КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 406803 томов
Объем библиотеки - 537 Гб.
Всего авторов - 147484
Пользователей - 92619

Впечатления

Stribog73 про Морков: Камаринская (Партитуры)

Обработки Моркова - большая редкость. В большинстве своем они очень короткие - тема и одна - две вариации. Но тем не менее они очень интересные, во всяком случае тем, кто интересуется русской гитарной музыкой.

Рейтинг: +1 ( 3 за, 2 против).
Serg55 про Фирсанова: Тиэль: изгнанная и невыносимая (Фэнтези)

довольно интересно написано

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Графф: Сценарий для Незалежной (Современная проза)

Как уже задолбала литература об исчадиях ада, с которыми воюют... впрочем нет - как же они могут воевать? их там нет... - светлоликие ангелы.

Степень ангельскости определяется пропиской. Живешь на Украине - исчадие ада. На Донбассе - ну, ангел третьего сорта, бракованный такой... В Крыму - почти первосортный. В России - значит, высшего сорта. И по определению, если у тебя украинский паспорт - значит, ты уже не человек, а если российский - то даже если ты последняя скотина - то все равно благородная :)

И после такой литермакулатуры кто-то еще будет говорить, что Украине - не Россия, а Россия - не Украина? В своих агитках - абсолютно одинаковы...

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).
Serg55 про Ланцов: Фельдмаршал. Отстоять Маньчжурию! (Альтернативная история)

неплохая альтернативка.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
каркуша про Шрек: Демоны плоти. Полный путеводитель по сексуальной магии пути левой руки (Религия)

"Практикующие сексуальные маги" звучит достаточно невменяемо, чтобы после аннотации саму книгу не читать, поэтому даже начинать не буду, но при чем тут религия?...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
каркуша про Рем: Ловушка для посланницы (СИ) (Фэнтези)

Все понимаю про мечты и женскую озабоченность, но четыре мужика - явный перебор!

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
DXBCKT про Андерсон: Крестовый поход в небеса (Космическая фантастика)

Только сейчас дочитал этот рассказ... Читал сравнительно долго и с перерывами... И хотя «данная вещь» совсем не тяжелая, но все же она несколько... своеобразная (что ли) и написана автором в жанре: «а что если...?» Если «скрестить» нестыкуемое? Мир средневековья (очень напоминающий мир из кинофильма «Пришельцы» с Ж.Рено в главной роли) и... тему космоса и пришельцев … С одной стороны (вне зависимости от результата) данный автор был одним из первых кто «применил данный прием», однако (все же) несмотря на «такое новаторство» слабо верится что полуграмотные «Лыцари и иже с ними» способны (в принципе) разобраться «как этот железный дом летает» (а так же на прочие действия с инопланетной технологией...)

Согласно автору - «человеческие ополченцы» (залетевшие «немного не туда») не только в кратчайшие сроки разбираются с образцами инопланетной технологии, но и дают «достойный отпор» зеленокожим «оккупантам» (захватывая одну планетную систему за другой)... Конечно — некие действия по применению грубой силы (чисто теоретически) могли быть так действительно эффективны в рамках борьбы с «инопланетниками» (как то преподносит нам автор), но... сомневаюсь что все эти высокультурные «братья по разуму» все же совсем ничего не смотли бы противопоставить такому «наглому поведению» тех, кто совсем недавно ковал латы, трактовал «Святое писание» (сжигая ведьм) и занимался прочими... (подобными) делами...

В общем ВСЕ получается (уже) по заветам другого (фантастического) фильма («Поле битвы — Земля», с Траволтой и прочими), где ГГ набрав пару-сотню людей из фактически постядерного каменного века (по уровню образования может даже и ниже средневековья) — сажает их за руль «современных истребителей» (после промывки мозгов, и обучающих программ в стиле Eve-вселенной). Помню после получасового сидения (в данном фильме) — такой дикарь, вчера кидавший копья (якобы) «резко умнел» и садился за руль какого-нибудь истребителя F... (который эти же дикари называли «летающим копьем»... В общем... кто-то может и поверит, но вот я лично))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Меццо-тинто (fb2)

- Меццо-тинто (пер. Н. Куликова) (и.с. horror) 30 Кб (скачать fb2) - Родс Джеймс Монтегю

Настройки текста:



Перевод Н.Куликова


Некоторое время назад, если мне не изменяет память, я имел удовольствие поведать вам историю, приключившуюся с одним моим другом по имени Деннистоун — он, помнится, занимался тогда приобретением для Кембриджского музея предметов изобразительного искусства.

