи...

— Да пошла ты... — вяло отмахнулся механик. На губах коротышки снова заиграла жизнерадостная улыбка. — Откуда у меня тут блохи?.. Ну, что стоим, кого ждем?..

****

Монета вздохнул. Ни черта. Ровным счетом, ни черта. Подбросив в воздухе заточенную по краю до бритвенной остроты серебряную чешуйку, за которую и получил свою кличку, молодой человек с тоскливым видом оглядел запруженную народом улицу. Наметанный глаз карманника скользил по продвигающимся мимо фигурам, не замечая лиц, но на автомате деля проходящих на местных и приезжих. Не секунду остановился на многообещающем подсумке грузно протопавшего мимо, увешанного оружием, будто собирался на войну, косматого здоровяка-северянина, двинулся дальше, сосредоточившись на беспечно висящей на сгибе локтя маленькой и бесполезной, но зато очень яркой и нарядной сумочке какой-то разодетой в шелка дамы — явно жительницы вершины холма, оценивающе прошелся по окружающим ее тугим спинам телохранителей и вернулся к началу. Ко входу переулка, где минутой ранее стоял шериф. Вернее, он стоял там и сейчас, и что еще хуже, безостановочно пялился на Монету.

Вор с трудом сдержал плевок. Ну почему Гейдж к нему прицепился? Ведь, еще пару недель назад они были лучшими друзьями, а сейчас этот ублюдок делает все, чтобы его бывший кореш сдох от голода. И почему командир ополчения выбрал в шерифы именно его? Чем он лучше Монеты? Чем? Тем, что его башка по форме и крепости больше напоминает булыжник? Или тем, что его мамаша не в борделе работает, а разносит еду в кабаке? Кто-то видит большую разницу? И почему Гейдж на него так взъелся, за что? Неужели нельзя дать старому другу немного подзаработать? Ему, что, много надо? Всего пара-тройка монет, чтобы купить немного лепешек и пару глотков воды. Ну и, если повезет... Черт... Если Гейдж знает... Да нет, глупости.

Молодой человек, мотнул головой разгоняя дурные мысли. Нечего отвлекаться на подобную чушь, этот бугай слишком туп, чтобы собственную задницу в темноте отыскать. Еще раз бросив косой взгляд на с ухмылкой глазеющего на него стража порядка, Монета пожал плечами и отступил в тень проулка. Досчитал до пяти, а потом сунув руки в карманы, неспешно побрел прочь. Соединяющая улицы каменная кишка была не особенно длинной, но успевала сделать целых три поворота на своем протяжении, и поэтому Монета совершенно не удивился, когда из темноты выплыла рука и, сграбастав его за воротник, грубо дернула на себя.

— Привет, Гейдж.

Он уныло кивнул, бесстрастно глядя в лицо раскрасневшемуся, тяжело дышащему законнику:

— Давненько не виделись. Бежал за мной по Крысиному отнорку? Зря. Мог бы просто крикнуть, я бы тебя дождался.

— Ты... — Стискивающий воротник кулак шерифа сжался, и Монету впечатало в стену. Ты...

Вор вздохнул. Гейдж всегда был громилой, сколько он себя помнил. Даже непонятно, как он умудрялся прокормить свою тушу, но силы у его бывшего кореша было немеряно. Зато мастерство ему не давалось. Там, где Монета проскальзывал неслышной тенью, успевая не только облегчить кошельки, но и частенько, в качестве автографа подбросить в них пару "сувениров на память", Гейдж действовал грубо и топорно. Темный переулок, обернутый в тряпку молоток, или просто кулаком по затылку, и у ног лежит бездыханное тело очередного несчастного. Потому они и расстались. Монета терпеть не мог насилия. А бугай все чаще и чаще выбивал из клиентов не только сознание, но и мозги. Но они, вроде, все еще оставались приятелями, так почему же...

— Ты... — Затылок молодого человека с противным, слышимым, казалось бы, на другом конце города, хрустом влип в стену. Запахло сухой штукатуркой, а за воротник Монеты потекла липкая теплая струйка. — Как же я этого ждал...

— Гейдж, приятель, о чем ты...

Удар здоровенного, будто голова сыра кочевников, кулака с треском впечатался в скулу. На глаза Монеты навернулись слезы. Во рту стало солоно от крови...

— Мы не приятели, сука. И никогда ими не были. — Злобно засопел громила. — Думаешь, что смог меня обмануть? Считаешь, что самый умный?

— О чем...

Удар в живот заставил вора согнуться в приступе рвоты. Разом разучившееся стоять, дышать и различать верх и низ тело, обмякло и удержалось на ногах только благодаря железной хватке шерифа.

— Я. Говорю. О тебе. О тебе и... — Гейдж зарычал. — Не подходи к ней, понял!! Чтобы я тебя там даже не видел!!!

— Эй... Друг... — Чтобы вытолкнуть из себя два не самых длинных слова, Монете пришлось приложить почти все оставшиеся силы. — Я... дей-стви-тель-но...

— Сучонок. — Рыкнул новообращенный шериф и крякнув от усилия, снова вбил кулак в солнечное сплетение молодого человека. — Если я еще раз увижу тебя у "Малины"... Если ты хоть раз даже посмотришь на мою мать...

— Друг, — несмотря на то, что слова вырывались из его рта пополам с каплями крови, а тело, казалось, почти лишилось костей, Монета с трудом сдержал рвущийся из горла смех. — Да она сама захотела... Сказала, что я ей нравлюсь...

— Тварь!!! Даже сейчас врешь... Это она мне рассказала. Про вас. И про вашу скорую свадьбу. Только вот я давно знаю эту байку про женитьбу. Ты, подонок, кормишь этим дерьмом каждую бабу, которую...

Встряхнув юношу так, что и без того ноющие от удара зубы клацнули будто кастаньеты, Гейдж занес руку для очередного удара, но неожиданно замер.

— Ладно... Друг... — Неожиданно устало прохрипел он, медленно опуская занесенный для удара кулак.

— Ладно. Ты всегда был упрямым, Монета. Маленьким, упрямым змеенышем, который не знает, что означают совесть, честь и принципы. Ты всегда любил нагадить в кормушку. И делать больно. Сколько раз я вставал за тебя? Сколько раз я спасал твою задницу, когда ты попадался? Сколько раз ты меня предавал и обставлял все так, что это я потом сам просил у тебя прощения? Но знаешь, — в очередной раз тряхнув молодого человека, словно нашкодившего кутенка, Гейдж усмехнулся. — Думаю, пора с этим кончать. Еще один карманник поскользнулся и упал на собственное перо, когда убегал от шерифа. Больно уж не хотел примерять ошейник... Бывает.

— Ты... — Монета кашлянул... — серьезно?

— Извини, — усмехнулся шериф. — Последнее слово?

— Это ты извини, друг, — слабо улыбнулся вор.

Глаза громилы удивленно расширились. Могучая хватка внезапно ослабла, и шериф, покачнувшись, шагнул назад, вскидывая к рассеченному горлу руки. Некоторые говорят, что кровь из поврежденных артерий бьет фонтаном, хлещет во все стороны тугой струей, но это не совсем правда, во всяком случае, не настолько, чтобы Монета запачкал штаны и куртку. Да, крови было много, очень много, Гейдж был крупным юношей, и несколько капель, всё же, попали вору на ботинки, но он это, пожалуй, переживет.

Подбросив в ладони окровавленную серебряную чешуйку, молодой человек убрал ее в карман куртки, одернул воротник и, покосившись на уже затихающего шерифа, посвистывая, двинулся к выходу из переулка. Все знают, Монета не любит насилие. Он даже мяса почти не ест, потому как от вида крови блевать начинает... А помните, как он сознание потерял, когда кто-то при нем курицу зарезал? Мерзавец, конечно, но не убийца. Нет, не убийца. Молодой человек покачал головой. Бедная Марта... Она так любила сына... Надо бы сегодня к ней зайти и утешить. Может, "прикупить" ей подарок? Бусы или колечко. В конце концов, теперь, когда за ним никто не следит, можно и поработать. Замысловатый ритм песенки отражался от каменных стен и вяз в тенях. Несмотря на разбитые губы, вор не допускал в мелодии ни одной фальшивой ноты. В конце концов, если нет мастерства, к чему сотрясать воздух попусту? Монета улыбался.

****

— Эх, было время, девонька, было времечко... Сколько мы с твоей подружкой дел натворили. Сколько браги выпили... Сколько народу пере... Кхм... э-э-э... А дай-ка, лучше, мне во-он тот ключик. — Покрытая разводами масла и въевшейся грязью ладошка маленького механика, на мгновенье показавшись из-за края капота грузовика, ткнула в сторону груды сваленных в кучу инструментов и снова скрылась из виду.

Послушно кивнув, Кити поспешно подхватила увесистый, размером с хорошую дубину разводной ключ, неловко влезла на отбойник, встав на цыпочки, ткнула им куда-то в глубину моторного отсека.

— Ай!.. Спасибо, девонька, век твоей доброты не забуду...

— Извините, — пробормотала девушка, скорее услышавшая, чем почувствовавшая соприкосновение тяжелой головки ключа с головой коротышки. — Я нечаянно...

— Да брось, красотуля. — В унисон резкому металлическому лязгу довольно проворчал карлик. — С тобой работать — одно удовольствие. Хоть, поболтать есть с кем. А инструмент правильно подавать еще научишься. Это даже хорошо, что Фурия решила тебя здесь оставить. Даром, что с виду — костоломка бешенная, в душе, всё одно, баба. Спорить готов: полдня теперь по рынку шариться будет. И накупит кучу тряпья. А тебе там светиться ни к чему.

— Мне Ллойс тоже так сказала, а почему — не объяснила, — рассеянно почесав образовавшийся на запястье от соприкосновения с кузовом грязевой мазок, Кити осторожно присела на лежащую на полу покрышку.

— Ну, во-первых, ты красивая, а красивой девчонке в нашем городе в неприятности влипнуть — как два пальца об... кхм-м... Легко, в общем... — Прогудел продолжающий греметь железом где-то в недрах фургона механик, — Искра-то за себя постоять сможет, а вот ты... что-то сомневаюсь, девонька. А, во-вторых... а, во-вторых, кто бы мне инструмент здесь подавал? — Максимус довольно захихикал, — кстати, там где-то молоток валялся, небольшой такой, с красной ручкой...

Поднявшись со своего импровизированного сиденья, Кити оглянулась по сторонам и, найдя искомое, аккуратно вложила рукоятку инструмента в показавшуюся над решеткой радиатора чумазую ладошку.

— Ага, молодец, девонька, с молотком-то дело, думаю, быстрей пойдет. Как мой батя говаривал, когда напивался, кувалдой и ломом всё починить можно, хоть машину хоть человека. — Рука карлика снова исчезла из поля зрения Кити.

Из моторного отсека раздались гулкие ритмичные постукивания.

— А как ты с Фурией скантовалась? — Нарушил через некоторое время молчание Болт. — Так-то у нее друзей не много. И большую часть я знаю, как облупленных. У тебя на шее след от ошейника. Значит, рабыня. Свежий. Значит, сняла недавно. На бойца, ты, извини, конечно, не тянешь, масть не та. Для работницы в теплицах или еще где, ты слишком гладенькая, а для бордельных слишком... простая, что-ли... И уж точно бл... кхм... бордельные девочки не такие скромницы, как ты. К тому же Искра, как мне помнится, шлю... э-э-э, путан на дух не переносит. Служанкой в доме была?

— Была, — поспешно отведя глаза в сторону от грузовика, девушка нервно поправила чуть сбившийся набок шейный платок. — Только не в доме, а в гостином дворе. Кухарила и еду подавала. Может, вам еще что-нибудь подать, господин Максимус?

— Господин... — искаженный стальными потрохами грузовика голос карлика звучал гулко и глухо, но Кити поняла, что маленький механик с трудом сохраняет серьезность. — Я никому не господин, девонька. И никогда не был. Лучше, зови меня просто Болт. Ну... или Мотыль, если хочешь. Хотя... меня давно так не называли.

Из моторного отсека снова раздался лязг, неожиданно сменившийся громким бульканьем.

— От, зараза... Это что за дерьмо вместо масла?! Парафин, что ли?! Дизель лила?.. Или моторку с чем-то мешала?! Вот тля, Искра, ну разве так можно? Движок ни за понюшку табака в хлам угробила. Да тут говна столько, что его на хлеб можно мазать! А ну-ка...

Снова послышалось звяканье, потом шипение и громкий хлопок...

— А, чтоб его... Сучий потрох, да чтоб меня Песчаная крыса [31] во сне в ухо поимела!.. Песок... Песок, мать его... Такую фуру испоганить... А это что... Ох, е-е...

Глубоко вздохнув, Кити посмотрела на медленно распознающуюся под грузовиком лужу угольно-черной, остро пахнущей бензином и маслом жижи и, присев на корточки, принялась аккуратно раскладывать на пыльном бетоне сваленные в кучу инструменты.

— Госпо... Дядя Болт, а почему вы Ллойс то Фурией, то Искрой зовете? — Спросила она, когда поток ругательств, наконец, иссяк.

— Дядя... Да что за день-то такой, а? — Возникшее над краем измятого бронелиста, сморщенное, будто сушеная слива, обильно залитое капающей с носа и подбородка черно-радужной, тягучей, будто расплавленная смола, жидкостью лицо коротышки выражало крайнюю степень расстройства и озадаченности. — Дядя... Вот так и начинаешь чувствовать себя старым. Утереться чем не найдешь?

— Ну... — Кити в нерешительности потеребила рукав великоватого ей комбинезона и потянулась к шейному платку.

— Не пойдет. Слишком красивый. Чего хорошую вещь портить. — Раздраженно отмахнулся коротышка... — Вон ту тряпку дай, — палец карлика ткнул в сторону соседствующего со стоящем у входа в ангар ржавым, помятым ведром, куском ветоши.

— Но... Ведь, это... для пола...

— Вообще-то, обычно да, но в данных обстоятельствах для моей рожи тоже сойдет. — Пожал плечами механик. — К тому же, я уже год здесь толком не убирался. Или полтора. Не помню.

— Я вымою. — Подав карлику тряпку, улыбнулась девушка. — И одежду вам постираю. Только расскажите мне про Ллойс.

— Эвон оно как, — стерев с лица большую часть отвратительно пахнущей замешанной на бензине смазкой, и почему-то горелым жиром массы, карлик с отвращением отбросил в сторону тряпку и неожиданно ловко выпрыгнув из моторного отсека, присев на широкий бампер-отбойник, принялся задумчиво чесать залитую маслом макушку.

— С чего бы начать... — поболтав в воздухе ногами, Болт задумчиво вытянул губы трубочкой и принялся изучать потолок. — Дохлая, конечно, не из разговорчивых, но вы ведь с ней, как-никак, подружки. А значит, если она о чем молчит, значит, так оно и лучше...

— Ну, пожалуйста, дядя Болт... — Взмолилась Кити и, опустив взгляд, покраснела.

— Ладно, — тяжело вздохнув с какой-то обреченностью, махнул рукой карлик. — Но, откровенность за откровенность. У тебя, ведь, не сифиль... ты — мутка, так?

— Ну... — Кити вздохнула и, обреченно кивнув головой, с опаской глянула на механика.

— Так я и думал, — усмехнулся коротышка. — Фурия... черт её дери. Всех дерьмом считает... Друг, друг. А сама вон... Подруга, блин... Как башкой в дерьмо окунула... Будто, я ребенка трону...

— Дядя Болт...

— Я вроде как, историю тебе обещал, да? — Поерзав на своем насесте, Болт тяжело вздохнул и с прищуром уставился на девушку.

Кити уныло кивнула.

— Тогда слушай, — ухмыльнулся Болт и, немного поерзав на своем насесте, прищелкнул пальцами. — Хоть Искра татуху свела, не думаю, что это особый секрет. Лет восемь назад это было... Ну... может, чуть побольше. В Вольных баронствах. Чуть севернее отсюда. Как ты знаешь, Баронства с Холмами соседствуют. Вот несколько племен Пустынных крыс объединились и в людские земли поперли. Скажешь, такое почти каждый год происходит? Так, да не так, — шмыгнув носом, механик принялся вытирать измазанные ладошки о штаны.

— Случилось, что эти уроды в своих солончаках до какой-то дряни дорылись. То ли биолаборатория, то ли исследовательский центр довоенный, кто его знает. Обычно эти сучьи дети тупы, как пробка, в технике сложнее самопала, гранаты, к копью привязанной, да бензинового движка ничего не смыслят, да и откуда им, но видимо, нашелся среди них кто-то башковитый настолько, что со всей этой тряхому... к-кхм... — закашлявшись, коротышка покосился в сторону девушки... — гадостью электронной разобраться смог. Ну и пошло-поехало. Начали эти мудо... э-э-э, ребятки в своей лаборатории таких тварей клепать, что рядом с ними снежный ящер кутенком слепым покажется. А эти... — С видимым трудом проглотив ругательство, карлик испустил горестный вздох... — Существа вместо того, чтоб создателей своих сожрать, их слушаются, будто псы ручные, разве что, тапочки не приносят... Про тапки, я может, и преувеличиваю, откуда у Крыс тапки?.. Но, что эти... штуки... хозяев не трогали — факт. И что ты думаешь? — Вдохновенно всплеснув руками увлеченный собственным рассказом механик снова принялся изучать потолок ангара. — Считаешь, небось, что песчаники наклепали себе по-быстрому армию и буром территории захватывать двинулись? — Э-э, нет. Пакость, что они из лаборатории вытащили — что-то типа жуков. В земле норы роют, колонии строят. Паскудники еще те. Сначала мелкую живность жрут да посевы портят. А потом... Понизив голос, Болт с заговорщическим видом наклонился в сторону девушки... А потом уже и до двуногой дичи доходит. А тут пустынники, будто бед мало, еще и с серокожими договориться как-то сумели. И люди целыми поселками пропадать стали. Ну, народишко тогда, как водится, в тыковке почесал, серебришко из захоронок выкопал, да клич кинул. Ну и бароны муд... — карлик скривился, будто проглотил живую пиявку, — мудрые наши в стороне не остались, конечно. В сумме такая прорва серебра вышла — весь Север затрясло. Стрелков к границе понаехала тьма. Да и не только стрелков. Кого там только не было: и "Железные башмаки" на танках своих прикатили, и "Звероеды", и "Стервятники"; а если я малые отряды да банды перечислять начну, так нам до ночи времени не хватит, ну и одиночек тоже привалило, конечно. Много, в общем, народу на клич пришло, да мало кто на своих двоих домой вернулся. Чтобы тварей извести, надо в норах биться накоротке, понимаешь?

Изобразив в воздухе замысловатую кривую, владелец гаража болезненно сморщился.

— В темноте, тесноте, и зачастую, на ощупь. А человек против страхолюдов этих в рукопашной — ни хрена... тьфу и растереть, в общем. — Снова сплюнув под ноги, карлик с прищуром посмотрел на замершую с открытым ртом Кити. — Как ты, наверняка, знаешь, мутантов в стрелки почти не берут. Ну не любят оружейники грязную кровь, и всё тут. Но Аладдин, один из больших командиров, небывалое дело — кинул весть, мол, принимаем любого, кто согласен с дрянью подземной биться, невзирая на возраст, пол и соответствие генетическим нормам. Знаешь, что такое генетические нормы? — Дождавшись короткого кивка Кити, Болт усмехнулся. — Надо же, образованная... — Протянул он неопределенным тоном. — Так, о чем это я... Ах, да... Народу набежало... В основном, конечно, всякая шваль. Ну и, правда, кто откажется от защиты пороховой гильдии? Был ты разбойник обыкновенный — дерьмо перекатное, что вдоль дорог без разговоров вверх ногами вешают да горло ржавой бритвой режут, а стал вольный стрелок, уважаемой профессии человек.

Болт тяжело вздохнул и снова поболтал в воздухе коротенькими ножками.

— Большую часть еще на испытаниях забраковали, но, кое-кто прошел. — Замолчав, коротышка страдальчески вздохнул и принялся сосредоточенно скрести шею грязными, ободранными ногтями. — Таким помимо знаков гильдии омегу набивали — типа, отряд Аладдина — элита из элит, гордитесь. Ну, мы и гордились. Пока в норы не загнали. Там мы с Искрой и встретились. Говорят, она в одиночку еще до всего этого на тварей охотилась. А потом зачем-то в омеги вступила. Болтали, будто накосячила она где-то по-крупному, вот и пришла в отряд. Типа, чтоб спрятаться. Но думаю, это брехня. Не такая Ллойс, чтобы прятаться. Не то, чтобы она сильно общительная была, но мы как-то быстро сошлись. Ну, а дальше... Дальше, почти год норных войн. Тридцать два зачищенных гнезда. А потом всё как-то само собой улеглось. Умники семейки Сильвер в Сити газ разработали — тяжелее воздуха — человеку от него хоть бы хны, разве что по коже язвы да волосы сыпаться начинают, а вот жукам тем верная смерть. Но отряд остался. Ну... почти... Из нашей двадцатки только четверо до конца дожило. Я, Михо, Бъянка, и Искра, она же Фурия... Эту кличку она, кстати, вроде как еще будучи гладиатором получила. За жестокость в боях, говорят. Болтали, мол, злобная была — жуть. Любила над противником поглумиться, помучить его перед смертью... А Искрой ее в Омеге прозвали. Взрывалась она быстро, понимаешь? Знаешь, ведь, что бывают люди, у которых фитилек, короткий, чуть что — БАХ!

Коротышка взмахнул руками.

— И все, а у Фурии его вообще нет. Как граната без замедлителя... — громко шмыгнув носом, Болт с усмешкой покосился на заворожено слушающую его Кити. — Ну, так вот. Норные войны кончились, стрелки разбежались, Аладдин баронам тоже ручкой сделал, а нас, типа, как отпустил. А мы решили не расставаться, мол, были ватагой, ватагой и останемся. Вместе, как бы веселей. Ну и было... весело. Кто мутантов особо нанимать-то будет? И для чего? А мы все молодые, от крови пьяные. Герои, тля...

Карлик обреченно махнул рукой.

— Ну и покатилось. Сначала нас братцы Блэк и Уайт к себе позвали. Потом Жирдяй перекупил. Потом опять стали на вольных баронов работать. А что, тварей-то не осталось, а вот землицу бесхозную да плодородную делить надо. А охотников до нее много. А потом снова к Аладдину вернулись, но уже в основной отряд. Совали нас, конечно, каждый раз в самое, что ни на есть, пекло... А что, выживут — хорошо, герои. Помрут, туда уродам и дорога. Хотя... с наемниками всегда так. Война все тянулась и тянулась, платили все меньше и меньше...

Карлик снова покопался в затылке и, с тоской оглядев испачканные маслом ладошки, вздохнул.

— В конце концов, надоело командирам нашим это все хуже горькой редьки, и двинули мы на север. А тут и заказец выгодный подвернулся — Красное. Слышала про Красное? — Вопросительно глянул на Кити механик.

Боящаяся издать даже звук девушка отрицательно покачала головой.

— Ну да. — Хмыкнул Болт. — Откуда тебе. Домовая прислуга. Знай, мети полы, стряпню готовь, да хозяину постель грей...

Кити, засопев, покраснела и, отведя взгляд, принялась внимательно изучать измазанные грязью руки.

— Не обижайся. — Вскинул руки в защитном жесте Болт. — Не в обиду же сказал. Так... вырвалось. В общем, Красное — это поселок. Гнездо уродов, мутов, в смысле. С земли жили, ни с кем не воевали, но все же, умудрились наступить на хвост Чистым. Ну, знаешь это секта такая — монахи бродячие. Типа, как крестовики, что в Распятого верят, только еще более долбанутые. Ходят, убивают всех подряд. По их вере, типа, посмотрел Бог, что мы с Землей сделали, махнул рукой и ушел, а вернуть его можно, только если все зло на свете извести. Вот и бродят по пустошам. Где одного человека грохнут, а где целое село упокоят. Причем, хрен просс... э-э-э, поймешь, что они в следующий момент вытворят. Могут спокойно мимо рейдера, что ребенка на кол живьем сажает, пройти, а могут какому-нибудь старику, божьему одуванчику пулю между глаз всадить. Самый любимый их прием — мор пустить. По их вере, коль от заразы умер, значит, Небо так решило, а коли выжил... ну...

Маленький механик замялся, подбирая слова... — вроде как, тоже божья воля. Контейнер с боевым вирусом много места не занимает, не сразу и заметишь, а вот беды от него... — Карлик болезненно скривился. — Давно бы их перестреляли, да вот одна беда, у их главных, то есть, не совсем главных, а у тех, кого анафемами называют, в мозгах какая-то дрянь зашита, типа наноколонии или радиопередатчика... хрен поймешь, что такое. В чистильщиках вообще много непоняток. Мутные они. Вроде, секта и секта. А технологии у них... Не во всяком вольном городе такие чудеса увидишь...

Завистливо вздохнув, механик покопался в затылке. — Так о чем, бишь, я?.. А... Наноколония... В общем, их боссы всегда в курсе, где их монахи бродят и что делают. И если кто чистильщика укокошить решится. — Карлик поморщился... — Мстительные эти суки, страсть... За одного анафема, бывало, целые села дотла сжигали. Так, что даже пепла не оставалось...

— У нас в селе была церковь чистых. — Неожиданно перебила карлика девушка. — А Ллойс батюшку убила. Значит, его теперь тоже... — Брови Кити сошлись к переносице...

— Да, нет, — отмахнулся от своей слушательницы коротышка. — "Чистых" орденов полно. Уж больно идея привлекательная: бить тех, кто на тебя не похож. Муты кончатся, рыжих резать начнем... или хромых. Какая разница. А вот Чистильщики, это Чистильщики, деточка. А если бы ваш "батюшка" анафемом был... Фиг бы Искра с ним справилась. Боевые монахи это — у-у-у... Тут таких, как Ллойс, десяток нужно. Хорошо, что настоящих не так уж и много... В основном, обыкновенные люди, только с головой не дружат совсем. — Задумчиво почесав макушку, карлик в очередной раз смерил оценивающим взглядом свою слушательницу. — Так вот, девонька. Поперли, значит, Чистильщики на общину. Люди, то есть муты, там были мирные, но просто так помирать тоже не хотели. Разведчиков кого перестреляли, кого дубьем забили, ворота закрыли, выставили на стены пулеметы и на всех волнах сигналить начали — ждем, мол, вольных стрелков для защиты поселка. Платим столько и столько. А община оказалась богатой. Очень богатой. Столько серебра за один раз отвалить не всякий городишко себе позволить сможет. В общем, четыре месяца там воевали. Хорошо так куралесили. С толком, с чувством, с расстановкой. На подходах били... Фугасы закладывали, норы рыли. — Карлик мечтательно закатил глаза. — А что, вокруг леса дремучие — партизань, не хочу. Чистых этих положили — жуть. И людей, и техники. Танки, дроны, боевые фуры. А потом неожиданно пришел корпус боевых монахов... Те самые анафемы...

Понурив голову, карлик принялся разглядывать носки не чищенных, казалось, с момента создания Вселенной ботинок.

— И? — Не выдержала Кити.

— И теперь на месте Красного — выжженная яма. Всё сожгли, а место какой-то отравой засыпали. Теперь там даже трава вокруг не растет. — Зло покрутив головой, карлик вскочил на ноги и снова полез в мотор. — Так мы и разошлись... Переругались, правда, перед этим страшно, чуть в глотки друг другу не вцепились... Искра первая не выдержала, плюнула и сказала, что в Сломанные холмы пойдет. К кочевникам. Бьянка, вроде как, совсем обозлилась и к Стае прибилась. Муча почти все серебро наше себе забрал да к легионерам ушел. Сейчас, говорят — большая шишка. Ну, а я здесь оказался. Вот уже четыре года, как чиню разный хлам, и пытаюсь упиться до смерти, но что-то хреново у меня получается... Ладно, — тяжело вздохнул механик, — заболтался я... Ты только это, про то, что я тебе наговорил и про остальных, Искре не говори, ладно? Расстроится она... Это с виду Фурия, как кремень, а на самом деле...

— Хорошо. — После долгой паузы кивнула Кити. — Не скажу. Дядя Болт, а у тебя метла есть? Или веник?

— Вон там в углу. — С довольным видом кивнул карлик. — Ладно, ты пока мети, а я пойду, помоюсь, что ли, пока эта дрянь мне шкуру не проела... И это...

— Да?

— Ты не бойся меня, ладно. — Коротышка вздохнул. — Я же не злодей какой, ребенка обижать.

Глава 3. Вода для мертвецов




Забудьте о моем последнем сообщении. Она в одиночку умудрилась зачистить все основные пути и тракты от Горькой соли до Козьей ямы. Притащила здоровенный мешок ушей в доказательство. Уши. Черт возьми, гребаные уши... И кто ее надоумил?.. Не меньше десятка принадлежат явно не людям, а у нее даже оружия нормального нет. Несколько ножей, пара дротиков, дурацкая фреза-топор, которую она уже сломала, да древний, как дерьмо мамонта, помповый дробовик. Черт. Эта девочка начинает мне нравиться. Распоряжусь выдать ей нормальное снаряжение и комплект лезвий. Мне, кажется, ей понравятся винтовки из последней партии. Конец связи.


Из сообщения 14.7/28-197 Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"


Сказать по правде, Ллойс ненавидела города. Большое количество людей вокруг заставляло ее нервничать. Улицы, заваленные грязью и нечистотами, заполненные вечно спешащими куда-то, толкающимися, подозрительно косящимися, провожающими недоуменными и злобными взглядами людьми, раздражали. А липнущая к коже нестерпимая вонь сотен жрущих, гадящих, снующих туда-сюда, словно мусорные крысы, немытых тел будила полузабытые, подернувшиеся пеплом прошлого угли воспоминаний. Воспоминаний о рабских загонах, обмане, неисчислимых предательствах, об ударах дубинок надсмотрщиков, о пробивающих организм электрических разрядах, холоде карцера и пыточном столбе. О сотнях брызжущих вспененной слюной, опьяневших от крови, перекошенных кровожадным предвкушением, мало в такие моменты отличающихся от звериных, рож зрителей, приходящих смотреть на ее бои. На то, как из безоружной мутантки будут "выбивать дерьмо". Стрелять в нее из дробовиков и пистолетов, тыкать электострекалами, травить дикими зверьми.

Однажды ее выкинули на круг арены к целой стае упырей... Она до сих пор не понимала, как и почему не заразилась некрогнилью. Наемница чуть слышно хмыкнула. Один из ее давних знакомых восхищался городами. Сравнивал их со сложными часовыми механизмами. Он вообще был помешан на всех этих маятниках, храповиках, стрелках и шестеренках, даже показывал ей их довоенные фотографии старых часов. И просто обожал рассуждать о каких-то социальных лифтах и сложившейся иерархии. И важности осознания того, что каждый, от владеющего половиной города главы клана до последнего раба, необходимы для того, чтобы этот механизм, работал.

Губы Ллойс невольно разошлись в горькой усмешке. Легко рассуждать о важности и принадлежности к элите, если в детстве тебя качали в серебряной люльке, а живешь ты под крышей одного из самых высоких небоскребов города. Просто считать мироустройство правильным и справедливым, когда ты пьешь очищенную от химии, токсинов и радиации воду, спишь в теплой постели и ешь то, что выращивают в твоих собственных теплицах и скотофермах сотни рабов. Что такое социальные лифты и иерархия, Элеум так и не поняла, но то, что тот парень был бахнутый на всю голову, сообразила сразу. Она до сих пор не могла взять в толк, зачем Гектор Сильвер — один из отпрысков главы самого сильного клана в Сити, "заказывал" ее на ночь каждый день почти три месяца. И почему за это время не тронул ее и пальцем. Только усаживал ее голой на дурацкий декоративный камень и просил одного из охранников дать ей в руки не менее дурацкий, нелепо огромный топор. После чего старательно перерисовывал получившееся на кусок натянутой на деревянную раму холстины. И почему нельзя было воспользоваться камерой обыкновенного планшета? У него, ведь, по дому их десятки валялись. Зато после "сеанса" ее потом в прикиде всегда неплохо кормили...

Ллойс шумно вздохнула. Гектор, Гектор... Как же ты, наверняка, расстроился, когда "воплощение ярости" разрубило твоего двоюродного братца на две половинки. Впрочем, все было по-честному. Ну, почти. В том бою на нее никто не ставил. Всем было понятно, что у еле стоящей на ногах раненой девки против одного из лучших боевиков "Серебряной крови" нет не единого шанса...

Самой наемнице крупные поселения больше напоминали трупы. Самые обычные, провалявшиеся пару недель на солнце, кишащие червями, исходящие гнилью, отвратительно воняющие куски тухлого мяса. А еще в городах Ллойс всегда не хватало воздуха. Самого обычного, пахнущего ржавчиной и носимой ветром пылью пустошей. Сгустившаяся, пропитанная миазмами концентрированной жизни атмосфера давила на плечи, сжимала горло, лезла в глаза, медленно, но верно разжигала спрятавшуюся глубоко внутри, скованную цепями длительных медитаций и дыхательных упражнений ярость.

Подходя к раскинувшемуся у стен базару, Элеум поймала себя на мысли, что на полном серьезе прикидывает, как бы половчее схватить какого-нибудь зарвавшегося прохожего и отрубить ему голову. Или еще лучше, оторвать. Медленно и со вкусом. А потом сыграть ею в мяч. Может, вон того, толстого и кривоногого, загорелого до черноты, нацепившего на себя шапку со знаками клана Южных ханов мужика, что только что наступил ей на ногу? Или вон того, разодетого в пижонский, попугаичьей расцветки довоенного кроя костюм, хлыща с красными то ли от недосыпа, то ли от лишней дозы выпивки глазами, что при виде ее приближения брезгливо поджимает губы и жестом подзывает поближе чуть отставшего охранника? Или вон тех, скалящихся из темноты переулка, секунду назад буквально раздевших ее взглядом, а сейчас в полголоса обсуждающих: стоит ли попытаться отжать у мутки явно слишком большой для нее рюкзак, что в этом рюкзаке может быть, и насколько реально будет запугать и затащить ее куда-нибудь подальше от лишних глаз.

С быстротой, говорящей о богатом опыте, стая шакалов, взвесив все за и против, сошлись на мнении, что им "не охота мараться" и "еще заразу какую подцепишь", и растворилась в тенях. Элеум чуть заметно усмехнулась. Ну, конечно, заразы они боятся, наверняка, оценили висящее у нее на поясе, уравновешенное обрезом рубило, прикинули, кем надо быть, чтобы такой клинок с собой таскать, и решили подобру-поздорову смыться. Даже не шакалы, но плесень. Неожиданно приступ раздражения схлынул так же стремительно, как начался, и Элеум, привычно задержав дыхание и досчитав до десяти, зашагала дальше по направлению к кричаще пестрому разливу палаток, навесов и тентов ярмарки.

Взгляд наемницы лениво скользил по прилавкам, лоткам, импровизированным стойкам и витринам. Рынок Бойни приятно удивлял. Судя по всему, ярмарка, действительно собирала большую часть купцов, рискующих торговать с кочевниками. Чего здесь только не было. Выставленные на всеобщее обозрение круги крепко попахивающего козлятиной сыра соседствовали с запчастями для грузовиков и каров, стойки с топорами и копьями примыкали к тюкам пакли, которые в свою очередь жались к ровным штабелям канистр с кислым молодым вином и прозрачным, как слеза, мало чем уступающим по крепости неразбавленному спирту, картофельным самогоном. Немного замедлив шаг, наемница принялась внимательно оглядывать прилавки. Может, удастся найти что-нибудь из медикаментов? С девочкой надо что-то делать. Переход через горячее пятно Мертвого языка явно дался ей нелегко. А это отравление дурацкой полуящерицей-полурыбой? Саму Элеум тоже, конечно, разок вывернуло, но девчонку колотило почти сутки... Так не пойдет. Надо что-то делать.

Конечно, нанокультуры не очень подходят для мутантов, но, во-первых, Кити внешне от человека не очень-то и отличается, что дает надежду на то, что ее генетический код также не слишком расходится с общепринятым.

Во-вторых, серьезную несовместимость проявляют, в основном, "тяжелые", влияющие на работу центральной нервной системы бланки [32], а ей нужно что-то совсем простое... Может, что-то типа "Митридата", поглощающего и выводящего из организма большинство попавших в пищеварительный тракт токсинов и ядов, или "Полевого хирурга", способного подлатать мелкие травмы и снять боль? Было бы неплохо. К сожалению, учитывая агрессивную торговую политику Железнолобых, перебивающих почти любую цену, большая часть торговцев последние несколько лет предпочитала сдавать наноколонии именно им... Да и цены на наниты взлетели до небес... Ладно. В конце концов, если она не найдет желаемого, можно попробовать обратиться в местную клинику. Вряд ли там найдется то, что нужно, но хотя бы коленку девочке можно будет подлатать, а то последний день ковыляет, как подбитая птичка... Пройдя еще несколько рядов, наемница слегка замедлила шаг, а потом остановилась у приглянувшегося ей прилавка.

Торговец, обильно потеющий под своим навесом, несмотря на то, что денек выдался довольно прохладным, усатый толстяк с почти скрывшимися за складками жира глазами, ей не слишком понравился, зато товар очень даже приглянулся. Хороший товар, нужный. Выстроенные ровными рядами, острые как иглы, или же напротив тупоносые, словно бульдожьи морды, туго зажатые в гладкие многообещающие поблескивающие латунные бока гильз, пули всех размеров и калибров, блестящие свежей смазкой стволы винтовок и автоматов, гладкие, налитые тела револьверов и плоские хищные обводы пистолетов десятка различных марок притягивали взгляд, как магнитом, завораживали, что-то нашептывали...

— Эй, мутка? Продаешь или покупаешь? — Оторвал Элеум от созерцания открывшегося ей зрелища неожиданно высокий голос торговца.

— И то, и другое, сладенький, — проворчала наемница и, восхищенно цокнув языком, ткнула пальцем в сторону приглянувшегося ей карабина с полимерным цевьем и громоздким оптическим прицелом. — Почем?

— Полторы тысячи серебром — тебе не по карману, — процедил купец.

Широко улыбнувшись, Элеум продемонстрировала торговцу два ряда треугольных, акульих зубов, не торопясь расстегнула клапан одного из висящих на поясе подсумков, хитро подмигнув толстяку, постучала ногтем по его содержимому, после чего аккуратно щелкнув застежкой, развернулась и зашагала прочь.

— Эй! Вернись!.. Вернись!.. Тысяча, нет восемьсот! И патронов, сколько скажешь!..

Возможно, толстяк понял, что совершил ошибку, и надо было вести разговор в другом ключе. Возможно, свою роль сыграла жадность. Элеум не оборачиваясь, зашагала дальше. На этот раз она просчиталась, и тот, кто выглядел глупым боровом, действительно, оказался обыкновенной свиньей.

У следующего шатра торговали одеждой. Денимовые и брезентовые, явно пошитые вручную штаны, всех форм и размеров, матово блестящие, пахнущие кожей и жирной смазкой куртки и плащи-пыльники, груды перчаток без пальцев, целый развал широкополых шляп... Элеум чуть замедлила шаг.

— Вали давай! — Неожиданно рявкнул продавец, высокий, грузный мужчина в длиннополом плаще с вышитым на рукаве серебряной нитью полумесяцем. — Я с мутами не торгую!

Остановившись, Ллойс медленно опустила руку на кобуру обреза и, медленно развернувшись к продавцу, растянула губы в ухмылке.

— Ты что-то сказал, милый? — Поинтересовалась она елейным голосом. — Что-то про скидку, да?

— Я сказал... — Торговец стрельнул глазами в сторону подобравшихся охранников и, выпятив губу, сплюнул под ноги. — Что не торгую с мутантскими шлюхами.

— А-а-а. — Окинув взглядом ухмыляющихся охранников, Элеум отпустив оружие, не торопясь, извлекла из-за пазухи самокрутку, прилепила ее к губе, похлопала себя по груди, после чего пожала плечами и щелкнула пальцами. — Так бы и сказал, сладенький. — Протянула она, медленно гася в кулаке огненный шар величиной с крупное яблоко. — А у тебя товар хорошо горит? Пожара не боишься?

— Да я... Я... Я... — Продавец захлопал глазами, и побледнев, повернулся к охране. — Да сделайте же что-нибудь...

Охранники переглянулись, но не двинулись с места.

— Сам связался сам и разгребай. — Неожиданно буркнул один из них, высокий усатый мужик с изуродованным следами застарелых ожогов лицом. — Мы на ведьму не полезем. Да и не делает она ничего.

— Не обосрись, сладенький. И за товаром следи. А то погода, сам видишь, жаркая... — Подмигнув явно чувствовавшему себя не в своей тарелке торговцу, наемница, развернувшись, зашагала дальше.

Она прошла почти полтора ряда, прежде чем к ее локтю осторожно прикоснулась чья-то ладонь.

-Э-э-э, уважаемая. — Невысокий, коренастый, заросший курчавым волосом юноша белозубо улыбнулся и махнул рукой в сторону одного из проходов. — Мне говорили, ты патроном интересуешься, э? Пошли, покажу. Патрон хороший, цена честный. Шмотки, мотки тоже найдем...

— Вот это сервис, сладенький, — растянула губы в улыбке наемница. — Ну давай, веди...

— Зачем тебя веди? — Удивился юноша. — Ты — женщина, а не винторог. За мной ходи и все. Недалеко...

Элеум вздохнула и, терпеливо кивнув, последовала за скользнувшим в лабиринт палаток и навесов молодым человеком.

****

Скват улыбнулся, сунув за пояс духовую трубку, довольно покивал головой. Семнадцать. Неплохо за сегодня. Шадиггер дает серебряк за десяток, так что, считай, на воду он уже заработал. А если ему продолжит так же везти, то глядишь, и к ежедневной порции сухих бобов добавится небольшая бутылка той забористой дряни, что варит из местных трав матушка Клеппер. Проковыляв к дергающейся в агонии крысе, Скват ловко подцепил ее за хвост, выдернул засевший в основании черепа короткий, сделанный из сломанного шила дротик и бросил ее в висящий на поясе мешок. Черт, а он уже профи. Прямо в позвоночник. Хотя, даже попади он в хвост, результат был бы точно таким же, яд паука песчаника — это вам не хухры-мухры. Не то, что крысу, и человека, бывает, с ног валит. Главное, не забыть бошки им посворачивать перед тем, как отдать Шаддигеру. Если торговец сосисками узнает, что он охотится с помощью ядовитой иголки — всему заработку конец. Дурак. Скват этих крыс уже больше года жрет, с тех пор, как его из теплиц выкинули, и ничего. Разве что, колени и спина по утрам ноют, но это не от яда, а оттого, что он на земле спит. А одеяло у него сперли. Спёрли, да. Это все Грым. Точно, Грым. Больше некому. Он всегда его одеялу завидовал... Да и почему не завидовать-то? Такого одеяла ни у кого больше не было. Только у Сквата. Он его у кочевника выменял. Да... Выменял. Точно. Хорошая была сделка.

