КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 451485 томов
Объем библиотеки - 642 Гб.
Всего авторов - 212256
Пользователей - 99560

Впечатления

каркуша про Коротаева: Невинная для Лютого (Современные любовные романы)

Ознакомительный фрагмент

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Berturg про Сабатини: Меч Ислама. Псы Господни. (Исторические приключения)

Как скачать этот том том 4 Меч Ислама. Псы Господни? Можете присылать ссылку на облако?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Шелег: Нелюдь. Факультет общей магии (Героическая фантастика)

Живой лед недописан? и Нелюдь тоже?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Шелег: Глава рода (Боевая фантастика)

Нелюдя вроде автор закончил? Или пишет продолжение по обоим темам?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Самошин: Ленинск (песня о Байконуре) (Песенная поэзия)

Эта песня стала неофициальным гимном Байконура.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Калистратов: Мотовоз (песня о байконурцах) (Песенная поэзия)

Ребята, работавшие в военно-космической отрасли, поздравляю Вас с днем Космонавтики! Желаю счастья, а главное, здоровья! Я тоже 19 лет оттрубил в этой сфере.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Таривердиев: Я спросил у ясеня... (Партитуры)

Обработка простая, доступная для гитариста любого уровня. А песня замечательная. Качайте, уважаемые друзья-гитаристы.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).

Интересно почитать: Как научить ребенка читать

Зови меня моим именем (fb2)

- Зови меня моим именем [СИ] (а.с. Мороз по коже-3) 864 Кб, 251с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Инна Инфинити

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Зови меня моим именем Инна Инфинити

Пролог

История вымышлена, все совпадения случайны


POV Илья


Я уже час сижу в кабинете у себя дома в полной темноте. Лунный свет, попадающий в окно, слегка освещает помещение, но я устроился в кресле в самом темном углу. Тихо пью виски и жду, когда она зайдёт.

Больше всего на свете я мечтаю, чтобы она не пришла. Потому что если она тут появится, то я, наверное, больше не смогу жить дальше. Это будет означать конец не только наших отношений, но и смысла моей жизни.

Она все-таки приходит. Появляется тихой кошкой, зажигает ночник и направляется к шкафам с документами. Она думает, что меня нет дома, но все равно действует абсолютно бесшумно. И где только она научилась этому?

Открывает дверцу и быстро перебирает своими тонкими изящными пальцами корешки папок. На ней легкий шелковый халатик, едва прикрывающий ягодицы. А под ним наверняка красивейшее нижнее белье, подчеркивающее ее соблазнительную грудь и бёдра. Темные блестящие волосы, в которые я так люблю запускать ладонь, разбросаны по спине. Она поднимается на носочки, чтобы посмотреть документы наверху, и я задерживаю взгляд на ее длинных красивых ногах.

Я безумно сильно люблю эту женщину.

И так же сильно ее ненавижу за весь тот ад, в который она превратила мою жизнь.

— Что-то ищешь?

Мой голос в этой гробовой тишине звучит, как гром среди ясного неба. Но он не застаёт ее врасплох. Она оборачивается ко мне со счастливой улыбкой, и на секунду мне кажется, что она искренняя. Но я уже знаю, что это не так.

— Илья! — Она радостно хлопает в ладоши, — Ты уже вернулся! А я не могла уснуть и решила поискать у тебя снотворное. Я помню, что ты хранил его в своём кабинете.

Она закрывает дверцу шкафа и идёт ко мне, продолжая улыбаться своей голливудской улыбкой. Я поднимаюсь с кресла, делаю еще один глоток виски и ставлю стакан на столик. В каждом ее шаге, в каждом движении рук, в каждом взмахе ресниц — такая грация, такой аристократизм. Только она может ходить так плавно и так соблазнительно.

Вот только я уже знаю, что это не природный талант, а отработанный приём.

Она подошла ко мне вплотную, заглянула в глаза, эротично облизнула губы и прошептала:

— Но раз ты уже дома, то снотворное мне ни к чему. Мы ведь не будем спать?

И не разрывая со мной зрительного контакта, она медленно расстегивает пуговицы на моей рубашке. Я смотрю в ее каре-зеленые глаза, в которых тонул еще совсем недавно, и вижу в них лишь пустоту. Ни одной эмоции, ни одного чувства.

Покончив с последней пуговицей, она медленно садится передо мной на колени, продолжая смотреть мне ровно в глаза. Боже, она даже на колени опускается, как профессиональная порноактриса.

Ключевое слово — «актриса».

Стеклянный взгляд, который был еще несколько секунд назад, сменяется взглядом покорной девочки, обещающей поднять своего мужчину на седьмое небо. Вот только теперь я знаю, что он не настоящий.

Как я мог не заметить всего этого раньше? Ослеп от любви и даже не вспомнил, что, когда она 11 лет сидела со мной за одной партой в школе, была самой обычной и ничем не примечательной девчонкой.

Ее шелковый халатик слегка распахнулся, и я вижу черный кружевной лифчик. Еще совсем недавно я бы тут же его с нее сорвал. Она тянется своими аккуратными пальцами к ремню на моих брюках, и я понимаю, что если не сделаю это сейчас, то не сделаю уже никогда.

Резким движением руки я крепко хватаю ее за волосы и поднимаю на ноги.

— АААААА, — кричит от боли.

Растерянность в ее глазах появляется лишь на секунду. Потом они снова становятся стеклянными. Бесчувственными.

— Илья, что ты делаешь!?

Я отпускаю ее волосы и хватаю ладонью шею. Веду ее к стене и сильно впечатываю, продолжая сдавливать горло. Она смотрит мне ровно в глаза и все еще делает вид, будто не понимает, что происходит.

А во мне сейчас борются две половины: одна хочет задушить эту девушку, а вторая хочет схватить ее за руку и сбежать на край света. Подальше от всего этого кошмара, который она устроила.

— Илья, ты меня задушишь, — хрипит мне.

Но в ее глазах нет страха. А я так хочу увидеть его, я так хочу поверить, что она способна испытывать хоть какие-то чувства.

Я усиливаю захват и, наверное, действительно могу ее задушить.

Наивный. Я по-прежнему слишком ее недооцениваю.

Девушка резко ударяет меня ногой в живот, я сгибаюсь, отпуская ее горло, она хватает мою руку, больно заламывает и еще раз бьет меня ногой под дых. Я не сопротивляюсь. Моя душевная боль сейчас намного сильнее этой физической. Ее удары настолько сильные и настолько слаженные, что я понимаю: она профессионально владеет боевыми искусствами.

Я лежу на полу, пытаюсь откашляться и отдышаться, когда она наклоняется ко мне и стальным голосом цедит:

— Еще раз сделаешь что-то подобное, и я убью тебя.

Я заглядываю в ее глаза и вижу, что она не шутит. Она действительно способна убить.

Она отходит от меня на шаг, я медленно поднимаюсь с пола и смотрю ей прямо в лицо. На ней больше нет маски влюблённой в меня девушки. На меня смотрит бесчувственный робот.

— Кто ты, Ксюша? — Спрашиваю ее хриплым голосом.

Она продолжает прожигать меня пристальным взглядом, а я замечаю на ее красивой лебединой шее след от моей ладони. Она резко отворачивается и отходит к столику, на котором я оставил стакан с недопитым виски. Грациозно берет его в руки, снова поворачивается ко мне, делает глоток и смотрит мне прямо в глаза.

— Поверь, Ток, — обращается ко мне по моему школьному прозвищу, — ты не хочешь знать, кто я.

Я медленно качаю головой и повторяю свой вопрос.

— Кто ты, черт возьми? И зачем ты вернулась в мою жизнь, спустя столько лет?

Она начинает тихо смеяться.

— Смотри, Илья. Я ведь действительно тебе сейчас скажу. И тогда ты окажешься в еще большей опасности, чем сейчас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мне плевать. Я хочу знать, кто ты.

— Даже если ты из-за этого умрешь?

— Да.

Я не вру. Я действительно готов умереть, лишь бы узнать о ней правду.

А еще я хочу умереть, потому что моя жизнь больше не имеет для меня никакого смысла. Я не хочу жить без этой девушки. А с ней больше не могу.

Она грациозно направляется ко мне, держа в руках стакан виски. Останавливается в шаге от меня, делает еще один небольшой глоток, смакует напиток и медленно проглатывает. Облизывает свои соблазнительные губы и начинает рассказ:

— Я испанка Кармен, которая отравила в Мадриде министра обороны страны. Я немка Эмма, которая убила местного чиновника, а потом инсценировала его самоубийство. Я американка Дженнифер, которая хладнокровно застрелила агента ЦРУ. — Она соблазнительно склоняет голову на бок и медленно продолжает. — Я воровка из Италии по имени Франческа, которая украла чертежи нового оружия. Я тупая блондинка Маша, которая разорила долларового миллиардера. Я стриптизерша Соня, которая довела до банкротства нефтяного магната. — Начинает тихо смеяться. — Видишь, какая я у тебя разносторонняя?

Я молчу, шокированный тем, что услышал. А она тем временем безмятежно допивает виски, делает последний шаг ко мне и смотрит прямо в глаза.

— Я рыжеволосая красотка Лера, на которую ты запал на Янкиной свадьбе. — Снова тихо смеется. — Не ожидал, Ток? Ты хочешь знать, кто я? Хорошо, ты узнаешь. — Секунду медлит и чеканит со сталью в голосе. — Я майор российской разведки и профессиональная шпионка.

Я смотрю на нее в упор, не имея сил произнести хоть слово. А она тем временем тянется ладонью к моему лицу и мягко проводит кончиками пальцев по щеке.

— А хочешь знать, кто 12 лет назад превратил меня в эту беспощадную машину?

Улыбка с ее лица сходит, а в глазах появляется боль. Она медленно встает на носочки, наклоняется к моему уху и тихо выдыхает:

— Ты.

Глава 1. Серая мышь

Я сижу в офисе и спокойно потягиваю кофе. Пару дней назад я покончила с очередным клиентом и теперь жду свое новое дело. Добродушный дедуля по имени Степан Сергеевич выложил мне всю нужную информацию уже на первой встрече.

Люблю обрабатывать пожилых дядек. С ними меньше проблем. Обычно они уже устали от жизни, жены, детей, внуков и хотят просто поговорить. И тут им под руку подворачиваюсь я: красивая, а, главное, умеющая слушать. Со старпёрами мне обычно хватает трех встреч, чтобы узнать все, что мне нужно. И самый большой плюс «раскрутки» папиков в том, что им не нужен секс. Член у них уже давно не стоит. Единственное, что они хотят — это просто поговорить.

Чего не скажешь о молодых клиентах. С ними всегда сложно, и ни одна девушка моей профессии не любит с ними связываться. Мало того, что они более бдительны, так их еще не так просто раскрутить на нужную информацию. Они подозрительны, а вокруг них и так полно красивых девушек, поэтому тебе нужно чем-то отличиться. И даже не просто отличиться: их нужно влюбить в себя. По-другому молодой и симпатичный никогда не подпустит тебя близко.

Для такой профессиональной обольстительницы, как я, влюбить в себя труда не составляет. Проблема заключается в другом: часто ты влюбляешься сама. И тогда можно ставить крест на всей своей дальнейшей жизни. Ты завязываешь с работой, выходишь за него замуж, у вас все хорошо, но вот только снаружи. Внутри тебя жрет совесть. Да, она есть даже у таких девушек, как я. Когда ты сначала обманываешь и подставляешь мужчину, а потом влюбляешься в него и строишь с ним жизнь, чувство вины жрет тебя ежедневно.

И тут есть два варианта: или ты живешь с этим дальше и медленно высыхаешь, или ты рассказываешь ему о себе всю правду и просишь прощения. Как показывает опыт, мужчины таких девушек не прощают. И они не столько не прощают тот факт, что ты шпионила именно за ним, сколько то, что ты вела такой образ жизни всегда.

Я не люблю молодых и симпатичных клиентов. Но не потому, что могу в них влюбиться. Я уже давно не способна испытывать хоть какие-то человеческие чувства. Ну, разве что ненависть. Ее я вот уже 12 лет испытываю ежедневно к одному единственному человеку.

Я не люблю молодых и красивых, потому что с ними элементарно сложно. А всегда хочется сделать свою работу побыстрее и гулять свободно.

Вот и сейчас я сижу со своей коллегой Аней будто на иголках. Мы ждем нашего начальника — руководителя службы безопасности строительной компании «Росстрой» Петра Олеговича Терентьева. Полтора года назад «Росстрой» сильно облажался: организовал покушение на вице-президента конкурирующей компании. Из-за этого все предыдущее руководство пошло под суд, а компания была выставлена на торги.

Новым владельцам пришлось тяжело: из-за того скандала «Росстрой» утратил лидирующие позиции. И теперь руководству нужно быстро восстанавливать позиции. Они не придумали ничего лучше, чем взять на работу несколько шпионок, которые бы втирались в доверие ко всем, кому потребуется, и доставали нужную информацию. Полгода назад я ушла из разведки и искала работу. Новая мне подошла идеально: делать нужно то, что я и так делала больше 10 лет.

— У меня есть одно условие, — сказала я Петру Олеговичу на собеседовании. — Я не убиваю людей.

Он расплылся в широкой улыбке.

— Ксюша, предыдущее руководство «Росстроя» ушло под суд из-за того, что они организовали покушение. Новому начальству это не нужно. Никакой мокрухи! Так, по мелочи: украсть какой-нибудь документик, раскрутить на честное признание, подсмотреть переписку…

— Это без проблем.

— Тогда по рукам?

— По рукам.

И вот уже полгода я работаю в «Росстрое». Пока все складывается, как никогда прекрасно. Мне достаются пожилые дедули, с которыми не возникает проблем. А вот одной моей напарнице — Юле — не повезло. Пару месяцев назад ей достался молодой клиент, в которого она влюбилась. Уволилась и живет теперь с ним. Вот только надолго ли?

Дверь открывается и в кабинет заходит Петр Олегович.

— Анечка, Ксюшенька, вот я и к вам, мои дорогие, — Терентьев тот еще старый прохвост и никогда не упускает случая позаигрывать с кем-нибудь из нас. — Вот только у меня для вас одна хорошая новость, а другая плохая, — он делает драматичную паузу. — Один клиент старый и дряхлый, а второй молодой и симпатичный. Кому какого?

И именно в этот самый момент по какой-то неизведанной причине у меня вздрагивает рука, и я проливаю горячий кофе себе на джинсы. Пока я отвлекаюсь на это недоразумение, Аня меня опережает:

— Чур мне старого!

Сука! Сука! Сука!

— Ксюшенька, тебе достается молодой и симпатичный. Сочувствую. — Он кладет перед нами папки. — Изучайте пока досье на новых клиентов, а потом зайдите ко мне, я обсужу с каждой из вас, что именно требуется и в каком амплуа вы перед ними предстанете.

Анька тут же кинулась читать дело на свою новую жертву.

— Ксюх, прикинь, ему под 80. Пф, да я с ним за полчаса управлюсь. Даже не придется ни в кого перевоплощаться. Можно будет и собой остаться.

Я уничтожаю ее взглядом. Самая главная часть моей работы — это перевоплощение. Когда требуется серьезная обработка клиента, лучше не быть собой. Нужно полностью менять свою внешность и свою личность, чтобы после твоего исчезновения из его уже рухнувшей жизни, он всеми силами искал не тебя, а какую-нибудь Машу, Катю, Валю, которой на самом деле не существует. Потому что нет ничего хуже обиженного и обманутого мужчины. Если ты уничтожишь его жизнь, будучи собой, то он тебя потом из-под земли достанет, чтобы отомстить.

Но мне не привыкать к перевоплощению. В разведке запрещено идти на задание собой. Кем я только не была за 10 лет…

Я нехотя притягиваю к себе досье на мою новую жертву и открываю его. Когда мой взгляд падает на фотографию и имя моего клиента, сердце пропускает удар, а из-под ног уходит земля.

Это просто невероятная шутка судьбы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На меня смотрит голубоглазый и светловолосый парень, которого я очень и очень хорошо знаю…

Это человек, который когда-то очень давно забрал у меня смысл моей жизни. Человек, который лишил меня последней надежды на счастливое будущее. Человек, который сподвиг меня стать той, кем я стала — беспощадной машиной для убийств.

Илья Токарев. Мой одноклассник. Моя первая любовь. И мой личный палач.

Я пытаюсь нормализовать дыхание. Анька, видимо, замечает мое смятение, потому что тянется посмотреть на мою новую жертву.

— Уууу, Ксюха, сочувствую. — Тянет она, рассматривая фотографию Ильи. — Сразу видно, что сложный экземпляр. А симпатичный-то какой! И умный еще! В Гарварде учился. Да, с таким сложно придется. — Она участливо хлопает меня по плечу. — Но я уверена, что ты справишься, Ксюх. Ты же из разведки к нам пришла. Это я обольстительница-самоучка, а ты профессиональная шпионка. Уверена, у тебя и не такие экземпляры бывали, когда ты на благо Родины трудилась. Главное, все-таки не влюбись. — Она берет со стола досье своего клиента. — Ладно, я к Олегычу.

Аня плотно закрывает за собой дверь, а я так и остаюсь сидеть, жадно впившись в фотографию Ильи. Нет, я не влюблюсь в него. Больше не влюблюсь. Моя ненависть к этому человеку за сломанную жизнь не пройдет никогда.

Сколько раз я мечтала ему отомстить? Сколько раз я мечтала пустить ему пулю в лоб? И один раз я даже почти это сделала… Но в последний момент все-таки сдержалась. Я 12 лет подавляла в себе желание сломать его жизнь так же, как он сломал мою.

Но теперь судьба сама преподнесла мне этот подарок.

Я встаю со стула, наливаю себе еще кофе, возвращаюсь на место, смотрю на поднимающийся над кружкой пар и невольно вспоминаю свою жизнь…


Я всегда чувствовала, что моя семья очень странная и не такая, как все. С виду все вроде бы обычно: папа инженер на предприятии, мама на том же предприятии экономист. Я единственная дочка, а живем мы в обычной трешке в спальном районе Москвы. Я учусь в обыкновенной общеобразовательной школе, что поближе к дому, и хожу после уроков на кружки. А раз в год летом мы с родителями ездим на море: в Анапу или в Сочи.

Таких семей в России миллионы. Но все же я всегда чувствовала, что моя семья не обычная.

Например, у меня никогда не было бабушек, дедушек, дядь, теть, двоюродных или троюродных братьев и сестер. Абсолютно полное отсутствие каких-либо родственников. Боле того — у родителей никогда не было друзей. Мы не ходили ни к кому в гости, и к нам тоже никто не приходил. Мама не разговаривала вечерами по телефону с подружками, а папа не ездил с друзьями на рыбалку. Единственное общение родителей с посторонними — это мои учителя в школе и несколько соседей по подъезду, с которыми мама могла обсудить, например, график отключения горячей воды летом или чистку крыши дома от снега зимой.

Друзей не разрешалось иметь и мне. Мои дни рождения отмечались только в кругу семьи, мне не позволялось приглашать одноклассников. Сама я тоже ни к кому не ходила. Меня не отпускали играть во двор, мне не разрешали кататься на велосипеде с другими детьми. После кружков, что были у меня два раза в неделю, я приходила домой и делала уроки. После них смотрела мультики по телевизору или читала книги.

Наверное, я могла бы обманывать своих родителей, но никогда не делала этого. Я всегда была прилежной и послушной дочерью: сказано ни с кем не дружить — я ни с кем и не дружу.

Тем больнее мне всегда было в школе. Мой класс оказался очень и очень дружным. Все 23 человека были одной бандой. И ребята все время придумывали какие-то активности после уроков, на которые я ходить не могла. В какой-то момент меня уже просто перестали на них звать. Общались со мной только на переменах между уроками.

Главным заводилой у нас был Илья Токарев, которого все называли просто Ток. Светловолосый голубоглазый парень, с которым я с первого класса сидела за одной партой. Тогда же в первом классе я в него и влюбилась. Когда мы были в классе четвертом или пятом, отец Ильи резко разбогател, и Ток сразу стал ходить в школу с самым крутым телефоном и в джинсах модной марки. А потом его стал привозить личный водитель.

Удивительно, но Ток не поменял школу, а остался учиться в нашей обычной. И его младшая сестра тоже потом пошла в нашу школу. Правда, родители наняли Илье очень крутых репетиторов, которые подготовили его к поступлению в Гарвард. Наша школа не давала достаточно знаний для Гарварда.

Моя любовь к Илье, естественно, была невзаимной. Еще бы! Кто он, а кто я. Главный модник школы и серая мышка, которую никуда не пускают родители. Но Илье было удобно сидеть со мной за одной партой. У нас с ним было что-то наподобие партнерства: я за него решаю его вариант на контрольной по истории, а он за меня решает мой вариант на контрольной по геометрии. У него всегда было с точными науками лучше, чем у меня. Домашку мы с Током тоже делили. Например, я делала химию, а он физику. А перед уроком мы друг у друга списывали.

Но несмотря на то, что Илья был самым модным и самым крутым, у него была несчастная любовь — Яна Селезнева, наша одноклассница и главная красотка параллели. Я еще в классе седьмом заметила, что Ток по ней вздыхает. В 10 классе он стал упорно ее добиваться. Задаривал ее дорогими подарками, цветами, конфетами. И в какой-то момент она ему поддалась. Илья и Яна начали встречаться. Вот только не долго.

На Янкином горизонте возник Сашка Федоров из параллельного класса. Яна сама по себе девушка не плохая и не меркантильная с легкостью променяла мажора Илью на обычного, но более симпатичного, Сашу. А Ток так и остался страдать по Янке до конца школы.

Был конец мая, мы уже заканчивали 11 класс, я, как обычно, жила своей серой и ничем не примечательной жизнью и готовилась к поступлению в лингвистический университет, как вдруг погибли мои родители. Они оба уехали в очередную командировку, которых у них было очень много, и там случайно попали в аварию на такси, которое везло их из аэропорта. Произошло лобовое столкновение из-за того, что водитель другой машины был пьян, не справился с управлением и выехал на встречную полосу. Папы, мамы, таксиста и того пьяного водителя не стало на месте.

Стоит ли говорить, что моя жизнь в тот момент была кончена? Я осталась совершенно-совершенно одна…

Ни друзей, ни родственников, НИ-КО-ГО.

Но при этом кто-то все же организовал похороны, на которых была только я и несколько знакомых родителей с работы. Папу и маму кремировали, а их тела я так и не смогла увидеть.

Мне должно было исполниться 18 лет через месяц, поэтому органы опеки не проявили ко мне совершенно никакого интереса. После похорон я все-таки нашла в себе силы сдать ЕГЭ. Сама не знаю, зачем я это сделала, почему сразу не перерезала себе вены или не выпрыгнула в окно.

Я не пошла ни на последний звонок, ни на школьный выпускной. Целыми днями я лежала в зале на диване и просто смотрела в потолок. У меня не было ни идеи, как жить дальше…

В тумбочке возле родительской кровати я нашла 30 тысяч рублей. Это были последние деньги. Больше мне было взять неоткуда и не у кого. И что мне делать, когда закончатся эти деньги? Куда мне идти работать? Официанткой? Уборщицей? Продавщицей в магазин? Я только окончила школу и ничего не умею.

В мой день рождения в конце июня я, как обычно, лежала живым трупов в гостиной, как вдруг раздался звонок на домашний телефон. Я решила не отвечать. Наверняка кто-то ошибся номером. Мне никто не может звонить, родителям тоже.

Но телефон звонил целый день. В итоге под вечер я все же заставила себя снять трубку.

— Алло, — говорю бесцветным голосом.

— Здравствуйте. Это Малахова Ксения Андреевна? — начал на том конце провода бодрый женский голос.

— Да.

— Вы дочь Малахова Андрея Константиновича и Малаховой Натальи Николаевны?

— Да.

— Вам сегодня исполнилось 18 лет?

— Да.

— Поздравляю. Теперь вы можете получить наследство, которое вам оставили ваши родители.

— Какое еще наследство? — Удивление в этот момент стало первой эмоцией, которую я испытала после смерти отца и матери.

— Счет в нашем банке. Приходите в отделение, мы вам все расскажем. Не забудьте взять с собой паспорт и свидетельство о смерти ваших родителей. Запишите адрес банковского отделения.

Я пришла к ним на следующий день утром. Родители оставили мне какое-то наследство? Счет в банке? Да мы же жили от зарплаты до зарплаты! Еле-еле удавалось за год накопить на 10 дней на Черном море в дешевеньком домике с хозяйкой. Я ходила в школу в одних и тех же джинсах, у меня даже мобильного телефона до 9 класса не было. А потом мне купили старую кнопочную «Нокию» в то время, как все уже ходили с айфонами.

Компьютер у меня тоже был очень старый с большим монитором. Интернет родители подключали, только когда сами были дома, чтобы четко контролировать, что я смотрю на компьютере. Мне, естественно, не разрешалось иметь страниц в соцсетях. Я могла пользоваться компьютером только в учебных целях.

И вот я сижу в банке перед сотрудником отделения и в десятый раз пересчитываю количество нулей у цифры, которая является моим наследством.

Родители завещали мне 50 миллионов рублей.

— Это точно не ошибка? — Уже который раз я переспрашиваю у банковского сотрудника. — Точно 50 миллионов рублей, а не 50 тысяч?

— Точно, девушка. Ваши родители были VIP-клиентами.

— Может, все-таки это ошибка? У моих родителей не могло быть столько денег… Папа был инженером, а мама экономистом…

— Девушка, ваши родители на протяжении многих лет были нашими клиентами. Они открыли этот счет очень давно и постоянно его пополняли. Несколько лет назад они распорядились, чтобы вы получили эти деньги сразу, как только вам исполнится 18 лет, но не ранее их смерти. Иными словами, это процедура, которая помогает избежать оформления наследства через полгода после смерти. И так как два главных условия соблюдены — ваши родители мертвы, а вам есть 18 лет — мы переоформляем счет на ваше имя.

— И что мне с ним делать…?

— Что захотите. Можете копить дальше, можете сразу забрать деньги, можете снимать их по частям. Как хотите, так и распоряжайтесь.

Подписав все нужные бумаги, я в полном недоумении вышла из банка и поплелась домой. В голове был целый поток бессвязных мыслей.

Откуда у моих родителей столько денег? Если мы такие богатые, то почему жили так просто? Почему мне никогда не покупали одежду, которую я хотела? Почему мне не покупали айфон последней модели? Почему мы никогда не ездили за границу? Почему у нас не было дачи?

Когда я пришла домой и легла на диван в зале, в груди уже ярким пламенем полыхала злость на родителей.

Какого хрена они все это устроили? Какого хрена они запрещали мне иметь друзей? Какого хрена мне никуда нельзя было ходить? Какого хрена я была серой мышью, когда могла бы одеваться не хуже Токарева?

Илья Токарев… Моя любовь, которая упорно не замечала во мне девушку. Да никто не замечал во мне девушку. Ведь я все годы проходила в одних синих джинсах и одном сером свитере. Ни косметики, ни прически, ни маникюра. Все это было под запретом.

А сегодня наш выпускной, на который я наверняка не пошла бы, даже если бы родители были живы. Уверена, что мама притянула бы меня к себе и со слезами сказала, что у нас нет денег на платье и туфли. И уж тем более нет денег на ресторан. Поэтому, доченька, на следующий день после выпускного мы просто сходим с тобой вместе в школу за аттестатом.

А оказалось, что они были миллионерами.

На следующий день я иду в банк и снимаю со счета миллион рублей наличными. С этими деньгами я отправляюсь в крутой торговый центр и покупаю себе все, что мне нравится. Мне приходится сделать домой не менее пяти рейсов на такси, полностью забитом покупками. Я купила себе, наверное, сотню платьев, юбок, кофт, туфель, босоножек. А еще я купила себе последний айфон и много-много дорогой косметики. На следующий день после шопинга я иду в салон красоты и делаю себе маникюр, педикюр и модную стрижку.

Не знаю, зачем мне все это. Мне некуда носить эти красивые платья, мне не для кого делать макияж. Мне элементарно некуда пойти. Поэтому я продолжаю целыми днями лежать на диване в гостиной, глядя в потолок и глотая слезы.

И несмотря ни на что, я безумно сильно люблю своих родителей и мне безумно сильно их не хватает. Я бы все отдала за то, чтобы мама меня сейчас обняла, а папа потрепал за щечку. Я бы с радостью отдала все эти 50 миллионов и вернулась бы к своей прежней убогой жизни, только бы папа и мама сейчас суетились на кухне, готовя ужин, а я бы сидела в своей комнате и делала для нас с Ильей химию.

Вузы начали принимать документы от абитуриентов, поэтому я вынуждена идти в школу за аттестатом. Я не надеваю свою новую одежду. Я залезаю в старые потертые джинсы, которым уже года три, и в синюю футболку. На ноги обуваю старые грязные кеды. Я не делаю макияж, я не укладываю волосы. Достаточно и того, что стрижка и так модная, а на ногтях держится красный лак.

Я захожу к нашей классной руководительнице, забираю у нее аттестат, обнимаю ее на прощание и иду на выход из школы, как случайно сталкиваюсь с Ильей.

— О, Ксюха! А почему тебя не было на выпускном? — Искренне удивляется он, как будто не знает, что я никогда никуда не хожу, а теперь у меня еще и погибли родители.

— Не было настроения. — Бурчу ему и хочу поскорее уйти. Сердце в его присутствии уже, как обычно, начало колотиться, а щеки стал заливать румянец. Но Илья задерживает меня за руку.

— Ксюш, у меня тут по случаю моего отъезда в Гарвард вечеринка будет. Приходи.

Я смотрю на него во все глаза. Он издевается? На фига приглашает меня, если знает, что я никуда не хожу?

— Не думаю, что смогу. Счастливого пути. — И снова порываюсь уйти, но Ток продолжает меня крепко держать.

— Ксюх, ну может, хватит, а?

— Что хватит?

— Шарахаться от нас всех. Почему ты никогда не приезжала ко мне в гости, когда я всех приглашал?

— А надо было?

Он слегка замялся.

— Ну, я был бы рад, если бы ты хоть раз приехала…

Я замерла. Илья сказал, что был бы рад, если бы я хоть раз приехала к нему домой со всем классом? Он, оказывается, замечал мое отсутствие? Ток тем временем продолжает держать меня за предплечье. Видимо, он сам это замечает, потому что опускает глаза на мою руку.

— О, а у тебя красивый маникюр!

Я теперь не просто замерла, а приросла к земле. Илья только что сделал мне комплимент? Я не ослышалась?

Потом Ток поднял на меня лицо.

— Ты подстриглась? Тебе идет.

Я уже стою и не дышу. Илья, оказывается, всегда замечал, что я не прихожу на тусовки, он обратил внимание на мой маникюр и на мою новую стрижку…

А вдруг я могла бы ему нравиться, если бы всегда красиво одевалась и ходила тусоваться со всем классом…?

Я нервно прочищаю горло.

— Когда там твоя вечеринка? И где?

Ток расплывается в широкой улыбке.

— Другое дело, Ксюха! В следующую субботу в 18:00 у меня дома. Запиши сейчас мой адрес.

Он продиктовал мне улицу и номер дома и взял с меня твердое обещание, что я приду.

И я, конечно же, приду! Ооо, я ТАК приду, что весь класс охренеет!

В назначенный день я сразу с утра иду в салон красоты. Сначала я провожу несколько часов у косметолога, потом у парикмахера и в конце у визажиста. Мне делают идеальную прическу и идеальный макияж, а моя кожа чистая и мягкая, как у младенца.

Из салона я возвращаюсь домой, надеваю дорогущее сексуальное платье с вырезом и в обтяжку. Оно цвета мокрого асфальта. Помню, как один раз Илья говорил, что ему нравится такой цвет. Мол, он похож на рокерский. На ноги я обуваю босоножки на шпильках.

Я смотрю на себя в зеркало и сама не верю своим глазам. За этими балахонами, которые я всегда носила, я даже не заметила, что у меня, оказывается, есть фигура, попа и грудь. А сейчас на меня так вообще смотрит секс-бомба.

Черт возьми, да они же меня не узнают даже в таком наряде!

Тем лучше. Мне нужно, чтобы меня узнал только Илья. А на остальных мне по фиг.

Илья живет в Подмосковье, в поселке для олигархов под названием «Вешенки». Я хоть никогда на вечеринках не была, но по американским фильмам знаю, что приходить на них вовремя не принято. Поэтому в 18:00 я только сажусь в такси. До Ильи мне ехать час-полтора. Нормально. Как раз все уже будут пьяные, и никому не будет до меня дела.

В 19:15 я захожу в дом Ильи. Это большой трехэтажный коттедж, из которого музыка орет на всю улицу. В огромной гостиной уже порядком накурено, а гости — не только наши одноклассники, но и многие незнакомые мне — прилично пьяные. Отлично. Это то, что мне нужно.

Я встаю в углу гостиной и ищу глазами Илью. Через несколько минут нахожу. Он стоит возле Янки и смотрит на нее щенячьми глазами. Берет за руку, что-то говорит, а она только смеется и отмахивается от него. Селезнева одета в красивое красное платье и тоже на каблуках. Потом она целует Илью в щеку, пару раз хлопает его по плечу и уходит к своим подругам. Токарев провожает ее тоскливым взглядом и, клянусь, вид у него такой, будто он сейчас пойдет повесится.

Илья направляется к стойке с алкоголем, наливает себе виски и медленно потягивает, смотря в одну точку на полу. Я набираюсь смелости и направляюсь к нему.

— Привет, Илья! — Говорю с улыбкой.

Он поднимает на меня глаза и застывает. Сначала внимательно приглядывается к моему лицу, будто пытается узнать, а когда все-таки узнает, отшатывается назад и начинает кашлять. Кажется, я подошла к нему в тот самый момент, когда он набрал в рот виски, и сейчас он им подавился.

Токарев заходится сильным кашлем, а я спешу постучать его по спине. Когда Илья наконец откашлялся, выпрямился и смог дышать, он снова на меня уставился.

— Ксюха, ты что ли?

— Я…

И снова смотрит и молчит. Кажется, пауза затягивается. Я уже несколько раз пожалела, что так оделась.

— Ты охрененно выглядишь, — все-таки говорит через какое-то время неловкой паузы.

— Спасибо…

И снова замолчали. Просто стоим и смотрит друг на друга. Илья так меня разглядывает, будто увидел приведение.

— Можно мне вина? — Теперь уже я решаю прервать неловкую паузу.

— Да, да, конечно. Извини, что сразу не предложил. — Он наконец-то оторвался от меня и повернулся к столику с алкоголем. Налил мне вина в чистый бокал и передал его в руки.

Признаться честно, я никогда не пила алкоголь. В нашем доме его просто не было, а за пределами квартиры мне его попробовать было негде. Я же никуда не ходила и ни с кем не дружила. И вот сейчас я держу бокал с красным алкогольным напитком и даже не знаю, что с ним делать и как его пить. Наверное, просто отхлебнуть и проглотить? Как в фильмах.

Я делаю небольшой глоток, и рот тут же обжигает. Мне не нравится этот вкус, и я бы с радостью выплюнула напиток обратно в бокал, но Илья продолжает на меня пристально смотреть. Быстро глотаю, стараясь не дышать, и спешу улыбнуться Илье, пока лицо не передернуло от этого ужасного вкуса.

— Спасибо за приглашение, Ток, — говорю ему.

— Спасибо, что пришла… — и он снова осматривает меня снизу вверх и обратно.

В этот момент к нему подходит какой-то неизвестный мне парень и что-то шепчет на ухо.

— Ага, пойдем, — отвечает ему Илья. Он бросает на меня последний задумчивый взгляд и со словами «Веселись, Ксюха» удаляется вместе с парнем.

А так и осталась стоять с бокалом в руке. Желудок тем временем уже обожгло, а в ногах послабело. Я отставила бокал в сторону и пошла к диванчикам. Села на свободное место и стала глазеть вокруг.

Все были разбиты на группы. Своих одноклассников я тут же выцепила. Уже порядком пьяные они играли в «Правду или действие». Так же было много незнакомых мне людей. Минут через 10 на свободное место рядом со мной опустилась девушка. Я повернула к ней голову, и мы встретились взглядами. У нее большие синие глаза и шоколадные волосы до локтя. Я улыбнулась ей уголками губ, она мне тоже.

— Ксюша, — говорю ей и протягиваю руку.

— Кристина, — отвечает мне и жмет мою ладонь. Ее рука неприятно холодная. Как и глаза.

— Откуда знаешь Илью? — Решаю спросить у нее, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

— Мой папа и папа Ильи конкуренты, но давно знают друг друга и общаются. И я Илью знаю с детства. А ты?

— Я одноклассница Ильи.

— То есть, тоже 11 класс окончила? Куда поступаешь?

— В Московский государственный лингвистический университет имени Мориса Тореза, на переводчика. А ты?

— А я только 10 класс окончила. Но хочу в Гарвард, как Илья. Собственно, только ради этого и пришла. Хотела расспросить его подробно про поступление, но мне все никак не удавалось его поймать. А сейчас он уже пьяный, — и она с грустью улыбнулась. В ее глазах читалось «зря только пришла».

Кристина повертела головой по сторонам, и ее лицо окончательно скисло.

— Ладно, поеду домой, — сказала она. — С Ильей уже поговорить не удастся. Приятно было познакомиться, Ксюша.

— Взаимно.

Девушка встала с дивана и через пару секунд уже скрылась за дверью. А я так и осталась сидеть одна на диване. Токарев снова крутился возле Селезневой, а она, как обычно, отмахивалась от него.

Я просидела на этом диване больше трех часов. Из моих одноклассников меня так никто и не узнал, а посторонние люди ко мне знакомиться не подходили. Сама не понимаю, зачем все еще тут нахожусь. Токарев продолжает нарезать круги вокруг Яны, и на меня даже не смотрит. В какой-то момент в накуренной гостиной мне стало слишком душно, и я пошла на улицу подышать.

Я первый раз в таком роскошном доме. Двор отделан красивой плиткой, а посередине стоит фонтан. Я смотрю на него какое-то время и решаю пойти посмотреть, что за домом. Знаю, что это неприлично, и меня никто не приглашал, но мне скучно.

А за домом оказывается большой и красивый сад. Зеленые газоны аккуратно подстрижены, на фруктовых деревьях уже висят сливы и яблоки, между деревьями кусты красивых цветов. Я углубляюсь в сад по небольшой тропинке из каменной плитки и зависаю, смотря на темно-синее небо. Снова в голову полезли мысли о родителях.

Почему они никогда меня никуда не пускали? Почему они скрывали, что мы такие богатые? Как они заработали столько денег?

— А я думал, ты ушла, — голос Ильи прозвучал настолько неожиданно, что я вскрикнула от страха. — Извини, что напугал.

Он стоит в метрах пяти от меня в уже явно нетрезвом виде. Рубашка на несколько пуговиц расстегнула, рукава закатаны. Я первый раз вижу Тока выпившим.

— Ничего страшного. Я уже собираюсь уезжать, просто засмотрелась на красивые цветы. Извини, я не должна была ходить в сад, ты не давал разрешения.

Илья махнул рукой.

— Да забей, смотри тут, что хочешь.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, и я понимаю, что снова возникла неловкая пауза. Ток склоняет голову на бок, прищуривает глаза и со смешком в голосе спрашивает:

— Ты ведь для меня так оделась?

По крови резко разлился адреналин, и я тут же почувствовала себя воровкой, которую поймали с поличным на месте преступления.

— Нет… с чего ты взял… — Мямлю ему, а сама думаю, как бы поскорее сбежать от этого позора.

Ток засмеялся.

— Да ладно тебе, Ксюх, думаешь, я не знаю, что ты всегда была в меня влюблена? Думаешь, я никогда не замечал, как ты украдкой смотришь на меня на уроках вместо того, чтобы смотреть на доску?

Я скрещиваю на груди руки и делаю, как можно более невозмутимое лицо.

— Илья, тебе показалось. Ладно, я уже пойду. Спасибо за приглашение.

И я уверенным шагом направляюсь на выход из сада, но Ток преграждает мне путь. Он не просто становится в упор ко мне, но еще и кладет мне руки на талию, отчего она тут же начинает гореть.

— Илья, пропусти, пожалуйста. Уже поздно, мне пора домой.

Он смотрит дерзко, с вызовом.

— А если я сделаю так? — Тихо спрашивает и аккуратно склоняется к моему лицу. Секунду смотрит ровно в глаза и мягко целует меня в губы.

Мое сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Я стою в упор к Токареву и не имею сил даже пошевелиться. Все тело будто парализовало.

— И если я еще сделаю вот так? — Продолжает таким же тихим голосом и снова меня целует, но уже более настойчиво. — А если вот так?

И после этого он накрывает меня настоящим поцелуем. А я стою, как истукан, и не знаю, что нужно делать. Я же никогда ни с кем не целовалась. Но когда Илья настойчиво засовывает мне в рот свой язык, я все же начинаю ему как-то отвечать. Должно быть, ужасно, но он не отстраняется. Я пытаюсь вспомнить поцелуи в фильмах, но ничего не получается.

Потому что в мозгу пульсирует одна единственная мысль:

МЕНЯ ЦЕЛУЕТ ИЛЬЯ ТОКАРЕВ!!!!!!!!!!

Не знаю, в какой момент я обвиваю его шею руками и крепче к нему прижимаюсь. Не знаю, в какой момент он, не разрывая поцелуя, ведет меня куда-то вглубь сада и впечатывает в крепкое дерево. Не знаю, в какой момент он засовывает мне под платье руку и направляется к трусиками. Не знаю, в какой момент он их с меня снимает, а затем расстегивает и спускает свои джинсы.

Я прихожу в себя, только когда Илья в меня входит, и все мое тело пронзает просто дикая, сумасшедшая боль.

— Ааааай, — кричу и пытаюсь оттолкнуть его от себя.

— Ты девственница что ли? — Удивленно спрашивает меня и на секунду останавливается.

— Да… — Скулю ему от боли.

— Я не знал… Ну, впрочем, ладно.

И он не дает мне больше говорить. Снова начинает настойчиво меня целовать и двигаться. Правда, все-таки уже не так быстро, как до этого. Я отвечаю на его поцелуй, от более медленных движений боль уже не такая острая, а в какой-то момент даже становится чуть-чуть приятно.

Илья отрывается от моих губ и целует шею, ключицы, спускает лямки платья и лифчика, оголяя грудь. А я не сопротивляюсь. Я позволяю ему все это делать. Ведь это Илья Токарев. Ведь это парень, по которому я сохну с первого класса. Ведь это парень, о котором я даже не смела мечтать.

Я ему нравлюсь? Ведь если он все это сейчас делает — это ведь означает, что я ему тоже небезразлична? Люди ведь не целуют тех, кто им не нравится?

Илья ускоряет движения, а потом резко замирает, шумно выдыхая и наваливаясь на меня всем телом. Я стою не двигаюсь и чувствую, как по обратной стороне моего бедра стекает что-то тёплое.

Ток уткнулся в мою шею и тяжело задышал.

— Блин, Ксюх, прости… Я сорвался. — Тихо говорит.

— Ничего, все в порядке.

— Точно?

— Да, точно. Не переживай.

— Я тогда пойду…?

— Ага… Иди…

Он натягивает на себя джинсы и, не глядя на меня, быстро уходит. А я так и остаюсь стоять полураздетая, привалившись к дереву.

Я прихожу в себя, только когда слышу громкий смех где-то неподалёку. Поспешно натягиваю лифчик с платьем и быстро ухожу. Трусы с меня упали, и искать их сейчас мне хочется меньше всего. Я выбегаю за ворота дома, быстро вызываю такси через мобильное приложение и через 10 минут уезжаю домой.

В голове миллион сумбурных мыслей.

Я нравлюсь Илье? Это что-то значило? Мы теперь встречаемся? Если да, то как мы будем встречаться, если он уезжает в Гарвард? У нас буду отношения на расстоянии?

Когда я приезжаю домой, то первым делом набираю себе горячую ванну. Нужно прийти в себя. Лавандовая пена успокаивает, мысли из головы улетучиваются и, выйдя из воды, я тут же падаю на кровать и крепко засыпаю.

Илья мне не звонит ни на следующий день, ни через день. Он не знает номер моего мобильного, но знает мой домашний телефон. Неоднократно звонил на него, чтобы я продиктовала ему решение домашки. А я целыми днями сижу дома и боюсь уйти из квартиры. Вдруг Илья позвонит, когда меня не будет? При этом сама ему набирать я боюсь. Я ведь девушка! Я не должна делать это первой!

Илья мне так и не позвонил.

Прошел месяц, я поступила в университет на специальность переводчика-лингвиста и уже смирилась со своей еще более никчемной и убогой жизнью, чем она была до этого, как вдруг я стала замечать, что по утрам меня тошнит и кружится голова, от некоторой еды сразу появляются рвотные рефлексы. А потом у меня не пошли месячные…

На ватных ногах я дошла до аптеки и купила два теста на беременность разных марок. Оба показали две полоски. И вот я тупо сижу в туалете на крышке унитаза и пялюсь на эти тесты.

Я беременна. От Ильи Токарева.

Ужас, который я испытывала первые минут 15, постепенно сменился чувством тихого счастья.

У меня будет ребенок… Я стану мамой…

И плевать, что мне всего лишь 18 лет. У меня полно денег. Да и Илья из очень богатой семьи. Мы и наш ребенок точно не пропадём. Вот только Илья в Америке, но это ничего страшного. Я буду его ждать. А он будет приезжать на каникулы.

Надо сказать об этом Илье! Он должен знать, что у нас будет ребёнок!

Я подскакиваю с унитаза и несусь к телефону. По памяти набираю домашний номер Ильи.

— Дом Токаревых, слушаю, — говорит мне после третьего гудка незнакомый женский голос.

— Здравствуйте. Меня зовут Ксюша, я одноклассница Ильи. Можете, пожалуйста, дать мне его американский номер телефона?

— Я не имею права раскрывать посторонним номера хозяев.

— Я не посторонняя, я одноклассница Ильи. Мы с ним за одной партой сидели!

— Девушка, если бы вы не были посторонней, вы бы знали телефон Ильи Ильича. Извините, ничем не могу вам помочь.

— Хорошо, можете тогда передать трубку его родителям? Или его сестре?

— Хозяева отсутствуют дома.

— А когда они будут?

— Я не могу раскрыть эту информацию.

Я уже начала терять терпение.

— Но если я позвоню вечером, они уже будут дома?

— Я не могу раскрыть эту информацию. Извините, до свидания.

И она положила трубку.

Я стала судорожно соображать. Как же мне связаться с Ильей? Самый простой способ — это спросить его номер у кого-нибудь из одноклассников, но у меня нет ничьих телефонов. Я ведь ни с кем не дружила. Поискать его в соцсетях? У меня их нет…

Значит, самое время зарегистрироваться. Включаю компьютер, подсоединяю интернет и регистрируюсь во ВК. Они же вроде там все сидят? Через пару часов я нахожу страницу Ильи и пишу ему сообщение.

«Привет! Это Ксюша Малахова. Нам нужно срочно поговорить. Позвони мне или дай свой номер, чтобы позвонила я».

На следующий день Ток прочитываете мое сообщение, но не отвечает. Я пишу ему снова:

«Илья, это срочно!».

Снова читает и снова тишина. Через день я предпринимаю еще одну попытку,

«Ток, позвони мне, а?».

Он не открывает мое сообщение несколько дней, хотя на страницу заходит. А я тем временем уже настолько сильно полюбила своего еще неродившегося малыша, что думаю о нем целыми днями.

У меня будет ребенок. У меня будет нормальная жизнь, а не эта убогая серость, в которой я провела 18 лет. И я никогда не буду растить своего малыша так, как меня растили мои родители. У моего ребёнка будут друзья, будет красивая одежда, он будет ездить за границу. У меня полно для этого денег. И у Ильи тоже.

В ожидании ответа от Токарева я лежу все на том же диване в гостиной и обнимаю свой живот. Закрываю глаза и представляю своего малыша. Я бы хотела дочку. Сына я, конечно, буду любить не меньше, но вот почему-то хочется дочку. Чтобы у нее были такие же светло-голубые глаза, как у Ильи. А не мои каре-зеленые, болотные. Они мне никогда не нравились. И хочу, чтобы у нее были такие же светлые волосы, как у Тока. Вообще хочу, чтобы она была похожа на него! Была такая же жизнерадостная, веселая, с чувством юмора. Не то что я — серая мышь.

Я уже представила себе идеальную жизнь с ребенком и Ильей. Я уже мысленно вылезла из этой ямы, в которой всегда жила. Я уже почувствовала себя снова счастливой, как когда еще были живы родители.

Как вдруг мне пришло сообщение от Тока.

Когда колонка компьютера издала звук входящего сообщения во ВК, я, кажется, подпрыгнула на диване. Тут же подлетела к монитору и открыла сообщение.

«Блин, Малахова. Ты совсем тупая что ли? Тебе непонятно, что если парень не звонит, значит, он не хочет звонить? Все, что произошло в саду, было самой чудовищной ошибкой в моей жизни. Я как вспомню, так меня передергивает. Я не знаю, что ты там себе напридумывала, но все твои придумки — это твои проблемы, а не мои. И не надо мне тут писать и звонить мне домой. Мне передала домработница, что ты требовала от нее мой американский номер. Короче, отвали от меня. Ты не Яна Селезнёва и никогда ею не будешь, как бы ты ни распиналась и какие бы модные шмотки ты на себя не нацепила».

Я перечитала это сообщение несколько раз и все никак не могла поверить своим глазам. Сердце бешено заколотилось, а в глазах потемнело. Дрожащими пальцами я напечатала ему два слова:

«Я беременна»

А в ответ мне пришла отбивка:

«Пользователь добавил вас в черный список»

Сердце заколотилось еще сильнее, в глазах потемнело, а в ушах появился звон. Опираясь на компьютерный стол, я поднялась со стула, попыталась сделать шаг в сторону дивана, но рухнула на пол. Последнее, что я помнила, перед тем, как провалиться в тьму — это резкую боль внизу живота.

Я не знаю, сколько я провалялась без сознания. Когда очнулась, я почувствовала в районе бедер холодную влагу. С трудом оторвав голову от пола, я увидела, что весь мой низ живота и бедра в крови. И, кажется, она продолжает идти. На четвереньках я доползла до телефона и позвонила в скорую.

— У меня кровотечение. Я беременна.

— Срочно диктуйте адрес!

Я назвала улицу, номер дома, подъезд и этаж и снова опустилась на пол. В глазах опять потемнело, в ушах зашумело. Кажется, я снова стала терять сознание. Меня привел в чувство настойчивый звонок в дверь. Он все звенел и звенел, а у меня не было никаких сил встать с пола. Поэтому я просто стала ползти в прихожую. Цепляясь за стену и ручку двери, я все же открыла дверь и упала в руки к медработникам.

— Матерь Божья! — Только и услышала я от пожилой женщины в белом халате.

Когда я открыла глаза в следующий раз, я лежала на белой постели. Повертела головой по сторонам и увидела слева и справа от меня на таких же койках женщин.

— Это больница? — Спросила я сиплым голосом.

— Да, гинекологическое отделение. — Ответила мне одна из соседок и улыбнулась уголками губ.

Я попыталась встать на кровати, но не тут-то было.

— Давай позову медсестру? — предложила все та же девушка.

— Да, давай.

Она встала со своей койки и вышла за дверь. Через несколько минут она вернулась с женщиной в белом халате.

— Как себя чувствуете? — Спросила медсестра.

— В целом нормально, только слабость чувствуется.

— Так и должно быть. Пару дней полежите и вас выпишут.

— Как мой ребенок?

Женщина поджала губы.

— Это вам все лечащий врач скажет.

Через два дня, когда меня выписывают, я сижу на стуле в кабинете лечащего врача и жду, когда она оторвется от компьютера и обратит свое внимание на меня.

— Прости, деточка, — наконец, поворачивается ко мне. — Я изучила твои снимки и результаты узи.

— И что там? — С дрожью в голосе спрашиваю.

— Ну, как ты понимаешь, плод спасти не удалось. Кровотечение было слишком сильным.

До меня не сразу дошли ее слова.

— В смысле плод спасти не удалось?

— У тебя случился выкидыш.

Эти слова вонзились в меня словно пуля в сердце. Врач, видимо, поняла по моему лицу, насколько мне сейчас плохо, поэтому тут же поспешила взять меня за руку.

— Но это еще не все, — тихо сказала она. — Ты больше не сможешь иметь детей. Пришлось чистить матку и оперировать…

Дальше я ее не слышу. Просто чувствую, как снова теряю сознание. Женщина начинает вокруг меня прыгать, дает мне стакан воды, я даже выпиваю его. Минут через 10 я нахожу в себе силы встать со стула и выйти из ее кабинета. А в голове пульсирует услышанное:

Плод спасти не удалось. Ты больше не сможешь иметь детей.

Я выхожу из больницы на ватных ногах. Еле-еле доползаю до лавочки и беспомощно на нее опускаюсь. Просто тупо сижу и смотрю в одну точку.

Плод спасти не удалось. Ты больше не сможешь иметь детей.

— Девочка, ты чего такая бледная? — Спрашивает меня соседка по лавочке, пожилая женщина.

— Я потеряла ребенка, — говорю ей, продолжая смотреть в одну точку.

— Ой-ой-ой! Как же такое произошло-то? Ты же еще совсем молоденькая! Организм сильный должен быть.

— Решила сказать о беременности отцу ребенка, а он не захотел даже слушать.

— Нервный срыв, значит? Да, это дело опасное. Ох, поубивать надо всех, кто доводит беременных до выкидышей. Вот есть в уголовном кодексе статья — доведение до самоубийства, а надо добавить туда еще одну — доведение до выкидыша. Потому что это тоже убийство. Это ведь еще не рожденный человечек!

Женщина продолжила причитать дальше, а в меня будто ударила молния.

Илья убил нашего ребенка. Илья навсегда сделал меня бесплодной. Илья лишил меня последнего шанса на нормальную человеческую жизнь. Илья лишил меня смысла существования.

Я воссоздаю в памяти его глаза, его светлые волосы, его улыбку, его движения, взмах его ресниц. Но больше я не испытываю любви. Я испытываю по отношению к этому человеку бескрайнюю животную ненависть и жажду убить его, как он убил нашего ребенка.

Я встаю с лавки и, не прощаясь с женщиной, плетусь по тротуару. Я не знаю точно, где я нахожусь. Кажется, я вышла к Фрунзенской набережной. Я иду по ней и смотрю на реку. Мимо проплывает речной трамвайчик, а на нем громко играет музыка и танцуют люди. Я останавливаюсь, прислоняюсь к перилам и смотрю на них, пока кораблик не проплывает мимо. Я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас, глядя на этих веселых людей.

Мне никогда не быть такой счастливой, как они.

У них есть жизнь, у них есть счастье, у них есть веселье, они могут иметь детей. У меня нет ничего из этого. А Илья Токарев лишил меня последней надежды на нормальную жизнь. Он забрал у меня последний шанс вылезти из этой ямы, в которой я всегда находилась и в которую я провалилась еще больше после смерти мамы и папы.

По щекам потекли слезы. Если бы родители были живы, ничего бы этого не случилось… Я бы не пошла ни на какую вечеринку и ничего бы этого не произошло. Правильно они делали, что никуда меня не пускали. Вот чем заканчиваются походы на такие мероприятия.

— Девушка, вам плохо? — Спрашивает меня какой-то парень, когда я уже сгибаюсь от рыданий.

Я ему не отвечаю. У меня сейчас нет сил что-либо говорить.

— Девушка, вас отвезти куда-нибудь? — Не унимается прохожий.

Я отрицательно качаю головой и спешу от него убежать. Я дохожу до квартиры, открываю ключом дверь и первое, что я вижу в прихожей и в гостиной — моя кровь. Она как доказательство того, что я потеряла своего ребенка и больше никогда не смогу иметь нового.

Я иду в ванную, смачиваю половую тряпку и начинаю оттирать кровь. Слезы продолжают меня душить, и чем сильнее мои рыдания, тем сильнее я тру пол. Кажется, если я не остановлюсь, то я затру линолеум до дыр.

Я все-таки нахожу в себе силы отбросить тряпку в сторону. Падаю на пол вниз животом и захожусь еще большим плачем.

В последующие дни я заставляю себя выходить из квартиры, чтобы просто немного развеяться. Чаще всего я прихожу к Новодевичьему монастырю. Сажусь на лавочку в тени деревьев и просто сижу, уставившись на пруд. Потом возвращаюсь домой, ложусь на диван и смотрю в потолок. И так каждый день.

Этот день ничем не отличался от предыдущих. Через неделю 1 сентября, и начнется учеба в университете. Но у меня нет абсолютно никакого желания туда идти. У меня только одно желание — смотреть в одну точку и представлять разные варианты смерти Ильи Токарева.

Вот он падает под поезд. Вот он срывается с моста. Вот он разбивается на самолете. Вот его сбивает машина.

А вот я пускаю ему пулю в лоб.

— Последние теплые денечки в Москве. Скоро уже осень, — слышу я спокойный мужской голос слева от себя.

Резко оборачиваюсь и вижу пожилого мужчину в темных очках. Его седые волосы зачесаны назад, губы стянуты в нитку, а в руках он держит трость. Я даже не услышала, как он подошел и сел рядом. Бросаю на него беглый взгляд и тут же отворачиваюсь. У меня нет желания разговаривать с незнакомцем.

— Но, я думаю, в середине сентября еще будет бабье лето, — не унимается мужчина.

Он мне не нравится. Зачем он пытается со мной заговорить? Я встаю с лавочки и тороплюсь уйти.

— Куда же ты, Ксюша? — Обращается ко мне, а я замираю.

Откуда он знает, как меня зовут?

Медленно поворачиваюсь к незнакомцу и с подозрением на него смотрю. А он растягивает губы в едва заметной улыбке.

— Присядь, Ксюшенька. — И указывает мне рукой на место, с которого я только что поднялась.

— Кто вы? — Осторожно интересуюсь у него.

— Я старый добрый друг твоих родителей. — И снова едва заметно улыбается.

Эти слова заставляют меня вернуться на лавку, хотя на самом деле я должна бежать прочь. У моих родителей не было друзей. Мне это известно. Но откуда-то этот незнакомец знает мое имя.

— Что ты знаешь о своих маме и папе, Ксюша? — Тихо спрашивает мужчина, а сам смотрит вперед. Его голос тихий, но слышен хорошо. При этом слова он выговаривает практически не двигая губами.

— Их звали Андрей и Наташа. Папа работал инженером, а мама экономистом.

Сама не знаю, зачем говорю это ему, зачем вообще сижу тут с ним. Но есть в этом мужчине что-то магнетическое, что-то, что заставляет сидеть тут с ним и отвечать на его вопросы.

Он едва слышно засмеялся.

— Ты ничего не знаешь о своих родителях, Ксюша.

— А что о них знаете вы?

— Всё.

Это слово звучит так просто из его уст. «Всё». А я, родная дочь, — ничего.

Я молчу, продолжая прожигать незнакомца взглядом, а он все так же невозмутим и смотрит ровно вперед. Под его темными очками я не могу рассмотреть глаза. Но отчего-то мне кажется, что они не выражают никаких эмоций, как и его лицо.

— Твоего папу звали Сергей, а маму Татьяна. Они были выходцами из детских домов. Поэтому у тебя совсем нет родственников, Ксюша. И твои родители не были инженером и экономистом на каком-то непонятном предприятии, которое ты даже не знаешь.

— Почему это не знаю? — Возмущаюсь.

Нормальный человек на такую интонацию собеседника повернул бы голову. Но не этот мужчина. Он будто не слышит моего протеста. Он будто вообще не разговаривает со мной. Продолжает смотреть прямо, едва двигая губами, когда говорит.

— Да? И как же называется предприятие, на котором работали твои родители?

Я осеклась. Действительно, а как оно называется?

— Ээээм. Не помню, — решаю соврать.

— Не помнишь или не знаешь?

Удивительно, как он может загонять в угол собеседника, даже не поворачивая к нему головы.

— Не знаю, — тихо отвечаю, понурив голову.

— А я знаю, как называется это предприятие.

— И как же?

— Российская разведка. Вот только твои папа и мама были там отнюдь не инженером и экономистом.

— Чтоооо?

Мое лицо вытягивается в изумлении.

— Ксюша, — его голос становится жестким, — твои родители были полковниками российской разведки. Они были профессиональными шпионами и очень много лет работали на благо нашей Родины. И они погибли отнюдь не в автокатастрофе в российской провинции. Их убил один человек, когда они находились на задании в Германии. Смерть твоих папы и мамы — настоящая потеря для нашей страны.

Я смотрю на него во все глаза и не верю ни единому слову.

— Вы несете какой-то бред! — Бросаю ему и резко подскакиваю со скамейки

— Тебе никогда не казалось странным, что тебе не разрешено иметь друзей, пользоваться интернетом и броско одеваться? Тебе никогда не казалось странным, что твои родители ни с кем не общаются? Тебе никогда не казалось странным, что тебе никуда нельзя ходить?

Он говорит это все тихо, но я все равно слышу каждое слово, хоть уже и отошла от лавочки на несколько шагов. На секунду мне кажется, что он умеет управлять своим голосом, как музыкальным инструментом.

Естественно, его слова заставляют меня вернуться на место.

— Кто вы? — Спрашиваю его со злостью.

