КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 400541 томов
Объем библиотеки - 524 Гб.
Всего авторов - 170334
Пользователей - 91036

Впечатления

Гекк про Ерзылёв: И тогда, вода нам как земля... (СИ) (Альтернативная история)

Обрывок записок моряка-орнитолога, который на собственном опыте убедился, что лучше журавль в небе, чем синица в жопе.
Искренние соболезнования автору и всем будущим читателям...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про В: Год Белого Дракона (Альтернативная история)

Читал. Но не дочитал. Если первая книга и начало второй читаемы, на мой взгляд, то в оконцовке такая муть пошла! В общем, отложил и вряд ли вернусь к дочитке.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
nga_rang про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Для Stribog73 По твоему деду: первая война - 1939 год. Оккупация Польши. Вторая, судя по всему 1968 год. Оккупация Чехословакии. А фашизм и коммунизм - близнецы-братья. Поищи книгу с названием "Фашизм - коммунизм" и переведи с оригинала если совсем нечем заняться. Ну или материалы Нюрнбергского процесса, касаемые ОУН-УПА. Вердикт - национально-освободительное движение, в отличие от власовцев - пособников фашистов.
Нормальному человеку было бы стыдно хвастаться такими "подвигами" своего предка. Почитай https://www.svoboda.org/a/30089199.html

Рейтинг: -1 ( 3 за, 4 против).
Гекк про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Дедуля убивал авторов, внучок коверкает тексты. Мельчают негодяйцы...

Рейтинг: +2 ( 5 за, 3 против).
ZYRA про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Судя по твоим комментариям, могу дать только одно критическое замечание-не надо портить оригинал. Писатель то, украинский, к тому же писатель один из основателей Украинской Хельсинкской Группы, сидел в тюрьме по политическим мотивам. А мы, благодаря твоим признаниям, знаем, что твой, горячо тобой любимый дедуля, таких убивал.

Рейтинг: -4 ( 3 за, 7 против).
Stribog73 про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Ребята, представляю вам на вычитку 65 % перевода Путей титанов Бердника.
Работа продолжается.
Критические замечания принимаются.

2 ZYRA
Ты себя к украинцам не относи - у подонков нет национальности.
Мой горячо любимый дедуля прошел две войны добровольцем, и таких как ты подонков всю жизнь изводил. И я продолжу его дело, и мои дети , и мои внуки. И мои друзья украинцы ненавидят таких ублюдков, как ты.

2 Гекк
Господа подонки украинские фашисты. Не приравнивайте к себе великого украинского писателя Олеся Бердника. Он до последних дней СССР оставался СОВЕТСКИМ писателем. Вы бы знали это, если бы вы его хотя бы читали.
А мой дедуля убивал фашистов, в том числе и украинских, а не писателей. Не приравнивайте себя и себе подобных к великим людям.

2 nga_rang
Первая война - Халхин-Гол.
Вторая война - ВОВ.
А ты, ублюдок, пососи у меня.

Рейтинг: +3 ( 7 за, 4 против).
ZYRA про Юрий: Средневековый врач (Альтернативная история)

Начал читать, действительно рояль на рояле. НО! Дочитав до момента, когда освобожденный инженер-китаец дает пояснения по поводу того, что предлагаемый арбалет будет стрелять болтами на расстояние до 150 МЕТРОВ, задумался, может не читать дальше? Это в описываемое время 1326 года, притом что метр, как единица измерения, был принят только в семнадцатом веке. До 1660года его вообще не существовало. Логичней было бы определить расстояние какими нибудь локтями. В общем, не "асилил"! Книга ни о чем. Меня конечно сейчас забросают грязными носками, но это, на мой взгляд, такой собирательный образ еврейства, какой сложился в народе. Ничего не делать, получить все на дармовщинку, про успехи в сражениях не надо! Это как "белый господин" с ружьем среди индейцев. Ну и конечно еврейское кумовство, сиречь коррупция. " Отнеси подарок тому, а я с ним поговорю, чтобы он сделал все как надо". Ну и, опять повторюсь, какие могут быть метры в устах китайца 13-го столетия? Автор тупо поленился заглянуть в Вики. А мог бы быть великим прогрессором введя метричную систему мер.

Рейтинг: -3 ( 2 за, 5 против).

Эпоха Красной Звезды (fb2)

- Эпоха Красной Звезды (а.с. Режим бога-4) 0.98 Мб, 291с. (скачать fb2) - Алексей Викторович Вязовский

Настройки текста:



Режим бога. Эпоха Красной Звезды (#4)

Глава 1

— Не это ли ищешь?!

Позади меня раздался строгий голос с лёгким прибалтийским акцентом. Я развернулся и мне в глаза ударила полоска света из-за открытой створки гаражных ворот. Сердце «стремительным домкратом» рухнуло в пятки. Я заметался. Сначала кинулся к лестнице, что вела на чердак. Потом рванул обратно. Но выход перегораживал Веверс. И в правой руке у него был мой айфон. Латыш смотрел на меня с веселым изумлением. Я еще раз дернулся и застыл соляным столбом. Номер два в советском КГБ нашел мой гаджет из будущего. На котором под крышкой фигурирует и год, и страна производитель. Разблокировать он, его конечно, не смог — для этого нужны отпечатки пальцев, но мои дела — швах. А также вах и ах…

— Ну что молчишь? — Веверс прикрыл створку ворот, подошел вплотную

Мне все еще ничего не приходило в голову. Признаться? Стану навсегда невыездной с постоянным местом жительства в комнате обитой мягкой тканью. И никакие прежние заслуги роли не играют, когда на кону стоит безопасность государства. Соврать? Веверс не поверит. Да и глава ПГУ наверняка проверил уже айфон на предмет маркировки. На китайской батарее все написано простым английским языком. Надо бить. Сильно, в подбородок. Крюком. У меня это самый сильный удар, любого мужика в нокаут отправит. Главное попасть в самой кончик подбородка. И рвать когти. Благо Веверс пришел один, без группы захвата.

— Даже не думай — покачал головой генерал — Я в Корее восемь лет занимался тхэквондо

Да он меня просто читает. Словно открытую книгу.

— Так и думал, что с тобой что-то нечисто — покачал головой Веверс — С того самого момента, когда увидел Альдону на больничной койке. Чтобы четырнадцатилетний пацан уложил мастера по восточным единоборствам? Дочка не только тхэквондо занималась, но и хапкидо.

Зубы заговаривает. Нет, надо бить. А там будь что будет.

— На вот это посмотри — Веверс вынул левую руку из кармана, в которой была… граната. РГД5. С выдернутой чекой. Вот почему он такой смелый. Не из-за тхэквондо. Отпустит рычаг и мы в небесной канцелярии. Даже из гаража выбежать не успеем.

— Две тысячи пятнадцатый год, значит — усмехнулся генерал — Ну и как там? Коммунизм построили?

Ага, два раза построили. Окончательно побороли частную собственность, деньги и хищническую сущность человеческой природы. Высадились на Луну и выращиваем яблоки на Марсе. Да если я ему сейчас все вывалю — он хоть и железный товарищ с Лубянки — но гранатку то может и выронить.

— Имант Янович — я прокаркал хриплым голосом — Вы бы чеку для начала вставили

— Значит, не построили — вздохнул генерал — Собирайся, поехали. Поживешь пока в одном особом санатории. Потом с тобой решим

— Ни за что — я сделал шаг назад и прижался к стене

— Я тебя не о чем и не спрашиваю — Веверс кивнул на несколько хозяйственных сумок, что лежали в углу — Давай, сгребай туда все свои сокровища из тайника. И за Вальтер можешь не хвататься. Я вынул из него обойму.

— А почему тогда не забрали все? — поинтересовался я

— И хранить такие суммы денег, слитки золота у себя дома? Или прикажешь в рабочий сейф положить?

Я тихонько перевел дыхание. Он один. Никому ничего не сообщил. Иначе бы оприходовали по акту, а меня в позе пьющего оленя группа захвата вела в наручниках в машину.

— Имант Янович, я конечно, сделаю как вы прикажите, но давайте обсудим условия. Как раньше говорили кондиции.

— Путешественник во времени решил мне ставить условия?

— Решил.

— Рассказывай. Все с самого начала — Веверс присел на верстак — А я уже потом решу, принимать твои условия или нет.

— Хорошо — я опустился прямо на пол, перевел дыхание — Уснул в своем времени, проснулся 78-м году. В собственном молодом теле.

— Значит никаких машин времени?

— Нет. Физики в моей реальности даже близко к такому не приблизились.

— Необъяснимое событие, понятно. А это? — генерал повертел в руке айфон — Тоже попало вместе с тобой?

Было видно, что он не верит ни одному моему слову.

— Тоже. Просто уснул в наушниках — я повесил голову, понимаю, как дешево это все звучит. Сам бы не поверил.

— Ну вот что, друг мой ситный. Это государственный вопрос, решать будут с тобой на самом верху

— Да нельзя меня на самый верх! — я ударил кулаком по полу. Боль меня отрезвила — Враги там. Предатели. Развалили страну, продались капиталистам западным. Нет, слышите, нет в следующем столетии такой страны как СССР. И Варшавского блока нет. Коммунизма тоже не случилось. Все пошло прахом. Продано и разграблено.

Я замолчал, зло уставился в застывшее лицо Веверса. На его скулах заиграли желваки.

— И кто же по-твоему главные предатели?

— Андропов и его команда.

— Понятно. Поэтому ты боролся с Юрием Владимировичем и помогал Щелокову.

— Вы тоже приложили к этому руку — я прямо намекнул Веверсу на убийство Громыко. А потом добавил, словно бросаясь в ледяную воду — Я был в туалете, в одной из кабинок, и все видел.

Рука генерала на гранате побелела.

— А младший Середа?

— Моих рук дело — я повесил голову — Я убил Вериного насильника

— Детский сад. Штаны на лямках — прокомментировал мои слова Веверс и задумался. Вот просто вижу, как в его голове крутятся шестеренки

— Значит, ты утверждаешь, что прибыл сюда самостоятельно. За тобой не стоит никакая страна в будущем, секретная организация? И ты предлагаешь мне в это поверить??

Веверс покрутил перед моим носом айфоном. Мнда… Генерал — волк травленный. В такое простое объяснение он не поверит. Весь его жизненный опыт вопит о том, что такого быть не может.

— Кстати, что это за прибор?

— Компьютер. И телефон. И диктофон с плейером. А еще фотоаппарат и видеомагнитофон.

— Все в одном маленьком корпусе??

— Да.

Мы помолчали. Я разглядывал щеголеватые лаковые ботинки Веверса, а он мой айфон.

— Как вы меня смогли вычислить? — наконец, поинтересовался я

— Вокруг тебя было много странностей — пожал плечами генерал — И слишком часто ты выходишь сухим из воды. Мои люди проследили за тобой, доложили о том, что в гараже оборудован тайник. Попросили санкцию на обыск.

— И вы сами тут покопались — закончил я за Веверса

— Вычисляешь, кто еще может знать? — хмыкнул латыш — Пока знаю только я. Но один принять решение на твой счет не могу. Собирайся, поехали.

— Опять?? — я как ужаленный вскочил на ноги

— Поедем к правильным людям — Веверс отложил на верстак айфон, вытащил из кармана чеку и вставил ее в гранату.

— Да не трясись ты! — генерал презрительно на меня покосился — Песни значит не твои?

Я помотал головой. После чего красный как рак начал медленно сгребать все ценности в сумки. Получилось много. Но все влезло. Сумки я собственноручно оттащил в багажник Волги генерала. Погрузил. Залез на заднее сидение, уставился вдаль. На дворе весна. 4-е мая 1979 года. Сегодня похоронили Брежнева и по плану я должен был ехать на поминки. А теперь вполне возможно поминки справят по мне. И никакие тесные связи с Романовым и Щелоковым, не говоря уж о Чурбанове меня не спасут. Дружба — дружбой, а табачок — врозь. На кону судьба страны и мира. Выпотрошат и устроят автомобильную аварию. «Весь советский народ скорбит о постигшей нас утрате…».

Веверс сел за руль, газанул. Я смотрю за окно и вижу расцветающую природу. На газонах зеленеет молодая трава, поют птички. Весна в самом разгаре. Хочется петь, радоваться жизни, гулять с девушками. А не ехать незнамо куда с генералом КГБ.

— Имант Янович — я решился на еще одну попытку — А нельзя ли….

— Помолчи! — Веверс сделал знак рукой, что нас могут слушать. Я заткнулся. Лишь посмотрел на генерала в профиль. У того на лице шла явна какая-то внутренняя борьба. Интересно, а куда он дел айфон? В кармане пиджака?

Тем временем, мы по Новому Арбату повернули на улицу Фрунзе и выехали к Кремлю. В Спасскую башню заезжать не стали, припарковались рядом. Подскочившему майору Веверс показал удостоверение и приказал выставить рядом с Волгой охрану. Понятно, не хочет чтобы досматривали багажник. И ценности без присмотра оставлять не желает.

Красная Площадь была уже пуста — только возле Кремлевской стены, где похоронили Брежнева, еще толпился народ. Через репродукторы играла траурная музыка. Небыстрым шагом мы вошли в Кремль и направились к зданию Совнаркома. Интересно, латыш с гранатой идет или оставил в машине?

— Значит, победил капитализм — сам себе сказал Веверс — Благодаря предателям

— Предатели — дело третье — возразил я — Союз не туда пошел. Ввязался в войну в Афганистане. Знаете, как называют эту страну? Кладбище империй. Потом случился взрыв на Чернобыльской АЭС, землетрясение в Армении… Огромные расходы, человеческие трагедии, грызня и бунты на национальных окраинах. СССР возглавил к этому времени Горбачев. Недалекий интриган, слабый лидер. Писали, что в его окружении — Яковлев и прочие были шпионами ЦРУ.

— Вот как далеко руки у них залезли — покачал головой Веверс

— Современной разведке сейчас важны не столько шпионы, сколько агенты влияния в чужих правительствах. Которые явно или неявно проводят нужную политику в ущерб собственной стране.

— А я то голову себе сломал насчет Магнуса — хмыкнул генерал — Выскочил как черт из табакерки, а ты вокруг него вьюном вьешься. Теперь понятно… Почему сразу не пришел в Комитет я понимаю. Андропов. Но почему потом мне все не рассказал?

— Да привык уже все в одиночку — пожал плечами я — Так проще и надежнее. Знают двое — знает…

Тут я осекся, а генерал невесело рассмеялся.

— Потом вы начали ухаживать за моей мамой — кинул пробный шар я — А мне нравится ваша Альдона. И вот представьте. Прихожу я к вам, кладу айфон на стол

— Что за айфон?

— Так называется устройство, которое вы нашли в гараже

Мы шли по пустым кремлевским аллеям и я просто наслаждался пробуждающейся природой. Когда я теперь увижу зеленую листву? И увижу ли ее вообще?

— Про мать специально ввернул? — поинтересовался Веверс — Думаешь, наши отношения меня остановят?

— А у вас уже дошло до отношений? — я живо повернулся к генералу

— Не меняй тему

— Надеюсь даже не на маму или вашу дочь, на ваше благоразумие. Теперь вы все знаете. Нет никакой необходимости передавать информацию дальше. В Политбюро остались скрытые враги. Мои знания будущего утекут на Запад. Который еще с большим рвением примется нас рвать, пытаясь добраться до меня и айфона

— То есть ты предлагаешь мне изменить присяге и стать предателем. Как те, что развалили нашу страну?

Веверс остановился и встал ко мне лицом к лицу. Позади нас, вдалеке шел чеканя шаг кремлевский караул. К Мавзолею идут.

— Я предлагаю бороться вместе. Если нужно кого-то посвятить… В интересах дела. Например, товарища Пельше. Или Романова…

— Это не тебе решать — Веверс задумался.

— Ладно, я ничего не решил. Пока пошли к Пельше. Обсудим все — генерал махнул рукой и мы быстрым шагом дошли до бывшего Сенатского дворца. Веверс показал охране удостоверение и что-то шепнул лейтенанту. Досматривать нас не стали. Минуя лифты, мы поднялись на третий этаж. И уже практически дошли до кабинета Пельше, как в коридоре наткнулись на Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Романова. Григория Васильевича. В составе целой свиты. У некоторых до сих пор траурные повязки на рукавах.

— Вы уже в курсе? — хмурый Романов обменялся с нами рукопожатиями

— Не-ет — осторожно произнес Веверс — Что случилось?

— А ПГУ должно! быть в курсе. Первыми — с нажимом произнес Генеральный — Наших боксеров в ФРГ отравили.

Увидев наши вытянувшиеся лица, Романов поправился.

— Не насмерть и только троих. Сильное расстройство желудка, температура, рвота…

— А разве сборная уже в Кельне? — удивился я

— Завтра начинается чемпионат Европы, забыл? — буркнул Веверс — Странно, что немцы пошли на такую провокацию.

— Собирайся — Романов кивнул мне — Киселев прислал телеграмму Павлову, требует срочно тебя. Первый бой послезавтра. Будешь выступать вместо Савченко.

У меня натурально отпадает челюсть от таких новостей.

— Григорий Васильевич! — латыш сразу встал в стойку — Это совершенно исключено! Комитет против выезда Селезнева из страны

— Вы, Имант Янович уже стали говорить за весь Комитет? — ядовито произнес Романов. Свитские недоуменно переглянулись.

— Я все знаю — Романов тяжело вздохнул — Никто не забыл Англии и приключений Вити в Лондоне… Но на кону престиж Родины!

Надо было видеть Веверса. Он совершил над собой просто титаническое усилие. Еще секунда, две и моя тайна была бы раскрыта. Не тут, конечно, при всех. Но в Кельн я бы точно не поехал.

— Готовься! — Романов еще раз пожал нам руки и быстрым шагом пошел дальше по коридору. Мы же постучавшись, вошли в приемную Пельше. Но и тут Веверса ждало разочарование. Его покровителя не было на месте. После похорон Пельше почувствовал себя плохо и его отвезли в Кремлевскую больницу.

— Значит, едем ко мне в Ясенево — подытожил генерал — Надо все обсудить.

— Маме могу позвонить? — осторожно поинтересовался я

— Нет — отрезал генерал — Я ей сам все сообщу.

Я пожал плечами. Особого выбора у меня нет. Можно, конечно, закричать и рвануть по коридору. 9-ка не подчиняется Веверсу, да и не станет генерал «паковать» известного певца Селезнева на глазах Романова и Ко. А гаджет пойди теперь привяжи ко мне — его слово против моего. Но что-то меня остановило. Наверное, я стал фаталистом. Делай что должно и пусть будет, что будет.

--

— Чай, кофе? — Веверс махнул рукой в сторону гостевого столика с креслами и открыл бар, где стояла современная кофемашина и чайник

— Разве это не работа секретаря? Кофе — я сел за стол и осмотрелся. Кабинет начальника ПГУ не поражал воображение. Ну да, большой, с окнами во внутренний двор. Красивые, синие шторы. Мебель из драгоценных пород дерева. Обязательные портреты Ленина и Дзержинского. Современный телевизор с видеомагнитофоном Филипс. Как их интересно, проверили на жучки? Разбирали до последней детали?

— Отучайся от своего барства, товарищ Селезнев — Веверс нажал на кнопку и кофемашина послушно заурчала. Из носика полился черный напиток, с божественным запахом — У секретаря есть дела и поважнее, чем меня обслуживать.

Генерал собственноручно принес две чашки, сахарницу и пакет с молоком. Знаменитый на весь Союз треугольничек-пирамидка. Я добавил сахару, помешал ложкой. Осторожно хлебнул. Просто божественно. Сделал большой глоток. Первая нормальная «еда» за день. Жить можно.

— Чем хорош кофе — Веверс пристально посмотрел на меня — Он горький. Знаешь, кстати, откуда появился обычай чокаться во время застолий?

Я почувствовал, что у меня отнимаются ноги. В голове зашумело, сознание будто раздвоилось

— В Римской империи патриции часто травили друг друга на пирах. И тогда возник обычай сильно чокаться с хозяином дома. Да так, чтобы напиток перелился в чашу человека, с которым ты чокаешься. Такая вот страховка.

— Что со мной? — язык заплетается, появилось туннельное зрение. Лицо Веверса отдалилось, расплылось, но голос оставался четким и понятным.

— Я дал тебе раствор амитала натрия вместе с пентоналом. Вообще, их внутривенно вводят. Но наши комитетские врачи научились синтезировать препараты в ампулах. Хорошо сочетается с кофе, кстати.

— Сыворотка правды? Настоящая? — я почувствовал, как меня «прет». Хотелось говорить, петь, кричать. Я попытался встать, но почему-то не получилось.

— Давай начнем — генерал подвинул ко мне диктофон — Фамилия, имя, отчество. Настоящий год рождения.

Выпотрошил меня Веверс, будь здоров! Допрос длился около трех часов и я рассказал о себе практически все. Разблокировал айфон, научил пользоваться поиском в Гугле и Яндексе. Сдал все пароли и явки — оффшорный фонд, историю с векселями Магнуса… Последние, генерал видел в моей захоронке и похоже история с казино здорово прибавила мне очков в его глазах. Допрос вел твердо, но вежливо. Несколько раз наливал кофе. Но уже без пентонала. Впрочем, и первой дозы мне хватило под завязку. Единственное, что удалось утаить — и я это понял постфактум — рициновую историю. И только потому, что Веверс не спросил про нее прямо.

Ближе к вечеру язык стал заплетаться, я начал кивать головой. Веверс понял мое состояние, вколол мне антидот и вызвал служебную машину. Мы вместе сели в Волгу и поехали домой.

— Сейчас поступим вот как. Я все еще ничего не решил. Но и рисковать нельзя. В твоем доме будут поставлены дополнительные посты охраны из моих людей. Подъезд, соседние квартиры…

Эх, бедный капитан. Теперь его отселят. Хотя он кажется, уехал в рейс.

— Матери ничего не говори. Альдоне тоже. На улицу пока не выходи — я завтра за тобой заеду. Отсыпайся. Мне нужно подумать.

И посоветоваться с Пельше. Сейчас возьмет кассету и помчится в Кремлевку. И решать мою судьбу будет соратник Ленина — один из основателей СССР. Эх, как бы его кондратий не хватил в том месте, где я рассказываю про развал Союза, семибанкирщину, пьяного Ельцина и распиленные на металлолом ракеты Р36М Сатана. Посоветовать что ли Веверсу отвлечь его Айфоном? Пусть глянет на Яндекс-видео кадры 11-го сентября. Самолеты втыкающиеся в американские небоскребы. Это впечатляет. А заодно настраивает на нужный лад. Именно сейчас ЦРУ делает первые шаги по созданию талибана. Збигнев Бжезинский, помощник президента США в начале мая написал первую докладную записку об исламском фундаментализме и той помощи, что тот может принести в деле борьбы с СССР. Именно эта записка ляжет в основу июльской директивы об оказании тайной помощи противникам советского режима в Кабуле. Часики все еще тикают. Хоть СССР уже и не войдет в Афганистан — во время допроса я поставил себе это в заслуги, вместе со Спитаком и запиской по Ирану — но Афганистан может начать входить в СССР. Придут к власти исламисты, а Таджикистан вот он, совсем рядом. Слабое подбрюшье СССР.

— Я бы все-таки хотел обсудить условия — поворачиваюсь к Веверсу перед самой входной дверью нашей квартиры — Думаю, Арвид Янович будет заинтересован в сотрудничестве со мной. Во всех областях.

Поворачиваю ключ, вхожу в квартиру. Из кухни выглядывает мама в переднике. В доме вкусно пахнет выпечкой — она что-то готовит. Увидев в дверях Веверса, мама смущенно краснеет, подходит поздороваться. Генерал галантно пытается поцеловать руку, но та вся в муке. Рука прячется за спину.

— Останешься поужинать, Имант?

Ого, уже по имени и на ты. Далеко у них все зашло.

— Извини, тороплюсь — Веверс разводит руками

— Мама! Я лечу в Кёльн! Сам Григорий Васильевич мне разрешил!

Мама охает, а я смотрю на Веверса. Ну как ты это съешь? Не слишком кисло? Генерал слегка морщится, но терпит. Вот ему еще один вопросик, который надо решать в пожарном режиме с Пельше. Послезавтра начинаются первые бои — времени на раздумья нет.

— И почему я все узнаю последней? — мама складывает руки на груди, хмурится. От былой интимной атмосферы не остается ни следа.

Генерал бочком, бочком, попрощавшись, исчезает из квартиры. А я с шумящей головой и на подгибающихся ногах — пентонал даром не прошел — иду ужинать.

---

— И что ты обо всем этом думаешь? — глава партийного контроля, Арвид Янович Пельше, докуривал десятую по счету сигарету. Врачи несколько раз робко стучались в защищенную комнату, но им никто не спешил открывать дверь.

— Для многоходовой провокации ЦРУ и внедрения агента — пожал плечами генерал — Слишком сложно. Вы же видели айфон. Такой техники нет нигде в мире.

— Эти фильмы… Про распад СССР, ликвидацию Чернобыльской катастрофы — там же реальные люди. Тот же постаревший Горбачев

— Теоретически можно загримировать похоже актера — пожал плечами Веверс — Но все вместе… Клад, песни из будущего, айфон… Нет, объяснение только одно

— Каков стервец — Пельше ударил ладонью по столу. Графин со стаканами жалко звякнул — Втерся в доверие к Щелокову и Брежневу, помог свалить Андропова, теперь вон решил избрать своего президента США… Богом себя вообразил?

— Витя, во время допроса сказал, что еще и в космос хочет слетать. Туристом. Дескать, НПО Энергия уже разрабатывает космическую станцию Мир. И хорошо бы оттуда устроить концерт Красных звезд на весь мир.

— А место Романова он занять не хочет? — Арвид Янович сильно вдавил окурок в пепельницу — Совсем берега парень потерял. Не понимаю, почему ты его сразу не изолировал. В камере на Лубянке он быстро в чувство пришел бы.

— Во-первых, я не уверен, что комендант тюрьмы лоялен. Это человек Цвигуна

— Его еще Андропов ставил

— Вот именно. А Цвигун хоть пока и отстранен от дел — его люди в комитете везде! Селезнев прав. Количество предателей — зашкаливает. Партию пора крепко почистить. Довели страну до развала, пролюбили мечту человечества о справедливости и равенстве.

— А во-вторых? — Пельше вытащил из пачки новую сигарету, прикурил от зажигалки

— Арвид Янович — Веверс подвинул пачку к себе — Вам же врачи запрещают курить!

— А во-вторых?!

— Селезнев публичная персона. Самый известный советский человек в мире. Спроси на Западе, кого вы знаете из СССР — Романова не вспомнят, а Селезнева назовут. Скрыть его арест невозможно. Объяснить задержание подростка — Виктор у нас несовершеннолетний…

— Неужели ты не понимаешь — Пельше невежливо перебил Веверса — На кону дело всей нашей жизни! Сотни таких как Селезнев можно пустить под нож. Вспомни Сталина! В 35-м году он разрешил расстреливать с 12-ти лет! Я поднимал документы. Самому младшему ребёнку из расстрелянных в Бутово, Мише Шамонину, было 13 лет. А знаешь почему? Ради чего все?

Веверс достал из пачки сигарету, быстро прикурил, глубоко затянулся.

— Ради того, чтобы вот этого не было — глава партийного контроля ткнул пальцем в айфон, что лежал рядом с пепельницей — Насколько сократилось население РСФСР за время так называемых реформ? Два миллиона человек? Пять? В том фильме, что ты мне показывал — алкоголизм, наркомания, эмиграция, две чеченских войны…

Оба мужчины курили, пуская дым вверх.

— Есть еще и «в-третьих» — Пельше встал, прошелся вокруг стола — Ты знаешь, что Суслов с Черненко подали в Политбюро документы вернуть Цинева вместе отстраненного Цвигуна на должность председателя КГБ? Дескать, партийная проверка не нашла никаких нарушений. Убийство Громыко нельзя было предотвратить силами 9-ки, а Цинев к моменту покушения так вообще всего месяц возглавлял КГБ

— Да он и до этого у Адропова курировал охрану высших лиц — возмутился Веверс

— Цинев — страшный человек — покачал головой Пельше — Ему человека раздавить, что мне плюнуть.

— С Цвигуном можно было работать — Веверс налил себе воды из графина, выпил — Цвигун обязан Селезневу. Он спас его — генерал изобразил в воздухе кавычки — От рака легких.

— Нельзя Селезнева отдавать товарищам — тяжело вздохнул Пельше — Партия и правда прогнила сверху донизу, Романов слаб, группировка Суслова и Черненко собирает в ЦК голоса первых секретарей. Решили, что Генеральный с этими реформами в экономике подрывает социалистический курс государства. Ленин был не прав с НЭПом, а уж Романов и подавно. Впереди большая такая драка за власть. Если в этот коктейль еще и певца из будущего добавить… Я не берусь предсказать, что случится.

— Значит, продолжаем все как раньше?

— Пусть поет, боксирует… Магнуса, разумеется, у него забери. Как и фонд оффшорный. Все-таки это деньги государства. Будет у тебя как у Жулебина своя валютная кубышка для специальных операций. Чувствую, скоро она нам понадобится.

Веверс согласно кивнул.

— Плотный контроль над Селезневым — Пельше задумался — Помесячный план будущих событий мне составить. И сделайте прогноз развития технологий. Если в такую коробочку за тридцать лет сумели засунуть ЭВМ, видеомагнитофон и еще кучу устройств… Этот рывок мы не должны пропустить.

— Что по Афганистану? — Веверс встал, убрал айфон во внутренний карман — Записка по Амину в Политбюро уже с марта лежит! Операция готова, чего ждем? Когда Амин задушит Тараки?

— Подождет твой Афганистан. Не до него сейчас. Ты знаешь, что именно Суслова Сталин хотел назначить наследником? Да не успел. Умер. Когда, говоришь, я должен дать дуба?

— Я ничего не говорил — Веверс нахмурился

— А ты посмотри. Прямо сейчас

---

Странное состояние. Мне одновременно было и плохо и хорошо. От той химии, что дал отец Альдоны здорово тошнило. Кружилась голова. Обрывки воспоминаний путались в сознании. Мама заметив мое состояние, сразу после ужина отправила меня в постель. С другой стороны, с души свалился огромный груз. Я теперь не один. Веверс, Пельше… Вряд ли кто-то еще, но втроем можно сделать намного больше, чем мне одному. Даже отсутствие айфона и то радовало. За последние два года я раз двадцать просыпался ночью в холодном поту — мне снилось, что гаджет украли. Это состояния меня просто изводило.

Забравшись в постель, я набрал на радиотелефоне номер Брежневых. Ответил Чурбанов. Я поздоровался, перекинулся парой слов и попросил передать трубку Галине Леонидовне. Дочка Брежнева разговаривала уже заплетающимся голосом, но была искренне рада моему звонку. Я извинился за свое отсутствие на поминках — отговорился плохим самочувствием. «Тетя Галя» в свою очередь поблагодарила меня за почетный караул у гроба. Конец разговора вышел скомканный. Я не знал, чем ей еще помочь, а сама она была в каком-то не совсем адекватном состоянии. Нет, после возвращения из Кельна, надо ее чем-то занять. Фонд помощи сиротам. Вот что ей нужно. Ездить по детским домам, помогать ребятам устроиться в жизни… Мы живем пока нужны.

Не успел я повесить трубку, как раздался звонок. Приятный мужской баритон с небольшим акцентом поинтересовался дома ли Виктор Селезнев. Звонил Гуральник. Тот самый повар-кондитер, что работает в Праге. Он вернулся из Англии с Национальной выставки, рассказывает об ее успехе, благодарит за идеи с патентами. Интересуется моим состоянием после теракта и приглашает заглянуть в ресторан попробовать новый торт «Олимпийский». Тут судьбы мира решаются, жить мне или умереть, а Гуральник мне расписывает рецептуру вкусняшек. Я закрываю глаза. Возможно, именно после этого звонка я почувствовал — все будет хорошо. Вселенная, Бог, не знаю, кто меня сюда отправил, но «оно» меня любит. Меня ждет торт Олимпийский, эклеры и еще куча разных приятностей. А судьбами мира пусть занимаются другие.

---

Ага… Ждите. Прямо с самого раннего утра за мной приехал хмурый Веверс. Судя по всему он вообще не ложился спать. Тем не менее, был чисто выбрит и благоухал одеколоном. Перемигнувшись с мамой, генерал отказавшись от кофе или чая, стоял в прихожей, «бил копытом». Пока я вяло и долго одевался и умывался. Выражение лица Веверса мне совсем не нравилось. Поэтому я тянул как можно дольше. Но вот джинсовый костюм на мне, кроссовки Адидас тоже, контрольный звонок Лехе сделан — пора выдвигаться. Целую маму, которая прямо лучится любопытством, но сдерживает себя. Выхожу на лестничную клетку. Тут стоят аж четверо высоких мужчин с укороченными автоматами Калашникова. Десантный вариант. Началось…

Вопреки моим ожиданиям, мы не используем лифт. Спускаемся по лестнице. Внизу у подъезда нас ждет «членовоз».

— Это «Чайка» товарища Пельше — поясняет Веверс — Едем к нему.

Понятно. Сейчас меня будет разбирать на кусочки «серый кардинал» Партии.

— Тут можно говорить свободно — генерал усаживается напротив меня — Мои люди проверили машину

— О чем говорить? — интересуюсь я

— Вот об этом — Веверс сует под нос мне листок, на котором от руки написаны фамилии. Предатели КГБ и ГРУ, которым я отправил рицин. Гордиевский, Поляков, Толкачев и еще пятнадцать человек. Против двенадцати из них стоит знак минус. Ага, заминусовал я значит, чертову дюжину.

— Твоя работа?!?

Я покаянно молчу. Хотя никакого раскаяния не чувствую. А Веверс молодец. Первым делом пробил в Айфоне коллег и смежников. Профессионал.

— Ты понимаешь, что это внесудебная расправа? Как ты кстати, это устроил?

— Рицин в почтовом конверте.

Веверс матерится. Первый раз слышу из уст сдержанного латыша такие ругательства.

— Просто слов нет! А если бы дети открыли или на почте случайно порвали??

— Там хитро было. Нужно было заполнить анкету и выслать ее во втором конверте. Который необходимо было облизать, чтобы заклеить. Рицин был в клее. Никакого порошка и прочей кустарщины.

— Эти пятнадцать — это всё?

— Нет. Еще сорок пять маньяков, серийных убийц.

Генерал хватает ртом воздух. Откидывается назад на сидение. Дальше мы едем молча, Веверс на меня даже не смотрит. Спереди и сзади Чайки несутся две Волги с мигалками. Все серьезно. Зря я, наверное, вчера расслабился. Не будет у меня легкой жизни. С другой стороны у того же Пельше руки тоже по локоть в крови. Он революцию с Лениным делал. Брал заложников, подписывал расстрелы «контры»…

Так, собственно, и оказалось. Сморщенный старик не обратил никакого внимания на нашептывания Веверса. Коротко глянул список, бросил его на стол. Сидели мы втроем в Кремлевской больнице, в странной пустой комнате, без окон. Над дверью мигала красная лампочка. Защищенное от подслушивания помещение?

— По маньяками и предателям претензий нет — прокаркал Пельше — Это конечно, не укладывается в правила социалистической законности, но и ты сам не укладываешься в законы природы. Трудно от тебя требовать быть как все. Лучше, друг мой ситный скажи, мне правду. Почему распался СССР? И не надо про предателей. За этот ваш ГКЧП — черт, что за дурацкое название — не вышел ни один человек на улицы. А Белый дом защищали десятки тысяч — я видел это в фильме про 91-й год.

Я задумался. И правда, народ Ельцина в основном поддержал. И путчистов нет. Почему?

— Я об этом думал. Протест против советской власти, на мой взгляд, был порожден не столько монополией Партии, которая к концу 80-х полностью прогнила, сколько тем, что слишком большое число людей не могло из-за проводимой государством политики жить частной так сказать жизнью. Православные активисты, желающие эмигрировать евреи, подпольные цеховики, деятели искусства, националисты всех мастей — все эти люди оказались объединены идеей разрушения. И добились своего с крахом Союза и господствующей идеологии.

— Вот как чешет — кивнул на меня Веверсу Пельше

— При этом разрушив, опостылевшее старое — ничего нового взамен построить не удалось. Копировали какие-то рыночные механизмы западных стран, сначала дали свободу в религиозной, национальной сфере, но потом все пришлось отбирать обратно…

— Этому вашему Путину? Ты его знаешь? — Пельше поинтересовался у генерала

— Откуда? Он кажется, еще в Ленинграде работает.

— Значит, пережали мы с народом, надо гайки то подпустить — заключил глава партийного контроля. Задумался. Повисло тяжелое молчание

— Что знает Романов? — повздыхав, жестко спросил Пельше

— Ничего! — тут же отперся я

— Не ври мне! Чурбанов просто так в Спитак катался? А Новый курс?? Романов знает? Отвечай!

— Нет — помотал головой я — Ну подумайте сами. Если бы знал, был бы я тут с вами?

— Тогда как ты ему подсовывал информацию? — вступил в разговор Веверс — Во время допроса это как-то невнятно прозвучало

— Под видом пророческих снов — повесил голову я — Ничего другого придумать не смог

Мужчины засмеялись, атмосфера немного разрядилась.

— Первое — Пельше кряхтя встал, закурил сигарету — Всю кампанейщину и самодеятельность прекращаешь. Каждый чих согласовываешь либо со мной, либо с товарищем Веверсом. Это понятно?

Дождавшись моего кивка, продолжает:

— Второе. Твой компьютер-телефон останется у нас. Если нужны будут новые песни — мужчины ухмыляются — Едешь в Ясенево в ПГУ и в защищенном помещении переписываешь себе в блокнотик.

Мнда… А вот это условие жизнь мне конечно, усложнит. Хотя… некоторый задел из песен у меня пока есть.

— Третье. С тобой постоянно будут наши сотрудники. Они будут иметь самые широкие полномочия. Ты понимаешь о чем я? — Молча киваю.

— Последнее. Все твои нелегальные доходы изымаются в пользу государства. Это касается и клада и твоего фонда.

Теперь кислый вид имею уже я. Здравствуйте командировочные полтора доллара в сутки. Угу…. До свидания хорошие отели, нормальная одежда и подарки для близких… Пора мне учиться жарить яичницу на электроутюге и варить суп в раковине третьесортной гостиницы. Да, чтоб вы подавились моими деньгами! Чтоб они вам поперек горла встали!

— Это не значит, что ты не можешь пользоваться заработанными деньгами — смягчается Пельше — Но все траты нужно согласовывать с Имантом Яновичем. Это ясно?

— Предельно — я сейчас не в том положении, чтобы торговаться. Хорошо, что «отпускать» гайки они начали с меня.

— И последнее — Веверс достает из портфеля черный толстый браслет. — Будешь пока носить это на ноге.

— Зачем?! — Я резко отодвигаюсь от стола. — И это называется сотрудничество?!!

— Чтобы мы всегда знали, где ты. А в случае чего, могли — буум! — Пельше всплескивает руками, изображая взрыв.

Меня прошибает холодный пот. Нет, на такое я точно не подпишусь… А если пластит или что там в браслете просто так сдетонирует? Например, от моих прыжков по сцене?

— Нет, я отказываюсь. Категорически.

— Смотри, как заговорил! — Пельше повернулся к Веверсу. — Получил вторую жизнь, можно сказать. Даром и случайно. А теперь трясется за нее.

— Зато чужими жизнями он, смотрю, легко разбрасывается. — Генерал кивнул на лист с фамилиями.

Может, и получил. Да только не от вас! И не вам ее теперь забирать.

— Виктор не дури! Подставляй ногу.

— Нет. И отныне попрошу обращаться ко мне на вы и по имени отчеству, иначе я тоже начну вам тыкать. Я все-таки постарше вас буду, Имант Янович. И пока вы сидели в своей ссылке в МИДе, я в ваши годы уже был зам. министра юстиции.

— С Ельциным и его семьей грабил страну? — хмыкнул Пельше — Есть чем гордиться

— Не грабил

— Значит, этим вашим березовским позволял! Ради теплого местечка — старик встал, воткнул в меня костлявый палец — Такие как ты просрали СССР. С врагов что взять? Они враги. Но вы хуже… Много хуже. Бесхребетные приспособленцы. Господа «чего изволите». Что взгляд отводишь?

— Мы не выбираем времена. И побыв, как вы изволили выразиться «приспособленцем» — меня уже несло — Второй раз надевать рабский ошейник не собираюсь. На таких условиях я сотрудничать с вами отказываюсь. И если вы думали, что заполучив мой айфон, станете властелинами мира, то вы оба глубоко ошибаетесь!

Моим презрением можно было заморозить океан. Ну, по крайней мере, я надеялся, что со стороны это выглядит именно так. Веверс тоже встал, сделал шаг ко мне. Сейчас вырубит и дальше комната с мягкими стенами.

— Ты на самом деле надеялся, что я буду прыгать по твоей указке, как цирковая собачка?! Очнись, Имант! Я взрослый мужик, проживший жизнь, и повидавший в ней столько, что все твои угрозы мне смешны. Чем ты меня хочешь запугать?! Жизнями моих родственников? Да, плевать я хотел на все твои угрозы! Я прекрасно знаю, что все они уже умерли в той прежней реальности. Моя мама, которой ты теперь так легко готов меня шантажировать, год умирала от рака на моих руках, что может быть страшнее этого??

В комнате воцарилась такая тишина, что я слышал стук своего сердца. Пельше был по-прежнему невозмутим, только отвел взгляд в сторону, а вот на Веверса страшно было смотреть. Страшно. Но жалости у меня к нему не было. Заслужил.

— Когда?

— Не твое дело!

Мы замолчали. Веверс сел за стол, закурил. Пельше тоже начал смолить.

— Чем там, кстати, закончились выборы в Англии? — я решил немного разрядить ситуацию. Снял джинсовую куртку, бросил ее на стул.

— Каллаген победил. С минимальным перевесом — Веверс затушил сигарету в пепельнице — Скорее всего правительство не сформирует, будут перевыборы.

— Это все лучше, чем Тэтчер после сокрушительной победы — я краем глаза косил на браслет.

— Я же предупреждал тебя, Имант, чтобы ты не заблуждался на его счет — Пельше тоже докурил — Виктор только внешне выглядит как подросток. И к чему это привело? Вы сцепились, как два волкодава, вместо того, чтобы мирно договариваться!

Мирно?! Да я бы ему сейчас горло зубами перегрыз, если бы смог дотянуться.

— Предлагаю взять тайм аут до возвращения Виктора из Кельна. А потом встретиться и поговорить снова. Уже без нервов и личных оскорблений. Мы должны найти приемлемый выход. Для всех. — Он обвел нас с Веверсом многозначительным взглядом.

— И повторюсь. У тебя, Виктор, будет теперь круглосуточная охрана. Клад сдаешь в пользу государства. Всю самодеятельность и партизанщину прекращаешь.

На этом собственно, все и закончилось. Веверс остался показывать Пельше, как работает Айфон. А меня отпустили домой. Без браслета, но под приглядом строгих охранников с безграничными полномочиями. Езжай теперь, Витюша, хоть в Кельн, хоть в Урюпинск. Я даже сначала слегка разочаровался. Нет, не так я представлял свой «каминг аут».

Разочарованным я был до тех пор, пока на выходе не столкнулся с Сергей Сергеевичем. Подтянутым моложавым куратором студии от КГБ.

— Дали приказ сопровождать тебя везде максимально плотно — гэбист жмет мне руку и кивает на четверку автоматчиков — Впервые на моей памяти альфовцев прикрепляют к охраняемой персоне.

— Товарищ полковник, вы снова в строю?

— Как видишь. Служебное расследование завершено, мои действия призваны правомерными.

Ага, амнистировали значит. Видимо, за Лондон. Эвакуацию звездочек после начала захвата он и правда организовал быстро.

— Понимаю обеспокоенность руководства страны — продолжает тем временем полковник — Пожалуй, такое внимание к тебе оправдано. Меня проинформировали из ЦК, что завтра вылет в Кёльн Аэрофлотом. Визы сегодня должны сделать в посольстве ФРГ.

Я запрокидываю голову. Пока мы были в комнате без окон, на небо набежали тучи. Подул сильный ветер. Похоже, идет гроза. Как там у Тютчева?

Люблю грозу в начале мая,

Когда весенний, первый гром,

Как бы резвяся и играя,

Грохочет в небе голубом.

В школе мы развлекались, переиначивая подобные стихи:

Люблю грозу в начале мая,

Как долбанет и нет сарая,

Кишки висят на проводах,

Скелеты бегают в трусах

Мои мысли перескочили на школу. Похоже, 9-го мая мои одноклассники пойдут на Бессмертный полк, который проводится по всей стране — без меня. Я просто не успею вернуться из Германии. Надо бы предупредить классную и директрису…

— Куда едем? — Сергей Сергеевич деликатно взял меня за рукав

— В студию. И поскорее.

---

Захожу в студию и застаю там занятную картину: Роза Афанасьевна приникла ухом к двери мастерской Львовой и беззастенчиво подслушивает чужой разговор. Заметив меня в дверях, наша бойкая дама ничуть не стесняясь, предостерегающе прикладывает палец к губам и машет мне рукой, приглашая присоединиться к ней. Прислушиваюсь… За дверью Львова с кем-то ругается по телефону, и выражений Татьяна Леонидовна не выбирает, видимо собеседник довел ее уже до ручки. Очень интересно.

— …А где вы были, когда мне детей нечем было кормить?! Когда я из модельера вынуждена была превратиться в швею-надомницу?! А теперь вы стыдите меня за то, что я обшиваю «какой-то ВИА»?!

Роза Афанасьевна возмущенно фыркнула и просветила меня шепотом:

— Вот мерзавцы, решили переманить назад нашу Львову! Вспомнили о ней, наконец, когда про нее в Воге написали, хотят теперь за чужой счет в Европе прославиться.

А за дверью продолжали разгораться нешуточные страсти

— …Знаете что?! Не смейте говорить о Викторе в таком тоне! Он не выскочка, а очень талантливый и приличный юноша! И вкуса у него побольше, чем у вас! Он дал мне такую свободу творчества, какой от вас никогда не дождешься!

— Слышишь? Тебя защищает — Роза Афанасьевна уважительно качнула головой.

— …Все! Можете считать, что я вас выслушала, и предложение ваше лестное отклонила. Лучше я здесь год проработаю, чем всю оставшуюся жизнь рядом с вами!

Она с грохотом опустила трубку, и мы с Розой Афанасьевной как по команде отскочили от двери, делая вид, что только вошли. Ну, что ж…приятно, когда тебя так защищают. Благодарность — довольно редкое качество в наши дни.

— Догадываетесь, кто это был? — мы перемещаемся с нашей бабулей в кухню, я включаю в сеть электрочайник

— Даже и догадываться не надо — фыркает Роза Афанасьевна — Пугачева. Наверняка лично звонила

Все никак не уймется «прима». Тот наш конфликт на концерте выродился в целое противостояние кланов. Монтеки против Копулетти. С этим надо что-то делать. Мой удар с «мадам Брошкиной» ее не отрезвил. Сначала эта драка фанатов, теперь вот решила зайти через сотрудников. И как тут заниматься судьбами мира, когда на ногах гирями висят интриганы и завистники?

От раздумий над этим вопросом меня отвлекла Альдона. Наша «Снежная королева» легко впорхнула на кухню и сделала вращающийся пируэт. Латышка показывала нам свою новую прическу. У меня второй раз за день отпала челюсть. Блондинка перекрасилась в черный цвет! Я набрал воздух в легкие, чтобы выдать все, что я думаю о нарушении имиджа группы, но Роза Афанасьевна меня опередила:

— Ах какой колор, Альдоночка! Замечательная прическа, просто потрясающая. Это Света? Нет? Телефончик мастера дашь?

Я скрипнул зубами и молча поцеловал девушку в щеку. Позже с ней разберусь. Смоет с себя всю эту мерзотную черноту как миленькая. Не позволю разрушать устоявшийся образ группы.

Чтобы не сорваться, вышел в каминный зал. Сотрудники студии начали потихоньку собираться. Первым поручкался с Лехой:

— И куда это ты пропал после похорон? На поминки к Чурбановым поехал?

— Да было дело с Веверсом… одно секретное. Сейчас народ соберется, расскажу

— Значит не такое уж секретное — хохотнул «мамант».

Следом за Лехой пришел Клаймич. Выглядел наш директор усталым. Круги под глазами, новая седина в висках. Мнда… Досталось ему. Сначала посидел в тюрьме по валютному делу. После того, как я его вытащил — теракт в Лондоне. Клаймич чуть с ума не сошел, пока ждал когда нас освободят. Да и сейчас на нем много чего висит — запись пластинки, создание первых советских (да и мировых) клипов к нашим песням, переговоры с западными продюсерами. И конечно, рекламные контракты.

— Есть новость. Sony дала добро!

Леха слышит фразу Клаймича и удивленно свистит

— Не свисти, полмиллиона долларов не будет — шучу я

— Я теперь с них и весь миллион выбью! — директор поправляет манжетку под рукавом пиджака — Но нужно получить наверху разрешение на гастроли в Японии. Тогда они любые деньги выложат. Споем «Japanese girl» и все, хоть завод новый покупай под ключ.

Похоже Клаймич не испытывал иллюзий, куда идет валюта, которую мы зарабатываем.

— Японцы сошли с ума от Красных звезд? Отлично! Наша популярность приобретает всемирный характер.

— А я бы хотела на гастроли в Италию — к нам присоединилась Лада в легком платье на лямочках — Мне так понравилось в Сан-Ремо…

Все присутствующие мужчины, включая меня уставились на девушку. Было в ней что-то весеннее, трепетное, воздушное…

Наш разговор прервали «тяжи». Трое ребят из дневной смены зашли в здание. И сразу вслед за ними — Татьяна Геннадиевна вместе с Верой и музыканты во главе с Робертом и Колей Завадским. Зал тут же наполнился гомоном и приветствиями. Я отозвал Веру в сторону. Мы вышли в коридор, переглянулись.

— Ты как? — спросила девушка.

Вера сегодня была одета в белую блузку с вырезом, которая облегала ее красивую грудь, и короткую светлую юбку. Я пригляделся к девушке. А точнее к ее бокам и бедрам.

— Верунь, скажи как на духу

— Да, Витя…

— Ты… поправилась??

Девушка покраснела, отвела глаза.

— Есть пара лишних килограмм. Последние дни… Ну ты помнишь эти дежурства, ели что попало, выпечку всякую.

— А это точно выпечка? — я начал лихорадочно вспоминать, когда у нас «было» — Месячные были?

— Ты дурак!? — Вера ударила меня по руке — Не смей шутить про такое. Я еще не готова рожать. Тем более от тебя.

— А чем я плох?

— А чем хорош? Бегаешь за каждой юбкой, семья тебе не нужна

Вот как разговор пошел. Сети расставлены — ждут своей жертвы.

— Я не говорю, что ты безнадежен — пошла на попятную Вера. Взяла меня под руку, провела пальцем по щеке. От этого у меня просто огонь в жилах полыхнул — Наш коллектив над тобой возьмет шефство. В моем лице!

— Ах, ну если в твоем… — я осторожно освободился — Зови всех в репетиционный зал, сейчас сделаю объявление.

Когда сотрудники собрались у нашей небольшой сцены, я поднялся на нее и помахал рукой:

— Товарищи! Минутку внимания. Завтра я срочно улетаю в Кёльн. Тише, пожалуйста. Да, на чемпионат Европы. Да, Татьяна Геннадиевна, по боксу. Нет, я буду беречь свое лицо. Впереди у нас несколько зарубежных гастролей. Сейчас Григорий Давыдович прорабатывает с партнерами все детали. Поэтому, Николай, максимальное внимание концертной программе. Прогоните с девушками все песни — как на английском, так и на итальянском языке. Возможно, кое-кто, уже подзабыл слова. Нет, я ни на кого не намекаю. Очень хотелось бы ошибиться. Татьяна Леонидовна, прошу подготовить эскизы для новых костюмов. Мы должны вновь поразить взыскательную публику. Свежие песни? Будут. Есть несколько идей. Товарищи. У нас были тяжелые времена. Сначала теракт в Лондоне, потом смерть Леонида Ильича. Мы с честью прошли эти испытания и теперь должны доказать руководству, что мы по-прежнему лучший музыкальный коллектив страны.

Да, именно так. Стесняться не будем, планка задрана максимально высоко. После мотивационного спича, я иду в кабинет. Беру спутниковый телефон, который у меня еще пока не отняли, смотрю на часы. В Лондоне уже день, можно звонить.

Набираю домашний номер Джорджа Лукаса, выданный мне Гором. К телефону долго никто не подходит, потом слышу его сонное «Ало…». А, ну богема у нас до обеда дрыхнет.

— Здравствуйте Джорж. Это Виктор Селезнев. Помните, мы с вами встречались в Лондоне на съемках?

— А, да помню. Как поживаешь?

— Отлично. Как вы?

— Тоже неплохо. Ты, наверное, звонишь узнать, что я решил с трейлером на твою песню…?

— Да бог с ним, с этим трейлером… Найдем мы этой песне и другое применение. Я звоню вам с новым предложением. Джорж, как вы посмотрите на то, чтобы написать сценарий по событиям, произошедшим в Савойе? Съемки Звездных войн, я так понимаю, уже заканчиваются, дальше предстоит монтаж и озвучка, так может найдете время для нового проекта?

— Хочешь стать моим соавтором или исполнить главную роль? — я слышу, как Лукас хмыкает

— Бросьте, ну какой из меня писатель или актер! Я всего лишь музыкант. Зато я могу стать вашим личным консультантом, ведь лучше меня никто не знает, как все там происходило на самом деле.

— Предложение заманчивое… Но в ком жанре ты видишь этот фильм? Боевик?

— Скорее фильм в стиле экшн. Блокбастер с небольшим социальным подтекстом.

— Это сейчас актуально. Уже есть идеи?

— Конечно. Смотрите. В фильме будет один главный герой. Американец, прототипом которого послужит конгрессмен Магнус. Но наш герой не будет, ни конгрессменом, ни сенатором, это слишком прямая параллель и Уорену это может не понравиться. Пусть он будет просто сотрудником Госдепа. Герой приезжает в Лондон по делам службы. Останавливается в отеле. Случайно за обедом он садится рядом с молодым русским певцом, на которого открыли охоту террористы. И все, кто находятся в ресторане, становятся заложниками. Там люди самых разных национальностей и возрастов. Идея фильма — показать, что все мы в любой момент можем стать жертвами, и все мы бессильны перед грубой силой оружия. Вот русский парень — кроме того, что артист, он еще и занимается спортом. Скажем, карате или кикбоксингом. Но это не спасает его. А американец у нас — средних лет и далеко не спортсмен, но голова у него варит гораздо лучше, и он находит способ расправиться с террористами и освободить людей.

— Хорошо… Но все два часа показывать только зал ресторана?

— Зачем? В начале фильма мы покажем, как судьба собирает их всех в одном месте. Как летит в Лондон ГГ, прощаясь в Вашингтоне с семьей. Как прилетает на гастроли русский певец, как он тренируется по утрам и репетирует, как проходит его концерт на Уэмбли. Тут мы можем использовать кадры с нашего концерта. Понимаете, они все очень разные. Но в силу обстоятельств, все становятся заложниками.

— Так, все заложники у нас хорошие, а все террористы плохие?

— Нет. Мы покажем, что и террористы тоже все разные. Есть среди них идейные, а есть и негодяи, которые порой становятся настолько неуправляемыми, что все идет в разнос. Команду им дали только припугнуть русских, чтобы они убрались из Лондона и не вмешивались в политический расклад перед выборами. Но у этих террористов левая рука не знает, что делает правая. Каждый хочет стать героем, и у каждого есть своя личная цель. Конкретно эта группа хочет любой ценой освободить своих товарищей из тюрьмы, а поэтому ломает все планы руководства.

— Ты хочешь, чтобы твой русский в конце подружился с американцем?

— Ну, да. А что им делить-то? Они целый день сидят рядом под дулами автоматов, прикованные наручниками. Никто не мешает им разговаривать. Вот они и говорят.

— О чем?

— О самом разном. Мне Уорен рассказывал о семье, своих детях. Я ему о маме и дедушке. О концерте, который прошел с огромным успехом. Поверьте, Джорж, когда твоя жизнь висит на волоске, ты уже не рассуждаешь о высоких материях или о том, чем русские отличаются от американцев. Ты думаешь о людях, которые ждут тебя дома, ты мечтаешь увидеть их и обнять.

Лукас молчит несколько секунд, потом спрашивает

— Было страшно?

— Очень. И не верьте тому, кто скажет, что не боялся. Когда на твоих глазах убивают человека, ты понимаешь, что можешь стать следующим. И ты абсолютно беззащитен перед этим фактом.

— А если мы усложним? — я прямо слышу как начали работать шестеренки в голове Лукаса — Если один из заложников, например, американец — сможет бежать. Террористы ловят его в здании, перестрелки, погони…

О…па! Эдак, мы снимем Крепкий орешек. На девять лет раньше первой части. Легендарный фильм. Собственно, а почему бы нет? Лукас заинтересовался, ему тоже нужно приложить руку.

— Хорошая идея, Джордж. Включу ее в сценарий.

— Отлично. Тогда жду наброски сценария и будем уже предметно обсуждать будущий фильм. У тебя, кстати, уже есть название для него?

— Разумеется. Die hard

Лукас засмеялся.

— Скажи, …а кого ты сам видишь в главных ролях?

— Не знаю… Наверное Гарисона Форда или Клинта Иствуда. Это должен быть 100 % американец без слащавой красоты. Мужественный, но не героический Джеймс Бонд. Понимаете, героем он становится по необходимости, а не из-за того, что он крут по жизни. В жизни он обычный человек.

— А на роль русского?

— В роли русского певца я вижу одного интересного парня из Бельгии. И сейчас я объясню почему. Во-первых, он молод, ему всего 19. Во-вторых, он говорит по-английски, но с акцентом, как и я. В-третьих, у него черный пояс по карате. В-четвертых, он занимался танцами и хорошо двигается на сцене. Ну, и наконец, он просто красавчик. Зовут его Жан-Клод Ван Дамм.

— Никогда не слышал…

— Тем лучше. Сэкономите на гонораре, заодно откроете новую звезду. Наступает время крутых боевиков.

— А ты лично, что поимеешь со всего этого?

— А я …я напишу отличную музыку к этому фильму и получу за нее Оскара.

В трубке воцаряется тишина…

Поболтав с Лукасом, я откидываюсь в кресле. Итак, еще одна лавина культурной экспансии спущена в головы западного обывателя. Если фильм удастся — а почему бы ему провалиться? — мы получим культовое кино, где русские, во-первых, хорошие персонажи, которым надо сопереживать. А во-вторых, дружат с американцами. Вместе борются со злом. Которое ассоциируется с терроризмом. Последнее — тоже тренд на многие десятилетия. А значит, и фильм очень долго будет актуален.

Теперь займемся делами сердечными. Я звоню в Рим. Но с Римом мне сегодня не везет. Анны нет дома. Они с отцом в очередной поездке по стране, и связаться с ней нет никакой возможности. Мне лишь твердо обещают, что обязательно сообщат ей о моем звонке. Прошу передать Анне, что завтра я улетаю в Кельн на Чемпионат Европы по боксу и кладу трубку. Надо бы по уму еще и Гору набрать, но за океаном сейчас ночь. Ладно. Ему-то как раз можно будет и из Кельна позвонить.

Глава 2

6 мая 1979 г., воскресенье

Г.Москва а/п Шереметьево.


— Я катэгорически против — Ретлуев мрачно смотрит на меня, пытаясь придавить взглядом к полу. И это пол международного зала Шереметьево. Вокруг стоят Леха с вещами, Сергей Сергеевич и четверо альфовцев. Они одеты в плащи под которыми даже не угадываются бронежилеты. Все четверо держат черные дипломаты. Это подозрительно. Похоже, автоматы — именно в них. Нажал кнопку, и в руках у тебя снаряженный АКСУ. Интересно, как их пропустят немцы? Или есть какая-то договоренность? Скорее всего есть.

Я пожимаю плечами:

— Решение не мое, Спорткомитета. Тоже от него не в восторге.

— Ты растрэнирован, привести тебя в форму — неделя минимум. Лучше две или три — тренер рубит рукой — Твой первый соперник — датчанин Ульф Теркильдсен — хороший, техничный боец. Такого с твоими трюками не возьмешь

— Ильяс, если вам что-то не нравится — выход там — я показываю в сторону раздвижных дверей Шереметьево — Никто никого не заставляет

— Ты мог бы не позориться и отказаться сам — Ретлуев наставляет на меня палец — Неужели дэшевая популярность для тебя важнее прэстижа Родины?

Честно сказать, это разговор меня утомил. Я подозреваю, что и по прилету в ФРГ меня ждет нечто подобное, но уже в исполнении Киселева. Или не ждет? Иначе зачем бы он меня вызывал телеграммой?

— Еще раз. Это решение спортивного руководства страны. Я ему подчинился. Вопрос стоит так — или вы со мной или едете домой. Раз вы в аэропорту и с паспортом — я кивнул на документ в руках тренера — Вы на этот вопрос себе уже ответили. Так что мы зря треплем друг другу нервы.

На лице Ретлуева играют желваки. Он гневно разглядывает меня. Все его профессиональное естество протестует против того, чтобы вести наглого и растренированного юниора на Чемпионат Европы.

— Товарищи, посадку объявили — Сергей Сергеевич втискивается между нами — Давайте уже решать

— Ильяс, прилетим и будем по ситуации ориентироваться — на плечо тренера ложиться широкая ладонь «мамонта» — Не устраивай скандал в аэропорту

Ретлуев кивает и, не глядя на меня, подхватив спортивную сумку с надписью Динамо, первым идет к будке пограничника. За ним выстраиваемся все мы.

С прохождением границы и таможни проблем нет. Куратор показывает какую-то грозную бумагу с печатями и нас чуть ли не под руки проводят к самолету. Пассажиры уже погрузились и мы последними заходим в салон. Я традиционно раздаю несколько белозубых улыбок стюардессам, расписываюсь на нескольких бумажках наиболее сообразительным соседям и усаживаюсь поближе к иллюминатору. Закрываю глаза. Надо поспать. Ага, два раза.

— Вить, а зачем ты решил взять видеокамеру? — рядом усаживается Леха — Будем снимать бои?

— Провокации против нас снимать будем — я зеваю и просовываюсь между впереди стоящими креслами — Сергей Сергеевич, а нас точно немцы пропустят?

Тыкаю пальцем в суровых альфовцев. Те даже взглядом не поводят.

— Примаков звонил насчет тебя канцлеру — куратор наклоняется ко мне и шепчет на ухо — Мне в ЦК рассказали. Живописал твои лондонские приключения. Немцы, конечно, в курсе. Да и Олимпиаду в Мюнхене они не забыли. Помнишь, что там было с евреями? Так вот тебе власти персонально разрешили прилететь с вооруженной охраной.

Я скупо улыбнулся. А внутри все пело. Хрен теперь Веверс с Пельше меня подомнут. Еще одно доказательство, столько людей в мире знает и любит Витю Селезнева. Меня на цепь не посадишь.

Через три часа мы приземлились в аэропорту Бонна. Столицы ФРГ. Этот же аэропорт использовался и Кёльном — благо располагался между двумя городам. На взлетном поле нас уже ждали два микроавтобуса Мерседес Бенц в сопровождении полицейской автомашины. Без досмотра и прохождения формальных процедур нас погрузили прямо с трапа в автомобили и под завывание сирен мы помчались навстречу своей судьбе.

В своей «прошлой» жизни я несколько раз был в Германии. Тут и через тридцать лет — ничего не поменяется. Чистые улицы, подстриженные деревья и кусты, фахверковые домики в окружении низеньких, покрашенных в белый цвет изгородей. В каждой деревушке — обязательная кирха в стиле барокко. Рядом с церквями — воскресенье — много немецких автомобилей. Также чистых и отполированных. А вот людей мало. Отдыхают дойчи. Пьют пиво по бирхаусам, возятся в своих ухоженных садиках. Следов войны, бомбежек союзников не видно от слова совсем. Все восстановлено, отреставрировано и отрихтовано.

Доехали мы быстро. И попали сразу с корабля на бал. Стоило только выгрузится и ввалиться с багажом в отель под названием Базелер-хофф, как мы уже в лобби встретили всю сборную. Послеобеденное собрание. Парни сидят хмурые, в глаза не смотрят. Я поставил сумку у стойки регистрации и сделал пару шагов навстречу. Ко мне подошли двое. У тренера сборной Киселева было лицо, рифмующееся с его фамилией. Будто только что съел лимон, а тут еще вагон этой кислятины подвезли. Второй мужчина — плотный, седой, с густой бородой — представился Владимиром Борисовым. Он оказался главой управления спортивных единоборств Спорткомитета СССР. И именно ему пришла в голову идея заменить Савченко на меня.

— Видел тебя Виктор в Липецке! — Борисов крепко пожал мне руку — Красавчик! Будущее советского спорта.

— Спасибо — расшаркиваюсь я — Как у вас тут дела? Как Савченко?

— В больнице — отводит глаза Борисов — Теперь за питание у нас отвечает специальный человек. Но ты об этом не думай, сосредоточься на победе. Нам нужно повторение Лас-Вегаса. Справишься?

И вот в таком же духе примерно четверть часа. Глава управления оказался моим большим фанатом и после инцидента с отравлением — настоял, чтобы Киселев вызывал меня в сборную.

— Пообедаешь и сразу на ринг — тренер криво усмехнулся — Посмотрим на твой нынешний уровень

— Нэт сейчас уровня — к нам присоединился Ретлуев — День нужен, два, чтобы хоть что-то вспомнил

— Как так? — удивился Киселев — Виктор, ты после… э… отчисления… не занимался?

— Некогда было — я хмуро разглядываю ботинки Борисова — Группа участвовала в карауле у гроба Леонида Ильича, а до этого… тоже было некогда. Но вы не беспокойтесь, не подведу.

Киселев тяжело вздыхает, осуждающе смотрит на Борисова и Ретлуева. Последний тоже весь в красных пятнах. Не хочет терять авторитет на мне.

— Давай хотя бы взвесим тебя — глава управления хлопает по плечу — Иди заселяйся и сразу к врачам. Они в 109-м номере.

К себе на этаж мы поднимаемся с Лехой в окружении сборников. Парни оттаяли, подошли поздороваться. Мы вспомнили поездку в США, схватки в Лас-Вегасе и даже со смехом поход в Макдачную… В сборной были и новые лица — но основной костяк остался прежним. Узнал я и последние новости. Впервые на Чемпионате разыгрываются медали в сверхтяжелой весовой категории — свыше 91 кг. Отстаивать часть страны в этом весе поручено веселому мощному армянину по имение Хорен Инджеян. Сам Чемпионат весьма молод. Из 156-и участников, половина — это двадцатилетние парни. Самые сильные сборные, помимо, СССР и ФРГ — ГДР и Югославия. Именно эти страны надеются увезти больше всего медалей.

Мы с Лехой быстро переодеваемся в спортивные костюмы, идем взвешиваться. 71 килограмм ровно. Пожилой врач, ворча про «авантюру» даже еще раз перевесил. Нет, я точно попадаю в категорию Савченко. А вот попадаю ли я в уровень Чемпионата — выяснится совсем скоро.

После взвешивания — обед и первая тренировка. Она проводится в боксерском клубе рядом с гостиницей. Мне освобождают единственный ринг и ставят против меня быстрого середняка Славу Кошкина из Трудовых резервов. На 4 кило меньше чем я. И примерно на ладонь ниже. После разминки и работой с лапой, Леха бьет в гонг. У канатов столпились все. Сборники, врачи, Борисов с Киселевым.

— Твоя задача не дать ему пробить — Ретлуев сует мне капу в рот — Я видел Славу на недавних соревнованиях в Москве, он резко бьет.

— Посмотрим — я тут же бросаюсь вперед, пытаясь навязать свою линию схватки. Я выше и тяжелее — значит, буду доминировать. Как бы не так. Растренированность дает о себе знать. Кошкин быстрее, точнее и хорошо видит ринг. Легко загоняет меня в угол, работает и по корпусу и в голову. Отвечаю опасными контратаками, одна из которых удается. Слава увлекается и я попадаю боковым в челюсть — прямо как хотел выдать Веверсу. Кошкин плывет, но Киселев замечает и быстро командует «брейк».

— Нет, это все-равно авантюра — пожимает плечами тренер сборной — Удар у Селезнева остался, хотя и надо подтягивать. Но скорость, выносливость… Вы посмотрите на него. Три минуты, он дышит как загнанная лошадь.

Глаза всех боксеров впились в меня.

— Справлюсь — я выплевываю капу в руки Ретлуева — Есть возможность посмотреть соперника на видео?

Сборники смеются. До видеомагнитофонов наша команда еще не доросла.

— Посмотришь — мрачно хмурится Киселев — Сегодня вечером и посмотришь.


---

6 мая 1979 г., воскресенье

ФРГ, Кельн


Спортивный комплекс Кёльнер Шпортхалле выглядел весьма футуристически. Квадратный, серый, настоящая немецкая крепость. Если бы не воздушные, арочные перекрытия. В ФРГ архитектура явно не стоит на месте.