По возвращении в Англию он решил не придавать широкой огласке результаты своей поездки, однако они всё же стали известны довольно широкому кругу его друзей, к числу которых принадлежал некий господин, в то время возглавлявший искусствоведческий музей другого университета. Предполагалось, что эта история произведёт определенное впечатление на человека, по своей профессии близкого Деннистоуну, и он с энтузиазмом ухватится за любое объяснение описанного в ней случая, который, несомненно, может быть отнесен к категории невероятных. К своему немалому удовлетворению он обнаружил, что от него не ждут широкомасштабных закупок картин для своего музея — этим, как он считал, вполне могли заняться и другие его сотрудники, — а потому сей уважаемый господин смог позволить себе сосредоточить своё внимание на изучении великолепной коллекции собранных в этом музее топографических зарисовок и гравюр. Мистер Уильямс — а именно так звали этого поклонника изящных искусств — обнаружил, что даже в столь хорошо знакомом ему и, можно сказать, почти «домашнем» для него направлении живописи до сих пор остаются отдельные потаённые и потому весьма интересные уголки.

Любой специалист, когда-либо проявлявший хотя бы ограниченный интерес к поиску топографических картин, несомненно, знает, что в Лондоне есть специалист, помощь которого в данном вопросе поистине трудно переоценить. В своё время мистер Дж.В.Бритнел издал серию восхитительных каталогов значительной и постоянно меняющейся коллекции гравюр, планов и старинных зарисовок поместий, церквей и городов Англии и Уэльса. Данные каталоги, естественно, являлись объектом первостепенного интереса мистера Уильямса, однако поскольку его музей уже приобрел значительное количество топографических картин, он не стремился к резкому увеличению их численности, стараясь относиться к каждой из них с максимальной придирчивостью и скрупулезностью, а к мистеру Бритнелу он обратился лишь затем, чтобы восполнить пробелы в своей коллекции.

Однажды — это было в феврале прошлого года — на стол мистера Уильямса лег очередной каталог, изданный компанией Бритнела, к которому был приложен отпечатанный на машинке своеобразный постскриптум, написанный самим антикваром. В нем говорилось следующее:

«Дорогой сэр!

Хотел бы обратить Ваше внимание на номер 978, обозначенный в нашем новом каталоге. В случае проявления заинтересованности с Вашей стороны мы немедленно вышлем Вам данную работу.

Искренне Ваш, Дж. В.Бритнел».

Разумеется, найти в прилагаемом каталоге номер 978 было для мистера Уильямса делом нескольких секунд, при этом он обнаружил там следующую запись:

«978 — Автор не известен! — Интересное меццо-тинто: вид дворянского дома начала века. 38 х 25 см. Черная рама. 2 фунта 2 шиллинга».

На мистера Уильямса данная работа не произвела особого впечатления. С учетом того, что мистер Бритнел, который был непревзойденным мастером своего дела и отлично знал свою клиентуру, явно высоко оценивал это произведение, мистер Уильямс всё же направил ему открытку с просьбой выслать эту гравюру, а заодно и несколько других картин и зарисовок, также представленных в данном каталоге. После этого он без особого вожделения стал ожидать прибытия заказанной посылки, параллельно с этим нанимаясь своими рутинными делами.

Бандероли и посылки любого рода всегда прибывают на день позже, чем вы её ожидали; так получилось и с гравюрой, адресованной мистеру Уильямсу — она, увы, не стала исключением из правил. Посыльный принес её в музей в субботу после полудня, когда искусствовед уже ушёл с работы, а потому тамошний служитель решил доставить гравюру к нему на дом — мистер Уильямс занимал одну из университетских квартир, — дабы не заставлять ученого дожидаться конца уикэнда. Таким образом, мистер Уильямс мог спешно ознакомиться с содержанием гравюры и в том случае, если она его не заинтересует, сразу же вернуть её отправителю.