— Я уже ответил тебе на этот вопрос. Я старый друг твоих родителей. Твоя мама была моей ученицей. — Он секунду медлит. — Моей лучшей ученицей.

— Чему вы ее учили?

— Я учил Танечку быть шпионкой. Мы с ней встретились, когда ей едва исполнилось 16. Она была самой умной в своем детском доме. И, если бы мы с ней случайно не встретились, одному Богу известно, что бы с ней произошло в этом месте для беспризорников. Танюша отлично училась в моей школе и схватывала все налету. В 18 лет она уже была профессионалкой, и я смог отправлять ее на задания. Я поручал ей самые важные и самые ответственные задания! Потому что знал — Танюша все выполнит безукоризненно. Потом она встретила твоего папу. Их вместе отправили на миссию. Им нужно было притвориться мужем и женой и достать чертежи нового китайского оружия. Они с успехом выполнили это задание и стали мужем и женой на самом деле. Сережа тоже выходец из детского дома, и учился в шпионской школе для мальчиков. Твои родители 20 лет проработали на благо нашей страны, Ксюша, дослужились до звания полковников. И вот несколько месяцев назад они поехали в Германию на очередное задание, где их убил личный враг твоего отца.

Я пребываю в полном шоке от услышанного, но все же выдавливаю из себя вопрос.

— Кто он?

— Американец, агент ЦРУ. Он приехал в Германию за тем же, за чем и твои родители. Вообще, твой отец всегда конкурировал с ним и часто выигрывал. Американцы часто посылают своих агентов за тем же, за чем едут и наши. Ведь не только мы охотимся за чертежами нового китайского оружия или за информацией, скрытой в офшорах и различных налоговых гаванях. Американцы тоже за этим охотятся. И твой отец очень часто оказывался с этим американцем один на один в поисках нужной информации. И вот, в конце мая, ЦРУшник устал бороться с твоим отцом и убил его, а следом и твою маму.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

Он тихо смеется.

— Наконец-то ты задала правильный вопрос, Ксюша. Я рассказываю тебе это, потому что считаю, что ты должна продолжить благое дело своих родителей. Ты должна работать на пользу нашей страны. Как твои папа и мама.

Я сижу будто приросла к лавочке.

— Не думаю, что смогу. Да мне это и не интересно.

— Сможешь, еще как сможешь. Ты так похожа на Танюшу. Она в 18 лет выглядела точно, как ты.

— Извините, но мне это не интересно.

Он тяжело вздохнул, засунул руку под пиджак и достал из внутреннего кармана небольшую бумажку, сложенную вдвое.

— Подумай, Ксюша. Вот мой номер телефона. Если примешь положительное решение, то напиши мне одно сообщение. Но когда будешь принимать решение, думай о своих родителях. Тебе хочется, чтобы их смерть была напрасной? Ты сможешь спокойно жить дальше, зная, что где-то по свету расхаживает их убийца? А, может, он в этот момент убивает еще чьих-то родителей? Твои папа и мама очень любили нашу Родину и служили ей верой и правдой. Наша страна потеряла двух героев…

Я больше не слушаю его. Подскакиваю с лавки и несусь домой. Я не взяла у него бумажку с номером телефона, но, когда уже дома, снимала с себя джинсы, чтобы переодеться в домашние штаны, она вдруг выпала из моего кармана.

Как она там оказалась? Я же ее не взяла.

Я развернула небольшой листочек и увидела номер с подписью «Иосиф Шанцуев».

Я плюхнулась на диван и уставилась в одну точку.

Это все правда? Мои родители были шпионами? Как в фильмах?

Если да, то это многое объясняет. Ведь у нас действительно нет родственников и друзей. Мне никогда не разрешали никуда ходить, ни с кем общаться. Мы вели абсолютно закрытый образ жизни. К тому же что я знаю о своих родителях кроме того, что их зовут Малахов Андрей Константинович и Малахова Наталья Николаевна?

Где они учились? Как они познакомились? На каком именно предприятии они работали?

И еще один момент. Почему родители никогда не фотографировались и не разрешали фотографироваться мне? Даже в школе на общих снимках нашего класса. И я ведь не фоткалась для школьного альбома перед выпускным. И почему я никогда не видела фотографии со свадьбы своих родителей? Может, потому что их нет?

Чем больше я анализирую, тем больше я убеждаюсь в том, что этот незнакомец говорил мне правду. Мои родители были разведчиками… Шпионами…

Но хочу ли я быть, как мои родители?

Нет, определенно не хочу. Я не хочу продолжать такую же жизнь. Я хочу жить нормально, как все люди.

Меня начинает разбирать истерический смех.

А разве я смогу нормально? Разве Илья Токарев оставил мне шанс на нормальную жизнь? Он сделал меня бесплодной. Он лишил меня возможности быть счастливой. Живет сейчас в своей Америке, веселится, а у меня из-за него перечеркнута вся дальнейшая жизнь.

Как же я его ненавижу… Как же я его ненавижу…

«Ты не Яна Селезнева»

Да, я не Яна Селезнева. Я бесплодная сирота. Поломанная. Уничтоженная. Никому ненужная.

Я встаю с дивана, беру в руки телефон и печатаю на указанный в бумажке номер два слова:

«Я согласна»

Глава 2. Машина для убийств


— Ты сделала правильный выбор, Ксюшенька, — Шанцуев улыбнулся мне уголками губ.

Я сижу в его кабинете в секретном здании российской разведки в центре Москвы. Я бывала в этом районе раньше и неоднократно проходила мимо этого серого и совершенно неприметного здания. Знала бы я тогда, что это обитель русских шпионов.

— Что мне нужно делать?

— Сначала учиться в школе под моим руководством. В среднем обучение занимает два года.

— А что потом?

— А потом ты будешь работать на благо нашей страны. — И он снова улыбнулся уголками. Я не могу ответить ему тем же. Я сижу, вжавшись в стул, и каждые три секунды думаю о том, чтобы сбежать отсюда.

— Что именно мне придется делать?

— Всё, что потребуется для нашей Родины, Ксюша. Всё, что потребуется.

Мне не нравится слово «всё». Из-за него желание сбежать отсюда прямо сейчас еще сильнее, но я подавляю его в себе.

— И когда начнется учеба?

— С 1 сентября. У нас все почти, как в обычных учебных заведениях.

— А как мне быть с моим университетом, в который я поступила?

— Он тебе больше ни к чему. Ходить туда не придется, но через четыре года диплом получишь, за это даже не переживай. А всему тому, чему ты должна учиться в своем вузе, мы научим тебя тут. Чтобы в обычной жизни у посторонних людей не возникало подозрений насчет твоего диплома.

— Хорошо.

И с 1 сентября у меня действительно началась учеба. Я съехала из дома и поселилась тут. Мне выделили комнату метров 12, с кроватью, столом, стулом и шкафом. Я, конечно, подозревала, что это будет не обычная школа и не обычное обучение, но я даже подумать не могла, что настолько…

Нет более тяжелой учебы, чем учеба быть профессиональной разведчицей. Здесь нет выходных или каникул, здесь нет вообще никакого отдыха. Обучение идет 24 часа в сутки 7 дней в неделю и так на протяжении двух лет. Нас 15 девушек. Все сироты или из неблагополучных семей. Иными словами, те, кого не будут искать и по кому не будут скучать, если вдруг их неожиданно не станет.

И нас тут учат не только воровать или обманывать. Это, пожалуй, самое простое из всего. Нас профессионально обучают боевым искусствам, стрельбе из всех видов оружия, психологическому давлению, а также читать по губам на нескольких языках, двигаться абсолютно бесшумно, держать самообладание в любых ситуациях. Но это все тоже не так сложно.

А вот что действительно сложно — это, например, избавление от страхов. У каждой девушки выявляют ее личные фобии. Например, кто-то боится пауков, кто-то тараканов, кто-то темноты… У каждой свои страхи, от которых здесь излечивают. Потому что если враг узнает, чего ты боишься, именно это он против тебя и применит.

Я боюсь высоты и змей, и меня лечили от этих страхов. Метод избавления от них самый простой — клин клином. Меня пускали в комнату, кишащую змеями, через которых я должна была пробраться к выходу. Змеи настоящие и ядовитые. И хоть мне кололи противоядие, и за дверью дежурила бригада врачей, от страха это не спасало.

Я никогда не забуду свой первый раз в этой комнате. Мне еще долго после этого снились кишащие вокруг змеи. Я вошла на ватных ногах, а вокруг меня сразу заклубились эти отвратительные животные. Они высовывали свои раздвоенные языки и поднимались во весь рост. Некоторые из них были рассредоточены по углам и жалили друг друга.

Я полностью избавилась от этой фобии на 120-й раз пребывания в такой комнате. Спокойно прошла ее, даже не обращая внимания на змей. Но страхи имеют свойство возвращаться, поэтому на протяжении всех дальнейших лет службы в разведке я проходила эту комнату раз в несколько месяцев. И впоследствии я легко смогла находиться в ней без противоядия и без врачей за дверью. Я отлично выучила психологию этих животных. А, может, я и сама стала одной из них.

От страха высоты лечили тоже очень просто. Поднимали нас в небо на самолете и сталкивали из него с парашютами. Я перестала бояться высоты во время 35-го прыжка.

Еще одно человеческое недоразумение помимо страхов, которое враг может использовать против тебя, — это физическая боль. Поэтому нам повышали болевой порог. Обычный человек выложит всю информацию сразу, как только ему под ногти засунут иголки. Но только не шпионы. Нам вырабатывают иммунитет к иголкам под ногтями, ударам по мизинцам, кипятку, зубной боли и многим-многим другим ее видам.

В боли, как в случае и со страхом, клин клином.

Нас учили профессионально перевоплощаться. Для этого недостаточно нацепить на себя парик, а в глаза засунуть линзы. Нужно полностью стать другим человеком, другой личностью: менять походку, интонацию голоса, смех, улыбку, движения рук, даже взмах ресниц. Нужно не просто притвориться другим человеком, нужно стать им. Нужно самой поверить, что ты не Ксюша Малахова, а, например, испанка Каролина.

Для перевоплощения в иностранок нас учили говорить на других языках на уровне носителя и без акцента. Я и так собиралась делать это в своем лингвистическом университете, так что диплом, который мне все-таки выдадут, будет оправданным. Я говорю, как на родном, на английском, испанском, немецком и итальянском.

Главное оружие двушки-шпионки — это ее тело. К сожалению или к счастью, миром правят мужчины, поэтому почти единственный способ, с помощью которого шпионка может получить то, что ей нужно — это постель. У нас был профессиональный секс-инструктор, который научил нас быть в кровати настоящими проститутками. Очень приятный 35-летний мужчина по имени Никита. И учил он нас не в теории, а на практике.

Я уже не была девственницей, а вот многие девчонки все еще да. И Никита стал их первым мужчиной. Многие из них в него потом еще и влюбились, но только не я. Я больше не способна испытывать человеческие чувства. Разве что ненависть к одному человеку.

Никита был строгим учителем, но зато благодаря ему я умею делать в постели то, о чем многие мужчины боятся даже мечтать. Любая поза, любой вид секса: вагинальный, оральный, анальный, БДСМ, фут-фетиш, шибари, групповой секс, свингинг… Я могу удовлетворить любую фантазию. Я умею танцевать стриптиз, я умею возбуждать голосом, я умею надевать презерватив ртом, я умею стимулировать мужской член через штаны так, что он кончит через минуту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я умею в сексе абсолютно все.

Нас учили убивать людей. Одно дело владеть боевыми искусствами и уметь стрелять из всех видов оружия, а совершенно другое дело — по-настоящему убить человека. Для этого нужна серьезная психологическая подготовка. Именно ее нам и проводили: готовили нас к этому морально и психологически.

Я, не задумываясь, могу пустить пулю в лоб совершенно любому человеку.

Нас учили не бояться смерти. Любой разведчик должен быть готов к тому, что его могут раскрыть на задании. И в этом случае, скорее всего, все закончится его смертью.

Я не боюсь умереть.

Нас учили пить алкоголь и не пьянеть, профессионально соблазнять и обольщать мужчин, обманывать детектор лжи, внушать собеседнику нужную информацию, не спать несколько суток, надолго задерживать дыхание под водой, профессионально плавать и прыгать в воду с большой высоты, водить как праворульные, так и леворульные автомобили… Да чему нас только не учили, чтобы через два года мы стали профессиональными машинами для убийств.

И я ею стала. Я больше не испытываю ни перед чем страха, я не испытываю физическую боль, я не испытываю жалости. Скажут убить — я убью. Скажут покалечить — я покалечу. Даже абсолютно невиновного человека.

Шанцуев, которого за глаза все называли просто Шанц, очень внимательно следил за процессом нашего обучения, хотя помимо школы шпионок у него полно и другой работы. Он генерал-майор разведки, и он в том числе решает, куда, кого и на какие задания отправить. Также именно перед ним нужно держать полный отчет о проделанной работе. И перед ним же отвечать за косяки.

Моей первой миссией было узнать подробности закрытых переговоров министра обороны США и премьер-министра Испании, которые проходили в Мадриде. Мы подозревали, что они будут обсуждать новые планы НАТО, и нам нужно было завладеть этой информацией. Для этого я соблазнила личного помощника премьер-министра Испании, усыпила его на сутки, выкрала ключи и электронные пропуска от его кабинета, а затем перевоплотилась в него и вышла за него на работу. И на этих переговорах я присутствовала вместо него.

Да, в школе нас учили перевоплощаться в том числе в мужчин и имитировать мужской голос.

Когда этот помощник премьер-министра очнулся и понял, что произошло, он, естественно, не сказал никому ни слова. Ведь тогда бы его уволили.

Первые два года я занималась только шпионажем и воровством. За это время я кем только не была. Раз десять я перевоплощалась в итальянок, раз пятнадцать в немок, раз двадцать в американок… У меня было такое количество личностей и имен, что я все даже и не вспомню.

На третий год пребывания в разведке я получила звание лейтенанта и первое задание убить. Шанцуев вызвал меня к себе, как он всегда обычно вызывал перед каждым заданием.

— Поздравляю с повышением, Ксюша, — он улыбнулся уголками.

— Спасибо, Иосиф Валерьянович.

— Ты молодец, Ксюшенька. Отлично справляешься. Если и дальше так пойдет, до высокого звания дослужишься.

— Еще раз спасибо, — я улыбнулась ему в ответ.

Шанц снял очки и потер глаза. Они у него почти бесцветные.

— Твое новое задание очень ответственное. Очень.

— Хорошо. В чем оно заключается?

— Ты должна убить человека, который убил твоих родителей. — И он пристально посмотрел мне в глаза, а у меня, кажется, перехватило дыхание. Даже не знаю, от чего именно: от того, что я должна буду первый раз убить, или от того, что я должна убить ликвидатора моих родителей.

— Кто он? — Сухо бросаю Шанцуеву.

— Как я тебе уже однажды говорил, агент ЦРУ.

— Я это помню. Но мне нужно больше информации.

— Конечно. Его зовут Брэд Роджерс. Он в последнее время стал сильно нам мешать. Недавно он убил еще несколько наших. Было принято решение избавиться от него. И я поручаю это задание именно тебе. — Шанц снова просканировал меня взглядом. — Ты ведь справишься?

— Сделаю для этого все возможное.

Он кивнул.

— У него есть одна слабость — красивые девочки. Он периодически снимает номера в гостиницах и вызывает себе проституток. Тебе нужно стать одной из них. Но есть проблема — у него натренирован глаз, и он сразу выцепит, если ты будешь с искусственной внешностью. Тебе придется идти на задание собой. Говоришь ты по-английски без акцента, но тем не менее лучше все-таки помалкивать. Мало ли проскочит словечко с акцентом. Обычный человек это не заметит, а он заметит.

— Но ведь если я пойду собой, то засвечусь на всех камерах… — Я запротестовала.

— Тут нам кое-что играет на руку. Он в гостиницах снимает для себя целый этаж, и для него там отключают все камеры. Ты зайдешь в отель с другой внешностью, поднимешься на этаж, вернешь себе свой облик, а потом снова переоденешься. К тому же мы снимем тебе квартиру в неблагополучном районе, в которых обычно не бывает камер. Ну и в туалетах «Макдоналдса» их тоже нет, сможешь, если что, и там переодеться. — Он отхлебнул воды из стакана. — В общем, Ксюша, с этим ты сама разберешься, не маленькая. Главное, не появиться перед Роджерсом в парике или в линзах, тогда он сразу тебя раскусит.

— Ладно, придумаю что-нибудь. Где и когда?

— В Америке, в Бостоне, через неделю.

Я прилетаю в США, как всегда, с поддельным паспортом. Еще один важный момент — под каждое новое задание, под каждую новую личность ты получаешь новый паспорт. И вот я голубоглазая блондинка Борисова Яна Николаевна выхожу из аэропорта Джона Кеннеди в Нью-Йорке, беру такси и еду в Бостон. Там я поселяюсь в самом мрачном и неблагополучном районе, где совершенно точно не будет видеокамер. Сутки я отсыпаюсь и перестраиваюсь на американское время, а затем отправляюсь на задание.

Я в предвкушении. Я хочу отомстить за смерть родителей. Я хочу пустить в него пули, глядя ему в глаза. Я хочу насладиться его смертью.

Брэд Роджерс снял для себя целый этаж в самой крутой гостинице Бостона. Он заказал для себя пять проституток. Одну из них — Дженнифер — я заранее выцепила и усыпила на сутки. Я пойду вместо нее. Я захожу в гостиницу кареглазой шатенкой в черном плаще, под которым лишь чулки и белье. Поднимаюсь на нужный этаж, снимаю с себя парик и линзы и стучу в номер.

Он открывает мне почти сразу. Уже подвыпивший, в банном халате и с бокалом шампанского в руке. Ему лет 45, коротко стриженные волосы уже прилично тронуты сединой. Под халатом легко угадывается очень сильное накаченное тело.

— Проходи, детка, это для тебя, — он секунду сканирует меня своим профессиональным взглядом разведчика и протягивает бокал шампанского.

Я улыбаюсь ему голливудской улыбкой, беру бокал и тут же спешу сделать глоток. Прохожу в номер, где четыре другие проститутки уже оголили некоторые части своего тела и так же, как я, пьют шампанское. Мне нужно их усыпить.

Роджерс берет стакан виски, снимает с себя халат, ложится на живот и приказывает одной из девочек делать ему массаж. Пока она натирает ему спину, я незаметно подсыпаю остальным снотворное. Я добавляю его и в бокал к массажистке, пока она тянется к уху мужчины что-то ему нашептать.

Через 10 минут они все засыпают. Массажистка так вовсе сваливается на Роджерса. Когда он резко оборачивается, заправляя халат, я уже навела на него пистолет с глушителем. Он пристально смотрит мне в глаза, а затем начинает тихо смеяться.

— У тебя глаза твоей матери, — говорит мне, делая медленный глоток виски. — И подбородок твоего отца.

Я хмыкаю. Узнал во мне дочь людей, которых он убил, только когда я навела на него оружие.

— Вот только я не убивал Сергея и Татьяну. Тебя обманули.

— Лжешь.

Он снова тихо смеется и делает еще глоток. Странно, он совсем мне не сопротивляется. Зачем я вообще его слушаю? Нужно поскорее пускать в него пулю и убираться отсюда.

Но отчего-то я не могу сделать это так быстро. И не потому, что я боюсь убить. Нет, я не боюсь лишить кого-то жизни. Все дело в том, что он — убийца моих родителей. И я хочу насладиться этим моментом.

— Не лгу. Я всегда уважал Сергея, хоть и конкурировал с ним. И я не убивал его.

Теперь уже моя очередь смеяться.

— И кто же тогда убил моих родителей? Раскроешь секрет?

— Ваши. — Он говорит это как что-то само собой разумеющееся. — Ты разве не знала, что иногда свои убивают своих? Твой отец слишком много знал и в какой-то момент стал слишком опасен для вышестоящего начальства. Вот его и убрали. А вместе с ним и твою мать, потому что она тоже слишком много знала. Они ведь были полковниками. А в российской разведке выше майора подниматься нельзя, если хочешь пожить подольше. Иначе свои же тебя и уберут.

— Я не верю ни единому твоему слову, — цежу ему сквозь зубы и нажимаю на курок.

Я делаю три выстрела и, когда в Роджерса попадает последняя пуля, по его взгляду я понимаю: он не врал.

Но мне сейчас некогда с этим разбираться. Нужно срочно уносить отсюда ноги. Через восемь часов у меня самолет в Москву, а через сутки очнутся проститутки и поднимут тревогу. Я быстро возвращаю на голову парик, а в глаза засовываю линзы. Делаю на пальцах порезы лезвием, чтобы изменить свои отпечатки, и тут же заклеиваю их пластырями, чтобы не оставить свою кровь. Бросаю в сумку пистолет и бокал, из которого я пила шампанское, запахиваю плащ и как ни в чем не бывало выхожу из отеля.

Я иду по центру Бостона спокойным шагом, абсолютно никак не привлекая к себе внимания. Но проходя мимо одного из баров, я резко останавливаюсь. Потому что вижу через огромное окно его.

Илья пьет пиво, ест картошку фри и разговаривает с какой-то девушкой. Но я на нее даже не смотрю. Я прикипела глазами к нему.

Пиво в его стакане уже подходит к концу, и он порядком захмелел. Он что-то увлеченно говорит своей собеседнице и смеется. Я умею читать по губам, но сейчас я этого не делаю. Я просто смотрю на него в упор и даже не двигаюсь.

У него все хорошо. Он невозмутим. Он счастлив. У него жизнь удалась.

Я наблюдаю эту картину будто в замедленном действии. Вот он делает еще глоток и снова смеется. Девушка начинает что-то рассказывать, он ее внимательно слушает и снова тянется к картошке фри. Макает ее в кетчуп и закидывает в рот. Делает из кружки еще глоток и подзывает официанта, чтобы ему принесли еще пива.

Он сидит весь такой веселый и радостный и даже не подозревает, что сломал мою жизнь, что сподвиг меня стать беспощадной машиной. Я только что убила человека и, я уверена, это мое не последнее убийство. Я буду убивать еще, а он будет продолжать счастливо жить. Как и сейчас, будет ходить в бары, пить пиво и смеяться.

А у меня из-за него никогда не будет детей. У меня из-за него навсегда перечеркнута жизнь.

Мне нужно поскорее избавиться от пистолета и делать отсюда ноги, но я не могу. Я все продолжаю стоять на тротуаре и смотреть на Илью. И в какой-то момент я больше не могу контролировать свою ненависть к этому человеку.

Я тянусь в сумку за пистолетом. Сейчас я пущу ему пулю в лоб. И мне плевать, что меня тут же схватят и дадут пожиненное заключение за двойное убийство. У меня все равно нет будущего. Я никогда не смогу жить, как обычный человек. Я никогда не буду счастлива.

Я убью его сейчас так же, как он убил нашего ребенка. Моего ребенка. Мою надежду на светлое будущее.

Ладонь уже нащупала ручку пистолета и потянула его из сумки, как вдруг спутница Ильи резко ко мне обернулась и посмотрела прямо в глаза.

Что я прочитала в огромных синих глазах этой смутно мне знакомой девушки? Бескрайнюю боль. Эта девушка поломана так же, как я.

Меня сломал Илья. А кто же сломал ее?

Она отворачивает от меня голову обратно к Илье, открывает рот что-то сказать, и я решаю прочитать, что она говорит. Внимательно смотрю на ее губы.

— Илюша, спасибо тебе большое. — Они разговаривают на русском. — Если бы не ты, даже не знаю, что бы со мной было. Ты меня спас. Я так благодарна, что ты ко мне тогда пришел и вытащил меня с самого дна.

Он ей грустно улыбается и крепко сжимает ее ладонь. А на глазах у этой девушки выступают слезы.

И я понимаю, что если сейчас пущу Илье пулю в голову, она это не переживет. Он для нее самый близкий человек. Он ей как брат.

Я не знаю, что заставило меня тогда отпустить пистолет и вытащить из сумки руку. Жалость к этой девушке? Но я давно не испытываю жалости к людям. Страх за то, что меня тут же схватят? Но я не боюсь умереть.

Я не знаю, что тогда сподвигло меня оставить Токарева жить. Я не знаю, что в самый последний момент сдержало меня от того, чтобы пустить ему пулю в лоб. Но я поспешно отвернулась от этого бара и быстро зашагала по тротуару.

Сегодня я сделала Токареву подарок, который он не заслуживает. Сегодня я подарила ему жизнь.


Последующие годы работы профессиональной шпионкой я пыталась выяснить правду о смерти своих родителей. А еще начала готовить почву для ухода из разведки.

Здесь нельзя просто написать заявление на увольнение, отработать две недели и спокойно уйти. Во-первых, здесь вход стоит рубль, а выход — два. Во-вторых, в этой профессии «бывших» не бывает.

Даже если каким-то образом тебе удастся договориться и тебя отпустят, то ты все равно никогда уже не сможешь нормально жить. Твоя жизнь будет на крючке до конца твоих дней. И на крючок будут брать всех людей, с которыми ты близко общаешься. Мне нельзя будет выйти замуж, усыновить ребенка, завести друзей. Их всех тут же возьмут на мушку.

У меня нет будущего. Илья лишил меня не только возможности иметь детей, но и в целом безопасно существовать. Из этой системы, в которую я попала из-за него, нельзя выйти сухим. Ты будешь жить, пока тебе позволяют жить. Ты будешь общаться с теми, с кем тебе позволяют общаться. Как только они увидят, что у тебя появился кто-то близкий, его тут же уберут.

Система слишком боится, что ты раскроешь ее секреты. А чем выше твое звание, тем больше секретов ты знаешь. Роджерс был прав. Выше майора здесь подниматься нельзя.

Когда я получила звание капитана, я уже точно знала, что моих родителей убили наши. Приказ об этом отдавал Шанцуев. Этого человека я ненавижу наравне с Токаревым.

На то, чтобы узнать правду о смерти родителей, мне потребовалось три года. Это было невероятно сложно, но я все же смогла собрать по крупицам полную картину. Моя мать забеременела, и они с отцом захотели уйти из разведки. Пришли к Шанцуеву, но он их не отпустил. Отец стал ему угрожать, и Шанц отдал приказ об их ликвидации.

Больше всего Шанцуев боится, что бывшие разведчики будут жить полной жизнью, потеряют бдительность и начнут нести угрозу для системы. И мое бесплодие, которое главный гинеколог разведки подтвердила мне еще на медкомиссии перед началом шпионской школы, играет мне на руку. Я полной жизнью жить не смогу, потому что я бракованная.

Помню, как Шанцуев довольно улыбнулся, когда узнал, что я бесплодна. Наверное, это была единственная искренняя эмоция, которую я видела на его лице за все годы знакомства.

— Поздравляю со званием майора, Ксюшенька, — Шанц участливо похлопал меня по плечу, когда мы с ним прогуливались по внутреннему двору нашей шпионской обители. — Ты большая молодец. Родина гордится тобой.

Я ему широко улыбнулась.

— Спасибо большое, Иосиф Валерьянович.

— Еще несколько лет и несколько ответственных миссий и полковником станешь!

— Знаете, я бы, наверное, остановилась на майоре.

Он резко ко мне обернулся.

— Почему это!?

— Я не планирую делать масштабную карьеру в разведке, становиться генералом, возглавлять что-либо, отдавать приказы. Я исполнитель, но не начальник.

Я намеренно говорю ему это. Я знаю, что когда я завершила учебу в школе, наш главный психолог охарактеризовал меня Шанцу как исполнителя, а не руководителя.

— И что же ты всю жизнь будешь топтаться на майоре?

Я пожала плечами.

— Не знаю… Если честно, я в тупике, Иосиф Валерьянович.

— В каком еще тупике?

Я вздохнула.

— Я не вижу себя начальником, но в то же время выполнять обычные задания мне уже наскучило. Мое последнее только с виду было сложным — ликвидировать немецкого чиновника и инсценировать его самоубийство. А я управилась с ним за час. Для меня выполнить миссию — как семечки пощелкать. Но в то же время и вариантов профессионального роста для меня уже нет. Поэтому я в тупике, и не знаю, что мне делать.

Шанц тихо засмеялся.

— Уж не намекаешь ли ты мне на то, что хочешь уйти из разведки?

Я снова пожала плечами.

— Если я скажу, что никогда об этом не думала, то это будет не правдой. Периодически я думаю об этом. Но чем мне и на гражданке заниматься, я тоже ума не приложу. Я ведь ничего не умею кроме того, что делаю сейчас.

— Ты знаешь иностранные языки.

Я сморщила нос.

— Предлагаете мне репетитором по английскому работать? Школьников к ЕГЭ готовить? Нет, это не для меня.

Шанцуева очень тяжело обмануть. Практически нереально. Но за все эти годы я научилась с ним правильно общаться. Я никогда ему не вру, я говорю ему нужную и правильную правду. Да, я действительно не хочу работать репетитором по иностранным языкам. Да, я не вижу себя начальником. Да, я периодически думаю об уходе из разведки. Поэтому мое пожимание плечами и сморщенный нос — настоящие. И Шанц это понимает.

— А что для тебя, Ксюшенька?

— Ох, знала бы я это сама, Иосиф Валерьянович…

После этого я намеренно запорола несколько миссий. Не очень важных, конечно, но все же.

В Москву под видом высококвалифицированного специалиста приехал немецкий шпион. Не профессионал, среднего пошиба, но все же. Мне нужно было стать его любовницей и следить за каждым его шагом в Москве.

У него была слабость — рыжеволосые девушки. Я нарастила волосы до пояса, перекрасилась в рыжий, засунула в глаза зеленые линзы, слегка осветлила кожу и получила паспорт на имя Литвиновой Валерии. Этот придурок не заметил ни искусственных волос, ни искусственно зеленый цвет глаз.

Сразу после окончания шпионской школы я купила себе квартиру на противоположном конце Москвы от моего родного дома. Зарплата разведчицы это позволяет. Свою родную квартиру я закрыла и приходила туда раз в месяц ночью за почтой. И вот в один из таких приходов я обнаружила в почтовом ящике приглашение на свадьбу от одноклассницы Яны Селезневой.

Я минут 10 стояла в подъезде у ящиков с этим пригласительным и тупо разглядывала его. Сознание тут же откинуло меня в школу, напомнило мне Токарева и его слова «Ты не Яна Селезнева».

Да, я не Яна Селезнева.

Не знаю, почему я сразу не выбросила это приглашение. Зачем-то все же кинула его в сумку с конвертами за коммунальные платежи. Дальше передо мной встала дилемма: идти на свадьбу или не идти.

По всем нашим правилам, естественно, идти нельзя. Нам запрещено иметь друзей и с кем-либо общаться. Шпионы должны вести ровно такой образ жизни, который всегда вели мои родители. Никакого интернета, никаких смартфонов, никаких друзей и никаких походов на увеселительные мероприятия. Должен быть максимально серый и неприметный образ жизни, потому что нельзя привлекать к себе внимание.

Но мне нужно показать Шанцу, что я уже выдохлась и что я стала косячить. Мне нужно сваливать из разведки, как можно скорее. Я больше не могу в ней находиться. Эта система — исчадие ада, и я больше не хочу быть ее частью.

Я пошла на свадьбу в образе рыжеволосой Валерии. Гостей оказалось очень много, поэтому на меня особого внимания никто не обращал. Гости со стороны невесты думали, что я от жениха. Гости со стороны жениха думали, что я от невесты.

Я сразу увидела Тока, как только он вошел в ресторан и направился к Яне. Он шел под руку с той самой синеглазой девушкой, которая удержала меня от того, чтобы пустить ему пулю в лоб. Мне хватило двух минут, чтобы понять, что на самом деле они не пара.

Притащил ее для показухи? Похоже на то.

Я наблюдала за ним всю свадьбу. Он по-прежнему весел и счастлив, у него по-прежнему все хорошо в жизни. Он наслаждается каждым днем и даже не подозревает о том, что сотворил со мной. Ненависть снова начала во мне закипать.

Вот он идет танцевать со своей спутницей. Я стою, привалившись к стене, и наблюдаю за ними. А, может, убрать его сегодня? Соблазнить и перерезать горло. Ведь он не заслуживает того, чтобы жить. Мои губы уже расплываются в легкой улыбке, как вдруг синеглазая обращает на меня свое внимание. Я поспешно отворачиваюсь.

Боковым зрением я замечаю, что она говорит что-то Илье, продолжая на меня смотреть. Он поворачивает ко мне голову и внимательно смотрит.

— Крисси, не будь эгоисткой! Она симпатичная, почему бы мне с ней не познакомиться? Я аж сюда чувствую, как от нее тянет магнетизмом. У меня, кстати, рыжих еще не было, — читаю боковым зрением по его губам.

Запал на меня. То, что мне нужно.

Они заканчивают танец и возвращаются к своим местам. Я иду на веранду, предварительно убедившись, что Илья заметил, в каком направлении я пошла. Через несколько минут он появляется. Становится рядом, будто невзначай. А у меня от его близкого присутствия уже задрожали руки — так сильно мне хочется задушить его.

— Вы со стороны жениха или невесты? — Спрашивает с улыбкой и поворачивает ко мне голову.

— Со стороны жениха, — я тоже к нему поворачиваюсь и улыбаюсь. Меняю интонацию своего голоса на соблазнительную. Обычно от нее у мужчин тут же встает член. Илья слегка смутился, а я быстро бросила взгляд на его ширинку. Набухла. — А вы? — Спрашиваю его все тем же голосом.

— Я со стороны невесты. Одноклассник Яны.

Я развожу губы в белоснежной улыбке.

— Валерия, — протягиваю руку. — Можно просто Лера. И на «ты».

— Замечательно. Я Илья. — Он берет мою руку и целует тыльную сторону ладони, глядя прямо в глаза. — Как тебе свадьба?

Я сделала кислое лицо.

— Как по мне, так скучновата.

— Ты знаешь, мне тоже тут не очень нравится. С удовольствием бы продолжил в каком-нибудь месте повеселее.

— И я… — Говорю соблазнительно и слегка прикусываю нижнюю губу.

Ток порывается сказать что-то еще, но вдруг появляется его спутница.

— Илюша! — она подошла к нему и взяла под руку. — А я тебя ищу.

Токарев явно не ожидал ее появления и сильно смутился. Я просканировала ее взглядом и слегка усмехнулась. Гордая. Пришла под видом подставной девушки и бесится, что он ее все время кидает.

— Эээм, Кристина, познакомься, это Валерия, — указал он ей на меня. — Лера, это…

Токарев замялся. Явно не хочет представлять ее в том статусе, в котором привёл сюда.

— Девушка Ильи. — Она закончила фразу за него и широко улыбнулась, протянув мне руку.

А меня будто ударила молния. Это та самая Кристина, с которой я познакомилась на вечеринке Токарева, где он навсегда сломал мою жизнь! Это та девочка, которая пришла к Илье, чтобы спросить его про поступление в Гарвард. Значит, она все-таки поступила, раз сидела с ним в Бостоне в баре.

Я тихо засмеялась своему открытию и пожала ее ладонь. На секунду задержала взгляд на ее больших синих глазах.

В них по-прежнему боль. Она по-прежнему несчастна. Она по-прежнему поломана.

Прямо, как я.

— Приятно познакомиться, Илья и Кристина, — я стрельнула в Токарева взглядом и ушла с веранды.

Через несколько минут я заметила, как Кристина пошла на выход из ресторана. Обиделась на Тока. Я провожаю ее взглядом и не могу сдержать смеха. Уже у двери она ко мне оборачивается и зло стреляет своими большими и несчастными глазами.

После ее ухода Ток еще пытается возле меня крутиться и как-то спасти ситуацию. А я не могу выбросить из головы эту Кристину. Почему же она так несчастна? Неужели она встретила своего «Токарева», который сломал ее? Похоже на то.

Я смотрю на Илью, который старается обратить на себя мое внимание. Я все еще могу с легкостью уйти с ним отсюда и перерезать ему глотку, как и планировала в самом начале этого вечера. Но если я это сделаю, то Кристина сломается еще сильнее. Ток по-прежнему для нее самый близкий человек.

Меня охватывает злость на эту девушку. Кто она мне такая, что я уже второй раз из-за нее оставляю Токарева жить? Он сломал меня, растоптал, уничтожил, а я уже второй раз дарую ему жизнь. Счастливую, беззаботную жизнь, которую он не заслужил и которой никогда не будет у меня.

— Приятно было познакомиться, Илья, — бросаю ему и быстро направляюсь к выходу.

— Оставишь мне свой номер? — Догоняет меня у дверей.

— Нет. Прощай.

И я быстро исчезаю, в который раз подавляя в себе желание убить его. Господи, я 10 лет отгоняю от себя стремление отомстить ему.

Но однажды, возможно, этот день настанет. Просто еще не время.


Шанцуев ожидаемо пришел в бешенство от того, что я, во-первых, пошла на свадьбу, а, во-вторых, сделала это в облике для задания.

— Чем ты только думала, Ксюша!? — Взревел он.

Я потупила взгляд.

— Простите, Иосиф Валерьянович. Просто очень захотелось.

— Чего тебе захотелось? Человеческой жизни? Она не для таких, как мы!

— Мне захотелось немного развлечься. Мне было очень скучно.

Он принялся жадно глотать воду из стакана.

— Так не пойдет, Ксюша. Так не пойдет. До этого ты провалила две миссии. Это никуда не годится.

Я вздыхаю.

— Так может, это я уже не гожусь для этой работы? Я в тупике, Иосиф Валерьянович. Мне скучно. Мне банально больше неинтересно.

Он прожигает меня своими бесцветными глазами.

— Я не отпускаю тебя. Готовься к новому заданию.

— Какому?

— Нужно отравить министра обороны Испании. Станешь для этого испанкой.

— Хорошо, — безразлично соглашаюсь. Это будет третья кровь на моих руках после Роджерса и немецкого чиновника.

Я с легкостью выполняю задание и продолжаю служить дальше. Шанц не готов меня отпустить. Но в его голове уже посеяно зерно сомнения насчет моей дальнейшей пользы. Он перестал поручать мне слишком ответственные миссии. Это хорошо.

Так продолжалось почти два года. В итоге Шанц все же пришел к выводу, что меня лучше отпустить. Тут я пользы больше не принесу. Убивать он меня не стал, я все же не так много знала. К тому же мое бесплодие продолжает играть мне на руку. У меня все равно не будет обычной жизни, как у всех.

Он отдал мне диплом от моего университета, трудовую книжку, в которую вписали, что я работала в нескольких компаниях переводчиком, и со словами «Не прощаемся, Ксюша» лично открыл мне дверь на выход из здания.

— Спасибо за все, Иосиф Валерьянович. Я была рада работать с вами.

— Не прощаемся, — еще раз процедил мне сквозь зубы и закрыл за мной дверь.

Я села в свою машину — простенькую серую «Тойоту» — и поехала домой, прекрасно понимая, что скрывается за его «не прощаемся».

Он не отпустил меня на самом деле. Он будет следить за моей жизнью и не даст мне спокойно существовать. Я буду жить, пока он позволяет мне жить. Люди вокруг меня будут жить, пока он позволяет им жить. Мне категорически нельзя будет ни с кем сближаться, ни в коем случае не выходить замуж и не усыновлять ребенка. Шанцуев сразу же возьмет их всех на мушку.

У меня до сих пор не появилось друзей. Во время учебы в школе я стала более-менее близко общаться с парой девочек, но теперь наше общение должно прекратиться. Вчера Ася и Вера обняли меня на прощание и шепнули насчет вакансии в некой строительной фирме «Росстрой». Мол, ищут шпионок, чтобы раскручивать конкурентов.

В принципе, у меня полно денег, чтобы не работать вообще. Наследство, оставленное родителями, за 12 лет хорошо преумножилось. Вдобавок я и сама заработала пару десятков миллионов рублей. Но я не хочу сутками сидеть дома и сжирать себя. Хочется иметь какое-нибудь занятие.

Вечером того же дня я звоню руководителю службы безопасности «Росстроя» Петру Олеговичу Терентьеву. Ася предупредила его насчет меня.

— Вы из разведки ведь? — Спрашивает меня на собеседовании.

— Да, но для вашей же безопасности вам лучше не знать подробностей моей предыдущей работы.

Он согласно кивает.

— Я и сам оттуда. Ты дочь Сережи и Тани, так ведь? У тебя глаза твоей матери и подбородок отца.

Я застыла.

— Моих родителей звали Андрей и Наталья, — я делаю акцент на их именах, давая четко понять, что не желаю развивать эту тему.

Терентьев понял мой намек и согласно кивнул.

— Давай к делу. У компании сейчас новое руководство. Год назад прежнее начальство организовало покушение на вице-президента конкурирующей фирмы «Капитал-Строй». Девушка выжила, а вся верхушка «Росстроя» ушла под суд. Новые владельцы сейчас занимаются тем, что пытаются восстановить былое величие компании. Для этого нам нужны несколько девушек, которые будут втираться в доверие к конкурентам и доставать из них нужную информацию.

— У меня есть одно условие. Я не убиваю людей.

На моих руках три смерти. Этого достаточно. Если когда-нибудь и появится четвертая, то это будет кровь Токарева.

Терентьев поспешил меня успокоить, что больше никакой мокрухи не будет.

— Тогда по рукам? — Спросил меня.

— По рукам. — Ответила ему.


Мой кофе уже давно остыл. Я так и не притронулась к нему, пока перед глазами пролетала вся моя жизнь. В моих руках досье на человека, который 12 лет назад разрушил меня, сподвиг стать машиной для убийств. Я дважды оставляла его жить. Я тысячу раз подавляла в себе желание отомстить ему.

Но сейчас судьба сама ведет меня к нему за вендеттой.

В кабинет врывается Анька.

— Ксюша, Олегыч ждет тебя.

— Хорошо.

Я встаю с места, беру папку и направляюсь в кабинет Терентьева.

— Ксюша, — серьезно начинает он, когда я сажусь на стул напротив его стола. — Тебе предстоит очень серьезное дело. И я очень рад, что оно досталось тебе, а не Ане. Она бы не справилась.

— Что нужно?

— Как ты уже наверняка прочитала в досье, Илья Токарев — вице-президент строительной компании «Вижн-Строй». Президент — его отец Илья Токарев-старший. Нам нужно полностью убрать эту компанию, чтобы они вообще перестали существовать. То есть, тебе предстоит не просто подслушать какой-то разговор или украсть какой-то документ. Нужно ликвидировать «Вижн-Строй». — Терентьев пристально на меня посмотрел.

— Каким образом?

— Эта компания — очень крупный бизнес. И, как и любой такой же в нашей стране, он неоднократно укрывался от уплаты налогов, скрывал свою настоящую прибыль, прятал деньги в офшорах. А еще Токаревы неоднократно давали взятки за получение земли под строительство. В общем и целом, в нашей стране все этим занимаются, по-другому тут бизнес не построишь. Но нам нужны доказательства того, что Токаревы этим занимаются.

— И что мы будем делать, когда я достану эти доказательства?

— Пустим в ход против них. «Вижн-Строй» должен перестать существовать.

Я хмыкнула.

— Но ведь тогда Токаревых посадят.

— Это уже не наши проблемы. У них достаточно денег, чтобы откупиться. Все-таки экономические преступления — это не убийство. Но даже если и не откупятся, то сядут заслуженно. Они ведь действительно занимаются коррупцией, скрывают свою настоящую прибыль, недоплачивают налоги, переводят деньги в офшоры.

— Хорошо, я берусь за дело. Но у меня есть одно условие. — Я внимательно смотрю Терентьеву в глаза. — Я не буду перевоплощаться. Я останусь собой.

Он в изумлении облокачивается на кресло.

— Ксюша, ты с ума сошла?! Ты не понимаешь, насколько это опасно?!

— Я остаюсь собой, Петр Олегович. Или я не берусь за это дело.

Он окидывает меня проницательным взглядом бывшего разведчика.

— У тебя с ним личные счёты?

— Да.

Он медлит несколько секунд.

— Хорошо, Ксюша. Приступай завтра же. В этой папке лежит подробный график и подробное расписание твоего клиента на ближайшие две недели. Инсценируй с ним случайную встречу и приступай. Четких сроков по заданию нет, потому что оно все-таки очень сложное. Но чем скорее ты с этим управишься, тем лучше.

— Я вас поняла.

Я спускаюсь в машину и еще долго просто сижу за рулем, не трогаясь с места.

Вот и настал тот час, когда Илья мне за все заплатит. И я даже хочу, чтобы его посадили. Та женщина у больницы была права: нужно добавить в уголовный кодекс статью «доведение до выкидыша». А он не просто довел меня до выкидыша, он еще и лишил меня возможности иметь других детей. Даже приемных. Ведь Шанцуев никогда не допустит, чтобы у меня появился кто-то по-настоящему близкий. Я уверена, что Терентьев ему все обо мне докладывает.

Было бы очень легко снова стать рыжеволосой Лерой, на которую Илья уже однажды запал. Но я не хочу. Я хочу остаться собой. Чтобы Ток знал, кто его уничтожил.

В памяти снова всплывают слова из его сообщения:

«Ты не Яна Селезнева»

Да, я не Яна Селезнева. Я Ксения Малахова.

Илья будет смотреть в мои каре-зеленые глаза.

Илья будет запускать ладонь в мои длинные темные волосы.

Илья будет звать меня моим именем.

Глава 3. Вот так встреча


В субботу вечером Токарев будет в ресторане на Малой Бронной. Я бронирую там столик на шесть человек и нанимаю пять актеров, которые сыграют день рождения. Я на этом дне рождения буду гостьей.

Актеры — две девушки и три парня — играют очень хорошо. За нашим столиком действительно идет непринужденная беседа, мы пьем шампанское, нам весело. На алкоголь никто из актеров сильно не налегает. Похвально. Это я умею пить и не пьянеть, а обычные люди нет. И меньше всего мне хочется, чтобы за мои же деньги они напивались и портили мою задумку.

Ток появляется через час в компании все той же Кристины. Кажется, я давлюсь шампанским, когда вижу у нее уже прилично выпирающий живот.

Она беременна???

Следом за Ильей и Кристиной заходит молодой человек с ребенком лет пяти или шести. Они все садятся за один стол, и Кристина спешит взять этого молодого человека под руку. Она светится счастьем.

На секунду где-то глубоко-глубоко в сердце начинает щемить. Эта девушка, с которой я когда-то была в одной лодке, все-таки смогла из нее выбраться. А я нет. И никогда не выберусь.

Они делают заказ, ребенок то и дело ерзает на стуле и весело щебечет. Алкоголь никто из них не пьет. Ну, девушка понятно, а Ток и спутник Кристины, значит, за рулем. Им приносят еду, и ребенок то и дело лезет в тарелку к Илье. Кристина его одергивает, но Ток только смеется и отмахивается от подруги. Накалывает своей вилкой кусочек мяса и дает ребенку. А потом еще кусочек и еще. В итоге Ток сажает ребенка на колени и начинает с ним увлеченно разговаривать. Я приглядываюсь к их губам.

— Илья, ты смотрел нового «Человека-паука»? — Спрашивает мальчик.

— Неа. Еще не успел. Давай вместе посмотрим?

— Давай! А когда ты к нам приедешь?

— На следующих выходных.

— А ты привезешь мне ту машину, которую мы видели?

— Нет, Миш, она же настоящая. Как я могу привезти тебе ее? Но я найду такую же игрушечную. Идет?

— Идет! — ребенок счастливо заулыбался, и они с Током дали друг другу «пять» ладонями.

Потом Илья чмокнул мальчика в макушку и вернул его на место.

А у меня от этой картины задрожали руки. Он так участлив с этим мальчиком, видно, что любит его. А ведь у нас мог бы быть свой сын, точно такой же, как этот. Он бы тоже любил «Человека-паука» и машинки.

Я поспешно отворачиваюсь к своим «друзьям». Кто-то из них сейчас говорит тост нашей «имениннице», мы ударяемся бокалами, я делаю глубокий глоток, а актеры лишь слегка касаются губами.

В ресторане довольно много людей, поэтому конкретно мы особого внимания не привлекаем. Да в общем-то никто не привлекает. Ток со своими друзьями ведет непринужденную беседу. Периодически я приглядываюсь к их губам. Обсуждают общие вопросы.

Где-то через час Илья идет в сторону туалетов.

Пора.

Я встаю со своего места, беру клатч, сразу его расстегиваю и тоже направляюсь к туалетам. На мне серо-голубое платье-комбинация чуть ниже колен, а сверху черный классический пиджак. На ногах классические черные лодочки. Волосы накручены в локоны и собраны в прическу. Несколько прядей красиво спадают на лицо. На глазах светлые тени и черные стрелки, на скулах бронзовые румяна, на губах помада пастельного тона.

Я сворачиваю к туалетам и жду. Как только открывается дверь мужского и из него выходит Илья, я тут же иду ему навстречу, опустив глаза в телефон. Налетаю на него и роняю смартфон с клатчем. Его содержимое тут же разлетается по полу.

— Ой, простите, пожалуйста, засмотрелась в телефон. Я такая неловкая! — Говорю ему своим обычным голосом и склоняюсь поднять с пола косметику и другие мелочи, которые высыпались из клатча.

— Ничего страшного, — с улыбкой говорит мне и опускается рядом со мной, чтобы помочь.

Я собираю свое барахло, не поднимая на него лица. Он тянется к моему зеркальцу и помаде, берет их с пола и протягивает мне, подняв на меня лицо.

— Спасибо, — беру из его рук, но все еще не смотрю.

А он застыл. Впился в меня глазами и как будто перестал дышать. Узнал.

Я уже все собрала в свой клатч и взяла в руки телефон. Осматриваю его на предмет трещин и царапин.

— Ксюша… — Тихо выдыхает севшим голосом.

Резко поднимаю на него лицо.

Секунда — я пытаюсь его узнать.

Вторая — узнала и округлила глаза в удивлении.

Третья:

— Ток!? Ты!?

— Я…

Он плотно сцепил челюсть, а на щеках задергались желваки. Я же в свою очередь слегка приоткрыла от удивления рот.

— Вот так встреча! — Говорю ему, поднимаясь на ноги, и тихо смеюсь искренним и беззаботным смехом.

Он встает следом за мной и все еще продолжает меня разглядывать.

— Как твои дела, Илья? — Спрашиваю с улыбкой

— Нормально. Ты как? — Его голос все еще хрипит.

— Все хорошо, спасибо. Надо же, так неожиданно! А ты тут с кем?

— С друзьями. А ты?

— Я тоже. Сегодня у моей подруги день рождения. Отмечаем.

Он едва заметно хмыкает.

— У тебя теперь есть друзья?

Теперь моя очередь хмыкать.

— Да. Представляешь, после школы все-таки смогла найти.

На мгновение возникает пауза. О чем обычно говорят бывшие одноклассники, которые случайно встречаются, спустя 12 лет? А, точно, они вспоминают других одноклассников.

— А ты общаешься с кем-нибудь из наших? Как они?

— Постоянно нет. Но мы собирались, когда было 10 лет выпуску. Девчонки говорили, что отправляли тебе приглашение. Почему ты не пришла?

Да, я помню это приглашение в почтовом ящике. Мне тогда нужно было лететь на задание в Шанхай. Но даже если бы не оно, я бы все равно не пришла.

— Не смогла, к сожалению. А много вас собралось?

— Человек 10–12, не помню точно.

— А кто еще не пришел помимо меня?

— Не помню.

В классе нас было 23. Половина не пришла, но Ток запомнил именно мое отсутствие. Интересно.

Снова возникла пауза. Илья скользит по мне глазами, даже не стесняясь этого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Чем ты занимаешься? — Спрашивает, когда несколько раз осмотрел меня снизу вверх и обратно.

— Я переводчик. А ты?

— Работаю в нашей семейной компании.

— А чем она занимается?

— Строительством.

— Ясно…

Снова возникает пауза. Илья смотрит мне ровно в лицо, в глаза. Я слегка прикусываю губу, а затем смущенно улыбаюсь.

— Рада была увидеть тебя, Илья. Пока.

И я направляюсь в туалет, как и планировала. Ток смотрит мне в спину, пока я не скрываюсь за дверью.

Я пулей влетаю в кабинку и прислоняюсь к стене, пытаясь выровнять дыхание. Это оказалось сложнее, чем я думала. Сложнее, чем на Янкиной свадьбе. Тогда я не планировала долго с ним церемониться, а хотела по-быстрому перерезать глотку. Сейчас же я не могу это сделать. Сейчас мне нужно играть с ним вдолгую.

Руки дрожат, дыхание все еще сбитое. Что за черт? С чего вдруг это?

Наверное, слишком долго ждала момента, когда смогу отомстить. Слишком долго жила в предвкушении этого дня. И вот он наконец настал.

Приведя дыхание в порядок, я вышла из кабинки, помыла руки, слегка прыснула мокрыми руками на лицо и пошла на выход. Когда вернулась в зал, я сразу заметила, что Ток не сводит глаз с коридора, который ведет в туалет. Ждет моего возвращения. Не глядя на него, я направляюсь к своему столу, где мои актеры говорят очередной тост. Я ударяюсь с ними бокалами и делаю глоток.

Илья продолжает на меня пристально смотреть. На самом деле это уже становится неприлично, мог бы и не делать это так явно. Его друзья, видимо, замечают это, потому что Ток им что-то говорит, и они оба поворачиваются ко мне.

Мда, до шпионов им всем троим, как до Луны.

Я участвую в разговоре со своими спутниками, а сама думаю, почему Ток умолчал мне о Янкиной свадьбе, когда я спросила, видел ли он кого-то из нашего класса. Сказал мне только про встречу на 10 лет выпуску. А ведь на свадьбе Селезневой много кто был, больше 10–12 человек. Наверное, там были почти все. И даже много кто из параллельных классов.

Умышленно не стал упоминать Селезневу? По всей видимости, да.

Через 40 минут у меня звонит будильник, я отключаю его и подношу телефон к уху, будто это звонок. Ток тем временем до сих пор продолжает на меня пялиться. Я что-то говорю своему несуществующему собеседнику, потом морщусь и закрываю пальцами свободное ухо, типа не слышно. Наконец, встаю со своего места и иду на выход из ресторана. Илья провожает меня взглядом. То, что мне нужно.

Я беру в гардеробе свою соболиную шубу, набрасываю ее на плечи и выхожу из ресторана. Снег валит хлопьями, на улице людей почти нет.

— Конечно, давай на выходных, — начинаю говорить соблазнительным голосом, когда дверь ресторана открывается. Я знаю, что это Илья.

Выжидаю паузу, давая несуществующему собеседнику мне что-то ответить.

— Тогда ты забронируешь? Или мне им позвонить?

Он стоит ровно у меня за спиной и внимательно слушает.

Начинаю тихо смеяться.

— Хорошо, договорились. До встречи.

Я убираю телефон от уха и все еще продолжаю стоять спиной к Токареву будто что-то смотрю в гаджете. Медленно разворачиваюсь и так же, продолжая смотреть на экран телефона, иду к двери ресторана, но впечатываюсь в Илью. Естественно, специально.

— Ой! — Вскрикиваю я и отскакиваю на шаг назад, поднимая голову от смартфона на Илью.

Он мне слегка улыбается.

— Что-то ты совсем невнимательная.

— Это от шампанского, — тоже слегка поднимаю уголки губ.

Он стоит, привалившись плечом к двери ресторана и явно не собирается отходить, чтобы я прошла внутрь. Снова пристально смотрит мне в лицо. Я так же смотрю на него. Пауза затягивается.

— Как ты, Ксюша? — Спрашивает наконец с грустью. И сейчас в это «как ты, Ксюша?» он вкладывает намного больше смысла, чем первый раз у туалетов.

Я пожимаю плечами.

— Да обычно, Илья. Живу, работаю. Все, как у всех. — Я медлю пару секунд. — А ты, Ток? Как твоя жизнь?

Он тоже пожимает плечами.

— По-разному. Восемь лет прожил в Америке, несколько лет назад завершил учебу и вернулся. Работаю в компании отца, мотаюсь по России и Германии. Мы там купили строительную фирму. Практически все время уделяю работе.

— Ясно…

И снова молча стоим и смотрим друг на друга.

— Ты замужем? — Интересуется через какое-то время.

— Нет, я не замужем. А ты женат?

— Нет. Я свободен. — Медлит мгновение, будто решаясь, спрашивать или нет. — Встречаешься с кем-нибудь?

Не могу удержаться от того, чтобы не хмыкнуть про себя.

— Нет, я свободна.

И опять тишина. Февральский мороз уже не на шутку пробрался к ногам сквозь мои тонкие лаковые лодочки.

— Позволишь зайти внутрь? Я замерзла.

— Да-да, конечно. — Он поспешно отстранился от двери и открыл ее для меня.

— Спасибо.

Он зашел следом за мной. Я подошла к гардеробу, отдала свою шубу и взяла номерок. Илья сзади меня снимает куртку. Я прохожу мимо него, но он останавливает меня за запястье.

— Ксюша… — Тихо говорит.

Я поворачиваюсь к нему. Мы стоим близко.

— Да, Илья?

Он молчит. Просто смотрит мне в лицо и держит мое запястье.

— Ты хотел что-то сказать мне? — Слегка улыбаюсь ему.

— Да… — Наконец говорит. — Я рад увидеть тебя снова.

Я смотрю в его глаза и понимаю, что он не врет. На секунду мне даже кажется, что он давно ждал нашей встречи.

Я слегка приподнимаю уголки губ.

— Я тоже рада снова тебя увидеть, Ток.

Я освобождаю руку и иду к своему столу.

Я не лгу. Я действительно безумно рада снова тебя увидеть, Илья. Чтобы сделать с тобой то, что ты заслужил.

Ток тоже возвращается к своим друзьям. Они ему что-то говорят, но он продолжает смотреть на меня. Я же тем временем снимаю с себя пиджак, оставаясь только в легком платье-комбинации на тонких лямочках.


Мои актеры весело шутят, смеются, а я вместе с ними. Так проходит еще час. Друзья Токарева начинают собираться. Кристинин спутник помогает ей подняться из-за стола, слегка гладит ее живот, потом склоняется к ней и мягко целует в щеку, а она расплывается в счастливой улыбке. Затем они вместе с ребенком идут к выходу из зала.

А Илья остается сидеть и смотреть на меня.

Всё. Он мой. Хватило одного вечера. Если честно, я думала, что будет сложнее. Я ведь все-таки не Яна Селезнева.

Через полчаса у моих актеров заканчивается оплаченное им время, и все, включая меня, начинают собираться. Ток все это время внимательно за нами наблюдал. Проходя мимо него, я ему слегка киваю типа на прощанье. Но когда я беру в гардеробе шубу и уже хочу ее на себя надеть, он быстро ее перехватывает.

— Позволь помочь тебе, — улыбается.

— Да, конечно.

Надевает ее на меня и быстро берет свою куртку. Мои актеры прощаются со мной, как с подружкой, целуя в щеку и уходят. Я достаю телефон и захожу в приложение для такси. Но Ток накрывает мой смартфон рукой.

— Ксюш, давай я тебя отвезу? Я на машине.

— Ой, Илья, спасибо, но не следует. Я и на такси могу.

— Пожалуйста. — Он смотрит мне пристально в глаза и говорит это «пожалуйста» с таким чувством и желанием, будто всю свою жизнь мечтал об этом.

— Ток, мне правда неудобно…

— Ксюша, пожалуйста, разреши мне тебя отвезти.

Я пару секунд медлю.

— Ладно, — и слегка улыбаюсь.

Мы выходим из ресторана и идем к его машине, которая припаркована недалеко. У него черная BMW. Он галантно открывает мне переднюю дверь, и я залезаю внутрь. Он садится на водительское сиденье и заводит машину. Какое-то время мы просто стоим, прогревая автомобиль, а я тем временем разглядываю салон. Дорогая светлая кожа. У зеркала дальнего вида вместо обычных в машинах ароматизаторов в виде ёлочек висит фотография Тока с его сестрой. Илье на ней лет 20. А Маша на 5 лет младше, насколько я помню.

— Как твоя сестра? — Спрашиваю, продолжая рассматривать фотографию.

Он перехватывает мой взгляд, но не отвечает. А затем отворачивается к лобовому стеклу и задумчиво смотрит прямо. Когда пауза совсем затягивается, он все же говорит:

— Ее больше нет с нами.

Я в искреннем удивлении поворачиваю к нему голову и смотрю во все глаза. Маша Токарева умерла? Я действительно не знала этого. Так вот почему в досье на Илью не было никакой информации о его сестре. Я еще удивилась, когда читала.

— Соболезную, — говорю ему тихо. И это даже немножко правда. Я хорошо помню сестру Тока.

— Спасибо. — Он на мгновение замолкает, а потом продолжает. — Это была автокатастрофа. Она ехала со своим парнем, он был под кайфом и не справился с управлением.

— Давно это произошло?

— Почти восемь лет назад. Ей было 17.

— Мне жаль…

— Мне тоже…

Илья трет уставшие глаза, а потом поворачивает на меня лицо.

— Ты там же живешь или переехала?

— Там же, — вру ему.

— Он трогается с места и едет.

Меня это немного удивляет.

— Сказать адрес?

— Не надо, я помню.

Это меня удивляет еще больше.

— Откуда ты знаешь мой адрес? Ты же никогда не был у меня дома.

Ток не отвечает. Лишь смотрит прямо перед собой на дорогу. Мы едем в тишине, даже без музыки. Я наблюдаю за ним боковым зрением. Он сосредоточен на дороге, но видно, что погружен в какие-то мысли. На меня даже не смотрит.