Нервно дернув плечом, нищий быстро поскреб покрытую грязью ввалившуюся щеку. На самом деле, он не слишком хорошо помнил подробности сделки. Только то, что кочевник дал ему целую бутылку самогона, а когда он очнулся, то потом несколько дней не мог сесть и гадил кровью. Но всё равно, сделка была хорошей. Подумаешь. В теплицах и похуже бывало. А одеяло позволило ему пережить зиму. Затянув горловину приятно потяжелевшего мешка, Скват отошел от мусорной кучи на несколько шагов и, присев на корточки, принялся ждать. Жаль, что Шадиггер не принимает крыс из предместий. Они ведь, там пожирнее. И побольше. Но лоточник проверяет каждую принесенную тушку. Прикладывает к ней небольшую черную коробку, и, если та светится желтым или красным, не принимает товар. Точно дурак. Весь мусорный город крыс ест. И ничего. Подумаешь — двухголовые или двухвостые попадаются.

Скват недовольно фыркнул и махнул рукой. В конце концов, он и так неплохо устроился. Во всяком случае, его секрета пока никто не знает. А это всё потому, что Скват умный. Другие добывают крысятину ближе к стенам, а он, наоборот, в верхний город ходит. Делов-то, подняться на холм да сесть рядом с каким-нибудь кабаком. Не у главного входа, конечно, а там, куда помои сливают. Главное, не попадаться на глаза охране, и все будет хорошо. Немного потерпеть, а крыса — она и есть крыса. На запах обязательно прибежит...

— Эй! — Выдернул его из глубины размышлений незнакомый голос. — Есть хочешь?

Скват повернулся и удивленно моргнул. Женщина. Судя по одежде, подавальщица из кабака. Высокая. Статная. На вид Скват сказал бы, что ей лет тридцать, да кто же этих богатых разберет. Может, и старше. Стоит... Смотрит... И чего вылупилась?..

— Есть хочешь? — Повторила вопрос женщина и, протянув руку, продемонстрировала ему нечто, отчего рот нищего тут же наполнился кислой слюной. Хлеб. Настоящий. Пышный, мягкий, с поджаристой корочкой. Он уже больше года не видел хлеба...

— Хочу... — С трудом взяв себя в руки, выдавил он. — Чего надо? Крыс не отдам.

— Крыс? — Брови женщины недоуменно поползли вверх. — Ах да, крыс... — Ее взгляд упал на подвешенный к поясу нищего мешок. — Держи. — Неожиданно размахнувшись, женщина метко бросила булку ему в руки. — Поешь.

— А... — Переведя взгляд с неожиданно свалившегося на него сокровища на помойную яму, а потом на незнакомку, Скват, прижав к груди каравай, бросился наутек.

Женщина улыбалась.

Два часа спустя обменявший тушки грызунов на бутылку самого лучшего пойла, которое он мог достать, набивший брюхо хлебом, в стельку пьяный Скват, сыто рыгая, сидел, привалившись к стене в одном из многочисленных тенистых переулков города. День удался.

Еще через час на его содрогающееся в конвульсиях тело натолкнулись патрулирующие улицы ополченцы.

— Пьянь. — Брезгливо пнул лежащую на боку бутылку один из шерифов, огладив длинные висячие усы, добавил. — Вечно нажрутся всякой дряни, а потом дохнут, где ни попадя. Давай хоть в канаву скинем...

— Не... — поморщился второй. — Оставь. Жарко. Место глухое, а завтра от него и костей не останется. Крысы такую работенку любят.

****

Прилавок торговца оказался прискорбно пустынным. Не такой уж и большой выбор. Пол десятка потертых винтовок, пара дюжин выложенных рядами патронов.

— Здравствуй, красавица, поторгуем? — Продавец, невысокий, наемнице по грудь, закутанный, несмотря на жару, в тяжелый стеганый халат, седой, как лунь старик, смерил наемницу оценивающим взглядом.

Склонившись над прилавком, Элеум подхватила один из лежащих на прилавке патронов и поднесла к глазам.

— Переснаряженные, — поджав губы, произнесла она после долгой паузы.

— Да, — тяжело вздохнув, понурил голову старик. — Сделано в Рино. Но бьют без осечек, иначе бы не продавал.

— Карабины?

— Копанные... Восстанавливал тоже в Рино. На фабрике у Флагеллянта. Слышала о таком?

— Слышала. — Медленно кивнула наемница. — Фонят?

— Слегка. Ничего опасного.

— Бронники есть? — Положив патрон на место, поинтересовалась Элеум.

— Есть. Кевларовые. Довоенные. Второй класс. — Торговец снова вздохнул и свел ладони в молитвенном жесте. — Есть самошитики, почти новые со стальными пластинами. Говорят, пять-сорок пять держат... Если издали. Но тяжеловаты. Килограмм под пятнадцать будут...

— Слишком тяжело... Не для меня, — покачала головой Элеум.

— Жаль, — слегка разочарованно цыкнул зубом старик.

— Жаль, — согласилась Элеум. — Пулевых на двенадцатый калибр сколько найдешь?

— Тридцать шесть. — Впервые за время разговора улыбнулся купец. — По пять серебряков за штуку. Они у меня не хуже заводских, не клинят, не закусываются, гильзы — латунь. У того же Флаггелянта заказывал. Нитропорох, капсюли довоенные, пыжи — войлок и латекс. Хорошие патроны. Есть еще с картечью. Двадцать штук.

— Надеюсь, не из подшипников? Не хочу ствол уродовать. — Элеум похлопала по исцарапанным, местами тронутым ржавчиной бокам своей лупары.

— Да куда уж дальше, — торговец ухмыльнулся, и его большие темные, будто дно чернильницы, выразительные глаза чуть прищурились. — Свинец. Племянник делал. Хорошо лил. На четверть грамма погрешность... Шесть серебряков за патрон.

— Понимаю, — медленно кивнула Ллойс.

— Дешевле не могу, — развел руками купец. — Уже почти полдень, а я еще даже место не отбил...

Ллойс задумалась. Почесала подбородок, пощипала предплечье, побарабанила пальцами по свисающему с плеча рюкзаку, помассировала переносицу, провела ладонью по уже обросшей огненно-рыжей щетиной макушке, после чего, подхватив ружейный патрон, подбросила его на ладони.

— Беру все, — неожиданно кивнула она, и ловко отсчитав требуемое количество монет, смахнула сноровисто выставленные стариком на прилавок боеприпасы в карман рюкзака.

— С патронами разобрались. Теперь давай поговорим вот об этих штуках. — Поочередно ткнув в сторону двух совершенно одинаковых карабинов пальцем, Элеум с прищуром посмотрела на старика.

— Отдам за три сотни каждый. Торговаться не буду, — чуть заметно склонил голову набок купец.

— Хм. Вряд ли у меня с собой найдется столько серебра, сладенький, — покачала головой наемница, — но, как говорится, разумные люди всегда смогут договориться.

Теперь уже задумался караванщик. Рассеянно подергав себя за куцую, седую бородку, старик в очередной раз смерил наемницу взглядом, кивнув собственным мыслям, поманил девушку за собой. — Пойдем в шатер, "омега". Негоже вести серьезные разговоры стоя.

— А ты внимательный, сладенький, — прищурилась не торопящаяся принимать приглашение купца наемница.

— А у тебя сильные руки. — Усмехнулся караванщик, и его длинный, сухой, чем-то напоминающий лапку мертвого насекомого, палец вяло ткнул в едва прикрытое закатанным рукавом куртки жилистое предплечье наемницы. — Неужели тебе бояться немощного старика?.. Эй, Малико, приглядишь за товаром?

— Конечно, пригляжу, дядя, — солидно кивнул прогуливающийся вдоль ряда прилавков давешний парень. — А если дашь два серебряка сверху, то мимо меня и мышь не пролетит!

— Муха, — поправила парня Элеум.

— Что? — Удивился молодой человек. — Какой уха? Чей уха?

— Муха, — терпеливо повторила наемница. — Мыши не летают.

— Ва-ай! Еще как летают, женщина. Это, смотря как пнуть, — расхохотался над собственной незамысловатой шуткой охранник.

Улыбка у парня была широкой и искренней. В глазах читался неподдельный интерес. Ллойс нахмурилась и, положив руку на рукоять виброклинка, последовала за стариком.

В шатре царили полумрак и прохлада. Молча пройдя вглубь, Ллойс скинула рюкзак, скрестив ноги, присела на расстеленный прямо на земле цветастый ковер.

— Будешь чай, омега? Настоящий, довоенный. — Кивнул в сторону стоящего на небольшом столике чайного набора купец. — Или, может, воды со льдом?

Элеум, молча, покачала головой.

— Ну, что же... — Старик вздохнул. — Я знаю, что вы, северяне предпочитаете сразу переходить к делу, но всё же, у меня есть один вопрос. Ты свела татуировку. Почему?

Элеум прищурилась, ее ладонь потянулась было к рукояти меча, но замерев на полпути, вернулась на колено.

— Аладдин много кому насолил. — Проворчала она после долгой паузы. — А у меня и так полно врагов. Не хочу лишнюю пулю в спину. Особенно за чужие косяки.

— Извини, если расстроил, омега, — обезоруживающе улыбнулся, разведя руками старик, — иногда я бываю излишне любопытен.

— Проехали, сладенький, я тоже сначала тебе не поверила. Но теперь, если мы с этим разобрались, может, закончим этот цирк?

— Первым делом я хочу увидеть, что ты можешь предложить. — Мягко улыбнулся, присаживаясь напротив девушки караванщик.

— Да без проблем. — Расстегнув рюкзак, Элеум вытащила из него обрез карабина, устрашающих размеров револьвер и два куцых автомата с вытертыми до белизны ствольными коробками. — Встретила тут небольшой разъезд Стаи, — пояснила она удивленно вскинувшему брови торговцу. — Мальчики поделились со мной лишним барахлом. Такие милые.

— Одна такая штурмовая винтовка стоит больше, чем оба понравившихся тебе карабина. — Глаза караванщика на секунду превратились в две узкие щелочки. — Ты это знаешь. Я это знаю. Зачем, омега?

— Я не омега. — Вздохнула наемница. — Уже не омега.

— Это не отменяет мой вопрос.

— Слушай, старче, а тебе самому не надоело? — В голосе Элеум послышалось раздражение. — Или ты хочешь сказать, что тебе нечего предложить? Ты ведь, Каракут [33]. У вас в фургоне всегда есть второе дно, сладенький, а под ним третье.

— Тогда этого не хватит, — криво усмехнувшись, караванщик, с кряхтением встав, прошагал в дальний угол шатра, откинув в сторону ворох наваленных друг на друга рогож, открыл спрятанный под ними ящик. — Ближний бой или дальний? Предпочитаешь точность или скорость и мощь?

— Предпочитаю быть гибкой. — Склонив голову набок, Элеум принялась в очередной раз изучать убранство шатра.

Взгляд наемницы расслабленно скользнул по заваленному бумагой невысокому столику. Переместился в сторону нескольких стоящих у плотной матерчатой стенки палатки непрозрачных пластиковых контейнеров, краем мазнул по висящей над скромно прикрытым полупрозрачной шторкой спальным местом жировой лампе...

— На кого обычно охотишься? — Задал следующий вопрос купец.

— Обычно... Обычно на тех, кто стоит на пути. Ну и за кого платят. — Запустив руку за пазуху, Ллойс извлекла на свет самокрутку, покрутила головой, покосилась на потертый ковер и со вздохом сунула папиросу за ухо. — Как-то раз даже ледяного червя завалила...

— Судя по тому, что висит у тебя на поясе, ты не любитель зря тратить патроны. Так что... думаю, это покажется тебе интересным. — Осторожно вытащив из ящика длинный, завернутый в плотную бумагу сверток, торговец протянул его наемнице.

— Модель старая, но выполнена из сверхпрочных полимеров. Думаю, эта игрушка придется тебе по вкусу.

— Ух, ты! — Не сдержала восхищенный вздох Элеум. — Красивая игрушка. Действительно красивая.

— Купил у одного стрелка в Сити, — пояснил торговец. — Вожу с собой уже почти год. Мог бы её продать раз двадцать, но хочу удостовериться, что она попадет в хорошие руки.

— И чем тебе понравились мои? — На лице наемницы расцвела лукавая улыбка. — Ты меня ни с кем не перепутал, сладенький? Я мутантка, а твой Бог создал людей по образу и подобию.

— Человек — это то, что внутри, а не снаружи. Мне достаточно этого, — дрожащий палец старика ткнул в сторону мускулистого запястья девушки, прямо под чернеющий на загорелой коже искусно вытатуированный, пробитый пулей череп.

— А большинство твоих сородичей обратного мнения.

— Большинство людей, не желающие видеть дальше собственного носа, глупцы. — Поджал губы старик. — Я никогда не считал тот поход хорошей идеей. Торговля всегда лучше войны.

— А еще тебе очень нужно то, что лежит у меня в подсумке. — Хмыкнула наемница, и гулко лязгнув затвором винтовки, приложила ее к плечу. — Легкая.

— Легкая. — Кивнул караванщик. — И точная. Как я и сказал — полимеры. Ствол и рама из монопластика [34]. Затворная группа тоже полимерная.

— Пятидесятый? Или что-то нестандартное [35]? — Перехватив ствол, девушка ловко разобрала оружие, внимательно осмотрев механизм, и собрала его обратно.

— Пятидесятый, но, если хочешь, я знаю, где найти резиновый затыльник и компенсатор, — по-своему понял вопрос девушки старик.

— Я не боюсь отдачи, — покачала головой Элеум. — Просто... у этой малышки довольно редкий патрон.

— Редкий, — охотно согласился караванщик. — И дорогой.

— Такие хорошие вещи просто так не продают, сладенький, — с сожалением огладив ребристый вороненый ствол, девушка отложила оружие в сторону. — И не покупают.

— Тот стрелок... он проигрался в карты. Сильно проигрался. Решил, что винтовка дешевле, чем жизнь. — Слегка улыбнулся караванщик.

Лицо Элеум, прямо-таки, излучало теперь скепсис.

— Допустим, милый, я сделаю нам двоим одолжение и поверю в эту байку, — ворчливо заметила она после долгой паузы. — Как насчет остального? Боезапас он тоже проиграл?

Купец задумчиво подергал себя за мочку уха.

— Сорок восемь патронов, — протянул он наконец. — По сотне за штуку. Довоенные. Это честная цена. Дешевле никто не даст.

Ллойс хмыкнула. Это было действительно щедрое предложение. Учитывая "патронный кризис" последних полутора лет с тех пор, как Железный Легион наложил лапу на большую часть производств и начал на корню скупать боеприпасы к нарезному оружию, в городах цена на патроны и порох в пустоши подскочила так, что всё больше и больше людей предпочитало переходить на луки и арбалеты.

— К сожалению, я не смогу ее себе позволить, — недовольно выдохнула она, в конце концов. — Видимо, тебя неправильно информировали.

— То, что у тебя в подсумке, и еще двести монет. За всё. — Глядя девушке в глаза, произнес старик.

— И в чем подвох? — Нахмурилась наемница.

— Мои люди сказали, что у тебя есть грузовик. Ты едешь на запад?

— Какая, всё же, дыра, — с разочарованным облегчением усмехнулась Элеум. — Все всё знают. Небось, полрынка уже цвет моих труселей обсуждает, и что я на обед ела, так, сладенький? И кто еще мной интересовался?

— Не тобой, — слегка улыбнулся караванщик. — Грузовиком.

— Вот так всегда. — Ненатурально вздохнула Элеум и задумчиво почесала макушку. — Всем нужен фургон, и никому и дела нет до бедной девушки... Ну и куда идёт твой караван, сладенький? Если не по пути — не поеду. Можешь закатать губы обратно.

— Из Бойни — в Мертвые Соловьи, дальше в Паташьи, потом в Горькую соль. Кормежка и бензин за мой счет. А если отдашь то, что лежит в твоей поясной сумке, то сделаю тебе небольшой подарок.

— Я, конечно, люблю подарки, но то, что у меня в сумке, стоит намного дороже, чем ты думаешь. Заряд шестьдесят процентов. Да и грузовик мой немного дороже, чем ты говоришь. Бензин — это хорошо, а масло, ремонт, запчасти, если, не дай Бог, сломаемся?.. Услуги механика? Будешь предлагать мне всё это за три цены?

— Обычно, северянам присуща щедрость. К тому же, не надо расстраивать меня и говорить, что показала батарею половине рынка просто для того, чтобы позлить толстого Ханума. — Склонив голову набок, иронично улыбнулся караванщик. — Ты, ведь, искала того, кто её возьмет.

— Её любой возьмет, да не всякий цену потянет. — Вернула улыбку торговцу Элеум. — Так, как насчет масла, расходников, ремонта и прочего? К тому же, со мной едет... напарница. А ты предлагаешь мне только одну пушку...

— По пути сюда я дважды нарывался на засады. Потерял фургон и двоих охранников. Мне пригодился бы омега в караване. — Пожевав губу, процедил караванщик. — Но, с другой стороны, лишний человек в конвое — это лишний рот, а мой барыш не слишком велик...

— Значит, тебе, тем более, не помешает фура, чтобы везти твое барахло, — перебила старика наемница. — И водила. Больше товара, больше прибыли, так? А халява — это здорово, правда, сладенький? К тому же, лишний человек — это не только лишний рот, но и пара рук. Если попал в жадный песок, даже за хвост осла схватишься, так?

— Видимо, ты довольно долго жила в Холмах, северянка. Разговариваешь, почти как настоящие люди. — Слегка раздраженно дернув щекой, купец скрестил на груди руки. — Твои условия?

— С тебя еще пара винтарей, только не того дерьма, что ты выставил на прилавок, а нормальных; плюс пять сотен сверху. Если что-то случится с фургоном — ремонт за твой счет. Если согласен — считай, что мы договорились. — Достав из-за уха сигарету, девушка щелкнула пальцами, и по её ладони заплясали веселые искорки.

— Жадность — грех. — Нервно цыкнул зубом торговец.

— Я тоже так думаю, милый, — насмешливо хохотнув, Элеум раскурила папиросу и принялась с задумчивым видом катать "козью ножку" между пальцами. — А как насчет воровства у Легионеров? Ты знал, что они ставят клеймо на внутренней стороне ствольной коробки? Это я так, к слову...

— Это не воровство, — вернувшись к сундуку, караванщик со вздохом вытащил из него еще два длинных, покрытых масляными пятнами бумажных свертка. — Это взаимовыгодное сотрудничество. Братья каптенармусы [36] иногда вынуждены избавляться... от излишков трофеев. Это довоенные СКС [37]. — Пояснил караванщик. — Со складов резерва Легиона. Так что, машинки считай, что новые. Почти. Даже не знаю, как они там оказались, и откуда их откопал Легион, но... Хоть этим карабинам лет двести, но по точности и надежности они почти любую довоенную разработку за пояс заткнут. Во всяком случае, из тех, что за деньги найти можно. А вот братство их почему-то не любит. Никогда не понимал, с чего стрелки к винтовкам и карабинам так тянутся, а Легионеры от них нос воротят...

— У Железнолобых патронов, как грязи. У них на главной базе целая фабрика. Не как в Сити, где до сих пор половину боеприпасов можно смело выкидывать от греха подальше, а по уму, с роботизированными станками, нормальными допусками, и всё такое. — Рассеянно почесав шею, протянула Ллойс. — Вот и хватаются они за свои трещотки. Ведь, плотность огня действительно много, где решает. А нам лучше то, что попроще и поэкономней. Что починить на коленке можно и, желательно так, чтоб одна пуля — один труп.

— Как-то так я себе это и представлял. — Кивнул караванщик, — кстати, патроны от автоматов ты еще не отдала? Я бы взял. Взаимозачетом.

— Не люблю я боеприпасы продавать, сладенький, — покачала головой Ллойс, — примета, говорят, плохая. К тому же, они к этим малышкам, как родные, пойдут, — довольно похлопав ладонью по сверткам, девушка, стряхнув пепел на ковер, смачно потянулась, улыбнувшись во все тридцать два акульих зуба, и уставилась на караванщика немигающим взглядом. — А мои пять сотен?

— Жадная ты, омега. — Тяжело вздохнул купец, — предлагаю следующее. Сейчас ты напишешь список, а Малико пройдет по рядам и купит всё, что тебе нужно, по нормальным ценам. Всё, что останется, я тебе верну.

— Нанобланки найти сможешь? Что-нибудь лечащее-защитное из линейки военного или этого, как его, — Элеум прищелкнула пальцами, — тактического-прикладного, вот. Деньги найду. Знаю, что добавить придется.

— На всем рынке ни одной культуры не найдешь. Финк всю нанобиоту на корню скупает. В этом сезоне вообще четыре цены дает. — Торговец хмыкнул. — А тех, кто хоть один бланк прикарманить решил, за ворота вышвыривает. К тому же, за пять сотен ты и пол дозы аддиктола не купишь. Так что, если тебе чего-то такое нужно — это в местную клинику.

— Хм... — Задумчиво пыхнув сигаретой, наемница снова покопалась в затылке. — Ясно... — Протянула она после долгой паузы. — Тогда, пожалуй, я сама справлюсь.

— Ну... Как хочешь. — С виду безразлично пожал плечами торговец и, со вздохом запустив руку за пазуху, бросил на ковер перед наемницей несколько слитков серебра. — Здесь двести. Остальное после того, как мы начнем составлять конвой.

— Это несерьезно, милый, — поморщилась Элеум, — ты, что, мне не веришь?

— Верю. — Пожал плечами купец. — Поэтому даю тебе две сотни серебром.

— Добавь еще сотню, сладенький. И тогда я тоже буду верить во все твои байки. — Взвесив на ладони один из слитков, наемница принялась рассовывать серебро по карманам.

— Лучше поступим так. — Оттянув рукав, старик, сорвав с браслета, охватывающего тонкое, хрупкое запястье нечто блестящее, небрежно бросил его поверх быстро уменьшающейся серебряной кучки.

— А это что за хрень? — Подцепив ногтем небольшой, вырезанный, судя по всему, из оргстекла, украшенный сложной гравировкой кругляш, Элеум с любопытством покрутив его перед глазами, непонимающе уставилась на старика.

— Фирман, — пояснил купец. — Это даст тебе скидку у большинства торговцев. Как здесь, так и под стеной. Теперь ни один торговец не сможет тебя прогнать без веской причины. Ты — официальный водитель фургона и пользуешься всеми привилегиями караванщиков. Надеюсь, я об этом не пожалею.

— Все о чем-то жалеют, Каракут, — проворчала наемница, убирая кругляш за пазуху и, звонко щелкнув застежкой подсумка, вытряхнула на ковер исцарапанный пластиковый цилиндр. — Как я и говорила, в ней чуть больше шестидесяти процентов заряда. И она немного фонит. Если я буду нужна, найдешь меня у Болта — это местный механик. До скорой встречи, милый.

Поднявшись на ноги, девушка подхватила винтовку и, пристроив ее на плечо, шагнула к выходу из палатки.

— Мягкого солнца тебе, омега, — довольно улыбнулся караванщик и принялся заваливать сундук тюками ткани.

— Мягкого солнца, купец. — Оскалилась в ответ Элеум.

У входа в палатку наемницу уже ждал Малико.

— Эй, красавица, я вечером бишбармак из барашка делать буду. Придешь? — Белозубо улыбнулся он и неожиданно подмигнул наемнице. — Приходи. Вкусный бишбармак, вино молодой есть. Покушаем, звезды ночью посмотрим.

— Не-а... — Покачала головой Ллойс.

— Жаль... — Неподдельно огорчился юноша. — А можно я позже в гости зайду? Я знаю. Ты у карлик живешь. В кабак сходим. Вино сладкий попьем... Халва кушать будем...

— Не-а... — Вновь повторила Элеум и, окинув юношу оценивающим взглядом, глубоко вздохнула. — Как там тебя... Малико? Не надо тебе этого, понял... Не надо... — Сплюнув под ноги, Ллойс медленно побрела прочь.

— Шайтан-девка... — Восхищенно покрутил головой, провожая наемницу горящим взглядом, молодой человек и сладострастно причмокнул пухлыми губами. — Ай, какая жена будет...

Побродив ещё немного по рынку и изрядно облегчив свой кошелек, Элеум стала счастливой обладательницей нескольких пар плотных, ловко сшитых из водонепроницаемой баллистической ткани штанов, состоящего, казалось, из одних карманов, толстого кожаного жилета, тяжелых, окованных по носкам стальными накладками ботинок, огромной кучи портянок, десятка рубах, фонаря, набора для рыбной ловли, нескольких блоков подозрительного вида ментоловых сигарет, огнива, здоровенного мотка паракордового шнура, двух расползающихся от старости картонных пачек довоенных девятимиллиметровых патронов, новенького мультитула и купленного у древней, выглядевшей так, будто сидит на этом месте еще с сотворения Бойни, старухи, почему-то приглянувшегося ей широкого и длинного шарфа из выкрашенной в красный цвет плотной льняной ткани. Изрядно округлившийся и отяжелевший рюкзак приятно давил на плечи, чуть похрустывали бумажной упаковкой принайтованные к нему карабины, приклад новоприобретенной модифицированной M107A1 [38] ласково бил по бедру при каждом шаге. Пояс оттягивала перевязь, забитая купленными по баснословной цене — сорок серебряных за штуку — зато гарантированно качественных, привезенных из самого Сити револьверных патронов могучего сорок четвертого калибра. Настроение Элеум было отличным. Может, именно поэтому она не сразу среагировала, почувствовав полоснувший по спине, словно ледяной нож, внимательный оценивающий взгляд. К тому моменту, когда наемница обернулась, было уже поздно — смотрящий успел раствориться в людском месиве. Единственное, что успела разглядеть Элеум, это пижонскую, блестящую смазкой и многочисленными серебряными накладками кожанку, обтягивающую худую, гибкую спину...

****

Мария устала. Замешивать тесто было неожиданно тяжело, но она знала, что справится. Гейдж всегда любил пшеничный хлеб. Хоть ели они его не чаща раза в сезон. Просто, не могли себе его позволить, довольствуясь намного более дешевыми и сытными кукурузными лепешками. Но сейчас Мария с легкостью тратила отложенные на черный день сбережения. Больше они им не пригодятся. Гейджа нет. Её сыночка больше нет. Кто-то перерезал ему горло, и она точно знала, кто. Нищие. Эти вечно крутящиеся около кабака попрошайки. Мерзкие. Приставучие. Воняющие потом и болезнями. Гейдж их постоянно гонял, вот они и отомстили. Шерифы были с ней согласны. Да и Монета подтвердил, что видел, как за ее сыночком увязался какой-то странный тип в лохмотьях. Бедный мальчик. Они подрались. Прямо перед... Ну почему так случилось... Они, ведь, с детства вместе... Почти погодки... Если бы Гейдж не погиб, она бы смогла ему объяснить, точно бы смогла. И мальчики снова бы подружились. Может, даже оба стали бы шерифами... Работали бы вместе... Или уехали бы на север... Втроем. Начали бы новую жизнь. Говорят, на севере всё проще. Богатая земля, настоящие леса, нет засухи...

Мария вздохнула и, не глядя, запустив руку в коробку с крысиной отравой, щедро сыпанула ее в муку. Коробка была большой, и губы женщины невольно тронула улыбка. Ее сын всегда был запасливым. Весь в отца...

****

В зале трактира, носившего безыскусное название "Малина", было относительно тихо. Во-первых, большая часть завсегдатаев не заходила сюда уже месяц. Во-вторых, боевые группы Операторов всегда отличались дисциплиной. Нет, совсем без драк и сломанной мебели за эти четыре недели, конечно, не обошлось, но пока что боевики умудрялись обойтись без пробитых голов и выброшенных в придорожные канавы трупов трактирных девок. В-третьих, все знали — устроитель боев терпеть не может кутерьму и шум.

С сожалением отложив в сторону серебряную вилку, Джебедайя Финк утер не первой свежести кружевным платком покрытые жиром губы, поднял глаза на сидящего напротив Ставро и невольно поморщился. Охотник за головами был чем-то не на шутку взволнован. Можно даже сказать, заметно перевозбужден. Опасно так перевозбужден: ноздри молодого человека раздулись и трепетали при каждом вдохе, лицо пошло пятнами, глаза горели лихорадочным огнем. В полуоткрытом рту рассерженной змеей метался черный, будто вымазанный сажей язык. Устроитель боев, а по совместительству хозяин города, с трудом воздержался от плевка. Чертова семейка. Прохиндеи, впихнули ему этого неуправляемого, напичканного "улучшениями" сученыша, чтобы Финк за ним присмотрел. Он что, так похож на няньку? Будь его воля, Эрик давно бы гнил себе потихоньку в канаве, а его отрезанная голова, прекрасно дополняя интерьер, стояла бы у Финка в банке с рассолом на туалетном столике, но, ссориться с домом Сильвер — себе дороже. Представители одного из самых богатых и влиятельных семейств работорговцев никогда не брезговали ни генетическими коррекциями, ни наноботами. Рядовой член семьи только базовых бланков получал больше, чем иной босс Стаи или директор Операторов за всю свою жизнь. А еще семья могла позволить себе лучших ученых, лучших врачей и лучшее оборудование. По слухам, они даже выводили собственные наноколонии. Что, впрочем, было неудивительно, учитывая сколько "материала" для опытов проходило через их руки. И сколько высоколобых умников уходило работать под их крыло.

Работорговля имеет свои преимущества. Ставро не был рядовым членом клана. Дальний родственник главы дома по материнской линии, Эрик с детства получал только самое лучшее. К сожалению, то ли с этим самым "лучшим" слегка переборщили, то ли крышу у привыкшего получать всё, что угодно, по первому требованию сосунка сорвало естественным, так сказать, образом. Но нетерпеливо ерзающий перед Джебедайей результат, ничего кроме глухого раздражения у устроителя боев не вызывал. Из далеко не глупого молодого человека мог бы выйти толк. Этому не помешала бы даже его патологическая склонность к жестокости, но... Эрик совершенно не умел себя контролировать.

Джебедайя Финк нервно дёрнул щекой, чёрт, чёрт...

Именно поэтому сейчас перед Финком сидел не начальник отряда охраны, ланиста там гладиаторской школы или даже молодой, перспективный баши небольшого каравана с "мясом", а обыкновенный, пусть и опасный, как змея-песчанка, наемный убийца. Десятки раз модифицированный, исправленный, по уши напичканный хитрыми биоимплантами и нанокультурами, невероятно сильный, быстрый, обученный лучшими тренерами из тех, что можно купить за деньги, способный, в случае конфликта, заткнуть за пояс небольшую армию рядовых бойцов, могущий при желании буквально изжарить человека простым прикосновением, но, по сути, обыкновенный бык, способный только к исполнению самых простых операций. Впрочем, иногда такие тоже бывают полезны.

— Всё сделал? — Вяло поинтересовался Финк.

— У тебя в городе прайм, Джебедайя. Настоящий прайм. — Пропустив мимо ушей вопрос устроителя боев, зачастил Ставро. — Я ее на рынке увидел. Топала, такая деловая, морда кирпичом, шкура вся в партаках — боев пятьсот, не меньше. На плече снайперка крутейшая, на поясе — вибросабля. Настоящий, мать его, прайм из Сити. Устрой мне с ней бой, Финк! Давай, не жмись...

— Ты все сделал правильно? — В голосе толстяка неожиданно прорезался металл, взгляд холодных, немигающих, будто у змеи, глаз устроителя боев лениво мазнул по напрягшимся предплечьям наемника, на миг задержался на груди там, где под курткой у Ставро висела кобура его сдвоенного пистолета, а потом, переместившись на лицо молодого человека, впился ему в переносицу. — Ничего не забыл, нигде не наследил лишнего, и надеюсь, ты никого, по своему обыкновению, не оставил в живых?

— Нет, нет, Джебедайя. Всё нормально. — Отмахнувшись от толстяка, Эрик, нетерпеливо заерзал на стуле. — Ты лучше скажи, сколько ты ей заплатил? Что пообещал? Не знаю, как тебе удалось достать её так быстро, но спасибо... от души спасибо, а то, что баба — так это ничего, так даже веселее будет, когда я ее...

— Я не приглашал в город прайма, — перебил наемника Финк, оторвав свой взор от пустой тарелки. — И мы не будем говорить об этом, пока ты мне всё не расскажешь.

— Что? Как не приглашал?! — На секунду опешил молодой человек. — Ты хочешь сказать, что появление чемпиона арены Сити в твоей дыре прямо перед ярмаркой — простое совпадение?

Раздраженно скрестивший на груди руки, толстяк молча продолжал сверлить Ставро немигающим взглядом.

— Хорошо. — Обезоруживающе поднял руки наемник. — Понял... — На губах Эрика мелькнула полубезумная улыбка. — Это был сюрприз, да? Я все испортил? В общем, грузовик с товаром сожжен и взорван. От этих сучьих девок-посредников осталась только пара обгорелых скелетов. Встречающий отряд тоже уничтожен. Сделал, как ты и сказал, позабавился от души — видел бы, что я придумал: и с колышками поработал, и с огнем, и...

— Следы оставил?

— Как ты и сказал: тут пуговица, там гильза, пара обрывков на ветках в кустах...

— Машины?

— Как ты и сказал. Что получше — на месте сжег, что полегче — перегнал до Зыбучих песков и утопил. Не бойся — не отследят, мать его... Я таких крюков наделал, сам Чич-следопыт [39] ногу сломит.

— Чич — сказка для маленьких девочек, — раздраженно протянул толстяк. — Меня больше интересуют ищейки Стаи.

— Помимо десятка байков, которые я отправил на дно зыби, у них было четыре машины, Джебедайя. — Капризно поморщился охотник за головами. — Четыре тяжеленных кара, со здоровенными, шипованными колесами. Там не след, а новая, мать его, дорога. И ведет она прямиком к предместьям. Я просто, довел машины до мертвой рощи и оставил их без охраны на пару часов. Эти тупые уроды от них и болта ржавого не оставили.

— Ладно, — тяжело вздохнул Финк, сложив жирные пальцы домиком, устало прикрыл глаза. — Будем считать, что ты меня убедил.

— Тогда расскажи мне про эту крутую девку, — довольно осклабившись, нетерпеливо наклонился к толстяку наемник.

Откинувшись на спинку стула, устроитель боев снова скрестил руки на груди.

— Ну, хорошо, — процедил он после минутной паузы. — А ты точно будешь меня слушать?

— Конечно, — нервно облизнув губы, энергично кивнул Эрик и принялся теребить рукав куртки.

Глаза охотника за головами нетерпеливо блеснули.

— Первое. Я не приглашал сюда прайма, Эрик. Кем бы ни была эта твоя баба, настоящим чемпионом или плодом твоего воспаленного воображения, я ее сюда не звал. — Вновь выдержав паузу, безразлично пожал плечами устроитель боев. — Если это правда, мои люди ее поищут, если нет... — Толстяк зевнул и потянулся.

— Второе. Я всегда исполняю свои обещания. Я обещал подумать над твоими словами, и я это сделал. И решил, что бой с матерым упырем — это тоже достаточно неплохо. Никакого огнестрела. Можешь взять свой виброклинок, знаю, что у тебя есть, но — никаких пушек. Упырь будет в броне. Посмотрим, на что ты способен, мальчик. Если одолеешь старого Макса, следующий твой бой будет с настоящим боевым дроном. А если нет... что же... не судьба, значит...

— Ты... ты... — Кулаки Ставро медленно сжались.

— Я бы посоветовал держать себя в рамках, малыш, — насмешливо улыбнулся толстяк. — У меня довольно четкие указания, что с тобой делать, если у тебя сорвет крышу. И поверь, претензий ко мне не будет. Если тебе так понравилась твоя мифическая девка, можешь попробовать договориться с ней сам. Но не разнесите мне город... раньше времени...

Застывший на середине движения охотник за головами, бессильно уронив руки на стол, прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, тяжело опустился на скамью.

— Черт... — Проворчал он чуть слышно. — Хорошо. Но тогда объясни, зачем тебе всё это? Зачем натравливать Стаю на город? На свой собственный город.

— Всё просто, парень, — пожал плечами толстяк. — Неужели ты еще не догадался? — Дождавшись отрицательного жеста, похоже, окончательно взявшего себя в руки Эрика, устроитель боев довольно прищурился — А ведь, все лежит на поверхности, мальчик мой, — лениво проронил он, и достав из кармана висящие на цепочке массивные часы-луковицу, щелкнул обильно украшенной драгоценными камнями крышкой. — Ладно, у меня есть еще немного времени. Я построил этот город из ничего, Эрик. Поднял его из грязи посреди этой вонючей степи. Это была моя мечта. Построить настоящий город. И я ее исполнил. Кровью, потом, трудом. И теперь Бойня известна от Северного моря до Сломанных холмов. Каждый двадцатый килограмм опия в пустошах идет отсюда. Из моих теплиц. Моя арена является седьмой по известности. Мои рабы — одними из самых лучших "волов" для работы на полях. Я дал людям безопасность и уверенность в завтрашнем дне. Принес в этот мир порядок... Я отнял у Пустоши камень. — С треском захлопнув створки механизма, Джебедайя Финк убрал часы обратно в карман. — А вернул ей бриллиант. Но сейчас этот бриллиант снова тонет в грязи. Предместья. Чертовы уроды. Воры и попрошайки, шакалы и мусорщики — они не хотят работать. Не хотят строить и чинить, не хотят убирать загаженные ими же улицы. Не хотят следить за порядком. Они паразиты, прилипшие к моему городу, только тянут и тянут из него кровь...

— И воду... — Перебил толстяка Эрик.

— И воду. — Согласился с наемником устроитель боев. — Черт. Когда я выбирал место, я не рассчитывал даже на тысячу человек. До Мертвого языка меньше пятисот километров. Тут радиационный фон выше, чем в самых высоких горах, а большинство верхних водяных пластов пропитано ядом. Их нельзя пить, ими нельзя поливать кукурузу и мак. Да ими даже технику мыть нельзя. А нижний водяной слой... он слишком слаб. Знаешь, сколько жителей в Бойне?

— Тысяч пять? — Вопросительно вскинул бровь Ставро.

— Восемь. — Уныло покачал головой толстяк. — А если считать тех уродов за стеной, то почти двадцать.

— Большая нагрузка, — протянул молодой человек с непонятным выражением.

— Большой нагрузкой это было, когда в моем городе проживало две тысячи, — раздраженно дернул щекой Джебедайя. — И это были полезные люди. Строители и инженеры, врачи и механики, биологи и агрономы. Специалисты. Работники. А не та бесполезная шваль, что живет сейчас за стеной. Сейчас это катастрофа. Водоносный слой истощается, Эрик. Уже третий год мы не видим здесь нормальных дождей, и вода уходит. И никто не может дать гарантии, что она вернется.

— И поэтому ты хочешь устроить небольшую войну? — Вопросительно вскинул брови Ставро. — Неужели нельзя было устроить все проще? Небольшая чистка, например, или вспышка болезни...

— Чистка города от мутантов повредит репутации, Эрик. — Поморщился толстяк. — А болезнь... Нет... Слишком опасно...

— Ты попытался привести все следы к Предместьям, но неужели ты считаешь, что звери ими ограничатся? Думаешь, что твоя стена удержит Стаю?

— Удержит, — спокойно кивнул толстяк. — Еще как удержит. У меня есть для них пара сюрпризов. И если все пойдет, как я рассчитываю почти на две недели, чтобы устроить еще несколько...

— Например, отряд Операторов в тяжелых экзоскелетах. — Понимающе улыбнулся, бросив быстрый взгляд на десяток мирно беседующих за соседним столиком наемников Ставро.

— Например, они. — Устало прикрыл глаза Финк. — Думаю, они справятся с теми, кто все-таки прорвется за стены. Или, например, стоящие в боксах огнеметные установки. Или небольшая партия летающих ударных дронов, что я закупил у твоей семьи в Сити. Или идущая сюда наемная армия стрелка по кличке Аладдин. Или ты...

— Я? — Искренне удивился Эрик.

— Ну, конечно, — улыбнулся Джебедайя. — Уроды, наверняка, приведут с собой боевых зверей. Я думаю, что эти твари будут немного покруче, чем твоя баба. Или ты решил пропустить всё веселье?

— Нет, — покачал головой Эрик. Лицо наемника возбужденно раскраснелось. — Нет, никогда. Такого веселья я ни за что не пропущу.

— Ну, вот и хорошо, малыш. — Грузно выпростав из-за стола свою необъятную тушу, Джебедайя Финк одернул полы расшитого серебряной нитью пиджака, и широко улыбнувшись, дружески похлопал Цикаду по плечу. — Я в тебе никогда не сомневался, мой мальчик. Я всегда знал: на тебя можно положиться... А теперь... Давай-ка прогуляемся. У меня назначена одна встреча, и мне будет спокойнее, если ты побудешь рядом... Для подстраховки, так сказать.

— А Мрак? — Удивился, застыв на мгновенье, Эрик.

— Мрак пока занят другими делами. — Покачал головой толстяк. — Или ты по нему соскучился?

****

— Хм, а что, неплохо. — Проворчала Ллойс, откусывая от сочащейся жиром, покрытой золотистой корочкой гусиной ножки очередной кусок и усиленно заработав челюстями. — Действительно вкуснее, чем клонированные. И где ты такое счастье берешь?

— Под холмом, где же еще, — пожал плечами карлик.

Чуть слышно хлопнула деревянная пробка, звякнуло стекло, и в стаканы с бульканьем полилась мутноватая, остро пахнущая сивухой жидкость.

— Там у уродов всё, что угодно, найти можно. Они всю живность у репоедов скупают. Типа, монополию создать пытаются. Продовольственное эмбарго. Вроде как, пока Финк товар из теплиц со скидкой им продавать не начнет, будете жратву с ферм с нашей накруткой брать. А на дальних заставах, говорят, даже коров выращивают. Настоящих.

— Надо сходить, — задумчиво помассировала переносицу наемница. — Запасов в дорогу закупить нужно, да и винтовки пристрелять не помешает. Как там дела с грузовиком?

— Плохо, Фурия... — Поморщился карлик. — Неделя минимум. Совсем ты за техникой ухаживать не умеешь, Искра — движки запорола напрочь, а замены у меня нет. Так что, буду колдовать. А ты куда, кстати, намылилась?

— На юго-восток, — пожала плечами Ллойс, сосредоточенно обсасывая гусиную косточку. — Не знаешь, где комплекты химзащиты найти?

