КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг - 383061 томов
Объем библиотеки - 476 Гб.
Всего авторов - 163626
Пользователей - 86474

Впечатления

kiyanyn про Клавелл: Гайдзин (Исторические приключения)

Вторая книга Клавелла, которую прочел. Первой была "Сёгун". Не знаю, то ли в том случае сыграл роль просмотренный до этого фильм, то ли какие иные факторы (допуская, что перевод) - но впечатления от "Гайдзина" на порядок тоскливее впечатлений от "Сёгуна". Сугубо личное впечатление, навязывать не собираюсь :), но и желания читать что-либо у Клавелла еще - почему-то не возникает...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Богдашов: Двенадцатая реинкарнация. Свердловск 1976. (Попаданцы)

15% прочел. Вынес твердое убеждение - стирать с диска/карты. Хорошо бы по одному байтику, чтоб удовольствие растянуть :) Ну да компенсируем оценкой "нечитаемо"...

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Иэванор про Голиков: Самородок (СИ) (Боевая фантастика)

Очень скучно , нудно и найти Еве так и не смог , так что толко время зря потратил

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Елена05 про Шмаев: Бывших офицеров не бывает (Альтернативная история)

Гекку не понравилось про план Ост... А вот советским людям сам план не понравился, аж так, что гнали немцев до Берлина.
Мифический...?!Сохранился меморандум оберфюрера СС профессора Конрада Мейера «Генеральный план Ост — правовые, экономические и территориальные основы строительства на Востоке», а так же другие документы по этому самому плану ОСТ...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Александр Машков про Асковд: Как мы с Вовкой (История одного лета). Полная версия. (Юмористическая проза)

Замечательный рассказ о замечательном и светлом детстве. Очень много юмора и, как результат, много прочтений.
Но! Если вычистить рассказ от ненормативной лексики, получится обычный рассказ о приключениях пацанов на даче.
Таких рассказов немало, например, рассказы Э. Веркина и В. Машкова.
Почему так происходит? Потому что нынешняя молодёжь не ругается матом, а разговаривает на нём.
Особенно это понимаешь, когда читаешь впечатления о книгах, написанные Питерцами. Диву даёшься. Культурная столица, а что ни отзыв, то мат, или вульгарность. И много аплодисментов им...
Чему удивляться? Одна группа "Ленинград" чего стоит! И это пишут те, кто читает книги, то есть, интеллигенция!
Что тогда ждать от остальных, которые ничего не читают, кроме интернета. А в интернете уже не стесняются в выражениях, а значит, можно и в культурном обществе материться!
Настроения в культурном обществе Петербурга настораживают: думаю, второй блокады не будет.
Зачем сопротивляться баварским сосискам с пивом?!

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Гекк про Шмаев: Бывших офицеров не бывает (Альтернативная история)

Вот честно, когда читаешь в тексте про мифический план "Ост", сразу хочется взять протоколы нюрнбергского процесса, и даже не сворачивая их в трубочку, забить их автору в жопу. Вместе с его поганым текстиком...
Для Елены05.
Про советских людей ничего не знаю - не знаком. А вот россияне нормально к плану "Ост" относятся - вымирают активно, их тут уговорили работать прямо до смерти, в обмен на рай после похорон. Горят, в завалах дохнут, машинами их давят, а они знай начальству жопу лижут.
Молодцы...
Где там собирается колонна на Берлин? Мне место забейте...

Рейтинг: 0 ( 2 за, 2 против).
Гекк про Асковд: Как мы с Вовкой (История одного лета). Полная версия. (Юмористическая проза)

Замечательная книжка о жутком детстве. Читаешь, и так и хочется спросить стареньких читателей:"Что, просрали всё? А счас ссыкотно?". Ну, в духе ГГ.
Рекомендую. Значительно лучше всей этой пены попаданцев.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

Eat you alive (СИ) (fb2)

файл не оценён - Eat you alive (СИ) 1672K, 444с. (скачать fb2) - (StrangerThings7)

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



***

— Дурацкая была идея! Почему я снова тебя послушал?! Мне страшно, Чим, давай вернёмся, — Юнги дёргает друга за рукав желтой толстовки и пытается оттащить назад туда, где, перескочив через дыру в стене, можно оказаться на своей территории. Но блондин не слушает, всё равно идёт вперед к манящим неоновыми вывесками витринам и фактически волочит по земле голубоволосого парня.

Уже давно за полночь, на улице ни души, Юнги шарахается от причудливых теней, которые отбрасывают фонари, реагирует на каждый звук, боится услышать вой. Он продолжает идти за Чимином и ругать себя, что поддался на очередную авантюру друга, что в отличии от Чимина не натянул толстовку, а так и выскочил в ночь: в белой тонкой футболке и сильно рваных голубых джинсах.

— Ну пожалуйста, пошли домой, — ноет Юнги. — Я боюсь, вдруг мы встретим кого-то из них. Ты познакомишь меня с тем парнем в другой день, мне очень страшно сейчас. Нас или они убьют, или Хосок. Пусть лучше последний, не хочу, чтобы меня сожрали.

— Перестань ныть! — злится Чимин и разворачивается к другу. — Ты же, вроде, у нас самый смелый омега, чего ты так раскис?

Каким это образом Юнги самый смелый омега, учитывая, что у него сейчас буквально поджилки трясутся — Мин не понимает. Да, в Дезире он кому надо по зубам надавать может, что часто и практикует, притом не важно, кто его противник — альфа или омега. Но на чужой территории, тем более той, которая принадлежит им — Юнги чувствует себя букашкой. Тут даже воздух другой: он пропитан страхом, и Мин не понимает, чьим именно. Скорее, его собственным.

Заметив, как Юнги грустнеет, Чимин обхватывает ладонями его лицо и, притянув к себе, касается губами его губ. Целует медленно и нежно, пытается забрать поцелуем всю тревогу и страх.

— Я уже не раз был здесь и без тебя. С каждым визитом я понемногу ухожу вглубь, там так красиво, там невероятно, ты должен это увидеть! — шепчет Чимин омеге в губы. — А ещё, раз уж пришли, то мы его дождёмся. Ты должен с ним познакомиться. Не бойся, они тут не ходят, тусуются в даунтауне. Так что еще чуток прогуляемся, и сразу домой, — Пак смотрит так, что отказать ему кажется чем-то нереальным.

— Обещаешь?

— Обещаю, — Чимин закрепляет обещание ещё одним поцелуем и тянет друга в сторону отключенного фонтана напротив сувенирной лавки. Юнги пугливо озирается по сторонам, отгоняет от себя мысли, что деревья похожи на когтистых чудовищ, готовых в любую секунду сомкнуть свои лапы вокруг его шеи, и продолжает идти за Чимином. Омеги обходят фонтан, и Юнги, полностью ушедший в свои мысли, не рассчитывает расстояние и врезается в резко замершего впереди Пака. Тот словно к чему-то прислушивается, смотрит по сторонам, а потом, резко повернувшись, кричит Мину «беги».

Юнги реагирует мгновенно, срывается в сторону стены со всех ног и замирает на полпути, поняв, что Чимин за ним не бежит. Он чётко слышит рык позади себя и мысленно молит всех известных и неизвестных богов о помощи. Юнги боится повернуться, боится, что застанет за спиной картину, которую потом никогда в жизни уже не забудет. Они попались — это однозначно. Юнги долго бы еще стоял истуканом, если бы не стон боли от Чимина — это служит отправной точкой. Омега поворачивается туда, где до этого стоял Пак, но его не видит. На месте Чимина стоит огромный пепельный волк, и только по выглядывающей из-под его лап желтой толстовке Мин понимает, что Чимин под ним. Когда Пак стонет снова, Юнги убеждается, что тот жив и, засунув глубоко свой животный страх, тянется к булыжнику у мусорного бака.

— Отпусти его, чудовище! — Юнги свой голос не узнаёт, делает полушаг к скалящемуся волку и замахивается для удара.