Единственное заинтересовавшее меня произведение живописи представляло собой довольно крупную гравюру, исполненную, как я уже упоминал, в манере меццо-тинто и вставленную в черную рамку. Я считаю своим долгом дать вам хотя бы приблизительное представление о том, что на ней было изображено, хотя отлично понимаю всю тщетность попыток добиться в этом сколь-нибудь удовлетворительного результата. Очень похожие сюжеты гравюры можно встретить в многочисленных старинных гостиницах и постоялых дворах, на стенах холлов или в коридорах умиротворенных деревенских строений, причем даже в наше время.

Стиль исполнения гравюры отличался подчеркнутой бесстрастностью, едва ли не равнодушием, но применительно к меццо-тинто это означало особенно неблагоприятный результат. Зритель мог наблюдать на гравюре провинциальный дворянский особняк средних размеров, из числа тех, которые были в моде в конце прошлого века, с тремя рядами окон со скользящими рамами и выступающей над ними каменной кладкой; парапетом, украшенным шарами и вазами, а также небольшим портиком прямо по центру дома. По обеим сторонам дома росли деревья, а на переднем плане гравюры расстилалась просторная лужайка.

Сбоку на картине была выгравирована подпись «А.В.Ф.» и больше никаких дополнительных пояснений. Изучение гравюры наводило на мысль о том, что она является плодом творений любителя, но никак не профессионала. Что именно побудило мистера Бритнела назначить за нее цену в два фунта и два шиллинга оставалось для мистера Уильямса загадкой.

Довольно небрежным движением рук он перевернул гравюру и увидел, что на тыльной стороне её приклеена полоска бумаги, своеобразная этикетка, левая часть которой была оторвана, а то, что сохранилось, представляло из себя надпись из двух строк: на первой остались буквы «..нгли-холл», а на второй «...секс».

Видимо, имело смысл попытаться установить, чей именно дом изображен на гравюре — это можно было бы осуществить при помощи справочника географических названий, — а затем отправить её назад мистеру Бритнелу, сопроводив некоторыми замечаниями относительно мастерства неизвестного художника.

Мистер Уильямс зажег свечи, поскольку за окном начинало смеркаться, приготовил чай и угостил им друга, с которым недавно играл в гольф (насколько мне известно, профессура и иные сотрудники университета, о котором я в данный момент пишу, предпочитают для отдыха и расслабления именно эту игру). Процедура чаепития сопровождалась оживленными разговорами на темы, тем или иным образом связанные с гольфом, однако добросовестный писатель не хотел бы утомлять их подробным изложением внимание читателя, тем более если игрой не увлекается.

В процессе обмена мнениями относительно тактики нанесения по мячу определенного вида ударов, сулящих играющему максимально скорую победу, друг мистера Уильямса — назовём его профессор Бинкс — взял в руки гравюру и проговорил:

— А что здесь изображено, Уильямс?

— Именно это я и пытаюсь выяснить, — ответил мистер Уильямс, подходя к полке, на которой стоял справочник географических названий. — Посмотрите на оборотную сторону — что-то оканчивающееся на «ли» холл расположенный то ли в Сассексе, то ли в Эссексе. Как видите, половина названия отсутствует. Кстати, вам неизвестно, чей это может быть дом?

— А, полагаю, вы её получили от того самого Бритнела? – проговорил Бинкс. — Это для вашего музея?

— Ну, я бы мог, конечно, купить её за пять шиллингов, ответил мистер Уильямс, — однако по непонятной для меня причине он хочет за неё целых две гинеи. До сих пор не пойму, почему. Сама по себе гравюра хреновая, да и сюжет явно не из тех, которые могли бы продлить её жизнь.

— Да, пожалуй, две гинеи она не стоит, — согласился Бинкс. – Однако я бы не стал говорить, что она так уж плоха. Мне, например, нравится, как решена проблема лунного света; а кроме того, у меня складывается впечатление, что на ней были изображены какие-то фигуры, или по крайней мере одна фигура — на переднем плане, у самой рамки.

— Дайте-ка взглянуть, — сказан Уильямс. — Гм-м, свет действительно подан весьма умело. И где она, ваша фигура? Да, вижу, голова — голова у самой рамки.

