Алхимия и Каббала [Гершом Шолем] (fb2) читать постранично, страница - 2

отрицать, однако, что некоторые профетические библейские стихи, к примеру Ис. 1:25, где катарсис Израиля сравнивается с очищением металлов, могут придать мысли такое направление. Сравнение Бога с чистейшим золотом в Иов 22:24—25 позднее также играло важную роль для алхимиков. В книге The Secret Traditon of Alchemy («Тайная традиция алхимии»), опубликованной за несколько лет до появления исследований К. Г. Юнга, А. Э. Уйэт подробно рассматривает вопрос датировки мистической интерпретации алхимии. Первое толкование подобного рода он датирует концом Средневековья. Во всяком случае, я готов согласиться с тем, что немалая часть алхимических текстов, в особенности после Парацельса, не преследует, по всей вероятности, химические цели, но скорее представляет собой наставления в мистической работе человечества. В отношении некоторых авторов можно также предположить, что они сознательно подразумевали единение химических и мистических процессов; по моему мнению, это имело место, прежде всего, у алхимиков, связанных с розенкрейцерами. Здесь мы, вне сомнения, имеем дело с мистическим течением, чьи научные тенденции являются побочным продуктом символизма и символических практик. Именно в этих кругах каббала наиболее часто и ревностно ассоциировалась с алхимией^[5].

Прежде чем перейти к рассмотрению гибридов, связывающих каббалу в её христианском обличии с алхимией, необходимо ответить на ряд вопросов. Как связана каббала с алхимией в пределах оригинальных источников, в качестве более или менее единой системы мистической символики, классическая эволюция которой началась не позднее XII в. и продолжалась приблизительно до 1600 г.? Была ли среди евреев, до или в период развития Каббалы, настолько распространена алхимия, что мы можем говорить о её влиянии на формирование каббалистического символизма? В этом смысле наука располагала весьма малым количеством достоверных фактов, о чём свидетельствует замечание такого выдающего исследователя, как М. Штайншнайдер, писавшего ещё в 1878 г.: «Насколько мне известно, каббала ничего не говорит об алхимии, хотя обращается к другим суеверным учениям»^[6]. Но и гораздо позднее, в 1894 г., этот автор утверждал: «У евреев не имеется алхимических текстов, что следует считать добродетелью»^[7].

«Любопытно, что в еврейской литературе почти не упоминается magna ars» — отмечает в то же время Штайншнайдер^[8]. В алхимических текстах, написанных на греческом — к примеру, в сочинениях Олимпиодора и Зосимы Панополитанского — можно встретить упоминания о Марии Еврейке (Maria Hebræa, сестра Моисея)^[9] и других евреях, но эти упоминания, как и большинство источников в данном массиве литературы, носят псевдоэпиграфический характер. Некоторые учёные считают, что Зосима — вероятно, самый знаменитый греческий алхимик IV века — был евреем; насколько я могу судить, это едва ли соответствует действительности^[10]. Однако, в XI в. испанский еврей Моисей (Моше) Сефарди, известный после крещения как Пётр Альфонси, написал книгу, содержимое которой было якобы открыто ангелом Разиэлем Шету, сыну Адама; среди прочего, в ней описывается трансмутация веществ и металлов^[11]. Классические еврейские философы, впрочем, упоминают об алхимии лишь мельком и нередко с осуждением. Иегуда Галеви отвергал теории «алхимиков и пневматиков», которые, между прочим, часто выступают рядом в арабской литературе. Сбитые с толку своими опытами, они поверили, что «могут взвесить первичный огонь на весах своих, дабы порождать произвольные создания и видоизменять вещества»^[12]. Йосеф Альбо был такого же невысокого мнения о ложном серебре (melekhet ha-alkimia), полученном алхимическим путём — будучи расплавлено, оно оказывается фальшивым^[13]. Известный моралист XI в. Бахья бен Йосеф ибн Пакуда высказывает в четвёртой главе Hovot ha-Levavot («Обязанности сердец») более доброжелательное мнение, сравнивая душевное равновесие праведника с трудами алхимиков:

Другое преимущество того, кто уповает на Господа, состоит в том, что он может освободить свой разум от дел мирских и очистить душу для поклонения Всевышнему, и в спокойствии разума и душевном равновесии, мало беспокоясь о делах мира сего, уподобляется умелому мастеру, постигшему учение и применение алхимии. И если он и в самом деле всецело уповает на Господа, то оказывается даже в лучшем положении, нежели последний…

Знатоку алхимии потребны определённые условия, в отсутствие коих он не добьётся ничего, причём условия те не всегда доступны в том или ином месте либо в то или иное время, тогда как человек, положившийся на Господа, располагает пропитанием в любых обстоятельствах мира сего, ибо сказано (Втор. 8:3): «Не одним хлебом живёт человек, но всяким словом, исходящим из уст Господа, живёт человек».

--">