— Дурное ты дело затеяла. И себя и девку погубишь. — Протянул механик, и громко шмыгнув, утер рукавом нос. — Ну что — будем?

— Будем... — Подхватив грязноватый, наполовину заполненный самогоном стакан, Элеум с неудовольствием покосилась в сторону изрядно осоловевшей Кити. — Эй, принцесса, а тебе не хватит?

Брови наемницы сошлись к переносице.

— Всё-о нор-маль-но-о, Ллойс, — расплылась в пьяной улыбке девушка. — Дядя Болт хо-ро-о-ший. Он меня н-не обижал... Он мне про те-бя-я рассказывал... И платье новое обещал подарить... — Икнув, Кити, крепко зажмурившись, широко открыла рот и проглотила содержимое стакана одним большим глотком.

— А чем тебе шмотки, что я принесла, не понравились? — Повернувшись к девушке, Элеум вопросительно выгнула бровь и фыркнула. — Я что, с размером не угадала?

— Пон-равились, Эле-еум. Очень. М-м-м, понравились. — С трудом удержав равновесие на стуле, Кити выставила в сторону ногу и принялась рассматривать тяжелые, окованные по носу сталью ботинки. — Спа-а-асибо! Все оч-чень красиво!! И ра-азмер, как раз. И шта-нишки-и красивые. И фу-ик-тболка. И курточка... Ты о-очень хорошая, Ллойс... я те-ебя люб... ик! — Снова икнув, девушка осоловелым взглядом уставилась на пустой стакан.

— Больше не наливаем, — резюмировал, бросив опасливый взгляд на наемницу Болт. — Болтает невесть что.

— Рога бы тебе пообломать, сладенький, — зло прищурилась Элеум. — И в задницу вставить, а потом проворачивать, пока щелкать не начнет... Да мараться не охота. Колись, давай, что ты ей наболтать успел?

— Да так, по мелочи, — с нарочито беспечным видом отмахнулся механик. — Про то, как познакомились. Про отряд наш...

— Значит, по мелочи. — С непонятной интонацией протянула, многозначительно хрустнув костяшками пальцев, Ллойс.

— Да ты не думай. Ничего такого... — Вскинул Максимус руки в обезоруживающем жесте. — Я что, дурак? Думаешь, я... — Коротышка осекся, глянув на продолжающую разглядывать стакан Кити, вздохнул. — Она ведь, ребенок, считай...

— А твой сканер на входе точно работает? — Перебила механика Элеум.

— А что? — Удивился Болт.

— А то, что у вас в городе монах из Ордена Чистых. — Ворчливо заметила наемница, оторвав от румяного бока птицы следующий кусок и отправив его в рот. — Судя по барахлу и поведению, самый настоящий анафем. А ваша охрана его и пальцем не тронула.

— А ты откуда знаешь? — Побледнел моментально протрезвевший карлик.

— А оттуда, что сама его привезла. — Болезненно скривилась Элеум. — Подобрала по дороге. На нем же лохмотья Желтого были, думала, подвезу, повеселюсь... Повеселилась, тля. Два дня, как с гранатой без чеки за пазухой, ехала. — Покрутив шеей в тесном воротнике, наемница потянулась к бутылке.

— Они с Ллойс подрались там... — неожиданно заявила, практически уже уснувшая над стаканом Кити. — Я не рассказала, потому что не знала, можно или не-ет. Мне страшно было. Он ей пре-едложил... но Ллойс сказала, что это секрет...

— Вот дерьмо, — отбросив в сторону наполовину обгрызенное крыло, карлик вскочил на ноги и принялся нервно расхаживать вокруг стола. — Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо... Почему вчера не рассказала? — неожиданно повернувшись к наемнице, и уперев руки в боки, спросил карлик.

— Во-первых, потому что я не уверенна. Он не похож на разносчика чумы. Импульсная винтовка. Кулаками машет, как бешенный. Полно скрытых кибернетических усилителей и хитрожопых имплантатов. Скорее, принявший обет "Выжигатель", чем "Носитель слова" [40]. Если верить его словам, он пришел сюда не для того, чтобы уничтожать город, а для того, чтобы кого-то грохнуть. Во-вторых, ему почему-то понравилась Кити. — Покосившись на пьяно покачивающуюся, с трудом сохраняющую вертикальное положение девушку, Ллойс слегка улыбнулась и неодобрительно покачала головой. — Настолько понравилась, чёрт, что он довольно прозрачно намекнул, что, если сюда придут другие, то даст нам знать. А в-третьих, меня немного успокоило то, что ты сделал с Главным въездом.

— Ну да, ни одна зараза не проскочит. — Изрядно успокоившийся карлик принялся задумчиво покачиваться с носка на пятку. — Я на такую штуку в одном довоенном журнале наткнулся. Ну вот, подумал, покумекал и решил, что такое вполне можно и самому сварганить. Это, как ядерная батарея, только большая. Мертвый язык недалеко, а там кобальта радиоактивного хоть жо... Кхм... — механик осекся и, покосившись в сторону Кити, с глуповатой улыбкой катающей по столу пустой стакан, тяжело вздохнул... — много, в общем.

— У кобальта период полураспада лет пять, вроде, — проворчала задумчиво обгладывающая гусиную косточку Ллойс.

— Молчи побольше и почаще — за образованную сойдешь, — насмешливо хмыкнул карлик. — Моя батарея не только сканер на воротах и микроволновую пушку питает, она еще половину водяных насосов энергией обеспечивает...

— А чего тогда вторую не собрал? Чтобы другую половину тоже... того... — Насмешливо покрутила в воздухе пальцами наемница.

— Фонит, мать его... — Поморщился коротышка. — Как ни старайся, а все равно изучает ... Под свинец тоже не загонишь, там чуть ли ни каждую неделю настройка нужна. К тому же, чем больше внешней защиты, тем больше проблем с охлаждением... Сама ведь, заметила: возле ворот жилья на пятьдесят метров нету... Ни с одной стороны, ни с другой. А еще обычный плутониевый реактор, все равно, энергии раза в три больше дает. Только вот достать и установить его — та еще проблема...

— Понятно, — вздохнула Элеум. — Нет в жизни счастья, да Болт? Не стать тебе богачом?

— А у тебя с ней... — кивнув в сторону оставившей в покое стакан и теперь с детским изумлением рассматривающей свои руки Кити, механик многозначительно поиграл бровями... серьезно? Или так, для...

— Не твое дело, Болтяра, — перебила карлика Ллойс.

За столом повисло напряженное молчание.

— Значит, к Чистому берегу идешь... — Через минуту вздохнул решивший, видимо, сменить тему механик.

— Иду.

— И её, — коротышка снова кивнул в сторону девушки, — с собой тащишь.

— Тащу. — Пожала плечами Элеум. — Она сама со мной остаться захотела.

— Да нет никакого Чистого моря, Искра, нет! — Неожиданно сорвался на крик коротышка. — Это для детей и идиотов сказочки! Счастливый берег, Нетронутые острова, Зеленый оазис. Дерьмо это всё!! Есть радиоактивная лужа посреди ледяной тундры на Севере. Есть гребаные горы на западе и бесконечная соляная пустыня на юге. Есть болота и светящаяся по ночам Пустошь на востоке. Есть свободные города, есть земли банд, есть, черт его дери, майораты Железнолобых! Успокойся, Искра, хватит! Хватит мечтать о несбыточном! Есть только хренова Пустошь, и сбежать от нее ты сможешь только ногами вперед!! У тебя в грузовике лежит целое чертово состояние! Надоело стрелять — купи земли, заведи свое дело и живи, как все!! Хватит верить в то дерьмо, что наплел тебе тот умирающий старик. Хватит!! Ты не ребенок, чтобы верить в эти все бредни!!

— Эк тебя зацепило, сладенький, — вытащив из лежащей на столе пачки сигарету, Элеум с громким щелчком раздавила спрятанную в фильтре капсулу, щелкнула пальцами, жадно затянулась и с наслаждением выдохнула в потолок тонкую струйку пахнущего ментолом и какой-то химией дыма. — Класс. Вот за что я люблю города, это за возможность достать классный табак.

— Это не табак, а заменитель. Пропитанная никотином и ароматизаторами солома, если так понятнее. — Проворчал, садясь обратно за стол, неожиданно успокоившийся коротышка. — Говорят, курение убивает, Искра. Типа, когда куришь, получаешь нехилую дозу всякой дряни. Можно заболеть. А это даже не табак, а какая-то синтетическая, невесть из чего сделанная пакость.

— Я это учту. Спасибо за заботу, сладенький. — Ллойс задумчиво огладила ярко-рыжий ежик волос и, упрямо наклонив голову, принялась постукивать по столешнице пальцами. — Я бы не поверила ни единому слову этого ублюдка, но у него был апельсин. Понимаешь? Я такие только на картинках видела. Я, мать его, даже не знала, что это за штуки такие, пока он не объяснил...

— О-о, Боги, женщина, — воздел очи горе механик. — Мало ли откуда этот бродяга его взял. Может, украл из теплиц в Сити? Сама заешь, богатеи чего только не растят...

— Я смогу отличить тепличный плод от дикого, — поджала губы Элеум.

— Ну да, ты еще расскажи, что у него шкурка фонила, а внутри он был чистый. И что на вкус он отличался от всего, что ты когда-либо в жизни пробовала.

— Болт, это правда, — раздраженно затушив окурок о дно пустой консервной банки, Элеум, скрестив на груди руки, вперилась взглядом в переносицу карлика. — Я, действительно, никогда ничего подобного не ела. Ни до, ни после.

— Да потому, что большую часть жизни ты жрала сублиматы и сухие пайки! — Снова начал заводиться коротышка. — Может, пару раз пила сделанный из древесных опилок и красителей апельсиновый сок, но...

— Я еду к морю, сладенький, — перебила механика Элеум. — И хватит играть в заботливого папашу.

— Да чтоб тебя... — Тяжело вздохнув, обреченно махнул рукой Болт.

— Я п-поняла... Берг — он Чи-истиль-щик, да? — Неожиданно подала голос Кити и глупо захихикала. — Вот Болт умный. Ты Ллойс — умная. И хорошая... А я... Ты, в общем... Я всегда... Мне Болтик всё про тебя рассказал... ты... ик, ты...

— Иди лучше спать, принцесса, — мягко положила руку на плечо девушке Элеум.

— Н-не-е... — Упрямо покачала головой девушка. — Н-не пойду... Вд-друг он в-в-вернется. Он... Страш-ш... — Утерев оплеванные губы, Кити нахмурилась и, пододвинувшись к наемнице, попыталась обнять ее за плечи. — Я с-с-с то-бой п-по-сижу... — Пояснила она, удивлено взглянувшей на нее наемнице.

— Не бойся. Не вернется он, — вздохнула наемница, — а даже если вернется... Если он захочет сделать с нами что-то плохое... У нас и шанса не будет...

— П-по-чему? — Удивилась девушка. — Т-ты же его п-по-била... стой... ты ему тоже т-ак сказала... — Лоб девушки сморщился от напряжения. — Но я дума-ала, ты это... Чтобы он...

— Правильно всё Искра сказала. Это не Фурия его побила, это он себя побить дал... — Вздохнул коротышка. — Анафемы — тоже мутанты. И не простые, а самые сильные, что бывают на пустошах. Орден постоянно новых рекрутов ищет. А потом их очищают. Проводят через процедуру генетической стабилизации. Лишают измененных органов. А еще им большую часть мозгов на компьютер заменяют. Анафем опасен не тем, что сильный и что оружие у него крутое. Хотя, круче них технарей на пустошах нет... Всякие мини-дроны, импульсники, голографические интерфейсы, стелс технологии... Для чистильщиков это всё — детский лепет. Но не это главное. Они из-за железа в мозгу думают быстрее, чем любой человек. Нанести максимальный ущерб с минимальными потерями и затратами энергии, понимаешь? Тысячи вариантов за доли секунды в нейро сетях просчитывают. Потому даже самый хилый анафем будет покруче, чем два десятка серокожих. — Карлик слегка нервно хихикнул. — Так что, если бы они с Искрой всерьёз сцепились, вы бы здесь не сидели. Эх, знать бы, где их главный храм... Наверняка, там есть, чем поживиться...

— Если ноги унесешь, — фыркнула наемница.

— У-у-у, — протянула Кити и, подтянув к себе совершенно пустой стакан, запрокинув голову, опрокинула себе в рот.

— Шла бы ты, всё же, спать, кисонька, — повторила Элеум. — Завтра головка, ведь, болеть будет.

— Я-а с-с то-бб-ой еще п-посижу... — невнятно пробормотала Кити. — Т-т-ы хоро-шая. — И сказку я тебе не до-р-рассказа-ала... Про хоботов... то есть... хоббитей... то есть...

— Переборщили, блин. — Тяжело вздохнул Болт. — Извини, Искра, не знал, что твою подружку с одного стакана горючки развезет.

— Это потому, что ты её, похоже, из керосина гонишь. — Рассеянно глядя на засыпающую девушку, протянула Элеум. — Кстати, насчет горючки. Я что-то не поняла, город вроде, торговый, а на базаре ни одного караванщика с бензином...

— Всё топливо либо в верхнем городе, либо за стеной, — рассеяно мотнул головой куда-то в сторону ворот ангара Болт. — Наверху — владения Финка. Его люди биодизель и бензин из остатков мака делают. Дорого, зато чисто. Внизу "мусорный бензин", ну, знаешь, покрышки старые там, на горючку перегнать, и всё такое... В бак лить лучше через тряпку да помолившись, зато дешевый. Но тебе лучше туда не лезть. Там чужих не любят. И жаловаться потом будет тоже некому, шерифы не помогут, за стеной уже год, как власть другая. Предместьями Брокер командует.

— Интересно...— Неопределенным тоном протянула наемница и, плеснув себе на дно стакана немного самогона, отправила в рот очередную порцию выпивки. — И что это за Брокер? Рейдер? Или чей-то ставленник? Бойня, ведь вроде, как под Красным двором ходит?

— Да кто же его знает, — пожал плечами коротышка, — я его в жизни не видел. Его вообще мало кто видел. Но власти сейчас этот чувак забрал не меньше, чем Финк. Некоторые говорят, что это — яйцеголовый, который с толстяком что-то не поделил, некоторые — что бывший вожак одной из мелких банд здесь осел да поднялся. Точно только одно могу тебе сказать — вся торговля на нижнем рынке через Брокера проходит. У него, кстати, тоже свои фермы есть. Грибы выращивает... как съедобные, так и галлюциногенные. Винт варит, чистый. Кстати... — Рука карлика махнула в сторону полускрытой во мраке громады грузовика. — Насчет бензина. Твоему дружку, конечно, на чистоту топлива плевать. Он даже на самогоне поедет, если надо. Но лучше бы, его после ремонта немного побаловать...

— Это я и так знаю, — Элеум задумчиво помассировала переносицу. — Бензин наверху. Но припасы, как я понимаю, лучше именно за стеной покупать.

— Всё правильно понимаешь. — Усмехнулся механик. — Жратву, шмотки, запчасти, шлюх. Да что угодно. На верхнем рынке три шкуры дерут. А внизу всё дешево и сердито. Армейские пайки, вообще, по двенадцать грамм за штуку идут. Чудище свое пробовать, кстати, когда будешь? Сегодня?

— Нет, — выщелкнув из сменившего мешочек с табаком пластикового футляра длинную тонкую сигарету, наемница щелкнула пальцами, затянулась и выпустила в потолок тугую струйку дыма. — Поздно уже. Темнеет. Завтра с утра за город выйду, штуки три отстреляю. Ну и карабины в порядок приведу.

— Жалко, — вздохнул Механик. — По нынешним временам пятидесятый днем с огнем не сыскать. По полторы сотни за штуку, бывает, идет. Сейчас, конечно, ярмарка, цена упала, но всё же...

— А ты заставь Железнолобых поделиться, сразу цены упадут. — Усмехнулась Элеум и покосилась в сторону уронившей голову на руки и тихонько похрапывающей Кити. — Конечно, жалко. Но винтарь пристрелять, всё равно, придется. Да и патроны проверить не помешает. В последнее время подделок много появилось. Вроде, запакованные, в масле все, маркировки правильные, а как до дела дойдет — осечка за осечкой.

— Это не подделки, — покачал головой карлик. — Гильзы под большой калибр никто еще ровно и четко тянуть не научился — всё одно, дорого выходит. Это просто цинки хранили неправильно. Сколько уже лет прошло...

— Да плевать, главное, чтоб мои годные оказались, — слегка раздраженно отмахнулась от коротышки Ллойс. — Если всё будет, как надо, останется сорок пять штук.

— Солидно, — хмыкнул карлик. — На небольшую войну хватит.

— Я тоже так думаю, сладенький. Особенно, что к СКС-кам у меня почти сотня осталась. И к револьверу три десятка нашла. — Отбросив в сторону догоревшую до фильтра сигарету, Элеум встала из-за стола, подхватив так и не проснувшуюся девушку, легким движением взвалила ее на плечо. — И еще, Болт. Не болтай. — Проворчала она чуть слышно. — Если я узнаю, что из-за твоих россказней с головы девчонки хоть один волос упал... Или она расстроилась...

— Знаю, знаю, — обезоруживающе поднял руки карлик. — Как подружку свою уложишь, вернешься? У меня еще две бутылки осталось.

— Конечно, приду, — кивнула в сторону уставленного тарелками и мисками стола наемница. — Вспомним былое, Болт. Но не вздумай меня лапать...

— Да нужна ты мне, обиженно надул губы карлик.

****

Сеймел Терн, по прозвищу Колючка, широко улыбнулся. Обветренные губы разошлись в стороны. На солнце блеснула кипельно-белая эмаль мощных клыков. Ноздри жадно раздулись, впитывая запах пыли, перемолотой колесами травы, древесной смолы и... крови. Рейдер всегда чувствовал близкую кровь. Это был его дар. Еще несколько дней назад ему показалось, что он видит, как багровый прилив нескончаемым потоком пропитывает отравленную землю и бьется о рушащуюся под его натиском скалу. Впрочем, чтобы почувствовать кровь сейчас, никаким особым даром обладать было совершенно не обязательно. Она была всюду: на земле, в канавах, на венцах стоящего посреди площади колодца. Пятьдесят дворов. Под три сотни людей. Он давал им шанс, но они не послушались. Проблема была то ли в жадности репоедов, то ли в том, что всего месяц назад кто-то разом прибил и местного старосту, и священника, но говорить с Терном вышла какая-то визгливая, тупая баба, в результате чего переговоры сорвались. Впрочем, Колючке было, по большому счету, наплевать. Ему просто было немного жаль жечь поселок, в который можно было бы вернуться через пару сезонов, но какая, к чертям, разница?

— Воды, — неожиданно прохрипел подпирающий спиной колодезный сруб и с ужасом разглядывающий вывалившиеся на колени из распоротого живота кишки мужчина. — Воды... Умоляю...

Сеймел поморщился. Вечно они просят воды. Неужели так трудно проявить немного благоразумия и оставить воду живым?

— Хороший рейд, босс, — неожиданно прогудела вышедшая из-за уже начинающего потихоньку гореть приземистого здания, судя по всему, трактира, высокая и массивная фигура. — Почти двадцать кило серебра, сорок тонн бензина и тридцать две девки. Ну... — Повернувшись в сторону амбара, из которого доносились крики, громила пожал плечами... — девок, может, уже чуток поменьше...

— Мне всегда казалось, что хуже всего быть репоедом. Овцой. — Подойдя к колодцу, Колючка небрежным движением подцепил носком сапога и точным пинком направил порцию гравия в мешанину сизых кишок продолжающего невнятно бормотать о воде несчастного.

Почти потерявший сознание мужчина испустил полный страдания стон и, с трудом открыв мутные от боли глаза, уставился на лидера бандитов.

— Зачем? Мы бы и так вам все отдали, — простонал он.

Не обращая на очнувшегося фермера ровным счетом никакого внимания, Сеймел продолжал смотреть в сторону медленно разгорающегося трактира.

— Рискну поспорить, босс, — подойдя к Колючке, громила присел на корточки, вытащив из-за пояса нож, грубо дернул к себе руку раненного. — Дочкой репоеда быть еще хуже.

— А-а-а-а!!!...

— Да успокойся, парень, это всего лишь палец. — Добродушным тоном успокоил крестьянина бугай и, похлопав его по щеке, довольно расхохотался. — Смотри, босс, отличное кольцо! С камешком! — Протянул находку Колючке, а пасть дылды растянулась в довольной улыбке. — Красивое... Хочешь?!

— Нет, — покачал головой Терн. — Лучше передай парням, чтобы оставили для меня пару девок.

— Конечно, босс! — Спрятав трофей в карман, великан опрометью бросился к амбару.

— Дурак, — проронил Колючка, с улыбкой провожая его взглядом. — Отличный боец. Преданный клык, но какой же дурак.

— Зачем? — Простонал все никак не желающий помереть мужчина у колодца.

— Терн! Терн! — Выпрыгнувшая из перекрывающего въезд в поселок грузовика гибкая фигура стремительным шагом пересекла площадь и протянула ему крошечный наладонник. — Сообщение от второй группы разведки, босс, — пояснил бандит, отступая. — Плохие новости. Вам лучше послушать.

Медленно кивнув, лидер клана выщелкнул из корпуса наладонника похожий на мелкую медузу наушник и, щелкнув пальцами, склонился над экраном. Рейдер поспешно отступил еще на пару шагов.

Молчание длилось почти минуту.

— Собирай людей. — Неожиданно проронил Сеймел и поднял глаза на посланника. — Пусть ребята заканчивают все свои дела и готовятся выехать. Надеюсь, вы уже просчитали маршрут?

— Да, босс, — поспешно склонился в низком поклоне гонец. — Траки не пройдут по Языку, завязнут в песке, а потому придется сделать небольшой крюк. Думаю, мы будем на месте дней через десять.

— Десять, — покатал слово на языке Колючка, — десять дней...

— Если не гнать, то все одиннадцать, — рискнул предположить рейдер.

Терн медленно кивнул. Теперь предводитель одного из крупнейших прайдов Стаи знал, что означало его видение. Кровь, действительно прольется.

Глупый жирный боров не захотел вести дела честно. Отправил к нему грузовик с пустышкой. Убил посредников. Инициировал нападение. Попытался подставить Брокера. Его разведчик почти поверил в подставу, почти. Но толстяк совершил одну ошибку. Серьезную ошибку. Алиса осталась жива. И оставалась живой до тех пор, пока не прошипела в коммуникатор разведчика всего два слова: "Пес Финка...".

Найденный одной из ищеек оплавленный кусок пакета с героином полностью подтверждал ее слова. К тому же, Брокер ни за что не стал бы жечь машины. Сеймел зарычал. Полускрытые меховым плащом мускулы массивных предплечий вздулись узлами мышц.

То "художество", что сделал с одной из самых перспективных самок виденный им пару раз в окружении Финка хлыщ, всё ещё стояло перед глазами. Даже искаженная мелким экраном наладонника картинка впечатляла. Алису пришлось добить. Она бы никогда не оправилась. Но Стая не оплакивает мертвых. Стая мстит. И ему наплевать, кто за это поплатится. Брокер, Финк или весь чертов город.

Такое оскорбление должно быть смыто. Смыто кровью, иначе его прайд не пустят к большому костру. А значит, началась большая охота. Через пару недель от Бойни не останется даже воспоминаний. Глубоко вдохнув пахнущий бензином, гарью, и смертью воздух, Терн расхохотался. Восемь вооруженных крупнокалиберными пулеметами и зенитными пушками боевых фургонов. Почти пять десятков тяжелых, боевых каров. Больше трех сотен юрких багги и байков. И подмявшие под себя частокол дреколья и пару домов, прокладывающие за собой целые просеки, сделанные из довоенных карьерных самосвалов мегатраки, с установленными на крышах тяжелыми минометами. Но главное не это. В стальных недрах передвижных крепостей спят одурманенные до поры огромными дозами наркотиков боевые звери. Совсем скоро их сон прервется, и земля умоется кровью мутов и горожан, чтобы, насытившись вволю, прорасти новой травой, пышной, сочной... А прайд получит новых рекрутов. И еду. Много еды. Сладкого, красного мяса, что дерзнуло встать на пути "Шипов". Это было неизбежно. Так сказало ему видение...

Где-то вдалеке завыл выходящий на охоту волколак. Терн захохотал. Земля под его ногами задрожала в предвкушении. Одиннадцать дней.

Глава 4. Энники-бенники




Очередной мешок с ушами. Килограмм пятьдесят, не вру. А мои ребята уже потихоньку начинают привыкать к ее разрисованной роже. Нежить... Ей подходит... Не знаю, что вы с ней сделали, но мне это не нравится. У человека должны быть друзья. Или хотя бы приятели. Даже у такой, как она. Кстати, решил посадить ее за офицерский стол в столовой. Девчонка здесь уже три месяца, а до сих пор никто с ней больше, чем парой слов не перекинулся. Подам пример парням. Пусть видят, что я не считаю ее человеком второго сорта. В конце концов, это не дело, когда лучший боец в лагере ужинает у себя в палатке.


Из сообщения 14.7/28-234. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"


— Так, теперь большим пальцем давишь вот сюда, а потом поворачиваешь во-он ту торчащую фигню... — С чуть слышным металлическим щелчком отделив от карабина крышку ствольной коробки, Ллойс, пыхнув торчащей из уголка рта сигаретой, продемонстрировала Кити открывшийся механизм оружия. — Давай теперь потроха разбирать, тут на самом деле, ничего сложного, даже макака справится... О, я ведь, говорила — ничего сложного. Пока я болтаю, ты сама уже сообразила, что с пружинкой и палкой делать...

— А что такое макака? — Заинтересованно спросила Кити.

— Не знаю, если честно. Просто выражение такое... Где-то слышала. — Немного неуверенно пожав плечами, Элеум небрежным движением перекинула сигарету из одного угла рта в другой и ненадолго задумалась. — А макака, это, вроде как, мутант довоенный. Если по картинкам судить — на помесь человека и хватня смахивает. Ну, знаешь, хватни — уроды такие волосатые, четырехрукие, в лесах водятся. С виду, если лапы не считать, на человека немного похожи, только горбатые, морды страшные и шерстью все покрыты. Но макаки, вроде как, помельче...

— А-а-а... — понимающе кивнула девушка и вернулась к своему занятию.

— Ну, чего болтаешь... Не мутант, а обыкновенная зверушка. В теплых краях до войны жила, — возвел очи горе механик. — Кстати, эта, с твоего позволения, "фигня" флажок чеки называется, а "пружинка с палкой" — возвратным механизмом. — С тоской поглядев на аккуратно разложенные на столе детали снайперской винтовки, Болт с тяжким вздохом подтянул к себе кусок толстой проволоки и, повертев его в руках, начал аккуратно наматывать на загнутый конец обрывок замусоленной ветоши.

— Вот скажи, на хрена ствол смазкой так заливать? Закоксовалось все, напрочь...

— Да какая разница, как эту фиговину называть? — Выпустив из носа две струйки остро пахнущего ментолом дыма, Элеум вытащила затвор и, критически оглядев механизм, отложила его в сторону. — Черт, а тут действительно потроха из пластика. Теперь понятно, почему такой легкий.

— Не из пластика, а из полимера. И не ной. Тем более, сама знаешь — эта штука по надежности получше любой стали будет. — Вытянув из ствола импровизированный шомпол, механик внимательно оглядел тряпку и, страдальчески сморщившись, цокнул языком. — Точно, засохло, чтоб умника, который ствол этой дрянью забить придумал, серокожий во все щели с песочком драл... Где у меня тут водичка?..

Протянув руку, карлик, не глядя подхватил стоящий на столе, маслянисто посверкивающий слегка помятым боком, исходящий паром пузатый медный чайник и, наклонив массивный, почти с коротышку длиной ствол оружия щедро плеснул внутрь воды.

— Пластик, полимер... да какая разница... Варварство, какое... кипятком отливать, — тяжело вздохнула наемница. — Смотри, ружье мне не запори [41].

— Не запорю, не бойся, — хитро улыбнувшись, коротышка, слегка отставив винтовку в сторону, снова принялся лить парящую воду внутрь ствола. — Сама знаешь, эта штука не ржавеет. Продешевил твой торговец, как есть, продешевил. Карабины, как и винтарь, по всему видать, перед самой войной делали. Может, для охотников, может, для коллекционеров... Углепластик и полимеры хитрые, с маскировкой под дерево и сталь... Нанотех, конечно, вшивый, без восстанавливающей паутинки [42], но, чую я — эта штука, — отставив в сторону чайник, механик ласково похлопал ладонью по громоздкому, слегка угловатому цевью, — еще нас двоих переживет..

— Не каркай, — метко сплюнув окурок в стоящую на столе мятую жестяную банку, наемница звонко постучала костяшками пальцев по исцарапанным доскам стола и, подцепив ногтем замыкатель газовой трубки, отделила его от оружия. — Если пальцами не получается, вон, выколотку возьми, — подсказала она безуспешно пытающейся повторять ее движения Кити.

— Ага, — кивнула девушка, дотронувшись до скрывающего нижнюю часть лица платка, несмело улыбнулась. — Ллойс, а правда, зачем было солидолом покрывать? Это ведь, только для железа нужно — чтоб не ржавело.

— Ну, знаешь, кисонька, тут как посмотреть. — Молниеносным движением выхватив кусок ветоши из рук механика, сосредоточенно рассматривающего вытащенную из винтовки массивную пружину, Элеум принялась сноровисто очищать внутренний механизм карабина от густо усеивающих его застывших потеков ружейного масла. — С одной стороны, вроде как, незачем. С другой, как мне подсказывает мой довольно богатый опыт, без смазки даже самый крутой нанотех отказать может. Или патрон не дошлет или заклинит не вовремя. А то и рванет прямо в руках...

Оглядев результат своего труда, Ллойс, довольно хмыкнув, принялась ловко крутить между пальцев длинную спицу толкателя.

— Так что, запомни, кисонька: огнестрел, да и любое другое оружие — в чистоте и смазке. Всегда. Сама хоть пудом грязи зарасти, а оружие должно быть чистым.

— На сухую, рыбонька, всё хуже идет. И не только стрельба. — В полголоса хохотнул внимательно изучающий результаты своей работы коротышка и снова потянулся за шомполом. — Только это не солидол должен быть, как здесь, а масло специальное, ружейное, для консервации. Еб... — карлик осекся и недовольно пожевал губами. — Электрическая сила... как же все засохло...

— Не ной. Сам помогать взялся, — ворчливо заметила Элеум, продолжая разборку оружия. — Подумаешь, чуть прихватилось... Да и какая разница — сало и есть сало. На дальних хуторах вообще ружья топленым жиром смазывают.

— Э-э, нет, — покачал головой коротышка. — Неправа ты тут. Машина без правильной смазки — это как баба без мужика. Вот взять тебя, ясно ведь, почему ты такая злая... — неожиданно закашлявшись, карлик опасливо покосился на меланхолично протирающую возвратную пружину Элеум.

— Не бойся, сладенький, я тебе не больно язык вырву. — Прокомментировала, не отрываясь от своего занятия Ллойс. — Потом. Когда винтарь драить закончишь. — Добавила она после недолгого раздумья.

— Вот и я об этом. — Весело улыбнулся, демонстрируя всем желающим устрашающий набор кривых, желтых, щедро покрытых черными точками зубов Болт. — А язык... За правду, Фурия, языка не жалко. Особенно, если твоими рученьками...

— Дурак, — беззлобно фыркнула наемница.

— Я, вообще-то, серьезно. — Склонив голову набок, карлик принялся задумчиво разглядывать, казалось бы, полностью сосредоточившуюся на оружии Элеум. — Нельзя одной, как боевой зверь, от Стайников сбежавший, жить. Одичаешь.

— Что, сладенький, совсем берега потерял? — Неожиданно перехватив штифт газового толкателя, Ллойс, неуловимым рывком придвинувшись, схватила коротышку за шиворот жалобно затрещавшей курточки и прижала его к кадыку испуганно крякнувшего Максимуса.

Лицо наемницы исказилось от с трудом сдерживаемой ярости.

— Так я тебе направление укажу. Во-первых, с дерьмом звериным меня не сравнивай. Как бы худого не вышло. А во-вторых — ты не оборзел в конец? — Грубо встряхнув карлика, Элеум сплюнула под ноги... — Урод мелкий.

— Да ладно, ладно. — Казалось бы, даже дыша через раз, просипел маленький механик и с опаской скосил глаза на подрагивающую в опасной близости от его лица стальную спицу. — Я же так... Просто, к слову пришлось. Ты ведь, меня знаешь, Дохлая. Я — дурак контуженный. Мозгов нет. Что на уме, то и на языке... Виноват. Исправлюсь...

— Поаккуратней бы ты со словами, Мотыль. — Медленно разжав пальцы, наемница отпихнула от себя облегченно выдохнувшего Максимуса и, отведя в сторону слегка виноватый взгляд, принялась недовольно жевать губу.

— Дольше проживешь, — буркнула она через минуту.

— Вот я и говорю. Нельзя тебе одной. — Поняв, что буря пронеслась мимо, маленький механик облегченно вздохнул и, обиженно надув щеки, принялся громко лязгать тяжелым затвором крупнокалиберной винтовки. — Сам бобылем живу. Хоть и в городе, народу вокруг полно, да без близких, всё равно, тяжко.

— А кто тебе сказал, что я одна, сладенький? — Весело и легко, будто и не было секунду назад вспышки гнева, расхохоталась наемница. — У меня вот кисонька есть. А я у нее. Мы друг у друга близкие, понял?

— Да понял, понял... — Уныло понурив голову, Болт, в очередной раз лязгнув механизмом оружия, и снова потянулся за чайником.

Прислушивающаяся к разговору Кити, покраснев до кончиков ушей, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но перехватив взгляд наемницы, поспешно отвернулась и сосредоточенно заработала тряпкой. За столом воцарилось молчание, прерываемое лишь чуть слышным позвякиванием деталей оружия.

— Да ладно, я что, осуждаю что ли? — Не выдержал, наконец, буквально раздувшийся от обиды карлик. — Расскажи лучше, почем взяла? Эти три ствола как твой грузовик стоят, если не больше... Снайперка, конечно, без оптики... и компенсатор с сошками куда-то делись, но всё же... После того, как братство весь крупный калибр на корню скупать стало, даже копанные винтари меньше, чем за кило серебра, не найдешь... Или ты их на соль обменяла?

Вытащив из лежащей на столе пачки сигарету, наемница громко щелкнула пальцами. Над столом заклубились облачка дыма.

— Не обменяла, — чуть заметно поморщилась Элеум, перевернув карабин, поочередно заглянула в дульный срез сначала правым, потом левым глазом. — А о соли, — положив оружие на колени, наемница, с лязгом загнав на место затвор, вставила возвратную пружину и с громким щелчком захлопнула крышку смертоносного механизма, — кроме нас троих вообще никто не знает. Пока... И, между нами говоря, я очень надеюсь, что это "пока" наступит, как можно позже.

— Ты ведь знаешь: я — могила. — Поспешно выставил ладошки в защитном жесте коротышка. — Только остается всё тот же вопрос: как ты за это богатство расплатилась?

— А тебя это, вообще, колышет? — С прищуром посмотрев на продолжающего обиженно сопеть коротышку, Элеум глубоко затянулась, сложив губы трубочкой, и принялась выпускать изо рта ровные колечки дыма. — Мотыль, ну почему ты такой любопытный?

— Мама таким родила. — Окончательно разобиделся карлик. — На вопрос-то ответь. Я ведь знаю, у тебя спереть или ограбить — не заржавеет... А задницу мою под молотки подставлять тебе не впервой...

— Да нормально всё, — проворчала после долгой паузы Элеум, явно смутившаяся от заявления коротышки. — Просто, купчине грузовик нужен и водитель. Нам оказалось по пути.

— Правдоподобно... — Задумчиво почесал в затылке карлик. — Только подумай вот над чем. Я, конечно, свой городишко люблю, но Бойня — это тебе не Рино. Откуда у этого торгаша целых три хайтековских ствола? Ну... почти хайтековских... — Коротко глянув в сторону карабинов, поправился механик и, сложив руки на груди, уставился на наемницу маленькими, блестящими словно бусинки, глазками. — Даже до войны такие игрушки редкостью были. А сейчас... И он, блин, их решил продать? Здесь? Да тут и покупателя на такой товар не найти.

Губы наемницы изогнулись в кривоватой улыбке.

— Во-первых, покупателя он нашел. Меня. — Почесав предплечьем покрытый разводами масла подбородок, Элеум глубоко вздохнула и с какой-то потаенной нежностью огладила приклад оружия. — Во-вторых... Пусть Бойня и дыра, но народ здесь, как я уже заметила, довольно богатый. В-третьих, что-то мне подсказывает, что этих стволов у него добрый десяток. А может, и не один...

— Э-э-э, — позабыв про обиду, карлик с удивлением уставился на наемницу.

— Из Каракутов торгаш. Тех, которые к баронам под конец переметнулись. — Коротко кивнув каким-то своим мыслям, Элеум отложила в сторону наполовину разобранный карабин и, раздавив окурок в пепельнице, в третий раз за последние десять минут потянулась к лежащей на столе сигаретной пачке.

— Он мне, конечно, усиленно втирал, что эти стволы от Железнолобых контрабанда, но зуб даю: его клан их сам клепает. Купили или сперли где-то пару годных образцов и гонят. Ты разве не заметил, сладенький? У винтарей номера одинаковые, а в смазку он их окунает для того, чтобы они на складские походили. Не удивлюсь, если действительно, в печку сует, чтоб масло быстрее ссохлось.

— Да не-е, — с подозрением поглядев на винтовку, карлик покачал головой. — Все установки либо уничтожены, либо у Легиона. Да и сама посуди. Это тебе не кирпичи обжигать. Копир [43], это же до ху... э-э-э, художником своего дела надо быть, мастером. Это ведь, спецы высшего класса, инженеры, энергия... Или ты думаешь, что у него в грузовике десяток программистов и атомный реактор? Брось. Скорее всего, это, правда, что-то из старых запасов.

— Запа-сов, — скривившись, наемница передразнила коротышку. — Много ты понимаешь... Механик хренов. Новодел от довоенного производства не отличил.

— Да уж побольше твоего, Дохлая. — Не на шутку начал заводиться Максимус. — Тьфу... Обзывает, шомполом в глотку тычет, а я к твоему сведению, такие дела под ареной... Е-е... ж... его медь. Ладно. — Неожиданно осекся карлик и бессильно махнул рукой. — Лучше скажи, какого хрена ты с этим степняком связалась?

— А почему нет? — Щелчком, отправив окурок в пепельницу, наемница с ленивым интересом проследила за его полетом и потянулась за очередной порцией никотина.

— Мне он понравился. — Прикурив, Элеум, откинувшись на спинку стула и жадно затянувшись, выдохнула в потолок тугую струю дыма. — А его охранник вообще душка. Такой симпатичный, молодой, улыбчивый... Шкурка мягонькая, гладенькая, волосики кучерявенькие. И ходит эдак вразвалочку, будто ему что-то мешает...

Мечтательно закатив глаза, Элеум довольно хохотнула и неожиданно подмигнула недовольно нахмурившейся, красной, как хорошо проваренный рак, Кити.

— А не боишься, что, если он действительно контрабандист, тебе на площади заживо кишки вытянут? Если вас вместе накроют, вряд ли Легионеры будут разбираться: кто виноват, а кто просто мимо проходил. Или, например, он в определенный момент вдруг решит, что грузовик ему нужен больше, чем тебе... В незнакомый караван... Двум девкам... Безопасней к кустарю-коллектору в подвал в кандалах зайти... — Осуждающе покачав головой, коротышка снова потянулся к чайнику.

— Не безопасней, — отрицательно покачала головой Элеум. — Он знает, кто я. Я знаю, кто он. Делить нам нечего. Грузовик? — Кивнув в сторону высящейся за спиной громады фургона, Ллойс расплылась в довольной улыбке. — Сколько я, думаешь, с этим "малышом" по разным караванам ходок делала? И с кем? Даже в Бъорк заезжала, и ничего. Главное, не нарываться и сразу объяснить — если я умру, то фургон никуда не поедет. И никогда. Видишь? — в очередной раз, отложив в сторону оружие, Элеум продемонстрировала коротышке браслет мультианализатора.

— Мне его немного доработали: тут измеритель пульса, а еще небольшой передатчик. Десять минут без сигнала — и бах... — Наемница с улыбкой растопырила пальцы. — Пара зажигательных гранат в нужных местах много, что решают. Что касается Легионеров — да пошли эти Железнолобые в задницу. Надоели. Это нельзя, то нельзя. Ядерные батареи, если найдешь, им сдавай; все оружие, что посложней лупары, — демонстративно похлопав по висящему на поясе исшарканному обрезу, наемница, резко выпустив дым через ноздри, втянула плотное, пахнущее ментолом облачко обратно в рот, зажмурилась, — тоже им неси. По селениям их с разряженным стволом ходи, ножи длиннее двадцати сантиметров в рюкзак складывай, да печать ставь... Пропуска каждые двадцать-тридцать метров предъявляй. Свихнутые они на своем порядке. В их фортах даже бухло запрещено. Представляешь себе — кабак без бухла, а Мотыль? И еще патрули по улицам. Как же без них... Как в деревню рейдеры пожалуют, так их днем с огнем не сыщешь, а как беззащитную девушку в переулке впятером зажать, так они тут как тут...

Внезапно растерявшая всю свою напускную дурашливость, Ллойс сноровисто собрала карабин и, приложив к плечу, поводила стволом из стороны в сторону.

— Извращенцы гребаные... Я одному нос сломала, так их там такая толпа набежала... А ничего так, прикладистый. Умели раньше делать. Только одно плохо, в челюсть как надо не двинешь: легковат.

— А прикладом и не надо: штык-то под стволом тебе не просто так придуман. — Невесело усмехнулся коротышка. — Значит, как я понял, у тебя теперь и на Железнозадых зуб... Что, крупно влетела? На ферме отрабатывала или выпороли?

— Десять ударов, чёрт... — Болезненно поморщилась Элеум. — И нет, чтоб по-тихому, прямо в кутузке, куда меня уволокли, к скамье пристегнуть да отсчитать удары плёткой; нет, надо им все с помпой обставить. В центр поселка отвели, одежку почти новую порвали... Так и ушла от них с распаханной спиной да голой задницей. Суки... — Перехватив оружие, наемница пристегнула к карабину штык, ловко закрутила в воздухе и звонко грохнув напоследок об пол прикладом, прислонила оружие к столешнице. — Встречу тех гадов ещё раз — яйца поотстреливаю.