И действительно, на гравюре была изображена чья-то голова, похожая на размытое темное пятно у самого края рамки; непонятно только, мужская или женская, и к тому же плотно во что-то завернутая; спина человека была обращена к зрителю, а сам человек повернут в сторону дома.

Прежде Уильямс её не заметил.

— И всё же, — сказал он, — хотя манера исполнения действительно лучше, чем мне показалось поначалу, две гинеи музейных денег я за такое творение, пожалуй, платить не стану.

У профессора Бинкса были какие-то ещё дела, так что вскоре он ушёл, тогда как мистер Уильямс продолжил попытки — доселе тщетные — установить, что именно было изображено на гравюре. Если бы хоть одна гласная буква перед «нг» осталась, то всё оказалось бы гораздо проще, подумал он. А так — название может быть какое угодно: от Гэстингли до Лэнгли. Да и вообще с таким окончанием можно припомнить бесчисленное количество названий. А в этой чертовой книге даже нет алфавитного индекса.

На семь часов у мистера Уильямса было назначено заседание в колледже. Едва ли есть особая необходимость описывать происходившие там события, тем более пересказывать содержание его разговоров с коллегами, с которыми он не далее как сегодня же играл в гольф, или их фразы и замечания, которыми они свободно обменивались за столом.

После обеда все потратили около часа на непродолжительный отдых в так называемой «общей комнате» колледжа, а затем, ближе к вечеру, несколько друзей навестили квартиру мистера Уильямса, намереваясь в непринужденной обстановке покурить и поиграть в карты. Как бы между делом мистер Уильямс взял гравюру со стола, даже не взглянув на неё, и протянул её одному из гостей, который проявлял умеренный интерес к произведениям живописи, сказав при этом, откуда у него она, и сообщив другие подробности, которые нам уже известны.

Джентльмен небрежно взял гравюру, посмотрел на неё, а затем проговорил с некоторой заинтересованностью в голосе:

— А знаете, Уильямс, довольно милая работа. В ней даже чувствуется налет периода романтизма. А как восхитительно подан свет, вы не находите? Или взять хотя бы эту фигуру — возможно, слишком гротескную, но всё же достаточно впечатляющую.

— В самом деле? — удивился мистер Уильямс, который тем временем обносил гостей бокалами с виски и содовой и не имел возможности немедленно подойти к говорившему, чтобы в очередной раз взглянуть на гравюру.

Время уже было довольно позднее, так что гости собирались расходиться. После их ухода мистеру Уильямсу надо было написать пару писем и подчистить кое-какие мелкие дела. Наконец, где-то вскоре за полночь он решил выключить лампу, сменив её на зажженную в спальне свечу.

Гравюра лежала на столе изображением кверху, куда её положил последний из гостей, и он, прикручивая фитиль лампы, машинально бросил на неё взгляд. То, что предстало взору мистера Уильямса, едва не заставило его уронить свечу на пол и, как он заявляет сейчас, если бы он в тот момент оказался в полной темноте, то наверняка свалился бы в обморок. Однако, поскольку этого не случилось, он нашел в себе силы поставить свечу на стол и внимательнее всмотрелся в гравюру.

Вне всякого сомнения, такого просто не могло быть — и всё же это было. В самом центре лужайки, раскинувшейся перед фасадом незнакомого ему дома, сейчас находилась фигура, хотя ещё в пять часов вечера никакой фигуры там не было. Она стояла на четвереньках и определенно приближалась к дому; существо было укутано в какую-то странную черную одежду с белым крестом на спине.

Я не знаю, какие именно действия можно было бы в идеале предпринять в подобной ситуации, а потому скажу лишь, что сделал мистер Уильямс. Он взял картину за уголок рамы и отнес её через коридор в соседние комнаты, которые также временно принадлежали ему. Там он положил её в гардероб и запер двери, после чего вернулся в постель, однако прежде он подробно записал — и подписался внизу, — какие именно неожиданные изменения произошли в гравюре с тех пор, как она оказалась в его руках.