Волк будто издевается над омегой, фырчит и зарывается мордой в блондинистые волосы Чимина. Юнги снова кричит, но поняв, что волк на него реагировать не собирается, а Чимин в любую секунду рискует остаться без головы — швыряет изо всех сил в него камень, который до зверя даже не долетает. Юнги тянется ко второму булыжнику и медленно начинает подходить ближе, но подойти не успевает, так как неведомая сила сбивает его с ног. Мин до крови раздирает колени и еле успевает прикрыть лицо, что спасает его от разбитого носа. Юнги пытается повернуться к нападающему лицом, но его грубо придавливают животом к асфальту, а в следующую секунду он чувствует тяжелое дыханье на своей шее. Страх парализует конечности, поднимается к желудку, и Мину кажется, он сейчас попрощается со своим скудным ужином. Юнги даже Хосока не боится, не ломается и ни разу перед ним не плакал, последние три года точно, но сейчас хочется обхватить себя руками и зарыдать в голос. Он лежит под чудовищем, которое одной лапой может размозжить его череп, и мозг твердит, что надо бы вырваться, надо спасаться, но тело не реагирует. Юнги даже не моргает, двинуться не в состоянии. Его трясёт так, будто бы он в эпицентре восьмибалльного землетрясения. Он краем глаза замечает, что волк, поймавший Чимина, всё ещё на месте — значит, их двое, значит, над Юнги сейчас другое чудовище.

Волк ведёт мордой по спине омеги, поднимается выше, и Юнги чувствует шершавый язык на изодранном в кровь локте. Зверь слизывает кровь, смакует на языке, немного отстраняется, и Юнги даже выдыхает, думая, что волку, видать, не понравилось, и его отпустят, но стоит попробовать повернуться, как он чувствует клыки, готовящиеся сомкнуться на его шее, и обреченно прикрывает веки в ожидании болезненной смерти. Волк ведёт клыками по тонкой коже, будто внюхивается, даже царапает — Юнги под ним бьёт крупная дрожь, ещё мгновение, и он точно начнёт реветь. Но тяжесть сверху резко пропадает, и Юнги, сделав глубокий вдох, поворачивается на бок. Он видит двух стоящих друг против друга волков, и если он думал, что пепельный волк большой, то ошибался. Стоящий напротив него чёрный волк с гладкой лоснящейся шерстью огромен. Его взгляд направлен на противника, а передние лапы напряжены так, что Мин уверен, ещё секунда — он нападёт. Юнги даже кажется, что они разговаривают, на своём волчьем, вот только чёрный разговаривать не особо настроен, он продолжает наступать и всем своим видом демонстрирует агрессию. Юнги, как завороженный, следит за безмолвной борьбой зверей и отвлекается только, когда подбежавший к нему Чимин тянет его за ворот футболки наверх.

— Бежим, — кричит Пак, и Мин, несмотря на боль в коленях, срывается за ним. Юнги оборачивается в тот момент, когда чёрный, забив на соперника, срывается за ними, но второй волк нагоняет его и на лету смыкает клыки вокруг его шеи. Юнги успевает увидеть, как серый отлетает прямо на витрину магазина и, пробив стекло, пропадает внутри. Еще несколько метров, и омеги оказываются на своей территории. Отбежав ещё на какое-то расстояние вглубь Дезира, Чимин падает на землю и пытается отдышаться.

— Мы… нас… чёрт! — Юнги слов подобрать не может, так же, как и нормализовать своё сбившееся от бега дыханье.

— Мы спаслись, — Чимин утягивает парня на землю к себе. — Мы выбрались. Всё хорошо.

— Они нас чуть не загрызли, — Юнги с трудом борется к подкатывающей к горлу истерикой.

— Да, но не загрызли ведь. Я жив, ты жив — всё хорошо.

— Он чуть не съел меня! — уже кричит Юнги и отмахивается от попыток Пака его успокоить.

— Серый мне только руку повредил, но и то с непривычки. Он бы меня не тронул, да и тебя тоже. Но чёрт, откуда там взялся чёрный!

— Ты знаешь его? Ты знаешь первого волка? — Юнги, всё ещё не веря, смотрит на друга.

— Знаю. Я хотел тебя познакомить с ним, но в человечьем обличии. Не знаю, что там произошло, и почему Тэхён пришел как волк, но узнаю. А теперь пошли, скажем Хосоку, что ты упал, — Чимин встает на ноги и отряхивает толстовку. — Надо успеть еще и искупаться, пока он не вернулся домой.

— Как ты можешь так спокойно об этом говорить? — Юнги подскакивает на ноги и, недоумевая, смотрит на Пака. — Ты встречаешься с волком? Тот парень, о котором ты всё время говоришь — волк? Пак Чимин! Это не шутки ведь! Ты омега моего брата, предводителя людей! Ты хоть представляешь, что произойдёт, если об этом узнают.

— Никто ничего не узнает, не истери, — Чимин поворачивается и идёт в сторону дороги. — Давай за мной.

Юнги выругиватся и уныло плетется за ним.

***

— Блять, больно! — шипит Тэхён, пока ему вправляют вывих плеча. Он сидит на диване в огромной гостиной семейного особняка и с трудом унимает вырывающееся наружу чудовище, которое реагирует на боль. — Ты мог бы быть аккуратнее, — с обидой в голосе говорит Тэхён и обращается к сидящему в кресле брату.

— Тебе лезть не надо было, защитник людишек, а теперь терпи, — хмыкает Чонгук и массирует шею. — Из-за тебя они сбежали, а я уже чувствовал на языке его кровь, попробовал, но нет, мой младшенький братец должен был всё испортить.

Чонгук в отличии от Тэхёна не ранен — только пара красных полос на шее, но и они уже тускнеют.

— Я просто хотел поиграть, а ты хотел крови, — пытаясь звучать спокойно, говорит младший.

— Поиграть? — ухмыляется Чонгук. — Ты, кажется, забываешь, кто я и что я, ты можешь напиздеть отцу, но не мне. Ты шёл на встречу с блондинчиком, это именно тот человек, к которому ты бегаешь. Вот только ваше свидание обломалось.

— Я пошел туда на запах! Я хотел посмотреть, кто так пахнет, развлечься хотел. Я серьёзно — я первый раз встретил того омегу, — Тэхён знает, что звучит неубедительно, но продолжает врать. — Какого черта ты пошёл следом? Почему не остался со своими супер важными гостями?

— Я тоже пошел на запах, — Чонгук зарывается пальцами в угольные волосы и оттягивает их назад. — Вот только я не нюхать собирался, а сожрать. А теперь из-за тебя я не удовлетворён и, следовательно, зол. Люди такие глупые, они снова придут, и вот тогда я удовлетворю свое любопытство. Тем более блондинчика ты, оказывается, не знаешь, — издевательски тянет Чонгук. — Значит, тебе будет плевать, когда я прокушу его тонкую шейку, но до этого я обязательно опробую его задницу, покажу ему, как умеют трахать только волки. Омега же приключений искал, почему бы мне ему их не устроить.

— Не смей! — подскакивает с места Тэхён. — Я не позволю!

— А что ты сделаешь? — Чонгук встаёт на ноги и подходит к брату. — Клыки мне покажешь? Я их тебе спилю. Мне похуй, почему и зачем ты бежишь к тому человеку, но большего я не позволю. Ты можешь трахать, кого хочешь, но я не позволю тебе устраивать свиданки с человеком. Люди — ничтожества. Они созданы, чтобы обслуживать нас, работать на нас и выполнять наши любые прихоти, но не больше. Человек в этот дом, как равный, не войдёт, а по тому, как ты смотришь на того парня, я уверен, ты об этом уже думаешь, — Чонгук хватает брата за ворот рубашки и притягивает к себе. — Так вот забудь. Не заставляй меня принимать жёсткие меры. Ты брат будущего главы стаи, ты тот, кто своими поступками и словами должен только поддерживать и укреплять мою власть, а не наоборот. Я никому, даже тебе, не позволю запятнать наше имя. Ясно?

— Да, ваше величество, — выплевывает слова Тэхён и, оттолкнув брата, идёт к бару.

— Господин Чон здесь, — объявляет прислуга и в дом входит глава стаи, фактический руководитель страны и отец двух альф Чон Дживон.

— Как прошла твоя встреча? — спрашивает Дживон старшего сына, передаёт прислуге пиджак и опускается на диван.

— Как и всегда, отлично.

— Я рад. Наши северные друзья помогут тебе в случае необходимости, поэтому надо быть с ними на короткой ноге. С тобой что? — мужчина поворачивается к Тэхёну. — И почему пахнет корицей?

— Мы встретили чужаков, — отвечает вместо Тэхёна Чонгук. От отца всё равно ничего не скрыть, и если он спрашивает, не значит, что ответа на свой вопрос он уже не знает.