— Мстительная ты... — протянул, защелкивая крышку ствольной коробки, карлик. — Злая. Ну, получила десяток розог — легко отделалась, считай...

— Не розги, блин. Меня кнутом били, — перебила механика Ллойс и злобно ощерилась. — Проволочным...

— Черт... — голос коротышки ощутимо дрогнул. — Да это же...

Изо всех сил делающая вид, что полностью занята чисткой оружия и совсем не прислушивается к разговору, Кити, чуть слышно охнув, сглотнула слюну и еще быстрее заработала тряпкой.

— Я — мутантка, Мотыль, не забывай. — Лицо наемницы исказилось от еле сдерживаемой обиды и гнева. Губы истончились, разошлись в стороны, приподнялись, словно у скалящегося пса. В свете висящей над столом керосинки блеснули острые треугольные зубы.

— Железнолобые могут сколько угодно говорить о равенстве, но я, всё равно, мутантка. Мусор. Недочеловек. Будь я нормальной девкой, мне бы приготовили розги. А может, вообще бы, только штрафом отделалась. С другой стороны, нормальная девчонка осталась бы в том переулке с порванной задницей, а то и со свернутой шеей. Но я — не человек, и поэтому меня хотели убить. Забить до смерти просто за то, что я сумела дать отпор и сломала харю придурку, который решил, что сможет со мной...

Элеум на мгновенье запнулась, подбирая подходящее слово...

— Поиграть, а может, им понравился мой фургон. Сам ведь знаешь — Железячники жадные. Вполне могли устроить подставу... Не знаю. Но ты бы видел их рожи, когда они поняли, что я не только пережила порку, но и до сих пор стою на ногах... Их командор начал что-то вякать о пересмотре приговора и "прочих нарушениях порядка", но в пришедшей поглазеть на представление толпе оказалось достаточно мутов, чтобы он заткнулся. Понял, что еще пара слов — и ему придется положить половину репоедов. — Неожиданно успокоившись, Элеум, скрестив на груди руки, принялась раскачиваться на слегка поскрипывающем под ее весом стуле.

— Хороший поселок попался. Мутов много и держатся они вместе крепко. И чего только под Легионеров легли... Не люблю я Железнолобых, в общем... Не нравятся они мне... А особенно их побасенки про справедливость и равенство.

— Черт, — повторил карлик и горестно покачал головой. -Я всегда говорил, у тебя талант, Искра. Талант вляпываться в самое вонючее дерьмо.

— Может и так, — пожала плечами Ллойс. — А может и нет. И не называй меня Искрой. Я теперь Дохлая. Или Нежить. Как тебе больше нравится, сладенький?

— Никак не нравится, — буркнул коротышка. — Он тебя узнал? Понял, кто ты такая?

— Кто? — удивленно вскинула бровь наемница.

— Не включай дурочку... Дохлая. — Криво усмехнулся Болт. — О себе не думаешь, о подружке своей подумай...

— Всё же, любопытный ты, Мотыль, не в меру. — Недовольно цыкнув зубом, Ллойс механически поскребла ногтями покрытое татуировками предплечье. — Нанокраска... Своди не своди — всё равно, рано или поздно проступит. Каждый месяц шкуру драть приходится, а всё равно, видно...

— Значит, Легионер из какого-то заштатного городишки не побоялся связаться с человеком Аладдина. Пусть и бывшим... — Прикусил губу коротышка. — Интересно... А насчет татуировки... Электричеством жахнуть пробовала? Только посильнее так, чтобы искры из глаз. — Неожиданно сменил он тему.

— Электричеством, кислотой, лазером, каленым железом — всё равно, проступает. Как и клеймо. Лучше всего шкуру срезать — месяца на три помогает...

— К Зэду сходи. Он поможет. Такого коновала даже в Сити не найдешь. — Слегка рассеянно предложил Максимус.

— Хоть сведет, хоть новую наколет. У него тоже нанокраска есть... — Блуждающий взгляд механика, остановился на карабине. — Вот, скажи на милость, зачем было на такие пукалки ценный ресурс тратить? — Задумчиво протянул он, глядя куда-то перед собой. — Схема ствола до Черных дней еще лет за сто устарела, патрон слабый [44]. Да с таким стволом только полный лох ходить будет, лучше уж дробовик нормальный купить, чем такое убожество...

— Это ты меня сейчас дурой назвал, милый? — Ласково улыбнулась наемница.

— Да я вообще... — Поспешно отодвинувшись подальше от Элеум, и так сидящий почти на краю скамьи, коротышка поднял руки в примирительном жесте:

— Снайперка, не спорю — вещь, а вот СКС — для лохов. Против человека, может, еще потянет, если без бронника, а вот против твари какой... Как по мне, лучше с голыми руками ходить, чем с такой штукой, хотя бы соблазна выстрелить не будет.

— А вот тут ты, Мотыль, неправ. — Неожиданно резко встав, Элеум перевернула стул и, оседлав его, положила подбородок на высокую спинку. — Классный винтарь, кто бы что ни говорил. Мне почти таким же в том же Бъорке довелось попользоваться. Потому неправ ты — хорошая машинка, легкая, точная, ухватистая. Отдачи почти нет. Схема полуавтомат, что, как по мне, огромный плюс. А патрон... Да нормальный патрон. Триста восьмому [45], конечно, уступает, зато дешевый. И найти легко. Почти как двенадцатый.

— Ну и что, что легко, — фыркнул механик, — у этого окурка даже на волколака мощи не хватит.

— У моего папы такое ружье было, — неожиданно подала голос Кити, — он с ним на охоту ходил. Говорил, что им можно любого зверя брать — потому как, пуля мощная, но мяса почти не портит.

— Во-о-от. — Наставительно подняла палец Ллойс. — Даже кисонька согласна. А я с такой штукой на снежного ящера ходила. Хватило. Причем, с запасом. — Громко хрустнув суставами, наемница выплюнула окурок и, недовольно зашипев, скорчив брезгливую гримасу, принялась ковырять во рту кончиком острого, слегка пожелтевшего от никотина ногтя. — Просто стрелять уметь надо. — Вытащив застрявшее между зубов волоконце мяса, Элеум, внимательно разглядела его со всех сторон, после чего, видимо, сочтя слишком крупным для утилизации, отправила его обратно в рот.

— А в Сломанных холмах СКС — вообще оружие больших боссов. И берегут эти карабины, как зеницу ока — достают только, когда большая война. Кочевники из них серокожих валят, что с песков прут. И даже паладинов Железнолобых случается. Вот смотри, что у меня есть. — Покопавшись в нагрудном кармане своего жилета, наемница аккуратно поставила на край стола блеснувший латунным боком патрон. — Против такой штуки даже броня Легионера слабовата будет... Если в упор.

— Ух-ты, черно-красный [46]... — Восхищенно цокнул языком Болт. — Тоже у Каракута взяла? Или это у Легионеров такие маслята в ходу?

— Не-а, — глаза наемницы озорно прищурилась, превратившись в две сверкающие хризолитовой зеленью щелочки. — Этими штуками со мной стайники поделились. Такие щедрые мальчики... Все такие грозные, сильные... и главное, щедрые. Подошли к фургону, и давай делиться. Я говорю, хватит-хватит, а они: да ты бери, нам не жалко, у нас еще есть. Один мне даже ботинки подарил. — Вытянув ногу, Ллойс продемонстрировала карлику грубо сшитый из обрезков покрышек, полусапог с окованным сталью рантом подошвы.

— Стайники? Да у них такого добра отродясь не было... — Нервно прикусил губу коротышка. — Или подделка?

— Вот и мне любопытно стало, Мотыль. — Сладко потянувшись, Ллойс обхватила спинку стула руками и принялась неторопливо раскачиваться на протестующе поскрипывающем сиденье. — Ты ведь знаешь, я девушка ранимая, нежная, если до чего не дознаюсь, так даже ночами спать не смогу. Ну не выдержала в конце концов, взяла один и вскрыла. — Неожиданно перестав насиловать стул, Элеум, наклонилась вперед и, подмигнув непонимающе переводящей взгляд с механика на наемницу Кити, аккуратно затушила догоревшую до фильтра сигарету в стоящей посреди стола жестяной банке. — И знаешь — самый настоящий бронебой. Без дураков. Только вот маркировки на гильзах странные...

— Странные? — Вскинул брови Болт.

— Ну... — Несколько смутившись, Ллойс принялась задумчиво щелкать костяшками пальцев, — я не очень в этих штуках разбираюсь, но таких точно никогда не видела...

— А ну-ка, — вскочив с табурета, карлик споро обошел стол и, схватив патрон, поднес его к глазам.

— Ну-ка, ну-ка... — Брови механика сошлись к переносице. — Гильза ровная. Перекосов и горбов нет. Центровка пули тоже неплохая, а это еще что за еба... кхм... непонятка. Чёрт, это не довоенные клейма.

— Я тоже раньше не видела, чтоб довоенные патроны так маркировали — даже без закорючек совсем видала, а такие вот — нет... — Согласно кивнула Элеум. — Вот теперь и думаю... Что же это такое?.. Не знаешь, кто любит на своем добре кресты и шестеренки рисовать, а, сладенький? И кто сможет бронебойные патроны сделать?

— Чёрт, чёрт... — Сглотнув слюну, Болт, поспешно отложив патрон, принялся нервно вытирать руки о комбинезон. — Да не-е... не могла Стая с ними снюхаться. Они, ведь, друг друга ненавидят. Может, конвой перехватили... Или караван...

— Может и так. — Индифферентно пожала плечами Ллойс. — Только вот сам посуди. Ярмарка, монах-анафем, отряд Стайников с бронебойными патронами — не слишком ли много совпадений, как думаешь?

— Чистильщики храм здесь строить хотят. — Максимус скривился так, будто целиком разжевал недозрелый лимон. — Финк пока против, но, сама знаешь, как оно бывает... Проповедники каждый день на площадях орут. Пару раз уже погромы мутантов были... С другой стороны, святоши всегда так действуют. А Звери часть бизнеса тут держат. Так что, зря ты, Дохлая, так напрягаешься. Паранойя еще никого до добра не доводила...

— Не путай паранойю и осторожность, сладенький. Советую тебе держать ушки на макушке... А как только ты починишь мой грузовик, мы с Кити свалим отсюда со всей возможной скоростью. — Неожиданно склонив голову набок, Элеум с шумом втянула воздух ноздрями и нахмурилась.

— Рискнешь кинуть степняка? — Неодобрительно покачав головой, коротышка, переваливаясь, словно утка на коротеньких кривых ногах вернулся к своему месту. Запрыгнул на стул, поелозил, устраиваясь поудобней. И со вздохом навалившись локтями на стол, принялся наблюдать за медленно и неуверенно собирающей карабин Кити. — Он, ведь, тебя искать будет. И найдет.

— Найдет — его проблемы, — жестко усмехнулась наемница.

— Пауки мстительные... — Поморщился Максимус. — Не отвяжутся. Даже от омеги. Ты и с торговцами поссориться решила?

— Мне не в первой, — пожала плечами Элеум, напряженно к чему-то прислушиваясь. — И я не омега.

— Что? — Насторожился Болт.

— Яйца в кулак, Мотыль, всё пучком, просто кто-то сюда топает. Пятеро... — Распрямившись, Элеум, высоко задрав подбородок и по-черепашьи вытянув шею, со скрежетом развернула спинку стула ко входу в ангар.

Рука наемницы опустилась на рукоять обреза, ноздри хищно раздулись, на лице заиграла бешеная улыбка.

— Нет, шестеро, — уточнила она. — Воняют кровью, порохом и сивухой так, что даже запах твоих портянок забивают. А вот шериф, что за твоим гаражом присматривает, куда-то ушел. У него ключи на цепочке при ходьбе звякают, и сбруя со стволом гремит. Все утро вокруг шастал, на нервы действовал. А сейчас не слышу.

— Принял, — коротко кивнул Болт, в руке механика как по волшебству появился маленький, не больше ладошки механика сверкающий хромом пистолет.

— Слышь, Мотыль, а кто про калибры мне затирал? — Коротко хохотнула наемница.

— Если в башку, плевать какой калибр. — Зашипел карлик. — И двадцать второго за глаза хватит... Точно. Идут.

Словно подтверждая его слова, в воротах ангара появилась тень.

****

Осторожно оттянув затвор, Маркус Кинкейд привычным движением загнал патрон в патронник винтовки и пригнулся к прицелу. Цель... чуть выше его немного, метров на двадцать. Расстояние метров шестьсот. Ветер справа, равномерный, без порывов. Уверенно взяв необходимые поправки, он чуть плотнее прижал приклад к плечу и невольно улыбнулся. Молодежь всё больше тянется ко всяким высокотехнологичным штучкам. К сложным, псевдоразумным системам наведения, продвинутым, подстраивающимся под владельца ложам и к прочему нанотеху. Кинкейду же всегда хватало верного глаза и старой охотничьей винтовки. Осторожно выбрав слабину спусковой скобы, Маркус облизал растрескавшиеся губы и чуть заметно кивнул. Его цель — рослый волколак, покрытый шрамами, дожирающий остатки измочаленной тушки жирного по осеннему времени двухголового кролика-мутанта, будто что-то почувствовал, неожиданно поднял голову и уставился имеющимися на месте глаз гноящимися провалами, казалось, прямо в лицо своего убийцы. Сухо щелкнул выстрел. Зверь дернулся так, словно его ударило молотом, и огромным прыжком вломился в кустарник. Прикрыв глаза, Кинкейд перевернулся на спину, привалился к стволу дерева, за которым до недавнего момента прятался и, сорвав травинку, принялся жевать ее кончик.

Он не беспокоился. Пуля попала куда надо, в одно из немногих уязвимых мест твари, прямо туда, где мощные костяные пластины широкой груди зверя истончаются, чтобы дать подвижность длинным жилистым лапам. Но волколаки довольно живучи, и даже с разорванным сердцем тварь может пробежать не один километр прежде, чем поймет, что мертва. А почувствовав, что ее догоняют, может решить дать загонщику бой. Маркус считал себя слишком старым, чтобы драться. Да и не пристало искателю [47] Железного Легиона с улюлюканьем скакать по лесу, будто сопливый юнец. К тому же, можно воспользоваться паузой и хорошенько все обдумать.

Кинкейд вздохнул. Пауза. Чертова пауза. Он и поохотиться-то на волколака согласился ради того, чтобы потянуть время. С одной стороны, он знал, что это совершенно бесполезно, с другой... Пройти мимо несчастных фермеров и проигнорировать их просьбу разобраться с монстром, вырезавшим большую часть их скота? И какой же он после этого Легионер? Дерьмо. Скрипнув зубами, мужчина, оттянув затвор винтовки, ловко подхватил вылетевшую из патронника всё ещё теплую гильзу и бережно спрятал ее в карман. Латунная. Еще раз десять переснарядить можно. Чего добру пропадать. Да уж...

Он помнил время, когда на такие вещи и внимания-то не обращали, а сейчас... Маркус испустил очередной вздох. Легион изменился. И дело было не в том, что несмотря на все старания командоров, в распоряжении некогда могучей организации оставалось все меньше и меньше ресурсов. Не в том, что всё больше и больше паладинов носили подобное звание лишь номинально, поскольку символа их паладинства и, по большому счету, самого Железного Легиона, бронированных механизированных экзоскелетов на всех уже катастрофически не хватало. Дело было в другом. Изменилась сама идея. Исчез тот дух, который объединял кучку выживших ученых и военных. Тот стержень, что превращал их в то, что они есть. Вернее, были. А ведь, Кинкейд помнил времена, когда их встречали с цветами. Протягивали пришедшим в поселки паладинам для благословления детей. Детей.

Черт... Искатель скривился. Дети... Вот дерьмо. Теперь Совету нужны дети. Не добровольцы, как раньше, не выкупленные и освобожденные рабы, а дети. Почти как чертовым Операторам. Дерьмо, дерьмо, дерьмо... Не совладав с эмоциями, старый Легионер, заскрипев зубами, саданул ладонью по стволу так, что на его голову посыпались сухие листья и лесной мусор. Срань... Легион медленно, но верно превращается в банду. Обыкновенную банду, обкладывающую подконтрольные земли данью. Забирающих всё, что им приглянется у подонков, жиреющих на безответном, забитом и запуганном "скоте"... Нет, они и раньше забирали у фермеров часть припасов, солдатам надо было что-то есть, но они никогда не опускались до того, чтобы...

Маркус моргнул. А ведь, он помнил. Помнил, как это всё началось. Потихоньку... Исподволь... И что стало с теми, кто был против? Старший паладин Ваймс. Старейшина Абрахам. Старейшина Хаммер... Честные вояки и старые друзья. Хлебнувшие вдоволь пороху и дерьма боевые офицеры, еще помнящие, что такое долг и честь. Все, как один, мертвы. Засунуты под благовидными предлогами в такие дыры, из которых они возвращаются преданные и забытые в Легионе. Черт. Как же стыдно... Как же, черт возьми, стыдно. Он ведь, был не один такой. Из тех, кто молчал и прятал глаза. Из тех, кто думал, что пусть не он, пусть кто-то другой, а он уж тогда... И вот. Дождался. Приказ ясен и недвусмысленнен. К концу сезона он должен собрать по окрестным хуторам и привести в условленное место и передать курьерам не меньше десяти детей. Мальчиков от пяти до семи. И девочек от восьми до десяти лет. Желательно без генетических дефектов. Мужчина снова в сердцах долбанул кулаком по столу. Без генетических дефектов. Ха. До Мертвого языка рукой подать, тут все с "дефектами". Но если Легион начал собирать детей в такой глуши, значит, в более "цивилизованных" землях они уже давно... Кинкейд застонал.

Вот дерьмо... А может... уйти? Раздобыть где-нибудь байк, а лучше багги, перейти зараженные земли и рвануть к кочевникам в степь? Вряд ли там его будут искать. Его вообще вряд ли будут искать... Кому нужен старый, взбалмошный рейнджер, упрямо продолжающий патрулировать территории, исполняя приказы и инструкции, о которых все забыли уже лет десять назад. Маркус давно подозревал, что на его "чудачества" просто закрывают глаза. Считают выжившим из ума стариком... Выжившим из ума. Да весь мир давно уже съехал с катушек. Вот здесь, например, лес, дожди, зверье, скоро холода начнутся, а за Мертвым языком, наверняка, самое настоящее пекло, изнывающая от зноя и нехватки воды степь, прерываемая редкими зарослями буша. Черт... Надо будет озаботиться какой-нибудь канистрой. А лучше двумя... Маркус моргнул: он что, всерьез обдумывает дезертирство? Неожиданно старик понял, что на его глаза наворачиваются слезы. Значит, он тоже... он тоже... сгнил. Забыл, что такое слово паладина, присяга и долг, забыл, что значит...

— Смори, какой забавный! — Неожиданно раздался, казалось бы, из ниоткуда, звонкий молодой голос. — И откуда такой красивый на нашей земле взялся?

Кинкейд достаточно времени провел в лесах, чтобы понять, откуда исходит голос. Может, глаза его сейчас и обманывали, но вот слух... Развернув винтовку в сторону растущих по правую руку от его засидки кустов, Маркус ухмыльнулся. Трое. Может, четверо. Один подал голос, остальные пытаются обойти его со стороны...

— Смотри-ка, какой шустрый! — Ветки кустарника дрогнули, и на окружающую дерево поляну вышли несколько туманных, казавшимися прозрачными фигур.

— Извини, старичок, но тебе здесь не рады. — Сгустившись, одна из теней обрела неожиданно материальность и плоть. — Теперь у тебя два выхода. Первый. Ты сейчас берешь свою пукалку, приставляешь ее к башке и отстреливаешь ее ко всем херам. Быстро, чисто и, главное, не больно. Второй. Ты пытаешься бежать, а мы тебя догоняем. Форы, правда, много не дадим, минут пятнадцать, не больше.

Чёрная, будто ночь, с ног до головы закованная в блестящий пластик фигура, не обращая никакого внимания на направленный на нее ствол оружия, развела руки в глумливо извиняющемся жесте.

— Но сам понимаешь, старик, это лучше, чем ничего. Кстати, если будешь хорошо прятаться, то мы тебя просто повесим...

— Что вы здесь делаете? — Медленно встав, Кинкейд окинул окруживших его людей взглядом, и с трудом удержался от того, чтобы сглотнуть набежавшую кислую слюну.

Операторы. Разведчики, как и он. В защитных маскировочных, боевых костюмах. Будь у него механизированная броня и, хотя бы, автомат, будь он лет на двадцать помоложе, он бы еще имел шанс побарахтаться, но сейчас, имея только пару ножей и старую охотничью винтовку с двумя десятками патронов... Даже пистолета с собой не взял, старый дурень. Учитывая встроенные в их костюмчики усилители мышечных сокращений и активную кинетическую броню, любой из этих уродов в состоянии порвать его, как дворовая шавка старую тряпку. Дерьмо...

Неожиданно Маркус понял, что улыбается. Отложив в сторону бесполезное, слишком громоздкое оружие, Кинкейд отбросил в сторону полу широкого плаща и вытащил из ножен длинный, почти с локоть, тяжелый тесак.

— Ты чего задумал, старик? — Хохотнул один из мужчин. — Решил поиграть в Чича-следопыта? Думаешь, мы испугаемся твоей зубочистки?

— Да он точно сумасшедший, — хрипло выдохнул второй, наблюдая, как старый Легионер, расстегнув застежку плаща, наматывает его на свободную руку. — Предлагает нам поиграть. Надо же...

Старший искатель Маркус Кинкейд улыбался. Пролетело почти семьдесят знойных лет и холодных зим, больше пяти десятков из которых он провел в подобных лесах. Что же, вполне неплохо. Кто же знал, что его последним рейдом окажется охота на волколака?.. К черту. Ему не жить, и в аду для него уже, наверняка, готовят здоровенный котел с расплавленной серой. Но будь он проклят, если не придержит дверь на тот свет хотя бы одному молокососу... А лучше — нескольким. Скрытая плащом рука нежно огладила кольцо выкатившейся из рукава гранаты. Старая гвардия всегда держала такие штуки поближе. Как последний шанс.

Резануть того, кто справа, набросить ткань на голову второму, а потом дернуть кольцо... Граната хорошая, довоенная, с хитрой начинкой. Радиус гарантированного поражения — пятьдесят метров. Главное, не волноваться, а сосредоточиться. В конце концов, не всем в Пустошах выпадает шанс умереть честно...

****

Первым в ворота эллинга вошел высоченный, хорошо за два метра ростом, с ног до головы запакованный в тяжелую броню последнего довоенного поколения мужчина, с длинной заплетенной в три косы бородой. Тяжелый Mark 48 [48] в руках громилы выглядел игрушечным. Вторым, а вернее, второй оказалась женщина, тонкая, гибкая, легкая, держащая затянутой в "тактическую", лишенную пальцев перчатку руку на ствольной коробке футуристического вида FN P90 [49]. Лицо женщины периодически пробивал нервный тик. Неожиданно ухоженные, с тщательно наманикюренными ногтями пальцы механически оглаживали сероватый пластик оружия.

Быстро рассредоточившись по мастерской, парочка, не выпуская механика и путешественниц с линии прицела, наскоро обшарили помещение. Закончив беглый осмотр, громила, коротко глянув на напарницу, еле заметно кивнул и беззвучно пробурчал что-то в микрофон закрепленного на могучей шее переговорника. Раздались шаркающие шаги, и в ангар, отчаянно косолапя, переваливаясь с ноги на ногу, будто вставшая на задние лапы гигантская грязевая жаба, тяжело отдуваясь при каждом шаге, вошел толстяк, поддерживаемый с двух сторон облаченными в массивные штурмовые бронежилеты шестого класса, казавшимися одинаковыми, будто близнецы бойцами. Стряхнув с себя руки телохранителей, Жирдяй одернул воротник рубахи, щедро расшитой серебряной нитью, туго натянувшейся на огромном, свисающем почти до колен животе. Не торопясь, по-хозяйски оглядел мастерскую. Задержал взгляд на поспешно бросившем на стол свой пистолет механике, коротко зыркнул на медленно убравшую руку с рукояти обреза наемницу, вытащил из нагрудного кармана не первой свежести платок и, утерев покрытое жирной, липкой даже на вид испариной лицо, широко улыбнулся.

— Я тут прогуливался неподалеку... Ах...о-о-о... И вот решил проведать старого друга... — Отдышливо прохрипел он. — Вижу, у тебя гости, Максимус?

— Здравствуйте, господин Финк. — Нервно пригладив неопрятно топорщащиеся вокруг плеши космы, механик, соскочив со стула, поспешно подвинул его в сторону хрипящего и свистящего толстяка. — Не хотите присесть? А то жарко сегодня. У меня и пиво есть... Холодное.

— Не стоит. — Бессильно махнув рукой, жирдяй, с трудом сделав несколько самостоятельных шагов, грузно плюхнулся на предложенное сиденье. — Ох... Всегда удивлялся, Болт, зачем тебе столько места? Снести бы твою мастерскую, и можно целый жилой квартал застроить...

— Да как же снести? — Ощутимо забеспокоился коротышка. — А куда мне тогда грузовики купцов загонять? В обычный гараж их фургоны не влезут. А яма? А стенд для прокатки? И площадка перед ангаром мне нужна — иначе не разъедутся. Вы же знаете, господин Финк, я за аренду земли тройную цену плачу. Да и караванщики довольны. К тому же...

— Караванщики как раз и недовольны. — Перебил карлика толстяк. — Говорят, ты все работы по ремонту на неделю отодвинул.

Блеклые, будто гладкие речные окатыши, ничего не выражающие глазки толстяка вперились в переносицу карлика.

— С одной стороны, это хорошо, чем дольше они задержатся на моем рынке, тем больше пойдет в казну. С другой стороны, под стенами уже яблоку упасть негде, и скоро они начнут продавать свой товар в мусорном городе. Трактиры, ночлежки и питейные дома тоже забиты под завязку. Те, кто попал в город, уже выкупил партии мака, те же, кому не хватило здесь места... — Жирдяй недовольно пожевал пухлыми губами. — Караванщики обидчивы, мой маленький друг. Цена на опий начала ползти вниз. Я терплю убытки, Максимус, а ты знаешь, как я этого не люблю.

— Большой заказ, господин Финк. Очень большой. — Так и оставшийся стоять механик с извиняющимся видом покосился в сторону оставившей в покое оружие и теперь самозабвенно ковыряющейся в носу Ллойс. — С премией за срочность. Вы не подумайте, ваша доля будет увеличена до двадцати пяти процентов.

— Думаешь, эти гроши покроют все расходы? — Иронично вскинул брови толстяк.

— Но... — Немного опешил Болт. — Разве...

— Брось, — жирдяй звонко припечатал ладонь к доскам стола и хрипло рассмеялся. — Учитывая, сколько ты сделал для моего города, эти убытки — капля в море. Заставлю старого пердуна Эвенко немного напрячься. Не буду же я, в конце концов, выставлять счета старому другу, э?

— Конечно, господин Финк, — с облегчением выдохнул коротышка. — Спасибо.

— Не за что, Максимус. Только постарайся меня больше не подводить. А то действительно велю снести твой гараж и поставить здесь церковь Чистых. Они предлагают мне уже тридцать процентов пожертвований... Какая наглость, а? Тридцать процентов, моих же денег... — Толстяк прищелкнул пальцами и, неуклюже заколыхав необъятным брюхом, сопя при каждом телодвижении, будто выброшенный на берег речной слизень-мутант, развернулся к внимательно изучающей извлеченный из носа палец наемнице.

— На самом деле я пришел познакомиться с причиной всего этого переполоха. — Скептически протянул он после долгой паузы. — Правда — прайм. Девка прайм — надо же... Дикарка с побережья Светящегося моря, э? А эта красавица, — толстый, рыхлый, будто переваренная сарделька, покрытый старческими пятнами, перст жирдяя небрежным жестом ткнул в сторону Кити, сжавшейся за спиной Элеум. — Твоя?.. Симпатичная... Подкормить, носик подправить и хоть ханам Южных степей продавай... Пять тысяч.

— Она не рабыня, а друзей я не продаю. — Брезгливо отряхнув пальцы, Ллойс снова навалилась грудью на спинку жалобно заскрипевшего стула и принялась с громким скрежетом царапать ногтями рассохшиеся от времени доски. — Ты только за этим пришел, сладенький?

— Ллойс, — предостерегающе было вскинул голову механик, но тут же замолк под тяжелым взглядом толстяка.

— Шесть... — Позволил причмокнуть губами устроитель боев, — за шесть кило серебра возьму. На эти деньги трех первоклассных девок купить можно. Уже обученных.

— Я же сказала, стройняшка, друзей не продаю. — Слегка прищурившись, процедила наемница.

— Стройняшка... — Весело булькнув, толстяк нежно огладил дрожащий и бултыхающийся, будто огромная порция желе, массивный живот. — У тебя острый язычок, девочка. Ты со всеми так разговариваешь?

— Думаешь, хватит здоровья укоротить? — Неожиданно жестко усмехнулась в ответ Элеум.

— А ты думаешь по-другому? — Вернул наемнице усмешку жирдяй.

— Хм... — Устроившись поудобнее, Элеум огладила поросшую короткой щетиной макушку, по очереди смерила взглядом каждого из телохранителей, и неожиданно громко расхохоталась. — Думаю, первым делом я вырву тебе челюсть. — Пояснила она, продолжая слегка истерично хихикать, вежливо-удивленно вскинувшему бровь толстяку. — Нижнюю. А потом запихаю ее в задницу той сучке, что сейчас тычет в меня своей тарахтелкой.

Блеснувшая рыжей порослью голова наемницы коротко качнулась в сторону нервно перехватившей свое оружие телохранительницы.

— У злюки, кстати, норадреналиновые ускорители сбоить начали, аж поджелудочную за собой оттянули — сахар скачет. От пота ацетоном за километр прет, даже хуже, чем от тебя, сладенький. Потому и рожа у нее дергается. Если диагностику не сделать, через пару месяцев сама ласты склеит. Сорвется, кучу народу покрошит и сдохнет. Не от пули, так сердце не выдержит. Кстати, ее башку я оторву и запихаю в задницу вон того малыша, — палец Ллойс медленно переместился в сторону усмехнувшегося в ответ громилы с пулеметом. — Нравится он мне, конечно; люблю я таких больших, но... жизнь полна разочарований.

— А остальные? — С интересом полюбопытствовал Финк, продолжая неотрывно наблюдать за наемницей.

— А что с остальными? — Плавно протянув руку, Элеум вытянула из лежащей на столе пачки сигарету, сунула ее в угол рта, не обращая никакого внимания на подобравшихся телохранителей, прикурила от на мгновение возникшего на ладони огненного шара. — Этих дебилов я просто изжарю, всего-то делов.

— Ха-а... — Довольно булькнул толстяк. — Будь ты мужиком, сказал бы, что у тебя стальные яйца. Хотя... Нынешняя молодежь... — жирдяй сделал паузу. — Вы все такие самоуверенные и возомнившие о себе невесть что ухорезы. Пыжатся, пытаются из себя что-то изобразить, а потом дохнут в канавах... Но, не будем ссориться, — широкая ладонь устроителя боев, на мгновение отлипнув от стола, поднялась в примиряющем жесте. — Предлагаю начать сначала. Меня зовут Джебедайя Финк. Для друзей — просто Финк. Я здешний хозяин арены и, как ты наверняка догадалась, этого города. Официально, конечно, Бойней управляет Совет наиболее уважаемых инженеров и купцов, но, думаю, тебе не стоит объяснять, как всё обстоит на деле. — Глаза жирдяя довольно прищурились, практически утонув в кожных складках.

— Я осознала, сладенький. — Глубоко затянувшись, Элеум стряхнула под ноги пепел с наполовину укоротившейся сигареты и начала демонстративно разглядывать ногти. — И чем скромная и беззащитная девушка привлекла внимание столь важного и занятого человека? Любопытно посмотреть на заплывшую в твою лужу рыбешку? Понадобилась новая чесальщица пяток? Или ищешь замену этой дерганной? — Коротко глянув на перекосившееся от злобы лицо вооруженной пистолетом-пулеметом телохранительницы, наемница сплюнула под ноги и снова устремила взгляд на сложившего руки на груди Финка.

— Пятки... — Толстяк моргнул. — Пятки... Пятки... — Устроитель боев хрюкнул, раз, другой, третий и внезапно зашелся в приступе булькающего тяжелого смеха...

— А ты действительно забавная. Нет, девочка, мне не нужны ни наложницы, ни слуги. Что касается охраны... — Неожиданно прекратив смеяться, толстяк выбил по столешнице пальцами замысловатый ритм и, утерев лоб, повернул голову в сторону стоящей у него по правую руку телохранительницы. — Ликана меня вполне устраивает. Потом, единственное, что я твердо усвоил за последние пару десятков лет, это то, что боевые рабы, типа тебя, отличные убийцы, но плохие солдаты и просто отвратительные телохранители. Убийца у меня уже есть. Так что... даже не проси, девочка.

— А что значит — как я? — Вскинула бровь наемница.

— Самоуверенные сучки с острым язычком. — Пояснил неожиданно растерявший всю веселость толстяк. — Терпеть не могу баб, которые не могут заткнуться и на все имеют собственное мнение.

— Занятно. Если честно, не ожидала. — Повертев в пальцах дымящийся окурок, Ллойс неожиданно широко открыла рот, затушив его об вывалившийся на добрую ладонь ниже подбородка неестественно длинный язык, небрежным метким щелчком отправила в стоящую на столе жестяную пепельницу. — Это радует, Джебедайя Финк. Очень радует. Потому как, у меня уже есть работа. И я не собираюсь ее бросать. Отказ от контракта вредит репутации, знаешь ли. К тому же, я задаток успела взять...

— Скажу тебе две вещи, острый язычок. — Перебил наемницу устроитель боев. — Можешь принять их, как мое пожелание. Первое. Не бузи. Устроишь неприятности в моем городе — тебя не спасут ни друзья, ни наниматели, ни твои замечательные... способности. Будь ты хоть трижды прайм, в чем лично я, если честно, всё больше сомневаюсь — поставлю тебя к стенке и не пожалею десятка пуль. Или брошу тебя на арену. Голую. И натравлю стаю псов. Или прикажу распять тебя на воротах и снимать шкуру ломтями. Ты выглядишь крепкой. В любом случае, выдержишь долго. Это понятно?

Ллойс невесело усмехнулась и, сложив на груди руки, принялась раскачиваться на стуле снова.

— Я не ищу неприятностей, — проворчала она после долгой паузы, — это они меня находят, сладенький. Так что, если несчастную девушку начнут прессовать, она будет защищаться.

— Я не об этом говорю, — раздраженно дернул щекой Финк. — И ежу ясно, что, если какие-то шакалы решат тебя задеть, ты попытаешься выпустить им кишки. Знаешь, я даже обрадуюсь, если перед отъездом ты оставишь за собой пару трупов отребья из-за стены. Могу даже подсказать имена...

— У меня уже есть работа. — Покачав головой, наемница принялась щелкать костяками пальцев.

— А кто говорил о работе? — Удивился толстяк. — Отдохни, развейся. Прогуляйся по городу... Что до остального... Можешь расценивать это, как дружескую услугу.

— Я подумаю, сладенький. — Скучающе протянула, не прекращая своего занятия Элеум. — Но прошу, во избежание недоразумений, не расценивай это, как "Да".

— Хорошо. — Утерев с лица очередную порцию испарины, толстяк устало прикрыл глаза. — А пока думаешь... Запомни правила. Не задирай шерифов. Не лезь не в свои дела. Не трогай чужую собственность... — Холодный взгляд устроителя боев на секунду скользнул в сторону старающейся стать, как можно незаметней, Кити. — На эту малость я могу рассчитывать? Ради нашего общего спокойствия?

— Вполне. — Медленно кивнула наемница. — Звучит не слишком сложно. Даже для возомнившей о себе невесть что суки.

— Тогда второе, — утвердив на столе локти, толстяк, сложив пальцы домиком, принялся внимательно изучать лицо Элеум. — У меня есть... работник. Способный юноша, хотя и не слишком сдержанный. Мальчик ищет себе вызов, испытание...

— Нет. — Сухо отрезала Ллойс.

— Ты не дослушала, — многочисленные подбородки толстяка слегка дрогнули, выдавая раздражение владельца. — Когда он придет к тебе... Я хочу, чтобы ты ему отказала. Мягко, ненавязчиво отказала. Даже если он будет... настаивать. А потом сразу сообщила об этом мне.

На лице наемницы на мгновение проступило выражение искреннего удивления.

— Он тебе нравится? Не хочешь, чтоб я сломала твою игрушку? Ты меня удивил, сладенький. Думала, ты больше девочек любишь.

— Я люблю порядок, острый язычок. — Скрипнул зубами Финк. — А если вы сцепитесь, то, как пить дать, разнесете половину города. Моего города.

— А если без разрушений? — Неожиданно озорно улыбнулась Элеум. — Тогда можно?

Устроитель боев прикрыл глаза и беззвучно зашевелил губами.

— Знаешь, — заявил он после минутной паузы.

Толстые пальцы жирдяя принялись выбивать по доскам стола замысловатую дробь.

— С одной стороны, у меня есть большое желание тебя пристрелить. Прямо здесь и сейчас. Просто, чтобы подстраховаться. Или приказать Мраку сломать твою игрушку, чтобы немного придержать твой длинный, глупый сучий язычок. — Повернув голову к настороженно прислушивающемуся к разговору механику, Финк чуть заметно улыбнулся. — К твоему счастью, все в городе знают, что у меня есть принципы. Я никогда не нарушаю слова и не убиваю друзей моих друзей без веской на то причины. Не давай мне повод, девочка, и все будет в порядке. Возможно, через пару дней, мы даже подружимся. Кстати, ты живешь здесь? Могу организовать для тебя и твоей зверушки более приличное место.

— Мы обойдемся, сладенький. — С довольным видом Элеум пригладила ярко-рыжий ежик на голове. — Поживем у "друзей друзей". К тому же, Болт прекрасно готовит.

— Ха! — Задушено хрюкнув, толстяк навалился пузом на жалобно скрипнувший под его весом стол и, зажмурившись от усилий, воздвиг себя на ноги. — Никак не могу понять, то ли ты меня раздражаешь, то ли нравишься, острый язычок. Похоже, ты немного умней, чем кажется... Немного... Но все эти твои ужимки и попытки казаться крутой... Будь я лет на двадцать моложе... — управитель боев глумливо усмехнулся... — Уже выкинул бы тебя на арену. И велел спустить псов. Просто, чтобы пообломать. И проверить свою догадку.

— Меня зовут Нежить. — Громко скрежетнув ногтями по спинке стула, наемница оскалилась в бешенной ухмылке. — Для друзей просто Ллойс или Дохлая. И не советую пытаться меня обломать.

— Уф... Думаю, мы всё же, с тобой подружимся, Нежить. — Сделав пару шагов, толстяк слегка покачнулся, но был тут же подхвачен охранниками-близнецами. — Ох-х... Чертова жара. Кстати, завтра начинаются бои. Начало сезона. Приглашаю тебя и твою подругу в свою ложу, девочка. Развеешься, оценишь моих гладиаторов. Выскажешь свое мнение. С точки зрения профессионала. Оценишь качество, так сказать. Отказ... меня обидит. Сильно. — Задохнувшись от своей речи, жирдяй снова полез за платком. — Чертова... жара...

— А пиво наливать будут? — Неожиданно поинтересовалась Элеум с невинным видом.

— Будут, — буркнул толстяк. — Только оденьтесь поприличней. Негоже, чтобы на официальном мероприятии рядом со мной сидели такие оборванцы. Вредит репутации. Если не во что — сходи к портному. Ликана, дай ей пропуск в ложу.

Неохотно отведя в сторону от спины Элеум ствол своего оружия, телохранительница ломаным, злым движением запустила руку в карман разгрузки и раздраженно метнула на стол серебристо блеснувшую пластиковую карточку.

— С этим тебя пропустят на бои, а если покажешь любому торговцу одеждой в верхнем городе, он, уф-ф... сделает всё бесплатно. — Совершив еще пару шагов в сторону входа, Финк с трудом обернулся. — Это — типа подарка. В знак... уф... нашей будущей дружбы, острый язычок. Беспроцентный кредит в пять тысяч.

Протянув руку, Элеум осторожно подняла карточку и с интересом повертела ее между пальцев.

— Не сделаешь мне еще одно одолжение, Финк? — С милой улыбкой повернувшись к устроителю боев, наемница невинно захлопала глазами. — В знак будущей дружбы.

— Какое? — Вяло поинтересовался устроитель боев. — Бочку пива? Чесальщика пяток?

— Не оставишь мне этого мальчика? Часа на два. Может, на три. — Кивнув в сторону громилы с пулеметом, Элеум хищно облизнулась и задорно подмигнула телохранителю. — Научу паренька паре новеньких трюков. А то он какой-то у тебя зажатый. Пятьсот серебром за каждый час, что скажешь?

Брови здоровяка-телохранителя сошлись к переносице. Нервно переступив с ноги на ногу, пулеметчик на мгновение скосил слегка растерянный взгляд на толстяка, но тут же взяв себя в руки, перехватив поудобней оружие, уставился на Элеум с каменным выражением лица.

— Еще один принцип, Нежить. Вся Бойня знает, что я не продаю своих людей. — Покачал головой толстяк. — Даже на время. Но могу прислать тебе кого-нибудь из местного борделя.

— Не... — ненатурально вздохнула Элеум. — Мне этот понравился. Большой. Сильный. А задница какая — орехи можно колоть. Спорим, у него наноколония типа "Али" [50] стоит? И какой-то ускоритель реакций: "Искра" [51] или "Экспресс" [52].

— "Лайт" [53], — неожиданно подал голос охранник. — У меня "Лайт" второй модели, стерва. Форсированный. Так что, даже не думай дернуться — пополам порву раньше, чем со стула слезешь.

— Фу... — расстроенно покачав головой, наемница брезгливо сплюнула под ноги. — "Лайт"... Какой облом. Снимаю просьбу, Финк. У "Светлячков" от нестабильности гормонов вся нижняя палуба скукоживается. Даже синие таблетки не помогут. Так что, машинку свою этот здоровяк из-за комплексов таскает. Жаль...

На скулах телохранителя заиграли желваки. Ствол пулемета слегка качнулся, но тут же вернулся на место.

— Не ищешь неприятностей, говоришь. — Тяжело вздохнул Финк. — Ну-ну. С таким языком их и искать не нужно. Пойдем, Мрак, девочка просто дразнится...