Сон пришел к нему довольно поздно, хотя ему было приятно осознавать, что поведение картины никоим образом не зависело от его прежнего и, как теперь выяснилось, совершенно безосновательного суждения о ней. Очевидно, тот человек, который рассматривал её накануне вечером, заметил на ней нечто такое, что углядел сейчас и он сам, иначе оставалось лишь предположить, что с его глазами или рассудком происходит нечто весьма тревожное. К счастью, два дела, которые поджидали поутру мистера Уильямса, позволили ему рассеять подобные мрачные опасения. Он намеревался сделать так, чтобы при очередном осмотре картины обязательно присутствовали свидетели; кроме того, он принял твёрдое решение определить всё же, что за дом был на ней изображен. Ему пришла в голову мысль пригласить на завтрак своего соседа Нисбета, после чего он мог бы провести утренние часы за чтением справочника географических названий.

Нисбет в то утро был свободен от дел и пришел к мистеру Уильямсу где-то около половины десятого. Даже в столь поздний час хозяин квартиры был не вполне одет, чем немало удивил гостя. За завтраком мистер Уильямс никоим образом не касался в разговоре гравюры, сказав лишь, что обзавёлся новой картиной и ему очень хотелось бы услышать мнение Нисбета по поводу её достоинств. Однако лица, знакомые с особенностями университетской жизни, могут без труда представить себе тот широкий и поистине упоительный диапазон тем, которых касалась их беседа; разумеется, гость с увлечением разговаривал о гольфе, теннисе, но при этом не мог не заметить, что мистер Уильямс всё это время вел себя несколько смущенно, поскольку все его мысли были сосредоточены,

конечно же, на странной гравюре. А та пока продолжала лежать изображением вниз в гардеробе, стоявшем в соседней комнате.

Наконец они закурили утренние трубки, и наступил тот момент, которого мистер Уильямс ждал с таким нетерпением. Очень осторожно, почти трепетно ступая по полу, он прошёл в соседнюю комнату, открыл гардероб и извлек из неё картину, держа ее по-прежнему изображением вниз, после чего вернулся назад и протянул Нисбету.

— А сейчас, Нисбет, — проговорил он, — мне бы хотелось услышать от вас, что вы видите на этой гравюре. Опишите её с максимальной скрупулезностью и точностью. Вплоть до мельчайших деталей. Потом я объясню вам смысл своей просьбы.

— Ну что ж, — продолжил Нисбет, — я здесь вижу деревенский дом — по-видимому английский, на который сверху падает лунный свет.

— Лунный свет? Вы в этом уверены?

— Ну конечно. Луна, возможно, находится на ущербе, если вас так интересуют детали, а на небе отчетливо видны облака.

— Так, хорошо, продолжайте, — кивнул мистер Уильямс, хотя, по правде сказать, когда впервые я увидел эту картину, луны на ней не было.

— Ну, я даже и не знаю, что тут особенно и говорить-то, продолжал Нисбет. — В доме имеется один — два, нет, три ряда окон, по пять окон в каждом ряду, если не считать первого этажа, где находится крыльцо, и...

— А что насчет человеческих фигур? — нетерпеливо спросил мистер Уильямс.

— Никаких фигур нет, — покачал головой Нисбет, —хотя...

— Что? Нет никакой фигуры на переднем плане?

— Ни малейшего намёка.

— Вы готовы в этом поклясться?

— Разумеется. Но я подметил ещё одно интересное обстоятельство.

— Какое?

— Видите ли, окно на первом этаже — слева от двери — оно открыто.

— Правда? Бог ты мой! Значит, оно пробралось внутрь, возбуждённо проговорил мистер Уильямс. Он поспешил назад к дивану, на котором сидел Нисбет, и, выхватив гравюру у него из рук, лично убедился в справедливости слов гостя. Так оно и было. Фигура на гравюре отсутствовала, а одно из окон действительно было распахнуто настежь. Мистер Уильямс несколько секунд безмолвно и в явном изумлении глазел на гравюру, после чего прошел к письменному столу и принялся что-то быстро записывать. Затем он принес оба листа бумаги Нисбету и попросил его подписать один из них — это было его собственное описание гравюры, которое вы только что слышали, а затем прочитал другое, которое сделал сам мистер Уильямс накануне ночью.

— И что всё это может значить ? — поинтересовался Нисбет.