То, что чемпионат пошел по новому сценарию стало понятно уже на подъезде. Огромная толпа на парковке, двойное оцепление полицейских и… солдат Бундесвера. Мнда… Все серьезно. Наш автобус сквозь специальный живой коридор подрулил прямо к черному входу, но и тут царил ад. Фанаты всех мастей кричали так громко, что слышно было даже внутри салона. Полицейские с трудом удерживали молодежь, большая часть которой была одета весьма вызывающе. Тут и панки с ирокезами, и какие-то металлисты в косухах. Больше всего наших боксеров привлекли визжащие фанатки в мини-юбках. Эти рвались сквозь оцепление словно бешенные.

— Ну, ти Витя, даешь! — прокомментировал увиденное наш тяж — Хорен Инджеян — Это все твои? Поделись

Парни заржали. А вот Ретлуев с Киселевым стали поглядывать на меня совсем по-другому. Похоже, они даже не осознавали размеров популярности Красных Звезд.

— А как фанаты узнали так быстро о моем участии? — поинтересовался я у тренера сборной, стаскивая спортивную сумку с верхней полки автобуса

— Мы тебя дозаявили позавчера вечером, а сегодня воскресные газеты вышли с твоим фото — пожал плечами Киселев

С трудом, отбиваясь от многочисленных фотографов и папарацци, мы пробрались в спорткомплекс и направились в раздевалку. На входе нас уже ждала целая делегация немцев. Упитанные бундасы в темных костюмах и обязательных галстуках пожали нам руки, взяли у меня автографы. После переодевания я отправился на официальное взвешивание. Леха шел первым и таранил толпу боксеров, которые сбежались посмотреть на знаменитость. После формальных процедур, меня сразу начали разминать. Сначала с лапой поработал Ретлуев, потом я постучал в грушу, которую придерживал для меня «мамонт». Мышцы разогрелись, настроение скакнуло вверх. Да, я растренирован, но даже в такой неважной форме смогу стать кое для кого сюрпризом. Например, для датчанина Ульфа Теркильдсена. Высокого, атлетически сложенного блондина со смешной челкой на лбу. Ульф перед началом боя сам подошел ко мне, пожал руку. На ломаном английском попросил расписаться на пластинке. Это оказался итальянский фестивальный диск.

— Феличита, э тэнерси фермано, Феличита — фальшиво напел датчанин, широко улыбаясь. У меня возникло странное ощущение, что я не на боксерском матче, а готовлюсь к концерту

— Йя, йя — покивал головой, поставил подпись прямо на изображении самого себя.

Начало чемпионата сложилось для нас вполне благоприятно. Все пять наших боксеров легко прошли в следующий круг. Два нокаута, одна травма у соперника, после которой он сдался и еще два вполне легких, проходных боя со средними боксерами. Наступил мой час. Я красуясь вышел в зал и опять чуть не оглох от криков. Кёльнер Шпортхалле был битком. Люди стояли в проходах, махали мне с балконов и даже из лож осветителей. Я заметил много плакатов со своим именем, фотографией и даже почему то танком с красной звездой, который своей гусеницей сминал берлинскую стену.

— Я тут поговорил с коллегами из сборной Польши — ко мне подошел Ретулев — Этот Ульф настоящий панчер. Целит в голову. Так что держи дистанцию, подныривай. Первый раунд вообще не лезь вперед. Пусть покажет, что может.

Мы перелезли через канаты, отошли в свой угол. В этот раз я не стал изображать клоуна и делать сальто или фляки. Просто еще раз помахал всем, сделал глубокий поклон в адрес наиболее красивых поклонниц. Благо в первом ряду был целый цветник немок, включая несколько аппетитных блондинок.

— Витя, не отвлекайся — вслед за нами через канаты перелез «мамонт», чья мощная фигура тоже привлекла внимание дам

— Что, Леш, как насчет вон той фрау — я кивнул в сторону голубоглазой фурии в коротком красном платье — Пора уже налаживать дружбу народов или еще подождем, присмотримся?

— Селезнев! О чем ты думаэшь?! — зашипел на меня Ретлуев — Какий дэвушки, вон твоя любовь на сегодня

В ринг зашли представители Дании. Тренер, секундант и Ульф Теркильдсен. Появился и судья с ведущим. Последний начал что-то длинно зачитывать с бумажки в микрофон.

Я сделал шажок в сторону, еще один и оказался недалеко от подпрыгивающего датчанина. Кивнул ему. Тот наклонился ко мне и я ему прошептал на ухо по-английски:

— Ульф, дружище, не бей сегодня сильно мне по лицу — скоро выступать на концерте, синяки не успеют сойти

И тут же сделал шаг назад. Теркильдсен выглядел озадаченно. Если бы он не был в перчатках, то явно покрутил бы пальцем у виска.

— Селезнев, ну что опять ты устраиваешь? — набросился на меня Ильяс как только я вернулся в свой угол — Давай без сюрпризов

Судья дал нам пожать руки, скороговоркой проговорил правила и ударил гонг. Что мой простенький план сработал — стало понятно уже в первом раунде. Датчанин доминировал, гонял меня от одних канатов к другим, но очень скованно бил в голову. В основном работал по корпусу, для чего ему приходилось подсаживаться. И несколько раз я на этих «подсадках» его жестко встретил. Сразу после гонга, на Ульфа насел тренер. Пока мне разминали плечи и прикладывали лед к шее, моего визави конкретно так песочили. А тот лишь разводил руками. Как там говорил Суворов? Удивил — победил?

Во втором раунде, я уже освоился и взял инициативу на себя. Несколько раз мы сходились в клинче и обменивались быстрыми сериями. Теркильдсен выдавал двойки и тройки из джебов, от которых я быстро научился уходить шагом в сторону или нырком. На выходе бил хуками или апперкотами. Удары получались хлесткие, резкие. Чувствуя, что теряю выносливость и дыхание, под конец второго раунда я взвинтил темп и пошел вперед. Качал маятник, бил из разных положений. Датчанин занервничал, открылся и тут же получил мощный удар в левое ухо. Ульфа повело, зал взревел, засверкали вспышки фотоаппаратов. В углу соперника начали кричать советы тренер. Бесполезно. Я уже не отпускал Теркильдсена. Чередовал удары по корпусу в район печени и в голову. До конца боя оставались считанные секунды, когда я наконец, достал прямым джебом. Под кулаком хрустнул нос, хлынула кровь. Датчанин откинулся на канаты и упал на канвас. Между нами тут же бросился судья, громко выкрикивая счет. Я же спокойно отправился в свой угол

— Не встанет — Леха восторженно хлопнул меня по плечу. Улыбающийся Ретлуев обнял за шею. Судья кончил отсчет и помахал руками. На ринг тут же полезли сияющие Киселев и Борисов. К Ульфу же бросились секунданты с врачом.

Судья поднял мою руку и тут я уже не удержался. Исполнил пару движений из ламбады. Девушки закричали так, что перекрыли объявление победителя. И только в этот момент я понял, как устал.

И уже перелезая через канаты услышал вопрос тренера сборной:

— А что ты сказал датчанину перед началом боя?

На лице Киселева светился искренний интерес.

— Херр, Селезнефф! — прямо у ринга меня поймала съемочная бригада какого-то немецкого телеканала. Судя по маркировки микрофона — ZDF — Пару слов для наших телезрителей

Смазливая корреспондентка бойко тараторила по-английски. Оператор светил мне в лицо фонарем камеры. Навстречу бригаде тут же кинулись мои охранники, но я, преодолевая усталость, протерся между двумя альфовцами и также бойко включился в беседу:

— Чем могу помочь прекрасному немецкому телевидению?

— Как вы оцениваете сегодняшний бой? Почему Ульф Теркильдсен так легко проиграл?

— Ну я бы не сказал, что легко…

— Уже во втором раунде! Нокаутом.

— Превратности спорта. Никто не застрахован от проигрыша. Даже я

Улыбаюсь, машу руками фанатам, что начинают собирать вокруг нас. Альфовцы становятся в круг, закрывают меня своими телами.

— Что вы сказали перед боем Ульфу?

Вот же глазастая фройлян!

— Поделился своими впечатлениями от немецких девушек

— И какие же впечатления? — корреспондентка со мной кокетничает

— Они очаровательны! Но наши советские красавицы — вне конкуренции. Извините

Я еще раз улыбаюсь, смахиваю волосы со лба. Толпа еще больше растет, надо отсюда двигать.

— О да, мы все в восторге от Красных Звезд. Можно ожидать гастролей вашей группы в Федеративной Республике?

— Почему бы и нет? Мы гастролировали в Италии, Англии, самые приятные впечатления остались от Нью-Йорка. Думаю, и взыскательную немецкую публику нам есть чем поразить. К сожалению, мне пора, думаю, советская делегация устроит для журналистов пресс-конференцию, приходите.

— Спасибо, будем ждать — съемочная бригада отходит прочь, мы с трудом выбираемся из взвинченной толпы.

---

— Как ты это дэлаешь? — на заднее сидение автобуса рядом со мной присаживается Ретлуев — Я же видел, что ты не в форме. Дыхалки нет, двигаешься медленно. Этот датчанин положил бы тебя в первом же раунде. Просто задавил. За счет скорости, темпа.

Я пожимаю плечами, смотрю в окно.

— Ты ему что-то сказал и он словно под гипнозом оказался — Ильяс все больше распаляется — Я к своему титулу десять лет шел, каждый вечер в зале проводил, трэнировался до изнеможения. Ты знаешь, что такое боксировать после сушки в сауне, когда еле на ногах стоишь? Или дважды вставать после нокдауна и продолжать идти вперед?

Я покачал головой.

— Меня трижды после боев увозили на скорой с сотрясениями мозга. А ты раз, два и в одной восьмой финала. Завтра у тебя румын и я даже не сомневаюсь, что ты не волнуешься насчет боя. Придешь в номер, сядешь музыку свою сочинять. Я нэ буду спать, Киселев нэ будет спать, даже Леха твой сразу не заснет. А тебе что с гуся вода… Как так?

— Ильяс, я не знаю, что ответить — я вновь пожимаю плечами — Да, мне дано больше чем другим. Но с меня и спрос другой. Ты вспоминаешь бои после сушки, а я захват заложников в лондонском Савое. Когда террористы прострелили голову официанту. Который был от меня, ну как вон Леха сидит — я тыкаю пальцем в «мамонта»

Ретлуев смотрит на Коростылева, что сидит позади водителя и читает немецкий разговорник. Я вижу как шевелятся губы Лехи в попытке произнести заковыристые слова на дойче шпрахе.

— И спать я не буду, так как мне будет сниться ленинградский маньяк, что бьет меня ножом

Я вижу, как Ильяс краснеет от стыда.

— И я буду трижды просыпаться ночью в холодном поту. Да, меня не отвозили на скорой с сотрясением мозга. Ну если не брать тот случай в школе и в Останкино…

Ретлуев ухмыляется.

— Но за последний год я пять раз встречался с врачами. Посчитаем?

— Нэт, верю — Ретлуев отворачивается, тоже смотрит в окно — Ты нэ обижайся, просто странно все как-то.

О, да! Странно, это еще мягкое слово.

По приезду в отель, я на негнущихся ногах поднимаюсь в номер и падаю в кровать. Рядом присаживается Леха, который все так же зубрит немецкий разговорник. Беру трубку телефона, заказываю разговор с Москвой. Уже поздно, но мама сто процентов не спит. Ждет. И дед небось тоже приехал к нам, волнуется. Надо успокоить.

Разговор получается скомканным. Бокс показывали по советскому телевидению и все подробности боя родственники видели воочию. Дед отбирает трубку у мамы, интересуется моими выкрутасами — зачем, да как… Я пытаюсь перевести беседу на подарки из Германии, а меня возвращают к престижу Родины, который я своей клоунадой подрываю. И это я еще обошелся без сальто через канаты! В сердцах грохаю трубку об телефон.

— Ругаются? — «мамонт» откладывает разговорник, смотрит на меня внимательно

— Волнуются — я с трудом сползаю с кровати, начинаю раздеваться — Леш, как бы нам развеяться в Кельне? Отвлечься от забот. Желательно в женском обществе…

— На девушек потянуло — ухмыляется «старший брат» — Ты выгляни в коридор

— А что там?

— Пост охраны

— Да ну ладно…

— Ага, всю ночь автоматчики дежурить будут. Так вот ты допек Веверса своими приключениями.

Я подхожу к окну, распахиваю балконную дверь. Седьмой этаж, не вариант.

— Вить, не дури! — «мамонт» встает рядом — Мы под таким плотным контролем, что я не удивлюсь, если нам в номер жучки зарядили

Вот же нахватался гэбэшной специфики…

— Ладно, я тогда в душ и спать

— А как же ужин?

— Без меня. Кусок в горло не лезет.

---

Дальше все проходит так однообразно, что я просто готов выть. Утренняя тренировка, завтрак. Собрание сборной, свободное время. Ни шагу из отеля. Сергей Сергеевич и альфовцы бдят. Обед. Дневная тренировка. Подготовка к выступлению. Поездка в Кёльнер Шпортхалле. Аппетитные, визжащие фанатки. Подбираю слюни, разминаюсь. Бой.

В одной четвертой мне попался румын, который перегорел еще до матча. Сильный боец, но спекся и бегал от меня все раунды. Значительно проиграл по очкам, хотя смог остаться на ногах.

Пролетело 8-е мая, которое празднуется в Европе как День Победы. Для немцев это просто рабочий день, во время которого вспоминают ужасы Второй мировой войны. Наступило 9-е число. Руководство сборной вместе с посольскими работниками подготовило целое мероприятие. Утром под прицелами телекамер мы отправились на военное кладбище под Кёльном и возложили венки на могилы освободителей. В связи с тем, что город брали американцы — то это были могилы солдат 3-й бронетанковой дивизии генерал-майора Мориса Роуза и 104-й пехотной дивизии США. Выглядело это странно, но советский консул толкнул бодрую речь о сотрудничестве стран «союзников» во время Великой отечественной войны, о значении «второго фронта» в победе над нацизмом. По возвращению в гостиницу посмотреть Парад не получилось. Во-первых, он уже закончился. Во-вторых, немцы не транслировали передач из Москвы. Как прошел марш Бессмертного полка тоже осталось не ясно. И это меня тревожило. Удалась ли организация, не дали ли маху комсомольские вожди, пустили ли «звездочек» в первые ряды? Все это мне предстояло узнать только вечером, после обзвона всех участников.

---

10 мая 1979, четверг

ФРГ Кёльн


В полуфинале пришлось поднапрячься. В ринге схлестнулся с немцем Интлекофером. Упорный, талантливый боксер. Дважды почти доставал меня быстрыми джебами в голову. От прямой рубки уходил по совету Ретлуева. Хотя очень хотелось сломать, втоптать. Но это риск. Шли очко в очко и до самого последнего гонга не было ясно чья берет. Судьи отдали победу мне. Немцы кинулись с протестами, ситуация в зале напряглась. На ринг повалили и наши боксеры с Киселевым и команда противника. Чудом дело не дошло до мордобоя. Но скандал все-равно случился. Нас даже несколько раз показали в вечерних новостях. Ретлуев берет за грудки немецкого тренера, Леха закрывает меня аж от двух сокомандников Интлекофера. Быстрый язык диктора я не разобрал, но похоже дойчи, несмотря на всю солидарность со своей сборной, были на нашей стороне. Причём разбирали чуть ли не каждый мой удар, по-немецки педантично подсчитывая заработанные очки. Я же пил Пепси и думал о предстоящем бое с югославом. По крайней мере меня показывали чаще и в основном те моменты, где я доминировал на ринге. Ближе к ночи в номере раздался звонок из Москвы.

Звонил лично Романов.

— Видел, видел твой бой с этим немцем — после приветствий произнес Генеральный — Молодец, хорошо держался

— Там, Григорий Васильевич, протесты пошли

— Разговаривал с Павловым. Говорит, что апелляция отклонена, победа твоя. Так что ты уже в финале. Серебро, считай, в кармане. Ну а если привезешь золото… Понесешь флаг СССР на Олимпиаде! И так, мы тебе задолжали за Бессмертный полк. Отлично, кстати, все прошло.

«…а когда Он вышел из воды, небеса открылись перед Ним»… Чтобы еще попросить? Защиту от Пельше и Веверса? Но под каким соусом? Нет, не получится — разговариваем по обычной незащищенной линии.

— Что вам привезти из ФРГ, кроме золота? — мой голос полон ехидства

— Себя без синяков — смеется в ответ Романов. Похоже, у него хорошее настроение — Отправим тебя на гастроли, иностранцы все телефоны в ЦК оборвали с просьбами. Такие люди звонят…

Ну на безрыбье и рак рыбка. Чем дальше я буду от Веверса, тем мне будет спокойнее. Попрощавшись с Романовым, я начинаю грустить. Анне я так и не смог дозвониться — ее все еще нет на вилле в Риме. Разговоры со звездочками тоже оставляют после себя осадок. И Вера и Альдона, хоть и поздравляют с победами, похоже, ждут нежности, слов о любви, но в моем сердце — чернота и тоска. Поэтому все беседы сворачивают на музыку и творчество. Кто что репетировал, какие новые костюмы нам пошила Львова, пока я «околачиваю груши» в Кельне. Девчонки, по крайней мере Вера, точно завидуют или даже злятся моему вояжу в ФРГ. Думают, я тут по магазинам хожу и красуюсь перед фанатками. А я их только и вижу, что из окна нашего автобуса. Хотя одна, мелкая, лет пятнадцати — как-то умудрилась пробраться и спрятаться в душевой раздевалки. Парни после боя зашли помыться голыми, было пикантно. Для сборной это стало темой разговора номер один на несколько следующих дней.

---

11 мая 1979 г, пятница

ФРГ, Кельн


Пятница начинается традиционным утренним собранием в холле 6-го этажа отеля, где проживает наша сборная. Боксеры зевают, трут глаза, но видно, что у команды, хорошее настроение, все в предвкушении завтрашнего финала. Перспективы у нас самые радужные — чуть ли не в каждой весовой категории у нас либо серебро либо золото. Очень достойный результат для Чемпионата Европы, и спортсменам, действительно есть, чем гордиться. Из двенадцати участников 9 вообще впервые выступают в турнире столь высокого ранга, и лишь Горстков будет отстаивать свой титул.

Киселев с Борисовым в такой эйфории, словно все восемь золотых медалей у нас уже в кармане. Вот мне бы их уверенность. Из восьми финалистов советской команды в реальной истории проиграл лишь один, и именно ее капитан Виктор Савченко, уступив в равном бою со счетом 2:3 молодому, но уже известному боксеру Миодрагу Перуновичу из Югославии. И теперь с этой восходящей звездой европейского бокса предстоит сразиться уже мне. А югослав очень серьезный соперник, сдается мне, что наши его недооценивают. Видя мое неоднозначное настроение, все руководство после завтрака собирается в нашем с Лехой номере и дружно бросается меня морально обрабатывать, видимо считая, что таким образом они настраивают меня на победу. И даже Ретлуев не отстает в этом от Киселева и Борисова. Нет, ну достали уже! Все накачивают и накачивают, не давая мне вздохнуть и собрать мозги в кучку. И я не выдержав, наконец, взрываюсь

— Слушайте, а нельзя оставить меня в покое? Сколько уже можно этих поучений?

— Столько, сколько нужно — наставительно произносит Борисов — Сам понимаешь, что на кону.

— Мне для настроя нужно переключить мозги на что-то позитивное, а вы все о долге перед страной. Дайте хоть вздохнуть свободно!

Руководство дружно замолкает, и в номере воцаряется тишина.

— Короче, мне нужна небольшая передышка, и я до обеда хочу немного прогуляться по городу. Седьмой день в Кельне, а мы его видим только из окна автобуса. Где баварские колбаски? Тушеная капуста? Немецкое пиво, наконец

Леха начинает смеяться первым. Руководители запоздало присоединяются

— Нэт, ну ты посмотри какой рэзвый — Ретлуев ухмыляется — Пиво ему подавай… Мы сюда не развлекаться приехали!

— И я не песни петь! Но, как опытный тренер вы должны знать, что у каждого спортсмена свой индивидуальный способ настраиваться перед ответственным матчем. Мне вот нужно прогуляться. Неужели тяжело устроить сборной экскурсию? Кельнский собор, еще что-нибудь…

Руководители переглядываются, пожимают плечами. Я демонстративно достаю из шкафа джинсы с ветровкой и ухожу в ванную переодеваться. Пусть что хотят со мной делают, но по городу я пройдусь, иначе и, правда, свихнусь от той ответственности, которую они на меня возлагают. Пока я не спеша переодеваюсь и успокаиваю расшатанные нервы, Киселев успевает согласовать выход в город с Сергеем Сергеевичем. Спустя час у лифта к нам присоединяются практически все члены сборной. Коллектив — наше все! Грузимся в автобус и отправляемся в самый центр старого города.

---

Ну, что сказать… Кельнский собор это НЕЧТО! Торжество католической веры, воплощенное в камне. Чтобы рассмотреть это громадное величественное здание, мне приходится высоко задирать голову, придерживая рукой бейсболку, под козырьком которой я прячу свою узнаваемую физиономию. И все равно: охватить одним взглядом это чудо средневековой готики не реально, слишком впечатляющие у него размеры. Недаром этот храм входит в тройку высочайших соборов мира. И хотя собор в Ульме выше Кельнского на целых четыре метра, размерами, красотой и популярностью у туристов он явно до него не дотягивает. Пока наши сборники ошарашенно взирают на эту впечатляющую громадину, рядом останавливается группа английских студентов со своим преподавателем, который весьма толково исполняет роль их гида. Так что я еще и успеваю удачно подцепить кусочек интеллекта, слушая чужую лекцию на английском. Архитектурные термины, которыми изобилует речь английского преподавателя, я понимаю с пятого на десятое, но в целом его рассказ очень познавателен.

Единственное, что меня здорово рассмешило, так это святая уверенность англичанина, что у их пилотов из ВВС, безжалостно стерших с лица земли весь исторический центр Кельна, рука дрогнула уничтожить этот прекрасный собор. Три раза ха-ха! Да, они его просто использовали, как ориентир для бомбежек, так же как и в Ульме, и еще в массе других древних городов Германии. Плевать эти бравые вояки хотели на чужое историческое наследие! Вот и пришлось кельнцам после войны по кирпичику восстанавливать свои древние здания и соборы. Почти весь старый центр города — это по существу новодел, или как говорят сами немцы — историческая реконструкция. Да уж… оставили здесь после себя наши союзнички «добрую» память, ничего не скажешь. Война войной, но современному человеку этого вандализма не понять при всем желании. В центре Кельна ведь не было ни военных предприятий, ни войсковых частей, так зачем такая жестокая демонстрация силы местному мирному населению, просто месть за бомбардировки Лондона? А в Чехии, когда англичане «случайно» стерли с лица земли обувную фабрику известнейшей фирмы BATA? Правда, потом вдруг выяснилось, что приказ отдал родственник их главного английского конкурента! Надо ли после этого говорить, что немцы не пылают особой любовью к этим освободителям. Но терпят их военные базы на своей территории, потому как холодная война с Советами не закончена.

Вслед за англичанами мы заходим во внутрь здания и удивленно застываем на входе. Такой мрачный снаружи, внутри он оказывается на удивление просторным и наполненным солнечным светом, проникающим через огромные витражные окна. Своды базилики теряются где-то высоко над головой, а стройные колонны из светлого камня кажутся бесконечными в своем стремлении вверх. Мы обходим весь храм, рассматривая его достопримечательности, и я стараюсь не отставать от англичан. Советских туристов в соборе нет, и привычная в Европе 2000-х русская речь, пока что редко звучит под его сводами. Ничего, ничего… Наступят иные времена, и вы еще узнаете, что такое отечественный турист! Еще успеете содрогнуться, познав широту и безудержность русской натуры. А пока, завершив осмотр, мы снова выходим на площадь перед собором, чтобы еще раз посмотреть на чудо средневековой архитектуры.

Башни собора настолько высоки, что нам приходится отойти к краю площади, чтобы рассмотреть их во всей красе и сфотографировать. Леха, как самый настоящий турист, снимает все происходящее на камеру. Такие, с ультра современными видеокамерами, среди туристов встречаются пока еще редко, а если учесть, что наш Мамонт со своим ростом и комплекцией вообще возвышается над любой толпой, то можете представить, какое внимание окружающих он привлекает. Да и остальные парни в нашей группе тоже далеко не карлики. Короче, на нас глазеют все, кому не лень. И тут еще, как назло, с моей задранной к небу головы порывом ветра срывает легкую бейсболку, и она как мяч катится по площади, продуваемой всеми ветрами. Я живо бросаюсь ее ловить, а большая группа немецкой молодежи с флагами и транспарантами, стоящей неподалеку, что-то насмешливо кричит и улюлюкает мне вдогонку. Вот, черти немецкие…!

Мою сбежавшую бейсболку на лету ловит симпатичная английская студентка. Стройная брюнетка в приталенном коротком платьице со смехом вручает мне запылившуюся беглянку. Пока я от души благодарю и стряхиваю пыль с загрязнившегося козырька, девушка ахает:

— Seleznyov..? Viktor…? Red Stars?!!!

Отрицать очевидное бесполезно, и я, вздохнув, киваю ей, заранее предчувствуя пятой точкой грядущие неприятности. Восторженный девичий визг оглашает площадь, и студенты-англичане тут же поднимают вокруг меня такой гвалт, что вскоре на нас смотрят уже все. Сергей Сергеевич со своими орлами, как истинные Чип и Дейл спешат мне на помощь, пытаясь пробиться сквозь толпу, но… поздно. Я уже в плотной осаде, и мне приходится раздавать автографы, отвечать на вопросы и дружелюбно улыбаться поклонникам, которые словно сошли с ума. Но главная засада начинается, когда к обезумевшим англичанам присоединяется немецкая молодежь, до этого спокойно тусовавшаяся на краю площади со стороны вокзала. Что-то громко скандируя, они быстро оттесняют меня от охраны, подхватывают на руки и куда-то тащат. Мне лишь удается крикнуть Сергею Сергеевичу, чтобы они не вмешивались и не применяли силу, вырывая из рук фанатов. Кругом столько фото- и кинокамер в руках туристов, что силовую акцию по моему освобождению неизбежно заснимут во всех мельчайших подробностях, и вот тогда уже скандала точно не избежать. А зачем нам лишний скандал? Он нам не нужен. Так что постараюсь сам разрулить ситуацию и вырваться из цепких лап своих фанатов без потерь. Кричу:

— Леха! Снимай все это безобразие!

Он кивает, что услышал мой вопль, и наводит объектив на «похитителей». Заснять этот беспредел нужно обязательно, а то потом замучаешься всем доказывать, что не верблюд. Вся наша группа направляется к автобусу, а точнее — вся, кроме Лехи и людей Сергея Сергеевича. Полковник откровенно зол. Можно подумать мне эта ситуация доставляет удовольствие! Теперь бы еще понять, куда же меня немцы тащат.

Вскоре нас всех подводят к большой толпе, в которой хороводит высокий патлатый мужчина в зеленом френче. Он что-то скандирует, но я не могу понять что. Ко мне, наконец, пробиваются альфовцы и Сергей Сергеевич.

— Ты что творишь? — зло шипит безопасник

— А что я могу сделать?? — пожимаю плечами, кивая на немцев.

В толпе находится не только молодежь, но и люди среднего возраста. Кажется, мы попали на митинг, осталось только понять по какому он поводу. А демонстранты уже выстраиваются колоннами и начинают движение по одной из центральных улиц, над их головами поднимаются транспаранты. Успеваю рассмотреть на одном перечеркнутую бомбу, на другом какие-то лозунг. На третьем вообще изображена карта ФРГ, испещренная многочисленными черными флажками. Наконец, соседи мне объясняют на смеси английского и немецкого, что я имею честь участвовать в антивоенной акции — они сегодня проходят во всех крупных городах Германии. Народ протестует против присутствия американских военных баз на немецкой земле, и требует сократить их число до минимума.

Ну, хотя бы все проясняется, а то я уже не знал, что мне и думать. Теперь по уму надо бы выбрать подходящий момент и свалить отсюда по-английски, чтобы не вляпаться в новый дипломатический скандал. Сергей Сергеевич делает еще одну попытку освободить меня из объятий демонстрантов, и снова безуспешно. Меня хватают за руки и даже пытаются поднять над толпой. Вежливо сопротивляюсь.

Виноватая улыбка отправляется куратору. Никто меня отпускать не собирается и желающих пообщаться со мной становится с каждой минутой все больше. Люди подходят, пожимают мне руку, одобрительно похлопывают по плечу. Все спрашивают, почему я оставил своих девчонок дома и когда уже «Red Stars» приедет с гастролями к ним в ФРГ? Но что я могу им ответить?

— Когда канцлер позовет!

Так перебрасываясь шутками с демонстрантами, я иду в радостной толпе, вежливо поддерживаю беседу и иногда глазею по сторонам, рассматривая улицы Кельна. Первое, что резко бросается в глаза — полное отсутствие эмигрантов. Не то что негров и арабов, здесь пока что даже и турок не видно, а ведь именно они положили начало эмиграции в конце 70-х, и именно из-за их наплыва жизнь в Германии начала кардинально меняться. Та Германия, что я видел в 2000-х и нынешняя конца 70-х — небо и земля. По-другому выглядят и магазины — скромнее оформлены витрины, не такие броские вывески. Интересно было бы в них зайти, но с той мелочью, что нам выдали в качестве командировочных, нечего и мечтать о нормальных покупках, а светить чековую книжку мне нельзя.

Люди на тротуарах останавливаются, приветствуют демонстрантов одобрительными возгласами, машут нам руками. А вот и вездесущие репортеры появились. Кто-то из демонстрантов показывает им на меня, и дальше можно уже не мечтать о том, чтобы сбежать, каждый мой шаг фиксируется на камеру. Ну, спасибо немцы, ну удружили! Теперь о моем участии в демонстрации раструбят по всем каналам. Спрашиваю у молодого парня, что шагает рядом со мной, куда мы хоть путь-то держим?

— Американ хаус. Здесь недалеко, минут пятнадцать пешком.

Что за дом такой!?

— В черте города есть американская военная база?!!

— Да нет! Все американские базы расположены южнее, в бывшей американской зоне оккупации. А у нас здесь только британские и бельгийские, и их не так уж и много.

— Так куда же мы тогда идем?

— К американскому дому

— Да что за дом такой? Консульство?

— Йа, йа.

Ну, теперь все прояснилось. Час от часа не легче! Вот уж где мне точно светиться не нужно. У меня возникает плохое предчувствие.

У американского консульства, где уже собралась огромная толпа народа, начинаются выступления ораторов. В качестве трибуны выступающие используют небольшой грузовичок с откидными бортами. Над площадью разносятся пламенные речи, усиленные микрофоном и большими колонками. Ну, думаю, сейчас-то я и смоюсь по-тихому. Ага… размечтался! Вместо этого меня подталкивают к машине, а потом и вовсе затаскивают наверх и заставляют толкнуть речь. Смиряюсь с неизбежным.

Начинаю вполне политкорректно. Напоминаю всем о недавнем Дне Победы и призываю рассматривать окончание войны не как поражение Германии, а как освобождение немцев от "бесчеловечной нацистской тирании" и начало нового этапа в жизни страны. Призываю к тому, чтобы споры между странами больше не выходили за пределы ринга, футбольного или хоккейного поля. Мне начинают свистеть, немцы машут флагами и транспарантами, напирая на полицейских, которые рядами выстроились поперек улицы и вдоль здания консульства. Какая-то девчонка вдруг, с визгом бьет древком флага по шлему полицейского и тут же огребает дубинкой сразу с двух сторон. Падает на асфальт. Гул усиливается, толпа давит. Я понимаю, что еще немного и начнутся беспорядки. Пострадают люди. Надо срочно выплеснуть энергию демонстрантов. Нужно что-то простое, понятное.

Поднимаю руку, сжимаю кулак и начинаю скандировать: "Янки гоу хоум", долбя кулаком "небо". Толпа подхватывает. Крики еще больше усиливаются, но на полицейских уже никто не смотрят — все наблюдают за мной. Продолжая скандировать со всеми, другой рукой показываю кулак с оттопыренным большим пальцем и в древнеримском стиле переворачиваю его вниз. Демонстранты повторяют жест за мной, еще громче скандируя "Янки гоу хоум". Раздаются первые аплодисменты. Чувствую себя будто на концерте.

Обратно возвращаемся в похоронном молчании. Сергей Сергеевич на меня даже не смотрит, альфовцы так и вообще выстроились вокруг "немецкой свиньей", тараня толпу и оттесняя журналистов прочь. Те пытаются прорваться, что-то кричат, суют микрофоны на длинных штангах. Бесполезно. Лишь Леха продолжает все снимать на камеру, подмигивая мне. "Мамонт" явно пребывает в отличном настроении. Ну как же… Такое шоу Селезнев опять устроил — войдет в историю. Еще и внукам будет рассказывать: "И тут мы с Витькой…"

Что я в очередной раз даже не вошел в историю, а впрыгнул в нее наскоком, становится понятным сразу после прибытия в гостиницу. В холле отеля все стоят у телевизора и смотрят трансляцию. Боксеры, тренеры, постояльцы внимают экстренному выпуску новостей по каналу ZDF. Вот Витя толкает речь, которую впрочем, трудно расслышать из-за гула толпы, а вот демонстранты наскакивают на полицейских. Ну и хит сезона — Селезнев приказывает "добить американцев", скандирую "Янки гоу хоум". И как гады смонтировать то успели?? Час всего прошел, а в новостях все выглядит так, что я главный зачинщик. Падаю в кресло, закрываю глаза. Мне конец. Кремлевские такого не простят. Теперь точно посадят на железную цепь.

Краем уха слышу интервью, что дает американский консул немецким журналистам. Тоже быстро подсуетился. "Советская провокация", "гнусное подстрекательство" и все в таком духе.

— Да не журись ты, Вить — рядом усаживается Леха — Все будет пучком. Здорово вмазал янки

— Мне конец — я тру веки пальцами — Романов не простит подрыв отношений с немцами. Тут газопровод, контракты, а я в борт разрядки такую торпеду выпустил

— На людях может и поругают — рассудительно замечает "мамонт" — А между собой поблагодарят. Неужели ты думаешь, что наши не спонсируют все эти антивоенные митинги? А тут такой успех, на весь мир прогремели. А если еще и песню напишем… Ты знаешь, сколько я наснимал? На два клипа хватит

А это идея! Да и с кремлевскими теперь можно все совсем по-другому повернуть.

— Леха, ты гений! — я жму руку "старшему брату"

— Я всегда это знал — "мамонт" довольно улыбается — Почаще мне об этом говори.

Мы ржем аки кони и все бледные советские лица поворачиваются к нам. Глаза Сергей Сергеевича и Киселева лезут на лоб. Ретлуев вертит пальцем у виски. Нет, друзья мои. Я не сошел с ума. Я только что с подсказки Лехи придумал, как поражение обернуть победой.

---

12 мая 1979 г, суббота

ФРГ Кельн


Субботнее утро начинается с того, что… Короче, хреново начинается это утро. Сергей Сергеевич, ни свет ни заря, стучит в нашу дверь со словами, что меня ждут в номере Киселева. Срочно. Вот и началось… Я наскоро умываюсь и выскакиваю из номера, натолкнувшись в коридоре на куратора, поджидавшего меня под дверью. Все, видно я окончательно вышел из доверия! Теперь даже по этажу под конвоем ходить буду. «Берия, Берия — вышел из доверия. А товарищ Маленков — надавал ему пинков…»

— Сергей Сергеевич, что хоть случилось-то?

— Посол из Бонна примчался.

— А кто у нас здесь посол? Валентин Фалин?

— Если бы! Фалина еще в ноябре отозвали. Теперь здесь послом Семенов Владимир Семенович, бывший зам Громыко.

— Злой приехал?

— Да уж не радостный…

В номере Киселева все начальство в сборе. Включая посла. Пожилой седой мужчина, которому хорошо уже за шестьдесят, а то и все семьдесят, хмур и неприветлив. Наезжает на меня, даже не представившись и не дав открыть мне рта.

— Это что за самодеятельность?! Что за подстрекательство к бунту?? Кто дал разрешение участвовать в митинге?

Мне кивают на пачку немецких газет, на первых полосах которых везде моя физиономия со вчерашнего митинга. А в «Die Welt» еще и заголовок аршинными буквами «Русские пришли!»

— Ты что себе позволяешь, мальчишка?! Слава совсем голову вскружила?

И дальше все в подобном духе. Единственное, что я извлекаю полезного из его ругани — это узнаю, что вчера вечером ему позвонили из немецкого МИДа и выразили свое «фе». Немцы требуют от посла объяснений, а мое пребывание на территории ФРГ названо нежелательным.

— Так меня высылают?

— Пока нет. Но твое участие в антивоенной демонстрации посчитали вмешательством во внутренние дела ФРГ.

— Во-первых, моей вины в произошедшем нет. У нас все заснято на камеру — можете сами убедиться. Нас просто схватили и потащили. Во-вторых, насколько я понял, это всего лишь пожелание одного отдельно взятого чиновника, решившего выслужиться перед американцами, а не официальная позиция немецкого МИДа, и уж тем более канцлера Шмидта. Я вообще не та персона, чтобы такие важные люди тратили на меня свои выходные. И, в-третьих, вместо того, чтобы орать на меня, нужно подумать, как можно решить эту ситуацию с наибольшей для СССР выгодой.

— Что ты имеешь в виду? — Недовольство посла сменяется холодной заинтересованностью.

— Можно просто проигнорировать мнение чиновника и остаться. А можно все повернуть так, что немцы еще и сильно виноватыми останутся. Не забывайте, что здесь сначала было подозрительное отравление Савченко. А после моей победы в полуфинале над Интлекофером, бурный протест немцев. Так что мою высылку вполне можно представить как очередную провокацию против советских спортсменов и месть хозяев чемпионата за поражение их спортсмена.

У Киселева от возмущения только что пар из ушей не идет.

— Какая высылка?! Сегодня вечером финал, золото у тебя практически в кармане!

Я окидываю его ледяным взглядом

— А кто сказал, что я сегодня стану победителем чемпионата? Перунович — это вам не Интлекофер, югослав — боксер совсем другого уровня и очень серьезный соперник, а я сейчас далеко не в лучшей своей форме. Когда я к вам пришел после Англии с желанием потренироваться, вы лично выставили меня за дверь, хотя могли бы и разрешить — вам это ничего тогда не стоило. — Киселев смущенно отводит глаза. Ретлуев тоже сконфуженно откашливается — А потом выдернули меня сюда без подготовки, когда возникла нужда. Мое серебро — это уже чудо, но удастся ли мне повторить такое чудо с югославом, большой вопрос.

— Хочешь сказать, что ты не уверен в своей победе?

— Да, не уверен. И не хочу давать пустых обещаний. Возможно, для нашей страны будет гораздо лучше, если я уеду сейчас со скандалом, напоследок громко хлопнув дверью. Тогда не будет моего поражения, а победа Перуновича будет признана чисто технической. Никто ведь не мешает вам через пару-тройку недель провести в Москве товарищеский матч с югославами. А я обещаю подготовиться к нему со всей ответственностью и приложу все усилия, чтобы взять реванш.

В номере воцаряется тишина, все сосредоточенно обдумывают мои слова. Наконец, посол поднимает на меня глаза.

— Ты ведь понимаешь, что этот вопрос может решить только Москва, а для этого нужно время?

— Понимаю. Поэтому, наверное, вам лучше вернуться в Бонн и переговорить по закрытой линии с Евгением Максимовичем. Пусть они с Романовым примут окончательное решение — выступать мне, или же немедленно возвращаться в Москву. Я выполню любой приказ Москвы.

Посол еще пару минут раздумывает, а потом решительно понимается.

— Ждите моего звонка. А ты, умник — он разворачивается ко мне — собери на всякий случай вещи и продумай, что будешь говорить журналистам. Возможно, тебе действительно придется срочно возвращаться в Москву, но пресс-конференции нам в любом случае не избежать.

Я киваю и провожаю его печальным взглядом.

— Черт знает что! Это не спорт, а…

— …политика. — Заканчиваю я фразу за Киселевым. — И политика зачастую гораздо важнее спорта. Не расстраивайтесь, товарищеский матч с югославами в преддверии Олимпиады нам всем не помешает. Вот еще бы кубинцев в Москву пригласить, было бы совсем хорошо. Мне кажется, мы здорово недооцениваем наших кубинских камрадов.

Оставив начальство обдумывать мое предложение, я возвращаюсь в свой номер. Почему-то я уже абсолютно уверен, что выступать мне сегодня не придется. Чтобы Романов с Примаковым упустили такой шанс вдуть бундесам по самые гланды — да, в жизни не поверю! Кажется, немецкий чиновник здорово подставил своего министра с канцлером, решив выслужиться перед американцами и наказать меня за участие в демонстрации. Теперь нужно предупредить Веверса и Пельше, пусть они тоже подключаться. И чем раньше, тем лучше.

— Сергей Сергеевич, а вы можете сейчас позвонить Иманту Яновичу и обрисовать всю ситуацию?

— Еще вчера позвонил. После твоих выкрутасов — безопасник шумно сморкается в платок — Велели тебя изолировать. Сейчас в свете высылки еще раз позвоню. Только я тебя прошу — не выходи из номера, ради бога! Я с тобой поседею раньше времени.

— Клянусь. Честное пионерское! — Я вскидываю руку в пионерском салюте и исчезаю в своем номере.

Эх, богато падают приключения на мою голову, ничего не скажешь…!

---

12 мая 1979 г, суббота

Москва. Шереметьево


В 9 вечера я ступаю, наконец, на родную землю. Слышу, как рядом шумно выдыхает Сергей Сергеевич — для него все позади. Да, тяжелая поездочка, ничего не скажешь. А мне еще в Кремль на ковер к Романову. Устал, как собака! За плечами 3-х часовой перелет из Кельна, короткое пребывание в аэропорту им. Конрада Аденауэра и долгий выматывающий день, проведенный в суете и нервотрепке. Утром мы сначала больше двух часов в напряжении ждали звонка посла, сообщившего нам о приказе Москвы улетать. Потом днем была пресс-конференция в отеле, где я на голубом глазу изобразил из себя оскорбленную невинность и обиженно обвинил немецкую сторону в неспортивном поведении, мелкой мстительности и грубой провокации против советской команды. Ох, боже, что началось! Журналисты почему-то ожидали, что я начну оправдываться и каяться в грехах, а вот хрен вам — «не виноватая яя-я!». Посол, кстати, тот еще жук — переложил все проблемы на спортивное начальство, и даже не посчитал нужным присутствовать на пресс-конференции. Я парень в принципе не злопамятный, но ради него сделаю большое исключение. Обязательно настучу Романову, как он бросил нас в трудный час. Тем более пора уже избавляться от людей Громыко в дипломатическом корпусе.

На выходе из аэропорта нас ждали черные Волги и люди в строгих костюмах. По правде сказать, гэбэшники встретили нас уже у трапа самолета. Дали переговорить по Алтаю с Веверсом. Ну как поговорить… отчитаться. Йа-йа, яволь мой генерал. И тут я подумал, а может обрусевшие прибалты во главе СССР не такая уж плохая идея? Ну вот рулили же немцы Россией при царях? Сколько во власти было этих Остерманов и прочих Минихов? И ничего, работало все. А прибалты — те же немцы. Орднунг — наше все. А Союзе сейчас ой как нужен порядок и твердая рука. Не такая твердая, конечно, как у Кобы, но все же…

С этими тяжелыми мыслями, я усаживаюсь в машину и мы отправляемся в Кремль. По дороге разглядываю Москву. Что-то изменилось в столице. В центре стало больше людей, улицы ярко освещены, появились яркие вывески ресторанов и баров. Причем некоторые из них копируют старорусский язык с Ятями и Фитами. Неужели экономические реформы Романова так быстро дали результат? Хотя бы в сфере общепита. С другой стороны после разрешения артелей и расширения кооперативного движения, куда еще податься предпринимателям и цеховикам? Только лишь бы Романов не поддался соблазну совместить экономические реформы с политическими. Это может плохо кончиться. Сначала подъем благосостояния граждан, экономический рост и только потом все остальное. Даже если это «все остальное» и вовсе не нужно.

Я возвращаюсь мыслями к своей ситуации и ощупываю в сумке видео-кассету, что забрал у Лехи. На месте. На ней прекрасно видно, как немцы брали меня в плен. И на трибуну они меня вытолкнули силком. «А у нас все ходы записаны». И мог бы не только кричать громче всех «Янки гоу хоум», а и зверски растоптать звездно-полосатый флаг, повести демонстрантов на штурм Америкэн Хаус, и устроить им день взятия Бастилии! Или Зимнего Дворца — это уж как американцам повезло бы.

Всю эту заранее отрепетированную пургу я лихо несу в кабинете Романова, стоя перед ним навытяжку, как бравый солдат Швейк. Генеральный выглядит не очень. Уставший, задерганный. И сначала спускает на меня всех собак.

— Олимпиада на носу, ты хочешь нас рассорить со всеми западными странами? Бойкота хочешь?!? Я поверил тебе после твоих лондонских приключений, а ты!

— Но с Каллагеном все же хорошо вышло…

— Замолчи! Там чудом отскочили. Сколько еще чудес у тебя про запас?

— Есть еще одно — я встаю и подхожу к видео-двойке, что стоит в кабинете Романова. Засовываю внутрь кассету. Запускаю воспроизведение.

— Григорий Васильевич, у меня все продумано! Посмотрите на кадры, на эти лица — Романов разглядывает скандирующих немцев, меня…

— Подумайте, как это все ложится под песню. Антивоенную, антиамериканскую! Весь мир распевать ее будет, клянусь! А какой клип мы снимем… у-у-у! Только мне танк настоящий для съемок будет нужен. Но потом все западные артисты от зависти сдохнут, а американцы от злости сами свой звездно-полосатый флаг сожрут.

— Танк?! — Генеральный смеется, качает головой.

Я прикладываю руки к груди, киваю.

— Хвастун! — Романов оттаивает, грозит мне пальцем — Вот Витька, ну что у тебя за характер — постоянно в заварушки попадаешь!

— Так я же из любой заварушки победителем выхожу! Да еще и с выгодой для страны.

Начинаю напевать слова знаменитой антивоенной песни Статуса Кво, коя вовсе не их песня, а перепевка дуэта Bolland&Bolland от 81-го года — «You're in the army, now»:

A vacation in the foreign land

Uncle Sam does the best he can

You're in the army now

Oh, oh you're in the army, now

Вижу, что Романову нравится.

— Про Дядю Сэма вроде ничего — резюмирует Генеральный — Прогреметь и правда может. Особенно, если сделаешь, как это называется?

— Клип

— Точно! А мы его пустим по Интервидению.

— Ну, я же говорю — американцам не до нас будет. Пусть с немцами объясняются.

— А мы сразу после клипа поставим вопрос о ядерном разоружении в той же Европе — задумчиво произносит Романов — У Штатов 700 военных баз по всему миру. Половина — с ядреными бомбами и ракетами. Если инициатива сработает хотя бы в нескольких странах…

— Вот-вот — киваю я — Красные звезды и Витя Селезнев заменит вам весь отдел пропаганды ЦК

Молчим. Генеральный разглядывает карту мира, что висит на противоположной стене, я вытаскиваю кассету из видео-магнитофона.

— Любят тебя в мире — тут ничего не скажешь — Романов вздыхает — Нас завалили предложениями о гастролях группы. Не знаешь, куда вас вначале посылать! Бедные цэковцы уже не понимают радоваться им или пугаться популярности группы на Западе. Про соцстраны я уже вообще молчу.

— Конечно, радоваться нужно! Интерес к нам — это интерес к нашей стране, к нашей культуре, к нашим людям. Вон, с каким успехом проходит советская выставка в Лондоне, англичане, говорят, в многочасовой очереди стоят, чтобы на нее попасть. А какой я вам дал повод наехать на канцлера ФРГ, а?! Это же сказка, а не повод.

— Как ты сказал? Наехать? Это из автомобильного жаргона? — Романов засмеялся — Надо племяннице рассказать. Она любит такое. Не хочешь, кстати, познакомиться?

Опа! Америка, Европа… Я внимательно посмотрел на Генсека. Это он серьезно? Похоже, что да.

— Алена у нас не только красавица, но и музыкой увлекается. Играет на пианино — похоже, что Романов и сам себя чувствовал неуверенно в роли свата — На следующий год планирует поступать в Гнесенку.

Ага, значит ей семнадцать. Или около того. В Гнесенке, ее конечно, будут на руках носить. Лучшие преподаватели, контрамарки на все самые отборные концерты…

— Очень хотела посмотреть вашу студию — Романов начал перекладывать на столе какие-то документы — И познакомиться с Красными Звездами…

— Я не против, пусть конечно, приезжает. Она уже в Москве?

— Да, два дня как из Ленинграда переехали. На вот, посмотри, фотографию — Генеральный повернул ко мне рамку снимка, что стоял рядом с батареей вертушек — Это мой брат с женой, это Алена, ну жену мою ты знаешь…

— Нет — помотал головой я — Не было возможности познакомиться.

Алена и правда оказалась красавицей. Стройная, с высокой грудью, толстой русой косой. Правильные черты лица.

— Симпатичная девушка — я кивнул сам себе — Будем рады ей показать студию, может быть даже репетицию новой песни.

Я повернул разговор в нужное русло.

— А вот этого не надо! — Романов постучал ручкой по столу — Это твоя антивоенная песня это не только политика, но и наверняка опять рок?

— Да боже мой — я всплеснул руками — Пора уже Григорий Васильевич, отходить от этих замшелых установок. Рок тоже можно использовать на благо страны. Конечно, если мы не хотим потерять молодежь

— Ладно, мы это в Политбюро еще обсудим. Ты мне лучше скажи, про песни для Людмилы не забыл? Надо бы ей сочинить еще пару шлягеров, международного масштаба.

— Есть несколько идей — на самом деле я об этом не думал и с трудом представлял, что можно предложить Сенчиной для ее международной карьеры. Это могут быть песни только на английском, но как у нее с языком? Надо приглашать в студию и проверять так сказать в «боевых условиях».

— Вот и ладненько — Романов удовлетворенно улыбнулся, посмотрел на часы.

Ага, мне намекают, что пора

— Тебя еще Арвид Янович искал — Генеральный встал, потянулся — Зайди к нему прямо сейчас.

Я тоже встал, вытер рукавом пот со лба. Вроде бы отскочил. В очередной раз.

— Да, новых снов не было? — Романов помялся и понизив голос продолжил — Предчувствие у меня плохое. Готовят что-то американцы. Пакость какую-то.

Я помотал головой.

— Пока не было. Но как только… сразу сообщу.

---

У Пельше поменялся секретарь. Теперь в "предбаннике" его кабинета сидел молодой мужчина в строгом костюме ясной ведомственной принадлежности. Над дверью висела видеокамера, зрачок которой был направлен прямо на меня. Секретарь позвонил по телефону, что-то тихо проговорил. Спустя минуту раздался щелчок замка. Я вошел внутрь и обнаружил, что Пельше с Веверсом напряженно смотрят в Айфон, который обзавелся теперь специальной подставкой. Арвид Янович неловко ткнул пальцем в гаджет, звук тут же прервался. Поздоровался. Отец Альдоны так и вовсе приподнялся и пожал мне руку. Что это они такие доброжелательные сегодня? Ведь точно знают о моих немецких приключениях. Подозрительно. Пока усаживался, краем глаза увидел, что смотрели прибалты. Какие-то сканы документов. Или это чертежи?

— Как съездил, не спрашиваю — Арвид Янович откашлялся, выпил чаю из кружки — Опять втравил нас в историю…

Веверс согласно кивнул, убрал айфон вместе с подставкой в сейф. А чего меня спрашивать о Кельне, если с Веверсом вопрос тоже был согласован? Зря, что ли Сергей Сергеевич постоянно названивал Веверсу.

— Но мы тебя не для этого позвали — Пельше встал, подошел к окну — С канцлером пусть Романов мирится, он мне уже звонил и рассказывал о твоей идее антивоенной песни. Думаю, сработает.

— Особенно, если выдадите мне айфон на пару часиков — вставил свои "пять копеек" я.

— Посмотрим на твое поведение — усмехнулся Веверс — Лучше давай, расскажи свои планы насчет Магнуса. Кто тебя надоумил выбрать собственного президента США? В вашей истории подобных идей не было.

Ага… рассказывай мне сказки, добрый сказочник! А то вы сами не ставили своих президентов в самых разных странах. Разница лишь в том, что это США — первая экономка мира, а не банановая республика и не дикие арабы.

— А кто вам вообще сказал, что я хочу видеть Магнуса в президентском кресле?

Немая сцена… В руках Веверса с глухим треском ломается карандаш. А потом Пельше начинает хохотать. Если, конечно, можно назвать хохотом то хриплое карканье, что вылетает из его горла. Смеется он долго и с удовольствием.

— С тобой не соскучишься, Виктор Станиславович! Посмотри, на нашего Иманта — я его таким растерянным еще не видел!

Ну, не знаю… Если честно, то кроме карандаша, он ничем себя не выдал. С таким фейсом и самообладанием, как у Веверса, только в покер играть — ни один мускул на лице не дрогнул. Но Пельше, конечно, виднее. Отсмеявшись, он с чувством вытирает слезу в уголке глаза, и уже серьезно меня спрашивает.

— Ну, и как ты тогда собирался использовать конгрессмена?

— Давайте сначала обсудим задачу так сказать в целом — я тоже встал, прошелся по кабинету. Заметил, что рядом с рабочим столом Пельше теперь стоит монитор, куда транслируется картинка из секретарской.

— В чем у нас проблема со Штатами? Если отбросить борьбу за мировое господство и идеологическое противостояние, то почему мы не можем дружить?

Мужчины молчали, лишь провожали взглядом мои челночные передвижения.

— Мы не можем дружить потому — тут я театрально поднял палец — что мы не торгуем, и нас экономически мало что связывает. У нас нет общих интересов. Вон посмотрите на ФРГ. Скандал, крики, обмен угрозами… А газ по трубам идет, сделки выполняются… Даже сбитый Боинг, Афганистан не остановили в моем времени выгодные для обеих сторон контракты.

— Можно ближе к делу? — поморщился Веверс

— Можно. Чтобы усилить политику разрядки, нам нужны настоящие лоббисты в Штатах.

— Это ты сейчас про Магнуса? — Пельше взял сигарету, закурил от зажигалки, которую ему поднес генерал

— Конечно, нет — я поморщился от запаха дыма — Я говорю о крупных компаниях, корпорациях и банках, которые кровно заинтересованные в развитии сотрудничества с нашей страной. И которые, если что — дадут укорот любому зарвавшемуся политику. Сейчас американских ястребов кормят с рук оружейные лоббисты, набравшие большую силу. Они заинтересованы в эскалации конфликта и боятся конкуренции с нами на рынке оружия. Плюс евреи со своей идеей защиты Израиля от всех и вся. Эти раздражены еще и политикой СССР в отношении выезда эмигрантов. Вот им всем и нужно создать противовес.

— Чем же нам торговать со Штатами? — хмыкнул Пельше — Первая экономика мира. Сама производит все, что им нужно. Добывает ресурсы по всему миру.

— Во-первых, нужно разорвать их связку с арабами, и в первую очередь с саудитами. Штаты сильно зависят от поставок нефти.

— Умный какой! — Арвид Янович покачал головой — По Ирану мы плотно работаем, записку твою о войне с Ираком и скачке цен на нефть читали. В айфоне тоже кое-что посмотрели. Есть идея во время войны с наших подводных лодок накидать в Персидском заливе мин. Но Штаты все равно не будут у нас покупать нефть, даже если полностью остановится трафик в Ормузском заливе. Увеличат поставки из Южной Америки. Или еще что-то придумают.

— А что, во-вторых? — Веверс посмотрел на меня умными глазами.

— Надо им дать какой-то пряник. Была же идея 60-х годах о строительстве энергомоста между США и СССР через Берингов пролив. Название там было еще туннеля — я щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить — Ага… ICL — World Link. Экономия на объединении энергосистем — 20 млрд. долларов ежегодно. Большой куш.

— Хорошая была идея — кивнул Пельше — Только потом в 74-м Штаты приняли поправку Джексона-Вэника, и все контакты с американскими энергетиками сошли на нет.

— Значит, надо сделать так, чтобы израильтяне сняли свои претензии по эмигрантам, а их лоббисты добились отмены вредной поправки.

— Это каким же образом?!

— Выпускать из Союза больше евреев. Объясните мне: зачем нам держать в Союзе людей, которые ничего путного не делают для своей страны, а только подрывают ее экономику и расшатывают идеологические устои?

— Ты про кого сейчас?

— Про тот специфичный контингент, который в народе называют фарцовщиками и валютчиками, а проще говоря — спекулянтами. Среди них полно евреев, и они с великой радостью сменят нары на билет в один конец. Приведу один лишь пример. Человек, который станет потом известнейшим продюсером, а пока отбывает второй срок. Юрий Айзеншпис. В 70-м сел за спекуляцию валютой. Вышел по УДО в 77-м и тут же снова сел за махинации с фальшивыми долларами. Самое смешное, что он и дальше не успокоится. Снова попадется, только уже будет сидеть в Лефортово. Так скажите мне: зачем нашей стране этот рецидивист, который принципиально не желает работать? Предложите ему эмиграцию, и он с огромной радостью рванет в Израиль. Вот пусть там и подрывает экономику! И таких айзеншписов у нас на зонах полно, а еще больше в следственных изоляторах. Израильтяне же хотели побольше советских иммигрантов, ну так они их и получат.

— Оригинальный у тебя подход к иммиграции! — Пельше снова начинает хохотать до слез в глазах, и даже Веверс скупо улыбается.

— Я бы к ним еще и всех воров в законе по возможности отправил. Преступники свое прошлое рекламировать не будут, уедут тихо. И пока они развернутся в Израиле или США, пройдет время. И даже потом предъявить нам по существу будет нечего — они же сами хотели увеличения числа выезжающих из СССР на историческую родину. Так мы уважили их желание, какие к нам теперь претензии? А кто сказал, что советские евреи — это только профессорский состав и люди искусства? Нет, всякого сброда среди них тоже хватает. Вот эту шушеру и нужно выпускать в первую очередь при том без малейших задержек.

— Ну, да! Явим, так сказать, западному миру свою добрую волю.

— Вот именно. И ведь ничего сложного в этом нет. Надо усилить отдел, занимающийся эмиграцией в Израиль, аккуратно поработать с перспективным контингентом и ускорить выдачу эмиграционных виз. Знаете, сколько страна на этом еще и заработает?!

— А если Запад обвинит нас в однобоком исполнении хельсинских договоренностей? — сомневается Веверс

— Тогда мы их обвиним в политике двойных стандартов. Об эмиграции по выборочному принципу там ни слова не сказано. Израиль обязался принимать всех репатриантов, вот пусть сам и расхлебывает свои проблемы.

— Конечно, предложение твое попахивает иезуитством, но что-то в этой идее определенно есть. — Пельше задумчиво сплел под подбородком искривленные старческие пальцы. — Одним махом избавиться от головной боли и заработать на этом политические очки — очень заманчиво. Нужно будет побеседовать с Щелоковым на эту тему, преступный контингент — это его епархия. Но кроме эмиграции в поправках Джексона-Вэника еще есть и ограничения на торговлю со странами, чья экономика не является рыночной.

— А на это у нас есть прекрасный ответ — наша уже страна делает первые, но серьезные шаги в этом направлении. Предъявим принятые недавно у нас законы о кооперации, о создании свободных экономических зонах и СП с частными западными компаниями. Думаю, на первое время этих аргументов хватит с лихвой, они и этому будут рады, а мы получим так необходимые нам современные технологии.

— Ну, с технологиями все не так просто. На передачу технологий двойного назначения тоже существуют строгие ограничения.

— Но не такие драконовские, какими они стали после эмбарго, объявленного Рейганом в 1981 году. Хорошо бы подключить Боинг к сотрудничеству в гражданском авиастроении. Вы ведь видели цифры по крушениям тушек в этом и следующем годах? Страшные цифры: огромные экономические потери и главное — человеческие жертвы. 104-ю и 154-е модели надо срочно дорабатывать, вот пусть Боинг и подключится. А откажутся, так пусть сами потом кусают себе локти — позовем европейцев, тех же французов. Создадим СП, они нам технологии, мы им тот же титан для центропланов. А впереди большой цифровой скачок. Компьютеры, процессоры, сотовая связь… Тоже можно пустить американцев в долю. Взять пример, как делали китайцы. Контрольный пакет сохраняем, зато создаем свободные экономические зоны с особыми льготными условиями.

— Романов этим уже вплотную занимается. — Пельше побарабанил пальцами по столу — Расширение круга американских корпораций, заинтересованных в сотрудничестве с СССР может и сработать. Но что там по Магнусу? Нам надо принять решение о формате дальнейшей операции.

— А теперь мы плавно переходим к Магнусу.

В своих челночных телодвижениях, я остановился возле стеклянного бара, что был вмонтирован в книжную стенку. Посмотрел на бутылки, театрально вздохнул. Мужчины поняли меня правильно. Пельше кивнул Веверсу. Тот встал, достал коньяк, собственноручно нарезал лимоны.

Я задумчиво покачиваю в ладони бокал, наблюдая, как на его стенках остается маслянистый след. Потом делаю крохотный глоток, прокатывая по небу божественный напиток. Кайф! Хеннеси отдыхает, Дюпон нервно курит в сторонке. Как же мы умудрились все это армянское великолепие растерять, и всего за какие-то несколько лет…?

— Товарищи…! Магнус — трус, игрок и алкоголик. И если он доберется до президентского кресла, толку от него для нас никакого не будет — или им будут помыкать все, кому не лень, или он сам начнет проводить совершенно непредсказуемую политику. Так что боже нас упаси от этой обезьяны с гранатой в качестве президента США! Самый оптимальный вариант для нас — второй срок Картера, но на это нечего и надеяться. Джимми откровенно слаб, на троне ему не усидеть. Иран ему никогда не простят. Как впрочем, и демократам в целом. Поэтому: хотим мы или нет, но следующим президентом Америки 100 % станет республиканец. А среди них выбор небольшой: или Рейган или Буш. Насчет Магнуса у меня иллюзий нет — лидером предвыборной гонки он не станет и праймериз ему не выиграть, конгрессмен всего лишь оттянет на себя значительную часть голосов своих оппонентов-республиканцев. Причем голоса он оттянет и у Рейгана и у Буша потому, что будет демонстрировать умеренную политику, критиковать и, крайне правых, и крайне левых, а так же заигрывать с чернокожими избирателями. Что он уже собственно и начал делать после моего скромного совета. И здесь мы плавно переходим к самому главному. Наша задача — помочь Магнусу за год набрать такой политический вес, чтобы Джорж Буш предложил ему выступить с ним в тандеме. Реальная цель для Магнуса — пост вице-президента США, но выше ему не прыгнуть.

— А ты не перемудрил, Виктор Станиславович? — Пельше затушил сигарету, помахал рукой, разгоняя дым.

— Нет. Когда вы играете в преферанс, вас же не удивляет слаженная атака двух более слабых игроков против третьего, самого сильного? Так и здесь — Магнус реальный игрок, но скорее всего он будет лишь третьим в рейтинге. В моей истории Рейган предложил пост вице-президента Бушу. Но сейчас расстановка фигур сложится иная, а антисоветская истерия по поводу нашего вторжения в Афган вообще отменяется, что неизбежно ослабит позиции ястребов. Да еще и в Англии союзники республиканцев — консерваторы провалили выборы. Так что в результате всех этих изменений у Буша появится реальная возможность самому стать президентом, а не быть на вторых ролях у более удачливого соперника. Чтобы усилить свои позиции и получить голоса Магнуса, один из лидеров гонки обязательно предложит ему объединить усилия. И скорее это будет умеренный консерватор Буш, нежели ультра консерватор и расист Рейган. Цена такого сотрудничества известна — пост вице-президента.

— Или что-то сопоставимое по значимости — покачал головой Веверс — Например, прощение каких-то грехов. Знаешь, какие скелеты откапывают во время избирательной гонки?

— Знаю. И такое возможно. Но скорее всего, все-таки вице-президенство. Этакий свадебный генерал, народный герой, который принесет соратнику голоса избирателей. Но к чему-то важному, типа распределения постов в администрации, его вряд ли допустят.

— И что нам тогда с него?

— Мы сделаем самое главное его руками: не дадим Рейгану стать президентом США.

Я выдерживаю паузу, давая им переварить сказанное, смачиваю горло новым глотком и продолжаю.

— Если вы уже изучили дальнейшую историю, то должны хорошо понимать, что сейчас наш враг номер 1 — Рейган. Это такая же тварь, как и Тетчер. Его ненависть к СССР уходит глубоко корнями еще во времена маккартизма, так что он — оголтелый антисоветчик со стажем. И наша основная задача — не допустить его в Белый Дом. Любой ценой. Джорж Буш, конечно, тоже тот еще ястреб, но за ним стоит более умеренное крыло ВПК, и главное — он не такой твердолобый, как Рейган, и не такой подкаблучник. А Ненси Рейган — это вообще отдельная история. К тому же о Буше мы уже все знаем — я киваю головой на сейф, где лежит мой айфон — он для нас вполне предсказуем.

— Ну, а если все-таки победит Рейган? Такое ведь нельзя исключать? — Пельше берет бокал в руку, но со вздохом отставляет его прочь.

— Нельзя. Тогда нам придется играть теми картами, что выпадут. Будем всячески демонстрировать готовность к разоружению, можно начать вывод военной техники из Восточной Европы. Хотя бы той, что давно устарела и не отвечает реалиям дня. Вы ведь теперь понимаете, что главную скрипку играют ракеты, а не танки. Поэтому надо сократить пару-тройку ненужных нам военных баз, чтобы внешне ослабить наше военное присутствие в Европе. Короче, попробовать подтолкнуть американцев к ратификации договора ОСВ-2, подписать-то они его и так подпишут. Если не удастся — запустить дезу о разработке в СССР космического оружия и втянуть американцев в разорительную космическую гонку вооружений. Пусть вбухают триллионы долларов в свою СОИ. Мы-то теперь точно на этот блеф не купимся, и за рамки Договора по ПРО не выйдем, но вид, что сильно испугались сделаем.

Судя по тому, что меня не спрашивают про СОИ, неделя у моих соратников не прошла даром — кое-что они уже почитали, и дальнейший ход мировой истории более или менее себе представляют. Это хорошо. Пусть читают дальше — мне это только на руку. В комнате воцаряется тишина, прерываемая ритмичным постукиванием пальцев Пельше по столешнице.

— Ладно. И какие наши дальнейшие шаги по Магнусу? — Веверс махом выпивает коньяк, закусывает лимоном

— Первый транш я отправил еще неделю назад. Уж извините, что без спроса и объяснений, но тогда вы вряд ли бы поняли и оценили мои действия. Теперь на некоторое время денег ему хватит. Для связи с ним не помешал бы нелегал, но кроме вас о Магнусе никто знать не должен. А сейчас пришло время закрепить за Магнусом славу национального героя.

Я подробно рассказываю соратникам о своих планах снять фильм по событиям в Савойе. Пельше с Вевесом внимательно слушают и что приятно — не пытаются настаивать на изменениях в сценарии. Видимо понимают, что открытая советская пропаганда там совершенно неуместна, и Лукас такую чухню снимать сразу откажется. Единственное, о чем спрашивает Пельше: не жалко ли мне отдавать лавры героя такому трусу?

— Не жалко. Это же для дела. И лучше, чтобы враги меня продолжали недооценивать. Хватит с меня эпопеи с албанцами.

— Подробности про события на вилле Кальви нам теперь расскажешь?

— Расскажу. Но давайте уже не сегодня. Лучше подскажите, где мне найти человека, который бы помог написать первоначальный сценарий. Сам я как-то в этом не силен. И человек естественно, должен уметь писать боевики.

О том, что я хочу получить за этот фильм Оскар, я пока скромно умалчиваю. Да, и удастся ли мне это? Ведь в 81-м Оскара дадут Меньшову за фильм «Москва слезам не верит», так что второго русского с наградой могут вполне и прокатить, хоть она и за музыку к фильму. В ответ на мой вопрос Веверс задумывается, но лишь на секунду.

— А сам кого хочешь?

Сволочь догадливая! Хочу, да… Можно даже сказать — мечтаю. Но мечтать, как известно, не вредно.

— Станислава Говорухина.

— А почему именно его?

— Потому что он хороший режиссер, умеющий писать хорошие сценарии и снимать хорошие детективы и боевики. А, кроме того, Говорухин — патриот, болеющий за свою страну. Посмотрите в айфоне его фильм «Так жить нельзя» — убедитесь сами. Только он сейчас занят — заканчивает монтаж фильма «Место встречи изменить нельзя». Не знаю, согласится ли?

— Согласится. Куда он денется. Имант, поговори с ним, только сразу бери подписку о неразглашении.

Ну, да… Попробуй такому товарищу откажи!

— Хорошо, с Америкой мы прояснили. Теперь поговорим про Италию.

— А что у нас не так с ней?