Коротко кивнув, здоровяк ожег напоследок путешественниц многообещающим взглядом и, перевесив пулемет на плечо, двинулся к выходу. Легко обогнав хозяина, громила выскользнул за дверь. Через пару секунд на запястье одного из сопровождающих толстяка близнецов коротко тренькнул зуммер. Джебедайя Финк глубоко вздохнул.

— Сладенький, ну зачем ты себя так мучаешь? — Небрежно спрятав карточку пропуска в карман жилетки, наемница снова принялась изучать ногти. — Заказал бы паланкин. Представь, шелка, небольшой кондиционер и всё такое. Человек двадцать твою тушу вполне осилят. Ну... Или мототележку можно купить... грузовую.

— Гулять полезно для сердца. — Буркнул поддерживаемый с двух сторон толстяк и, с кряхтением подняв ногу, переступил через невысокий порожек эллинга. — До встречи, острый язычок. Первый бой завтра в полдень.

— Я приду, сладенький, — буквально пропела вслед толстяку Ллойс. — Обязательно приду.

Сосредоточившийся на перенесении через порог второй тумбообразной ноги Финк не удостоил наемницу ответом.

****

— Признайся Эмми, тебе это нравится. — Проворчал Зеро и, манерно оттопырив в сторону мизинец, отхлебнул из слегка помятого тускло блестящего облезлой позолотой, не слишком практичного бокала глоток исходящей паром черной, будто деготь жидкости. По комнате разнесся терпкий запах безумно дорогого, еще довоенного кофе.

Эмми искоса глянула в сторону собеседника и подавив невольный смешок, продолжила одеваться. Развалившийся на широкой застланной щелком кровати мужчина действительно выглядел довольно забавно. Огромный, будто северный урсус, напичканный имплантатами до такой степени, что было непонятно, больше в нем стали или живой плоти, с кожей представляющей собой густую сеть наползающих друг на друга каверн и шрамов, стальными зубами, посверкивающими хромом между губ, превращенных в небрежно сшитые лохмотья, Зеро с упорством старающейся перевернуться обратно на брюхо черепахи, отставлял мизинчик, когда пил свой кофе. То, что этот самый мизинец мог по толщине поспорить с запястьем нормального человека, его совершенно не беспокоило. Зеро был страшен. Не габаритами, шрамами и железом. За свою недолгую, но богатую событиями жизнь Эмми повидала достаточно горлорезов и громил, чтобы относиться к таким вещам более или менее равнодушно. Проблема была в его руках. Руки Зеро были неприятными. Непропорционально огромные даже для такого гиганта, с неестественно длинными фалангами пальцев, из-под ногтей которых торчали кончики блестящих, стальных вызывающих дрожь одним своим видом лезвий. А еще вокруг великана постоянно витала аура крови, страха и боли. Даже сейчас расслабленно лежащий он производил впечатление готового вот-вот броситься на жертву хищника. Впрочем, возможно, так оно и было.

— Твоя татуировка. — Мужчина, разглядывающий натягивающую цветастую юбку девушку, отвлек от мыслей, осуждающе при этом покачав головой. В прорывающихся через небрежно зашторенное шелковой занавеской, густо забранного решеткой окно, лучах света сверкнула покрывающая морщинистый затылок, блестящая, будто покрытая маслом, кожа. — Мне не нравится.

— А мне нравится, — мягко улыбнулась справившаяся, наконец-то, с последней застежкой тугого корсета девушка, и потянулась за небрежно висящей на подлокотнике огромного, обшитого кожаными подушками кресла расшитой яркой бахромой кофточкой. — Видишь, какая нарядная...

— Погоди. — Отставив в сторону наполовину опустевшую тару с кофе, гигант лениво почесал грудь и оскалился. — Повернись. Хочу еще раз на тебя посмотреть.

С трудом сохраняя безразличное выражение лица, девушка отбросила в сторону куртку и несколько раз повернулась вокруг своей оси.

— Насмотрелся? Можно я оденусь? — Наигранно ворчливо заметила она и снова потянулась за одеждой.

— Нет. — Лениво проворчал, продолжая с бесстрастным видом разглядывать слегка полноватую, но при этом удивительно грациозную и привлекательную фигуру собеседницы. — Иди сюда.

— Ты только за час заплатил. Мамаша будет злиться.

— Не будет. — Отрезал великан. — Иди. Сюда.

Девушка чуть заметно улыбнулась и принялась расстегивать крючки. Эмми Старр, некогда старшая дочь Бигла Старра — владельца крупнейшего свободного хутора в регионе, а теперь восходящая звезда самого дорогого борделя Бойни рассмеялась и позволила утянуть себя в бездну шелковых простыней. Многие девушки предпочли бы обслужить десяток клиентов за ночь, только бы держаться от Зеро подальше. Многие вооруженные до зубов, далеко не новички, как в кабацкой драке, так и в настоящем бою мужчины бледнели и готовы были напрудить в штаны при одном виде этого огромного, постоянно пахнущего так, будто он только что вышел из забойного цеха гиганта. Многие считали его не более, чем вставшим на задние лапы зверем. Но многие были глупы. Зеро Хенсес, недавно освободившийся чемпион арены Сити, был настоящим джентльменом и вел себя намного обходительней, чем остальные. Во всяком случае, с ней.

****

— Черт, Искра, ты, специально на неприятности нарываешься? — Нервно прошипел Болт, когда жирдяй и телохранители покинули ангар. — Ты что, не понимаешь, если Джебедайя разозлится — от тебя и мокрого места не останется?

— Не разозлится, — не торопясь встав, наемница отодвинула в сторону многострадальный стул, присела на корточки, выпрямилась, потянулась, изогнувшись всем телом и заложив руки за спину, принялась расхаживать вокруг стола. — Не разозлится. — Повторила она, поравнявшись с нервно топчущимся на месте карликом и, положив ладонь механику на плечо, слегка сжала пальцы. — Он пришел меня проверить, сладенький, и похоже, что я эту проверку прошла.

— Что проверить? — С трудом выдавила из себя, пытающаяся унять дрожь во всём теле, Кити.

— Не знаю, — пожала плечами Элеум, оставив коротышку в покое, снова обогнула стол. — Скорее всего, не успела ли я уже вписаться в местные расклады. Да и какая разница? Твой ангар не пострадал? — Не пострадал. Прогиб твой он принял? — принял. Вот и радуйся. — Прикрыв глаза, наемница сделала глубокий вдох и принялась чуть слышно что-то шептать себе под нос.

— Ты его выбесила, Ллойс, — обреченно взмахнув рукой, механик снова пододвинул к себе табурет и, утвердившись на сиденье, потянулся к лежащей на столе пачке. — Как есть, выбесила. Прикурить дай...

— Девять... Десять... — Элеум с удивлением посмотрела на карлика, хмыкнула и, запалив на кончике пальца небольшой огонек, поднесла его к гуляющему из стороны в сторону кончику зажатой в трясущихся губах механика сигареты. — Нервишки бы тебе подлечить, сладенький. — Неодобрительно проворчала она, стряхивая с ладони табачные крошки. — Раньше ты, бывало, без патронов, с одним рубилом на серокожего голым пузом прыгал. И то потом грабки так не колбасились.

— Раньше мне терять было нечего. — Раздраженно буркнул коротышка, и жадно затянувшись измятой о ладонь Элеум сигаретой, надсадно закашлялся. — А сейчас у меня свой дом, дело — вот ведь... бросил же...

— Как бросил, так и начал, сладенький, — с улыбкой протянула Элеум. — Это дерьмо просто так не отлипает. Кстати, насчет дерьма. Как думаешь, этот жирный хрен от меня отстанет?

— Финк просто так задуманное не бросает. Не та порода, — отрицательно качнув головой, механик осторожно сделал следующую затяжку и слегка покачнулся. — Черт. Даже в ноги дало... Это точно табак?

— Не знаю. — Помассировав переносицу, Элеум, опершись одной рукой на столешницу, принялась с увлечением катать туда-сюда одинокий патрон от карабина. — Пачка довоенная, запакованная, пахнет вкусно.

— Дерьмом жженым она пахнет. — Злобно буркнул механик, — как и твоя будущая работа.

— А с чего ты взял, что я соглашусь, сладенький? — Иронично вскинув бровь, наемница, подцепив ногтем боеприпас, подкинула его на ладони.

Механик скривился.

— А куда ты денешься, — кивнув в сторону обхватившей себя за плечи, всё ещё сотрясаемой мелкой дрожью Кити, проворчал он после долгой паузы. — Себя не жалеешь, девчонку пожалей.

— До завтра грузовик не починишь? — Поинтересовалась Элеум, с надеждой посмотрев в сторону застывшего в пяти метрах громады фургона, перевела взгляд на сосредоточенно пыхтящего сигаретой механика. — Хотя бы так, чтобы я до следующей мастерской дотянула. Я тебе помогу.

— Ты чем слушала, Дохлая? — Возвел очи горе Максимус. — Думаешь я тебе про неделю работы просто так сказал? Ты движок напрочь убила, понимаешь. У-би-ла! — Выделив интонацией каждый слог раздельно, проворчал он, растопырив пальцы. И без того выкаченные глаза коротышки выпучились ещё, став похожими на две гигантские, готовые в любую секунду лопнуть жабьи икринки. — Тут либо блок цилиндров целиком менять, либо новые стаканы точить, но это только Эвенко со своей техникой осилит. К тому же, стоить будет — проще новый грузовик купить. Так что, я пока за него даже не берусь, жду, когда караваны из Аламо в город придут... А сам пока подвеской занимаюсь. И системой подкачки...

— Но сюда я, ведь, как-то доехала? — Пожала плечами Элеум.

— Я могу, конечно, собрать все обратно... — После долгой паузы протянул механик. — И даже помочь тебе его завести... Но, во-первых, если твоя фура проедет, хотя бы, десяток километров, это будет настоящее чудо, а во-вторых, неужели ты думаешь, что тебя так просто выпустят?

— Черт, — высоко подкинув патрон, наемница, поймав его на тыльную сторону ладони, принялась ловко вертеть между пальцами.

Поблескивающая в свете доживающих свой век электрических ламп латунная гильза то исчезала, то появлялась, то словно обретя собственную жизнь, скользила и крутилась между мозолистыми, покрытыми полузажившими ссадинами костяшками. Выглядело это завораживающе.

— Черт, черт, черт. — Раздраженно отбросив свою игрушку в сторону, Элеум нервно пристукнула ладонью по оструганным доскам стола.

— Дрянь, а не сигареты, — бросив окурок на пол, карлик принялся со злобой топтать его каблуком разношенного ботинка. — И нюх отбивает. Раньше ты запахи круче иной псины чуяла, мы с ребятами даже спорили, что за имплантат у тебя стоит, а сейчас... Пятеро их, всё-таки, было.

— Это точно, Болт. Курить — здоровью вредить, — радостно оскалилась Ллойс и, неожиданно подхватив сиротливо стоявший на углу стола чайник, с силой небольшой катапульты метнула его в темный угол эллинга.

Кити икнула. Глаза девушки расширились от удивления. Просвистевший в паре сантиметров над ее головой снаряд вместо того, чтобы расплющиться о стену, на секунду завис в воздухе и, обдав своим изрядно подостывшим содержимым всё в радиусе добрых пяти метров, с жалобным звоном отлетел в сторону.

— Ай! — Темнота дрогнула, распалась, пошла изломанными гранями, и в мастерской прямо из воздуха соткалась невысокая, чуть выше Болта, ломкая, какая-то нескладная фигурка.

-Ой-ой-ой! — Заголосил незнакомец, прижав руки к лицу, упал на колени. — Больно же!! — Голос у неизвестного был странный, ломкий, высокий и щедро наполненный механическими обертонами.

— Шестеро, — довольно прокомментировала, с щелчком загоняющая патрон в патронник уже сжимающая в руках карабин наемница. — Вставай, болезный, и мордашку нам покажи. — Кити, что застыла, будто Красного Норриса [54] увидала, хватай лупару!

На колени ошарашено моргающей девушки упал обрез, с грохотом прокатившийся по залитым кипятком доскам стола.

Бывшая рабыня снова икнула, намертво вцепившись в оружие, словно утопающий за соломинку, и неловко наставила стволы в сторону катающейся по полу фигуры.

— "Спектр"... Боевой разведывательный комплекс высшего уровня... Я о таком только в боевых наставлениях читал. — Ошарашено выдохнул коротышка, поспешно подхватывая свой "дамский" пистолет. — Это, ведь... это... — Не найдя подходящих слов, механик звонко щелкнул предохранителем.

— Ы-ы-ы-ы... — Выл катающийся по полу незнакомец.

— Операторы. — Пожала плечами, беря пойманного невидимку на мушку Элеум. — Они всегда круто упакованы. Корпорации, чтоб их... И до Черных дней в ништяках, говорят, купались и сейчас. Телохранителей видал? Минимум по три комплексных боевых культур на брата. У того здоровяка помимо "Али" и "Светлячка" еще какой-то бланк есть. Что-то совсем хитрое, я такого даже на арене не встречала. А у девки, даром, что тощая, помимо адреналиновых ускорителей — "Свинцовый гурман" и "Стальная кожа". Совмещенные, прикинь. Откалиброванные под генокод, значит. Чтоб я так жила... Эту сучку даже без брони, разве что, из пятидесятки брать... Ну или только в башку целиться. А те, которые однояйцевые: "Гризли", "Тень зверя" и, по-моему, "Хват" или, может быть, "Клещи"... — наемница на несколько секунд задумалась, — нет, всё таки, "Хват". Уж больно пот у них... вязкий.

— Много болтаешь, — обеспокоенно оглянувшись на открытые ворота Эллинга, буркнул механик. — С этим что?

— А этот чистенький... Но это не точно... Мне через броню унюхать трудно. — Слегка нахмурившись, Элеум грозно тряхнула карабином. — Сладенький, может, хватит комедию ломать? Всё равно ведь, убежать не сможешь. Или думаешь, что тебя твой чудо-костюмчик защитит? Зря думаешь. Мы — дураки: как непонятки — стреляем сразу, а с такого расстояния даже Кити не промахнётся.

Вой стих, как отрезало. Перестав кататься по полу, незнакомец, с ног до головы затянутый в странный, будто сшитый из наклеенной на пористую резину рыбью чешую комбинезон, потряс головой, не торопясь, поднялся, сложив на груди тонкие, будто спички, руки, склонил голову набок. На покрытой капельками влаги маске из зеркального оранопластика блеснули яркие световые зайчики.

— Допустим, я побегу. Она в меня выстрелит. — Произнес невидимка механическим голосом. — Броня третьего класса. Выдержит. Я уйду. И через полчаса вы умрете. Плохо умрете.

Элеум моргнула и, повторив жест незнакомца, склонила голову набок. На лице наемницы расцвела неестественно широкая, радостная улыбка.

— Допустим. Но понимаешь ли, сладенький: у девочки, на которую ты так внимательно пялишься, в руках обрез двенадцатого калибра с заряженными в оба ствола супермагнумами. — Дурашливо растягивая слова, пояснила она. — И она выстрелит, даже если ты резко дернешься. Защита третьего класса дробовой патрон, конечно, остановит. Только вот с ног тебя, точно, снесет. Потом, броня у тебя мягкая, так что, всю требуху, милый, у тебя отобьет напрочь. Ты наверняка, упадешь, начнешь выть и звать мамочку, и тогда добавлю уже я. Выстрел, как ты, наверняка, заметил, у меня всего один, зато пуля бронебойная. И всажу я тебе его не в голову и даже не в брюхо, а прямо промеж твоих тощих ляжек. Такой карабин, к твоему сведению, с пятидесяти метров сантиметр стали, как масло, шьет... Ну, а потом... Мы начнем разговаривать... — Элеум кровожадно усмехнулась. — Плохо разговаривать...

— Ты умрешь медленно, — чуть заметно наклонил голову невидимка.

Голос незнакомца явственно дрогнул.

— Так тебе-то до этого какое дело, милый? — Искренне удивилась наемница. -Может, и умру... Все мы умрем, рано или поздно. Только это уже мои проблемы, а мы сейчас твои обсуждаем. Потому как ты сдохнешь первым, усек? Кити, пальни ему по ногам. Пусть пару недель похромает.

— Эй! Эй! — Поднял, было, руки в примирительном жесте незнакомец... — Остынь... Я, ведь...

БА-БАХ!! Звук дуплета эхом разнесся по эллингу и ударил по ушам присутствующих с силой средних размеров кувалды. Откинутая зверской отдачей кустарно укороченного двуствольного дробовика Кити, не удержавшись на ногах, отлетела назад к столу. Дернувшийся было в сторону выхода из гаража, отброшенный силой удара на добрых полтора метра незнакомец, обхватив руками бедро и завыв в голос покатился по полу.

— Черт, Искра. Теперь Финк нам всем, точно, головы пооткручивает. — Болезненно скривился Болт.

— Не пооткручивает, — отрицательно помотала головой Элеум. — Зуб даю, это не Финковский. Зато слышишь, как воет? Прямо музыка для ушей... Вот теперь ему, действительно, больно.

— А чей, тогда? — Удивился механик.

— А вот сейчас и поглядим, что это за крендель такой, — проворчала наемница и повернулась к баюкающей ушибленную ладонь девушке.

— Сладенькая, я вообще-то, пошутила...

— Извини... — Простонала продолжающая растирать кисть и запястье Кити. — Я не поняла...

— Проехали. — Опустив карабин, Ллойс потрясла головой, не торопясь, поковыряла пальцем в ухе, после чего задумчиво почесав в затылке, забросила оружие на плечо и шагнула к незнакомцу. — Малыш, ты как? Сильно бо-бо?

— У-у-у... — Подтвердил невидимка.

Его маска неожиданно дрогнула и, распавшись словно цветочный бутон, втянулась в массивный ворот бронекостюма, явив миру пухлое и бледное, совершенно детское лицо с размазанными дорожками слез. — Сука мутантская. Все расскажу... Тебя... тебя... — видимо, не найдя подходящих слов, мальчишка с шипением разогнул пострадавшую конечность.

— Еще и ребенка обидела... — С досадой проворчал механик, пряча свой пистолет в нагрудный карман просторного рабочего комбинезона. — Теперь Операторы с тебя точно спросят. И с меня спросят. Ну, зачем я только с тобой связался, а? — Вцепившись в торчащие на голове венчиком лохмы, карлик буквально рухнул на скамью. — Ну, на хрена ты приехала именно ко мне...

На вид шпиону было лет двенадцать — тринадцать.

— Как зовут-то, болезный? — Небрежно отбросив в сторону вскинутые в защитном жесте руки подростка, наемница склонилась над мальчишкой и ткнула в бедро двумя пальцами.

— О-о-О-О! — Завыл неудавшийся разведчик.

— Кучно пошло... Весь заряд словил. Кость целая, просто ушиб. Может, трещинка небольшая. — Прокомментировала Элеум. — Через пару-тройку недель будет, как новенький.

— Прости, Ллойс... Я действительно не хотела... — Извиняющимся тоном повторила Кити, осторожно, словно это ядовитая змея, кладя обрез на стол. — Ты сказала: стреляй, я и...

— Не рефлексируй, принцесса. Ты молодец. — Чуть повернув голову, наемница ободряюще подмигнула девушке.

— Во-первых, не струсила и выстрелила. Во-вторых, сразу среагировала на мои слова, а уже потом испугалась. Что до этого долбоклюя, — неожиданно сложив пальцы в горсть, наемница кротко клюнула разведчика в пострадавшую ногу, — это даже хорошо, разговорчивей теперь станет. Ты чего сюда влез, извращенец мелкий? Подглядывать? Воровать? А!?

— А-А-А!! — В голос заорал подросток и, скорчившись, обхватил бедро руками. — Тва-арь! Мутантка ублюдочная! Да чтоб тебя твои дружки-стайники живьем сожрали!

— Почти угадал, сладенький. Умненький мальчик, жаль только, упрямый. Видимо, придется, всё-таки, по-плохому...

Не торопясь опустив руку, Элеум вытянула из-за высокого голенища ботинка длинный, хищно выгнутый, сверкающий любовно отполированным лезвием нож и поднесла его к лицу подростка. — Как думаешь, Болт, с первого раза в стык брони загоню?

— Ты? Даже спорить не буду. — Безразлично отмахнулся погрузившийся в меланхолию механик. — Даже если не попадешь, пластину, всё равно, проколешь... Лучше скажи, куда нам труп потом прятать?

— А чего его прятать? Разделаем и сожрем. — Оскалила острые зубы Элеум. — Давненько я сладкого мяса не ела. Скучный у вас город — весь рынок оббегала, человечинки ни грамма. А мальчишка-то, смотри какой пухленький. Наверняка, мягонький, нежный. Только мошонку надо сначала отрезать, а то горчить будет и козлятиной вонять. — Хитро закрутив в воздухе нож, Элеум прищурилась, вывалив изо рта неестественно длинный язык, медленно облизнула им зеркально поблескивающее лезвие.

— Не надо!! — Неожиданно всхлипнул подросток. — Всё скажу.

— Конечно, скажешь, — с серьезным видом кивнула наемница, как бы невзначай придавив коленом к полу ногу пытающегося отползти разведчика. — А потом я, наконец-то, пожру от пуза.

— Пожалуйста... — В очередной раз безуспешно попытавшись отодвинуться от застывшего в сантиметре от лица кончика ножа, подросток снова громко всхлипнул, выпустил из носа огромный пузырь и зажмурился. — Я... я откуплюсь... Я отработаю.

— А чем ты отработаешь, сладенький? — Приставив кончик ножа к скуле мальчишки, наемница медленно провела лезвием по измазанной смесью слез и содержимого носа щеке. На коже заскулившего мальчишки выступила одинокая капелька крови. — Денег у тебя нет, а рабов я не держу... В бордель здесь тебя тоже не продашь, хотя жаль — ты вроде, смазливенький. Может, на рынке попробовать... Кочевники таких мягоньких да гладеньких мальчиков любят...

— Я... Я шпионить могу... Рассказывать...

— А с чего ты взял, что мне в этом городе стукачек нужен? — Хмыкнула Элеум. — Починюсь и уеду. Дались мне ваши разборки. Плевать мне, что Операторы за спиной у Финка мутят.

— Я... Я не на Операторов работаю, — неожиданно выпалил подросток.

— А ну-ка повтори. — Нахмурилась наемница.

— Я не работаю на Операторов. Просто костюм в их цветах ... Чтоб, если поймают...

Сунув нож обратно в ботинок, Элеум неуловимо быстрым движением схватила подростка за волосы и подтянула к себе. — Повтори. Еще. Раз. — Раздельно прорычала она в лицо неудавшегося разведчика.

— Ты полегче, а то у меня самого мурашки от твоего рыка. — Простонал продолжающий баюкать голову в ладонях механик.

— ЕЩЕ!! РАЗ!! — Во всю мощь легких гаркнула Элеум, не обратив никакого внимания на замечание коротышки, и немилосердно тряхнула жалобно заскулившего подростка. — ЕЩЕ!! СУКА!! РАЗ!!

Максимус болезненно застонал и прижал ладони к ушам. Кити икнула и медленно попятилась к стоящему в отдалении наполовину разобранному грузовику.

— НУ?!.. — Немилосердно тряхнула подростка Элеум. — МНЕ ДОЛГО ЖДАТЬ!? — Голос охотницы окончательно ушел в инфразвук.

— Я... не работаю... на Операторов... — Еле слышно просипел малолетний шпион, — меня Брокер послал.

Ноздри наемницы хищно затрепетали. Дернув подростка на себя так, что почти уткнулась носом в шею несчастного, Ллойс с шумом втянула в себя воздух.

— Вроде не врешь, — заключила она и, распрямившись, брезгливо оттолкнула от себя побелевшего, как снег, мальчишку. — А теперь остальное. Только медленно и четко. С чувством, с толком, с расстановкой. Чтобы я прониклась и поверила, понял?

Дождавшись судорожного кивка неудавшегося разведчика, Элеум довольно осклабилась.

— Вот и ладушки, сладенький. — Пропела она, плотоядно облизываясь. — Только ты учти: ври поинтересней, чтоб мне понравилось.

— Меня послал Брокер. Сказал следить за татуированной баб... женщиной и ее подругой. Сказал, что к ней придет Финк, и мне надо будет запомнить разговор. Слово в слово.

— Запомнил? — Склонила голову набок Элеум. — Или тебе напомнить, сладенький?

— Нет... То есть, да... — Отчаянно затряс головой юноша. Кровь отлила от его лица, превратив его в пергаментную маску. — Не надо напоминать. Я запомнил. Все запомнил, мамой клянусь.

— Мамой... — Болезненно поморщившись, Ллойс бросила полный тоски взгляд в сторону лежащей на столе сигаретной пачки и глубоко вздохнула. — Как зовут-то, сынок?

— Пиклс, Пиклс меня зовут. Я у Брокера уже год работаю. Он меня нанял. Костюм невидимый дал. Раньше я карманником был, а теперь он меня следить часто посылает или украсть чего... — Зачастил подросток. На лицо шпиона постепенно начал возвращаться румянец.

— Украсть? — Глаза Элеум опасно сузились.

— Я не брал. Ничего не брал. — Поспешно вскинув руки, мальчишка рывком отодвинулся от наемницы. — Только в грузовике чуть-чуть пошарить хотел, посмотреть, что вы прячете, но там то Болт, то безносая...

— Я тебе дам, "безносая", — грозно оскалилась наемница и замахнулась на скорчившегося от страха мальчишку. — Как дам в ухо...

От лица подростка отхлынули последние капли крови.

— Не отвлекайся, давай, дальше ври. — Неожиданно сменила гнев на милость Элеум. — И шустрее, шустрее, а то мне уже скучно становится.

— Да я не вру...

— Дальше, я сказала, — снова прикрикнула на шпиона наемница. — Пока я терпенье не потеряла и не начала твой язык на кулак наматывать!

— Дальше... Да... Да... — Поспешно забормотал мальчишка. — Брокер сказал, что, если ты с Финком не поладишь, надо будет передать тебе послание.

— И почему не передал? — Насмешливо изогнула бровь Элеум. — Забыл? Потерял? Пропил? Или старшие мальчики отобрали?

— Не успел, — слегка обиженно всхлипнул подросток и почему-то покосился в сторону уже добравшейся до фургона и теперь опасливо выглядывающей из-за массивного бампера Кити, — мне сказали: незаметно в постель подложить, а там эта... Вот, — щелкнув еле заметным со стороны клапаном брони, мальчишка запустил руку за пазуху и протянул наемнице запакованный в прозрачную пластиковую капсулу свернутый в трубочку кривоватый обрывок бумаги.

— Сколько уже следишь? — Взяв капсулу, Элеум повертела ее в руках, сунула во внутренний карман жилета и вновь посмотрела в сторону лежащей на столе сигаретной пачки. — День? Два? — Глубоко вздохнула она.

— Почти с приезда... — покачал головой разведчик. — Я сразу понял, что у тебя нюх острый. Больно много головой крутишь и носом шмыгаешь. Так у тех, кто себе "Песью радость" вкалывает, бывает. Поэтому на крыше прятался... Костюм запахов пропускать не должен, но мало ли... Три дня наверху жил. Но там слышно совсем плохо. Я и не понял почти ничего. Бубните вечно себе под нос...

Неожиданно подняв заплаканные глаза на наемницу, мальчишка принялся вытирать с лица слезы. — Тетенька, отпусти, а я никому не скажу, что ты меня обижала. А если что наговорил, ты прости. Это я со страху...

— А я думала — вороны, — задумчиво протянула Элеум. — Кстати, Кити, у тебя ведь трусы вчера пропали... Ну, когда ты наше барахло после стирки развесила...

— Это не я... клянусь, не я... — Поспешно замотал головой побледневший, как мел, шпион. — Я че, совсем дурной, чужие труселя красть?

— Врешь... Эротоман несчастный... — Довольно осклабилась Ллойс. — Как есть, врешь, извращенец малолетний.

Раздался громкий треск, и ладонь наемницы окутало яркое пламя. В ангаре остро запахло озоном.

— Я... Я... — Глаза подростка остекленели, на покрытых полупрозрачными чешуйками брони штанах подростка проявилось и медленно разошлось темное пятно.

— Смотри-ка, Болт. Работает потоотведение. — Расхохоталась Элеум. — И даже запаховые фильтры справляются. Это хорошо. Такой костюмчик тысячи три стоит, не меньше.

— Зря ты мне соврал, пацан. Ох, зря. — Покачав головой, Ллойс слегка наклонилась вперед. — Но не бойся. Будет быстро и без боли. Почти.

— Ллойс... — Несмело подала голос всё ещё прячущаяся за грузовиком Кити. — Те трусики... я их нашла потом. Их просто сквозняком унесло... Прищепок-то нету...

— А майку мою? — Приостановилась наемница.

— И майку, — часто-часто закивала Кити. — Просто... она такая рваная была, что я ее на тряпки пустила. Дяде Болту железки всякие оттирать. А когда ты искать ее стала... Я испугалась, что она... ну, что ты расстроилась. Подумала — она твоя любимая...

— Ну... Ладно... Наверное... — Пожала плечами Элеум. — Только этого ссыкуна, всё равно, живым отпускать нельзя... Это он сейчас такой хороший да славненький, а уйдет — быстро старшим наябедничает. А трупик мы потом охране Финка сдадим: поймали, мол, супостата; глядишь, и зачтется...

— А дело говоришь, — внезапно оживился коротышка. — Но, может, лучше тогда живым отдать?

— Хм... Можно и так. — Погасив мерцающее на ладони пламя, Элеум принялась с глубокомысленным видом скрести макушку. — Порадуем пухляка... Только яйца я ему, всё равно, отрежу... Давно маринованных яичек не ела... И ногу... Хотя бы одну... Говорить-то ему отсутствие лапок не помешает? А то мне твоя гусятина как-то не очень... Жестковата... Сладкого мяса хочу. Настоящего, свежего мяса... Вот такого, дитячьего. Чтоб с жирком мягким, с поджаристой корочкой...

— Э-э-э... Ну у нас в городе это, вроде как, не особо одобряется, — несколько озадаченно развел руками, не отрывая пристального взгляда от мальчишки Болт. На лице механика проступила тень еле сдерживаемой улыбки. — Но, если ты так хочешь... Только надо будет...

Что надо, осталось неизвестным, потому что подросток неожиданно перевернулся на четвереньки и бросился наутек. Несмотря на довольно необычный для нормального представителя Homo sapiens способ передвижения, скорость шпион продемонстрировал умопомрачительную. Мелькнув серо-черным сполохом, чуть слышно зашуршавшего по бетону пола бронированными коленками костюма, подросток, чудом избежав столкновения с воротами, змеей выскользнул из эллинга, петляя как заяц, пересек площадку стоянки и нырнул в ближайшую подворотню. Вслед ему несся заливистый хохот механика и издевательский свист наемницы.

— Шустер, зараза... — Отсмеявшись, Элеум утерла выступившие на глазах слезы, и убрав клинок обратно за голенище ботинка, повернулась к утирающему выступившие слезы Болту. — Но на голову туговат... Был бы умным, минуты две как уже сбежал, когда я бумажку его прятала.

— Да ты так орала, Фурия... Я сам чуть в штаны не наделал, — отмахнулся от наемницы коротышка. — Но эмоции, блин, ты изображаешь хуже, чем мой папаша Красного Клауса [55] на Рождество. Будь он чуть постарше и поопытней...

— Пришлось бы действительно зарезать, — закончила за механика Элеум.

— Эй, — нахмурился Болт.

— А что? — Недоуменно захлопала глазами Элеум. — Что такого-то?

— Да ничего... — Проворчал в миг растерявший всю веселость коротышка и потянулся к лежащей на столе сигаретной пачке. — А форма-то всё же операторская. — Задумчиво протянул он и, благодарно кивнув, прикурил от на мгновение вспыхнувшей на ладони наемницы искры, сосредоточенно запыхтел сигаретой. — Может, набрехал пацан, а мы и повелись.

— Не набрехал, — беспечно отмахнулась от механика наемница.

— Да? — Скептически хмыкнув, маленький механик стряхнул пепел под ноги и принялся ожесточенно скрести поросший клочковатой щетиной подбородок. — Нюх у тебя, конечно, классный, только вот не слышал я, чтобы по запаху правду от лжи отличать можно было.

— Да не... — Улыбнулась Элеум, — это я так. Сопляки в такие сказки обычно верят. Костюм хорошо осмотреть успел? Это переделка. Причем, бездарная. На женщину сначала шили, а потом на пацана перекраивали. Задница и грудь утянуты. Рукава укорочены. На бедре и на пузе прямо под сердцем небольшая кустарная латка... Я его только потому и заметила. Запахи-то действительно костюмчик держит. Блик на краю зрения пошел. Сбоит немного маскировка — диагностику, видать, давно-о не делали.

— Все равно, — упрямо покачал головой разминающий сигарету механик, — эта штука стоит... Явно не три кило... Даже не знаю... как нанокультура-модулятор... новый...

— Больше, сладенький, — сев на скамью, наемница принялась устало массировать переносицу. — Намного больше. Ну, что за день такой...

— Ллойс... — неожиданно подала голос вылезающая из своего укрытия Кити. — Извини... я нечаянно... я не сразу поняла, что ты притворяешься...

— Да правильно ты всё сделала, милая. Иди-ка сюда. — Дождавшись пока девушка примостится на скамью, Элеум подсела к бывшей рабыне поближе и обняла ее за плечи. — Испугалась?

— Ну... — Кити громко сглотнула слюну, и покосившись на лежащую у нее на плече руку залилась краской. — Тот дядька, бородатый... Мрак... Он похож... на того... на того... — Кити зажмурилась. — Которые мою ферму сожгли... Они в такой же одежде были... Их даже пулемет дяди Накса не взял... А большой... У того, кто мою маму убил, тоже борода была в три косы скручена. И с ним была женщина, только не как эта с дергающимся лицом, а большая, больше тебя. Почти как бородатый... это она меня... это она меня заставила... со всеми... А потом... — Всхлипнув, девушка спрятала лицо в ладони...

— Понятно, — чуть слышно скрипнула зубами Элеум. — Только не они это, понимаешь? У Операторов боевиков полно, а бороды заплетать... Мода такая в Сити была... лет этак... — Наемница на секунду задумалась, — лет пять назад. Или больше. Смешно было до жути, куда ни глянь, у любого мужика на роже по три косички. И эти... как их... Штуки такие с жижей вместо нормальных сигарет курили. Те, кто позволить себе мог. Тоже, типа круто считалось.

— Вейп. — Подсказал карлик.

— Да плевать, — отмахнулась наемница и повернулась к Кити. — Не они это. Понимаешь? Не они.

— Я понимаю, — снова всхлипнув, Кити украдкой смахнула с глаз проступившую влагу и с надеждой посмотрела на наемницу. — Но ты, ведь, их сильнее, правда? Ты бы справилась? Да... конечно бы, справилась... — Кити закивала, убеждая саму себя... — Тех бандитов на дороге... Ты... Как, как будто они не живые, а куклы соломенные...

— Это, как посмотреть. — Рассеянно протянула Ллойс, явно задумавшись о чем-то своем. — В дерганую стрелять почти бесполезно, разве что, если в башку... нет, надежней было бы рубилом... Здоровяк... "Светлячки" быстрые, но хватает их обычно ненадолго. Правда, у него "Али", поэтому в рукопашную лучше к нему действительно не соваться... Если только... Точно, девку первую — пузо проткнуть и тушкой от пулеметчика прикрыться, а громилу — из ее тарахтелки... Там в магазине сколько, полтинник? Калибр мелковат, но, если точно в башку и грудь положить — с запасом хватит. Оставшиеся двое — мясо. Не бойцы. У них специализация — хозяина прикрыть и уйти. Так что, сдюжила бы как-нибудь, наверное. А если бы ты помогла, тогда бы точно справилась.

— Но... Как? — Округлив глаза, Кити удивленно посмотрела на Элеум. — Они, ведь, такие... такие... А я...

— А ты только что сделала трещину в бедре парню в полном разведывательно-боевом комплексе "Спектр", — широко улыбнувшись, наемница потрепала девушку по волосам. — То, что сопляк, не смотри. Не растеряйся молокосос и вруби встроенные усилители, раскидал бы нас, как кутят. А умела бы ты стрелять, и тех четверых бы положила... Собирайся давай.

— Куда? — Удивилась Кити.

— В город. Куда же еще? — Пожала плечами Элеум. — Ты же, вроде как, сама погулять просилась? Но сначала за ворота, оружие пристреливать будем. Не посерди города, ведь, палить. Потом, завтра же нам предстоит выход в свет. Финк прав — ходим, как ободранцы.

— Вам, бабам, только тряпки и подавай. — Проворчал механик. — Что, приключений не хватило? Посидели бы, выпили. После стресса-то...

— Десять утра, сладенький, — хохотнула Элеум, бросив короткий взгляд на запястье — Не рановато? — И отпустив девушку, двинулась к грузовику. — Это ты с самого с ранья бухать привычный, а мы — натуры нежные, тонкие. — Схватившись за высокий борт фургона, наемница рывком запрыгнула в кузов и, нырнув под тент, принялась громко греметь какими-то железками.

— Ага. — Возвел очи горе механик. — Еще и алкашом обозвала. Вот она благодарность. — Затушив так и не докуренную сигарету в импровизированной пепельнице, коротышка спрыгнул со скамьи и покосился на утирающую остатки слез Кити. — Не повезло тебе, девка. — Сочувственно покачал он головой.

— А? — Кити подняла вопросительный взгляд на маленького механика.

— Да я так, — отмахнулся Болт. — Просто, к слову пришлось. Искра — не плохая. Просто, никогда бы не поверил, что она к кому-то привязаться может...

— Опять мне кости перемываешь? — Выпрыгнувшая из грузовика Ллойс поправила чуть сползший со спины рюкзак и, подойдя к столу, поджала губы. — Так... Эники, беники...

Закинув на плечо снайперку и оба карабина, Ллойс повернулась к Кити. — Чур, пока правый мой, а потом как-нибудь пометим... Готова? — Критически оглядев девушку, наемница поморщилась и прикусила губу. — Нет, так не пойдет, — после минутного раздумья проворчала она и, сбросив с плеча оружие, принялась разматывать прикрывающий жилистую шею шарф. — Возьми, наверти на голову типа капюшона и мордашку прикрой. Очки бы, где раздобыть...

— У меня есть, — буркнул так и не сдвинувшийся с места механик. — В моей кандейке — верхняя полка справа.

— Что бы я без тебя делала, сладенький, — всплеснула руками Элеум, — прям, благодетель наш.

— Самогона на обратном пути купи. — Поморщился в ответ механик. — А я пока с охраной разберусь... Не хочу, чтобы этот... Пиклс или еще кто мне во сне глотку перерезал. За твой счет, кстати, встанет.

— Другого и не ожидала, сладенький, — недовольно скривилась наемница. — Только взвод нанимать не надо. Меньше народа — больше кислорода.

— Я сама возьму. — Сжимая в руках шарф, девушка упорхнула за стеллажи.

— Ага... — Проводив бывшую рабыню долгим взглядом, Элеум неожиданно улыбнулась. — Хорошая девочка, правда?

— Хорошая, хорошая... — буркнул механик. — Не понимаю только, что она в тебе нашла...

— Мотыль, вот ты, вроде, до седых волос дожил, а такие вопросы задаешь. — Почесав переносицу, Ллойс с усмешкой глянула на смутившегося коротышку. — Это ты у нее труселя стащил, да?

— Да пошла ты, — раздраженно махнул ладошкой карлик.

— Погоди немного, видишь же — почти ушла. — Расхохоталась наемница и с размаху хлопнула механика по плечу.

— Дылда, нежнее не можешь? — потер отбитое место карлик.

— Мелочь вонючая, — не осталась в долгу Элеум.

— Садистка лысая, — оскалился карлик.

— Хрепень мелкий. — Оскалилась Ллойс. — Левозакрученный, — добавила она, подумав.

— Сучка рыжая, — хмыкнул механик.

— Пузырь поносный...

— Эвон как, — не выдержав, хихикнул коротышка.

— Труселя... Всё-таки, ты стащил? — Прищурилась Элеум.

— Нет, — покачал головой Болт. — Их действительно ветром унесло.

— И ты думаешь, я поверю? — Вскинула бровь наемница.

— Люди меняются, — тяжело вздохнув, карлик с сочувствием поглядел на наемницу. — И некоторые становятся лучше. Она еще совсем ребенок, Ллойс. Я, что, по-твоему, совсем отмороженный?

— Да? — Фыркнув, Элеум поправила сползшую с плеча лямку рюкзака. — Максимус, кого ты лечишь? Я знаю, что ты при желании можешь держать себя в руках. Но это не значит, что ты изменился, а тем более, вдруг стал лучше.

— Когда ты скажешь девочке, Искра? — Грустно улыбнулся маленький механик. — Когда ты ей скажешь, кто ты такая? Сколько ты уже держишься, недели две? Три? Ты не смогла бы скрыть от нее, что приняла дозу, так что, думаю, это продолжается уже больше месяца... Раньше твой предел был пара суток... И ты будешь мне говорить, что люди не меняются?

— Люди не меняются, Мотыль. Меняются обстоятельства. А если ты насчет моей... привычки. — Ллойс криво усмехнулась, сплюнув под ноги, растерла плевок подошвой тяжелого ботинка. — Я уже год, как в завязке...

— Я готова... — Робко выглянув из-за стеллажа, Кити с недоумением перевела взгляд с хмуро сопящего коротышку на довольно скалящуюся Элеум. — Что-то случилось?

— Не бери в голову, кисонька. — Смерив Кити с ног до головы, наемница неодобрительно цокнула языком. — Всё равно, красивая, — пробормотала она с непонятным выражением и тяжело вздохнула. — Ладно, пошли.

Кити почувствовала, как её уши наливаются жаром, а к щекам снова прилила краска. "Под шарфом не видно", — промелькнула в голове девушки заполошная мысль.

Но легче от этого почему-то не стало. Взглянув в сторону удаляющейся спины наемницы, Кити вздохнула и, поспешно подхватив оставленную на столе винтовку, заторопилась следом. Стрелять, так стрелять. Элеум пока еще ни разу не дала ей плохого совета. И хотя за последние несколько дней ее предплечья и ноги покрылись множеством синяков, а забытая было боль в покалеченном колене принялась грызть сустав с новой силой, девушка с удивлением поняла, что ей хватило всего пары уроков и она уже вполне уверенно справляется, как с ножом, так и с коротким, почему-то называемым Элеум то пилумом, то дротиком, копьем. А вот стрелять из пистолета у нее не слишком получалось. Вернее, стреляла она уже четыре раза... Вчера. За гаражом Болта, по пустым бутылкам. Предупредив перед этим странного дядьку, шерифа. Наемница сама набивала магазин, после чего долго учила ее, как правильно стоять, как держать оружие и как целиться. А потом Кити стреляла, пока в пистолете не кончались патроны. И один раз она даже попала. Элеум тогда ее похвалила. Сказала, что для новичка у нее очень хорошо получается. Но при этом у наемницы было такое разочарованное лицо, что было и без слов понятно: стреляет девушка из рук вон плохо.