— Развлекались, значит. Я уже предупреждал пограничников о дырах вдоль стены, но как вижу, они появляются всё чаще и чаще, — глава клана устало трёт пальцами переносицу. — Где Мун?

— Деньгами твоими разбрасывается, — хмыкает Чонгук, а Тэхён, одарив брата взглядом полным ненависти, идёт к лестнице.

— Что у вас с Тэхёном происходит? — мужчина провожает взглядом младшего сына и вновь поворачивается к Чонгуку.

— Он за человеком пошёл, а я испортил их встречу. Вот и всё.

— Всё за тем же пацаном, о котором мне докладывали?

— Да.

— Этого я и боялся. Проследи за братом. Тэхён слишком ветреный, и я не хочу, чтобы своей внезапной тягой к нашим врагам, он создавал нам проблемы.

— Почему бы твоему драгоценному супругу не присматривать за своим сынком, — шипит Чон.

— Чонгук!

— Что, отец? Хоть это-то он должен уметь!

— И прекрасно с этим справляюсь, — мужчин перебивает вошедший в дом красивый омега средних лет. Накинутый поверх блузки цвета тиффани белый пиджак соскальзывает с плеч омеги, но тот даже не реагирует на валяющееся у ног творение одного из лучших дизайнеров мира и точеным движением поправляет сбившуюся прядку платиновых волос.

Мун прекрасен, и он это знает. Один из самых красивых волков стаи, Мун познакомился с Дживоном на одной деловой встрече, где работал переводчиком. Красивый импозантный мужчина сразу привлёк внимание одинокого омеги, и даже факт, что Дживон женат и у него есть сын, Муна не остановил. Слишком сильно омега полюбил этого своенравного альфу. Дживон был честен с Муном, сразу предупредил омегу, что разводиться с супругом из-за него не будет, но Муна это не спугнуло. Когда Мун узнал, что носит ребёнка, то он сразу решил, что как бы Дживон ни отреагировал — от ребёнка не избавится. Но альфа удивил его, искренне обрадовавшись новости, и сразу заявил, что ребёнка хочет и, более того, даст ему свою фамилию, обсудив всё предварительно с Ченом. Законный супруг на чужого ребёнка в доме не согласился, но против решения мужа дать ему свою фамилию пойти не смог. Чен всегда знал о всех любовниках мужа и на другое и не рассчитывал — их брак был результатом союза двух стай, и оба понимали, что большой любви у них нет и уже не будет. Чонгуку было восемь, когда Чена убили. Через год Мун и Дживон поженились, и омега с сыном переехали в особняк. Если братишку Чонгук принял и полюбил, то ненависть к Муну с самой первой встречи до сегодняшнего дня так и не прошла.

— Я вышел погулять, не думал, что ты так рано вернёшься, — Мун льнёт к плечу мужа и игнорирует полный ненависти взгляд Чонгука.

— Поужинаешь со мной?

— С удовольствием, — отвечает омега мужу. — Ты к нам присоединишься? — обращается Мун к пасынку.

— Обойдусь, — Чонгук хватает со столика ключи и идёт на выход.

— Прости за него, — говорит Дживон.

— Не надо, у тебя мозоль на языке от этих “прости”. Я его понимаю, не каждый смирится с тем, что отец женился во второй раз.

— Но он полюбил Тэхёна! Пусть и своеобразной любовью, но полюбил. Почему же тебя не полюбит? — восклицает Дживон.

— Тэхён твой сын, его кровь, а я навечно чужой, тот, кто занял место его папы, — с ноткой грусти в голосе говорит омега.

— Чен погиб. Ты в этом не виноват, Чонгуку пора бы уже давно это понять и принять. Я контролирую страну, но не могу контролировать своего сына.

— Он альфа, он будущий глава стаи, добавь к этому своенравность и вспыльчивый характер. Ты не сможешь его контролировать, ты ведь знаешь, что он сильнее. Да и потом, я не давлю, я уже привык к его ненависти. Пусть продолжает любить и заботиться о Тэхёне, и я прощу ему эту нелюбовь ко мне. Пойдем поужинаем.

***

— Я первый! — Чимин отталкивает Юнги и, смеясь, залетает в ванную.

— Только быстрее, мне раны обработать надо! — Юнги прислоняется лбом к двери ванной, и продолжает скрестись об неё, когда слышит хлопок входной двери. Омега замирает, напоминает себе, как дышать, с трудом проглатывает застрявший в горле ком страха. Пытается слушать доносящееся из-за двери пение Чимина, хочет отвлечься хотя бы на него. Юнги знает, что Хосок уже за спиной, чувствует его запах, слышит дыханье, но повернуться сил нет. Юнги приклеен к двери, отчаянно давит подушечками пальцев на дерево в надежде, что оно поддастся, и Мин окажется на той стороне.

— Где ты был? — Юнги чувствует пальцы брата на позвоночнике, Хосок медленно проводит ладонью до кромки джинс, обхватывает за ремень и резко разворачивает омегу лицом к себе. — Повторю вопрос: где ты был?

— Я… Мы… — Юнги заикается, буравит взглядом обувь альфы, боится поднять глаза.

— От тебя несёт псиной, — Хосок приближает лицо, продолжает внюхиваться и морщится.

— Мы были в центре, гуляли, я ел мороженое, потом мы играли в баскетбол на площадке, — тараторит подряд Мин, пытаясь отвлечь Хосока от запаха.

— Я проверю, — Хоуп цепляет пальцами подбородок парня, заставляя смотреть на себя, проводит носом по его щеке, опускается к подбородку, покусывает кожу. — Ты же знаешь, я всегда проверяю, — шепчет альфа уже в губы омеги и целует. Хотя поцелуем это назвать сложно. Юнги чувствует привкус железа во рту, пытается вытолкнуть чужой язык изо рта, но безуспешно. Хосок кусает его губы, оттягивает зубами и вновь засасывает в пошлый поцелуй.

— Прекрати, — превозмогая боль, просит Мин.

Хосок отрывается от его губ, смотрит прямо в душу своими черными, как ночь, глазами, и Юнги жмурится в ожидании удара, но его не следует. Хоуп резко тянет омегу на себя и грубо швыряет на пол.

— Исчезни с глаз моих, — шипит альфа и, толкнув дверь, скрывается в ванной, где моментально прекращается пение Чимина.

***

Юнги заходит в спальню и, прикрыв дверь, валится на постель. Запирать дверь нельзя. Если Хосок захочет зайти, и она будет заперта, то Юнги за это отделается, как минимум разбитой губой, как максимум переломом. На сегодня приключений достаточно, сегодня Юнги нарываться не будет.

Папа парней умер при родах Юнги, а отец погиб в последней войне с волками. Их отец был одним из лучших ученых-химиков страны. После войны, когда люди проиграли, и пришлось выживать в изоляции, он долгое время работал над специальным ядом, одна капля которого могла убить оборотня вне зависимости от того, в какой его форме он попал в кровь зверя. Протестировать яд долгое время было невозможно. Но однажды, во время очередной встречи с представителями оборотней на границе, отец это сделал. Во всяком случае так Мину, которому во время этих событий был всего годик, рассказывал Хосок. Отец с той встречи не вернулся. Тот, на ком был протестирован яд, оказался омегой главного оборотня. Омега погиб, а в отместку его альфа вырезал той ночью половину поселения.

Лаборатория была уничтожена, все образцы изъяты, а рецепт пропал. Так все думали до прошлого года, пока Хосок, понемногу копаясь в бумагах отца, не стал его восстанавливать. Сейчас Хоуп сутками пропадает в секретной лаборатории и работает над составом. Права на ошибку в этот раз у них нет. Хоуп уверен, что если убить вожака, то люди навсегда избавятся от оборотней, а еще он очень хочет отомстить за отца, и Юнги не уверен, какая из целей преобладает. Своего брата Хосок ненавидит. Во всяком случае Мин в этом уверен. И это у братьев взаимно. Хосок не может простить младшему смерть папы, а Юнги не простит ему всего того, что старший с ним творит. Юнги бы давно сбежал — было бы куда, ему не выжить за пределами Дезира. Поэтому он продолжает терпеть побои и насилие.

Хосок спит с братом с тех пор, как младшему исполнилось четырнадцать. У Юнги даже течка тогда не началась, когда Хосок одной из ночей пришел в его комнату и поставил на колени. Юнги долго кричал, отбивался, но Хоуп, который старше и намного сильнее, сломал омегу. Юнги уже восемнадцать, и вот уже как год он перестал сопротивляться. Он устал залечивать раны, побои, ждать, когда срастутся кости, поэтому каждый раз, когда Хоуп приходит — он просто лежит, уставившись в потолок, и ждёт, когда брат закончит.