Вместо ответа Веверс кладет передо мной итальянскую газету «Республика». На второй полосе большая фотография Анны в обнимку с каким-то лощеным типом. Броский газетный заголовок вопрошает читателя «Это любовь?».

Морда у этого типа что-то знакомая. А-а… ну, да! Виделись недавно. На Уэмбли. Я откидываюсь на спинку стула и, приподняв вопросительно бровь, смотрю на Веверса

— И…?

— Тебя это совсем не беспокоит?

— А почему это должно меня беспокоить? Это Серджио Рицолли — киваю я на фото — музыкальный продюсер. Вел переговоры о наших гастролях с Гором, но видно что-то там у них пока не складывается. Так что, скорее всего, это по мою душу. Похоже, он просто ищет подходы к нам через Анну.

— Но фото такое… — Пельше делает рукой неопределенный жест.

— Серджио — известный дамский угодник. Он на банкете и на наших девчонок облизывался. Итальяшки — они все такие!

— Гастроли в Италию были бы сейчас не лишние…

— Возможно. Но для этих гастролей нужны новые песни на итальянском. Скачать их с айфона, как вы понимаете, для меня не проблема. Но мои музыканты должны самостоятельно сделать аранжировку, девочки выучить слова, а времени на все категорически не хватает. На носу наши съемки рекламного клипа для Сони.

— А перенести их нельзя? — Пельше задумчиво трет переносицу.

— Нет. Японцы нам тоже очень нужны, а второго такого выгодного предложения потом от них можно и не дождаться. К тому же у меня на Сони большие виды — хочу предложить им выступить спонсором наших гастролей в Японии, а потом и профинансировать съемки фильма с Лукасом.

— Эк, ты размахнулся, Виктор Станиславович…!

— А по-другому в бизнесе и политике нельзя. Ходы всегда нужно просчитывать на несколько шагов вперед.

Веверс задумчиво смотрит на меня, словно решаясь на что-то, а потом вдруг спрашивает

— Если Рейган настолько не устраивающая нас кандидатура, может решить вопрос с ним как-то …более радикально?

— Не стоит так рисковать, его наверняка хорошо охраняют. А потом, он уже не молод и в следующий раз не станет ввязываться в президентскую гонку. Если уж у вас есть такая возможность, то в Штатах есть и более подходящая кандидатура для радикального решения — Збигнев Бжезинский. Именно эта хитроумная тварь придумала, как втянуть нас в Афганистан. Именно с его подачи 3 июля 1979 года Картер подпишет директиву о тайной помощи маджахедам, а уже 10 января 80-го пошлет им первую партию оружия. А потом эта циничная сволочь заявит: «Мы не толкали русских вмешиваться, но мы намеренно увеличили вероятность, что они это сделают… Секретная операция была отличной идеей. Ее результатом стало заманивание Советского Союза в афганскую ловушку" Теперь же, когда войны не будет, боюсь, что Збигнев не успокоится и вскоре придумает что-то еще, причем это «что-то» будет похлеще, чем Афганистан. Он, кстати, хорошо знает, как можно развалить СССР. Одним из первых утверждал, что дезинтеграция, ускоренная экономическими и социальными проблемами взорвет Советский Союз не хуже военного поражения в Афгане. И обосновывая мировое господство США, заявил, что великая обязанность их имперской геостратегии заключается в предотвращении сговора между вассалами, т. е. европейцами, сохранении их зависимости от общей безопасности, покорности и обеспечении недопущения объединения варваров. Вот так! Мы для него просто варвары. Я могу ошибаться в точном цитировании его слов, но стоит ли нам дожидаться их воплощения в жизнь? Этот ярый антисоветчик слишком опасен.

Я замолкаю, и в кабинете воцаряется тишина. Каждый из нас занят своими мыслями. Мое внимание вдруг привлекает небольшая заметка в итальянской газете, и я беру ее в руки, чтобы прочитать. Индийцы выдворили из страны итало-американскую археологическую экспедицию. Блин… это же наши с Кальви археологи! Как же индийцы догадались, что это жу-жу-жу рядом с их древним храмом неспроста? Кто-то проболтался или сами сообразили? Я скашиваю глаза на Веверса с Пельше… Неужели они? А ведь больше некому. Спросить или нет? Пожалуй, не буду.

Во-первых, моя роль во всей этой историей с кладом не самая лучше. Индийцы нам друзья, зачем было их пытаться обкрадывать? Пусть и чужими руками. Во-вторых, не стоит наводить своих партнеров на саму мысль о возможности такого нетрадиционного способа получения денег. Хватит с них и моего оффшорного счета. Наконец, невелика потеря. Я все равно уже всю голову себе сломал, как вывезти, а главное — как безопасно реализовать эти индийские сокровища. Все-таки чревата эта авантюра большими неприятностями, а мне они точно ни к чему. С игры на бирже на мой счет тоже неплохо упадет, когда операция с серебром полностью завершится.

Кстати об оффшоре. С ним нужно срочно что-то делать. Доходы от фонда для меня потеряны, Веверс о них знает и уже наложил на них свою лапу. А вот доходы от моих биржевых спекуляций можно еще спасти, но для этого нужно срочно связаться с Мартином Ханнесом и оформить еще один оффшорный счет. Дарить Веверсу и Ко такие деньжищи я не собираюсь, и дело не в моей жадности. Просто велика вероятность, что они их бездарно профукают. Что даром дается, то не ценится. А аппетит, как известно, приходит во время еды, и через какое-то время они начнут требовать от меня все больше и больше. Пусть сначала докажут, что умеют разумно обращаться с такими огромными суммами, а потом посмотрим.

Короче, мне по уму надо бы слетать в Италию. А оттуда уже навести порядок в своих зарубежных активах. Часть из них скрыть невозможно, например, авторские отчисления за исполнение песен на Западе. Пока сумма там не запредельная. Но вот после выпуска нашего альбома ситуация резко изменится. Там уже попрут такие суммы, что меня вполне могут ласково попросить поделиться ими с родным государством, причем в размере далеком от подоходного налога. Блин, и ведь не откажешь! Ну, зачем советскому подростку такие деньги?! Чиновники распорядятся ими гораздо лучше. А ты зарабатывай дальше, мальчик, зарабатывай милый! Ох, чувствую, хлебну я еще горя с этими авторскими в валюте. Но безропотно отдавать их все тоже нельзя, иначе вообще на шею сядут…

— Ладно, время позднее, пора по домам. — Пельше прерывает затянувшееся молчание. — Имант, доставь нашего Виктора свет Станиславовича домой и сам езжай отдыхать. Думаю, у нас еще будет время поговорить.

Веверс кивает и выжидающе смотрит на меня. Я встаю и вежливо попрощавшись с Пельше, направляюсь к двери вслед за генералом. Аудиенция у серого кардинала закончена. У двери нас догоняет его последнее распоряжение

— И вот что еще, Имант… Надо избавить нашего, как теперь выяснилось не совсем молодого друга, от необходимости ходить в школу. Неразумно тратить на это его драгоценное время, а тем более демонстрировать в школе личную охрану. Пусть лучше в студии новые песни сочиняет и делами занимается.

— Оформить сдачу экзаменов экстерном?

— Поступай, как посчитаешь нужным. Думаю, Виктору пора поступить в ВУЗ и осенью начать там учиться. МГУ тебе пойдет?

Я могу лишь восторженно кивнуть. Спасибо, Арвид Янович! С этой минуты вы мой кумир! Я уже вас практически люблю, как близкого родственника. Потому что только он может понять всю глубину моих мучений со школой. Мне проще сдавать сессию два раза в год, чем продолжать морочиться со всеми этими лабораторными и контрольными. Наверное, бурная радость отразилась на моем уставшем лице, потому что Пельше вдруг мне залихватски подмигивает. Отчего я впадаю в ступор.

— Юридический факультет, я так полагаю? Или в этот раз пойдешь по дипломатической стезе?

— Боже упаси! Меня и моя родная юриспруденция вполне устроит. Буду премного благодарен, если этот вопрос наконец-то решится. Надоело, если честно, изображать из себя примерного ученика — отличника и по второму разу проходить школьную программу.

— А на университет-то времени хватит?

— На него точно хватит!

В приподнятом настроении я иду вслед за Веверсом. Такое ощущение, что у меня второе дыхание открылось. Господи, неужели ты меня услышал, и все мои мучения со школой скоро закончатся?! Мне даже не верится. Нет, а вообще было бы прикольно заявиться на урок со своей личной охраной. Двое встали бы у дверей в аудиторию, а двое сели на задней парте.

Мы спускаемся к машине и через несколько минут уже несемся по ночной Москве. День сегодня выдался каким-то бесконечно долгим. Нормальному человеку событий этого дня на целую неделю бы хватило, а то и на месяц, а мне все в один день привалило. Ну, да ладно. Грех жаловаться. Все пока идет нормально. Из неприятностей я выкрутился, а Пельше и вовсе порадовал напоследок. И главное — Веверс будет теперь сам объясняться с мамой насчет школы. А уж этот кремень придумает убедительные аргументы, чтобы ее успокоить.

Пребывая в радостных мыслях, я практически не слежу за дорогой, маршрут от Кремля до дома известен мне от и до. Но взгляд вдруг неожиданно ловит незнакомый городской пейзаж и я удивленно спрашиваю Веверса:

— А куда это мы едем?

— Увидишь.

И больше ни слова. Нет, неужели все-таки в «спецсанатории» поселят, а? Да сколько можно издеваться-то? Мое недовольное пыхтение все стойко игнорируют. Знакомый уже водитель делает вид, что он вообще не отсюда. Веверс загадочно молчит и демонстративно смотрит в окно. Только у Сергея Сергеевича, сидящего рядом со мной на заднем сиденье, подозрительно дергается уголок рта. Я всматриваюсь в ночной пейзаж, но освещение в Москве сейчас такое, что ни хрена не видно. Дома, дома, а где мы едем — не понятно. А потом и вовсе начинается какой-то бесконечный пустырь, словно мы выбрались за черту города. Но МКАД-то мы еще точно не пересекали и вдоль дороги пока тянутся троллейбусные провода. Тогда где же мы? Я теряюсь в догадках и вообще не узнаю местность. Тем временем Веверс берут трубку Алтая и что-то кому-то тихо говорит.

Наконец, мы переезжаем мост и, сбросив скорость, заруливаем то ли в парк, то ли лес. Высокие сплошные заборы наводят меня на нехорошие мысли о закрытых объектах. Но не успевает моя паранойя расцвести пышным цветом, как мы сворачиваем на очередном повороте и останавливаемся перед широко распахнутыми воротами. В воротах нас встречает …мама.

Я бросаюсь к самому дорогому человеку, крепко обнимаю.

— Извини, в это раз без подарков

— Господи — плечи мамы трясутся — Главное, что сам жив…

Ну, а дальше все как всегда: слезы, объятья и упреки в том, что мало звонил и плохо вел себя в Кельне — «ты снова подвел руководство страны».

— Нет, мам, не подвел! Все нормально. А золото на ринге еще у меня будет. Лучше скажи, где это мы?

— Как где?! В Серебряном Бору.

Я вопросительно поднимаю бровь, предлагая маме честно сознаться, как она сюда попала, и та смущается как девчонка. Запинаясь, начинает рассказывать историю великого переселения

— Понимаешь, Имант Янович случайно был у нас дома, когда позвонил Эдель. Хозяин этого дома вернулся в Москву и просил срочно приехать. Эдель очень расстроился, что тебя нет. Ну, …мы с Имантом и поехали на следующее утро.

Ага…, случайно он у нас оказался! Ну-ну… Мы с Эделем созваниваемся исключительно по вечерам, значит, и этот звонок был поздно вечером, а утром они уже вместе помчались домик смотреть. Интересная картина вырисовывается! Все собственно ясно с этими двумя…партизанами. Я понимаешь золото для Родины в Кельне добываю, а они…. Перевожу насмешливый взгляд на Иманта — тот как всегда демонстрирует идеальный покерфейс. Ничем эту заразу прибалтийскую не пробьешь!

— Ну, вот… А дом оказался таким необыкновенным! Вечером дедушка сюда приехал, и ему этот тоже все очень понравилось. Жаль было такую красоту упускать. И Имант был так любезен, что взял все хлопоты по оформлению на себя.

Мамины глаза горят таким детским восторгом, что я уже за одно это я готов простить самоуправство генерала. Только вот вопрос: на какие шиши гуляем?! Мох авторских на счету пока маловато на покупку такой крупной недвижимости, налички практически не осталось, после конфискации клада. Снова вопросительно смотрю на Веверса.

— Это не твой вопрос, Виктор, ты занимайся своими прямыми делами.

— Но дом оформлен на нашу семью, его же не перевели в госсобственность?

— Конечно.

Фу-х… — баба с воза, кобыле легче. Денег искать не нужно — приятная новость. Но бедный Эдель, и бедный бывший хозяин — вот кому не повезло нарваться на Веверса! Хотя… думаю, генерал не опустился до банальной экспроприации чужой собственности и, купив дом за «нормальные деньги», предложил хозяину какие-нибудь ништяки, которые его устроили. Эмигрировать на историческую родину тоже ведь можно по-разному, а генерал вполне мог пообещать «мягкий» досмотр или зеленый коридор на таможне. И про такое лучше не спрашивать. Меньше знаешь — крепче спишь.

Оглядываюсь по сторонам теперь уже более внимательно. Красота… Воздух здесь ничуть не хуже, чем на нашей истринской даче. Высоченные сосны, дорожки, посыпанные мелкой кирпичной крошкой и внушительный новенький забор. Мама рассказывает, что уже через пару дней пригнали стройбат, который полностью заменил старый. А теперь на участке заканчивают устанавливать охранную систему. Для меня в этом нет ничего непривычного, в 2000-х камерами утыканы все коттеджные поселки, и люди там буквально «живут на камеру». А вот маму это, кажется, здорово нервирует. Дабы ее немного успокоить, обращаюсь к Веверсу

— Имант Янович, надеюсь, ваши люди не будут вторгаться в частную жизнь семьи?

Глупый вопрос. Веверс сам теперь как бы даже не часть этой самой семьи.

— Нет, конечно. Они займут под свой пост охраны одну из комнат в сторожке.

Кивком головы он показывает на небольшой одноэтажный дом, примыкающий к воротам, который я сразу в темноте и не заметил. С него-то мы и начинаем осмотр. Охрана уже вовсю обживает выделенное ей помещение. Оборудование еще не до конца смонтировано, но всю стену в комнате занимают мониторы, передающие изображение с нескольких камер, которыми буквально утыкан периметр участка. Сюда же на пост уже выведена охранная сигнализация большого дома, оснащенная современными датчиками движения. Все эти камеры и мониторы для 79-го года выглядели футуристически. Я с уважением посмотрел на Веверса. МогЕт!

На одном из мониторов видно, как по участку ходит секьюрити с собакой.

— А собака-то тут зачем?!!

— Не переживай. Это лишь до тех пор, пока полностью не закончится монтаж охранной системы. И выпускают ее из вольера только на ночь.

Немецкая овчарка на поводке охранника мгновенно навевает ассоциацию с концлагерем. Нет, уж. Если здесь и будет бегать собака, то совсем другой породы. Вон, лучше маленького йоркшира маме подарю — пускай с ним нянчится, пока я ее внуками не осчастливлю. С другой стороны она и сама еще вполне может меня осчастливить братишками или сестренками. «Характер строгий, нордический…»

— А что здесь с телефоном?

— Телефон городской, номер тот же — мы перекинули его с вашей квартиры. Второй номер здесь, в сторожке.

— Имант — мама смущенно теребит уголок шали, накинутой на ее плечи — знаешь, нам бы еще не помешал помощник по хозяйству, чтобы бы и за садовника, и за сантехника. ЖЭКа здесь нет, а в доме и водопровод, и отопление и собственная канализация.

— Подберем такого человека. Люда, тебе бы еще и самой помощница не помешала — дом большой, уборки много.

— Ну, если только для уборки. Готовить я точно буду сама.

Пользуясь удобным моментом, я закидываю идею:

— Мам, а ты не против, если с нами Леха пока поживет? Они с Зоей недавно расстались, и ему тоскливо одному…

— Конечно, о чем разговор?! Лешеньке я всегда рада. Выделим ему одну из свободных комнат, их тут достаточно.

Под разговор о том, что «Лешенька очень хорошо на Витю влияет», мы направляемся в дом. Это конечно не памятник архитектуры, но выглядит здание солидно. В свете фонарей, освещающих дорожку к дому, белеют две стройные колоны, поддерживающие широкий балкон второго этажа. Большие окна, классический желто-песочный цвет в сочетании с белой отделкой — этакий маленький скромный особнячок. И он мне очень нравится. Настоящий особняк для проживания дружной семьи. Теперь я понимаю, почему мама с дедом так вцепились в этот дом. И внутри он оказался очень симпатичным. Вот вроде и ничего особенного, все довольно просто и без излишеств устроено, а впечатление оставляет приятное. В просторной прихожей рядом с дверью в гардеробную я обнаруживаю на полу подозрительно знакомую сумку

— А это что еще такое?

— Твои вещи с Тверской — тихо произносит Веверс, оглядываясь на ушедшую вперед маму — Ключи от квартиры я вернул ее хозяину.

Нет, ну вот бесит меня самоуверенность Веверса, иногда прибить его хочется! Но… наверное так будет действительно лучше. Если Веверс и ждал от меня возражений и возмущений, то он просчитался. Я спокойно закидываю сумку в гардеробную и иду дальше, распахивая по пути высокие, двустворчатые двери. Большие комнаты, хорошая планировка, но старомодную громоздкую мебель, оставшуюся от прежнего хозяина, придется заменить. На это моих авторских точно хватит. И косметический ремонт сделать здесь не мешает. Но что меня по-настоящему поражает, так это шикарный подвал. Мало того, что туда предусмотрительно выведены все вентили, бойлер и прочее отопительно-сантехническое оборудование, так там еще есть и большое просторное помещение, которое вполне можно оборудовать под домашнюю студию. Надо только обшить стены специальными панелями, да завезти сюда аппаратуру, которую так и не успел продать Клаймич. Это дело я, пожалуй, поручу Кириллу, кому, как не звукооператору разбираться во всех этих тонкостях. Ну, а заодно и домашний кинотеатр здесь можно устроить. Короче, эту часть подвала я узурпирую и превращу ее в свою личную резиденцию. Но самое главное — больше никаких воплей фанатов под окнами, никаких жалоб соседей, и никаких маминых упреков. Хочу песни пою, хочу твист танцую.

Да, пусть охрана, пусть камеры на участке, но зато и больше двухсот кв. метров личной жилой территории, на которую никто не сунется без нашего разрешения. Сбылась мечта…!

Глава 3

Утро начинается с деликатного стука в дверь. Открываю глаза и долго не могу понять, где я вообще? Кровать моя, остальная мебель тоже вроде бы не чужая, но вот комната и вид за окном мне абсолютно не знакомы. На моих часах уже одиннадцать. Вот я задавил…! Хотя понятно — в Кельне-то всего девять, и организм просто не успевает перестроиться на другой часовой пояс, тем более и лег я далеко за полночь. Стук повторяется, в дверь осторожно заглядывает мама

— Витюш! Григорий Давыдович уже звонил пару раз, наверное там что-то важное?

— Спасибо, мам. Сейчас я встану.

Блин… Никакого покоя! Все уже конечно знают, что меня выслали из ФРГ. Мама говорит, что об этом даже во вчерашней программе "Время" большой репортаж был. "Вся наша советская общественность возмущена наглой провокацией властей ФРГ. В то время, как руководство СССР прилагает титанические усилия по сохранению политики разрядки и экономического сотрудничества в Европе…" Ну, и т. д. Короче, волна пошла. Окончательно прогоняя сон, тяну руку к радиотелефону и набираю Клаймича. Свет наш Григорий Давыдович отзывается сразу.

— Виктор, привет! Прости, что беспокою в воскресенье, но дело важное.

— Слушаю вас, Григорий Давыдович.

— Ты сможешь через час подъехать на студию?

— Ну, …через час не знаю, но вот через полтора — вполне успею. Я пока не знаю, что с нашей машиной. Мы с мамой э-э… как бы съехали на днях с городской квартиры, и сейчас живем …на окраине Москвы. Отсюда я еще до студии ни разу не добирался, так что…

— Понял. Тогда мы будем ждать тебя в студии, а ты, как сможешь, подъезжай.

— А что собственно случилось?

Клаймич благодушно смеется, из чего я делаю вывод, что пока ничего страшного у нас там не произошло. И на том спасибо.

— Ты же хотел нового хореографа и танцоров? Вот хочу тебя познакомить с одним человеком.

— Отличная новость! Ждите меня, постараюсь поскорее приехать.

Вскакиваю с постели и растерянно замираю, соображая, куда мне сейчас бежать. Ага… Ванная комната у нас слева по коридору, ночью перед сном я там душ принимал. И туалет рядом — за соседней дверью. Все здесь пока непривычно и немного неудобно — на втором этаже какая-то допотопная коридорная система. Непорядок. Будем срочно улучшать местную планировку в сторону дополнительного комфорта и красоты. Я в этом доме собираюсь обосноваться надолго, поэтому стоит сразу переделать дом под свои привычки. Может, маме с дедом это и покажется поначалу барством, но вход в свою ванную комнату я сделаю прямо из спальни, и санузел с ней заодно объединю — мне так гораздо привычнее по прежней жизни. Соседнюю комнату разделю на кабинет и гардеробную, как было в моей последней квартире — очень удобно и все под рукой, где бы только еще подходящую мебель для этого найти? Есть ли уже в Европе правильная начинка для гардеробных? Ладно… о перепланировке подумаю потом, а сейчас нужно связаться с охраной и предупредить, что через полчаса мы выезжаем.

Маму я нахожу на нашей новой кухне. Ну, как на новой… Это она по факту приобретения для нас новая, а на деле… Целую маму в щечку и плюхаюсь за массивный дубовый стол, накрытый льняной скатертью. В приоткрытую дверь вижу большую светлую столовую, залитую солнечным светом. Восточная сторона — это хорошо. Я люблю просыпаться и завтракать с видом на утреннее солнце. Пока завтракаю, заодно прикидываю фронт работ на первом этаже. Мебель тут тоже надо всю менять, устаревшую кухонную технику тем более, и обязательно расширить проход в столовую через огромную арку, объединив оба этих помещения в одно. Все-таки привык я уже за последние годы к большим открытым пространствам, наполненным воздухом и светом, и сейчас душа снова требует простора. Королевство у нас теперь подходящее, есть где разгуляться. И можно не экономить каждый сантиметр, как в нашей прежней двушке. Маму своими новаторскими идеями я пока не пугаю, ей еще нужно привыкнуть к новому месту. Да и дедулю надо сюда срочно переселять, надеюсь, что у него даже еще не все коробки разобраны после переезда. Будем вносить перемены в нашу повседневную жизнь постепенно, шаг за шагом.

На кухне тоже установлен телефонный аппарат, и с него я звоню охранникам, они готовы к выезду, стартуем через пятнадцать минут. Допиваю кофе, обнимаю мамулю

— Спасибо, все было вкусно!

— Ох, Витя… я до сих пор не верю, что это теперь наш дом. Года в новой квартире не прожили, и снова переезд. Как цыгане, право…

— Ну, до цыган нам еще далеко!

Особенно если вспомнить, какие особняки и коттеджные поселки понастроили себе цыганские наркобароны в девяностых и двухтысячных. На фоне их дворцов этот наш дом — скромная лачужка. Правда, место у нее очень даже козырное. И по меркам 70-х…

При свете дня дом снаружи выглядит ничуть не хуже, чем при фонарях. Состояние фасада отличное, сразу видно, что хозяин за домом и участком следил. Ну, и славно. Осталось ликвидировать последствия строительства нового забора, выпроводить отсюда нахрен овчарку с "овчаром", и можно смело приглашать гостей на новоселье. Шашлычков пожарим, винишка попьем… И пусть только Веверс попробует что-нибудь мне вякнуть, быстро маму на него натравлю: «Караул!!! Нехороший дядя ребеночка обижает…! Праздника лишает!» Посмотрю я, как он ей теперь в чем-то откажет. У меня отныне тоже появились рычаги давления на генерала, да еще какие!

…Воскресным майским утром дороги столицы пустынны и безлюдны. Мы едем в сторону центра, практически не встречая на своем пути преград. 25 минут, и мы уже въезжаем во двор студии. И это заметьте: без мигалки и, не особенно торопясь. Отличный результат!

Захожу в здание, дежурный докладывает мне обстановку — Григорий Давыдович уже здесь. Превосходно. Сейчас посмотрим что это за хореограф, сейчас узнаем, что у него за танцоры! Направляюсь сразу в студию, открываю дверь и …застываю на пороге.

Перед моими глазами разворачивается чудная картина: женский силуэт на фоне освещенного окна. Стройная девичья фигурка, обтянутая джинсами крепкая попка, роскошная грива каштановых, вьющихся волос, длиной почти до талии. Милое создание стоит ко мне спиной и слушает музыку в наушниках. Ох, нет… это создание еще и двигается под музыку, которая слышна только ей. Причем двигается так, что в моих джинсах сразу становится вдруг тесно. Музыка, судя по всему, звучит быстрая, поэтому стройные бедра ритмично покачиваются, выписывая невообразимые фигуры, а девичьи руки то взлетают над головой, то нежно сплетаются на затылке, то очень заманчиво скользят по тонким плечам и талии.

Я, как зачарованный приближаюсь к этой грации, не спуская жадных глаз с ее рук и…бедер, двигающихся в такт неведомой музыке, и останавливаюсь буквально в метре от нее. Нет, ну нельзя же так соблазнительно крутить попкой! Какой же нормальный мужчина выдержит смотреть на ЭТО, и не дотронуться?! Я уже протягиваю руку, чтобы погладить …тугой локон на ее плече, и убедиться, что передо мной не мираж, как вдруг эта юная грация неожиданно поворачивается, и мы оказываемся с ней лицом к лицу. Какое-то время она еще продолжает по инерции двигаться, а я уже не могу оторвать глаз от ее лица. Ой-ей-ей… Держите меня трое… большие темно-серые глаза, темные брови вразлет, аккуратный носик и четко очерченный яркий рот — ну все, как я люблю! Эта женщина просто мой идеал. Да, женщина. Потому что при наличии девичьей фигуры, лицо у нее далеко не юное. Навскидку ей от двадцати пяти до тридцатника, и мой мужской опыт подсказывает, что вторая цифра будет вернее. Умные глаза с головой выдают ее истинный возраст, но как по мне — то это скорее неоспоримый плюс, чем недостаток. Устал я уже что-то от двадцатилетних нимф. Хочется кого-то постарше, и главное — более близкого по духу по уму.

— Доброе утро! Я Александра.

Женщина протягивает мне свою руку, а я вместо того, чтобы пожать ее и представиться, молча, держу женскую ладонь и продолжаю смотреть в ее глаза. Наверное, выгляжу сейчас как полный идиот, но я словно оглушен, словно забыл, зачем я здесь, и что вообще происходит. Самое обидное, что Александра уже прекрасно поняла, почему я так веду себя, снисходительная улыбка с легкой ноткой превосходства появляется на ее красивых губах. Она осторожно высвобождает свою руку

— Вы ведь Виктор? Я сразу узнала вас.

Боже, какой у нее голос…! Таким голосом только выкрикивать мое имя во время оргазма. Так …о чем это я…? Соберись тряпка, что она о тебе подумает?! Малахольный сопляк пускает слюни на взрослую красивую женщину, не в силах совладать со своим юношеским либидо. Вот стыдоба-то… Усилием воли я стряхиваю наваждение, беру себя в руки и дарю Александре свою самую очаровательную улыбку, убийственно действующую на любую девушку без исключений. Слегка напеваю:

— Александра, Александра… Этот город наш с тобою.

Стали мы его судьбою. Ты вглядись в его лицо.

Что бы ни было вначале. Утолит он все печали

Вот и стало обручальным нам Садовое кольцо…

Александра смеется, откинув голову. Ах какие зубки…

— Так уж сразу обручальное кольцо? Это официальное предложение?

Я тоже смеюсь, продолжая поедать ее глазами.

— Что за песня? — интересуется женщина — Новая?

— Не моя — мотаю головой я — Бард Никитин написал для одного фильма. Скоро выйдет.

— Надо будет послушать — кивает Александра.

— А вы — одна из танцовщиц, приехавших с новым хореографом?

— Нет,… я собственно и есть тот самый хореограф.

— Да?!

Ничего умнее я у нее спросить не успеваю, потому что на пороге студии появляется сияющий Клаймич

— О! Вы уже успели познакомиться?! Как первое впечатление от знакомства?

— Прекрасное!

Александра вежливо улыбается, но я уверен, что в самом начале знакомства слегка лоханулся в ее глазах. По крайней мере, таким идиотом уже давно себя не чувствовал. Вот к чему приводит недостаток общения со взрослыми умными женщинами. Это для своих звездочек и фанаток я царь и бог, для сотрудников студии непререкаемый авторитет, а вот для таких умниц — никто. Удачливый мальчишка, взлетевший на самый верх, симпатичная мордашка и хорошее натренированное тело. И попробуй, докажи ей, что у тебя в голове мозги пятидесятилетнего мужика, если я порой и сам уже об этом забываю, постепенно свыкнувшись с маской, которую постоянно ношу.

— А мне уже удалось увидеть, как Александра танцует.

— И как тебе?

— Неплохо. Очень неплохо! Если у нее вся группа такая…

— У нее в группе профессиональные танцоры, а она сама окончила Рижское хореографическое училище.

— Так вы из Риги?

В голове у меня почему-то звенит предупреждающий звоночек. Рига. Это случайность или…?

— Саша, а вы случайно не знакомы с генералом Веверсом?

— Виктор, так Имант Янович сам и порекомендовал нам Сашу! Разве ты не в курсе?

Клаймич страшно удивлен. А вот Саша, как мне кажется, не очень. И я цежу осторожно:

— Впервые слышу. Видимо он забыл мне об этом сказать.

Вот жук-то! Везде успел подсуетиться, просто отъехать из Москвы никуда нельзя. Уже и дом он нам купил и красавицу-хореографа для группы нашел! И как я должен это расценивать? Саша — подсадная или же наша встреча случайное стечение обстоятельств? Только генерал Веверс и случайные обстоятельства — это понятия из разных галактик. У этого товарища ничего случайно не происходит. И тогда возникает следующий закономерный вопрос — а Алька-то в теме, что ее отец творит за нашими спинами?

---

В обед, когда мы с Сашенькой уже тепло прощаемся на пороге студии, предварительно обговорив условия нашего сотрудничества, а Клаймич собирается везти ее в гостиницу, мне неожиданно звонит Веверс. И я, скомкав прощание со своим новым хореографом, бегу к телефону.

— Виктор, нужно чтобы ты сейчас срочно подъехал в Ясенево.

— Что-то случилось?

Следует пауза. Генерал явно растерян и не знает, как описать ситуацию. Это что-то новенькое… Черт! Меня как молнией пронзает догадкой: неужели они мой айфон угробили?!!

— Это то, о чем я сейчас подумал?

— …Да.

Бл…! Вот так и знал, что эти деятели что-нибудь с ним сделают, так и знал, что они куда-нибудь дотыкаются! Понятно, что «защита от дураков» в этом аппарате стоит неплохая, но всего ведь не предусмотришь. Остается надеяться, что это лишь рядовой взбрык яблочного гаджета, и ничего по-настоящему страшного с ним не произошло.

— Ладно, сейчас приеду.

Бросаю все дела, подхватываю ветровку, снова спускаюсь вниз — Волга уже ждет меня у входа на всех парах. Сергей Сергеевич демонстрирует олимпийское спокойствие, но меня не обманешь. Я уже понемногу учусь читать его мимику, и сейчас он явно озадачен моим внезапным вызовом в Ясенево. Видно Веверс велел ему доставить меня туда с максимальной скоростью и при этом с максимальной же осторожностью. Угу… как огромную хрустальную вазу. Пока мы летим по Москве, у меня есть немного времени на размышления.

Вариант первый — с айфоном все плохо и реанимации он не подлежит. Хреново. Тогда единственным носителем всей уникальной информации остаюсь я. Моя ценность взлетает до небес. Но одновременно с этим рамки моей «свободы» резко сужаются до маршрута — Дом — Студия — Ясенево. Ну, еще Кремль — МВД — Старая Площадь. Изредка Останкино и еще какие-нибудь …объекты культуры. Короче, полная задница — отныне я окончательно невыездной.

Вариант второй — айфон просто глюкануло и он завис. Обычное дело. Инструкции, что в этом случае делать, у Веверса нет. А если бы и была, на его месте я все равно поостерегся бы «лезть в воду, не зная броду». И если глюк — это даже хорошо. Обращаться с моей прелестью они теперь станут со всей осторожностью и десять раз подумают, прежде чем тыкать своими неумелыми пальцами в разные непонятные ссылки и кнопки на левых сайтах. Мой авторитет, как единственного, кто может справиться со свалившейся напастью, естественно возрастет, и при этом аппарат для них не будет потерян, а значит, рамки моей свободы останутся прежними. Кроме того, это отличный повод припугнуть их и прочитать им нравоучительную лекцию на тему: «Интернет — это оружие, требующее предельной осторожности». А то эти двое больно разхорохорились — посчитали уже, что ухватили бога за бороду. Нет, дорогие мои, режим Бога я вам уступать не собираюсь!

Можно в принципе поторговаться: мол, без меня теперь вы этот прибор хрен включите, а потому никакого диктата — сотрудничаем на равных. Но так явно нагибать Веверса не стоит, чтобы не ранить нежное генеральское самолюбие. Он ведь не дурак, и сам все прекрасно понимает — случись что, и никто ему кроме меня с айфоном не поможет, нет сейчас в мире таких специалистов. А гаджет пусть и дальше остаётся для их спокойствия лежать в генеральском сейфе, я не против. Так ведь и, правда, оказалось безопаснее. Только доступ к нему у меня теперь должен быть по первому требованию, а не по хотению Веверса и Пельше, я ведь на нем не в игрушки играть собираюсь, а использовать исключительно для дела. Сейчас вот, к примеру, мне нужно срочно заняться песней "In the Army Now". Списать ее текст и пересмотреть кучу клипов на нее, выложенных в инете, чтобы накидать примерный сценарий. Любительские клипы ведь зачастую намного интереснее, чем официальные, народ просто фонтанирует креативными идеями.

Ну, и вообще…пора наконец объяснить генералу и его патрону, что доступ к потоку информации — это еще не все. С этой информацией нужно уметь работать, а для этого требуется иметь далеко не минимальные знания о жизни в последующие годы. А то ведь можно таких дел натворить…!

---

При моем появлении Веверс вскакивает из-за стола и быстрым шагом пересекает кабинет. Здоровается со мной за руку и так же быстро устремляется к сейфу, чтобы достать из него айфон. Все это он делает молча, и с каким-то странным выражением лица. Лишь через минуту я понимаю, что генерал просто расстроен или …растерян? Я с крайне озабоченным видом беру в руки телефон, экран которого абсолютно темен, но слава тебе господи — не разбит, и пытаюсь его просто включить — ну, мало ли что… Ничего. Какое следующее действие рядового пользователя? Правильно. Попытка включить подзарядку. От этих чайников всего можно ожидать, они могли просто разрядить его до нуля. Жду насколько секунд… но нет, тишина.

Я перевожу суровый взгляд на Веверса, который все это время не находит себе места и мрачно меряет кабинет большими шагами. Самое время нагнать побольше хоррора.

— Ну, рассказывайте, что вы с ним здесь делали?

— Да вроде ничего особенного… — генерал сосредоточенно трет лоб и начинает перечислять — прочел несколько статей на политические темы, потом поискал информацию на некоторых …лиц. А! Еще попытался посмотреть кое-какую техническую информацию и биржевые котировки за этот год, и тут вдруг он внезапно выключился. …Без предупреждения!

Мне стоит большого труда сдержать смешок. «Без предупреждения». Нет, ну надо же, какое безобразие! Айфон не предупредил генерала и посмел выключиться без его генеральского разрешения. Если он не врет, то вроде ничего серьезного произойти с гаджетом не должно было, обычный яблочный взбрык. И ведь у Веверса наверняка защищенный кабинет, а на каких принципах построена эта защита — хрен ее знает. Возможно, что айфон всего лишь как-то плохо среагировал на нее, и лишь поэтому ушел в аут. Но я не могу отказать себе в удовольствии помучить Веверса и с преувеличенным подозрением пристально смотрю на него, прищурив глаза, на манер Дзержинского с портрета над его головой.

— А вы точно ни на какие подозрительные сайты не заходили?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… эротика там, или еще что…

— Виктор! — в голосе Веверса слышится возмущение — Ты что себе позволяешь?!

— А что? Дело-то житейское. Молодое.

Генерал в ответ пытается ухватить меня за ухо. Но я ловко отстраняюсь и вскакиваю, отталкивая ногой стул. Отхожу в сторону и аккуратно кладу айфон на стол.

— Имант Янович! Вы что — хотите тут спарринг устроить? — спрашиваю я, глядя в злые глаза мужчины.

— А ты себе что позволяешь, мальчишка?!

— Согласен. Шутка была не самая удачная. Приношу вам свои извинения. Но смею заметить, что я отнюдь не "мальчишка", и руки распускать вам не позволю.

С минуту мы меряемся с генералом взглядами. Наверно представил, что бы мы тут устроили, случись нам реально применить свои навыки в единоборствах. Я решаю пощадить его нервы и примирительно поднимаю руки.

— Ну, что Имант Янович, мир?

— Черт с тобой. Но за языком своим впредь следи! — то, что Веверс еще не до конца успокоился, выдает его усилившийся прибалтийский акцент.

— Ладно, сейчас еще попробуем пару способов оживить айфон. — Я поднимаю с пола стул и усаживаюсь за стол.

Что мы делаем дальше? Правильно. По очереди нажимаем на все остальные кнопки. Главное — делать это с очень умным и деловым видом. Потом для пущего эффекта я еще и вынимаю симку. Веверс не спускает с моих рук напряженного взгляда, кажется, даже испарина выступила на его висках от волнения. Понервничай, понервничай…! Это тебе мстя за ту дрянь, которой ты меня накачал здесь недавно. Я продолжаю совершать какие-то совершенно бессмысленные манипуляции с айфоном, напуская побольше тумана в свои действия, а сам в это время думаю, что бы мне такого нужного стрясти с генерала и чем бы мне таким припугнуть его еще больше. Очень мне, например не понравилось, что он полез в биржевые сводки. Дай-ка расспрошу его.

— Имант Янович, а вы зачем биржевые котировки смотрели? Никак поспекулировать решили?

— Ну…

Я укоризненно качаю головой и, тяжело вздохнув, начинаю вставлять назад симку. Делаю это преувеличенно медленно и аккуратно, толкая при этом давно продуманный спич.

— Если вы возомнили себя финансовым гением, способным играть на бирже и полноценно управлять моим офшорным счетом, то спешу вас разочаровать — вряд ли у вас из этого что-нибудь путное получится. Вы, скорее всего, бездарно профукаете, заработанные мною деньги.

— Почему это? Я же буду знать все котировки акций?

— Потому что по мелочи суетиться бессмысленно, на этот оффшор и так хорошо капает с авторских отчислений. А если вы начнете оперировать крупными суммами, вашей «сверх удачливостью» быстро заинтересуется Комиссия по ценным бумагам США и начнет расследование по подозрению в использовании инсайдерской информации. И мне меньше всего хотелось бы, чтобы следы вашей буйной деятельности привели ко мне и к моему фонду. А рыть они будут так глубоко и тщательно, как даже ваши коллеги из ЦРУ не роют. И нужные «инструменты» у них для этого есть, их методики наработаны годами. Брокер же будет защищать лишь свою репутацию, но не вашу. Это вам понятно?

Специально говорю жестко, чтобы отбить у генерала всю охоту к играм на бирже. Эти попытки нужно пресекать сейчас, сразу и на корню, а желательно вообще вернуть себе доступ к счетам и операциям. Веверс задумчиво смотрит на меня, взвешивая в голове озвученную информацию.

— А если…

— Неужели вы думаете, я не рассматривал всех вариантов? Если вы сейчас про нефть или золото, то задумайтесь сначала о том, что ваши спекуляции могут пойти в разрез с интересами нашей страны, и нанесут такой вред ее экономике, что ваша прибыль выйдет СССР боком — замолкаю многозначительно и добиваю его — И задумайтесь вот еще о чем. Пока наше вмешательство в мировые события минимально, все развивается более или менее так, как написано в айфоне. Но стоит нам кардинально что-то изменить, и огромная часть информации тут же потеряет свою актуальность. Это вам понятно? И в первую очередь это относится именно к бирже, которая чутко реагирует на все, что происходит в мире. Вы готовы так рисковать? Или все же будете довольствоваться тем, что приходит на счет из фонда? Это ведь огромные суммы по нынешним меркам.

Веверс молчит некоторое время и потом нехотя признает

— Ну, если все рассматривать с этой точки зрения… Хорошо. Я понял. А как можно увеличить поступления на оффшор? Что для этого нужно сделать?

Аллилуйя!!! Кажется, генеральские мозги повернулись в нужную мне сторону. Вот теперь мы сделаем hard resert. И я с легким сердцем одновременно нажимаю на клавиши home и power. Пара секунд ожидания… и на экране айфона проявляется «надкусанное яблоко». Дважды аллилуйя! Преувеличенно громко выдыхаю и, улыбаясь, показываю заработавший гаджет Веверсу. У того на лице мелькает такое облегчение, что в пору мне просить у него вернуть «мой» клад. Но… это как говорится, вряд ли. Как там, в детской поговорке? Рыбка плывет, назад не отдает. А поэтому будем радоваться тому малому, что у меня еще осталось.

— Имант Янович, в этот раз пронесло. Но вам надо быть осторожнее. Техника навороченная, капризная, и если честно, то любой айфон периодически взбрыкивает.

— Почему?

— Потому, что сыроват. Яблочники так торопятся обогнать всех конкурентов, что нередко позволяют себе ставить в свои гаджеты не до конца отшлифованные программы. Но это, к сожалению, общемировая практика, все фирмы торопятся выкинуть на рынок новинки, в которые заложены самые новаторские идеи. Что же касается оффшора… С фондом в первую очередь нужно работать. На волне первого концерта в Нью-Йорке мы собрали кучу денег в США, на волне второго — в Лондоне, за ними пошли деньги из Европы. То есть пока всплеск поступлений связан в основном с нашими концертами и выпуском сингла «Мы — мир». Но этого мало. Нужны не только гастроли в Италии, Франции и Германии, но и постоянная реклама Фонда «Помощи детям Африки» в западной прессе и на ТВ. Гор, конечно, занимается этим, и даже открыл филиал нашего фонда в Лондоне, но требуются и какие-то разовые яркие акции, которые оживят поступление пожертвований между гастролями и концертами. И пора уже браться за конкретное дело — организовать отправку первой гуманитарной помощи африканским детям…

Я замолкаю, давая Веверсу возможность осознать размах благотворительной деятельности Фонда. И увидев в его глазах понимание, продолжаю

— Это большая и серьезная работа, которой на Западе занимаются тысячи волонтеров и десятки официальных сотрудников Фонда. А наши советские чиновники сидят на заднице ровно, и всё чего-то ждут. Наверное, когда африканские дети сами перемрут с голода, и отсылать им ничего тогда не придется.

— Намекаешь, что тебе нужно слетать в Европу?

— Не намекаю, а прямо говорю: мне срочно надо в Италию дней на пять. Узнать что там с продажами сборного диска по итогам Сан-Ремо, дать несколько интервью в прессе и на ТВ, вызвать туда Гора и решить, наконец, вопрос с нашими итальянскими гастролями. А заодно узнаю, что это за заходы Сержио Рицолли к Анне.

— С Анны как раз нужно бы начать.

Тут я начинаю хохотать, вызывая оторопь у Веверса

— Имант Янович, вы уж определитесь с кого мне «начинать». С Анны или с Александры Валк, которую вы ко мне приставили. Как у вас в КГБ это называется? Медовая ловушка?

Веверс сдержанно улыбается, даже не собираясь опровергать мою догадку

— Ничего, ты у нас парень молодой, справишься. И кстати, надо бы перевести деньги с твоих итальянских счетов на оффшор. Займись этим в Риме.

Я просто теряю дар речи от такой неслыханной наглости! Еще и деньги от продажи кольца отдать?!! А не жирно ли вам будет, генерал?! Нет, ну, нельзя же так борзеть. Пора дать отпор этому вымогателю! Сантименты закончились, и отныне с Виктором Станиславовичем вам придется все-таки считаться.

— Нет, Имант Янович. На эти деньги вы можете даже не рассчитывать. Я понимаю, что аппетит приходит во время еды, но меру нужно знать. Достаточно того, что вы получили от меня клад и оффшорный счет.

— Виктор, не хами! В счет клада ты получил дом в Серебряном Бору.

— Очень смешно! Золота, денег и драгоценностей в этом кладе хватило бы на десять таких домов. А то и на двадцать. Так что этот дом — всего лишь часть вознаграждения, полагающегося мне от государства за сдачу клада, и не более того. А деньги в итальянском банке мы с вами будем считать другой его частью. Я не собираюсь экономить в Риме каждую лиру.

— Не прибедняйся. У тебя еще есть авторские в валюте.

— Есть. Только о них все знают. И не сегодня, завтра чиновники из нашего Минфина наложат на них свою лапу. Процент-то помните, какой они берут?

— Кажется 75 %?

— Вот то-то и оно! Так что от моих авторских мало что останется после выплаты налога, считайте, что практически даром на Запад работаю.

Укоризненно смотрю на Веверса и печально вздыхаю, качая головой.

— Не нужно, Имант Янович. Не загоняйте меня в угол. Я вам не мальчик, и пора уже начать со мной считаться. Разве я мало делаю для своей страны? Что я вообще вижу кроме дома и студии? И я, и мои сотрудники — мы вкалываем, как негры на плантации, без продыха и без выходных. И вкалываем за копейки. Копейки, не спорьте! Любой музыкант в хорошем ресторане получает гораздо больше нас, и не напрягаясь. А мне еще и приходится доплачивать всем сотрудникам из своих денег. Раньше я их из клада брал, а теперь уж и не знаю, как буду выкручиваться!

Я встаю и подхожу к окну, рассматривая через стекло яркое весеннее небо. Говорю тихо. Проникновенно. Чтобы до этого упертого латыша уже дошло, наконец.

— Давайте не будем ссориться по пустякам. Если вы сейчас проявите неуступчивость, я ведь все равно придумаю способ, как вывернуться. Но тогда уж простите, заниматься делами фонда и рвать жилы, зарабатывая деньги для ваших спецопераций, я больше не стану. Мне хватает и того неподъемного груза, что возложили на меня Романов со Щелоковым. А ведь я не двужильный. Да и времени на все это у меня уже просто физически не хватает. Пощадите, Имант Янович! Отвык я уже копейки считать за тридцать-то лет, чай не мальчик давно…

Молчим… Каждый думает о своем. Наболевшем. И у каждого из нас, наверное, своя правда. Но прогибаться «чего изволите» больше не хочу. Хватит. Напрогибался уже в прошлой жизни по самое «не могу». Пусть сам теперь решает, что ему важнее — деньги или нормальные отношения со мной.

— Ладно… забудем об этом разговоре. Но хочу, чтобы ты понимал и мою позицию: дело не в деньгах. Просто …так правильно, понимаешь? Только ты в той своей ненормальной жизни об этом успел забыть.

Я пожимаю плечами и возвращаюсь за стол. Напряжение спало, консенсус найден. Вроде бы добился своего, но ощущение такое, словно вагон в одиночку разгрузил.

— Имант Янович, мне бы еще нужно сегодня с айфоном поработать. Впереди съемка антивоенного клипа, надо посмотреть, что в сети есть на эту песню. И хотел спросить: наверняка у вас в конторе есть высокочувствительная записывающая аппаратура с подавлением шумов? Нельзя ли ей воспользоваться, чтобы не мучится, переписывая вручную слова и ноты песен? Давайте хоть в этом вы облегчите мне задачу. Тогда мне не придется сюда мотаться и тратить время на дорогу.

Веверс задумывается ненадолго и согласно кивает.

— Хорошо. Такая возможность есть. Можно еще и чувствительную камеру попробовать использовать, чтобы записать изображение с экрана айфона.

— Отлично! Я бы тогда дома и с видеокассетой поработал.

— Только не оставляй эти кассеты без присмотра. Твой Коростылев этого видеть не должен. Я его кстати, предупредил насчет клада. Чтобы молчал в тряпочку. И взял подписки о неразглашении.

Эх… Леха, тоже попал под каток КГБ.

Генерал выходит из кабинета, оставляя меня одного, и я, наконец, перевожу дух. Уф-ф… Я даже и не рассчитывал на такое чуткое понимание.

---


14 мая 1979, понедельник

Москва, Серебряный бор

Разбудил меня далекий телефонный звонок. Вставать не хотелось совсем. Тело ломило, голова была тяжелой. Но звонок не умолкал. Будь проклят Александр Белл, придумавший это чудовище. Я встал, и путаясь в новой обстановке, попытался найти телефон. Нашел радиотелефон на подзарядке в прихожей на специальном столике.

— Алло — я зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть

— Виктор? — в трубке раздался приятный мужской голос — Это секретарь товарища Щелокова, майор Трегубцев. Николай Анисимович просит тебя приехать на Огарёва. Когда за тобой удобно выслать машину?

Я еще раз зевнул, пытаясь сообразить зачем я так срочно нужен всесильному министру МВД и члену Политбюро. Разве что это вызов из серии «на ковер» по итогам Кельна…

— Да можно прямо сейчас… Минут через сорок я буду готов.

Тут я услышал шлёпанье позади, обернулся и узрел жующего Леху.

— Хотя постойте, не надо машину. Я сам приеду

— Отлично, мы ждем!

Вешаю трубку и вопросительно смотрю на «мамонта».

— Еще вчера Имант Янович позвонил, объяснил, где вы теперь живете — пожимает плечами Леха — А утром еще раз набрал и вызвал «с вещами»

Этого Веверса становится слишком много. Я смотрю на часы, что висят над телефоном. Четверть одиннадцатого. Вот же я проспал… В студии поди удивляются — куда пропал. Хотя нет, о нашей моментальной эвакуации из ФРГ знает наверное только Альдона. А она никому не скажет.

— Вить, оладушки я того — «мамонт» чешет затылок — Уполовинил

Мы идем на кухню и я читаю мамину записку, в которой она желает мне удачного дня и объясняет, что оладьи стоят на плите. Стояли. Теперь их поредевшая горка возвышается на тарелке в центре стола. В окружении сметаны и варенья.

Через полчаса, поевший и подобревший, я уже сижу на заднем сидении Мерса. Сзади и спереди мчатся две черные Волги. Впрочем, они мне не мешают строить планы по завоеванию мира. Сначала слетать на космическую станцию МИР, как только ее запустят, потом…

— … Херня полная! — красный от гнева Щелоков ударил рукой по столу — Тебя зачем в Кёльн посылали?!? В демонстрациях участвовать??

— Но ведь Григорий Васильевич положительно оценил мою…э роль в этом деле — я оглянулся в попытке найти поддержку, но в кабинете министра мы были одни. Щелоков не соизволил выйти из-за рабочего стола и я сидел перед ним на стуле как нашкодивший школьник

— Генеральный еще не вник до конца во все дела — хмурый министр откинулся в кресле — Надо же и собственные мозги иметь! Кто тебя просил кричать «янки гоу хоум»?? Ты знаешь, что американский посол звонил Примакову, ругался. А тот мне! Как ты думаешь, я хочу выслушивать за тебя мидовскую критику?

— Да что произошло то, Николай Анисимович?! Вы же явно не из-за Кельна завелись!

Как в воду глядел. Министр побарабанил пальцами по столу, потом подвинул ко мне стопку документов. Это были сводки Главного управления исправительно-трудовыми учреждениями (ГУИТУ) по ситуации в колониях по всему Союзу. Судя по цифрам, на зонах резко участились бунты.

— Идея про третью ходку пожизненную твоя была? А изолировать воров в законе на специальных зонах? — Щелоков устало потер набрякшие веки — Вот теперь разгребаем. Идея как-то утекла и стала известна криминальным авторитетам. Теперь они подбивают заключенных на бунты…

— Это не через меня — тут же отперся я — У вас же в МВД сейчас есть детекторы лжи, я готов…

— Да знаю, что ты готов — министр рыкнул и рванул документы у меня из рук — И знаю, что не через тебя. А через кого?!

— Что за крики, а драки нет? — в кабинет без стука зашла Светлана Владимировна Щелокова. Жена министра была одета в белое летнее платье, на лице сияла приветливая улыбка.

— Витенька, ты уже вернулся из ФРГ? Почему не позвонил?

— Да тут такое дело… — растерялся я, привставая и целуя Щелокову в щеку

— Скандал там случился — министр тоже встал, подвинул жене стул — Ты вчера программу Время не смотрела?

— Ты что забыл, что я была у Гали? — Щелокова присела рядом со мной, потрепала меня по волосам — Коля, с Брежневой надо что-то делать. Это беспробудное пьянство… Она после похорон не выходит из запоя. Давай решать. Юра согласен отправить ее на лечение в…

— Вить, ты вот что… — министр хмуро посмотрел на меня — Сядь на место секретаря и набросай мне свои соображения по известному тебе вопросу. Надо как-то выходить из сложившейся ситуации, одними карательными мерами тут не обойдешься

— Амнистия? По мелким уголовным делам? — уточнил я, вставая из-за стола

— Да, что-нибудь в этом духе — кивнул Щелоков

Я попрощался со Светланой Владимировной, пообещал ей заехать в гости и вышел из кабинета. А в приемной тут же нос к носу сразу столкнулся с Еркиным. На лице генерала прибавилось морщин, впрочем и звездочек на погонах тоже.

— О! А вот и краса и гордость Советского Союза! — заулыбался Еркин — Как там Запад? Загнивает?

— Загнивает — согласился я — Но как пахнет!

Все присутствующие в приемной мужчины засмеялись. Громче всех — Еркин.

— Ты уходишь уже? — поинтересовался генерал, оглядывая очередь из ждущих приема министра.

— Да. Сейчас составлю один документ на имя Николая Анисимовича и вперед, покорять мир. Как там кстати, ваши таинственные отравления? — я с замиранием сердца посмотрел на Еркина — Раскрыли?

— Какое там — махнул рукой генерал — КГБ забрало дело. Засекретили все, теперь даже не узнаем в чем там дело.

Я тихонько выдохнул и мысленно вытер пот со лба. Сработало! Веверс и Пельше прикрыли меня.

Закончив печатать записку на имя Щелокова и уже спустившись по лестнице, я притормаживаю возле поста охраны. Милиционер, повернувшись ко мне спиной, читает газету Правда, на развороте которой большая фотография Кикабидзе. Актер с грустным лицом вцепился в барьер скамьи подсудимых побелевшими руками. Большой заголовок гласит «Последний рейс «Мимино». Глаза вырывают из текста статьи короткие фразы «Осужден Первомайским районным судом г. Москвы на 8 лет лишения свободы с конфискацией имущества…», «…паразитическая сущность и антиобщественное поведение Кикабидзе», «найдено при обыске ценностей…», «…помнящем о святых обязанностях гражданина нашего социалистического общества. Нет же, нашлись у Кикабидзе и защитники. Особенным усердием отличились выступившие на процессе актриса Софико Чиаурели и …». Милиционер оборачивается и замечает, что я читаю Правду через его плечо. Подскакивает на ноги, улыбается. Молодой, конопатый.

— Виктор? Селезнев?

— Он самый — я киваю на газету — Осудили, значит, Мимино…

— А это правда — милиционер переходит на шепот — Что у вас с Кикабидзе драка была на концерте? Наши рассказывают.

— Точно, было такое — я беру Правду в руки, быстро проглядываю статью — В гримерке подрались

— Из-за девочек? Из-за Красных звезд?

— Ну, можно и так сказать — хмыкаю я, вспоминая бледную Веру, к которой приставал актер — Только давай без подробностей, хорошо? А то пойдут слухи гулять.

Вокруг нас постепенно собирается целая толпа мужчин. Простые опера, постовые… Задние вытягивают голову, пытаясь расслышать меня. Пора сваливать. А как? Юмор — наш спаситель.

— Слышали, кстати, новый анекдот?

— Какой анекдот? — конопатый подвигается еще ближе

— «Один приятель другому: Я женился, жена работает в ГАИ.

— Поздравляю!

— Да ну на! В первую же брачную ночь она меня оштрафовала!

— За что?

— За превышение скорости и остановку в неположенном месте…»

Под громкий хохот я проскальзываю толпу и бегу на выход.

---

Приехав от Щелокова, застаю перед студией целую толпу поклонников. И снова здравствуйте. Впрочем, перед зданием появился еще один пост милиции, а ребята-охранники работают профессионально — выстраивают для меня коридор. Так что я отделываюсь лишь легкой глухотой от оглушительных криков фанатов.

В самой студии тоже оживление. Все уже наслышаны о моем приключении в Кельне и жаждут подробностей от первого лица. А вот про нового хореографа и танцоров пока еще никто не знает, что несколько странно. Клаймич-то понятно — молчит по моей личной просьбе, не стоит раньше времени будоражить коллектив. А Альдона? Неужели Веверс не рассказал дочери про их землячку Александру? Похоже на то…

Сначала происходит презентация нашей новой песни. Не смотря на мое довольно скромное акаппельное исполнение, "In the Army Now" всем сразу нравится. И идея антивоенного клипа тоже проходит на ура. За неделю народ истосковался по интересной работе, по авралам и по моим безумным креативным идеям. Текст песни отдается звездочкам для копирования, примерный сценарий клипа у меня уже готов. Вчера весь вечер угрохал на его обдумывание и написание, пересмотрев перед этим кучу чужих роликов. Но не один из них мне так и не захотелось повторить дословно. Каких-то отдельных интересных фрагментов полно, а вот в целом… нет, мы сделаем клип гораздо интереснее. Жаль, что нельзя использовать кадры из американских фильмов, которые еще не вышли. Нарезка из «Рембо» или «Солдата Джейн» здорово бы украсила композицию, но… Впрочем, есть еще один вариант. 10 мая в США на экраны уже вышел фильм Френсиса Копполы «Апокалипсис сегодня», там тоже есть вполне подходящие кадры. Нужно только попросить Гора, чтобы тот договорился с режиссером. И непременно получил его согласие в письменном виде на использование. А в качестве компенсации поговорю с Романовым, чтобы этот фильм поскорее закупили в советский прокат — по-моему, неплохой будет бартер!

В обед в студию заходит живописная группа из трех парней и трех девушек, во главе с красоткой Александрой. Коллектив в шоке. Надеюсь в культурном. Танцоры в Сашиной группе все как на подбор — и девчонки, и парни примерно одного возраста и одной комплекции. И все они в джинсах, позволяющих хорошо разглядеть их стройные, длинноногие фигуры. Мои музыканты пялятся на симпатичных девиц и придирчиво оглядывают подтянутых парней. Те в свою очередь с интересом посматривают на наших звездочек и на меня — самого красивого, умного и талантливого. Шутка! Но увидеть живьем парня, который то и дело попадает в переделки и постоянно мелькает в новостях, им конечно интересно. Всем танцорам лет по двадцать, может чуть больше. И на всех легкий флер прибалтийской «заграничности». Прибалтика у нас сейчас — форпост моды, советская калька с Запада, и по молодым рижанам это хорошо заметно. Хотя и наши сотрудники на их фоне бедными родственниками отнюдь не выглядят. Десятидневное пребывание в Лондоне наложило на них свой отпечаток — пусть и с распродаж, но одеты ребята модно, а уж про своих звездочек я вообще молчу. Под чутким руководством Львовой они за полгода преобразились до неузнаваемости и выглядят вполне по-европейски.

Дав народу вволю наглядеться, друг на друга, приглашаю всех пройти в репетиционный зал. Представление танцевальной группы происходит по всем правилам. Первым слово берет Григорий Давыдович

— Товарищи! Свершилось то, о чем все мы так долго мечтали. В нашем дружном сплоченном коллективе наконец-то появилась танцевальная группа. Поприветствуем наших новых сотрудников!

Раздаются аплодисменты и одобрительные выкрики. Вопрос с подтанцовкой созрел и перезрел, поэтому искренняя радость коллектива вполне понятна. Я стою чуть в стороне и внимательно слежу за реакцией нашей женской половины. Львова одобрительно поглядывает на стройные фигуры танцоров — шить на которые одно удовольствие. Светик с профессиональным прищуром гримера вглядывается в их лица — вроде бы тоже довольна фактурой. Лада вообще сияет как стоваттная лампочка — на лице искренний восторг. Ну, а Альдона …это Альдона. Даже появление земляков-рижан не пробивает ее на яркие эмоции. Все, что она демонстрирует — легкий намек на улыбку и очень внимательный взгляд. Боевая подруга явно пытается понять, откуда все это счастье вдруг на нас свалилось, и нет ли среди новеньких засланных казачков, угрожающих спокойствию и благополучию нашего сплоченного коллектива.

А вот Вера с Татьяной Геннадьевной — это отдельная история. Мне становится неприятно от того, насколько одинаковое сейчас выражение их лиц. Настороженными взглядами и мать, и дочь окидывают новых танцоров. У обеих губы плотно сжаты, в глазах — подозрительность. Парни-рижане их не интересуют совершенно, пристального внимания удостаиваются только девушки. Смешно. Не там ищите, дамы, ох не там! Сейчас весь мой мужской интерес сосредоточен лишь на одной женщине в этом зале — на Александре. Сегодня грива ее каштановых волос собрана в высокий хвост, на лице аккуратный неброский макияж. Представляю, как это красивое лицо преобразится, когда летом на нем появится балтийский загар с характерным янтарным оттенком. Надеюсь, к этому времени неприступная крепость под именем Саша уже падет. Самому мне долго не подержаться, я хочу ее так, что скулы сводит…

Григорий Давыдович заканчивает вступительную речь и передает слово нашему новому хореографу. Сначала она коротко рассказывает историю создания их группы. Как кропотливо подбирались люди в коллектив, как долго они притирались друг к другу, какие высокие профессиональные требования предъявляются к участникам. Затем, улыбаясь, представляет ребят по именам. К моему удивлению почти все они привычные русскому слуху и довольно универсальные для европейской культуры: Анна, Майя, Инга, Александр, Альберт, Мартин. Хотя… возможно эти ребята и не латыши вовсе, ведь в Латвии живет огромное количество как русских, так и других национальностей. Но легкий акцент есть у каждого из танцоров и я его отчетливо слышу в их речи. Все-таки рижский выговор такой же узнаваемый, как и московский.

Вчера мы договорились с Сашей, что в их каждодневном присутствии на студии пока нет особой необходимости. Наш репетиционный зал им не очень подходит для тренировок, и его частенько занимает Татьяна Геннадьевна — там у нас со звездочками обычно проходят занятия вокалом. Так что подходящую базу для репетиций они себе в Москве присмотрят сами. Ну, и работать они с нами пока будут на правах фрилансеров. Во-первых, у них остались обязательства в родной Риге, и им иногда придется ездить туда на выступления, а во-вторых, у нас еще и нет столько работы, чтобы загрузить их с головой. Большинство наших нынешних сценических номеров не предполагает подтанцовки, а в тех, где она есть, хореография довольно простая. Так что Сашеньке предстоит переосмыслить то немногое, что уже придумано ранее, и предложить конкретные улучшения. Из всего того, что мы с Клаймичем ей вчера показали на видео, ей безоговорочно понравилась хореография лишь одного номера — «Japanese Girls», о чем она нам и заявила без всяких дипломатических реверансов. Ну, и моя лунная походка не оставила ее равнодушной. «Шедевр!» — вот прям так и сказала она, восторженно блестя глазами. И это я еще там был без шляпы, которую напоследок подарила мне Грейс Мирабелла, придется теперь и этот стильный элемент включить в свой номер.

— А может ваша группа сразу что-нибудь покажет из своих последних концертных номеров, чтобы мы могли составить представление об уровне подготовки??

Мои мысли прерываются елейным голосом Татьяны Геннадьевны. Она явно намерена поставить под сомнение профпригодность рижан. Нет, ну чего ж ей все неймется-то?

— Почему бы и нет? — Саша невозмутимо улыбается и тут же командует своим — Ребята, давайте исполним номер, который мы готовили последним.

Группа скидывает ветровки и джемпера, оставаясь в футболках, занимает на сцене исходные позиции. Александра в это время достает из сумки аудио кассету и просит Николая вставить ее в магнитофон. Все наши отходят от сцены подальше, чтобы был хороший обзор. Звучат начальные аккорды …нашей «Cheri Cheri lady». Приятный сюрприз! С первого исполнения в Лондоне еще не прошло и месяца, а у них уже номер готов. Или Веверс давно задумал эту комбинацию с рижанами, и Саша готовилась загодя к нашей встрече? Рижане меж тем начинают свой танец, и двигаются они на сцене так, что аж дух захватывает. Слаженно, четко, демонстрируя современные танцевальные движения. Очень профессионально. И судя по довольным лицам наших ребят, все это оценили. Отлично! Значит, не придется никому объяснять, что они — именно то, что нам нужно. С таким номером рижан хоть сейчас можно выпускать на сцену вместе с нами.

Песня заканчивается, зал взрывается аплодисментами. Заслуженными.

Увидев, как Клаймич галантно подает Саше руку, помогая ей спуститься со сцены, Татьяна Геннадьевна презрительно хмыкает.

Вера качает головой и кажется, полностью с матерью согласна. Альдона же настороженно и как-то совершенно по-новому разглядывает Александру. Кажется, в стане недовольных свежее пополнение. Клаймич вызывается провести для рижан экскурсию по студии, потом он повезет их к Калинину оформлять на работу. Ребятам придется делать временную прописку, а по нынешним временам это целая проблема. Я, пользуясь моментом, исчезаю по-английски и отправляюсь к себе в кабинет. Работы — выше крыши. А проблем еще больше. И в первую очередь нам нужны деньги на серую зарплату. В самом крайнем случае я, конечно, сниму с книжки свои авторские, но долго так продолжаться не может. И что мне с этим делать? Самый простой путь — по-мужски поговорить с Щелоковым о состоянии дел в студии. И не только о зарплатах. Жилье для иногородних сотрудников тоже больной вопрос. Только с наскока его решить не получится. Придется, наверное, мне Светлану Владимировну подключать, бытовые проблемы — они женщинам как-то ближе и роднее.

Прохожу через приемную. Телефон звонит не умолкая. Я бы на месте Полины Матвеевны давно бы уже сбежал или повесился от этого перезвона, но у нашей строгой дамы ангельское терпение — она просто убавила громкость звонка и продолжает спокойно работать. Перед ней лежит толстая амбарная книга, куда она аккуратно заносит звонки тех, кто, по мнению Полины Матвеевны, достоин разговора с ее начальством. С интересом заглядываю в записи. Кого там только нет! Журналисты, певцы, администраторы из Госконцерта и филармоний, и пр. пр. пр. Чтобы просто обзвонить их всех и узнать чего собственно они от нас хотят, не хватит и недели. Впрочем, и так все понятно: журналисты хотят интервью, певцы и их директора — новых песен, администраторы будут делать нам заманчивые предложения о гастролях по городам и весям. Но из всего этого списка меня пока интересует только продажа новых песен, как наиболее быстрый и легкий способ найти деньги на зарплату сотрудникам.

— Полина Матвеевна, а сделайте мне, пожалуйста, отдельный список по артистам и их администраторам.

Натыкаюсь взглядом на фамилию Бовин, и добавляю задумчиво — А потом такой список же по журналистам.

— Информацию по изданиям и телефоны для связи с ними в список сразу вносить?

— Был бы премного благодарен вам!

Дай бог крепкого здоровья Розе Афанасьевне за такую находку! Это же бесценный клад, а не секретарь. Не смотря на непрекращающийся шквал звонков, Полина Матвеевна тут же пересаживается за печатную машинку и без промедления приступает к делу. Стрекот электрической машинки создает рабочую атмосферу и я с чувством глубокого удовлетворения прохожу в свой кабинет. За секретарский участок работы отныне я могу быть спокоен.

Звоню по вертушке Устинову. Министр явно занят, но со мной разговаривает доброжелательно. Коротко излагаю ему свою просьбу о съемках в Таманской дивизии. Дмитрий Федорович сначала колеблется, но суровые слова «американская военщина» и «антивоенная, антинатовская песня» производят на него магическое воздействие. Все сомнения тут же отброшены в сторону, устное разрешение дается. Но мне сразу напоминают про данное мною опрометчивое обещание написать патриотическую песню про советскую армию. Блин… опять спецзаказ. Только где время на него найти? Смотрю на календарь. Что тут у нас из ближайшего… Вот! 2 августа — день ВДВ. И время еще есть, и песня одна у меня на примете подходящая имеется. Устинов довольно смеется: стряс хитрый маршал с бедного парня новый армейский хит и радуется. А я вот тоже не лыком шит!

— Дмитрий Федорович, а можно я тогда еще к нашим съемкам солдат привлеку?

— Если ненадолго, то можно.

— Да, мы быстро, за день постараемся уложиться.

— Хорошо. Я отдам распоряжение своему помощнику, он с тобой свяжется. А сейчас извини, Виктор, но я очень занят.