Через полчаса он паркуется у моего старого подъезда и глушит мотор. При этом двери автомобиля не разблокирует. Кажется, хочет поговорить.

— Спасибо, что подвез, — говорю ему первая.

Илья медленно поворачивает ко мне голову и внимательно смотрит.

— Куда ты делась после школы? — Тихо спрашивает.

— Никуда. А что?

Он молчит, продолжая внимательно на меня смотреть. Тяжело вздыхает и говорит:

— Я искал тебя. Домашний телефон не отвечал, поэтому приходил к тебе домой, звонил в дверь, но никто никогда не открывал. А однажды столкнулся с твоей соседкой по лестничной площадке, и она сказала, что ты тут не живешь. И я перестал приходить.

Неожиданно. Я даже искренне удивлена.

— Зачем ты искал меня?

— Хотел извиниться.

— За что?

— Ты знаешь, за что.

И тишина в салоне повисла свинцовой тяжестью, потому что мы оба сейчас вспоминаем ночь в саду и его сообщение.

Я чувствую, как мои руки в карманах шубы задрожали. Человек, уничтоживший мою жизнь, сейчас в полуметре от меня, смотрит щенячьими глазами и говорит, что хотел извиниться. Мне едва удается сдержать истеричный смех.

За что ты хотел извиниться, Илья? За то, что убил нашего ребенка? За то, что сделал меня бесплодной? За то, что сподвиг меня стать беспощадной машиной?

Ненавижу. И отомщу.

— Тебе не за что извиняться, Илья. Это было очень давно. Я не держу на тебя зла.

— Но я держу на себя зло. Позволь мне искупить мою вину? Я правда искренне счастлив, что встретил тебя. Я мечтал об этом все эти годы.

— Мечтал о встрече со мной? — Я снова искренне удивлена.

— Да. И об искуплении своей вины.

Снова хочется засмеяться. Нет, Ток, тебе никогда не искупить вину. Никогда. Ты даже не представляешь, что ты сотворил со мной.

Я ему слегка улыбаюсь.

— Илья, ты перегибаешь. Все в порядке, правда. Разблокируешь двери?

Но он не спешит открывать и выпускать меня из машины.

— Мы можем с тобой поужинать как-нибудь?

— Зачем? — Изображаю удивленное лицо.

Он пожимает плечами.

— Просто… Раз уж мы с тобой случайно встретились. Вдруг это судьба? — И слегка улыбается.

О, да, Илья. Ты даже не представляешь себе, какая это судьба.

— Не думала, что ты веришь в такое.

— Ну так что? Оставишь мне свой номер?

Я пожимаю плечами.

— Ну запиши.

И я диктую ему цифры. Он сбрасывает мне звонок, и я сохраняю его телефон.

Он выпускает меня из машины, и я захожу в подъезд. Поднимаюсь на свой этаж и просто тупо стою у стены. Я не взяла ключи от этой квартиры, так что придется подождать, когда он уедет и вызвать такси, чтобы поехать в свою нынешнюю квартиру.

Через пять минут я подхожу к окну в подъезде, чтобы убедиться, что Токарева уже нет. Но он все еще стоит. Фары горят, значит, машина заведена. Может, по телефону с кем-то говорит?

Проходят еще пять минут, потом еще десять, а потом и еще десять. Он уезжает только через час. Так и простоял с включенными фарами под моим подъездом.

Он у меня на крючке.

Глава 4. Нежность


Илья пишет мне через день после нашей встречи — в понедельник. Спрашивает, когда мне было бы удобно с ним поужинать. Я отвечаю, что в любой будний день после 18:00. Я же типа работаю, как обычный человек.

«Тогда давай завтра во вторник?»

«Хорошо»

«Во сколько мне за тобой заехать и куда?»

«В 18:00 ко мне домой»

«Ок. Какую кухню ты любишь?»

«Любую»

«Но особые предпочтения есть? Или стоп-лист?»

Я уже закатываю глаза. Он всегда такой с девушками? Почему просто нельзя тупо забронировать столик, где угодно? Все мои предыдущие клиенты именно так и делали. А если это оказывались такие бизнесмены, как Илья, то они просто поручали это дело своим секретарям, которые и связывались со мной насчет моих предпочтений, а также на тему того, куда за мной прислать водителя. А Ток, по всей видимости, собрался за мной сам заезжать.

«Я стараюсь не есть бургеры, картошку фри и прочий фаст-фуд. Люблю морепродукты, но и мясо тоже спокойно ем»

«Понял! Тогда до встречи)»

«До встречи»

Я собираю чемодан со своими вещами. По всей видимости, на время этой операции мне придется жить в моей старой квартире. Ток не должен знать мое новое место жительства. Он вообще ничего не должен обо мне знать.

Одним чемоданом ограничиться не удалось, поэтому я пакую еще и второй. Нужно «оживить» старую квартиру. Разложить на столах и тумбочках мелочи, которые создадут видимость моего постоянного проживания там.

Я гружу вещи в машину и еду домой. Пытаюсь вспомнить, когда последний раз переступала порог той квартиры. Наверное, никогда после моего поступления в школу шпионок. Во время учебы я жила в школе, а после сразу купила новое жилье, в котором и обитала в перерывах между миссиями. Когда приходила в старую квартиру за почтой, домой я не заходила. Забирала из ящика письма и сразу уезжала. Мне всегда было морально тяжело заходить домой. Много воспоминаний — приятных и неприятных — связаны с этим местом.

И вот я стою на лестничной площадке с двумя большими чемоданами и ищу в сумке ключи. Вдруг открывается соседняя дверь и в подъезд выглядывает соседка Любовь Павловна. Она и тогда была в возрасте, а сейчас это уже совсем старушка.

— Ксюшка? Ты что ли? — В изумлении на меня смотрит.

— Здравствуйте, Любовь Павловна. Да, я.

Она разглядывает меня с головы до ног, будто все еще не верит, что это я.

— А куда ж ты подевалась на столько лет? Я уж думала ты никогда сюда не вернешься. А сейчас услышала возню в подъезде, посмотрела в глазок и даже не поверила, что это можешь быть ты.

Я ей слегка улыбаюсь.

— Я жила в другом месте. Сейчас вот решила вернуться сюда.

Она внимательно на меня смотрит.

— Поди с мужем развелась?

— Можно и так сказать.

— Ну поняяятно, — задумчиво тянет. — Тебя тут парнишка один ходил искал. С утра до вечера в дверь трезвонил, спать мне не давал. У нас же слышимость тут сильная. И у подъезда на лавочке все сидел ждал тебя. Но это уже давно было, даже не помню, сколько лет назад. Мне его так жалко стало, когда он под дождем у подъезда стоял, и я решила ему уже сказать, что ты тут больше не живешь. И он перестал приходить.

— Ясно, — снова слегка ей улыбаюсь. — Даже не представляю, кто это мог быть.

— Светловолосый такой. Симпатичный.

— Ясно…

Мне уже не терпится от нее отделаться. Но Любовь Павловна и не планирует возвращаться к себе в квартиру.

— Ох, Ксюшка, какая красавица ты стала! — Качает головой, все еще продолжая меня осматривать. — Настоящая взрослая девушка уже. Помню тебя совсем маленькой, как ты в школу каждое утро ходила.

— Рада была снова вас повидать, Любовь Павловна, — говорю ей вежливо, давая понять, что пора закругляться.

Она мне широко улыбается.

— Ксюш, ну ты хоть на чай заходи иногда. Я на пенсии уже давно. Василий мой умер четыре года назад, дети и внуки разъехались. Скучно целый день дома сидеть одной. Звони мне в дверь в любое время. Если не открываю, значит, в магазин пошла. А так в остальное время я в квартире. Летом только на дачу уезжаю, но сейчас до лета еще далеко, так что я тут.

Господи, только этого мне не хватало. Чтобы она целый день сидела тут, наблюдала за мной в глазок и прислушивалась, что у меня за стенкой.

— Хорошо, Любовь Павловна, — улыбаюсь ей. — Как-нибудь обязательно зайду.

— Ага, ну давай. — Она кивнула мне головой и закрыла дверь.

Я уверена, что она продолжает смотреть в глазок, поэтому поспешно достаю из сумки ключи, открываю дверь и затаскиваю чемоданы.

В нос сразу ударяет запах этой квартиры. За почти 12 лет он не изменился. Память сразу отбрасывает меня в тот период, но я стараюсь отогнать мысли. Включаю в прихожей свет и осматриваю ее. Тут все так, как я и оставила, уходя отсюда с небольшой сумкой вещей.

На обувнице в ряд стоят туфли, которые я тогда накупила в торговом центре. Я так и не обула их никуда ни разу. Глаза падают на босоножки, которые я все же один раз надевала. Тогда на вечеринку к Илье. Красивые, на шпильке и со стразами.

Оставляю чемоданы у двери и иду в глубь квартиры. В гостиной на диване так и валяется плед, которым я укрывалась, когда лежала тут в полумертвом состоянии. Хоть тогда и было лето, но меня почему-то все время знобило, поэтому я в него куталась. На журнальном столике у дивана моя кружка. Оранжевая с оленятами. Скольжу глазами дальше: мой старенький компьютер с большим монитором, телевизор, шкаф с книгами родителей. Теперь я понимаю, почему папа любил читать детективы.

Захожу в свою комнату. Она завалена шмотками, которые я тогда скупила. На самом деле можно было и не тащить чемоданы со своими вещами. Моя фигура за все эти годы не изменилась, так что я легко бы влезла в эту одежду. Она абсолютно новая. А мода имеет свойство возвращаться, так что все эти платья актуальны и сейчас. Помню, как тогда новая одежда не поместилась в мой небольшой шкаф, поэтому я просто свалила ее на кровать. А сама стала спать в зале на диване.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На письменном столе лежат мои школьные книги и тетради. Глаза падают на учебник по химии, а рядом с ним и на тетрадь. Химия была моим любимым предметом. Потому что ее совсем не понимал Илья, и я всегда делала домашку для нас двоих. А потом еще и на контрольных его вариант решала.

Захожу в комнату родителей. Ее порог я переступала только один раз после их смерти, когда искала хоть какие-то деньги. Нашла в тумбочке 30 тысяч рублей и закрыла дверь этой спальни навсегда. А сейчас я стою смотрю на большую кровать родителей, мамино трюмо с зеркалом и небольшим количеством косметики, шкаф с их одеждой. Подхожу к нему и отодвигаю дверцу. В ряд висят папины костюмы и мамины платья.

Наверное, если бы я была обычным человеком, то заплакала бы сейчас от ностальгии. Но я давно не способна на слезы.

Тяжело вздыхаю и задвигаю дверь шкафа. Нужно от всего этого избавиться и сделать в квартире уборку. Пыль везде лежит толстым слоем.

Я иду в хозяйственный магазин и покупаю там очень много картонных коробок. Дома я собираю в них все вещи родителей и выношу их к мусорным бакам во дворе. Также я выбрасываю все школьные учебники и тетради, перебираю одежду, которую тогда накупила и избавляюсь от половины. Остальное я вешаю в свой шкаф, а что туда не помещается размещаю в шкаф родителей.

На самом деле, думаю, мне лучше спать в их комнате. Через стенку от моей квартира Любови Павловны. А вот стены спальни родителей ни с кем не граничат, а выходят на улицу. К тому же у папы с мамой большая кровать, а моя маленькая.

Сейчас я понимаю, что наверняка где-нибудь в этой квартире есть тайник. Думаю, в нем лежат пистолет с глушителем, пачки денег и документы на другие имена. Стандартный набор тайника шпиона, чтобы быстро сбежать. Но у меня нет желания его искать.

На кухне витает запах чего-то тухлого. Открываю холодильник и сдерживаю в себе рвотные рефлексы. Нужно было выбросить всю еду из него перед отъездом. Открываю окно и принимаюсь за мытье холодильника. Когда заканчиваю с ним, иду в магазин и покупаю свежие продукты.

На то, чтобы привести квартиру в порядок, у меня ушел целый день. Теперь она похожа на ту, в которой живут. Вот только есть один минус, на который Илья может обратить внимание. Ремонт в этой квартире, как мне кажется, не делался никогда с момента постройки дома. Я не помню, чтобы родители когда-то ее ремонтировали. И сейчас очень старый линолеум, старые обои и старая плитка в ванной совсем не вяжутся с моей соболиной шубой, сумочками Dior и Chanel, а также обувью от Christian Louboutin.

Я купила себе это все сразу, как ушла из разведки. А многое осталось с заданий. Когда ты любовница нефтяного магната, тебе часто перепадают такие приятные мелочи, как, например, сумочка Louis Vuitton. По нашим правилам, от всех подарков нужно избавляться сразу после завершения миссии, но в последние годы я этого не делала. Мне нужно было показать Шанцуеву, что я больше не гожусь для этой работы.

Я только машину себе новую не купила. Продолжаю ездить на старенькой серой «Тойоте». С автомобилями у нас намного сложнее, так как это самый уязвимый предмет. Моя «Тойота» только с виду неприметная, а на самом деле она оснащена самым последним шпионским оборудованием. Мою машину нельзя отследить по радарам, в ней установлена технология, которая сразу же оповестит о том, что мне куда-то прикрепили жучок. Также мой автомобиль фиксирует все машины, которые едут сзади и по бокам от моей. Если какое-то авто едет за мной слишком долго, срабатывает датчик слежения.

Установить все это добро в новую машину я не смогу, так как уже ушла из разведки, поэтому продолжаю ездить на старой. Шанцуев ведь не отпустил меня на самом деле. В любой момент мне может прилететь от него «привет».

Во вторник я отсыпаюсь и целый день готовлюсь к свиданию с Ильей. Больше всего времени уходит на косметологические процедуры. Находясь в разведке, в салоны красоты ходить нельзя, а выглядеть потрясно нужно на каждом задании. Ведь чаще всего девушке-шпионке достается роль любовницы. Сейчас я уже могу ходить в косметологические кабинеты, вот только там мастера не владеют такими секретами красоты, как косметологи разведки.

Я одеваюсь не броско, но стильно. Илья не должен думать, что я его соблазняю. Волосы выпрямляю утюжком, макияж делаю такой же, как был на нашей первой встрече. Надеваю облегающее черное платье до колен, капроновые колготки и замшевые сапоги на небольшом каблуке. Вместо соболиной шубы выбираю графитовую норковую. И тот же самый клатч Prada, что был при нашей первой встрече.

В 17:55 Илья присылает сообщение о том, что он уже у моего подъезда. Когда я спускаюсь на лифте, почему-то начинают дрожать руки и быстро биться сердце, как обычно бывает в предвкушении чего-то долгожданного.

Да. Определённо вся эта ситуация с Ильей — долгожданная для меня. 12 лет я жила в предвкушении этого момента. Сама, как могла, оттягивала его, оставляла Тока жить, но судьба все равно привела меня к нему за возмездием.

— Привет! — Расплывается в широкой улыбке, когда я сажусь на переднее сиденье.

— Привет, — так же с улыбкой отвечаю ему.

— Рад, что ты согласилась поужинать со мной.

Я пожала плечами.

— Почему бы и нет, раз мы с тобой случайно столкнулись, спустя столько лет?

— Дааа, — задумчиво тянет он, трогаясь с места. — Я до сих пор не верю в это.

— Почему же? На самом деле Москва очень тесный город. Я довольно часто случайно встречаю знакомых на улице. Ты нет?

— За те несколько лет, что я снова живу в Москве, ты первая из всех моих знакомых, кого я встретил случайно.

Мы стоим на светофоре, поэтому Илья поворачивает ко мне голову и слегка улыбается. Я возвращаю ему улыбку.

— Куда мы едем? — Спрашиваю его через несколько минут тишины.

— В одно красивое место. Я там ни разу не был, но слышал много восторженных отзывов. Правда, туда все советовали идти летом, потому что у них красивая веранда. Но зимой вроде бы виды тоже не плохие.

— Как называется?

— Ресторан «О2 Lounge». Была там?

Была несколько раз с клиентами. Очень дорогое и пафосное место на Тверской с видом на Красную площадь. Ресторан на 12 этаже гостиницы Ritz-Carlton. И там действительно подают отменные морепродукты. Особенно камчатского краба.

— Нет, не была. Но, кажется, слышала это название.

Дальше мы едем молча под тихую музыку. Спустя 12 лет, общих тем для разговоров особо нет. Но видно, что Илье некомфортно. Ощущение, будто он много что хочет сказать и спросить, но не знает, как это сделать. Пока Ток сосредоточен на дороге, я незаметно достаю из клатча маленький жучок и цепляю его под низ своего сиденья. Так я теперь смогу прослушивать все его разговоры из машины. У меня жучок очень мощный, его частоты дотянутся до моей квартиры, где бы в Москве Илья ни находился.

Ток еще долго петляет по Тверской и улочкам в окрестностях в поисках места для парковки. Когда, наконец, это удается, он оплачивает парковку, и мы идем в Ritz-Carlton. Интересно, он забронировал тут же и номер в гостинице, чтобы продолжить сразу после ресторана? Мои предыдущие клиенты именно так и делали.

В ресторане нас ждет столик у панорамного окна с видом на Красную площадь. Я заказываю себе свой любимый салат с камчатским крабом и лингвини с креветками. Илья берет салат из говядины, а из горячего каре ягненка. Понятно. Не любит морепродукты.

— Будешь вино или что-нибудь алкогольное? — Спрашивает меня. — Я за рулем, но ты на меня не смотри.

— Нет, я буду просто сок.

Не люблю пить алкоголь, когда мужчина его не пьет.

— Расскажи о себе, Ксюш, — просит с грустной улыбкой, когда официант удаляется.

Я делаю, как можно более безразличное лицо.

— Да я же уже рассказывала тебе. Обычно живу, как все. Отучилась в лингвистическом на переводчика и работаю по специальности.

— Какие у тебя языки?

— Английский, немецкий, испанский и итальянский.

Он округляет глаза в удивлении.

— Ого! Да ты полиглот.

— Ну, испанский и итальянский очень между собой похожи, это почти один язык. А английский я еще в школе хорошо знала. Так что с нуля учить пришлось только немецкий и испанский.

— Да, я помню, что в школе на уроках английского ты была лучшей.

Я не могу удержаться от легкого смешка.

— Нет, Ток, лучшим был все-таки ты.

— Это только потому что у меня были крутые репетиторы, и я каждое лето ездил в языковые школы в Америку или Англию. Но если бы не все это, то у меня бы и близко не было твоего уровня английского. — Он медлит мгновение. — Я еще помню, что ты химию хорошо понимала.

— Ага. И делала для нас с тобой домашнее задание. А потом еще и на контрольных твой вариант решала.

Он выставил руку вперед.

— Но это было не безвозмездно! Я делал тебе геометрию и физику.

— А я тебе еще историю.

Мы оба засмеялись.

— У нас был честный бартер, Ксюша.

— Да. Что правда, то правда. Расскажи, как там наши одноклассники? Кто был на встрече выпускников?

Илья задумался.

— Ну, мало кто был на самом деле. Я говорил тебе, что только человек 10–12. Каких-то бомбических новостей ни о ком нет. Почти все уже женаты, у кого-то и дети есть. Отучились в каких-то институтах, работают. На самом деле скучновато было на той встрече выпускников. Еще мы сходили в школу, поболтали с нашей классухой, подарили ей цветы. На том и все. А ты почему не пришла? — И он внимательно на меня посмотрел.

— Я помню то приглашение в почтовом ящике. Не смогла, к сожалению. Была командировка.

— А если бы не командировка, то пришла бы? — Тихо спрашивает и снова внимательно смотрит.

Понятно, к чему клонит. К тому что я никогда с ними никуда не ходила.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Если бы совсем свободный вечер был, то, может быть, пришла бы.

В этот момент появляется официант с едой. Когда он уходит, Ток прочищает горло и задает вопрос, который я знала, что он спросит.

— Почему в школе ты никогда с нами никуда не ходила?

— Меня родители не отпускали.

— Почему?

— Не знаю. Они очень строго меня воспитывали. Никуда не пускали, ничего не разрешали. А я была слишком послушной дочерью, чтобы обманывать их. Да и так ли мне надо было куда-то с вами ходить? — Я отправляю в рот кусочек краба и смотрю на Илью.

— А почему нет?

— А я многое упустила из-за этого?

— Да нет. Просто в какой-то момент нам всем стало казаться, что ты считаешь нас ниже своего достоинства.

А вот это уже очень смешно. Я начинаю громко смеяться, едва успев проглотить еду.

— Я? Выше вашего достоинства? Ток, прости, но это очень смешно.

— Почему? Ты намеренно с нами никуда не ходила, куда бы мы тебя ни звали. Ни на дни рождения ни к кому не приходила, ни в кино с нами после уроков, ни на школьные дискотеки. Что мы должны были еще думать?

— А зачем вы вообще об этом думали? У вас не было других забот, кроме как гадать, почему Ксюша Малахова никуда с вами не ходит?

Он замялся.

— Ну, мы не то чтобы прямо все время думали об этом. Но периодически вопрос этот возникал.

— Так я же говорила вам всегда, что меня родители не пускают.

— Да, но мы не верили в это. Мы думали, что это бред, чтобы родители настолько ограничивали передвижения своего ребенка. Особенно, когда он уже старшеклассник.

Я тяжело вздохнула.

— К сожалению, это была правда. Меня действительно родители никуда не пускали. Вообще никогда.

— И как они тебе это аргументировали?

— Да никак. Сказано нельзя, значит, нельзя. А я их всегда слушала.

— Но ведь это неправильно запрещать своему ребенку ходить гулять с друзьями.

Мне этот разговор уже порядком надоел. У моих родителей были более чем уважительные причины заставлять меня так жить. К тому же сейчас я считаю эти методы правильными. Ведь единственный раз, когда я куда-то сходила, обернулся для меня варварским лишением девственности, беременностью, выкидышем, дальнейшей невозможностью иметь детей и превращением в беспощадную машину, способную убить. И все по причине человека, сидящего ровно напротив меня и осуждающего моих родителей.

Ненавижу.

— Возможно, если бы мои родители были живы, я бы с ними сейчас поспорила о таких методах воспитания. Но их давно нет, и я люблю их такими, какие они были. — Я говорю это тоном, не допускающим каких-либо дальнейших дискуссий на эту тему.

— Да-да, конечно, — спешит оправдаться. — Я помню, что твоих родителей не стало в самом конце школы. Соболезную.

— Спасибо.

На какое-то время мы замолчали, погрузившись в еду.

— Извини, если мой вопрос покажется тебе бестактным, — тихо начал Илья. — Но а как ты жила совсем без родителей? Тебе хотя бы родственники помогали?

Он говорит это таким участливым голосом, будто действительно переживает, а как я была в 18 лет без папы и мамы, а также хоть какого-то жизненного опыта.

— Нет, у меня нет никаких родственников. Родители оставили мне наследство. Жила на него, когда училась. Потом пошла работать.

— Ясно… — Прожевывает своего ягненка. — А где именно ты работаешь?

— В фирме, которая оказывает услуги перевода.

— И что именно ты переводишь?

— Все, что поручат. Документы, статьи, книги…

— Интересно?

— Не очень, если честно. Раньше я была личным переводчиком первого лица одной крупной компании. Там было интереснее. Было много командировок за границу на переговоры.

Ток немного удивляется.

— В каких странах ты была?

— Много где. Везде в Европе, в Китае, в Японии, несколько раз в Канаде и Америке.

— А в США где была?

— Обычно в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. — Я на секунду замолкаю, размышляя, говорить или нет. Все же решаю сказать. — Один раз в Бостоне.

Илья цепляется за это.

— В Бостоне? Я восемь лет там прожил, пока учился. Гарвард в Бостоне находится. А где именно ты там была?

Я морщу лоб.

— Не помню точно, это давно было. Но где-то в центре. Это была очень короткая поездка, я не успела осмотреть город.

Ток порывается сказать что-то еще, но в последний момент передумывает. Наверняка хотел ляпнуть что-то типа «могли бы встретиться», но потом, видимо, спохватился. Вспомнил, что не только не дал мне свой американский номер, но еще и очень грубо отшил. Да так грубо, что я потеряла ребенка.

Дальше мы продолжаем непринужденную беседу ни о чем. Илья рассказывает о своей учебе и жизни в Америке, о своих путешествиях. Он мало где был в Европе. В основном только в тех странах, которые успел посетить еще школьником. Живя в США, он путешествовал только по этой стране, а на каникулах ездил исключительно в Россию проведать семью.

Когда мы заканчиваем с ужином, Илья просит счет и расплачивается. А я уже в предвкушении продолжения. Интересно, под каким предлогом он поведет меня в номер гостиницы.

— У тебя есть планы на дальнейший вечер? — Аккуратно интересуется, когда официант уносит счет.

— Нет. А что?

— Составишь мне компанию в «Детский мир» на Лубянке? Тут не далеко. Мне нужно купить крестнику машинку. Я обещал ему. Просто на этой неделе у меня больше не будет возможности туда заехать.

Я, кажется, не верю своим ушам. Он не планирует трахнуть меня этим же вечером?

Дело дрянь. Вдруг он действительно решил просто поужинать со мной, как с бывшей одноклассницей, которую давно не видел? Нужно срочно как-то спасать ситуацию.

— Да, конечно. Без проблем.

Мы возвращаемся в машину, и Илья действительно едет в «Детский мир» на Лубянке. Это огромное многоэтажное здание, полностью заваленное игрушками. Ток с особой скурпулезностью выбирает игрушку. В итоге он покупает не одну машинку, а три. А помимо них еще кучу других игрушек.

Я наблюдаю за всем этим и снова чувствую, как дрожат руки в карманах шубы. У нас мог бы быть свой ребенок, которому он бы так же мог выбирать игрушки. Но он делает это для чужого сына, а не для своего.

— Кто твой крестник? — Спрашиваю его, когда мы стоим в очереди на кассе.

— Сын моих друзей. Ты могла видеть их в ресторане, в котором мы с тобой столкнулись в субботу. Я учился с мамой мальчика в Гарварде. Я был знаком с ней и до этого, но сдружились мы именно во время учебы. А потом она попросила меня покрестить ее сына.

Врет. Это не ребенок Кристины. Она была несчастна и одинока оба раза, что я видела ее с Ильей: тогда в баре Бостона и на свадьбе Селезневой. Значит, возможно, это ребенок спутника Кристины, с которым она была в ресторане.

— Понятно.

Когда Илья расплатился, мы отходим от кассы, но он вдруг резко останавливается и смотрит на меня как бы в нерешительности.

— Тут на самом последнем этаже есть смотровая площадка. Не хочешь подняться? Думаю, будет красивый вид на ночную Москву. — Он спрашивает это очень тихо и очень аккуратно. Как будто боится, что я откажусь.

Нет, еще не все потеряно. Он по-прежнему у меня на крючке.

— Да, с удовольствием, — говорю, улыбаясь, и вижу, как напряжение сходит с его спины. Ток нервничает? Это отлично.

Мы поднимаемся на лифте на последний этаж и выходим на смотровую. Зима, холодно, уже поздно, поэтому людей тут не много. Вид на ночную зимнюю Москву действительно красивый. Весь город светится в украшениях, которые в столице еще не скоро убирают после Нового года.

Мы стоим с Током очень близко друг к другу и смотрим на город.

— Ты любишь Москву? — Вдруг спрашивает меня.

Интересный вопрос. Никогда не думала об этом.

— Не знаю, наверное… Это мой родной город. Так что да, скорее люблю, чем не люблю. А ты?

— Да, я люблю. И особенно сильно стал любить после Америки. Когда я приезжал на каникулы, особо не присматривался к городу. А когда вернулся сюда навсегда, был сильно удивлен, как Москва изменилась за восемь лет. Вроде бы все то же самое, а с другой стороны — нет, все новое. Но Москва определенно мое самое любимое место в мире. — Он замолкает, а потом спрашивает. — А у тебя какое самое любимое место в мире?

Я выпадаю в осадок. Ну и потянуло же Тока на задушевные разговоры. Вот зачем? Уже давно могли бы трахаться в гостинице. Он бы получил лучший секс в его жизни и оргазм, а я бы попробовала вставить ему жучок в телефон. И все были бы счастливы. Но вместо этого я должна стоять на морозе и рассказывать про свое самое любимое место в мире.

— Я как-то не думала об этом никогда…

— Ну вот сейчас у тебя есть возможность подумать, — говорит с улыбкой. Мы так и стоим с ним: я смотрю прямо на ночную Москву, а он в бок на меня.

И я действительно задумалась.

— Если за границей, то, наверное, это Мальта. — Говорю в задумчивости. — Островное государство, скала в Средиземном море. Вроде бы там нет ничего необычного и это точно не самая лучшая европейская страна, но тем не менее она меня зацепила. Особенно море. Там нет песчаных пляжей, только если искусственно сделанные. Там скалы. И вот ты лежишь загораешь на скале, а в чистейшее прозрачное море спускаешься по лестнице. Не всем понравится такой отдых. Но мне понравился. — Я замолчала, думая дальше. — А в России это, наверное, Владивосток.

— Владивосток? — Он искренне удивлен.

— Да. Я была там несколько раз. Есть в этом месте что-то магическое. Я бы сказала, что это недоразвитый Сочи и без пальм. Но все же лучше, чем Сочи. Намного лучше. Там обалденная природа, Японское море, дикие пляжи. Ну и так как это другой конец России, то только от осознавания этого факта ты начинаешь тащиться.

Я поворачиваю голову к Илье. Он смотрит на меня с улыбкой. Я улыбаюсь ему в ответ.

Я сказала сейчас правду. Мальта и Владивосток — действительно мои самые любимые места. Я, правда, никогда об этом раньше не задумывалась. Но вот сейчас задумалась и точно это поняла. На Мальте я три раза была на заданиях. Во Владивостоке на задании была один раз, а потом еще два раза ездила туда сама в отпуск. Шпионам запрещены поездки в отпуск за границу. Только на миссии. Отдых разрешен исключительно на Родине. Так что я много где в России была. Это мои родители всегда ограничивались только Сочи и Анапой. Я же объездила нашу страну вдоль и поперек.

— Замерзла? — Илья спрашивает и накрывает мои руки своими. — Холодные. Ты без перчаток?

— Да, забыла. Но ничего страшного, у меня есть карманы.

Он касается моих рук нежно. Берет их сейчас в свои горячие ладони и пытается согреть. Мне это неприятно. Я не хочу с ним всего этого. У меня никогда не было никаких нежных прикосновений с мужчинами, и меньше всего мне их хочется с Токаревым. Клиенты всегда видели во мне только сексуальный объект, а я в них — своих жертв. Я дарила им лучший секс в их жизни, а они мне информацию. Потом я исчезала так же тихо, как и появлялась.

И у меня никогда не было обычных отношений с мужчинами. Шанцуев разрешал шпионам романы и браки только между собой, чтобы они плодили ему новых шпионов. Но я не заводила ни с кем отношений, хотя претенденты на мое сердце были. Просто я не способна кого-то любить. Да и не хочу. Детей я все равно родить не смогу, так что смысл? А отношения со шпионом — это только еще большее погружение в эту порочную систему. А в моих планах было из нее уйти. Сейчас я бы вышла замуж и усыновила ребенка, но Шанц никогда не позволит мне это сделать. Ведь он не отпустил меня на самом деле.

— Пойдем внутрь? — Говорю ему с улыбкой и аккуратно освобождаю свои ладони из его.

— Да, конечно.

Мы возвращаемся в «Детский мир». Пока ждем лифт и спускаемся вниз, я согреваюсь. Да, в общем-то, не так уж и холодно сегодня на улице. Просто действительно забыла перчатки. Надо было на смотровой оставить руки в карманах.

Я все еще чувствую на ладонях нежные прикосновения Тока. И мне хочется содрать со своих рук кожу. Мне не нужны с ним эти задушевные разговоры, эти романтичные моменты. Мне просто нужно его уничтожить. Поскорее.

Когда мы выходим из здания, Илья вдруг останавливается на тротуаре и снова смотрит на меня в нерешительности.

— Ты сильно замерзла?

— Нет, совсем не замерзла. А что?

— Может, прогуляемся немного?

— Давай.

Мы переходим дорогу к Мясницкой улице, на которой Илья припарковал автомобиль. Он закидывает в машину игрушки, и мы идем по Мясницкой в сторону Чистых прудов. Несмотря на то, что сейчас поздний вечер вторника, бары забиты под завязку, а популярная клубная музыка орет из каждого заведения. Мы идем молча. Ток погрузился в свои мысли, а я в свои.

Я никогда не была в таких барах, никогда не танцевала в них до утра. А танцевать я умею очень хорошо. В школе шпионок научили.

Илью, видимо, тоже удивляет наличие большого количества людей в таких заведениях в будний день.

— Надо же, даже не думал, что кто-то еще ходит в такие места. Наверное, потому что сам давно перестал в них ходить. С тех пор, как в Россию вернулся, ни разу не ходил тусить на всю ночь.

— Я тоже не ходила с тех пор, как универ окончила, — вру ему. — Не до этого во взрослой жизни.

Он вдруг резко останавливается у одного такого бара с популярной музыкой внутри.

— А давай зайдем?

Я смотрю на него во все глаза.

— Зачем?

— Просто. Да, мы уже давно не студенты, но ведь еще и не на пенсии. — И он мне заговорщицки подмигивает.

Я колеблюсь. С одной стороны, я уже могу ходить в такие места, я ведь больше не в разведке. Но с другой стороны, все равно мне это кажется неправильным.

— Ну же, Ксюша, решайся.

— Ладно. Уговорил. — Говорю ему со смешком.

Ток широко улыбается, и мы заходим в бар. В уши тут же ударяет оглушающая музыка. Мы оставляем верхнюю одежду в гардеробе и идем внутрь. На танцполе дергается довольно большое количество не очень трезвых людей.

— Будешь что-нибудь пить? — Он склоняется над моим ухом и громко кричит.

— Нет.

— Я пойду возьму себе воду.

— Давай. Я буду на танцполе.

— Хорошо.

В общем-то, нам с Ильей не приходится далеко расходиться, так как танцпол ровно напротив барной стойки. Я прохожу вглубь толпы и начинаю двигаться в такт музыке. Сначала я слежу глазами за Ильей, который склонился к бармену и делает заказ, но потом музыка меня захватывает.

Черт возьми, я так долго мечтала просто потанцевать. Как обычный человек.

Я прикрываю глаза и полностью отдаюсь музыке. Я знаю, что делаю это красиво, мне не приходится как-то специально подбирать движения. Не знаю, сколько времени так проходит. Но, когда я открываю глаза, я вижу, что Илья привалился к барной стойке и внимательно за мной наблюдает, скрестив руки. Его лицо очень задумчиво.

Наши взгляды встречаются, и я останавливаюсь. Тоже стою и смотрю на него. Вокруг орет музыка, пьяная толпа прыгает и дергается, а мы с Током просто стоим и смотрим друг на друга.

Он отрывается от барной стойки и медленно идет ко мне. Останавливается вплотную и смотрит пристально в глаза. Я на небольших каблуках, но даже так Илья выше меня на полголовы.

Ток тянется пальцами к моему лицу и заправляет мне за ухо выбившуюся прядку. Он снова делает это нежно, и мне снова это не нравится. Его прикосновение обжигает щеку. Я стою и не двигаюсь, продолжая смотреть ему ровно в глаза. Он кладет свои руки мне на талию и притягивает к себе. Я обвиваю его шею.

Музыка по-прежнему играет быстрая, но мы не танцуем. Мы просто стоим обнявшись. Илья зарылся лицом в мои волосы. А мне же стало резко не хватать воздуха.

Вот зачем он это делает? Зачем он меня так обнимает? Я не хочу этого. А с ним так тем более. Но я вынуждена играть по его правилам, чтобы не спугнуть. Хочет клиент нежности — значит, придется давать ему нежность.

Наверное, Илья моя первая жертва, которая так меня касается и обнимает. Я даже растеряна. Я ведь всегда была только сексуальным объектом. И я всегда дарила только физическое удовольствие, но никогда не дарила нежность.

Музыка на секунду замолкает, пока диджей переключает трек, и в этот момент Илья тихо говорит:

— Ксюша, прости…

Я сильно зажмуриваюсь. Нет. Никогда не прощу.

— Все в порядке, Илья. Пойдем отсюда?

Он кивает, находит мою ладонь, переплетает наши пальцы и ведет нас через толпу. У гардероба я спешу разорвать с ним руки. Мы одеваемся и выходим. Морозный воздух приятно холодит разгоряченное лицо.

Мы молча направляемся к машине. Илья серьезен и очень напряжен. Я же слежу за тем, чтобы мои руки были в карманах. Я больше не хочу переплетать с ним свои пальцы.

— Тебя сейчас домой? — Спрашивает, когда мы садимся в машину.

— Да, домой.

Он включает тихую музыку, и мы едем, не разговаривая. Думаю, он все-таки у меня на крючке, хотя тот факт, что он не пытается меня трахнуть, немного напрягает. Но еще не все потеряно. Возможно, он еще захочет подняться ко мне.

Хотя, признаться честно, мне бы не хотелось заводить его к себе. Во-первых, я выяснила, что Любовь Павловна дежурит у глазка. Во-вторых, моя квартира сильно контрастирует с моим внешним видом и образом жизни мажора Ильи. Не то чтобы я стесняюсь родительской квартиры, но первый вопрос, который созреет в его голове, как только он переступит порог — это почему у меня есть соболиная шуба и дизайнерский клатч, но нет ремонта.

Ладно, придумаю что-нибудь.

У моего подъезда Илья снова глушит мотор, но двери не разблокирует.

— Спасибо тебе за сегодняшний вечер, — говорит мне тихо и смотрит с тоской во взгляде.

Я ему улыбаюсь.

— Это тебе спасибо, Илья. Давно я так никуда не выбиралась.

Его цепляют мои последние слова.

— Правда?

— Правда.

Он тоже слегка разводит губы в улыбке.

— Я рад, если тебе понравилось.

— Мне все понравилось. Можешь не сомневаться в этом.

Он медлит несколько секунд.

— Я бы хотел еще с тобой куда-нибудь сходить. Ты не возражаешь?

Мой первый порыв сказать «не возражаю». Но неожиданно просыпается гордость.

«Да ладно тебе, Ксюх, думаешь, я не знаю, что ты всегда была в меня влюблена?» — всплывают в памяти его слова, сказанные мне в саду.

А вдруг он думает, что я до сих пор в него влюблена? Я не хочу, чтобы он так думал.

Я медлю с ответом.

Черт возьми, клиент, прямо говорит, что хочет еще одну встречу, а во мне проснулась дебильная гордость. С чего вдруг она? Я в принципе не гордый человек, а с клиентами так тем более.

— Зачем, Илья? — Я говорю это довольно резко и смотрю прямо в глаза.

Он выдерживает мой взгляд.

— Ты мне нравишься, Ксюша.

Я не могу удержаться и громко хмыкаю, а потом начинаю смеяться.

Господи, что я творю…? Но меня уже не остановить.

— Я ведь не Яна Селезнева! Как я могу тебе нравиться?

Он тяжело вздыхает и сжимает руки в кулаки.

— Ксюша, что мне сделать, чтобы ты меня простила?

Я пожимаю плечами.

— Да я и не обижаюсь на тебя ни за что, Ток. Я, конечно, не могу сказать, что тогда в саду был лучший секс в моей жизни. Я бы даже сказала, что это был худший секс в моей жизни. — Я делаю акцент на слове «худший». — Но все же почти в 30 лет я не считаю потерю девственности каким-то очень значимым событием. Ну было и было. А что касается твоего сообщения, то мне, конечно, было обидно, когда я его прочитала. Ты ведь даже не поинтересовался, зачем я тебя ищу. А искала я тебя тогда, потому что хотела спросить, по какой методике и по каким учебникам ты занимался английским со своими репетиторами. До начала учебы в лингвистическом оставался месяц, и я хотела перед 1 сентября еще лучше подтянуть английский. Вот и все, Илья. Так что это ты себе после случая в саду что-то напридумывал, а не я, как ты указал в сообщении.

Я замолчала. Он смотрит на меня и ничего не говорит. А потом резко и со всей силы ударяет кулаком по рулю. Клаксон издает громкий звук.

— Тише, соседей всех перебудишь.

Ток беспомощно опускает голову на руль и тяжело дышит.

— Куда ты делась после школы? Я искал тебя. Я чуть ли не ночевал у тебя под подъездом, чтобы извиниться.

— Я переехала жить к парню.

Он повернул на меня голову и пристально посмотрел.

— К какому парню?

— К своему. Встретила парня, начали встречаться, потом переехала к нему. Пару лет пожили вместе и расстались.

Илья выпрямился.

— Ты когда-нибудь была замужем?

— Нет, замужем не была. Но отношения с мужчинами, естественно, у меня были. Сейчас я свободна.

Он молчит. Тяжело дышит и смотрит на меня.

— Илья, открой, пожалуйста, двери. Мне пора домой.

Он откидывается на спинку сиденья и трет уставшие глаза.

— Илья, разблокируй мне дверь.

Я уже начинаю терять терпение. Клянусь, если он немедленно не выпустит меня из машины, то я эту дверь выбью ногой.

Но Ток молча нажимает кнопку на двери возле себя и срабатывает разблокировка замков.

— Спасибо за вечер, — кидаю ему и выхожу из машины.

Когда я захожу в квартиру, настроение у меня ниже плинтуса. Я только что запорола миссию. Самую важную в своей жизни. Поддалась жажде минутного триумфа и все испортила. Придется теперь перевоплощаться в рыжую Леру. А я так хотела остаться собой.

Я беспомощно опускаюсь на диван в гостиной. Как я могла быть такой дурой и все испортить? Он ведь был у меня на крючке.

Наверное, проходит не меньше получаса, когда раздается звонок в дверь. Я не могу сдержать улыбки. Все-таки пришел. Все-таки еще на крючке.

Я открываю дверь. Илья стоит, как побитый щенок.

— Ксюша, мы можем, пожалуйста, поговорить?

Я пожимаю плечами.

— Проходи.

Пока я закрываю за ним дверь, он разувается и снимает с себя верхнюю одежду.

— Откуда ты, кстати, узнал мой адрес? — Задаю интересующий меня вопрос, когда веду его на кухню.

— Спросил у нашей классухи.

— Ясно. Будешь что-нибудь? — я поворачиваюсь к Илье и оказываюсь к нему в упор.

Секунду он смотрит на меня, а потом привлекает к себе и крепко обнимает.

— Ксюша, я был полным придурком, — шепчет на ухо. — Я был самым настоящим мелким тупым сопляком. Я не понимал, какая ты необыкновенная. — Он слегка отстраняется от меня и смотрит ровно в глаза, при этом продолжая крепко держать меня за талию. — Ксюша, ты нереальная, ты просто космос. И сегодня я на тебя смотрел и не верил своему счастью, не верил, что это ты. И мне безумно-безумно жаль, что я в школе не замечал, какая ты на самом деле.

— Какая? — Скептически хмыкаю.

— Космическая. Нереальная.

Я тихо смеюсь.

— Илья, тебе кажется.

— Нет, не кажется. У меня много девушек было, и ни одна не была такой, как ты.

Да, Илья, ты прав. Ни одна твоя девушка не была такой, как я.

Но я ему этого, естественно, не говорю. Мы стоим так какое-то время, а потом Ток аккуратно, будто с опаской, склоняется к моему лицу все ближе и ближе. Прикрывает глаза и очень нежно касается моих губ. Я тоже закрываю глаза и осторожно отвечаю на его поцелуй.

Он начинает целовать меня все настойчивее и настойчивее. Я обвиваю его шею руками. И вот наш поцелуй уже очень страстный, жадный. Теперь я делаю это хорошо, теперь-то я умею целоваться.

Не разрывая поцелуя, я веду Илью в спальню. Там я валю его на кровать и снимаю с него джемпер.

— Ксюша, ты уверена, что хочешь этого именно сейчас? — С опаской спрашивает меня. — Я тебя не тороплю. Нам не обязательно сразу после первого свидания…

— Замолчи, — и я накрываю его новым поцелуем.

Черт возьми, я не могу с ним долго церемониться. Мне нужно покончить с этим делом, как можно скорее. Отомстить ему уже раз и навсегда.

Он тянется снять с меня платье. Я же стаскиваю с себя колготки и расстегиваю его ремень. Я не даю Току инициативу. Я привыкла в постели отдавать, а не брать.

Как только Илья остается в одних боксерах, я сразу же нажимаю на члене на нужные точки. Он запрокидывает голову и издает громкий стон. Я снимаю с него трусы и продолжаю стимулировать член. Да, ему это нравится. И я уверена, ему ни одна девушка до меня не делала это ТАК.

Затем я беру его член в рот и сосу так, как учил наш профессиональный секс-инструктор. Нажимаю на нужные точки языком, глубоко заглатываю и сдавливаю горлом, потом резко отпускаю и прохожусь по головке языком. Слегка замедляю темп, чтобы не кончил раньше времени, даю ему отдохнуть минуту, а потом начинаю снова.

Когда я понимаю, что он уже близок к оргазму, отпускаю его член, быстро снимаю с себя белье и сажусь сверху.

— Ксюш, нужен презерватив, — пытается остановить меня.

А мне хочется в голос засмеяться. В 18 лет ты о презервативе не думал.

— Не нужен. Я на таблетках.

Я начинаю медленно двигаться, крепко обхватывая его член своим влагалищем. Этому тоже Никита нас отдельно учил. Я делаю с Ильей все так, как я делала со всеми мужчинами до него. И ему это нравится так же, как нравилось всем мужчинам до него.

Но Илья единственный, кто во время таких ласк резко снимает меня с себя, прерывая свое удовольствие, укладывает на кровать, а сам нависает сверху. Начинает целовать мое лицо, а потом тихо шепчет на ухо:

— Милая, а как же ты? Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

Что?

Но я не успеваю ничего возразить, потому что Ток настойчиво целует меня в губы и начинает ласкать пальцами мой клитор. Черт возьми, он умеет это делать, поэтому мой стон сквозь поцелуй сейчас искренний. У меня было очень мало клиентов, которые бы заботились в постели обо мне. И еще меньше тех, кто действительно умел доставить девушке удовольствие. Я могу вспомнить только пару мужчин, с которыми мне было приятно.

Но только приятно. Оргазма я не испытывала никогда. Даже с Никитой. У него не было задачи подарить нам удовольствие. У него была задача научить нас дарить это удовольствие мужчинам.

Илья тем временем спустился к моей груди, продолжая ласкать клитор. Поиграв языком с сосками, он стал целовать меня ниже, дошел до живота. Я наивно полагала, что он на животе и остановится. Но Ток спустился еще ниже. И вот, его язык и губы уже там…

Вот зачем он это делает?

Я не хочу, чтобы мне это нравилось. Я зажмуриваю глаза и вспоминаю все, что он со мной сотворил. Ненависть загорается в груди яркой вспышкой, перед глазами стоит лицо нашего неродившегося ребенка. Ему бы уже было 11 лет.

Я уничтожу Токарева. Он мне за все заплатит.

Вот только все равно не удается подавить в себе стон.

Мне не может нравиться то, что он сейчас делает. Мне не должно это нравиться. Только не с ним.

Илья, наконец, отрывается от моего клитора, ложится сверху и входит в меня. Начинает двигаться и тут же покрывает поцелуями мою шею. Потом просовывает руку мне под поясницу, приподнимает ее и ускоряет движения.

И я не могу его остановить, я не могу перетащить инициативу на себя и сделать все так, как я привыкла делать, как меня учили делать. Потому что я тону в сладкой неге. И от этого я ненавижу Токарева еще сильнее.

Я смотрю ему ровно в глаза, когда низ живота взрывается ярким фейерверком, а по телу проходит дрожь. Ток крепко зажмуривает глаза и шумно выдыхает.

— Ксюша, ты мой космос, — шепчет и соприкасается со мной лбом.

Он выходит из меня, ложится рядом и укладывает мою голову себе на грудь. Тихо дышит и перебирает пальцами мои волосы. А я смотрю в одну точку на стене и не могу поверить в то, что сейчас произошло.

Я испытала первый оргазм за почти 30 лет своей жизни с человеком, которого ненавижу больше всех на свете.

И за это он мне тоже заплатит.

Глава 5. Черная дыра


У меня не получается спать этой ночью, потому что Илья не выпускает меня из своих объятий. Мне то тесно, то жарко, то просто некомфортно. Но каждый раз, как я выбираюсь из его рук, он просыпается и снова меня к себе притягивает. А еще он мягко проводит ладонью по моей обнаженной спине, что вызывает мурашки по коже. Мне это неприятно.

Илья пахнет морем. В школе он пах по-другому, терпким апельсином. Я хорошо помню его запах. Он тут же наполнял мои легкие, как только Ток опускался на соседний стул. Но аромат терпкого апельсина никогда не вызывал у меня никаких ассоциаций. А вот морской сейчас вызывает. Почему-то в память возвращается Мальта.

Последний раз я там была четыре года назад. Миссия длилась два месяца, и я хорошо успела насладиться этим маленьким островным государством. Сама до сих пор не могу понять, чем именно оно меня зацепило. Далеко не самая лучшая, не самая богатая и не самая благоустроенная европейская страна. Но как же было здорово сидеть высоко на скале и смотреть на бушующее море.

И как жаль, что я больше никогда не смогу побывать на Мальте. Я ведь теперь невыездная до конца своей жизни, несмотря на то, что официально ушла из разведки.

Токарев будет моей последней жертвой. Когда я покончу с ним, уеду жить во Владивосток. Открою какой-нибудь малый бизнес типа ресторана и буду плавать на яхте по Японскому морю. А там, глядишь, может быть Шанцуев обо мне забудет, и ближе к 40 я смогу усыновить ребенка.

Я сама не замечаю, как все-таки проваливаюсь в сон, все еще находясь в крепких объятиях Тока. Мне снится Мальта. Я сижу на скале, смотрю на море и вижу далеко внизу плавающего Илью. Я долго смотрю на него со стороны, а потом встаю и прыгаю с этой скалы к нему. Я очень сильно ударяюсь о воду. Боль буквально пронизывает все тело, и я иду ко дну не в силах подняться на поверхность. Кажется, я уже умираю, когда Ток хватает меня за руку и тащит наверх.

В уши ударяет резкий противный звон, и я открываю глаза. Илья выпускает меня из своих объятий и тянется к тумбочке за телефоном. Я морщусь и издаю обреченный стон. Как же отвратительно у него орет будильник. Ток нажимает на телефоне кнопки и противная мелодия наконец-то замолкает.

— Недоброе утро, — бурчу ему, — нельзя поставить на будильник какую-нибудь приятную песню?

— Приятную я выключу и продолжу спать. А после этой уснуть уже не получится, — он снова притягивает меня к себе и утыкается лицом в мою макушку.

Мы лежим так минут пять. Я снова вдыхаю запах морской волны, которым пахнут его грудь и шея. Да, он прав. После такого наказания для ушей уснуть уже не получится. Но это и хорошо. Я же вроде как тоже где-то работаю, так что и мне сейчас придется типа собираться в офис.

Илья начинает перебирать мои волосы. Затем медленно ведет кончиками пальцев по позвоночнику. Он едва касается, но тело все равно прошибает мощным разрядом.

Вот зачем он это делает? Для чего? Я не хочу. Мне это не нравится.

Теперь он ведет пальцами по ягодице, потом еще ниже по ноге, до куда достает его рука. А потом обратно по этому же пути и снова запускает ладонь в волосы. Затем он склоняется к моей шее и начинает ее целовать.

— Ток, что ты делаешь? — Тихо спрашиваю сонным голосом, пытаясь ему сопротивляться, но выходит очень слабо. Мое тело сейчас будто живет своей жизнью и не подчиняется мне.

— Я делаю это утро добрым, милая, — его нежный шепот обжигает ухо.

Илья находит мои губы и настойчиво целует. А затем переворачивает меня на живот и покрывает поцелуями спину. Мне приходится вцепиться зубами в подушку, чтобы подавить рвущийся наружу стон.

Нет, мне не может это нравиться. Я запрещаю себе.

Но когда Илья входит в меня сзади, обхватывая обеими руками мое тело и прижимая его к себе, я больше не могу сдерживаться. Он наращивает темп, продолжая целовать мою шею, плечи, лопатки. Он зарывается лицом в мои волосы и жадно вдыхает, а на выдохе издает громкий стон.

Господи, что он творит?

Этого не должно быть. Это неправильно. Только не с ним. С кем угодно, но не с ним.

Но ощущения затыкают мой здравый смысл. А потом снова эта проклятая вспышка, которая волной проходится по всему телу до самых кончиков пальцев.

Как же я его ненавижу…

Илья ложится рядом, выравнивает дыхание, а потом поворачивается ко мне с улыбкой:

— Вот теперь доброе утро, моя милая.

Я ему не отвечаю, только развожу губы в легкой улыбке. Он наклоняется ко мне и целует меня в голову.

— Мне пора собираться на работу, — говорит обреченно.

— Мне тоже.

— Тебе к которому часу?

— Конкретно ни к какому. Надо просто заехать в офис за новыми материалами для перевода.

— Тебя подвезти? — Он берет в руки телефон и смотрит время. — У меня важное совещание в 11. В принципе, могу успеть тебя подбросить.

— Не, не надо. Я сама доеду. У меня есть машина. Идешь в душ?

— Да, пойду.

Когда он скрывается в ванной, я набрасываю на себя легкий шелковый халатик и плетусь на кухню. Достаю из холодильника яйца, помидоры и ветчину и делаю омлет. Когда шум воды затихает, я ставлю вариться кофе.

Ток появляется через 10 минут уже полностью одетый во вчерашние джинсы и джемпер.

— Ммм, какие запахи, — улыбается, как довольный кот.

— Я не знаю, что ты любишь на завтрак. Ты ешь омлет с ветчиной и помидорами?

— Ем.

— А кофе ты какой пьешь?

— С молоком и одной ложкой сахара.

— Хорошо, садись.

Он опускается на стул, а я достаю из холодильника молоко и наливаю ему в кружку, затем кладу ложку сахара. Накладываю ему в тарелку омлет и ставлю все это на стол. Ток внимательно наблюдал за каждым моим движением.

Я сажусь напротив него, и мы начинаем есть.

— У меня на этой неделе большой загруз на работе. Какие у тебя планы на выходные? — Спрашивает и делает глоток из кружки.

Я вспоминаю, как тогда в ресторане договаривалась по телефону о встрече с несуществующим собеседником, а он это слышал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— С подругой встречаюсь. Давно с ней не виделась.

— Не хочешь съездить со мной в субботу в гости к моим друзьям? Мне надо посмотреть с крестником новый мультик про «Человека-паука» и подарить ему игрушки, которые мы вчера купили. Я обещал ему.

Мне не очень нравится эта идея. На данной миссии я остаюсь собой, поэтому меня должны знать в лицо, как можно меньше людей. Но почему-то меня тянет посмотреть на Кристину, узнать ее получше. Мне любопытно, как она смогла выбраться из ямы, в которой мы с ней вместе сидели.

— Да, давай. С подругой могу увидеться в воскресенье.

Ток хмурится.

— А ты могла бы с ней встретиться до выходных? Или после? Я бы очень хотел провести с тобой все выходные полностью.

Мне едва удается сдержать довольную улыбку.

— Хорошо, предложу ей посидеть после работы.

— Я тогда заеду за тобой в пятницу поздно вечером и поедем ко мне. Не возражаешь?

Я хмыкаю.

— А чем тебе у меня не нравится?

— Нравится, но я бы больше хотел видеть тебя в своей квартире, чем себя в твоей.

— Почему?

— Потому что мне кажется правильным, когда девушка находится у мужчины, а не наоборот.

Надо же какие манеры. Но мне, естественно, это выгодно. Мне позарез нужно попасть к нему домой и аккуратно там все осмотреть. Мне не удалось засунуть ему в телефон жучок, потому что крышка его смартфона не снимается. Установить шпионскую программу тоже не получится, так как его телефон разблокируется только изображением лица Тока. Последний айфон, черт бы его побрал.

Вот поэтому не люблю молодых клиентов. У них всегда айфон, в который просто так не пробраться. Этот смартфон можно взломать, но на это у меня уйдет часа три, не меньше. А так как Ток всю ночь меня к себе крепко прижимал и просыпался каждый раз, как я освобождалась из его рук, я не смогла добраться до его телефона. Если он каждую ночь так будет делать, то мне придется подсыпать ему легкое снотворное.

— Ну хорошо. У тебя так у тебя, — говорю ему с легкой улыбкой.

Мы быстро доедаем, и я иду его провожать. У двери Ток крепко прижимает меня к себе и целует.

— От тебя невозможно оторваться, — выдыхает сквозь поцелуй.

— Илья, ты опоздаешь на свое совещание.

— К черту его! Хочу все время целовать тебя.

— У тебя для этого будут все выходные, — я тихо смеюсь. Мы стоим, соприкоснувшись лбами.

— Уже не могу дождаться.

Он еще крепче меня к себе притягивает и утыкается лицом в мою шею. Потом мягко целует ее.

По телу уже начали бежать мурашки, поэтому я отстраняюсь.

— Ток, мне тоже уже пора собираться в офис.

Он нехотя выпускает меня из своих рук.

— Я позвоню тебе сегодня.

— Хорошо, звони, — я открываю ему дверь. Он еще раз целует меня в губы и идет к лифтам.

Стоя под горячими струями душа я анализирую ситуацию с Токаревым. Илья определенно отличается от всех моих предыдущих клиентов. И даже не только тем, что он имеет особое значение лично для меня как человек однажды забравший мою последнюю надежду на нормальную жизнь.

Его отношение ко мне отличается. Признаться честно, я думала, с ним будет так же, как с моими предыдущими жертвами: секс без обязательств до тех пор, пока я не вытащу всю нужную мне информацию. Но видно, что Илья этого не хочет. Ему нужно большее. Он хочет доставлять мне удовольствие в постели, он хочет познакомить меня со своими друзьями. И это у нас было только одно свидание. А что он захочет дальше? Предложит к нему переехать и будет носить мне завтраки в постель?

Ну что же, это его проблема. Тем больнее ему будет, когда я покончу с ним, и он узнает обо мне правду.

По дороге на работу Ток слушает радио и по телефону ни с кем не говорит. В обед он снова куда-то едет и снова без телефонных разговоров. Домой с работы он отправляется ближе к 11 вечера, и снова работает только радио.

Мда, от жучка в его машине пока толку мало.

Илья звонит мне почти в 12 ночи.

— Не спишь еще? — Спрашивает уставшим голосом.

— Еще нет, только собираюсь.

— Как прошел твой день?

— Нормально. Съездила в офис, взяла новые материалы для перевода.

— Что ты сейчас переводишь?

— Несколько научных статей на английский и на немецкий.

— О чем они?

Я закатываю глаза. Ему реально это интересно?

— На английский надо перевести статью про то, что синдром дауна у детей можно определить по узи уже на последних месяцах беременности. И еще одна статья на английский про последствия недостатка кислорода в крови. А на немецкий надо перевести материал про новый способ обнаружения черных дыр в космосе.

— Ого! Интересно. И какие новые способы обнаружения черных дыр?

Он издевается???

— Я до нее еще не дошла, только заголовок прочитала.

— А к нашей встрече ты ее посмотришь? Мне правда про это интересно. Расскажешь мне?

Нет, ну он точно издевается.

— Хорошо, попробую. Как твой день прошел?

— Очень устал. Вот только заполз домой и сразу рухнул на кровать. Нет сил даже пойти на кухню и погреть еду, хотя голодный, как волк.

Ток действительно еле ворочает языком.

— Что ты делал на работе?

— Сначала разгребал дела, потом было совещание, потом еще одно совещание, в обед ездил на встречу, затем проводил телеконференцию с нашим немецким офисом, обсуждали новый потенциальный проект, который мы можем там взять. Потом проверял документы к новому тендеру, потом созванивался с одним губернатором, договорился встретиться с ним в понедельник в Москве… В общем, ничего интересного. Это тебе не черные дыры в космосе.

Я беру себе на заметку про встречу с губернатором в понедельник.

— Почему же, мне интересно. Тебе нравится твоя работа?

— Ну как сказать. У меня никогда не было выбора, ведь это семейный бизнес, а я единственный сын. Отец отправил меня в Гарвард специально, потому что там дают лучшее бизнес-образование. Я в целом никогда не возражал, но и особым желанием не горел. Скорее, воспринимал это все, как должное. Это Кристина всегда была с горящими глазами и мечтала о Гарварде, а потом и о наследовании отцовской компании. Но не я.

— Кто такая Кристина? — Я, естественно, понимаю, о ком речь. Но Илья об этом не знает.

— А, это моя подруга, к которой мы с тобой в субботу поедем. Я крестил ее сына.

— Понятно…

На мгновение возникает молчание.

— Я думал о тебе целый день, — Ток говорит это тихо и хриплым голосом, а у меня почему-то от такой интонации волоски на руках встали дыбом и поползли мурашки.

— И что ты думал? — Я делаю свой голос слегка соблазнительным. Не сильно, но достаточно для того, чтобы у него прямо сейчас встал член.

— О том, какая ты потрясающая… Ксюша, ты просто нереальная. Ты знаешь об этом?

Я тихо смеюсь.

— Ты говорил.

— Как бы я хотел, чтобы ты сейчас оказалась со мной рядом…

— Уже совсем скоро мы увидимся. Послезавтра пятница.