Самое ужасное то, что у Хоупа есть постоянный омега — Чимин, но его это не смущает, и он даже не скрывает, что спит с братом от Пака. А Чимин в таком же положении, как и Мин — молчит и терпит. После того, как Хосок уходит из спальни младшего, Чимин заползает под одеяло Юнги, целует, гладит, успокаивает, зализывает его раны. Обещает, что когда-нибудь это закончится, что он заберет его из этого ада, и Юнги ему верит. Больше некому. Мин искренне любит Чимина и прекрасно понимает, что если Хосок узнает об их отношениях, которые далеко не целомудрены, то попадет обоим. Они живут в маленьком, но очень консервативном обществе, омега спящий с омегой — это табу. За такое и убить спокойно могут. Юнги поворачивается на бок и вслушивается в доносящиеся из спальни Пака звуки. Судя по тому, как кричит в соседней спальне Чимин, сегодня успокаивать будет Юнги — Хосок видимо так и не разгадал до конца формулу и срывается на своём омеге.

Юнги прикрывает веки и пытается думать, как и всегда в такие ночи, о доме, который у него когда-нибудь будет. Этот дом окружен высокой толстой стеной и напичкан охраной — всё это сделано для того, чтобы охранять Юнги от Хосока. Огромный белый особняк имеет глаза на каждом углу, камеры есть даже в ванных, Юнги их и там расставил. Французские окна на всю стену, застеклены особым прочным стеклом, и Хосоку, несмотря на то, что он такое — их не пробить. Юнги улыбается сквозь полудрему, представляя, как Хоупу никогда в его крепость не пробраться, пальцем к нему не прикоснуться. В этом продуманном до мелочей, созданном самим омегой доме — он счастлив.

Вот только внезапно мысли о доме вытесняет заполнившая голову другая картина — Юнги думает о чёрном волке. О его налитых кровью глазах, смотрящих в душу, о клыках, готовых сомкнуться вокруг шеи, и Юнги признается, что лучше бы они сомкнулись, может там, на том свете, ему было бы лучше, в конце концов там его родители.

***

Чонгук быстрыми шагами идёт к припаркованному во дворе черному порше панамера и, чувствуя взгляд, сверлящий его затылок, поворачивается к огромным французским окнам на втором этаже. Чон тянется к внутреннему карману пиджака за мобильным и, не отрывая взгляда от парня в окне, набирает выученный наизусть номер.

— Ладно, спускайся, выпьем, поговорим.

Тень в окне исчезает, и через пять минут Тэхён уже сидит на переднем сиденье порше брата.

========== 2. ==========

Комментарий к 2.

Music: VAGUE003 – tonight

https://soundcloud.com/vague003/tonight

Образ Юнги и как выглядит Рен

https://ibb.co/gGCTkb

Просьба, пишите свое мнение и мысли - это помогает мне писать следующую главу.

***

Юнги, убедившись, что Хосок, как и всегда получив свое, ушёл, спускается на первый этаж и, набрав в ведерко льда, поднимается к Чимину. Ещё год назад Юнги бы от увиденной в спальне картины колотило, но сейчас он уже привык. Человек ведь ко всему привыкает, даже к такому. Мин подходит к разворошенной постели и аккуратно садится с краю, не тревожа уткнувшегося лицом в простыню омегу. Чимин обнаженным лежит на животе, и только по подрагивающим в немом плаче плечам Мин понимает, что омега в сознании. Спина Пака исполосована вздувшимися красными полосами, следами от когтей, и кое-где проступают капельки крови. Хосок любит обращаться во время секса, и ему абсолютно плевать на то, какую боль это доставляет партнёру. Хосок и в человеческом обличии себя с трудом контролирует, а когда превращается в это не поддающееся описанию чудовище, во что-то среднее между человеком и волком, то он вообще теряет контроль над собой. Сам Юнги каждый раз после такой ночи с братом удивляется, что всё ещё жив.

Хосок — полукровка. Если бы он был таким же оборотнем как те, которые обитают в Сохо, то превращался бы в волка, но его отец, имени которого Юнги не знает, был оборотнем, а папа человеком. Папа Юнги изменил отцу с оборотнем, но последний слишком сильно любил супруга и поэтому не только не прогнал его, но и принял его ребёнка и растил как своего. Хосок своего настоящего отца знать не знает, и не желает даже, он признавал и по-своему любил только того, кто дал ему семью. Юнги понаслышке знает, что Хосок своей силой превосходит даже оборотней. Во-первых, после превращения он может передвигаться на двух ногах, что дает ему преимущество в бою, а во-вторых, у него невероятно сильные руки, отлично развито обоняние и слух. Когда Юнги впервые увидел Хосока в его истинном обличии, то потерял сознание, а потом несколько ночей подряд не мог спать от кошмаров. Тогда Мин был ребенком и не подозревал, что будет отключаться под этим чудовищем, и по несколько раз за ночь просыпаться в кольце его рук, от забивающегося в ноздри запаха своей же крови на простынях.

Юнги долго учился принимать такую свою реальность и жить с этим чудовищем под одной крышей. Первое время, особенно после первого изнасилования, Юнги сбегал. Один раз он даже добрался до Итона, а так как волков Мин боится ещё больше, чем Хосока, то вариант убежать в Сохо никогда и не рассматривал. Но как далеко бы Юнги ни убегал, где бы ни прятался, люди Хосока всегда находили омегу, а потом по несколько суток избитый Юнги сидел на полу, привязанный к ножке кровати, и не получал ни еду, ни питьё. Он даже думал тогда, что можно будет умереть от голода и закончить свои мучения, но Хосок через трое суток приказывал омегу кормить и поить, а потом вновь приходил по ночам, заставляя истошно кричать на весь особняк. После этих уроков Юнги больше не убегает.

Теперь эту боль и страдания Юнги делит с Чимином. Паку не повезло привлечь внимание самого главного альфы Дезира на одной из вечеринок. Хосок не знакомился, не спрашивал номера телефона, а просто приказал буквально приволочь омегу к себе. Чимин больше особняк не покидал. Родители омеги, с которыми он больше не общается, отдали своего сына без лишних вопросов, “радуясь”, что у Чимина теперь такая пара. Один раз Юнги сам лично снимал Чимина с петли, в которую тот пытался просунуть голову.

Первый секс у них случился после того, как Хосок в очередной раз изнасиловал Юнги. Чимин тогда заполз под одеяло Мину и попросил разрешение показать ему, каково это, когда секс не только боль. У Чимина до Хосока были альфы, а у Юнги нет. Те пару часов, что омеги провели в постели, были лучшими в жизни Мина. С тех пор они утешали друг друга только так. Юнги до конца не понимает, что именно он чувствует к Чимину, и любовь ли это, но одно знает твёрдо — он друга в обиду не даст и пока может, будет защищать и оберегать. Жаль, что сегодня он помешать Хосоку ничем не смог.

Для Юнги, как и для Чимина, залечивать раны друга превратилось в своего рода ритуал. Он намачивает в притащенном из ванной тазике полотенце и аккуратно водит по ранам подрагивающего омеги. Чимин только хнычет в подушку, дергается от болезненных прикосновений, но терпит. Потом Юнги вытирает раны смоченным в спирте ватным диском, дует на каждую и целует, подбадривает парня, как может, и опускается ниже. Он обтирает всего Пака, смазывает раны залечивающей мазью и, кое-как содрав испачканные в сперме и крови простыни, максимально при этом стараясь омегу не беспокоить, стелит свежие. Взбирается на кровать, сплетает пальцы с пальцами Чимина и начинает тихо рассказывать ему отрывки из романа, над которым работает. Выбирает самые счастливые части, усыпляет омегу и сам проваливается в сон.

***

— Ведешь себя, как долбанный Ромео. Кончай трагически вздыхать, иди и трахни уже этого паренька. Он полчаса как тебя взглядом пожирает, — Чонгук с громким стуком опускает на столик бокал с виски и садится в кресло напротив брата.

Чонгук после тяжелого дня, насыщенного переговорами, заехал в лучший клуб Сохо — Bliss — отдохнуть и развеяться. Чон знал, что Техен уже в клубе. Младший каждый вечер пятницы зависает с друзьями тут.

