КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно
Всего книг - 715273 томов
Объем библиотеки - 1417 Гб.
Всего авторов - 275224
Пользователей - 125213

Новое на форуме

Новое в блогах

Впечатления

Каркун про Салтыков-Щедрин: Господа Головлевы (Классическая проза)

Прекраснейший текст! Не текст, а горький мёд. Лучшее, из того, что написал Михаил Евграфович. Литературный язык - чистое наслаждение. Жемчужина отечественной словесности. А прочесть эту книгу, нужно уже поживши. Будучи никак не моложе тридцати.
Школьникам эту книгу не "прожить". Не прочувствовать, как красива родная речь в этом романе.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Каркун про Кук: Огненная тень (Фэнтези: прочее)

Интереснейшая история в замечательном переводе. Можжевельник. Мрачный северный город, где всегда зябко и сыро. Маррон Шед, жалкий никудышный человек. Тварь дрожащая, что право имеет. Но... ему сочувствуешь и сопереживаешь его рефлексиям. Замечательный текст!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Каркун про Кук: Десять поверженных. Первая Летопись Черной Гвардии: Пенталогия (Фэнтези: прочее)

Первые два романа "Чёрной гвардии" - это жемчужины тёмной фэнтези. И лучше Шведова никто историю Каркуна не перевёл. А последующий "Чёрный отряд" - третья книга и т. д., в других переводах - просто ремесловщина без грана таланта. Оригинальный текст автора реально изуродовали поденщики. Сюжет тащит, но читать не очень. Лишь первые две читаются замечательно.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Каркун про Вэнс: Планета риска (Космическая фантастика)

Безусловно лучший перевод, одного из лучших романов Вэнса (Не считая романов цикла "Умирающая земля"). Всегда перечитываю с наслаждением.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Харников: Вечерний Чарльстон (Альтернативная история)

Ну, знаете, вас, скаклоамериканцев и ваших хозяев, нам не перещеголять в переписывании истории.

Кстати, чому не на фронті? Ухилянт?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Волчьи ночи [Владо Жабот] (fb2) читать постранично


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]

Владо Жабот Волчьи ночи

От издательства

Настоящая книга — седьмая в серии «Словенский Глагол». Магическая в славянской мифологии цифра, по всей видимости, неслучайно досталась роману «Волчьи ночи», созданному знаменитым словенским писателем Владо Жаботом, в творчестве которого особое внимание обращено к мифу, исконным традициям и верованиям родного края, истории славянства и поэтической силе стихии как таковой — будь то стихия природы, стихия слова или стихия человеческих страстей. Одновременно мы публикуем это произведение и под логотипом международной книжной серии «Сто славянских романов», учреждённой Форумом славянских культур и начавшей выходить в России в 2013 г., поскольку оно вошло в десятку лучших словенских романов, созданных после падения Берлинской стены и рекомендованных к переводу на все славянские языки.

Роман был назван лучшим из увидевших свет в 1996 году и получил премию «КреснИк», одну из важнейших национальных литературных премий современной Словении (кстати будет упомянуть, что среди её основателей в 1991 г. был и сам писатель). Лауреат премии провозглашается в ночь накануне Ивана Купалы, или Иванова дня, считающегося временем откровения тайн природы. Эту ночь словенцы называют kresna noč, сам же креснИк — языческое мифическое существо, которое можно увидеть, когда солнце входит в свою наивысшую силу, то есть в день летнего солнцестояния.

Язык, которым пользуется автор «Волчьих ночей», непрост даже для восприятия соотечественниками. Сквозь призрачную «доступность» лексики проступает сложнейшая игра смыслов и ритмов, перемежение образов, предлагаемых реальностью и рождённых подсознанием, — поэзия желания и неудовлетворенности. Всё в романе направлено не на разрешение сюжета, но на создание особой атмосферы, передающей метания современного человека, растерявшего прежние ценностные ориентиры, судорожно хватающегося за остаточные смыслы и правила, но одновременно рвущегося прочь от догмы, от давления традиции… Главный герой пытается убежать от захлестнувшего его хаоса понятий и ощущений и гибнет.

Роман написан от третьего лица, но это голос, который не принадлежит внешнему наблюдателю. Он идёт изнутри. Это голос самого героя, вернее — его бессознательного, замутненного сомнениями, алкоголем, комплексами и страхами, но предельно искреннего.

Перевод подобного произведения сопряжён с особой ответственностью, поскольку на первый план выходит не адаптация текста для инонационального читателя, но сохранение авторского своеобразия средствами другого (в нашем случае — славянского, т. е. родственного) языка. За решение этой задачи взялась русская переводчица, на наш взгляд, обладающая особым поэтическим чутьём и талантом, представительница старшего поколения санкт-петербургской школы, автор уже целого ряда мастерских переводов произведений словенских, сербских и хорватских писателей — Марианна Леонидовна Бершадская. Кандидат филологических наук, она преподаёт на филологическом факультете в Санкт-Петербургском государственном университете. Свою положительную роль, несомненно, сыграло и её давнее доброе знакомство с писателем, а значит, как следствие более тонкое понимание его ментальности и, что тоже немаловажно, возможность напрямую обсуждать с ним особо сложные для восприятия и перевода моменты.

Однако и этого может оказаться недостаточно, поскольку ещё и от читателя, заинтересовавшегося настоящей книгой, требуется доверие. Доверие к автору и переводчику; непривычная для нас в прозаическом произведении свобода языкового восприятия; готовность к особому миру, отстранившемуся от «высокой» нормы, — со специфическим внутренним ритмом, с частыми повторами и звуковыми перекличками, с использованием разговорной лексики, необычных словосочетаний, далёких не только от строгого словоупотребления русского языка, но и языка словенского, отличающегося в этом смысле большей свободой. Так передаётся поэзия бессознательного, пусть и постепенно разрушаемого алкоголем; ищущего смысл в действительности (впрочем, его не находящего) и оправдания собственного присутствия в существующем мироустройстве; эгоистичного, но жаждущего признания от опостылевшего окружения; пытающегося утвердить свою значимость — в собственных глазах.

В романе крайне мало указаний на время действия (а это современность), создаётся впечатление, что события происходят вне какой-то конкретной исторической эпохи. Ведь всегда там, где дают слабину или оказываются отвергнутыми принципы «порядка» и строгие нравственные ориентиры, вновь воцаряются древние силы — стихии.

Роман был переведён и опубликован в 2000 г. на немецком, а в 2010 г. на польском языках. Теперь настало время его появления на языке русском.

I

Органист и причетник Рафаэль Меден сидел в тёмной, чересчур натопленной комнате церковного дома и пил жганье