— Черт, мне кажется я до нее не доживу.

Я снова тихо смеюсь.

— Ток, осталось совсем чуть-чуть. Потерпи.

— Знаешь, я, наверное, отменю вечернее совещание в пятницу и приеду за тобой пораньше.

— Хорошо. Буду тебя ждать.

Он тяжело вздыхает в трубку.

— Я хочу тебя.

Он снова говорит это ТАК, что мурашки по коже начинают бегать еще сильнее. Мне это не нравится. С чего это вообще вдруг? Мне миллион раз до Тока говорили эти слова, но такой реакции никогда не было.

Пора закругляться.

— Илья, давай спать, — тяну ему в трубку уставшим голосом.

— Давай… Я хочу, чтобы мне приснилась ты. — Он молчит мгновение. — Знаешь, а ты мне ведь все эти годы снилась иногда. Не часто, но пару раз в год точно снилась.

А вот это уже интересно.

— И что тебе снилось?

— Не помню точно. Помню только, что просыпался и хотел выпрыгнуть в окно от того, какой я мудак. Ксюша, прости меня…

— Илья, все в порядке, я же уже говорила тебе неоднократно. Я не держу на тебя зла.

— Но я держу на себя зло. Я не могу себе этого простить, Ксюша.

И я тебе тоже не могу простить, Илья.

— Ток, все в порядке. Давай уже все-таки спать?

— Давай…

— Спокойной ночи.

— Спокойной. Целую тебя.

— И я тебя.

Я поспешно отключаю звонок и пытаюсь выровнять дыхание.

До нашей встречи в пятницу Ток пишет мне сообщения по утрам, а перед сном всегда звонит. В машине он по телефону так ни разу и не говорил ни с кем. Я же до пятницы штудирую интернет на предмет черных дыр в космосе. Вдруг он вспомнит и начнет задавать вопросы по «статье»?

Он заезжает за мной в пятницу в 7 вечера. Я залезаю в машину с небольшой сумкой вещей на выходные.

— Привет, — говорю ему с широкой улыбкой.

— Привет, моя милая.

Ток тут же меня к себе привлекает и крепко целует.

— Безумно соскучился по тебе.

— И я по тебе, — тихо шепчу.

— Правда? Ты скучала по мне?

— Да.

Он довольно улыбается. Потом отстраняется от меня и тянется на заднее сиденье.

— Это тебе, моя милая.

Он протягивает букет алых роз.

— Спасибо, Илья, — улыбаюсь ему и тянусь понюхать цветы. Люблю запах роз.

— Я не знаю, какие ты любишь цветы, поэтому взял классические алые розы.

— Мне нравятся розы, ты не прогадал.

— А какие твои любимые цветы?

Я задумалась. Если честно, меня никогда об этом не спрашивали.

— Да в принципе все нравятся. — Я пожимаю плечами. — Розы точно люблю.

— Ну хорошо, — он довольно улыбается, — а то я переживал, что ты не любишь их. — И Илья снова тянется меня поцеловать.

Мы едем с тихой музыкой. Я стараюсь аккуратно спрашивать Тока про работу, но он отвечает только общими фразами. Вот именно поэтому я и не люблю молодых клиентов. Был бы сейчас на его месте старый дед, уже все бы мне выложил.

Он все-таки начинает меня расспрашивать про черные дыры в космосе. Я что-то ему мямлю, а он хмурится.

— Какая-то странная статья. Ты точно все верно в ней поняла? Я просто изучал черные дыры, ходил в Гарварде на факультатив по физике.

Я закатываю глаза. Да, Ток, всегда любил физику.

— Может, и не верно поняла, я не знаю. Моя задача же просто перевести, а не вникать в суть.

— А дашь мне почитать эту статью?

Твою ж мать…

— Нам нельзя передавать материалы третьим лицам.

Он скептически хмурится.

— Да ладно, Ксюш. Я же не буду ее выкладывать в интернет.

— Илья, нам нельзя.

— Так ведь никто не узнает!

— Илья, сказано нельзя, значит, нельзя.

Он только качает головой.

— Да, теперь я точно знаю, что ты была послушной дочерью и соблюдала все запреты своих родителей.

Его слова больно резанули. Кто он вообще такой, чтобы осуждать моих родителей? Он понятия не имеет, кем они были и через какой ад прошли. Разведка — это порочная система, но люди действительно работают в ней на благо страны. И если бы не мои родители и не такие, как они, если бы не я и не такие, как я, неизвестно, что бы сейчас было с Ильей, его строительной компанией и всеми деньгами, которыми он тут крутит, а потом прячет в офшорах.

— Илья, ты ничего не знаешь о моих родителях. Я бы не хотела слышать от тебя подобные комментарии в их адрес.

Я говорю это жестко. Даже жестче, чем следовало бы говорить клиенту.

— Прости, пожалуйста. — Он аккуратно берет мою ладонь в свою и крепко сжимает. — Я был не прав, Ксюша, извини.

Я отворачиваюсь к окну и слышу, как Ток тяжело вздыхает.

— Расскажи мне о своих родителях. Кем они были?

— Не делай вид, что тебе это интересно.

— Мне правда интересно, Ксюш. Мне про тебя вообще все интересно. Кем были твои родители, как ты жила эти годы, что ты любишь, а что не любишь. Я все время о тебе думаю и хочу знать о тебе все.

— Папа был инженером, а мама экономистом. — Говорю тихо. — Работали на одном промышленном предприятии. Погибли в автокатастрофе, когда были в командировке. Они оба были выходцами из детских домов, поэтому у меня совсем нет родственников.

На этих словах Ток еще сильнее сжимает мою руку.

— У тебя теперь есть я.

Я лишь хмыкаю.

— Илья, мы неделю, как встретились.

— И что?

Я не отвечаю. Мне не очень нравится этот разговор. Во многом из-за того, что он слишком болезненный для меня. И, кажется, сейчас был первый раз в моей жизни, когда я сказала кому-то из посторонних, что мои родители были из детских домов.

И самое ужасное, что я сказала это именно Токареву.

К счастью, в этот момент он заезжает во двор своего дома и отпускает мою руку, чтобы припарковаться. Илья живет в новом ЖК возле Кутузовского проспекта. Огромная красивая высотка.

Мы молча выходим из машины. Я держу в руках букет, а Илья мою сумку с вещами. Поднимаемся на лифте на 22 этаж. Видно, что Ток неловко себя чувствует. Мне же его общество становится уже настолько неприятно, что хочется просто сбежать. Но я не могу позволить себе такую роскошь, я на задании.

Его квартира отделана в стиле лофт. Мы сразу заходим в огромную гостиную, метров 40, не меньше. Первое, что мне бросается в глаза — большой портрет его сестры над камином. У одной стены диван с журнальным столиком, напротив него большая плазма на стене. У окна круглый стол. Мой взгляд натыкается на клетку с какими-то животными.

— Кто это? — Спрашиваю у Ильи, когда мы с ним уже сняли верхнюю одежду.

— Пойдем покажу тебе. — Он подводит меня к клетке. — Ксюша, познакомься, это мои хомячки по имени Пинки и Брейн. — Затем он поворачивается к хомячкам. — Пинки и Брейн, познакомьтесь, это Ксюша.

У меня отвисает челюсть, а Ток начинает смеяться.

— Ты прикалываешься? — Я уже тоже не могу удержаться от смеха.

— Нет, почему?

— Ты серьезно держишь хомячков? И назвал их, как героев из мультика по СТС?

— Да. Это был мой любимый мультик. Всегда смотрел его, когда приезжал домой со школы.

— Почему ты решил завести именно хомячков? — Я склонилась над клеткой и стала рассматривать животных. Один хомячок бегает в колесе, а второй пьет воду.

— На самом деле я хотел собаку, но потом подумал, что мне некогда будет с ней гулять, к тому же она целыми днями будет тосковать одна, потому что я возвращаюсь с работы около 12 ночи. И в итоге завел хомячков.

Я все еще не могу поверить. Честное слово, никогда бы не подумала, что Ток держит хомячков.

— Но с ними тоже не все так просто. — Продолжает очень серьезным голосом. — Оказывается, что они очень мало живут. Мои первые хомячки умерли через полтора года после того, как я их купил. Я был в шоке, если честно. Даже прослезился. Я не ожидал, что они так быстро умрут. Вторые прожили почти два года. Это у меня уже третья пара.

Я смотрю на него во все глаза.

— И сколько им?

— Полгода.

— А куда ты дел мертвых?

— Захоронил в саду у нас дома в «Вешенках».

— Серьезно?

— Да. У меня там целое кладбище хомячков.

Я не могу сдержаться и смеюсь. А вот Ток не смеется.

— Ксюша, это не смешно. Я их любил.

Я вижу, как подрагивают уголки его губ. В итоге он начинает смеяться вместе со мной. Когда мы успокаиваемся, Ток притягивает меня к себе и утыкается мне носом в шею.

— Я говорил тебе, что безумно скучал? — Тихо шепчет.

— Да, в машине говорил.

Илья мягко целует мою шею. Его губы обжигают. Я невольно запрокидываю голову назад и прикрываю глаза. Он целует еще, а потом еще. Кажется, я уже издаю легкий стон.

Нужно срочно это остановить.

— Ток, покажи мне свою квартиру, — слегка отстраняюсь от него.

— Да, конечно.

Он берет меня за руку и ведет в коридор.

— Тут кухня, — он обводит рукой довольно большое лофт-пространство. Кухня выполнена в американском стиле. Посередине стоит огромный высокий стол и барные стулья вокруг. Он ведет меня дальше. — Тут мой кабинет. Иногда приходится засиживаться и после возвращения с работы. — Комната отделана коричневым деревом. Большой письменный стол с компьютером, шкафы с папками для документов. То, что мне нужно. — Здесь моя спальня. — Он заводит меня в комнату. Большая кровать, зеркальный шкаф, комод и кресло. — Но теперь это наша спальня, — шепчет на ухо, делая акцент на слове «наша». Дальше он показывает мне две ванные и одну свободную гостевую комнату.

— Симпатично, — говорю ему с улыбкой.

— Я ужасно голоден. Не ел с обеда, пойдем готовить.

Мы возвращаемся на кухню. Ток усаживает меня на барный стул, наливает мне и себе по бокалу красного вина и включает легкую музыку. Колонки установлены прямо тут. Затем он достает из холодильника мясо, овощи и начинает готовить.

— Тебе помочь? — Я кошусь на то, как он нарезает сладкий перец.

— Нет, я сам. Кухня — это не место для женщины.

Я звонко смеюсь.

— А чье же это место?

— Я считаю, что готовить должен мужчина. И я очень люблю готовить. Иногда думаю о том, чтобы бросить компанию отца и пойти шеф-поваром в какой-нибудь ресторан.

Я, кажется, давлюсь вином от такого заявления.

— Шутишь?

— Нет, я серьезно, — он поливает сковороду подсолнечным маслом. — Я очень люблю готовить, но, к сожалению, из-за большого загруза на работе мне редко удается это делать. Чаще всего питаюсь доставкой из ресторанов.

Это удивительно. У меня первый раз такой клиент. Я не без удивления наблюдаю за тем, как он переворачивает мясо, затем посыпает его розмарином и прованскими травами. Когда мясо почти готово, он бросает в сковороду овощи. Параллельно Ток поставил вариться рис. Мне он не разрешил даже нарезать салат.

И вот где-то через час мы ужинаем и пьем вино. Черт возьми, он реально вкусно готовит.

— Ток, ты меня удивил.

— Чем? — Отрывает голову от тарелки и смотрит на меня.

— Никогда не встречала мужчину, который бы любил готовить и с удовольствием это делал. Я знала мужчин, которые умели готовить, но они скорее делали это из необходимости, а не по собственному желанию.

Илья пристально на меня посмотрел, но ничего не ответил и вернулся к еде. Он с каким-то странным рвением стал резать в тарелке мясо. Кажется, пауза затягивается.

— Что-то не так? — Аккуратно спрашиваю.

Он пожимает плечами.

— Нет, все так. — Потом молчит мгновение. — Сколько у тебя было мужчин?

Что?

— Эээм, не знаю. Почему ты спрашиваешь?

— Просто ты это так сказала, как будто их было очень много.

Да, их было очень много.

— Нет, не много.

— Ясно.

Снова утыкается в тарелку. Ревнует что ли? Это очень странно. Клиенты никогда раньше меня не ревновали. Я, правда, в их присутствии и не говорила ничего подобного, но все же.

Черт, с Ильей все по-другому, не так, как я привыкла.

— Ток, ты был у меня первым, — говорю, чтобы как-то спасти ситуацию.

— Я помню. Но тебе вроде как не понравилось.

— С чего ты взял?

— Ну ты сказала тогда в машине, что это был худший секс в твоей жизни.

Запомнил же.

— Ну, как и любой первый секс, наверное. Не думаю, что первый раз всем нравится.

— Ну может.

Я молчу мгновение. Но все же вопрос вырывается.

— С кем у тебя был первый раз?

Он медленно жует мясо, потом отправляет в рот кусочек помидора. Когда проглатывает, запивает вином. Явно не спешит отвечать.

— С Селезневой в 10 классе, — наконец говорит.

Я не могу сдержаться и хмыкаю. Ну да, еще бы. С ней-то он наверняка сделал все, как надо. Усыпал ей постель лепестками роз, кормил с рук клубникой со сливками и наливал дорогое шампанское. И про презерватив наверняка не забыл.

— Мда, я не Яна Селезнева.

Господи, я сказала это вслух?

Что вообще происходит? Почему у меня не получается сдерживаться в его присутствии? Он ведь просто клиент. Да, не совсем обычный, но все же клиент, каких у меня были сотни. А с клиентами так нельзя. С ними нужно быть мягкой податливой кошечкой, а не обиженной и с характером.

Ток отбрасывает приборы в сторону.

— Ксюша, хватит уже. — Пристально на меня смотрит. — Да, ты не Яна Селезнева. Ты в миллион раз лучше. Во всем. И я полный придурок, что не замечал этого в школе.

— А почему ты заметил это сейчас? — Снова вырывается сарказм и обида.

Нужно остановиться. Так нельзя. Я сейчас запорю миссию. Но, твою мать, эти старые школьные обиды сильнее меня.

— Я не знаю. Просто увидел тебя в ресторане и сошел с ума.

— По чему сошел с ума?

— По тебе, Ксюша. Я сошел с ума по тебе. — Он говорит это очень громко и эмоционально. — У меня вообще никогда такого не было, ни с одной девушкой. Даже с Селезневой. Ее я вообще забыл сразу же, как началась учеба в Гарварде, и не вспоминал ни разу, пока не увидел в почтовом ящике приглашение на ее свадьбу. Я вообще забыл о существовании этого человека. А тебя, черт возьми, я помнил все эти годы и чуть ли не ночевал под твоим подъездом, чтобы извиниться. Обрывал твой домашний телефон круглосуточно. А когда в прошлую субботу столкнулся с тобой в ресторане, я просто потерял голову. Сразу же. От одного взгляда на тебя.

Он резко замолчал. Сидит, тяжело дышит и пристально на меня смотрит.

Надо успокоиться. Нам обоим. Мне это выяснение отношений невыгодно. Я должна усыпить его бдительность, а не провоцировать его.

— Ладно, Илья. Хватит уже. Это все в прошлом. И спасибо за ужин. Ты действительно очень вкусно готовишь, не ожидала от тебя такого. Это очень приятный сюрприз.

Ток шумно вздыхает, слезает со своего стула и идет ко мне.

— Давай больше не будем ссориться? — Скулит мне в ухо и крепко обнимает. — Не хочу ругаться с тобой.

— Давай, — я обвиваю его шею в ответ и снова чувствую запах моря. Зажмуриваю глаза.

Он начинает меня целовать, руки блуждают по спине, он запускает их в волосы.

— Ты мой космос, — тихо шепчет.

Нет, Илья. Я твоя черная дыра.

Глава 6. В объятиях врага


Этой ночью в постели мне все же удается перехватить у Тока инициативу. Правда, только первый раз. Последующие два раза за эту ночь я снова в его власти. Его руки везде, его губы везде. Мне кажется, ни один мой клиент не целовал меня столько, сколько Илья. Сопротивляться бесполезно. Мое тело меня не слушает. В присутствии Тока оно живет по его правилам, а не по моим.

Ладно, значит, буду совмещать приятное с полезным.

— Мне через два месяца 30 лет, а у меня еще ни с кем не было, как с тобой, — тихо говорит и мягко проводит пальцами по моему лицу.

Я лежу на животе полностью обнаженная и смотрю на Илью.

— Это как именно?

Он не отвечает. Продолжает рисовать узоры на моей скуле, щеке.

— Расскажи мне о своей жизни, Ксюша.

Я слегка развожу губы в улыбке.

— Ты же все знаешь, я говорила тебе.

Ток едва заметно качает головой.

— В каком именно университете ты училась?

— В лингвистическом имени Мориса Тореза. Это главный лингвистический в Москве. Да и в России тоже.

Мне кажется, что он порывается что-то сказать, но в последний момент передумывает.

— Почему ты до сих пор не вышла замуж?

Я слегка смеюсь.

— Как-то не сложилось. А надо было?

— Нет, я очень рад, что ты не замужем и никогда не была. Но смотрю на тебя и не понимаю всех твоих бывших. Как можно было не жениться на тебе?

Я застываю. Мне никто никогда не говорил таких слов.

Илья придвигается ко мне и мягко целует мой висок, ведет носом по волосам и выдыхает:

— Ксюша, я по уши влюблен в тебя.

Я зажмуриваю глаза. По всем правилам, если клиент признается в чувствах, ему нужно отвечать взаимностью.

Но я не могу сказать эти слова Току. Кому угодно, но только не ему.

«Да ладно тебе, Ксюх, думаешь, я не знаю, что ты всегда была в меня влюблена?»

Нет, я не переживу снова это унижение. И пусть я уже давно не испытываю к Илье никаких чувств кроме ненависти, я никогда не скажу ему признание в любви. Я скорее запорю миссию, расскажу о себе правду и признаюсь во всех своих грехах, чем произнесу это. Я не скажу эти слова даже ради усыпления его бдительности и мести.

— Илья, ты слишком торопишься с такими громкими заявлениями.

— Нет. — Он прижимает меня к себе. — Я точно знаю, что чувствую к тебе.

— И все же ты слишком торопишься.

Он вздыхает.

— Хорошо, если тебя это пугает, я не буду говорить. Но все равно знай, что я в тебя влюблен.

Я секунду молчу, а потом все же произношу слова, которые могут мне все перечеркнуть. Просто это снова сильнее меня.

— Я не могу ответить тебе тем же. Прости.

— Я не тороплю тебя. Скажешь, когда будешь готова.

Никогда не скажу.

Илья пару раз проводит ладонью по моей спине и засыпает. А я погружаюсь в мысли. Нужно, как можно скорее покончить с ним. С каждым разом с ним все сложнее и сложнее держать себя в руках и говорить правильные вещи. У меня было несколько клиентов, которые признавались мне в любви, и я всегда отвечала им взаимностью. Не знаю, зачем они говорили эти слова, если у нас был только секс без обязательств. Они не хотели отношений со мной, как Илья.

Но Току я не могу сказать это признание. Ни ради задания, ни ради личной вендетты. Я могу наговорить ему какую угодно ложь кроме этой.

Сейчас он обнимает меня не крепко, поэтому я аккуратно высвобождаюсь из его рук. Он переворачивается на спину, но не просыпается. Выжидаю минут 10 и тихо встаю с кровати. Выхожу из спальни, захватив с собой свой телефон, и иду в его кабинет. Я умею делать это бесшумно, так что Ток продолжает спать.

У меня есть пять минут. Больше — будет опасно. Первым делом осматриваю его стол. Ежедневник, печать, какие-то документы, записи на обычных листах, фотография его сестры в рамке… Первый выдвижной ящик стола закрыт на ключ. В следующих трех ничего особо интересного нет. Подхожу к шкафам с документами. Очень много папок с подписанными корешками.

«Воронеж 2010»

«Москва, ТТК, 2012»

«Новосибирск 2016»

Этих папок очень много. Подхожу ко второму шкафу. Там уже другие, более толстые и без подписанных корешков. Оглядываю еще раз кабинет. У противоположной стены тоже несколько шкафов с документами.

Пять минут вышли. Пора возвращаться.

Так же бесшумной кошкой прохожу в спальню и опускаюсь на кровать. Ток продолжает спать, но, как только я ложусь, он тянется ко мне. Обнимает сзади и мягко целует в плечо. Я стараюсь не думать о мурашках, которые тут же побежали по всему телу и заставляю себя заснуть.


Утром, когда я просыпаюсь, Ильи в кровати уже нет, а в комнату доносится очень приятный кулинарный аромат. Я встаю, набрасываю на себя свой легкий шелковый халатик и иду на запах. Илья у плиты готовит панкейки.

— Доброе утро, — говорю ему и расплываюсь в улыбке. На секунду мне даже кажется, что в искренней.

— Доброе утро, — он улыбается в ответ. Заливает сковороду тестом и идет ко мне за поцелуем. — Завтрак уже почти готов, — мурлычит мне в ухо.

— Ток, ты удивителен.

— Хочу удивлять тебя, моя милая.

Я еще раз его целую и иду в душ. После завтрака Илья снова затаскивает нас в постель. И снова я в его власти, снова его губы и руки, снова стоны и эта проклятая вспышка по всему телу.

Разве может быть в объятиях врага так сладко?

Когда я лежу на кровати без сил и со сбитым дыханием, Ток поворачивает ко мне голову и хитро прищуривается.

— Ну что, моя милая, у тебя по-прежнему со мной худший секс в твоей жизни?

Я лишь тихо смеюсь.

— Так худший или нет? Ты мне не ответила, — развел губы в хитренькой улыбочке.

— Лучший, — тихо выдыхаю и зажмуриваю глаза.

Илья притягивает меня к себе и склоняется к уху.

— Не расслышал, моя милая. Скажи-ка погромче.

— Лучший, Ток. И я ненавижу тебя за это.

Он улыбается, как довольный кот. А я и правда ненавижу. Его, себя, нас…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— И у меня с тобой лучший, — Илья шепчет мне на ухо и целует в висок. — Ксюша, я никогда не думал, что секс может быть ТАКИМ. Я говорил тебе, что ты мой космос?

— Говорил.

У него со мной лучший секс в его жизни, потому что меня специально этому учили. У каждого моего клиента со мной лучший секс. А вот у меня с ним — непонятно, почему. И мне это совсем-совсем не нравится. Но я не могу приказать своему телу. Оно перестало меня слушать.

Нужно поскорее завязывать с Ильей. Терентьев уже спрашивал, как дела, ждет уже хоть каких-то результатов. Просил передавать ему всю информацию по мере получения, а не скопом.

— Ксюша, а эти таблетки, которые ты пьешь, они не вредны для твоего организма? Может, лучше перейдем на презервативы? Я слышал, что противозачаточные могут вредить.

Что?

Вообще-то я не пью никаких таблеток. Я бесплодна, поэтому все мои клиенты без проблем кончают в меня. Но о бесплодии я, естественно, никогда никому не говорю, поэтому если кто-то спрашивает о контрацепции, я вру, что пью противозачаточные.

— Нет, Илья, все в порядке. Мне их врач прописал.

— Но все же. Зачем травить организм какими-то таблетками? Я не хочу, чтобы ты зря пила их, когда есть презервативы.

Он меня убивает такими заявлениями. Вообще впервые в моей жизни мужчину заботит этот вопрос. Обычно все клиенты всегда радовались, что можно без резинки.

— Ну можем перейти на презервативы, если ты настаиваешь. Мне без разницы.

— Да, я настаиваю. С презервативами, правда, ощущения немного не такие, но это не важно. Зато ты не будешь глотать всякую дрянь.

— Ладно.

Может, хотя бы с презервативами мне с ним будет не так хорошо? Хотелось бы.

Повалявшись в постели еще полчаса, мы из нее вылезаем и начинаем собираться к его друзьям. Я надеваю черное шерстяное платье и плотные колготки. Волосы оставляю прямыми, делаю неброский макияж.

Чем ближе мы подъезжаем к дому Кристины, тем неуютнее я себя чувствую. Я будто бы нахожусь в предвкушении чего-то. Вот только чего именно — непонятно. Вряд ли она меня вспомнит, наше знакомство длилось от силы минут пять и было это почти 12 лет назад. Но все же у меня ощущение, что я скоро встречусь с лучшим другом, которого давно не видела.

Кристина с мужем живет на Кропоткинской. Очень хороший район с видом на реку и храм Христа Спасителя.

— Тебе Кристина может показаться излишне закрытой и холодной, но это только с незнакомыми она такая, — предупреждает меня Илья, когда мы выходим из машины и идем к подъезду. — На самом деле она очень добрая. И еще она прекрасный друг. Но близко к себе она мало кого подпускает.

— Хорошо.

Мы поднимаемся на пятый этаж, и Илья звонит в дверь. Нам тут же открывает пожилая женщина.

— Илюшенька! Проходи, дорогой мой. — Женщина тут же торопится пустить нас внутрь. — А ты не один? — И она загадочно улыбается, глядя на меня.

— Да, Людмила Николаевна, познакомьтесь. Это моя девушка Ксения, — Ток поворачивается ко мне. — Ксюша, это Людмила Николаевна, няня Миши, моего крестника.

«Моя девушка»…

Эти слова из уст Токарева цепляют. Мне кажется, меня еще никогда и никто не называл своей девушкой. Для клиентов я обычно была просто любовницей, и если им приходилось меня кому-то представлять, то они лишь называли мое имя. Вымышленное. Ведь я никогда раньше не оставалась собой на заданиях.

— Очень приятно, — я широко улыбаюсь женщине и жму ей руку.

В этот момент откуда-то из-за угла вылетает мальчик.

— Ильяяяя! — Несется он с громким радостным криком.

Ток смеется и подхватывает его на руки.

— Ты привез мне машину? — Миша подозрительно прищуривается.

— Конечно! И не одну!

Потом ребенок замечает меня.

— Миша, познакомься. Это Ксюша.

— Привет, — я ему улыбаюсь.

Мальчик подозрительно изучает меня. Потом поворачивает лицо на Тока.

— У тебя с ней любовь, как у человека-паука с Мэри Джейн?

— Да, Миша. Именно так.

— Ребята, вы проходите, снимайте верхнюю одежду, — щебечет няня.

Илья опускает Мишу, передаёт ему пакет с игрушками и снимает куртку. Я тоже расстегиваю шубу.

— А Кристина с Максимом где? — Спрашивает женщину.

— Ой, у Кристиночки такой сильный токсикоз начался несколько дней назад. Она в ванной. Максим там с ней.

В этот момент откуда-то недалеко послышался смыв унитаза, а потом шум воды в кране. Людмила Николаевна проводила нас в гостиную, и минут через пять зашла Кристина с тем же мужчиной, с которым она была в прошлую субботу в ресторане.

— Привет, Илюша, — говорит Кристина бесцветным голосом, но тут же осекается, потому что видит меня. У нее бледно-зеленый оттенок кожи и вид такой, будто она сейчас грохнется в обморок.

— Ребят, познакомьтесь, — Илья подскакивает с дивана, а следом за ним и я. — Это моя девушка Ксения. Ксюша, — он поворачивается ко мне. — Это мои друзья Кристина и Максим. Родители Миши.

Максим жмет Илье руку, а затем проходится по мне безразличным взглядом и говорит дежурное «привет, приятно познакомиться». Он одной рукой придерживает свою жену за талию, и все его внимание обращено к ней, а не к нам.

А Кристина же, несмотря на то, что находится в полуобморочном состоянии, впилась в меня глазами и придирчиво рассматривает.

— Приятно познакомиться, — говорит мне с легкой улыбкой. Но глаза ее не улыбаются. — Илья, — она отрывается от меня и переводит взгляд на него, — ты не говорил, что у тебя есть девушка. Давно вы вместе?

— Неделю.

Лицо Кристины вытягивается в еще большем изумлении, и она снова возвращается глазами ко мне. Несколько раз хлопает своими пышными ресницами.

— А ты на самом деле его покорила, раз уже через неделю Илья называет тебя своей девушкой. Уж поверь мне, я знаю, что Илюша никогда…

Но Ток не дает ей закончить. Он начинает слегка смеяться и тянется погладить Кристину по животу.

— Ну как вы тут? Растете?

— Да… — Тянет Кристина. — Растем и уже показываем характер.

— Ребят, будете что-нибудь пить? Или есть? — Спрашивает нас Максим.

Мы с Ильей не успеваем ничего ответить, потому что Кристина брезгливо кривится.

— Извините, но кормить вас мы все-таки не будем. Меня тошнит от одного вида еды, — и она говорит это таким голосом, что, кажется, ее вырвет прямо здесь и сейчас.

Максим подхватывает Кристину на руки, делает два шага и укладывает на диван.

— Да мы не голодны, — спешит их успокоить Илья. — Но чаю мы бы выпили.

— Максим, я тоже хочу чай, — тянет Кристина. — С лимоном, но без сахара.

— Да, сейчас сделаю, — он мягко целует ее в лоб и поворачивается к нам. — А вы какой будете?

— С лимоном и одной ложкой сахара, — отвечает Илья.

— Просто черный чай без ничего, — говорю я.

— Хорошо, присаживайтесь на кресла.

Максим удаляется, я опускаюсь в кресло рядом с диваном, а Илья садится на пол возле Кристины.

— Крисси, ну чего ты совсем расклеилась? В прошлую субботу же в ресторане все нормально было, ты ела.

Девушка издает страдальческий стон.

— Илюша, пожалуйста, ни слова о еде или ресторане. Меня тошнит только от одного упоминания.

Ток берет Кристину за руку и мягко гладит. В этот момент в комнату вбегает Миша с игрушками, которые ему принес Ток. Он садится на пол возле Ильи и смотрит на девушку.

— Мама, ты болеешь? — Спрашивает грустно.

— Нет, сыночек, все хорошо. — И она тянется погладить его по головке.

— Мама, а мне Илья машинки подарил. Посмотри, какие красивые.

Кристина слегка поворачивает голову.

— Красивые, сыночек, красивые.

Ребенок продолжает щебетать дальше, а потом забирается на диван к Кристине. Она отодвигается к стенке, и Миша ложится рядом. Илья обсуждает с ребенком «Человека-паука», еще какие-то мультики. Потом Миша рассказывает о приемах, которым он научился на каратэ. Минут через пять в комнату заходит Максим с подносом, на котором стоят кружки чая. Он несет их к большому круглому столу у окна.

— Ребят, давайте за стол. Извините, к чаю ничего вам не даю. Кристину тошнит вообще от любой еды.

— Все в порядке, — говорит Илья и встает с пола.

Мы с ним садимся за стол, а Максим помогает подняться Кристине. Усаживает ее возле себя и тут же спешит приобнять за талию. Сама девушка тоже придвигает свой стул поближе к мужу и торопится положить голову ему на плечо.

Они любят друг друга, это видно. И несмотря на свое полуобморочное состояние, Кристина светится счастьем. Я перевожу взгляд на Мишу, который сидит по другую сторону от Максима и катает по столу новую машинку. Он не похож ни на Кристину, ни на Максима. Я уверена почти на сто процентов, что они его усыновили. Вот только зачем? Оба ведь молодые и могут иметь своих детей.

— Илюша, расскажи нам, как вы с Ксюшей познакомились? — Спрашивает Кристина, делая небольшой глоток.

— Мы учились в одном классе и сидели за одной партой. А неделю назад встретились случайно в том ресторане, в котором мы с вами были.

— Если случайно встретились, спустя много лет, значит, это судьба, — со смехом говорит Максим. — Мы с Кристиной проверили это на себе.

Кристина пропускает слова мужа мимо ушей.

— Одноклассница, с которой сидел за одной партой? — Она вытягивает лицо в удивлении и многозначительно смотрит на Тока.

— Да, Крисси, — говорит ей Илья слегка приглушенным голосом.

Мгновение они общаются друг с другом взглядами, а потом Кристина смотрит на меня и растягивает губы в улыбке. На этот раз в искренней.

— Рада с тобой познакомиться, Ксюша.

Сомнений нет. Ток рассказывал ей про меня. Значит, они действительно очень близкие друзья. Настолько близкие, что Илья поведал ей о том, как поступил со мной.

Я тоже ей улыбаюсь.

— На самом деле мы с тобой уже знакомы, Кристина.

Она задумчиво кивает головой.

— Да, я помню. Но не узнала бы тебя, если бы Илья сейчас не сказал, что ты его одноклассница, с которой он сидел за одной партой. А ты меня запомнила?

— Да. У тебя очень запоминающиеся глаза.

— Это точно, — Максим смеется и целует жену в щеку.

Илья заерзал на стуле, ему явно некомфортно от того, что мы с Кристиной сейчас вспоминаем ту вечеринку.

— Чем ты занимаешься, Ксюша? — Спрашивает Кристина, делая глоток.

— Я переводчик.

— Какие у тебя языки?

— Английский, немецкий, испанский и итальянский.

— Ого!

Я пожимаю плечами.

— А ты, Кристина, чем занимаешься?

— Я работаю вице-президентом в нашей семейной строительной компании. «Капитал-Строй» называется. Может, ты слышала.

— Да, слышала, — говорю ей, как можно более безмятежно, а сама будто приросла к стулу.

Так, значит, это на нее организовывали покушение бывшие владельцы «Росстроя»! Вот это да! Неожиданно. Терентьев рассказывал, что она выжила, потому что ее закрыл собой ее спутник, который, к слову, тоже остался жив… Я перевожу взгляд на Максима. Он еще теснее прижал к себе жену и гладит ее сейчас по животу.

Вот это любовь, вот это жертвы… Он был готов умереть за нее…

На мгновение где-то глубоко внутри что-то больно кольнуло. Теперь понятно, кто вытащил Кристину из нашей с ней ямы. А ведь она долго со мной в ней сидела. Я никогда не забуду ее несчастные глаза.

— А вы давно вместе? — Спрашиваю у Кристины с Максимом.

Они оба как-то заерзали.

— Ну, как сказать, — начал Максим. — Вообще, мы познакомились, когда нам было семь лет. Потом мы снова встретились, когда нам было 17. Потом у нас был очень долгий и тяжелый период, но мы с ним справились. В итоге мы поженились почти полгода назад, но Миша у нас появился раньше.

— Ясно, — говорю с легкой улыбкой.

Про Мишу полное вранье. Это не их сын. А вот про долгий и тяжелый период — это интересно. Значит, это Максим сломал Кристину и загнал ее ко мне в яму. И он же потом ее из нее вытащил и склеил по кусочкам.

Ее личный палач и ее личный целитель в одном лице.

А у меня есть только палач. И он сидит по левую руку от меня. Целителя у меня нет и никогда не будет.

Дальше у нас идет непринужденный разговор ни о чем. Кристина с Ильей обсуждают перспективы строительного рынка в Европе, потом они переключаются на детей. Девушка жалуется, что Миша не хочет ходить в садик. При упоминании садика ребенок действительно начинает брезгливо морщиться.

— Миша, почему ты в садик не хочешь ходить? Ты там друзей найдешь, — говорит ему Илья.

— В садике заставляют есть невкусную еду. А друзья у меня на каратэ есть. Илья, когда мы будем смотреть с тобой мультик?

— Скоро будем.

За время чаепития Кристина еще несколько раз окидывала меня любопытными придирчивыми взглядами. Явно не до конца доверяет мне. Переживает за Илью.

Правильно. Ей есть, за что переживать.

Я дважды оставляла Тока жить, только благодаря этой девушке. Я смотрела в ее глаза и понимала, что мы с ней по одну сторону баррикад. Обе несчастные, обе поломанные. Но теперь мы по разным сторонам. И больше я Токарева щадить не намерена.

Я не буду его убивать. Это будет слишком легко для него. Я просто разрушу его жизнь так же, как он разрушил мою, и оставлю жить на этом пепелище. А он до конца своих дней будет помнить имя человека, который его уничтожил. Только ради этого я и осталась собой на этой миссии.

Максим уносит на кухню грязные кружки и возвращается в гостиную. Мы все вместе усаживаемся на диван смотреть мультик про человека-паука. Максим облокачивает себе на грудь Кристину, обнимает ее обеими руками и мягко водит ладонями по животу. При этом периодически целует ее то в макушку, то в висок, то в щеку. Ему явно не до мультика.

Рядом с Кристиной сидит Миша, а справа от ребенка Илья и я. Ток обнял меня за плечи. Через 15 минут после начала мультика ребенок уснул. Илья взял его на руки и понес в детскую комнату. Когда Ток вернулся, Кристина неожиданно изрекла, что проголодалась и готова съесть чуть ли не слона. Смеясь, мы все пошли на кухню.

— Кристина, а у тебя как-нибудь изменились вкусовые предпочтения? — Я спросила ее, когда заметила, как она намазала хлеб маслом, а сверху положила помидор. Странное сочетание.

— Да. Но я себя сдерживаю. Ну вот помидор с хлебом и маслом позволяю себе.

— А что не позволяешь?

— Селедку с вареньем.

Я чуть не подавилась куриной грудкой.

— Шутишь?

— Нет, я серьезно. Начиная с третьего месяца, я стала мечтать о селедке с вареньем или о колбасе с шоколадкой. Еще очень хотелось чего-нибудь железного. Например, взять в рот гвоздь. Но Максим мне не разрешил. — И она с укором на него посмотрела.

— Потому что облизывать гвозди — это, как минимум, странно, — со смехом ответил ей Максим.

— Крисси, а ты яблоки не пробовала есть? Там железо.

— Пробовала, Илюш. Не помогает. Ладно, давайте не будем о железе, а то я чувствую, что мне снова хочется.

Мы все громко засмеялись, а вот Кристина, кажется, готова выть от безысходности.

Где-то через час мы с Ильей уезжаем. В машине мы почти не говорим. Каждый из нас погружен в свои мысли. Я думаю о Максиме и Кристине. Вот кто по-настоящему счастлив, вот где царит любовь и взаимопонимание. Одного ребенка они усыновили, второго родят сами. А потом, может, и еще свои дети будут.

Перед домом Илья заезжает в супермаркет. Мы покупаем с ним продукты на ужин и на завтрашний день. Дома Ток снова берется за приготовление еды, не позволяя мне помогать ему. Я сижу на высоком барном стуле и потягиваю вино, наблюдая за тем, как Илья помешивает кусочки мяса на сковороде. Сегодня он готовит жаркое с картошкой и зеленью.

Я пытаюсь аккуратно спросить его о работе, но он снова отвечает лишь общими фразами. А потом и вовсе говорит, что его от этой работы уже тошнит, и он не хочет даже думать о ней. После ужина я складываю грязные тарелки в посудомойку, и Ток показывает мне, как ее включать.

Потом мы берём бокалы вина, идём в гостиную и опускаемся в обнимку на диван. На улице уже давно темно и метет февральский снег. Илья включил легкое цветовое освещение, поэтому мы с ним сидим почти в полумраке.

Наверное, даже можно подумать, что у нас с ним романтическая обстановка.

— Ты весь вечер очень задумчивый, — говорю ему тихо. — О чем ты думаешь?

Ток шумно вздыхает и целует меня в макушку.

— Я думаю о том, что хочу, чтобы у нас с тобой было, как у Максима и Кристины.

Я резко вскидываю на него голову.

— Это как?

— Семья. Любовь. Счастье.

Я смотрю на него во все глаза. Мне еще никогда никто не говорил, что хочет со мной семью.

— Я снова тороплюсь, да? — Обеспокоенно спрашивает. — Прости, Ксюш, я не хочу пугать тебя своим напором. Я понимаю, что мы только неделю, как встретились. Но, знаешь, у меня всю эту неделю такое ощущение, будто не было этих лет. Сколько уже прошло? Летом 12 лет будет, так?

— Да. Летом будет 12 лет.

— Максим и Кристина через многое вместе прошли и действительно заслужили то, что имеют. Они из-за чудовищного стечения обстоятельств потеряли друг друга на девять лет. Но все же они смогли все преодолеть. Мы с тобой потеряли друг друга на 12 лет. Но, может, и мы сможем переступить через эти годы и не вспоминать их?

Он мягко проводит ладонью по моему лицу.

Нет, Илья, я не смогу переступить через эти 12 лет.

— Да мы и так не вспоминаем…

— Но у меня все равно ощущение, что между нами что-то стоит, что-то мешает. Не трудно догадаться, что именно. Если бы можно было вернуться на 12 лет назад, я бы все сделал по-другому, Ксюш. Прости меня.

— Илья, все в порядке. Правда.

— Нет, не в порядке. Я полный кретин. Твой первый раз должен был быть другим. Не у дерева с пьяным мной. Все должно было быть красиво и романтично, чтобы тебе понравилось. Ну а про то сообщение я вообще молчу. Убить меня за него мало.


Да, Ток, ты прав. Убить тебя за него мало.

— Илья, мне почти 30 лет. Я уже давно не считаю потерю девственности значимым событием.

Он тяжело вздыхает.

— Я мог бы быть у тебя не только первым, но и единственным.

Я не могу сдержать смеха.

— Ток, ты серьезно? Тебя правда беспокоит тот факт, что у меня были мужчины?

— Ну нет, не то чтобы… — Он замялся. — Но, скажем так, я бы не отказался быть у тебя первым и единственным. А так мне остается радоваться хотя бы тому, что ты не замужем и никогда не была.

Я лишь закатываю глаза.

— Илья, ты слишком много обо всем этом думаешь и ворочаешь прошлое.

— Наверное…

Он начинает мягко целовать мое лицо, и у меня снова дурацкие мурашки по коже. Он делает это так нежно, с таким чувством и желанием, с такой заботой. Никто никогда не целовал меня так.

— Ксюша, мне страшно подумать о том, что в понедельник нам придется с тобой расстаться до следующих выходных. У меня снова на работе завал, я раньше 11 вечера не смогу выбираться. Переезжай ко мне?

Я смотрю на него и молчу. Мне это, естественно, выгодно. Пока он будет целый день на работе, я изучу все документы в его кабинете. Но, с другой стороны, я еще никогда не жила с клиентами. Вообще никогда ни с кем не жила.

Мое молчание затягивается.

— Я снова тороплюсь и пугаю тебя, да? Прости. Давай тогда по будням я буду после работы оставаться у тебя, а на выходные мы будем приезжать ко мне?

И он смотрит на меня глазами, как у кота из «Шрека».

А я действительно не знаю, что ему ответить. Мне выгодно жить у него, тогда я покончу с ним намного быстрее. Сам он мне про работу рассказывать не хочет. Остается один вариант — обшарить его кабинет.

— Давай попробуем пожить вместе, я перееду к тебе, — говорю ему тихо и поспешно отворачиваюсь к окну. Не могу сейчас смотреть в его глаза.

Он издает облегченный вздох и крепко меня обнимает, а затем начинает целовать.

— Ты моя любимая, — шепчет мне сквозь поцелуи.

А я думаю лишь об одном: с ним все по-другому, с ним не как с сотней мужчин до него.

И ведь Илья прав. Он мог бы быть у меня первым и единственным. И мы могли бы быть счастливы, как Максим и Кристина. Нашему ребенку бы уже было около 11 лет.

Но Илья перечеркнул это, а вместе с этим и всю мою дальнейшую жизнь.

Нет, я не могу его простить. Как это вообще можно простить??? Сначала заделал мне ребенка совершенно варварским способом, а потом свалил за океан, даже ни разу не позвонив. А когда я сама стала его искать, написал мне сообщение, которое спровоцировало нервный срыв и выкидыш, и добавил меня в чёрный список, чтобы больше не надоедала. Вишенкой на торте стало мое бесплодие в результате выкидыша.

И как итог всего этого я та, кто я есть: беспощадная машина, которая навсегда в заложниках у системы. Ведь даже если Шанцуев вдруг умрет, я все равно буду оставаться частью системы. Она никогда меня не отпустит и никогда не даст мне жить, как обычному человеку.

Глава 7. Омут


Все воскресенье мы с Ильей проводим в постели. Вылазки из нее мы делаем только на кухню, чтобы поесть. Я знаю, что переехав к Току, покончу с ним очень быстро. Наверное, поэтому напоследок хочу получить от него по максимуму.

— Ксюша, может, сходим погулять куда-нибудь? — Предлагает он вечером, когда мы уже в который раз валяемся вымотанные и полностью обнаженные. — Может, в кино?

Я восстанавливаю дыхание, переворачиваюсь и ложусь на Илью.

— Я сейчас покажу тебе кино прямо тут, — шепчу ему на ухо и спускаюсь губами по его груди и животу в самый низ. Касаюсь губами его члена и слышу стон.

Говорят, перед смертью не надышишься. Я пытаюсь это сделать. Я пытаюсь получить от Тока все, что он может мне дать, потому что совсем скоро это закончится. Если бы еще месяц назад мне сказали, что моим лучшим любовником станет Илья Токарев, я бы ни за что не поверила. И это еще одна невероятная шутка судьбы — идеальная совместимость в постели с тем, кого ненавидишь больше всех на свете.

Разве такое возможно?

Я больше не сопротивляюсь себе. Я безумно хочу этого мужчину, и я беру от него по максимуму.

— Ксюша, я говорил тебе, что ты нереальная? — Ток еле ворочает языком после того, как я довела его до оргазма. Мы лежим с ним рядом и смотрит в потолок. Сил нет ни у него, ни у меня.

— Говорил.

— А я говорил тебе, что ты мой космос?

— Говорил.

— А я говорил, что люблю тебя и хочу на тебе жениться?

Я отворачиваюсь в сторону я крепко зажмуриваю глаза.

— Намекал… — Отчего-то шепчу.

— Ксюша, я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты стала моей женой. Несмотря на то, что мы всего неделю, как встретились. Можешь не отвечать сейчас. Скажешь, когда будешь готова. Я не тороплю и готов ждать, сколько тебе потребуется времени.

Он поворачивается ко мне и крепко обнимает сзади.

Пора завязывать с ним. Это омут, который засасывает.

Завтра утром Илья встречается с каким-то губернатором. Его костюм для этой встречи уже висит на вешалке в гостиной. А пока Ток был в душе, я прицепила к обратной стороне пиджака очень маленький жучок.

Утром он оставляет мне запасные ключи от своей квартиры, крепко целует и уезжает на работу. Мы договорились, что сегодня я съезжу к себе за вещами и вернусь в его квартиру.

В машине Ток ни с кем по телефону не говорит, так что от этого жучка по-прежнему нет толку. Зато жучок на его пиджаке приносит первые плоды. Илья встречается с губернатором региона, который недавно объявил тендер на строительство.

— Я буду с вами честен, — начинает глава субъекта. — «Вижн-Строй» хорошо зарекомендовал себя на строительном рынке, но лично для нас ваша заявка не самая привлекательная.

— Так давайте обсудим, что мы можем сделать, чтобы она все-таки стала привлекательной, — я даже чувствую, как Илья слегка разводит губы в улыбке.

— Что вы можете нам предложить помимо строительства данного ЖК? «Капитал-Строй» вот нам предложил больницу построить бесплатно.

— Ну, что-то дополнительно строить мы, к сожалению, не можем, так как это для нас существенные расходы. Но вдруг мы могли бы оказать вам какую-нибудь другую услугу? Например, выступить спонсорами какого-нибудь мероприятия?

Губернатор прочищает горло.

— Это уже интереснее.

— Тогда давайте один из моих людей свяжется с кем-то из ваших людей, чтобы они обсудили все детали. Вы просто назовите необходимый объем. Например, четверть от стоимости новой больницы, которую вам предлагает возвести «Капитал-Строй» подойдет?

— Четверть как-то маловато. Не хватит, чтобы покрыть все наши мероприятия. У нас вот скоро день города, потом у нас еще программа «Активное долголетие» для пенсионеров… Я думаю, половина.

Ток молчит. И я прямо вижу, как он краснеет от злости.

— Ладно. — Илья сдается. — Половина так половина. Вот телефон моего человека. Пускай ваши люди с ним свяжутся.

— Договорились.

Они прощаются, и Илья уходит. Он садится в машину и делает звонок.

— Пап, я с ним встретился. Морозовы предложили им больницу построить. Губер согласился отдать нам тендер за половину от стоимости этой больницы. Схема стандартная: мы типа спонсоры на каких-то их мероприятиях. Я дал телефон Антона, он будет дальше держать связь с человеком этого губера. — Потом тишина, видимо, отец Ильи что-то говорит. — Да знаю, что много, но он не согласился за четверть! А нам нужно отбить этот регион у Морозовых, потому что до этого они увели у нас Краснодарский край и Ставрополь. — Снова тишина. — Пап, это стандартная схема. Все, как обычно. Антон проверенный человек. Ладно, давай уже, когда вернусь.

Ток сбрасывает звонок и заводит автомобиль. Я тут же звоню Терентьеву.

— Петр Олегович, есть первая информация.

— Приезжай.

— Хорошо.

Я собираюсь и еду в «Росстрой». Терентьев сидит в своем кабинете, развалившись в кресле.

— Ну что там, Ксюш?

— Объект встречался сегодня с каким-то губернатором. Не знаю, какой области, он сам отказывается говорить мне о работе. Обсуждали новый тендер на строительство. Объект предложил выступить спонсорами каких-то мероприятий в этом регионе в обмен на тендер. Доверенное лицо объекта будет держать связь с доверенным лицом губернатора. Я так понимаю, речь идет о передаче денег под видом спонсорства.

Терентьев согласно закивал.

— Я даже знаю, какой это регион. Сейчас только один конкурс на строительство висит. Хорошо, Ксюша. Нам самим бы этот тендер не помешал, так что эту информацию мы используем для личных целей, а не для ликвидации «Вижн-Строя».

— Каким образом?

— У тебя же записи разговоров есть?

— Да.

— Ну и отлично. Припугнем чуток губернатора. В данном случае он получатель взятки, так что с него спрос больше, чем с Токаревых. Они лишь взяткодатели.

— Но ведь дача взятки тоже карается по закону.

— Да, но не так сильно, как ее получение. Тем более государственным чиновником, губернатором! Ты у Токаревых ищи доказательства вывода денег из России в офшоры. Вот за это их реально нагнут и налоговая, и прокуратура, и следственный комитет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я скисла. Вряд ли Ток хранит доказательства вывода капитала из страны в своем кабинете. Это слишком опасно.

Мое смятение не скрылось от профессионального взгляда бывшего разведчика.

— Ксюш, я говорил тебе, что это не простая миссия. Она займет время. Задача максимум — ликвидировать «Вижн-Строй». Ты знаешь, что ведь это именно они засунули крысу к бывшему руководству «Росстроя» и узнали о покушении на вице-президента «Капитал-Строя»?

— Нет, я не знала.

— Да-да. И не кто-то это сделал, а твой клиент, Илья Токарев-младший. Его крыса долго тут сидела и сливала Токаревым всю информацию. А потом еще достала доказательства организации покушения и давала показания в суде. Их человек был приближен к первому лицу.

— А сейчас крысы тут больше нет?

— Уже нет. «Росстрой» сейчас не такой гигант и больше не представляет опасности. Но это наше преимущество. Мы можем действовать исподтишка.

Я секунду сомневаюсь, спрашивать или нет.

— А мы не планируем еще и «Капитал-Строй» убирать?

Терентьев тяжело вздыхает.

— С ними сложнее. Пока нет. Но, может, если с «Вижн-Строем» все получится, то мы подумаем, как подступиться к «Капитал-Строю».

— Ясно…

— В общем, Ксюш, ты все правильно сделала, мы возьмем этого губера в оборот. За такого рода вещами обязательно следи и дальше, если мы сможем так перехватывать проекты у Токаревых, то будет прекрасно. Но ты должна найти доказательства того, что они выводят из России большую часть своей прибыли.

— Хорошо, я постараюсь.

Из «Росстроя» я еду в родительскую квартиру. Собираю один чемодан вещей и возвращаюсь домой к Илье. В моем распоряжении целый день, Ток вернется поздно.

Я вскрываю первый ящик его письменного стола, который закрыт на замок. Там лежит стопка писем в конвертах. Я беру одно. На конверте аккуратным, но немного детским, почерком английскими буквами выведен американский адрес Ильи и его имя. Интересно. Беру самое верхнее письмо.

«Мой дорогой и любимый братик!

Я решила, что помимо телефонных звонков и разговоров по скайпу, буду еще писать тебе бумажные письма. Я уверена, что кроме родной сестры ты их больше ни от кого из России не получишь…»

Я тут же поспешно убираю письмо обратно в конверт. Отчего-то именно в эту секунду я чувствую себя последней дрянью. Очень странное ощущение. Наверное, я никогда его не испытывала.

Его сестра писала ему в Америку бумажные письма. Их тут целая стопка. А Илья хранит их в ящике своего стола под замком. Дорожит ими и наверняка периодически перечитывает.

Я быстро возвращаю письмо на место и закрываю ящик обратно на ключ. Опускаюсь в кожаное кресло Ильи и почему-то начинаю вспоминать его младшую сестру. Я хорошо помню Машу Токареву. Светловолосая и голубоглазая девочка, они с Ильей были очень похожи внешне.

Помню, как она сидела на диванах в коридоре нашей школы и ждала, когда у нас закончится седьмой урок, чтобы они с Ильей вместе поехали домой. У них был один водитель на двоих. Помню, как каждое утро Ток провожал Машу на урок и нес ее портфель. Помню, как он надавал подзатыльников какому-то Машиному однокласснику, который стал ее обижать. Помню, как после обеда в столовой он шел на кассу, покупал один «Сникерс» и отдавал его сестре.

И этой светлой доброй девочки вдруг не стало в 17 лет. Я уверена, что для Ильи это была сумасшедшая трагедия. Интересно, как он с ней справился?

Быстро трушу головой. С чего вдруг я вообще об этом думаю? Ну умерла и умерла. Мне то что?

В других ящиках стола ничего интересного нет. Я подхожу к шкафам с папками. Сначала смотрю те, что без подписанных корешков. Какие-то сметы, много цифр и неизвестных мне терминов. Приношу свой ноутбук и начинаю гуглить каждое непонятное слово. Через два часа мне удается разобраться, о чем первая папка. Это акты сверки взаиморасчетов между «Вижн-Строем» и несколькими подрядчиками.

Вздыхаю и убираю папку на место. И таких тут несколько десятков. Но, с другой стороны, я никуда не тороплюсь. Беру вторую и снова трачу несколько часов на ее изучение. Вроде ничего подозрительного.

В итоге я не придумываю ничего лучше, кроме как делать фотографии всех бумаг и отправлять их Терентьеву, чтобы он показал нашим бухгалтерам и юристам. В конце концов моя задача доставать информацию, а не анализировать и понимать ее.

Я отправила фотографии содержимого пяти папок, когда вдруг обнаружила, что уже 8 вечера. Быстро заметаю следы и иду на кухню готовить ужин к приходу Ильи. Хоть он и просил меня не прикасаться к плите, мне кажется неправильным, что я целый день дома и ничего не приготовила. Тем более он наверняка придет голодным.

Илья говорил, что вернется ближе к 12 ночи, но я слышу, как ключ поворачивается в замке уже в 10 вечера. Беру себе на заметку, что он может приходить раньше, предварительно не предупреждая об этом.

— Ты уже вернулся? — Иду ему навстречу с широкой счастливой улыбкой. У него в руках большой букет роз. — А говорил, что будешь в 12.

Он крепко меня целует и вручает цветы.

— Да, решил, что пошло оно все в задницу. Я хочу домой к моей девушке. — Резко отстраняется от меня. — Чем пахнет?

— Я запекаю лосося в духовке с овощами.

Илья округляет глаза.

— Ксюша! Я же говорил, что не надо готовить. Я бы сейчас быстро заказал доставку из ресторана.

— Илья, я умею готовить, это для меня не проблема.

— Но я не хочу, чтобы ты упахивалась у плиты.

Я только смеюсь.

— Ток, успокойся! Снимай давай верхнюю одежду и проходи на кухню. Скоро уже будет готово.

И я быстро ретируюсь за вазой, чтобы больше не слушать его нравоучения. Илья удивителен. Он на полном серьезе не разрешает мне готовить.

Через полчаса я накладываю еду нам в тарелки. И, черт возьми, я нервничаю! Ток готовит очень вкусно. Я в общем-то тоже не плохо, но вдруг ему не понравится?

— Ммм, пальчики оближешь! — Изрекает довольный Илья, когда отправляет в рот кусочек лосося.

Я подозрительно приглядываюсь к его лицу и пытаюсь понять, врет он или нет. Вроде искренний. Пробую рыбу сама. Мне нравится.

— Спасибо. Но ты вкуснее готовишь.

— Нет, ты вкуснее.

Илья ест с большим аппетитом и даже потом еще накладывает себе добавку. С души будто упал камень. Сама не знаю, почему, но мне хотелось, чтобы ему понравилось, как я готовлю. Наверное, потому что сам он готовит отменно. Вот никогда бы не подумала, что Токарев любит стоять у плиты.

Так мы начинаем с ним жить. Я каждое утро провожаю его на работу, а каждый вечер встречаю. На выходных мы куда-нибудь вместе ходим. Кино, театр, каток, ресторан, мюзикл… Илья каждые выходные что-то придумывает.

На самом деле это все для меня так удивительно. Я еще никогда не жила так, как живу с Ильей. Например, я первый раз в жизни была на катке. Я умею кататься на коньках, в шпионской школе нас зачем-то учили этому, но ни разу не пригодилось. Клиенты никогда не водили меня кататься. И я никогда не была в кино. В театре только один раз — в Венской опере. Там во время антракта мне надо было соблазнить одного австрийского чиновника.

Иногда я даже забывала, зачем я вообще с Ильей. Могла целый день не заходить в его кабинет, а просто ездить по каким-то нашим с ним делам. Например, отвозить его пальто в химчистку, покупать новую клетку для хомячков или готовить вкусный ужин к его приходу.

Мы снова ездили в гости к Максиму и Кристине, и один раз они приезжали к нам. Это так странно — иметь друзей. Беззаботно о чем-то с ними говорить, смеяться. Илья и Кристина вспоминали их американские приключения. Их было не мало. Максим рассказывал о его жизни и учебе в Швейцарии.

А мне рассказать им нечего. Если меня спрашивали о моей жизни, то тут же приходилось что-то выдумывать находу. Я умею профессионально врать, поэтому никто из них ничего не заподозрил. Но все же сердце неприятно кололо от того, что у меня никогда не было ничего из того, что было у них. А именно — обычной человеческой жизни.

Но все же я передала Терентьеву фотографии почти всех документов, которые есть в кабинете Ильи. Как мне сказал Петр Олегович, из некоторых следует, что Токаревы по господрядам оплачивали услуги сторонних фирм по завышенным ценам. После пробива этих компаний выяснилось, что они однодневки.

— Не плохо, Ксюша, но этого недостаточно. Копай глубже, — сказал мне однажды Терентьев.

— Копаю, Петр Олегович, копаю.

Терентьев передал эти документы своим людям в прокуратуре, и в «Вижн-Строй» пришли с проверкой. Илья все эти дни возвращался домой глубокой ночью, а пару раз даже оставался ночевать на работе. При этом мне он почти ничего не рассказывал.

Один раз он вернулся в два часа ночи пьяный. Я не могла уснуть и сидела в гостиной.

— Почему ты не спишь? — Спрашивает меня с порога.

— Не спится.

— Выпей снотворное. У меня в кабинете в нижнем ящике стола.

В этот момент я чувствую от него запах алкоголя.

— Ты пил?

— Да. — Он плюхнулся на диван рядом со мной и беспомощно накрыл лицо ладонями.

— В чем дело, Илья? — Спрашиваю его твердым голосом. Я-то, естественно, прекрасно знаю, в чем дело. Правоохранительные органы нагибают их каждый день. К тому же я подслушала еще несколько его разговоров, когда Илья мягко намекал на дачу взятки. «Росстрой» сумел надавить на регионы и забрать эти тендеры себе. Но не со всеми это получилось. Парочку перехватил «Капитал-Строй».

Он не отвечает. Притягивает меня к себе на грудь и зарывается лицом в мои волосы.

— Ксюша, только ты меня и радуешь среди всего этого кошмара, который сейчас творится. — И мягко целует меня в макушку.

— Так ты мне расскажешь или нет? Что происходит? Ты приходишь домой за полночь, а иногда вообще не ночуешь.

— У нас серьезные проблемы…

— Какие?

Ток тяжело вздыхает.

— Я не хочу тебя ими грузить.

— Илья, — я отстраняюсь от него и смотрю прямо в лицо. — Мне не нравится то, что с тобой происходит. И скажи мне, как ты добирался пьяным домой? Я надеюсь, ты не сам сел за руль?

— Сам… Но я аккуратно ехал!

Я смотрю на него в полном ужасе. И, черт возьми, мне даже самой кажется, что в искреннем.

— Илья, ты с ума сошел???

— Милая, прости. — Он чуть ли не скулит. — Обними меня, пожалуйста. Мне сейчас так нужна твоя поддержка, а ты ругаешься.

И он тянется ко мне за объятиями. Я обвиваю его шею.

— Ток, что происходит? — Спрашиваю тихо.

Он молчит. А потом обреченно выдыхает.

— На нас хотят повесить отмывание денег. Каким-то образом правоохранительные органы узнали, что мы для господрядов закупали некоторые стройматериалы по завышенным ценам.

— А вы действительно закупали?