— Ллойс?

— Чего тебе, милая? — Чуть сбавив шаг, охотница повернулась к девушке.

— А... Если бы... мы его убили. Мальчишку, в смысле. Ты... ты правду про... мясо говорила?

— Кисонька, ты что, дура? Я людей не жру. Даже года три назад, когда в Аламо голод был, не ела. — Аж взвилась от возмущения Ллойс. — Я что, по-твоему, похожа на каннибала?

— Н-нет... — Неуверенно протянула Кити.

— То-то же, — улыбнулась Элеум во все тридцать два треугольных, острых, словно у хищной рыбы, зуба. — И еще раз, не забивай свою красивую головку ненужными мыслями, лады?

— Лады, — тяжело вздохнула девушка.

Глава 5. Пули и зубы




Удивительно милая девушка. Особенно учитывая, что вы с ней сделали. Даже не верится, что она — бывший рейдер. И не надо вешать мне лапшу на уши. Я могу отличить рабские татуировки от знаков банд. А когда чистите чье-то личное дело, потрудитесь хотя бы перенумеровывать коды страниц. Больше половины ее профайла изъято или засекречено, и я хочу знать: почему? Я все еще член Совета, мать вашу, а не какой-то мальчишка. Отбой.


Из сообщения 14.7/28-257. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"


С кряхтением сбросив с плеча тяжелую сумку, Баха бессильно привалился к нагретой солнцем стене и мучительно закашлялся. Так не вовремя случившийся приступ оказался сильнее обычного. Кашель рвал легкие, кишечник будто намотали на ржавую кочергу, а ноги превратились в дрожащий кисель. Баха Мек ненавидел кисель. Терпеть его не мог ни в детстве, когда мать заставляла его пить липкий взвар стаканами, ни позже, когда, повзрослев, ушел из дома и зарабатывал себе на жизнь работой погонщика. Заработал. Несмотря на сотрясающие тело болезненные судороги, мужчина нашел в себе силы зло усмехнуться. Так было всегда: когда он вспоминал о прошлом, в груди разгорался заглушающий боль огонь злости. Огонь ярости настолько всепоглощающий, что сердце забилось, как взбодренный порцией закиси азота движок боевого кара, а приступ прошел так же быстро, как и начался.

Осторожно разогнувшись, мужчина утер с губ капли крови и сплюнул под ноги красно-желтый, отвратительно пахнущий гнилью комок слизи. Гной, чертов гной постоянно заливал дырявые, как сито, легкие, почти не давая возможности нормально дышать. Брезгливо обтерев ладонь о штаны, Баха пригладил редкие, тонкие, совершенно седые волосы, и с тоской посмотрел на лежащую в пыли сумку. Чертовы фляги. Ну почему нельзя использовать в генераторах ядерные батареи? Сделав несколько неглубоких вдохов, тридцатитрехлетний старик с кряхтением приподнял сумку и, широко размахнувшись, забросил ее на плечо. Вес ноши потянул Баху вбок и заставил, сделав несколько шагов в сторону, чуть не удариться боком о торчащий из стены ржавый арматурный прут, но мужчина все же удержался на ногах. Тридцать три года, семнадцать из которых он провел в перевозящих двуногий скот караванах. Глотал пыль, жрал пропитанную токсинами и радиацией пустую, отдающую прелыми опилками кашу, ловил беглых рабов. Стоило ли оно того? Еще год назад Мек рассмеялся бы в лицо задавшему ему подобный вопрос. А то бы и в морду двинул. Тогда это было просто. Жизнь казалась легкой и беззаботной, в карманах всегда звенело шальное серебро, а фермерские девки так и вешались на симпатичного парня с волевым лицом и фигурой атлета из довоенных пахабных журнальчиков... Горестно покачав головой, Баха, поправив врезающиеся в плечо лямки сумки, зашагал вниз по улице. Всё переменилось почти мгновенно. Кто знал, что тот парень успел сделать самопал? Ну да, раб-оружейник — полезная скотина, но умудриться склепать самострел без инструментов, почти на бегу... Кто знал, что этот уродец сможет незаметно украсть целый кисет сотню раз, казалось бы, взвешенного, учтенного и отмеченного в толстых книгах караван-баши жирного мелкозернистого пороха? Кто знал, что сможет соорудить из обрывков найденной где-то бумаги и пригоршни железного лома несколько почти полноценных зарядов для своей поджиги? Щедрая осыпь самодельной картечи превратила кишки Бахи в салатную нарезку быстрее, чем он смог что-то понять...

Но он выжил. Друзья вынесли. Беглого раба, наплевав на все его ценные навыки и приказы караванщика, живьем подвесили на крюк, после чего содрали с него шкуру и облили сладкой шипучкой. Рассказывали, что несчастный ублюдок, когда подыхал, даже орать уже не мог. А лагерь пришлось перенести метров на двести — сколько всякого гнуса тогда на запах налетело. Баха этого не помнил. Может оттого, что был предельно сосредоточен на собственных проблемах, а может потому, что большую часть времени пока проходила казнь, провалялся без сознания. Костоправ в караване оказался рукастым. А как еще, если везешь живой товар? Испортится, ведь иначе, по дороге-то. Если ты набил в фуру под сотню наловленных на побережье Светящегося моря дикарей и тащишь их пару тысяч километров, обязательно кто-нибудь захворает, а там и до эпидемии недалеко. Обидно будет потерять половину прибыли только из-за того, что сэкономил на знахаре. Потому в караване был хороший врач. Он не только смог сохранить Бахе одну почку да почти половину кишок, но и умудрился довольно качественно пришить оторванную снопом грубо нарубленных гвоздей кисть руки. Всё было бы нормально, если бы не одно большое ?но? — паленый медшот. Баху трясло два дня, а потом началось заражение. Врач матерился и колол Меку лошадиные дозы редких по нынешним временам антибиотиков, снова и снова накачивая его содержимым мерзко выглядящих, помутневших от времени ампул, вскрывал, промывал и вновь зашивал не успевшее толком зажить брюхо, не забывая каждый раз называть бредящему погонщику все растущие и растущие суммы за "процедуры". Баха слушал и с улыбкой соглашался с каждым сказанным костоправом словом. Боли почти не было, лошадиные дозы морфия не оставляли ей места, но в затуманенном опиатами мозгу охотника за головами медленно, но верно зрело осознание, что платить по счетам уже не придется. Он ошибся. То ли "механик плоти" превзошел самого себя, то ли здоровый и крепкий организм всё же взял свое, но Мек медленно пошел на поправку, и в Бойню погонщик вошел на своих ногах. Живой, слегка удивленный и почти нищий. К сожалению, полностью восстановиться не удалось. Ранение потянуло за собой множество спавших до поры до времени болячек. Казалось, что организм начал спешно расплачиваться за литры и килограммы съеденных, снюханных и пропущенных через вены наркотиков, баррели процеженной через печень дешевой выпивки и пуды выкуренного табака. Начался цирроз, раскрошились и выпали зубы, а через пару месяцев Мек с удивлением заметил, что кашляет кровью. В карманах тоже стало непривычно пусто. Костоправ выдоил погонщика почти досуха. Бахе даже пришлось продать большую часть собственного дома, и сейчас он вынужден был делить жилище с целым выводком переехавших в "большой город" деревенщин. Вечная вонь, ругань и визги за стенкой. Слабость по утрам и отупляющая усталость к закату. Кровь в моче.

Мек вздохнул. Если бы он был хоть чуть-чуть умнее. Хоть немного задумывался о будущем. Меньше бы пил, не так сорил деньгами, если бы оставил чуть больше на черный день... Пара так не хватавших караванному коновалу медшотов, нормальных медшотов. Пара чертовых капсул с микроскопическими роботами-медиками поставила бы его на ноги за неделю. Но даже один бланк стоил больше, чем он сейчас сможет заработать за год. А чертов Зэд не дает в кредит, и почти никогда не делает скидок. Заработать...

Мужчина с трудом сдержал истерический смешок. "Финк не бросает людей" — чушь собачья. Да, его не выкинули за стену, но то, чем он сейчас занимается... Баха зло сплюнул под ноги очередную порцию наполненной кровавым гноем слюны. Заправлять генераторы. Чертовы генераторы для чертовых водяных насосов. Жирдяй исполнил свою мечту — построил драный водопровод, и теперь тянет с жителей жилы и серебро за каждый глоток воды. Но даже это он не смог сделать по-человечески. Установки скважин не справлялись, и по городу пришлось установить несколько "станций подкачки", загоняющих воду на вершину холма, чтобы богатеи могли насладиться всеми благами цивилизации. А такие, как Мек, должны каждый день топать к колонке с ведром и платить приставленному к ней громиле за каждую выдоенную из ржавой трубы каплю. Электропитание насосов осуществлялась за счет небольших генераторов, и поэтому у Бахи не было недостатка в работе. Заправка заключенных в толстостенные стальные ящики маленьких, но прожорливых машинок была, если объективно, не такой уж и пыльной работенкой, если бы не нищенская плата, которой едва хватит на кружку ржавой воды, горсть сушеных галет да догрызающий организм мужчины добрый десяток разнообразных болячек...

Но скоро все измениться. Исхудавшая, покрытая многочисленными кровоточащими язвами рука Бахи невольно потянулась к нагрудному карману дырявой куртки, болтающейся на плечах, как на вешалке. Вчера к нему заглянул гость. Особый гость. И предложил ему... жизнь. От того, что предстояло сделать, по спине пробегали мурашки, но... Одного аванса хватит на то, чтобы у приехавших на ярмарку кустарей раздобыть пару доз "Легионерского тоника" [56]. А если незнакомец не обманет и выдаст вторую половину, то Баха может рассчитывать на операцию у Зэда. Да уж. Чертов "конструктор" умеет творить настоящие чудеса. Мерзкому бесчувственному говнюку не составит никакого труда собрать Баху заново. Вправить кости. Перекроить мясо. Прочистить и залатать дырявые легкие, воткнуть насосы и фильтры на место последней издыхающей почки. Вставить чертовы имплантаты на место гниющих заживо, с каждым днем все хуже работающих обрывков кишок. Еще и на целый десяток медшотов останется. Здоровье, сила, никакой обгаженной постели по утрам. Никакой выворачивающей наизнанку рвоты каждый раз, как он пытается что-нибудь в себя запихнуть. Никакого позорного бессилия. И никакой боли. Наполовину прикрытые гноящимися веками, выцветшие от солнца и пыли глаза мужчины мечтательно закатились. Теперь он будет умнее. Хватит наркоты и шлюх. Разве что, иногда. Откладывать не меньше половины заработанного. Не лезть вперед, даже если за это обещают большой куш. И не экономить, черт возьми, на бронежилете. Дойдя до конца улицы, Мек тяжело вздохнул и свернул в неприметный переулок. Вот и генератор. Дел-то. Набрать сообщенный ему утром хмурым бригадиром разносчиков код, открыть чертов ящик и слить в техническое отверстие генератора содержимое канистр. А потом...

— Именем Его, ты видишь небо, сын мой? Не правда ли, оно прекрасно?

Вскрикнув от неожиданности, Баха развернулся и чуть не уткнулся носом в грудь высокого, тощего, будто щепка, мужика в желтой хламиде. Губы погонщика невольно разошлись в улыбке... Атомщик, чертов атомщик. Он напугался гребаного укурка-желтяка.

— Здесь тебе ничего не обломится, отче. Вали отсюда. — Прохрипел Баха и, повернувшись к замотанному в желтые тряпки незнакомцу спиной, скинул с плеча сумку.

— Ты станешь червем, — прошелестел монах.

— Что? — Удивился было Мек, но тут его ноги неожиданно подогнулись.

Боли почти не было. Было неудобно. Неудобно давили впившиеся в подкосившиеся колени камни. Неудобно подвернулась и впилась в кожу заломленная ткань штанины на правой ноге. Неудобно тянула вбок придавленная собственным бедром пола куртки. И еще было холодно. Весь день Баха страдал от жары и духоты, а сейчас мужчина с удивлением почувствовал, что его трясет мелкая дрожь. Как же холодно, а на лбу испарина. Странно...

Подняв руку, чтобы вытереть выступивший на лице пот, Мек с недоумением уставился на ладонь. Красная... Почему красная? Мысли путались. Баха перевел взгляд вниз и закричал. Вернее хотел закричать. Из горла истощенного мужчины, похожего на живой скелет, обтянутый покрытой струпьями и язвами кожей, вырвался едва слышный хрип. Мир завертелся и начал стремительно погружаться во тьму. Баха улыбнулся и умер...

— Именем Его, — повторил монах и, аккуратно вытерев нож о куртку затихшего Мека, спрятал лезвие в укрепленные на предплечье ножны.

Задрав голову, Конрад Берг с прищуром принялся разглядывать еле видимый между почти смыкающихся крыш кусочек небосвода.

— Огонь и пламя... — Покачал он головой, спустя минуту. — Клянусь Его Именем, сколько еще работы в языческой Бойне...

Легко подхватив гулко булькнувшую содержимым сумку, монах быстрым шагом поспешил прочь.

****

— Ллойс? — Кити оглянулась в поиске затерявшейся в толпе наемницы, и её тут же толкнули.

Может, в сотый раз за последние полчаса, может, в тысячный, она давно сбилась со счета. При близком знакомстве город оказался не настолько притягательным, как представлялось девушке, видевшей его только из кабины грузовика или через окошки ангара-мастерской маленького механика. Отпихнув грубияна плечом, Кити, выслушав сдавленное ругательство, отчаянно завертела головой.

Бойня подавляла. Шумом, многоголосицей, толкучкой. И вонью. Так воняло в трактире у Хряка после больших вечеринок. Кто-то кричал, нахваливая горячие сосиски, кто-то ругался с продавцом воды, люди толпились у многочисленных, заполонивших, казалось, каждый свободный клочок пространства прилавков, до хрипа надрывая голосовые связки в надежде сбить цены хоть на один серебряк. С трудом оттерев в сторону какого-то увлеченно пожирающего остро пахнущий прокисшим луком кусок плохо прожаренного мяса толстяка, Кити, наконец, нашарила взглядом застывшую у одного из лотков наемницу. Облегченно вздохнув, девушка принялась протискиваться вперед.

— А я уже думала, что ты потерялась, — выдохнула она, поравнявшись с внимательно изучавшей ассортимент предложенных товаров Элеум.

— Нет, — односложно ответила, буквально, прикипевшая взглядом к содержимому уличного лотка Ллойс.

Проследив взгляд наемницы, Кити недоуменно нахмурилась. Среди огромной кучи вываленного на стойку разнообразного барахла ядовитыми цветами выделялись аккуратно разложенные рядами небольшие, не больше фаланги пальца, пластиковые пакетики с разноцветными таблетками и капсулами.

— Элеум...

— Я тебя видела, — Отрезала Ллойс.

Медленно протянув руку, наемница аккуратно подхватила небольшой, чем-то напомнивший девушке засохший плавательный пузырь мелкой рыбешки, туго набитый пузатыми, похожими на экзотических ядовитых жуков, пилюлями контейнер. — Почем? — Подняла она глаза на торговца.

Лоточник, невысокий, худой загоревший до черноты мужичек широко улыбнулся и нервно почесал тощую, заросшую редким рыжим волосом шею. — Тридцать штука. За баш — шестьсот. — Голос у продавца был странный, неровный, дерганый, тягучий, но одновременно торопливый.

Кити вздрогнула. В таверне Хряка так разговаривали те, кто после смены в забое предпочитали расслабиться не с помощью карт и выпивки, а с помощью белого порошка, что привозили из вольных городов. На что способны такие люди, Кити знала не понаслышке.

— Дорого, — холодные, ничего не выражающие, похожие на два осколка зеленого стекла глаза наемницы не торопясь обшарили прилавок и вперились в переносье мужичка. — Почему так дорого?

— Так это же винт, из самого Сити, — нервно дернул кадыком торговец. — Хочешь дешево — вон "Хмурый" есть. Десятка за четвертину.

— Бодяженный... — Покачала головой Элеум. — Небось еще и содой. Или вообще пыли с улицы намел?

— Слушай, — обеспокоенно стрельнул глазами по сторонам торговец. — Не хочешь, не покупай. А если не берешь, то проходи, давай, клиентов не распугивай. Видишь очередь, — подбородок мужичка дернулся в сторону Кити. — Что хочешь, красавица, у меня все найдется, грибочки, опий, мет, герман любой очистки, кокс, марки разные там, ЛСД, ДОБ, прямо как у богачей из верхнего города. Крутая химия тоже есть. Все качественное, проверенное. Экстаз есть хороший, из самого Рино...

— Мы вместе, — девушка осторожно коснулась локтя Ллойс, продолжающей задумчиво вертеть в руках пакет с таблетками.

— А-а-а. — Слегка разочарованно протянул лоточник и снова развернулся к Элеум. — Если вдвоем оторваться хотите, у меня имеется немного 2С-В [57].

— Двойка? Круто. Действительно богатый выбор, — криво усмехнувшись, Элеум подбросила контейнер с пилюлями на ладони.

— Ну, так берешь или нет? — Торговец нервно дернул поросшим редким волосом подбородком и переступил с ноги на ногу. — Не тяни, красавица. Решайся уже.

— Ты сказал: товар проверенный. — Взвесив в руке упаковку, Элеум небрежным жестом бросила его обратно на исцарапанный пластик раскладного столика. — На ком проверяешь? Сам?

— Нет, конечно, — округлил глаза мужичок. — На себе проверять — никакого здоровья не хватит. У меня для этого специальный раб есть...

Элеум чуть прищурилась, скрипнула зубами, сжала кулаки и, неожиданно ссутулив плечи, быстрым шагом двинулась прочь.

— Пойдем, Кити. — Бросила она через плечо. — И постарайся держаться поближе.

Тяжело вздохнув, девушка поспешила следом. Больше ее не толкали, положившая ладонь на рукоять своего вибромеча Ллойс резала толпу, словно нож масло. В мешанине голосов стало еще больше ругани, на наемницу оглядывались, кричали что-то вслед, пару раз она буквально отшвыривала в сторону замешкавшегося или не желающего уступить ей дорогу, но большинство просто перед ней расступались. Следующую остановку Ллойс совершила на перекрестке, где около торчащей из утоптанного грунта ржавой, стальной, украшенной на конце массивным краном трубы, катались в пыли двое мужчин. Брызжа слюной, хрипя, скуля и вскрикивая, мужики с остервенением лягались, кусались и мутузили друг друга кулаками, поминутно сплевывая осколки зубов и утирая хлещущую из разбитых носов кровь. Чуть поодаль от мужчин на боку лежала объемистая пластиковая канистра. Ее содержимое с громким бульканьем лилось на землю.

— Не поделили воду. — В ответ на вопросительный взгляд девушки, пояснила Элеум.

— Но... Разве здесь мало воды? — Удивилась Кити. — Мы, ведь... У дяди Болта ванна... И нагреватель. Он мне даже стирать в дождевом баке запретил. Сказал, что в этой воде машины моет. И велел подождать, пока он насос включит.

— Максимус богатый. — Пожала плечами охотница. — По местным меркам очень богатый. Может себе хоть целое озеро налить. А эти бедняги будут грызть друг другу глотки за пару лишних капель.

Сделав шаг вперед, Элеум аккуратно подхватила канистру за обмотанную синей изолентой рукоять и прислонила к стене.

— Ваша вода почти вся вылилась — идиоты. — Проворчала она чуть слышно. И подхватив Кити под локоть, зашагала дальше.

— Ллойс?

— Что? — Слегка повернув голову, Ллойс бросила на девушку слегка раздраженный взгляд.

— Выход из города... он в другой стороне. А мы в гору идем. Нам... ну... — Окончательно смутившись, Кити отвернулась и принялась разглядывать медленно проплывающие мимо стены домов.

— Сначала мы зайдем ещё в одно место. — Проворчала наемница, спустя минуту и чуть ускорила шаг. — Хотела сделать тебе сюрприз.

— Сюрприз? — Непонимающе нахмурилась Кити.

— Ага... — Нам туда.

Неожиданно остановившись, Элеум ткнула пальцем в сторону небольшого приземистого здания.

— Кли-ни-ка. — По слогам прочитала девушка. — Клиника?

— Тебе бы коленку подлечить. Из хромоножки хорошего бойца не получится, — отведя взгляд в сторону, Ллойс слегка смущенно улыбнулась. — Ну и еще чего, может, надумаешь...

— Я... ты про... — Кити неуверенно коснулась пересекающей лицо повязки и нахмурилась. — Тебе... противно?

— Мне? Нет. — В глазах Элеум мелькнуло искреннее недоумение. — Вообще-то я имела в виду твои зубы, — пояснила она после секундной паузы. — А то больно смотреть, как ты вчера гусятиной давилась...

— Я не давлюсь... — Коснувшись языком широкого провала на месте передних зубов, Кити глубоко вдохнула и зажмурилась. В уголках глаз девушки выступили слезы.

— Не реви. — Отпустив локоть Кити, наемница со вздохом положила руку ей на плечо. — Я просто думала, что тебе будет приятно. А зубы подлатать — вообще первое дело. Плохие зубы — проблема с желудком. Проблемы с желудком — проблемы со всем остальным. Но, если ты не хочешь... Извини, в общем...

— Хочу. — С трудом выдавила из себя девушка, — просто... это, наверное, очень дорого. Меня... Когда мне их выбили, Хряк сказал, что ему проще купить новую девку, чем... чем... — Громко всхлипнув, Кити спрятала лицо в ладонях.

— Вот, черт, — тяжело вздохнула Ллойс. — Я же сказала, не реви. Сейчас все в порядке. Так?

— Так. — Судорожно вздохнула Кити.

— Ну, раз так, тогда пошли, — немного раздраженно буркнула Элеум и подтолкнула девушку в сторону приоткрытой двери. — Только, сопли вытри. А то врачи сопливых не любят. Заразы боятся.

****

Несмотря на царящую снаружи жару, в подвале было холодно. Возможно, зарытую глубоко под землю бетонную коробку, планировали использовать как погреб или ледник. А может, это были остатки каких-нибудь подсобок, какого-то древнего, недостроенного или же напротив заброшенного за много лет до Черных дней бункера, кто знает. Так или иначе, в комнате было довольно неуютно. Унылые, потрескавшиеся от земляных подвижек, покрытые потеками невесть откуда взявшейся влаги стены, грязный пол. Из мебели только колченогий табурет да одиноко висящая на бесстыдно голой, даже не прикрытой побелкой стене коробка переговорника.

Поежившись, Пиклс нервно поерзал на неудобном сиденье и принялся изучать покрытый следами застарелой копоти потолок. Собственно железобетонное перекрытие не могло претендовать на звание действительно интересного объекта для изучения, но маленький шпион упорно пялился в спаянную загадочными химическими реакциями цементную крошку всеми силами, стараясь не замечать маячившую за его спиной широкоплечую, затянутую в подобие самодельного, склепанного из стальных пластин и старых покрышек бронежилета фигуру. Лед. Громилу звали Лед. И он считался одним из самых безжалостных "исполнителей" Брокера.

Мальчишка невольно сглотнул неожиданно наполнившую рот кислую слюну. О жестокости мрачной тенью застывшего в паре шагов верзилы ходили легенды. Жуткие легенды, наполненные хрустом раздробленных костей, треском выворачиваемых суставов, чавканьем раздираемой плоти и целыми морями крови. Лед не просто убивал. Каждое его убийство было уроком, предупреждением тем, кто расстраивал Черного Брокера, а Пиклс крепко подозревал, что сегодня он сильно огорчил таинственного хозяина "Города за стеной". Затекшее от долгой неподвижности, пострадавшее утром от рук дурацкой безносой девчонки бедро прострелило болью, и подросток, со вздохом опустив взгляд под ноги, с трудом удержался от испуганного вскрика. Прямо под ним, между ножками скрипучего табурета, на покрытой пылью бетонной плите красовалось небрежно замытое кровавое пятно. Громко сглотнув набежавшую кислую слюну, разведчик покосился на медленно раскачивающегося с носка на пятки громилу. Про такого и придумывать ничего не надо. Увидишь — сразу поймешь, что перед тобой убийца и душегуб.

Рост под два метра, на выглядывающих из коротких рукавов рубахи, перевитых толстыми канатами иссиня-черных жил предплечьях, перекатываются мощные мускулы. Бледная, как молоко, кожа, красные глаза. Ничего не выражающее лицо, тяжелая, будто отлитая из куска стали челюсть и толстая — быку в пору шея — покрыта небрежными кляксами татуировок. Если присмотреться, то было видно, что каждый рисунок состоит из множества разноцветных черточек. Если верить слухам, то каждая из нанесенных на почти прозрачную кожу альбиноса меток означает отнятую им жизнь. Ещё поговаривали, что на самом деле татуировками покрыто не только лицо и шея убийца, но и большая часть его груди.

Перехватив взгляд подростка, громила еле заметно прищурился. Пиклс вздохнул и до хруста суставов сжал и так, казалось бы, вросшие в сиденье табурета пальцы. Мальчишке было страшно. Внезапно в комнате что-то изменилось. Неприятно холодный после жары поверхности воздух дрогнул и наполнился неприятным, на грани слуха шипением. Повешенный на стену динамик коротко хрипнул.

— Ты меня разочаровал, пацан. — Неожиданно громыхнула черная пластиковая коробка и зашлась в судорожном кашле эфирных помех.

Подросток вздрогнул. Доносящийся из колонок старого переговорника голос равно мог принадлежать как мужчине, так и женщине, как глубокому старцу, так и подростку. Ежесекундно ломающийся текучий, меняющий тембр и ритм, полный механических обертонов, он, казалось, обволакивал пространство, раздвигал расползающуюся, обмякающую перед его волнами плоть и проникал прямо в мозг.

— Я... — Пиклс замялся, подбирая слова. — Она меня всё-таки поймала, мистер Брокер. У нее нюх, как у собаки. Видимо, мой костюм... он прохудился. Простите...

— Чушь! — Грохотнуло устройство глубоким, подошедшим вплотную к грани инфразвука басом. — Мне наплевать, почему ты провалил работу! — Пропел переговорник богатым контральто. — Элементарное задание, с которым справится даже клинический идиот.

Последние слова, казалось, вышли из горла пяти — шестилетнего ребёнка.

— Мистер Брокер, я ведь, не совсем провалился. Я...

— Задание не бывает ?не совсем выполнено или провалено?, сопляк! Работа либо сделана, либо нет! — Проскрипел прибор связи голосом столетнего старика. — Докладывай. Быстро. И, надеюсь, твоего "не совсем" достаточно, чтобы я не пожалел о вложенных в тебя усилиях и ресурсах.

Несмотря на пробирающий до костей холод места рандеву, Пиклс почувствовал, как по его лбу катятся капли пота.

— Эта баба, — выпалил он, — то есть, объект... Она — Стайница, как и было Вами указанно. Из высокопоставленных. Не из боссов, конечно, но, как минимум, боевик-элита. А ещё у нее с головой не совсем в порядке...

— Поясни... — неожиданно продребезжала старушечьим голосом висящая на стене коробка радиовещателя.

— Ну... — Пиклс, украдкой покосившийся на вяло переминающегося за его плечом с ноги на ногу убийцу, немного замялся. — Во-первых, у нее зубы заточены. Так только стайники делают. Во-вторых, она людоедка. Когда меня схватили... она меня сожрать хотела, а карлик ее отговаривал. А еще механик её боится. Без дураков, боится. Я еле ноги унес. Мне бедро из дробовика рассадили...

В голосе мальчишки послышались плаксивые нотки.

— Не отвлекайся. — Прошипела колонка и снова захлебнулась в море помех.

— Я за ней подглядел. Она... — шпион сделал небольшую паузу... — Она моется каждый день. Во всяком случае, вчера, как приехала, и сегодня утром заставила механика греть воду и чуть ли не по часу плескалась в бадье с кипятком. Так только богачи с горы делают. Поэтому я решил, что она из боссов. Еще у нее вся шкура татухами забита. Место живого нет. Цифры, палки, точки. Машинки какие-то, автоматы скрещенные. Страхолюды всякие, узоры разноцветные непонятные. У рейдеров, ведь, всегда так — чем больше татух, тем больше заслуг. На горле... — подросток слегка покраснел, — волколачья морда набита, а вокруг, будто скелетов пальцы...

— Татуировка, — перебил подростка голос из рации, — волк и кости... Ты её точно видел?

— Да, как себя в зеркале, — удивился подросток. — У нее ещё череп стрелков на руке, а под ним что-то неразборчивое. Как будто, сводили татуху, сводили да так и не свели, а на жо...

— Сколько пальцев... — Снова остановил излияния Пиклса Брокер. — Сколько там было чертовых костяшек, пацан?..

— Четыре полные руки, мистер Брокер. Набито, как будто из-за башки зверя тянутся... — поперхнувшись собственными словами, мальчишка принялся поспешно объяснять:

— Волк на фоне четырехконечной звезды... или алмаза... Я так и не разобрал. На костяшках пальцев какие-то цифры, но я не разглядел... — Подросток замялся. — С балок крыши видно плохо, мистер...

— Код боя, — прохрипела рация. — Что-нибудь необычное заметил? Она умеет что-нибудь странное?

— Ну-у... — заметно расслабившись, Пиклс задумчиво покопался в затылке. — Она вообще странная. Во-первых, такое ощущение, что на нюх и на слух не меньше, чем на глаза полагается. В темноте ориентируется так же, как на свету... Скорее всего, у нее "Ищейка" стоит. И "Летучая мышь" [58]. Только непонятно, как она с этими культурами курит. "Ищейки" табачного дыма не терпят... — Увлекшись собственным рассказом, Пиклс принялся загибать пальцы. — Второе. Ночью она из своего фургона вылезла, полезла на крышу и часа два просто сидела там с закрытыми глазами... Почти не дышала и что-то под нос себе мычала. Третье. Бурчит что-то постоянно. Вчера, пока Болт спал, обшарила почти всю мастерскую, будто что-то искала. А потом целый час сидела и крутила в руках старую инструкцию по ремонту двигателей. По-моему, она читать не умеет... А, самое главное, у нее либо имплантат "Перун", либо бланк типа "Зевса". Она электричество вырабатывает, огонь из пальцев. И молнии шаровые запускает. Вот.

Подросток несмело улыбнулся.

— Это всё? — Поинтересовался динамик слабым, бесцветным голосом смертельно больного человека. — Это всё, что ты смог узнать? Ни цели приезда. Ни, что она везет в своем дурацком драндулете, ни информации о второй?

— Нет, нет, босс! Я всё узнал! — Отчаянно замотал головой Пиклс, ту же вновь покрывшись испариной. — Ее подруга — бывшая рабыня. След от ошейника почти зарос, но всё ещё заметен. Признаков каких-либо усилителей и нанорепликаторов не имеет. Слегка хромает на правую ногу. Всего боится. Бегает за стайницей, как собачка. Судя по всему они... э-э-э... — Щеки подростка слегка порозовели. — Они... Ну... Типа вместе. Эта её... подружка, девчонка безносая, в первый день так напилась, что прямо за столом уснула, так вторая её будто ребенка укладывала. А еще они много разговаривают. Татуированная... её механик, кстати, то Фурией называют, то Искрой, то Дохлой. Безносой каждый вечер волосы чешет и косы плетёт. Спят в кузове грузовика. Кровать общая...

— Избавь меня от лишних подробностей, сопляк, — проворковал Брокер чувственным грудным голосом.

Пиклс невольно передернул плечами, он уже перестал улыбаться.

— В саму фуру пробраться не смог. — Шпион еще больше сгорбился и втянул голову в плечи. — Стайница каждый день на базар уходит, но безносая и механик всё равно, почти постоянно у фургона крутятся... В грузовике у нее полно оружия и всякого другого хлама. Копья, мечи, топоры. Железки какие-то непонятные. Человек на сто хватит, в общем. Она их сама делает, я видел: взяла у механика обломок пилы, обрезала, заточила, а потом в руках повертела и в кузов забросила...

— Дальше! — Громыхнул переговорник прокуренным командирским басом. — Хватит тратить моё время!

— Устроитель боев пришел к ним сегодня. Полностью разговор мне подслушать не удалось, там Мрак и Ликана были, обычных телохранителей изображали, они бы меня сразу учуяли... Но, насколько я понял, Финк предлагал татуированной работу, а она отказалась. Толстяк сильно разозлился. По-моему...

— Мрак притворился простым бодигардом?! — Несмотря на обилие помех, в голосе Брокера проскользнули недоуменные нотки.

— И не только Мрак, там еще и Ликана, и братья Уно с Секундой... — Часто закивал головой мальчишка.

— Любопытно... Ты передал послание? — Детским голоском поинтересовался динамик коммуникатора.

— Да-да. — Поспешно кивнул Пиклс. — Отдал прямо в руки...

— Хорошо, — пропел переговорник высоким мелодичным тенором, — а теперь слушай внимательно. Завтра ты вернешься в гараж. Не прячась, не скрываясь. Попросишь прощения за свое поведение и наймешься к ней. В помощники.

— Э-э-э, босс... Даже если она меня не застрелит... Она, ведь, знает, что я на вас работаю... — Неуверенно почесал подбородок мальчишка. — Не думаю...

Из колонок раздались непонятные хрипы и бульканье.

Только спустя минуту Пиклс осознал, что его хозяин смеется.

— Пацан. Не думай. Делай. Думать — не твоя забота, твоя задача просто выполнять то, что тебе говорят. И мне неважно, как ты этого добьешься. Можешь плакать и валяться у нее в ногах. Можешь отдать ей всё серебро, что ты зарыл под второй ступенькой крыльца заброшенной лачуги на тепличной улице. Можешь целовать ей по утрам задницу и вечерами вылизывать пятки, мне плевать. Я хочу, чтобы ты не отходил от нее ни на шаг. Был ей действительно полезен. Настолько полезен, чтобы она и почесаться бы без тебя не смогла. А если ты считаешь, что не справишься... В таком случае тебе поможет Лед. Думаю, он сумеет тебя... мотивировать.

— Да, да, мастер Брокер, — поспешно закивал подросток, — как скажите, мастер Брокер. Я справлюсь. Я обязательно справлюсь...

Коммуникатор снова разразился бульканьем.

— Ну, вот и хорошо. Лед, сломай ему два пальца, а потом выдай ему медшот. Парень хромает, а на кой нам хромой работник?

— Но, господин Брокер, — охрипшим голосом выдохнул Пиклс, но тут же в ужасе зажал себе рот обеими руками.

— Пять. Лед, один за другим. А потом руку... — Громко загудев, коммуникатор мигнул напоследок запыленным нерабочим экраном и отключился.

— Медшоты сейчас по девятьсот момент на рынке скупают. И это кустарный. Пристрелить намного дешевле. — Проворчал альбинос.

— Ну что, парень, — опустив лапищу на плечо мальчишки, громила слегка сжал пальцы. — Тебе действительно нужен укол?

— Нет, что вы, господин Лед, — отчаянно замотал головой подросток, морщась от прострелившей, несмотря на защиту брони, ключицу острой боли. — Обычный ушиб. Завтра даже не вспомню....

— То-то же, — довольно хохотнул бугай. — Будем считать, что свое наказание ты уже получил... Иди домой, отоспись. Передай привет мамаше... Кстати, принесешь в следующий раз пару кусков ее мясного пирога? Обожаю ее мясные пироги...

— Конечно, господин Лед. — Обрадовано закивал подросток, но тут же, взвыв от боли, повалился на пол.

— Первый, — хохотнул Лед, с интересом разглядывая скорчившегося, баюкающего прижатую к животу руку подростка. — Это был первый, пацан. Осталось четыре. И рука, конечно. Что предпочитаешь: плечо или запястье?

— Но... — с трудом справившийся с болью подросток поднял на обидчика изумленно обиженный взгляд. — Ты же сказал, что...

— Знаешь, в чём твоя ошибка, парень? — Хмыкнул громила, присаживаясь на корточки. — В том, что ты любишь левачить. Подрабатывать на стороне. А это неправильно. Если ты работаешь на кого-то, ты должен выполнять все приказы того. В точности. Во-первых, — великан усмехнулся. — Это полезно для репутации. Во-вторых, если ты не будешь всё время думать о выгоде, то реже будешь попадать в подобные ситуации. Брокер знает всё, парень. И о твоей сделке с Помойными крысами, и о маленьком гешефте с Враном, и даже о том, что ты используешь костюмчик, чтобы подглядывать за девками и продавать записи этому крашеному педику с холма. Так что, просто дай мне руку, и мы с этим покончим...

— Но-о-о... — Подросток заплакал.

— Чёртову руку, парень... — Альбинос устало закатил глаза, — просто дай мне свою чёртову руку, а потом получишь медшот. Мне тебе еще кости вправлять, а я не собираюсь возиться с тобой до вечера.

****

Внутри клиника оказалась несколько больше, чем казалась снаружи. Миновав лениво проводившего их взглядом сидящего у входа на древнем, рассохшемся кресле не менее древнего шерифа-охранника, путешественницы оказались в просторном, совершенно пустом, полутемном холле с отходящими влево и вправо дверьми. Вдоль стен холла были аккуратно расставлены слегка пыльные, видимо, предназначенные для пациентов, скамьи.

На секунду замерев посреди помещения, наемница хмыкнула, покрутила головой и, подхватив Кити под локоть, уверенно повернула налево.

— Черт. Даже лучше, чем я представляла. Не лазарет, а целый медицинский центр, — проворчала она в полголоса и, громко втянув ноздрями воздух, расплылась в довольной улыбке. — Даже баки с биотой, похоже, есть. Рабочие. А вот пациентов нет. И врачей тоже. Интересно...

— Что? — Удивилась девушка.

— Да не бери в голову, сладенькая, — отмахнулась наёмница, толкающая очередную попавшуюся на пути дверь. — Черт, и здесь закрыто...

— Может, туда, — Кити несмело указала за спину наемницы. — Тут не заперто...

— Откуда знаешь? — Нахмурилась Элеум...

— Ну... — девушка потупилась. — В щели язычка замка не видно...

— О, Боже... — Ллойс тяжело вздохнула, почесав затылок, и положила руку на массивную дверную ручку. — Что-то я сегодня туплю. От жары, наверное.

Помещение, в которое они вошли, больше всего походило на склад. Огромная, плохо освещенная, перегороженная грубо сколоченными каркасами с туго натянутой пожелтевшей от времени и пыли парусиной хаотично расставленных ширм, заставленное заваленными непонятными деталями верстаками и какими-то зловещими механизмами, комната. Действительно напоминала не пристанище слуги Асклепия, а скорее, заброшенный склад. В темном углу, наполовину загораживая собой больше напоминающее изощренное пыточное приспособление, чем медицинский прибор, кресло вяло шевелилась и бурлила, тихонько поскрипывая металлом, накрытая тяжелой тканью просторного бурого плаща огромная аморфная масса.

— Э-м-м, э-э-э, сладенький. Это больничка? Или я ошиблась? — Немного неуверенно переступив с ноги на ногу, наемница попыталась воззвать к не обращающему никакого внимания на вошедших, неведомому хозяину помещения.

Рука Элеум медленно опустилась на торчащую из-за пояса рукоять лупары. Скрип прекратился. Прикрывающий неизвестного отрез тяжелой холстины на мгновение замер, пошел волнами и вздыбился добрым десятком горбов. Раздался чуть слышный стрекот, металлический лязг, жужжание, и существо развернулось к путешественницам.

— Ой... — Пискнула Кити и, прикрыв ладошкой рот, шустро юркнула за спину Элеум.

— Твою. Мать. — Восхищенно произнесла Ллойс. Дернувшая было с пояса обрез, рука наемницы остановилась на полпути, после чего расслабленно опустилась на пряжку ремня. — Да чтоб меня серокожий в задницу поимел.

— Это — единственное ваше желание? — Сухо поинтересовалось закутанное в ткань существо. — Если так, то дальше по улице есть бордель. Это почти у арены, вывеска большая, не ошибетесь. Там вам вполне могут предоставить эту услугу. За определенную плату, конечно.

— Оно говорящее, Ллойс!.. Оно разговаривает... — Ошарашено пробормотала Кити и, медленно, стараясь не делать резких движений, шагнула к выходу.

— Конечно, разговаривает, — вздохнула Элеум. — Мехи [59] обычно поболтать любят. — И, подняв руки в примирительном жесте, развернулась к неподвижно замершему посреди комнаты существу. — Извини, мужик. Ничего личного. Девчушка немного дикая, таких, как ты, никогда не видела. Да и я не ожидала увидеть киборга в этой дыре.

— А я не ожидал увидеть здесь двух мутанток. — Прогудела фигура, откинув глубокий капюшон плаща, склонив набок отливающую полированным металлом голову, прищелкнуло челюстями чем-то напоминающими хелицеры хищного насекомого. — Для таких, как вы, мои услуги обычно не по карману.

— А-а-а-а, — чуть слышно простонала продолжающая медленно двигаться в сторону двери Кити.

— Огогошеньки... — Задумчиво протянула, сложив руки на груди, Элеум. — Я, конечно, разных железяк повидала, но таких красавцев мне встречать еще не приходилось.

— С почином. — Слегка склонило голову существо. — Я рад, что вам понравилось. А теперь, если вы удовлетворили свое любопытство, выход вон там, — подняв одну из многочисленных верхних конечностей, монстр с чуть слышным гудением механических приводов качнул ею в сторону двери. — Ваша подруга уже разобралась, просто следуйте за ней и, наверняка, найдете выход. А мне нужно работать.

— Стой, стой, э-э-э, сладенький. — Неожиданно не на шутку занервничала наемница. — Ты что, обиделся? Мы вообще-то, к Зэду пришли. Ты, ведь, Зэд?

— Я — Захария Ливингстон. — Существо издало напоминающий вздох шипящий звук и, склонив покрытую наростами кабелей и проводов голову вновь слегка прищелкнуло стальными жвалами. — Но да, местные называют меня Зэдом.

— Ух, ты. Так значит, ты — мозгач [60]? А по твоему виду не скажешь. Думала, ты медик с ВИ [61].

— Это имеет значение? — Прогудело существо. — К тому же, вы, кажется, уходили...

— Ладно, ладно, не стоит дуться, милый, мы к тебе по делу. — Изобразив нечто вроде приветственной улыбки, Элеум молниеносным движением перехватила почти добравшуюся до выхода Кити, подтянула ее к себе и вытолкнула вперед. — Девчонку немного подлатать надо.

Кити вскрикнула, дернулась и, встретившись взглядом со стальным чудищем, замерла перед ним, как кролик перед удавом.