— Вот именно! — воскликнул мистер Уильямс. — Во всяком случае, мне надо сделать одну вещь... точнее — три вещи, если как следует подумать. Я должен выяснить у Гарвуда (это был один из гостей, посетивших его накануне), что именно он видел; затем я намерен сфотографировать эту гравюру, прежде чем она изменится в очередной раз, а третье — мне следует всё же разобраться, что именно на ней изображено.

— Ну, сфотографировать я могу её и сам, — сказал Нисбет, и я это сделаю. Но вы знаете, у меня такое впечатление... очень похоже на то, что мы присутствуем на месте какой-то трагедии, только весь вопрос в том, произошла ли она уже или лишь должна произойти... да, вы обязательно должны выяснить, что это за место. Да, — повторил Нисбет, глядя на гравюру, — пожалуй, вы правы. Оно пробралось внутрь. И если я не ошибаюсь, в настоящий момент этот дьявол бродит где-то по комнатам верхних этажей.

— Знаете, что, — промолвил мистер Уильямс, — я покажу гравюру старому Глюку (это был старший член совета колледжа) — скорее всего, он опознает это место. Университет владеет кое-какой собственностью как в Сассексе, так и в Эссексе, а он довольно долго проживал в обоих этих графствах.

— Да уж, пожалуй, — согласился Нисбет. — Но позвольте мне сначала сфотографировать её. Кстати, я слышал, что Грина сейчас здесь нет. Он отсутствовал на последнем заседании и, насколько мне известно, на воскресенье собирался куда-то уехать.

— Да, верно. Правильно, он уехал в Брайтон. Итак, вы её сфотографируете, а я схожу к Гарвуду и подробно опрошу его, что именно он на ней увидел. Вы в моё отсутствие присмотрите за ней. Я начинаю думать, что две гинеи не такая уж большая цена за подобную гравюру.

Довольно скоро он вернулся и привел с собой мистера Гарвуда. По словам последнего, фигура, которую он совершенно отчетливо видел на переднем плане гравюры, действительно там находилась, однако ещё не успела продвинуться вглубь лужайки. Помнил он и странную белую отметину у неё на спине, но не мог быть уверен в том, что это был крест. После мистер Уильямс подробно запротоколировал его слова, он подписал их, а Нисбет отправился фотографировать картину.

— И что вы теперь собираетесь делать? — спросил Гарвуд. — Так и будете весь день смотреть на неё?

— Нет, пожалуй, — сказал мистер Уильямс. — Хотя, по правде сказать, мне хотелось бы знать, увидим мы всю картину как единое целое или нет. Понимаете, с того момента, как я впервые увидел гравюру, многое могло измениться. Насколько я понимаю, существо это лишь вошло в дом. С тех пор оно могло закончить все свои дела и убраться. И всё же то обстоятельство, что окно до сих пор открыто, наводит меня на мысль о том, что оно до сих пор находится внутри. А потому мне кажется, что я вполне спокойно могу оставить гравюру, более того, у меня сложилось впечатление, что в дневное время она не претерпит серьезных изменений — если, конечно, таковые будут вообще. Давайте сегодня после обеда немного погуляем, а потом зайдем на чай, если хотите, даже позже, когда стемнеет. Гравюра останется здесь, на столе. Если кто сюда и войдет, так только мой слуга.

Вся троица согласилась с тем, что это довольно неплохой план; более того, хозяин картины понимал, что если они проведут послеполуденное время вместе, то едва ли у них останется возможность рассказать об этой истории кому-то другому.

Пожалуй, мы оставим наших героев, позволив им немного передохнуть — часов примерно до пяти.

По истечении указанного промежутка времени трое джентльменов поднимались по лестнице в квартиру мистера Уильямса. Поначалу они испытали легкое раздражение по той причине, что дверь его апартаментов распахнута настежь, но затем вспомнили, что по воскресеньям слуга приходит примерно на час раньше, чем в будни. Однако, когда, они вошли в квартиру, их и там ожидал сюрприз. Первое, что бросилось им в глаза, была та самая гравюра, прислоненная к лежавшей на столе стопке книг, после чего они перевели взгляды на слугу мистера Уильямса, сидевшего в кресле хозяина и с явным ужасом взиравшего на изображение в черной рамке. Возможно ли было такое? Мистер Филчер не первый десяток лет прислуживал господам и потому в деталях знал подробности этикета в подобного рода учреждениях; а потому нелепо было ожидать с его стороны, чтобы он уселся в кресло хозяина, а тем более принялся копаться в его вещах. Между тем, судя по позе Филчера, можно было предположить, что он даже не подозревает о присутствии посетителей.