— Это вы извините, что я отвлек вас своим звонком! Спасибо огромное за помощь!

— Про обещание свое не забудь!

Уф-ф… Дело сделано. Значит, все-таки придется позаимствовать американскую военную форму в костюмерной Мосфильма. Солдат-то придется во что-то обряжать. Звоню Львовой и обрисовываю ей задачу. Тем временем Полина Матвеевна заносит мне первый из двух списков. Оперативно! Я благодарно киваю ей и вчитываюсь в фамилии. Одной из первых в списке значится Пьеха. Ох, Эдита Станиславовна, да вас мне сам бог послал! Песню вы хотите — будет вам песня. Денежки только готовьте. Вот простенькие «Рябиновые бусы» — это абсолютно в вашем стиле, а еще вам подойдет пугачихина «В Ленинграде сегодня дожди». Нет, в первоисточнике-то конечно было «в Петербурге», но нам-то до этого еще дожить надо. Вообще, я давно уже размышляю над тем, что ей подойдет из пугачевского репертуара, уж больно мне его раздербанить хочется. Но единственное, что приходит на ум — это «Осенний поцелуй», «Доченька моя» и «Ухожу». Просто, душевно и без высоких нот — все как Пьеха любит. Но отвлекать звездочек на эту коммерцию я точно не буду, им есть чем заняться. Для такой работы мне подойдет и Катя Семенова. Поднимаю трубку, прошу Полину Матвеевну найти телефон Семеновой и пригласить ее в студию на среду.

А ко мне в кабинет, постучавшись, являются операторы Магнолии. Им на растерзание выдается Лехина кассета, с заданием к завтрашнему дню сделать подборку самых интересных кадров из почти часовой записи митинга. Они тут же хватают ее и тащат в свою «нору», пообещав мне управиться до вечера. И когда в кабинет заходят Клаймич с Александрой, я уже могу похвастаться перед ними некоторыми результатами. Прошу Полину Матвеевну принести нам кофе и начинаю объяснять соратникам концепцию клипа.

— Саш, я хочу, чтобы твои ребята тоже снялись в этом клипе в роли рядовых солдат. Большая массовка нам не нужна, но человек пятнадцать — двадцать надо набрать. Устинов дал добро на съемки в Таманской дивизии, танк и солдат нам там выделят. Шестеро твоих, остальных выберем среди солдат.

— И девчонки будут сниматься?

— А почему нет? В форме это будет незаметно, но в принципе в американской армии девушки тоже служат. Так вам легче потом будет готовить свой танцевальный номер.

— Когда съемки?

— Надеюсь, через неделю. Для вас Львова сошьет форму, для солдат возьмем ее на Мосфильме. Снимаем танк и пробежку солдат по пересеченной местности. Потом соединим эти кадры с антивоенным митингом и добавим кадры из американского фильма. Должно получиться очень эффектно.

Александра задумчиво кусает губу, видимо представляя это в красках

— А концертный номер?

— Потом займемся хореографией. Но сначала клип. Он должен выйти как можно скорее, в преддверии наших гастролей. В моих планах — успеть сделать еще один клип — на «Japanese Girls», но там уже все съемки будут исключительно в аэропорту, возможно, твоих девчонок тоже задействуем. Третий клип мы уже сняли в Лондоне на «Почтальона». Там процессом руководит наш продюсер Майк Гор, но вроде бы накладок не должно быть. Весь отснятый материал скоро перешлют в Москву, а здесь будет только окончательный монтаж и наложение звука.

В студии начинается обед, и все потихоньку потянулись в столовую. Я пользуюсь удобным моментом, чтобы остаться одному в кабинете. Но через пару минут дверь кабинета распахивается и на пороге появляется Альдона. Лицо ее не предвещает мне ничего хорошего.

В глазах подруги лед, на скулах проступил злой румянец.

— Витя, откуда вообще нарисовалась эта группа?

— Об этом тебе лучше спросить своего отца.

— В смысле…?

— В том смысле, что это он посоветовал Клаймичу Александру Валк и ее группу. Я здесь совершенно ни при чем.

— Отец…?!

Альдона растеряна, и в глазах ее уже не лед, а так …легкая изморозь. Но претензии еще не исчерпаны до конца.

— Она ведь тебе понравилась …как женщина?

— А разве это имеет значение, когда на кону успех нашего коллектива? Или ты считаешь, что я как Татьяна Геннадьевна должен отбирать для нас только тех танцовщиц, которые не выдерживают с вами конкуренции?

— Нет, но…

Лучшая защита, как известно — нападение. И перехватывая инициативу, я тут же перехожу в атаку.

— Аля, а тебе кто разрешал перекрашивать волосы в брюнетку?

— Ну, это же мое личное дело — в какой цвет мне краситься.

— Да неужели?! А ты уверена, что зрители тебя узнают в таком виде? Ты вообще представляешь, что начнется, если каждая из вас станет перекрашиваться и стричься, как ей в голову взбредет?!

— Какое это вообще имеет значение?

— А ты не понимаешь? Правда, не понимаешь?!

Девушка в недоумении пожимает плечами, и я взрываюсь в приступе показного негодования:

— В нашей группе три солистки — три разные девушки, которые внешне отличаются между собой. Понимаешь, отличаются! Зритель должен запомнить вашу внешность, а это в первую очередь цвет и длина волос, и уже потом цвет глаз, рост и пр. приметы. Ваших имен и фамилий он может и не помнить, для него вы: Блондинка, Брюнетка и Шатенка. Понимаешь? И пока каждая из вас не станет яркой личностью на сцене, так оно и будет. Если завтра кто-то из вас взбрыкнет и уйдет со сцены, то для зрителя абсолютно ничего не изменится. На место брюнетки придет новая брюнетка, и шатенку мы с Клаймичем заменим именно шатенкой.

Алька вспыхивает, но молчит, лишь губы недовольно сжимает. Что, не нравится правда? Ладно, подсластим пилюлю

— Сейчас из вас троих наиболее запоминающаяся — Блондинка. Потому, что она — самая яркая и стильная изо всех трех девушек. А ты взяла и одним махом перечеркнула все то, над чем мы полгода работали! И, как назло, сделала это именно сейчас, когда у тебя начинает появляться свой собственный репертуар, ты стала выделяться на общем фоне, и нам нужно ехать на гастроли. Ну, как я должен на эту глупую выходку реагировать?!

Альдона виновато отводит взгляд и опускает голову. Вот так-то моя красавица наезжать на своего руководителя! Думаешь, у меня к вам претензий нет? Минуту мы молчим, потом Альдона подходит ближе, утыкается лбом в мое плечо.

— Прости… я правда, не подумала. Хотела порадовать тебя, ведь говорят, что мужчины любят разнообразие.

Вздыхаю и прижимаю дуреху к себе. Ларчик то просто открывался.

— Любят… но не до такой же степени?

— Я завтра же все исправлю!

— Солнышко, пощади свои волосы, а то еще вылезут клоками.

— Нет, нет! Света сказала, что мой цвет можно вернуть в любой момент, это хорошая натуральная краска.

Она поднимает лицо и грустно смотрит мне в глаза

— Тебе совсем не понравилось? Вот совсем-совсем?

— Я люблю тебя такой, как ты есть. Самой красивой блондинкой Москвы.

— Почему только Москвы?

— Потому что самая красивая блондинка Союза — это Люда Сенчина. Кто я такой, чтобы спорить с самим Генсеком?

Алька фыркает и запускает руки под мою рубашку.

— Правда, любишь…?

Вместо слов я отстраняюсь от нее и подхожу к двери, закрывая ее на ключ. Лучшее доказательство мужского интереса — это секс, что я немедленно и демонстрирую. Вот такая я сволочь. В глазах стоит Саша, а руки тянутся к моей «снежной королеве», и ничего с этим не поделаешь. Мое тело помнит Альдону и хочет ее, а она с готовностьюотзывается на мои ласки.

— Я так скучала по тебе…

— И я…

В этот момент я говорю чистую правду — если я о ком и мечтал в Кельне, то именно о ней, о ее подтянутом теле я вспоминал по ночам. Не о Вере. Последний разговор с Верой перед Кельном вообще оставил неприятный осадок, и он словно перевернул страницу в наших отношениях. За все время поездки я ни разу не думал о ней. Ну, как отрезало. А вот Алька… Секс получается бурным и приправлен острой ноткой риска. Рядом за стеной работает секретарша и это придает ему пикантности. В какой-то момент мне даже приходится развернуть девушку спиной, чтобы иметь возможность одной рукой обхватить ее под грудью, а другой надежно зарыть ей рот, из которого вырываются громкие стоны.

Наконец, мы падаем в изнеможении на диван и переводим дух. Феерично…! Теперь осталось самое главное — пережить немое осуждение в глазах своего строгого секретаря. Полина Матвеевна конечно все поймет и промолчит, но… До Альдоны тоже наконец доходит вся пикантность ситуации, и она краснея шепчет мне

— Как мне теперь выходить отсюда?

— Приводи себя в порядок, а я что-нибудь сейчас придумаю.

Лихорадочно перебираю в голове предлоги, под одним из которыхможно отослать из приемной секретаря, но на ум ничего не приходит, хоть тресни! И когда Альдона появляется из ванной комнаты, я все еще так ничего и не придумал. Ладно, будем действовать по обстановке. Выдыхаю, решительно поворачиваю ключ в замке и распахиваю дверь. Но в приемной пусто. Ура…! Полина Матвеевна то ли еще с обеда не вернулась, то ли тактично удалилась, чтобы не смущать нас. Начинаю подозревать, что за свою долгую секретарскую жизнь она еще и не такого насмотрелась. Целую Альку в висок и подталкиваю вперед шлепком по аппетитной попке. В голове тут же всплывает: «Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино…» — очень актуально, прямо в тему!

Но радость моя длится недолго — в дверях приемной Алька лоб в лоб сталкивается с Верой. Немая сцена…

Немая сцена… Вера растеряно переводит взгляд с меня на Альдону

— И обязательно перекрасься обратно! — я напускаю на себя суровый вид и делаю вид, что продолжаю деловой разговор

— А Полина Матвеевна сказала, что ты вышел…? — Вера хмурится, мнется, но все-таки бросается в бой

— Да, а теперь на месте. Ты что-то хотела?

Альдона с каменным лицом пропускает Веру и неторопливо удаляется прочь, словно гордая и непобежденная каравелла под черным пиратским флагом. Оставляя меня в одиночку отдуваться за наши грехи. Все правильно. Молча, пропускаю Веру в кабинет. Окно в кабинете открыто, но мне кажется, что все здесь сейчас пропитано острым запахом секса. Только дурак не догадается, что здесь произошло. Сажусь на краешек стола и складываю руки на груди. Вопросительно смотрю на Веру. Понятно, что пришла она с очередными разборками, вот пусть сама их и начинает.

— Витя, что вообще происходит…?

Я пожимаю плечами и продолжаю играть в молчанку, отдавая инициативу в женские руки. Кто как ни женщины настоящие мастера устраивать разборки? Сейчас по сценарию последуют обвинения

— За неделю, пока был в Кельне, ты не позвонил мне ни разу!

Ну, вот. Как я и предполагал, атака начата по всем правилам. Голосок уже дрожит, в красивых глазах блестят злые слезы.

— Я каждый вечер ждала у телефона, а ты…!

— А я пахал на тренировках в это время и бился на ринге за честь страны.

— Но позвонить-то на пару минут ты мог?!

— Вер, ты сама мне сказала, что я неподходящая кандидатура для серьезных отношений. Я тебя за язык не тянул.

— Но… Я же не утверждала, что ты безнадежен.

— Да. Помнится, еще и шефство надо мной обещала взять, чтобы исправить меня.

— Ну, вот!

Мы улыбаемся, напряжение уходит. Я подхожу ближе, сажусь на корточки возле Вериного кресла. Кладу руку на голое колено. Внутри вновь начинает работать какая-то помпа, качающая кровь. И качает ее она вовсе не в голову.

— А почему ты съехал с Тверской? Трубку там берет какой-то мужчина, говорит что ты больше не живешь в этой квартире.

— С Тверской меня просто выселили — забрали ключи и вернули сумку с вещами. Мы с мамой еще и из своей квартиры съехали. Верусь, ты же видишь, как все сейчас сложно. Я после известных тебе событий 24 часа нахожусь под усиленной охраной. Вздохнуть широко не могу, чтобы Сергей Сергеевич не заглянул мне в глотку.

Провожу рукой по колену вверх. Боже, что я делаю? Где мои мозги? Девушка начинает громко дышать, хватает меня за шею.

И тут… по громкой связи раздается невозмутимый голос Полины Матвеевны:

— Виктор, вам из Америке звонят. Майкл Гор

Аллилуйя! Подскакиваю, бегу к столу. Беру трубку, на секунду прикрывая ее рукой:

— Вера, иди, работай — и уже в трубку:

— Хай, Майкл, я вас слушаю…!

Глава 4

15 мая 1979, вторник

Москва, Крылатское

Выездное заседание Политбюро проходило на стройке. Утренний туман рассеялся, на небе появилось яркое солнце. Чиновники, в белых касках с надписью СССР, в сопровождении журналистов, телекамер, охраны и толпы рабочих осматривали новые стены и крышу велодрома в Крылатском. Впереди делегации, забегая вперед и широко жестикулируя, шли двое. Пожилой, седой архитектор Воронин и низкий, с залысинами первый секретарь Московского горкома КПСС Виктор Гришин.

— … таким образом, получился сложный многоплановый силуэт с размером пролетов по осям — 168 на 138 метров — вещал Воронин тыкая указкой в сторону крыши

— Похоже на бабочку — хмыкнул Романов, глядя вверх

— Все построено в соответствии с требованиями Международного олимпийского комитета — подхватил эстафету Гришин — Полотно трека имеет длину 333,33 м, ширину 10 м. Шесть тысяч мест для зрителей. Трек будет покрыт уникальной мембраной из стали толщиной 4 мм.

— А что товарищи — Генеральный повернулся к членам Политбюро — Можем рассчитывать при таком покрытии на новые рекорды наших спортсменов?

— Можем — дружно ответили шагающие позади Романова Суслов, Устинов и Щелоков

— Вон в Кельне как наша сборная хорошо выступила — добавил министр МВД, протискиваясь вперед — Сколько медалей привезли

— Привезли бы еще больше золота, если бы немцы не зассали — засмеялся Устинов, толкая в бок хмурого Суслова — Правда, Михаил Андреевич?

— Товарищи, я давно хотел поднять этот вопрос — взвился Суслов — То, что вытворяет этот так называемый певец Селезнев…

— Товарищи, товарищи! — Романов предостерегающе поднял руку — Мы сейчас стройку инспектируем, давайте отложим этот вопрос на полчаса, час если уж он такой срочный

Спустя сорок минут члены Политбюро, уже без сопровождающих собрались в достроенном кабинете директора трека. Отсюда из панорамных окон открывался вид на монтажные работы, что велись внизу. В кабинете был накрыт стол, к которому тут же уселись Черненко, Кунаев и Щербицкий. Романов, Пельше и Косыгин встали у окон и принялись о чем-то тихонько переговариваться. Суслов ходил вдоль стены, потирая рукой грудь. Последними в комнату зашли Гришин с Устиновым. Задерживался лишь Щелоков. Наконец, и он вошел.

— Товарищи! — хмурый министр МВД посмотрел на бумагу, что держал в руках — Сотрудники девятки утверждают, что кабинет хоть и проверен на подслушивающие устройства, но комната до конца не защищена. Вот даже официальную бумагу дали

— Они теперь после провала Цинева с Громыко и Цвигуна с Лондоном — перестраховываются — Косыгин покачал головой — Ну кому придет в голову подслушивать на стройке?

— Очень даже легко — Пельше подошел к столу, налил себе Боржоми — Направленный лазерный микрофон в окна и все наши секреты в Белом Доме

— Тогда назначение председателя Комитета Госбезопасности мы обсудим в Кремле — улыбнулся Романов — Пусть это хотя бы несколько дней побудет секретом

Мужчины засмеялись, задвигались. Некоторые потянулись к тарелкам с закусками, звякнули вилки

— Но раз уж мы все собрались, то давайте дадим слово Михаилу Андреевичу — Генеральный сел во главе стола и приглашающе махнул рукой — У него прямо какой-то пунктик насчет Селезнева. И вот это совсем не секрет.

Члены Политбюро опять заулыбались.

— Спасибо, Григорий Васильевич — похоже, что Суслов совсем не понял юмора и мысленно забрался на трибуну — Я долго размышлял о феномене Селезнева. И последние новости помогли мне полностью раскрыть его сущность

Суслов сделал паузу, в комнате воцарилась тишина. Пельше закрыл глаза и потер веки. Романов нахмурился.

— Это враг! Самый настоящий враг. Вот посмотрите, какую служебную записку мне передал глава 5-го управления КГБ товарищ Бобков

Бумага пошла по рукам, последней ее прочитал Щелоков и презрительно отбросил прочь.

— Первый отдел 5-ки — это те, что курируют творческую интеллигенцию — поинтересовался Кунаев, вытирая рот салфеткой

— Они — кивнул Щелоков — Доносы и прослушка. Послушайте, ну рассказал Селезнев неудачный анекдот. Мой генерал не в том месте и не в то время посмеялся. Я ему вынесу предупреждение. Но неужели мы должны на Политбюро чьи-то доносы обсуждать?

— А мы знаем чей протеже Селезнев! — Суслов схватил со стола документ и потряс им — Это не первый сигнал и не второй. Тут складывается о-очень интересная картина.

— Вы, Михаил Андреевич, к чему подводите? — усмехнулся министр — Говорите прямо

— А я и говорю. Тут целый заговор. Один подрывает основы нашего государства, другой его покрывает. И это в тот момент, когда Политбюро ослаблено после убийства Андрей Андреича Громыко и смерти товарища Брежнева. В КГБ тоже не все гладко. Второй месяц не можем назначить Председателя

— Ну ты, Михаил Андреевич махнул — покачал головой Устинов — Нам от Селезнева пользы больше чем от всей группы советских войск в Германии. Польшу нам спас? С Италией подружил? Слышал, что и в Англии хорошо поработал

— А его выходки в ФРГ? — тут же повернулся к министру обороны Суслов — А антисоветские анекдоты? А эти песни с душком?

— Песни то вам чем не угодили? — тяжело вздохнул Романов

— Вот, послушайте — Суслов вытащил из внутреннего кармана пиджака еще один документ

— Нет мы не будем слушать! — Пельше не выдержал и ударил рукой по столу. Посуда жалобно зазвенела.

— Сколько можно таскать нам эти доносы? Партийный контроль проверял ситуацию в музыкальной студии МВД.

Щелоков удивленно посмотрел на Пельше.

— Там абсолютно здоровая, рабочая атмосфера. Такая атмосфера, Михаил Андреевич, что и вашим сотрудникам надо бы поучиться трудится с такой отдачей. Вы знаете, что у Селезнева в 15 лет уже четыре медали! Причем одна от иностранного государства

— Две медали — поправил Пельше Щелоков — И два ордена. За спасение дочери итальянского премьер-министра. И орден "Октябрьской Революции". За Каллагена.

Суслов сдулся. Суетливо поправил очки, убрал документ обратно в пиджак.

— А Бобкову этому, которого вы в председатели метите — мстительно произнес Щелоков — Напомните, что партия и органы у нас не няньки, а наставники общества!


---

— М…Что?

— Да просыпайся уже!

Я открыл глаза и увидел маму в халате. Зевнул. За окном еле-еле проклевывался рассвет, в доме же и вовсе было темно. Позади мамы стоял заспанный Леха, натягивая на себя джинсовую куртку

— Что случилось? Приехали югославы провести финал?

— Очень смешно — мама протянула мне темно синие вельветовые джинсы и серый свитер — Одевайся скорее, тебя Юрий Михайлович ждет

— Где ждет?

— На кухне

Я подскочил с кровати, быстро оделся. На кухне, действительно сидел хмурый Чурбанов и пил чай.

— Юрий Михайлович?

— Ну здравствуй, звезда бокса — министр встал, крепко пожал мне руку — Еле нашел вас. Пришлось Веверсу звонить, узнавать точный адрес

— Витя, что же ты не сообщил Юрию Михайловичу, где мы живем — мама стала доставать из шкафа печенье, пряники… В дверях маячил «мамонт», не зная куда себя деть.

— Людмила Ивановна, я буквально на секунду заскочил — Чурбанов смутился, глотком допил чай и продолжил — Тут Вить вот какое дело. Надо срочно съездить на Котельническую набережную.

— Куда??

— Ну в высотку.

— А зачем? — я недоуменно переглянулся с Лехой

— По дороге расскажу — Чурбанов скосил глаза на маму

Ага, понятно. Не хочет ее тревожить.

— Мам, мы быстро слетаем по делам и вернемся — я чмокнул опешившую маму в щеку и метнулся в прихожую. Там уже ждали охранники, которые судя по понимающим взглядам были в курсе ситуации. Мы вышли наружу и сели с Лехой в министерскую Чайку. Следом рядом приземлился Юрий Михайлович. Ворота открылись и мы кортежем с Волгами сопровождения рванули по проспекту маршала Жукова. Министр поднял трубку Алтая и коротко переговорил с кем-то: «Ну как там? Все по-прежнему? Передайте ей, что мы уже едем. Да, минут через сорок. Все, отбой». Я терпеливо ждал, глядя на мелькающие за окном сосны и елки. Леха зевал, тер глаза. Наконец, Чурбанов закончил разговор, негромко выругался

— Да что случилось то? — я резко потер уши, чтобы кровь прилила к голове. Хороший способ быстро проснуться.

— Одна дура на студенческой вечеринке вылезла на подоконник и грозится спрыгнуть — Чурбанов мрачно посмотрел в окно.

— И ради этого целый министр едет в Серебряный Бор??

— Дело в том, что это не простая студентка. Внучка первого заместителя главы Госплана Байбакова.

Леха удивленно качает головой, я тоже моргаю в недоумении.

— Наше министерство только создано — продолжает Чурбанов — Валят пока все что попало. Самоубийц-прыгунов мне ещё только на новом посту не хватало, да ещё такого уровня, вот я решился тебя побеспокоить.

— Там же милиция должна разбираться, нет? — Мамонт ткнул меня в бок — Может Щелокову позвонить?

— Он уже тоже в курсе. Милиция, врачи, все там… Но ей ты, Витя, нужен.

— Зачем? — я уже догадывался, но предпочел услышать это от министра

— Фанатка твоя. «Привезите сюда Селезнева, только с ним буду говорить» — Юрий Михайлович явно процитировал девушку — Сидит на карнизе, слезы ручьем, ревет… Врачи пытались поговорить, но какое там..

Министр махнул рукой и замолчал. Так в тишине мы и доехали до высотки на Котельнической, где снимали ‘’Москва слезам не верит‘’. Там уже стояло немало мигающих автомобилей — две милицейские, скорая, пожарная. Ступив на тротуар, я задрал голову вверх и попытался разглядеть самоубийцу. Бесполезно.

На входе в здание к Чурбанову подошел подполковник из моей охраны.

— Юрий Михайлович — почтительно обратился он к министру — Имант Янович запрещает Виктору вылезать к ней на карниз.

— Я это учту — сухо ответил Чурбанов — Поговорит с ней из квартиры.

Скоростные лифты нас быстро вознесли на 31-й этаж. В квартире жили явно не бедные люди. Об этом свидетельствовали картины, иконы, да и вся обстановка. Всех участников вечеринки видимо уже разогнали, но в одной из комнат ещё работал видеомагнитофон. Шел «Пьяный мастер» с Джеки Чаном. Ах, как же мы его в молодости любили! Собирались в компаниях, махали руками и ногами в боевых стойках. А сейчас… Смотрю и лишь зеваю.

В другой комнате был накрыт стол. Количество опустошённых бутылок впечатляло. В квартире находилось большое количество народа.

В одной группе стояли милиционеры, о чем-то переговариваясь по рациям. В другой —

сотрудники нового министерства. Их я опознал по необычным синим беретам и полувоенной форме. Третья группа состояла из врачей в белых халатах. От них отделился представительный, пожилой мужчина с бородкой клинышком и подошел к нам.

— Профессор Самохвалов — представился он, пожал нам руки — Глубокое депрессивное расстройство, аффект. Склонна к аутоагресси. Пытался несколько раз с ней поговорить, успокоить, заболтать, но бесполезно. Нужно хотя бы пять-шесть часов. Она устанет и тогда…

— Где родители? — Чурбанов обернулся к моложавому милицейскому полковнику — Тремасов, кажется?

— Так точно, товарищ министр — полковник подтянулся — Дежурный по городу, лично выехал, чтобы контролировать ситуацию. Родителям позвонили. Мать на водах в Кисловодске, отец в командировке. Включили их по телефону, через мегафон, но она закричала, что сейчас спрыгнет и врачи…

— Релизором аутоагрессии может стать любое неосторожное слово родных — начал объяснять профессор — Мы полагаем…

— Все понятно — министр отстранил врача и подошел к окну. Я с Лехой встал позади. За нами толпились напряженные охранники.

— Мирослава! — Чурбанов выглянул наружу — Мы привезли Селезнева. Поговори с ним.

Пришла моя очередь выглядывать из окна. Там находился широкий карниз 31-го этажа, на краю которого сидела шмыгающая носом девушка лет 19-ти — 20-ти. Тощая, в черном, измятом платье. На голове воронье гнездо, лицо бледное, заплаканное. Впрочем, глаза голубые, яркие. Рассматривает меня внимательно и даже мечтательно.

— Точно, Селезнев — кивает сама себе — Иди сюда, поговорим. Смотри какой рассвет!

Я взглянул на небо. Рассвет действительно впечатлял. Кроваво-красное солнце уже показало из-за горизонта свой краешек.

— Хороший день, чтобы умереть — девушка шмыгнула носом

Я еще раз осмотрел карниз. До самоубийцы было метра 3. Ее ноги с острыми коленками болтались в воздухе. Стоит лишь чуть-чуть съехать попой вниз и все, сто метров полета. Или даже планирования — ветер достаточно сильный. Я с трудом сглотнул ставшую вязкую слюну.

— Ну что стоишь, ждешь? Давай сюда! Когда еще такую красивую Москву увидишь? Может песню еще напишешь — Мирослава мелодично пропела — «Дорогая моя столица, дорогая моя Москва…»

— Она провоцирует — из-за спины раздался голос профессора — И заодно себя накручивает

Я повернулся к напряженным мужчинам, поискал глазами полковника

— Тремасов

Милиционер протиснулся вперед.

— Слушаю, товарищ Селезнев

— Кто из оперов у вас с собой тут есть? Или постовых

— Вить, зачем тебе они? — удивился Чурбанов

— Раз спрашиваю, значит надо — я поискал глазами людей в милицейской форме. Тремасов махнул рукой и к нам подошел рыжий парень, на портупее которого висели… кобура с наручниками. То что надо. Я быстрым движением открыл кобуру, вытащил наручники, застегнул одно кольцо себе на запястье и хлопнув оторопевшего милиционера по плечу, прыжком перескочил на карниз. Сзади раздался двойной крик Чурбанова и Лехи «Куда?!». Мне вслед сунулась рука охранника, но тут же отпрянула назад. Мамонт дернул гэбэшника назад, с воплем «Столкнешь».

— А ты смелый! — Мирослава внимательно меня осмотрела с ног до головы. Я же мелкими шажками, стараясь не смотреть в пропасть, начал придвигаться к ней. В горле стоял ком, ноги дрожали. Так страшно мне не было даже в Савое. Там от меня ничего не зависело — здесь же один неверный шаг и я даже успею вспомнить всю свою жизнь, пока буду планировать на асфальт мостовой.

— Давай ко мне сюда — девушка похлопала рукой по карнизу. Я медленно уселся рядом, спустил ноги в бездну. Сзади раздался еще один громкий синхронный вздох или выдох мужчин.

— Трясутся за тебя — Мирослава наклонилась и посмотрела вниз. От этого движения меня чуть не вывернуло наружу. Хорошо, что не успел позавтракать — Знают, что им будет, если Селезнев навернется вниз. Как думаешь, если прыгну — попаду на крышу вон той пристройки или сразу на пешеходную мостовую?

Вот же дрянь! Я осторожно посмотрел вниз. Что-либо различить там было сложно.

— А если на деревья? — предположил я

— Тогда хреново — покачала головой девушка — Проткнет сучьями, еще пара суток в реанимации помучаюсь, пока папаша с мамашей будут орошать койку слезами

— Не любишь ты родителей

— А за что их любить? Дерьмо номенклатурное. Не жизнь, а бесконечные интриги, мещанские разговоры — «а у Байбаковых второй видеомагнитофон» — передразнила родителей дочка — Только и делают, что хапают, хапают… Вся квартира забита шмотками, дача — бытовой техникой. Два видика, три холодильника! Представляешь? Зачем советскому человеку три холодильника?

Девчонка явно завелась, а я не знал, как ее успокоить. Обернулся назад. Увидел в окне белые лица Чурбанова с Лехой. Они мне делали какие-то знаки.

— Покажи простым рабочим эти богатства — продолжала девушка — Так они заново Зимний возьмут.

— Мирослава, правильно? Послушай…

— И имя отстойное, мещанское — практически не слушая меня вещала соседка по карнизу — Под старину. А знаешь как меня в институте дразнят?

— Славик? — предположил я

— Точно — девушка вдруг заплакала, уткнулась мне в плечо.

— Ну-ну — я стал поглаживать ее за плечо — Ты из-за чего завелась то? Ведь не из-за родителей. И не из-за дебильного мужского имени

— Парень меня бросил — шмыгнула носом Мирослава — Зачет завалила в универе. Вокруг одни идиоты, сплетники… Жу-жу-жу, Славика поматросили и бросили… Ха-ха-ха … Так и надо этой шлюшке…

Девушка опять заплакала. А я снова погладил ее по хрупким плечам. Жалко девчонку. Попала под каток общественного мнения. Точнее травли. Пока Мирослава вытиралась платком, я тихонько протянул руку с уже надетым наручником и быстрым движением защелкнул второе кольцо на ее руке.

— Да ты что… — девушка дернулась и мы чуть не сверзлись с карниза. Сзади раздался еще один вздох.

— А ключика нет — я показал открытые ладони — Так что если прыгнешь — потянешь меня за собой. И станешь убийцей. Ты Славик готова стать убийцей?

Второй рукой я повернул к себе заплаканное лицо и уставился в синие глаза. Настоящий омут! Можно провалиться.

— А правда ты подрался с Кикабидзе за Веру? — вдруг ни с того ни с сего спросила Мирослава. Вот сдался им этот Буба!

— И еще говорят, ты ей песню написал. Она красивая!

— Ты красивее — максимально честно произнес я — Давай не будем лишать мир этой красоты. Будет у тебя еще нормальный парень. Поверь. Хочешь, прямо сейчас познакомлю?

— Да ладно! Так не бывает, чтобы прямо как в сказке

— Вон видишь Леху — я показал рукой на Мамонта — Сейчас мы с карниза слезем и я вас познакомлю. Давай, ножку сюда, обопрись здесь.

Мы аккуратно полезли по карнизу назад. Но тут взвыл ветер и….

---

— Знаешь, до сих пор руки трясутся — Леха подлил мне коньяку в чай и я залпом выпил содержимое чашки — Особенно, после того, как порыв ветра вас чуть вниз не сбросил. Я как представил, что буду говорить твоей матери…

— Но ты же молодец! — я похвалил мамонта, подвигая к себе бутылку, которую мы реквизировали наверху, порывшись в запасах Клаймича — Вцепился в меня так, что вся рука в синяках, смотри!

Я закатал рукав рубашки и продемонстрировал на запястье синие пятна.

— Вить, ты это, не злоупотребляй! — Мамонт взял бутылку и убрал ее под стол — Сегодня еще работать. Сейчас ребята подойдут, девчата, а от нас пахнет…

Мы с Лехой сидим на кухне студии и предаемся легкому пьянству. Ну как пьянству… снимаем стресс. После того, как я чуть не спикировал вниз с 31-го этажа этой чертовой высотки в компании с Мирославой, Чурбанов устроил мне настоящую взбучку. Кричал не только красный от гнева министр, но и начальник моей охраны. Мужики перенервничали, их можно было понять. Поэтому я стоял по стойке смирно, спокойно выслушивая упреки. Затем еще выслушивал матюги от Веверса и Щелокова по телефону.

Мирославу тем временем взяли в оборот врачи. Сделали укол успокаивающего, и зачем-то накинув белый халат, увели вниз. Она лишь крутила головой, выискивая меня и Леху.

— И что теперь? — спросил Мамонт включая чайник — Мне придется знакомиться с этой сумасшедшей?

— Ты все слышал?

— А то…

— Ну не знаю… Я ей обещал. Девочка хоть и резкая, но вроде хорошая, честная. Тебе же нужна порядочная?

— Еще как нужна — кивнул Леха, явно вспоминая Зою.

— Пойти, что ли подремать немного, пока наши все не подъехали…

— А сможешь заснуть-то?

— Попробую. Лех, только ты это… Про высотку не рассказывай никому, ладно?

— Могила!

То ли недосып сделал свое дело, то ли коньяк выступил в роли снотворного, но едва я примостился на диване в кабинете, как моментально вырубился. И проспал три часа, пока в дверь не ввалился сияющий Клаймич.

— Виктор, подъем! Смотри, что у меня есть!

Григорий Давыдович радостно размахивает красочным конвертом с виниловым диском. Сон с меня как рукой снимает.

— Ну, наконец-то! Никак разродились товарищи с Мелодии? Неужели лирическая? А где патриотическая?

— Пока вообще только сигнальный экземпляр. В печать диск пойдет через неделю, в продажу поступит в июне-июле.

Я с удовольствием рассматриваю конверт, пахнущий свежей типографской краской. Полиграфия, конечно, так себе, со штатовской не сравнить, и пленкой конверт не заламинирован, но для Союза уже и это огромное достижение. Скольких нервов мне стоило отбиться от всяких идиотских завитушек и виньеток в оформлении обложки, доказывая, что это не наш стиль. В результате название группы на конверте получилось крупным и «глазастым». «Ах-ах, как это не скромно, не по-советски!» Да, плевать на все причитания худсовета, главное — обложка первого альбома получилась запоминающейся и яркой, одни рубиновые звезды чего стоят. На обратной стороне лаконичное перечисление песен с диска, внизу всякие выходные данные, от которых никуда не деться, ибо этого требует очередной ГОСТ. Короче, компромисс между желаемым и возможным. Но все равно очень симпатично получилось.

Разглядываю цену на обложке. Два рубля сорок копеек. Ну, в СССР несмотря на все реформы — плановая экономика, а это значит, что дешевые пластинки сметут моментально с прилавков и будут перепродавать уже по полтиннику. Впрочем, Мелодия не в накладе — заявленный тираж сто тысяч. Дальше будут допечатки. И уже на них цену могут поднять.

Мы обнимаемся с Клаймичем, хлопаем друг друга по плечу. Молчим. А что тут сказать? И он, и я прекрасно понимаем, что для молодой советской группы это неслыханное достижение. Впервые выйти на сцену в ноябре, а уже через полгода выпустить дебютный диск-гигант — об этом и мечтать было нельзя.

— Пойдемте наших порадуем?

Я уже готов бежать вниз, чтобы поделиться радостью с ребятами, но Григорий Давыдович останавливает меня, придерживая за локоть.

— Виктор, задержись, поговорить с тобой хочу.

Я снова плюхаюсь на диван, Клаймич проходится по кабинету, внимательно смотрит мне в глаза, а потом кивает мне на стол, где лежит лист с текстом двух новых песен для Пьехи

— Что происходит? Почему ты опять пишешь для Эдиты, вместо того, чтобы готовить новый репертуар для гастролей?

— Обещаете не ругаться?

— Обещаю.

Печально вздыхаю и вываливаю Клаймичу как на духу

— Мне нечем доплачивать сотрудникам. Канал, из которого я брал деньги на доплаты, перекрыли. Остались только авторские. Но я не хочу маму беспокоить. Стыдно.

— Поэтому ты писал песни и для Левы Лещенко?

— Да. В тот момент мне даже авторских не хватило бы. Вы не в курсе, но мама ведь не просто так все деньги перевела детскому дому. На меня тогда дело в Прокуратуре завели.

— О, боже… А я-то думал, что мне одному крупно досталось. Оказывается, вам с мамой тоже нервы потрепали?

— Ну, не так сильно, как вам, но…

— Послушай, это не дело — все авторские на студию тратить! Твоя мама, конечно, умница, но, сколько можно в семейный карман лазить? Ты же не можешь просто так, за спасибо работать?

— А куда деваться? У нас песен на русском чуть больше тридцати, из них десять отдано Сенчиной, и как вы понимаете, деньги я за них вряд ли увижу. Только авторские отчисления за их исполнение пойдут.

— Мне поговорить с Людой? Или лучше с Бивисом?

— Нет, нельзя. Получится, что мы вымогаем с них деньги. Не дай бог, дойдет до Романова.

— Подожди, но вот-вот наш диск-гигант на Мелодии выйдет!

— Выйдет. Но потиражные когда еще мне заплатят, а деньги нужны уже на днях.

Клаймич расстроено крутит головой и, не выдержав, начинает мерить кабинет шагами.

— Нет, так не годится! Надо поговорить с Калининым и обрисовать ему обстановку. Пусть повысит нашим людям зарплаты.

— Говорить нужно сначала с Щелоковым, без его указания Калинин ничего делать не станет. Но ввести Калинина в курс дела все равно нужно, здесь вы правы.

— Тогда так: я беру на себя Калинина. Подготовлю аргументы и с цифрами в руках объясню ему, как они не правы. А ты возьми на себя Щелокова. И не стесняйся — честно расскажи ему, как тратишь свои авторские на студию МВД. Понимаешь, он ведь может и не представлять реальной картины. Ты подарки дорогие им из-за границы привозишь, живешь вроде как на широкую ногу, вот у министра и может сложиться ложное впечатление, что у тебя все в полном ажуре.

— Все так — я снова вдыхаю — Но зарплату в конце месяца никто не отменял.

— Мне не к спеху, мою можешь задержать.

— Да одна ваша погоды не сделает, вопрос нужно кардинально решать.

Григорий Давыдович останавливается у окна, нервно постукивает пальцами по подоконнику

— Слушай, мне здесь один …деятель звонил, спрашивал: нельзя ли у нас разжиться песнями для ресторана? Хорошие деньги предлагал!

— Как вы себе это представляете? Комсомолец, руководитель студии МВД пишет песни в стиле тюремного шансона?! А дальше что? «Владимирский централ, ветер северный…»?!

— Какой централ? — Клаймич бледнеет прямо на глазах и испуганно хватается за сердце — Почему сразу централ?

— Да это я так, образно, не пугайтесь. Сначала про рюмку водки на столе напишем, а потом и до песен для воров докатимся. Те ведь еще больше нам заплатят, им только предложи. А Щелоков с Романовым мне потом люлей наваляют за подобное творчество, и будут абсолютно правы.

— Ну, давай тогда ресторанные песни на меня оформим что ли…

— Григорий Давыдович, вы совсем своей репутацией не дорожите?!

Он расстроено машет рукой и снова садится в кресло

— Да, чем там уже дорожить-то… Что от нее осталось после Лефортово?

— Ну, не скажите! Много вы знаете людей, которые сразу после выхода из Лефортова летят на гастроли в Лондон и потом организуют масштабный первомайский концерт в Москве с участием первых лиц страны? Поверьте, ваша репутация крепка сейчас, как никогда. Знаете, какую кличку вам уже завистники придумали? — Клаймич заинтересованно приподнимает бровь — «Непотопляемый».

Секунду мы молчим, а потом начинаем дружно хохотать. С кличкой я приврал, если честно, но Григорию Давыдовичу приятно такое услышать. Он со смехом переспрашивает меня

— Правда что ли? Непотопляемый Клаймич?!

И мы снова смеемся, сбрасывая напряжение после непростого разговора.

Ну, а потом, уже на экстренном собрании коллектива мы гордо демонстрируем сотрудникам наш дебютный диск. Ребята толпятся, рассматривая его и выхватывая друг у друга из рук, девчонки обнимаются, чувствительная Ладка вытирает набежавшие слезы. Потом Завадский кричит: «Качать его». Первым меня хватает Роберт, дальше к нему присоединяются сотрудники. Народ стаскивает меня со сцены и начинает качать на руках, подбрасывая под самый потолок

— Убьете ведь Витьку, черти! И наш первый альбом станет еще и последним!

— Ребята, это нужно отметить! — кричит Коля — Давайте сегодня в Прагу завалимся?!

— Давайте! Давно за столом все вместе не сидели, пашем, а жизнь мимо проходит!

Мы с Клаймичем переглядываемся и дружно вздыхаем. Нет, конечно, коллективный поход в ресторан не нанесет огромного ущерба бюджету нашей студии, но если честно, то как-то неудобно будет потом заводить разговор в МВД о деньгах и зарплатах. Получится так, что нам именно на красивую жизнь и не хватает. Положение неожиданно спасает Мамонт

— А давайте лучше это в Серебряном Бору в выходные отметим? Свежий воздух, шашлыки, Витя заодно и свой новый дом вам покажет!

Коллектив с радостью подхватывает Лехину идею, и дальше уже начинается бурное обсуждение предстоящего сабантуя. Женщины тут же распределяют между собой готовку, парни естественно озабочены количеством необходимого алкоголя. Меня же пробивает на нервный смех. Бедный Веверс! Представляю его лицо, когда он увидит этот буйный десант на охраняемом объекте. А собственно кто обещал, что я там буду вести жизнь затворника? Я точно таких обещаний ему не давал!

---

Собрание заканчивается тем, что мы все дружно перемещаемся в столовую. Разгоряченный народ громко разговаривает, на ходу придумывая какие-то идеи для предстоящего праздника, за обедом царит эйфория, словно мы Госпремию получили. Ага, сталинскую… Клаймичу даже приходится призвать всех к порядку, чтобы народ после обеда отправился работать, а не продолжал митинговать. Вскоре в студии наконец-то воцаряется деловая атмосфера. Правда, ненадолго.

— Товарищ Селезнев — в дверях кабинета появляется дежурный милиционер — Там к вам приехали

В холле стоит наш старый знакомый — атташе по культуре Билл Прауд. Одет с иголочки, запонки, заколка для галстука… Этому-то чего у себя в посольстве не сидится?! Рядом маячит Сергей Сергеевич. Пристально на меня смотрит. Чуть ли не подмигивает. Шлет мне так сказать невербальный сигнал. КГБ бдит.

Здороваемся с атташе, приглашаю его пройти в кабинет. Проходя мимо новой фотографии на "стене славы", где я в образе Ильича толкаю речь с грузовичка перед американским консульством в Кельне, Прауд притормаживает:

— Виктор, в Кельне… это был экспромт?

— Полнейший! Я-то в этот день всего лишь хотел посмотреть на Кельнский собор.

Атташе несколько секунд смотрит на меня, не мигая, потом осторожно спрашивает

— Зачем тогда был этот призыв «янки гоу хоум»?

— Во-первых, это был единственный способ остановить начинающуюся драку демонстрантов с полицией. Ведь митинг мог закончиться совсем по-другому — кровью и арестами, а так все громко покричали, выпустили пар и мирно разошлись.

— А во-вторых?

— Во-вторых, я действительно считаю, что ваших военных баз в ФРГ многовато, и это еще мягко сказано. Так почему я не имею права высказать свое мнение публично? Или свобода слова только для американцев?

Прауд морщится, но молча проглатывает мой упрек.

— Меня-то как раз больше удивляет неадекватная позиция немецкого МИДа. С чего вдруг такая суета? Ну, высказал один советский спортсмен свое мнение, ну, не совпало оно с точкой зрения властей ФРГ. А высылать-то меня зачем было? Соревнования срывать? И кто в этой ситуации выглядел некрасивее?

— Не надо скромничать. Ты далеко не рядовой советский спортсмен. У тебя же и официальная должность есть?

— И что это принципиально меняет? Моя личная точка зрения в этом вопросе совпадает с официальной — Европу нужно освобождать от оружия. Подписывать договор ОСВ и приступать к делу.

— А хоть в чем-то твое мнение не совпадает с правительственным? — Атташе насмешливо смотрит на меня, видимо надеясь смутить своей подколкой. А я прямо пятой точкой чувствую, как шифрованная телеграмма отправляется в Вашингтон.

— Конечно. Я например считаю, что намечаемые масштабы сокращения вооружений не достаточны. Сокращать нужно все: и ракеты, и танки, и количество баз и личный состав. Хватит уже бряцать оружием в таком густонаселенном регионе, как Центральная Европа!

— И руководство страны в курсе твоих антивоенных настроений?

— Да. Я их и не скрываю — тут я решаю тоже поехидничать и, улыбаясь, интересуюсь у Прауда — А вы ко мне по делу заехали, или просто выразить свою обеспокоенность моим выступлением на митинге?

Американец театрально хлопает себя по лбу, делая вид, что совсем забыл, зачем он приехал, и протягивает мне пакет, в котором лежит видеокассета.

— Я здесь в роли почтового голубя! Майкл переслал для тебя кассету с диппочтой, просил передать ее как можно быстрее.

— А что на ней?

— Вроде бы музыкальный клип, но я не уверен.

Ага, так я тебе и поверил, что ты свой длинный нос туда не засунул. Уж, наверное, каждый кадр рассмотрел с лупой в руках.

— А, так это видимо наш клип «Почтальон», который мы снимали в Лондоне. Вот спасибо!

Переговариваясь, мы поднимаемся наверх и заходим в приемную. Полина Матвеевна на удивление спокойно реагирует на появление американца. Сдержанно здоровается с ним, предлагает кофе. От кофе я сейчас не откажусь, в присутствии этого американского господина голова должна быть ясной, с ним нужно быть начеку. Пока мы ждем напитки, ставлю кассету в видак. С ностальгией смотрю присланную запись. Ощущение, что с ее момента сто лет прошло — таким далеким и каким-то нереальным кажется все происходящее в клипе. А всего-то месяц минул. Оказывается, Горовские сотрудники смонтировали аж два варианта. И оба не плохи. Просто в одном побольше английского антуража, а в другом весь акцент на массовку. Безоговорочно выбираю первый — на мой взгляд, он намного интереснее получился, во втором слишком мельтешат люди, и получается сумбур. Думаю, и Клаймич поддержит меня, мы с ним «смотрим в одну сторону».

После просмотра клипов, мы с Праудом пьем кофе и болтаем. Атташе все пытается выехать на тему Магнуса и теракта в Лондоне. Ходит кругами. Я осторожно сливаюсь с подобного разговора. Да, у Красных Звезд есть фанаты. Теперь и в высшем эшелоне американского истеблишмента. Пишем хорошую музыку. Людям нравится. А уж какие у нас песни!

— Кстати, о песнях — Прауд достает из кейса несколько наших зарубежных пластинок — Тебя не затруднит подписать? Это для сотрудников посольства… Точнее для посла и его детей. Они уже взрослые…

Вижу, что дипломат смущен. Выпрашивать автографы ему не по статусу, а куда денешься? Я с улыбкой расписываюсь. Выглядываю из кабинета и прошу Полину Матвеевну подписать конверты у "звездочек" тоже.

— Ты, Виктор, просто не представляешь размеров своей известности на Западе. У нас в какой кабинет в посольстве не зайди — играет либо Мы мир, либо Почтальон. Итальянские песни тоже очень популярны. Ты кстати, не подумал над нашим предложением? — Прауд обводит кабинет глазами и театрально прикладывает указательный палец к губам. Явно намекает на разговор с Гором и Вебером. Тот самый разговор, в ходе которого мне предложили "выбрать свободу".

Вот тварь!

Возвращается Полина Матвеевна, отдает конверты.

— Подумал. Мой ответ нет!

Я резко перекидываю пластинки Прауду. Тот их ловко ловит, встает.

— Ну что ж… Очень надеюсь на дальнейшее сотрудничество. Ах да, вот официальное приглашение от посла на праздник Дня Независимости. На всех членов группы — атташе протягивает мне красивый конверт с американским гербом — Мы были бы очень рады, если Красные Звезды выступили в ходе фуршета. Исполнили… как у вас говорят? Пару-тройку? Да, точно. Пару-тройку своих песен. Это бы послужило делу разрядки.

Дипломат тонко улыбается.

— О таких вопросах надо договариваться в отделе ЦК по культуре — я тоже встаю и все-таки жму руку атташе. Хотя очень и не хочу.

---

Иду провожать Прауда. На выходе дипломат раскланивается с двумя мужчинами. Первый — все тот же наш куратор от Комитета — Сергей Сергеевич. Второй… Станислав Говорухин! Собственной персоной. Режиссера трудно спутать с кем-то другим, и трубка, которую он нервно покусывает — неизменная часть его привычного образа. Но вот вид у него не столько гневный, сколько усталый. Похоже, не просто дается мастеру создание одного из самых любимых зрителями телефильмов. Читал где-то, что Лапин у него кровушки попил немало, придираясь то одному, то к другому.

Знакомимся. Мэтр смотрит на меня с легким прищуром, словно пытается понять, что перед ним за фрукт. Ага… недозрелый такой. И зеленый совсем после приключений на крыше сталинской высотки. Но зато уже с шипами.

— Виктор — Говорухин подходит ближе, тыкает в меня мундштуком трубки — Что такого случилось срочного, что меня выдергивают с Мосфильма, везут в ЦК, берут подписки…

— Надо сказать, я тоже в недоумении — к нам присоединяется Сергей Сергеевич — Был звонок от товарища Веверса с просьбой оказать максимальное содействие. А такие просьбы у нас выполняются как приказы.

— Товарищи, поверьте — я прижимаю руки к груди — Сам в недоумении. Я поделился с Арвидом Яновичем своей идеей совместного советско-британского фильма. По истории в Савое.

Мужчины синхронно кивнули и посмотрели на меня с интересом.

— А там ведь образ КГБ задействован, подключился генерал Веверс, ну и все завертелось. Прежде чем рассказать вам так сказать концепцию, может быть посмотрим студию? Станислав Сергеевич у нас первый раз.

Еще два кивка. Я облегченно перевожу дух. Рассматривая фотографии на стене достижений, Говорухин не выпускает изо рта трубку, хотя она и не дымит. Потом усмехается мне как-то по-доброму и указывает трубкой на изображение, где заснято, как мы прорываемся сквозь строй фанатов, осаждающих вход в лондонский Савой.

— Ну что, Виктор, не сладкое оно — бремя славы?

— Не сладкое! Но это еще цветочки на фоне того, что учудили там ирландские террористы.

Я неделикатно тыкаю пальце в фото, где мы с Магнусом стоим лестнице после пресс конференции. Видок у нас там еще тот. И не смотря на то, что мы успели привести себя в порядок, выглядим мы довольно потрепанно. Но не сломлено! Морды вон какие у обоих геройские, особенно у конгрессмена. Говорухин внимательно вглядывается в фотографию, словно хочет вобрать в себя атмосферу той бурной ночи. Переводит взгляд на другие, где я скачу по сцене на стадионе Уэмбли, и где Альдона в черном смокинге, прикрыв глаза, проникновенно поет про любовь.

— Интересная девушка. Фактурная.

— Вы даже не представляете, до какой степени!

— Как ее зовут? Она же из Красных Звезд?

— Да. Это Альдона Веверс. Она дочь Иманта Яновича.

— Хм… Не знал…

Ну, да… Это в 90-е имена эстрадных звезд знали наизусть даже в глухих деревнях, а сейчас каждый варится в своей кастрюльке. Кинематограф и эстрада — это пока две разные планеты, орбиты которых редко пересекаются, если конечно фильм не музыкальный. И поющие артисты кино только-только начали массово появляться на эстраде и в телевизионных передачах.

— Наша Альдона не только красавица, у нее еще и черный пояс по тхэквондо. Она мне когда-то в Сочи так наваляла, что я еле до гостиничного номера дополз.

— И что вы с ней не поделили? — смеется Сергей Сергеевич. Говорухин тоже оттаивает, улыбается.

— Да мы только тогда познакомились, выясняли, у кого… короче говоря: кто из нас круче.

— Кто победил?! — мэтр заинтересованно смотрит

— Дружба! А если серьезно, то равных ей по уровню подготовки в Союзе мало. А может, и вообще нет.

— Слушай, Виктор, …а нельзя с ней договориться, чтобы она снялась в новом фильме по моему сценарию.

— А про что фильм?

— Про современных пиратов из Юго-Восточной Азии. Хотя бы в эпизоде, а? С людьми, владеющими восточными единоборствами, в Союзе действительно беда, а нам по сюжету нужен не один и не два таких персонажа.

Это что же он мне намекает на «Пиратов 20-го века»?

— Ну, если только в эпизоде. У нас сейчас плотный график, мы к гастролям готовимся, так что на полноценные съемки ее никто не отпустит. Слушайте, Станислав Сергеевич — на ум мне неожиданно приходит идея, которую я спешу озвучить — а у меня для вас есть еще один кандидат. Виктор Цой — парень из Питера, наполовину кореец. У него и внешность подходящая, и каратэ он вроде бы владеет. Про уровень его спортивной подготовки я, правда, не знаю, но внешность у него точно фактурная, азиатская. Хотите, подкину телефончик?

— Буду премного обязан! Ты даже не представляешь, как сложно подобрать актеров и каскадеров с восточной внешностью. А он учится или работает?

— Он вроде бы учится в училище, так что летом у него должны быть каникулы.

Воодушевленный Говорухин просит разрешения позвонить своему режиссеру, а я вдруг задумываюсь: а был ли вообще Говорухин знаком с Цоем? То, что они оба снимались у Соловьева в его культовой «Ассе», вовсе не говорит об их личном знакомстве. Хотя… Вот теперь и познакомятся лет на семь раньше.

После экскурсии по студии, мы рассаживаемся в кабинете и возвращаемся к теме каратэ. Здесь у нас со Станиславом Сергеевичем царит полное согласие — боевые искусства это то же оружие, которое в преступных руках может принести много бед. А если учитывать, что постовые милиционеры у нас сейчас зачастую ходят по улице без пистолетов, оно вдвойне опасно. Физическая подготовка у рядового состава откровенно слабая. Если в Уголовном розыске еще как-то уделяют ей внимание, то в отделениях милиции с этим беда полная. Плавно перевожу наш разговор на Савой. Сетую на то, что там моя спортивная подготовка роли не сыграла, перед автоматом террориста все равны. Говорухин внимательно слушает рассказ, делает какие-то пометки в записной книжке. От рюмки коньяка отмахивается, а вот на кофе соглашается с большим удовольствием.

Итак, наша задача сначала набросать тритмент — это своего рода такая реклама что ли нашего будущего сценария. Он необходим, прежде всего, чтобы заинтересовать потенциальных спонсоров. Там прописывается не только краткий пересказ сюжета, но и более живой в отличие от синопсиса текст. Можно дать характеристику некоторым главным персонажам, иногда привести наиболее яркие фрагменты важных диалогов. Описать места развития сюжета или даже отдельные декорации. Что-то описывается подробно, что-то только скупыми набросками. В общем, это вольное изложение будущего сценария на нескольких страницах, и мы его должны написать. Желательно по-быстрому. А еще перевести на английский. Я мысленно хватаюсь за голову.

Говорухина тема уже захватила, я вижу это по его глазам. Он как гончая, которая взяла след и не собирается с него сворачивать. Выспрашивает какие-то подробности, щурится задумчиво, потирает длинными пальцами подбородок. По рассеянности он засунул зажженную трубку в нагрудный карман своего твидового пиджака, и теперь оттуда вьется дымок, на который Станислав Сергеевич не обращает абсолютно никакого внимания. Наблюдать за работой его ума мне очень интересно, и в таланте задавать правильные вопросы ему не откажешь. Эх, показать бы ему еще фотографии интерьеров Савойя, да где ж их взять? Может, у Веверса что-нибудь найдется?

К одиннадцати вечера, обсудив основную идею и некоторые подробности, мы наконец, расстаемся. У «стены Славы» Говорухин снова задерживается и как-то по-новому всматривается в фотографии. Я думаю о том, что надо бы отпечатать снимки со всех негативов, сделанных в Англии, лишней информации не бывает — глядишь, да что-нибудь нам пригодится. Прощаемся, договорившись встретиться в пятницу. К этому моменту режиссер обещает набросать черновик, изложив сюжет фильма так, как видит его он.


Глава 5

Мы с Лехой возвращаемся домой аккурат к началу программы «Время». Мама, Имант Янович и дед уютно расположились в креслах напротив телевизора. Нам машут рукой, предлагают присоединиться. Мама спрашивает, не голодны ли мы. Мамонт мотает головой, я же налив себе чаю, начинаю размешивать сахар. Погруженный в свои мысли, не сразу я соображаю, что музыка Свиридова «Время вперед» сменяется напряженным голосом диктора с застывшим лицом. Анна Шатилова говорит о чем-то и лишь на кадрах дымящейся бани мой мозг начинает выхватывать отдельные ее фразы: «трагическая случайность…», «пожар перекинулся…», «в результате погиб ряд высокопоставленных партийных деятелей…», «верные сыны Родины…» Под траурную музыку одна за другой идут фотографии Горбачева, Ельцина, Шеварднадзе, Яковлева… Моя челюсть медленно ползет вниз, дыхание сбивается. Под фотографиями короткие подписи фамилий и занимаемых должностей. Яковлев посол в Канаде, Горбачев все еще секретарь ЦК по сельскому хозяйству. А Ельцин так и вовсе рулит Свердловской областью. Каким образом эти люди могли встретиться в бане?!

Мама с дедушкой тихо переговариваются, Веверс внимательно смотрит на меня.

Наконец, дыхание восстанавливается, и ко мне возвращается способность говорить.

— Имант Янович — хриплым голосом произношу я — Можно вас на пару слов? По вопросу студии.

Мы выходим в сад, встаем под фонарем. Наэлектризованный воздух застыл густым киселем, надвигается гроза.

— Зачем? Боже мой, вам мало Громыко?!? Зачем вы убили Ельцина?! А Шеварнадзе?! — я хватаюсь за голову — Ведь история уже пошла совсем другим путем!

— Говори тише! — Веверс достает из кармана портативный прибор подавления сигналов, включает его. Серая коробочка начинает мягко гудеть.

— У них же семьи, дети!! — я готов схватить Веверса за горло. Лишь огромным усилием я сдерживаюсь. От генерала пахнет гарью. С примесью какой-то химии. Вдалеке раздается первый гром.

— Ведь вы могли устранить их простым бюрократическим путем… Зачем убивать?!?

— Ты тоже мог написать анонимки на убитых предателей и маньяков. Но предпочел воспользоваться рицином.

— У вас такие возможности… Вы же сожгли людей заживо.

— Ну не заживо — на бесстрастном лице Веверса нет ни одной эмоции — Люди просто угорели. Когда начался пожар — они уже были мертвы.

— ЗАЧЕМ?!!!

— Мы… Я консультировался с ведущими футурологами и физиками. В науке есть концепция ригидности, неподатливости истории.

— Что?

— Исторические процессы — терпеливо начал объяснять мне генерал — Могут идти в одном и том же установленном русле. В разных слоях реальности. По каким-то неведомым нам законам. Мы обсудили это с Арвидом Яновичем и решили не рисковать.

— Рисковать?! Вы убили четверых человек просто, чтобы не рисковать?!! Вы вообще нормальные?

Вдруг над лесом с треском вспыхивает яркая, ветвистая молния. Я слепну на несколько секунд. Уши разрывает запоздалый удар грома. И тут же начинается сильный ливень. Мы мгновенно промокаем.

— Пойдем в дом, Витя — генерал приобнимает меня за плечи — Впереди еще много дел, ты не должен простудиться.

Покорно, словно робот, я иду к дому. В голове лишь один вопрос. Сколько еще крови должно пролиться, чтобы СССР выжил?

Снова громкий раскат грома, который раздается прямо над моим ухом, и я подскакиваю, с ужасом озираясь вокруг. Уфф… Это лишь сон. Сон! Я в постели, и сейчас судя по всему ранее утро, а не поздний вечер. Правда, гром вполне себе настоящий — за распахнутым настежь окном буйствует майская гроза. Я вытираю испарину со лба и трясу головой, пытаясь скинуть остатки сна.

Надо же такому присниться… Баня…! Да там тогда уже не баня, а целый троллейбус нужен. Как в фильме «Шпион». Хотя нет. Троллейбусом тоже не обойдется! Поезд понадобится, вагонов 20, и не плацкарт, а товарняк. Губернаторы всякие, мэры, министры… Под бизнес еще можно пару-тройку таких составов, и всех их потом под откос в самом глубоком ущелье…

А ведь Пельше такая безумная мысль наверняка уже приходила в голову. Он ведь никого жалеть не будет. Не тот у нас человек Арвид Янович. Скорее всего обладание информацией будущего жжет ему руки, и душа старого коммуниста требует активных действий. Время поджимает его, он наверняка уже знает, что скоро умрёт. И постарается успеть сделать по максимуму.

Уснуть мне больше не удается. Сон ушел, и хоть ты что делай. Ладно, придется вставать. Отправляюсь в душ и в коридоре сталкиваюсь с мамой

— Витюш, и тебя гроза разбудила?

Молча киваю ей. Можно сказать и так…

…От воспоминаний об этом неприятном сне мне удается избавиться только на работе. Переступаю порог студии и тут же окунаюсь в дела. Первым на пути мне попадается Клаймич:

— Вить, привет! Это ты Катю Семенову вызвал?

— Я. А она что, уже здесь?

— С девяти у Полины Матвеевны на диване сидит, третью чашку чая пьет!

— Во, дает! Я ее так рано и не ждал. Ладно, пойдемте вместе поговорим с ней.

Катя, одетая в легкий сарафанчик и босоножки, уже действительно ждет в приемной и при нашем появлении вскакивает, чуть не уронив чашку. Радостно улыбается нам с Клаймичем. Мы проходим в кабинет, рассаживаемся вокруг журнального столика.

— Рассказывай, как поживаешь, Катюш!

Я разглядываю фактурную грудь певицы.

— Хорошо поживаю. Пародия на Пугачеву стала очень популярна. Несколько раз приглашали выступить в сборных концертах, есть пара предложений стать солисткой в ВИА. В ресторан хороший звали выступать. Но… — девушка смущенно поправляет волосы — группы молодые, никому пока не известные, а ресторан… Не знаю, нужно ли мне это?

— А как ты сама видишь свое будущее?

— Как? Ну, …гастроли, концерты, поклонники, наверное…

Катя смущенно замолкает. Клаймич тихо хмыкает. Я тяжело вздыхаю. Такие типичные девичьи мечты.

— Кать, мне нужна твоя помощь. Девчонки готовятся к гастролям, а мне нужно записать презентацию двух новых песен для Эдиты Станиславовны. Сможешь исполнить их в ее манере?

— Ох… я постараюсь.

— Постарайся! А я в долгу не останусь.

Наш разговор прерывает звонок Полины Матвеевны по громкой связи:

— Виктор, звонил товарищ Марков из ЦК, просил предупредить, что к 11,00 он подъедет на студию с представителями японской фирмы SONY. И еще разговора с вами очень настойчиво добивается Александр Бовин с телевидения. Говорит, что это срочно и согласовано с ЦК.

— Срочно? — Аж, самому интересно стало, что у него за срочность такая — Хорошо, соедините меня с ним, и подготовьте, пожалуйста, кабинет к визиту японцев.

Вот так. Все планы ударно поработать опять насмарку. Времени до японцев остается только на то, чтобы напеть мелодии двух будущих хитов Пьехи и дать Клаймичу возможность записать их ноты. Разговариваю с Бовиным. Назначаем встречу в Останкино на семь вечера, раньше у меня вряд ли сегодня получится вырваться. Он хочет записать интервью для ближайшего выпуска «Международной панорамы» и время уже поджимает. Несколько минут раздумываю насчет заодно появится и у «утренних почтовиков». Их редактор тоже звонил, умолял. Но понимаю, что не успеваю.

После телефонных переговоров, мы с Катей и Григорием Давидовичем спускаемся в аппаратную, а Полина Матвеевна начинает готовить кабинет к переговорам. И когда мы через полтора часа возвращаемся туда уже с японцами, там царит идеальный деловой порядок. Помещение проветрено, в центре стола охлажденная минералка и поднос с хрустальными стаканами. Напротив каждого кресла писчая бумага и остро заточенные карандаши. Лишний раз убеждаюсь, что Полина Матвеевна — идеальный секретарь. А достоинство, с которым эта женщина встречает японцев, вообще отдельная тема — ее сдержанной улыбкой и безупречными манерами даже япошки впечатлены, и уважительно раскланиваются с пожилой дамой. Марков в это время успевает шепнуть мне, что переговоры в ЦК были не простыми, но закончились тем, что японцы согласились со всеми нашими условиями. Если коротко, то я становлюсь лицом Вокмэна, снимаюсь в рекламном ролике для ТВ и участвую в фото сессии для печатной рекламы, фирма SONY становится спонсором моих гастролей в Японии. Они намечены на июль. Первоначальная сумма контракта возросла в полтора раза.

Новости в принципе хорошие. Очень даже хорошие! Но упертое нежелание цэковцев приглашать меня или Клаймича на переговоры с японцами просто выбешивает! Опять меня без меня женили. Взрослые дяденьки, конечно, лучше знают «как надо», да вот только кому придется все разгребать? Марков, поняв, что я тихо закипаю, пытается меня утихомирить

— Не сердись. Контракт, правда, неплохим получился, и японцы изначально готовы были идти на любые уступки, лишь бы заполучить тебя в качестве рекламного лица. К тому же черновик контракта и предложения по рекламной компании ты сам составил, если помнишь.

Помню. Составил. Но все равно обидно, что за щенка меня держат. Хотя после той школы что прошел в своей прежней жизни, я мог бы сам поучить наших нынешних юристов-международников, как надо контракты с капиталистами подписывать, и какие интересные «мины замедленного действия» можно туда заложить.

— Ладно. Проехали. Сам-то договор хоть дадите почитать? Или он уже подписан?

Марков мотает головой и молча, протягивает папку с двумя экземплярами, отпечатанными на русском языке. Один вручаю Клаймичу, во второй внимательно вчитываюсь сам. Андрей Иннокентьевич в это время развлекает японцев беседой. Оба «соневца» одеты в черные, классические костюмы. На лицах — маска необязательной доброжелательности. Интересно, они слышали про Кельн или нет? А если слышали, то почему не включили пункт о корректном поведении Селезнева в контракт?

Мой мозг тем временем на автомате включает прежние навыки, и по мере чтения отмечает все опасные места в договоре, которые со временем могут превратиться в финансовые или юридические ловушки, и доставить нам неприятные хлопоты. Беру карандаш и нахально отмечаю их на полях жирным вопросительным знаком, заодно подчеркивая спорные формулировки, которые можно истолковать двояко. Надо отдать должное — спорных моментов всего три на весь десятистраничный текст, но они есть. В принципе очень неплохо для 79-го года. Признаю, что наши юристы-международники не даром едят свой хлеб. Даже интересно кто-нибудь из них преподает международное право в МГУ? Извинившись перед японцами, отзываю Маркова в приемную, объясняю необходимость внесения поправок в контакт. Тот долго пытается вникнуть в суть моих претензий и наконец, соглашается: да, при таких формулировках неприятности могут возникнуть, и хотя они маловероятны, нам стоит подстраховаться и сразу исправить их. Андрей Иннокентьевич звонит из приемной юристам, а я возвращаюсь к японцам.

Еще раз, извинившись за паузу, предлагаю гостям посмотреть черновой вариант клипа, присланный Гором. У тех сразу загорается интерес в глазах, и наши переговоры быстро переходят в конструктивное русло. Мне торжественно вручают коробку, в которой лежит десяток новеньких Вокмэнов. Удивительно, но никакого яркого «разноцветья» нет и в помине: Вокмэны самой первой серийной модели — TPS-L2 выпущены в одном единственном цвете — серебристо-синем. Да, пока это всего лишь переработанный диктофон Pressman, и даже габариты у этого плеера еще великоваты, но вся громкая слава гаджета впереди — когда в 81-м выпустят новый Walkman II. А пока японцы и сами еще не догадываются о грядущей революции под названием «носимый плеер», они даже с названием до конца не определились — Soundabout, Stowaway или все-таки Walkman? Я же с ностальгией вспоминаю свой собственный первый Walkman Sports из самого начала 90-х. В ярко-красном корпусе, с желтыми кнопками и прозрачным окошком на тыльной стороне, в котором весело крутились разноцветные шестеренки. Ладно… Сейчас главное втянуться в контракт с SONY, а потом можно будет и разные усовершенствования им подсказать. Начиная с перекомпоновки механизмов, разъемов и клавиш, а, заканчивая более интересным дизайном корпуса. Но тоже не задарма, естественно.

Неожиданно выясняется, что с желанием японцев снять меня на фоне Храма Василия Блаженного возникли непреодолимые трудности — он сейчас на реставрации и стоит в лесах. Съемка на фоне Мавзолея запрещена по моральным соображениям, и из самого интересного на Красной площади остается только Кремлевская стена, Исторический музей, да здание ГУМа в псевдо-русском стиле. Этого мало — здесь я с японцами полностью согласен. Нам нужны такие исторические объекты, которые известны во всем мире. Так что пришло мне время презентовать свой вариант. Выкладываю перед гостями цветные фотографии, которые мы сделали с Лехой еще в конце апреля, после первого визита гостей с островов. Поясняю, что сейчас эти виды Москвы еще лучше, потому что там распустились зелень. Расстилаю перед ними карту столицы, показываю на ней локацию предлагаемых мною мест. Тут же даю японцам пояснения по своему сценарию.