— Да, — обреченно выдыхает. — Но ведь в нашей стране по-другому невозможно делать бизнес. Тут все этим занимаются, а они прицепились именно к нам.

— И что теперь?

— Пробуем откупиться. Но это еще не все. Мы один за одним сливаем тендеры. За последние два месяца у нас ни одного выигранного. Никак не получается ни с кем договориться.

Я молчу. Терентьев говорил, что скорее всего Токаревы смогут сейчас откупиться. Поэтому я должна землю рыть и искать доказательства того, что они еще и незаконно выводят деньги за границу.

Вот только этих доказательств нигде нет. Я десять раз уже обшарила кабинет Ильи. Возможно, они в их доме в «Вешенках»? Но я там еще не была.

— Ксюша, я люблю тебя, — шепчет мне на ухо. — Я так счастлив, что встретил тебя снова. Ты — лучшее, что случалось в моей жизни.

Я ничего ему не отвечаю. Утыкаюсь носом в его шею, вдыхаю уже такой любимый запах моря и крепко зажмуриваю глаза.

Этот омут обычной человеческой жизни меня уже засосал. Мне нужно побыстрее от него избавиться, мне нужно избавиться от этих сладких ночей с Ильей, от его рук и губ, от его признаний, которые он постоянно мне шепчет. Ему все равно, что я не говорю тех же слов, он готов ждать сколько угодно, пока я не буду готова их произнести.

— Пойдем спать, — тихо говорю ему.

— Пойдем.

Илья идет в душ и возвращается в постель в более трезвом состоянии, чем был. Крепко прижимает меня к себе и гладит по волосам. Сейчас не до секса ни ему, ни мне. Я понимаю, что Ток слишком загружен происходящим, а мне уже пора начинать отвыкать от близости с ним. Иначе, когда она резко прекратится, мне будет слишком больно.

Черт возьми, я, оказывается, еще способна испытывать боль. Не физическую, но душевную.

— Илья, — тихо зову его.

— Да, моя милая?

— Пообещай мне, что ты больше никогда не сядешь за руль пьяным.

От тяжело вздыхает.

— Ты переживаешь за меня?

— Да… — говорю это еще тише, почти шепчу. Снова приходится сильно зажмурить глаза.

— Хорошо, я больше не буду. Не переживай.

Илья мягко целует мои волосы и засыпает.

А вот я никак не могу уснуть. Мне не нравится тот факт, что я действительно не хочу, чтобы он ездил пьяным.

Глава 8. День рождения


Неожиданно приблизился день рождения Ильи. Он у него 7 апреля. Я долго думала, что дарить Току. Во-первых, у него все есть. Во-вторых, за эти два месяца вместе я не сказать, что очень хорошо узнала его предпочтения. К тому же мне хотелось, чтобы этот подарок был со смыслом, который он сможет понять, только когда я с ним расквитаюсь.

В итоге я купила ему золотой медальон и заказала на нем гравировку — дерево и надпись «Всегда помни мое имя. Ксюха».

Именно Ксюха. Не Ксюша, не Ксения, а Ксюха. Потому что все 11 лет в школе Ток называл меня только так. А дерево то самое, к которому он меня припер в саду — яблоня.

В связи со всеми событиями у Ильи нет настроения отмечать тридцатилетие. Он решил в ближайшую субботу посидеть с родителями у них дома в «Вешенках», пригласил только Максима и Кристину с Мишей. Мы поедем в «Вешенки» в пятницу вечером. Мне предстоит знакомство с его родителями.

В день рождения Ильи я бужу его поцелуями за пять минут до будильника. Он улыбается сквозь сон и обнимает меня одной рукой.

— С днем рождения, — шепчу ему и спускаюсь губами к его шее, а потом и груди.

Я решила сделать ему еще один подарок помимо медальона. Отбрасываю в сторону одеяло и направляюсь губами к его члену.

— Ммм, чувствую, это будет лучший подарок в моей жизни, — довольно тянет сонный Ток, когда я снимаю с него боксеры.

Будильник противно орет, заглушая стон Ильи. Он отключает его, не глядя, и тянется рукой к моей голове. Запускает ладонь в волосы и снова издает тихий стон. Затем поднимает меня, переворачивает на спину и входит резким движением, посыпая шею поцелуями.

Черт, он даже в свой день рождения думает обо мне и моих ощущениях. Я, конечно, рада, но мог бы хоть раз подумать только о себе. Тем более, что я была готова дарить ему сегодня неземное удовольствие, не получая ничего взамен.

Мощный оргазм накрывает нас одновременно. Ток переворачивается на спину и ложится рядом.

— С днем рождения, мой милый, — тихо говорю ему.

— Спасибо, любимая. Это правда лучший подарок за 30 лет моей жизни. — Потом медлит несколько секунд. — Ксюш, я не надел презерватив.

— Ничего страшного, я выпью таблетку.

Ток нервно прочищает горло.

— А может, не будешь пить? — И поворачивает на меня голову.

Я смотрю в потолок, но чувствую на себе его многозначительный взгляд. Руки начинают дрожать, и я крепко сжимаю их в кулаки. А еще я чувствую, как в горле образовывается ком, а к глазам подступают слезы.

Когда я последний раз плакала?

Кажется, когда вернулась из больницы после выкидыша и оттирала линолеум в квартире от своей крови. В шпионской школе нас учили не плакать. Потому что враг не должен видеть твоих слез.

Так какого черта они сейчас выступили на моих глазах впервые за почти 12 лет?

Илья продолжает пристально на меня смотреть, поэтому я поспешно отворачиваюсь, поднимаюсь с постели и иду в ванную. И там под горячими струями я даю волю слезам.

Я уже и забыла, какого это — плакать, как обычный человек.

Человек, который лишил меня возможности иметь детей, только что дал понять, что хочет ребенка. Вдруг вспоминаю то чувство неимоверного счастья, которое я испытала, когда увидела положительные результаты двух тестов на беременность. Наверное, это был единственный счастливый момент в моей жизни. Меня даже не испугало, что мне всего лишь 18 лет, и я только окончила школу. Я была готова, как верная собачонка, 8 лет ждать Илью из Гарварда.

Включаю прохладную воду, быстро привожу мысли в порядок и выхожу из ванной. Илья уже принял душ во второй ванной комнате и сейчас быстро готовит завтрак. Я подхожу к нему сзади с коробочкой, в которой лежит медальон.

— Это тебе, Илья. Еще раз с днем рождения.

Он переворачивает омлет и берет коробочку в руки. Открывает ее и достает подарок.

— Всегда помни мое имя. Ксюха. — Зачитывает надпись. Затем поворачивает голову ко мне. — Разве я могу забыть твое имя? — Слегка улыбается.

— Надеюсь, что нет. Но мало ли, всякое в жизни бывает. Максим вот память терял.

— Это точно. — Он бросает на медальон еще один взгляд. — Спасибо, любимая, мне очень нравится.

Он мягко целует меня в губы, выключает плиту и надевает цепочку на шею. За завтраком чувствуется напряжение. Я не ответила Илье по поводу таблетки, а он больше не спрашивает. Но не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что сейчас за столом мы оба думаем об этом.

Я провожаю Илью и беспомощно опускаюсь на диван в гостиной. У меня ни идеи, где искать доказательства того, что Токаревы незаконно выводят деньги за рубеж. Терентьев меня пока не торопит, но я сама не хочу откладывать это в долгий ящик. На самом деле есть один способ узнать, но я еще никогда не применяла его в своей практике.

Гипноз. В шпионской школе нас учили гипнотизировать. Это было очень и очень сложно, у меня получилось только пару раз. И за все годы работы в разведке мне ни разу не приходилось гипнотизировать своих жертв. Мне не хочется прибегать к этому методу, поэтому пока Терентьев не подгоняет меня, буду стараться узнать естественным путем.

Илья снова приходит домой очень поздно и неожиданно с Максимом. Я быстро их кормлю, и они сразу уходят в кабинет Тока. Я выжидаю где-то полчаса и подкрадываюсь к закрытой двери.

— Илья, это полная задница! — Возмущается Максим. — Это самые настоящие экономические преступления, за которые грозит реальный срок!

— Макс, сделай что-нибудь, вытащи меня из этой задницы. У тебя же есть связи в судах и прокуратуре?

— Есть.

— Я заплачу любые деньги, сведи только с нужными людьми.

— Ты предлагаешь мне стать посредником при передаче взятки? Да еще и наверняка в особо крупном размере?

— Нет… Просто сведи, с кем надо.

Максим тяжело вздыхает.

— А «Капитал-Строй» тоже занимается такими махинациями?

— Понятия не имею, но, думаю, да.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Твою ж мать! — Возмущается Максим. — Завтра же поеду на работу к Кристине и проверю у нее всю документацию. Если хоть что-то противозаконное найду, она у меня огребет.

Я слышу, как Илья подходит к столику и что-то наливает в стакан. Наверняка виски.

— Ну так что, Макс, поможешь? — Спрашивает Ток после того, как делает глоток.

— Помогу, конечно. Куда я денусь? Напиши мне имена людей, которые тебя сейчас прессуют. Попробую выйти на их руководство. Но сразу тебе говорю, что деньги я никому передавать не буду. Я просто замолвлю за тебя словечко, а дальше договаривайся сам.

— Да, это именно то, что нужно.

— Уничтожь все эти документы на случай, если к тебе сюда придут с обыском. Как вообще такое можно дома хранить? Илья, ты наивен, как первокурсник.

Ток делает еще глоток.

— Это копии. Оригиналы на работе, и их уже видели. Так что можно уже ничего не уничтожать.

— Пипец! Зачем ты такое хранишь?

— Так мы эти документы предоставляли, когда отчитывались о реализации господрядов. Их десять раз все видели. Просто никто никогда не задавался целью пробить подлинность цифр и контрагентов. А тут вдруг неожиданно задались.

— Почему?

— Я не знаю, Макс. Их кто-то на нас натравил. И я обязательно узнаю, кто именно, но сначала помоги мне отмазаться.

— Хорошо, помогу. Ладно, я поехал уже. Завтра позвоню тебе. И с днем рождения, Илья!

— Да какой уж тут день рождения…

Я быстро ретируюсь в гостиную и сажусь на диван, как ни в чем не бывало. Максим прощается со мной и уходит. Илья опускается рядом на диван.

— Зачем приезжал Максим? — Тихо спрашиваю и беру Илью за руку.

— У него есть связи в правоохранительных органах. Поможет выйти на нужных людей.

— Он будет вашим адвокатом?

— Надеюсь, до этого не дойдет. Но если все же дойдет, то да. Защищать нас будет Максим. — Илья закрывает глаза и тяжело дышит. — Я обязательно найду тварь, которая это устроила, и задушу ее собственными руками.

Он говорит это с большой злостью, буквально выплевывает каждое слово. А у меня отчего-то сжалось сердце. Не от страха, нет. Я не боюсь умереть, я не боюсь, что меня кто-то задушит. Просто вдруг именно в эту секунду я резко ощущаю чувство предательства. Наверное, впервые в жизни. Я стольких мужчин обманывала и доводила до края, но никогда еще не испытывала это чувство. Наверное, это потому что никто из них не относился ко мне, как Илья.

Быстро трушу головой. Надо отогнать эти мысли. Хорошо, что Ток все еще с закрытыми глазами и не видит моего лица.

— Илья, все будет хорошо, — шепчу и мягко провожу ладонью по его лицу.

Хорошо, что я умею профессионально врать. Я-то знаю, что ничего хорошего Илью не ждет. Я достану доказательства того, что он незаконно выводит за границу капитал, и тогда его уже никто не отмажет. Даже к гипнозу прибегну, если это потребуется.

Ток открывает глаза и поворачивает ко мне голову. Мгновение смотрит, а потом берет меня за талию и под коленями, приподнимает и усаживает себе на ноги. Я одной рукой обвиваю его шею, а второй продолжаю мягко гладить лицо.

— Я напугал тебя сегодня утром, да? Прости… Я знаю, что слишком тороплюсь. Еще и эти проблемы на работе так не во время. Просто я так тебя люблю, Ксюш. Я правда хочу, чтобы у нас с тобой была семья. Вот вообще никогда этого не хотел ни с одной девушкой, а с тобой хочу. Я ведь даже не жил ни с кем никогда до тебя.

А это неожиданное признание. Я никогда не спрашивала Тока про бывших девушек, а сам он не говорил. Но я была уверена, что до меня он состоял в серьезных отношениях и даже жил с кем-нибудь. 30 лет все-таки, к тому же очень даже завидный жених: квартира, машина, бизнес, деньги… Действительно странно, что его до сих пор еще никто не охомутал узами брака.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Девушки для меня всегда были на втором, а то и на третьем месте. Сначала усердно учился, потом работал. Самые долгие отношения у меня были в Америке. Встречался с однокурсницей полтора года. Но не могу сказать, что была сильная любовь. Да вообще хоть какая-то любовь, поэтому и расстался с ней. А с тех пор, как в Россию вернулся, серьезно ни с кем не встречался. Лишь ничего не значащие связи были, не больше. — Он смотрит мне в глаза. — Но с тобой все по-другому, Ксюш. На тебе я готов жениться хоть прямо сейчас.

С некоторых пор от его признаний у меня сердце ходуном заходится. Он говорит их так искренне… Никто никогда не говорил мне так.

— Почему ты полюбил меня?

— Я сам не знаю. Но как только увидел тебя тогда в ресторане, моментально голову потерял. Никогда не думал, что испытаю такое, что вообще можно испытывать такое. Но моя жизнь будто разделилась на до встречи с тобой и после. Все, что было до, мне сейчас вспоминается таким серым, а с тобой все такое яркое. С тобой я чувствую, что живу. — Илья мягко проводит ладонью по моим волосам. — Почему ты боишься полюбить меня? У тебя была какая-то трагедия? Мне все время кажется, что ты сама выстраиваешь барьер между нами, боишься окунуться с головой в наши отношения. Не бойся, Ксюша. Я никогда тебя не обману и не предам, я всегда буду рядом.

Я поспешно склоняюсь к его шее, чтобы он сейчас не видел моего лица. В горле снова стал образовываться ком. Черт возьми, его не было почти 12 лет, а сейчас уже второй раз за этот день. Что Илья со мной делает? Зачем он это делает?

Я не отвечаю. Ток начинает мягко водить ладонью по моей спине.

— Однажды я растоплю твой лед, — шепчет мне на ухо и целует в висок.

Не надо, Илья… Пожалуйста, не надо…


В пятницу по дороге в «Вешенки» к родителям Ильи я нервничаю. Раньше мне никогда не приходилось знакомиться с чьими-то родителями. Я ни секунды не сомневаюсь, что смогу покорить их своими профессиональными приемами, но почему-то все равно я испытываю легкую нервную дрожь.

— Как зовут твоих родителей? — Спрашиваю его по дороге. В досье на Тока были их имена, но я уже забыла. Не думала, что когда-нибудь мне понадобится их помнить.

— Папа Илья Ильич, мама Ангелина Витальевна.

— У вас в семье все мужчины — Ильи?

— Да, — Ток слегка смеется. — Это традиция — старшего сына всегда называть Ильей. И я тоже планирую соблюсти эту традицию, — и он многозначительно на меня смотрит.

Я ничего ему не отвечаю. В сердце вдруг больно защемило от осознания того, что у Тока могут быть дети. Да даже не могут быть, а обязательно будут. Не со мной.

Больше не со мной.

Мне даже усыновить никого нельзя, пока Шанцуев не сдохнет. А эта тварь, кажется, бессмертная. Впрочем, все равно вряд ли его смерть меня освободит. Дело ведь не только в Шанцуеве, а в системе в целом. Она меня никогда не отпустит.

Через полчаса мы заезжаем во двор дома. И я узнаю этот трехэтажный особняк. За почти 12 лет он не изменился. Мы заходим в дом, и я вспоминаю эту гостиную. Все так же, как и было.

Нам навстречу выходит приятная светловолосая женщина. Очень ухоженная, поэтому возраст не определить.

— Наконец-то! — Она расплывается в широкой улыбке. — Заждались уже вас.

Она целует в щеку Илью и поворачивается ко мне.

— Мам, это моя девушка Ксения. Я рассказывал тебе про нее. — Ток поворачивается ко мне. — Ксюш, это моя мама, Ангелина Витальевна.

— Очень приятно, — говорю я ей.

— Мне тоже, Ксюшенька. — Она приобнимает меня за плечи. — Наконец-то я дождалась дня, когда мой сын привел в дом девушку.

Я слегка смеюсь, и мы проходим на кухню. Стол уже накрыт. Когда мы садимся, в помещение входит отец Ильи. У него в отличие от мамы Тока возраст очень даже заметен. Редкие седые волосы, очки. Лет под 60.

— Пап, это моя девушка Ксения. Ксюша, это мой отец Илья Ильич.

— Очень приятно, — говорю ему с улыбкой.

— Взаимно, — бросает мне дежурно и проходит к своему месту. Ему сейчас явно не до меня.

Домработница накладывает нам еду и удаляется. Это немного необычно. Хотя практически у всех моих клиентов была прислуга, все равно я сейчас чувствую себя немного странно. Наверное, потому что это дом именно Ильи. К нам в квартиру хоть и приходит домработница раз в неделю, готовим мы сами. И уж тем более сами накладываем себе еду.

— Вы были одноклассниками, да? — Спрашивает мама Ильи.

— Да, мам. Может, ты помнишь, я сидел за одной партой с Ксюшей все 11 лет.

— Смутно припоминаю, что была девочка Ксюша, которая нам звонила на домашний телефон и диктовала тебе решение уроков.

— Да. Вот это та самая Ксюша.

Мама Ильи продолжает мне улыбаться, но от меня не ускользает тот факт, что она сейчас проходится по мне придирчивым взглядом.

— Очень рада увидеть тебя, Ксюша. А как вы снова встретились?

— В ресторане случайно столкнулись два месяца назад.

— Судьба — не иначе, — его мама слегка смеется.

— Я тоже так думаю, — отвечает ей Ток.

— Давайте за встречу выпьем, — отец Ильи тянется разлить вино по бокалам.

Мы ударяемся стеклом, и я делаю небольшой глоток.

Мама Ильи продолжает аккуратно меня изучать. Не пялится в открытую, а слегка бросает взгляды. Но я то прекрасно понимаю, что они означают. Она проходится глазами по моей идеальной укладке, по моему свежему маникюру, задерживает взгляд на блузке от дорогого известного бренда. Потом смотрит на мое лицо, которое после вчерашнего визита к косметологу выглядит идеально. Судя по легкой довольной улыбке, мой внешний вид ее удовлетворил.

— Ксюша, чем ты занимаешься? — Спрашивает его мать.

— Я переводчик с английского, немецкого, испанского и итальянского.

Она слегка удивляется.

— Как интересно. И где именно ты работаешь?

— В фирме, которая занимается переводами.

— Что ты переводишь?

— Все, что потребуется. Статьи, книги, документы… Иногда работаю синхронным переводчиком на встречах или конференциях с иностранцами. Но это бывает не часто.

— Ты случайно не в лингвистическом имени Мориса Тореза училась?

— Да, именно там.

— Моя двоюродная сестра там преподает.

Делаю удивленное лицо.

— Да? Как ее зовут? Может, она была у меня.

— Анна Викторовна Маляева.

Закатываю глаза к потолку.

— Не помню такую.

— Еще бы! — Встревает Илья. — Всех преподов не упомнишь. Они же чуть ли не каждый семестр меняются. У нас в Гарварде по крайней мере так было. Мне кажется, я сейчас даже половины из них не узнаю, если встречу на улице.

— У нас тоже постоянно менялись, — вторю ему.

На самом деле дело дрянь. Надеюсь, его мамаша не решит навести про меня справки у своей двоюродной сестры. Я до сих пор не знаю, как Шанцуев так обставил, что я получила настоящий, не поддельный, диплом. Но вроде у него есть влияние практически на всех ректоров столичных вузов. Всем девчонкам-шпионкам всегда выдавали настоящие дипломы.

Мы завершаем ужин за непринужденной беседой. Ангелина Витальевна еще немного меня пытает, спрашивает про родителей. Я честно отвечаю, что они давно погибли, и читаю в ее глазах сожаление. Отец Ильи почти не говорит и на меня даже не смотрит. Погружен в свои мысли, и нетрудно догадаться, какие именно.

После ужина Илья проводит мне экскурсию по дому. Я сразу обращаю внимание на то, что почти везде стоят видеокамеры: в гостиной, в коридорах, в библиотеке, в спортзале, на террасе. Потом Илья ведет меня в свою комнату. Она у него на третьем этаже.

— Вот тут я жил, когда учился в школе и приезжал на каникулы из Гарварда.

Я оглядываю спальню. Довольно большая в светлых нейтральных тонах. Двуспальная кровать с тумбочками по бокам, шкаф, большой письменный стол с компьютером, несколько книжных полок. Я подхожу к одной из них и смотрю на корешки книг. «Гарри Поттер», Дэн Браун, Сэлинджер, Диккенс, Джек Лондон…

— Ты же вроде бы не очень любил литературу в школе. — Меня все-таки удивляет наличие аж целых двух полок у Тока.

— Я не любил то, что мы проходили по школьной программе.

Илья подходит ко мне сзади и обнимает за плечи.

— У тебя тут целое собрание «Гарри Поттера». Никогда бы не подумала, что он тебе нравится.

— Я прочитал все книги три раза.

Я не могу сдержать смеха.

— А какие ты книги любишь, Ксюш?

— Мне Бальзак всегда нравился. Диккенса тоже люблю, особенно «Большие надежды». Еще любовные романы того времени: Джейн Остин, сестры Бронте… Мой самый любимый роман от Эмили Бронте «Грозовой перевал». Из русской литературы Пушкин, Толстой. «Войну и мир» я прочитала полностью, все четыре тома. Но поклонницей «Гарри Поттера» я никогда не была.

На другой книжной полке в ряд стоят наши школьные учебники. С ними же стопка тетрадей на 48 листов.

— Смотри, что у меня сохранилось, — Илья тянется к одной из тетрадей. Открывает последнюю страницу, и я вижу, что она полностью исписана игрой в крестики-нолики.

Я не могу сдержать улыбки, когда узнаю свою любимую гелевую ручку с фиолетовыми чернилами. Мы с Током играли в крестики-нолики на скучных предметах типа ОБЖ или биологии.

— Зачем ты это хранишь? — Я чувствую, как мой голос слегка дрожит.

— Не знаю. Как-то рука не поворачивается выбросить.

Илья возвращает тетрадь на место и снова меня обнимает. Я обвиваю его шею руками и прижимаю голову к груди.

— Ксюша, как же я мог не замечать тебя, когда ты была так близко?

— Тогда я была не такой, как сейчас.

Мне почему-то больно это говорить. Мне почему-то больно осознавать, что на самом деле Ток любит не меня настоящую, а тот образ, который я умело себе создала. Когда я была настоящей, он не обращал на меня никакого внимания. На самом деле Илья любит глазами. В школе он был влюблен в первую красотку Яну Селезневу. Сейчас он влюблен в меня, но только лишь потому что теперь я профессиональная обольстительница.

— Нет, ты не права. Ты такая же, как тогда. У тебя те же волосы, те же глаза, тот же голос. В тебе нет ничего искусственного. Это ты, Ксюша. Та самая девочка, с которой я 11 лет сидел за одной партой.

— Девочка, с которой ты сидел за одной партой, была неприметной серой мышью.

— А теперь стала прекрасным лебедем. Но это все равно ты, Ксюша, и даже не спорь со мной. Мне со стороны виднее. И у тебя, кстати, даже запах не изменился. Я хорошо его запомнил тогда в саду, когда целовал тебя. И именно он же меня в тот момент и свел с ума.

Это неожиданное признание. Я отрываю голову от его груди и смотрю прямо в глаза.

— Почему ты это сделал тогда в саду?

Я ни разу не задавала Илье этот вопрос. На самом деле ответ очевиден — он был пьян, его в очередной раз отвергла Селезнева и тут под руку подвернулась я, вечно в него влюбленная. Но я хочу услышать это от него.

— Я сам не знаю, Ксюш. Я задавал себе этот вопрос тысячу раз. У меня нет на него ответа. Но я помню, что в тот вечер я следил за тобой боковым зрением. Ты все время сидела на диване, а потом куда-то ушла. Я подумал, что ты уехала, но все равно пошел тебя искать. И обнаружил в саду. Я не сразу с тобой заговорил, я еще какое-то время просто наблюдал за тобой со стороны. Ты стояла, скрестив руки, и смотрела на небо. И мне до ужаса было интересно узнать, о чем ты думаешь.

— Я думала о своих родителях. — Я медлю мгновение, но задаю еще один интересующий меня вопрос. — Почему ты написал мне то сообщение и добавил меня в черный список, чтобы я больше не могла тебе написать?

Илья тяжело вздыхает.

— Этот вопрос я тоже задавал себе тысячу раз. И у меня тоже нет на него ответа. Но когда спустя время до меня дошел весь ужас того, что я наделал, я стал тебя искать, чтобы извиниться. Но ты удалила свою страницу из ВК, не отвечала на домашний телефон и больше не жила в своей квартире.

— Что бы тебе дало это извинение? Даже если бы ты меня нашел.

— Не знаю… Но я очень хотел тебя найти. Ты не поверишь, но я еще ни разу в жизни ни перед кем не хотел так извиниться, как перед тобой. Я сам даже не думал, что возможно такое рвение покаяться перед кем-то.

Этот разговор очень откровенен, и мне немного не по себе. Я действительно читаю в глазах Ильи раскаяние, вот только уже ничего не изменить. Я потеряла ребенка, стала бесплодна, превратилась в беспощадную машину. И все из-за него.

— Ладно, Ток, хватит. Какой-то грустный разговор у нас с тобой сейчас.

— Давай ляжем уже спать? Я не высыпался всю неделю.

— Давай.

Мы идем по очереди в душ и ложимся в постель, где моментально засыпаем. Я сама не заметила, в какой момент меня перестали раздражать объятия Тока. Если поначалу я не могла из-за них уснуть, то теперь мне так тепло и уютно в руках Ильи. Обожаю засыпать под запах моря, которым пахнет его грудь. Так я могу мыслями снова оказаться на Мальте.


На следующий день мы встаем в обед, перекусываем и начинаем ждать гостей. Максим с Кристиной и Мишей приезжают в три часа. Они уже знакомы с родителями Ильи, особенно Кристина. Мать Тока тут же бежит расцеловать девушку и погладить ее по животу.

— Ну и кто у нас тут? — Улыбаясь, спрашивает Ангелина Витальевна.

— Девочка, — на глазах Кристины выступают слезы счастья.

— Как это прекрасно, моя дорогая!

Самойловы здороваются со мной, но Максим с Ильей и его отцом тут же спешат уединиться где-то наверху. Я с Ангелиной Витальевной, Кристиной и Мишей сижу в гостиной и веду непринужденную беседу о детях и материнстве. Ну как веду. Мать Тока и Кристина говорят, а я поддакиваю и улыбаюсь. Мне нечего им сказать на эту тему.

Кристина рожает в начале июня. Максим хочет присутствовать на родах, но она против.

— Кристиночка, поддержка мужа очень важна в такой момент. Я вот рожала 30 и 25 лет назад, когда мужчин в роддом близко не пускали. А знаешь, как мне хотелось, чтобы мой Илья меня в этот момент держал за руку?

— Я понимаю, — обреченно выдыхает. — Я бы тоже хотела, чтобы Максим держал меня за руку, но с другой стороны, я не хочу, чтобы он видел меня в том виде, в котором я буду. Достаточно того, что он каждый раз сопровождал меня к унитазу, когда у меня был токсикоз.

— Это все полная ерунда, — Ангелина Витальевна машет рукой. — Если твой муж тебя любит, то он будет любить тебя любой. А если не любит, то ты хоть как перед ним оденься. И это даже похвально, что Максим сам изъявляет такое желание. Большинство мужчин боятся присутствовать на родах.

Я сижу, слушаю разговор двух обычных женщин и на какое-то время даже начинаю чувствовать себя частью этого обычного человеческого мира, где мужчины удалились обсуждать дела, а их спутницы остались судачить о своем о женском. Это так необычно. Я никогда раньше не присутствовала при разговорах о родах и детях. Я всегда обсуждала только новые виды оружия и новые способы отравления. Даже со своими подружками по разведке Асей и Верой.

Через полчаса в гостиную выходят Илья, его отец и Максим. Судя по приподнятому настроению Тока и его папы, Максиму удалось найти выходы на нужных людей. Мы все идем к праздничному столу, где Самойловы поздравляют Илью, даже Миша ему говорит какие-то слова. Ток впервые за последнее время счастливо улыбается.

Я нахожу под столом его ладонь и неожиданно для самой себя крепко сжимаю. Илья поворачивает на меня голову.

— Все хорошо? — Очень тихо его спрашиваю, почти одними губами.

— Да. — Так же тихо отвечает мне и улыбается.

И почему-то я чувствую невероятное облегчение. Мы с Ильей крепко переплетаем наши пальцы и так и остаемся сидеть. А я ловлю себя на мысли, что меня это больше не раздражает, как раньше.

Вечер проходит просто замечательно. В какой-то момент я вообще забываю, кто я на самом деле и зачем тут нахожусь. У отца Ильи оказалось прекрасное чувство юмора. Он все время сыплет веселыми историями из детства Ильи, Ангелина Витальевна ему вторит и тоже вспоминает проделки своего сына.

Максим и Кристина уезжают поздно, мы с Ильей поднимаемся в его комнату и тут же падаем на кровать. Я обнимаю Илью и тороплюсь вдохнуть запах моря.

— Спасибо тебе за этот день, Ток, — говорю ему очень тихо. И мне так хочется добавить «у меня еще никогда не было таких дней». Но я, конечно же, молчу.

Илья мягко целует мои волосы.

— Это тебе спасибо, что ты рядом.

Глава 9. Обычный человек


Максим действительно помог Токаревым. Илья не посвятил меня в детали, лишь сказал, что удалось все замять. Правоохранительные органы сняли все претензии и отстали от «Вижн-Строя». Ток моментально повеселел и даже стал возвращаться с работы пораньше.

Как только Токаревы откупились, меня тут же вызвал к себе Терентьев.

— Ксюша, ты хорошо сработала, но этого оказалось недостаточно.

Петр Олегович привычно развалился в своем огромном кожаном кресле и закинул руки за голову.

— Понимаю.

— Копай дальше. Ты увидела только верхушку айсберга, но далеко не весь айсберг.

— Очень сложно, Петр Олегович. Объект не посвещает меня в дела. Сколько у меня времени?

— Четкого дедлайна нет, но затягивать сильно тоже нельзя. Будем смотреть по ситуации. Месяц-другой еще терпимо. Больше — уже долго.

— Я вас поняла.

Я выхожу из «Росстроя», сажусь в машину и еще долго сижу за рулем, не трогаясь с места. У меня ни идеи, где искать новые доказательства их противозаконных действий. В квартире больше ничего нет, в доме в «Вешенках» везде видеокамеры. В теории я, конечно, могу проникнуть в дом ночью, отрубить камеры, усыпить родителей Ильи и прислугу и обшарить весь особняк, но что-то мне эта идея не нравится. Гипнотизировать Илью я тоже не хочу. Если не получится, то спалюсь по полной.

Ну и что мне теперь делать?

Черт, это даже сложнее, чем в разведке. Там обычно уже заранее известно, где и что нужно искать. Требуется только проникнуть на место, завладеть объектом и вовремя свалить, пока не поймали. Здесь же: ищи то не знаю что, иди туда не знаю куда.

Ну и Илья далеко не дурак, чтобы хранить доказательства вывода капитала за рубеж дома или в каком-нибудь другом легкодоступном месте. В квартире у него только сметы и взаиморасчеты с подрядчиками, которые и так предоставлялись во все органы, просто никто не пробивал подлинность цифр. А сейчас мне нужно найти действительно секретные документы.

Ладно, буду действовать по ситуации. Время еще есть.

Повеселевший Илья стал задаривать меня букетами и различными приятными сюрпризами в виде дизайнерских сумочек, туфелек и ювелирных украшений. И если цветы я принимаю от него спокойно, то остальные подарки со скрипом. Мне почему-то вдруг дико неудобно и стыдно их брать.

Меня саму это очень удивляет, раньше я без проблем принимала от мужчин подарки. Более того — по всем правилам я ни в коем случае не могу отказаться от сюрприза клиента. Наоборот, я должна радоваться, как собачонка, безмерно его благодарить, усыплять тем самым его бдительность и доставать нужную информацию.

Но когда Илья во время нашего романтического ужина при свечах дома достал откуда-то из закромов колье с бриллиантами, я сначала потеряла дар речи, а потом наотрез отказалась его принимать. Это далеко не первый случай в моей жизни, когда мне дарят бриллианты, но первый, когда я не могу их принять. Вот не могу и все. Не знаю, почему.

— Илья, ты сошел с ума. Я не приму такой дорогой подарок. Убери немедленно. — Я категорично отодвигаю коробочку с колье обратно к нему.

— Милая, ну почему? Я хочу тебя радовать…

— Ты и так меня радуешь, это лишнее. Я не приму, Илья.

Ток закатывает к потолку глаза.

— Ксюша, я хочу дарить тебе подарки.

— Но не такие сумасшедшие! Я не буду принимать от тебя бриллианты. Это же Tiffany!

— Да…

— И сколько миллионов стоит это колье?

— Это не важно.

Я качаю головой.

— Нет, Илья. Я не приму такой дорогой подарок. Это сумасшествие. Верни его в магазин.

— Ксюша, его уже не примут обратно, так что у тебя нет выбора.

— Тогда подари своей маме. Но не мне, девушке, которую ты знаешь пару месяцев.

— Вообще-то я тебя знаю не пару месяцев, а всю свою жизнь. И ты не просто какая-то девушка, а моя будущая жена и мать моих будущих детей!

Его слова больно резанули по сердцу. Я застыла, смотрю на него и даже не шевелюсь. Я прихожу в себя, только когда чувствую, как глаза наливаются слезами. Поспешно отворачиваюсь от Тока, беру бокал вина, делаю большой глоток, чтобы проглотить образовавшийся в горле ком, затем заедаю виноградом. Слезы вроде бы унять удалось, вот только руки продолжают предательски дрожать.

Илья тяжело вздыхает и отшвыривает коробочку с колье в сторону.

— Только для тебя, Ксюша, подарок может быть проблемой! Другие девушки принимают сюрпризы без проблем.

— Ну и дари другим девушкам.

— Представь себе, раньше дарил! — Плюется ядом. — И ни одна не возмущалась!

Его слова больно резанули во второй раз.

— Кому ты дарил? — Спрашиваю почему-то хриплым голосом и со всей силы цепляюсь руками за столешницу, ломая об нее ногти.

— Ну каким-то своим бывшим дарил. Не помню уже.

— Ты же говорил, что у тебя не было серьезных отношений.

— Таких, как с тобой, не было. Но отношения были.

— И ты дарил им бриллианты?

— Да, дарил. А что? Я вообще-то не жадный, если ты еще этого не заметила.

— Ну вот и подари тогда это колье какой-нибудь своей бывшей девице! — Срываюсь на крик. — Уверена, она обрадуется!

Я уже совсем себя не контролирую, потому что со всей силы швыряю бокал с вином куда-то в сторону и вылетаю пулей из кухни. Забегаю в ванную, закрываюсь на замок, врубаю в раковине воду и просто начинаю рыдать, согнувшись вдвое.

Я не знаю, почему я плачу. Потому что я никогда не буду чьей-то женой и матерью чьих-то детей? Или потому что я не буду женой именно Ильи и матерью именно его детей? Или потому что Илья дарил другим девушкам дорогие подарки? Или я плачу из-за всего вместе?

Почему меня вообще вдруг беспокоит факт других девушек у Ильи?

Я опускаюсь на пол у раковины и кладу голову на колени, продолжая сильно всхлипывать. Мне кажется, я кожей чувствую, как Илья мнется у двери и не решается постучать. Но я не хочу его сейчас видеть, не хочу с ним разговаривать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я благодарна Току за то, что он не все-таки стал ко мне вламываться. Где-то минут через сорок я успокоилась, приняла контрастный душ и, завернувшись в полотенце, пошла в спальню. Легла на кровать, слегка прикрылась покрывалом и уставилась в окно. Хоть уже и середина апреля, но еще прохладно, и небо затянуто тучами.

Илья вошел в спальню и аккуратно присел на кровать.

— Ксюш, ну что за истерики? — тихо спрашивает через какое-то время.

Я ему не отвечаю, потому что чувствую, как в горле снова образовывается ком. Пытаюсь быстро его сглотнуть. Ток тяжело вздыхает, ложится сзади и обнимает меня одной рукой. Другой рукой он приподнимается на локте и смотрит на мое лицо сверху вниз.

— Тебе не кажется, что это был скандал на пустом месте?

Я продолжаю молчать, поэтому Ток поворачивает меня к себе. У меня нет сил сопротивляться, так что я легко повинуюсь, но все же смотрю не на него, а в сторону. Илья это замечает, поэтому берет ладонью мое лицо и направляет его на себя.

— Милая моя, в чем дело?

Я опускаю свинцовые веки. У меня нет сил смотреть в его глаза. Илья вздыхает, склоняется к моему лицу и начинает мягко его целовать, запуская ладонь в мои влажные волосы.

— Любимая… — шепчет едва слышно.

— Скольких девушек ты так называл? — Этот вопрос сам срывается с языка. И у меня нет объяснений, почему.

Илья замирает. Опускается лбом на мой висок и шумно выдыхает.

— Ксюша, ты меня ревнуешь что ли?

— Просто ответь на мой вопрос.

— Сначала ты на мой.

— Я первая спросила.

Я не вижу сейчас его лица, но чувствую, что он развел губы в небольшой улыбке.

— Нисколько. Ты единственная, кого я так называл за все 30 лет своей жизни. Потому что я никогда никого не любил до тебя.

— Не правда. Ты любил Селезневу, — мой голос предательски дрожит, и я ненавижу его за это. И себя тоже ненавижу.

— Нет, я не любил ее, — говорит, помедлив какое-то время. — То, что я испытывал к ней, и близко не похоже на то, что я испытываю к тебе.

— И что же ты тогда испытывал к Яне, раз так убивался по ней до самого конца школы? — Яд льется из меня рекой. Мне это не нравится, но все, что сейчас происходит, сильнее меня. Я не могу это контролировать. Мои эмоции больше не подчиняются моему мозгу.

— Я не знаю, что я к ней испытывал, Ксюш. Но точно не любовь. Может, во мне подростковый возраст и гормоны играли. Она же ходила вечно в коротких юбках и на шпильках. Вот на нее и облизывались все пацаны, не я один ведь. Но сейчас, когда я пытаюсь вспомнить Селезневу, мне ничего в память не приходит кроме ее блядских юбок и пергидрольных волос.

Я не могу сдержать смеха с истеричными нотками.

— А обо мне ты вообще ничего не помнишь.

Илья ухмыляется, опускается на подушку и крепко прижимает меня к своей груди.

— Ты всегда писала фиолетовыми ручками и воевала с учителями, которые заставляли тебя писать синими. — Говорит тихим убаюкивающим голосом. — В столовой на обеде ты всегда брала компот, но никогда его не пила. В девятом классе у тебя был дневник с героями сериала «Клиника». В десятом классе на физкультуре во время игры в баскетбол ты вывихнула палец. На переменах ты садилась на пол у закрытой двери кабинета и читала книги. И очень не любила, когда тебя во время этого процесса кто-то беспокоил, потому что обязательно у твоих героев именно в данный момент происходило самое интересное. Ты не любила утренники ко дню учителя. Ты приходила на первый урок раньше всех. Ты была любимицей нашей англичанки. А еще ты очень сильно нравилась Лешке Андрееву, но он так и не решился пригласить тебя на свидание, потому что был уверен, что ты с ним никуда не пойдешь.

Я лежу и боюсь шелохнуться. Илья мягко водит ладонью по моей спине, потом целует мои волосы.

— Видишь, как много я о тебе помню?

По щеке стекает одинокая слеза. Ток аккуратно вытирает ее большим пальцем.

— Ксюша, выходи за меня замуж?

— Я не могу… — мой шепот едва слышен, потому что голос сильно сел.

— Почему?

— Пожалуйста, не спрашивай меня.

Илья тяжело сглатывает.

— Я не тороплю. Скажешь мне, когда будешь готова. Просто знай, что я тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой. Ксения Токарева — звучит ведь? Хочу состариться с тобой вместе. Хочу с тобой детей и внуков…

— Замолчи немедленно, — мой голос все еще хриплый, но мне удается сказать это достаточно резко, чтобы Илья тут же прекратил.

— Прости. Я снова тороплюсь и давлю на тебя. Обещаю, что больше не буду. — Он несколько раз целует меня в макушку. — Давай ложиться спать?

И не дожидаясь моего ответа Илья снимает с себя одежду. Я тоже нахожу в себе силы подняться на постели и достать из-под подушки свою ночнушку, чтобы переодеться. Ток, как обычно, крепко меня к себе прижимает и тут же проваливается в сон.

А я вот снова не сплю. Бессонница уже стала моей постоянной спутницей.


Идут дни, мы с Ильей не вспоминаем этот скандал и живем дальше. Он больше не говорит мне о женитьбе и детях, за что я ему очень благодарна. Вот только в любви признаваться реже не стал. И каждое его признание больно отдает где-то в сердце.

Мы снова начинаем выбираться куда-то на каждые выходные и в будние, когда Ток пораньше уходит с работы. Во время проблем с правоохранительными органами, мы завязали со свиданиями. Ему было не до них. Мне в общем-то тоже.

Сейчас же у нас снова карусель из кино, театров, музеев, ресторанов и даже просто прогулок по паркам. Я за всю свою жизнь не посетила столько общественных развлекательных мест, сколько за это время с Ильей.

А в конце апреля мы с Током едем на день рождения Максима. Он празднует его в подмосковном поселке «Золотой ручей». Если честно, я так до сих пор и не разобралась в отношениях Кристины и Максима. Они о своей истории практически не распространяются. Я так понимаю, это из-за Миши. Потому что самый первый вопрос, который возникает у всех в голове — это почему у них такой взрослый ребенок, если они поженились меньше года назад.

Я знаю лишь, что они снова встретились в 17 лет, потому что мать Максима вышла замуж за отца Кристины. Еще знаю, что Максим попал в сильную аварию и частично потерял память. Как он все снова вспомнил, они не рассказывают.

Пару раз я пыталась спросить у Ильи про Мишу и про то, как так вышло, что ему уже шесть лет, а Максим и Кристина поженились только в конце прошлого сентября. Но он лишь мне отвечал, что «это долгая и тяжелая история, и самое главное, что они в итоге вместе и счастливы».

— А с кем ты крестил Мишу? Кто его крестная? — Спрашиваю у Ильи по дороге в «Золотой ручей». Вдруг неожиданно у меня возник этот вопрос. Самойловы так любят Илью как крестного папу их ребенка, но при этом о его крестной маме никто никогда не говорит.

Ток нервно прочищает горло.

— Подруга Кристины. Она погибла несколько лет назад.

Его ответ заставляет меня повернуть голову в удивлении.

— Из-за чего она погибла?

— Я точно не знаю…

Я приглядываюсь к Илье. Врет. Но ладно, не хочет говорить, значит, не надо. В конце концов какое мое дело?

На дне рождения Максима довольно много людей. Илья знакомит меня с отцом Кристины и его женой, матерью Максима. Тут же находится и родной отец Самойлова тоже со своей супругой. Илья знакомит меня и с ними.

— А кто все остальные люди? — Спрашиваю тихо у Тока, обводя глазами человек десять примерно нашего возраста.

— Друзья Макса, его однокурсники, его сотрудники.

— Ты с ними знаком?

— Поверхностно. Видел на свадьбе.

В этот момент к Илье подходит какой-то светловолосый парень и протягивает руку.

— Егор, познакомься, это моя девушка Ксения. Ксюш, это друг Максима Егор.

Я жму парню руку, он мне слегка улыбается и отходит в сторону. Потом я замечаю, как он подходит поздороваться к Кристине. На ее лице появляется смущение, и она опускает глаза в пол. Парень смотрит на ее живот. Я приглядываюсь к его губам.

— Кого ждете?

— Девочку.

— Поздравляю, Кристин. Я рад за тебя.

— Спасибо большое. Как твои дела?

Он пожимает плечами.

— Нормально. Ничего нового.

Кристина мнется возле него с ноги на ногу и продолжает смотреть в пол. В этот момент к ним подходит Максим. Он обнимается с Егором, тот говорит ему поздравления, вручает какой-то подарок и отходит к компании других друзей Максима, в которой этого парня хорошо знают.

Очевидно, что между Кристиной и этим Егором что-то было. Любопытно. И в шкафу этой, казалось бы, идеальной девушки есть свои скелеты.

День рождения Максима проходит в формате барбекю в саду их дома. Довольно живо и весело. Пока Ток вместе с Кристиной и ее отцом зачем-то ушел в дом, я знакомлюсь с парой девушек, которые пришли сюда с друзьями Максима. Мы ведем непринужденную женскую беседу о косметике и брендах одежды, они делают мне несколько комплиментов по поводу моих дизайнерских туфель, которые мне подарил Илья, и я на какое-то время снова забываю, с какой вообще целью тут нахожусь. К тому же, кажется, это первый раз в моей жизни, когда я говорю на такие девчачьи темы.

Илья с Кристиной и ее папой возвращаются только минут через сорок. Я, если честно, даже не заметила, что Тока не было так долго: настолько меня захватил разговор с этими девчонками.

— Помню, как перед первым свиданием с Костей, я специально пошла сделать маникюр, — вспоминает Олеся. — И что вы думаете? Как только мне выходить из дома, когда Костя уже стоит у моего подъезда, шеллак слезает с одного ногтя. Честное слово, я была готова отменить свидание! Ну не идти же мне на первое свидание с парнем без лака на одном ногте! Но, к счастью, у меня дома был обычный лак такого же красного цвета, и я быстро накрасила этот ноготь. Но маникюрщице в салоне я потом высказала все, что я о ней думаю!

— А у меня один раз была ситуация, когда перед первым свиданием с парнем, я пошла в душ, и мне там так сильно шампунь в глаз попал! — Хихикая, рассказывает Катя. — Мало того, что я его очень долго промывала, так он еще и покраснел сильно! Я тоже собиралась отменить из-за этого свидание. Не идти же с красным глазом! Но, к счастью, краснота как-то быстро сама сошла, и я все же пошла на свидание.

В этот момент подходит Илья и с довольной улыбкой приобнимает меня за талию.

— Что обсуждаете? — Спрашивает, целуя меня в щеку.

— Женские секретики, — отвечаю ему.

— Ммм, как интересно. А мне расскажешь?

— Это не для мужских ушей!

Он хитро прищуривает глаза и наклоняется к моему уху.

— А если я очень попрошу?

Я не могу сдержать довольной улыбки и обвиваю его шею.

— Тебе придется сильно постараться, — так же тихо говорю ему на ухо.

— Я готов. — И, смеясь, он крепко меня целует.

А у меня в этот момент мощной волной по всему телу прокатывается совершенно дикое желание обладать этим мужчиной здесь и сейчас. Илья прерывает поцелуй и, все еще смеясь, ведет меня за руку к столу. Берет стакан сока, делает глоток, потом поворачивается что-то сказать Кристине. А я держу его ладонь и четко понимаю, что хочу его. Вот прямо сейчас.

— Илья, — зову его.

— Да? — Он отвлекается от подруги и поворачивается ко мне.

— А где тут уборная?

— В доме на первом этаже под лестницей.

— А проводишь меня?

— Пойдем.

Он ставит стакан с соком на стол, и мы с ним направляемся в дом. Как только он доводит меня до двери, я тут же затаскиваю его с собой внутрь и закрываю дверь на замок.

— Ксюша, что ты делаешь? — Только и успевает вымолвить Илья, когда я накрываю его губы поцелуем.

— Ток, я с ума схожу, как хочу тебя. — Говорю сквозь поцелуй и расстегиваю ремень на его брюках.

— Прямо сейчас???

— Да!

— А если кто-то начнет стучать в дверь?

— Наплевать.

Я не даю ему больше протестовать и крепко целую. Через пару секунд Илья уже задирает мое платье, подхватывает меня под ягодицами и прижимает к стене, посыпая мою шею страстными поцелуями и слегка ее покусывая. Еще через несколько секунд его брюки с боксерами падают на пол, и Илья резко в меня входит.

Боже, нет ничего лучше, чем секс с этим мужчиной. С большим трудом мне удается подавить в себе громкие стоны, чтобы нас никто не услышал. Я целую его лицо, дохожу до губ и переплетаю наши языки. Я еще никогда ни с кем не целовалась так, как с ним.

Илья ставит меня на пол, поворачивает лицом к стене и входит сзади. Просовывает ладонь в вырез моего платья и сжимает грудь. Как же это сладко — чувствовать на своем теле его руки и губы. Во время оргазма мне не удается заглушить в себе стон. Я прислоняюсь лбом к холодному кафелю и чувствую себя самой счастливой девушкой на свете.

Илья тяжело дышит мне в затылок и мягко целует его.

— Ты мой личный космос, — шепчет со сбитым дыханием.

— А ты мой, — так же шепчу ему и крепко зажмуриваю глаза, стараясь отогнать от себя так не вовремя возникшую мысль о том, кто я на самом деле и зачем с ним нахожусь.

Еще с минуту мы восстанавливаем дыхание, а потом быстро приводим себя в порядок. Я сбрызгиваю раскрасневшееся лицо прохладной водой так, чтобы не испортить макияж, и поправляю в прическе локоны.

Через пять минут мы выходим в сад к гостям как ни в чем не бывало. Нашего отсутствия никто не заметил. Почти никто.

Как только мы с Током появляемся, Кристина окидывает нас взглядом, потом пристально смотрит в глаза Илье и начинает тихо хихикать. Ток, едва сдерживая в себе улыбку, склоняется к моему уху.

— Я на минутку к Кристине.

Он подходит к подруге. Я внимательно смотрю на их губы.

— Крисси, что тебя так веселит?

— Я надеюсь, вы это не в моей спальне делали? А то я помню, как в Гарварде ты однажды привел девушку в мою комнату в кампусе, потому что до твоей было идти дальше, а вам с ней очень не терпелось. Мне потом открылась прекрасная картина из ваших использованных презервативов, которые вы даже не потрудились собрать с пола.

Ток громко смеется, обнимает Кристину за плечи и целует в щеку.

— Обожаю тебя, Крисси.

Она смеется вместе с ним, а мне вот почему-то не смешно. В сердце больно кольнуло, когда я представила Илью с другой девушкой. Поспешно отворачиваюсь от Тока и Кристины, беру бокал с холодным шампанским и залпом выпиваю.

Да, у него была веселая и беззаботная жизнь, пока я убивала людей.

Илья возвращается ко мне и спешит меня обнять за талию. Я стараюсь отогнать от себя плохие мысли и тоже его обнимаю.

— Милая, все хорошо? Ты почему-то грустная.

— Все хорошо, Илья, не переживай.

— Люблю тебя безмерно, — он мягко целует меня в щеку.

Я окончательно вытравливаю из своей головы весь негатив и просто наслаждаюсь веселым вечером в хорошей компании. Тосты в честь Максима звучат один за одним, почти каждый желает им с Кристиной побольше детей, пару раз им даже кричат «Горько!», будто сейчас их свадьба. Максим довольный и счастливый не выпускает Кристинину руку из своей.

Мы возвращаемся домой поздно, но все же с достаточным количеством сил, чтобы, захлопнув входную дверь, тут же начать срывать с друг друга одежду. Илья подхватывает меня на руки и не несет в нашу кровать. И там мы снова улетаем в космос.


Время идет, мы с Ильей все так же беззаботно проводим каждые выходные и почти все вечера будних дней. Он начал уходить с работы в 7 часов. К тому же близится лето, и стало поздно темнеть, поэтому мы почти ежедневно куда-то выбираемся. В поисках доказательств вывода Токаревыми денег за рубеж я не продвинулась ни на миллиметр. Я не знаю, где искать. И не хочу знать.

Чтобы Терентьев сильно не сокрушался, я продолжаю подслушивать разговоры Тока в машине и на встречах с контрагентами. «Росстрой» смог отбить себе еще несколько тендеров, Пётр Олегович был этим доволен и особо на меня не наседал. Илья, правда, расстраивался, но мне удавалось поднять ему настроение.

В один из наших ужинов в ресторане ближе к концу мая мне прилетела первая ласточка из моего прошлого.

— Ксюша! Вот так встреча! — Слышу справа от себя смутно знакомый голос.

Поворачиваю голову и застываю на месте. Возле меня стоит и улыбается Никита. Наш секс-инструктор из школы шпионок. Я очень давно его не видела. Наверное, лет пять. Сейчас это уже мужчина в возрасте.

— Здравствуйте, Никита Владимирович, — стараюсь сказать ему максимально невозмутимо.

Он демонстрирует мне свою голливудскую улыбку.

— Ну что ты, Ксюша. Какой я тебе Никита Владимирович после всего, что у нас было? Просто Никита.

Боковым зрением я замечаю, как Илья сцепил челюсть. А этот гад тем временем продолжает.

— Я смотрю, ты на гражданке время зря не теряешь, — и он, ухмыляясь, кивает на Илью. Затем резко делает серьезное лицо и сухо бросает мне, — тебе привет от Шанца.

И он отходит от нашего столика, а потом и вовсе испаряется так же незаметно, как и появился.

Сомнений нет. Его специально подослал Шанцуев. Эта тварь пристально следит за мной и ей явно не нравится, что я расслабилась с Ильей. Ведь не просто так Шанц передал мне привет именно через Никиту. Он как секс-инструктор в данном случае символизирует именно мои романтические отношения с Током, которые очень не нравятся Шанцуеву. Наверняка еще и Терентьев ему доложил, что я не продвинулась в расследовании.

— Кто это был? — Очень холодно спрашивает Илья и смотрит на меня с большой злостью.

— Работали вместе.

Ток прожигает меня взглядом. Отбросил приборы в стороны, сцепил руки в кулаки.

— Только работали?

Я хочу сейчас включить свой профессиональный прием по убеждению собеседника, которому я прекрасно обучена, но почему-то не могу это сделать. Я не смею поднять на Илью взгляда, а в данном трюке обязателен контакт глаза в глаза. Руки под столом предательски дрожат.

— Не только. — Отвечаю ему честно. — Но это в прошлом. Очень и очень давно в прошлом.

— Насколько давно?

— Десять лет.

Да, почти 10 лет назад я окончила школу шпионок и не имела больше интимных связей с Никитой. Встречала его изредка в коридорах штаба, но последний раз был пять лет назад.

Илья тяжело вздыхает и больше не говорит мне ни слова. Мы заканчиваем ужин в полном молчании и также в гробовой тишине едем домой. Он не включает даже радио. Дома Илья тут же идет в душ и сразу ложится спать. Он не зовет меня в кровать, а я сама не иду.

До глубокой ночи я сижу в гостиной на диване, поджав под себя ноги, и думаю, думаю, думаю.

Я заигралась с Ильей. Настолько сильно, что это уже даже не нравится Шанцу. Он понял, что Ток в какой-то момент стал для меня не просто клиентом.

Я одергиваю себя на этой мысли.

Нет, он клиент. Просто клиент каких у меня была целая сотня.

Ведь клиент же?

Несмотря на то, что я уже зависима от его рук, губ, тела, шепота. Несмотря на то, что я уже почти не вспоминаю, что он со мной сотворил 12 лет назад. Несмотря на то, что я вдруг ревную его к бывшим девушкам.

По щекам начинают течь слезы, и я закрываю рот ладонью, чтобы заглушить всхлипы.

Человек, который 12 лет назад забрал у меня надежду на счастливую жизнь, вдруг подарил мне ее снова. Я сама не заметила, как это произошло. Просто Илья показал мне, как это — иметь друзей, ходить на дни рождения, беззаботно смеяться, посещать театры, выставки, кинопремьеры, гулять по парку, есть мороженое…

А еще Илья показал мне, как это — отдавать себя другому человеку без остатка, целовать каждый миллиметр его кожи, дарить и получать неземное удовольствие и больше никого кроме этого человека не хотеть.

Илья показал мне, как это — просто жить, просто быть обычным человеком. А теперь у меня хотят это отнять. Напоминают, кто я на самом деле.

Глава 10. Палач и целитель


На следующий день Илья по-прежнему со мной не разговаривает. Я просыпаюсь вместе с ним, чтобы приготовить ему завтрак и проводить на работу, но он упорно делает вид, что не замечает меня. Это уже начинает злить. Ну встретили случайно моего бывшего. И что? Ток вообще-то тоже мне далеко не девственником достался.

С работы он возвращается очень поздно. Будто специально не спешил домой. Я грею ему еду и сама сажусь напротив. Мы едим в гробовой тишине.

— Может, хватит уже? — Первая не выдерживаю. — Ты со мной теперь до конца жизни разговаривать не будешь? Может, мне уже пора съезжать от тебя?

Он бросает на меня короткий взгляд и снова опускает глаза в тарелку. Вяло ковыряет вилкой в салате.

— Расскажи мне о себе, — наконец подает голос.

— Ты все обо мне знаешь.

— Нет, я ничего о тебе не знаю. Расскажи, как ты жила эти 12 лет.

Дело дрянь. Хорошо, что я умею профессионально врать.

— Четыре года училась в университете, получила степень бакалавра. На ней же и остановилась, в магистратуру не пошла. Уже во время учебы стала работать переводчиком. Сначала в мелких фирмах перевода, потом в крупной компании личным переводчиком первого лица. У него было очень много зарубежных поездок на переговоры с партнерами, я его везде сопровождала. Но он ушел на пенсию, а новый руководитель пришел со своим переводчиком. Сейчас снова работаю в обычной фирме по переводам на заказ. Несколько раз думала попробовать себя репетитором, но так и не решилась. Мне кажется, это не мое.

Я закончила рассказ и прямо смотрю на него.

— Это все я уже слышал. Расскажи мне то, чего я не знаю.

— А больше нечего рассказывать, Ток. Моя жизнь не такая интересная, как тебе может показаться.

— Расскажи мне о своих предыдущих отношениях с мужчинами. Сколько длились твои самые долгие отношения?

Я закатываю глаза.

— Два года.

— Когда это было?

— Сразу после школы.

— Кто он?

— Двоюродный брат однокурсницы. Познакомились на ее дне рождения на первом курсе.

— Это с ним ты жила, когда я тебя искал?

— Я не знаю, когда именно ты меня искал, но если сразу после школы, то да.

Илья трет уставшие глаза.

— Почему вы расстались?

— Оба были слишком молоды и эмоциональны.

— А этот, которого мы видели, кто он? — Не унимается.

— Был моим начальником на самой первой работе.

— Почему вы расстались?

— Слишком большая разница в возрасте. Илья, я на допросе в полиции или в чем дело? — Я уже не выдерживаю. Злость во мне начинает медленно закипать.

— Нет, это не допрос. — Спокойно отвечает. — Просто хочу получше тебя узнать. Расскажи о своих самых последних отношениях до меня.

— За два года до тебя встречалась шесть месяцев с одним мужчиной.

— Почему расстались?

— Оказались слишком разными. Надеюсь, на этом все, товарищ полицейский? — С сарказмом говорю, теряя терпение.

— Последний вопрос. — Смотрит ровно в глаза. — Ты когда-нибудь любила по-настоящему?

Вопрос в яблочко. И неожиданно все мои профессиональные приемы куда-то улетают. Я просто сижу прямо и смотрю Току ровно в лицо, пряча под столом дрожащие руки.

Я любила один раз. В школе. Тебя.

Но ты все уничтожил.

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— Буду трактовать твой ответ как «да».

— Трактуй, как хочешь.

Мы завершаем ужин в полном молчании. Я больше не делаю попыток помириться. Его вопрос снова пробудил все мои раны, которые он же и залечил за эти месяцы.

Прибрав на кухне, я иду в гостиную и ложусь на диван. У меня ни идеи, что делать дальше… Но одно ясно точно — нужно покончить с Током раз и навсегда.

Илья все-таки ко мне приходит. Садится на пол возле дивана и берет мои руки в свои. Сначала гладит их, а потом начинает мягко целовать.

— Милая, прости. Я ревнивый дурак. — Смотрит на меня с щенячьей тоской в глазах.

— Я заметила.

Он тянется к моему лицу и нежно заправляет за ухо прядку.

— Я не хочу больше с тобой ругаться. Прошлое в прошлом. Главное, что в настоящем ты со мной, и я сделаю все для того, чтобы в будущем ты тоже была со мной. Я люблю тебя, Ксюша.

Он так это говорит, он так на меня смотрит, что все раны моментально затянулись, а боль ушла. Я тянусь ладонью к его лицу и аккуратно провожу по щеке.

Мой палач и мой целитель.

Что же мне с тобой делать?

— Илья, поцелуй меня, — прошу очень тихо, сама удивляясь своей просьбе.

Он склоняется к моим губам и мягко их касается, потом берет мою голову в ладони и усиливает поцелуй. Сейчас нет сумасшедшей страсти, как у нас обычно бывает. Он целует очень нежно, наверное, даже с толикой боли.

Но не только Илье сейчас больно. Мне тоже. Наверное, впервые за 12 лет.