Омега, который до этого трахал Техена взглядом, видимо, вконец осмелев, вальяжной походкой идёт к братьям.

— Рыбка сама в сеть идёт, — скалится Чонгук и, оценивающе скользнув взглядом по обтянутым черной кожей ногам, возвращает внимание к бокалу. Не в его вкусе. Слишком мелкий, слишком худой, слишком бледный. Зато полностью во вкусе Техена. Чонгук вкус младшего отлично знает. Хотя тот блондинчик, которого они встретили вчера ночью был другим. Совсем другим. Да, красивый, но точно не во вкусе Техена.

Бесит, что омега сейчас чуть ли не на колени Тэхёна садится, а тот все так же смотрит сквозь него своим фирменным стеклянным взглядом, небось, о том человечишке мечтает. Чонгук с цепи слетает: он даже думать о людях столько не позволит.

— Иди ко мне, малыш, — старший хлопает ладонью по бедру, привлекая внимание омеги. Чон уверен, что паренёк в обличии волка серенький, кровь у него смешана с северными, такие — отличные любовники, но страшно глупые. Через постель Чонгука не раз проходили, но обычно туда не возвращались.

Омега, видимо, вообще не рассчитывал на такое внимание к своей персоне, он с трудом стирает глупую улыбку со своего лица и, покачивая костлявыми бёдрами, подходит к широко расставившему ноги и вальяжно развалившемуся в кресле Чонгуку. Желание у омеги граничит со страхом — черный волк без пяти минут глава стаи, его внимание льстит самолюбию, но пугает не меньше. Все, кто сейчас на террасе клуба, замирают: кто-то с завистью смотрит на омегу, хочет оказаться на его месте, а кто-то с ненавистью смотрит на Чонгука, которому стоит только пальцем поманить. Только Тэхёну на всех похуй. Он не рассчитал силу, придавил руку Чимину, тот даже закричал — до сих пор его голос звенит в ушах. Тэхён переживает и дико скучает.

Омега, тем временем, медленно, словно переспрашивая разрешения, опускается на мощные бедра, обвивает тоненькими ручками шею. Волк внутри парня забивается в дальний угол, сразу чует размер и силу того, на чьих он коленях: сидит тихо, не шевелится.

— Мой брат понравился? — хрипло спрашивает Чонгук, ведёт ладонями по бокам мальчишки, притягивает ближе.

Омега не в силах рот открыть, завороженно смотрит в черные глаза оборотня и еле заметно кивает.

— Хочешь, расскажу, как сделать так, чтобы он среагировал на тебя?

Омега вновь кивает.

Тэхён прекрасно слышит диалог, но отводит взгляд, ему сейчас явно не до игр Чонгука.

— Перекрась волосы в золотой, нарасти бёдра и попку, и обязательно залей в губы, чего вы там заливаете. У него сразу на тебя встанет, — ухмыляется Чон.

— Чонгук! — срывается Техен.

— Или я не прав, братишка? — притворно удивляется старший и ладонями зажимает ягодицы парня. — Этот малыш готов прямо сейчас на твоём члене попрыгать, а ты думаешь о какой-то швали, оставшейся в Дезире! — рычит Чонгук. — Готов ведь? — меняет тон Чон, обращаясь к омеге. — Хочешь же его?

Омега, раскрыв рот, смотрит на Чонгука, а потом еле слышно произносит:

— Тебя хочу.

В следующее мгновение омегу с колен Чонгука срывают и, будто он тряпичная кукла, отшвыривают в угол помещения.

— На мое зариться — себе дороже, — шипит красивый омега, взглядом прожигая отползающего к выходу парня.

— Солнце, ну почему ты такой сука? — смеется Чонгук и тянет на себя подошедшего омегу.

— Я домой, — Тэхён встает на ноги и, схватив с кресла кожанку, идёт на выход.

— Любимый, — медовым голоском произносит устроившийся на коленях своего парня Рен, — почему ты тут флиртуешь с разными блядями, зная, что я внизу пудрю носик?

— Позлить тебя хотел, — хмыкает Чонгук. — Ну или Тэхёна. Скучно мне.

— Поедем к тебе, я устрою такое представление, что ты забудешь, что такое скука, — Рен пальцами расчёсывает роскошные платиновые волосы, нарочно обнажает шею, позволяет Чонгуку в нее зарыться, украсить засосами. Сам омега тем временем накрывает ладонью член альфы сквозь брюки, мурлычет пошлости ему на ухо и хихикает, когда Чонгук, не снимая омегу с себя, встаёт на ноги и идёт на выход.

Рен — белый волк. Его родители — близкие друзья и партнёры Дживона. В принципе, именно на дне рождения Рена два года назад, когда отец настоял на том, что пойти должна вся семья, Чонгук с омегой и познакомился. Невероятно красивый, притом в обоих обличиях, парень моментально привлёк внимание Чонгука, падкого на всё красивое. Ближе к концу праздника Рен уже откровенно заигрывал с альфой, и Чонгук понял, что омега сдаётся. Когда Рен, спрыгнув с балкона особняка, понесся в сторону леса, на ходу превращаясь, Чонгук прыгнул следом. Именно в лесу Рен получил свой главный подарок на день рождения, когда его нагнал огромный чёрный волк и придавил к пахнущей дождём земле.

С тех пор они официально встречаются, а Мун даже поговаривает о свадьбе. Чонгук к этому относится нейтрально, не понимая, зачем закреплять документально их отношения, если им и так хорошо, но идею с женитьбой не отметает. Рен полностью удовлетворяет его в постели, прекрасно ведёт себя в обществе, а главное, носитель «чистой» крови. Рен — достойный супруг для альфы такого уровня, как Чон, и именно он мог бы родить Чонгуку наследников. Рен говорит о любви до гроба, и Чонгук ему вторит, считая, что если им так хорошо, а главное удобно, то значит, это и есть любовь.

***

— Его нет уже два дня, — Чимин нервно ходит по кухне и продолжает натягивать рукава толстовки на пальцы. — Я бы за эти два дня столько раз мог бы увидеть Тэхёна. А я сидел, трясся и ждал Хосока!

— Твою систему! — Юнги вновь тянется к ватке и стирает неудавшуюся подводку. Вот уже десять минут, как омега пытается нарисовать идеальную стрелку, но она выходит зигзагами.

— У тебя руки из задницы растут! — возмущается Чимин и отбирает у парня карандаш. Пак аккуратно выводит стрелки на обеих веках Мина и даже немного подкрашивает изнутри, делая взгляд омеги соблазнительным и глубоким.

— Ты профессионал, — смеётся Юнги и целует омегу в губы.

— Пожалуйста, Сахарочек, пойдем со мной, постоишь на стрёме. Помоги мне хоть разок на него взглянуть, я умираю без него, — Чимин хватает Мина за руки и чуть ли не на колени падает.

— Ты больной! — нахмурив брови, говорит Юнги и пытается вырвать руки.

— Потом пойдёшь гулять со своими омегами и пить, и курить, и что вы там творите обычно. Молю, на полчасика, добежим до границы, я его увижу и обратно.

— Чимин…

— Мне плохо, — восклицает Пак. — Мне очень плохо. Считай, что я болен. Мне нужно его увидеть, чтобы напомнить себе, зачем я это всё терплю, чтобы не сломаться. Неужели ты не понимаешь? — на грани истерики спрашивает Пак. — Это чудовище, твой брат, он же не только над телом издевается, над душой тоже. Я ненавижу его. Ненавижу. И я не могу ничего с ним сделать, я беспомощен, только Тэхён даёт мне надежду на лучшее, помогает поверить, что этот ад закончится, что мы с тобой из него вырвемся.

— Но, Чимин… — у Юнги сердце сжимается, он хочет помочь другу, хочет облегчить его страдания, но не тем путем, который выбрал Пак. — Он убьёт тебя. Я уверен, что убьёт. Мне плевать, если и меня тоже, но я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Не хочу, понимаешь?

— Это ты меня убиваешь, тем, что отказываешь.

Чимин глотает собравшийся в горле и разрывающий его комок обиды и, взяв со стола телефон, идёт на выход.

