От Балаклавы к Инкерману [Сергей Викторович Ченнык] (fb2) читать постранично, страница - 3

литературе (например, Кармайкл, Перси^{15} и др.), но тут можно легко попасться «на крючок» категоричной односторонности взгляда, вообще характерного для английской историографии.

Ну и, конечно, Тотлебен, сочинение которого после выхода в свет современники оценивали как гораздо «…объективнее пристрастного сочинения Кинглейка и заключает в себе более достоинств, чем высокопарное риторическое произведение Базанкура».^{16}

В то же время Малый Инкерман сиротствует, обделенный вниманием исследователей, хотя за его скоротечностью и кажущейся эпизодичностью стоит гораздо больше, чем кажется. В этой части мы попробуем сосредоточиться в том числе и на этом эпизоде сражения за Севастополь в 1854 г.

Что-либо новое найти сложно, поэтому в отличие от второй части «Исторического очерка…», в котором речь шла об Альме; мы, пожалуй, рискнем не вдаваться в годами устоявшиеся детали происходившего, а попытаемся открыть новые, пусть даже они будут на уровне предположений. Тем более, что этот период Крымской кампании, связанный с именем князя Меншикова, даже в конце XIX в. считался наиболее запутанным и малопонятным^{17} — князь откровенно играл «свою игру».

Не волнуйтесь, ничего сверхнового вы не найдете, равно как и не сможете обнаружить в тексте привычного смакования до слезовыделения деталей атаки Легкой бригады, хотя ее мы тоже без внимания не оставим, в конце концов, она же была. Но вот некоторые детали, которые, надеюсь, заставят посмотреть на случившееся по-иному, под другим ракурсом, думаю, будут интересны читателю.

СЕВАСТОПОЛЬ ПОСЛЕ БОМБАРДИРОВАНИЯ

«Неутомимость и упорное сопротивление русских доказали, что восторжествовать над ними не так легко, как предсказывали нам некоторые газетчики».

Бельгийская газета “Independance Belge” после первого бомбардирования Севастополя.

Севастополь, а под этим именем собственным мы подразумеваем и город, и военно-морскую базу, включая корабли Черноморского флота с их экипажами, и крепость с ее гарнизоном, и даже мирное население, до и после первого бомбардирования представлял две разные картины. Недавние события «несчастной» Альмы и обложения её с суши и с моря союзными войсками привели к картине удручающей. Усугубляла трагизм положения ушедшая, как многим тогда казалось, неизвестно куда армия, хотя Меншиков всячески демонстрировал руководству обороны города, что держит ситуацию под неусыпным контролем и просто так отдавать его не собирается: ни о какой сдаче речи никогда не шло. Но даже без «всевидящего княжеского ока» русские всегда отличались способностью даже после крупных неудач быстро оправиться и вновь стать способными к упорной обороне, что с наглядностью академического учебного пособия продемонстрировал Севастополь в сентябре-октябре 1854 г.

Невероятным усилием воли и напряжением ума организаторам обороны удалось заставить гарнизон, в первую очередь моряков, в самые сжатые сроки создать из почти ничего полнокровную оборонительную систему. Севастополь показал «…образец применения временных укреплений для усиления пункта, плохо укрепленного в мирное время».^{18}

Созданная невероятно быстро оборонительная линия не только оказала психологическое влияние на неприятеля, заставив отказаться от вероятно успешной атаки на Северную сторону, но и в первый же день бомбардирования доказала способность Севастополя держаться и побеждать: «…поражение французских батарей заставило союзников и на этот раз отказаться от штурма, и в ночь на б октября против IV бастиона заложена была первая параллель: началась постепенная атака несуществующей крепости. С этого момента защитники Севастополя могли вздохнуть свободнее: первый, наиболее острый момент опасности миновал. Избранный неприятелем путь к овладению городом давал возможность укрепить его».^{19}

Без сомнения, организационный гений Тотлебена, помноженный на самоотверженность моряков Черноморского флота, сыграл решающую роль в создании эффективной фортификационной линии, позволявшей быстро и успешно реагировать не только на ближайшие действия союзников.

Кстати, употребляя слово «гений» в отношении Эдуарда Ивановича, я не исполняю панегирик в его честь, а лишь повторяю сказанное в его адрес в том числе современными английскими исследователями в специализированном издании “The War Correspondent”. Авторитетный в британских кругах специалист по Крымской войне Колин Робине прямо сообщает читателям, что «…в лице Тотлебена русские имели гения фортификации».^{20}

Мысль Тотлебена могла предупреждать перспективные замыслы союзников: «… главная заслуга его в том, что он всегда угадывал намерения неприятеля, всегда --">