— Л-ло-ойс... — Прохрипела она чуть слышно. — Н-не надо...

— Всё в порядке, милая. Дядя Зэд добрый, хоть и страшный. — Положив руку на плечо Кити, наемница успокаивающе улыбнулась девушке, побелевшей, будто свежепрокипяченная в бочке с хлоркой простынь. — Ну, так что, Ливингстон, возьмешься? Или мне искать другого костоправа?

— Хм. — Торчащий из складок ткани поблескивающий металлом овал стальной маски, смутно напоминающий отросток головы, качнулся на длинной сегментированной шее.

Усеивающие его лицевую сторону многочисленные, горящие желтым внутренним цветом линзы слегка шевельнулись, с чуть слышным жужжанием схлопнулись, а раскрылись обратно прикрывающие их тонкие диафрагмы. Можно было бы сказать, что существо удивленно моргнуло, если бы это не было так нелепо. Линзы камер в увлажнении не нуждаются.

— Можете попробовать. Но я бы этим костоправам и крысиного дерьма не доверил. — В синтезированном голосе существа послышались нотки презрения и затаенной гордости.

Ллойс неопределенно хмыкнула. На лице наемницы промелькнула тень облегчения.

— Значит, берешься. — Протянула она с довольным видом.

— Плата? — Огромный механический то ли паук, то ли осьминог, недовольно зажужжав скрытыми в бочкообразной груди неведомыми механизмами, принялся раскачиваться из стороны в сторону, поскрипывая по бетонному полу когтями ходильных конечностей. — Или ты считаешь, что я буду работать просто так?

— Сколько? — Криво усмехнулась Элеум, небрежно положив руку на плечо дрожащей от напряжения, казалось бы, в любую секунду готовой расплакаться Кити, притянула девушку к себе. — Не бойся, кисонька. Я рядом. Никто тебя не обидит.

— Осмотр — сотня. — Безразлично прошелестело существо синтез-семплом.

— Хорошо. — Легко кивнула наемница.

— Плата вперед, — уточнил киборг.

— Как скажешь, милый. — Пожала плечами Ллойс и, отпустив вроде бы начавшую понемногу успокаиваться Кити, запустила руку в карман жилета, извлекла из него небольшой, тускло блеснувший в полумраке слиток, и кинула его механическому монстру.

Раздалось чуть слышное шипение, один из доброго десятка спрятанных под плащом манипуляторов обманчиво неуклюже выдвинувшись вперед, четко перехватил кусок металла в воздухе и небрежно отбросил его на стоящий неподалеку верстак. Металлические шторки глаз-визоров механического паука снова чуть слышно щелкнули.

— Анамнез? — Прошелестело существо и, клацнув острыми когтями паучьих ног, рывком приблизилось к путешественницам на добрых два метра и зависло над девушкой.

— Что? — Нахмурилась Элеум.

— Мне искать что-то конкретное? — с железным терпением осведомился киборг.

— У-у-у... — В полголоса завыла Кити и, крепко зажмурившись, втянула голову в плечи.

— Сладенькая. Да хватит уже трястись. — Устало поморщилась Элеум. — Захария человек. Ну... был человеком. Э-э-э, тем, что... осталось... Когда-то... — Наемница, вздохнув, посмотрела на развернувшегося к ней киборга и слегка пожала плечами. — И ты удивишься, но несмотря на то, что видок у него... — Ллойс виновато развела руки, — неаппетитный, Ливингстон тебя не обидит. Он, ведь, кибермедик. Они все такие. В них кодировок и ограничений — до хрена. На аппаратном уровне вшиты.

— Че-че-чел... — Гулко сглотнув набежавшую слюну, Кити испуганно приоткрыла глаза и, оглянувшись, неверяще глянула на улыбающуюся наемницу. — Человек?

— К счастью, утверждения вашей подруги верны лишь отчасти. — В голосе переминающегося теперь с ноги на ногу существа послышалось неприкрытое неудовольствие. — На последнем заседании Ассамблеи ООН было признано, что комбинированные организмы имеют все неотъемлемые права, присущие живым гражданам планеты. Что касается причинения вреда — протоколы распространяются только на мирное население. Я — полевой хирург. Боевой офицер. И то, что в мою комплектацию не входит роторный пулемет, ещё ничего не значит.

— ООН? — Склонив набок голову, Ллойс покосилась в сторону с подозрением и с плохо скрываемым страхом глядящей в сторону гигантского механического паука Кити. — А что это за зверь такой?

— Сложно объяснять. Это было давно. Постарайся не шевелиться, девочка, это не больно. — Приподнявшись на механических лапах, механический монстр, издав несколько громких щелчков, грузно опустился обратно. — Что конкретно вас интересует?

— Конкретно? — Еле заметно поморщившись, Ллойс, наконец-то, отпустила слегка расслабившуюся Кити и зашарила за пазухой в поисках сигарет. — Зэд, у тебя можно курить?

— Нежелательно, — качнул отростком головы кибер-врач. — Табачные смолы быстро забивает запаховые фильтры. Это затрудняет диагностику.

— Ладно. — Расстроено буркнула наемница и со вздохом убрала извлеченную из внутреннего кармана жилетки пачку. — Кити, ты как, успокоилась? Видишь, дядя Зэд совсем не страшный.

— Я... — Глубоко вздохнув, девушка посмотрела сначала на Элеум, потом на Зэда, и потупившись, шаркнула ножкой. — Извините. Просто. Вы... Необычный. — Слегка поклонилась она киборгу.

— Ха! — Фыркнула наемница.

— Вежливость. — Прошелестело существо. — Доверие к подруге и страх. Ускоренное сердцебиение, давление слегка повышено, сосуды сужены, надпочечники работают в форсированном режиме. — Не бойся, дитя. Я тебя не съем.

— Да-а. Это было бы... Нежелательно. — Фыркнула Элеум. — Ну, так что? Сможешь подлатать девчонке коленку? — Оглядевшись по сторонам, наемница скрестила на груди руки и прислонилась к заваленному какими-то инструментами столу.

— Хм... Если вас интересует колено... Могу предложить обезболивающие мази. — Недовольно проскрипел после минутной паузы гигантский механический паук. Манипуляторы киборга снова со скрежетом прошлись по устилающему пол кафелю.

— Ты не понял, Зэд. — Покачала головой наемница. — Девчонку надо починить. Полностью. Первым делом, конечно, сустав и зубы, но, если найдешь что-то еще... Деньги не проблема. — Немного поерзав, Ллойс вздохнув, уперлась рукам в столешницу верстака и, закинув пятую точку на стол, принялась болтать в воздухе ногами.

— Любопытно. — Снова приподнявшись над полом, существо сфокусировало камеры глаз на сидящей на столе Элеум.

До предела сузившиеся диафрагмы превратили приборы зрения врача в россыпь помигивающих в полумраке желто-красных звездочек. — Максимально полная реабилитация... Что же. В данном случае это возможно. В принципе. Но это будет дорого. Очень дорого. И немного больно.

— Я же сказала, деньги не проблема, сладенький. — Отмахнулась Ллойс. — А что до боли... Кити, ты когда-нибудь винт пробовала?

— Н-н-ет. — Немного неуверенно протянула девушка и удивленно моргнула.

В руке наемницы, как по волшебству, материализовался тот самый контейнер, что Элеум, вроде как, отказалась покупать у лоточника.

— Обычно я предлагаю более качественную анестезию. — Склонив голову набок, прищелкнул челюстями Киборг.

— Да знаю я ваш наркоз. — Усмехнулась Ллойс. — Отруб на весь день. А винт, как раз, к концу операции отпустит. За пару часов справишься?

— Ориентировочное время восстановления ткани сустава: семнадцать минут, тридцать две секунды; протезирование центральных и боковых резцов — четыре минуты каждый. Лечение правого первого, верхнего маляра — полторы минуты. Прочие манипуляции — шестьдесят девять минут тридцать восемь секунд. Активная постоперационная терапия — семьдесят шесть минут.

— Чуть больше двух часов... — Задумчиво протянула наемница. — Ну, что, кисонька. Потерпишь?

— Я... — Громко сглотнув слюну, девушка сжала кулачки и решительно кивнула.

— Вот и молодец. Да ты не межуйся, я рядом буду, — заметно расслабившаяся охотница улыбнулась и несильно ткнула кулаком в плечо Кити.

— Двадцать тысяч. — Прошелестел Зед. В голосе врача послышались нотки самодовольства. — Это будет стоить двадцать тысяч, мутантка.

Кити икнула. Сумма была астрономической, невероятной. В ее родных краях на двадцать килограмм серебра можно было купить несколько крупных ферм вместе с работниками. Или скупить весь товар на осенней ярмарке. Или...

— Всего? — Вырвал ее из прострации голос Элеум. — Смотри не продешеви, сладенький.

Чудовище на секунду застыло. Хлопнуло диафрагмами. Звонко щелкнуло тремя из десятка клешней-манипуляторов. Зашипев, выпустило из расположенного по бокам от зияющего в центре заменяющей лицо стальной маски провала две струйки пара. Приподняло бочкообразный торс и переступило с ноги на ногу.

— А-а... Сарказм. — Неожиданно расслабил жвалы Зэд, спустя минуту. — Сарказм от мутанта. Можно сказать, я удивлен. Поражен, в самое сердце. Обычно, такие, как вы... более прямолинейны.

— У тебя нет сердца, милый. — Фыркнула Ллойс. — Ни сердца, ни рук, ни ног. Тебе даже пипирку, наверняка, не оставили. Только мозги в механической банке, да и то не все. Ты — меха, Зэд, ты не сможешь различить сарказм, даже если он перед тобой спляшет.

— Я предпочитаю словосочетание ?комбинированный организм?. — Лицо киборга просто физически не могло отражать эмоций, но Кити могла поклясться, что на переплетении металлических пластин, проводов и разновеликих пластиковых трубок мелькнуло выражение неподдельного раздражения и обиды.

— И ты ошибаешься. Мои когнитивные функции полностью сохранены, личностная матрица характера не пострадала. У девушки были сломаны обе ноги. Неоднократно. Некоторые из переломов срослись неправильно и нуждаются в коррекции. Также она недостаточно хорошо питалась. Во многих костях есть очаги остеопороза. Присутствуют следы насилия. Также неоднократные. Последствия плохо сросшихся разрывов обязательно дадут о себе знать. Рано или поздно. Изменения в печени, токсический гепатит. Атрофия сосудов. В мягких тканях подреберья небольшой осколок, скорее всего лезвия ножа. Трахея деформирована, кто-то душил ее несколько раз в день на протяжении нескольких месяцев. Травматические воздействия закончились чуть меньше сезона назад. В правом легком затемнение. Четвертое и пятое левые ребра были сломаны и также неправильно срослись. В нижней челюсти сохранился остаток корня центрального резца. Он поражен инфекцией. Пока что в начальной стадии, но через несколько дней она почувствует. Есть признаки атрофии жировых капсул почек. Слишком часто били. В молочных железах уплотнения — скорее всего, не дренированные вовремя гематомы. В кишечнике и легких следы, как минимум, четырех видов паразитов. Спинной мозг угнетен, вероятно, последствия неумелого лечения недавнего радиационного поражения. Оставь ты ее здесь на месяц-другой, и лечение стоило бы в восемь раз меньше, но ты сама сказала, что пациентка должна уйти отсюда через несколько часов. И своими ногами. На устранение последствий всех процедур в подобные сроки потребуется несколько десятков микроопераций и минимум двенадцать доз восстановительной нанокультуры.

— Двенадцать? — Нахмурилась Элеум. — А она в упыря не перекинется?

— Уважаемая, — недовольно пробурчал кибер-врач и раздраженно клацнул жвалами. — Если вы разбираетесь в медицине лучше меня, то можете провести необходимые манипуляции самостоятельно. Конечно же, нет! Генный код девушки, в отличие от вашего, почти не отличается от стандарта. К тому же, культура будет не бездумно вводиться в кровь, а распределяться точечно. В пораженные участки. И это будет не та дрянь, что вы привыкли покупать у кустарей. Я использую только оригинальные, проверенные согласно протоколам ВОЗ препараты.

— Воз? А причем здесь телега... — Озадачено моргнула Элеум, но неожиданно расслабившись, махнула рукой. — Ладно, неважно. Уговорил, языкастый. Только... — Наемница сделала длинную паузу и прищелкнула пальцами. — Если ее генокод близок к стандарту... Есть что-нибудь?.. — Изобразив в воздухе неопределенную фигуру, Ллойс прикусив губу, посмотрела на внимательно прислушивающуюся к разговору Кити. — В общем, чтобы это не повторилось? Имею в виду, атрофия, дистрофия, гематомы, папилломы, глисты и прочая дрянь? Желательно что-то мощное и довоенное, но так, чтобы она выдержала. Я отплачу. В накладе не останешься.

— Сначала покажи мне плату за операцию. — С еле слышным скрипом киборг скрестил на груди четыре из восьми рук.

— Ну, двадцать кило серебра я с собой, конечно, не таскаю, сладенький. — Усмехнувшись, Ллойс скинула с плеча карабин и винтовку, после чего сдвинув свой рюкзак на живот начала неторопливо распускать шнуровку клапана.

— Но, думаю, у меня есть, чем с тобой расплатиться. Что-то мне подсказывает, милый, тебе это даже больше, чем серебро, понравится.

Из недр заплечного мешка на свет начали один за другим появляться маслянисто поблескивающие, густо покрытые надписями желтые пластиковые цилиндры. — Заряд где-то от двадцати до семидесяти процентов. Это значит, где-то по три-четыре с половиной кило за каждую. Для простоты и, чтобы не торговаться, будем считать, что по три. — Выложив на стол три десятка пластиковых тубусов, девушка повернулась к Зэду. — Ну как, Ливингстон? Договорились? Семь, если приведешь кисоньку в порядок. Остальные за культуру.

— Хм. — На секунду замерев в нерешительности, чудовище будто в задумчивости пошевелило торчащими из спины чем-то похожими на гигантских стальных змей манипуляторами и, неуловимым движением подхватив одну из батарей, поднесло её к лицу. — Маркировка Легиона. Заряд шестьдесят три процента. Полностью исправна. — Подтянув к себе следующий пластиковый тубус, Зэд снова щелкнул каким-то внутренним механизмом. — Заряд сорок шесть с половиной процентов. Полностью исправна — Огромный механический паук с жужжанием переступил с лапы на лапу.

— Не стесняйся, можешь каждую проверить, — продемонстрировав киборгу острозубый оскал, наемница вытащила из-за пазухи сигарету и, дождавшись одобрительного кивка киборга, продолжающего заниматься проверкой батарей, щелкнув пальцами, пыхнула дымом. — А насчет маркировок Железнолобых не переживай. Их списали. Искать не будут.

— Могу предложить девочке нанокультуру "Феникс". Регенератор четвертого поколения. — Прошелестел киборг, откладывая в сторону последнюю батарею. — Из моей личной коллекции. Не новодел.

— Модификация? — Живо поинтересовалась Ллойс.

— Офицерский усиленный, с усиленной псевдобелковой основой и четырьмя репликационными камерами, — прищелкнув жвалами, механический паук сосредоточил взгляд своих линз на Элеум. — А также со встроенной функцией экстренного форсажа энергетических камор нанитов.

— Военный, говоришь, — задумчиво протянула Элеум. — Действительно редкость. Немного медленный, зато надежный, как кувалда. — Обдумывая инфо, протянула Элеум. — Четвертое поколение... Значит, даже от радиации не взбрыкнет. И почти ни с чем не конфликтует. Я права?

— Верно. За одним исключением. Этот "Феникс" — не медленный. Спец серия. Время полной постановки на базовый режим — двое суток. Репликация происходит практически мгновенно. Уровень регенерации ткани может поднимать до семи сотых процента потерянного объема тканей в секунду. Полное развертывание дублирующих систем — около трех месяцев.

— А сердце, почки и прочий ливер такой темп выдержат? — Нахмурилась Элеум.

— "Феникс" модифицирует внутренние органы. — Раскрыв одну из клешней, киборг зачем-то постучал ее кончиком по краю верстака. — Оплетает их защитными и стимулирующими мембранами. Это позволяет не терять кровь во время ранений, к тому же, упрощает реанимацию в случае...

— Кити. Ты как? — Перебила стального монстра Элеум. — Согласна? Штука, вроде бы, стоящая... Да что там стоящая — классная.

— Я не знаю... — Несмело пожав плечами, девушка моргнула и принялась разглядывать носки ботинок. — Ллойс... А это... зачем?..

— Затем, чтобы не болеть. — Шагнув к испуганно смотрящей на нее Кити, наемница улыбнулась и заглянула девушке в глаза. — "Феникс" — это действительно круто, кисонька. Даже базовый. Меньше боли, больше силы, скорости, выносливости. Почти никаких болезней, отравлений и паразитов. А то, видишь, дядя Зэд у тебя даже глистов нашел...

— У меня нет глистов, — обиженно поджала губы девушка и покраснела. — Вернее, уже нет... Я, как заметила, сразу в еду дикий чеснок добавлять начала...

— О, Боже... — Прогудел Зэд и, раздраженно щелкнув жвалами, навис над опасливо отшатнувшейся девушкой. — Дикий чеснок. Аллилуйя. Лекарство от всех болезней... — Лязгая и шипя пневматикой приводов при каждом движении, чудище принялось прятать цилиндры батарей где-то в недрах своего необъятного плаща. — Если моё мнение что-то значит... Я бы на вашем месте согласился, барышня. Поверьте, от такого не отказываются. Ваша подруга, например, точно бы не отказалась, но почему-то предлагает "Феникс" вам.

— Я... — Глубоко вдохнув, Кити зажмурилась и снова повернулась к наемнице.

— Давай, принцесса. — Перехватив ее взгляд, кивнула Элеум. — Не бойся. Будешь, как самая настоящая рейдерша — волчица Пустошей.

— Я не хочу, как рейдерша... Я хочу... — Тяжело вздохнув, Кити неуверенно кивнула наемнице, а повернувшись к Зэду, с донельзя довольным видом вертящего в руках последнюю батарею, кивнула ему. — Я согласна.

— Вот и хорошо. — Прогудел кибер-врач, и развернувшись к Ллойс, с лязгом опустив тело своё к полу, склонил голову набок. — Но это не всё. Твоя плата... Я беру дорого, но у меня есть принципы. Я очень не люблю обсчитывать клиентов, и поэтому в качестве уравнивающего фактора... могу предложить девушке небольшую пластическую операцию. Репликация носа и изменение цвета радужки. Подберем в лучшем виде, согласно пожеланию. Гарантия качества пластики — девяносто девять и девять десятых процента. Если провести манипуляцию до ввода культуры — изменения устоятся.

— Ну, что, Кити? — Элеум повернулась к заворожено прислушивающейся к разговору девушке. — Хочешь супер-нос? И глазки покрасить. Доктор Зэд сегодня, видимо, добрый. Сделает — будешь как настоящая Чистая. Пока сканером не ткнут, и не отличишь.

Бывшая рабыня... прикусила губу и отрицательно покачала головой.

— Я... Я не хочу быть, как Чистая, — прошептала она едва слышно. В уголках глаз девушки снова проступили слезы. — Я хочу быть как Ллойс, — добавила она, подняв головку вверх.

— Хм. Если хотите походить на вашу подругу... — Щелкнув жвалами, стальной паук на секунду зависнув над Кити, неожиданно сложив манипуляторы, снова припал стальным брюхом к земле. Желтоватые окуляры киборга оказались на уровне глаз девушки. — Я не владею генетической коррекцией, барышня. Увы, недостаточная комплектация и вычислительные мощности. Моя специальность — хирургия и восстановительная медицина во всех видах. К тому же... генетический код вашей подруги, наверняка, довольно... сложен. Всё, что могу предложить — это пластика. Нарастить скулы, изменить разрез глаз, расширить челюсть... могу дополнительно обточить эмаль и сделать татуировки. Но, чисто внешние изменения, вряд ли вас устоят... Впрочем, выбор за вами.

— Я не это имела в виду, — буркнула Кити и громко шмыгнула носом.

— Ну вот, опять сырость разводит, — тяжело вздохнула наемница. — И чушь болтает. Кисонька, какие, на хрен, зубы? Это варварство. Хочешь, чтобы тебя тоже везде за рейдера принимали? Не нравится идея с носом? Ну, давай тогда, хоть шрамы уберем...

Девушка в очередной раз всхлипнула и, крепко зажмурившись, коротко кивнула.

— Извините, — выдавила она из себя. — Просто, это... неожиданно. Спасибо, Ллойс.

— Только шрамы. — Повернулась к киборгу Элеум.

— Я слышал, — прогудел механический паук. — Но это излишне. Я посмотрю, что можно сделать. Что-нибудь еще?

— Слушай, Зэд, — наемница, скрестив на груди руки, широко улыбнулась, — я понимаю, что ты обрадовался батарейкам, и все такое, но, во-первых, вколов девочке "Феникс", ты навсегда потеряешь клиента. Если я правильно припоминаю спецификации этой дряни, что он не вывезет, и ты не сможешь. Разница только во времени восстановления. Во-вторых, я знаю, сколько подобная нанокультура на самом деле стоит. И у меня создается стойкое ощущение, что это мне нужно хорошенько подумать о доплате.

— Сколько стоят мои услуги, решаю я. — Слегка приподняв массивное тулово, киборг повернул голову к наемнице и недовольно прищелкнул жвалами. — В конце концов, это моя клиника.

— Лучше просто признайся, что тебе понравилась девчонка, — довольно улыбнулась Элеум. — Впрочем, она всем нравится. Кити, ну что, приступим?

— А это очень больно?

— Не очень, — пожала плечами охотница. — Пара дней, как простуда, а потом вовсе проходит.

— Подтверждаю эти слова, дитя. — Расслабил механические хелицеры стальной паук. — Самая болезненная из манипуляций, это операция на колене. Ткани немного воспалены, а потому их чувствительность несколько повышена.

— Слушай, Зэд. — Повертев в пальцах докуренную до фильтра сигарету, Элеум оглянулась по сторонам в поиске чего-то, отдалённо напоминающего пепельницу, и со вздохом положила изжеванный бычок на край верстака. — Если я правильно помню, такие, как ты могут одновременно несколькими пациентами заниматься...

— В зависимости от сложности процедуры, — склонил подобие головы врач. — От трех до десяти одновременных манипуляций.

— Если ты так настаиваешь на еще одной услуге... Сможешь вот это убрать? Только так, чтобы на совсем. — Расстегнув жилетку, Элеум ткнула оттопыренным большим пальцем в набитую чуть выше ключиц волчью морду. — И вот это. — Скривив страдальческую гримасу, наемница похлопала ладонью правой руки по предплечью левой.

Многочисленные камеры на секунду сфокусировались на наемнице. Раздалась очередная серия щелчков. Киборг задумался.

— Окончательно не смогу, — заключил, спустя минуту, мех. — Клеймо... Это не стандартная культура. Тот, кто делал эту метку, заранее позаботился, чтобы её было сложно убрать... Это даже замаскировать не получится...

— А если нанокраска? — Робко предположила Элеум.

— Один штамм просто поглотит остальные. — Покачал головой паук. — Причем... — Монстр изобразил в воздухе неопределенный жест. — Для носителя этот процесс будет, как минимум, опасным и очень, очень неприятным. Что же касается знака принадлежности к отряду омега... Уберу без проблем. Но остаточный фон, всё равно, будет, поэтому предлагаю замаскировать.

— Новая татуха? — Озадаченно почесала подбородок Элеум и неожиданно улыбнулась. — А это идея. Сто лет уже новых партаков не делала. А сможешь её не сверху на знак забить, а просто замаскировать, сделать так, чтобы он выглядел... немного приличней? А татуху мне в другое место набьем... Вот сюда. — Задрав майку, наемница ткнула себя в плоский, словно доска, живот.

— Да, пожалуйста. — Покачал головой врач. — Просто выбери рисунок, и ты никогда не увидишь своих клейм.

— Тогда... — наемница на секунду замерла. Повертела головой по сторонам, пощелкала пальцами и остановила взгляд на Кити.

В глазах Элеум заплясали бесенята.

— Сюда, — сжав кулак, наемница подняла руку на уровень груди, — приделай каких-нибудь завитушек. А сюда, — показала она указательным пальцем куда-то в район пупка, — её мордашку. В три четверти. Сможешь?

— Я могу поймать муху, переставить ей местами крылья и лапки, и она будет летать и ползать. — С нескрываемой гордостью лязгнул клешнями манипуляторов киборг.

В голосе Зэда проступили очередные нотки самодовольства.

— Неужели думаешь, я не смогу нанести на кожу обыкновенный рисунок? Только пока мы говорили, я разработал двадцать шесть разных вариантов. — Один из манипуляторов стального паука дрогнул и раскрылся, явив миру небольшой слегка мерцающий экран. Можешь посмотреть...

— Меня?.. Ллойс, ты... — Удивленно открыв рот, девушка следила, как на ярком экране пропадают и появляются необычно яркие, будто светящиеся изнутри, рисунки.

— А кого еще, Болта что ли? — Слегка раздраженно фыркнула Элеум. — Или может, того симпатичного стройняшечку, что сегодня утром к нам приходил? Неглиже. Или может... — Наемница тяжело вздохнула. — Хочется что-то позитивное, принцесса. Светлое, понимаешь? А самое светлое, что мне сегодня приходит в голову, это твоя мордашка. Но если ты, против, только скажи. Вот эта. — Указав пальцем на одну из картинок. — Мне нравится.

— Я... — Покраснев до корней волос, девушка отчаянно затрясла головой. — Нет... То есть... Я не... Я... даже рада буду... Наверное... Они такие... красивые...

— Если вы закончили выяснять отношения, может, пройдем в операционную? — С лязгом хлопнув жвалами, механическое чудище свернуло экран, выпрямилось и нависло над Элеум, словно собираясь ее схватить. — Время дорого.

На секунду Кити показалось, что на заменяющей лицо киборга стальной маске промелькнула улыбка. — Или вы предпочитаете, чтобы я проводил процедуру прямо в мастерской? Это конечно, несложно, но я предпочитаю лечить, в более... пригодной обстановке.

— Мастерской? — Вскинула брови Ллойс. — А я думала — это склад...

— Лучше бы подумали о тех татуировках, что располагаются у вас немного ниже клейм, барышня. — Прогудел Зэд. — Я к таким вещам отношусь индифферентно, а вот, другие могут и не понять. Особенно в сочетании с метками стрелков...

Покосившись на жилетку, наемница, недоуменно нахмурившись, провела пальцами по пуговицам и подняла на киборга вопросительный взгляд.

— Рентген, — пояснил механический врач. — В нанокраске, даже имеющей псевдобелковую основу, присутствуют металлические частицы. Так что, я вижу большинство покрывающих тебя рисунков. Кстати, как ты при своей профессии умудрилась не получить ни одной серьезной травмы? Ни переломов, ни поражений мягких тканей...

— Зарядку по утрам делаю и морковки много ем. — Фыркнула Элеум, отлипая от верстака, и, повернувшись к подруге, протянула ей руку. На ладони наемницы покоилась одинокая красная капсула. — Давай, кисонька. Под язык. Но только обещай: больше, без веской причины, ты к этой дряни не притронешься...

— Обещаю, — недоуменно взглянув на наемницу, Кити пожала плечами, взяла протянутую ей капсулу и поднесла ее к глазам. — А как... это будет?

— Под винтом? — Наемница насмешливо фыркнула и, почесав переносицу ногтем большого пальца, повернулась к Зэду. — Под винтом — не больно. И даже весело. Очень весело.

— Подтверждаю. — Недовольно загудев, киборг с жужжанием засеменил к выходу.

****

— Докладывай, Мрак, — отдышливо выдохнул Джебедайя Финк и, утерев краем замызганной скатерти покрытые жиром губы, с тоской посмотрел на стоящую перед ним пустую тарелку.

— Четыреста километров, если по прямой... Остановились. Один из мегатраков застрял в овраге.

— Вытянут? — Устроитель боёв лениво побарабанил толстыми пальцами по столешнице.

— Вытянут. — Уверенно кивнул здоровяк и довольно огладил заплетенную в три косы бороду. — Но дня три на это убьют. Как минимум. Предлагаю устроить налет малой мобильной группы и заминировать тракт.

Устроитель боев надолго задумался. — А зачем? — Проворчал он, наконец, уставившись на командира отряда Операторов маленькими, заплывшими салом глазками. — Мы, разве, с ними воюем?

Громила нахмурился, облизал губы и, снова потеребив косицы на подбородке, начал раскачиваться с носка на пятку.

— Надеюсь, ты понимаешь, они не успокоятся на предместьях, Финк. — Произнес он, спустя минуту. — И если ты думаешь, что их остановят стены...

— Если их не остановят стены, их остановишь ты. — Раздраженно перебил боевика устроитель боев. — Или я плачу вам за что-то другое?

— Я не отказываюсь от работы, Джебедайя, — поджав губы, Мрак небрежным, выдающим богатую практику движением, перекинул висящий на груди пулемет на плечо, после чего, подцепив ногой, подтащил поближе стоящую у соседнего столика скамью, одернул манжеты "тактических", лишенных пальцев перчаток, и уселся напротив толстяка. — Но я предпочту выполнить её с наименьшими потерями для отряда. Не хочешь минировать тракт — закрой хотя бы ворота.

— Это вызовет ненужные вопросы. — Поморщился жирдяй.

— За последние сутки мои ребята отловили больше десятка шпионов-стайников. — Прогудел здоровяк. — И пропустили в город не меньше полусотни. Такое ощущение, что Колючка собирает всех.

— И? — Вопросительно вскинув брови, Финк скрестил на необъятной груди невероятно жирные, похожие больше на тюленьи хвосты, чем на человеческие конечности, руки.

— Шесть заложенных в ключевых точках мин. Попытка вылить в твой водопровод какую-то дрянь. Ликана говорит, что это какой-то нейротоксин. — Командир Операторов недовольно цыкнул зубом. — С последним вообще темное дело.

— Поясни, — потребовал толстяк и, повернувшись в сторону трактирной стойки, призывно махнул рукой. — Четыре пива! — Возвысил он голос и повернулся к командиру Операторов. — А тебе заказать?

— Обойдусь, — вяло отмахнулся Мрак. — Так вот, по поводу водопровода. Судя по всему, кто-то подкупил заправщика. Пообещал ему кучу серебра и сунул в руки ампулу с токсином. И это не простой яд, Финк. Скорее всего, боевой стимулятор. Эта штука снижает уровень критического мышления, повышает уровень агрессивности и болевой порог. Попади эта дрянь в водозабор, уже к вечеру полгорода уже резало бы друг друга. Ликана в таких делах собаку съела, но даже она не может быть везде одновременно. Мы опоздали. Почти. Кто-то нам помог... Придурок валялся прямо у насоса. Чистая работа. Четыре удара: сердце, солнечное сплетение, печень, пах. Быстро и точно. Работал профессионал.

— Почему ты так решил? — Благодарно кивнув подоспевшему с заставленным кружками подносом трактирщику, толстяк, обхватив лапищей первую кружку, опрокинул ее содержимое в широко раззявленный рот. — Может, заправщик не поделил что-то со шпаной?

— Каждый удар сам по себе смертелен, — тяжело вздохнув, принялся объяснять Мрак. — И каждый достаточно сложен в исполнении. Трудно попасть, требует силы и навыков. Шпана без затей напихала бы десяток уколов в брюшину и разбежалась. Нет, тут профи работал.

— Ищите? — Финк прищурился, потянувшись за второй кружкой.

— Ищем. Но, во-первых, у нас нет зацепки. Никто ничего не видел. — Громила фыркнул. — Черт, да в этой дыре обычно поссать выйдешь, а через пару минут весь город знает, а тут ни одного свидетеля. Во-вторых, у нас полно других более насущных дел, чем искать того, кто нас практически спас. И с каждым днем их все больше. — Тяжело вздохнув, командир Операторов воззрился на раскрасневшееся после обильного ужина, покрытое тонкой пленкой остро пахнущего ацетоном пота лицо Финка. — Слушай, Джебедайя. Это не мое дело. Наш договор предельно прост. Ты платишь, мы следим, чтобы ты оставался у руля. — Начал он. — Но... В армии Колючки больше полутора тысяч бойцов. Есть тяжелое вооружение. Наверняка, они притащат боевых зверей. Я не сомневаюсь, что мы отобьемся, мои парни тоже не зря едят хлеб, но... к тому времени, как стайники решат, что игра не стоит свеч и отстанут, минимум половина города будет лежать в руинах. Твоего города, кстати.

— Просто позаботься о том, чтобы в руинах лежали нужные полгорода. — Чуть заметно прищурившись, Финк, довольно рыгнув, пристукнул опустевшей кружкой по доскам стола, застеленным покрытой жирными пятнами скатерти, и потянулся за следующей порцией пива.

— Я слышал, что сюда идет Аладдин. — Чуть заметно поморщился бородач.

— Да... Не успел тебе сказать. А это проблема? — Отставив в сторону очередной опустевший сосуд, толстяк вперился в переносицу командира ударного отряда Операторов холодным, словно у змеи, немигающим взглядом. — Я знаю тебя уже больше дести лет, Мрак. Знаю, насколько хорош ты и твои ребята. Но вас действительно чуть больше сотни, а мои шерифы больше приспособлены, чтобы впятером мутузить одного безоружного. Поэтому я немного... подстраховался. Пяток боевых вертолетов и один джет — думаю, неплохое подспорье для твоих штурмовиков, а? Плюс почти сотня десантников. Твоим парням они, конечно, и в подметки не годятся, но с какой стороны за автомат держаться, знают туго.

— Не люблю стрелков. — Скривился Главный Оператор. — Бузотеры и выскочки... Вечно от них проблемы. А потом, здесь уже и так их полно.

— От Аладдина проблем не будет, — беспечно отмахнулся от боевика толстяк. — Даже напротив. Присутствие в городе его отряда остудит некоторые кое-какие горячие головы...

— Хотелось бы тебе верить... — протянул, судя по виду, совершенно неудовлетворенный ответом устроителя боев гигант и снова огладил бороду. — Закрой ворота, Финк. Из-за чертовой ярмарки мы не успеваем отслеживать всех входящих. К тому же, сканер сбоит... Час назад какой-то урод включил генератор ЭИМ [62] прямо в воротах. А Стая могла завербовать половину окрестных репоедов...

— Закрытие ворот вызовет неудовольствие у купцов и лишние вопросы у "мусорщиков" из предместий... — Задумчиво потеребил подбородки жирдяй. — А если оставить всё, как есть...

— Впустишь в город прорву шпионов и диверсантов, Финк. Уже впустил. Но их будет больше. Намного больше. Мы будем вынуждены распылять силы и в результате просто не сможем скоординироваться в нужный момент.

— Чистильщики. Они проповедуют? — Неожиданно сменил тему толстяк.

— Да... — Недовольно поморщился громила. — Чертовы монахи. Торчат на каждом перекрестке.

— Нейротоксин... Это чистильщики. Их стиль. Хотели устроить беспорядки. Хотят строить храм.

— Возможно. — Кивнул бородач. — Ликана тоже высказала эту версию. Если она подтвердится, мы с ними... поговорим.

— Не надо... — Устало прикрыл глаза толстяк. — Просто держи меня в курсе. А я пока подумаю, что делать с воротами. Хорошо подумаю. — Повторил он и принялся выстукивать по столешнице сложный ритм. — Сканер, говоришь, сбоит...

Глава 6. Заботы мясников


Потрудитесь объяснить, что значит "нежелательные эмоции"? Что вы имеете в виду? То, что я не могу похвалить своего бойца? Или, что она теперь не может обедать за моим столом? Может, мне держать ее в изоляции, периодически отпуская на "охоту"? Как дикари-людоеды Стаи своих боевых зверей? Идите к черту. Девчонка честно заслужила мое уважение, и я не собираюсь обращаться с ней, будто с долбанным цепным псом. Конец связи.


Из сообщения 14.7/28-258. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"


В теплице было жарко. Очень жарко и влажно. Несмотря на то, что эта отгороженная от остальных секций, находящаяся немного ниже уровня земли часть покрытой запыленным пластиком охватывающей изрядную часть склона холма конструкции была оборудована какой-никакой, а вентиляцией, Веруке Шип иногда казалось, что она пытается дышать бьющей из прохудившегося котла струей перегретого пара. Но хуже всего была вонь. Всепроникающий сладковато-медный запах гниения и крови. С шипением втянув воздух в сморщившиеся и отекшие от избытка влаги легкие, женщина подошла к торчащему из покрытого кровью и нечистотами цементного пола рычагу, покрытому разводами ржавчины, придавив широкой ладонью стопор, резко дернула его на себя.

Теплица... Почему это место тоже называют теплицами... Только из-за того, что оно находится под одной крышей с гидропонической фермой?.. Ржавый желоб за ее спиной дрогнул, раздалось приглушенное хрюканье, визг и влажный неприятный звук, будто кто-то огромный и невидимый с размаху припечатал о бетонную плиту здоровенный мешок с мясом. Впрочем, по большому счету, так он и было...

Бросив короткий взгляд под ноги, Верука поморщилась. То ли свинья оказалась слишком старой и жирной, то ли удар слишком силен, но наполовину парализованные от неподвижного стояния в загоне, нелепо тощие по сравнению с заросшей толстым слоем сала, щедро обколотой гормонами роста туши, ножки не выдержали неожиданно свалившейся на них нагрузки. Свинья колыхала жирным телом, пыталась опереться на переломанные конечности с торчащими из них, прорвавшими кожу осколками костей, не в силах ни убежать, ни даже бороться. И визжала. Не обращая никакого внимания на издаваемые животным звуки, Верука, привычно оседлав тушу, крепко схватившись за отвислый, сморщенный пятак, и резко дернув голову животного вверх, полоснула по горлу вытянутым из-за пояса длинным ножом. Под ноги хлынула кровь. Визг сменился бульканьем. Сунув нож за пояс, Шип распрямилась, запустив руку в открывшуюся рану, что-то там нащупала и рывком перевернув все еще вяло шевелящее конечностями животное на спину, потащила свинью за собой. В туше было килограмм сто-сто двадцать, но Шип не особо об этом беспокоилась. Да и чего тебе переживать о таких вещах, если до двух метров ты не дотянула ровно одного сантиметра, ширине твоих плеч позавидует почти любой мужик, а твое тело больше напоминает обмотанный в несколько слоев витками толстой проволоки и сыромятными ремнями скелет. Крякнув от усилий, Верука схватила свинью за задние ноги, перевернув, дернула вверх, с мерзким хрустом насадив ее ляжку на покачивающийся на уровне глаз крюк, снова потянулась за ножом. Центнер. Ха. Однажды она на спор завязала узлом арматурный прут толщиной в сантиметр. Хорошим таким узлом, в петлю и палец не пролезет. Да уж. За силу спасибо папашке. Хотя, если подумать, наверное, больше деду, которого она никогда не знала. Это он прошел процедуру боевой генетической коррекции. А потом случились Черные дни, вектор [63] дал сбой и начал передаваться по наследству. Правда, в активной фазе почему-то только девочкам.

Свинья наконец-то затихла. Снова с шипением втянув в легкие порцию воздуха, Верука, в несколько умелых взмахов отрезав от тела голову и копыта, вскрыла брюхо животного и отделила съедобные потроха от условно съедобных, отправив первые в стоящую неподалеку бадью, а вторые — вместе с нечистотами пинком в проделанную в полу, ведущую к черной широкой дыре провала, переполненную кровью канавку. Потратив пару секунд на размышления, куда все-таки ведет яма в полу, и используются ли для подкормки растений скатывающиеся в резервуар потроха, дерьмо и кровь, Верука, полюбовавшись делом своих рук, резко дернула за цепь. Раздался скрежет, и вскрытая туша поползла наверх. Туда, где ее разделают окончательно. Консервный завод. Пока что небольшая фабрика по производству мясных консервов. Отличных, кстати, консервов. Верука это знала, потому как большую часть платы получала либо свежим мясом, либо этими самыми увесистыми жестяными банками. Ее это вполне устраивало. Мясо было вкуснее, зато консервы не надо было готовить, а банки можно было использовать в нехитром хозяйстве. Несколько раз вдохнув и выдохнув, Шип утерла покрытый испариной лоб. Пятьдесят седьмая. Чуть больше половины той цифры, что бригадир назвал ей с утра. Хорошо. Возможно, даже успеет домой пораньше. Было бы неплохо. А еще было бы неплохо затребовать с этого жирного борова небольшой аванс. Хотя бы пару монет. Купить канистру воды. Да и сыну чего-нибудь. При мысли о ждущем ее дома ребенке, откровенно пугающее, похожее на неумело сшитое из лоскутов кожи одеяло лицо Шип слегка расслабилось. Да. Именно так она и сделает. Канистру воды и пару тех замечательных вымоченных в сладком сиропе яблок. Пусть мальчишка порадуется. Кривые, иссеченные буграми и шрамами губы женщины, растянулись в улыбке. Бывший лоцман пустыни, разведчик, сталкер и сорвиголова, а сейчас — один из лучших забойщиков в городе, Верука Сей, по прозвищу Шип, любила свою работу. В конце концов, забивать свиней было намного лучше, чем то, что ей приходилось делать раньше.

****

— Как самочувствие, кисонька? — С улыбкой поглядев на неверяще сгибающую и разгибающую ногу, глуповато улыбающуюся Кити, Ллойс, довольно прищурившись, поправила упрямо съезжающий с плеча ремень карабина. — Прогуляемся за город или пойдем обратно?

— Дофтог Фед скафал, фто мне нуфно больфе ефть и дфифатьфя. — Прошепелявила девушка и, удивленно моргнув, полезла пальцами в рот. — Ефе дфа пфофефалифь — обрадовано сообщила она наемнице и, подпрыгнув на месте, заливисто рассмеялась. — И хофить софсем не фольно!

Снова подпрыгнув, Кити в два широких шага поравнялась с Элеум и заключила ее в объятья. — Фпафибо! Фпафибо!

На душе у девушки действительно пели птицы. Зэд всё-таки обманул. Было совсем не больно. После того, как данная ей Ллойс горькая красная капсула растворилась у нее во рту, стало... легко. Очень легко. Все опутывающие мозг сомнения и страхи ослабли, растворяясь в розовом тумане. Жуткое зрелище взрезаемой, мгновенно перекраиваемой и тут же сращиваемой встроенным в одну из лап огромного механического монстра лазером собственной плоти вызывало приступы смеха. А от вида Элеум, лежащей на соседней кушетке, слегка морщащейся при каждом прикосновении иглы к коже, хотелось петь. И похоже, она действительно пела. Кити не очень хорошо помнила, потому что несколько минут операции превратились в бессвязную мешанину цветов и красок, но, судя, по неожиданно выплывшему из цветного марева обеспокоенному лицу Ллойс, и пробившуюся через ватно-звенящую тишину просьбу Зэда немного посидеть на месте и помолчать, так оно и было. Но Кити, всё равно, пела.