Похоже, он всё же почувствовал их появление, вздрогнул и стал неловко выкарабкиваться из кресла.

— О, сэр, прошу извинить меня за столь бесцеремонное поведение, но...

— Ничего страшного, Роберт, — прервал его Уильямс. — Кстати я хотел спросить вас, что вы думаете об этой гравюре?

— Ну, позволю себе сказать, сэр, — разумеется, мне не хотелось бы, чтобы мое мнение противоречило вашему, — однако я никогда бы не повесил такую картину в комнате своей маленькой дочери.

— Что так, Роберт?

— Нет, сэр, знаете, я припоминаю, как однажды бедное дитя полистало какое-то издание иллюстрированной Библии, картинки в которой были гораздо более мягкими и спокойными, однако она после этого три или четыре ночи глаз не могла сомкнуть, поверьте мне. А сейчас, если она увидит, как вот это чудовище, скелет какой-то или не знаю что уж, тащит куда-то несчастного младенца, я полагаю, она вообще чувств лишится. Знаете ведь, как бывает с детьми, особенно когда они маленькие, нервные, ну и всё такое... Нет, не нравится мне эта гравюра. Жутковатая какая-то, прямо мурашки пробегают по телу, пока глядишь на неё. Вам что-нибудь принести, сэр?

С этими словами Филчер принялся обслуживать своего хозяина, тогда как остальные гости, естественно, сразу же подошли к гравюре. На ней, как и прежде, был изображен дом, освещаемый слабым светом ущербной луны, а небо было затянуто облаками. Окно, которое было прежде открыто, на сей раз оказалось плотно запертым, зато на лужайке вновь появилась прежняя фигура: теперь она уже не ползла на четвереньках, а шла, подчеркнуто выпрямившись, широкими шагами в направлении переднего плана картины. Луна располагалась за спиной фигуры, отчего свисавшая поверх лица черная одежда не позволяла разобрать его детали. Впрочем, то, что всё же удавалось разглядеть, делало эту неразборчивость даже желанной и успокаивающей — хватало одного лишь белесого куполообразного лба да нескольких прядей спутанных волос. Голова была низко наклонена, а руки крепко прижимали к телу какой-то предмет, отдаленно напоминающий тело младенца, однако оставалось неясным, живой он был или мертвый. Единственное, что можно было рассмотреть, были, пожалуй, ноги, однако и те казались неестественно тонкими.

В течение двух часов все трое джентльменов по очереди рассматривали гравюру, однако никаких изменений в ней так и не произошло. В конце концов, они пришли к единому мнению о том, что её, пожалуй, надо оставить в покое — после заседания в колледже они могли бы вернуться и посмотреть, не произошло ли с ней каких-либо изменений.

Когда этот момент наступил, все обнаружили, что гравюра оставалась на прежнем месте, хотя фигура с неё исчезла, тогда как сам дом стоял совершенно спокойный, неизменный, по-прежнему освещаемый слабым светом луны. Мистеру Уильямсу не оставалось ничего иного, кроме как посвятить остаток вечера изучению дополнительных справочников и путеводителей по интересовавшим его местам. Наконец у ему повезло — пожалуй, он определенно заслуживал этого, — поскольку где-то возле полуночи он прочитал в Путеводителе по Эссексу Мюррея следующие строки:

«16 миль, Эннингли. Интерес представляет церковь, построенная в старинном стиле, хотя в последнем столетии её усиленно перестраивали, явно стремясь потворствовать велениям моды на античность. Там же находится фамильный склеп Фрэнсисов, усадьба которых — Эннингли-холл, старинный дом в стиле времен королевы Анны — расположен непосредственно за церковным кладбищем в парке размерами примерно в 80 акров. В настоящее время род Фрэнсисов пресёкся, поскольку последний его наследник таинственно исчез, будучи ещё младенцем, в 1802 году. Отец несчастного — мистер Артур Фрэнсис — слыл известным в тех местах художником, хотя и любителем, работавшим в стиле гравюры, а особенно увлекавшимся манерой меццо-тинто. После исчезновения единственного сына он полностью отошел от дел и жил в своём поместье, а на третью годовщину сего трагического события был найден мертвым в своём кабинете. Незадолго до этого он завершил работу над гравюрой, изображавшей его дом, который представляет по настоящим временам значительную редкость».