— Ну и куда ты пошел? — обречённо спрашивает Мин и, услышав в ответ хлопок входной двери, хватает кепку и, нацепив ее козырьком назад, срывается за Паком. Юнги собирался встретиться с друзьями и сходить в местный клуб. Раз уж два дня Хосока нет, то вполне вероятно, что и сегодня он не объявится, во всяком случае охрана в доме не суетится, никаких признаков, что ждут босса, нет. Юнги одет для клуба, он вообще не думал, что придется тащится в Сохо и, притом, через узкую дыру в стене. Он злится, что испортит любимые скинни джинсы и точно вновь в кровь раздерёт коленки, пока будет сквозь проход ползти, потому что спереди на джинсах огромные рваные дыры, но Чимина одного отпускать нельзя.

Пак скидывает смс Тэхёну, солнечно улыбается догнавшему его Мину и, взяв его за руку, скрывается в темноте парка, через который парни выйдут к свалке, за которой собственно и проход в Сохо.

***

— Так ты видел людей? — Тэхён нервно ходит перед пограничником и пытается не сорваться, не обратиться и не разорвать на куски стоящего перед ним волчонка.

— Их было двое, мы их поймали на улице сувениров, но сразу приехал Люк и забрал их обоих.

— Куда он их отвез? Что он сказал? — с трудом контролируя голос, спрашивает Тэхён.

— Ничего. Вы же знаете, Люк не отчитывается перед нами, а подчиняется напрямую господину Чону.

— Ясно, — Тэхён достает из кармана мобильный и быстрыми шагами идёт к ждущему его на обочине серому порше кайену.

— Где люди, которых ты забрал у поста? — Тэхён заводит авто и разворачивается в сторону города.

— За границы и перебежчиков отвечает господин Чон. Следовательно, они у него, — отвечает ему сквозь спикер Люк.

— Мой отец на ужине с акционерами! Омег там нет! — взрывается Тэхён. — Где они?

— За границы отвечает младший господин Чон, вам следовало бы уже это запомнить, — издевательски тянет Люк.

— Понятно.

Техен сбрасывает звонок и набирает Чонгука.

Долбанные обычаи и традиции, когда покинуть встречу, и пусть там даже руководит всем отец, нельзя. Дживон не разрешил уходить, ссылаясь на неуважение. Тэхён это уважение на хую вертел: он опоздал, и он потерял Чимина. Его опоздание слишком дорого обошлось. Тэхёну теперь нужно очень сильно постараться и вытащить омегу из лап своего братца. Он давит на газ и что есть силы мчится в сторону стеклозавода. Обычно Люк привозит пойманных туда, а оттуда уже они идут или под суд Сохо, или сдаются обратно в Дезир, где Хосок лично карает сбежавших. И Техен не знает, какой из двух вариантов хуже.

***

Юнги не понял, точнее не успел понять, как они оказались в ловушке. Вроде, изначально всё шло по плану. Они опять пошли к фонтану и тихо сидели там в ожидании Тэхёна, но вместо него их окружили другие альфы, а в следующее мгновение омеги уже сидели на заднем сиденье джипа, уносящего их в неизвестном направлении.

— Что за спешка? Что за паника? Нахера меня надо было отрывать от моего омеги среди ночи. Надеюсь, у тебя хорошее объяснение, Люк, — Чонгук прислоняется к капоту своего порше и, скрестив руки на груди, смотрит на своего ручного пса.

— У нас перебежчики, — Люк прикуривает боссу сигарету.

— И? Не первые, не последние.

— Вы приказали, что если перебежчики — омеги, вам лично докладывать.

— Ах, вот в чём дело, — усмехается Чон и выпускает дым. — Обрадуй меня, скажи, что один из них блондин с пухлыми губками.

— О да, босс, губы там самое то, а второй злющий, как гиена, двум моим пацанам чуть глаза не выцарапал. Кстати, ваш брат несётся сюда, вам стоит поторопиться.

— Второй меня не интересует. А вот блондинчик очень. Пошли, очень хочу с ним пообщаться, — Чонгук идёт в сторону ворот и на ходу подворачивает рукава серой атласной рубашки. Ночь обещает быть весёлой.

Юнги сидит на полу запыленного склада со связанными сзади руками и продолжает крыть матом стоящих рядом двух альф-охранников.

— Тебе сучёныш и рот заклеить? — у одного из альф терпение заканчивается.

Мужчина нагибается к Мину и всматривается в его глаза. Юнги видит, как краснеет радужная оболочка, и инстинктивно отталкивается назад.

— Какая прелесть! — эхом раздаётся по полупустому помещению, и все охранники вмиг вытягиваются в струнку. Высокий, черноволосый парень медленно подходит, к вжавшемуся в угол Чимину, и останавливается напротив. Рубашка на нём грозится пойти по швам уже в следующую секунду, Мин взгляда от обнажённых до локтей рук увести не может, завороженно смотрит на перекатывающиеся под кожей вены. Юнги встречал разных альф за всю свою, не такую уж и долгую жизнь, но такого красивого, опасно-притягательного — впервые.

— Так значит, это ты сбиваешь моего брата с пути истинного?

Юнги чувствует страх Чимина, он сам боится, пока не понятно, чего именно — но от парня в серой рубашке несёт опасностью за километр. А еще Мину смутно кажется, что он его видел, но вспомнить, где и когда не удаётся.

— Слушай меня и запоминай, потому что больше я повторять не буду, — Чонгук приближается вплотную, касается костяшками пальцев лица Пака и медленно выговаривает:

— Ты скажешь Тэхёну, что всё прошло. Что он тебе безразличен. Не будешь бегать с ним на свидания, будешь игнорировать его попытки с тобой связаться. Взамен, я отпущу тебя в целости и сохранности, и даже Мин Хосок не узнает, что один из людей, ну или двое, — Чонгук бросает короткий взгляд на Юнги, — перебегали в Сохо.

— Да как ты… — начинает было Чимин, но Чон давит пальцами на его губы, заставляя замолчать.

— Тшшш, я ещё не закончил. Когда я разговариваю, все остальные обычно молчат.

— Зашибись, — прыскает Юнги, видно, от нервов. Точно от нервов. Альфа на него не реагирует, и слава Богу.

— Если ты сделаешь всё, что я сказал, то я не отдам тебя под суд, который или оштрафует, или посадит тебя на два года, я отдам тебя Хосоку, который с такими, как ты, вроде прекрасно обходится, — Чонгук видит, как бледнеет омега, понимает, какой эффект производят его слова, и довольно усмехается. — Так что?

— Я люблю его, — тихо, еле слышно произносит Чимин, и в следующую секунду комнату оглушает звонкий смех Чонгука.

— Да ты урод обдолбанный! Развяжите мне руки — я тебе пасть порву, койот помойный! — Юнги за чувства Чимина обидно, а ещё бесит, что этот напыщенный альфа, и пусть он хоть сто раз оборотень, а он точно оборотень, позволяет себе так издевательски разговаривать с Паком.

— Что за писк? — Чонгук отходит от Чимина и, засунув руки в карманы брюк, медленно подходит к сидящему на полу и, прожигающему в нём дыры взглядом омеге. — Так и думал, у нас крысы завелись, — ухмыляется альфа, продолжая буравить омегу оценивающим взглядом сверху вниз.

— Лицом вниз и с оттопыренной попкой ты смотрелся куда лучше, — тянет слова Чонгук и моментально хватает, дёрнувшегося в сторону Юнги за ворот и так растянутой футболки. Поднимает омегу на ноги и с силой впечатывает в стену. Кепка соскальзывает с головы паренька и падает на пол, туда же с грохотом ухает сердце Мина, когда на него смотрят уже налившимися красным глазами.

Юнги этот взгляд из тысячи узнает. Он ловит губами воздух, с силой вжимается лопатками в стену, лучше туда, чем к тому, кто почти кожа к коже. Альфа нарочно приближается, вдавливает своим телом омегу в бетон, наслаждается метаниями зажатого между ним и стеной паренька, упивается его страхом.

— Ну же, маленький, повтори, кто я. Койот? — шепчет Чонгук ему в ухо, с шумом втягивает в себя запах его кожи. — Вкусно пахнешь, — водит носом по чужой шее, поднимается к губам. Долго на них смотрит, облизывает свои губы, будто решает что-то, передумывает, зарывается пальцами в голубые уже только на концах блондинистые волосы и резко дёргает вниз, обнажая шею, подбородок. Лижет от ключицы до линии подбородка, отстраняется, смакует, повторяет.

Чонгук сильнее дёргает за волосы, у Юнги шея затекла, он вообще не понимает, что альфа творит, продолжает висеть в его руках безвольной куклой, вырваться не получается.