Джоггинг. Утренняя пробежка по Софийской набережной Москвы-реки, с отличным панорамным видом Кремля на противоположном берегу.

Учеба. Здесь я немного переиграл в свете моего предстоящего поступления в МГУ. Теперь это сквер с видом на высотку, по которому я иду в один из лучших университетов мира. Сквер сейчас утопает в цветущей сирени — получится красиво.

Работа. Эти кадры снимем прямо здесь, в нашей студии. Аппаратура у нас хорошая, современная, студийное помещение выглядит прилично, за него мне не стыдно.

Досуг. Компания молодежи на роликовых коньках. На фоне фонтана «Дружба народов» на ВДНХ. Фотография с золотыми фигурами в народных костюмах приводят японцев в полный восторг. Ага… этакий сталинский вариант фонтанов Петергофа. Богато!

«Лунная походка». Последнюю из локаций оставляю на выбор: Исторический музей на Красной площади, одна из площадей Кремля с древними соборами, или более современный вариант — на фоне новой гостиницы Космос. Заодно предлагаю включить в локацию несколько наиболее выдающихся станций московского метро, например: Киевскую, Маяковскую и Новослободскую. А вот спортивные олимпийские объекты столицы, к сожалению еще не готовы, но к ним мы можем вернуться позже, ближе к Олимпиаде.

По моим прикидкам в результате должен получиться небольшой рекламный фильм минут на 15–20, который потом с успехом можно порезать на отдельные короткие ролики или даже кадры для печатной продукции. И главным героем этого рекламного ролика станет Вокмэн, с которым я не расстаюсь в фильме ни на минуту. Впрочем, этот фильм можно вполне использовать еще и как рекламу наших предстоящих гастролей. С точки зрения промоушена, такой рекламный фильм универсален, при этом мы сэкономим для компании SONY кучу времени, сил и денег.

Даем японцам время обсудить между собой новые предложения, и снова выходим с Марковым в приемную. У нас есть несколько минут, чтобы переговорить по поводу моего участия в «Международной панораме». Оно действительно одобрено в ЦК, и от меня требуется рассказать о демонстрации в Кельне, и вообще об антивоенных настроениях в Европе. Передача будет посвящена предстоящему подписанию договора ОСВ 2 в Вене, участие в ней более чем уместно. Основной рефрен выпуска — интересы американской и натовской военщины идут в разрез с чаяниями европейских народов, особенно прогрессивной их части, представленной молодежью и представителями левых партий. Вот этой линии я и должен придерживаться в интервью. Есть у Андрея Иннокентьевича и плохие новости: югославы наотрез отказались проводить товарищеский матч. Без объяснения причин. Что странно. Теперь остается только надеяться, что кубинцы будут более сговорчивыми и покажут нашим боксерам мастер класс, опустив их с небес на землю. Делаю себе пометку — связаться с Киселевым. Если я уже обратно в сборной — нужно появляться на тренировках. Иначе опять отчислят.

Японцы одобряют мой сценарий. Он действительно разумен и сэкономит нам кучу сил. Постараемся уложиться за два съемочных дня — четверг и пятницу. Завтра по плану — «Утренняя пробежка», «МГУ» и метро. Там буду задействован только я. На первую половину пятницы останется «Лунная прогулка» и «ВДНХ», где будет массовка. Теперь нам нужно срочно найти роликовые коньки и тех, кто умеет на них кататься. Изо всех наших на роликах уверенно держимся только я да Лада, а Вере с Альдоной придется, наверное, сидеть в коньках на бортике фонтана и изображать, что они утомились кататься. Хорошо, четверо есть. А где нам еще взять человек шесть-восемь? По сценарию компания молодежи должна быть довольно большая. Может, рижан подключить? Тогда нужно срочно звонить Александре. А раз мы вызываем рижан на пятницу, то в этот же день съездим и в Таманскую дивизию, чтобы снять кадры для антивоенного клипа, убьем, так сказать, двух зайцев сразу.

Заканчиваем переговоры, и прощаемся с японцами до завтрашнего утра. Клаймич с Марковым провезут сегодня японскую съемочную группу по всем местам предстоящих съемок. А я отправляюсь в мастерскую к Львовой, чтобы подобрать костюмы. Это дело серьезное и Татьяна Леонидовна подходит к нему со всей ответственностью. Обсуждение и отбор занимает пару часов, а потом я, прихватив кельнскую кассету, выезжаю в Останкино к Бовину.

Ну, что сказать? Удивительный человек этот Александр Евгеньевич. Ну да, полный, даже обрюзгший, с залысинами и жидкими длинными волосами, немного неряшливый. Зато какая энергетика!

Беседовать с ним одно удовольствие. Сидит он расслабленно в кресле, прикрыв глаза и сложив пальцы в замок на животе — то ли слушает тебя, то ли думает о чем-то своем сокровенном. А потом р-раз! И выдает вдруг что-нибудь весьма остроумное и неожиданное… Впрочем, говорят, что его остроумие вышло однажды ему боком. На какой-то дружеской вечеринке Бовина спросили, читал ли он последнюю речь Брежнева? «Что значит „читал“? Я её писал», — ответил Александр Бовин, который на тот момент был неофициальным спичрайтером Генсека. На следующий же день этот остряк стал простым полито бозревателем газеты «Известия». Что вовсе не избавило его от независимого характера и привычки говорить вслух то, что считает нужным. Как он при этом уживается с Лапиным остается для многих загадкой.

— Виктор, а вы в курсе, что документальный фильм «Хочу жить в СССР» выдвигают на американскую премию Оскар?

Разговор с Бовиным начинается с неожиданного вопроса. И я на секунду подвисаю. Разумеется, я знаю про премию — мы с Гором обсуждали такую возможность в ходе нашего последнего разговора. Даже спорили насчет музыки — еще не поздно сделать новый саундтрек. Но есть ряд жестких условий для выдвижения иностранного документального фильма на Оскар. И среди них то, что фильм этот должен пробыть в кинопрокате на территории округа Лос-Анджелес не меньше недели. А времени у нас осталось для этого — до 30 сентября. Так что пока это из области желаемого, а не действительного. Но что ответить журналисту? Сыграем-ка мы удивление.

— Нет, не знал. Но пользуясь случаем, хочу поздравить весь дружный коллектив Останкино с этим событием. Ведь фильм снимали «всем миром». Там не только я и Моника поработали…

— Хотите победить и подержать в руках фигурку Оскара?

— Конечно, хочу. Надо же проверить из настоящего ли золота сделана премия… От американцев всего можно ожидать.

Бовин смеется, я улыбаюсь во все 32 зуба на главную камеру.

Дальше журналист плавно переходит на мои приключения в Кельне. Обсуждаем антивоенные настроения в ФРГ. Делаем специальную паузу, чтобы редакторы на монтаже вставили мое скандирование. Бовин ехидно мне сочувствует. Дескать, что американцы мне этого безобразия не простят и не видать теперь Красным Звездам гастролей в Штатах. Я скромно улыбаюсь, достаю из внутреннего кармана пиджака официальное приглашение от Прауда:

— Уже простили. Money talks — bullshit walks

По глазам Бовина вижу, что он понял пословицу. Деньги решают все. И его же взгляд мне прямо говорит — это вырежут на монтаже.

Мы возвращаемся к теме митинга. Я веду себя свободно, шучу, высмеивая реакцию МИДа ФРГ на мое выступление в Кельне, но становлюсь крайне серьезным, когда доходит дело до обсуждения антивоенного движения. Александр Евгеньевич дает очень точные оценки происходящему и рассуждает о политической расстановке сил в Западной Европе так умно, что поневоле заслушаешься. Аналитик он конечно от бога. Ставлю себе галочку, что надо бы осторожно посоветовать Романову вернуть этого умнейшего человека из ссылки. Генсеку просто необходимо иметь в своем окружении специалиста, способного сказать правду в глаза. Какой бы горькой она не была…

Запись заканчивается поздно, но меня терпеливо поджидает в аппаратной Лапин. Великий и ужасный «Гудвин» советского телевидения.

— Виктор! Мои поздравления в связи с выдвижением — «лысый карлик» с чувством жмет руку — Это успех. Это признание!

Чего это он так расшаркивается передо мной?

— Слышал о лондонских событиях с твоим участием… Может, нам снять фильм об этом событии? — Лапин искусственно воодушевляется — Или еще лучше телевизионный сериал! Отель Савой!!

Вот же ж… Цензурных слов нет. Говорухин проговориться не мог — под подпиской. Неужели в студии «течет»? Да нет, это паранойя. Остается один вариант. Умные мысли в умные головы (а Лапин далеко не дурак) могут приходить одновременно.

— Э… ну я не знаю — я кошу взглядом на Леху, нам уже пора домой — Надо посоветоваться с Григорием Васильевичем. Или Арвидом Яновичем.

Как тебе такое? Проглотил. Даже не поморщился.

— Мы, то есть Гостелерадио, готовы участвовать в этом проекте!

Не, ну нормально? Видать сильно под Лапиным кресло качается. Любимчик Брежнева — первый на вылет из нашей номенклатуры. Слишком многим он поперек горла. Да и телевидение наше сильно отстает в развитии от западного. И «крыши» теперь нет.

— Я посоветуюсь и перезвоню, хорошо?

— В любое время! — Лапин еще раз жмет мне руку — Буду ждать звонка! И обязательно приезжай на «Утреннюю почту». Я согласовал запись программы персонально про группу «Красные звезды».

О как его прижало! Ладно, посмотрим, что мы можем сделать для «Гудвина». Хорошо иметь обязанного тебе человека во главе советского телевидения.

Домой мы возвращаемся уже в темноте. На кухне меня ждут хмурые дед и мама. Чувствую пятой точкой — намечаются разборки. Леха тоже что-то чувствует и деликатно уходит к себе в комнату.

Солирует мама. Она начинает с «легкой подачи». Упрекает, что я допоздна работаю и совсем не берегу себя. А узнав, что утром мне рано вставать и ехать на съемки с японцами, приходит в негодование.

— Вить, а ты вообще школу собираешься заканчивать или ты учиться больше не будешь?!

— Мам, ну к чему такие вопросы? Конечно, я окончу школу, как договаривались экстерном. И обязательно поступлю в университет, обещаю!

— А экзамены как сдавать будешь?! Ты же в школу дорогу совсем забыл! Одна музыка и съемки на уме. Поездки эти твои бесконечные… Мне уже и классная твоя звонила и директор!

Я покаянно развожу руками.

— Мам, это от моего желания не зависит. Контракт подписан, и я должен его выполнить. Иначе государству придется платить неустойку японцам.

Мама опускается на стул и тяжело вздыхает.

— Витюш, мне не нужны все эти блага ценой твоего здоровья. Ты начал зарабатывать какие-то фантастические суммы. Я смотрю на цифры в сберкнижке, и мне становится не по себе от количества нулей. Скажи, как может подросток зарабатывать по двадцать — тридцать тысяч в месяц? Мы же только отправили деньги в детский дом и вот на сберкнижке уже пятьдесят три тысячи рублей!! Это что за доходы такие?!

— Нормальные доходы. Некоторые популярные авторы еще и больше меня зарабатывают.

— Это кто же у нас из певцов такие деньги зарабатывает? — к разговору подключается дед — Пятьдесят тысяч рублей — это же годовой бюджет всего нашего ленинградского архива!

— Антонов уже легальный миллионер — я скромно потупил глаза — Мне в ВААПе рассказывали

— Не может быть — помотал головой дед — У нас всех миллионеров в 17-м году вывели в расход.

Мама осуждающе на него посмотрела. Вздохнула, налила нам всем чаю.

— Вить, ты же понимаешь, что такие личности как Антонов… они взрослые люди. Сложившиеся композиторы, которые не один год работают на эстраде. А ты? Еще года не прошло, как ты занялся музыкой, а от твоих авторских отчислений уже волосы дыбом встают.

— Кто же виноват, что я у тебя такой талантливый? — я пытаюсь отделаться шуткой, но этот номер у меня не проходит. Мама настроена серьезно.

— С деньгами надо что-то делать. Верно, папа?

Дед ломает в руке сушку, прихлебывает чай. Задумчиво молчит. Мнда… С деньгами и правда надо что-то делать. А что? Культура инвестирования в СССР не развита. Вклад в Сберкассе под 2 % годовых — вот и вся радость. Фондового рынка нет. Валютного рынка нет. 88-ю статью, «бабочку», за валютные спекуляции — никто не отменял. Золото легально купить сложно. В продаже есть золотые монеты — червонцы «Сеятели» — да и слитки тоже. Но магазины, торгующие золотом — для иностранцев и их плотно пасет КГБ и ОБХСС. Купить кооперативную квартиру? А потом вторую и третью? Или еще пару дач в Подмосковье?

Я вздыхаю и обнимаю маму за плечи. Трусь подбородком о ее макушку и виновато спрашиваю:

— Скажи, что мне надо сделать, чтобы ты, наконец, успокоилась?

— Не знаю… Правда, не знаю. Но этими деньгами нужно как-то распорядиться, они меня пугают.

— Как распорядиться? Скажи и я сделаю это.

Она задумывается и неуверенно произносит:

— Может, детскому дому опять перевести?

Дед одобрительно кивает.

— Мам, детским домам нужны не деньги, а нормальное шефство. Деньги потратить — дело не хитрое, но кто-то должен еще и проследить, чтобы их потратили там с умом. А для этого надо создать что-то типа попечительского совета, потому что родительского совета в детдоме не может быть по определению — там живут дети-сироты. Вот ты лично готова этим заняться?

— Я!? В одиночку?

Мама вопросительно смотрит на деда, тот на нее.

— Ну, почему сразу «в одиночку»? Хочу попросить Светлану Владимировну и Галину Леонидовну, чтобы они тоже занялись этим. Нужно создать в стране нормальный прецедент с благотворительностью. Не шефство, которое существует только для галочки на бумаге, а такое внимание к детдомам, чтобы дети действительно почувствовали, что о них заботятся.

Целую маму в висок и допиваю свой чай

— Подумай, мам. Оцени свои силы и возможности. А через пару дней мы с тобой вернемся к этой теме и поговорим.

16 мая 1979 года, Москва, Троице-Лыково, Сосновка-1

Персональная дача члена Политбюро Михаила Суслова

— А вот тут у нас кабачки. В прошлом году знаешь, какие крупные были? Сорок сантиметров. Лично мерил

Узкое, аскетичное лицо Михаила Суслова озарила редкая улыбка. Он повернулся к собеседнику и приглашающе махнул рукой. Мужчины выбрались из теплиц и пошли по широкой асфальтовой дорожке вдоль сосен. Солнце уже встало и принялось напитывать землю, измучившуюся полугодовой зимой, теплом.

Улыбчивый, с высокой залысиной глава 5-го управления КГБ СССР Филипп Бобков пинал лакированной туфлей сосновые шишки. Шли молча, каждый думая о своем. Филипп Денисович долгие годы служил в Комитете и знал всю подноготную аппаратной борьбы за пост председателя. После смерти Андропова и снятия Цвигуна с Циневым, Бобков стал естественным претендентом на высший пост. Боевой офицер — воевал в составе войск 2-го Прибалтийского и Ленинградского фронтов, служил сначала в СМЕРШе, потом возглавлял отдел во 2-м управлении КГБ (контрразведка). Наконец, добрался до самой важной должности в структуре Комитете — 5-го управления. Борьба с «идеологическими диверсиями», диссидентами, антисоветскими элементами, профилактика и предотвращение массовых беспорядков.

Курировал 5-ку со стороны Политбюро — Михаил Суслов и с ним у Бобкова сложились вполне рабочие, даже дружеские отношения. Пришло время сделать последний шаг в карьере. И это будет самый сложный во всех смыслах шаг.

— Дважды голосовали — нарушил молчание Суслов — По трем кандидатам. По тебе в том числе.

— И? — Бобков остановился, внимательно посмотрел на главного идеолога Партии

— Ничего. Щелоков с Пельше торпедировали все наши с Константином Устиновичем предложения. Это просто какая-то диверсия против государства — Суслов сел на скамейку, похлопал рядом с собой ладонью — В то время, когда враждебное окружение усиливает свое давление на страну, устраивает заговоры и провокации, оставлять Комитет без Председателя…

Суслов покачал головой, глядя вдаль.

— А что товарищей из Политбюро не устроило по моей кандидатуре? — Филипп Денисович нахмурился и тяжело вздохнул

— Щелоков мстит за армянских террористов. Его же следователей не пустили искать Затикяна, а ты координировал все следствие со стороны КГБ. «Бобков» слишком долго искал армян, мои бы люди справились быстрее» — Суслов явно процитировал слова Щелокова

— Быстрее?! — Бобков мгновенно вспыхнул — Да мы нашли их меньше чем за год. Опросили одних только свидетелей 500 человек! Сорок экспертиз, десятки обысков… А то, что Димирчян препятствовал следствию? Это как?

— Ты, Филипп Денисович, не кипятись. По Димирчяну решение уже принято. Там в ходе последней проверки Чурбанова такое вскрылось! Армянскую ССР возглавит другой человек. Что касается КГБ… То с Щелоковым надо покончить.

— В каком смысле?? — Бобков опешил

— В МВД идет быстрое обуржуазивание. Про их музыкальную студию слышал? Миллионные контракты, валюта… Этот так называемый певец Селезнев даже в Политбюро элитные западные продукты питания таскал. Вот до чего докатились.

Суслов горько покачал головой

— Селезнев ездит по Москве на Мерседесе, на счетах имеет десятки тысяч рублей. А мы потом удивляемся, что наша молодежь ориентируется на все западное. А покровительствует ему Щелоков! И теперь еще и Пельше.

— Леонид Ильич запретил разрабатывать студию МВД — осторожно произнес Бобков — Хотя у нас там были подходы.

— Брежнев мертв — жестко произнес Суслов, вставая со скамейки — И страна умрет, если такие селезневы будут определять лицо советской культуры.

— Студия и правда слабое звено министра — задумчиво произнес глава 5-го управления — Я слышал, что Веверс собирается отправить Селезнева в Италию на несколько дней.

— Дочка премьер-министра?

— Она самая. В ПГУ опасаются, что Анна может сорваться с крючка. Вот и решили устроить поездку. А там ведь всякое может случиться…

— Филипп Денисович, у тебя же нет зарубежной агентуры — Суслов внимательно посмотрел на Бобкова — Как собираешься все провернуть?

— Почему нет? Год назад на спекуляциях валютой мои люди завербовали несколько человек из Союзгосцирка. А в Риме как раз сейчас на гастролях целая труппа циркачей. Есть там один акробат, в любую форточку влезет…

— Дело должно быть громкое, Филипп Денисович. Имей в виду. На весь мир. Я тут же подключу газету Правда, да и Лапин, думаю, не останется в стороне. Под ним кресло качается. Пустим сразу по телевидению репортаж. О гнилой сущности так называемых популярных певцов, которым покровительствуют целые союзные министры

— Не слишком будет?

— В самый раз

---

Следующие два дня — это непрерывная череда съемок. К концу пятницы мне уже кажется, что мы с Вокмэном, срослись, как сиамские близнецы, а его наушники намертво приклеились к моим ушам.

Вот я размеренно бегу ранним утром по пустынной Софийской набережной, в моих наушниках звучит «Wind Of Change». Охрана английского посольства с тревожным любопытством наблюдает за непонятной суетой у своей ограды: здесь несколько машин, включая пару черных Волг и милицейский патруль, съемочный фургон японцев и нашу передвижную студию Магнолия. А еще группа из нескольких операторов, постановщики света, фотографы. И парень в спортивном костюме, кроссовках и наушниках, который под прицелом софитов и кинокамер неспешно бегает вдоль гранитного парапета туда-сюда на фоне Кремля. Над набережной разносится дикая смесь русского и японского языков. Куда только девается хваленая невозмутимость жителей страны Восходящего солнца, когда дело доходит до съемок? Режиссер их орет и ругается на своих подчиненных не хуже наших мэтров — подчиненные при этом не смеют и слова поперек сказать своему начальнику. Молча, глотают брань и только покаянно кланяются, признавая ошибки. Эти униженные поклоны поначалу вызывают у нашей команды оторопь, потом глухой ропот осуждения — ну не принято у нас молча сносить незаслуженные оскорбления. А вот японцы при этом почему-то совсем не выглядят обиженными и стойко переносят все тычки — возражать вышестоящему у них вообще не принято, японский начальник прав по умолчанию. Но уже через пару часов мы тоже перестаем обращать на это внимания — ну кланяются и кланяются ребята, игра у них такая. Меня, например, больше удивляет, что вся японская съемочная группа на съемки заявилась в костюмах и галстуках — неудобно же работать? Но они также стойко переносят неудобства.

Сложнее проходят наши съемки в метро. К десяти утра основной поток пассажиров уже схлынул, и в вагонах стало посвободнее. Но народа в московской подземке все равно много. Задача группы снять меня заходящим в вагон и выходящим оттуда, потом короткий проход по залам станций и может быть подъем на эскалаторе на Ленинских горах. Но я же не могу ехать в совершенно пустом составе? Поэтому мне неизбежно приходится смешиваться с толпой пассажиров, а хорошо одетый парень в наушниках, да еще и с маленьким «кассетником» на ремне не может не привлечь внимания. И конечно же, меня сразу узнают. Приходится людям объяснять, что идет съемка фильма и просить их вести себя естественно. Но куда там…! Стоит мне выйти из вагона и попасть под прицел кинокамер, как меня тут же окружает целая толпа любопытных. Материала, правда, при этом снято много, надеюсь, режиссерам будет, из чего выбрать.

В сквере перед МГУ все намного лучше. Сирень цветет и одуряющее благоухает, солнце красиво освещает высотное здание университета, студенты с пониманием относятся к процессу съемок и в кадр не лезут. Сергей Сергеевич обещал им, что после съемок со мной можно будет немного пообщаться и подписать пластинки — поэтому они терпеливо дожидаются меня за милицейским ограждением. Но стоит всему закончиться, как одна из девиц ловко подныривает под руку Лехи, на лице которого появляется оторопевшее выражение, и с восторженным криком несется ко мне. С разбега бросается на шею

— Витя!

— Мирослава?! Тебя уже выпустили из больницы??

Девушку приходится ловить в полете, чтобы она на радостях не снесла меня или не свалила на газон софиты. Выглядит Мирослава сегодня не в пример лучше: без размазанной под глазами туши и всклокоченных волос. Легкое синее платьице открывает стройные ножки.

— Выпустили! Папаша позвонил главврачу

— Но откуда ты здесь?!

— Так я же учусь в МГУ, вон стоят ребята с моего потока. А вы что тут снимаете?

— Рекламу для SONY.

— Ух, ты! А что рекламируешь, диктофон? — она кивает на Вокмэн

Приходится объяснять, что это аудио плеер. Мирослава бесцеремонно надевает мои наушники, нажимает на клавишу Play, с восторгом визжит:

— Класс!! Ну, япошки дают, опять всех обскакали! Слушай, я тоже такой хочу! Скоро он в продаже появится? Пошлю маман в Березку — и тут же без перехода предлагает — А пойдем я тебя с друзьями познакомлю?

Не дожидаясь ответа, хватает меня за руку и тащит к группе студентов, которые кажется в шоке от нашего знакомства. Мирослава с гордостью представляет меня им, тут же начинает рассказывать сокурсникам про цель съемок и демонстрировать плеер. Короче, ведет она себя как большой ребенок. Раздаю автографы, отвечаю на привычные вопросы о пластинках и ближайших концертах. Неожиданно мне в голову приходит мысль, как можно направить это бурное общение в мирное русло:

— Мирослав, а из вас кто-нибудь умеет кататься на роликах?

Выясняется, что у троих из этой толпы студентов есть собственные роликовые коньки, и они вполне уверенно на них рассекают. Славка коньков не имеет, но кататься умеет, хоть и слабенько. Ну, все лучше, чем ничего. Беру у них телефоны, прошу после десяти быть дома и ждать моего звонка. Наше общение прерывает Сергей Сергеевич. Сообщает мне на ухо такие новости, что я, позабыв про ролики, спешу со всеми попрощаться и мчусь к машине. Мирослава пытается проводить меня, но охрана аккуратно пресекает ее попытку. Слышу за спиной слова Сергей Сергеевича:

— Завтра увидитесь, а сейчас Виктору срочно нужно ехать на работу.

До Селезневской мы долетаем быстро, и у меня еще остается время переодеться и подготовиться к встрече высоких гостей. Двор студии уже оцеплен милицией, а все помещения тщательно досмотрены «людьми в сером» на предмет диверсантов и взрывчатых веществ. "Девятка" бдит. Сотрудников попросили собраться вместе в репетиционной и не мешать людям делать свою работу. Короче, к нам в гости едет Григорий Васильевич Романов.

Но первым незадолго до Романова появляется Веверс. Окидывает строгим взором вытянувшегося в струнку дежурного милиционера, дергает уголком рта при виде моей кельнской фотографии, проводит рукой по каминной полке и цепко оглядывается вокруг в поисках хоть кого-нибудь недочета. Фигушки! Сейчас у нас в студии царит идеальный порядок — и захочешь придраться, да не к чему. Кивает мне на входную дверь

— Пойдем-ка, покурим.

Мы выходим на улицу, и Имант негромко говорит мне, прикуривая сигарету.

— Сейчас Романов привезет очень важных гостей — группу немецких промышленников, представляющих немецкий концерн BASF и его дочерние подразделения. Нам эти немцы очень нужны.

— BASF — это которые аудио кассеты?

— Если бы только они! Кассеты — это мелочь. BASF — крупнейший химический концерн Европы: полимеры, строительные материалы, пищевой пластик, агрохимия и многое, многое другое. Но сейчас еще важнее для нас их дочерний холдинг Wintershell, который занимается геологоразведкой и добычей нефти.

— Постойте… а это не они случайно потом с нашим Газпромом сотрудничали?

— Да, они. Будущая разработка Южно — Русского нефтегазового месторождения и строительство Северного потока. У нас, к сожалению, появилась тревожная информация, что в американской администрации всерьез обсуждают возможность введения эмбарго на поставки в СССР высокотехнологичного американского оборудования, как месть за вмешательство в дела Польши. Твоя эскапада в Кельне, кстати, ускорила процесс.

Я покаянно вешаю голову.

— Под удар попадает проект Уренгой-Помары-Ужгород. Возможно, придется его экстренно спасать.

Я уважительно присвистываю. А Веверс с Пельше времени зря не теряют, решили заранее соломки подстелить. Но странно, что история опять неожиданно ускорилась — в моем прошлом все эти проблемы возникли только в 81-м при Рейгане, а теперь вдруг и Картер решил поиграть в эмбарго. Опять Бжезинский воду мутит, никак не уймется? Правда, сейчас ситуация для нас намного легче — нет Афганистана, а значит и отпор европейских промышленников американцам будет куда как решительнее. Но вот что-то еще крутится у меня в памяти, точно связанное с этим BASF…

— …Имант Янович, а еще ведь какая-то история с Нижнекамскнефтехимом была… Точно уже не помню, но там кажется, тоже BASF с созданием СП отметился?

— Да. И эту идею мы уже осторожно подсунули Косыгину через одного из его замов. Вчера они озвучили предложение немцам, интерес с немецкой стороны огромный.

Ух, что творится-то… Но немцев понять можно: собственный рынок перенасыщен химической продукцией, такие флагманы, как BASF давно и уверенно держат курс на завоевание внешних рынков. А СССР сейчас — это бездонная бочка. С полимерами у нас откровенно плохо, не говоря уже о пищевом пластике, моющих средствах и современных строительных материалах. И импортной продукцией эту бочку не заполнить, тут нужны кардинальные меры, а не постоянные закупки за рубежом, и технологии в этой сфере надо внедрять самые передовые. Зато с сырьем для нефтехимической промышленности у нас полный порядок, можем еще и с немцами поделиться.

— А я им для чего?

— А об этом тебе Романов расскажет. Лично. И готовься ехать в Италию

Я нахмурился. Об Италии мы уже говорили и мне туда надо. Очень-очень. Но и сразу соглашаться не хочется. Молчим.

— Ты давно разговаривал с Анной?

— А то вы не знаете… Давно. Три недели уже прошло. Может даже больше.

— Вот! — Веверс назидательно поднимает палец вверх — Ты хочешь, чтобы она себе другого парня нашла?

— Да вы сами слили итальянцев в Индии! — вспыхиваю я — Чего уж тут удивляться, что семья Кальви на меня зла

— Слили? — удивляется генерал — Забавное слово. Из будущего?

Я мрачно киваю.

— Короче. Едешь в Италию. Поездка идет по линии ПГУ. Наладишь контакты с девушкой… Ну как ты умеешь.

На бесстрастном лице Веверса появляется мимолетная улыбка. Неужели кабинет продолжают слушать? Ведь прибор генерала работает без остановки.

Наш разговор прерывает Сергей Сергеевич:

— Подъезжают.

Веверс выкидывает окурок в урну, и мы заходим в здание.

Приехавших с Романовым немцев, человек восемь, не считая переводчиков. И все они слегка разные. В отличие от команды японцев, которые для нас практически на одно лицо. В основном немцы среднего возраста — среди них нет ни стариков, ни молодежи. Навскидку от 40 до 60-ти, но даже самые старшие из них выглядят бодро и подтянуто. В безупречно скроенных костюмах с галстуками. Некоторые даже с бабочками. С Романовым приехал и Марков, он по очереди представляет нас с немцами друг другу. Сюрприз. Главный в делегации — седоватый, высокий мужчина с длинным носом. Министр экономического сотрудничества и развития ФРГ Райнер Оффергельд. Мне немного не по себе — я не совсем понимаю, почему их привезли именно к нам. После представлений и рукопожатий, Клаймич подводит немцев к «стене славы» и начинает рассказывать про студию, а Романов тем временем отводит меня в сторону. Вздыхает:

— Дожили…! Раньше нас просили устроить встречу с космонавтами или сводить в Большой Театр, а теперь «Селезнеффа» им подавай.

Я улыбаюсь, не зная как реагировать. Ищу глазами Косыгина. Он же у нас «по экономике». А нету его! И Щелокова нету.

— Кстати, познакомься. Алина. Моя племянница.

Ко мне подходит симпатичная девушка с русой косой. Одета в бежевый брючный костюм, что редкость для советских женщин. На ногах красивые туфли на шпильках. Черты лица правильные, классические. Серые глаза и даже румянец. Очень элегантная. При этом Алина просто пожирает меня глазами. Я ощупан взглядом с ног до головы. Вот еще одной высокопоставленной фанатки мне не хватает! Решаюсь потихоньку ретироваться. Благо немцы уже получили массу впечатлений от нашей фотостены и готовы к общению.

Сходу включаюсь в беседу. В непринужденном разговоре с одним из немцев выясняется интересный момент. Оказывается, они с коллегами недавно побывали на нашем концерте в Уэмбли, но на фуршет для ВИП персон времени у них не хватило — деловой визит в Лондон был закончен, им предстоял поздний перелет домой, и важное совещание следующим утром. А вот их британский партнер там побывал, и теперь он при каждом удобном случае упрекает немцев, что они упустили редкую возможность лично познакомиться с «русской АББой». От нашего телевизионной записи концерта немцы в полном восторге и горят желанием увидеть русских фройляйн. Ну, как отказать господам с BASF в такой малости?

Знакомство со звездочками проходит по всем канонам: господа восхищены и щедро рассыпают комплименты. Те смущаются и мило краснеют. Не все, правда. Некоторые из них демонстрируют свой истинно арийский характер. Нашу фройляйн Альдону комплиментами не проймешь, хотя они вполне заслуженные. Девчонки и, правда, выглядят превосходно, Львова со Светой постарались на славу. А Лада при этом еще и мило щебечет на немецком. Я тоже улыбаюсь, поддерживаю беседу и все жду, когда же немцы перейдут от комплиментов и восторгов к чему-нибудь более существенному. Например, к цели своего визита. Наконец, герр Оффергельд доверительно изрекает, деликатно придерживая меня за локоть:

— Знаете, Виктор, после вашего …отъезда с чемпионата в нашей прессе поднялась буря возмущения. Федеральную власть обвиняют во всех грехах.

Ага… это у нас теперь называется «отъездом». Ну-ну…! Улыбаемся и слушаем дальше. Очень уж это напоминает начало извинений, осталось понять: официальными они будут или нет. Но от шпильки удержаться не могу.

— Это вы про мою высылку из страны в 24 часа?

— Ну, не надо преувеличивать! Ведь высылки как таковой не было. Просто один чиновник нашего МИДа э-э… поторопился со звонком советскому послу. Он грубо превысил свои полномочия и в результате выставил федеральное правительство в дурном свете. И заверяю вас, что чиновник этот уже понес заслуженное наказание. Если бы не суббота, то ничего такого и не случилось бы вовсе. А здесь понимаете: весна, хорошая погода, все разъехались на выходные…

Да-да… Так прям все разъехались, что и связи с ними не было. Американцы вам не звонили, по телефону не материли. Охотно верю. Министр замолкает на секунду и потом решительно заканчивает.

— От лица канцлера Гельмута Шмидта и главы МИДа Ганса-Дитриха Геншера выражаю искреннее сожаление и приношу вам официальные извинения за произошедшее недоразумение. В качестве жеста доброй воли меня просили передать вам личное приглашение канцлера посетить ФРГ с визитом и обсудить возможность организации гастролей «Red Stars» в нашей стране.

О, как… Неожиданно. Но приятно! Это как же журналисты допекли Шмидта и Геншера, что они сподобились официально извиниться? Ладно, делаем ответный шаг навстречу:

— Герр Оффергельд, извинения приняты. Предлагаю считать этот инцидент исчерпанным. Что же касается гастролей, то этот вопрос нужно согласовывать с нашим продюсером и властями.

Я киваю в сторону Романова, который разглядывает фотографию Альдоны на демонстрации «Бессмертного полка». При этом Генеральный успевает что-то втолковывать стоящему рядом Маркову.

— Но сразу могу сказать, что в июле у нас по графику Япония

— А кто сейчас выступает в качестве ваших спонсоров? Концерн SONY?

Немец демонстрирует изрядную осведомленность.

— Совершенно верно.

Я ищу взглядом Клаймича. Мне очень не хватает его деликатности и… пронырливости.

Возникает неловкая пауза, а потом в разговор неожиданно вступает Юрген Штрубе — член совета директоров BASF

— Наш концерн тоже мог бы стать спонсором ваших гастролей в ФРГ. Мы заинтересованы в такой рекламе.

— Японцы, возможно, будут против. У нас контракт. Они же ваши конкуренты? В производстве аудиокассет, например.

— Не думаю. Наши бизнес-интересы лежат в совершенно разных сферах, и пересечения минимальны. Хотя… не скрою, в наших планах было СП по производству аудиокассет.

Аллилуйя! Неужели наших меломанов ожидает такое счастье? Как вспомню эти убогие отечественные МК-60 — аж, в дрожь бросает. Не хотел бы я, чтобы нашу музыку на них записывали, но только где же рядовому меломану взять кассеты SONY, TDK или BASF? Дефицит страшный.

Незаметно пролетел час. Мы с Клаймичем уже показали высоким гостям все самое интересное в студии, и даже мастерскую Львовой, чьи стены теперь украшают две огромные фотографии, отпечатанные с негативов, присланных Гором. Как он смог договориться с Vogue — загадка. Обычно негативы с фото сессии остаются в собственности журнала, но для нас Грейс Мирабелла сделала исключение и подарила два великолепных кадра — один с разворота журнала, где мы с девчонками в смокингах, а второй, где я застыл со шляпой в руке в образе а-ля Джексон. Приличные фотографии такого большого размера для нас в Москве смогли сделать только в черно-белом цвете, и то по большому знакомству. Но как ни странно, в монохромном варианте они выглядят еще интереснее. На радостях мы напечатали себе сотню таких снимков размером с А4, и теперь раздаем их в качестве сувениров для особо важных гостей. Немцам они тоже достаются, вместе с контактами Гора и обещанием прислать в подарок американские диски с автографами и кассетами с новыми клипами.

Неожиданно ко мне подходит Коля Завадский и отзывает в сторону — у него в руках гитара:

— Вить, а чего бы нам гостям не спеть нашу новую песню? — Коля берет первые аккорды, к нам поворачиваются все головы. Я тут же зажимаю гриф рукой.

— У нас же все готово! — Завадский удивленно смотрит на мою руку — Вон и племянница Романова глазами поедает тебя.

Вот же… Трубадур мне нашелся! Внимания что ли захотел, или мой кельнский «подвиг» ему покоя не дает?!

— Ты вообще понимаешь, что делаешь, а?! — шиплю на ухо музыканту — Мы только-только уладили конфликт с немцами, на носу многомиллионные контракты, а ты все похерить хочешь?

— Да, что такого-то? — Коля в недоумении. — Ну, подумаешь, новая песня! Мы же все равно ее скоро споем?

— Споем. Но споем тогда, когда нам партия прикажет, а не твоя лева нога захочет!

— Так может хотя бы Романову исполним? — вот неугомонный

— Ладно, черт с тобой! Сейчас немцы уедут…

Генеральный с подозрением наблюдает за нашими перешептываниями, после чего подзывает меня к себе. Рядом маячит Веверс.

— Что-то случилось?

— Да вот, ребята горят желанием исполнить нашу антивоенную песню, ждем, пока немцы не уедут.

— И это правильно — Романов одобрительно хмыкает — Не стоит гусей дразнить.

Приходит время прощаться. Немцам еще сегодня на переговоры к Косыгину в Совмин, а я провожу Генсека с племянницей в репетиционную. Завадский, наконец, берет первые аккорды, я подхожу к микрофону. Звездочки на бэквокале. Позади Генерального встают охранники, сотрудники студии… Ну понеслась. Пою мощно, пронзительно. Романов одобрительно кивает головой, Алена тихо переводит ему с английского, не отрывая от меня взгляда. Девчонка явно в меня влюбилась. Заканчиваю песню под аплодисменты.

— Не подвел, молодец! — Генсек крепко жмет мне руку и поворачивается к Маркову — Надо продумать где и как первый раз исполнить песню. Так чтобы на весь мир прогремело! Но до Вены с премьерой повременим, пусть сначала американцы договор ОСВ-2 подпишут, не будем их раздражать. Кстати, хочу предупредить, что в Вену ваша группа летит в составе советской делегации — будете представлять там культурную программу СССР. Поэтому заранее продумайте свой репертуар — чтобы никаких там вольностей и антиамериканских настроений, все должно быть нейтрально.

— И когда лететь? — я растерян, Клаймич тоже. Такие решения планируются и согласовываются заранее. А вовсе не экспромтом, как сейчас. Ищу взглядом Веверса. Тот только слегка пожимает плечами.

— 15-го июня

— И что нам там делать?

— Ну а ты как думаешь? — Романов смотрит на часы, свита начинает постепенно рассасываться из студии — Споете пару песен на фуршете, пожмете руки членам американской делегации… Тебя кажется, пригласили в посольство на День Независимости?

Я киваю.

— Ну вот что-то в том же духе. Исполнишь «Мы мир» и пусть американцы подпевают.

Понятно. В Кремле доросли до идеи «мягкой силы». Что ж… Это неплохо.

Я соглашаюсь и тут же приглашаю Алену принять завтра участие в съемках клипа. «Куй железо не отходя от кассы». Девушка вопросительно смотрит на своего дядю:

— А можно?

— Ну, если в массовке, на заднем плане, то почему бы и нет — довольный Романов само благодушие.

Договариваемся встретиться с ней утром в Кремле, где мы с японцами будем снимать «лунную походку». Наконец, последние гости уезжают, и мы с Клаймичем можем перевести дух. Даже не думал, что такие визиты могут так выматывать. Принимаем с Григорием Давыдовичем по пятьдесят грамм коньяка для просветления в мозгах, и коротко обговариваем с ним сначала Вену, потом подробно план битвы на завтрашний день. Рано утром у нас Красная площадь и Кремль, потом все встречаемся на ВДНХ, после обеда Таманская дивизия. Рижане приедут в Москву сегодня вечером, их еще ждет примерка камуфляжа, который мастерицы Львовой сейчас срочно дошивают. Форму для съемок антивоенного клипа, добытую на Мосфильме, уже привезли в студию, а к вечеру еще и несколько пар роликовых коньков также должны доставить. Вроде все идет по плану.

Пока я парился под софитами, изображая перед камерами студента МГУ, Григорий Давыдович взял на себя организационные вопросы и справляется с этим блестяще. Звонки, согласования, заказ пропусков, костюмы — все на нем, и без него я как без рук. При этом он еще успевает следить за репетиционным процессом. И есть у меня стойкое подозрение, что такая насыщенная событиями жизнь ему самому очень нравится.

Дозваниваюсь до Говорухина. Извиняюсь, что встретиться с ним в пятницу не смогу — съемки. Предлагаю перенести нашу встречу на понедельник.

— Жаль… А в понедельник уже я не смогу. Мне нужно срочно лететь в Ялту на съемки «Пиратов».

— Что же нам делать?

— Предлагаю полететь всем месте в Ялту. Ты ведь обещал Альдону отпустить на несколько дней, сняться в эпизодах? Ну, так и полетели. Там со временем у меня будет немного посвободнее, обсудим черновик сценария. Рейс в воскресенье днем.

Неожиданное предложение… Но в принципе здравое. Заодно и отдохну, подышу морским воздухом. Поэтому после коротких раздумий даю Говорухину свое согласие. Осталось договориться с Веверсом.

Глава 6

Утром опять встаю ни свет ни заря. График съемок такой плотный, что приходится экономить каждую минуту. Но для меня работать в бешеном темпе — дело привычное, для японцев, кажется тоже, а вот всем остальным приходится туго. Особенно достается бедной Свете, которая приступает к работе самой первой, раскладывая свой гримерный стол еще до моего приезда и в сотый раз вспоминая добрым словом Грейс Мирабеллу. Пока я дремлю под ее чуткими руками, сидя в пластиковом кресле, японцы выставляют свет на фоне Исторического музея. В семь утра Красная площадь абсолютно пуста, только поливальные машины нарушают ее утреннюю тишину, да гулко печатают шаг солдаты из Кремлевского полка, идущие сменить караул у Мавзолея. Японский режиссер, имени которого я не могу не то что запомнить, но даже и выговорить, и к которому обращаюсь «господин режиссер» или просто «сэнсэй», с тоской поглядывает на солдат. Понимаю его — вышли бы красивые кадры на фоне Мавзолея, но …низя-я-я! В ЦК убедительно просили его воздержаться от такого креатива.

Сняв меня на фоне краснокирпичного терема и Никольской башни, перемещаемся в Кремль, на площадь перед Успенским собором. Режиссеру очень понравился старинный храм, и лунную походку я буду изображать рядом с его древними мозаиками. Вот парадокс. Мавзолей снимать нельзя, а у храма танцевать можно! Пройдет двадцать лет и все кардинально поменяется. Или уже нет?

Света поправляет мой грим, я занимаю исходную позицию. Костюм а-ля Джексон смотрится диковато в антураже древних стен, а перчатка, переливающаяся стразами на солнце, вообще словно с другой планеты, но кто я такой, чтобы спорить со вкусами японцев? Они у них прямо сказать специфические и такими останутся и в следующем столетии. Привычно исполняю сложную дорожку лунных шагов, прокручиваюсь на каблуках, придерживая шляпу перчаткой, и застываю, сдвинув ее на глаза. Помощник режиссера говорит, что все отлично, но плохо виден плеер — в последнем кадре мне нужно немного поменять ракурс, заканчивая поворот. Снимаем еще дубль и еще один. Самое трудное— не поскользнуться на булыжниках, которыми замощена площадь, и удержать равновесие при финальном "фуэте". Наконец, последний дубль и режиссер кричит: «Снято!». Съемочная группа аплодирует, я шутливо раскланиваюсь со всеми, прижимая шляпу к груди. И тут же натыкаюсь на восхищенный взгляд Алены, которая незаметно присоединилась к нашей группе. Я разве приглашал ее в Кремль? Мне еще сталкера-преследователя не хватает. И ведь от нее не отделаешься и охраной не отгородишься!

— Лех, че делать? — я взглядом показываю Мамонту на Алену

— Женись на ней — парень неделикатно ржет, хлопая меня плечу — Сразу от тебя отстанет

— Кстати, слышал новый анекдот?

К нам подходят сотрудники студии…

— Загс. После нескольких неудачных попыток распаренная и теряющая терпение регистраторша обращается к жениху: — Молодой человек! На вопрос: — Согласны ли Вы взять в жены? нужно отвечать: — Согласен! а не Была — не была!

Группа разом делится на две части. Парни чуть ли не валятся на газон от смеха, дамы хмуро меня разглядывают.

— Нет, а я что… — оправдываюсь под их тяжелыми взглядами — «Я полезных инициатив — никогда не супротив». Священный институт брака — это наше все!

Поверили? Судя по лицам не очень.

---

На ВДНХ народу уже побольше. Утро закончилось, москвичи и гости столицы потянулись на главную выставку страны. Клаймич раздал рижанам коньки, подтанцовка раскатывается. Здесь же и Мирослава с сокурсниками выписывает пируэты на фоне фонтана. При виде нашей массовки, у меня невольно вырывается стон — почти все они явились на съемки в джинсах. Вроде бы понятно, что в них удобно кататься, и желание ребят надеть на съемки модную одежду тоже понятно, но сплошная потертая джинса… Господи, да Суслов меня за такой продвинутый образ советской молодежи утопит прямо в этом фонтане! Хорошо еще, что «звездочки» на общем фоне нормально выглядят — Львова, как мы и договаривались, обрядила их в разноцветные футболки и спортивные шорты. Ладно… джинсовые куртки с ребят снимем, у рубашек закатаем рукава, может и прокатит. Все уже перезнакомились между собой, теперь общаются в ожидании съемочной группы. Света начинает по очереди гримировать «звездочек», мы с Григорием Давыдовичем как два генерала окидываем взором поле битвы. Наблюдательный Клаймич обращает мое внимание, что на газоне за нашими спинами очень удачно расположена инсталляция с олимпийской символикой. Видно, что установили ее совсем недавно — все краски яркие и пахнет ими так, что слезу вышибает. Прекрасно! Сейчас еще и про предстоящую Олимпиаду японцам напомним. А через них — всему миру.

Ну, а дальше начинается самое интересное — на коньки становлюсь я. И хорошо, что у меня оставалось время вспомнить прежние навыки, иначе бы точно опозорился перед японцами. Такие коньки были у меня когда-то в юности, но потом из памяти их надежно вытеснили ролики 90-х и нулевых, а это, как оказалось, уже совсем другое дело, и моя самонадеянность чуть не сыграла со мной злую шутку. Нет, через полчаса я уже рассекал на них вполне уверенно, но в первую минуту, стыдно сказать, чуть не растянулся на асфальте у ног улыбающейся Александры. Вот позорище-то! Но потом ничего, приспособился. Оказалось, что мозг хорошо хранит на задворках все наши прежние навыки, и при необходимости тут же вытаскивает их на свет божий. Сначала мы с Ладой осторожно нарезаем круги вокруг фонтана, крепко держась за руки, а потом даже и выезжаем за оцепление, чтобы не спеша проехаться по аллее.

— Давно не катался, да?

— Пару лет точно…

— Ничего, сейчас быстро все вспомнишь. Хочу еще раз поблагодарить тебя за отца — Лада останавливается, застенчиво улыбается — Если бы не ты…

— Брось, пустое — я машу рукой и чуть не теряю равновесие. Девушка хватает меня, помогая не упасть. На мгновение мы прижимаемся друг к другу. У меня перехватывает дыхание от приятных выпуклостей красавицы, а лицо Лады заливает румянец. Я с трудом сглатываю вязкую слюну. Оглядываюсь.

За нами ревниво следят сразу несколько пар девичьих глаз. Ну, Вера — это понятно, только кто же ей виноват, что она совершенно не умеет кататься на роликах? Такая же история и с Альдоной, которая сидит рядом с Верой и так же ревниво наблюдает за нашим слаженным катанием. А вот Мирослава явно не прочь сама занять место Лады и прикидывает, как бы ее оттеснить от меня. Только это вряд ли. Лада — одна из наших звездочек, ей и блистать в клипе наравне со мной, а все остальные — лишь массовка и персонажи второго плана.

К приезду японцев все уже размялись, рижане вообще показывают чудеса слаженного скольжения, а один из Славкиных студентов вытворяет такие трюки на роликах, что глядя на него, дыхание перехватывает. И это не какие-то там простые «змейки» и «фонарики», а самые настоящие прыжки с разворотами в воздухе. Виртуоз, блин! Японцы успевают к этому моменту и вместе с нами восторгаются его катанием. Потом долго решают, как это можно использовать в фильме, выбирают наиболее выигрышные точки и устанавливают специальные рельсы для съемки камерой в движении. Даешь «слоу моушен»! Ударим кино-прогрессом по разгильдяйству и…

— Витя, пора гримироваться — Света машет мне рукой, предлагая приземлиться за ее столик

После грима я быстро переодеваюсь в светлые брюки и футболку все с тем же модным Лениным, вышитым на груди. На этом настояли японцы. Вешаю на пояс плеер. Такие же Вокмэны, розданные Клаймичем, гордо украшают ремни наших звездочек. Неожиданно для нас режиссер просит присоединиться к девушкам Алену и Александру. Русая коса одной и пышная каштановая грива другой — прекрасное дополнение к блондинистой Альдоне и темноволосой Вере. Группа русских красавиц и впрямь получилась очень колоритной, бедный японец только, что слюнями не захлебывается от восторга, глядя на этот цветник. Зато Мирослава опять недовольно пыхтит — ей японец к группе наших красавиц присоединиться не предложил, и девушку, кажется, это задело за живое.

В первой сцене мы с Ладой должны сделать круг и подъехать к девушкам, сидящим на бортике. Кто-то из них в коньках присел передохнуть, кто-то слушает плеер, кто-то шутливо плещет на друзей водой из фонтана, все непринужденно смеются. На заднем плане рассекает на роликах массовка. Григорий Давыдович предлагает раздать всем еще и по мороженному. Японцы одобрительно кивают, и через несколько минут нам привозят целую тележку с эскимо и вафельными стаканчиками с пломбиром. О, да! Московское мороженное это яркая примета времени, и оно стоит того, чтобы его тоже включили в клип. Я сразу съедаю два стаканчика. Закатываю глаза так, что вся группа на меня удивленно смотрит.

И здесь Мирослава снова учудила — проезжая мимо Алены, она умышленно толкнула ее под локоть, так что эскимо из руки бедной девушки выпало и испачкало ее джинсы, а сама она чуть не загремела в фонтан.

— Ты что творишь, психованная?! — Алена подъезжает вплотную к Мирославе. Ее разгневанное лицо преображается. Глаза сверкают, кулаки сжаты до белизны. Подтягивается охрана. И наши тяжи и двое сотрудников 9-ки, что охраняют племянницу.

— Это я психованная??! — Мирослава визжит и вцепляется в волосы Алены. Начинается типичная женская драка, которую впрочем тут же прекращают телохранители, растаскивая женщин прочь.

Алена расстроена и чуть не плачет, у нее явно были какие-то планы после съемки, а теперь ей придется ехать домой переодеваться и прихорашиваться. Не зная, чем ее успокоить, приглашаю как-нибудь снова заглянуть к нам в студию. Мирославу уводит хмурый Леха. Мнда… Подсобил я другу…

Наконец, инцидент исчерпан, и мы возвращаемся к съемкам. Японцы отдельно снимают группу рижан, катающихся по аллее на роликах, потом нашего «виртуоза» на фоне олимпийской символики, потом еще несколько сцен с участием массовки. Особого видеоряда удостаивается прекрасный фонтан. Но боюсь, что его японцам придется заново переснимать ранним утром. Вокруг нас собирается такая толпа народа, что никакое оцепление с ней больше не справляется. Зеваки словно специально лезут в кадр, и окончание съемок у нас получается смазанным. Время уже поджимает, поэтому мы прощаемся с Аленой, японцами и студентами, благодарим их за участие в съемках и отбываем в Таманскую дивизию.

---

В Таманской дивизии нас встречают радушно. Кормят вкусным обедом, что очень кстати, восторгаются песнями, особенно «Конем». В сопровождающие выделяют майора Прохоренко — бравого усатого крепыша, который готов выполнить любые пожелания. Здесь я сам себе режиссер, поэтому все проходит в более деловом темпе. Объясняю наши потребности майору. Тот понятливо кивает. Но услышав про танк, расстроено разводит руками:

— Извините ребята, но американской техники у нас нет. Разве что в музее военной техники в Кубинке…

Узнав, что нам и советский танк подойдет, майор облегченно выдыхает. Но сначала мы подбираем несколько солдат подходящей наружности. Понятно, что круглые лица и носы картошкой не подходят, к тому же мы выбираем тех, кто повыше ростом и покрепче фигурой, чтобы американская форма не свисала с них. На взвод набрать не получается, вместе с рижанами и звездочками — семнадцать человек. Добавляем двух наших тяжей — Антона и Сергея, плюс я. Двадцать человек вполне хватит, да и все равно больше формы нет. Дальше ставлю задачу: наш «взвод» должен научиться двигаться слаженно и профессионально. Солдатикам объяснять ничего не надо, они к этому уже привычные, а вот остальные… Оставляю за главного Альдону, рассказываю ей, что должно получиться в кадре, и отправляю весь «взвод» тренироваться. Сам с операторами и Клаймичем еду подбирать натуру. Майор советует мне посмотреть ближайший перелесок, в котором его бойцы сдают кросс. Молодой сосновый лес, пересеченная местность с перепадами высот, песчаный карьер и небольшое озерцо в нем. Все прямо как по заказу, и вид здорово напоминает балтийский пейзаж. Операторы — Игорь и Денис, одобрительно кивают — очень неплохо. Начинаем сразу выбирать видовые точки — нам их нужно три. По сценарию у нас сначала лесная пробежка, потом бег по песчаным отвалам карьера, третья сцена у самой воды, там, где растет камыш.

К тому моменту, как наш «взвод» в полном составе добирается до места съемки, мы уже все обговорили и готовы снимать. Ничего особо сложного от группы не требуется: красиво пробежать по лесной тропе, вытянувшись ровной цепочкой, потом передохнув, во второй сцене ловко забраться на гребень песчаного отвала. В сцене последней нужно постараться изобразить усталость и в изнеможении свалиться на берегу озера у самой кромки воды. Переодеваюсь в форму и присоединяюсь к ребятам. Но дублей операторам приходится снимать не один и не два — то кто-то из наших споткнулся о корень и упал, то двое столкнулись головами, штурмуя песчаный гребень, и вместо того, чтобы продолжить карабкаться на него упали в песок и начали ржать, как кони, а за ними и все остальные. Короче к тому моменту, как дошла очередь до озера, изображать усталость нам уже не было нужды, мы все на самом деле устали как черти и были прилично потные. «Таманцы» над нами болезными посмеивались, но не объяснять же людям, что сегодня у нас еще и съемки с катанием на роликах были. Ладно, главное — сняли. И должно получиться неплохо. Материала много, есть из чего выкроить трех минутный ролик.

В завершении едем снимать танк Т-72. Как и в оригинальном клипе Статус Кво я хочу снять вертикально опускающийся ствол пушки, когда камера смотрит прямо в его дуло. Пока мы приноровились и сняли кадры, которые в клипе займут от силы секунд тридцать, прошел еще час с лишним. Зато мы все потом от души нафотографировались на фоне военной техники. Я так даже залез на башню танка. Конечно, ничего особо секретно нам в Таманской дивизии не показали, но сюр получился еще тот — американская солдатня на фоне советской техники. Так и слышу крик Суслова: «Расстрелять этих негодяев!». Нет, эти кадры мы точно поостережемся вывешивать на стену Славы, не поймут некоторые наши гости такого юмора. Достаточно будет и пробежки в клипе в американской форме.

«Таманцы» провожают нас тепло, просят приехать выступить. Стыдно перед хорошими людьми, но приходится отделываться общими фразами: если начальство разрешит, готовимся к гастролям и так далее. Фото на память — сколько угодно, а вот насчет выступить… Нет. При всем уважении. Стоит только один раз дать слабину и потом конца-края этому не будет. Кончится тем, что нас на все ведомственные банкеты начнут приглашать, и попробуй откажись — такие обиды начнутся! Почему у этих выступили, а нам отказываете? Нет уж, лучше даже и не начинать, чтобы потом никому обидно не было. Хватит с нас памятного банкета в МИДе. До сих пор в кошмарах снится.

В Москву возвращаемся в сумерках. Все устали, как черти и даже на обмен впечатлениями сил не осталось. Едем в тишине. И вдруг на весь автобус раздается усталый голосок Лады

— Вот и в армию заодно сходили…

Мы начинаем смеяться. Нет, ну и, правда, словно один день в армии прослужили: и кросс сдали, и по военной технике полазили. А у Альдоны — язвы еще и сил ответить хватило:

— Ла-ад, теперь нам на каждом концерте придется в армию ходить. Боюсь, эта песня станет такой популярной, что ее не по одному разу бисировать придется.

Все снова смеются, но уже без прежнего энтузиазма. Блин, а ведь девушка права — нам же еще и концертный номер готовить на эту песню…

---

Когда просыпаюсь поздним субботним утром, на часах уже полдесятого. Я подскакиваю, как ужаленный. Черт, нам же с Лехой еще на рынок и по магазинам! Всё проспал. Но спустившись на кухню, понимаю, что здесь и без меня прекрасно обошлись. Судя по горам овощей и зелени на столе и подоконнике, Мамонт уже успел сгонять и скупить пол рынка. Сам герой «колхозного шоппинга» теперь сосредоточенно замешивает шашлык в эмалированном тазу, и на мое появление только кивает головой, при этом его огромные ручищи по локоть в нарезанном луке и мелькают над тазом как лопасти пропеллера.

— Чего не разбудил-то? — недовольно бурчу я и залезаю в холодильник за плошкой с творогом.

— А то мы без тебя тут не справимся… — так же недовольно отвечает мне Мамонт — Тетя Люда вечером список мне написала, так я сгонял на Даниловский с утра пораньше.

— Все купил?

— Все. А что не купил, парни подвезут. Собирайся давай, на тренировку едем

— Сейчас??

— Киселев уже два раза звонил на неделе, тебя разыскивал. «Опять Селезнев тренировки пропускает, одного отчисления ему было мало?» — Леха закончил с шашлыком и начал вытирать руки

— А успеем? — я ускорился с творогом, попутно размышляя как отмазаться от прогулов

— Успеем — Мамонт раскатал обратно рукава рубашки, сделал несколько ударов в воздух — Я и сам застоялся.

После быстрого завтрака, мы грузимся в Мерс и едем на стадион Динамо. В боксерском зале уже разминается человек десять спортсменов сборной, большинство из которых мне хорошо знакомы по поездке в Штаты и ФРГ. Как только мы заходим внутрь, все тут же собираются вокруг и начинают сыпать вопросами. Из тренерской выглядывает Киселев.

— Ага, «копнешь, так и найдешь» — пошутил глава сборной, пристально разглядывая меня — Мы уж думали все, Селезнев опять пропал. Только на Олимпиаде увидим, ближе к финалу

Боксеры дружно засмеялись.

— Товарищи спортсмены, прошу построиться! — Киселев подошел ближе, неся в руках красную бархатную коробочку и папку

Сборники дисциплинированно построились и даже разобрались по росту. Я почувствовал волнение, тоже попытался встать в строй рядом с Лехой, но Киселев поманил меня пальцем.

— Извини, Виктор, что в такой скомканной обстановке. Хотели вручить в Госкомспорте, но Павлов уехал в командировку, поэтому… — тренер достал из коробки серебряную медаль и под аплодисменты повесил ее мне на грудь — Я получил ее вместо тебя от немцев на следующий день после высылки, так что вот, вручаю. Заслужил. Молодец!

— Значит, переигровки финала не будет — огорчился я, разглядываю грамоту, что мне Киселев выдал вместе с медалью

— Не будет — кивнул тренер — Политическое решение, сам понимаешь. Немцам отыгрывать назад — терять лицо. Но и серебро на Чемпионате Европы, поверь, это большое достижение.

Я тяжело вздохнул, больше сожалея не из-за серебра, а из-за того, что с нами нет Ретлуева. Это и его достижение тоже. Надо обязательно позвонить Ильясу. Человек он сложный, самолюбивый, но вокруг почти все такие. Может быть подарок ему сделать какой-нибудь? Дорогой! Машину, например.

— Отметим еще твое серебро в Госкомспорте, как Павлов вернется — Киселев распустил боксеров, подошел, хлопнул меня по плечу — Пока иди переодевайся, начнем с работы по мешку, потом лапа и ОФП. Ринга сегодня не будет.

---

По возвращению домой нос к носу сталкиваюсь с мамой. Она вся в заботах и сразу дает мне задание.

— Помоги-ка мне вынести в сад стулья.

Стоит нам выйти из дома, как мама тут же приступает к допросу

— Вить, а ты почему Чурбановых с Щелоковыми не пригласил? Зазнался? Забыл тех, кто тебе помогал, и без чьей помощи ничего бы не было?!

— Ты что, мам?! Просто я подумал, что неудобно всех в одну кучу собирать. Давай мы их лучше отдельно в гости позовем?

— Витюш, твое дело — позвать, а люди сами решат, подходит им компания или нет. Ну, некрасиво же! Люди столько помогали, а ты их на праздник позвать не удосужился.

Виновато чешу затылок. Ну… в чем-то мама конечно права. Компания соберется в основном молодежная, так ведь и Чурбановы и Щелоковы почти всех наших знают. Как-то я упустил этот момент, уж больно неожиданно этот сабантуй нарисовался.

— Пойти позвонить?

— Сиди, уже… Я сама Галине Леонидовне вчера позвонила.

— Как она?

— Неважно. От приглашения она вежливо отказалась. Но нужно ее срочно вытаскивать из дома, хватит от людей прятаться. Я потом еще и Светлане Владимировне позвонила, мы с ней договорились вместе действовать.

— И…

— Встретимся где-нибудь через неделю.

— Что бы я без тебя делал… — обнимаю ее за плечи и благодарно целую в макушку.

Какое-то время мы так и стоим, обнявшись, подставляя лица по-летнему жаркому солнцу.

— Тогда можно будет и поговорить с ними про детские дома.

— Я тоже так подумала.

— Решилась?

— Решилась. Ты у меня вырос, совсем взрослым стал, а у меня еще сил вполне хватит на такое нужное дело. Особенно, если мы за него дружно втроем возьмемся. Да и Гале пора встряхнуться.

— Мам-м… Я сниму с книжки денег, а то мне людям на зарплаты не хватает?

— Зачем спрашиваешь? Деньги ведь ты зарабатываешь.

— Ну… для порядка, наверное.

— Если только для порядка! — Мама смеется и щелкает меня по носу — Витюш, бери, конечно, сколько считаешь нужным. Все равно их пока девать некуда…

Когда съезжается народ, наш новый дом сразу становится предметом восхищения и нескончаемых шуток. Клаймич, который приехал первым, галантно целует маме руку, вручает ей подарок и шутливо восклицает

— Людмила Ивановна! Вы посмотрите, как наши молодые певцы красиво живут!

— Ой, не говорите, Григорий Давыдович! Просто буржуйство какое-то! Сама никак не могу поверить, что это теперь наш дом. Живем как в сказке, но главное — просыпаемся теперь в тишине, и никто больше не вопит под окнами «Витя я тебя люблю!». Просто кошмар, соседям в глаза уже было стыдно смотреть.

— Представляю… У нас и вокруг студии такое же творится. Но там хоть организованная группа фанатов есть, которая за порядком следит. Мы для них в соседнем доме подвальное помещение выбили, так они там клуб почитателей «Красных звезд» организовали. Все никак с Виктором не выберемся к ним в гости заглянуть.

— И во сколько же эта долгожданная тишина вам обошлась, если не секрет? — Клаймич не был бы Клаймичем, если бы не спросил про деньги

— Да, я и сама толком не знаю, если честно. Всеми финансами и оформлением занимался Имант Янович, а я только подписи на документах ставила. — Мама мило краснеет и скомкано заканчивает — Имант лучше в этом разбирается, у него спросите.

Директор тихо хмыкает и тут же тактично меняет тему

— Но природа у вас здесь и, правда, чудная! Даже не скажешь, что это Москва. Покажете дом, хозяюшка?

Мама гостеприимно уводит Григория Давыдовича в дом, а я остаюсь на улице встречать следующих гостей — в ворота уже заезжает машина с ребятами — музыкантами, а вслед за ними и Москвич Кирилла, который привез операторов. Сразу поднимается суета, мы начинаем дружно разгружать продукты и спиртное из багажников машин. При виде нашего дома ребята цокают языками, и каждый считает своим долгом отточить свое остроумие на моей бедной персоне. Как они меня только не обозвали — и плантатором, и буржуем недорезанным, и куркулем, которого пора раскулачивать. Помещик — было самым приличным словом.

— Нет, ну как вам нравится?! Мы с Колькой ютимся в хрущевке, а этот капиталист целый особняк себе отхватил!

— Это вы еще подвал наш не видели, в котором я домашнюю студию хочу себе устроить!

— Хватит завидовать, черти! Вот вернусь из Ялты, попробуем и ваш жилищный вопрос порешать.

Завадский с Робертом недоверчиво замирают

— Правда, что-ли?

— Правда. Но сначала мне с Щелоковым нужно поговорить.

Парни смущенно переглядываются. Кажется, они не ожидали, что я готов за них просить самого министра МВД.

Потом Львова приехала со своими мальчишками на такси. Два реактивных пацана, которые сразу начинают наворачивать круги по саду. Альдона привезла Веру, Ладу, Розу Афанасьевну и Полину Матвеевну, началась обычная женская суета — выяснение кто и что привез, споры что первым долгом выставлять на стол, вопросы где посуду брать… Последними приезжают рижане во главе с Сашей. И через полчаса наша развеселая компания уже сидит за столом, радуется теплому майскому дню и пьет за здоровье новоселов. Потом поднимаем бокалы за первый диск-гигант, за пополнение коллектива, за успешную съемку рекламного клипа. Вчерашние съемки вообще вызывают у ребят бурю восторгов, особенно в Таманской дивизии.

Я слушаю восторги наших ребят и незаметно морщусь. Наивные… они искренне считают наш будущий антивоенный клип шедевром. Да что вы знаете про шедевры-то?! Клипы даже на Западе пока считаются второсортным искусством. Для развития этого нового направление на стыке музыки и ээ-э… короткометражки, нужно чтобы производством занялись профессиональные режиссеры высокого уровня — вот тогда будут шедевры. А наш клип, если по совести, практически дилетантский. Да, идеи в него заложены интересные, и операторы у нас в студии неплохие, но где бы нам взять еще и хорошего режиссера, чтобы тот довел отснятый нами материал до состояния клипа? Я много думал над этим, но все наши будущие известные клипмейкеры пока что ходят в школу — Тигран Кеосаян с 66-го года, Федя Бондарчук и Михаил Хлебородов вообще с 67-го. Тимур Бекмамбетов, правда, с 61-го, но тот сейчас наверняка служит в армии, да и что он может? Нет у него пока ни опыта, ни специального образования.

Обсуждение антивоенного клипа плавно переходит в горячую дискуссию о том, как должен выглядеть сценический номер на эту же песню. Я внимательно слушаю коллег, но все предложения сводятся к каким-то эстрадным танцулькам с модными движениями в стиле диско. Ага… модными для 70-х годов, но мы-то на пороге нового десятилетия и должны сами задавать тон современной эстраде. А кто-то из рижан до сих пор восторгается молодым Джоном Траволтой в «Лихорадке субботнего вечера». Качаю головой. Нет. Все это такой вчерашний день… Кого теперь удивишь этими вихляниями бедрами, особенно после Бобби Фарелла из Bony’M.

Пока все наши спорят с пеной у рта, мы с Лехой и Колей занялись шашлыками. Сыновья Львовой накормлены нашими женщинами и теперь крутятся возле нас, с интересом поглядывая, как мы насаживаем мясо на шампуры.

— Хотите попробовать?

Мальчишки с восторгом кивают головами и под чутким руководством Мамонта начинают помогать нам. Им явно не хватает мужского общения, и на мощного Леху они смотрят как на доброго дядю Степу.

— Лех, тебе пора уже своих заводить, смотри как с мальчишками управляешься!

— С кем мне их заводить-то?

— А с Мирославой у тебя как?

Завадский начинает с интересом прислушиваться.

— Мне больше Алена понравилась — простодушно отвечает Мамонт — Но похоже, что она в тебя всерьез влюбилась.

— Ты бы все-таки пригласил Славика на свидание — я беру картонку и начинаю махать ее перед углями — Вот есть у меня предчувствие, что она как перебесится станет классной…

— Женой? — Леха хмыкает и ставит первый шампур на мангал

Вскоре к нам подходит Саша с бокалом вина в руке. Сегодня рижанка заколола волосы наверх и открыла миру свою восхитительную точеную шейку. Легкое светлое платьице также ничего особо не скрывает. Дабы не пускать слюни я завожу разговор про танцы. Но Саша сама берет «быка за рога»:

— Виктор, тебе ведь не понравилось ни одно из наших предложений?