Ток подхватывает меня на руки и несет в спальню. Я не забуду эту ночь никогда. Но не потому что у нас был страстный секс и миллион оргазмов. Нет. А потому что этой ночью я отчетливо ощущала чувство боли.

Боль от того, кто я такая. От того, что он 12 лет назад со мной сотворил. От того, что я не хочу терять его. От того, что я нуждаюсь в нем, как в воздухе. От того, что я должна покончить с ним. И от того, что если это не сделаю я, то это сделают с ним другие.


Умом я понимаю, что должна завершить миссию, но на деле у меня не получается это сделать. Терентьев уже стал меня во всю торопить.

— Ксюша, ну сколько можно! — Кричит, брызгая слюной.

— Я не знаю, где искать, Петр Олегович.

— Не знаешь или не хочешь знать? Уж не влюбилась ли ты?

— Нет, ни в коем случае. У меня с этим человеком свои старые счеты.

Он впился в мое лицо пристальным взглядом бывшего разведчика.

— Ксюша, — понизил голос на несколько тонов. — Или ты находишь компромат на Токаревых, или ты не дочь Сергея и Татьяны.

Его слова заставляют меня сцепить руки в кулаки под столом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Моих родителей звали Андрей и Наталья, — цежу ему.

— Я знаю, как звали твоих родителей, Ксюша. — Смотрит мне ровно в глаза. — И я даже знаю, как на самом деле зовут тебя.

Мое сердце пропускает удар. Я всегда подозревала, что Ксения — мое ненастоящее имя. Ведь странно, что на гражданке мои родители звались вымышленными Андреем и Натальей, а я, дочь полковников разведки, ходила с настоящим именем. Но я никогда не пыталась узнать, как меня на самом деле назвали при рождении и какая у меня на самом деле фамилия. Никогда не спрашивала это у Шанцуева. Наверное, потому что имя Ксения Малахова было для меня мостиком в обычную жизнь, о которой я всегда мечтала.

Я даже не пытаюсь скрыть от Терентьева свое смятение. А еще свою злость. Эта тварь докладывает Шанцу о каждом моем шаге.

— После завершения этой миссии я увольняюсь из «Росстроя».

Он хмыкает.

— Из «Росстроя» пожалуйста. Но ты же прекрасно понимаешь, откуда ты не сможешь уволиться никогда.

— Это уже мое дело, а не ваше.

Он вздыхает и облокачивается локтями на стол.

— Ксюша, — начинает очень тихо, — просто заверши эту гребаную миссию. Уверен, что она не самая сложная в твоей карьере. Согласись, что убить Роджерса было сложнее. Я надеюсь, ты перед его смертью перекинулась с ним парой фраз? — И он многозначительно на меня смотрит.

Какая же мразь. Дает мне понять, что знает, что я знаю, кто на самом деле ликвидировал моих родителей.

Несколько секунд я просто смотрю ему в глаза, а потом встаю и, не проронив ни слова, ухожу из его кабинета. Эта тварь по одну сторону баррикад с Шанцуевым и системой. Не знаю, как он выбрался из нее на гражданку и какое у него было звание, но то, что он на самом деле продолжает прислуживать Шанцу — очевидно.

В последующие дни я начинаю обыскивать квартиру Ильи по второму кругу. И по второму кругу я ничего в ней не нахожу. Потом я обыскиваю ее по третьему, по четвертому и по пятому кругу. И снова пусто.

Терентьев меня больше не достает: не звонит, не пишет, не вызывает к себе. И через какое-то время я снова расслабляюсь. Квартира чиста. А где еще искать — я понятия не имею. И не хочу знать.

В конце мая мы с Ильей едем на день рождения Кристины. Ей исполняется 29 лет. Она отмечает не так пышно, как Максим свой день рождения. Вернее даже сказать вообще не отмечает. Просто пригласила нас с Ильей к ним в квартиру на чай с тортом. У Кристины уже очень большой живот, ей рожать где-то недели через две.

Я не могу сказать, что мы с Кристиной стали большими подругами. Она по-прежнему со мной холодна и закрыта. Но зато своего Илюшу она любит, как родного брата. Честное слово, когда она его так называет, меня передергивает. А когда Кристина однажды услышала, что я называю Илью Током, она пришла в ужас.

— Ток? Почему ты зовешь так Илюшу? — Вытаращила на меня свои огромные глаза.

— Его все так называли в школе. А что?

— Нет, ничего… — Промямлила и отвернулась.

Ну да. Она-то своего Максима называет «Мой герой». Прочитала однажды по губам и еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Это ж надо додуматься так мужа называть.

Но сегодня в свой день рождения Кристина неожиданно дружелюбна. Наверное, сказываются скорые роды. Она показывает нам с Ильей, как они обустроили детскую для девочки. Как и полагается, все в розовых тонах. Миша уже тоже в предвкушении сестрички и то и дело склоняется ушком к животу Кристины.

— Мама, а она вылезет из твоего животика? — Завороженно спрашивает мальчик.

— Да.

— А я тоже вылез из твоего животика?

— Конечно.

Он хмурится.

— И Лизка тоже из твоего?

Кристина быстро переглядывается с Максимом.

— Нет, сынок. — Отвечает ребенку Максим. — Лизу аист принес.

Миша брезгливо морщится.

— То есть, она нам чужая? Да, папа?

— Нет, сынок, она нам родная. Лиза тоже твоя сестричка.

— Она мне не нравится.

Максим смеется и усаживает ребенка себе на колени.

— Миша, мы не можем выбирать братьев и сестер. Надо любить тех, что есть.

Что-то я ничего не поняла.

— Кто такая Лиза? — Тихо спрашиваю у Ильи.

— Дочка Максима.

Я в удивлении на него смотрю.

— У него есть дочь от другой женщины???

— Да.

Обалдеть. А эта скрытная парочка становится все любопытнее и любопытнее.

По дороге домой Ток распинается о том, как ему поскорее не терпится увидеть новорожденную дочь Самойловых.

— Ставлю свою «Бэху» на то, что у нее будут Кристинины глаза.

Я тихо смеюсь.

— Я ничего не ставлю, потому что мне все равно, какие глаза будут у ребенка твоих друзей.

Он удивленно ко мне поворачивается.

— Почему это «моих»? Максим и Кристина — наши с тобой друзья.

— Нет, Ток, они твои друзья.

Он молчит какое-то время.

— Ксюш, а почему ты не знакомишь меня со своими друзьями?

Я в изумлении к нему поворачиваюсь.

— С какими?

— С любыми. У тебя же есть друзья. Ты же была с кем-то в том ресторане, в котором мы встретились.

Да, этого стоило ожидать. Спустя четыре месяца наших отношений, Илья задался логичным вопросом:

А где твои друзья, Ксюш?

Ну что ж, придется снова нанимать тех актеров.

— Ну давай познакомлю, если хочешь, — безразлично ему кидаю.

— Хочу. А то я тебя уже со всеми своими близкими людьми познакомил, а ты меня ни с кем. — Его слова звучат с небольшой обидой.

— Хорошо. Спрошу у них, когда они могут.

В своих актерах я ни секунды не сомневаюсь. Они хорошо себя показали в первый раз. Все пятеро выпускники лучших театральных вузов Москвы, учились в лучших театральных мастерских.

Когда мы подходим к двери нашей квартиры, и Илья засовывает ключ, у него вдруг заедает замок.

— Блин, что-то не могу открыть, — пытается прокрутить ключ в лечинке.

А я уже тяжело сглатываю. Потому что я знаю, что так бывает, когда замок перед этим взламывают.

— Дай мне, — сухо бросаю ему и, не дожидаясь ответа, отталкиваю Тока.

Когда замок мне поддается, я несколько секунд медлю.

— Илья, — поворачиваюсь к нему с улыбкой. — Кажется, я забыла в твоей машине телефон. Сходишь, пожалуйста, за ним?

Он закатывает глаза.

— Хорошо, сейчас.

Лифт еще стоит на нашем этаже, поэтому я дожидаюсь, когда за Током закроются двери, прежде чем войти в квартиру.

Я распахиваю дверь и сразу пригибаюсь. На случай, если целятся в голову. Тут же включаю свет и осматриваю гостиную. Пусто, никого.

Я захлопываю дверь и иду вглубь квартиры. У меня нет с собой пистолета, поэтому вся надежда на мою быструю реакцию. Но квартира чиста. Я обхожу ее повторно, заглядываю в шкафы и под кровати — никого.

В задумчивости возвращаюсь в гостиную и на мгновение гробовая тишина режет мне слух. Я резко поворачиваюсь к клетке с хомячками, которые обычно издают различные звуки, и застываю.

Они мертвы. Два бездыханных животных лежат с белой пеной у рта. Их отравили.

— Я не нашел твой телефон в машине. Ты уверена, что ты там его оставила? — Илья вваливается в квартиру и захлопывает дверь.

— Он был в сумке. Извини, я его не заметила. — Тихо мямлю и подхожу еще ближе к клетке.

— Вот ты невнимательная! — Он снимает обувь и идет за мной. — Как тут Пинки и Брейн пожива…

Слово «поживают» он не договаривает. Застыл возле меня и смотрит на два маленьких тельца своих любимых пушистиков.

— Ну им же еще года не было! — Громко сокрушается. — Как они могли так быстро умереть???

А у меня внутри все дрожит. То ли от страха, то ли от злости. Эта тварь отправила мне еще один «привет».

— Илья, я уберу их.

— Куда ты их уберешь? Надо ехать сейчас в «Вешенки» и хоронить их. Есть у тебя пустая коробка из-под обуви?

— Илья, не прикасайся к ним. — Говорю ему резко и строго. Это может быть слишком опасно для Тока. Еще неизвестно, чем их отравили. — Я избавлюсь от тел.

Он округляет глаза.

— В смысле «избавлюсь от тел»??? Это же наши Пинки и Брейн! Их надо нормально похоронить!

Клянусь, если он сейчас не замолчит и не уйдет, я его вырублю.

— Илья, — говорю, смотря прямо в глаза, чтобы убедить его. — Я все сделаю сама. Хорошо?

— Но Ксюша…

Он осекается под моим взглядом.

— Хорошо. — Обреченно выдыхает и уходит в свой кабинет. Наверняка запивать горе своим любимым виски.

Я иду в ванную, надеваю резиновые перчатки, медицинскую маску и большие пластиковые очки. Затем на кухне беру щипцы для еды, плотный черный мешок для мусора, цепляю щипчиками клетку и опускаю ее в пакет. Туда же в мешок бросаю и щипцы. Завязываю на плотный узел, спускаюсь к своей машине и еду на мусорный полигон.

Этот «привет» от Шанцуева куда более красноречив, чем предыдущий. Он убьет Тока, если я не сделаю то, зачем вернулась в его жизнь. Ведь Шанц понял, что Илья стал мне дорог.

От этого неожиданного признания самой себе сжимается сердце. Человек, который сломал мою жизнь, вдруг стал мне дорог. Потому что собрал меня по кусочкам и залечил все мои раны, которые сам же мне и нанес. Потому что дал мне ту жизнь, о которой я всегда мечтала, но которой из-за него же и лишилась.

Слезы плотно застилают глаза, а потом во всю начинают течь по лицу.

Я должна завершить эту миссию, черт возьми. Или Илья умрет.

Я избавляюсь от животных, возвращаюсь домой и застаю грустного пьяного Тока. Укладываю его спать и дезинфецирую место, на котором раньше стояла клетка с хомячками.

А потом я сажусь на диван в гостиной и начинаю думать.

Ну же, Ксюша, давай, соображай. Где Илья может хранить самое сокровенное?

Черт возьми, я не знаю, где он хранит эти документы. Рыдания снова подкатывают, но я уже даже не пытаюсь заглушить всхлипы. Они убьют Илью, если я не сдам его. Поэтому я должна это сделать.

Закрываю глаза, выравниваю дыхание и восстанавливаю в памяти весь тот ужас, который Илья сотворил со мной 12 лет назад. Мне нужно обнажить эти раны. Я снова должна возненавидеть его с той же силой, что и раньше. Так мне будет легче с ним покончить.

Вечеринка.

Дерево.

Пронизывающая все тело боль.

Я жду, а он не звонит.

Я беременна.

Его сообщение.

«Ты не Яна Селезнева».

Резкая боль внизу живота и моя кровь.

«Плод спасти не удалось».

«Ты больше не сможешь иметь детей».

«Ты должна продолжить благое дело своих родителей. Ты должна работать на пользу нашей страны».

«Я согласна».

Я встаю с дивана бесчувственным роботом. Слез больше нет. Эмоций тоже.

Думай, Ксюша, думай. Это самое сокровенное для него. Где он это хранит? Где он хранит самое важное? Самое секретное? Самое дорогое?

Мой взгляд невольно поднимается на большой портрет его сестры над камином. Пятнадцатилетняя Маша Токарева улыбается счастливой беззаботной улыбкой, сидя на зеленой траве в белом ситцевом платьице и в соломенной панамке. На ее лице редкие летние веснушки. Светлые волосы, которые еще вдобавок и выгорели на солнце, спадают ниже плеч.

Я словно завороженная подхожу вплотную к портрету. Пытаюсь отодвинуть его, но он вмонтирован в стену. Я бегу на кухню за стулом, приношу его в гостиную, встаю и пристально рассматриваю портрет. Потом я ощупываю его руками. Маленькая сережка-капелька в аккуратном ушке девочки оказывается кнопкой, нажав на которую, отодвигается камин. А за ним передо мной предстает большой мощный сейф, встроенный в стену.

Он открывается 16-значным кодом и отпечатком пальца. И я уже знаю, что пароль — годы жизни его сестры. Осталось дело за малым — выяснить ее дату рождения и дату смерти, а также снять у Тока отпечатки пальцев, пока он будет спать.

Я снова встаю на стул, нажимаю кнопку на портрете и смотрю, как камин задвигается на место.

Ты хитер, Ток. Но не хитрее меня. Скоро я с тобой покончу, а ты возненавидишь меня до конца своих дней. Как когда-то тебя возненавидела я.

Но тем самым я спасу тебе жизнь.

Глава 11. Мой личный космос


POV Илья


Бывает ли любовь с первого взгляда с человеком, которого давно знаешь, но которого не видел очень много лет?

Теперь я знаю, что да.

Она стоит передо мной в смятении и растерянности от нашей такой неожиданной встречи. На ней соблазнительное платье и черный классический пиджак, который прикрывает грудь и декольте. Легкий макияж, волосы собраны в прическу, а несколько прядей падают на лицо.

Я смотрю на нее и не верю своим глазам. Она всегда была ТАКОЙ? Почему я не замечал этого в школе?

— Рада была увидеть тебя, Илья. Пока.

Она одаривает меня скупой улыбкой и спешит удалиться. Когда она проходит мимо, шлейф ее запаха бьет мне в нос, и я, черт возьми, узнаю этот запах. Именно он и свел меня с ума тогда в саду.

Сад…

Зажмуриваю глаза и крепко сжимаю кулаки.

Я никогда себе этого не прощу.

Я возвращаюсь к Максиму и Кристине с Мишей, но мне уже не до них. Друзья что-то рассказывают, но я не слушаю. Я жду, когда она вернется в зал ресторана.

Через пять минут она появляется. Я будто вижу ее в замедленной съемке. Она идет к своему столу, как топ-модель по подиуму. Нет, она даже не идет. Она плывет. Бедра слегка покачиваются, платье струится с каждым шагом, а идеально ровная осанка только завершает этот грациозный образ.

Она нереальная. Я никогда раньше не видел, чтобы девушки так двигались.

Я не могу оторвать от нее глаз весь вечер. Периодически я зажмуриваюсь и трушу головой, думая, что предо мной мираж, а не она. Мираж, а не девушка, которую я однажды очень сильно обидел.

Но нет. Это она. Настоящая.

Я наблюдаю за каждым ее движением. За тем, как она берет в руку бокал шампанского, как ударяется стеклом со своими друзьями, как делает глоток, как весело смеется, как двигает головой, как машет ресницами…

Я еще никогда не встречал девушек, которые бы делали это так, как она: грациозно, изящно, изысканно… Эпитеты можно перечислять бесконечно.

А еще от нее исходит просто мощнейший магнетизм, который пробирает до самых костей. Он гипнотизирует. Он завораживает.

Она будто с другой планеты. Космическая.

Она всегда была такой? Почему я не замечал этого, когда она 11 лет сидела по правую руку от меня?

Сердце обливается кровью, когда я понимаю, что такая шикарная девушка не может быть одна. Наверняка она уже давно замужем. Нужно быть полным ослом, чтобы не жениться на ТАКОЙ.

А еще нужно быть полным кретином, дебилом и мудаком, чтобы сначала 11 лет не замечать такую девушку, а потом очень сильно ее обидеть.

Мне никогда не вымолить у нее прощения.

— Ты замужем? — Спрашиваю не без горечи. Сейчас она ответит утвердительно, и я пойду повешусь.

— Нет, я не замужем. А ты женат?

Я не верю своим ушам…

— Нет. Я свободен. — Пытаюсь набраться сил, чтобы задать еще один вопрос. — Встречаешься с кем-нибудь? — Все-таки спрашиваю и начинаю мысленно читать молитву.

— Нет, я свободна.

Мое сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Это просто невероятный подарок судьбы…

Я смотрю в ее прекрасные каре-зеленые глаза и четко понимаю: я сделаю все для того, чтобы эта девушка была моей. В лепешку расшибусь, головой стену пробью. Но она будет моей.

А еще я сделаю все для того, чтобы она меня простила. Что угодно, все, что она попросит. На коленях стоять буду, серенады ей петь под окном, завтраки в постель носить, сдувать с нее пылинки… Я все сделаю, только бы заслужить ее прощение.

Когда она садится в мою машину, салон тут же наполняется ее запахом. Он пьянит.

И я будто снова оказываюсь в том саду, где сначала склоняюсь к ней за поцелуем, просто потому что мне скучно, а потом моментально теряю голову. Почему я не чувствовал этот запах, когда она 11 лет сидела в полуметре от меня?

Хотя нет. Все-таки иногда я его чувствовал. Когда она невзначай склонялась к моей тетради, чтобы указать на какую-нибудь ошибку. Или когда на физкультуре она пробегала мимо меня. Или когда опаздывала на урок, с шумом вваливалась в кабинет и поспешно плюхалась на соседний стул. А потом еще и придвигалась к моему уху и шептала:

— Ток, я пропустила что-то важное?

Да, я чувствовал тогда ее запах. Но на соседнем ряду прямо по диагонали от меня сидели ноги Яны Селезневой, облаченные в мини-юбку и шпильки, и почему-то они меня интересовали больше, чем запах Ксюши.

Какой же я был дурак…

И вот я везу ее домой и думаю о том, что хочу чувствовать этот запах вечно. Он такой нежный с едва уловимыми сладкими нотками. Даже не знаю, что может пахнуть так же. Мамины цветы в саду пахнут похоже, но я не знаю, как они называются. Теперь обязательно поинтересуюсь у нее.

Чем ближе ее дом, тем сильнее я проваливаюсь в воспоминание 12-летней давности.

Чем я руководствовался, когда прижал ее к дереву? Чем я руководствовался, когда писал ей то сообщение и поспешно добавлял в черный список, чтобы она не успела мне ничего ответить?

Я не знаю. У меня нет объяснения ни для нее, ни для самого себя.

Я отчетливо помню, что тогда на вечеринке меня покорил ее внешний вид. Помню, как думал тогда, что еще ни разу в жизни не видел ее в платье и на шпильках, потому что в школу она всегда ходила в джинсах и кроссовках. Иногда в балетках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍За джинсами и свитерами ее фигура не угадывалась. А тут она стояла передо мной в платье, отлично подчеркивающим приличную грудь и довольно не плохую попу. А еще красивую талию. И она еще тогда как-то так накрасила глаза, что их каре-зеленый цвет казался кошачьим.

Да, именно так. Я смотрел на нее и думал: кошка.

Но, конечно же, мне — мелкому кретину — была нужна только Селезнева со своими пергидрольными волосами. Поэтому я спокойно оставил Ксюшу одну, а сам свалил нарезать круги вокруг этой отштукатуренной, надеясь, что напоследок перед Гарвардом мне удастся с ней перепихнуться разок-другой.

Но за Ксюшей боковым зрением я все равно наблюдал. Она перекинулась несколькими фразами с Кристиной, а потом осталась сидеть одна. К ней никто не подходил, она тоже ни к кому не подходила. И в какой-то момент я даже стал чувствовать себя перед ней неловко. Сам пригласил и сам кинул.

Я отвлекся на пергидрольную, а когда вернулся глазами к Ксюше, ее уже не было. Ушла, подумал я, и почему-то стало грустно. Черт, я ведь через неделю уеду и фиг теперь знает, когда увижусь с ней. Надо хоть попрощаться, все-таки 11 лет за одной партой — это не шутки.

Выбегаю из дома и тут же мчусь за ворота. Вряд ли она могла уехать настолько быстро. За воротами толпятся какие-то люди, но ее нет.

— Пацаны, не видели тут девушку в темно-сером платье? Только что должна была выйти.

— Нет, последние минут 10 никто не выходил.

— Спасибо.

Забегаю обратно во двор и оглядываюсь. Толпы стоят курят, но ее нет. Бегу за дом, потом в сад и вижу ее. Останавливаюсь и просто смотрю на нее со стороны. Стоит, скрестив руки, и смотрит в небо. Следую ее примеру и тоже поднимаю голову. Мрачное и затянуто тучами. Возвращаюсь глазами к ней.

Интересно, о чем она думает?

Сейчас я хорошо могу осмотреть ее со стороны в полный рост. Ровные ноги, пухлые губы, слегка вздернутый носик и темные волосы, закрученные в локоны.

А ведь она всегда была в меня влюблена. Я понял это еще в классе восьмом, когда она смотрела на меня и поспешно отворачивалась, если я ее на этом ловил. Но всегда была слишком гордой, чтобы сделать первый шаг и открыто заявить мне о своих чувствах. И в гости ко мне не приезжала, когда я приглашал весь класс. Вообще ни разу даже не попыталась выйти со мной за пределы приятельских отношений двух одноклассников.

Ну вот сейчас проверю, насколько сильно я ей нравлюсь. Все равно с Яной мне уже ничего не светит.

Начинаю с ней разговор. Она смущается, спешит уйти, но я не даю ей. Преграждаю путь и кладу руки на талию.

— Илья, пропусти, пожалуйста. Уже поздно, мне пора домой. — Пытается вырваться.

— А если я сделаю так? — Тихо спрашиваю и склоняюсь к ее лицу. Смотрю в ее кошачьи глаза и, словно загипнотизированный ими, мягко касаюсь губ.

Про себя ухмыляюсь. Не отстраняется, не пытается меня оттолкнуть.

— И если я еще сделаю вот так? — Снова ее целую, но уже более настойчиво. — А если вот так?

И я целую взасос. Она стоит и не двигается. То ли не знает, что нужно делать, то ли знает, но не может. Но в любом случае не отталкивает. Засовываю ей в рот язык и плотнее к себе прижимаю. Она начинает как-то вяло мне отвечать.

Да, все-таки она действительно в меня влюблена. Мне не показалось.

Хочу уже отстраниться, но она обвивает мою шею руками, становится ко мне еще плотнее, и в этот самый момент нос улавливает ее запах. Мои глаза и так закрыты, но теперь я их зажмуриваю со всей силы. А дальше мне просто сносит крышу, потому что я понимаю, что нереально сильно хочу ее.

Не разрывая поцелуя, веду ее к какому-то дереву и впечатываю в него. Как же я ее сейчас хочу… Засовываю руки под платье, снимаю трусы, быстро расстегиваю свои джинсы и начинаю входить. Все идет просто прекрасно, пока в один момент мой член не упирается в плотную стенку, а Ксюша не издает крик.

Твою ж мать!!!

Она не могла предупредить???

— Ты девственница что ли? — Спрашиваю и на секунду останавливаюсь.

— Да…

— Я не знал… — Черт, как же я все-таки ее хочу. — Ну, впрочем, ладно.

И я снова начинаю ее целовать и двигаться, хотя уже не так быстро, как в самом начале. Она отвечает на мой поцелуй и совсем не пытается меня оттолкнуть. Отрываюсь от ее губ и иду ниже: по шее, ключицам. Спускаю платье с лифчиком и начинаю целовать грудь. Здесь ее запах еще сильнее, и я окончательно теряю голову. Кончаю быстрее, чем хотелось бы, потому что этот запах просто не оставил мне шансов.

И только, когда я опускаюсь лбом на ее шею, чтобы перевести дыхание, до меня вдруг доходит, что я сейчас сделал.

— Блин, Ксюх, прости… Я сорвался. — Тихо говорю, а мысленно проклинаю все на свете.

— Ничего, все в порядке.

— Точно?

— Да, точно. Не переживай.

Ее дыхание тоже сбито и, кажется, она совсем не имеет ко мне претензий. Ну слава Богу. А то меньше всего мне сейчас хочется видеть ее истерику.

И ее саму мне тоже видеть больше не хочется.

— Я тогда пойду…? — Осторожно спрашиваю.

— Ага… Иди…

Поспешно натягиваю на себя джинсы, стараясь не смотреть на эту кошку, и быстро сваливаю. Забегаю в дом и сразу направляюсь в свою комнату, не обращая внимания на окликающих меня друзей.

В последующие дни я стараюсь не думать о том, что произошло. Ксюше я не звоню и очень сильно надеюсь, что она тоже мне звонить не будет. Меньше всего на свете мне хочется с ней разговаривать и вообще видеть ее. Селезнева напоследок подарила мне свой шейный платок, который предварительно сбрызнула своими духами. Поэтому последнюю неделю перед Гарвардом я целыми днями лежу на кровати в своей комнате и жадно вдыхаю его запах.

Яна пахнет малиной. Люблю малину. И ноги у Яны офигенные. И грудь. И вообще вся она офигенная.

С этими мыслями я уезжаю в Гарвард.


Я останавливаю автомобиль у подъезда Ксюши и глушу мотор, при этом двери не разблокирую. Не хочу, чтобы она тут же выбегала из машины. Хочу еще хотя пару минут с ней побыть. И поговорить.

Она абсолютно невозмутима. Будто не было той ночи в саду и моего сообщения. Будто она действительно просто случайно встретила одного из своих одноклассников. Не того, что отвратительно с ней поступил, а просто какого-то обычного.

А я смотрю на нее и до сих пор не верю, что это она. Ксюша. Ксюха.

Она все-таки оставляет мне свой номер и соглашается поужинать. Неужели действительно не держит на меня зла? Но разве это возможно после моего поступка? И особенно после того сообщения.

Ксюша уходит домой, а я так и остаюсь сидеть в машине, жадно вдыхая ее запах, которым наполнился салон. Смотрю на ее подъезд и вспоминаю, как дежурил возле него. Сколько вечеров я тут провел? А сколько раз я трезвонил в звонок ее квартиры? Сколько раз я обрывал ее домашний телефон?

О том, что я поступил с Ксюшей, как мудак, я впервые задумался после того, как Кристина рассказала мне о своей истории с Максимом в ее 19-й день рождения. Я очень хорошо помню момент, когда во мне зародилось чувство вины перед Ксюшей.

Я смотрю на еле живую Кристину и думаю: какой же этот Максим мудак! Если я его когда-нибудь встречу, то сразу без разговоров заеду ему по морде за то, как он поступил с Крисси.

А потом следующая мысль в моей голове: а чем ты лучше Максима, Ток? А как ты поступил с девушкой, которая всегда была в тебя влюблена?

А дальше чувство вины просто начинает меня жрать. Я приехал домой на летние каникулы после второго курса и первым делом позвонил нашей классной руководительнице, чтобы узнать у нее адрес Ксюши. К домашнему телефону никто не подходил. И вот я все лето оббивал ее пороги, пока однажды надо мной уже не сжалилась ее соседка и не сказала, что Ксюша тут давно не живет.

Больше я не приходил. Лишь изредка звонил на домашний телефон, номер которого уже выучил наизусть. Никто никогда не брал трубку. А потом я перестал и звонить. Последний раз я набрал ее номер, когда завершил учебу в Гарварде и вернулся в Россию. Это было около четырех лет назад.

И вот сегодня я ее встретил. Это просто невероятно. И она — невероятная.

Я все еще сижу в машине и не имею сил уехать. Желание подняться к ней в квартиру прямо сейчас и сгрести ее в охапку настолько сильное, что мне приходится со всей силы вцепиться в руль.

Нельзя, Ток, нельзя.

Но, черт возьми, эта девушка будет моей. Я все для этого сделаю. Я весь мир положу к ее ногам.


После нашей первой ночи я уже точно понимаю, что Ксюша — это та девушка, с которой я хочу прожить всю свою жизнь. Хочу с ней свадьбу, семью, детей, борщей… Хочу, чтобы у нее была моя фамилия. Хочу ездить с ней в отпуск. Хочу заниматься с ней общими делами. Хочу решать ее проблемы. Хочу с ней все на свете.

Но больше всего я хочу с Ксюшей общих детей. Мальчик обязательно будет Илья. Это у нас в семье традиция и нарушать я ее не намерен. А девочке имя Ксюша пускай придумает. И, наверное, я бы хотел еще третьего ребенка. Ему имя мы уже вместе выберем.

Да, трое детей было бы замечательно.

Я никогда раньше не задумывался о детях. И вообще ни об одной девушке не думал как о своей возможной жене. Но с Ксюшей все по-другому. Я потерял от нее голову сразу, как увидел в том ресторане. Любовь с первого взгляда, спустя 12 лет…

Такое вообще возможно? Сначала в упор не замечать человека, а потом встретить его спустя столько лет и влюбиться с первого взгляда?

Да, возможно. Я проверил это на себе.

Но, увы, это уже не та девушка, что и 12 лет назад. Хоть чисто внешне Ксюша осталась точно такой, как и была, внутренне она сильно изменилась. У нее появился стальной стержень. Видно, что жизнь закалила ее.

А еще она больше не влюбленная в меня девочка. Нет, я ей приятен, ей со мной хорошо, даже наш секс назвала лучшим в ее жизни. Но сердце ее молчит. Мне иногда кажется, что оно превратилось в глыбу льда. Но ничего, я его растоплю. У меня для этого вся жизнь впереди.

Очевидно, что у нее была какая-то сильная трагедия, из-за которой она боится снова меня полюбить. Возможно, она однажды ошиблась в мужчине, или какой-то парень сильно ее предал. Но она закрылась в кокон и боится вылезать из него ко мне. А я так хочу ее из него достать, я так хочу, чтобы она прыгнула в омут наших отношений с головой. Сам-то я уже давно прыгнул. А она все стоит, мнется на берегу, заходит в него маленькими шажочками и то и дело отскакивает назад на берег. Видно, что хочет, но чего-то боится. Будто сама себе запрещает.

Постепенно мы с ней перестаём вспоминать мой отвратительный поступок. Ну как «мы». Я перестаю его вспоминать. Ксюша-то никогда о нем первой не начинала разговор. Будто его и не было никогда.

Я не говорю Ксюше, но на самом деле я безумно счастлив, что стал ее первым мужчиной. Я только до сих пор жалею о том, как это было. Но я ни в коем случае не жалею, что это было. Если бы я мог вернуться на 12 лет назад, я бы все сделал по-другому: красиво и романтично, чтобы ей понравилось.

Но даже так, как было, с пьяным мной и у дерева в саду — я все равно рад, что ее первый раз был со мной. Я ее первый мужчина. И я буду ее последним мужчиной. А о тех, кто был посередине, я думать не хочу.

Хотя то и дело я задумываюсь о ее предыдущих отношениях. Она ничего не рассказывает о своих бывших, а сам я не спрашиваю. Но по тому космосу, который она творит в постели, очевидно — у неё была бурная сексуальная жизнь. У меня никогда и ни с кем не было такого секса.

Но когда я подробно проанализировал нашу сексуальную жизнь, я пришёл к выводу, что мои ощущения такие острые не столько из-за тех трюков, которые вытворяет Ксюша — хотя из-за них тоже — сколько из-за моих чувств к ней. Я впервые в жизни занимаюсь сексом по любви. И это божественно. Мои ощущения будут неземными, даже если она будет лежать бревном. Секс с ней — лучший в моей жизни, только потому что он именно с ней.

Но моя сказка с Ксюшей быстро мрачнеет, потому что у меня на работе начинаются просто конкретные проблемы. Если бы не Максим, даже не знаю, что и было бы. Несколько лет тюрьмы за махинации точно светили. Я уже молчу о репутации компании, которая моментально была бы разрушена. Но у однокурсника Максима отец занимает не последний пост в Прокуратуре, поэтому удалось выкрутиться. Но этот месяц был сущим адом. И я обязательно вычислю тварь, которая мне это устроила.

После моего дня рождения Ксюша стала оттаивать. Она теперь то и дело первая тянется ко мне за поцелуем, может просто подойти и обнять, один раз даже приревновала меня. А еще она стала постоянно меня благодарить за какую-то ерунду. Например, за прогулку по парку или за поездку в гости к Самойловым.

— Ток, спасибо тебе большое, сегодня был просто замечательный день, — говорит со слезами на глазах и крепко ко мне прижимается после того, как мы с ней взяли у Максима и Кристины Мишу и сходили с ним на представление цирка дю Солей в Москве. А после она весь вечер меня гладит и целует. И я даже чувствую легкое прикосновение ее губ к своей щеке, когда уже сплю.

Она стала улыбаться. Первые пару месяцев после нашей встречи ее улыбки были скупыми, иногда мне казалось, что она выдавливает их из себя. Но после моего дня рождения она стала улыбаться искренне и по-настоящему. Она стала заливаться звонким смехом, стала охотнее общаться с посторонними людьми. Поначалу это тоже было проблемой. В компаниях она больше молчала и будто изучала людей.

А еще она стала часто просить меня поцеловать ее. Это может быть в самых неожиданных местах: на кассе в супермаркете, в машине на светофоре, в театре во время спектакля… А дома так это постоянно. Мы садимся на диван, я обнимаю Ксюшу, а она шепчет:

— Илья, поцелуй меня.

И я, конечно же, с огромной радостью целую ее. Я бы делал это вечно без перерыва.

На дне рождения Максима она расцвела окончательно. Раскрылась, как бутон цветка. Мне кажется, я еще никогда не видел ее такой счастливой, как в тот день. Она моментально находит себе там подружек, с которыми обсуждает какую-то женскую ерунду, а потом затаскивает меня в ванную в доме и показывает мне настоящий космос. А после этого весь остаток вечера она не выпускает мою руку из своей, смотрит на меня счастливыми глазами и то и дело тянется за поцелуем.

Но я не могу сказать, что для меня день рождения Максима прошел так же весело и беззаботно, как и для Ксюши. Хоть я и стараюсь не подавать виду, но Кристина и ее отец сообщили мне отнюдь не утешающие новости, когда мы пошли с ними в дом обсудить последние сплетни строительного рынка.

— Илья, — начал Игорь Петрович. — Тебе не кажется странным, что «Росстрой» в последнее время все больше и больше тендеров стал себе перехватывать?

Я согласно киваю.

— Кажется, еще как кажется. У нас вообще ни с кем не получается договориться вот уже несколько месяцев. У вас-то дела получше все-таки обстоят, чем у нас.

Кристина тяжело вздыхает.

— Да не так уж и лучше, Илюш. Если так и дальше дело пойдет, то мы разве что за счет нашего французского подразделения будем держаться наплаву.

— А мы за счет нашего немецкого. У вас есть версии, с чего вдруг «Росстрой» так попер вверх? Кристин, твой источник все еще сидит у них в международном отделе?

Когда Кристина вернулась из Гарварда, она первым делом засунула в «Росстрой» крысу, чтобы она ей все докладывала. Не сказать, что ее человек оказался в удачном месте — в международном отделе — но все же какую-то пользу изредка им приносил. Например, он узнал, что «Росстрой» вел переговоры с французской компанией, которую хотел купить «Капитал-Строй». Но о том, что «Росстрой» готовил на Кристину покушение, ее источник не знал.

Мой человек ушел из «Росстроя» сразу после покушения на Крисси. Он давал показания, и уже всем было известно, кто он на самом деле. Нового я засовывать туда не стал, так как после того скандала эта компания опустилась на самое дно и перестала представлять хоть какую-то опасность. А вот Кристинин человек так и остался там работать.

— Да, сидит. Он старается не высовываться, потому что новая служба безопасности сканирует досконально каждого. Но кое-что шепнул мне недавно.

— Что именно?

Она мнется. Явно сомневается, говорить мне или нет. Я же все-таки ее конкурент.

— Да ладно тебе, Крисси! Говори уже.

— Кристин, — серьезно начинает ее отец, — ну уж Илью, я думаю, нужно все-таки предупредить, чтобы не попался на таком.

Самойлова обреченно вздыхает.

— Ладно, скажу. В общем, мой источник узнал, что «Росстрой» взял на работу нескольких девушек-шпионок, чтобы они охмуряли кого надо.

— В смысле? — Что-то я не понял.

Кристина закатила глаза.

— Ну, специальные девушки, которые по заданию сверху охмуряют конкурентов или еще кого-нибудь, кого поручат, и достают из них информацию. А потом «Росстрой» использует эту информацию в своих целях.

— Охренеть, — я искренне изумлен.

— Да, — грустно кивает Кристина. — У нас в «Капитал-Строе» я провела серьезные разговоры со всеми сотрудниками мужского пола, чтобы ни в коем случае не начинали знакомства с посторонними девушками. Ты, Илюша, тоже будь осторожен.

— Ну мне-то это не грозит, у меня Ксюша есть. Я больше не собираюсь ни с какими девушками знакомиться. Но у себя в компании тоже проведу беседы со всеми сотрудникам-мужчинами, которые допущены к важной информации. Спасибо, Крисси.

Кристина нервно прочищает горло.

— Илюш, а ты уверен в своей Ксюше?

— Как в себе самом! Я ее знаю всю свою жизнь.

— Ну, все-таки не всю.

Я отмахиваюсь от подруги.

— Кристина, я 11 лет сидел с ней за одной партой. Я списывал у нее химию, а она у меня физику. Я играл с ней в крестики-нолики на ОБЖ…

Подруга перебивает меня.

— Но потом ты не видел ее 12 лет. И вдруг совершенно случайно столкнулся с ней в ресторане.

— Да. И что?

— Тебе не кажется, что это подозрительная случайность?

— Не кажется. По-моему, куда более подозрительно выглядит встреча Игоря Петровича с мамой Максима, а затем и ваша с ним встреча в 17 лет. В России 147 миллионов человек живут. Вот какова вероятность того, что твой отец мог жениться на матери мальчика, который спас тебя в 7 лет в детском лагере?

Кристинин папа звонко смеется.

— Это, Илья, называется судьба!

— Именно, Игорь Петрович. О том и речь.

Подруга вздыхает.

— Просто будь осторожен, Илюш.

Я обнимаю ее за плечи.

— Мне это не грозит, Крисси. Не переживай. У меня есть Ксюша, и кроме нее мне больше никто не нужен. Так что какие бы девицы ни попытались со мной познакомиться, они сразу будут посланы мною далеко и надолго.

После предупреждения Кристины я стал еще более тщательно фильтровать все новые знакомства. Не только с девушками, но и с мужчинами тоже. И дал приказ на работе всем сотрудникам мужского пола докладывать мне лично о каждом новом знакомстве. Меня за это возненавидели, но лучше перестраховаться. «Росстрой» действительно стал набирать обороты. Я даже не заметил, как это произошло. У меня ни с кем не получается договориться о строительстве, а у них — получается со всеми.

И я стал думать, как мне снова засунуть к ним своего человека.

Глава 12. Выжженное поле


POV Илья


Засунуть своего человека в «Росстрой» оказалось сложнее, чем я думал. Служба безопасности этой компании не пропустила уже трех моих кандидатов из-за подозрений в возможных связях с конкурентами. Там теперь сидят настоящие акулы, которые с особой тщательностью сканируют каждого претендента на работу у них.

Я уже отчаялся. Кристина пообещала делиться со мной важной информацией, но в данном случае я не могу верить ей на сто процентов. Все-таки в работе мы конкуренты. А недавно «Росстрой» еще взял два проекта, на которые я рассчитывал. Как эта компания узнает, что я с кем-то договариваюсь?

— О чем ты думаешь? — Тихо спрашивает Ксюша и гладит меня по лицу. Мы отдыхаем с ней в гостиной.

— О работе. — Я прижимаю ее к себе еще ближе.

— У тебя снова проблемы?

— Нет, к счастью. Но все равно все как-то очень сложно. — Я целую ее в носик. — Давай не будем о работе? Она меня достала.

Ксюша смеется.

— А о чем будем?

— О нас. Когда мы встречаемся с твоими друзьями?

— Я с ними договорилась на субботу. Можем в том же ресторане.

— Давай.

Она укладывает свою голову мне на грудь и прижимается всем телом. Я целую ее в макушку.

— Илья, — тихо зовет. — Я хочу, чтобы ты знал, что эти четыре месяца с тобой я была счастлива. Помни об этом всегда.

Я не могу сдержать радостную улыбку и зарываюсь лицом в ее волосы.

— Я тоже счастлив с тобой, моя милая. Я тебя люблю, Ксюша. И обещаю тебе, что впереди у нас еще много счастливых дней, месяцев и лет. Я все для этого сделаю.

Она вцепилась ладошкой в мою футболку и шумно выдохнула. Через несколько секунд я почувствовал на своей груди влагу.

— Милая, ты плачешь? — Я аккуратно поднимаю на себя ее лицо и вытираю большим пальцем слезинки на щеках. — Ты чего?

— Извини. Просто я так счастлива с тобой, Илья. Правда. Я никогда не думала, что это возможно. Но ты мне показал.

Она смотрит своими прекрасными каре-зелеными глазами прямо в душу.

— Не плачь. — Я нежно целую ее лицо. — Обещаю, что наше счастье не закончится никогда. Ты моя любимая.

Но Ксюша начинает плакать еще сильнее. Я усаживаю ее к себе на колени и крепко прижимаю к груди, поглаживая по волосам. Через какое-то время она успокаивается и отрывается от меня.

— Знаешь, я недавно вспоминала твою сестру. Я хорошо помню ее в школе.

Я грустно улыбаюсь.

— Я каждый день ее вспоминаю. Ей бы уже было 25 лет.

— Когда она погибла?

— 15 июня будет восемь лет.

Ксюша переводит глаза на портрет Маши на стене. Задумчиво смотрит на него.

— Вы похожи с ней очень. Когда у нее день рождения?

— 4 сентября.

— У вас пять лет разница была, да?

— Четыре с половиной. В сентябре ей бы исполнилось 26.

— Ясно… Она была хорошей девочкой. Помню, как ты покупал ей «Сникерсы» в столовой. И еще помню, как она ждала, когда у нас закончится седьмой урок, чтобы вы с ней вместе домой поехали.

— Да, она была хорошей девочкой, пока не повстречала одного урода, который сел обкуренным за руль. Маша погибла на месте, а он выжил.

— И что с ним сейчас?

— Сидит в тюрьме.

Я говорю это со злостью. Иначе я не могу об этом уроде, который угробил мою сестру. Сначала подсадил ее на наркотики, а потом и вовсе убил.

Ксюша вздыхает и снова опускается мне на грудь.

— Давай на неделе в кино сходим после работы?

— Давай. Думаю, я в четверг смогу пораньше освободиться.

В последнее время мы с Ксюшей не вылезаем из кино, театров, музеев и прочих досуговых мест. Просто работа настолько достала, что я ухожу с нее ровно в 7 вечера. Отец недоволен, но мне по фиг. Мне надоело это строительство. К тому же сейчас май, уже тепло и темнеет поздно. А меньше чем через неделю наступит лето.

Пора уже думать об отпуске. Хочу свозить Ксюшу в какое-нибудь интересное место, но это сложно, потому что она почти везде была. Наверное, предложу ей поехать в Америку. Дней пять можно провести в Бостоне, познакомлю ее с друзьями, покажу Гарвард. А потом поехать в Майами или на Гавайи. И там, наверное, сделаю ей предложение нормально, с кольцом. Даже встану на одно колено.

Раньше ей не нравились мои разговоры о семье и женитьбе, ее это пугало. Но то было, когда Ксюша еще оставалась ко мне холодна. Просто позволяла мне себя любить, хотя сама кроме симпатии и сексуального влечения ничего ко мне не испытывала.

Но после моего дня рождения все изменилось. Сейчас я чувствую, что она любит меня, хоть и не говорит этих слов. Да мне и не нужны слова. Я чувствую ее любовь в прикосновениях ко мне, в объятиях, в улыбке. Все чаще и чаще она мягко целует мое лицо, когда я уже сплю. Я чувствую ее губы сквозь сон. А один раз она прошептала «Ты подарил мне жизнь» и мягко провела по лицу пальцами. Я не говорил ей никогда, что слышал это. Не хочу ее смущать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но эти слова запали в голову. «Ты подарил мне жизнь»… То и дело крутится вопрос: а раньше у нее не было жизни?

Сколько же в этой девушке загадок.


В четверг я выхожу с работы в 7 вечера и сажусь в машину, чтобы поехать в кинотеатр, в котором мы с Ксюшей договорились встретиться. Я трогаюсь с парковки возле офиса и подъезжаю к широкой дороге, чтобы выехать на нее. Неожиданно машин почти нет, и мне не нужно ждать, когда меня кто-то пропустит, поэтому я сразу выруливаю на трассу. Постепенно увеличиваю скорость, стрелка на спидометре почти достигает 50 километров в час. На светофоре загорается красный цвет, и я нажимаю педаль тормоза.

Но машина не тормозит.

Что за хрень?

Бью по педали еще несколько раз, но автомобиль продолжает ехать. Впереди стоящая на светофоре машина уже близко, и я быстро выкручиваю руль вправо. Я въезжаю в столб, а через несколько секунд авто сзади влупляется мне в бок. Подушки безопасности не срабатывают.

Я сижу в шоке и не понимаю, что сейчас произошло.

— Дебил! — Орет мужик возле моей двери и возмущенно машет руками. Кажется, это водитель автомобиля, который въехал в меня сзади.

Я перевожу дыхание и пытаюсь прийти в себя, не обращая внимания на крики недовольного мужчины. Минут через пять я вылезаю из салона.

— Извините, у меня отказали тормоза. — Говорю злому мужику, а сам пытаюсь осознать слова, которые сейчас произнес.

У моей BMW, которую мне на заказ привезли из Германии всего лишь год назад, отказали тормоза. И не сработали подушки безопасности.

Господи, а если бы я разогнался до 80 километров??? А если бы проезжал пешеходный переход, по которому идут люди???

На дороге из-за нас тут же образовывается пробка, любопытные прохожие уже собрались в кучку, чтобы на нас поглазеть. Я не обращаю внимания на все еще возмущающегося мужика и звоню в страховую. Через полчаса к нам приезжают и сотрудники страховой, и полиция.

Пока я отвечаю на вопросы и подписываю какие-то бумаги, я совсем забываю о Ксюше и о кино. И только когда я забираю из салона машины свои вещи, чтобы автомобиль увезли на экспертизу, я вдруг вижу на экране телефона 10 пропущенных вызовов и 10 сообщений «Ты где?» от Ксюши.

Отхожу на тротуар и, наблюдая за тем, как увозят мой помятый автомобиль, звоню ей.

— Илья! Не мог предупредить, если задерживаешься? — Возмущенно кричит в трубку.

— Ксюш, я в аварию попал. Прости, пока оформлял бумаги, совсем забыл про кино.

На несколько секунд на том конце провода повисло молчание.

— Что? В аварию? С тобой все в порядке? — С ужасом в голосе спрашивает.

— Да, я не успел разогнаться и был пристегнут. Со мной все в порядке, больница не требуется, хотя руку сильно ударил. Но это ничего, пройдет.

— А что случилось?

— Ты не поверишь. Отказали тормоза. Хотя машине всего год, и она из Германии.

Ксюша молчит. Секунды идут, но она ничего не говорит.

— Ксюш, ты тут?

— Да… — Выдыхает севшим голосом.

— В общем, я сейчас возьму такси и поеду домой. Сегодня без кино, милая. Уже не до него.

— Да, хорошо, — отвечает таким же бесцветным голосом.

Когда я приезжаю домой, Ксюша набрасывается на меня с порога. Крепко обнимает за шею и прижимает к себе.

— Милая, я в порядке. Со мной все хорошо. Никто не погиб и не пострадал. — Спешу ее успокоить. Хотя меня самого вся эта ситуация напугала конкретно. До сих пор боюсь представить, что бы было, если бы я разогнался или проезжал через пешеходный переход.

— Илья… — она отрывается от моей груди и начинает жадно целовать лицо. А потом Ксюша и вовсе срывается на рыдания.

— Ну тише-тише, — обнимаю ее и глажу по спине. — Я же говорю, все в порядке. Пострадавших нет. А на машину наплевать, куплю новую.

Она сжимает меня в кольце своих рук до хруста костей. И неожиданно я понимаю, что у нее очень сильный захват. Я еще в нашу самую первую ночь заметил, что у Ксюши очень спортивное тело, сильные руки и ноги, пресс. Потом она мне сказала, что ходит пару раз в неделю на фитнес. Но сейчас я понимаю, что ее руки намного сильнее, чем у человека, который просто ходит в спортзал.

— Милая, успокойся.

— Илья, ты мог погибнуть, — шепчет сквозь слезы.

— Ну не погиб же. Все хорошо, не переживай.

Где-то час у меня уходит на то, чтобы успокоить Ксюшу. Но все равно она весь вечер не выпускает меня из своих рук и целует. И, честно, в этот момент я даже рад, что попал в аварию. Столько любви она ко мне еще не проявляла ни разу.

— Боишься за мою жизнь? — Тихо ее спрашиваю и вытираю слезинки.

— Да… — Она выдыхает и сильно зажмуривает глаза.

Этим вечером я иду спать раньше нее, голова разболелась, к тому же ноет рука. Когда Ксюша приходит в кровать, я просыпаюсь и смотрю на будильник возле тумбочки. Три ночи. Я по привычке привлекаю ее к себе и обнимаю. Впервые за очень долгое время Ксюша почему-то не обнимает меня в ответ.


В субботу мы с Ксюшей едем в ресторан на встречу с ее друзьями на такси. Мы решили сходить в то же место, в котором мы с ней и встретились.

— Илья, познакомься, это мои друзья, — начинает с улыбкой Ксюша. — Аня и Лера, их мужья Славик и Андрей, и еще один мой друг Саша. Ребят, — она поворачивается к друзьям. — Это мой молодой человек Илья. Я вам рассказывала о нем.

— Рассказывала-рассказывала, — игриво подмигивает Лера.

Я жму мужчинам руки, и мы садимся за стол. Ксюша начинает непринужденную беседу, пока мы листаем меню. Я замечаю, что девушки стреляют в меня глазами. Не явно, но все же. Про себя вздыхаю. Типичные бабы. Вот у мужчин такой привычки нет, поэтому парни спокойно листают меню, даже не обращая на меня внимания.

Ксюша училась вместе с Аней и Лерой в лингвистическом. Одна из девушек работает репетитором по английскому, вторая переводчиком в фирме, как у Ксюши. Муж Анны — Славик — маркетолог в каком-то банке. Супруг Леры — Андрей — предприниматель. Саша — айтишник. Он двоюродный брат Леры.

Ужин проходит весело и беззаботно. Аня и Славик поженились прошлым летом и рассказывают о своей свадьбе в Италии.

— Зря ты, Ксюха, не приехала, — с укором говорит девушка. — Многое пропустила!

— Анечка, ты же знаешь, мне не дали отпуск на работе в это время. А я ведь очень хотела.

Анна продолжает мечтательно вспоминать их со Славиком свадьбу. Потом разговор плавно перетекает на работу, и Андрей начинает жаловаться, что из-за кризиса частному бизнесу приходится очень тяжело. У него сеть каких-то небольших магазинов.

— Продажи упали, средний чек тоже. Покупательская активность почти на нуле, — сетует.

Саша то и дело выскакивает из-за стола, чтобы с кем-то поговорить по телефону.

— Саш, все хорошо? — Интересуется у него Ксюша.

— Да блин, начал встречаться с девушкой, а она такая истеричка. Бесит прям.

— У тебя появилась девушка, и ты молчишь??? — Возмущенно вскрикивает Лера.

— Ну не то чтобы прямо появилась, так, просто, проводим время вместе, — мнется.

Но Лера не сдается.

— Расскажи нам о ней.

— Ой, ребят, да нечего рассказывать, — отмахивается.

— Саша, я твоя двоюродная сестра!

— И что?

— И то! Я хочу знать, с кем мой брат проводит время.

— Ой, Лер, да отстань от меня!

Саше удается кое-как отвязаться от своей сестры, и дальше разговор снова переходит в непринужденное русло о жизни и работе. Только Саша так и продолжает каждые 20 минут вскакивать из-за стола с телефоном.

Я иду в туалет и, когда захожу и направляюсь к кабинке, слышу из-за одной из них голос Саши.

— Катя, ну это же просто работа! Ну хватит уже беситься! Ну вот такая у меня работа, да. Я актер. И деньги я зарабатываю для нас с тобой между прочим.

Я резко останавливаюсь и слушаю дальше.

— Катюша, любимая моя. Мне осталось полтора часа тут сидеть. Мне заплатят хорошие деньги за это, и завтра мы с тобой куда-нибудь сходим. Хочешь, купим тебе те туфли, которые тебе понравились?

Катюша, видимо, начинает ему что-то говорить, потому что Саша молчит. А я стою, будто прирос к одной точке, и ни черта не понимаю.

— Все, Кать, давай. Мне пора идти работать. А то заказчица уже недовольна, что я так часто убегаю из-за стола. Целую тебя, скоро буду дома.

Через несколько секунд он выходит из кабинки и, при виде меня, резко останавливается.

— Ой… — И смотрит в растерянности.

Я хватаю его за шкирку и затаскиваю обратно в кабинку, закрываю дверь и прижимаю к стене, сдавив горло.

— А ну-ка поподробнее про заказчицу и про свою профессию актера, — цежу ему сквозь зубы.

— Ой, да я это девушке своей наплел, — старается улыбнуться, — а то она у меня ревни…

Он не может договорить слово, потому что я сдавил горло еще сильнее.

— Выкладывай немедленно, пока я тебя тут не избил и не придушил. Кто тебя подослал? «Росстрой»? Шпионишь за нами?

Я слегка отпускаю захват, чтобы Саша отдышался. Он заходится сильным кашлем, но я продолжаю крепко его держать. Когда он успокаивается и делает несколько глубоких вдохов, говорит:

— Девушка твоя наняла нас, чтобы мы сыграли ее друзей. Мы все актеры.

Я застываю. А Саша судорожно продолжает.

— Только не выдавай нас, пожалуйста, а то мы все без гонорара останемся. А я рассчитывал на эти деньги…

— Рассказывай мне все, — приказываю ему и не узнаю свой голос.

— Ну, мы все актеры. Эта девушка, Ксения, уже второй раз нас нанимает, чтобы мы сыграли в этом ресторане ее друзей. Первый раз был зимой, мы разыгрывали тут день рождения Леры. Недавно Ксения снова к нам обратилась, на этот раз сыграть ее друзей перед тобой.

— Что…? — До меня не доходит смысл его слов. — Зачем…?

— Понятия не имею, это не мое дело. Мне сказали сыграть друга, я и играю. Деньги она платит нам хорошие.

— Зимой в феврале она вас тоже нанимала?

— Я же только что тебе сказал, что да.

— Вы все в этом ресторане были специально?

— Да, она нас наняла сыграть день рождения Леры в этом ресторане. — Он уже явно теряет терпение из-за моей тупости. — Где-то неделю назад она снова к нам обратилась, снова попросила сыграть ее друзей. Сказала, что теперь это нужно сделать перед одним мужчиной, то есть, перед тобой. Зачем она нас нанимает играть ее друзей, я понятия не имею. Мне платят деньги, и для меня это главное.

Я выпускаю его из захвата и делаю шаг назад, но упираюсь в унитаз. У меня дрожат руки и подкашиваются ноги.

— Только не говори ей, что я тебе все рассказал, ладно?

Я медлю несколько секунд.

— Не скажу. И ты не говори ей, что рассказал мне. Ты же сможешь продолжить играть, как ни в чем не бывало?

— Я-то смогу, я профессиональный актер, в Щукинском отучился. А ты сможешь? На тебе лица нет, бледный весь. Она сразу вычислит, что что-то не так.

Я делаю глубокий вдох и крепко зажмуриваю глаза. Трушу головой, пытаясь сбросить с себя шоковое состояние.

— Да, — говорю уверенно. — Я смогу. Иди, она не должна ничего заподозрить.

— Хорошо.

Парень быстро выходит из кабинки, а я закрываюсь изнутри и приваливаюсь к стене.

Она подстроила нашу встречу в феврале… Она знала, что я тут буду…

Крепко сжимаю кулаки.

Мне не нравятся предположения, которые сейчас лезут мне в голову. Мне не нравится то, о чем я сейчас думаю.

Я не верю в это.

Это невозможно.

Привожу дыхание в порядок, выхожу из кабинки, умываюсь холодной водой, промокаю лицо бумажными салфетками и возвращаюсь к столу.

— Ты куда там пропал? — Тихо спрашивает Ксюша.

— Отец звонил по работе.

Я целую ее в щеку и обнимаю за талию.

Оставшийся час проходит за такой же непринужденной беседой, как и раньше. Саша действительно прекрасный актер, потому что вообще никак не выдает своим видом, что я прижал его к стене. И у меня тоже получается держаться спокойно, хотя в голове целый рой из вопросов. И мне не нравятся возможные ответы на них.

Мы прощаемся с актерами, берем такси и едем домой. Я веду себя, как обычно: держу Ксюшу за руку, обнимаю ее за талию, целую. Ночью мы занимаемся любовью. Все, как всегда. Но когда мы засыпаем, я больше не обнимаю ее.

На следующий день я еду в сервисный центр по поводу своей машины.

— Илья Ильич, — начинает менеджер, на бейджике которого значится имя Сергей. — У вашей машины были вырублены тормоза. Их вырубили специально. И также специально был нарушен датчик, при котором срабатывают подушки безопасности.

— Что это значит?

Он мнется. Явно боится выдвигать версию.

— Вообще об этом надо бы сообщить правоохранительным органам…

— Сергей, что все это значит?

— Я, конечно, не полицейский и не следователь, но очень похоже на то, что кто-то хотел, чтобы вы попали в аварию. И погибли.

Я откидываюсь на спинку стула и просто смотрю в одну точку. И мне снова не нравятся выводы, которые лезут мне в голову.

— Мы осмотрели салон вашей машины, — продолжает Сергей, — и кое-что там нашли.

— Что? — Сухо бросаю ему. Разве может быть что-то интереснее и пикантнее той информации, которую мне только что озвучили?

— Вот.

И он кладет на стол передо мной какой-то странный маленький предмет.

— Что это?

— Мы тоже задались аналогичным вопросом, когда увидели под передним сиденьем. Это совершенно точно не деталь машины BMW. «Алиса» поисковика Яндекс по фотографии определила этот предмет как прослушивающее устройство. Жучок.

Я чувствую дрожь в своих руках. Меня начинает разбирать истерический смех, когда я вдруг понимаю, что в салоне моей машины кроме Ксюши и Миши никто ни разу не сидел, как минимум, за последние полгода. А Миша сидел в ней только в детском кресле сзади.

— Вы будете писать заявление в полицию? — Осторожно спрашивает Сергей, когда я перестаю смеяться. — Мы со своей стороны все официальные заключения предоставим для правоохранительных органов. Тормоза не сами отказали, их отрубили. Подушки безопасности тоже не сработали не случайно.

— Нет, не надо. Машина мне эта больше не нужна. Можете на свалку ее отвезти, можете себе оставить. Как хотите.

Я встаю и молча ухожу.

На улице я приваливаюсь к столбу и пытаюсь отдышаться. Вдруг резко захотелось курить. Когда я вообще последний раз курил? Наверное, на какой-нибудь студенческой вечеринке в Гарварде.

Но это желание настолько сильное, что я покупаю сигареты в супермаркете напротив. Затягиваюсь и думаю, думаю, думаю.

И мне не нравится то, о чем я думаю.

Я курю одну сигарету. Потом вторую. Потом третью. Когда никотин уже не лезет в меня, я достаю телефон и звоню двоюродной сестре своей мамы.

— Илюша! — радостно кричит мне в трубку после третьего звонка. — Как твои дела?

— Здрасьте, теть Ань. Все хорошо, спасибо. Вы как?

— Я в порядке, вот ремонт на даче заканчиваю. Приглашу вас всех в гости скоро.

— Хорошо, теть Ань. У меня к вам просьба одна будет. Поможете?

— Если смогу, конечно, помогу. В чем дело, Илюша?

— Ко мне на работу сейчас устраивается девушка, выпускница вашего вуза. Но есть подозрения в подлинности ее диплома. Можете проверить, действительно ли она у вас училась?

— Могу попробовать завтра в ректорате узнать у девочек. Скажи номер диплома.

— Ой, у меня нет его под рукой. А можно просто по ФИО и году поступления?

— Ну давай попробую, хотя сложнее будет.

— Малахова Ксения Андреевна. Поступала ровно 12 лет назад. Отучилась четыре года в бакалавриате, значит, закончила восемь лет назад.

— Хорошо, Илюша, записала. Завтра же проверю и наберу тебе.

— Спасибо большое.

— Не за что. Маме привет передавай.