— Блять, пусти меня, животное, — шипит Мин и лижет свои губы.

Чонгук жадно следит за розовым язычком, скрывшимся между чужими губами, утробно рычит, унимая зверя внутри, который словно с катушек слетел. Волк бьётся, не поддается контролю, Чонгук сжимает кулаки, делает шаг назад, и волк успокаивается. Альфа вновь впритык, тянет омегу на себя, кожа к коже, и внутри опять ураган. Чон нервно усмехается, обхватывает лицо омеги пальцами, всматривается в глаза, ищет ответы, будто омега точно знает, что с его волком, только на дне карих глаз один испуг.

— Развяжи меня, и я тебе горло разорву! — храбрится паренёк.

— Развяжу, — зверь от одного его голоса затихает, будто вслушивается. — Позволю меня поцарапать, только при условии, что я тебя в этот момент трахаю. От страсти, скажем. Идёт?

— Ты с дубу рухнул? — искренне возмущается Юнги и пытается протиснуться между альфой и стеной, но тот ловко возвращает его на место и вновь вдавливает в стену. Снова нюхает, с трудом сдерживается, чтобы не прокусить пульсирующую на шее венку.

— Ты пахнешь кровью… — словно самому себе говорит Чон. — Ты пахнешь ёбанной кровью! Ты как самая сочная вырезка, и, блять, я хочу тебя сожрать. Живьём.

— Подавишься, — выпаливает омега, вскидывает голову и смотрит так, будто не боится. У Юнги в глазах целая вселенная, Чонгук в ней зависает, чувствует, как тяжело парню лужей не растечься, как тяжело собраться, и вот так вот смотреть в глаза волку. Не какому-то волку, а самому чёрному. Чонгук ему мысленно аплодирует, а потом расслабляет поводок зверя, держать больше сил не хватает, притягивает омегу за шею к себе, и впивается в губы. Юнги только мычит в поцелуй, толкается, но нижнюю губу больно кусают, а потом врываются в горячую полость, сшибают к чертям все барьеры, ломают сопротивление. Альфа зарывается рукой в шелковистые волосы, вдавливает парня в себя, будто до дна выпить собирается, будто пустошь выжженную оставит после себя. Юнги надышаться пытается, с трудом ловит ртом воздух, стоит альфе хоть на секунду сделать перерыв, но его губы вновь сминают, терзают, перекрывают доступ к кислороду, заставляют дышать только собой.

У Юнги голова кружится, были бы руки развязаны, он бы в альфу вцепился, лишь бы на ногах устоять, он стоит вообще за счёт того, что его к стене придавили. Юнги от его запаха дуреет, уже сам тянется, трётся, отдаётся поцелую, кажется вечность прошла, кажется нет больше никого и ничего, кроме него и этого альфы.

Чонгук целует не как Хосок. По-другому. Юнги точно не знает, как по-другому, но пола под ногами больше не чувствует, прикрывает веки, позволяет ему хозяйничать у себя во рту и отвечает. Будто так и должно было быть, будто Юнги и жил эти восемнадцать лет ради этого поцелуя.

Альфа резко отстраняется, оставив недоумевающего парня прибитым к стене. Смотрит на омегу несколько секунд, словно ищет, что сказать — не находит. Потом подзывает Люка, приказывает увести парней обратно и отпустить у прохода. На все вопросы Люка отвечает только взмахом руки и быстрыми шагами идет к панамере.

— Да в чем дело? — Люк добегает до машины и останавливается напротив взъерошившего волосы альфы. — Почему ты их отпускаешь? Это же люди! Мы должны их наказать! Сдать под суд, в конце концов.

— Я их отпустил, помиловал, простил! Пусть уходит, пусть исчезнет, пусть пропадёт с глаз моих, видеть его не хочу! Избавься! — кричит Чонгук и замирает, заметив застывшего у выхода омегу, который взглядом, полным непонимания, смотрит на альфу.

Юнги прекрасно слышал каждое слово — Чонгук не сомневается. Чон делает полушаг в сторону парня, потом до вонзающихся в ладонь ногтей сжимает кулаки, уводит взгляд и, открыв дверцу авто, садится за руль.

Не заводит автомобиль, следит сквозь стекло за тем, как альфы, подталкивая двух парней в спину, ведут их к джипу. Омега постоянно оглядывается на порше, ничего через тонированное стекло не видит, но всё равно смотрит. Чонгук обхватывает голову руками, прислоняется к спинке сиденья и рычит на опустившегося рядом Люка. Хотелось побыть в одиночестве, но уже не выйдет.

— Я знаю тебя с самого рождения, я поклялся твоему отцу, что буду всегда рядом с тобой, и я добровольно ушёл с должности его помощника и стал твоим. Ты как мой младший брат, и поэтому я беспокоюсь. Что произошло внутри? Почему ты выскочил оттуда сам не свой? Я никогда не видел тебя настолько напуганным, я вообще не видел тебя напуганным.

— Тот омега с голубыми волосами, — горько усмехается Чонгук. — Мой зверь реагирует на него. На человека.

— Не может быть, — растерянно произносит Люк.

— Видимо, может, — кривит губы в ядовитой усмешке Чонгук и заводит автомобиль.

========== 3. ==========

Комментарий к 3.

Music: Lorn - Acid Rain

https://soundcloud.com/mufind/lorn-acid-rain-official-music

***

— И что это была за срочность? — Рен лениво потягивается на огромной постели, игнорируя сползающее вниз одеяло, обнажающее молочную кожу.

— Людей на границе поймали, — Чонгук расстёгивает рубашку и отбрасывает ее в сторону.

— Тоже мне новость, — омега откидывается на подушки и хлопает ладонью по постели. — Иди ко мне.

Чонгук снимает оставшуюся одежду и ложится на пустую половину кровати. Рен моментально взбирается на альфу и, оседлав его, мурлычет о том, как он замёрз один в постели.

— Хочу своё имя здесь, — омега проводит пальцами по груди альфы, покрытой татуировками. — Вот прям под пастью волка, набей тут «Рен», будет красиво, — тянет омега, продолжая тереться о член альфы.

— Слишком многого хочешь, солнце, — вроде шутливо говорит альфа, но в его тоне проскальзывают нотки, от которых Рену не по себе. Омега виду не подает, нагибается и начинает покрывать короткими поцелуями мощную грудь. Медленно поднимается к шее и рассчитывает на долгую прелюдию, но Чон резко поворачивается, вдавливает парня в постель и разводит его ноги.

— Сегодня ты по-особенному ненасытен, — улыбается Рен. Он проводил Чонгука к Люку после длительного секс-марафона, но альфа видимо не насытился, или Рен сдает позиции — омега предпочитает думать о первом варианте.

— Сам удивлен, — говорит ему куда-то в шею Чонгук и одним плавным толчком входит до упора. Больше до самого утра в этой спальне никто не разговаривает.

***

Чонгук утром спускается с Реном на подземную парковку, когда видит стоящего у его порше и курящего Тэхёна.

— Садись в машину, — коротко кидает он омеге и подходит к брату. — Тут нельзя курить.

— Меня не ебёт, — цедит слова младший и жадно затягивается. — Что произошло ночью? Почему ты отпустил их? Что ты им наплёл, что сделал?

— Сбавь обороты, — ледяным тоном говорит Чон и косится через стекло на сидящего в машине и копающегося в телефоне Рена. — Любовь остатки разума сожрала? Попутал, с кем разговариваешь? — альфа становится вплотную и всматривается в карие глаза.

— Я просто хочу знать, — Тэхён отбрасывает окурок в сторону, взгляда не уводит.

— Если бы я их наказал — ты бы злился, но я их отпустил, а ты всё равно злишься. Где логика?

— Ты просто так ничего не делаешь. Я не могу с ним связаться, и мне надоело уже скрывать. Чимин — мой омега, и если ты его обидел, я не посмотрю, что ты мой брат, хочу, чтобы ты это запомнил, — выплевывает слова в лицо старшему Тэхён.

— Всё высказал? — ни один мускул не дёргается на лице Чонгука. — Теперь ты запоминай, — альфа хватает младшего за ворот пиджака и притягивает к себе.

Рен блокирует телефон, тихо спускает на пару сантиметров окно и вслушивается.