— Не понравилось.

— Но …тогда чего же ты хочешь? Сам-то знаешь?

— Знаю. Танца как такового в этом номере быть вообще не должно. Военная форма на танцорах предполагает более сдержанные движения — вижу взгляд Саши, полный скепсиса, и решаюсь — Ладно, пойдем поговорим серьезно.

У стола, где собралась шумная компания, громким фоном звучит музыка Поля Мориа, и мне сначала приходится сбегать в дом за маленьким кассетником. Отходим подальше, чтобы Мориа нам не мешал, и я включаю Саше нашу новую песню.

— Смотри. Все ваши движения и жесты должны по возможности повторять армейские. А какие характерные позы и движения есть у американских солдат? Давай, вспоминай по их видеофильмам.

— Ну… — девушка задумывается — может, поза, когда ноги расставлены на ширине плеч, а руки сложены в замок за спиной?

— Точно! И именно эту знаменитую стойку наши «бойцы» должны занять сразу после своего появления на сцене.

— Хорошо. А потом? На сцене все-таки будет тесновато, там еще группа и аппаратура.

— Мы с музыкантами будем стоять в самой глубине сцены, и вам не помешаем. Вокал в этой песне чисто мужской, так что звездочек тоже можешь присоединить к своей команде. Все внимание будет приковано к вам, мы пойдем фоном. Не забывай, что кроме сцены наверняка еще будет длинный язык подиума, рассекающий партер зрительного зала. С первыми словами песни вы разворачиваетесь и начинаете двигаться. Сначала это может быть бег на месте, но затем вы строевым шагом промаршируете по подиуму, замирая с приподнятой ногой на каждом слове «now» и делая полшага назад. Вот так, смотри.

Я дожидаюсь этого «now» и сам демонстрирую Саше нужное движение. А дальше… дальше мы с ходу включаемся в обсуждение и тут же забываем обо всем и всех. Уже и шашлыки подоспели, открыты новые бутылки вина, а мы все жарко спорим, предлагаем и показываем друг другу разные движения. Фильм «Рембо» пока еще не снят, так что мое объяснение, как наносится на лицо маскировочный «макияж» одним движением руки, приводит Сашу в культурный шок.

— Ну, ты даешь…

А то! Шок — это по-нашему. Потом припадаю на одно колено. Прикладываю руку к глазам козырьком, словно высматриваю затаившегося врага. Затем вскидываю руки в характерном жесте, словно держу в них пистолет и беру воображаемого врага на мушку. А под крик «stand up and fight!» вскакиваю и снова замираю, заложив руки за спину. Сашка с горящими глазами повторяет за мной эти движения и восклицает:

— Вить, знаешь, а давай наш номер начнем совсем по-другому? Вот представь: сначала темнота. Потом раздается вой военных сирен, и темноту зала разрезают сполохи прожекторов, которые скользят и по сцене, и по залу. А уже только потом звучат первые аккорды песни.

Нет, ну точно Сашка — наш человек! В полку фанатиков подкрепление. Подозреваю, что народу теперь предстоят каждодневные репетиции и доведение номера до совершенства. И когда я через неделю вернусь из Ялты, мне уже наверняка покажут что-нибудь готовое. Наше дальнейшее обсуждение останавливает дипломатичное покашливание Клаймича:

— Товарищи, может хватит уже работать, а? Суббота, выходной день, природа — люди собрались отдохнуть, отметить выход пластинки, а вы снова за работу, как маньяки какие-то!

Саша смущенно извиняется и уходит к гостям, а меня Григорий Давыдович придерживает за локоть:

— Виктор, вокруг тебя начинает складываться какая-то …нездоровая атмосфера. Вчера эта безобразная драка Мирославы с Аленой, сегодня…

— А что сегодня? — удивленно обрываю я Клаймича. Он кивает мне за спину, и я оборачиваюсь к столу. Блин… Вера, кажется, перебрала и рвется выяснить отношения с Сашей. Лада с Альдоной еле удерживают ее. Вот только бабских разборок мне и не хватает!

Срываюсь на бег и в последний момент успеваю предотвратить конфликт, обняв шатающуюся Веру за талию и лишив ее возможности добраться до Саши, чтобы закатить скандал.

— Девчонки, нам пора потанцевать! — весело кричу я, и добавляю тихо на ушко Вере — А кому-то уже хватит пить.

Решительно забираю фужер из ее рук и передаю Ладе. А потом, не давая Вере опомниться, вытаскиваю на площадку перед домом, выложенную плиткой. К нам быстро присоединяются другие пары, и Верина выходка остается практически незамеченной коллегами. Начинает играть «моя» «I just call to say I love you», все весело переговариваются, на нас никто не смотрит. Пытаюсь утихомирить ревнивицу, но успокаивать подвыпившую женщину, да еще и разозленную мнимой изменой — бесполезный труд, она даже не собирается замолкать.

— Какая же ты сволочь! Ни одной юбки не пропустишь.

— А можно для начала все эти юбки перечислить поименно?

— Не делай из меня дуру! Думаешь, я не понимаю, почему вчера две эти швабры сцепились?! Но тебе этих малолеток показалось мало, ты еще и за этой старухой увиваешься.

Я фигею от женской логики: восемнадцать — малолетка, тридцать — уже старуха! Интересно, кто тогда наша Роза Афанасьевна? Впрочем, такие женщины уже вне времени. Закатываю глаза к закатному небу, умоляя высшие силы дать мне терпения и сил пережить этот вечер, и не озвереть. Нашла же время для разборок, и было бы вообще из-за чего!

— Верунь, это все твои фантазии, и повода для ссоры я не давал. С Сашей мы говорили о будущем номере, а ко вчерашней драке я вообще никакого отношения не имею.

— Не имеешь?! Да, они все мечтают прибрать тебя к рукам. Сучки!

Эх, к нежным рукам Саши я и сам бы с удовольствием прибрался. Только вот… Постепенно сентиментальная мелодия песни успокаивает Веру, мы прижимаемся друг к другу и начинаем покачиваться в плавном танце. На последних аккордах к нам подходит мама:

— Витюш, прости, что прерываю вас с Верочкой, но там Татьяна Леонидовна собирается уезжать, надо бы с ней попрощаться.

Я не очень умело изображаю огорчение, целую Верину руку и …с радостью сбегаю от тягостного разговора. Терпеть не могу бабские разборки, тем более пьяные. Львова и правда уже уезжает. Мальчишки висят на ней, уговаривая задержаться у нас еще хоть на часочек, но их строгая маман непреклонна. Шашлыки съедены, чай с порожными и тортами из Праги выпит, участок и дом мальчишками тоже обследованы. Программа пребывания в гостях выполнена полностью. А с Лехой и ребятами — тяжами они успели так задружиться, что теперь обещают нагрянуть и к нам в студию. Что-то я уже побаиваюсь энтузиазма этих юных «львят». Но родительницу свою они слушаются беспрекословно и в машину загружаются моментально. Долго машут нам рукой, пока автомобиль не сворачивает за угол. Потом вслед за семейством Львовых собираются уезжать Роза Афанасьевна с Полиной Матвеевной, и что уж совсем для меня неожиданно — моя мама. Все ее объяснения, про дела в городе, шиты белыми нитками — знаю я имя и фамилию этого неотложного «дела»! Но молчу. За счастливые мамины глаза я многое могу простить, даже ему. Просто интересно, как долго они еще в партизан играть будут. Впрочем, проживать под одной крышей с Веверсом я точно пока не готов — пугает меня этот генерал не по-детски.

Короче, нас с Лехой оставили в доме одних — мама собирается заночевать в городе, дед махнул на дачу, он отдается рыбалке с юношеской страстью. Этим грех не воспользоваться. На улице становится прохладно, и мы перемещаемся в дом, веселье вспыхивает с новой силой. Музыка, танцы, споры о творчестве разных групп. В понедельник в Ленинграде начинаются гастроли Элтона Джона. Наши музыканты бросаются наперебой обсуждать творчество Элтона. Я их пиетета перед этим персонажем не разделяю, мне вообще не понятно, за какие заслуги этого голубка пригласили в Союз, и чей это выбор. У кого в ЦК такой тонкий вкус, что изо всех мировых знаменитостей были выбраны Bony’M и он? Почему не кто-то другой? Больше достойных не нашлось?

Высокоинтеллектуальные споры и танцы не мешают народу выпивать, вино течет рекой, кто-то налегает на коньяк. К пролетарской водке, что примечательно, никто и не притрагивается. И чем больше выпито, тем яростнее споры и жарче танцы. Более или менее трезвы только те, кому скоро за руль садиться, Альдона, Леха, да мы с Клаймичем, который зорко присматривает за порядком. Рижане уже так перемешались с нашими, что и не поймешь теперь, кто здесь из старожилов. Общее дело и интересы здорово сближают, и после пары фужеров вина наносной прибалтийский снобизм слетает, как шелуха. Новые коллеги оказываются вполне нормальными ребятами — веселыми и открытыми. Да, совсем уж простыми их не назовешь, но может это и к лучшему, иногда простота хуже воровства. Существенная разница с нашими видна только когда они начинают танцевать — уж больно красиво двигаются рижане. Я, конечно, поездив в свое время по миру, видел и более искусных танцоров — одни испанцы или кубинцы чего стоят — но для 79-го это очень неплохо выглядит. Еще бы убрать напрочь из их движений эти смешные кривляния-отголоски диско 70-х, было бы совсем хорошо. Окончательно осмелев, один из рижан, кажется Мартин, просит показать им мою лунную походку. Пытаюсь отшутиться, что я уже не в форме, да и мой реквизит хранится в костюмерной студии, но вмешивается Леха?

— Секунду! Реквизит сейчас найдем!

И через минуту приносит мне со двора строительную брезентовую рукавицу и сложенную из газеты пилотку, оставленные бойцами стройбата. А потом гад еще и камеру притаскивает.

— Ну, слабо?! — все ржут как кони, и для меня теперь это уже дело принципа.

— Давай, ставь музыку! Когда это Селезневы отступали перед вызовом? Снимай!

Мамонт сегодня в ударе, я его таким раскрепощенным давно не видел. Травит какие-то дурацкие анекдоты, танцует наравне со всеми и …явно подбивает клинья к Светику. Нет, я конечно понимаю, дело молодое и все такое, но разбитых девичьих сердец в коллективе нам не нужно. Леха завтра проспится и снова, как хмурый моллюск спрячется в своей раковине, а кто потом девчонку утешать будет?

Начинается вступление песни, и я замираю посредине гостиной. В зеркале отражается чудик в надвинутой на глаза газетной шляпе, которую придерживает рука в огромной брезентовой рукавице, испачканной в цементе. А потом включается память тела, и мне уже в общем-то глубоко наплевать, как я выгляжу! Танцую азартно и расковано. Я ведь много чего пытался изобразить, готовясь к Англии: не только лунную походку и газмановские фляки с переходом в прыжок и полушпагат, просто далеко не все движения мне пока хорошо удаются, а кое-что я сам приберег для будущих выступлений. Конечно, до высот хип-хопа и поппинга мне далеко, и Маркус Скотт с его дабстепом из меня откровенно хреновый — такой пластики и такого владения телом мне никогда не достичь. Но… кое-что уже и мы могем. Экспромтом добавляю в танец немного откровенных движений из хип-хопа — по крайней мере, эффект резкого вздрагивания и прохождения волны по телу, мне уже удается сравнительно неплохо. Тем более, что меня пока и сравнить-то не с кем. И в азарте я танцую так, что даже у рижан челюсть отвисает. Срываю бурные аплодисменты, вижу в глазах Саши восторг вперемешку с профессиональным уважением. Кажется, мои акции только что выросли в цене, и меня перестали считать золотым мальчиком-мажором. Совместная ночь с Сашей начинает приобретать реальные черты. Эх, проснуться бы завтра утром в одной постели с ней… Блин, я же совсем забыл предупредить Альдону про Ялту! Спешу исправиться и отзываю девушку в сторону.

— Аля! А какие у тебя планы на завтра?

— Записалась ТО машине сделать

— Отмени. Завтра летим в Ялту.

— Какая еще Ялта? — ошарашено переспрашивает Альдона. Это дорого стоит увидеть нашу «снежную королеву» растерянной.

— А разве отец тебя не предупредил? — невинно округляю я глаза, нагло списывая на Веверса свой косяк.

— Да я его уже два дня не видела! — получаю в ответ ее возмущенный фырк.

— Тогда готовься! Завтра днем у нас с тобой самолет. Я заеду за тобой с утра и по дороге все расскажу.

Клаймич смотрит на часы:

— Так, молодежь, пора закругляться! Время уже заполночь.

— Да мы только разогрелись! — я слышу громкий голос Веры и понимаю, что так просто мы не закончим. Чтобы заткнуть подруге рот, Ладка ловко запихивает в него маленькое пирожное, но та выплевывает его и закашливается.

У-у-у… кому-то точно пора баиньки. Народ, оценив угрозу еще одного скандала, начинает резво собираться. Пока выпившая Вера пытается собраться с мыслями и четко сформулировать суть претензий, ребята быстро договариваются кому и с кем по дороге. Без попутчиков остается только Саша, которая в этот раз остановилась у своей подруги, живущей в Гольяново, на другом конце Москвы. Ей мы с большим трудом пытаемся вызвать такси, но развитый социализм пока не предполагает доступность услуг — телефон постоянно занят. Звоню в гараж МВД. Меня узнают, обещают прислать машину.

Первыми уезжают звездочки, утаскивая под руки, упирающуюся Веру. Потом Света… вместе с Лехой! Парень виновато прячет глаза, кивая мне на грязную посуду. Ага, и «ты Брут!» Обслуживающего персонала у нас еще пока нет, но похоже стоит ускориться с садовником и домохозяйкой.

Потом отчаливает мужская часть коллектива и Клаймич, рассадив по своим машинам и рижан. Остаемся мы с Александрой. Рижанка рассматривает наши семейные фотографии. Леха по заданию мамы уже успел их развесить на стене в гостиной. Вот улыбающийся отец выглядывает из кабины МИГ21. Это год так 72-й, еще до его несчастной «командировки» в Африку. На следующем фото — дед в военной форме, с медалями идет 9-го мая по Красной площади.

— Ты знаешь, Витя, я в последние два дня увидела тебя совсем с другой стороны — качает головой Саша — В твоем возрасте и такое взрослое отношение ко всему — к людям, работе…

— В моем возрасте? А какая собственно разница, сколько мне лет?

— Но…

— Саш, ну хватит — я подхожу сзади к рижанке, обнимаю ее за талию, вдыхаю запах духов — Мой возраст не дает тебе права относится ко мне свысока. Ты — женщина, я — мужчина. Все остальное мелкие подробности.

Александра аккуратно размыкает мои руки:

— А Вера это тоже мелкая подробность?

— Нет. С Верой все было серьезно.

Я вспоминаю Середу младшего. Его расширенные зрачки при виде пистолета. Да, с Верой и сейчас все очень серьезно.

— Было? — Саша насмешливо хмыкает — А сама-то девушка знает, что у вас все в прошлом? Кажется, нет.

Я печально вздыхаю — уела, что сказать. 1:0. Но не сдаюсь

— Я же не спрашиваю: что у тебя с генералом Веверсом.

Александра поворачивается ко мне, меняется в лице. Замолкает, поджав губы. Вот так — 1:1. Не стоит меня держать за молодого дурачка. У тебя и самой секретов выше крыши.

— Так что давай жить настоящим — я еще раз пытаюсь обнять и поцеловать рижанку, но та легко уворачивается

— Как герой «Обыкновенного чуда»? — на мой непонимающий взгляд Саша насмешливо цитирует героя Миронова — «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять? Сегодня в полночь».

Я начинаю громко смеяться, чтобы смехом прикрыть свою растерянность. А я ведь, действительно хотел предложить ей остаться на ночь. Сейчас бы стоял, обтекал! Надо срочно выкручиваться

— Твое предложение прозвучало очень заманчиво.

— Витя, у меня сын есть. В Риге с мамой живет — Саша смотрит на меня внимательно и даже требовательно. Я не выдерживаю и отвожу взгляд.

— Ты в разводе?

— Да.

— И ты не готова к новым отношениям?

Александра отворачивается, продолжает рассматривать фотографии.

Во дворе бибикает машина. Приехала мвдэшная Волга. Я пожимаю плечами, залпом допиваю стакан с вином. Мы выходим наружу. Майская ночь тиха и безмятежна. Над нам раскинулся Млечный путь. Пройдет лет двадцать и его уже в Москве будет не увидеть — город «загрязнит» своим светом все вокруг.

— Давай не будем спешить — Саша прижимается ко мне и целует в щеку. Открываю для нее дверь на заднее сиденье, пожилой водитель получает от меня десятку и наказ доставить девушку до дверей в лучшем виде. Мечта о совместной ночи с ней так и остается мечтой.

Глава 7

Это была первая ночь, когда я спал в своем новом доме в гордом одиночестве. Все меня бедного бросили. С Александрой пролетела птичка «обломинго», дед смылся на рыбалку, у него теперь что не выходные, то дача и удочки, а мама… Ну, с ней и так понятно — «дела» в городе. Ага… причем всю ночь напролет. Даже Леха, и тот — поехал проводить Светлану, а сам пропал до утра. Заявился этот котяра только к семи тридцати, с помятой, но довольной мордой. И с засосом на шее, который стыдливо пытался прикрыть воротником рубашки. Молодец, отлично оторвался! Я по-хорошему позавидовал.

— Вить, может, я все же с вами полечу?

— Отдыхай уже, герой-любовник! Мы ненадолго летим, даже соскучиться не успеешь — я окинул смущенного Леху ехидным взглядом и не удержался от еще одной подколки — Хотя скучать тебе будет явно некогда.

— Да ладно тебе… А кто за тобой в Ялте присмотрит? Опять ведь куда-нибудь вляпаешься.

— Так я и под твоим зорким взглядом умудряюсь постоянно влипать в истории. Видно судьба у меня такая! Пусть теперь Альдона за мной недельку присмотрит. Да и Сергей Сергеевич со своими орлами глаз с меня там не спустит. А ты помогай маме! Я ее предупредил, что меня не будет несколько дней, но вчера посуду пришлось полночи мыть.

Леха виновато потупился, а я себе поставил в уме еще раз заметку озадачить Веверса поиском надежной домохозяйки.

С улицы доносится нетерпеливый гудок машины — охрана уже поторапливает меня. Обнимаемся с Лехой на прощанье, прошу его не бросать моих и присматривать здесь за ними.

— Мог бы и не просить, что я не понимаю. Идем, хоть провожу.

Мамонт провожает меня до машины, закидывает спортивную сумку в багажник Волги, напоследок обнимает еще раз. Только сейчас понимаю, почему Леха так нервничает — мы ведь с ним никогда еще так надолго не расставались. День, от силы два — а тут чуть ли не на неделю прощаемся. Италия, Америка, Англия, Германия — везде он был со мной, даже в ЦКБ мотался каждый день, а вот теперь…

По дороге мы заезжаем за Альдоной. Вот на ком пьянки — гулянки совсем не отражаются, словно она и не тусовалась с нами до часа ночи — девушка собрана, подтянута и даже успела нанести легкий макияж на лице. Кивает мне, передает водителю небольшой компактный чемодан из Италии и с невозмутимым видом плюхается рядом на заднее сиденье. На голове надеты наушники Волкмана и все мои попытки их снять и рассказать о цели визита в Ялту легко пресекаются.

Моя боевая подруга кажется по-настоящему счастливой. Мы с ней летим на юг вдвоем — без девчонок и без Мамонта. Почти неделю я буду в ее полном распоряжении и нам никто не станет мешать. Мысленно облизываюсь. Поэтому, когда я осторожно беру Альку за руку, она даже и не думает вырывать ее, только аккуратно переплетает наши пальцы и с довольным вздохом продолжает рассматривать пейзаж за окном и кивает в такт музыке.

В Домодедово мы заезжаем прямо на летное поле, и вскоре Волги лихо подруливают к самому трапу самолета. Нас ждет полет на комфортабельном красавце ТУ-134. Опускаем с Альдоной темные очки на глаза и выбираемся из машины. Быстро поднимаемся по трапу, стараясь особо не светить своими узнаваемыми лицами. Нас уже ожидает второй пилот, который проводит внутрь салона. Мы сразу сидимся в кресла. Если нас узнает кто-то из глазастых пассажиров, бедным стюардессам потом не позавидуешь — их замучают вопросами и просьбами взять автографы. Сзади располагается охрана. Говорухин уже сидит рядом через проход, покусывая свою трубку, и, увидев нас, насмешливо хмыкает, приветствуя:

— Ну, вы просто как два шпиона…

— Почему «как»?! Знакомься Альдона, это Станислав Сергеевич Говорухин. Известный режиссер и сценарист. «Вертикаль», «Робинзон Крузо» — его фильмы. Сейчас он заканчивает монтаж офигенного телефильма по «Эре милосердия» Вайнеров, с Высоцким в главной роли, а так же выступает в качестве сценариста в фильме «Пираты ХХ века», на съемки которого мы с тобой собственно и летим.

Девушка, сняв Волкман, сдержанно кивает головой, Говорухин пристально рассматривает мою «нордическую» красавицу.

— Знаете, а в жизни вы даже еще интереснее, чем на фотографиях и видео, Альдона.

— Я должна растая-ать от вашего комплимента?

Проявившийся акцент говорит о том, что наша Снежная Королева слегка раздражена пристальным вниманием.

— Станислав Сергеевич, вы извините меня, но Альдона пока не в курсе, зачем мы летим в Ялту. Последние дни у нас был такой завал в работе, что я просто не успел поговорить с ней.

— То есть девушка даже не догадывается, что ей предстоит сыграть в фильме?

— Ну, к съемкам ей не привыкать. Мы столько снимались за последние полгода, что камера ее уже не пугает.

— И чья ро-оль мне грозит?

Нет, Альдона меня сейчас точно убьет! Судя по усилившемуся акценту, до Крыма я даже и не долечу.

— Спокойно! В этом фильме тебе предстоит заняться твоим самым любимым делом — мочить пиратов.

— Мочить? — девушка смеется, Говорухин тоже улыбается — В воде?

— И в воде и в песке — улыбаюсь я — А вообще, убивать. Максимально жестоко.

— Убивать их?! — Алькины брови удивленно взлетают вверх, а синющие глаза распахиваются.

— Ну да. Они же напали на советское судно, кто еще спасет наших моряков, если не ты?

— В одиночку?!!

Говорухин не выдержав, начинает хохотать. Он смеется так заразительно, что мы с Алькой тоже присоединяемся к нему, и лед недопонимания тает.

— Ну почему же в одиночку? А вас будет отличный напарник — Тадеуш Касьянов.

— Не може-ет быть!

— Может, Альдона. Тадеуш у нас постановщик всех трюков.

— Алечка, ты его знаешь что ли? — я поворачиваюсь к девушке всем корпусом

Алька заторможено кивает и замолкает. Наверное, пытается переварить услышанное. Говорухин с довольным видом откидывается в кресле. Только что руки не потирает от удовольствия.

— Кстати, твой ленинградский тезка — Цой — тоже прилетел вчера вечером, завтра встретитесь с ним в Судаке.

Ух, чувствую, зажжем мы там не по-детски, такие люди собираются интересные! Говорухин меж тем начинает нам рассказывать, как продвигаются съемки «Пиратов». Самое начало фильма, где на корабль грузят опиум, уже практически готово, его снимали больше месяца на одном из причалов Ждановского порта, и в это время вся группа жила в гостинице неподалеку. А неделю назад они переехали в Судак, в санаторий Министерства Лесной Промышленности, потому что теперь съёмки будут проходить сразу в нескольких бухтах Нового Света и Коктебеля. Я постоянно путаюсь в названиях и переспрашиваю, забыв, что Мариуполь у нас пока еще Жданов, а поселок Коктебель — Планерское. Так вот именно там, в море напротив знаменитой горы Кара-Даг они собираются снимать крушение ограбленного пиратами сухогруза «Нежин». Ну, а потом, когда уже начнутся сцены в воде, группа переберется на три недели в гостиницу Ялта-Интурист. «Затопление» советского корабля будет происходить в ее бассейне. Сначала возведут полномасштабный макет судовых коридоров и кают, а потом погрузят все это в гостиничный бассейн, чтобы снять сцены спасения женщин. Качаю головой, слушая Говорухина. Это я жаловался, что у нас все сложности с декорациями?! Вот где настоящий геморрой! Но этот фильм хотя бы станет самым кассовым в истории Союза, и все затраты на его съемки многократно окупятся, а сколько денег в стране съедают абсолютно провальные фильмы? Страшно даже представить.

После взлета Говорухин вручает мне папку с черновиком тритмента «Крепкий орешек», Альдоне достается сценарий «Пиратов». Я в свою очередь передаю ему свой Вокмэн с наушниками и ставлю кассету с песнями с наших двух дисков — гигантов, русско- и англоязычного. Так что трехчасовой перелет проходит для нас всех нескучно, мы увлеченно заняты каждый своим делом.

---

Симферополь встречает нас отличной солнечной погодой и все теми же двумя черными Волгами у трапа самолета. Если бы не более загорелое и совершенно незнакомое лицо водителя, можно было бы подумать, что и они перенеслись вслед за нами в Крым. Забираемся с Альдоной на заднее сиденье, вперед усаживается Сергей Сергеевич. Здороваемся с молодым водителем. Его глаза моментально вспыхивают узнаванием, и губы тут же растягиваются в улыбке:

— Добро пожаловать в Крым!

— Спасибо за добрые слова. Что у вас с погодой?

— Отличная погода! Как на заказ. В горах по утрам бывает туман, но на побережье ясно и море спокойное. Да, вы скоро и сами все увидите.

Сергей Сергеевич неодобрительно косится на нашего не в меру разговорчивого водителя, но пока молчит. А тот, как и всякий южанин, видимо считает своим прямым долгом развлекать приезжих в дороге «светской» беседой. Даже интересно, хватит ли его на все то время, что мы будем добираться до Ялты? Но при этом, что отрадно, берега парень знает и до фамильярности не опускается. Володя, как представился нам сам водитель, успевает все: и ловко рулить, и пересказывать местные байки, и даже осторожно расспрашивать про наши планы. Под его усыпляющий южный говорок с интересом рассматриваю мелькающие за окном пейзажи, пытаясь вспомнить, сколько раз я был в Крыму и когда в последний раз. Первый раз я попал туда с дедом, перед тем как идти в первый класс. Ему дали путевку в пансионат от Министерства Обороны в Гурзуфе, и это стало одним из самых ярких воспоминаний детства. Тогда я впервые увидел Ялту и Севастополь, эти города показались мне белоснежной сказкой на фоне ярко-синего моря. Потом года через три меня отправили на сорок дней в детский санаторий в Евпатории — но это совсем другие впечатления. В следующий раз уже был 91-й год — в июне мы с одной подругой жили в Мисхоре, в доме ее дальних родственников. Феерическим получился тот отпуск! Наш роман был в полном разгаре, и месяц пролетел в любовном угаре, как один день. В Ялте тогда было очень здорово — уже вовсю развернулись кооператоры, с развлечениями, продуктами и вином проблем вообще не было, только открывай кошелек и получай удовольствие. А вот последний раз…

Кажется, это было в 2008-м или 2009-м году — на майские праздники. Слетал туда с приятелями, пока ОВИР делал мне новый загранпаспорт — ведь попасть тогда в Крым можно было и по российскому паспорту. И этот полуостров произвел на меня странное, немного гнетущее впечатление, словно я снова нырнул в начало 90-х. Заброшенные поля, какие-то будки и сараи, отмечающие границы самовольно захваченной земли, корпуса разорившихся предприятий, смотрящие в небо пустыми окнами и распахнутыми настежь проржавевшими воротами. У нас на юге разруха давно осталась в прошлом, Черноморское побережье процветало, а здесь…В Ялте мы остановились в недавно открытом пятизвездочном отеле «Вилла Елена», и меня как-то неприятно царапнула его помпезная роскошь на фоне жуткого частного сектора и убитых городских дорог. Набережная была в довольно приличном состоянии — отремонтированные здания, бутики, рестораны и кафе, ночные клубы — все как где-нибудь у нас на юге… Но стоило углубиться чуть в сторону, и волосы вставали дыбом от представшей перед глазами картины — разруха и нищета. И ладно бы это был забытый богом украинский городишко где-то в глубинке, но Ялта?! Жемчужина Крыма и всего советского черноморского побережья?! Как-то неприятно было чувствовать себя здесь арабским шейхом, ловя вслед тоскливые взгляды местных жителей. Мы, бывшие соотечественники, словно вырвались в другую жизнь, а их оставили доживать на обочине, и была во всем этом какая-то вселенская несправедливость…

— …Так вот, от Симферополя до Ялты всего-то 82 километра — врывается в мои воспоминания бодрый голос водителя — но чтобы попасть туда, нам сначала придется забраться на Ангарский перевал, а потом спуститься с него. Так что скоро трасса начнет уже подниматься в горы.

Ну, да. Пейзаж за окном действительно начинает потихоньку меняться. Пригород сменился сельхозугодьями, те постепенно перешли в предгорье, а впереди уже синеют горы, густо поросшие кустарником и деревьями. В дороге мы уже обогнали несколько троллейбусов — местную достопримечательность. Симферополь-Ялта это самая протяженная и высокогорная троллейбусная линия в мире. Ага… Помню, ехал я на этом транспорте в 91-м, так чуть с ума не сошел! Два с половиной часа в жаре и толчее — троллейбусы лет двадцать не менялись, точно такие же и сейчас мелькают за окном.

— Когда будем проезжать Ангарский перевал, может заложить уши, все-таки семьсот пятьдесят метров над уровнем моря!

Очень познавательно. Водитель выдает на гора кучу всякой забавной, но совершенно бесполезной для нас информации.

— Будете жить в интуристовской Ореанде? — мои приятные воспоминания опять прерывает голос Володи — Очень хорошая гостиница.

— Владимир, следи за дорогой, ты слишком много разговариваешь! — не выдерживает наконец, Сергей Сергеевич и грозно хмурит брови.

— Простите, товарищ полковник!

Водитель смущенно замолкает, но молчание его длилось недолго. Через несколько минут Володя замечает рефрижератор, стоящий в отбойнике, и начинает с жаром рассказывать нам о недавней аварии, случившейся на горной трассе в районе Алушты. Альдона отворачивается к окну и кусает губы, чтобы не рассмеяться. Южане — это что-то с чем-то, и их не переделать. Есть у меня подозрение, что с Володей мы видимся в последний раз — Сергей Сергеевич от этого болтуна точно избавится. Наконец мы проезжаем Ангарский перевал и начинаем спускаться в сторону моря. Несколько минут — и вот оно предстает перед нами во всей красе. Дальше я уже не слышу, что там рассказывает наш водитель, все мое внимание приковано лишь к синей полоске. Южный берег Крыма действительно очень похож на Италию, подпишусь под этими словами. И сейчас, когда я смотрю на это с высоты прожитых лет и приобретенного опыта, начинаю понимать, сколько сил и средств было вложено всей страной в обустройство этой земли. К черту толерантность и сантименты! Крым и Северный Казахстан нужно вернуть в состав РСФСР, хоть в составе областей, хоть в качестве отдельных автономий. Но вернуть. И не ждать следующего века. Это наследие наших предков.

Как вернуть? А очень просто. Отменить незаконный указ от 54-го года. А заодно с отменой пересмотреть хрущевское "наследие" — собрать целый пакет самых идиотских распоряжений и похерить их специальным решением Президиума ВС. А дальше тоже понятно. Сначала резко укрупнить, а потом и вовсе ликвидировать национальные республики в принципе. Под соусом того, что образовалась новая социально-историческая общность — "советский народ". Да здравствует унитарное государственное устройство. Только как это подать Пельше? Под каким соусом? «Я тут поразмыслил насчет будущих реформ»? «Мы, Виктор, не знаем как разгрести всех тех проблем, что ты УЖЕ создал нам. Иди, пой песни».

В центр Ялты мы въезжаем ближе к обеду и тут же окунаемся в городскую суету. Народа на улицах конечно не так много, как в высокий сезон, но тоже хватает. Море по местным меркам еще холодное, купаются в нем редкие смельчаки, все в основном загорают, разлегшись на пляже или рассевшись на скамейках набережной. Ну, или неспешно фланируют по улицам, лениво любуясь красотами города. Детей мало, большая часть — дошколята, но это и понятно — учебный год еще не закончен, школьники и студенты догрызают гранит науки. Впрочем, встречаются в толпе отдыхающих и старшеклассники — наверное, злостные прогульщики типа меня.

Машина тормозит у центрального входа в интуристовскую Ореанду и мы выбираемся наружу. Сергей Сергеевич окидывает окрестности зорким взглядом и едва заметно морщится. Ну, да, нас сначала хотели поселить в Ореанде, но только цэковской, а я, неблагодарный, наотрез отказался. Нет, конечно, понимаю, что там закрытая охраняемая территория, спецобслуживание и «приличная» публика, но что-то не хочется мне в этот номенклатурный гадюшник, где каждый мой шаг будет рассматриваться под микроскопом, а потом доносы о нашем с Альдоной аморальном поведении стройным журавлиным клином полетят на Старую площадь и в Кремль. Не надо нам такого сомнительного счастья! Да и скучно там с занудами-чиновниками. То ли дело центр Ялты!

— Ой, Вить, смотри — цветущая пальма!

Альдона кивает на южную «диковинку», растущую прямо на газоне перед гостиницей, а я… Да у меня просто глаза лезут на лоб! Делаю несколько шагов и недоверчиво подхожу к окну …обменника. Нет, все правильно, зрение не подводит меня. В окне первого этажа, забранного красивой ажурной решеткой, выставлен ватманский лист с курсами валют — доллары покупают по 62 копейки, продают по 65. Немецкая марка идет дороже — 34 на 37 копеек. На рукописном табло, выставленном в окне, присутствовали также итальянские лиры, французские франки, шведские кроны и почему-то японские йены. В Кремле медведь что ли сдох?! "Бабочка" отменена?!

— Ты чего застыл соляным столбом? — ко мне подошла Альдона.

— Ты это тоже видишь? — я тыкаю пальцем в курсы валют.

— Вить, да они уже неделю по всей Москве открыты. Во всех интуристовских гостиницах страны теперь есть банковские пункты обмена валют. Это даже в программе Время показывали.

— Неужели туда можно зайти с улицы и купить доллары?

— Конечно, нельзя! — Альдона смеется — Это все только для иностранных туристов. И только по предъявлению паспорта. Государство так борется со спекулянтами валютой.

— А… так это только для иностранцев… — выдыхаю я.

— Ну, да. Отец рассказывал, что недавно накрыли целую организованную группу валютчиков, у которых при обыске нашли полтора миллиона рублей. Главарь этой преступной группы, он что придумал: иностранцы вносили сумму на расчётный счёт немецкого банка, а в СССР получали рубли по выгодному курсу. Наоборот схема тоже работала. Выезжающие на ПМЖ отдавали ему рубли, а уже заграницей получали валюту.

Офигеть! Частный обменник. Умник какой… Это сколько же они наварили бы на одной только будущей Олимпиаде? Ведь к нам приедут десятки, если не сотни тысяч западных туристов. И тот, кто придумал открыть банковские обменные пункты при Интуристе, сообразил правильно — спекуляции и нарушение закона возникают там, где есть дефицит. А уж дефицита рублей для нужд иностранных туристов в нашей стране точно нет. Надо будет узнать потом у Пельше — не от него ли пошла информация. А Минфину давно было пора дать хорошего пинка, чтобы не спал. И как быстро эти нововведения до Черноморского побережья докатились! Понятно, что в Ялту, как и в другие крупные курортные города сейчас приезжает много иностранных туристов. В основном из Германии, Швеции и Финляндии. А уж про граждан соцстран и говорить нечего — их здесь полно. И местные фарцовщики время не теряют, скупают все, что только иностранцы соглашаются продать — начиная с валюты и заканчивая поношенными тряпками, которые потом перепродают втридорога. Смирятся ли они с потерей заработка?

Словно услышав мои мысли, Сергей Сергеевич поясняет новую систему

— В любом интуристовском отеле теперь обязательно есть Служба особого режима. И тех, кто все-таки умудрится незаконно проникнуть в обменник, могут задержать и обыскать. Для досмотра в фойе гостиниц есть теперь специальная комната.

— Для досмотра фарцовщиков?

— Не только. Сотрудники гостиницы тоже не гнушаются заниматься скупкой валюты и шмотья, и за ними тоже нужен глаз да глаз. Это целая мафия, потом как-нибудь расскажу, если интересно, а сейчас пойдемте, нечего здесь стоять — вон народ уже собирается.

На нас действительно начинают оглядываться любопытные прохожие, и Альдона тянет меня за руку к дверям гостиницы.

Холл "Ореанды" широкий и просторный — он буквально залит светом, льющимся из высоких окон первого этажа. Народа немного — вход охраняется бдительным швейцаром, так что «чужие здесь не ходят». И да — одна из дверей холла действительно ведет в тот самый обменный пункт, перед ней тоже вывешен ватман с текущим курсом валют. На стойке ресепшена мы вручаем свои паспорта строгой даме лет пятидесяти с высоким зачесом на голове. Она приветливо улыбается нам. Проверяет бронь, заносит данные в книгу регистрации, выдает ключи, желает приятного отдыха. Явно узнала нас с Альдоной, но держит фасон и вида не подает. Тертая тетка… Поднимаемся на третий этаж, расходимся по номерам, договорившись встретиться через 15 минут и пообедать в ресторане гостиницы. Мне достается симпатичный двухкомнатный люкс с балконом и шикарным видом из окон. Очень просторная гостиная, приличная мебель. Но это вовсе не тот номер Крымова из «Ассы» — мрачные интерьеры с темной ультрасовременной мебелью видимо появятся здесь после реконструкция отеля. Но и то, что есть сейчас, тоже выглядит вполне неплохо. Цветной телевизор, небольшой холодильник, телефон и даже электрический чайник с чайным сервизом. Большая симпатичная ванная комната, отдельный туалет. Распахиваю дверь на балкон и полной грудью вдыхаю свежий морской воздух. Окна номера выходят на восток, так что в поле моего зрения попадает и зеленый сквер с цветущими пальмами перед главным входом, и горы, и набережная, и конечно же сверкающее синее море. В соседнем номере через стену поселилась Альдона, двери номеров охраны прямо напротив наших.

Время хватает лишь на то, чтобы переодеться и закинуть сумку с вещами в шкаф. Стоит мне выйти из номера, как дверь напротив моей распахивается, и появляется Сергей Сергеевич.

— Пойдем, займем столик.

Спускаемся, снова проходим через холл. Входим в ресторан. Я направляюсь в туалет помыть руки. Охрана идет следом за мной.

— Сергей Сергеевич! — я укоризненно смотрю на безопасника — Я понимаю, инструкции, все дела… Но в туалете и так охраняемой гостиницы… Может сбавим обороты? Пусть ребята работают, но хоть чуточку личного пространства дайте

Гэбэшник задумчиво на меня смотрит, как бы взвешивая все за и против, потом кивает.

После мытья рук, мы заходим в зал ресторана. Он полон обедающих людей. Сергей Сергеевич подходит к метрдотелю и о чем-то негромко переговаривается с ним. Через минуту нас уже подводят к столу, на котором стоит табличка «зарезервировано». Пока мы шли к нему, меня уже засекли глазастые сограждане — несколько секунд затишья и по залу тут же зашелестело: «Селезнев… Селезнев… Где?! Вон, видишь — за стол садится?!» Место у нас неплохое, стол от зала заслоняет колонна, но, к сожалению, лишь частично. И сесть спиной к залу нет никакой возможности. Так что сижу вполоборота к посетителям и ловлю на себе любопытные взгляды. Прямо как рыбка в стеклянном аквариуме. И никуда не денешься — пообедать-то надо. А тут еще и Альдона появляется. Пока она идет через зал, народ только что из штанов не выпрыгивает, чтобы как следует рассмотреть красавицу. Альдона сменила джинсы на белоснежный сарафан, модные кроссовки на босоножки, состоящие из переплетенных тонких ремешков, а волосы собрала в свой любимый высокий хвост. Богиня…! Пока она идет к нам, я и сам не могу оторвать от нее глаз, что уж говорить об остальных. Чувствую, здесь будет еще хлеще, чем в Савойе. Так хотелось прогуляться с Альдоной по вечерней Ялте, но вот удастся ли при таком пристальном внимании и плотной охране? Ну хоть походы в туалет удалось отстоять — и то хлеб.

Сергей Сергеевич кивая на квадратные глаза соседей по залу, насмешливо цедит:

— А я предупреждал тебя.

— Можно подумать, что в цэковской Ореанде было бы по-другому. Да, все то же самое, только с последующим отчетом «наверх»! Пусть там Говорухин с Дуровым живут, если им так нравится, а нам и здесь неплохо. Сергей Сергеевич, вы вроде про местных фарцовщиков рассказать нам хотели?

— Да, что про них рассказывать — все как в любой гостинице «Интуриста». Уборщицы и горничные скупают у иностранцев мелкие вещи — духи, кофточки, галстуки и зажигалки, в основном меняют на спиртные напитки. Дежурные по этажу специализируются на одежде и технике, рассчитываются тоже, как правило, спиртным, икрой или сувенирами. Зачастую крупными партиями. И к ним как правило обращаются не случайные иностранцы, а те, кто сознательно занимается самой настоящей контрабандой.

— Слушайте, так это …целая мафия?! — Альдона тоже заинтересовалась вопросом

— А то! Причем, что интересно — сами добытчики вещи не продают, чтобы не засветиться. Уборщицы сдают их старшим горничным, старшие горничные — администратору по этажу, официанты — барменам и метрдотелям. И за сданные вещи каждый участник цепочки получает рубли, пусть меньше, чем на черном рынке, зато это практически безопасно и не грозит валютной статьей. А учитывая, что процесс буквально не прерывается ни на день, то суммы получаются очень неплохие.

— Слов нет! А я думал, что к иностранцам исключительно на улице пристают?

— На улице мелкота всякая, их гостиничный персонал презрительно «дикими» называет.

— А что с валютой?

— С валютой немного другая история, и те, кто этим занимается, народ более рисковый. Наказание по 88 статье за незаконные валютные операции серьезное. Но и среди них есть своя иерархия — в самом низу пирамиды «бегунки», которые пристают к иностранцам на улицах, и таксисты. От них валюта потом идет к перекупщикам среднего звена, а от тех уже к боссам, которые аккумулируют ее и реализуют крупными партиями.

— Как вы думаете, обменные пункты спасут положение?

— Немного. Некоторых иностранцев курс валюты в них, конечно же, не устраивает. Эти господа так и будут пытаться незаконно поменять свои доллары у таксистов или мелких приставал. Конечно, милиция бдит, и комсомольские отряды дружинников рейды проводят, но… всю шваль не переловишь.

Нам приносят салат и первое, мы погружаемся в процесс насыщения. Под пристальными взглядами посетителей кусок в горло не лезет. А вот Альдона держится молодцом, ощущение, что ее внимание толпы совсем не трогает. Манеры и невозмутимость, как у английской королевы. Вера или Лада давно бы стушевались и торопились бы покинуть ресторан, а Альдона ведет себя так, словно мы сидим в пустом зале. А и, правда — чего переживать-то? Еда приличная, не хуже чем в «Праге», обслуживание тоже на высоте — официант замер неподалеку и ловит каждый наш жест. Да и обедающая публика пока не нарушает границ приличия, ибо за обедом сейчас как-то не принято напиваться. Мы сидим, не спеша кушаем и народ в ресторане тоже явно не спешит расходиться. Наверное, ждут, что мы сейчас отчебучим что-нибудь этакое. Селезнев вскочит на стол и выдаст «лунную походку». Или подерется с кем-нибудь. Слухи про историю с Кикабидзе разошлись широко.

Встреча с Говорухиным назначена у нас на шесть вечера, сейчас он пока на переговорах с руководством отеля «Ялта», где у них будут проходить подводные съемки. Потом мы поработаем с ним пару часов над тритментом в моем номере, затем поужинаем всей компанией и прогуляемся перед сном. Если нам это дадут сделать.

— Аля, может, на пляж сходим, поджаримся немного?

— Хочешь, чтобы вся Ялта на нас и дальше любовалась как на клоунов в цирке?

— Ну…

Нет, этого точно не хочу. Представляю, сколько на пляже народу. Яблоку упасть негде. Очумеешь от такого внимания. Но немного позагорать нам точно не помешает, оба бледные после зимы, как поганки.

— Знаешь, Вить, а ведь здесь совсем неподалеку, в Ливадии, есть пансионат «Черноморец» от КГБ СССР. Мы там с отцом когда-то давно отдыхали. Может, туда доедем? Закрытая территория, закрытый пляж…

Ага… и главное «все свои». Ладно, на самом деле — это действительно выход. Возвращаемся в номера, берем полотенца, солнечные очки, плавки, купальники. За это время Сергей Сергеевич успевает вызвать нам машину. Ехать и, правда, недалеко — буквально пять минут — пансионат даже ближе, чем Ливадийский дворец. Нас без разговоров пропускают на охраняемую территорию, Сергей Сергеевич уверенно ведет нас через парк, видно тоже был здесь и знает, куда идти. Тихий час, отдыхающих не видно, тишь и благодать. Где-то совсем рядом шумит морской прибой. Неожиданно подходим к канатной дороге, спускающейся на пляж. Да, она здесь тоже есть и очень приличная, облезлую Ялтинскую развалюху с ней не сравнить. Несколько минут спуска, и мы ступаем на галечный пляж. Красота! На пляже всего несколько человек и им явно нет до нас дела. Хватаем топчаны, расстилаем полотенца и раздеваемся. На Альдоне эффектный красный купальник, купленный в Лондоне, и он очень идет ей, подчеркивая все ее прелести. Негодница ловит мой крайне заинтересованный взгляд и насмешливо показывает мне язык. Отомщу. Вот дождусь сегодняшней ночи и отомщу так, что…Мысли о том, как именно я буду ей мстить, приводят лишь к тому, что вскоре мне неизбежно приходится перевернуться на живот. Домечтался …

Солнце припекает, волны с усыпляющим шумом набегают на берег. Хорошо-то как…! Даже не помню, когда я так в последний раз расслаблялся. Еще бы мне поплавать, и чтобы не в бассейне, а по-настоящему, в море. Через какое-то время я все же решаю попробовать воду. Ну да, знаю — рано еще. На пляжном табло всего 18 градусов. Так для питерца это нормально, мы еще и не к такому привычные. Подхожу к воде, осторожно пробую ее ногой. В общем-то, вполне терпимо. Ну что, рискнем…? Разбегаюсь и с размаху влетаю в море, поднимая вокруг себя фонтан брызг. Ух, как бодрит водичка-то! Но через какое-то время тело уже привыкает к прохладе, и, отплыв от берега на достаточное расстояние, я разворачиваюсь лицом к берегу. Сергей Сергеевич и охрана с недовольными лицами стоят у самой кромки

— Сергей Сергеевич, ну ведь договорились же! Что вы подскочили??

— А если у тебя от холода ногу сведет?

— Ну, вот сведет, тогда и полезете.

Поплавав еще немного, я тихонько вылезаю из моря. У меня в ладошках немногочерноморской водички, которая отправляется на спину Альдоне. «Снежная Королева» — кремень. Даже не взвизгнула. Легким движением подсекла мою ногу у колена, опрокинула на живот. Я попытался вывернуться, но какой там… Меня оседлали и прижали руки к гальке.

— Как водичка?

— Прекрасная! — я чувствую как в жилах веселее побежала кровь

— Правда, что ли? — ее голос полон сарказма

— Не веришь, сама проверь. Снежные Королевы ведь не боятся холодной воды?!

«Королева» фыркает, потом решительно слезает с меня и демонстративно идет к морю. Неужели она рискнет…? Рискнула и еще как! Смело бросилась в воду и даже не пискнула. Отмахала до буйка, качающегося на волнах, передохнула рядом с ним пару минут и так же неторопливо поплыла к берегу. Удивительная девушка! Сергей Сергеевич только крякнул досадливо и кивнул своим орлам на Альку — смотрите, мол, и берите пример! Естественно, тем ничего не оставалось, как последовать нашему дурному примеру.

Потом мы еще немного повалялись, обсыхая на солнце, и начали собираться.

---

Перед приходом Говорухина еще раз просматриваю свои пометки на страницах тритмента, переданного мне в самолете. Наиболее развернуто Говорухин написал две сцены — концерт на Уэмбли и захват заложников в ресторане. Но если по первой сцене замечания у меня есть, но их мало — все-таки Говорухин видел кассету с записью концерта — то со сценой захвата есть проблемы. На деле все было намного жестче, чем вышло у режиссера. Жестче и кровавее. Ему, наверное, трудно представить, как вроде бы внешне цивилизованные люди, в мирное время, в самом центре Лондона, могут вести себя как полные отморозки. Но слов из песни не выкинешь — что было, то было. И наш будущий «Крепкий орешек» по жанру все-таки боевик, а американских боевиков без крови и драк вообще не бывает. Так что когда Говорухин приходит, мы с ним сразу включаемся в работу, и следующие два часа у нас пролетают незаметно. Он очень внимательно выслушивает все мои возражения, задает много уточняющих вопросов, сетует на то, что ряд фрагментов придется переписывать полностью.

— Станислав Сергеевич, понимаете: и ваши пираты, и эти ирландцы не слишком отличаются друг от друга.

— Ну, не скажи! Пираты — это простые бандиты, а ирландцы все-таки борются за свою независимость…

— Они такие же бандиты — я покачал головой, вспоминая Савой — Только прикрывают свой бандитизм светлыми идеями. Вы бы видели, с какой легкостью один из этих ублюдков добил раненого официанта, а другой — прострелил руку принцу Филиппу, у вас язык бы больше не повернулся назвать их борцами за независимость.

Говорухин раскуривает свою трубку и задумчиво смотрит в темноту за окном. Темнеет на юге непривычно рано и как-то уж слишком быстро. Сейчас только начало девятого, а на улице уже стемнело.

— …Ладно, я понял, что сцене в ресторане нужно придать больше драматизма и жестокости. Ты прав. Это такие же нелюди, как и мои пираты. А вот как думаешь: может, мне тоже стоит сделать пиратов более жестокими?

— Спорный вопрос… Джорджу Лукасу, в отличие от вас, в Госкино оправдываться не придется. Он может снимать так, как сам посчитает нужным. А вот вам чиновники потом обязательно укажут и на излишнюю кровавость, и на какие-нибудь атрибуты «загнивающего запада».

— Да уж… — Говорухин задумался — И все-таки мы тоже постараемся обойтись в нашем фильме без слащавой сентиментальности, которую так любят наши «искусствоведы». Об этом с Борисом мы сразу договорились, еще до начала съемок.

— Тогда снимайте так, как душа требует, и будь, что будет. А возникнут серьезные проблемы с Госкино — звоните. Я, конечно, не волшебник, но с Романовым попробую поговорить. В конце концов, можно будет устроить закрытый показ для некоторых членов Политбюро, а там теперь в большинстве своем вполне вменяемые и здравомыслящие люди.

А что?! Я помощник Генсека по культуре, или где? Уж как-нибудь найду аргументы и для Романова, и для Щелокова. А Пельше с Веверсом мне и уговаривать не придется — те сами пусть посмотрят в айфоне, какую прибыль родному государству принес кинопрокат фильма.

На сегодня работа закончена, и мы, захватив Альдону и Сергея Сергеевича, идем ужинать. Ресторан полон под завязку, но стол, за которым мы обедали, дожидается нас. В зале шумно и накурено, на небольшой сцене играет какая-то группа «пузочесов», народ активно танцует. И хоть свет в ресторане приглушен, появление нашей компании, к сожалению, не проходит незамеченным. Вскоре со сцены доносится:

— Для наших дорогих гостей из Москвы с пожеланием хорошего отдыха от всего дружного коллектива отеля «Ореанда».

К нашему столу торжественно подносят большую вазу с фруктами, букет роз и бутылку коллекционного армянского коньяка. Зал взрывается аплодисментами. Встаем с Альдоной, раскланиваемся. Блин, как знал, что именно этим наш ужин и обернется…! Не люблю я быть обязанным и презент мне этот совсем не в радость, но приходится с улыбкой помахать отдельно рукой музыкантам, вежливо поблагодарить метрдотеля. А вскоре наш стол весь уже заставлен блюдами с закусками, разными салатниками и хрустальными плошками с икрой. Кажется администрация гостиницы решила не останавливаться на коньяке и фруктах, а явить нам пример настоящего южного гостеприимства. Ох, боюсь, как бы не пришлось мне потом отрабатывать это нежданное гостеприимство. С тренировками опять затык — прямо вижу как по возвращению из Ялты мне прилетит от Киселева.

Говорухин ехидно усмехается в усы, Сергей Сергеевич недовольно хмурит брови, Альдона невозмутима, как египетский сфинкс. Народ так и бурлит вокруг нас. Обо охранника с напряженными лицами встают возле столика. Становится поспокойнее. С суровой действительностью меня примиряет лишь то, что ранняя крымская клубника и черная икра оказывается выше всяких похвал.

Со сцены между тем раздается бодрое вступление нашей «Мы желаем счастья вам» и подвыпивший народ дружно пускается под нее в пляс. Этим вечером у меня наконец появилась возможность воочию увидеть, из чего же складываются мои авторские отчисления. Разогретая танцами публика заказывает наши песни одну за другой. И что меня умиляет — все первомайские новинки уже в репертуаре этой ресторанной группы. Это лишний раз говорит о том, что кассеты с левыми записями вовсю гуляют по стране, не принося стране ни копейки прибыли — все в карман полуподпольных студий. Заводную «Подорожник — трава» сменяет томная «Позови меня с собой», а хит прошлогоднего лета «На теплоходе музыка играет» переходит в брутальную «Траву у дома». В ходу здесь и наши англоязычные хиты. Бедный инглиш «пузочесы» правда слегка коверкают, но старания у них не отнять. Похоже, и остальные рестораны страны от них не сильно отстают в порыве небывалого творческого «энтузазизьма».

Но что меня добивает окончательно, так это появление на сцене солистки группы — девушки возрастом слегка за тридцать, и видимо признанной звезды эстрады славного города Ялта. Увидев ее, я тихо начинаю сползать под стол, трясясь от еле сдерживаемого хохота, пока не получаю удар по голени от шипящей Альки

— Чего ржё — ошь?! Совсем не смешно-о!

— Не смешно?!! Алька, да это можно у Иванова в его «Вокруг смеха» показывать вместе с Катей Семеновой, и вся страна ляжет от смеха!

— Дура-ак! Совсем даже не похо-оже-е!

Ну-ну! Боюсь, что зал с тобой, Алечка, не согласится. Волосы солистки осветлены до белобрысого оттенка и собраны в высокий хвост. Ничего, что после химии они напоминают пожеванную паклю, в отличие от ухоженной Алькиной шевелюры, зато на губах дамочки такая же ярко-красная помада. И длинное платье солистки подозрительно напоминает то, в котором Альдона выступала на злополучном концерте в Останкино, когда на нас с Моникой упала осветительная штанга с софитами. Короче всем с первого взгляда становится понятно, кому она так старательно подражает, и кто является ее сценическим идеалом. Причем, что забавно — часть песен она исполняет в манере Сенчиной, а другую в Альдониной. И во втором случае она еще и пытается изобразить легкий прибалтийский акцент, отчего впечатление пародийности только усиливается. Я стараюсь больше не смеяться, чтобы никого не обидеть, но напоследок не могу удержаться от шпильки

— Аля, ты ее кумир!

— Зря ра-адуешься. В каком-нибудь соседнем ресторане выступа-ает твоя пародия! И еще не известно, кто из них смешнее!

— Ладно, прости! Я вовсе не хотел тебя обидеть. Хочешь, уйдем, если тебе так неприятно смотреть на эту пергидрольную швабру?

— Нет уж! Хочу досмотреть, чем этот ресторанный балаган закончится.

Альдона мрачно складывает руки на груди и откидывается на спинку своего кресла. Если бы взглядом можно было заморозить, солистка уже давно превратилась бы в сосульку, а ведь бедная девушка так старается, так старается! Сергей Сергеевич сидит рядом с Альдоной, и прекрасно слышит весь наш разговор. Он тоже пытается сдерживаться, но плечи его подозрительно вздрагивают, когда оборачивается к сцене. Одному Говорухину удается сохранить внешнюю серьезность, но и его прищуренные глаза смеются.

Наконец настает тот момент, когда веселье в зале достигает кульминации. Народ пошел в разнос, и нашей охране приходится раз за разом заворачивать желающих выпить с нами на брудершафт. И ладно бы среди них были только соотечественники, так нет же! Двое ужравшихся в хлам горячих финских парней тоже возжелали непременно познакомиться с «госпожой Веверс». Ага… вот только международного скандала нам тут для полного счастья и не хватает! Наша охрана помогает местным блюстителям порядка в штатском аккуратно нейтрализовать буйных фиников и вывести их из зала на свежий воздух проветриться. В это время к нам пробивается парень из группы, выступающей на сцене:

— Ребята, а может, споете с нами? Ну, хоть одну песню?! Умоляю

— Нет, прости, но мы на отдыхе.

— Ну, хоть одну?! Хотя бы раз услышать вас вживую, вы же совсем по Союзу не гастролируете!

— Нет, не обижайся, друг, но петь мы точно не будем.

И вдруг за моей спиной, как гром с неба раздается Альдонино:

— А я вот хочу спе-еть! «Феличиту» исполняете…коллега?

— Конечно, исполняем! Сбацаем в лучшем виде!

Я с изумлением смотрю на девушку. Альдона допивает коньяк, закусывает клубничкой и аккуратно промокает рот салфеткой. Встает, резко отодвигая ногой кресло

— Бацать не надо, главное не лажайте.

Затем эта зараза вытаскивает из кресла несчастного меня, офигевшего от ее выходки, и тащит за собой на сцену. Зал сначала затихает в непонятках, а потом взрывается аплодисментами. Вспыхивают вспышки фотоаппаратов в руках иностранцев. Видок у нас с ней еще тот, на сцену-то никто выходить не собирался. Оба в потертых джинсах и в футболках с цветными принтами. На мне мокасины на голую ногу, на Альдоне балетки без каблука. Хотя… это только в Москве в таком виде в Интурист не пускают, а в Ялте сам бог велел. Да и кто будет приставать к заезжим московским звездам с каким-то дресс кодом. Пока мы переговариваемся с музыкантами, народ в зале немного успокоился и с замиранием ждет нашего выступления. Некоторые не могут поверить в происходящее и подходят уточнить, правда ли, что мы будем сейчас петь? В дверях, выходящих в холл и на кухню, выстраивается персонал гостиницы. Звучат первые аккорды итальянской нетленки, и я вступаю, а вслед за мной и Альдона… Эту песню мы всегда исполняли с Верой, так уж повелось с Сан-Ремо, и сегодня я впервые пел ее дуэтом со Снежной Королевой. Незабываемо… Альдона просто превзошла саму себя, а заодно и Веру. Пела она с таким драйвом, что завела даже и меня. От переклички наших голосов зал буквально впал в какую-то ненормальную эйфорию. На последних нотах из-за рева зала мы уже не слышали ни себя, ни музыки, а уж когда люди начали нам еще и аплодировать… Я растерянный и оглохший смотрю в зал, где многие женщины просто натурально рыдают от счастья. Мы уже многое повидали, и визжащая в экзальтации молодежь для нас вполне привычна. Но вот когда навзрыд плачут пожилые тетки, а взрослые мужики стыдливо вытирают глаза и бешено аплодируют — это даже …несколько пугает. Чтобы успокоить зал, я снова беру в правую руку микрофон, а левую поднимаю вверх, привлекая внимание.

— Спасибо за теплый прием, товарищи! Спасибо, Ялта! Спасибо, Ореанда!

Дожидаюсь, пока в зале установится тишина, и продолжаю

— Наше выступление не планировалось, мы всего лишь пришли поужинать сегодня в этом замечательном ресторане, так же, как и вы все. И вообще, если честно, мы приехали сюда по делам. А поэтому прошу извинить нас, но больше мы петь не будем. Нам завтра очень рано вставать, мы прощаемся со всеми и желаем вам всем счастья и приятного отдыха!

Под крики и аплодисменты толпы, мы спускаемся со сцены и пытаемся сквозь толпу пробиться к дверям. Ресторанная группа тут же снова запевает "Мы желаем счастья вам!" Наша охрана очень грамотно прокладывает нам дорогу, и кажется, что выход уже рядом, вот он — всего в нескольких шагах от нас. Но судьба — злодейка наносит неожиданный удар — у нас на пути встают те самые упившиеся финны, которые по-прежнему мечтают свести знакомство с Альдоной, и они очень настойчивы в своем неуемном желании. Кто-то из местных пытается убрать их с нашей дороги, отчего один из финнов спотыкается и падает, сбив в полете стул и утащив за собой скатерть со стола со всей посудой, что на ней до этого стояла. Визг, мат, второй финн, не разобравшись, лупит в лицо «обидчика» своего друга. С криком «Наших бьют!» на финна бросается группа моряков, которые почему-то решили, что «горячие парни» напали на нас с Альдоной. А дальше в ресторане началось такое месилово, что нам оставалось только тихо радоваться, что удалось унести оттуда ноги. Сергей Сергеевич чуть ли не за шкирку потащил нас к лифту, отдавая администратору на ходу команду, вызвать сюда усиленный наряд милиции. А доставив на этаж, велел нам разойтись по своим номерам и не высовываться.

И мы бы его, конечно, послушали, но только у нас с Алькой были совсем другие планы на ближайшую ночь. А потому, стоило только его шагам стихнуть в коридоре, как я на глазах у одного из охранников покинул свой номер и, нахально подмигнув ему, отправился ночевать к девушке. Надо ли говорить, что там меня уже с нетерпением ждали…


Глава 8


Просыпаюсь от яркого солнца, бьющего прямо в глаза.

— Вставай, соня! Тебя ждет пробежка!

— Аля, ты издеваешься…?! — мой стон наверное услышали аж в Москве — Какая еще пробежка?

— И тренировка!

Дотягиваюсь до часов, лежащих на тумбочке — на них семь утра. Со стоном падаю на подушку и прикрываю глаза рукой. Эта белобрысая садистка раздвинула шторы, и вся спальня в ее номере залита солнечным светом.

— Пытки солнцем запрещены женевской конвенцией!

— А пытки щекоткой? — интересуется эта зараза

— Вот только попробуй!

— И что мне будет…?

— Сейчас узнаешь!

Резко вскочив, успеваю схватить ее и уронить на постель. Наша возня естественно заканчивается отличным утренним сексом, а потом и совместным бодрящим душем. После которого о сне уже речи и не идет. Целую провокаторшу в макушку и иду переодеваться в спортивный костюм. По утрам здесь пока прохладно, так что утеплиться не помешает. Попутно стучу в номер Сергея Сергеевича

— Мы на пробежку.

— Нас подождите! — слышу из-за двери.

Пока переодеваюсь, раздается хлопанье соседних дверей. Мстительно усмехаюсь — не только мне Альдона организовала раннюю побудку. Вскоре следует приглашение на выход, и наша живописная группа идет к на выход. В лифте переглядываемся с Алькой — мы оба одеты как под копирку: авиаторы с зеркальными линзами, наушники и Вокмэн, и даже кроссовки у обоих белого цвета. Толстовки на нас — и то одинаковые, купленные в одном и том же магазине в Нью-Йорке. Короче, практически униформа. Спустившись в холл, видим разбитую стеклянную дверь ресторана, и понятливо переглядываемся — хорошо вчера народ здесь погулял!

— Финнам больше не наливать!

Охранники смеются, но тут же затыкаются под строгим взглядом своего командира. У Сергея Сергеевича с утра плохое настроение, интересно почему? Подчиненные донесли, где я ночь провел? Так для папаши Веверса наши отношения с Альдоной уже не секрет. Привыкайте, товарищи офицеры, к нашему аморальному поведению!

Мы выходим на набережную, выстраиваемся живописным клином, и бежим в сторону городского парка. Впереди Сергей Сергеевич в черном спортивном «Адидасе», потом мы с Альдоной, колонну замыкают охранники в темно-синих шерстяных спортивных костюмах. Было бы чуть жарче, они бы в них уже запарились, но увы — ничего приличнее сейчас в Союзе нет. А может, им просто такие выдают с вещевого склада. Набережная в этот ранний час пустынна, только поливальные машины делают свое мокрое дело, да уборщики собирают на газонах мусор, разбросанный отдыхающими. Чугунные урны стоят на каждом шагу, но народ все равно умудряется бросать фантики и обертки себе под ноги. И это еще не настала эра пластиковых бутылок и жестяных банок! А вот стеклотару здесь очень быстро подбирают местные алкаши и сдают в пункты приема, отдыхающие такими пустяками не заморачиваются, а для тех — это хороший приработок.

С удивлением замечаю, как народ делает утреннюю зарядку на набережной группой человек в тридцать. Под руководством физкультурника и баяниста бодрые курортники в вытянутых трениках синхронно приседают и машут руками. Невольно вспоминаются кадры фильма «Из жизни отдыхающих» с зарядкой, которую вел Ролан Быков — очень похоже! И дело там, кстати, тоже происходит в Ялте, только осенью. Ну… вообще-то такая любовь народа к физкультуре заслуживает всяческого уважения. Утреннюю зарядку даже по радио передают, правда голос у диктора такой противный, что его придушить хочется на пару с безумным аккомпаниатором, который лупит по клавишам своего "рояля" с нездоровым энтузиазмом. Такое ощущение, что эту запись вообще не меняли годов с пятидесятых. Крындец полный! Неужели нельзя что-то посовременнее придумать?

Сделав большой круг, порастягивавшись и побоксировав с тенью возвращаемся в отель. Народа на набережной прибавилось, и нам вслед поворачивают головы, но думаю, нас просто принимают за иностранных туристов — вряд ли весть о вчерашнем скандале уже разнеслась по городу. Хотя… может, я и заблуждаюсь. А в холле нас поджидает дежурный администратор. Рядом с ней на столике стоит букет роз, огромная хрустальная ваза с черешней и мельхиоровое ведерко с шампанским, погруженным в лед. На лице дамы виноватое выражение:

— Виктор, Альдона! Администрация гостиницы проносит вам свои извинения в связи с вчерашними э-э-э… событиями в ресторане. Примите дары нашего солнечного Крыма в качестве извинений за испорченный отдых!

— Спасибо, конечно, но… — вот так и просится на язык: но шампанское по утрам пьют только…

— Спасибо. И накройте нам, пожалуйста, завтрак. Через пятнадцать минут мы спустимся в ресторан.

Мою попытку произнести благодарственную речь жестко пресекает Сергей Сергеевич. Дары своим подчиненным он велит забрать, а администраторшу напоследок удостаивает еще одного строгого взгляда. В лифте я вдруг вспоминаю:

— А Говорухин-то как?

— Нормально ваш Говорухин, скоро увидитесь.

---

Говорухин и правда поджидает нас на улице рядом с машинами. Здороваемся. Интересуюсь у него, как он вчера выбрался из ресторана? Усмехается в усы: «Нормально, без потерь. Зато теперь представляю, как опасно с тобой по ресторанам ходить!». Да нет, Станислав Сергеевич, пока еще до конца не представляешь. Вчера это цветочки были — ни поножовщины тебе, ни ранений, подумаешь небольшая драка. …Ладно, пора ехать. Два охранника усаживаются в одну Волгу, мы с Альдоной, Говорухиным и Сергеем Сергеевичем — в другую. Наш сегодняшний водитель в возрасте, и за всю дорогу до места съемок ни слова не произносит, кроме вежливого «Доброе утро!». Но явно прислушивается к разговорам, и время от времени я ловлю его любопытный взгляд в зеркале заднего вида. Через несколько минут мы выруливаем на Южнобережное шоссе и берем курс на восток. Машина с охранниками идет лидером, мы следуем у них в хвосте. Раннее утро — трасса пока пустая и машины мчатся на вполне приличной скорости. Путь держим в одну из бухт в районе поселка Новый Свет, именно там сейчас и проходят съемки. Мы с Альдоной снова любуемся потрясающими видами Южного Крыма, открывающимися из окна Волги, а Говорухин меж тем рассказывает нам очень интересные вещи.

Оказывается, это Владимир Высоцкий познакомил его с Алексеем Штурминым, который возглавляет Центральную школу каратэ на базе Дворца тяжёлой атлетики «Труд». А уже тот порекомендовал ему старшего тренера школы Тадеуша Касьянова в качестве постановщика трюков и актера на роль боцмана Матвеича. А потом они с ним и Борисом Дуровым уже начали подбирать в группу актеров и каскадеров с навыками восточных единоборств.