— Обязательно.

Я отключаю звонок, вызываю такси и еду домой. Ксюша встречает меня, я ее целую, мы идем вместе обедать. Все, как обычно. Я себя совсем никак не выдаю. Вечером мы смотрим с ней фильм, потом занимаемся любовью и засыпаем.

На следующий день ровно в 10 утра на работу вламываются налоговая и прокуратура с внеплановой проверкой. Изымают документы в бухгалтерии и отделе закупок.

— Что-то не так? — Спрашиваю у них.

— Вот сейчас проверим и узнаем, — отвечает женщина, не глядя на меня.

— А можно поинтересоваться, что вы ищите?

— Мы проводим проверку.

— Какую?

На этот вопрос мне не считают нужным ответить. Я возвращаюсь в свой кабинет и звоню Максиму.

— Привет, Илья!

— Макс, к нам снова пришли. Налоговая и прокуратура. Изымают документы в бухгалтерии и отделе закупок. Можешь через знакомых узнать, что им нужно?

Я слышу тяжелый вздох друга.

— Да, сейчас попробую.

Через час Максим перезванивает.

— У прокуратуры есть информация о сокрытии прибыли и незаконном выводе денег в офшоры.

В этот момент я чувствую, как в венах стынет кровь…

— Илья, ты тут?

— Да, — хриплю в трубку. — Можешь узнать, о каком выведенном объеме им известно?

— Уже узнал. Пять миллионов рублей. Ну это небольшие деньги, так что, думаю, удастся с ними договориться. Давай я сейчас приеду.

— Давай.

Я кладу трубку и опускаюсь лбом на стол. Всего я вывел на Багамские и Виргинские острова под миллиард рублей. Но им донесли только о 5 миллионах. Не узнали об остальном? Или пожалели сливать меня им полностью?

Вернее будет спросить, она не узнала об остальном? Или она пожалела сливать меня им полностью?

Истерический смех снова меня разбирает. Я не хочу ее жалости. Пусть сдает меня им по полной. Пусть все им на меня предоставит.

В этот момент у меня звонит телефон. Тетя Аня.

— Илюша, я узнала.

— И что там?

— Диплом настоящий. Но есть одна странность.

— Какая?

— Эта девушка не училась у нас по факту, но получила диплом.

— То есть как это?

— Она не ходила на занятия, не сдавала экзамены, не писала курсовые и выпускную работу. Но при этом диплом нашего университета получила.

Я беспомощно откидываюсь на спинку кресла.

— И что это значит? — Тихо спрашиваю. Мне кажется, силы покинули меня окончательно.

— Я не знаю, что это значит, Илюша… Эта девушка не училась у нас, но получила диплом.

— Но как это возможно?

— Ну, я думаю, если договориться с ректором, то все возможно, — на этих словах тетя Аня понизила голос.

— Понятно, спасибо вам большое.

— Не за что, Илюша, звони, обращайся.

Я отключаю звонок и накрываю лицо ладонями.

Кто она?

Зачем она вернулась в мою жизнь, спустя 12 лет?

Зачем она делает это со мной?

Руки начинают трястись, и я тянусь налить виски. Залпом выпиваю и снова откидываюсь на кресло. Прикрываю глаза и чувствую, как ее предательство вонзается мне в сердце острым кинжалом.

Ощущение, что у меня нет больше сердца и нет больше души. Она все уничтожила. Осталось лишь выжженное поле.

Я ненавижу эту суку.

Глава 13. Сказка на ночь


POV Илья


Налоговая и прокуратура уезжают только вечером, обещая скоро вернуться. Они не случайно смотрят отдел закупок. Знают, что мы закупали различные консалтинговые услуги у фирм, зарегистрированных на Багамах и Виргинских островах, и под видом оплаты этих услуг, выводили туда деньги.

Я должен ее проверить. Должен поймать ее с поличным.

Вечером я еду домой с двумя парнями из нашего хозотдела.

— У нас гости? — Осторожно интересуется Ксюша, когда ребята разуваются.

— Нет, это мои сотрудники из хозотдела. Мне нужно, чтобы они сгрузили в коробки старые документы из моего кабинета и освободили мне место для новых, а то уже не помещается.

— Понятно.

Парни освобождают мне один шкаф и уносят коробки.

— Милая, мне нужно сейчас вернуться на работу. Сегодня нужно будет много поработать, отец недоволен, что я в последнее время слишком рано уходил и не доделывал дела. Где-то часа через два эти ребята вернутся и загрузят мне шкаф новыми документами, впусти их в квартиру. Хорошо?

— Да, хорошо. А во сколько ты сегодня будешь?

— Не знаю, милая, очень поздно. Много срочного скопилось, что нужно до завтрашнего дня сделать. Не жди меня сегодня, ложись без меня.

Ксюша крепко меня обнимает.

— Я без тебя не хочу.

Я обвиваю ее руками в ответ и целую в макушку.

— Прости, пожалуйста, но правда очень много работы. Обещаю, как только разгребу все, снова буду приходить пораньше.

— Хорошо.

Я целую ее в губы и возвращаюсь с парнями на работу. Там я засовываю в папки всякое ненужное старье, поручаю ребятам вернуться в квартиру и загрузить шкафы, а, уходя из моего кабинета, плотно закрыть за собой дверь. Сам я тоже еду домой, но с ребятами не захожу.

Я купил эту квартиру у нашей же компании. Мог бы и не покупать, но не хотел просить отца просто подарить мне ее. Я на тот момент уже год работал у папы, он платил мне хорошую зарплату, и я мог именно купить у отца квартиру, а не просить ее бесплатно.

Квартиру отделывали специально под меня. По моему заказу мне сделали сейф за камином. А еще по моему заказу мне сделали потайную дверь в моем кабинете. Один из шкафов с книгами отодвигается. А за ним дверь с персональным лифтом, который едет на минус первый этаж, куда у обычных жильцов нет доступа.

Я жду, когда из подъезда выходят ребята, захожу внутрь, спускаюсь на минус первый этаж, вызываю свой персональный лифт и еду. С помощью кода и отпечатка пальца я открываю дверь, нажимаю кнопку, чтобы отодвинулся шкаф, и захожу в кабинет. Тихо закрываю дверь и возвращаю шкаф на место.

Я подхожу к столику, наливаю себе полный стакан виски и сажусь в кресло.

***
Я уже час сижу в кабинете у себя дома в полной темноте. Лунный свет, попадающий в окно, слегка освещает помещение, но я устроился в кресле в самом темном углу. Тихо пью виски и жду, когда она зайдёт.

Больше всего на свете я мечтаю, чтобы она не пришла. Потому что если она тут появится, то я, наверное, больше не смогу жить дальше. Это будет означать конец не только наших отношений, но и смысла моей жизни.

Она все-таки приходит. Появляется тихой кошкой, зажигает ночник и направляется к шкафам с документами. Она думает, что меня нет дома, но все равно действует абсолютно бесшумно. И где только она научилась этому?

Открывает дверцу и быстро перебирает своими тонкими изящными пальцами корешки папок. На ней легкий шелковый халатик, едва прикрывающий ягодицы. А под ним наверняка красивейшее нижнее белье, подчеркивающее ее соблазнительную грудь и бёдра. Темные блестящие волосы, в которые я так люблю запускать ладонь, разбросаны по спине. Она поднимается на носочки, чтобы посмотреть документы наверху, и я задерживаю взгляд на ее длинных красивых ногах.

Я безумно сильно люблю эту женщину.

И так же сильно ее ненавижу за весь тот ад, в который она превратила мою жизнь.

— Что-то ищешь?

Мой голос в этой гробовой тишине звучит, как гром среди ясного неба. Но он не застаёт ее врасплох. Она оборачивается ко мне со счастливой улыбкой, и на секунду мне кажется, что она искренняя. Но я уже знаю, что это не так.

— Илья! — Она радостно хлопает в ладоши, — Ты уже вернулся! А я не могла уснуть и решила поискать у тебя снотворное. Я помню, что ты хранил его в своём кабинете.

Она закрывает дверцу шкафа и идёт ко мне, продолжая улыбаться своей голливудской улыбкой. Я поднимаюсь с кресла, делаю еще один глоток виски и ставлю стакан на столик. В каждом ее шаге, в каждом движении рук, в каждом взмахе ресниц — такая грация, такой аристократизм. Только она может ходить так плавно и так соблазнительно.

Вот только я уже знаю, что это не природный талант, а отработанный приём.

Она подошла ко мне вплотную, заглянула в глаза, эротично облизнула губы и прошептала:

— Но раз ты уже дома, то снотворное мне ни к чему. Мы ведь не будем спать?

И не разрывая со мной зрительного контакта, она медленно расстегивает пуговицы на моей рубашке. Я смотрю в ее каре-зеленые глаза, в которых тонул еще совсем недавно, и вижу в них лишь пустоту. Ни одной эмоции, ни одного чувства.

Покончив с последней пуговицей, она медленно садится передо мной на колени, продолжая смотреть мне ровно в глаза. Боже, она даже на колени опускается, как профессиональная порноактриса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ключевое слово — «актриса».

Стеклянный взгляд, который был еще несколько секунд назад, сменяется взглядом покорной девочки, обещающей поднять своего мужчину на седьмое небо. Вот только теперь я знаю, что он не настоящий.

Как я мог не заметить всего этого раньше? Ослеп от любви и даже не вспомнил, что, когда она 11 лет сидела со мной за одной партой в школе, была самой обычной и ничем не примечательной девчонкой.

Ее шелковый халатик слегка распахнулся, и я вижу черный кружевной лифчик. Еще совсем недавно я бы тут же его с нее сорвал. Она тянется своими аккуратными пальцами к ремню на моих брюках, и я понимаю, что если не сделаю это сейчас, то не сделаю уже никогда.

Резким движением руки я крепко хватаю ее за волосы и поднимаю на ноги.

— АААААА, — кричит от боли.

Растерянность в ее глазах появляется лишь на секунду. Потом они снова становятся стеклянными. Бесчувственными.

— Илья, что ты делаешь!?

Я отпускаю ее волосы и хватаю ладонью шею. Веду ее к стене и сильно впечатываю, продолжая сдавливать горло. Она смотрит мне ровно в глаза и все еще делает вид, будто не понимает, что происходит.

А во мне сейчас борются две половины: одна хочет задушить эту девушку, а вторая хочет схватить ее за руку и сбежать на край света. Подальше от всего этого кошмара, который она устроила.

— Илья, ты меня задушишь, — хрипит мне.

Но в ее глазах нет страха. А я так хочу увидеть его, я так хочу поверить, что она способна испытывать хоть какие-то чувства.

Я усиливаю захват и, наверное, действительно могу ее задушить.

Наивный. Я по-прежнему слишком ее недооцениваю.

Девушка резко ударяет меня ногой в живот, я сгибаюсь, отпуская ее горло, она хватает мою руку, больно заламывает и еще раз бьет меня ногой под дых. Я не сопротивляюсь. Моя душевная боль сейчас намного сильнее этой физической. Ее удары настолько сильные и настолько слаженные, что я понимаю: она профессионально владеет боевыми искусствами.

Я лежу на полу, пытаюсь откашляться и отдышаться, когда она наклоняется ко мне и стальным голосом цедит:

— Еще раз сделаешь что-то подобное, и я убью тебя.

Я заглядываю в ее глаза и вижу, что она не шутит. Она действительно способна убить.

Она отходит от меня на шаг, я медленно поднимаюсь с пола и смотрю ей прямо в лицо. На ней больше нет маски влюблённой в меня девушки. На меня смотрит бесчувственный робот.

— Кто ты, Ксюша? — Спрашиваю ее хриплым голосом.

Она продолжает прожигать меня пристальным взглядом, а я замечаю на ее красивой лебединой шее след от моей ладони. Она резко отворачивается и отходит к столику, на котором я оставил стакан с недопитым виски. Грациозно берет его в руки, снова поворачивается ко мне, делает глоток и смотрит мне прямо в глаза.

— Поверь, Ток, ты не хочешь знать, кто я.

Я медленно качаю головой и повторяю свой вопрос.

— Кто ты, черт возьми? И зачем ты вернулась в мою жизнь, спустя столько лет?

Она начинает тихо смеяться.

— Смотри, Илья. Я ведь действительно тебе сейчас скажу. И тогда ты окажешься в еще большей опасности, чем сейчас.

— Мне плевать. Я хочу знать, кто ты.

— Даже если ты из-за этого умрешь?

— Да.

Я не вру. Я действительно готов умереть, лишь бы узнать о ней правду.

А еще я хочу умереть, потому что моя жизнь больше не имеет для меня никакого смысла. Я не хочу жить без этой девушки. А с ней больше не могу.

Она грациозно направляется ко мне, держа в руках стакан виски. Останавливается в шаге от меня, делает еще один небольшой глоток, смакует напиток и медленно проглатывает. Облизывает свои соблазнительные губы и начинает рассказ:

— Я испанка Кармен, которая отравила в Мадриде министра обороны страны. Я немка Эмма, которая убила местного чиновника, а потом инсценировала его самоубийство. Я американка Дженнифер, которая хладнокровно застрелила агента ЦРУ. — Она соблазнительно склоняет голову на бок и медленно продолжает. — Я воровка из Италии по имени Франческа, которая украла чертежи нового оружия. Я тупая блондинка Маша, которая разорила долларового миллиардера. Я стриптизерша Соня, которая довела до банкротства нефтяного магната. — Начинает тихо смеяться. — Видишь, какая я у тебя разносторонняя?

Я молчу, шокированный тем, что услышал. А она тем временем безмятежно допивает виски, делает последний шаг ко мне и смотрит прямо в глаза.

— Я рыжеволосая красотка Лера, на которую ты запал на Янкиной свадьбе. — Снова тихо смеется. — Не ожидал, Ток? Ты хочешь знать, кто я? Хорошо, ты узнаешь. — Секунду медлит и чеканит со сталью в голосе. — Я майор российской разведки и профессиональная шпионка.

Я смотрю на нее в упор, не имея сил произнести хоть слово. А она тем временем тянется ладонью к моему лицу и мягко проводит кончиками пальцев по щеке.

— А хочешь знать, кто 12 лет назад превратил меня в эту беспощадную машину?

Улыбка с ее лица сходит, а в глазах появляется боль. Она медленно встает на носочки, наклоняется к моему уху и тихо выдыхает:

— Ты.

Я не могу сдержать истеричного смеха. Я заливаюсь им все сильнее и сильнее. Я уже сгибаюсь от него, а вот Ксюша стоит ровно в упор и по ее лицу я вижу, что ей совсем не смешно. Не знаю, сколько это длится, но когда я все-таки успокаиваюсь, выдавливаю из себя:

— Это каким же образом, интересно?

Я восстанавливаю дыхание и опираюсь о письменный стол сзади. Ксюша стреляет в меня безжалостным взглядом, резко разворачивается и направляется к столику с виски. Пополняет стакан, делает глоток и в задумчивости смакует напиток во рту. Когда проглатывает его, поворачивает ко мне голову.

— Ты раскусил меня, Ток. Даже не буду спрашивать, как тебе это удалось, но очевидно, что нет смысла больше скрывать от тебя, кто я на самом деле. Хочешь, я расскажу тебе сказку на ночь про добрую девочку Ксюшу, которой один мальчик сломал жизнь?

Она делает по направлению ко мне один шаг и останавливается, смотря ровно в глаза. Я ей не отвечаю. Но ей и не нужен мой ответ. Она начинает рассказ.

— Жила-была добрая и хорошая девочка по имени Ксюша. У нее были очень строгие родители, которые не разрешали ей иметь друзей, куда-то ходить и красиво одеваться. Ксюша была послушной, поэтому никогда не нарушала запреты своих родителей. В школе Ксюша с самого первого класса любила одного мальчика. Его звали Илья. Ксюша прекрасно понимала, что ей с ним ничего не светит, поэтому никогда даже не предпринимала попыток завладеть его вниманием. Просто тихо любила его, ни на что не претендуя.

В конце школы у Ксюши погибли родители. Попали в автокатастрофу в командировке. После этого серая и убогая жизнь Ксюши стала еще более серой и убогой. У нее не было родственников, у нее не было друзей. А теперь еще и не стало родителей. Ксюша осталась совсем-совсем одна, и у нее не было ни идеи, как жить дальше. — Она делает еще глоток виски и задумчиво смотрит куда-то в сторону. Я молчу, ожидая, что она скажет дальше. — Но в день Ксюшиного 18-летия, ей позвонили из одного банка и сказали, что родители оставили ей в наследство денежный счет. Ксюша очень этому удивилась. Наследство? Счет в банке? Но откуда? Ведь Ксюшины родители были очень бедными.

Но оказалось, что Ксюшины родители были миллионерами. Они завещали своей дочери 50 миллионов рублей. Когда Ксюша об этом узнала, она очень разозлилась на своих родителей. Почему они не покупали ей красивую одежду, если у них были деньги? Почему вообще они держали ее все время под замком? В итоге Ксюша сняла со счета миллион рублей и на всю эту сумму накупила себе шмоток.

В один из дней Ксюша столкнулась возле школы со своей безответной любовью по имени Илья. Он сказал, что скоро уезжает в Гарвард и пригласил Ксюшу на свою прощальную вечеринку. Сначала по инерции Ксюша хотела отказаться: ей ведь нельзя никуда ходить! Но потом Ксюша подумала: а что если она могла бы нравиться Илье, если бы всегда красиво одевалась и ходила тусоваться со всем классом? В итоге Ксюша решила поехать. Она надела самое красивое платье, самые красивые босоножки, сделала в салоне макияж и прическу.

Ехать на вечеринку к Илье было самой большой ошибкой в жизни Ксюши. — Она говорит это приглушенным голосом и смотрит мне ровно в глаза. — Там Илья посмеялся над Ксюшиными чувствами, прижал ее к дереву, трахнул и свалил. Ксюша каждый день ждала звонка Ильи, но он все не звонил и не звонил. И когда Ксюша уже перестала ждать и смирилась с тем, что ее жизнь стала еще более убогой, чем была, случилось невероятное. — Она поспешно делает глоток, и мне вдруг начинает казаться, что ей сейчас очень больно. — Ксюша узнала, что она беременна. От Ильи.

Она снова смотрит мне ровно в глаза, а я стою, продолжая опираться о письменный стол, и понимаю, что воздуха в легких очень не хватает.

— Что…? — выдавливаю из себя.

Она горько хмыкает.

— Я еще не закончила рассказ, Ток. Сейчас начинается самое интересное. Так вот, Ксюша обнаружила, что она забеременела от Ильи. Он ее тогда прижал к дереву и трахнул без презерватива. И вот беременная восемнадцатилетняя Ксюша сидит дома и не знает, что ей делать дальше. Она совсем одна в этом мире.

Но страх и растерянность Ксюши очень быстро сменяются чувством невероятного счастья. Ксюша станет мамой. И она очень этому рада, несмотря на то, что ей всего лишь 18 лет. Ведь родители оставили Ксюше очень много денег, да и Илья из богатой семьи. Так что материальных проблем точно не будет. И Ксюша решает сообщить эту очень радостную новость отцу ребенка. Она начинает его искать. Звонит ему домой, но там ей не дают его американский номер. Тогда Ксюша регистрируется в социальной сети и просит Илью позвонить ей. Но вместо звонка Ксюша получает от Ильи сообщение. — И она многозначительно на меня смотрит. — Я до сих пор помню его наизусть, так что зачитаю тебе сейчас, на случай если ты забыл.

«Блин, Малахова. Ты совсем тупая что ли? Тебе непонятно, что если парень не звонит, значит, он не хочет звонить? Все, что произошло в саду, было самой чудовищной ошибкой в моей жизни. Я как вспомню, так меня передергивает. Я не знаю, что ты там себе напридумывала, но все твои придумки — это твои проблемы, а не мои. И не надо мне тут писать и звонить мне домой. Мне передала домработница, что ты требовала от нее мой американский номер. Короче, отвали от меня. Ты не Яна Селезнёва и никогда ею не будешь, как бы ты ни распиналась и какие бы модные шмотки ты на себя не нацепила».

Когда Ксюша это прочитала, она стала дрожащими пальцами набирать Илье всего два слова: «Я беременна». Но у Ксюши не получилось отправить это сообщение, потому что Илья добавил ее в черный список. — Она снова делает глоток, а у меня разрывается сердце от того, что я сейчас слышу. Она задумчиво вертит в руке стакан, и я понимаю, что ей очень тяжело говорить дальше. Но она находит в себе силы. Резко вскидывает на меня голову и смотрит в глаза. Я замечаю у нее слегка выступившие слезы. — Сообщение Ильи спровоцировало у Ксюши нервный срыв и выкидыш. Ксюша провела несколько дней в больнице, где ей сказали, что из-за этого выкидыша она теперь навсегда бесплодна. И теперь у меня к тебе вопрос, Илья.

Она подходит ко мне вплотную и смотрит ровно в глаза. А я все так же стою, привалившись к столу, и пытаюсь осознать, что только что услышал.

— За что ты извинялся передо мной, Ток? За то, что варварским способом лишил меня девственности? Или за то, что заделал мне ребенка и свалил в Америку? Или ты извинялся за то сообщение? А, может, ты извинялся за то, что оно спровоцировало у меня нервный срыв и выкидыш? Или за то, что по твоей вине я навсегда осталась бесплодна? А, Илья? За что ты извинялся?

Она цедит каждый вопрос со сталью в голосе. Ее дыхание с привкусом виски обжигает лицо, и я опускаю свинцовые веки.

— Ну же, Ток, ответь. За что именно ты передо мной извинялся?

Я не отвечаю. Она начинает тихо смеяться.

— Нашему ребенку могло бы быть уже 11 лет, — шепчет севшим голосом. — Но ты его убил. А еще ты убил у меня возможность иметь других детей, потому что я стала бесплодна. Ты сломал мою жизнь, Ток.

Я чувствую, как по моей щеке сквозь закрытые веки потекла слеза. Ксюша аккуратно вытирает ее пальцами.

— Не надо, Илья, не плачь. Сказка еще не закончилась. Дальше тоже интересно будет, послушай.

Она резко от меня отходит, обдавая шлейфом своего запаха и виски. Я все-таки нахожу в себе силы открыть глаза и посмотреть на нее.

— Так вот, — продолжает громким голосом. — девочка Ксюша по вине мальчика Ильи потеряла ребенка, которого очень хотела и уже успела полюбить, и осталась бесплодна. И больше Ксюша не испытывала к Илье чувство любви. Единственное, что Ксюша к нему испытывала — это лютая животная ненависть за навсегда сломанную жизнь.

Был август и несчастная Ксюша каждый день ходила на прогулку к Новодевичьему монастырю. Она садилась на скамейку, смотрела на пруд и представляла различные варианты смерти Ильи. Вот он попадает под машину. Вот он падает с моста. Вот его сносит поезд. А вот Ксюша собственноручно пускает ему пулю в лоб. Ксюша жаждала смерти Ильи так же сильно, как когда-то любила его.

В один из таких дней, за неделю до 1 сентября, на лавочку рядом с Ксюшей опустился очень странного вида мужчина. Он знал, как зовут девушку, знал, кто она и откуда. Он знал ее родителей. И он рассказал Ксюше, что ее папа и мама не были обычными инженером и экономистом на каком-то предприятии. Они были полковниками российской разведки и профессиональными шпионами, они работали на страну. И Родина ими очень гордилась, потому что они были ее героями. Но внешний враг убил Ксюшиных родителей, когда они были на задании в Германии.

Мужчина предложил Ксюше продолжить благое дело ее родителей, тоже стать спецагентом и работать на благополучие страны. И в этот момент Ксюша поняла, почему ее родители запрещали ей иметь друзей, куда-то ходить и красиво одеваться. Потому что жизнь шпионов должна быть максимально неприметной и не привлекать к себе никакого внимания. А еще шпионам нельзя ни с кем дружить, потому что эти люди автоматически попадают на мушку. Их в любой момент могут убить. Поэтому для безопасности окружающих шпионы не должны ни с кем сближаться.

Ксюша не хотела принимать предложение этого мужчины, потому что оно бы означало, что ей всегда придется жить такой жизнью, которой она жила: без друзей, без близких. А Ксюша хотела нормальную жизнь, как у всех. — Она замолкает и смотрит внимательно на меня. Грустно ухмыляется и продолжает дальше. — Но разве Илья оставил Ксюше шанс на нормальную жизнь? Нет, не оставил. Илья забрал у бедной девушки последний лучик надежды на нормальное существование: он убил ее ребенка и лишил возможности иметь других детей. И Ксюша приняла предложение таинственного незнакомца. Так Ксюша стала разведчицей и шпионкой.

Свое первое задание убить Ксюша получила вместе со званием лейтенанта. И ей нужно было убить не просто кого-то, а человека, который ликвидировал ее родителей. Это был агент ЦРУ по фамилии Роджерс. Ксюша должна была лететь в Бостон, прикинуться проституткой и застрелить Роджерса. Когда Ксюша уже навела на него дуло пистолета, он узнал в ней дочь российских спецагентов, и рассказал, что на самом деле он их не убивал. Ксюшиных родителей убили свои же, русские. Оказывается, свои иногда убивают своих. Ксюша ему не поверила и выстрелила в грудь. Когда в Роджерса попала третья пуля, Ксюша поняла по его глазам: он не лгал.

Ксюша быстро замела следы и ушла с места преступления. Она шла по центру Бостона и вдруг неожиданно в большом панорамном окне одного из баров увидела человека, который уничтожил ее жизнь — Илью. Он беззаботно сидел со своей подругой Кристиной, пил пиво, ел картошку фри и был абсолютно счастлив. А у Ксюши из-за него навсегда сломана жизнь. Ксюша из-за него никогда не сможет иметь детей. Ксюша из-за него стала убийцей.

И вот девушка стоит посреди тротуара и смотрит на счастливого беззаботного Илью. И в этот момент лютая ненависть к этому человеку просыпается в ней яркой вспышкой. Ксюша отчетливо понимает, что хочет убить его, хочет пустить ему пулю в лоб. Она уже тянется в свою сумку за пистолетом, чтобы осуществить задуманное. И ей абсолютно наплевать, что ее тут же схватят и посадят пожизненно за двойное убийство, одно из которых — агента ЦРУ. Ксюша уже почти вытащила из сумки пистолет, как вдруг спутница Ильи обернулась и посмотрела ей прямо в глаза. И по большим синим глазам этой девушки Ксюша поняла: она точно так же несчастна и поломана. Ксюша до сих пор не знает, что заставило ее опустить пистолет и оставить Илью жить. Жалость к этой девушке? Чувство солидарности? Но как бы то ни было, Ксюша поспешно ушла оттуда, сделав Илье подарок, который он не заслуживал — счастливую жизнь. — Она снова замолкает и тихо смеется.

А я стою в полном шоке и слышу ее слова будто через какую-то пелену. Должно быть это кошмарный сон и скоро я проснусь. Но нет. Это не сон. Она успокаивается и продолжает говорить:

— А дальше Ксюша поставила перед собой цель во что бы то ни стало узнать правду о смерти ее родителей. Это было очень сложно, на это ушло несколько лет, но девушке все же удалось собрать всю информацию буквально по крупицам. Шпионы Сергей и Татьяна по кличке «Беркуты» захотели уйти из разведки, пришли к тому самому мужчине, который завербовал Ксюшу, и объявили о своем желании. Вот только он их не отпустил. Отец Ксюши стал ему угрожать, потому что он был полковником и много знал, и мужчина отдал приказ о ликвидации Беркутов. К слову, этот мужчина — генерал-майор разведки по имени Иосиф Шанцуев.

Когда Ксюша узнала правду о гибели родителей, она тоже захотела уйти. Вот только это порочная система, которая не отпускает просто так. Там нельзя написать заявление об уходе, отработать две недели и попрощаться с бывшими коллегами. В этой системе «бывших» не бывает. Один раз туда попав, остаешься в ней навсегда. Девушка это знала, но все равно готовила свой уход. Это заняло несколько лет.

Ксюша стала заваливать миссии. Не важные, потому что за провал важного задания, ее бы сильно наказали, но все же миссии. Ксюше нужно было показать, что она выдохлась и не хочет оставаться в системе дальше. Так девушка в облике рыжеволосой Леры, который был у нее создан специально для задания, пошла на свадьбу своей одноклассницы Яны Селезневой. И там Ксюша увидела Илью во второй раз. Он был по-прежнему счастлив и беззаботен. А у Ксюши по-прежнему была сломана из-за него жизнь.

На этот раз Ксюша решила его не щадить. К тому же за убийство в своей стране разведчикам ничего не грозит. Это, конечно, не поощряется, но и не наказывается. Ксюша знала, что перерезав Илье глотку, ей за это ничего не будет. И она решила это сделать. Благо Илья сам запал на рыжеволосую красотку. Но вот незадача! С Ильей под видом его девушки была та самая Кристина. Ксюша снова посмотрела в ее глаза и снова поняла, что эта девушка по-прежнему поломана и несчастна. И снова в Ксюше взыграли то ли жалость, то ли чувство солидарности. Но как бы то ни было, Ксюша во второй раз оставила Илью жить.

Ксюше все же удалось уйти из разведки где-то год назад. Из разведки, — она делает акцент на этом слове, — но не из системы. Ксюша навсегда останется ее частью, ей никогда не дадут ни с кем сблизиться, никого полюбить, ей не дадут усыновить ребенка. Ксюша живет, пока ей позволяют жить. Люди вокруг Ксюши живут, пока им позволяют жить. Девушка прекрасно это понимала, когда уходила на гражданку в звании майора, поэтому ни с кем не собиралась сближаться. Ведь любого, кто станет Ксюше дорог, Шанцуев возьмет на мушку.

Поэтому девушка не придумала для себя ничего лучше, чем заниматься тем же, чем она занималась 10 лет до этого — стать шпионкой, только уже на гражданке. Ксюша устроилась работать в службу безопасности компании «Росстрой», в ее обязанности входило обольщать конкурентов и доставать из них нужную информацию. Все шло как никогда прекрасно, пока однажды Ксюша не получила досье на свою новую жертву. — Она делает шаг ко мне и улыбается. — Угадаешь, на кого?

— На меня, — хриплю ей.

— Именно. Ксюша получает досье на молодого и перспективного бизнесмена Илью Токарева. Она должна его обольстить и достать доказательства того, что он занимается финансовыми махинациями. — Она делает последний глоток виски и отходит к столику, чтобы поставить на него стакан. Затем снова приближается ко мне вплотную и быстро шепчет:

— Клянусь, Ток, я 12 лет подавляла в себе желание отомстить тебе, сломать твою жизнь так же, как ты сломал мою. Я дважды оставляла тебя жить. Но теперь судьба сама привела меня к тебе за возмездием. Ты считал судьбой нашу встречу в ресторане. Нет, она не была судьбой, я инсценировала ее. Но судьба — то, что я получила досье на тебя. «Росстрой» хотел ликвидировать «Вижн-Строй», разрушить конкурента. И это должна была сделать именно я. Ты даже представить себе не можешь, в каком предвкушении я находилась. По всем правилам шпионажа на задание нельзя идти собой, обязательно нужно придумывать себе новую личность и перевоплощаться в нее. Но с тобой я решила остаться собой, хотя было бы очень легко снова стать рыжеволосой Лерой, на которую ты однажды запал. Но я не хотела этого. Я хотела, чтобы ты звал меня моим именем и знал, кто тебя уничтожил.

Она замолкает и просто смотрит мне в лицо.

Что я сейчас чувствую?

Я не знаю. Наверное, я чувствую дикое желание убить эту девушку. А после нее убить себя. За то, что я с ней сделал. За то, как я с ней поступил. За то, что я подтолкнул ее к этому кошмару, в который она попала.

За то, что я убил нашего ребенка… Ему бы уже было 11 лет…

— Я должна была расквитаться с тобой за пару месяцев, — медленно продолжает. — Но я не смогла.

— Почему?

Она ухмыляется.

— Потому что ты подарил мне жизнь, которой у меня никогда не было и о которой я всегда мечтала. Ты показал мне, что значит — жить, как обычный человек. Ты показал мне, как это — иметь друзей, ходить на дни рождения, гулять в парке, посещать музеи и театры. Это просто невероятно злая шутка вселенной, что человек, который 12 лет назад забрал у меня последнюю надежду на счастливую жизнь, теперь вдруг подарил мне ее снова. Я никогда не жила так, как эти четыре месяца с тобой, Ток. — Она грустно улыбается. — Знаешь, а у меня ведь не было отношений ни с кем и никогда. Шпионам разрешены браки только между собой, чтобы плодить новых шпионов. Но я не могу иметь детей, к тому же мечтала уйти из системы, поэтому и не начинала ни с кем отношений. И тут появляешься ты: любишь меня, говоришь, что хочешь жениться и детей. А я не могу иметь детей, Ток. И я не могу выйти замуж, потому что любого человека, который окажется мне дорог, система тут же уберет. Я слишком затянула эту миссию с тобой, и Шанцуев заподозрил, что ты стал мне небезразличен. Поэтому мне стали присылать «приветы». Последний — отрубили тормоза у твоей машины. Они убьют тебя, если я не сдам тебя раньше, Илья.

Слезы во всю текут по ее лицу. Я чувствую, как они текут и по моим щекам тоже.

— У меня есть полный компромат на тебя, Ток. Я дала «Росстрою» лишь кусочек, о выводе на Багамы 5 миллионов рублей. Но ты вывел почти миллиард. И если я не отдам им все, тебя убьют. Из-за меня.

— Но ты ведь всегда хотела, чтобы я умер. Вот, тебе предоставилась такая возможность.

Она медленно качает головой.

— Сильнее моей любви к тебе может быть только моя ненависть. Сильнее моей ненависти к тебе может быть только моя любовь. Знаешь, как это больно — знать, что однажды у тебя будут семья и дети. Не со мной. Ты знаешь, как это больно, Илья?

Я ухмыляюсь.

— Не больнее, чем любить исчадие ада. И хотеть семью и детей с этим исчадием.

— Ты меня такой сделал.

От слез ее каре-зеленые глаза снова стали кошачьими. Как тогда на вечеринке. Я аккуратно тянусь ладонью к ее лицу и мягко провожу по нему пальцами. В последний раз.

— Отдай им на меня все и убирайся из моей жизни. Поздравляю, у тебя получилось сломать ее так же, как я сломал твою. Я получил возмездие. И да, я всегда буду помнить твое имя, Ксюха.

Я беру в руки медальон, который она подарила мне на день рождения, и глядя ей прямо в глаза, целую его. Теперь я понимаю смысл ее подарка.

Глава 14. Спустить курок


Я собираю свои вещи в квартире Ильи за полчаса. Я умею собираться быстро. В разведке тоже этому учили. Окидываю последним взглядом спальню, в которой была так счастлива, и ухожу из квартиры с двумя чемоданами вещей. Илья все время моих сборов так и оставался в своем кабинете.

С души будто упал камень. Невысказанное меня мучило.

Я не знаю, как Илья узнал обо мне, я не знаю, как он меня вычислил. Но мне и неинтересно это знать. Что мне это даст? Ничего. Мне вообще уже ничто ничего не даст. Моя жизнь кончена.

Слезы градом текут по моему лицу всю дорогу до родительской квартиры. Я отомстила Илье, как и мечтала все эти годы.

Так почему же это не принесло мне удовлетворения и счастья?

Потому что я люблю его.

Я любила его в школе, и я люблю его сейчас. А этих кошмарных 12 лет будто не было.

Но они были. И они дают о себе знать, потому что Шанцуев крепко взял Илью на мушку и убьет его, если я в ближайшее время не сдам Тока Терентьеву, показав тем самым, что Илья ничего для меня не значит. И мне остается только надеяться, что ему удастся договориться через Максима и откупиться от всех обвинений. А иначе его жизнь действительно будет разрушена, как и моя.

На следующий день я еду в «Росстрой» с полным пакетом компромата на Илью. Оказалось, что родители Ильи состоят в фиктивном разводе, и его мать вернула себе девичью фамилию. Николаева Ангелина Витальевна владеет несколькими консалтинговыми компаниями на Багамских и Виргинских островах. «Вижн-Строй» закупал у этих компаний различные услуги и под видом оплаты этих услуг, переводил деньги. Но, естественно, никакие услуги оказаны не были, а деньги оседали на счетах компаний из офшорных юрисдикций. На всех документах о перечислении денег стоит подпись Ильи, потому что он курирует в компании отдел закупок.

Это подпадает сокрытие прибыли, уход от уплаты налогов, незаконный вывод капитала за рубеж. Грозит реальный срок, и не маленький.

Но у меня нет другого выхода, иначе Шанцуев ликвидирует Илью. А так хотя бы есть надежда, что Илья как-то откупится или в крайнем случае договорится на небольшой срок и выйдет по УДО.

— Здесь весь компромат на Илью Токарева-младшего. — Я придвигаю папку к Терентьеву. — За четыре года он вывел на Багамские и Виргинские острова без малого 1 миллиард рублей.

На Терентьеве лица нет. Сидит злой и хмурый, с сальным блеском и взлохмаченными седыми волосами. Костюм на нем помят, будто он ночевал в своем кабинете на диване. Он нехотя берет папку в руки и открывает ее. Листает счета и акты о фиктивном оказании услуг, потом закрывает это досье и устало трет глаза. Поднимает на меня взгляд и долго и грустно смотрит.

— Он стал тебе дорог, Ксюша? — Тихо спрашивает и на секунду я чувствую в его голосе искреннее сожаление.

— Не на столько, чтобы запороть миссию, — говорю, пристально глядя ему в глаза.

Ни в коем случае нельзя показывать этой шестерке Шанцуева, что Илья стал мне дорог. Иначе Тока убьют, несмотря на то, что я заложила его.

Терентьев задумчиво барабанит пальцами по столу. Затем встает со своего места, открывает шкаф, достает из него бутылку коньяка и наливает в стакан. Меня это удивляет. Бывший разведчик нервничает?

Он опускается в свое кресло и делает несколько небольших глотков. Молчание затягивается.

— И, как я уже и говорила вам, Петр Олегович, я увольняюсь из «Росстроя». Это был мой последний клиент.

Терентьев ничего не отвечает, задумчиво вертит в руках стакан. Потом снова открывает папку и начинает листать более внимательно. Я молча за этим наблюдаю. Через какое-то время он наконец заканчивает смотреть, закрывает досье и громко бросает его на свой стол. Затем поднимает на меня уставшие глаза и тихо говорит:

— Иди с Богом, Ксюша.

Я встаю со своего стула и, не прощаясь, навсегда покидаю его кабинет.

Почему-то я снова еду в родительскую квартиру. Это странно, но ноги совсем не тянут меня в мою. Я снова, как и 12 лет назад, лежу живым трупом в гостиной на диване и смотрю в потолок. Иногда снова хожу к Новодевичьему монастырю и смотрю на пруд.

Мне будто снова 18 лет, моя жизнь снова серая и убогая, и у меня совсем никого нет в этом мире.

Но сейчас мне даже больнее, чем 12 лет назад. Тогда я не знала, что такое нормальная жизнь, а теперь знаю, Илья показал мне. Ток научил меня любить, улыбаться, непринужденно общаться. Он стал единственным близким мне человеком после смерти родителей. И он любил меня, видел во мне девушку, личность, а не просто сексуальный объект. Он хотел со мной семью и детей.

Илья стал моим домом. Он стал моим миром. Он стал моим космосом. Любовник, друг, защитник, помощник — это все был он. Моя сильная стена, моя надежная крепость. Я могла бы прожить с ним самую счастливую жизнь. Если бы мне только было разрешено быть счастливой. Если бы хоть что-то в моей жизни зависело от меня…

Идут дни, один ничем не отличается от другого. Мой маршрут — это по-прежнему диван-потолок, лавочка-пруд. Я не смотрю телевизор, не читаю новостей. Я не хочу знать, как сейчас обстоят дела в крупнейшей строительной компании России. Я просто зачем-то каждый день все еще существую, все еще дышу. Хотя я уже давно заслуживаю смерти.

От скуки я стала искать в родительской квартире их тайник. Его не может не быть в квартире разведчиков. На третий день поисков я нашла его. Это небольшой выдвижной ящик из кафельной плитки на ванне. Содержимое стандартно: деньги, пистолет с глушителем, паспорта. В этом тайнике три паспорта. Очевидно, что на родителей и на меня.

Я беру первый. Беркутов Сергей Николаевич.

Я беру второй. Беркутова Татьяна Владимировна.

Я уже заношу руку над третьим, но резко останавливаясь, осознавая, что только что прочитала настоящие имена своих родителей.

Значит, и в моем паспорте будет мое настоящее имя..?

Я не хочу его знать, поэтому складываю паспорта родителей на место и задвигаю ящик, оставив себе только пистолет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В последующие дни и задумчиво верчу в руке оружие, никак не решаясь спустить курок. А зачем мне вообще жить? Для чего? Для кого? Одним человеком больше, одним меньше — этот мир не заметит.

Удивительно, но я по какой-то причине не могу в себя выстрелить. Хотя в школе шпионок у нас напрочь отбивали инстинкт самосохранения. Видимо, Илья вернул мне и его тоже.

Я не знаю, сколько времени проходит. Я потеряла счет дням и давно не смотрю на календарь. Может, месяц, а может и больше. Наверняка уже и мой день рождения прошел. Я не знаю. Да мне и не важно.

Но однажды, когда я бесцельно сижу на кухне, пью чай и кручу в руке пистолет, раздается звонок в дверь. Он заставляет меня встрепенуться. Я встаю и тихо направляюсь к входной двери. Заглядываю в глазок и застываю на одном месте. В подъезде стоит Илья.

Руки тут же начинают дрожать, а ноги слабеют. Я боюсь открывать, но звонок повторяется. Тогда я все же поворачиваю ключ в замке и открываю дверь.

— Что ты тут делаешь? — Тихо спрашиваю его.

— Да вот, пришел задать тебе вопрос. Впустишь?

— Тебе нельзя тут находиться, это опасно для тебя. Уходи.

— Обязательно уйду после того, как ты ответишь на один мой вопрос.

И не дожидаясь моего ответа, Илья силой распахивает дверь и входит. Я закрываю замок и смотрю на него в нерешительности. Хоть на улице и жаркое лето, меня знобит, поэтому я кутаюсь в шерстяную кофту. Голову я не мыла уже несколько дней, поэтому волосы завязаны в небрежный пучок. Косметики на лице нет.

Мой небрежный вид очень контрастирует с внешним видом Ильи. Он как раз-таки одет с иголочки. И совсем не похож на человека, которого таскают по судам.

Он смотрит на меня с вызовом.

— Ты сделала это, потому что тебе меня жалко, да? — Спрашивает с издевкой.

— Что? — Я не понимаю, о чем он.

— Почему ты не сдала меня им полностью? Пожалела меня, да? Мне не нужна твоя жалость, Ксюша, — цедит со злостью сквозь зубы.

— Илья, я не понимаю, о чем ты говоришь.

Он нервно смеется.

— Ну ты ведь нарыла на меня полную информацию, что я вывел из России миллиард. Так почему ты не отдала им полный компромат на меня? Зачем пожалела? Знаешь, я требую, чтобы ты отдала им все.

Я недоуменно на него смотрю.

— Я отдала на тебя полное досье, Илья. Иначе бы тебя убили. Я бы не стала что-то скрывать, рискуя твоей жизнью.

Он снова смеется.

— Но, как видишь, я не мертв и не в тюрьме. Потому что правоохранительные органы узнали о выводе из России только 50 миллионов рублей. Это далеко не миллиард, поэтому отмазаться удалось очень легко. И я снова спрашиваю тебя: зачем ты меня жалеешь? Я ведь разрушил твою жизнь, убил нашего ребенка, навсегда лишил тебя возможности еще иметь детей.

Я ничего не понимаю. Я ведь отдала Терентьеву все документы, которые были в сейфе Ильи за камином.

— Я не знаю, как так вышло, Илья. Я отдала на тебя все, что у меня было. А теперь, пожалуйста, уходи. Тебе слишком опасно тут находиться.

— Да уж куда опаснее.

И вместо того, чтобы идти на выход, он идет в глубь квартиры. Заходит на кухню и явно видит на столе пистолет.

— О, а это для кого? Ты знала, что я приду и ждала меня?

Я иду на кухню. Илья стоит с оружием в руке и задумчиво его вертит. В сейфе Тока за камином тоже был пистолет, но не думаю, что он реально умеет им пользоваться.

— Илья, положи, пожалуйста, на место. Это слишком опасно для тебя.

— Я, по-твоему, настолько тряпка и тюфяк, что не умею даже пистолетом пользоваться? — Его слова звучат с обидой и сарказмом.

Он начинает подкидывать оружие в воздухе. И мне это не нравится.

— Илья, пожалуйста, не надо. Оставь пистолет.

Клянусь, если он сейчас не прекратит с ним играть, я заберу у него оружие силой. И он, естественно, не прекращает. Когда пистолет очередной раз в воздухе, я делаю резкий выпад и перехватываю его у Ильи.

— Ого, вот это у тебя реакция.

— Меня этому специально обучали. Илья, уходи. Тебе нельзя находиться рядом со мной.

Но он никуда не собирается. По-хозяйски разваливается на стуле, берет кружку с моим недопитым чаем и делает глоток.

— Ммм, мой любимый с бергамотом и лимоном.

Он сидит у окна, и мне это не нравится.

— Илья, отсядь от окна хотя бы.

— Зачем? — Удивленно на меня смотрит.

— Затем, что если с крыши дома напротив за мной наблюдают, то тебя сейчас видно. И снайпер легко может выстрелить тебе в голову. Пересядь, пожалуйста, на другой стул.

Он делает еще глоток из моей кружки и поудобнее устраивается на стуле.

— Не, мне тут нравится.

Я уже теряю терпение. Зачем он намеренно напрашивается на неприятности?

— Илья, зачем ты пришел?

— Я пришел сказать, что не нуждаюсь в твоей жалости. Сдай меня им по полной. Более того, я требую этого.

Я лишь вздыхаю.

— Я сдала тебя, Илья. Я отдала полное досье на тебя. Все, что нашла в твоем сейфе за камином. У «Росстроя» на тебя полный компромат с выводом из России 950 миллионов рублей.

Он начинает смеяться.

— А как ты узнала про сейф за камином?

— Очевидно ведь, что самое секретное и дорогое ты прячешь в месте, которое связано с твоей сестрой. Я ощупала портрет на стене и обнаружила кнопку. У тебя же узнала дату смерти и день рождения твоей сестры. А потом сняла отпечатки пальцев с твоей кружки. Илья, я профессиональная шпионка.

Ток пристально смотрит мне в лицо и медленно качает головой.

— Ты гребаная психопатка, Ксюша. Ты исчадие ада. — Он выплевывает каждое слово со злостью.

— Я стала такой из-за тебя. Ты сломал мою жизнь.

— Так сломай теперь мою! Давай, Ксюша, я заслужил! Выстрели в меня из этого пистолета! Ты же так долго мечтала о моей смерти. — Он очень эмоционально выкрикивает каждое слово. Он зол. Чертовски зол.

Я качаю головой.

— Больше нет, Илья.

Снова смеется.

— Мне не нужна твоя жалость.

— Это не жалость, Илья.

— А что?

Я пожимаю плечами.

— Любовь.

Ток горько хмыкает.

— Ты не способна на это чувство. Ты беспощадная машина. Ты бесчувственный робот. Ты чокнутая психопатка.

Его слова больно режут по сердцу. Он говорит правду, но мне неприятно ее слышать от него. Именно от него. От любого другого человека мне было бы все равно. Но не от Ильи.

На глаза наворачиваются слезы, и он их видит. Скептически машет рукой.

— Ой, вот только не надо этих искусственных слез. Ты хорошая актриса, но твоим слезам я больше не верю.

— Илья, уходи немедленно.

Но он не собирается никуда уходить. Отвлекается от моего лица и проводит глазами по кухне.

— А почему ты не сделаешь тут ремонт? Ты же миллионерша.

Я теряю терпение.

— Потому что я 12 лет не живу в этой квартире, Илья. Она все эти годы стояла закрытой. У меня другая квартира, в которой я живу.

Он удивленно вскидывает на меня взгляд.

— И где твоя квартира?

— На противоположном конце Москвы.

Он задумывается.

— Мы сейчас на юго-западе города. Значит, твоя квартира на северо-востоке?

— Я не скажу тебе.

— Почему?

— Потому что это опасно для тебя — знать, где я живу.

Ток тяжело вздыхает и закатывает глаза.

— Да что ты все заладила «опасно, опасно». Ну убьют меня. И пускай. Мне уже по фиг.

— Мне не по фиг. Поэтому я прошу тебя уйти.

Илья не успевает ничего мне ответить, потому что раздается звонок в дверь. Я резко дергаюсь, Илья тоже. Мы переглядываемся.

— Ты ждала кого-то? — Тихо спрашивает.

— Нет. Это, наверное, соседка Любовь Павловна. Она периодически ко мне обращается то за солью, то за сахаром.

Звонок повторяется более настойчиво. Я смотрю Илье ровно в глаза, настраиваю голос на нужную интонацию и использую прием убеждения.

— Илья, сиди на кухне и не выходи.

Он послушно кивает головой. Я кладу пистолет на столешницу и иду к входной двери. Но когда я смотрю в глазок, в моих жилах стынет кровь.

Потому что я вижу Шанцуева.

Я не спешу открывать. Так и стою у двери в нерешительности. Еще и Илья на кухне.

— Ксюшенька, открывай, я знаю, что ты там, — слышу его голос через дверь.

Вся надежда на то, что Илья будет послушно сидеть на кухне и не высовываться. И как хорошо, что Ток не потрудился разуться.

Я поворачиваю замок и открываю дверь. Шанцуев как всегда в шляпе, темных очках и сером плаще. Хотя на дворе середина лета.

— Чем обязана, Иосиф Валерьянович?

— Давно не виделись, Ксюшенька. Соскучился по тебе. Позволишь войти внутрь?

Я пропускаю его в квартиру. Закрываю за ним дверь и веду в гостиную.

— Если ты не возражаешь, я не буду раздеваться.

— Не возражаю.

Он проходит в комнату и с любопытством ее оглядывает.

— А тут совсем ничего не изменилось за 30 с лишним лет. Ты ведь знаешь, что я подарил эту квартиру твоим родителям, когда они поженились?

— Нет, я не знала.

— Да, это был мой свадебный подарок для Танюши и Сережи.

Мне это очень не нравится. Значит, квартира напичкана жучками и, возможно, Шанц знает, что Илья сейчас тут. Но я не должна выдать свое смятение.

— Вы что-то хотели от меня, Иосиф Валерьянович?

Он вздыхает, медленно обходя комнату и продолжая ее рассматривать.

— Не я, Ксюшенька, а Родина. Видишь ли, ты снова нужна ей.

— В каком смысле? — Я, конечно, понимаю, что он имеет ввиду. Но до последнего не хочу в это верить.

— Родина дала тебе немножко отдохнуть, можешь считать это отпуском. Но теперь снова пора браться за работу. Страна нуждается в своих героях. И в тебе в особенности.

— Вы же отпустили меня, — хмыкаю.

— Я-то тебя отпустил. Но разве я что-то решаю? Нет, моя дорогая. Решает система. И она тебя никуда не отпустила. — На этих словах он ухмыляется и смотрит мне прямо в глаза. — Ксюша, девочка моя, ты должна продолжить благую цель, которую однажды выбрала. Я уверен, что твои родители очень бы тобой гордились. Ты — дочь великих людей, героев.

— Которых вы убили.

Он начинает тихо смеяться.

— Это тоже не от меня зависело.

— А от кого?

— Ксюша, ну ты же прекрасно понимаешь, что я всего лишь часть системы. Да, я многое решаю. Но я — не система.

— Иосиф Валерьянович, вы зря пришли. Я больше не буду работать в разведке. И вы меня не заставите.

Он тяжело вздыхает.

— Моя дорогая Ксюша, ты же хочешь, чтобы твой горячо любимый Илья счастливо жил? — Я цепенею от этих слов. И понимаю, что Ток на кухне тоже их прекрасно слышит. — Но счастливая жизнь твоего возлюбленного имеет цену. И ее цена — твое возвращение на работу.

Шанцуев смотрит мне ровно в глаза, а через них в душу. В горле образовывается ком, но эта тварь не увидит моих слез. Я медлю несколько секунд.

— Какое у меня задание? — Выдавливаю наконец из себя.

Он довольно улыбается.

— Молодец, Ксюша, ты очень умная девочка. Нужно лететь в Буэнос-Айрес, там пройдет двусторонняя встреча министра обороны США и министра обороны Аргентины. Нужно проникнуть на закрытые переговоры. Предположительно они будут обсуждать закупки оружия Аргентиной у США. После этих переговоров нужно ликвидировать министра обороны Аргентины. Его потенциальный преемник против закупок оружия у Америки, и нам это выгодно.

— Хорошо. Когда?

— Через две недели. Завтра с утра возвращайся в штаб, где получишь полную информацию, а также новую личность.

— Слушаюсь, товарищ генерал-майор.

Я вижу, что Шанцуев хочет развести губы в довольной улыбке. Но он не успевает это сделать.

Потому что Илья за его спиной спускает курок.

Глава 15. Друг


Шанцуев валится на пол лицом вниз, и его серая шляпа на голове тут же становится красной. Я в ужасе поднимаю взгляд с его тела на Илью. Ток медленно опускает руку с пистолетом и смотрит мне прямо в глаза.

В них нет страха, в них нет паники. Лишь твердая решительность. Он сделал это осознанно, четко отдавая себе отчет в своем поступке.

— Илья… — в ужасе хриплю я. — Что ты наделал??? Мы теперь трупы! Это же генерал-майор! Ты даже представить себе не можешь, каким будет наше наказание!

Но Ток не разделяет мой ужас. Он абсолютно спокоен.

— Я освободил тебя, Ксюша.

Я резко мотаю головой.

— Нет! Ты не понимаешь, что ты сейчас наделал! — Слезы градом текут по моему лицу, а руки трясутся. — Илья, нам не простят этого. Ты даже не представляешь, что с нами теперь будет.

— Давай избавимся от тела.

— Это ничего не даст! За мной следят, за тобой тоже! И даже за Шанцуевым тоже следят! Верхушка быстро узнает, куда он ходил и откуда уже не вышел. А также, кто с ним еще был!

— Давай уедем за границу. Прямо сейчас.

— Я невыездная! У меня конфисковали загранпаспорт, когда я уходила из разведки!

Илья беспомощно бьет кулаком по ноге.

— Черт!

Я начинаю в панике метаться по комнате, думая, что теперь делать. От тела надо избавиться. Вот только поможет ли это? Шанцуев завтра не придет на работу, и его начнут искать. И быстро поймут, в каком именно месте он пропал.

— Илья, — начинаю я, стараясь успокоиться. — Поднимайся на крышу дома, пройди ее всю и спустить в последний подъезд, чтобы выйти из него. А потом бери загранпаспорт и уезжай из России в любую страну, с которой наше государство не дружит, чтобы тебя не экстрадировали по запросу. А я избавлюсь от тела и попробую искупить вину за это убийство.

— Что? Я без тебя никуда не поеду! И каким еще образом ты собралась искупить вину?

— Каким-каким? Отрабатывать буду!

Он смотрит на меня в недоумении.

— Илья, сейчас самое верное решение — это тебе уехать. А я поеду в штаб и буду договариваться. В худшем случае меня убьют, в лучшем случае заставят отработать. Но это уже не так важно. Я не боюсь умереть. Поэтому, пожалуйста, Илья, просто уедь сейчас из страны. У тебя есть на это несколько часов.

Я тяжело дышу, меня всю трясет. Илья тоже стал нервничать.

— Я не оставлю тебя одну с этим. Я не уеду без тебя.

— Илья, — я стараюсь применить прием убеждения собеседника. — Мне уже терять нечего, у меня все равно жизни нет. А у тебя она есть и еще может быть. Не за чем губить и твою жизнь тоже. Уезжай из страны немедленно.

Но или я что-то делаю не так, или у Тока уже иммунитет к моим приемам убеждения, но он не двигается с места. Все так же продолжает стоять с пистолетом в руке и смотреть на меня.

— Я никуда не поеду.

Я накрываю лицо ладонями и опускаюсь на диван. У меня ни идеи, что сейчас делать. Нет, я, конечно, могу избавиться от тела, вот только это не просто чье-то тело, а Шанцуева, генерал-майора. И самый поздний срок, когда его хватятся — завтрашнее утро. А то могут хватиться и сегодня. И наверняка он сюда не тайно пришел. Нужные люди были осведомлены, что он собирался меня вернуть.

Я продолжаю беспомощно сидеть на диване, Илья продолжает стоять в стороне и смотреть то на меня, то на тело, вокруг которого уже разлилась лужа крови. На лице Тока по-прежнему нет сожаления, паники или страха. Он по-прежнему не жалеет о своем поступке.

Время идет. Илья уже опустился на диван рядом со мной и в задумчивости крутит пистолет.

— Уезжай, пожалуйста, прошу тебя, — я уже умоляю его со слезами на глазах.

— Нет, — коротко отрезает и даже не смотрит на меня.

— Зачем ты вообще это сделал???

— Чтобы освободить тебя. Это ведь он тебя всегда принуждал.

— Он не принуждал, а один раз завербовал меня! И он не может освободить меня, это может сделать только система.

Он резко поворачивает ко мне голову.

— Что такое — система? Почему и ты, и он говорили о ней, будто это какой-то Бог!

— Система — это группа людей, самая верхушка, которые принимают окончательные решения. И это даже не Шанцуев, хотя у него было большое влияние и статус. Но он не окончательная фигура, есть выше. И это не один человек, их много! И Шанцуев верно им служил и был им нужен! Илья, ты даже не представляешь, что с тобой сделают теперь. Тебе срочно нужно уезжать.

— Я никуда не поеду.

Я снова накрываю лицо ладонями. Единственный выход из всей этой ситуации, чтобы спасти Илью — это прийти сейчас в штаб и взять всю вину на себя. И нужно будет в лепешку расшибиться, чтобы поверили, что это я выстрелила.

Вот только я знаю, что не поверят. Потому что каждому разведчику известно, какие наказания могут быть за подобные поступки. Система знает, что разведчик не может такое сделать и быстро поймут, что я кого-то покрываю. И не трудно догадаться, кого именно.

Тупик.

Неожиданно слышится громкий удар, и я понимаю, что это кто-то выбил входную дверь в квартиру. Мы с Ильей даже не успеваем переглянуться и подскочить на ноги, как в комнату влетает… Терентьев. А с ним еще какой-то мужчина.

Петр Олегович смотрит то на нас с Ильей, то на тело Шанцуева. А у меня уже сердце оборвалось, потому что Илья по-прежнему сидит с пистолетом в руках, и они понимают, кто сделал выстрел.

Эта шестерка Шанца прискакала не просто так. И теперь точно конец.

— Да чтоб тебя, Петя! — Со злостью начинает спутник Терентьева. — Это же Шанцуев! Мать твою, генерал-майор! Ты во что меня впутал сейчас!?

— Коля, успокойся, — цедит стальным голосом Терентьев. — Это дочь Беркутов. Мы должны помочь хотя бы в память о Сереже и Тане.

Коля резко осекается и поворачивается ко мне. Пристально смотрит мне в лицо.

— Ты дочь Беркутов?

— Да.

Я отвечаю дрожащим голосом. Я вообще не понимаю, что сейчас происходит. Мужчина продолжает меня рассматривать с искренним любопытством.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Значит так, Ксюша, Илья, — решительно обращается к нам Терентьев. — Вы немедленно должны отсюда убраться. Я все сделаю и переговорю с кем надо, чтобы вас не тронули. Шанцуев уже давно всех достал и от него уже давно хотели избавиться. Просто вы это сделали чуть раньше, чем планировала система. Он еще какое-то время был нужен.

Я в недоумении смотрю на Терентьева и не двигаюсь с места. Он делает ко мне несколько решительных шагов, хватает за руку и оттаскивает в сторону. Начинает быстро шептать:

— Ксюша, твой папа был моим самым лучшим другом. Мы с ним в одном детском доме выросли, нас с ним вместе потом завербовали. Мы с ним вместе служили, вместе ездили на задания. А когда ты родилась, твои родители попросили меня тебя покрестить. Так что я еще и твой крестный папа. Я отдал на Илью лишь кусок компромата, чтобы усыпить бдительность Шанцуева. Но не помогло, он все равно пришел за тобой.

Его слова доходят до меня сквозь пелену.

— Как вы узнали, что он тут? — Спрашиваю севшим голосом.

— Люба позвонила.

— Кто? — Я не сразу понимаю.

— Любовь Павловна, соседка твоя. Она из наших, но давно на пенсии уже. Я попросил ее приглядывать за тобой. Сначала она позвонила и сказала, что к тебе пришел Илья. А потом позвонила второй раз и сказала, что пришел Шанцуев. И я приехал так быстро, как смог.

Шокирующая информация валится на меня словно кирпичи на голову. Я просто смотрю в упор на Терентьева и недоуменно моргаю глазами.