К сожалению, накатившее всепоглощающей волной ощущение эйфории ушло так же быстро, как и наступило. Мир слегка потускнел. Будто вынырнувшие из детства запахи полевых цветов сменились тяжелым медяным духом крови и почему-то оружейной смазки. Зачем-то проколотая в десятке мест киборгом спина нестерпимо зудела и чесалась. Петь уже не хотелось. Но Кити, всё равно, было хорошо. Очень хорошо. Стоявшая последние дни удушающая жара стала казаться ничего не значащей мелочью. Разноголосая толчея улиц перестала раздражать и вызывать страх. А самое главное, рядом с ней была Ллойс. Как же здорово было сейчас её обнять. Как приятно слышать биение её сердца, буквально, поверхностью кожи ощущать пульс...

— Эй, кисонька, — осторожно отцепившись от повисшей у нее на шее девушки, Элеум вытащила заложенную за ухо сигарету и, по обыкновению, прикурив от проскользнувшей между пальцев искры, смерила Кити оценивающим взглядом.

— Ты чего, принцесса, заснула? — Лицо наемницы расплылось в широкой улыбке. — Соберись, девочка, — беззлобно расхохоталась она и, покровительственно хлопнув девушку по плечу, выпустила через нос здоровенное облако остро пахнущего ментолом и жженным пластиком дыма.

— Соберись, милая, скоро совсем отпустит. Еще пару часов, и всё. А потом — добро пожаловать в реальный мир. Черт, меня бы так с бодяжного винта пёрло... Ладно...

Вновь пыхнув сигаретой, продолжающая ухмыляться Элеум склонилась к уху во все глаза пялящейся куда-то в пространство глупо улыбающейся девушки. — Я тебя тоже люблю, милая. Только постарайся больше на меня не кидаться, во всяком случае, на людях, ладно? И личико прикрой. А то видела, как шериф, что за клиникой присматривает, на тебя пялился?

— Ой, — встряхнувшись, будто вылезший из воды пес, Кити, с удивлением посмотрев на свои руки, глупо хихикнула, поспешно замотав лицо шарфом, спустила со лба презентованные ей механиком круглые светоотражающие очки-консервы и повернулась к наемнице. — Тах луфе?

— Лучше, — кивнула Элеум и, глубоко затянувшись прочно прилипшей к нижней губе сигаретой, зашагала вниз по улице. — Не отставай, сладенькая.

Снова хихикнув, Кити провела кончиком языка по невероятно гладким и острым кончикам прорезающихся через плоть десен передних зубов и вприпрыжку поспешила следом за наемницей. Удивительно, но боли почти не было. Вскрытые лазерным ножом механического хирурга мышцы, переломанные и собранные обратно кости, перекроенные суставы напоминали о себе только еле чувствующимся подспудным зудом. Следы от разрезов и проколов уже побелели и исчезали буквально на глазах. Голова была удивительно легкой и слегка кружилась. Иногда накатывало нестерпимое, неохотно отпускающее желание застыть и смотреть на ласково помигивающее, становящееся то нестерпимо ярким, то тускло желтым, но невероятно в такие моменты притягательным солнце. Почти нестерпимо хотелось есть, но киборг-врач сказал, что в течение пары дней это будет совершенно нормальным явлением, после чего вручил девушке объемистую пластиковую бутыль с отвратительной на вкус мутно-коричневой бурдой, которую назвал питательно-витаминным коктейлем. Жижу надлежало пить по нескольку глотков каждые полчаса, но пару раз попробовавшая проглотить маслянистую, отвратительно сладкую, с привкусом протухшей соленой рыбы и почему-то керосина, липкую, как кисель, дрянь, Кити решила, что постарается делать это немного реже. Поравнявшись с наемницей, девушка привычным движением подхватила подругу под локоть.

— Ллойф... А... такой... Зэф... Он в кафдом большом горофе есфь?

— Нет, принцесса. — С довольной улыбкой покосившись на вприпрыжку скачущую рядом Кити, наемница, со снайперской меткостью выплюнув окурок в карман откинутого капюшона стеганого то ли плаща, то ли халата прожегшего её взглядом проходящего мимо громилы с татуировками Ордена чистых на затылке, потянулась за следующей сигаретой. — Встретить киборга медика — это... — охотница задумалась.

— Как-то у тебя там, в сказках был такой... — Ллойс прищелкнула пальцами. — Ну, волшебная лошадь с рогом на лбу... Ну, которая только с принцессами дружит...

— Ефинороф? — Полувопросительно поинтересовалась Кити.

— Точно, — кивнула Элеум. — Зэд, это чертов единорог. Даже не понимаю, что он делает в Бойне. Жил бы в Рино или Сити, я бы еще поняла.

С интересом поглядев на зарождающуюся, будто циклон, безобразную свару, центром которого был источающий клубы дыма здоровяк, наемница, довольно оскалившись, чуть ускорила шаг и свернула на параллельную улицу.

— Кроме Зэда я лично видела только двух. Один — в Сити. Обслуживает верхушку правящих домов и арену. Второй — в Рино. Еще слышала, что у Железячников, то есть у Железного Легиона парочка таких есть и, вроде как, у Ржавых был "конструктор", Еще говорят, клан Сильвер в Сити чуть ли не целый штат таких держит, но это слухи... За что купила, за то и продаю.

Миновав многоголосый перекресток, с установленным посредине помостом, по углам которого лениво топтались, вяло обмениваясь ударами два полуголых, крепких на вид мужика с обмотанными кожаными ремнями кулаками, путешественницы свернули на идущую к Главным воротам города улицу.

— А каф эфо? Робоф-врафь?.. — Рассеянно почесав шею, Кити вопросительно поглядела на сосредоточенно размышляющую о чем-то своем наемницу и громко вздохнула. — Ты фкафала, фто он фыл фелофеком.

— Хм, как бы тебе объяснить. — Приостановившись, Элеум повертела по сторонам головой и остановила взгляд на стоящем неподалеку лоточнике. — Сосиску будешь? Тебе бы поесть не мешало, да и у меня брюхо подводит. — Не дожидаясь ответа, наемница шагнула к торговцу и, бросив на уставленный бутылками с приправами жестяной поднос несколько мелких монеток, продемонстрировала лоточнику два оттопыренных пальца.

Продавец молча кивнул, скрипнул крышкой вмонтированного в передвижной киоск бака, привычным движением отшатнулся от ударившего в лицо клуба ароматного пара, после чего, вооружившись длинными, покрытыми потеками застывшего жира щипцами, достал из него пару исходящих жаром сосисок. Ловко завернув ароматное мясо в лепешки, киоскер сбрызнул полученное блюдо зелено-коричневым соусом из помятой пластиковой бутылки и протянул наемнице.

— Держи. — Отдав одну из сосисок Кити, Ллойс откусила от своей и зажмурилась от удовольствия. — Это вкусно, не бойся.

— Фпафибо... — Повертев угощение в руках, девушка, спустив конец шарфа на подбородок, несмело откусила небольшой кусочек. Лепешка оказалась свежей и мягкой, сосиска — горячей и жирной. А соус — острым. Очень острым. Было по-настоящему вкусно, и Кити, благодарно кивнув, расплылась в довольной улыбке.

— Зэд... — Быстро прикончив свою порцию, Элеум с громким чмоканьем облизала пальцы и вытерла ладонь о штанину. — До войны люди много чего умели. Как медшоты [64], например, действуют — ты уже поняла. На собственной шкуре. Но эти штуки еще цветочки. До Черных лет очень популярно было тело железками разными укреплять. И я не про простые протезы или наноколонии говорю. Хотя и про них тоже. В общем, было как — чем больше у тебя навороченных имплантатов и нанокультур, тем, значит, ты круче и привлекательней, потому что стоит это дорого. Это, как его... Э-э-э. — Вновь прищелкнув пальцами, наемница глубоко задумалась. — Признак статуса, во, — произнесла она, наконец. — Вот, как мое рубило.

Похлопав по потертой рукояти вибромеча, Элеум расплылась в улыбке.

— Кто не знает, не поймет, а кто в теме — сразу скумекает, что я крутая, раз могу себе такую штуку позволить... Так и раньше... Просто до войны люди себя больше для красоты улучшали, а сейчас... Да уж... — Улыбка на лице наемницы погасла. — Вообще имплантаты, по большому счету, дело хорошее. Кто-то от болячек с их помощью избавляется, кто-то в работе использует, но даже хорошим вещам надо меру знать. Как с бухлом, например. Пара стаканов — только на пользу, болеть меньше будешь, а если пару бутылок выпить — на утро башка болит... Так, о чем это я...

С тоской покосившись на скучающего продавца сосисок, Элеум покопалась в кармане. — Еще хочешь?

— Неф, фпафибо, — Кити покачала головой, откусив очередной кусочек оказавшегося немного непривычным, но неожиданно вкусным лакомства, — я ефе и полофины не фьела. Луфе лафкафи дальфе... Инфефефно...

Бросив извлеченную из кармана монетку торговцу, Элеум благодарно приняла протянутую хмурым лоточником еду и, откусив огромный кусок, заработала челюстями. — Да что рассказывать-то, — протянула она, спустя минуту. — Если я правильно поняла, прямо перед войной научились люди имплантаты для мозгов делать... Ну и, как водится, кое-кто с этим переборщил.

Поправив чуть сползшую на бок кобуру висящего на бедре револьвера, Ллойс покосилась на увлеченно жующую Кити.

— Тех, кто заменил себе больше пятидесяти процентов мозгов, или восьмидесяти остального тела, начали комбинированными звать или просто мехами. А потом война началась, и оказалось, что лучше, чем мех, медика не найдешь. Дел-то, загрузить в память все возможные наставления и пособия по медицине, да прикрутить к киберпротезам парочку лазерных скальпелей, чтоб резать и сшивать было сподручней. В сочетании с идеальной координацией, многозадачностью, отсутствием таких понятий, как рассеивание внимания или усталость... Самые крутые врачи на свете. В общем, сначала всех мирных мехов в армию призвали, а потом, как обычно, "добровольцев" искать начали. Даже стандарт тела разработали, если старики не брешут. — На секунду задумавшись, Элеум поскребла ногтями кожу затылка и, сплюнув под ноги комок коричневатой от острого соуса слюны, продолжила:

— Но Зэд круче... намного круче... Во всяком случае тот, который арены обслуживал, лап имел в половину меньше. И шил медленней... — Проглотив последний кусок сосиски, Элеум с прищуром посмотрела на девушку. — Но учти, что Зэд — говнюк.

— Фто? — Кити чуть не подавилась едой.

— Он мутный. — Пожав плечами, пояснила наемница. — Пытается показать, какой он принципиальный и правильный, но это не помешало ему взять у тебя и меня образцы крови. Он считал, что я не замечу, но я знаю, куда смотреть.

— А... — Девушка нахмурилась. — А зафем ему?

— Понятия не имею. — Развела руками Элеум. — Но мне, всё равно, не нравится, когда кто-то незаметно берет у меня кровь. И время выбрал гад самое подходящее — разбухать не будешь, пока он тебя штопает... Доела? Тогда пойдем, а то до заката не успеем.

— Лафно... — Проглотив последний кусочек угощения и в очередной раз проведя языком по практически уже достигшим нормального размера зубам, девушка по примеру наемницы облизала слегка испачканные соусом пальцы и со вздохом натянула на нижнюю часть лица шарф.

Пройдя несколько кварталов, путешественницы вышли к площади перед въездом в город. Здесь было посвободней, и, хотя, в воздухе стояла отвратительная вонь выхлопных газов от въезжающих в Бойню, тянувшихся, казалось, бесконечной вереницей разнокалиберных машин и грузовиков, Кити почему-то посчитала это хорошим знаком. Неожиданно девушку окатила очередная волна эйфории, захотелось смеяться и прыгать, а еще лучше покататься по такой притягательной, наверняка, мягкой и теплой, утрамбованной тысячами колес и ног земле, но взяв себя в руки, девушка всё же поборола этот, к счастью, прошедший так же быстро, как начался, порыв. Упрямо помотав головой, Кити вздохнула и попыталась сосредоточиться на спине идущей впереди наемницы.

Это всё наркотик. Винт. Так его Ллойс назвала? Да, по-моему, так. Неважно. А может, действительно стоило согласиться на пластику носа? Не пришлось бы заматываться в эти дурацкие тряпки. Хотя Элеум и утверждает, что, мол, Кити следует прятать лицо просто, чтобы не привлекать внимание, слишком уж она "смазливенькая и сладенькая", но девушка в это не слишком верила. Она знала, как выглядит. Видела свое отражение. В трактире Хряка в бочке с предназначенной для умывания и мытья посуды водой. В пути — в ручьях и изредка во встречающихся полузаброшенных колодцах. А потом, когда местность изменилась, и родники кончились, в подаренном Элеум ей небольшом, закрывающемся в пластиковый футляр зеркальце. Кити не считала себя симпатичной. Слишком гладкая кожа, слишком большие, неприятного, неестественного сиреневого, будто цветки одноименного растения, цвета глаза, слишком симметричный овал лица. И отвратительная, трехлепестковая щель на небольшом бугорке носа. Девушка зажмурилась, отгоняя неожиданно подступившие слезы. Всё-таки Ллойс права, что заставляет ее носить этот дурацкий шарф и повязку.

Несмотря на то, что Бойня считалась вольным городом, других мутантов на улицах она почти не видела. Разве что, пара торговцев могла похвастать необычной эбеново-черной кожей. А так, с платком на лице, она действительно напоминает сифилитика. Вот их было много. Действительно много. И большая часть тоже прикрывала деформированные лица тряпками...

— О чем задумалась, сладенькая? — Оторвал Кити от невеселых мыслей голос наемницы.

— Ни о фем, просфо... То, фто ты фделафа. Фа эфи деньфи мофно... — Закусив губу, девушка попыталась поймать взгляд Ллойс, но не слишком в этом преуспела — неожиданно совершенно, потерявшая всякий интерес к своей подопечной наемница хмуро смотрела, как несколько одетых в грубые рабочие комбинезоны мужиков снимают расположенные над воротами фермы сканеры. — Я никогда не фмогу с тофой расплафифься.

— Сможешь, — Элеум отстраненно пожала плечами, продолжая внимательно наблюдать за процессом демонтажа механизма. — Пообещай, что не вляпаешься в неприятности, не схватишь пулю и не нарвешься на нож. И если решишь, что дальше нам не по пути, встретишь симпатичного мальчика, например, или я просто тебе надоем, ты сначала предупредишь меня.

— Я.... — Кити смутилась и покраснела до корней волос — Ллойф, я нифофдфа тефя не брофу... Я... обефаю, Ллойф.

— А теперь поклянись, что сдержишь слово. — Неожиданно придвинувшись почти вплотную, Элеум встретилась с Кити взглядом.

В глазах наемницы не танцевали уже ставшие привычными бесенята. Не плескалось частенько затапливающее их черное непроглядное море с трудом сдерживаемого гнева, в глубоких, ярко-зеленых, расцвеченных редкими, чуть заметно мерцающими, ярко оранжевыми точками, навевающих мысли о северных радиоактивных болотах и ледяных ветрах, глазах наемницы отражалась глубоко запрятанная, но сейчас прорвавшаяся на поверхность боль.

— Клянуфь. — Твердо кивнув, девушка, привстав на цыпочки, положила руки на плечи Элеум. — Сердцем клянуфь. — Повторила она. — Я фефя не брофу. Нихофда.

— Дикция, конечно, хромает, кисонька. Но... Никогда не давай обещаний, сладенькая. Особенно тех, что не смоешь сдержать. Хотя... считай, что мы в расчете. — Неожиданно расхохотавшись, Элеум резко повернулась к проходящему мимо вооруженному автоматом молодому мужчине с повязкой шерифа, протянув руку, ухватила его за локоть. — А зачем рамку снимаете? Сломалась?

— Ты про сканер? — Брезгливо поморщился, вырывая рукав и окидывая путешественниц презрительным взглядом парень. — Не сломалась. Профилактика.

— В разгар ярмарки? — Удивилась Элеум. — Когда через ворота потоком прут челы?

— А тебе-то какое дело, сучка мутантская? И грабли при себе держи, пока по горбу не получила. — Протяжно шмыгнув носом, парень смачно сплюнул под ноги наемнице и зашагал прочь.

— Какой милый молодой человек, — покачав головой, Элеум, устало помассировав переносицу, ухмыльнулась в тридцать два зуба. — Симпатичный, правда? Особенно глазки. Так и хочется наковырять... На память...

— Неф. — Покачала головой сердито глядящая вслед удаляющемуся шерифу Кити. — Он флой. И нефрафифый.

— Ладно, пошли, давай, а то уже за полдень. — Неопределенно хмыкнув, Ллойс, бросила на Кити очередной оценивающий взгляд, чуть заметно поджав губы и неодобрительно покачала головой. — Не хочу в темноте обратно топать.

****

Откинувшись на жесткую спинку легкого пластикового кресла, Майк Наммер прикрыл глаза и разочарованно застонав, принялся массировать виски. Дрянь. Опять не сходится. Шесть недель расчетов псу под хвост. Шесть недель бессонных ночей, немеющих от туннельного синдрома, разбитых слишком жесткой клавиатурой подушечек пальцев и распухших запястий. Шесть недель ноющей поясницы и непрерывной головной боли... Но почему? Он ведь, перепроверял расчеты по нескольку раз. Даже учитывая износ оборудования и весьма условную "чистоту" образцов практическая погрешность не должна выходить из зеленой зоны более, чем на семь пунктов. Сделав глубокий вдох, мужчина досчитал до десяти и с шипением выпустил воздух из легких. Черт. Загубил отличный образец. Опять. Хотя... Открыв глаза, мужчина вгляделся в отражающиеся на помаргивающей матрице монитора показания. До "красной зоны" у загубленного финального образца еще целых семнадцать пунктов. Может, всё-таки стоит завершить протокол? Да и от лишних вопросов это его избавит. Никаких нарушений, всё по инструкции. До конца смены еще четыре часа, так может, стоит устроить себе небольшой отдых, чтобы завтра начать с чистого листа? Перепроверить базовые показатели, рассчитать предполагаемые векторы и совместимость массивов. Ладно, к черту, глянув на висящие настенные часы, Наммер кивнул. Именно так он и поступит.

Поудобней устроившись в кресле, мужчина положил руки на консоль и только после этого позволил себе оторвать взгляд от монитора. Образец выглядел плохо. Бледная, туго натянувшаяся на узловатом рисунке вспухших от запредельного усилия вен, покрытая подозрительными, говорящими о пошедшей в разнос нанокультуре, серо-голубыми пятнами и грязевым налетом кожа. Приоткрытый, перекошенный то ли от боли, то ли от отвращения рот. На лице застывшие потеки от слез. Отделяющая образец от Майка перегородка была абсолютно непроницаема, но мужчине на мгновение показалось, что он слышит, как скрипят удерживающие подопытного ремни. Удивительная для такого маленького тела сила, тяга к жизни... И глупость... Нет, так не пойдет. О каких тонких манипуляциях может идти речь, когда испытуемый дергается, будто вытащенная на берег рыба?

Пальцы Наммера пришли в движение и запорхали над клавиатурой. Испытуемый 547. Пол мужской. Возраст около шести лет, без выявленных патологий и дефектов. Рост девяносто восемь сантиметров. Масса тела пятнадцать килограмм, семь грамм. Введен образец комплекса 123у-28, генный дрейф в пределах нормы, проведена коррекция по стандартным протоколам 7б и 9с. Дополнительная корректировка по экспериментальному методу Захарии Ливингстона... Отдав компьютеру следующую команду, Майк откинулся на спинку кресла и, подтянув к себе микрофон, вновь приготовился к диктовке.

— Начинаю процедуру вивисекции...

Лицо мальчишки за стеклом исказилось от смеси боли и ужаса. Секционный стол, несмотря на малый вес пациента, заходил ходуном. Рот распахнулся в беззвучном крике.

— Ампутация конечностей проведена успешно... — Прокомментировал Наммер, лениво провожающий взглядом упавшие на металлический пол испытательного стенда куски плоти.

— Отмечается увеличение плотности костной ткани на 15 процентов. В мышечной ткани очагов изменений и патологий не отмечено. Рост скоростно-силовых показателей — четыреста двадцать процентов на пике. Реакция на боль... — На секунду скосив глаза на монитор, Майк снова посмотрел на бьющийся в конвульсиях, лишенный конечностей обрубок. — Показания в пределах нормы... — Заметка: провести перерасчет ответных реакций болевых центров на раздражители, проверить поправки нервной проводимости синапсов... Начинаю резекцию органов.

Повинуясь команде оператора, автоматическая хирургическая станция развернула секционный стол вертикально и сменила набор ножей. Глаза все еще остающегося в сознании ребенка расширились от ужаса.

— Длинна кишечника... Пятьсот шестьдесят сантиметров. Расположение... нормальное, двенадцатиперстная кишка на уровне первого поясничного позвонка, патологий нет, масса печени...

Следя, как один за другим аккуратно измеренные, взвешенные и проанализированные органы отправляются на пол и медленно исчезают в пробитой в цементе дыре, Наммер невольно усмехнулся. Ничего не пропадет даром. Белковый набор, конечно, поврежден, но для питательных растворов в теплицах вполне годится... стоп. Майк нахмурился. А это что такое? Отвернувшись от все еще подающего слабые признаки жизни тела, мужчина буквально прикипел глазами к монитору. Черт. Да неужели он...

— У испытуемого обнаружено второе сердце. Состояние зачаточное, сканерами не просматривается. Расположение... Зеркальное от нормального. Анализ ткани показывает аномально высокую концентрацию недифференцированных клеток... Провожу резекцию мозга...

Глянув на смертельно бледного мальчишку, Майк несколько нервно отдал компьютеру команду на увеличение дозы стимуляторов, и впервые за всю смену вскочив с кресла, жадно приник к стеклу. Он знал, что это глупо, ну что он может увидеть такого, что не заметит и тут же не запротоколирует машина, но... Если показания верны... Это прорыв... Настоящий прорыв... Мужчина нетерпеливо притопнул, ну же, ну... Давай, давай... Потрясая кулаками, приплясывая от нетерпения, словно изголодавшийся путешественник вокруг костра с жарящимся куском мяса, Наммер наблюдал, как набравшая обороты пила медленно приближается к голове продолжающего разевать рот в беззвучном крике мальчишки.

Крышка черепной коробки издевательски медленно отвалилась в сторону. Взбодренный лошадиной дозой стимуляторов мальчишка вновь заорал. Вернее пытался заорать, его легкие уже были извлечены, а уровень кислорода в заменяющем кровь, подающимся непосредственно в артерии растворе поддерживали механизмы, но Майк слышал крик. Свой собственный крик первобытной радости сумевшего, наконец-то, добыть свой первый огонь дикаря...

****

Поселение за стеной разительно отличалось от того, что она видела в городе. Да, Бойня не блистала ни чистотой, ни богатством, была шумной, тесной и грязной, но предместья возводили все это в бесконечную степень. Тут не было домов. Тут не было даже улиц в привычном понимании этого слова. Громоздящиеся друг на друге, собранные из полусгнившей фанеры и картона лачуги соседствовали с расставленными в беспорядке грязными палатками и разодранными, пропыленными, прогоревшими и полуистлевшими шатрами, которые в свою очередь ютились в тени установленных на вбитых в землю сваях собранных из остатков жестяных бочек и контейнеров будок — видимо, обиталищах местных богачей. Всё свободное пространство занимали отвратительно смердящие горы мусора. Бутылки, пакеты, обрывки картона соседствовали с разбитыми железобетонными плитами и пришедшими в негодность узлами разваливающихся от старости механизмов. Горы непонятного, но явно имеющего органическую природу отвратительно воняющего гнилья перемешивались с невесть откуда здесь взявшимися насыпями пенопластовых опилок.

В ровный, невнятный гул трущоб то и дело вплетался чуть слышный скрежет крохотных коготков и тонкое попискивание. Баррикады отходов бурлили и шевелились. В очередной раз поморщившись от накатившей волны смрада, Кити поплотнее запахнула обмотанный вокруг нижней части лица шарф и с сочувствием посмотрела на Элеум, с унылым видом вышагивающую по "тротуару" — небрежно набросанным друг на друга, наполовину утонувшим в пересохшей, потрескавшейся грязи гнилым доскам. Если она чуть ли не задыхается от вони, то каково сейчас Ллойс с её-то нюхом? Может, отдать шарф ей?

Прохожие тоже разительно изменились. Спешащие куда-то горожане и толкотня исчезли, сменившись редкими группами, казалось бы, бесцельно бродящих туда-сюда оборванцев и калек. То и дело навстречу путешественницам попадались плотно замотанные в невообразимое рванье, время от времени останавливающиеся, чтобы покопаться в очередной мусорной кучке, причудливо деформированные фигуры. Несмотря на то, что на них вроде бы не обращали никакого внимания, девушка постоянно чувствовала на себе взгляд десятков, а то и сотен внимательно наблюдающих за ней глаз. Мутанты. Кити невольно вздохнула. В Бойне их почти не было, а вот здесь... Да. Мутанты. Муты... Те, кого чистильщики призывали жечь на кострах.

За всю сознательную жизнь девушка редко видела других мутантов. Да и откуда им взяться в захолустном, по сути, недалеко ушедшем от большого хутора поселке шахтеров, где любого имеющего отклонения младенца либо продавали заезжим охотникам, либо просто выкидывали в канаву. Девушка вздохнула. Она никогда не думала, что муты живут... так. Бойня... Ллойс говорила, что в городе живет пять тысяч человек. Пять тысяч ежедневно справляющих нужды и выбрасывающих отходы людей. Сотни килограмм мусора. Цистерны фекалий. Кубометры обрывков обрезков и остатков, годами просто вываливающихся за стены... И расцветшая на всем этом новая жизнь. Предместья... Неужели чистильщики правы, неужели...

Внезапно раздался визг и хрюканье, и мимо девушки, чуть не сбив ее с ног, поднимая целые тучи пыли, прогалопировала неожиданно упитанная свинья. Следом пробежала стайка улюлюкающих, вооруженных заостренными палками детишек пяти-восьми лет.

— Пальцы пересчитай, — неожиданно дав пинка последнему из удаляющихся карапузов, Элеум склонилась над поверженным, ревущим словно пароходная сирена мальчуганом лет пяти-шести и вырвав что-то из его рук, протянула добычу Кити. — Сначала на руках, потом на ногах. И на будущее — аккуратней с детишками. Особенно в таких местах. Эти уродцы прут все, что гвоздями не приколочено.

Девушка изумленно моргнула. В ладони Элеум лежала пластиковая коробочка с зеркальцем. Ее зеркальцем.

— Эй ты, уродка лысая, ты чего маленьких обижаешь? — От ближайшей палатки отделилась и двинулась к путешественницам массивная, наряженная в какие-то усеянные шипами лохмотья фигура. — Может, найдешь себе кого-то по росту?

— Это тебя, что ли, сладенький? — Вопросительно вскинула брови Элеум, аккуратно убирая пластиковый футляр в карман жилета. — Или твоих дружков?

Громила на мгновение приостановился, слегка обеспокоенно стрельнул по сторонам глазами и осклабился в гнусной ухмылке.

— Кошель гони. И стрелялки свои. И шмотки. Тогда на своих двоих уйдешь. — Заявил он, извлекая из широкого рукава грязной, изодранной в десятке мест куртки заточенный кусок арматуры. А подружка твоя с нами задержится. Завтра отпустим. Может быть.

Ллойс хмыкнула, демонстративно оглянулась и принялась неторопливо расстегивать пуговицы жилета.

Громила расхохотался. — Давай, давай, не задерживай, — немного гнусаво хихикнул он. — Вот умница.

— Да я и не спорю, — расстегнув жилетку, наемница поправила ремни оружия и, сделав шаг к громиле, слегка толкнула Кити бедром. — Я не только умница, но еще и красавица. А еще я очень добрая. Поэтому...

Ещё раз незаметно пихнув девушку, наемница оскалилась, демонстрируя всем желающим внушительный набор клыков:

— Предлагаю вам, парни, разойтись и заняться более привычным делом. Сходить пожрать дерьма, например. Или ту свинью оприходовать... Денег у меня с собой нет, а вот люлей — полные карманы.

— Смотри, какая ерепенистая, — опасно прищурился бандит. — Ну, ничего, сейчас обломаем.

Элеум неопределенно хмыкнула и повернулась к Кити.

— А вот и драка! — Нарочито обрадовано заявила она девушке. — Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, э-э-э... — на мгновение задержав указующий перст на низкорослом, даже ниже Болта грабителе, Ллойс задумчиво цокнула языком. — Семь с половиной. Или этого будем считать за полтора? — Кивнула она в сторону походя сносящей палатки и сворачивающей широченными плечами стойки навесов, бодро топающей в сторону путешественниц громадной, похожей на бочку, почти трехметровой туши. — Как считаешь?

— Э-э-э. — Кити оглядела медленно сужающееся кольцо бандитов, перевела взгляд на Ллойс. И вдруг с удивлением поняла, что не боится. Совершенно. Более того, она почти желает драки. Перехватив взгляд бывшей рабыни, Элеум довольно оскалилась, чуть заметно кивнула и повернулась к девушке боком, слегка похлопала себя по бедру, где в открытой кобуре покачивался тяжелый самодельный револьвер.

— Хватай и стреляй в брюхо, — в полголоса прошипела наемница. — Башка, она маленькая и твердая, а живот большой и мягкий. С пяти шагов и безрукий не промахнется. Так что, в пузо или в задницу. Лучше, конечно, в сраку: там вообще легких ранений не бывает... — Ну что, сладенький? — Повысив голос, Элеум не торопясь оглядела быстро пустеющую "улицу" и снова развернулась к поигрывающему в ожидании подкрепления арматурным прутом громиле. — Давай так, вы извиняетесь... отдаете всё свое серебро и оружие, а потом расползаетесь по своим норам. А мы вас тогда не сильно калечим.

— Мофет не нафо... — Кити оглянулась на медленно окружающих их людей, а вернее, нелюдей и неожиданно в ее голову пришло осознание того факта, что всё это было подстроено. И свинья, и стая детишек, и видимо, неизбежная сейчас драка. Эта мысль казалась настолько дикой, что девушка поначалу подумала, что она навеяна почти прекратившим действие наркотиком. С другой стороны, поведение бандитов было... неестественным. Слишком уж они... нарывались. Да, нарывались. Как, впрочем, и Ллойс.

— Э-э, нет, кисонька. — Оскалилась Элеум. — Поздно. Ты ведь, знаешь, я девушка нежная, ранимая, теперь пока я этому уроду бубенцы не оторву, спать не смогу.

— Ну, ты даешь, — искренне восхитился, перехватывая свое оружие здоровяк. — Знаешь, тебя мы тоже, пожалуй, по кругу пустим, больно уж ты гонористая. Сама дерьмо жрать будешь, у всех и каждого добавки выпрашива...

Договорить грабитель не успел: покрывшая разделяющее их расстояние огромным прыжком Элеум с громким хрустом впечатала локоть в переносицу бандита и увернувшись от запоздалого замаха ржавой железки, резко ударила каблуком в коленную чашечку. Громила заорал, вывернувшаяся в обратную сторону нога неудавшегося рэкетира подкосилась, и бугай под аккомпанемент треска и лязга самодельной, неумело склепанной, судя по всему, из автомобильных протекторов и кровельного железа брони, обрушился в высящуюся неподалеку груду засохших фекалий. Лихо оттолкнувшись от мерзко хрустнувшего под подошвой тяжелого сапога бедра поверженного противника, Элеум взвилась вверх на добрые пять метров и камнем обрушилась на следующего неудачника. Раздался треск и всхлип.

— Уф. — Крякнув от усилий, наемница, приподняв изломанное тело над землей, крутанулась на каблуке и запустила им в следующего бандита.

Кити не помнила, как револьвер оказался у нее в руках. Возможно, она достала его сама, возможно это сделала Элеум. Впрочем, сейчас это было неважно. Ладонь левой, как учила Ллойс, резко пошла вниз, отводя и ставя в боевое положение тяжелый курок. Палец правой нащупал спусковую скобу и выбрал слабину. Раздался грохот. Бегущего к ней, размахивающего небольшим, но необычайно зловещим на вид топориком, тонко верещащего карлика буквально отшвырнуло назад. Запястье рвануло неожиданной болью. Грудь коротышки превратилась в кровавое месиво. Снова оттянув курок, девушка повернула ствол ставшего неожиданно тяжелым револьвера в сторону следующего грабителя. Изрыгнувшее сноп дыма и пламени железное чудище вновь взбрыкнуло в руках норовистым мулом, лицо и руки ожгло прорвавшимися из плохо подогнанного барабана пороховыми газами, лоб чуть не рассадило длинным стволом. Промах. Сжать зубы, курок, прицел, спуск. Опять мимо, тяжелая пуля дергает воротник грязного, состоящего, кажется, из сплошных дыр плаща бандита, но сам грабитель невредим. На лице нападающего расцветает бешеная ухмылка.

Еще три шага... Два... Неожиданно время замедлилось. Загустело, превратившись в сладкую патоку. Мир проступил неожиданно четко и ярко. Нестерпимо горящее, жгущее левую щеку солнце. Боль в ссаженной о ребристый курок левой ладони и запястье сжимающей толстую рукоять револьвера правой руки. Перекошенное от злобы и предвкушения лицо грабителя. Маслянисто тяжкое сопротивление спусковой скобы... Четвертый выстрел заставляет бандита покачнуться и тяжело опуститься на колени. Между зажимающими рану на животе пальцами толчками пробиваются струйки крови. Следующий выстрел, и потоки крови брызжут на штаны девушки, заливают сапоги, ударяют в нос тяжелым медяным запахом. У Кити окончательно закладывает уши. Прицел, курок, спуск. Тяжкий ход механизма, боль отдачи... Почти добежавший до девушки великан чуть замеляет шаг, его шея вспухает и лопается кровавыми брызгами. На землисто сером, круглом и удивительно плоском, будто сковорода, лице громилы расцветает обиженное выражение. Из развороченного тяжелой, вылитой вручную пулей горла хлещет настоящий фонтан карминово-алой жидкости. Кити снова вскидывает револьвер, но выстрела не происходит — кончились патроны. Девушка начинает пятиться, но в это мгновение великан, наконец, останавливается и тяжело опускает огромную, будто ковш экскаватора ладонь на крышу одного из домиков. Хлипкий, перемотанный проволокой каркас не выдерживает, и потерявший опору гигант падает, словно подрубленное дерево. Крик, тяжкий надсадный. Полный безнадежности и тоски. Это уже со стороны Элеум. Этот, никак не останавливающийся крик, тонкий, теряющий остатки человеческого, врезается в уши. Заполняет собой, казалось, весь мир, неожиданно резко прерывается свистом цепи и сменяется влажным хрустом, от которого у Кити на спине и лбу выступает холодный пот.

Девушка с удивлением понимает, что улыбается. Сухо щелкает взводимый курок. Кити направляет оружие на следующего бегущего к ней бандита. Щелчок оглушает. Черт... Как она могла забыть. Патроны... В следующую секунду бывшей рабыне показалось, что ее сбил поезд. Тяжелая, липкая, отвратительно воняющая перегаром и прокисшим потом, скользкая, будто змея туша придавила, размазала по земле, принялась выкручивать руки.

Наваждение тут же рассеялось. Вскрикнув от наконец-то догнавшего ее страха, Кити, отвела голову назад и неловко тюкнула нападающего лбом в переносицу. Громила удивленно хрюкнул. Сжимающие запястья девушки тиски слегка расслабились. Спеша развить успех, Кити снова боднула противника лбом, добавила коленом, сама не поняв как, выпростав из захвата придавленную к земле руку, выхватила болтающийся на поясе тесак. Изначально мачете не был предназначен для колющих ударов, но вчера Элеум слегка укоротила клинок, превратив его кончик в хищно вытянутое к режущей кромке жало. И долго объясняла удивившейся геометрии острия Кити, что, может быть, подобная заточка может и выглядит слегка непривычно, зато такой клин намного легче точить, а острие подобной формы вспарывает даже неподатливую шкуру волколака. Справился бы нож с броней пса-мутанта, девушка не знала, но бандиту хватило с лихвой. С легкостью пробив грязный брезент куртки, клинок скрежетнул по нижним ребрам и по рукоять вошел в бок упорно пытающегося одновременно прижать к земле её руки, придушить и раздвинуть ей ноги противника. Грабитель выпучил глаза, булькнул, но, к удивлению Кити, сопротивление не прекратил — грубые мозолистые ладони сомкнулись на ее горле, мгновенно перекрыв доступ кислорода. В глазах потемнело. Издав чуть слышный писк, Кити принялась проворачивать нож в ране. Бандит захрипел и слегка отстранился. Получившая пространство для маневра девушка вытянула нож и снова воткнула свое оружие в живот грабителю. Тут же выдернула и ударила опять. И еще. А потом еще и еще. Руки буквально горели огнем от напряжения, все тело простреливала боль, глаза заволокла кровавая пелена, но Кити била, била и била...

— Ну, ты и зверюга. — Неожиданно раздался прямо над ухом насмешливый голос Элеум. — Может, хватит над трупом издеваться? Или ты его на фарш решила пустить? Учти, я его жрать не буду — у него, наверняка, глистов полно.

— А? — Бессильно опустив дрожащие руки, придавленная искромсанной, отвратительно пахнущей содержимым кишечника тушей девушка отвернула голову в сторону, и ее обильно вырвало желчью.

— Сейчас помогу, — брезгливо поморщившись, Ллойс, спихнув в сторону придавивший девушку труп, протянула ей руки и, подняв девчонку на ноги со всех сторон оглядела ее придирчивым взглядом. — Ни царапинки, заключила она. А ты фартовая. Только шмотки стирать придется. А еще лучше — выкинуть.

— Фа. Я в поряфке. Фпафибо. — С трудом выдохнула Кити и снова согнулась в приступе рвоты.

— Это "Феникс". При выбросе адреналина слегка ускоряет реакцию, но после дает жуткий отходняк. Коктейля, что тебе железяка дал, хлебни, — посоветовала Ллойс, поправляя слегка сползшие с плеча во время драки ремни оружия. — Знаю, дрянь редкостная, но поможет — сто процентов. Тоник-то не хуже легионерского...

— Да? — Немного покопавшись с завязками, Кити вытащила из поясной сумки изрядно помятую пластиковую бутыль, трясущимися руками скрутила с нее пробку и, подавив приступ тошноты, высоко задрав подбородок, залпом осушила остатки коричневой жижи.

— Однако. — Покачала головой Элеум. — Сильна, девонька. Ладно, пошли дальше.

— Дальфе? — Сплюнув под ноги остатки маслянисто-сладкой горечи, Кити, с недоумением окинув взглядом царящий вокруг разгром, непонимающе уставилась на наемницу.

— А ты считаешь, что небольшая буза — это повод изменить планы? К тому же... — Оглядев вслед за девушкой место побоища, Ллойс, с ухмылкой пригладив короткий ежик волос, запустила руку за пазуху и вытащила из внутреннего кармана изрядно помятую сигаретную пачку, после чего чуть слышно хрустнула спрятанным в глубине фильтра капсулой с ароматическим веществом и, прищелкнув пальцами, прикурила от затрепетавшего на ладони огонька маленькой, не больше горошины, шаровой молнии.

— Знаешь, кисонька, — пробормотала, выдохнувшая облачко нестерпимо пахнущего ментолом и пластиком дыма Элеум. — Чем больше мы прогуливаемся, тем больше мне кажется, что если мы не пристреляем винтовки сегодня, то делать это придется в другой обстановке. Намного более суматошной.

Задумчиво засопев, Ллойс подошла к всё ещё возящемуся на земле гиганту. В ее руке, будто из ниоткуда, материализовался длинный, зловеще выгнутый нож.

— По... щади. — Прохрипел продолжающий зажимать рану на горле великан. — Пощади... Я тебе... нашу нычку покажу... Серебро... И пистолет... Четыре патрона...

— Заманчиво, милый. — Кивнула наемница. — Считай, что договорились. — Раздался хруст, и удивленно выпучивший глаза великан обессилено повалился в грязь.

— Никогда не оставляй врагов за спиной, кисонька. — Проворчала Ллойс и бросив короткий взгляд в сторону Кити, принялась вытирать концом свисающего с пояса своего неизменного денимового шарфа вытащенный из уха гиганта нож. Убрав клинок, наемница одернула полы жилетки, поправила сползающие с плеча ремни невесть как оставшихся во время драки при ней карабина и винтовки, и принялась неторопливо застегивать пуговицы.

— Фа... Холофо... — Кити вздохнула и отвела взгляд. Возможно, Элеум была права, но сейчас девушку не слишком интересовали наставления. Кити было плохо. И страшно. А еще в ее голове почему-то упорно продолжала вертеться одна просто чудовищная в своей нелепости и неуместности мысль — несмотря на то, что наемница забила до смерти и зарезала, как минимум, пятерых, на ее одежде не осталась ни следа крови. Ну, не считая пары пятен на шарфе...

— Ллойс... А фак фы.. Ну фы с ними дфалась... И не испафкафась... — Потеряв все подходящие слова Кити потупила взгляд и принялась нарочито внимательно изучать носки залитых кровью сапог.

— Опыт. — Буркнула осматривающая тело гиганта наемница. — Ты тоже научишься. Со временем.

— Фофелось бы... — Вздохнула Кити.

— А мне нет. — Фыркнула наемница. — Гребаные уроды. Всего и улова: один приличный ножик да две зажигалки...

****

Зеро был расстроен. Чертова девка. Опять все мозги заморочила... и он опять чуть не опоздал. Дерьмо. Выпустив огромный клуб дыма, гигант привалился к стене и лениво стряхнул с сигары пепел. Впрочем, Ликана тоже задерживается. Опять. Вечно эта баба опаздывает. Но платит неплохо. Бывший чемпион арены сунул сигару в рот и покачал головой. Он знал, что обманывает сам себя. За время, проведенное на манеже, он заработал достаточно, чтобы не слишком беспокоиться о деньгах. Просто... Операторша ему нравилась. По-настоящему нравилась. Не девка — огонь. Сразу видно — настоящий боец. И команду себе подобрала под стать. Горячие дамочки... Так что, ссориться с Ликаной... он, что, совсем дурной? К тому же, она на жирдяя работает... В основном. А там, где не в основном, там таких, как он нанимает.

Подавив усмешку, ги