Николая Еременко младшего они даже не рассматривали на роль стармеха Сергея. Тот сам пришел к ним и предложил свою кандидатуру, продемонстрировав отличную спортивную форму, а самое главное — владение приемами каратэ. Роль эту он естественно получил. Как и его близкий друг Талгат Нигматулин, чья восточная внешность предопределила для него роль Салеха. Так с миру по нитке и набрали две команды — советского сухогруза «Нежин» и пиратского судна «Mercury». В роли первого снялся сухогруз «Фатеж», в роли второго — теплоход «Адмирал Лунин», оба из Азовского морского пароходства. Вот именно они и стоят сейчас на рейде рядом с Новым Светом. Команда актеров подобралась интересная, многонациональная — кого там только нет. Николай Еременко из Белоруссии, Талгат Нигматулин из Киргизии, Майя Эглите из Латвии, Рейно Арен из Эстонии, а еще узбеки, армяне, казахи, даже осетин есть, а с моей легкой руки теперь и кореец Цой. Работают все с удовольствием и самоотдачей, коллектив получился дружным.

На мой вопрос, какая роль уготована Альдоне, Станислав Сергеевич поясняет, что изначально по сценарию в команде сухогруза «Нежин» было три женских персонажа: повар, буфетчица и библиотекарь. Потом как-то само собой получилось, что Наталья Хорохорина совместила роли поварихи и буфетчицы. Так что женщин теперь на судне всего две вместо трех. Но понятно, что из Альдоны буфетчица, как из Касьянова балерина, с такой внешностью ей нужно играть что-то другое. Говорухин по телефону уже предварительно обсудил с режиссером роль помощницы врача сухогруза или же сотрудницы Внешторга, сопровождающей ценный груз. Учитывая отличное знание английского нашей красавицей, второе даже предпочтительнее. Но окончательное решение пока ими не принято, Дуров сначала хочет увидеть живьем девушку, и отснять с ней пробы. Альдона, сидящая у окна, тихо шепчет мне на ухо:

— Вить, а ты уверен, что мне вообще нужно сниматься в этом фильме?

— Скажи, я часто ошибаюсь? — так же тихо спрашиваю я её — Поверь, эти «Пираты» станут одним из самых известных советских фильмов, и сняться в нем даже в проходной роли — большая удача. Внуки будут потом тобой гордиться и хвалиться перед друзьями.

Алька фыркает, но замолкает, рассматривая в окно машины море и пейзажи Большой Ялты.

— …Слушай, я уже и забыла какая здесь красотища! Никакой Сан-Ремо с нашим Крымом не сравнится!

— Это даже иностранцы давно признали. Знаешь, как они Ялту называют?

— Как?

— Красная Ницца. А хочешь, мы съездим на какой-нибудь красивый дворец посмотреть?

— Ливадийский или Воронцовский в Алупке? Мы с отцом там были, но я бы и еще раз их посмотрела.

Теперь уже фыркаю я. Милая, при наших-то нынешних возможностях…!

— Нет, туда мы всегда успеем попасть. Пусть лучше Сергей Сергеевич договорится, чтобы нам «Дюльбер» или Массандровский дворец показали. Первый находится на территории цэковского санатория «Красное знамя» в Мисхоре, второй на территории госдачи № 4 в Массандровском парке. И обе территории закрытые, как ты понимаешь.

— Красивые?

— Очень! В Массандре для Александра III построили настоящий французский замок, прямо как в долине Луары.

— Уже хочу увидеть!

Я и сам бы не отказался освежить память, но к ним сейчас и, правда, простому туристу не подобраться — "скромные" партийцы все подгребли под себя, обнесли высокими заборами и выставили охрану. А ведь когда-то сам Сталин отказался жить в Массандровском дворце, посчитав его слишком роскошным для себя. Но это для отца народов было нескромно и неприлично, а для наших нынешних партайгеноссе все нормально — захапали народное достояние и сидят за заборами, единолично наслаждаясь красотой… Кажется, пора мне поговорить с Романовым, а лучше с Пельше еще и на эту щекотливую тему. Количество элитных санаториев, пансионатов, находящихся на балансе Управления делами ЦК КПСС перешло уже все разумные пределы. Надеюсь, хоть на строительство дорогостоящей дачи в Форосе теперь тратить народные деньги не придется. И если уж совсем по уму, то небольшую часть заведений для партийной элиты вполне можно передать тому же «Интуристу». Конечно, после введения в строй гостиничного комплекса «Ялта» проблема размещения иностранных туристов в Крыму снята. Но надолго ли? Приток иностранцев на Южное побережье Крыма будет только увеличиваться, и вопрос о строительстве отелей класса люкс рано или поздно снова встанет перед властями. Так почему бы заранее не озаботится этим вопросом и не выселить, например партийцев из царских и великокняжеских дворцов, превратив их в исторические отели? Ведь при нормальной постановке дела и правильной рекламе валюту за проживание там можно будет лопатой грести. Интуристы бы в очередь выстроились, чтобы пожить в княжеских апартаментах, а заодно и парки вокруг этих дворцов открылись бы, наконец, для простых людей.

Пока я предаюсь мечтам о повторной экспроприации крымских дворцов из цепких партийных лап, и строю планы по превращению их в источник получения твердой валюты, наш кортеж уже давно оставил за спиной и Гурзуф, и «Артек», и Алушту. Считай, половину пути уже пролетели и не заметили как. Но потом вдруг трасса превращается в такой серпантин, что прежнюю скорость приходится резко сбросить. Этот участок считается одним из самых сложных — крутые подъемы, спуски, повороты… Трасса то уходит в горы, то спускается в долины. Дорога петляет так, что иногда начинаешь вообще путаться в какой же стороне сейчас море, а пейзажи хоть и впечатляющие, но по большей части совсем не морские. К морю же мы спускаемся только в Солнечногорском и следующую часть пути едем по его территории вдоль пляжей.

Мелькают разномастные дома частного сектора, узкие улочки между ними, спускающиеся к самому морю, какие-то одноэтажные магазины, невзрачные кафе с облупившейся краской на стенах и вздыбившимся асфальтом перед входом — короче, вид у приморских поселков еще тот… Я, конечно, понимаю, что в стране напряженка со стройматериалами, но такое ощущение, что местным жителям абсолютно все равно, как выглядят их собственные дома. Жуткие пристройки и надстройки, сараи из старых гнилых досок, заколоченные фанерой террасы и балконы с треснувшими грязными стеклами — во всем видно стремление хозяев извлечь максимальную выгоду буквально из каждого сантиметра жилплощади. Причем, при минимальных затратах. И что там творится с электропроводкой и противопожарной безопасностью можно только догадываться. При этом мало кто вообще заботится о внешнем виде своих домов, видимо серьезного наказания со стороны властей за подобные нарушения нет. Просто «шанхай» какой-то… а местами даже и бразильские фавелы напоминает. Я давно отвык от такого зрелища и это по-настоящему меня шокирует. Хотя понятно, что и на этот ужасный самострой безо всяких удобств всегда найдется куча желающих — наши непритязательные отдыхающие буквально на все готовы ради близости к теплому морю, и самоуважение — не их конек. Но на фоне дворцов, госдач и спецсанаториев такой частный сектор выглядит чудовищно, и никакое море это компенсировать не может. У меня даже настроение слегка испортилось, и я отворачиваюсь от окна.

А Говорухин меж тем заводит разговор о нашем с ним сценарии. Видимо за ночь он многое обдумал из того, что мы вчера с ним обсуждали, и теперь снова предлагает свежие идеи. Альдона и Сергей Сергеевич присоединяются к разговору — Говорухину очень интересно послушать и других очевидцев недавних лондонских событий. За разговорами время летит незаметно, морские пейзажи опять сменяются горными, а ровное шоссе переходит в серпантин. Потом мы снова большой отрезок пути едем вдоль моря. Но после поселка Морское дорога окончательно покидает побережье и оставшуюся часть пути мы любуемся первозданной красотой невысоких крымских гор. Все это конечно приятно глазу, но на втором часу пути как-то начинает приедаться и утомлять. Сидел бы один на заднем сиденье, можно было бы и вздремнуть, но в такой компании как-то неудобно. Говорухин заметив мое упавшее настроение предлагает:

— Обратно в Ялту можно будет по морю вернуться, если Сергей Сергеевич не против. Хотите — на обычном рейсовом теплоходе, хотите на Комете — так быстрее будет. С 15 мая они уже начали курсировать между Судаком и Ялтой.

— Я не против!

Все вопросительно смотрят на полковника, и тому ничего не остается, как согласно кивнуть. Проделывать два раза в день путь от Ялты до Судака на машине — это сумасшествие. А учитывая, что в семь здесь уже темно, и вся эта весьма непростая трасса практически не освещается — сумасшествие вдвойне. Лучше уж морем. За окном кустарники на склонах сменяются ровными рядами виноградников, судя по всему, мы приближаемся к Новому Свету. Появление частного сектора подтверждает мои догадки, и вскоре мы видим на обочине указатель «Судак». Причем, судя по этому указателю, Судак пока еще даже не город, сейчас это просто большой курортный поселок. Проезжаем по узким улочкам мимо частных домов и проходных каких-то пансионатов, пока не заруливаем в ворота одного из них. Уф-ф, кажется, добрались!

На территории профсоюзной здравницы царят спокойствие и утренняя тишина, только из больших приоткрытых окон столовой, расположенной на первом этаже, доносится гул голосов и звон посуды — отдыхающие завтракают. Охранники остаются возле машины, а мы заходим в главный корпус санатория. По словам Говорухина нам нужно в местный актовый зал, где у съемочной группы обычно проходят собрания перед выездом на натуру и репетиции. Коридор, ведущий к залу, пустынен, но памятуя о вчерашних событиях, мы с Альдоной не спешим снимать наши очки-«авиаторы». Узнают — опять цирк начнется. Подходим к дверям зала — а они закрыты. Съемочная группа тоже пока на завтраке. Говорухин идет за ключами, мы остаемся его ждать. Оглядываюсь и вижу чуть дальше двери туалета.

— Пойду смою дорожную пыль — я киваю на туалет, снимаю очки и отдаю их Альдоне. Сергей Сергеевич дергается вслед за мной, но под моим укоризненным взглядом вздыхает и остается на месте.

Туалет оказывается не сразу за дверью — необходимо пройти еще по одному коридорчку, откуда можно войти в дамскую комнату и мужскую. Захожу внутрь, пусто. Включаю воду в раковине, начинаю, фыркая умываться. Слышу стук дверцы кабинки. Оглядываюсь.

Передо мной стоит жилистый блондин лет двадцати пяти. Выше меня. В адидасовских спортивных штанах и черной футболке. Видны перевитые жгутами мышц предплечья. Перевожу взгляд на кулаки украшенные мозолями, и мгновенно приходит узнавание. Это же тот самый каратист, с которым я дрался во время побоища возле студии! Победил тогда, но с трудом и не совсем, чтобы честно. Проще говоря, врезал ему кулаком ниже пояса.

— А ты неплохо набрал вес… мальчик! — блондин нагло ухмыляется, разглядывая меня. Тоже узнал! Этот «мальчик» звучит из его уст с издевкой, он явно провоцирует меня.

Я встряхиваю ладони, смахивая капли воды. Сжимаю кулаки. Так же нагло скалюсь в ответ.

— Чего тебе, старче? В прошлый раз не хватило?

— Нарываешься! — каратист наклоняет шею влево, вправо. Хрустят позвонки — Ну что красавчик, теперь только ты и я, да?

Голос блондина явно выражает, как пишут в протоколах следователи, личные неприязненные отношения. Проще говоря, он звенит от ненависти.

— Все никак не можешь забыть ту драку? — я делаю шаг назад, быстро оглядываю помещение. Туалет весьма большой, аж два помещения. С умывальниками и кабинками. И все также пусто. Позвать Сергей Сергеевича? Не докричусь через коридор и две двери.

— Тебе хоть заплатили потом твои тридцать серебренников? — я решаю потянуть время, но дерзить не прекращаю — Кто платил-то? Вряд ли сама Пугачева. Кто-то из ее людей, правда?

Лицо каратиста искажает гневная гримаса. Кажется, я его по-настоящему достал.

— Качаешься? — каратист выдвигает вперед правую ногу, разворачивает стопы. Понятно, принимает боевую стойку — Зря, на скорость влияет.

— Повезло тебе тогда, очень уж хотел закончить эффектно. Думал показать всем, что ноги сильнее рук!

Думал он! Были бы мозги вообще не полез в эту мутную историю. Я делаю еще один шаг назад, двигаясь к двери. Бесполезно. Блондин эффектно, в стиле Ван Дама, ставит ногу на ручку двери.

— Пройдёшь через меня, выйдешь.

Да что за детский сад! Кино еще не начали снимать, а у меня тут финальная сцена из Пути дракона. Драка Брюса Ли с Чаком Норрисом. Не итальянский Колизей и мрамора нет, но блестящего кафеля хватает.

Каратист опускает ногу обратно, вновь встает в стойку.

— Да как скажешь!

И я не раздумывая, пробиваю ему лоу-кик в бедро. Прямо так, как Альдона учила. Получилось хорошо, резко и сильно. Видимо потому, что ждал то он от меня удара с рук, за ними и следил.

Зашипев от боли, блондин отскакивает.

— А ты я смотрю, не только боксом занимался?!

— Сейчас узнаешь.

Я осторожно, так все-таки не был уверен в своих навыках постановки блоков от ударов ног, подшагнул к нему. Быстрый прямой удар с правой ноги — мае гери — я с трудом, но отразил. Предплечье заныло. Второго удара, с разворота — уширо гери — я не увидел. Просто почувствовал, как что то со страшной силой врезалось мне в живот. Я отлетел назад, врезался в кабинку, сломал дверь и упал на пол. Под рукой хрустнул унитаз. Рука предательски заныла.

А парень то реально хорош, подумал я, пытаясь вдохнуть воздух. Даже по меркам будущего. Мог бы где- нибудь на боях без правил выступать, деньги бы зарабатывал. Резко вскакиваю, подныриваю под еще один размашистый удар, который ломает перегородку. Кувырок, еще один. Режу ладони об осколки плитки. Или фаянса? Похоже, мы успели своротить еще и раковину.

Ладно, пора и честь знать. А то сломает мне что-нибудь. Удар в живот явно даром не прошёл, хотя боль и можно было перетерпеть, но попадание на больничную койку мне совсем не нужно.

С такими мыслями, я вскакиваю и делаю ставку на ближний бой. Бокс наше все. Шагаю влево, вправо, качаю маятник. Голова наглухо прикрыта руками, а мой пресс ему не пробить.

Внезапно приблизившись, я воспользовался тем, что попытавшись достать меня прямым в голову, он чуть провалился вперёд. Подтолкнув его снизу в локоть, с силой пробил по очереди с обоих рук в печень.

Охнув, он отступает от меня. Решив что надо добить сделал шаг в его сторону и опять нарвался на удар ногой, на этот раз в голову. Проведен он был хитро. Нога шла сначала в голень, а потом быстрым движением развернулась и пришлась лицо. Почти пришлась. В самый последний момент я успел поставить блок. Рука, та самая, которую я ударил об унитаз, взорвалась болью.

Я вижу, что блондин уже просто осатанел и бьется как берсек. Каратист меня хочет покалечить! Пора кончать этот цирк. Хочешь победить сильного противника? Удиви его.

Изобразив удар ногой снизу, от которого он закрылся в какой то хитрой стойке, я подпрыгнул и обрушился на него сверху вниз. Всем весом. Вложил в удар всю свою силу и злость, выплёскивая весь страх и ярость. Удар попал точно в переносицу. Под кулаком хрустнуло, брызнула кровь. Каратист упал как подкошенный.

Пошатываясь и морщась, открываю кран и подставляю ноющую руку под ледяную воду, боль немного утихает, и мне остается только надеяться, что там простой ушиб и никаких трещин. Я переступаю через ноги поверженного врага и выхожу из туалета. Вываливаюсь в коридор, устало прислоняюсь к стене и тихо сползаю по ней, усаживаясь прямо на пол. Такое ощущение, что с последним ударом из меня все силы ушли. Пошел откат. Вижу ошарашенные лица Альдоны, Сергея Сергеевича и еще целой группы товарищей, стоящих у дверей в актовый зал.

— Врача. Быстро!

Алька срывается на бег, а добежав, падает передо мной на колени и с тревогой начинает ощупывать меня

— Да, не мне врача. Там в туалете…

Машу устало рукой, и теперь уже Сергей Сергеевич бросается к двери и застывает в коридорчике на пороге мужского туалета, оторопело рассматривая учиненный нами погром

— Ё…. … … … … Ни на секунду тебя Селезнев нельзя оставить одного!! Ё…. … … … …

Красиво матерятся наши чекисты…! Хотя я Сергей Сергеевича я отлично понимаю. Расхлебывать все это безобразие теперь придется ему. Еще и втык получит за ненадлежащую охрану. А я получу втык от Веверса — к бабке не ходи.

Вслед за безопасником в туалет заскакивают и все остальные, а через минуту выносят оттуда моего врага. Кто-то приподнимает ему голову, пытаясь остановить кровь, кто-то пытается привести его в чувство. Наконец, тот глухо стонет и открывает глаза. Крепкий кряжистый мужик с черными усами, по которым я безошибочно опознаю Тадеуша Касьянова, зло выдыхает и поворачивается в мою сторону.

— Парень, ты с ума сошел!? Что за разгром вы тут устроили?? Ты ему еще и нос сломал, а это подсудное дело!

Я встаю и равнодушно пожимаю плечами:

— Можно подумать, что это я на него напал! Он первый начал

— Первый, второй… — в толпу вокруг нас протискивается хмурый Говорухин. Рядом с ним стоит круглолицый, усатый мужик в пиджаке. Ага, режиссер Борис Дуров.

— Теперь начнется — вздыхает режиссер — Милиция, протоколы…

— Съемки на неделю встанут — кивает Говорухин — А у нас график!

— Что же вы, Тадеуш Рафаилович — Дуров поворачивается к Касьянову — За своими учениками не смотрите?

— А на его подопечного, похоже, и так уже в Москве давно заведено уголовное дело за нанесение побоев с использованием приемов каратэ — Сергей Сергеевич подходит к блондину, который уже пришел в себя и наморщив лоб, рассматривает его. Узнает.

— Ну что, каратист, допрыгался? Побои, злостное хулиганство, да еще и вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность. Пятирик народные судьи тебе накинут? Как думаешь? Вот ничему тебя, дурака, жизнь не учит?! После прошлой драки восемь потерпевших на тебя показания дали, а ты все никак не успокоишься и ищешь новые приключения!

— Это правда? — Касьянов хмуро сдвигает брови и переводит взгляд на блондина. Тот молчит, как партизан, только глаза отводит.

— Товарищ Касьянов, нужно лучше следить за своими буйными учениками. Он с 26-го февраля в розыске и бегах, а вы, оказывается, до сих пор не в курсе — Наш Сергей Сергеевич продолжает нагнетать обстановку.

И правильно. За своих учеников отвечает учитель. Касьянов поднимается в полный рост, грозно нависая над своим подопечным:

— Так вот почему ты уехал из Москвы, Костя? Никакой болезни отца не было? — «Костя» отворачивается и продолжает молчать. — И что прикажешь с тобой теперь делать?

— А что вы можете сделать? — наш Сергей Сергеевич суров как само советское правосудие. — Не было бы уголовного дела, еще можно было бы отдать его вам на поруки, чтобы вы сами его всем коллективом выпороли, а сейчас придется вызывать наряд милиции. Потом под конвоем его доставят в столицу — прямиком в следственный изолятор.

— Ну, дурак… Допрыгался?!

Касьянов зло сплевывает, парни из съемочной группы, обступившие каратиста, хмурятся. Сергей Сергеевич разворачивается и громко, официальным голосом спрашивает меня, так чтобы все услышали:

— Виктор, кто из вас драку начал?

— Ну, не я же! Это проигравшей в феврале стороне реванша захотелось.

В съемочной группе поднимается ропот:

— Ему подраться захотелось, а нас теперь из этого санатория попрут…

— Интересно, за чей счет ремонт будет?

— Понятно за чей! Придется нашему директору картины раскошелиться.

— Ага, еще и в Москву потом нажалуются на Мосфильм…

Сергей Сергеевич и тут не ударил в грязь лицом — проявил великодушие:

— Ладно, проблемы с администрацией санатория я беру на себя, убытки мы им возместим, хотя по совести нужно бы их с виновного взыскать. Но что теперь с арестованного взять… Вы за ним присмотрите минутку, а я сейчас ребят своих пришлю и наряд милиции вызову.

— Альдона, — строгий взгляд в нашу сторону — а ты гляди в оба за Виктором!

Девушка шутливо заламывает мне руку за спину. Больную! Я морщусь, но терплю. Если сейчас вякну — опять начнется. Врачи, больницы…

Сергей Сергеевич удаляется под взглядами притихшей группы, прихватив с собой Дурова и испуганную даму в белом халате, которая все это время, молча, простояла у окна, прижав руки к груди и с ужасом наблюдая за происходящим.

Слышу в ухе злой шепот Альдоны:

— Эс-Эс тебя скоро сам прибьет! Вить, ты понимаешь, что даже в туалет тебя одного отпустить нельзя?

— Алечка, ну кто же знал, что здесь буйные каратисты на каждом шагу?!

Подруга фыркает, потом вздыхает и, толкая меня мимо касьяновского ученика, бросает на него кровожадный взгляд:

— Нет, ну почему тебе всегда везет, а?! Вить, ну почему он не на меня нарвался?

— Солнце мое, не нужно завидовать чужому счастью. Скоро Касьянов выдаст тебе десяток мужиков, и ты будешь метелить их, как твоей душеньке угодно.

— Это же совсем не то… Хочется ведь по-настоящему.

Наш разговор прерывают подошедшие к нам Говорухин и Касьянов:

— Простите, Виктор, что так получилось! Приносим вам от лица группы свои извинения.

— Вы-то при чем? Не вы же это …парнокопытное отправляли нашу студию громить. Я-то хоть за себя постоять могу, а вот те мальчишки-фанаты, которых он избил…. Хорошо, что наша охрана вовремя вмешалась. А теперь представьте на минуту, что среди наших фанатов есть молодежь, чьи родители работают в ЦК и Совмине — да, у нас и такие поклонники. Вы понимаете, что если бы он покалечил кого-то из них, вашу школу каратэ прикрыли бы на следующий день? И не только вашу школу, но и все каратэ по всей стране заодно.

Касьянов в расстройстве качает головой.

— Понимаю. Но страшно даже представить, что из-за одного дурака столько усилий может пойти прахом. Мы ведь стараемся отбирать в наши секции самых порядочных ребят, но не уследишь же за всеми. Я, конечно, видел, что Костя у нас — парень с гонором, но надеялся, что с возрастом это пройдет.

— Да, там не только дурость и гонор. Ваш парень еще и с гнильцой. Не знаю, чем закончится следствие, но у меня есть подозрение, что вашему ученику хорошо заплатили, чтобы он наших фанатов покалечил. Так что ваш Костя — наемник!

— Даже так…?

«Боцман» тяжело вздыхает. Потом переводит взгляд на Альдону.

— А мы ведь знакомы с вами, правда? Вы Альдона — дочь генерала Веверса?

— Да, отец нас как-то знакомил.

— Имант хороший боец — Касьянов уважительно щурится — слышал, и у вас отличная школа?

Альдона скромно пожимает плечами, а я не могу удержаться, чтобы не вставить свои пять копеек:

— Вашему ученику очень повезло, что он нарвался на меня, а не на нее. Думаю, для него все сейчас было бы гораздо плачевнее. А так — отделался лишь сломанным носом и синяками.

Говорухин открывает дверь и пропускает нас в зал. Типичный такой советский актовый зал с рядами кресел, обтянутых потертым красным дерматином, с небольшой сценой и экраном во всю заднюю стену. Кинотеатр, концертный зал и место для партийных собраний в одном флаконе. Над сценой, как и положено, висит лозунг: «Решения ХХV съезда в жизнь!» Хоть я и атеист, у меня прямо рука тянется перекреститься: Да, упаси нас, господи, от этих решений! Но новые веяния из столицы доходят до провинции с большим опозданием, и новых лозунгов пока здесь что-то не видно. Зато через распахнутые двери хорошо видно, как охранники подхватили под руки побитого каратиста и куда-то его повели. Очень надеюсь, что больше мы с ним никогда не увидимся…

Плюхаемся с Альдоной на первый ряд, подальше от двери, смотрим, как в зал постепенно заходят члены съемочной группы. Узнаю далеко не всех, я бы даже сказал очень и очень немногих, но кое-кого не опознать просто невозможно. Вот «капитан» Петр Вельяминов беседует с молодым Мартиросяном, уже не помню, как звали его героя, но кажется, этот бравый парень доживет до победного конца. А это заходят в зал единственные девушки из всего актерского экипажа сухогруза «Нежина» — пухленькая хохотушка Наталья Хорохорина и сдержанная Майя Эглите — Алькина землячка из Риги.

— Я потом вас со всеми здесь познакомлю, а сначала нам придется порешать кое-какие организационные вопросы — Говорухин встревожен происходящим и не скрывает этого.

— Волнуетесь, чем закончится разговор с руководством санатория?

— Волнуюсь. Как-то не хочется искать новое место для проживания съемочной группы. Из Ялты и Гурзуфа сюда далеко ездить, а ближе ничего приличнее этого санатория не нашлось. К тому же нам удалось договориться здесь о двухразовом питании — утром и вечером, а это вообще большая удача.

— А… как же разные дома творчества в Коктебеле, например, писательский — почему вас там не приютили?

— В Писдоме? Там и без нас желающих выше крыши. Знаете анекдот на эту тему? Нет? Слушайте: «В любом Писдоме отдыхают три категории: суписи, дописи и мудописи».

— ?!!!

— СУПруги ПИСателей, ДОчери ПИСателей и МУжья ДОчерей ПИСателей.

Я начинаю ржать в полный голос. Отбитый живот отзывается болью. Сдержанная Альдона тоже не может удержаться — смеется, отвернувшись. Нет, я точно такого не слышал, ни сейчас, ни в "прошлой" своей жизни. Но как же точно в нем все подмечено — именно такой публикой там все и забито! Говорухин хулигански усмехается в усы, довольный, что его анекдот мне понравился. Отсмеявшись, спешу его успокоить:

— Да, вы не переживайте так, Станислав Сергеевич! Полковник сейчас все уладит, и никуда вам переезжать не придется. А если директор будет ерепениться — так мы и в Москву позвоним.

— Иманту Яновичу?

— Ему самому. Или сразу Романову. Телефон его приемной у меня есть.

Я достаю из внутреннего кармана свою ксиву-"вездеход" с указанием должности. Говорухин смотрит на меня со смесью уважения и удивления. Понты? Они самые. Конечно, никто не будет звонить в приемную Романову и жаловаться на драку, в которой разбит унитаз. Но Говорухин — человек властный. А мне еще с ним работать и работать.

— Ну, дай-то бог, чтобы все обошлось!

Кажется, я его немного успокоил, и он вздохнув, отходит поздороваться к кому-то из съемочной группы. И тут на горизонте появляется еще одно знакомое лицо, которое скромно заходит в зал и бочком, бочком пробирается на задние ряды. Ну, уж нет! Я вскакиваю, машу рукой и кричу на все помещение:

— Виктор, привет! Иди к нам!

Бедный Цой краснеет, как маков цвет и неуверенно машет мне в ответ. Но поскольку все оборачиваются на него, деваться ему уже некуда, и он, вздохнув, идет к нам.

— Алечка, хочу тебя познакомить с очень талантливым певцом из Питера — мой тезка Виктор Цой! Вить, а это моя подруга Альдона.

— Приве-ет! — Подруга удивленно окидывает взглядом скромно одетого парня видимо, не понимая, почему я так ему обрадовался.

— Привет, Вить! Здравствуйте, Альдона!

— Привет! Рад тебя видеть!

Мы радостно жмем друг другу руки, и я заставляю Цоя сесть рядом с девушкой. Тот снова смущается и, немного помолчав, как-то робко ее спрашивает:

— А вы ведь Альдона Веверс, верно? Красные Звезды?

— Ну, да. А почему ты со мной вдруг на «вы»? Друзья Виктора — мои друзья.

— Хорошо, давайте на «ты», если… ты не против.

Я благодарно подмигиваю Альке — нет, ну, что за умница! Вот знает же, когда нужно свою Снежную Королеву включить, а когда выключить. Цой смотрит на нее, как …ну, не знаю — как если бы рядом с ним сидела сама Агнета из ABBA. Нет, правда, нельзя же так пялиться на мою женщину. Хотя к Цою конечно ее ревновать смешно. Пока смешно. Кратко поясняю, что мы с ним познакомились зимой на квартирнике у наших ребят.

— Ну, давай, рассказывай, как твои дела! Нравится здесь на съемках?

— Конечно, нравится! Я с такими интересными людьми тут познакомился! — В глазах Цоя появляется фанатичный блеск

— С Толгатом Нигматулиным, наверное?

— И с ним, и с Тадеушем Касьяновым, а еще с ребятами каскадерами. Скоро ведь начинают снимать сцены с захватом «Нежина», и сейчас все усиленно репетируют боевые сцены.

— А ты кого играешь?

— Пирата, конечно!

Понятно, мог бы даже и не спрашивать. Судя по его восторгу, с командой пиратского судна ему намного интереснее, чем изображать какого-то безликого робкого "островитянина".

— А у тебя как дела? Видел два ваших концерта по телеку — один из Англии, другой на 1 Мая — класс! Так здорово! Когда уже ваш диск выйдет?

— Советский на днях, а в Америке англоязычный в следующем месяце. Оставишь адрес — переправлю тебе с кем-нибудь в Питер.

— А англоязычный можно?!!

— Да, не вопрос!

Альдона незаметно закатывает глаза. Нет, ну, а что такого?! Ей же и самой наши англоязычные песни нравятся гораздо больше, только в Союзе нам их петь пока не особенно разрешают. И если бы ей в 16 лет песню известный певец посвятил, она бы, наверное, сама до потолка от радости прыгала. Хотя… с Алькой это еще большой вопрос — прыгала бы или нет.

— Вить, а ты тоже сниматься в «Пиратах» будешь? В какой команде?

— Нет, я уже сегодня отвоевался.

— Так это правда — …про Костю?

— Правда… У нас с этим парнем были давние счеты, еще с Москвы. А в фильме Альдона будет сниматься. Может даже и тебе с ней драться придется.

— Мне?!

Моя белобрысая зараза ехидно улыбается и клацает зубами перед носом Цоя, от чего тот дергается в сторону и задевает рукой подлокотник. Окружающие смеются. Альдона же продолжает стращать

— Бои-ишься меня?

— Нет, …просто с женщиной как-то неудобно что ли драться.

— А вот зря ты ее не боишься, она очень опасная соперница.

— Ну, не опаснее же Талгата? Нигматулин ведь чемпион Узбекистана по каратэ, у него черный пояс!

Цой это произносит с придыханием.

— Точно черный пояс? — я в сомнении качаю головой. Ну откуда в СССР могут появиться признанные мастера? Кто их может наградить черным поясом? Кажется, единственный, кто "законно" получил свой черный пояс был Танюшкин, который в 76-м году сдал экзамен Люку Холландеру.

— Точно!

О, легок на помине… Пока мы общаемся с Цоем, в зал заходит Талгат Нигматулин в компании Еременко-младшего. Еременко сразу же видит нас, но подходить не спешит, мало того — еще останавливает и Талгата, направившегося было в нашу сторону. Хватает его за рукав рубашки и усаживает во втором ряду поближе к двери. Тут же вокруг них собирается группа парней. Еременко начинает что-то рассказывать, жестикулирует — в общем «звезда советского кино» в центре внимания. А вот Нигматулин в отличие от своего яркого друга держится очень скромно. Цой явно разрывается между нами и коллегами.

— Пойдемте, я вас познакомлю с ребятами!

— Не стоит. Видишь — люди заняты важным разговором. Захотят познакомиться — сами подойдут. Но ты иди, если хочешь, может там что-то действительно важное обсуждают.

Цой кивает и оставляет нас одних.

— Где ты это чудо корейское нашел?

— На квартирнике у Завадского познакомился. Классный, правда?

— Насчет его таланта пока не знаю, но он необычный. — Алька задумчиво смотрит ему вслед — Только очень уж скромный, трудно ему здесь, наверное, одному приходится. Остальные-то все давно знакомы…

Она права. На фоне ярких и раскованных актеров Цой выглядит неуверенно. Мало того, что он скромно себя ведет, так еще и одет плоховато. Еременко, Нигматулин, Мартиросян — все в американских джинсах с лейблами, в модных приталенных рубашках-батниках, подчеркивающих их спортивные фигуры. Цой же весь какой-то угловатый, в невзрачных, потертых брюках и подвыгоревшей футболке. Что-то я, наверное, не до конца продумал, когда его сюда засылал, как бы у парня лишние комплексы не появились после общения с этой «звездной» актерской братией… Ладно, я накосячил, мне и исправлять — одежку мы ему подходящую найдем. А сейчас пора подправить ему самооценку.

— А знаешь, что? Мы с тобой люди не гордые — пойдем-ка поднимем его авторитет в съемочной группе!

— Да, легко…

Альдона поднимается с кресла и невозмутимо, плавной модельной походкой, направляется в сторону шумной компании. Я следую за ней, глотая слюни. Покачивающиеся бедра девушки, затянутые в белоснежные джинсы, просто завораживают. Парни тут же затихают и с интересом смотрят на наше приближение. Альдона подхватывает Цоя под руку и с ленцой произносит:

— Вить, познако-омишь нас со свои-ими коллега-ами?

Ее голос с легким прибалтийским акцентом и небольшой хрипотцой производит магическое воздействие на мужской коллектив. Первым вскакивает Талгат, за ним и остальные, буквально пожирая Альку восхищенными взглядами. Гордый порученной ему миссией и немного волнуясь, Цой представляет нас:

— Виктор Селезнев и Альдона Веверс из Красных Звезд — мы дружелюбно улыбаемся и киваем — А это съемочная группа «Пиратов».

Дальше он по очереди представляет нам всю компанию по именам и фамилиям, скромно умалчивая о нашем с ним давнем знакомстве. И в этом весь Цой. Другой бы не постеснялся назвать нас своими друзьями, чтобы покрасоваться перед группой, а этот всего стесняется. Придется брать все в свои руки.

— Вы уже успели оценить игру Виктора на гитаре? — в ответ недоуменные переглядывания — Ну, вы даете, ребята! Гитара-то хоть у вас найдется?

— Найдется. А он что — правда, хороший гитарист?

— Отличный! Уж лучше меня — это точно — я поворачиваюсь к Цою — А ты что, даже не сыграл им «Ждем перемен»?

— Да, …случая как-то пока не было, я же только третий день здесь. И потом — Цой мнется — Я слышал, что… ну у тебя из-за нее проблемы были. Слова то там непростые.

Теперь все с интересом смотрят на меня.

— Все обошлось — я легкомысленно машу рукой — А твоя скромность тебя когда-нибудь погубит! Ладно, устроим ночные посиделки, там ты всех и порадуешь.

— У нас вообще-то сухой закон на время съемок… Но для самой красивой девушки страны с радостью сделаем исключение. Альдона, вы же скрасите наши серые грустные вечера?

И кто это у нас такой шустрый? Еременко, конечно! Уже стоит рядом с Алькой и, не стесняясь, клеит ее. А еще женатый человек! Ну, ничего, сейчас мы быстро спустим тебя с небес на землю. Только я открываю рот, чтобы поинтересоваться, где его жена с детьми, как Алька выдает, опережая меня:

— Никола-ай, а вы здесь каска-адер?

— Я?!! — в его голосе столько возмущения, что мне прямо хочется расцеловать ее. — Вообще-то я исполнитель главной роли!

— Да-а?! А вы где-то раньше играли?

Хороший прикол! Спросить у первого парня советского кинематографа, где он играл. Народ за спиной Еременко тихо прыскает в кулаки, Нигматулин с трудом прячет тонкую восточную улыбку, Альдона невозмутимо ждет ответа.

— Слушайте, мне даже странно как-то… Вы что — совсем не смотрите телевизор?

— Совсем. Я оче-ень занято-ой человек. То гастроли в Нью-Йорке и Лондоне, то фестиваль в Сан-Ремо…

Я ставлю девушке еще один плюсик. Вот так «звезд» спускают с небес на землю. Это здесь они известные актеры. А на Западе о них слыхом не слышали. И не услышать в будущем.

— Ну… «Красное-черное» вы ведь смотрели? — мы с Альдоной театрально переглядываемся и дружно разводим руками — А «31 июня»? Его на этот Новый Год показывали?

— Это где песни Зацепина звуча-ат? Фильм не видела, а песни слышала, конечно. Но это же не вы их пели?

Народ начинает хохотать. Жора Мартиросян с ехидным сочувствием хлопает Еременко по плечу:

— Коль, не расстраивайся, но их группу показывают по телеку гораздо чаще тебя!

— А в последнее время и вообще чуть ли не через день! — подключается к троллингу лысый качок Гена — До популярности «Красных Звезд» тебе пока еще далеко.

Еременко фыркает, но дальнейший разговор прерывает появление начальства. Судя по довольному виду Дурова и Говорухина, инцидент полностью исчерпан.

— Товарищи, прошу сесть. У меня есть для вас ряд объявлений. Во-первых, к нашему дружному коллективу присоединились новые люди. Вижу, вы уже успели познакомиться, но для тех, кто не успел, представляю: Виктор Селезнев и Альдона Веверс — мы встаем и раскланиваемся — Альдона будет сниматься в нашем фильме, Виктор здесь по приглашению Станислава Сергеевича.

По залу пробегает шумок, Дуров «не замечая» его, продолжает:

— Полчаса назад у нас произошел очень неприятный э-э… инцидент. Один из наших каскадеров устроил безобразную драку, напав на Виктора. Как вы понимаете, такое никто терпеть не будет, Константин уволен из съемочной группы и передан в органы милиции. Выяснилось, что он давно в розыске, и дальше с ним разбираться будут уже в Москве. Теперь о сегодняшнем графике съемок…

Дальше выясняется, что сегодня будут сниматься только общие виды: сухогруз «Нежин», на фоне бескрайнего синего моря, дрейфующий пиратский «Mercury», красивые скалы. Операторская группа готовится к выезду, у остальных — репетиции. Завтра начинается съемка нападения пиратов и боевых сцен на палубе «Нежина». Так что сухогруз мы сегодня не увидим, нас ждет лишь спортивный зал. После собрания коллектив разделяется: кто-то уезжает на съемки, кто-то сегодня отдыхает и собирается пойти в город, часть актеров и каскадеров отправляются на тренировку. Мы с Сергеем Сергеевичем и с охранниками выступаем в роли зрителей. Пока все переодеваются, я успеваю переговорить с полковником:

— Злитесь на меня?

Сергей Сергеевич долго молчит, потом отвечает вопросом на вопрос:

— А это поможет? Вот объясни мне: как ты умудряешься постоянно влипать в неприятные истории?

Я тяжело вздыхаю. Как, как?! Карма у меня такая — собрать все шишки в лесу. Мне иногда и самому становится жутковато — невольно возникает шальная мысль в голове, что я словно катализатор притягиваю к себе неуравновешенных людей и провоцирую их на всякие правонарушения. Может, они инстинктивно чувствуют во мне что-то чуждое и инородное этой реальности, может, поэтому бросаются на меня, стараясь уничтожить? Или это сама реальность пытается вытолкнуть из себя «инородное» тело? Количество моих приключений и, правда переходит все разумные пределы — этот мир будто задался целью стереть меня, и раз за разом, чуть ли не каждый день, проверяет на прочность. Дом под охраной, студия под охраной, сам я шагу без охраны ступить не могу — но разных психов это не останавливает. За мной охотятся, меня ненавидят, мне постоянно кидают вызов. И как я должен на все это реагировать? Сдаться?! Не дождутся! Всего этого я естественно не произношу вслух, а то Сергей Сергеевич может и усомнится в моей психической вменяемости. Такие странные рассуждения явно попахивают манией преследования и манией величия одновременно. Поэтому я вздыхаю еще раз и виновато говорю:

— Обещаю впредь слушаться беспрекословно и больше не доставлять вам неприятностей.

— Знаешь, теперь мне начинает казаться, что даже это нас не спасет. Ты прямо как природный магнит для неприятностей. Это наверное какая-то обратная сторона твоего таланта и популярности. Ну, подумай сам — пролететь больше тысячи километров, и встретить этого чертова каратиста в туалете какого-то заштатного профсоюзного санатория! Прямо мистика какая-то…

Ох, полковник… знал бы ты, как я с тобой солидарен! Но вообще-то мне приятно, что Сергей Сергеевич больше не винит меня во всех грехах. Только вот фатализм, промелькнувший в его словах, заставляет поежиться:

— Мистика. Согласен… Так вы не злитесь на меня?

— Толку-то злиться… Не это, так что-нибудь другое. С тобой как в футбол на минном поле играть — рванет точно, вопрос только — когда.

— Может, не волновать зря Иманта Яновича?

— Это ты мне сейчас предлагаешь должностное преступление совершить — скрыть от начальства факт своего служебного несоответствия?

— Да, какое это преступление? Зато мы каратиста поймали. И потом — этот псих первый же на меня напал!

— А он сейчас в себя немного придет и во всем обвинит тебя.

— Тогда у меня будет очередное задержание преступника! Еще одну медаль повесят.

Я выпячиваю вперед грудь. Сергей Сергеевич грустно улыбается.

— Вот за это нас с тобой генерал и выпорет.

— За медаль? Ладно, куда не кинь, всюду клин

— И не говори.

Чего ж делать то? Не хотелось бы Сергея Сергеевича потерять. Он хоть и зануда, но мы уже как-то притерлись друг к другу. А вот так пришлют нам нового Кузнецова, и повесишься от него. Надо будет с Альдоной вечером посоветоваться. И в Москву позвонить, узнать как там дела дома и на студии.

---

Следующий фурор Альдоны производит в спортивном зале санатория. Тут идут тренировки и репетиции «батальных» сцен. Девушка заявляется в традиционном для тхэквондо кимоно — тобоке. Эта не распашная куртка с глубоким запахом, как у каратистов и дзюдоистов, а цельнокроеная. Белая ткань потоньше, рукава подлиннее — до запястий, V-образный ворот отделан темной вышивкой. Тобок повязан черным поясом. Все мужчины в зале тут же делают «стойку». Вокруг девушки собираются и «советские» и «пираты». Разглядывают. Кто-то из парней даже восхищенно присвистнул. Черный пояс есть только у Талгата. У Еременко — обычный, белый.

Не обращая внимания на изрядно прифигевший народ, Альдона протискивается сквозь толпу и садится на скамейку рядом со мной. Ловит взгляд и тут же фыркает:

— Что?! Ну, нет у меня другой формы! В чем занимаюсь дома, то и взяла с собой.

— Да, мне все нравится, честно! Очень…э… экзотично!

Окружающие дружно кивают.

Приходит Говорухин, усаживается неподалеку от нас в компании какого-то взрослого мужика. В зале постепенно становится шумно. Несколько человек одеты в самодельные спортивные кимоно в виде тренировочных брюк и борцовских курток, кто-то вроде Цоя заявился и вовсе в футболке — единой формы у съемочной группы нет. «Советские» весело перекидываются шутками с «пиратами». Жора Мартиросян предлагает «своим» на завтрашней съемке «Нежин» пиратам не отдавать, а всех их «перебить», невзирая на сценарий Говорухина, и захватить пиратский «Mercury» в качестве военного трофея. «Наши» с шутливым энтузиазмом подхватывают его идею и предлагают Говорухину переписать свой сценарий, пока еще не поздно:

— Я вам перепишу, писатели! — мэтр, шутя, грозит энтузиастам кулаком

В ответ раздаются:

— Наши не сдаются!

— Враг не пройдет

Наконец, Касьянов строит всех и начинает разминку. Затем распределяет по парам и показывает удары руками, стойки. После демонстрации, уводит Альдону в сторону и начинает о чем-то расспрашивать. Разговаривают долго, после чего девушка начинает уже ему показывать какие-то приемы.

Тем временем в зале появляется всклокоченный Дуров. Видно, что режиссер уже с утра успел набегаться и с усталостью плюхается возле нас с Говорухиным.

— Сам не хочешь сняться в эпизоде? — Дуров кивает в сторону «советских» — Можно и пиратом, если не боишься.

— Я? Боюсь? — хмыкаю в ответ — Вы, Борис Валентинович, возьмите у Станислава Сергеевича сценарий нового фильма. Отель Савой. Почитайте о наших приключениях в Лондоне

— Да, слышал — вздыхает режиссер — Просто ужас какой-то творится в капиталистических странах. Терроризм, захват заложников…

И в не капиталистических тоже. Просто советская цензура не разрешает сообщать о взрывах в метро, захватах самолетов… Может и правильно делает — зачем обучать будущих террористов и подстегивать их фантазию?

— Борис Валентинович, сниматься я не хочу — осторожно вкидываю идею — Но вот музыку к фильму написал бы.

— Музыку? — удивляется Дуров — Но у нас уже есть композитор. Евгений Геворгян.

Режиссер переглядывается с Говорухиным.

— А что, есть какие-то… наработки?

— Есть. Очень тревожная, пронзительная мелодия, которая отлично ляжет в фильм.

Я себе в уме прокручиваю музыку из знаменитой серии с Томом Крузом «Миссия невыполнима». Пора, пора мне двигаться в сторону Союза Композиторов СССР. И музыка к фильму, особенно такая крутая как в Миссии — стала бы отличной первой ступенькой. Да и визитной карточкой фильма, кстати, тоже. С такой музыкой плюс Альдоной можно и на мировой прокат замахнуться.

— Давайте вот как поступим. Я вернусь в Москву и созвонюсь с Геворгяном. Если ему понравятся мои… наработки, то мы могли бы посотрудничать.

— Что ж… — Говорухин достает из кармана трубку, но не решается закурить ее в спортивном зале — Я не против, а ты, Боря?

— Тоже за.

— Есть и еще одна мысль.

— Да ты просто кладезь идей — хмыкает Дуров

— Вы уже придумали, что делать со стартовыми титрами?

— Обсуждали — кивает Говорухин — Белые буквы на красном фоне, потом сразу полицейская сирена. Погрузка опия. Проплыв «Нежина» и новые титры.

— Почему бы не сделать другое начало — я тыкаю пальцем в сторону Альдоны, которая показывает какие-то сложные, замысловатые «каты» из тхэквондо. Тренировка в зале остановилась и вся пялятся на девушку.

— Что если дать «бой с тенью» Альдоны? В таком как бы смазанном виде что ли, один контур, без лица. И на ее фоне — титры.

— А что? Любопытная идея — Говорухин задумчиво кусает мундштук трубки — Тут можно поиграть с цветами. Красный на черном, потом черная фигура на красном фоне… Надо пораскинуть мозгами.

— Ты не думал поступать во ВГИК? На режиссуру — Дуров с интересом меня рассматривает — Ты просто кинематографический талант.

Ага, талант плюс айфон. Или точнее просто айфон. До которого мне теперь предстоит добраться и выцыганить у Веверса на предмет нот Миссия невыполнима.

— В школу милиции Щелоков меня уже приглашал — я улыбаюсь Альдоне, машу рукой — Во ВГИК еще нет.

Мужчины тоже улыбаются, потом встают и отходят в угол. Что-то обсуждают. Ко мне на освободившееся место подсаживается Сергей Сергеевич.

— Да… Воспитал Имант дочку — полковник внимательно смотрит на спарринг, который устроила Альдона с Талгатом. И похоже девушка побеждает. Бойцы лишь имитируют удары, но моя подруга быстрее, гибче и… оригинальнее. От некоторых ее махов ногами ветер проносится по всему залу. От выкриков «кийя» и «кихап» дрожат стены.

— Сергей Сергеевич, пока у Альдоны репетиции и съемки, нам бы в Ялту вернуться на пару дней.

— Это зачем еще? — хмурится полковник

— Хочу немного приодеть Виктора — я киваю в сторону Цоя — Купить ему фирменные джинсы, рубашки, кроссовки… А то стыдно смотреть. Размер я уже узнал.

— Это да — кряхтит безопасник — К фарцовщикам пойдешь?

— Ну, почему к фарцовщикам … — я слегка теряюсь, но быстро нахожусь — Ведь в Ялте есть комиссионные магазины

— Я-то не против, но нужно получить сначала согласие начальства. Пойду, позвоню.

Глава 9

Начальство со скрипом, но дало свое добро, и Эс-Эс тут же все уладил с администрацией санатория. Альдоне выделили одноместный номер и закрепили стол в столовой. После завершения репетиции мы, не откладывая, выдвигаемся на пристань, чтобы отправиться по морю в Ялту. Варианта два: обычный рейсовый теплоход — этакий «морской трамвайчик» и Комета на подводных крыльях, о которой говорил Станислав Сергеевич. Разница по времени в пути, по комфорту, ну и по цене, естественно. Но при цене билета на Комету всего в 1р 80 коп наш выбор очевиден. Тем более, что отправление через 15 минут, посадку вот-вот объявят.

Выглядит судно на подводных крыльях очень футуристично. И современно. Даже не скажешь, что оно родом из 60-х. Я когда-то давно, еще в Питере, катался по Неве на Метеоре, но вот Комета-3… То ли с возрастом меняется восприятие, то ли богатый жизненный опыт позволяет мне по-новому оценить привычные вещи, но этот корабль прекрасен! Не зря Кометы этой серии шли даже на экспорт, причем и в капстраны. У судна красивый обтекаемый корпус, эффектная надстройка — ходовая рубка, хищная форма носа и крыльев. Окна его скорее напоминают иллюминаторы самолета, чем корабля, да и пассажирские салоны поддерживают эту тему, здесь даже мягкие кресла самолетного типа. Всего салонов три: носовой, средний и кормовой. На билетах места не проставлены, так что пока мы втроем скромно стоим в сторонке, наши бодигарды с каменными лицами оттесняют собравшуюся толпу и занимают нам места в носовой части. Скромно заходим последними, и они тут же перекрывают своими тушками вход в носовой салон, отваживая желающих побродить по Комете и поглазеть в лобовые стекла. Салон самый миниатюрный из трех, так что кресел здесь мало, а если кто из соседей и узнал нас, то грозный вид охраны отбивает всякое желание приставать к нам со своими восторгами.

От пристани Комета отходит как вполне обычный теплоход, но потом быстро набирает скорость и мы взлетам над волнами, приподнимаясь на подводных крыльях. Скорость не меньше полусотни кэмэ, но между Судаком и Ялтой есть еще остановка в Алуште, поэтому весь путь занимает больше часа. За окном одни прекрасные виды южного берега Крыма сменяются другими. От скорости нас слегка вжимает в кресла, но на море практически штиль, поэтому Комета идет довольно ровно, и я успеваю даже немного подремать.

У меня было большое желание по прибытии в Ялту прогуляться по набережной пешком — от пристани до Ореанды всего-то ничего. Но куда там… Сергей Сергеевич в приказном порядке загружает меня в комитетскую Волгу. И ведь не возразишь ему после последних приключений. Ну, ладно… зато несколько минут и мы уже в гостинице. Ресторан закрыт на небольшой послеобеденный перерыв, но нас с радостью соглашаются покормить. Пока обедаем, я обдумываю варианты с покупкой вещей для Цоя. «Березок» в Ялте две — «Каштан» и матросский «Альбатрос». И там и там нужны чеки. Которых у меня нет. Комиссионка — тоже не лучшее место. Нужного может и не быть на прилавке — тогда придется заискиваться перед продавцами, прямо как в «Берегись автомобиля», а это унизительно. Не говоря уже о том, что через час весь город будет знать, что Селезнев «отоваривался» у «имярека». Нет, это не выход. Нужен фарцовщик, который сам бы достал и принес все нужные мне вещи в гостиницу. Пусть это будет несколько дороже, но моя репутация того стоит. А где нам взять фарцовщика, не отсвечивая? Да здесь же — в гостинице. Что там недавно рассказывал Сергей Сергеевич? Все тут повязаны и у них есть некая иерархия. Значит, мне нужен кто-то из верхнего звена, тот, кто сам контактирует с фарцовщиками. А кто это может быть? Ну… например, старший администратор. Или администратор по этажу. Точно! Вот кто мне поможет.

Быстренько доедаю обед, обдумывая детали предстоящей операции, и спешу в свой номер. Достаю из сумки одну из наших фотографий, которые мы обычно дарим важным людям, и направляюсь на дело. Нахожу в холле третьего этажа за столом с табличкой «администратор» очаровательную даму лет этак сорока — пятидесяти. Вид у дамы совершенно неприступный и неподкупный, ну вот в жизни не подумаешь, что она промышляет фарцовкой в составе организованной группы! Бейджик на кармашке ее жилета сообщает, что даму зовут Анна Сергеевна. Что-то мне это имя смутно напоминает… А, ну да — гостиница «Атлантик». Смешно… Дама тем временем меня узнала и расплылась любезной улыбке:

— Виктор?! Как приятно, что вы остановились у нас! Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Милая Анна Сергеевна, только вы и можете спасти меня!

— Боже, что случилось? — ее голос полон неподдельного участия.

— Мне срочно понадобилось купить несколько модных вещей.

Любезная улыбка сползает с лица Анны Сергеевны, уступая место холодной маске, в ее голосе появляются стальные нотки.

— Виктор, боюсь вы обратились не по адресу.

— Ой, вы, наверное, неправильно меня поняли! У меня и в мыслях не было, что такая очаровательная женщина может заниматься чем-то недостойным — слово «спекуляция» подразумевается, но не произносится. Я само раскаяние — Просто понимаете, я же никого не знаю в этом городе. Ну, не могу же я сам появиться в какой-нибудь комиссионке, меня же там растерзают! Слышали, наверное, что в ресторане произошло?

Добавляю в голос побольше трагизма, а в глаза печаль — Анна Сергеевна слегка смягчается.

— Может, вы мне просто кого-то посоветуете …из надежных, и главное, не болтливых знакомых? Ну, вы же все здесь друг друга знаете, город-то небольшой! Милая Анна Сергеевна, хотите, я сейчас встану перед вами на колени и буду стоять, пока вы не спасете меня?

Скажите, какая женщина в Советском Союзе устоит перед коленопреклоненным Виктором Селезневым, который нуждается в ее помощи? Вот и Анна Сергеевна уже задумчиво смотрит на меня — желание на пустом месте заработать комиссионные еще борется в ней с осторожностью, приобретенной за долгие годы работы на этом ответственном и хлебном посту. Но она вот-вот сдастся. Надо только чуть-чуть поднажать.

— Ну, пожалуйста… — я делаю вид, что опускаюсь на колено, и Анна Сергеевна не выдерживает

— Ох, ну что же вы такое творите, Виктор! Хорошо… я помогу вам.

Припадаю губами к ухоженной дамской ручке, пахнущей между прочим французскими «Клима», и одариваю женщину счастливым взглядом.

— Я буду так благодарен вам! С меня наша новая пластинка. А в качестве аванса…

Жестом бывалого фокусника достаю фотографию и, отрезая все пути к отступлению, подписываю: «С огромной благодарностью милой Анне Сергеевне. 21.05.79 г.». Ставлю размашистую подпись и вручаю сияющей женщине.

— Будет, наверное, лучше, если я сразу напишу свой список, чтобы зря не гонять человека? — перехожу я на деловой тон.

— Да, пожалуй.

Я тут же набрасываю список, Анна Сергеевна быстро пробегает его глазами. На последнем пункте ее безупречно выщипанная бровь удивленно приподнимается:

— Спортивное кимоно?!

— Да. Для каратэ или дзюдо. Очень-очень нужно. И если можно, то уже сегодня вечером.

— Хорошо. Я постараюсь, но не обещаю.

— Буду с нетерпением ждать вашего звонка.

Мы уточняем размеры и расстаемся довольные друг другом. До вечера я свободен, а значит можно принять душ и поспать.

---

Весь оставшийся понедельник я не делаю ничего от слова совсем. Сплю, валяюсь на кровати, смотрю телевизор. Прихожу к выводу, что на нашем телевидении стало осторожно что-то меняться в лучшую сторону. Стало меньше официоза, больше программ в прямом эфире. Понравилась новая передача "Экономика сегодня" по первому каналу. В ней два молодых ведущих рассказывают о кооперативном движении в СССР. Показали пару коллективов, которые взяли на себя несколько кафе и закусочных в крупных городах-миллионниках (неужели в стране появится первая ресторанная сеть?), а также пошивочный цех. Продемонстрировали работу биржи сверхплановой продукции, где частник может купить фонды у государства для своего… пока это еще нельзя назвать ни "бизнесом", ни "коммерцией" — для своего дела.

Из программы "Время" узнаю, что в воскресенье, после тяжелой болезни скончался член ЦК НДПА Афганистана, премьер-министр Хафизулла Амин. Челюсть медленно едет вниз, а рука дергается к телефону. Понятно какая это болезнь. Та, которую наливают в супе или в стакане с соком. Еще вариант — на ручку двери мажут. Торможу свой порыв поговорить с Веверсом по незащищенной линии. Ложусь обратно на кровать, начинаю размышлять. Это что же, теперь не будет перестрелки между охраной Амина и президента Тараки, убийства последнего в сентябре. А значит, не будет ни штурма дворца в Кабуле, ни ввода советских войск… Или будет? Положение Тараки ведь все-равно так себе. Шаткое. Гражданская война ширится, часть районов захвачена повстанцами. Что дает СССР убийство Амина? По сути, ничего. Устранен конкурент Тараки в НДПА, не более. Надеюсь у старших товарищей хватит ума не лезть армией в гражданскую войну, а ограничится поставками оружия и финансовой помощью просоветским силам. Под эту невеселую мысль я незаметно засыпаю.

Меня никто не тревожит и я просыпаюсь поздно. Умываюсь, звоню в Москву. Сначала маме на работу, потом в студию. Новостей никаких, все интересуются погодой, температурой воды и нашим с Альдоной загаром. Хоть солнце уже и жарит в полную силу днем, я лишь слегка обветрился. После завтрака раздается долгожданный звонок телефона:

— Виктор? Это Анна Сергеевна — администратор вашего этажа — голос у дамы строгий и официальный, словно сейчас телефонограмму мне зачитывать будет — К вам посетитель, подойдите, пожалуйста, к столику администратора.

Вот конспираторша! Хотя понятно: телефоны здесь скорее всего прослушиваются, а такой звонок говорит о ее полной непричастности к происходящему. Хватаю свой бумажник, добавляю туда пачку полусотенных купюр с зеленым Лениным и осторожно покидаю номер, тихо притворяя за собой дверь. Анна Сергеевна сидит в гордом одиночестве, листает какой-то журнал. Кивком головы указывает мне на одну из дверей. Все четко, без суеты — видно, что система отлажена годами. За дверью небольшой скромный кабинет, стол с пишущей машинкой, стеллаж для документов, да пара стульев. На одном сидит молодой чернявый цыганистого вида парень, который при моем появлении вскакивает и удивленно присвистывает.

— Бахталэс!

— И тебе привет, чавала

— Откуда наш язык знаешь? — удивляется цыган

— Не знаю. Так, пару слов.

— Твой список? — машет он бумажкой

— Мой. Давай выкладывай по-быстрому, а то мне некогда.

— Да мне и самому не с руки здесь задерживаться! — лыбится парень, вытряхивая из черного пакета шмотье в ярких импортных упаковках — Все как ты заказывал.

— Все фирменное, без дураков?

— Обижаешь! Стал бы я Селезневу всякое фуфло подсовывать.

— Узнал?

— А чего не узнать, когда вся Ялта знает, что вы с блондинкой в «Ореанде» живете. Классная у тебя чувиха

Я морщусь.

— Давай без фамильярности. Цену лучше называй и за лоха меня не держи. Я знаю, сколько это стоит. И за границей, и в Москве, и в портовых городах.

— Тебе, как родному! Не обижу!

Названые им цены и впрямь чуть выше московских. Но торговаться не хочу, не доставлю ему такой радости. Забираю две пары джинсов — черные и белые, как у нас с Альдоной, темную джинсовую куртку, которая судя по длине рукавов должна быть Цою впору, адидасовские кроссовки, пару разноцветных футболок. Ну, и вишенку на торт — спортивную форму для дзюдо.

— Кимоно отечественное, сам понимаешь — фирменные, каратистские нам из-за кордона моряки не привозят. Спроса нет.

— Ничего, и это сойдет.

Расплачиваюсь с парнем, немного добавляю до ровного счета.

— За срочность. И за молчание.

— Могила!

Парень мнется, но все же спрашивает заискивающе:

— А на продажу у тебя ничего нет? Пластинки там, кассеты… Красные Звезды отлично идут в курортных студиях грамзаписи.

— Не смеши, оно мне надо?

— Ну, вдруг… Ладно, если что, знаешь как меня найти. Джурой меня зовут.

Я вежливо киваю ему головой и первым покидаю конспиративный кабинет.

— Все хорошо? — администратор лучится доброжелательностью.

— Анна Сергеевна, я ваш должник! Про диск помню, при первой же оказии передам обязательно. Обещаю.

Целую польщенной даме ручку, и удаляюсь, небрежно помахивая черным невзрачным пакетом, в котором лежат подарки для Цоя. Теперь главное — всучить их ему, не поранив его гордость. Но пара мыслишек у меня на этот счет есть, должно все получиться.

---

— Рота подъем!

Чья-то рука теребила меня за плечо и выдергивала из мира грез в эту противную, отвратительную реальность.

— Сергей Сергеевич, да что за… — я попытаюсь отмахнуться от него — Мы же рано выезжаем, а сейчас…

Я открыл глаза и попытался сфокусироваться на кальвинском Ролексе, что лежал на тумбочке. В глаза ударил яркий электрический свет.

— Два часа ночи! Ну нет, пожалуйста…

— Хватит ныть, срочно вставай!

Я протер глаза, сел в кровати. Полковник, что удивительно, при полном параде. Строгий черный костюм, белая рубашка, синий галстук. "Удавку" то он зачем в два часа ночи нацепил?!

— Что-то случилось?

— Случилось. Одевайся быстрей!

Кряхтя и сопя, я натянул джинсы и футболку. Заскочил в ванную — по-быстрому почистил зубы и причесался. Все это время Сергей Сергеевич нервно мерил шагами комнату, поглядывая на наручные часы.

— Я готов.

— Идем.

Выходим в пустой коридор, пара шагов, и мы входим в номер, где живет наша охрана. В прихожей знакомый сотрудник, который и открыл нам дверь. В номере так накурено, что хоть топор вешай. И не протолкнуться — несколько милиционеров, работники прокуратуры в форме. И все поглядывают на меня так, словно я… Ну, короче нехорошо поглядывают. Я даже притормозил. Но Сергей Сергеевич слегка подталкивает меня в спину, и мы заходим в гостиную. В центре комнаты кресло и стол. В кресле — пожилой, полный мужчина восточной внешности с обрюзгшим лицом. На нем ярко-красная шелковая рубашка с большим воротником и костюм, при виде которого невольно приходит на ум герой Крамарова из «Джентльменов удачи» — «пошью костюм с отливом, и в Ялту!» А на шее у него толстая золотая цепь, родом из пушкинского Лукоморья. Красавец…!

Но не огромная цепь привлекла мое внимание. На столе стоит раскрытый дипломат, а в нем аккуратные ряды пачек — деньги прямо в банковской упаковке. Подошел ближе — да, сторублевки. Это же сколько тут? Рядом два сотрудника милиции вручную пересчитывают наличность — с хрустом вскрывают упаковку, шелестят купюрами с изображением Ильича. Нехилый такой улов…!

— Ну что, Артур Николаевич — полковник ставит рядом с креслом еще два стула — Вы хотели увидеть Селезнева? Вот вам Селезнев. Собственной персоной.

Грузный мужчина посмотрел на меня мутными глазами без особого интереса, и отвернулся к окну.

— Не хотите говорить? А зря.

Сергей Сергеевич уселся на стул, приглашающе махнул мне рукой.

— А что вообще происходит? — я оторвал взгляд от денег на столе и поморщился. Дышать тут совершенно невозможно.

Полковник не спеша берет со стола "серпастый молоткастый", открывает его на 1-й странице.

— Знакомься: Артур Николаевич Чаоба. 1932-го года рождения — перелистал несколько страниц — Прописан по адресу Ялта, улица адмирала Нахимова, дом 7, квартира 19. Холост, детей нет.

— А ко мне он какое имеет отношение? — не выдержав, все же подхожу к балкону и открываю дверь. В накуренный номер врывается свежий прохладный ветер с моря.

— Дело в том, Виктор, что данный товарищ шел к тебе в номер этой ночью. Задержан прямо у двери с этим дипломатом. При задержании пытался оказать сопротивление нашим сотрудникам. При себе имел пистолет марки Макаров. Со спиленным заводским номером — Сергей Сергеевич достает из внутреннего кармана пистолет, аккуратно завернутый в платок, показывает мне и снова убирает — И в дипломате его не просто деньги — там миллион рублей. Товарищи еще пересчитывают, но думаю тут все точно, как в аптеке.

— По-прежнему ничего не понимаю — пожимаю плечами — я-то причем?

— Так гражданин Чаоба тебе нес эти деньги. Наверное, хотел предложить спеть на цыганской свадьбе!

Меня разбирает нервный смех. Это полковник так жестко юморит?!

— Да за такие деньги можно всех звезд советской эстрады сюда чохом позвать! Еще и на Большой Театр останется.

Гражданин Чаоба бросает на нас злой взгляд и снова отворачивается.

— Вот и я почему-то думаю, что не про свадьбу речь бы пошла. Это ведь крымский общак, Чаоба, так? — Сергей Сергеевич перестает улыбаться и резко наклоняется к мужчине — За такой прокол на зоне вас не поблагодарят. Ну, что: говорить будете?

— Мэня теперь везде достанут — «гражданин Чаоба» печально пожимает плечами — Даже на вашэй Лубянкэ. Я кончэнный чэловек.

Сергей Сергеевич сделал знак, и сотрудники вышли из комнаты, претворив за собой дверь.

— Спрячем. Спрячем так, что никто не найдет. Новые документы дадим.

— Новые докумэнты? — Чаоба ожил, впервые с интересом посмотрел на безопасника — На сэвер не поеду, сразу говорю — там холодно.

— Ты уже торговаться начинаешь? — Сергей Сергеевич усмехнулся и перешел на "ты" — Не рановато?

— К нэму шел, правда… — Чаоба помолчал немного и, наконец, принялся говорить — Хотел попросить за Борю.

— Какого Борю?

— Цыгана. Нэдавно по личному приказу Щелокова Борю арестовали в Москвэ. Братья, мать звонили… Все ромалы про эту бэду знают. Хотим выкупить его.

Меня аж, в пот бросило. Этот "барон" что — взятку через меня хотел Щелокову передать?! Миллион рублей?

— Деньги цыганские? — быстро спросил полковник — Почему к Селезневу?

— Не цыганские, общаковые. — Чаоба повесил голову — Отдавать нэ собирался, просто поманил бы парня, а дал бы тысяч сто. Остальное бы потом Боря сам отдал. А почэму к Селезневу? Все знают, что он сын Щелокова. Попросит хорошо за Борю — папа расстарался бы. Условное там, на поруки коллэктива…

Мы с полковником переглянулись, я слегка улыбнулся, пожимая плечами. Ну, и что теперь с этим делать? То я внук Романова, теперь вот еще сын Щелокова… Народная молва она такая.

— А о Селезневе кто — бегунок сообщил? — Сергей Сергеевич осуждающе на меня посмотрел

— Он — барон тяжело вздохнул, посмотрел в сторону бара — Может, нальете? В тюрьме теперь брагу только пить.

— Расскажешь все, налью.

— А что еще? — удивился Чаоба — Про пистолет?

— Про пистолет потом. Лучше скажи, откуда в общаке столько денег?

— Миллион это разве много? — еще раз подивился барон — Да в него со всего Крыма возят — из Симферополя, Феодосии, Алушты, Керчи… Весь южный берег башляет смотрящему. Все без исключения.

— Это Косте Ломовому?

— Да, в больничке он сейчас. Я пока за него.

— А все это кто? Конкретно?

— Директора ресторанов, рынков, баз, магазинов, таксисты — да все! Даже некоторые секретари горкомов в деле. А от нас — потом в Краснодар и Ростов.

— А вот с этого момента подробнее! — жестко произносит полковник — Имена?

— Да меня за такое замочат в первой же хате — барон отводит глаза, ерзает в кресле

— Даю тебе слово офицера. Если назовешь имена, суммы, спрячем так, что никто не найдет. Давай уже. Сказал А, говори Б.

— Хорошо… Только пусть — Чаоба посмотрел на меня, еще раз вздохнул — он уйдет.

— Селезнев! — Сергей Сергеевич встал, достал из шкафа блокнот с ручкой — Ты свободен. Будь в номере. Позже дашь подписку о неразглашении того, что тут услышал.

— А что я услышал? — у меня уже отлегло от сердца, и я могу себе позволить пошутить — Фамилии первого секретаря крымского и краснодарских обкомов еще же не прозвучали…

— Ну-ка, замолкни! — полковник сердито бросил ручку на стол — И иди быстро в свой номер!

— Вы, товарищ полковник, сразу вызывайте следователей из Москвы — я встал, театрально отряхнул джинсы — Местные следаки все повязаны, будут тормозить дело. Только десант москвичей и сразу по всем адресам с повальными обысками.

— Без твоих сопливых советов обойдемся! — Сергей Сергеевич мотнул головой в сторону двери — Давай, двигай отсюда.

— Так я денежки свои забираю? — нахально делаю вид, что тянусь к дипломату. Лишь быстрая реакция помогает мне увернуться от подзатыльника.