Пожалуй, это было именно то, что нужно, поскольку позднее, когда вернулся мистер Грин, он сразу же опознал в изображенном на гравюре доме Эннингли-холл.

— Скажите, Грин, — поспешно спросил его Уильямс, — вы можете каким-либо образом объяснить, что это была за фигура?

— Едва ли я скажу вам что-то наверняка, — проговорил Грин, — однако когда я впервые оказался в тех местах, там ходили определенные слухи... Это было ещё до того, как я перебрался сюда. Так вот, поговаривали, что старый Фрэнсис был очень сердит на местных браконьеров, и всякий раз, когда он вылавливал кого-то из них, получалось так, что люди эти куда-то исчезали. Да-да, именно так, один за другим — кроме одного. Сквайры в те времена вытворяли такие вещи, о которых сейчас и подумать-то страшно. Ну так вот, тот самый человек – единственный из уцелевших от его жестокой кары — по стечению обстоятельств оказался последним представителем своей также весьма старинной семьи. Если не ошибаюсь, они даже были лордами, а ему довелось стать последним отпрыском этого рода. Во всяком случае, этот парень мог похвастать целой серией надгробий в церкви, принадлежавших его предкам. Но с тех пор его род пришел в упадок.

В общем, повторяю, Фрэнсису никак не удавалось до него добраться. Получалось так, что этому человеку всякий раз удавалось ускользать от него, а заодно и от карающей десницы закона — до тех пор, пока однажды ночью егеря не застали его в лесу в непосредственной близости от поместья Фрэнсиса. Я мог бы показать вам это место и сейчас, оно граничит с территорией, которая некогда принадлежала моему дяде. Можете себе представить, какой разразился скандал. А этот человек — звали его Годи — да-да, именно Годи, сейчас я отлично припоминаю, точно Годи, — так вот, ему не повезло, бедолаге. В одной из стычек он случайно подстрелил егеря. Фрэнсису это оказалось на руку, в результате чего Годи поволокли в суд и без всяких проволочек, можно сказать, в ускоренном темпе вздернули на виселице. Мне даже показывали место, где он похоронен, — на северной стороне церковного кладбища — как и везде в мире, тех, кого вешают или кто накладывает на себя руки, хоронят в одном месте.

Ходили слухи о том, что у этого человека — этого самого Годи — был какой-то друг, близкий друг, хотя и не родственник – у него не осталось никого из родни, — а просто так, старый друг детства, можно сказать верный друг. Так вот, после смерти Годи он задумал уничтожить сына Фрэнсиса и тем самым истребить также и его род. Не знаю, может, это была какая-то традиция, существовавшая исключительно в Эссексе, или просто тамошние браконьеры считали подобное поведение в порядке вещей, однако мне лично представляется, что этот человек всё же добился своего. О, Боже, мне даже подумать страшно... Уильямс, налейте-ка виски.

Всё это Уильямс изложил Деннистоуну, а тот рассказал всю историю в смешанной компании, одним из членов которой оказался и я. Был среди нас и один профессор-герпентолог — когда его спросили, что он думает по этому поводу, он сказал:

— Ну, слушайте побольше этих говорунов, они вам и не такое расскажут.

Ко всему сказанному мне следует добавить лишь то, что сейчас гравюра находится в музее Эшли; что после всей вышеупомянутой истории её подвергли скрупулезному анализу на предмет наличия на изображении симпатических чернил (хотя результат, естественно, оказался негативным), а также то, что достопочтенный Бритнел был абсолютно не в курсе всех этих подробностей, за исключением разве лишь того, что она действительно весьма редкая, ну и, наконец, то, что несмотря на все последующие многократные обследования, никаких перемен в ней больше не обнаружили.