Горестная история о Франсуа Вийоне [Франсис Карко] (fb2) читать постранично, страница - 2

развлечениях. Среди этих шумливых молодых людей Ренье де Монтиньи, принадлежавший к благородному роду из Буржуа, выделялся приятной внешностью. Наряд из тонкого сукна с разрезными рукавами подчеркивал его природную изысканную стать. В бархатной шляпе и щегольских башмаках с острыми загнутыми носами и без задников, он спокойно и беззаботно разгуливал по городу днем и ночью. Приятели, даже самые богатые, завидовали ему, и хотя у Монтиньи с деньгами всегда было туго, он плевал на это. Франсуа де Монкорбье, нищий школяр, неизменно ходивший в вытертой одежде, не раз слышал рассказы Монтиньи про то, как тот устраивается, когда наступает пора расплачиваться, и ему было страшно лестно, что такой человек удостаивает его своей дружбой.

Каждый вечер они встречались на Еврейской улице и прохаживались, пока к ним не присоединялся их третий товарищ, который при встрече неизменно приветствовал их одними и теми же словами:

— Вот вы где! А я вас ищу.

Звали его Колен де Кайё, он был сыном слесаря из квартала Сен-Бенуа. Коротконогий, крепко сбитый, с тяжелыми, сильными руками, он обладал какой-то особой манерой разглядывать проходящих девок — еще не разу не было, чтобы после его взгляда они не обернулись. Но Колен лучше, чем кто другой, знал, чего стоят парижские девки и торговки, и когда Франсуа пытался завести о них разговор, он сурово обрывал его:

— Помолчи! Ты еще молокосос и ничего не смыслишь. Ясно? Чтобы как следует разбираться в таких делах, нужно время и опыт…

— Только и всего?

— А еще, — суровым голосом отвечал Колен, — нужно уметь различать добро и зло.

— И что же такое добро? — полюбопытствовал Франсуа.

Колен смерил его взглядом и объявил:

— Башли.

— Башли?

— Да. А их, малыш, тырят.

— Ну а зло?

Колен пожал плечами, сплюнул и глухо хохотнул.

Иногда он вдруг начинал говорить на каком-то особом, непонятном языке; Монтиньи, похоже, тоже знал его, и когда они заводили разговор, Франсуа только оторопело хлопал глазами. К примеру, он узнал, что суд, правосудие на этом их языке называется «галера» или «колесо». А «начистить колесо» означает — ускользнуть от правосудия. И когда Колен однажды побожился, что ни за что на свете не желал был быть «чистым»^[2], Франсуа объявил, что он тоже, потому как опасался, как бы друзья не стали над ним издеваться. А вообще, юнец Франсуа давно уже укрепился в мысли, которую он не мог почерпнуть из книг: что тот, у кого ничего нет, может сам взять все, что ему нужно; вот только, во-первых, у него не было опыта, а во-вторых, его сдерживал страх. Несмотря на разбитной вид, по природе он был трусоват, стеснителен и не очень уверен в себе, он всего боялся, особенно женщин. Если какая-нибудь из них слишком откровенно отвечала на его безмолвные взгляды, он заливался краской. А потом злился на себя за то, что растерялся.

— А знаешь, ты мне нравишься! — смеялся в таких случаях Колен. — Ладно, потерпи.

— Потерпеть? — со злостью отвечал Франсуа. — Да я только это и делаю!

Во-первых, живя у дяди, он не мог выходить по ночам, как ему хотелось; при всей своей доброте и покладистости в этой части мэтр Гийом де Вийон был непреклонен. И если Франсуа собирался поужинать в городе, ему надо было отпрашиваться у дяди и в девять возвращаться домой, так как именно в этот час мэтр Гийом запирал дверь на ключ и открывать ее ходил самолично. Ну как, каким образом можно было обмануть его бдительность? А во-вторых, каждое утро, прежде чем отправиться на улицу Фуаре заниматься с другими школярами, Франсуа должен был оттараторить дядюшке все уроки.

Однажды Монтиньи поинтересовался у Франсуа, как его обучает мэтр Гийом, и Франсуа жалобно ответил:

— Как-как! Заставляет учить наизусть «Donat» и «Doctrinal»^[3]. Мне это уже вот так осточертело!

— Но зато ты получишь степень! — сказал Колен.

— Обойдусь и без нее!

И тут Колен заявил, что Франсуа не понимает, что говорит, забыв, какие привилегии связаны с учеными степенями, которые присваивает университет. Вот он, хоть и небольшой учености человек, а тем не менее клирик.

— Ну и что?

— Когда-нибудь ты, может, и оценишь это, — заметил Колен, демонстрируя свою тонзуру. — Что делает самый ничтожный клирик? Он обращается к епископу, и там, где другие подыхают злой смертью, он живет себе припеваючи… Ради этого стоит потерпеть…

И Колен, продолжая убеждать Франсуа, приводил все новые и новые примеры.

— Колен прав, — подтвердил Монтиньи.

Но Франсуа думал только об удовольствиях.

Встретившись в тот вечер, Ренье предложил Франсуа вместе поужинать, а потом присоединиться к Колену в одном приятном местечке.

— Сейчас мы пойдем к твоему дяде, попросим отпустить тебя, — сказал Ренье и расхохотался.

— Что я такого сделал, что ты надо мной смеешься? — обиделся Франсуа.

— Да брось ты! — с таинственным видом остановил его Ренье. — Там, где мы проведем сегодня ночь, ты --">