— Ксюша, — начинает тихим, но жестким голосом. — Илье ничего не грозит. Я уничтожил весь компромат на него. С телом я сейчас тоже разберусь. Но вы с Ильей должны отсюда немедленно уйти. И тебе в эту квартиру лучше никогда не возвращаться. Этот дом строился для разведчиков, им тут выдавали квартиры. Потомки многих из них уже продали жилье и тут живут в том числе обычные люди, но еще много и наших осталось. Люба, например. Она своя, ей можно доверять. Но не все тут такие, как она. — Петр Олегович переводит дыхание, а потом продолжает. — И еще важный момент. Ты избавилась от Шанцуева, но не от системы. Илье по-прежнему опасно находиться возле тебя. Я попробую сделать, что в моих силах, но ты сама понимаешь, что вряд ли тебя когда-нибудь отпустят по-настоящему. Хотя я попытаюсь, чтобы отпустили.

— Я знаю, что меня никогда не отпустят.

Он крепко меня обнимает и хлопает по спине.

— Давай, девочка моя. Твои папа и мама не хотели, чтобы ты была в разведке. Поэтому и попытались уйти из нее накануне твоего совершеннолетия, но эта тварь не дала им. А Таня еще и беременна была. Твои родители всегда хотели второго ребенка, но боялись. Не хотели, чтобы их детей постигла та же учесть. — Он отстраняется от меня и слегка встряхивает за плечи. — Давай, Ксюша, соберись.

Я делаю глубокий вдох и быстро киваю ему головой. Выхожу из гостиной и бегу в свою комнату, Илья идет следом за мной. Я быстро переодеваюсь, не глядя на него.

— Что он тебе сказал? Кто это вообще?

— Друг моих родителей. Он все уладит, но мы должны уйти.

Я выбегаю из комнаты мимо Ильи и направляюсь в ванную. Там я отодвигаю тайник родителей, беру свой паспорт и деньги.

— Давай пистолет, — говорю Илье. Он последовал за мной и в ванную. При этом продолжает держать в руках оружие.

— Зачем? — Недоверчиво спрашивает.

— Затем, что мне нужно избавиться от него!

И не дожидаясь ответа Ильи, я выхватываю у него из рук пистолет. Бросаю в сумку последние нужные мне вещи и перед выходом еще раз захожу в гостиную. Терентьев тихо говорит с кем-то по спецсвязи. Видит меня и отключает звонок.

— Спасибо вам, Петр Олегович, — говорю со слезами на глазах.

— Не за что, Ксюша. Я должен был уберечь тебя от всего этого раньше, но Шанцуев, как чувствовал, что я могу помешать тебе пойти в разведку и отправил меня тогда на полгода в Японию. А когда я вернулся, обнаружил тебя уже в школе шпионок. Приглядывал всегда за тобой со стороны и в «Росстрой» тебя специально затащил, чтобы ты была под моим присмотром. Но больше нам с тобой лучше не встречаться. За Шанцуева не переживай. Его и так хотели убирать, потому что стал слишком сильно качать свои права. И за Илью своего не бойся, компромата на него больше никакого нет, я сжег все бумаги. Но помни, что ты по-прежнему не свободна. И неизвестно, станешь ли. Поэтому тебе все так же нельзя ни с кем сближаться. Это будет опасно для них.

— Да, я все понимаю.

Терентьев еще раз меня обнимает. Подходит ко мне и Николай.

— Твой отец спас мне жизнь на одном из заданий. Так что я Сережин должник.

И не дожидаясь моего ответа, он тоже меня обнимает. Илья стоит в прихожей и наблюдает все это со стороны. Хорошо, что и Петр Олегович и Николай говорят тихо, так что Ток ничего не слышит.

Мы с Ильей молча выходим из квартиры и вызываем лифт. Открывается дверь напротив и в подъезд выглядывает Любовь Павловна. Она смотрит с широкой улыбкой.

— Спасибо вам, — говорю ей.

— Не за что, Ксюша. Надеюсь, больше не увидимся. Не за чем тебе сюда приходить. А квартиру я закрою и присмотрю, не переживай. У меня есть дубликат ключей. Еще твоя мама мне давала, чтобы я приглядывала за тобой школьницей, когда они с Сережей уезжали на задания.

Все чудесатее и чудесатее. У меня уже даже нет сил удивляться.

Приезжает лифт, мы с Ильей заходим и я напоследок машу рукой старушке. Мы едем в тишине. Так же молча выходим из подъезда. Я направляюсь к своей машине, Илья идет за мной. Когда я останавливаюсь у водительской двери, я поворачиваюсь к нему.

— Компромат на тебя уничтожен, тебе больше ничего не грозит. За Шанцуева тоже не переживай, этот мужчина все уладит.

— Кто он?

— Разведчик, руководитель службы безопасности «Росстроя» и друг моих родителей. Я не знаю, какое у него звание и как он вышел на гражданку, но очевидно, что он по-прежнему имеет связи с системой. Потому что у нас «бывших» не бывает. Он был моим начальником в «Росстрое», и ему я принесла компромат на тебя. Он отдал правоохранительным органам только информацию о 50 миллионах, чтобы усыпить бдительность Шанцуева, но не помогло. Остальную информацию на тебя он сжег. Тебе больше нечего бояться, Илья. Твоя жизнь в безопасности.

Он смотрит на меня в нерешительности.

— А твоя? Ты теперь свободна? — И мне на секунду кажется, что он задает этот вопрос с надеждой в голосе.

— К сожалению, нет, Илья. Вряд ли я когда-то буду свободна. Я избавилась от Шанцуева, но не от системы. И тебе по-прежнему опасно находиться возле меня. Вообще всем людям опасно находиться возле меня. Так что лучшее, что я могу для тебя сделать — это исчезнуть из твоей жизни. Прощай, Ток.

Я снимаю машину с сигнализации, открываю дверь, бросаю на пассажирское сиденье сумку и уезжаю, оставляя Илью одного на тротуаре.

Через час я уже приезжаю к себе домой. У меня просторная четырехкомнатная квартира в Сокольниках возле парка. Свежий ремонт в пастельных тонах, отлично оборудованная кухня, потому что время от времени я люблю развлекаться готовкой экзотических блюд, большая гардеробная с множеством красивой одежды. Я накупила ее ровно год назад, когда ушла из разведки.

Работая шпионкой, нужно одеваться максимально неприметно. Но после ухода я смогла оторваться и потратила не один миллион на дизайнерские шмотки. Не знаю, зачем я это сделала. Мне некуда их носить. Да и зачем мне одной большая четырехкомнатная квартира я тоже не знаю. Хватило бы и однушки.

Но все же я люблю свой дом. Я не была тут с того самого февральского дня, когда поехала в родительскую квартиру для миссии с Ильей. Когда я у него жила, то приезжать к себе у меня не было надобности. Да и времени. Хоть я и не работала, но дела все равно были. В основном наши с ним бытовые хлопоты. Теперь мне осталось только жить этими счастливыми воспоминаниями. Прокручивать в голове все наши моменты, ночи, его признания в любви. И так до конца моих дней.

На следующий же день я избавляюсь от пистолета. Тщательно вытираю его от отпечатков, разбираю по деталям и выбрасываю их в разных местах. Дома у меня есть свой пистолет в моем тайнике. Туда же я положила и паспорт со своим настоящим именем.

Мои дни такие же, как были в родительской квартире. Только там я ходила к Новодевичьему монастырю, потому что он был в пешей доступности, а тут хожу в Сокольнический парк. Идут дни, наступает сентябрь, а ко мне так никто и не вломился с обвинениями или попыткой меня убить. И я делаю вывод, что Терентьев действительно все уладил.

Постепенно я начинаю социализироваться. Иногда надеваю красивую одежду, делаю макияж и прическу и еду гулять в центр. Хожу по ГУМу, ЦУМу, улочкам центра. Иногда захожу в рестораны. Да, я все еще часть системы, но все же уже не в разведке, поэтому мне можно вести социальную жизнь. Просто не сближаться ни с кем, не любить никого.

Я хожу в кино, в театры, на выставки. Пару раз сходила в ночной клуб, где протанцевала до утра. Иногда от скуки наношу на лицо профессиональный грим и меняю свой облик. Но это я делаю не часто. Все-таки я хочу быть собой, Ксюшей.

Все больше и больше меня посещают мысли о том, чтобы уехать во Владивосток и начать там все сначала, насколько это возможно в моем случае. Открыть ресторан или какой-нибудь магазин, как я этого и хотела, и плавать на лодке по Японскому морю. Ни в коем случае ни с кем не сближаться, вести закрытый образ жизни, но хотя бы чуть-чуть похожий на тот, о котором я мечтаю. Москва — мой родной город, но точно не мое самое любимое место в мире. К тому же здесь меня ничего не держит.

Но все же по какой-то причине мне тяжело принять решение о переезде. Наверное, все-таки я хотела бы переехать во Владивосток, будучи полностью свободной, чтобы усыновить ребенка и завести там друзей. Может быть, даже выйти замуж. Не за Илью, а за кого-нибудь другого, кто не знает меня настоящую и кому я не принесла горя. Илья заслуживает другую девушку, хорошую. И которая сможет ему родить.

Но, увы, мне не видать свободы, а жизнью «наполовину» я и в Москве жить могу. Так что Владивосток так и останется моей мечтой.


Это был хмурый сентябрьский день. Я шла по Тверской, смотря в мрачное серое небо. Скоро ливанет дождь, а я без зонта. На широком тротуаре очень много спешащих прохожих и туристов, их лица смешиваются в единое месиво. Да я и не смотрю на их лица, мне они ни к чему.

Вдруг со всей силы на меня налетает какой-то парень. От неожиданности я теряюсь, но очень быстро прихожу в себя. Вот только все равно поздно, потому что прохожий уже скрылся в толпе. Я застываю на одной точке и чувствую, как внутри все холодеет от ужаса. Потому что знаю, что мне только что отправили послание. Я засовываю дрожащие руки в карманы пальто и в одном из них действительно нащупываю бумажку, которой раньше не было. У меня подкашиваются ноги и бешено стучит сердце, когда я ее разворачиваю.

А потом я и вовсе начинаю рыдать посреди тротуара, согнувшись пополам. Потому что я читаю всего два слова:

«Ты свободна».

Глава 16. Свободная жизнь


Первый месяц после получения послания я еще продолжаю жить такой же жизнью, как и раньше. Мне все еще не верится, что меня отпустили на самом деле. А вдруг кто-то так надо мной пошутил? Или вдруг система передумает меня отпускать?

Но однажды в «Макдональдсе» на Пушкинской, когда я выбрасывала мусор с подноса в урну, ко мне подошла моя подруга по разведке Ася.

— Поздравляю, Ксюха, — говорит мне, не шевеля губами. Этому нас тоже учили. — Ты теперь свободный человек.

— Откуда инфа? — Так же, не шевеля губами, спрашиваю ее.

— Ты же знаешь, с кем я сплю. От него и узнала.

Ася уже довольно продолжительное время является любовницей одного из руководителей штаба. Поэтому у нее всегда было привелегированное положение. Многие девушки-шпионки, как узнали, с кем Ася спит, стали набиваться к ней в подружки, но не тут-то было. Ася дружила только со мной и Верой — потому что мы вместе были в школе шпионок и поддерживали друг друга, как могли, в этом аду.

— Мне до сих пор не верится. Это правда?

— Правда.

— Спасибо. Прощай, Ася. — Говорю ей и разворачиваюсь, чтобы уйти. Нам нельзя долго находиться рядом.

— Прощай, Ксюша. И спасибо за смерть этой твари, — тихо говорит мне вслед.

Я ничего ей не отвечаю. У Аси тоже были свои счеты с Шанцуевым. Он однажды отправил ее на заведомо проигрышное задание, где ее просто каким-то чудом не поймали. Именно после этого она согласилась стать любовницей одного из руководителей штаба, чтобы больше с ней Шанцуев такие фокусы не выкидывал.

Ася не сказала этого, но я знаю, что она пришла ко мне попрощаться навсегда. Значит, придет и Вера. Осталось дождаться подруги и после этого можно уезжать.

Вера встала возле меня в очереди в туалет в торговом центре.

— Мои поздравления, Ксюша, — также говорит, не шевеля губами, и роется в сумке.

— Спасибо, Вер.

— Мне будет очень тебя не хватать. Но проживи эту жизнь за нас всех.

— Я постараюсь.

— И спасибо за Шанца. Вместо него сейчас более адекватный персонаж.

— Кто?

— Фамилия Терентьев.

Я тяжело сглатываю.

— Он знал моих родителей.

— Да, Ася мне рассказала, что это он тебя отмазал. Но вместо тебя ему самому пришлось вернуться. Хоть и с большим повышением, но все же вернуться.

Подошла моя очередь заходить в кабинку.

— Прощай, Вера.

— Прощай, Ксюша.

После встречи с подругой, я приезжаю домой и со спокойной душой покупаю себе билет в один конец до Владивостока.

Билет в мою новую жизнь.

Я не еду к Илье и не пытаюсь с ним связаться, хотя нам уже можно быть вместе. Я не та девушка, которая нужна ему. Слишком много крови на моих руках и слишком много грехов на моей душе. Он достоин другой девушки, хорошей, честной, которая никогда его не обманывала и никогда его не предавала. И он достоин девушки, которая сможет родить ему ребенка.

Но, увы, эта девушка не я.

К тому же вряд ли он уже сам хочет со мной быть после того, как узнал, кто я на самом деле. Я хорошо помню, как в своем кабинете он сказал мне «Убирайся из моей жизни», а потом на кухне в родительской квартире называл меня чокнутой психопаткой и исчадием ада.

Я не сержусь на него за эти слова. Он говорил правду. Я не достойна такого прекрасного мужчины, как Илья.

Во Владивостоке я себе на первое время снимаю квартиру в центре города. Присмотрюсь, обживусь, а потом куплю. А, может быть, я и вовсе куплю себе не квартиру, а дом где-нибудь на берегу Японского моря. А во Владивосток буду ездить на машине.

Первое время в городе я ничего не делаю. Целыми днями гуляю, хожу в местные рестораны и бары. Больше всех мне понравился бар «Мумий Тролль», который принадлежит солисту известной одноименной группы.

Но, к сожалению, уже середина октября, и море каждый день штормит, так что поплавать на яхте или покупаться нельзя. Но я нашла другое развлечение. Я купила машину и катаюсь по всему Приморскому краю. Здесь просто невероятная природа.

Но постепенно неизведанных мест становится все меньше и меньше, и я начинаю задумываться о каком-нибудь занятии. Открыть свой бизнес я пока не решаюсь. Одно дело мечтать о нем, а совершенно другое дело реально его открыть. К тому же я еще недостаточно хорошо знаю предпочтения местных жителей. Наверное, мне сначала следует пожить тут хотя бы пару лет, а потом уже принимать решение о собственном деле.

В итоге я устраиваюсь преподавателем английского в языковую школу. Среди моих студентов как дети и подростки, так и взрослые. Коллектив преимущественно женский и на удивление очень приятный. Я и сама не замечаю, как сближаюсь с коллегами.

Сначала я общаюсь с ними только в рамках работы, потом начинаю ходить вместе с ними на обед, а потом и после работы мы куда-нибудь отправляемся нашим дружным коллективом. Особенно хорошо мне удается найти общий язык с 27-летней Леной. Она недавно рассталась с парнем, спустя четыре года отношений, и сейчас находится в таком состоянии, когда с одной стороны хочется нового парня, а с другой стороны хочется отдохнуть.

— Короче, Ксюш, я решила, что просто буду ходить на свидания для поддержания своей самооценки, — говорит мне однажды за бокалом вина у нее дома.

Я лишь смеюсь.

— У тебя проблемы с самооценкой? Да ты ведь красотка!

Я говорю правду. Лена очень стройная, у нее свои длинные густые волосы светло-русого цвета и голубые глаза.

— Я знаю, что я красивая, — говорит с гордостью. — Но я хочу еще чувствовать, что кому-то нравлюсь. Мой бывший мне вообще комплиментов не делал.

— Никогда? — Удивляюсь.

Она задумывается.

— Ну как сказать. Если я у него спрашивала «Я красивая?», то он отвечал мне «Красивая». Но сам первый никогда мне это не говорил. — На ее лице появляется грустное выражение. — А какой тебе самый лучший комплимент делали, Ксюш?

Я грустно улыбаюсь и опускаю глаза на стол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Он называл меня своим космосом.

Я не смотрю сейчас на Лену, но чувствую, как ее лицо вытягивается в изумлении.

— Ого! Мне никогда в жизни никто не говорил таких слов. И почему вы расстались?

— Потому что между нами было очень много всего, что мешало нам быть вместе.

Подруга слегка барабанит по столу пальцами.

— Да, так бывает. Значит, не судьба. Но! — Она говорит это громко и поднимает указательный палец вверх. — Если все-таки судьба, то вы в итоге будете вместе. Знаешь, есть фраза «Возможно, через несколько лет, когда мы станем другими людьми, мы будем созданы друг для друга». Вот я в нее верю. Иногда люди просто встречаются не в то время.

— Тогда мы с ним дважды не в то время встретились.

Она удивляется.

— То есть, один раз вы с ним уже расставались?

— Нет. Он был моим одноклассником, мы сидели за одной партой. Но в школе у нас ничего не было. А потом встретились, спустя почти 12 лет. Но в итоге все равно расстались.

Подруга задумчиво отпила из бокала.

— Знаешь, судьба такая странная штука. Иногда она действительно сводит тебя во второй раз с человеком, с которым в итоге ты все равно не будешь вместе. Вот не понимаю, зачем это нужно. Как будто в первый раз человек не доиграл свою роль в твоей жизни, а потом возвращается, чтобы все же доиграть ее. И когда доигрывает, уходит.

— У тебя так было?

Она грустно кивает головой.

— Да, с моим первым мужчиной. Как будто судьба была мне лишиться девственности именно с ним.

— Расскажи.

— После школы я поехала учиться в Питер. Мне было 18 лет, я была невинна, наивна и глупа. Захожу в вагон метро и смотрю сидит симпатичный парень, а возле него свободное место. Дай, думаю, сяду рядом с симпатичным парнем. Клянусь, я не планировала с ним знакомиться. Я просто захотела рядом с ним сесть. И что ты думаешь? Через две остановки он ко мне поворачивается и спрашивает: «Девушка, не хотите сходить в кино?». Я опешила и на автомате отвечаю: «Нет, спасибо». Он стал мне еще что-то говорить, слово за слово, в итоге была уже моя остановка и мне надо было выходить. Он попросил у меня мой номер телефона. Я посомневалась, но все же дала ему. Он мне в этот же день позвонил и пригласил на свидание. Так как он все-таки был мне симпатичен, я согласилась и пошла. В итоге эти свидания у нас длились месяц, а потом он само собой захотел перевести наши отношения на новый уровень. Я, конечно, знала, что такое секс, но на тот момент даже не думала, что мне самой когда-то придется им заниматься. В итоге я испугалась и послала его.

Я забыла этого парня очень быстро, так как в итоге я даже и не влюбилась в него. Просто он был мне приятен и симпатичен, на этом все. Через пару месяцев после этого парня я без памяти влюбляюсь в другого. Безответно. В общем, эта моя больная любовь длилась аж целых два года, я умирала по этому парню, но вообще не была ему нужна. Про того парня из метро я напрочь забыла, как будто его вообще в моей жизни никогда не было.

И что ты думаешь? Однажды бессонной ночью в страданиях по своему возлюбленному я каким-то непостижимым образом совершенно случайно вспоминаю того парня из метро. Вот до сих пор не знаю, с чего вдруг он взялся в моей голове. Но вдруг я не просто его вспоминаю, но даже понимаю, что помню, как его звали. В итоге от скуки я решаю найти его во «Вконтакте». Когда нашла, так же от скуки написала ему сообщение типа «привет, помнишь меня?». Я была уверена, что он меня или не вспомнит, или вообще не ответит. Да мне и по фиг было, если бы не вспомнил или не ответил. Я написала ему от скуки.

Но неожиданно он вспомнил, ответил, у нас завязалась переписка. Где-то пару месяцев мы общались, а потом встретились просто так повидаться без каких-то планов. Но! В эту же первую встречу я-таки лишилась с ним девственности. Где-то года полтора у нас с ним был секс без обязательств в вялотекущем режиме, потом он предложил мне встречаться нормально, я согласилась, но в результате мы все равно расстались.

И, спрашивается, зачем он возвращался в мою жизнь, спустя два года? Чтобы просто лишить меня девственности, потому что не удалось сделать это в первый раз? То есть, мне судьба была лишиться девственности именно с тем парнем из метро? А если бы я не зашла в этот вагон? Или если бы рядом с ним не было свободного места, и я не села? Или если бы я просто его не заметила? В общем, вот такая вот история.

На мгновение у нас возникает молчание, а потом мы с Леной начинаем в голос смеяться.

— И что сейчас с тем парнем? — Спрашиваю сквозь смех.

— Понятия не имею. Он ушел из моей жизни. И я, кстати, так ведь его и не полюбила. Хотя тогда в метро он зацепил меня с первого взгляда.

Мы с Леной начинаем проводить еще больше времени вместе, к нам присоединяются и другие девчонки с работы. Также у меня завязывается дружба с некоторыми моими ученицами примерно моего возраста. Одна из них подбивает меня зарегистрироваться на сайте знакомств. Я долго сопротивляюсь, но в итоге поддаюсь. И вот у меня начинается череда свиданий.

Но чем больше я на них хожу, тем тоскливее мне становится. Вот я сижу в кафе перед очередным парнем, ем тирамису и пью кофе, а сама думаю:

«Не Илья».

Поэтому дальше третьего свидания у меня ни с кем не заходит. Мужчины сами сливаются, потому что когда мы видимся уже в третий раз, а я все еще уклоняюсь от поцелуев, они понимают, что со мной нечего ловить.

А я не могу, чтобы меня кто-то другой целовал. Я даже не позволяю им касаться меня. Сейчас март, еще холодно, и я строго слежу за тем, чтобы руки мои были в карманах. А поцеловаться с кем-то из них — это смерти подобно.

Не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть Илью. Надеюсь, что все-таки со временем смогу. Я хочу замуж, я хочу семью. А пока Ток в моей голове и в моем сердце, это невозможно. Надеюсь, что когда-нибудь я все-таки перестану сравнивать новых ухажеров с Ильей.

Наступает апрель, становится совсем тепло, и я перестаю ходить на свидания, потому что тогда каждый парень так и норовит взять меня за руку. Подруги мои недоумевают, почему у меня так ни с кем отношений и не сложилось. Лена-таки нашла себе нового парня и уже переехала к нему.

А у меня ощущения от новизны обстановки и образа жизни уже притупились и наступила самая настоящая депрессия. В какой-то момент я понимаю, что моя жизнь — это снова диван-потолок. Хоть я и хожу на работу пять дней в неделю, на самом деле я живой труп. Я разговариваю, смеюсь, но в душе у меня пустота.

Когда в мае уже совсем становится тепло, я выбираюсь к морю. Особенно мне нравится ездить на остров Русский. Я беру с собой плед, термос с чаем, пару бутербродов и целый день сижу на диком пляже и смотрю на воду. Иногда могу почитать какую-нибудь книгу, но не часто. В основном просто сижу и смотрю.

На острове Русский пляжи не особо оборудованы для купания. К тому же в мае вода еще холодная, поэтому людей нет. И мне нравится наслаждаться этим одиночеством в окружении дикой природы.

Так было и этим теплым майским днем. У меня хорошо натренирован слух, поэтому я сразу услышала шаги за своей спиной, но не придала им значения. Но неожиданно эти шаги приблизились ко мне вплотную и тогда я все же обернулась.

— Привет! — Кристина улыбается мне широкой улыбкой. — Далеко ты забралась, однако.

Я в изумлении на нее смотрю, а она, не спросив разрешения, по-хозяйски садится рядом со мной на плед. Осматривается вокруг.

— А тут очень красиво. Никогда не была во Владивостоке.

— Что ты тут делаешь? — Спрашиваю ее в изумлении.

Она поворачивает ко мне голову и снова улыбается.

— Да вот, подумала, что давно мы с тобой не виделись, не общались. Как твои дела?

Я все еще смотрю на нее во все глаза и пытаюсь поверить, что она мне не привиделась. Но вроде это действительно Кристина. На ней темно-синие джинсы, черная футболка и черные кеды. Я смотрю на ее талию. Тонкая, как у балерины. Совсем не поправилась после родов.

— Как ты меня нашла? — Я игнорирую ее вопрос про мои дела.

— Знаю одного хорошего частного детектива. Однажды он помог мне найти подругу. Вот я снова к нему обратилась, чтобы он нашел тебя.

— Но зачем???

— Затем, чтобы сказать, что Илье без тебя очень плохо, — улыбка с ее лица сходит, и оно сразу становится грустным.

— Со мной ему будет еще хуже.

— Не думаю.

Я вздыхаю и отворачиваюсь от ее лица к воде.

— Кристина, ты ничего не знаешь.

— Знаю, — она говорит это очень резко. — Илья все мне рассказал. Про то, кто ты на самом деле, зачем вернулась в его жизнь. Он рассказал, что тогда ты от него забеременела, но по вине Ильи потеряла ребенка и больше не можешь иметь детей. Он даже рассказал мне, что убил человека, который заставлял тебя вернуться в систему.

У меня внутри все цепенеет от ужаса.

— Кристина, тебе нельзя знать такое! Это слишком опасно для тебя!

— Но тем не менее я знаю, и это знание из моей головы уже не выкинешь.

Она говорит это абсолютно спокойно, будто не понимает, что простым людям нельзя владеть такой информацией.

— Господи, зачем Илья рассказал тебе это??? — Я в ужасе хватаюсь за голову.

— Мы с Илюшей родственные души, и у нас с ним нет секретов друг от друга.

А у меня внутри все только больше холодеет, когда я понимаю, что ведь Илья и Кристина не знают о том, что я теперь свободна. И, получается, она ко мне приехала, несмотря на то, что, по их мнению, мне до сих пор нельзя сближаться с людьми.

— Кристина, ты зря приехала, — сухо бросаю ей. — Я рада была повидаться с тобой, но тебе пора. И больше не ищи меня.

— Ну уж нет, моя дорогая. Я без тебя никуда не поеду.

Я тяжело вздыхаю.

— Что ты от меня хочешь?

— Я хочу отвезти тебя назад к Илье. За этим я и приехала.

— Нет, я не вернусь к нему.

— Ксюша, — она произносит мое имя очень строго, и это заставляет меня повернуть к ней голову. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не любишь Илью. Тогда я уйду.

— Я не буду этого говорить, потому что я его люблю. Я любила Илью в школе, и я люблю его сейчас. Но он заслуживает другой девушки. Не такой, как я. Начнем с того, что у Ильи могут быть свои дети. А я не смогу ему их дать.

— Тебе не кажется, что Илья лучше знает, кто ему нужен? Почему ты думаешь, что можешь решать за него? Если вы оба любите друг друга и хотите быть вместе, то я не вижу проблем для этого. А все эти преграды в твоей голове, ты сама себе их придумала.

Я снова отворачиваюсь к морю.

— Я не думаю, что Илья хочет со мной быть после всего. Я обманывала его, я предавала его. Я самая настоящая змея, которую он пригрел у себя на груди. Такое никогда не прощают.

— Ксюша, — Кристина мягко накрывает мою ладонь своей. — Ты думаешь, я бы бросила мужа и двоих маленьких детей, одному из которых еще нет года, и помчалась бы на другой конец земли, если бы Илья не хотел с тобой быть? Ты даже представить себе не можешь, в каком Илья сейчас состоянии. Мы с Максимом каждый день ездим его проведать, потому что я все время боюсь, что он себе пулю в лоб пустит. Ксюша, Илье без тебя очень-очень плохо. Ты нужна ему. Он любит тебя, несмотря ни на что.

В горле уже стал образовываться ком, и я отчаянно пытаюсь его проглотить.

— Это ему сейчас кажется, что я нужна ему. А потом это чувство притупится, а вот мое предательство так никуда и не денется. И Илья не сможет меня любить, помня, как я с ним поступила.

Кристина, тяжело вздыхает.

— Знаешь, я восемь лет жила и думала, что Максим меня бросил и предал. Я ощущала его предательство каждой клеточкой своего тела. Но при этом я все равно продолжала его любить. Так что, поверь мне, осознание предательства не помеха для любви.

Слова Кристины снова заставляют меня повернуть к ней голову.

— Максим предавал тебя? Но он ведь так тебя любит…

— На самом деле он меня не предавал, но я думала иначе. Максим попал в аварию, потерял память и в прямом смысле забыл меня. А я тогда улетела в Америку, и мой папа, который знал о наших с Максимом отношениях, решил скрыть от меня информацию об аварии, чтобы я не переживала. А когда я не смогла дозвониться до Максима, отец наврал мне, что он поменял номер телефона. Так я решила, что Максим меня бросил и вычеркнул из своей жизни. И из-за этого я не приезжала в Россию восемь лет, боялась встречи с ним. А когда все же приехала, я узнала правду, но было слишком поздно. У него была свадьба с другой девушкой. Он развелся с ней через год, но ребенок у них все равно родился. Вот так из-за одной маленькой невинной лжи моего папы мы с Максимом потеряли друг друга на девять лет.

Я не могу сдержаться и присвистываю.

— Ну, в итоге у вас хэппи-энд. Поздравляю!

— У вас с Ильей тоже может быть свой хэппи-энд.

Я мотаю головой.

— Разница между вашей ситуацией с Максимом и нашей с Ильей в том, что Максим тебя на самом деле не предавал, а я Илью предавала.

— Ты не предавала его, а спасала ему жизнь. Ксюша, Илья ради тебя убил человека. Да, это был очень плохой человек, но все же человек. Ты думаешь, Илья сделал бы это, не люби он тебя по-настоящему?

Я ничего ей не отвечаю. Снова отворачиваюсь к морю и смотрю на волны, которые поднимаются белой пеной. Какое-то время мы сидим в полном молчании, а потом Кристина неожиданно обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Ксюша, ты очень хороший человек и даже не смей думать о себе плохо. Илья рассказал мне, что ты два раза хотела его убить, но не сделала это из-за меня. Если бы ты действительно была жестокой и беспощадной, ты бы наплевала на чувства совершенно незнакомой тебе девушки.

Слезы уже потекли по моим щекам и я стала громко шмыгать носом. Неожиданно я почувствовала на своем плече и слезы Кристины.

— А ты-то чего ревешь? — Спрашиваю ее.

— Из-за вас с Илюшей. Я так хочу, чтобы вы были вместе и счастливы.

— Я же тебе никогда не нравилась.

— Это потому что я чувствовала в тебе двойное дно. Но сейчас его нет. Теперь ты настоящая, и я очень хочу побывать на вашей с Илюшей свадьбе. И, клянусь, я не уеду из Владивостока без тебя.

— Как тебя вообще Максим отпустил так далеко?

— У него не было выбора.

И мы с ней обе сквозь слезы засмеялись.

— Илья знает, что я во Владивостоке, и ты ко мне поехала? — Аккуратно интересуюсь у нее.

— Нет, я не сказала ему ни что стала тебя искать, ни что ты во Владивостоке, ни что я к тебе сюда поехала. Так что имей ввиду, что если меня не будет слишком долго, то Илья задастся вопросом, где я, и Максим не будет покрывать мою поездку. И тогда Илья сам сюда примчится.

Я слегка отстраняюсь от Кристины и вытираю лицо от слез.

— Давай, Ксюша, — она хлопает меня по плечу. — Нам уже пора. Наши мужчины ждут нас.

Она поднимается на ноги и помогает встать мне. Мы сворачиваем с ней плед и идем к моей машине. Кристина приехала сюда на такси. Мы едем в мою квартиру, и Кристина помогает собрать мне вещи. На следующий день я иду на работу и увольняюсь. Попрощавшись с новыми подружками, я возвращаюсь домой, мы с Кристиной берем мои чемоданы и едем в аэропорт. А через два часа вылетаем в Москву.

Кристину встречает Максим. Они довозят меня до моего дома, и девушка берет с меня честное обещание, что, как только я отосплюсь после перелета, сразу поеду к Илье домой. В самолете она мне рассказала, что Ток уволился из компании отца, сильно с ним из-за этого поругавшись. Сейчас он не работает и целыми днями сидит дома. В лучшем случае он ничего не делает, а в худшем случае он напивается. И еще Илья начал курить.

Через три дня после возвращения из Владивостока я окончательно прихожу в себя после смены часовых поясов, вот только сил поехать к Илье у меня так и не появилось. Что мне ему сказать при встрече?

Так проходят еще несколько дней. В итоге Кристина уже пишет мне сообщение:

«Съездила к Илье, а он все так же несчастен. Что-то я не поняла тебя, подруга…»

Ее обращение ко мне словом «подруга» очень польстило и заставило улыбнуться. Эта Снежная королева очень редко балует посторонних добрыми словами.

«Прямо сейчас собираюсь и еду к нему»

«Другое дело! Торопись, пока он еще трезвый»

И я действительно собираюсь и еду. Я не знаю, что я скажу ему при встрече. Я не знаю, что я сделаю. Пускай все будет, как будет.

Но когда я подхожу к входной двери, мой боевой запал снова выдыхается. И вот я уже десять минут мнусь с ноги на ногу и не решаюсь нажать звонок. Но в итоге все же заставляю себя это сделать, игнорируя разливающееся по телу чувство адреналина.

Илья открывает дверь почти сразу и при виде меня застывает на месте. Смотрит широко распахнутыми глазами и будто не верит, что видит меня.

— Привет, — тихо начинаю. — Мы можем, пожалуйста, поговорить?

— Да, конечно, проходи, — он торопится пустить меня внутрь.

Ток закрывает за мной дверь, а я в нерешительности останавливаюсь в гостиной и просто смотрю на него. Я понятия не имею, как начать разговор.

Но Илье не нужны слова. Он просто делает ко мне шаг и крепко обнимает, зарываясь лицом в моих волосах. Я обвиваю его шею и чувствую такой любимый запах моря. Только теперь еще с примесью сигарет.

— Я свободна, — шепчу ему и не могу сдержать слез.

Он шумно выдыхает и прижимает меня к себе еще сильнее. А потом начинает жадно целовать.

— Илья, — я слегка от него отстраняюсь, — ты сможешь когда-нибудь меня простить?

— Давно простил, моя милая. А ты сможешь меня простить?

— Давно простила, — я улыбаюсь ему сквозь слезы. — Но ты должен понимать, что я не могу иметь детей.

— Ксюша, мне не нужны дети, если они будут не от тебя. Я люблю тебя, несмотря ни на что.

— И я люблю тебя, Илья. Я очень-очень сильно тебя люблю.

Он снова меня к себе притягивает и крепко обнимает.

— Я жду от тебя еще кое-какие слова, моя милая.

Я расплываюсь в улыбке.

— Я согласна. Я миллион раз согласна стать твоей женой. Ксения Токарева — звучит ведь?

— Очень звучит. Я считаю это просто космическим сочетанием имени и фамилии.

Мы оба смеемся, а потом счастливый Илья подхватывает меня на руки и кружит по комнате.

И это наш с ним личный космос.

Эпилог


Илья проводит ладонью по моей обнаженной спине, привстает на локте и проходится дорожкой поцелуев по шее вверх к виску.

— Ты мой космос, — шепчет в ухо, и его горячее дыхание обжигает.

Я расплываюсь в улыбке и притягиваю его лицо для поцелуя.

— Я люблю тебя, — шепчу ему, когда мы размыкаем губы.

— Скажи это еще раз.

— Я люблю тебя, Ток. Безумно сильно люблю.

Он улыбается, как довольный кот, и подминает меня под себя. Целует мои ключицы, грудь, заставляя выгнуться от удовольствия. Только этот мужчина способен творить с моим телом подобные вещи и поднимать меня на седьмое небо одними своими прикосновениями.

Мы с Ильей проводим в кровати три дня, вылезая из нее только чтобы поесть или сходить в душ. Но даже туда мы идем вместе. Но на третий день к нам приходит осознание, что за окном есть внешний мир, а мы с Током — не единственные люди на земле. И нам надо что-то делать с нашей дальнейшей жизнью.

— Милая, ты знаешь, что я у тебя безработный? — Говорит Илья, когда мы с ним одеваемся, чтобы выйти на прогулку.

— Милый, я у тебя тоже безработная.

И мы с ним вместе смеемся.

— Ну а если серьезно, Илья, то какие у нас планы на дальнейшую жизнь?

Ток вздыхает.

— Я не хочу возвращаться в «Вижн-Строй». Меня достало это строительство. Оно вообще мне никогда не нравилось. И я тут подумал, что если я единственный сын, то это еще не значит, что я обязан заниматься семейным делом. Может, я чем-нибудь другим хочу заниматься. Чем-нибудь своим собственным.

— Например?

Илья подходит ко мне сзади, когда я застегиваю пуговицы на блузке, и обнимает за талию.

— Я хочу открыть свой ресторан. Как тебе такая идея?

— Отличная идея! — Я поворачиваюсь к нему.

— Правда?

— Да! Илья, ты же так любишь кухню и готовить. Давно бы уже открыл.

На его лице все еще читается сомнение.

— Я ничего не понимаю в ресторанном деле…

— Поймешь. Уж не сложнее, чем строительство. А я вот подумала все-таки попробовать себя в качестве репетитора. Во Владивостоке у меня вроде получалось преподавать. Что скажешь?

И по выражению его лица я понимаю, что ему не очень нравится эта идея.

— Давай ты откроешь собственную языковую школу?

— Ой, Илья, это, конечно, было бы очень круто, но я боюсь.

— Чего ты боишься?

— Я никогда не занималась никаким бизнесом. Я не знаю, как это делать.

— У меня тоже никогда не было ресторана, и я тоже не знаю, как его делать. Рискнем вместе? — И он хитро прищуривается.

Я смеюсь и качаю головой.

— С тобой я готова на любой риск, — и тянусь к его губам за поцелуем.

На следующий день мы с Ильей идем в загс и подаем заявление. Наша свадьба будет в первых числах июля. Потом мы едем к его родителям и объявляем о нашей помолвке. Отец Ильи разговаривает с ним сквозь зубы. Мама нам очень рада, но когда Илья куда-то отлучается, она подсаживается рядом со мной на диван и тихо начинает:

— Ксюшенька, можешь, пожалуйста, поговорить с Илюшей, чтобы он вернулся к семейному делу? Нас с отцом он слушать отказывается, но, может, у тебя получится его убедить…?

— Хорошо, Ангелина Витальевна, я попробую с ним поговорить, — говорю ей с улыбкой.

— Ну, ты только ему не прямо в лоб, а как-нибудь хитренько издалека…

— Да, конечно.

В этот момент возвращается Илья, и его мать от меня отходит.

Естественно, я не собираюсь ни в чем его убеждать. Я хочу, чтобы Илья был счастлив. И если он счастлив, владея рестораном, то я буду только поддерживать его. А строительство его действительно всегда тяготило.

Мы планируем очень скромную свадьбу, буквально для самых близких. Илье есть много кого пригласить, но мы с ним оба не хотим пышного торжества. Мне будет неуютно, что все гости только со стороны Тока, а с моей вообще никого. В итоге у нас набираются 20 человек. Это родственники Ильи, и Самойловы с няней и тремя детьми, включая дочь Максима от первого брака.

После росписи в загсе мы все едем в ресторан-корабль на Москва-реке. На мне длинное белое платье. Не пышное, без шлейфа, но все же очень красивое, а на Илье классический костюм. Он не выпускает мою руку из своей и то и дело целует меня, даже если нам не кричат «Горько!». Я бы могла назвать этот день самым счастливым в своей жизни, но, увы, все-таки не могу…

Абсолютно каждый гость, кроме Самойловых, говоря тост, считает своим долгом пожелать нам с Ильей, как можно больше детей и поскорее. И каждый раз эти слова вонзаются мне словно нож в сердце. Илья под столом крепко сжимает мою ладонь, но мне от этого не легче. А когда Илья отходит к кому-то из своих родственников, ко мне тут же спешит его мама.

— Ксюшенька, дорогая моя, я так рада, что мой сын наконец-то женился. И не просто на ком-то, а на очень хорошей, приличной девушке, — обнимает меня за плечи. — Вы уж с детишками только не затягивайте. Я так внуков хочу!

— Да, Ангелина Витальевна, конечно, — обнимаю ее в ответ и пытаюсь быстро сглотнуть ком в горле. Я не хорошая. Я не приличная. И я не могу родить ей внуков.

Илья не рассказал родителям, кто слил компромат на Токаревых и кто я на самом деле. Он лишь объявил, им что мы расстались, а потом сказал, что помирились. Его родители абсолютно не в курсе того, что было на самом деле. Поэтому его мама такая счастливая сегодня. То и дело достает из сумочки платок и вытирает слезы.

А еще на нашей свадьбе мне очень больно смотреть на Самойловых. Мише уже 7 лет, и в сентябре он идет в первый класс, дочке Максима от первого брака Лизе 3 года, а их с Кристиной общей дочери Ире годик. Эти дети такие забавные. У Ирочки большие синие глаза, как у мамы. Лиза на Максима мало похожа, наверное, она больше в свою мать пошла. У девочки светлые вьющиеся волосы и серые глаза. Но если приглядеться, то черты Самойлова в ее лице все же угадываются. Например, скулы и подбородок, мне кажется, от Максима.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И только Миша все так же не похож ни на Максима, ни на Кристину. Это темноволосый и кареглазый мальчик. Максим, впрочем, тоже кареглазый брюнет, но все же ребенок совсем на него не похож. Миша, видно, очень любит свою младшую сестренку. То и дело тянется поцеловать в щечку Ирочку, которая сидит на высоком детском стульчике.

А вот с Лизой у них очевидное противостояние. Каждый раз, как няня отворачивается, Миша дергает ее за прядку волос и показывает язык. Маленькая Лиза на удивление не плачет и не жалуется на обидчика, а торопится в ответ стукнуть его кулачком в плечо и тоже показать ему язык.

— Милая, не слушай их никого, — шепчет мне Илья на ухо во время нашего танца.

— Это сложно… — Говорю дрожащим голосом, и это не укрывается от Тока.

— Ксюша, пожалуйста, не расстраивайся из-за этих дурацких тостов. Я люблю тебя такую, какая ты есть. И я всегда буду любить тебя.

— Твоя мама ко мне подошла и сказала, чтобы мы не затягивали с ребенком. Она поскорее хочет внуков.

Илья тяжело вздыхает.

— Не обращай на нее внимания.

— А что мы будем им всем отвечать через год, через два, через три? Они ведь будут постоянно спрашивать: «А когда ребенка?».

— Ксюша, люди все время задают бестактные вопросы! Просто не нужно на них реагировать. Меня, начиная лет с 23, все родственники и друзья родителей мучили вопросом: «Жениться не собираешься?». Теперь они же будут спрашивать: «Когда ребенка?». А если родится ребенок, они будут спрашивать: «Когда второго?». А если, например, будут два мальчика, то обязательно спросят «Когда девочку?». У людей нет понятия о личных границах. Просто не обращай на это внимания и все.

Ток еще крепче меня обнимает, и я опускаю голову ему на плечо. Сейчас я полностью доверяюсь Илье. Наверное, он прав. Просто люди бестактны и не имеют понятия о личных границах. Я раньше по понятным причинам с таким не сталкивалась, но будь я из нормальной семьи и живи я обычной жизнью, наверняка фраза «Замуж не собираешься? Нет? А уже пора» звучала бы в мой адрес часто.

Мы проводим нашу с Ильей брачную ночь в пятизвездочном отеле в центре Москвы с красивым видом на город, а на следующий день улетаем в свадебное путешествие на Мальту. Мне теперь можно ездить за границу, и я сделала себе новый загранпаспорт.

Я показываю Илье это маленькое островное государство и свои самые любимые места на нем. Ему нравится. Мы ныряем с аквалангом, загораем на скалах и ходим по маленьким красивым улочкам. И мы просто невероятно счастливы.

А когда мы возвращаемся в Москву, Илья тут же плотно приступает к открытию своего ресторана. Он ищет помещение в центре, делает там ремонт, сам лично составляет меню, отбирает поваров и другой персонал. Я же с открытием языковой школы решила пока повременить. К тому же Илье довольно часто требуется моя помощь по ресторану. То куда-то съездить, то кого-то встретить, то провести собеседование, если он не может.

Мы с головой уходим в это дело. И вот, спустя три месяца почти бессонных ночей, у нас торжественное открытие. Илья не долго думал над названием и назвал ресторан в честь себя любимого — «Ток». И внутри все отделано в стиле молний и электрических разрядов. Кухня европейская и американская с упором на стейки, бургеры и гриль-блюда. Шеф-повар проходил обучение в США.

На открытии нашего ресторана собирается весь строительный бомонд Москвы. Все так и норовят пошутить на тему того, что Ток бросил отцовский бизнес и пошел в кулинарию. Папа Ильи на открытие не приехал. Он по-прежнему обижен на сына за то, что тот бросил семейное дело. Но зато приехала его мама и снова налетела на меня с вопросами про детей.

— Ксюшенька, ты не беременна еще?

— Нет, Ангелина Витальевна, нам с Ильей пока не до детей.

— Ну вы сильно не затягивайте. Вам обоим уже по 31. Это далеко не 20 лет.

— Да, понимаю…

И спешу поскорее удалиться в туалет, чтобы дать там волю слезам. Илья это замечает, поэтому тут же бежит за мной. Я закрываюсь в кабинке, а он начинает стучать.

— Илья, я хочу побыть одна, — говорю ему сквозь слезы.

— Ксюша, впусти меня, пожалуйста.

— Илья, мне нужно побыть одной, — настаиваю на своем.

— Ксюша, я не уйду. А если ты не откроешь дверь, то я ее выбью.

Нехотя я впускаю его в кабинку. Ток закрывает дверь на замок и тут же притягивает меня к себе. Я утыкаюсь в его грудь и уже не сдерживаю рыданий. Илья ничего не говорит, мягко гладит меня по волосам и целует в макушку. Когда я, наконец, успокаиваюсь, он вытирает пальцами мои слезинки и целует лицо.

— Ксюша, — начинает тихо. — А ты когда-нибудь пробовала лечить бесплодие?

— Нет.

— Почему?

— Мне было не за чем.

— А давай попробуем? — Осторожно интересуется. — Покажем тебя лучшим врачам. Свозим тебя в Америку, в Германию, в Израиль, в Швейцарию… А вдруг получится? Прошло 13 лет с тех пор, как тебе поставили этот диагноз, медицина уже шагнула вперед. Вдруг есть шанс?

У меня начинают подкашиваться ноги.

— А если шанса нет…?

— То ничего страшного. Усыновим кого-нибудь. Или собаку заведем. Знаешь, я ведь всегда мечтал о лабрадоре.

У меня начинается истеричный смех.

— Да, я представляю, как твоя мама обрадуется усыновленному ребенку или собаке вместо внука.

— Ксюша, не обращай на нее внимания! — Очень строго говорит. — Я запрещаю тебе слушать ее бредни. Она сидит целыми днями дома, нигде не работает и сходит с ума. Вот и начинает со скуки доставать людей.


И мы с Ильей обращаемся к врачам. Сначала мы это делаем в Москве. Меня осматривают лучшие доктора, лучшие гинекологи столицы. Прописывают какие-то лекарства, кладут в больницу, делают специальные процедуры, потом предлагают операцию… Но ничего не помогает.

Затем мы едем в Германию. Там врачи говорят совершенно противоположное и ругают московских гинекологов. Мол, они все сказали и сделали неправильно, и надо лечить вот так. Я ложусь в немецкую клинику на два месяца. Илья прилетает ко мне каждые выходные, по будням он в Москве один смотрит за рестораном и готовится открывать уже второй. Первый превзошел все ожидания и быстро стал популярен среди москвичей.

Но и лечение в Германии ни к чему не приводит. Тогда мы обращаемся в Швейцарию, но там врачи говорят ровно то же самое, что и немецкие, и предлагают аналогичное лечение, поэтому мы отказываемся.

Это длится уже больше полугода, а результата никакого нет. Только мне становится еще больнее и еще тяжелее. Врачи хоть и не говорят мне окончательное «Нет», но и помочь никак не могут. В итоге мне все это просто надоедает, и я ставлю Илью перед фактом, чтобы больше не буду ходить ни к каким врачам. Он со мной не соглашается, и у нас случается первый крупный скандал с момента воссоединения.

Сначала мы орем друг на друга, срывая голос, а потом я в слезах бью посуду, а Илья равнодушно на это смотрит. Затем он и вовсе уходит из дома, громко хлопнув дверью. Ток возвращается следующим вечером с щенком лабрадора светлого окраса.

Так у нас появляется пес по кличке Тимоша. Илья так его любит, что чуть ли не ест с ним из одной тарелки и на полном серьезе называет его «сыночком». А у меня от этого только еще больше сердце кровью обливается, и я еще больше начинаю загонять себя в депрессию.

А однажды я проезжала по делам мимо нашего ресторана и решила просто заглянуть к Илье. И мне открылась прекрасная картина того, как Ток о чем-то увлеченно разговаривает с барменом и официанткой, и девушка то и дело норовит прикоснуться к Илье и перетянуть его внимание с парня-бармена на себя.

И в этот момент меня прошибает одна единственная мысль:

«А что если Илья однажды уйдет от меня к девушке, которая сможет ему родить???».

Я ничего не говорю Току, но с того дня меня начинает одолевать просто сумасшедшая, животная ревность и страх потерять его. Я ревную Илью абсолютно ко всем: к официанткам и посетительницам в его ресторанах, к сотрудницам «Вижн-Строя», куда в последнее время Ток стал ездить по просьбе отца, чтобы ввести в курс дела нового вице-президента, к девушкам на фитнесе, куда он ходит три раза в неделю, и даже к прохожим женщинам на улице…

Сначала я ревную про себя, скрываю это. Но постепенно ревность начинается меня душить, и вот я уже обнюхиваю рубашки Ильи на предмет женских духов, взламываю его айфон и читаю смски, постоянно будто невзначай наведываюсь в рестораны… Я даже уже готова засунуть в его новую машину жучок, как вдруг он ловит меня за просмотром содержимого его смартфона.

— Ксюша, зачем ты копаешься в моем телефоне? — Цедит со сталью в голосе. Я смотрю ему в глаза, и у меня внутри все обрывается. Он прожигает меня взглядом, полным лютой злости. — И как ты его включила, если он разблокируется только по изображению моего лица?

— Я взломала его, — говорю тихо и опускаю глаза в пол.

Илья делает ко мне уверенный шаг и рывком поднимает меня на ноги с кровати.

— Я требую объяснений.

Мне нечего сказать, поэтому я молчу, продолжая смотреть в пол. Слезы уже вовсю потекли по щекам.

— Ксюша, или ты немедленно объясняешь мне это, или я прямо сейчас иду подавать на развод.

— Я боюсь, что ты уйдешь от меня к девушке, которая сможет тебе родить. Я видела, как на тебя смотрят твои официантки! — произношу это с дрожью и сгибаюсь вдвое от рыданий.

— Дура! — Восклицает в сердцах и притягивает меня к себе. Напряжение с его тела постепенно сходит, и он начинает меня поглаживать по спине.

— Илья, зачем я тебе? У тебя же могут быть дети… — Рыдаю ему в грудь.

— Замолчи. Я больше не желаю слышать этот бред.

— Это не бред…

— Бред! Ксюша, мне не нужна никакая другая девушка кроме тебя! Неужели ты этого не понимаешь? Я люблю только тебя.

У Тока уходит два часа на то, чтобы меня успокоить. Когда я выхожу из душа и ложусь в кровать, он тут же притягивает меня к себе.

— Милая моя, ну как ты могла подумать, что я тебе изменяю? Ты вообще в своем уме?

— Прости… — Говорю еле слышно. Мой голос все еще ослаблен от рыданий.

Илья мягко целует мое лицо.

— Ксюша, я жить без тебя не могу. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю.

— Илья, я хочу ребенка, — и одинокая слеза скатывается по моей щеке.

Ток вздыхает и укладывает меня к себе на грудь. Перебирает пальцами мои волосы и о чем-то напряженно думает.

— Давай обратимся к американским врачам, — тихо начинает. — В Лос-Анджелесе есть клиника, в которой рожают все голливудские звезды. Поехали туда.

— Поехали.

Через полтора месяца мы вдвоем летим в Лос-Анджелес. Американские врачи говорят совершенно не то, что российские, немецкие и швейцарские, и назначают абсолютно другое лечение. Мы проводим в Америке три месяца. Илья ездит в Москву раз в месяц проверить дела, и сразу возвращается ко мне. Собаку мы взяли с собой.

Вот только и американское лечение не помогает. У меня по-прежнему не получается забеременеть.

— Скажите, — уже со злостью обращаюсь к мужчине-гинекологу, — я бесплодна окончательно и бесповоротно? У меня вообще ноль шансов?

Он вздыхает.

— Видите ли, в том то и дело, что нет. Шанс есть, просто он очень маленький. Нужно пытаться дальше.

Я ничего не отвечаю, а просто встаю и ухожу из его кабинета.

В Москве мы какое-то время тему лечения перестаем обсуждать, но не на долго.

— Ксюш, я тут почитал в интернете. Израильские врачи разработали новую программу…

— Хватит, Илья! — Перебиваю громким криком. — Я бесплодна. Всё. Точка. У нас никогда не будет детей. Пора уже смириться с этим.

И я отворачиваюсь от него к кухонной столешнице, чтобы скрыть выступившие слезы. Ток стоит у меня за спиной и тяжело дышит. Мне кажется, я затылком чувствую, как он сжимает от злости кулаки.

— Давай усыновлять, — наконец, говорит. И эти слова звучат, как приговор.

А дальше начинается новая проблема. Как выбрать детский дом и, самое главное, как выбрать ребенка?

— Я хочу девочку с голубыми глазами, как у тебя, и с темными волосами, как у меня, — говорю Илье в один из дней, когда мы с ним отдыхаем в гостиной на диване.

Он от меня резко отстраняется и строго смотрит.

— Ксюша, ребенка не выбирают, как арбуз на рынке. Ребенок посылается свыше.

— Родной, Илья. Родной ребенок посылается свыше, а не приемный.

— Приемный тоже!

— И каким же образом нам пошлется свыше приемный ребенок?

— Мы зайдем в детский дом и почувствуем его.

— А если не почувствуем?

— Значит, в этом детском доме нет нашего ребенка, и нужно ехать в другой.

Я ничего ему не отвечаю. А через две недели мы все-таки решаемся переступить порог дома малютки. Директор заводит нас к себе и рассказывает о детях, которые, по ее мнению, могли бы нам подойти.

— Вот к нам недавно поступил мальчик. Он, правда, уже довольно взрослый. Ему 8 лет. Но он из очень приличной семьи был, родители погибли, а родственников не осталось…

— Извините, — перебиваю женщину в летах. — Мы бы хотели, чтобы ребенок не знал, что он усыновленный…

Она с пониманием кивает и приступает к рассказу о детях в возрасте до трех лет. Илья ерзает на стуле по левую руку от меня и то и дело тянется к стакану с водой. Я слушаю монотонную речь женщины и тоже ощущаю себя как-то не очень хорошо.

— Мы можем просто зайти к этим детям и посмотреть на них? — Резко перебивает ее Илья.

— Да, конечно, пойдемте.

Женщина ведет нас коридорами, и когда мы заходим в группу с маленькими детьми, на нас сначала устремляются 20 пар удивленных глаз, а потом эти маленькие человечки подскакивают со своих стульчиков и несутся к нам с криками «Мама и папа!».

Мы с Ильей застываем в полном ужасе и боимся пошевелиться, пока дети хватают нас за ноги, толкая друг дргуа. Две воспитательницы и директриса спешат их от нас оттащить, но они вырываются и начинают плакать.

— Мама, мама!

— Папа, папа!

Они все кричат это в голос, и я просто чувствую, как теряю сознание. Илья это замечает, подхватывает меня за локоть и спешит увести. Он бросает директрисе через плечо «Извините, до свидания», берет меня на руки и несет к машине.

Пока я пытаюсь прийти в себя на переднем сиденье, Илья идет к ларьку неподалеку и покупает сигареты. Он бросил курить сразу после нашей свадьбы, но сейчас даже я бы покурила. Когда Илья возвращается в машину, мы еще долго сидим в полном молчании, пораженные увиденным.

— Поехали в Израиль, — говорю и не узнаю свой голос.

Илья поворачивает ко мне голову, пристально смотрит, а потом заводит автомобиль. Приехав домой, мы тут же покупаем билеты в Тель-Авив и связываемся с клиникой, про которую Ток читал в интернете.

Израильские врачи говорят мне не то, что американские, немецкие и российские. У них свои новые версии и свои новые методики лечения. А я уже даже не слушаю, что говорят эти доктора. Просто тупо пью лекарства и хожу на процедуры, даже не вникая в их смысл. Хотя поначалу я тщательно пытала врачей. Но сейчас мне уже абсолютно все равно.

Мне нужно лежать в Израиле два месяца. Илья остается в Москве, так как сейчас у него готовится открытие уже третьего ресторана. Ко мне в Тель-Авив он прилетает раз в две недели на несколько дней.

А мне тут настолько тоскливо и паршиво, что хочется выть. В итоге в один из дней я забиваю на процедуры, беру напрокат машину и рано утром уезжаю в Иерусалим погулять. По дороге пытаюсь вспомнить, когда я последний раз была в церкви, и понимаю, что никогда. Шпионам с их образом жизни не до Бога.

Я не была раньше в Иерусалиме, и в первую очередь он меня поражает обилием национальностей и религий. А чем больше я хожу по городу, тем больше я ощущаю, насколько это место святое. Кажется, что Бог здесь везде.

Я провожу очень много времени в Храме Гроба Господня, смотрю каждую святыню. Потом я направляюсь к Стене Плача и тоже провожу возле нее много времени. Я сама не знаю, как так выходит, что я начинаю просить у Бога прощения за все свои грехи. Просто это раскаяние вдруг начинает из меня литься.

Я стою у Стены Плача, прислонившись к ней лбом, и прошу только одну вещь: простить меня. Я даже не прошу ребенка. Слезы градом текут по лицу, но в этом месте невозможно не плакать. И когда у меня уже заканчиваются слезы, когда последняя слезинка вытекает из глаза, скатывается по лицу и срывается на землю, я чувствую невероятное облегчение. И искупление.

Вечером я возвращаюсь в Тель-Авив, а через три дня ко мне приезжает Илья. Я не рассказываю ему о своей поездке в Иерусалим и о том, что после нее я чувствую себя будто возрожденной из пепла. Илья не очень верующий, а если узнает, что я пропустила процедуры, будет ругаться.

Илья уезжает, а через три недели и я возвращаюсь в Москву. Израильские врачи так же, как и все предыдущие, лишь развели руками, сказав, что «шанс есть, но нужно пробовать дальше».

Проходят три месяца, и у меня не идут месячные. Сначала я не обращаю на это внимания, но когда задержка уже 10 дней, на дрожащих ногах я иду в ближайшую аптеку и покупаю там сразу три теста на беременность разных марок. И когда они все три показывают положительный результат, я сползаю по стенке в ванной. И так и сижу на полу в слезах, пока Илья не возвращается с работы.

— Милая, я дома! — Кричит мне из прихожей и захлопывает дверь.

А у меня нет сил ни встать, чтобы встретить его, ни просто чтобы крикнуть что-то в ответ.

— Ксюша, ты где? — Кричит, сворачивая в коридор. Видит свет в ванной и идет на него. — Милая, что случилось!? Почему ты плачешь!? — Тут же бросается ко мне на пол.

А я все еще не могу говорить. Я обвиваю его шею руками и крепко к ней прижимаюсь.

— Милая моя, не плачь. — Гладит меня по спине. — Я уверен, что мы найдем выход. Еще японская медицина очень сильная. Я прочитал в интернете, что в Токио есть клиника…

Я все же нахожу в себе силы от него отстраниться и широко улыбаюсь сквозь слезы.

— Илья, я беременна, — шепчу севшим голосом и протягиваю ему тест.

До него не сразу доходит смысл моих слов. Сначала он широко распахнутыми глазами смотрит на меня, потом на тест, потом снова на меня. Когда Илья все-таки осознает сказанное мною, он тут же сгребает меня в охапку и крепко к себе прижимает. А через минуту я чувствую на плече его слезы.

Мы не говорим о моей беременности абсолютно никому, даже родителям Ильи. К сожалению, она протекает тяжело, поэтому уже на третьем месяце я ложусь в больницу на сохранение. И так и лежу в ней до самых родов. Ангелина Витальевна недоумевает, куда я пропала, Самойловы тоже мучают Илью. Но мы молчим, как партизаны.

А я все девять месяцев не могу поверить, что это правда. Я хожу, сижу и сплю, только обнимая свой живот. Илья навещает меня в больнице каждый день, целует мой живот, держит меня за руку и даже не пытается скрыть выступающие на глазах слезы. И, конечно, Ток хочет присутствовать на родах.

Дождливым октябрьским днем, спустя больше четырех лет после нашей свадьбы, у нас рождается сын по имени Илья.


Конец

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1. Серая мышь
  • Глава 2. Машина для убийств
  • Глава 3. Вот так встреча
  • Глава 4. Нежность
  • Глава 5. Черная дыра
  • Глава 6. В объятиях врага
  • Глава 7. Омут
  • Глава 8. День рождения
  • Глава 9. Обычный человек
  • Глава 10. Палач и целитель
  • Глава 11. Мой личный космос
  • Глава 12. Выжженное поле
  • Глава 13. Сказка на ночь
  • Глава 14. Спустить курок
  • Глава 15. Друг
  • Глава 16. Свободная жизнь
  • Эпилог