— Все, все, ухожу!

Выйдя в коридор, я опять закашлялся. Курильщики в погонах дружно смолили, теперь и здесь дымовая завеса.

— Дает показания, все пучком! — я кивнул в сторону номера и с независимым видом пошагал к себе.

На душе …радостно. То, что начиналось так плохо, теперь может обернуться совсем по-другому. В моей истории по делу магазинов "Океан" прокуратура только в 81-м году смогла добраться по цепочке до первого секретаря Краснодарского обкома Медунова. До этого перехватали кучу шушеры, но главных южных коррупционеров не давал трогать Брежнев. Теперь Брежнева нет, а значит, есть возможность Краснодарский край вместе с Крымом жестко зачистить. У Романова перед Медуновым никаких обязательств нет — думаю, что он легко даст добро на аресты всей верхушки. Прокуратура давно роет под Медунова, она только и ждет команды из Кремля «фас!». Убрать Медунова — вышибить еще одну крепкую фигуру из старой брежневской гвардии.

Из Узбекской и Казахской ССР гниль уже подвычищена. По Грузии так вообще катком проехались, войска вводили. Пришло время заняться русскими коррупционерами. А ведь нынешний Крым — это Украина. И куда отсюда ниточка потянется — никто пока не скажет. Чем черт не шутит — вдруг первый секретарь крымского обкома носит что-то в клюве в Киев? А хохляцкая группировка — пока еще самая сильная в ЦК КПСС, и Щербицкий давно ставит палки в колеса Романову. Ух, какие тут перспективы интересные открываются… Вернусь в Москву — нужно срочно переговорить на эту тему с Веверсом и Пельше.

---

Несмотря на события прошедшей ночи, утром я просыпаюсь вполне себе бодрым и свежим. А вот Сергей Сергеевич похоже и не ложился еще. Держится неплохо, но лицо у него уставшее, под глазами набрякли мешки. Наша пробежка отменена, а на завтрак у меня сегодня лишь скромные два бутерброда и чай. На мой немой вопрос полковник поясняет:

— В санатории еще перехватишь, а сейчас некогда. Сумку собрал? Хорошо. Тогда допивай чай и на выход.

За окном только рассвело, и почему мы так торопимся непонятно. Хотя… похоже меня просто по-быстрому спроваживают из Ялты. От греха подальше. Перед выходом полковник представляет мне нового охранника — высокого скуластого парня по имени Вячеслав. Теперь он будет старшим смены. А Сергей Сергеевич, я так понимаю, остается в Ялте разгребать последствия сегодняшней ночи. Чувствую, работать ему как шахтеру в забое.

Проводив нас до машины, он пристально смотрит на меня и произносит уставшим голосом:

— Виктор, будь человеком — постарайся больше никуда не влипать.

— Постараюсь. — послушно киваю я — Только если бы это еще от меня зависело.

— И все же. А я закончу здесь все дела и заеду за вами с Альдоной. Если смогу.

Вот такой неожиданный поворот.

Жмем друг другу руки на прощанье, и машина увозит нас с охранниками в порт. Потом быстрая погрузка на катер пограничников, выкрашенный в серый цвет, и вот мы уже в море. Держим курс на Судак. Катер небольшой, из разряда сторожевых, но палубная надстройка у него вместительная, путешествуем мы с комфортом. Моя охрана молчит всю дорогу. Пробую подремать, но на море есть небольшое волнение и меня слегка укачивает. Сон совсем не идет.

В Судаке нас уже ждут — Волга за несколько минут довозит нас до ворот санатория. Иду по парку к центральному корпусу в утренней тишине, и душа потихоньку наполняется умиротворением — словно и не было всей этой суматошной ночи. Смотрю на часы — времени даже на утреннюю пробежку хватает, до завтрака укладываемся. На стойке дежурного администратора нам вручают ключи от номеров. И мой номер естественно опять рядом с охранниками. Хорошо хоть недалеко от Альдоны.

Хочу зайти в свой номер, но меня аккуратно отодвигают от двери. Первым заходит Вячеслав, заглядывает в ванную комнату, открывает все шкафы в спальне и гостиной, выглядывает на балкон. Потом кивает мне:

— Заходи.

И вместо того, чтобы оставить меня, наконец одного, этот …бодигард спокойно усаживается на скамью в небольшой прихожей моего номера, давая мне понять, что шутки закончены. Теперь с меня не спустят глаз. Хочется взорваться и накричать на него, но… я лишь меряю его долгим взглядом, а потом разворачиваюсь и, зайдя в спальню, плотно закрываю за собой дверь. Хочет — пусть сидит. Скандалить сейчас бесполезно, только выставлю себя дураком и неврастеником, а оно мне надо? Похоже, с этим нужно смириться, и в ближайшие дни такая плотная опека охраны станет нормой. Ладно …не маленький, вытерплю. Переодеваюсь в спортивный костюм и кроссовки, цепляю на нос "авиаторы", выхожу в прихожую.

— Я за Альдоной. У нас по утрам пробежка. Вам пять минут на сборы.

Наверное, это жестоко мучить ребят после бессонной ночи, но товарищи сами хотели формальных отношений, пусть теперь терпят. Вячеслав, молча встает, и ведет меня к номеру Альдоны, на лице не единой эмоции. Стучит в дверь, девушка тут же открывает — она уже в спортивном костюме, видно тоже собралась на пробежку. У меня перехватывает дыхание. Моя подруга свежа, на губах улыбка "Моны Лизы".

— Слава? Привет! А что ты здесь делаешь? — в голосе девушки удивление.

— Здравствуйте, Альдона. Работаю — «Старшой» отходит в сторону, открывая ей обзор на меня.

— Сюрприз!

— Ви-итька! — мне достается сияющий взгляд синих глаз и короткий «чмок» в щеку. Потом меня затаскивают за руку в номер — Подожди секунду, я уже почти готова.

Слава?! Это так надо понимать, что наш новый охранник тоже из числа приближенных сотрудников Веверса? Окидываю взглядом Алькин номер — точную копию моего, и плюхаюсь на скамейку. Но перед этим мстительно закрываю дверь перед носом «Славы». Нечего ему тут делать. Альдона заканчивает свои сборы и присаживается рядом, чтобы натянуть кроссовки. Мои шаловливые ручонки тут же перетягивают ее к себе на колени:

— Скучала по мне?

— Оче-ень. А ты?

— И я — жаркий поцелуй подтверждает наши слова. Отрываюсь от подруги с большой неохотой — Но некоторые злыдни всячески мешали мне мечтать о тебе.

— И кто это такой сме-елый?

— Ты не поверишь…!

Вкратце пересказываю ей ночные события, но без особых подробностей — подписку Сергей Сергеевич с меня все-таки взял. Девушка только качает головой.

— Почему все самое интересное опять без меня?

— Да не было там ничего интересного. Разбудили среди ночи, удостоверились, что я ни сном, ни духом, и снова спать отправили. Ладно, пошли, а то нас уже ждут.

Ссаживаю Альку на скамейку, кладу себе на колени ее ногу, чтобы завязать шнурки на кроссовках. В этот момент открывается дверь — на пороге Вячеслав. Секунду смотрит на нас, потом произносит: «Мы ждем вас» и осторожно закрывает дверь. Мы хихикаем, как дети и успеваем поцеловаться еще раз перед тем, как выйти из номера.

— Только нам нужно будет за Виктором зайти, я обещала взять его на пробежку.

— Помоги мне уговорить Цоя, принять от нас подарок. Я ему пару джинсов купил, кимоно спортивное, ну и так, По мелочи. Ты же понимаешь, он обязательно откажется.

— Помогу. Но Виктор — парень гордый, может и упереться. У него, кстати, день рождения через месяц — вот тебе и достойный повод для подарка.

— Откуда знаешь?!

— Да, мы вчера много времени с ним провели. Сначала на пробах вместе, потом пару эпизодов с нашим участием репетировали, а вечером мы даже до моря прогулялись. Витька, правда, хороший парень.

— Мне уже начинать ревновать?

— Ну… вообще-то к нам в компанию еще и Еременко набивался, но мы от него сбежали!

— Какой удар по Колиному мужскому самолюбию!

— Надоел. Прохода мне не дает. Хорошо, что ты быстро вернулся — сегодня на «Нежине» снимают, вместе на съемки поедем.

Вот же Коля …казанова хренов, ни одной юбки не попустит! Если не угомонится — придется в бубен настучать. Но свою ревность я пока держу при себе. Альдона у меня как настоящая жена Цезаря — вне подозрений. Остро кольнуло сердце. А как же Анна? Больше месяца уже молчит. Да и Вера… Эта не молчит, но лучше бы держала рот на замке. Или это не про женщин?

Забираем Цоя, который живет этажом выше в скромном двухместном номере с кем-то из съемочной группы, спускаемся в парк. Выстраиваемся живописным клином и вперед. Во главе клина Альдона, за ее спиной мы с Цоем, за нами двое охранников. Третьего Вячеслав видимо оставил отсыпаться. Бежим, я в голове обдумываю аргументы, которые заставят Виктора принять наш подарок. Парк санатория не сказать, чтобы большой, так что просто тупо наматываем несколько кругов по его дорожкам. Потом еще немного разминаемся и возвращаемся в корпус. Когда лифт останавливается на нашем этаже, Альдона неожиданно подхватывает Цоя под руку:

— Витя, ты идешь с нами. Нужно поговорить.

Ну вот, а я все думал, как выбрать подходящий момент. «Идешь с нами» и всё! У моего номера девушка бросает:

— Слав, зайди за нами через двадцать минут, пойдем завтракать.

Ее командного тона попробуй ослушайся — Вячеслав молча кивает и остается в коридоре. Цой тем временем уже с интересом оглядывает мой номер:

— Это люкс что ли?

— Наверное. Да ты не стой, проходи в гостиную, я сейчас.

Достаю пакет с его подарками из сумки, возвращаюсь в гостиную. Альдона решительно берет трудную миссию на себя:

— Ви-ить, мы хотим тебе сделать подарок от лица Красных Звезд. У тебя ведь скоро день рождения, но мы к тому моменту уже уедем. Так что дарим наш подарок сейчас.

Я тут же вручаю ему объемный пакет и поясняю, пока он завис:

— Тут вещи, крайне необходимые для съемок. Я втравил тебя в эту историю, а про реквизит совсем не подумал, так что исправляю свою ошибку.

Потрясенный Цой начинает доставать из пакета подарки, но с каждой новой вещью его лицо становится все угрюмее. На кроссовках он не выдерживает и упрямо вздергивает подбородок, отходя от стола:

— Ребята, я это не возьму. Это слишком дорогой подарок!

Гордый!

— А я тогда с тобой не то что дружить, разговаривать больше не стану! — Альдона складывает на груди руки, выражая свою непреклонность. Я встаю рядом с ней плечом к плечу и наставляю указательный палец на Цоя. — Даже не вздумай обидеть нас отказом!

— Я не могу это принять, как вы не понимаете?!

— Это еще почему? Для тебя деньги дороже дружбы, да?!

Цою упрямства тоже не занимать.

— Не возьму. Даже не уговаривайте.

— Ах, так…! — Алька распахивает балконную дверь и грозно командует мне — Вить, выкидывай все к чертям собачьим!

Я послушно сгребаю в охапку разноцветные пакеты со стола и направляюсь к балкону. Альдона, зло прищурившись, шипит в сторону Цоя:

— Последний раз тебя спрашиваю: возьмешь?

— Нет, не возьму!

В это время я нависаю над перилами балкона, и от моего неловкого движения крышка с фирменной адидасовской коробки соскакивает и летит вниз.

— Да, вы просто чокнутые!

Цой, не выдержав, бросается ко мне и пытается оттащить меня от перил. Пара пакетов все же выскальзывает из моих рук. Виктор успевает подхватить их, не давая им упасть, и силой затаскивает меня в номер.

— Совсем больной?!

Вот нет такого советского парня, кто бы позволил выкинуть с балкона джинсы и кроссовки. Сегодня носишь Адидас — завтра Родину продашь. Или это шутили про джаз? Кажется, была еще про бороду. "Сегодня парень в бороде, а завтра где? В НКВД". Наконец, я вспоминаю оригинальную шутку — "Кто носит фирму Адидас, тому любая баба даст" — и хрюкаю от смеха.

Цой тем временем зло сопит, но дорогу на балкон своим телом перекрыл. Альдона складывает все назад в пакет, вручает его растерянному Цою, и выталкивает парня в прихожую.

— Короче. Это ПО-ДА-РО-К! На день рождения. Иди в номер и все примерь. А мы проверим! И чтобы на завтрак пришел в наших подарках.

А потом, выпихнув его в коридор, поворачивает ключ в двери. Минуту мы смотрим друг на друга не отрываясь и тут же бросаемся в объятия.

---

Сами съемки не производят на меня особого впечатления. Да, и сухогруз «Нежин», если честно, тоже. Все сцены повторяются и репетируются по нескольку раз, перед тем как операторы включают свои камеры, и эта тягомотина немного раздражает. Сначала вообще снимают появление героини Альдоны на судне. Как она поднимается со спортивной сумкой по трапу, как провожают ее парни из команды восхищенными взглядами, как капитан представляет ее экипажу. Говорухин с Дуровым все же решили сделать девушку представителем некой внешторговой организации, отвечавшей за закупку опиума. Теперь она «Ольга Николаевна Литвина» и вроде как сопровождает груз во Владивосток. Ну, и правильно — какая из Альдоны буфетчица? Она даже снимается в своей собственной одежде, так как ничего более достойного костюмеры ей предложить не смогли. Но смотрятся на ней хоть сарафан, хоть джинсы эффектно — наша "Снежная королева" уже немного загорела и белоснежная одежда это только подчеркивает. Дуров очень доволен тем, как девушка выглядит в кадре, и из ее короткого пребывания на съемках режиссер сейчас выжимает все, что только возможно. Понятно, что потом при монтаже больше половины вырежут, но ведь и выбирать режиссеру из чего-то тоже нужно. Короче, Альдону снимали весь день, а я в это время бездельничал. Сидел под навесом на палубе «Нежина», наблюдая за съемками или листая новые наброски Говорухина по "Крепкому орешку", внося туда свои правки. Потом поизображал муки творчества. Разлиновал тетрадь в нотную разметку, мычал и ставил скрипичные ключи. Народ уважительно подглядывал и совсем оставил меня в одиночестве. И вот есть у меня стойкое подозрение, что охрану это все более чем устраивало.

Обедали все в кают-компании «Нежина», и покормили нас вполне прилично. Потом снова были репетиции и снова съемки. Какие-то бытовые сценки в интерьерах судна, общие сцены на палубе на фоне моря. Свои боевые навыки Ольга Николаевна пока не демонстрирует, по сценарию до момента нападения пиратов команда о них даже не подозревает. Молодая женщина лишь с интересом посматривает на тренировки боцмана, которые проходят на палубе. Еще Говорухин добавил Альдонину героиню в сцену, когда капитан допрашивает Салеха, и ее пришлось переснимать заново — на английском девушка здесь точно говорит лучше всех. А еще "Ольга Николаевна" задает Салеху пару вопросов на корейском, что приводит Дурова с Говорухиным в восторг. Так что сегодня сняты исключительно мирные сцены, все боевые поединки на камеру будут снимать завтра. Когда солнце начинает клониться к горизонту, этот бесконечный день наконец-то заканчивается. Мы возвращаемся в порт.

Но стоит нам сойти с трапа, как нас окружает толпа отдыхающих. Сначала ее женская часть набрасывается на Еременко. И я уже было размечтался, что нам удастся незамеченными проскользнуть мимо его восторженных почитательниц. Наивный…! Сначала слышится радостный мужской крик: «Это же Альдона Веверс!». А когда вся толпа дружно разворачивается в нашу сторону, им на глаза попадаюсь и я несчастный. Одна из девушек с придыханием произносит: «Виктор…! Селезнев!!!» И все. Дальше тушите свет! Вся эта толпа обгорелых, загорелых и не очень отдыхающих бросается к нам, преграждая путь к машине, до которой осталось совсем немного, буквально метров пятьдесят. Слышу только, как за спиной чертыхается Вячеслав, когда особо ретивые дамы ловко отталкивают его острыми локтями в сторону и берут нас в плотное кольцо. Попробуй-ка, вырви нас из их цепких лапок, не применяя силу! И что нам с Альдоной остается делать? Улыбаемся и машем. Машем и улыбаемся. А заодно раздаем всем автографы. Мне вот даже стало интересно — а что они потом с ними делают? В рамочку вешают? Носят в кошельках или в записных книжках? Непонятно… Ну, сколько в этой толпе тех чудаков, кто по-настоящему коллекционирует автографы знаменитостей? А всем остальным-то оно зачем?

Охране все же удается быстро оттеснить нас к машине, но импровизированное блиц-интервью напоследок дать все-таки пришлось. Вопросы задают самые разные, в основном про гастроли и пластинки. Про последнее отвечать легко — диск-гигант вот-вот выйдет. Тираж большой всем хватит. Не хватит — пишите на «Мелодию», требуйте дополнительного выпуска. А еще лучше шлите телеграммы. Массовые телеграммы от трудящихся в СССР — реально работают.

Диск с патриотическими песнями уже вышел, должен был поступить в продажу. Спрашивайте в магазинах своего города. А вот с гастролями по стране пока никак, в ближайшее время нас можно увидеть только по телевизору. Понимаем, что вы хотите нас увидеть на сцене своих городов, и мы бы с удовольствием! Но…партия и правительство решили, что сейчас намного важнее представлять нашу страну за рубежом, укреплять мир во всем мире и налаживать международные связи.

Слушать про партию и правительство народу не очень интересно, и вопросы быстро приобретают личный характер. Замужем наши девушки или нет? А есть ли у них дети? А есть ли у меня любимая девушка, и как ее зовут? Я загадочно улыбаюсь и предоставляю отдуваться Альдоне. У нее-то особо не забалуешь, ответы краткие и однозначные: «да», «нет», «за всех сказать не могу», «на такие нескромные вопросы не отвечаю». Вскоре от этого птичьего гомона у меня начинает раскалываться голова. Поэтому я решительно открываю дверь Волги и запихиваю туда девушку:

— Простите нас, но мы сегодня очень устали на съемках! В следующий раз мы с удовольствием ответим на все ваши вопросы, а сейчас прощаемся с вами. Доброго всем вечера, спасибо, что слушаете наши песни!

Ага… вежливость — наше все. Ныряю в машину, продолжая всем улыбаться через стекло, и тихо рычу офигевшему от происходящего водителю:

— Ну, давайте уже выбираться отсюда, пока весь Судак к причалу не сбежался!

В общем, мы еле вырвались. Ребята-охранники уже ко всему привычные после ресторана, а вот Вячеславу такое явно в новинку. Держит лицо, но кончики пальцев у него точно слегка подрагивают. А бедная Альдона просто вымоталась за весь этот долгий день — одному богу известно, чего ей это стоило.

— Вить, на ужин я, наверное, сегодня не пойду. У меня больше сил нет, ни с кем общаться.

— Ну и не ходи. Я сам тебе ужин в номер принесу.

— Нет, Виктор. Ужинать вы оба будете сегодня в номере. Сергей Сергеевич так распорядился.

О, отмер наш долговязый! Наверное, представил себе повторение недавнего в столовой санатория на ужине, и сразу вспомнил про распоряжение начальства. Хотя… завтрак прошел сегодня вполне нормально. На нас, конечно, поглядывали, но с общением не навязывались. Съемочная группа нас встретила тепло, но большее внимание привлек скорее Цой в своих белых джинсах, яркой футболке и кроссовках. Видно, что он смущается, хотя подбородок упрямо выдвинут вперед и кулаки сжаты. Никто и рта открыть не успел, чтобы по-свойски задать ему сакраментальное «где достал?» — Альдона ловко схватила его за локоть и усадила за наш стол. Белобрысая заразочка одобрительно щурится, окидывая его взглядом и тихо шепчет:

— Смело. Уважаю!

Я незаметно показываю ему большой палец. Молодец парень! Ко всеобщему вниманию трудно сначала привыкнуть, но если ты метишь в артисты и хочешь потом выступать перед людьми, это надо просто пережить. И Цой, похоже, это тоже понимает. Вот и славно… Так что на репетиции, которая проходила на палубе "Нежина", он уже спокойно рассекал в своем новом кимоно и на все нескромные вопросы отвечал, что это "подарки друзей". А на завистливый вздох кого-то из актеров "хорошие у тебя друзья", согласно кивал головой и отвечал своей загадочной восточной улыбкой.

Следующие два дня проходят в сумасшедшем режиме. Подъем, пробежка, завтрак, отбытие на «Нежин». А дальше тренировки, репетиции, съемки боевых сцен чуть ли не до самого заката, с небольшим перерывом на обед. Потом в санаторий, душ, ужин, и спа-ать…! До утра к Альдоне даже и не пристаю, хотя спим с ней в одной постели. И если в первый день девушка вымоталась больше морально и эмоционально, то теперь у нее тяжелые физические нагрузки. А Дуров только и рад ее физической выносливости, использует это на все сто. Иногда даже Касьянов вмешивается в съемочный процесс и требует дать передышку. Борис Валентинович соглашается с кислым видом, но морда у него потом становится такая довольная, что всем понятно — усатый хитрец только притворяется огорченным. Альдонина самодисциплина просто поражает. Она восточный боец в самом глубинном смысле этого понятия. Никаких отговорок и возражений, Тадеуш — сенсэй, она — его ученик. Он приказывает, она его приказы беспрекословно выполняет. И повторяет трюк столько раз, сколько ей скажут. Глядя на нее, и мужская часть коллектива как-то быстро подтянулась, перестав втихаря филонить и устраивать частые перекуры. Вся группа просто на подъеме, на съемках царит дух соревнования. Касьянов летает, как на крыльях, раздавая приказы и поправляя движения актеров.

На каком-то этапе возникает спор: а могло ли быть у Ольги Николаевны Литвиной с собой оружие? Насколько достоверно будет выглядеть, если сотрудник Внешторга достанет вдруг пистолет? И нужно ли так усложнять сюжет? Поспорив минут пятнадцать, пришли к единогласному мнению — пистолет это уже полный перебор. Во-первых, он ломает канву сценария, во-вторых, сюжет «Пиратов» начинает сильно попахивать бондианой, а за это по голове в Госкино не погладят. К тому же понятно, что снимать дочь генерала КГБ в роли советской суперженщины — это как-то …вообще неправильно. Одно дело приемы восточных единоборств, а другое — огнестрельное оружие. Самое смешное, что вопрос: умеет ли вообще Альдона держать пистолет в руках, даже не поднимался во время споров. Ни у кого и сомнений на этот счет не возникало. Короче, все же решили, что Ольга Николаевна так и должна остаться для всех девушкой-загадкой. Пусть сами зрители решают: была ли она агентом в юбке или просто долго прожила в Юго-Восточной Азии, где и научилась приемам каратэ.

Когда четвертый день съемок и нашего пребывания в Судаке подходит к концу, я уже не верю своему счастью. Все, что можно с Говорухиным мы уже обсудили и переделали, наш тритмент доведен практически до совершенства. Осталось его перевести и переслать Лукасу, пусть теперь он с ним дальше работает, а я займусь музыкой, достойной Оскара. А уж сколько Альдону Борис Валентинович наснимал — этого материала на целый отдельный фильм хватит. Особенно трогательной получилась сцена, где Ольгу срезают очередью из автомата на палубе «Нежина». Вот зуб даю, все зрители, включая мужиков, рыдать будут. Она так эффектно сползает по стене, оставляя на ней кровавый след, так трогательно распахивает в небо свои застывшие синие глазищи, что я чуть сам не прослезился. Клянусь, вот прямо ком в горле встал! И кажется не у меня одного. Генка Четвериков, играющий лысого пирата Хади, сам замер на лестнице с автоматом в руках. А на лице у него такое выражение — боже, неужели это я такую красоту сейчас загубил?! Дуров вообще все время кричал операторам:

— Глаза! Смотрите, какие у нее потрясающие глаза! Дайте мне их крупным планом!

А вот Альдоне финальная сцена с Ольгой далась совсем не просто. Хладнокровно драться с врагом — это она сколько угодно, а вот как только от нее требуется дать на камеру эмоции — все. Стоп машина! Сдержанная улыбка — еще туда-сюда, а вот трогательное выражение на застывшем мертвом лице… Бились с этим долго. Пока Говорухин не отвел ее в сторону и не начал что-то втолковывать. И говорит вроде спокойно, а у Альдоны почему-то губы начинают дрожать. И ведь так и не призналась мне зараза, чему он ее там научил. Зато кадры потом вышли на загляденье. Как по мне, так это вообще самые красивые кадры будущего фильма. Белая стена, алая кровь на ней и распахнутые синие глаза. Вот как хотите, но не хватало «Пиратам» такого стильного украшения. И моя задача теперь — подобрать пронзительную музыку для этой сцены, чтобы зрители рыдали уже в полный голос.

Глава 10

Вечером последнего дня у нас "отходная". Завтра утром мы с Альдоной уезжаем в Ялту и Дуров разрешил проставиться. На съемках вообще-то царит сухой закон, но для нас сделано исключение. Единственное его условие — ничего крепче местного вина. Ребята — каскадеры нашли подходящее укромное место на берегу, где нас никто доставать не станет, женщины закупили на рынке все необходимое для вечернего пикника. Народ вымотан после напряженных съемок, но счастлив. Еду разложили по смешным картонным тарелкам, расставили их на большом плоском камне. Из санатория притащили разборный мангал каких-то исполинских размеров — парни собираются жарить шашлык. Я в этом безобразии не участвую, да от меня никто этого и не требует. Кто-то достал гитару, вот мы с Цоем и сидим неподалеку, настраиваем ее.

Когда все съедено, выпито, и все тосты произнесены, начинается импровизированный концерт. Для поднятия настроения сначала исполняю народу «Когда муж пошел за пивом», потом по многочисленным просьбам «Мадам Брошкину». Я в ударе и Пугачева в моем исполнении получается на пять балов. Хохот после этого стоит такой, что, наверное, на турецком берегу слышно.

— Да ты у нас на все руки мастер… — небрежно улыбаясь, цедит Еременко — может, и про каратэ чего-нибудь споешь?

— Легко. Но сначала анекдот. «В школе на выпускном подрались физрук и трудовик. Победил трудовик, потому что каратэ — это каратэ, а молоток — это молоток».

Все ржут, а громче всех — Касьянов. Так, закрепляем успех…!

— А вот еще один. Василий Иванович и Петька идут по улице, видят объявление: Школа каратэ. — «Ну что, Петя, зайдем?» «Нет, Василий Иванович, там я уже был, бьют очень больно». Василий Иванович пошел один. Слышны крики, стоны, вопли. Через 15 минут Чапаев выходит и вытирает пот со лба: «Каратэ, каратэ…! Да там только один шустрый попался, еле шашкой его достал…».

Снова взрыв смеха, и теперь даже Еременко хохочет наравне со всеми.

— Виктор, что-то у тебя никакого пиетета к каратэ! — усмехается в усы Говорухин.

— Неправда ваша, Станислав Сергеевич! Каратэ я уважаю. В домашнем хозяйстве это очень даже нужная вещь! «Жена с чёрным поясом — это крепкая семья, идеально воспитанные дети, крайне вежливая свекровь и верный, любящий муж».

Нет, турецким пограничникам сегодня точно плохо спится, ну нельзя же так ржать! Словно в ответ на мои мысли, из темноты появляется наряд наших погранцов. Но не успевают они и рта открыть, как Вячеслав быстренько отводит их в сторону. Показывает ксиву и через минуту пограничники снова растворяются в темноте, как ночные призраки.

— Анекдоты хорошо, а что все-таки с песней?

Кажется чье-то самолюбие крепко задето. Ну, еще бы! Мало того, что поклонницы переметнулись в чужой лагерь, так еще и среди коллег по съемочной группе наш герой-любовник перестал быть центром вселенной. Или это кто-то блондинистый ему от ворот поворот дал?!

— Извини, Коль, за пять минут всю песню не придумаю. Если только первый куплет осилю.

Я кладу гитару на колени и отстукиваю на ее деке ритм, как на барабане:

— То, что люди говорят, нам не безразлично,

Не ходить на каратэ стало неприлично.

Все вокруг твердят одно — джинсы уж не в моде,

Нынче ходят в кимоно при любой погоде.


Раньше мы про каратэ

Не слыхали,

Только в этом уж теперь

Мы признаемся едва ли.


Шутливо раскланиваюсь, срывая аплодисменты за еще одну песню «Землян». Точно знаю, что эта песня из 80-х, так что риска нет никого. Только вот вспомнил я из нее один первый куплет, уж больно он привязчивый.

Кто-то из парней, давая мне передохнуть, перехватывает у меня гитару и исполняет пару известных шуточных песен — «Поспели вишни…» и окуджавского Ваньку Морозова. Последняя несколько снижает градус всеобщего веселья своей печальностью, и мы плавно переходим на репертуар посерьезнее. И вот тут я вручаю гитару Цою.

— Друзья, думаю, вам странно было слушать, как я восторгаюсь Витиным талантом, но сейчас вы сами его оцените. Сразу скажу, что песня серьезная. Посвящена чернокожим американцам, которые борются за свои права в Соединенных Штатах. Все, наверное, помнят кадры по телевизору с пылающими домами Нью-Йорка?

Народ кивает.

— Вот она об этом.

Раздаются первые аккорды, а потом звучит «Мы ждем перемен» в Цоевском исполнении. Это еще не то, фирменное звучание "Кино", но очень похоже. Очень! И голос его звучит вполне узнаваемо, и уже есть цоевский рваный ритм. Даже сейчас его талант понятен по той легкости и уверенности, с которой он исполняет песню. Все слушают его, затаив дыхание. Я не исключение. Они настолько безошибочно подходят друг другу — эта песня и Виктор Цой, что… Я буду не я, если не подгоню ему «Звезду по имени Солнце» и «Группу крови».

— Слушай, а он и правда талант! — удивленно шепчет мне Альдона, когда народ взрывается аплодисментами.

— Еще какой! Ему бы только опыта поднабраться, но какие его годы.

Девушка задумчиво хмыкает и с каким-то уважительным интересом следит за тем, как смущенный Цой отбивается от просьб парней исполнить что-то свое.

— Нет, там все пока …сыро. Давайте, я лучше вам Витину «Траву у дома» спою.

Вот пытался я поменять название песни на «Космическую» — бесполезно. Так ее все в народе «Травой…» и называют. Даже на радио это название прижилось, и хоть ты лоб расшиби. И кстати, в исполнении Цоя она звучит очень оригинально. Его голос вибрирует в унисон струнам, когда он затягивает припев и все дружно бросаются подпевать.

Уже в санатории, прощаясь, вся съемочная группа наперебой приглашает нас посетить Крым еще раз:

— Приезжайте еще к нам через месяц! Лето, фрукты…

— Через месяц не сможем — нам еще надо мир спасать!

— Нет, ну каков наглец! — качая головой, произносит Говорухин, и звучит это почти с восхищением…

В номере я жестко прижимаю Альку к стенке:

— Колись, почему Еременко так зло на нас смотрит?

— Вить, я не хотела тебе говорить, но он мне опять проходу не давал. Пришлось защемить нерв на локте.

Я засмеялся. Моя подруга в своем репертуаре.

— Достал просто!

— Доста-ал…? — я резко задраю подол ее сарафана и подхватываю под упругую попку — Насколько доста-ал?

— Он и в Москве… — ее дыхание сбивается, когда я вхожу в нее и замираю — …предлагал мне встретиться.

Коля, молодца! Время зря не теряет. Прямо под боком у жены и ребенка!

Несколько жадных движений под громкие стоны и только тогда меня немного отпускает. Альдона только моя. И я убью любого, кто посмеет в этом усомниться! Продолжаю вколачиваться и я шиплю ей в ухо:

— Перебью за тебя всю эту актерскую братию, а «Жульен» недоделанный будет первым.

— Перебе-ей…! — стонет она в ответ.

---

Ялта нас встречает ярким солнцем и умытой набережной. Но на ней на удивление мало народа. Зато глаза сразу натыкаются на военный патруль. Моряки, строго посмотрев на нас, идут дальше. И пока мы доезжаем до гостиницы, патрули нам встречаются еще дважды, один — молодые дружинники с красными повязками на рукавах. В довершении картины вдалеке тревожно звучит милицейская сирена. В городе стоит какая-то подозрительная тишина — словно на набережной все разом выключили свои магнитофоны и транзисторные приемники. Пока я обдумываю увиденное, мы успеваем войти в гостиницу и подняться в лифте на свой этаж. За столом дежурного администратора Анна Сергеевна деловито отмечает что-то в журнале.

— Здравствуйте, прекрасная Анна Сергеевна! А не подскажете, что это в Ялте у вас сегодня так тихо?

— Доброе утро, Виктор! В Ялте третий день объявлено милицейское усиление.

И снова невозмутимо утыкается в свой журнал. Вот гвозди бы делать из этих непробиваемых теток!

— Усиление? — я растерянно оглядываюсь на Вячеслава. — А в честь чего?

Но, еще не договорив, уже начинаю догадываться, что это логичное продолжение истории с цыганским бароном. Ох, ни хрена ж себе Сергей Сергеевич здесь бучу устроил! И практически на пустом месте. Хотя …даже маленький камушек может вызвать обвал или оползень, и это тот самый случай. Старый цыган — лишь песчинка, с которой скоро начнется обвал на всем Черноморском побережье. И нам с Альдоной точно пора отсюда сматываться, пока еще какие-нибудь «песчинки» на горизонте не появились.

— Вячеслав, когда наш самолет?

— Завтра утром в десять.

— А что так? Почему не сегодня вечером?

— Распоряжение Сергея Сергеевича.

На все вопросы один ответ: "Я должен посоветоваться с шефом!" Пока Вячеслав лично проверяет наши номера на наличие иностранных диверсантов-подводников в ванне, цыганских баронов в шкафу и прочих ниньзь на балконе, моя красавица недовольно бурчит:

— Вить, мы так и уедем из Ялты, ничего не увидев? А кто мне дворцы обещал показать?

— Альдона, какие дворцы? — хмурится наш долговязый бодигард — У меня распоряжение — не выпускать вас даже в город.

— Съездили, называется в Крым! Кроме драки в ресторане и съемок толком ничего здесь и не увидели. Одна работа!

— Так вы на съемки и прилетали, разве нет?

Альдоне крыть нечем. Она недовольно фыркает и, надув губы, гордо удаляется в ванную, хлопнув напоследок дверью. Мы переглядываемся с Вячеславом и дружно хмыкаем — «сверхновая звезда советского экрана» гневаться изволит! Но в чем-то она права — дворцы я ей обещал, просто обстоятельства изменились.

— Вячеслав… а почему бы нам и правда не посмотреть парочку дворцов? Они же на закрытой территории. Один — госдача № 3, второй — санаторий ЦК. Ну, что там может случиться? А Альдоне после таких напряженных съемок и, правда, нужно немного развеяться, вы ведь сами видели, какие там нагрузки были.

Безопасник на минуту задумывается, потом нерешительно говорит:

— Хорошо, я сейчас позвоню Сергею Сергеевичу.

— Звоните. Нас интересуют Дюльбер и Масандровский дворец.

К тому моменту, как Алька выходит из душа, разрешение свыше получено. Но только на один дворец, и тот, что поближе.

— Ну, что — едем смотреть Дюльбер?

— Ура! Ты — лучший! — блондинка повисает на моей шее.

Полковник может и не рад нашей активности, но против небольшой экскурсии не возражал, тем более до Мисхора — один полет стрелы. Территория закрытая, охраняемая, так что одного из охранников Вячеслав оставляет в гостинице, и мы вчетвером прекрасно умещаемся в одной машине. Через полчаса наша Волга уже тормозит у проходной санатория, которая имеет вид небольшого белоснежного минарета с куполом.

— Ух, ты! Прямо Бухара какая-то…

— Нет, Аля. Это скорее арабский Магриб. Но самое интересное внутри. Пойдем.

Вячеслав отмахивается от пожилого вахтера ксивой, коротко бросив: «Это со мной», и мы проникаем на закрытую территорию. Ну, что сказать? Красота…! Парк просто роскошный. Великокняжеский дендрарий сам по себе сокровище Крыма, и великолепный дворец просто утопает в зелени. Одно из высоких деревьев укрывает цветущее облако, которое вблизи оказывается старой плетистой розой с мелкими лимонными цветками, накрывшей его крону как лиана. Толщина стволов у этой розы с руку толщиной и можно только догадываться, сколько ей лет. Ну, и целая роща цветущих пальм, которые так нравятся Альдоне. Дворец в мавританском стиле предстает перед нашими глазами во всем величии и великолепии, аж дух захватывает. Белоснежные стены, голубая арабская мозаика, серебристые купола. Резные фигурные арки, ниши в стенах с каменными скамьями и фонтанчиками. В центре внутреннего двора небольшой бассейн с кувшинками.

В виде бесплатного приложения — свой пляж, теннисные корты, и даже амфитеатр под открытым небом в греческом стиле. В новом современном корпусе большой открытый бассейн. И вся эта потрясающая красота к услугам лишь небольшой кучки отдыхающих. Хорошо устроились здесь партийцы, ничего не скажешь. С большим комфортом. Хорошо хоть от Чаира их отделяет горная речка и скалы, а то бы еще и знаменитый парк себе захапали, не постеснялись бы. Кровожадные планы по раскулачиванию партийной элиты вспыхивают во мне с новой силой и не оставляют до возвращения в «Ореанду».

— Жаль, что Масандровский дворец посмотреть уже не получится — расстроено вздыхает Альдона за обедом. — Он такой же красивый?

— Красивый, но совсем другой. И какие наши годы, мы же не в последний раз в Крым приехали? Есть у меня подозрение, что Дуров тебя до конца лета еще раз сюда выдернет.

— Думаешь?

— У этих режиссеров аппетит приходит во время еды. Сейчас он просмотрит отснятый материал, подумает, и окажется, что жизненно необходимо снять еще пару сцен с твоим участием.

— Ви-ить …а как ты думаешь, из меня бы получилась актриса?

— Альдон, камера тебя любит, и в кадре ты, конечно, смотришься классно. Но вот актриса… Эмоций в тебе маловато и притворяться ты совсем не умеешь. Нет в тебе таланта к лицедейству. Да, и надо оно тебе? Ты же сама теперь увидела, какой это адский труд. И это еще летний Крым. А если по сценарию зимняя Сибирь? Или казахская степь в июле? Или горы слякотной осенью…

— Не продолжай, я поняла. Красиво все только потом на экране.

— Вот именно. Зритель видит конечный результат, а что там за кадром осталось…

— Ну, и ладно! Буду и дальше петь в «Красных Звездах», у нас хоть притворяться не нужно.

Это да. Но, в отличие от Альдоны, я уже заранее представляю себе славу, которая обрушится на нее после выхода на экраны «Пиратов». И большинство режиссеров не остановит отсутствие у нее актерского таланта. Им же ее фактура важнее. Сейчас ведь как только начинают снимать фильм про заграницу, так сразу бегут за актерами на Рижскую киностудию, наши русские простушки плохо вписываются в образ утонченных западных красавиц. А здесь такое свежее, совсем не советское лицо. Предложениями просто закидают, к бабке не ходи, так что придется мне взять это под свой строгий контроль. Если уж и отпускать сниматься Альдону, то только заграницу. Например, в бондиану. Но «Шпион, который меня любил» уже снят, так что следующий агент КГБ в юбке там будет теперь только через несколько лет. А в советских фильмах, которые снимут в ближайшие годы, ничего подходящего для Альдоны нет. Или есть?

— О чем задумался?

— О том, что бедовые ткачихи и гарные румяные колхозницы — не твое амплуа. Как и скромные учительницы в очёчках. Да и в исторических интерьерах я тебя не представляю.

— Не очень-то и хотелось!

— Хотя… в каком-нибудь фантастическом фильме в роли инопланетянки ты будешь выглядеть бесподобно.

— Побритая наголо?!

Мы начинаем хохотать, и на этом тема кино исчерпана. Ерунда все это. Не место Альдоне в кино. Но если Лукас попросит ее сняться в эпизодах в Крепком орешке — с удовольствием отпущу, от такого подарка судьбы отказываться нельзя.

---

Субботняя Москва ненастна и дождлива. После летнего Крыма такое ощущение, что мы вернулись снова в весну. Да, собственно, так оно и есть. Май. В аэропорту Симферополя к нам неожиданно присоединился Сергей Сергеевич. Весь какой-то вымотанный, уставший, неразговорчивый. По-моему он успел заснуть еще даже до того, как взлетел наш самолет. Но окончательно меня добило то, что перед этим он расстегнул наручник, которым к его руке был, оказывается, пристегнут черный дипломат, и передал его Вячеславу. Видимо все в Крыму очень серьезно, если пошла такая пьянка. Вот тебе и всесоюзная здравница! Мы с Альдоной как-то сразу притихли и весь полет помалкивали. Я уже даже не удивился, когда на летном поле в Москве увидел встречавшие нас целых три Волги и микроавтобус с парнями характерной наружности, знакомых мне еще по эвакуации из Лондона. Это что же они там такого ужасного в Крыму раскопали?

— Виктор, с тобой пока поработает Вячеслав. — Сергей Сергеевич устало потер глаза, давая мне последние наставления, перед тем, как расстаться — Прости, но ближайшую неделю мне будет не до вас. Прошу, прояви сочувствие — не трепи ему нервы. Не до твоих выкрутасов всем нам сейчас, понимаешь?

— Обещаю

— Вот и хорошо. Помни о своем обещании. И постарайся свести все контакты с посторонними к минимуму. В студии должны быть только свои. Это ненадолго, но так нужно. О подписке даже напоминать не буду, ты уже не маленький. В общем, готовьтесь к Вене и делайте все, чем вы обычно заняты в студии. Но из Москвы ни шагу. Дом — работа, работа — дом.

— Что — и на дачу на рыбалку с дедом нельзя?

Внутри меня поднялась волна гнева. Тебя охранять поставили? Вот и охраняй.

— Вить, что непонятного я сейчас сказал? Дом — работа, работа — дом. Из Москвы ни шагу. Ясно?

Стиснув зубы, я киваю. Понятно. Что ничего не понятно. Каким боком я-то ко всем этим разборкам в верхах? Перестраховываются что ли? Но похоже, война кланов наверху в самом разгаре, и стороны ничем не гнушаются в этой борьбе.

…Завидев въезжающую во двор машину, из дома выскакивают мама с Лехой. Мама-то хоть под зонтиком и в коротких резиновых сапожках, а Мамонт несется к машине прямо с непокрытой головой и шлепает по лужам домашними вьетнамками. Стоит мне выбраться из машины, как он стискивает меня так, что кости трещат.

— Да, тихо ты мамонтяра!

— Молчи предатель, бросил здесь меня одного!

— Скажи еще, что соскучился по мне!

Получаю тычок в бок, и меня передают в уютные руки мамы. Она целует меня в щеку, потом, отстранив, бегло окидывает меня взглядом, и лишь убедившись, что в этот раз я без видимых травм, заключает в свои теплые объятья.

— С возвращением, Витюш! Хорошо отдохнули?

— Я-то отлично, почти целую неделю бездельничал — только ел да купался. А вот Альдона вкалывала, как каторжная.

— Ох, бедная девочка… Ну, пойдем в дом скорее, за обедом все нам расскажешь.

Леха пытается вырвать сумку из моих рук, но я киваю ему на багажник:

— Помоги лучше ребятам с коробками. Подарки

Раскрыв на кухне принесенные коробки, мама обнаруживает в одной из них раннюю черешню, в другой клубнику. Всплескивает руками:

— Витька, да куда нам столько?!

— А кто у нас варит самое вкусное варенье в мире? Так что часть ягод на стол, часть в переработку. Хочешь компоты крути на зиму, хочешь варенье вари. Но только у меня к тебе будет одно важное условие.

— Какое? — мама отрывается от созерцания даров крымской природы и удивленно оглядывается на меня

— Все пенки с варенья — мои!

Мама весело смеется и меня потихоньку отпускает. Дом, милый дом… Словно и не уезжал никуда. На плите что-то булькает, из духовки доносятся умопомрачительные запахи. Странно, но я успел привыкнуть к этому дому, хоть и прожил в нем всего ничего. Мама уже навела здесь уют, расставила свои баночки-скляночки, цветочки, пора теперь и мне свою лепту внести, нечего откладывать. Завтра же займусь промерами и накидаю планы будущей перепланировки. Если и делать ремонт, то только летом.

— А что это дедули не видно — снова на рыбалке?

— К ужину обещал вернуться. Прямо как маленький… — мама качает головой — Но такой довольный с дачи приезжает, что я уже махнула рукой на его причуды. Зато посвежел на свежем воздухе, даже лицо немного загорело.

— Ну, и пусть рыбачит. А то сидел бы в четырех стенах.

— Что ты! Мы теперь каждый вечер с ним гуляем перед сном. А то и просто на скамейке в саду сидим. Воздух — то здесь какой, как в настоящем лесу!

За обедом обмениваемся новостями. Я рассказываю про Крым и съемки, они мне по домашние дела и про студию. На работе все тихо, народ немного расслабился, но репетиции идут каждый день — у Клаймича с этим строго. А у мамы наконец-то появилась помощница по хозяйству, на которую она не нарадуется. Веверс расстарался. Пока договорились, что эта милейшая Екатерина Васильевна будет приходить сюда два раза в неделю, и убирать дом днем, когда мы все на работе. Готовку мама оставила за собой, сказала, что ей только в радость своих мужчин кормить.

— А кто тебя возит на работу и с работы?

— Да… когда как.

Что-то меня это смущенное выражение ее лица наводит на определенные мысли. Перевожу взгляд на Леху, тот едва заметно кивает. Вот так я и знал! Похоже, этот орел ясеневский здесь уже гнездо собрался свить. Не зря он такое живое участие в покупке дома принимал. Но глядя на счастливую маму, злиться на него по-настоящему у меня не получается. Она просто светится от счастья и порхает как мотылек, заряжая всех своим хорошим настроением. Ладно… пусть живут здесь вместе, если ей так хочется. Потерплю ради нее. Но если он меня воспитывать вздумает, быстро его на место поставлю.

— Ма-ам, а Имант Янович сегодня вечером в гостях будет? — невинно интересуюсь я. Тайком перемигиваемся с Лехой.

— Будет… — задумчиво произносит мама.

Ага… Может мне к Альдоне смотаться? Квартира Веверсов в нашем полном распоряжении. Рокировочка, блин! И пусть Веверс только попробует слово мне сказать. Так что в любой ситуации есть свои минусы, но есть и плюсы.

К ужину собираются все. И дедуля с дачи вернулся, и Веверс с работы приехал. Просто семейная идиллия. Только Альдоны за столом не хватает, да Мамонт — предатель как-то быстро поел и слинял. Обещал появиться утром в понедельник. Дед, и, правда посвежел, выглядит отлично. Чего не скажешь о Веверсе. Видно тяжко ему в последние дни — подкинули мы ему работенки. Я с воодушевлением рассказываю, как мы катались на Комете по морю, какая Альдона молодец, и как она выкладывалась на съемках «Пиратов». Конечно, немного переигрываю, но это только Веверс замечает, мама с дедом мой юношеский восторг за чистую монету принимают.

— А еще представляете, мы назад в Симферополь на настоящем вертолете из Ялты летели! Три рубля с носа, 35 минут полета — и вот мы уже в аэропорту. Красота…! Только шумно очень.

Мама с дедом ахают, а я, если честно, и сам не ожидал, что в Крыму такие транспортные услуги есть. Причем для всех желающих. Куда только потом все это делось…

В девять, перед чаем, мы включаем телевизор. Программа Время. Все страна смотрит. Хоть узнать, что в мире делается, а то совсем от жизни отстал. Сначала идет всякий официоз, а потом…

— Вчера, в американском городе Чикаго произошла крупнейшая в истории США авиакатастрофа, в результате которой по предварительным данным погибло около двухсот семидесяти человек. При разгоне авиалайнер компании American Airlines выполнявший регулярный рейс по маршруту Чикаго — Лос-Анджелес…

Дальше я уже не слушаю. Только зло сжав зубы, смотрю на Веверса. Тот недовольно морщится, еле заметно кивает мне на дверь. И пока мама с дедом ахают и всматриваются в жуткие кадры на экране, мы выходим на крыльцо.

— Ну, неужели нельзя было их предупредить?! — взрываюсь я — Двести семьдесят погибших, ни в чем не виноватых людей!

— А как ты себе это представляешь? — равнодушно пожимает плечами генерал.

— Что, нельзя было анонимный звонок организовать?!

— Тогда никто бы не признал, что это простая техническая неисправность. Раздули бы шумиху, что это хорошо организованная диверсия. И скорее всего диверсия КГБ. На нас всегда всех собак вешают. ФБР начало бы рыть и искать позвонившего. Слишком велика была вероятность провала перед американскими спецслужбами.

Я возмущенно пыхчу, но, к сожалению, правоту его слов не признать не могу. Блин… Но двести семьдесят погибших! Дети!

— Ты, Витя, и твой айфон — теперь главный секрет нашей страны, и главный ее козырь. Это стоит даже тысячи жизней, хоть американцев, хоть европейцев. И тебе, как патриоту, нужно сейчас не о чужих гражданах переживать, а о судьбах своих соотечественников думать.

— А я что, не думаю? Какой подарок я вам в Крыму сделал! Три года выиграли. Про дело Океана читали в айфоне?

— Читал. И это в высшей степени непрофессионально вот так, в режиме аврала и кампанейщины работать по коррупционерам. Там же целые кланы. Вросли в госуправление, словно метастазы опухоли. Кого прикажешь на их место ставить? Ты представляешь, что значит парализовать юг страны в преддверии летнего отдыха? 400 курортов, две с половиной тысячи санаториев, шесть тысяч домов отдыха и пансионатов!

Вот же шпарит! По памяти! Я уважительно посмотрел на Веверса.

— Вот теперь скажи мне. Стоило ли подождать до окончания санаторно-курортного сезона? И спокойно, без кампанейщины почистить основных "медуновых"?

Мнда… Все очень сложно.

— Не получилось бы — я качаю головой — Во-первых, люди бы спрятали все концы в воду. Хрен бы вы что-то нашли на обысках. Во-вторых, Олимпиада. Кто вам даст чистить сразу несколько областей перед Олимпиадой?

— А сейчас думаешь лучше? Ты знаешь, как кричал вчера Романов на Политбюро? Ему в Вену ехать, на сложные переговоры, а западные газеты выходят с карикатурами — Генеральный с трубкой и в сталинских усах пересчитывает заключенных во внутреннем дворе Лубянки. И это только начало.

— Быстро сработали — я в задумчивости чешу затылок

— В крымские дела даже не смей свой нос совать! Ты просто не представляешь, какая каша заварилась

28 мая 1979 г, понедельник

Москва, ул. Селезневская, студия МВД СССР

Первым кого я вижу с утра в студии — наш барабанщик Роберт. Худощавый парень, с трехдневной щетиной, в джинсах и безрукавке бросается ко мне. С жаром жмет руку.

— Что случилось то?

— «Don`t worry, be happy» попал на первое место американских чартов! Ночью слушал Голос Америки

— Вот это да! — мы переглядываемся с Лехой

— А на втором месте по-прежнему «Мы мир» — хвастает своими знаниями Роберт — Уже второй месяц входит в пятерку лучших песен. Ведущий утверждает, что «Мы мир» точно получит премию Грэмми.

— Этот ведущий случайно не Сева Новгородцев? — ехидно спрашиваю я

— Не, Сева на BBC, а я Голоса слушал

— Поменьше болтай об этом в студии — Леха качает головой — Щелоков конечно, нас прикрывает, но…

— Все, могила — барабанщик «застегивает рот» на замок — Вить, а насчет жилья что-нибудь слышно?

Я чертыхаюсь про себя. Хотел же поговорить с министром о квартирах для наших питерских музыкантов. Но закрутился с этой поездкой в Ялту и забыл.

— Вопрос решается — уклончиво отвечаю я — Мы все едем с Романовым в Вену — я его еще потереблю.

— В Вену?! — Роберт потирает руки — Шницель, опера, захер?

— Что еще за захер? — смеется «мамонт»

— Торт такой, шоколадный. Типа нашей Праги — барабанщик закатывает глаза — Сам не ел, но один сынок дипломата рассказывал, что объедение. Очень хочу попробовать

Спич Роберта прерывает Полина Матвеевна.

— Виктор, Америка на проводе.

Ага, а вот и Гор нарисовался. Небось, торопится меня поздравить.

— Эх, не валяй дурака… Америка!… Я начал подниматься по лестнице.

— ….Вот те валенки, мерзнешь небось.

Мой голос набрал силу.

Что Сибирь, что Аляска — два берега,

Баня, водка, гармонь и лосось.

Из репетиционной, пошивочной и других комнат начали выглядывать удивленные сотрудники. Ах, да я же спел Любэ только чете Щелоковых-Чурбановых. В качестве шутейной, застольной песни. Не пора ли песню двинуть в массы?

Гор был счастлив. Гор был доволен. Начал меня многословно поздравлять с очередным триумфом. А заодно напоминать через слово о гастролях. Список городов, которые готовы принять Красные Звезды, пополнился еще десятью столицами штатов. Всего двадцать четыре заявки.

— Готов организовать тур хоть завтра. Любые деньги, любые условия. В райдер можете вписать хоть свежие устрицы каждое утро, хоть фуагра с малиновым соусом.

— И шампанское Кристалл — я смеюсь, попутно размышляя.

Это уже получался не тур, а натуральный чес по городам и весям Америки. Все это надо было обдумать и согласовать «наверху». К такому чесу нужно тщательно готовиться. Обычно в такой тур едет целый караван машин — автобусы для музыкантов и персонала, трейлеры с оборудованием… И это, разумеется, большая политика.

— А как движется подготовка к Японии? — я решаю взять паузу

— Токио и Киото согласованы. По два концерта — бодро отвечает Гор — Мои люди уже на месте, готовят площадки, подписывают договоры… Хорошо бы господина Клаймича к ним присоединить. Он мне показался очень деловым человеком.

— Так и есть — соглашаюсь я — Переговорю с Григорием Давыдовичем

— Виктор, вот еще какой вопрос хотел обсудить. Мне звонил конгрессмен Магнус.

Ого! Вот это поворот.

— Уорен просит разрешение использовать Don`t worry, be happy в своей избирательной кампании.

— Э… — я впадаю в легкий ступор — В каком так сказать качестве?

— Дело в том, что наш президент Картер недавно не очень удачно пошутил насчет резкого роста цен на бензин. Мол, не волнуйтесь. А журналисты тут же пошутили в ответ — Будьте счастливы. Уорен хочет сделать клип с кадрами выступающего Картера, ценами на бензоколонках и закадровой музыкой из песни. И дальше крутить его каждый день по телевидению. Разумеется, после того как утихнет эта шумиха с авиакатастрофой

— Да, разумеется — я задумался

А что… Это может сработать. Бензиновый кризис набирает обороты, усиливается кризис вокруг захвата заложников в иранском посольстве. А Магнус на всем этом зарабатывает у избирателей очки.

— Хорошо, я не возражаю. Пусть использует нашу песню. За деньги

— Конечно! — голос Гора полон энтузиазма — Подпишем официальный контракт

Попутно я размышляю над тем, нужно ли мне согласовывать эту акцию с ПГУ и Веверсом. Прихожу к мысли, что нужно. Разговор все-равно пишется, так что в Ясенево узнают. А значит, мне надо сообщить Иманту Яновичу обо всем первым. А тот уже доведет до Пельше.

Дальше работа входит в привычное русло. Совещания с сотрудниками, репетиции, улаживание мелких бытовых конфликтов. Роза Афанасьевна опять поцапалась со Львовой, Татьяна Геннадиевна на распевке поругалась с Альдоной. Самая большая головная боль — Вера. Девушка смотрит на меня грустными глазами и молчит. «Страдания юной Жизели». Часть вторая. Сначала были скандалы, теперь вот это. Даже не знаю, что лучше. Тем более настроение Веры сказывается и на работе. Поет она так себе, входит в нужный ритм только после многочисленных окриков мамы. Атмосфера в коллективе совсем не рабочая. Лишь Лада радует меня своим неиссякаемым задором и смехом.

После репетиций в кабинет заходит Клаймич.

— Виктор, разговор есть.

Ну, раз разговор… По громкой связи прошу Полину Матвеевну сварить нам кофе, а пока достаю коньяк и наливаю директору рюмку. Григорий Давыдович довольно щурится:

— Вчера говорил с одним старым знакомым, узнал печальную новость. На прошлой неделе трагически погиб Володя Ивасюк.

Клаймич многозначительно замолкает, но мне это имя ничего не говорит. Пожимаю плечами.

— Витя, это главный автор песен Сони Ротару. Так что жди теперь в гости Евдокименко.

— А это кто?

Мой директор иронично закатывает глаза к небу. Но поскольку входит Полина Матвеевна с кофе, при ней он блюдет субординацию и не спешит обвинить меня в дремучести и незнании главных персонажей нашего советского шоу бизнеса.

— Толя Евдокименко — это директор, а по совместительству и муж Сони. У них в последнее время и так-то с репертуаром неважно, ярких новых песен у Сони давно не было. Кроме дуэта с Карелом Готтом даже вспомнить нечего. Теперь и вовсе плохо будет. А учитывая ваши напряженные отношения с Пугачевой, Толя обязательно к нам обратится, он ее сам терпеть не может.

— А что он вообще за человек?

— Мужик хваткий, но жадноват.

Я начинаю в голове прикидывать перспективы нашего сотрудничества. «Лаванда», «Меланхолия» и «Луна, луна» — это как минимум. А там и еще чего-нибудь — «Хуторянка» та же, или «Белые лебеди». Да и из пугачевского репертуара можно щедрой рукой каких-нибудь хитов Соне отсыпать, для такой дюже гарной дивчины ничего не жалко. А что у нее муж-директор жмот, так мы и не с такими справлялись. Поднимаю глаза на Клаймича, который ждет моего решения:

— Будем с Соней работать. Обязательно. Пусть готовят деньги. А вы готовьтесь лететь в Японию. Звонил Гор — нужно ваше присутствие при подготовке концертов в Токио и Киото.

Постепенно понедельник подходит к своему концу. Сотрудники разъезжаются по домам, студия пустеет. Я вожусь с документами в кабинете, Леха, махнув на меня рукой, один отправляется пить чай в столовую. Наконец, с бумажками покончено, и я, потягиваясь, тоже направляюсь вниз. Проходя мимо раздевалки, слышу оттуда какой-то сдавленный смех. Тихонько открываю дверь и вижу… стройное женское тело в белых трусиках и лифчике. Головы почти не видно — она скрыта платьем. Но каштановую шевелюру не узнать невозможно. Александра — «этот город наш с тобою»! Сашка пытается через голову снять платье и запуталась в нем. Ее руки нащупывают застежку молнии и не могут найти. Ах, как неосторожно!

Я тихонько подхожу ближе, обхватываю девушку за талию. Она ойкает и замирает.

— Кто здесь?!

— Спокойно, Маша, я Дубровский!

Аккуратно дергаю язычок молнии, Сашкина голова, наконец, освобождается от платья. Девушка испугано начинает поправлять растрепанные волосы. Зрачки расширены, грудь вздымается от учащенного дыхания. Да-а …пикантная ситуация! Сам не понимая, что делаю, я наклоняюсь вперед и целую Сашу в горячие губы. Платье падает из ее рук, наш поцелуй становится все жарче.

— Подожди, подожди! — шепчет Александра — Сейчас кто-нибудь зайдет… Остановись…

Но кто же в такой момент добровольно останавливается? Педали тормоза в салоне этого мчащегося автомобиля нет — я уже не могу остановиться. Мои руки путешествуют по этому божественному женскому телу и живут отдельной жизнью от моих мозгов. Те кажется, уже совсем отказали, потому что в какой-то момент я вдруг обнаруживаю себя склонившимся над Сашкой и жадно целующим ее грудь.

— Витька, ты куда пропал? — орет на весь коридор Мамонт, и этот вопль действует на нас как ушат холодной воды.

Сашка отскакивает от меня и сдавленно шипит:

— С ума сошел? Уходи немедленно!

Я растерянно киваю и пячусь к двери, но глаз от ее тела все равно оторвать не могу. Безумие какое-то, прямо как пацан малолетний! Хотя почему как?! Эта мысль окончательно приводит меня в чувство, и я спешу навстречу Лехе, чтобы увести его подальше от раздевалки. Вот бы сейчас вляпался! И Сашку опозорил, и себя последним козлом выставил бы. Хорошо, что Мамонт у меня такой громогласный! Господи, дай мне сил справиться с этим наваждением, я кажется и впрямь сошел с ума…

---

Прямо с утра во вторник дома раздался телефонный звонок. В трубке бодрый женский голос.

— Виктор Селезнев?

— Да.

— Вам из Свердловского райкома комсомола звонят. Еле разыскала вас.

— А в чем, собственно, дело? — я посмотрел на часы. Девять утра.

— Наш адрес знаете? Улица Чехова, дом 7. Будьте к часу дня. И без опозданий.

— Так по какому вопросу?

— По организационному.

В трубке раздаются гудки. Ну, очень вежливая дама…! Ни «здрасьте» тебе, ни «до свидания». Я пожимаю плечами и еще раз смотрю на часы. Вроде успеваю. Сначала на тренировку по боксу, потом по дороге в студию заскочу на Чехова. Наверное, с комсомольскими взносами напортачили. Но почему тогда меня вызывают, а не Веру, которая у нас комсорг студии?

Потягиваясь, я иду на кухню, приветствую «мамонта» и мы с Лехой плотно завтракаем. День предстоит насыщенный — требуется много сил.

Сил и правда уходит много. Сначала кровушки вволю пьет Киселев. Тренировка силовая, заканчивается ОФП и отжиманиями на кулаках. Потом приходится помогать Лехе с колесом. У Мерса незаметно спустила покрышка и мы в четыре руки ставим запаску. Пока корячимся, вокруг автомобиля собирается целая толпа. Кто-то реагирует на незнакомую иномарку, кто-то на мое очень даже знакомое лицо. Охрана встает в круг, но помочь — не предлагает. У них своя работа. Быстро кидаем инструменты, домкрат в багажник и мчимся на улицу Чехова. Я уже прилично вымотан и голоден. А ведь после райкома и студии надо еще вечером заехать в Кремль. Романов вернулся из поездки по стране и требует меня «на ковер».

Здание райкома — монументальный серый дом с табличкой и массивной дверью. Внутри полно народу. Молодые парни и девушки снуют по коридорам, у многих в руках папки и документы. Вид у всех деловой, некоторые парни в костюмах и галстуках. Словно в министерство попал. Вот она — новая поросль советской партократии.

— Селезнев? — рядом со мной останавливается высокая девица в строгом, синем платье, на тощей груди комсомольский значок. Конопатое лицо буквально усеяно веснушками, особенно досталось носу — настоящая картошка — Почему опаздываешь? Тебя уже ждут в актовом зале.

— Опаздываю? — я смотрю на свой Ролекс и тут же перехватываю презрительную гримаску на лице активистки — На моих еще без пяти час. А где этот ваш актовый зал??

— Третий этаж, направо.

Побродив по зданию, я подхожу к двери актового зала над которой висит надпись — Бюро райкома. На доске объявления рядом приколот слегка вспухший посередине лист ватмана. На нем черным чертежным шрифтом написано: «13.00 Персональное дело комсомольца Селезнева В. С.». Моя нижняя челюсть начинает жить собственной жизнью. Я протираю глаза, удивленно оглядываюсь на Леху. Тот тоже видит ватман, недоуменно пожимает плечами. Не успевает он дотронуться до ручки двери, как та распахивается, и нам навстречу выходят двое. Один толстый, с ранними залысинами мужчина в строгом аппаратном костюме. Второй — молодой очкастый парень, в белой рубашке с закатанными рукавами.

— Ага. На ловца и зверь бежит — толстяк разглядывает меня с ленинским прищуром — Что же вы товарищ Селезнев опаздываете на собственное персональное дело?

— А вы собственно, кто будете? — я кошусь на своих охранников и вижу, что один из парней уже отошел к окну и крутит диск местного телефона, прикрепленного в простенке. Правильная мысль, нужно срочно звонить Веверсу.

— Я — первый секретарь Свердловского райкома комсомола, Константинов Андрей Вячеславович — толстяк окидывает меня взглядом. Задержавшись на джинсах и кроссовках, хмыкает. — А это второй секретарь, Геннадий Перепелкин.

— Ты Селезнев, заходи — Перепелкин подталкивает меня к двери — График не резиновый, у нас еще несколько вопросов в повестке дня.

Вячеслав вежливо отстраняет его и заходит первым. Я иду следом. Небольшой зал заставлен рядами стульев и полон народа, в конце подиум больше похожий на сцену. На нем стол, покрытый красной скатертью. Обязательный бюст Ленина, какие-то лозунги над сценой. С боку у стола сидит молодая девушка-секретарь, перед ней стопка чистых листов. Все, молча, пялятся на меня, я на них.

Перепелкин указывает мне на единственное свободное место с краю в первом ряду. Сажусь. Вячеслав решительно сгоняет какого-то парня и усаживается рядом. Ребята-охранники остаются у дверей зала.

— Итак, товарищи, начинаем собрание — Константинов с замом уже поднялись на сцену и уселись на стулья в президиуме — Докладчиком по первому вопросу у нас выступит Геннадий Перепелкин. Есть возражения? Возражений нет.

Перепелкин встает, откашливается. Смотрит на исписанный лист, лежащий перед ним.

— Первым пунктом в повестке дня нашего сегодняшнего собрания рассмотрение персонального дела комсомольца Селезнева. Кто за то что бы начать обсуждение прошу голосовать. "За"… "Против"… "Воздержались"…

Вокруг меня поднимается лес рук.

— "За" единогласно. Предлагаю следующий регламент. Десять минут на доклад, по пять минут на обсуждения. Возражения есть?

Возражений, естественно, нет. Внезапно двери открываются, и в зал заходит пожилой мужчина в сером невзрачном костюме. На ногах старомодные черные ботинки в…калошах! Поднимаю взгляд и узнаю главного идеолога страны — Суслова.

— Товарищи! — Константинов подобострастно подскакивает на ноги и с придыханием произносит — Наше собрание посетил член Политбюро ЦК КПСС, товарищ Михаил Андреевич Суслов.

Народ вскакивает, оглядывается на дверь, раздаются аплодисменты. Узкое, аскетичное лицо Суслова озаряется скромной улыбкой.

— Товарищ Суслов, пожалуйста, проходите в президиум — первый секретарь пытается уступить ему свое место. Делает знак рукой, чтобы на сцену принесли еще один стул

— Нет, нет! Продолжайте, пожалуйста, я просто в зале посижу. Не обращайте на меня внимание.

Суслов скромно отмахивается от приглашения в президиум и садится с краю во второй ряд, прямо за моей спиной. Я просто лопатками чувствую его колючий взгляд. Оборачиваюсь и вежливо здороваюсь

— Здравствуйте, Михаил Андреевич!

— Здравствуй, Виктор — так же вежливо отвечают мне.

Перепелкин еще раз откашливается, наливает себе из графина в стакан воду. Быстро пьет.

— Итак, возвращаемся к рассмотрению персонального дела комсомольца Селезнева. Как многие из вас знают, на Селезнева в наш райком комсомола уже неоднократно поступали сигналы. Зазнался, ставит себя выше коллектива — школьного и студийного, общественной работы не ведет, пренебрегает комсомольскими мероприятиями. Но самое главное — оратор тяжело вздохнул, словно ему самому больно об этом говорить — человек, который представляет нашу страну за рубежом, полностью морально разложился.

— А в чем вы усматриваете его моральное разложение? — раздался скрипучий голос Суслова

Я сжал кулаки в карманах куртки. Вот сволочь, ведь сам же все и срежиссировал!

— Пятнадцатилетний подросток ездит на иномарке, сочиняет и исполняет песни сомнительного содержания, часто посещает рестораны, причем в компании взрослых женщин. Мало того, он еще там и постоянно безобразные драки устраивает. А вы посмотрите, во что он одет! В каком виде он пришел на собрание в райком! Заграничные тряпки, потертые джинсы, золотые часы Ролекс на руке — это же полное неуважение к своим товарищам. А его низкопоклонство перед Западом?! Как он кривляется перед западным зрителем на сцене, позоря звание советского человека и комсомольца! Стыдно смотреть, товарищи!

Вокруг меня поднимается шум. Я слышу выкрики с мест:

— Выгнать его из комсомола!

— Пусть едет БАМ строить!

— Да на нем даже комсомольского значка нет!

Я скриплю зубами. Значка и правда нет.

— Тише товарищи, тише! — Константинов звенит в колокольчик на длинной ручке. — Давайте будем соблюдать регламент! Кто за то, чтобы предоставить слово Селезневу? Кто «против»? Большинство голосов «за». Селезнев, давай поднимайся к нам на сцену, посмотри в глаза своим товарищам.

Я поднимаюсь на подиум, поворачиваюсь к залу. Народ притих, рассматривают меня с жадным любопытством, словно экзотическое животное. На некоторых лицах мелькает сочувствие, но много и злорадства в глазах. Зависть — страшное чувство.

— Решили устроить судилище?