— Человек с тобой не будет. Ты на человеке не женишься, свою фамилию ему не дашь, детей тебе он не родит. Осквернить наше имя человечишкой — только тебе могло прийти на ум такое! — брезгливо морщится Чон. — Поэтому забудь о нём, не превращай меня в своего врага, одумайся, пока не поздно.

— Мне больше думать не о чём, — Тэхён со всей силой отталкивает Чонгука и рычит, удерживаясь от обращения. Раскрывает и зажимает кулаки, мечется по парковке, пытается успокоиться. Рен видит, как меняется цвет глаз Чонгука, замечает, как тот откидывает плечи назад, разминает шею, даже слышит хруст костей. Омега моментально вылетает из машины и подходит к своему альфе.

— Мальчики, спокойно, — стараясь самому сохранить спокойствие, говорит Рен. Оказаться между двух волков — не самый умный выбор, но дать им покалечить друг друга нельзя — нет гарантии, что и омеге не достанется.

— Поехали отсюда, — Рен виснет на руке альфы. — Чонгук, ты обещал меня подбросить в салон, — омега поглаживает плечи своего парня и одновременно следит за Тэхёном. Младший, окончательно успокоившись, идёт к стоящему невдалеке кайену, а Чон, усмирив своего зверя, к панамере.

— Человек? У Тэхёна появился человек? — как бы невзначай спрашивает Рен у Чонгука, пока тот выруливает с парковки.

— Это не твоё дело, — обрубает его Чон и, спустив стекло, тянется к сигаретам.

***

— Я хочу, чтобы ты лично проехал по границе, проверил укрепления, — Дживон сидит за столом в своем кабинете и потягивает свой любимый эспрессо. В кресле напротив него сидит Чонгук и задумчиво вертит между пальцев ручку.

— Мне доносят, что этот ублюдок что-то замышляет. У них это семейное — спят и видят, как бы нас уничтожить. Хочу знать, что именно он замышляет, и опередить его, — продолжает старший.

— Я всё выясню. Я уже забросил туда удочку, так что скоро всё узнаем.

— Не опоздать бы, — устало говорит Дживон. — Муну странные сны снятся. Много крови, аквамарин на шее волка, какого именно волка, он не видит. Я беспокоюсь о безопасности своей стаи.

— Твой муж психопат, и сны у него психованные, и то, что ты в них веришь, не значит, что они вещие, — хмыкает Чонгук.

— Чонгук! Проявляй уважение! — багровеет Дживон. — Сны у Муна вещие, я их не раз проверял. Твоя работа перепроверить границы, узнать, что происходит в Дезире, и прикрыть все дыры, а ещё у тебя через две недели встреча с людьми на их территории, обеспечь себя должной охраной.

— Отец, у тебя паранойя, им меня не то что бы убить, но и не ранить.

— А вдруг?

— Нет никакого вдруг! Яд уничтожен, рецепт утерян, успокойся уже, — огрызается Чонгук.

— Я потерял мужа, потерять кого-то из сыновей я не готов.

— Не потеряешь, — уже мягче говорит альфа и встаёт на ноги. — Кстати, давно спросить хотел, — Чонгук мнётся у стола, тщательно выбирает слова. — Может ли волк захотеть человека, в смысле унюхать в нём своего?

— Что опять Тэхён натворил? — Дживон устало трёт переносицу.

— Тэхён? — не понимая, переспрашивает Чон, но сразу исправляется. — Да, Тэхён, хочу просто понять, насколько у него серьезно с тем человеком.

— Таких случаев за всю историю было один или два. Человек может полюбить волка и принять его, но волк вряд ли. В человеке изначально не заложено то, что привлечет твоего зверя. Понимаешь, твой зверь рассматривает потенциального омегу, как продолжателя твоего рода, как того, кто родит тебе волчат. Человеку от волка понести сложно, чаще невозможно. Он погибнет или при родах, или во время беременности. Твой волк это знает заранее, поэтому он к человеку не потянется, и именно поэтому то, что творит Тэхён, большая глупость, но никакая не любовь и не чувства.

— Но Мин Хосок. Он ведь не человек и не волк.

— Он, как раз-таки, из исключений. Зверь обычно чует своего, человека учуять он не может. Нет в человеке ничего такого, что привлечёт зверя. Повторяю — исключения есть, но их процент слишком мал, иначе бы мир захватили полукровки. А мы этого позволить не можем. Попробуй донести эту мысль до брата. Ещё какие-то вопросы?

Чонгук отрицательно качает головой и идёт на выход.

***

Впервые Тэхён встретил Чимина пару месяцев назад. Он часто прогуливался по бывшей раньше улице «красных фонарей», а сейчас улице сувениров, по ночам в обличии волка. В одну из таких ночей волк и заметил прокрадывающегося к светящимся витринам блондинистого омегу. Тэхён замер за небольшим ограждением у фонтана и пристально следил за невероятно красивым и, видимо, очень глупым пареньком. Омега прогулялся несколько минут по кварталу, шарахался от каждого звука, а потом побежал обратно к проходу. После возвращения домой Тэхён не мог выкинуть паренька из головы и решил следующим вечером вновь пойти туда.

Омега тогда не пришёл. Тэхён отменял встречи, не ходил на тусовки и динамил всех, кто пытался ближе к полуночи назначить ему встречу. Тэхён в это время караулил у прохода. Но омега больше не появлялся, и волк уже было начал терять надежду, когда вдруг одной ночью у фонтана показалась знакомая макушка. Тэхён, не ожидающий его встретить, спрятаться не успел, а омега, испугавшись большого серого волка, сорвался к проходу, но Чон побежал следом и преградил ему путь. Тэхен лёг на землю у ног парня и опустил голову, стараясь показать, что он не обидит, и омега ему поверил. Чон с улыбкой вспоминал потом, как робко Чимин впервые потянул к нему руку и как дрожа гладил. То ли этот омега был конченный псих, то ли он уже успел увидеть столько, что оборотни его больше не пугали. Тэхён надеялся, что первое, потому что всё плохое должно обходить его «золотого» мальчика стороной. Чимин ангел, которым небеса наградили Тэхёна, и сегодня альфа себя без него представить не может.

Тэхён с ночи их так называемого знакомства со страхом возвращался к проходу, боясь, что омега, испугавшись, больше не придёт, но Чимин приходил, и Тэхён уже встречал его в человеческом обличии. Оборотень таскал омеге лучшие лакомства Сохо, подолгу лежал, положив голову на его колени и мечтал. Всё шло чудесно, пока Чимин не решил познакомить его с Юнги. Хотя всё пошло к чертям чуть раньше, когда Люк доложил отцу о его встречах с Чимином. Но Тэхёну плевать, он слишком любит своё «солнце», чтобы жить в темноте.

***

Юнги всю дорогу до границы не мог собраться с мыслями, не мог найти ответ на вопрос, почему он ответил оборотню, почему позволил ему себя целовать. В голове каша, мысли хаотично скачут, и Мин не успевает ухватиться ни за одну. Даже страх от того, что Хосок может что-то пронюхать, что им достанется, отходит на второй план. Всё, о чём думает Мин — это черный волк, оказавшийся невероятно притягательным и харизматичным альфой.

Оборотни оставляют омег у прохода и уезжают. Чимин тоже всю дорогу молчит, только пару раз ругается на не вовремя севший телефон.

Стоит омегам войти во двор особняка, как они сразу испуганно переглядываются, увидев внедороожники и охрану. Хосок дома. Хосок дома, а омег нет. Юнги с трудом унимает подкатившую к горлу тошноту, прикрывает рот ладонями, будто это поможет. Каждый раз Юнги тошнит в случае страха, а сейчас он боится, как никогда. Лучше бы земля разверзлась и поглотила бы их с Паком, лучше так, чем стоять напротив Хосока и пытаться удержать себя чем-то целым, пытаться не развалиться на куски. Мин приходит в себя только, когда чувствует холодные пальцы Чимина переплетающиеся со своими.

— Пошли, — шепчет старший, и Мин идёт за ним. Будет больно, очень больно, но потом пройдёт, надо перетерпеть, надо закрыть глаза и думать о белом доме с охраной, тогда всё закончится. Чимину страшно не меньше, его ещё добивает то, что он так и не увидел сегодня Тэхена, может, в последний раз — с Хосоком каждый раз может стать последним. Омеги заходят в гостиную и идут прямо к лестнице на второй этаж, всё ещё надеясь, что разговаривающий со своим подручным Хоуп на них не среагирует.

— Стоять.

Не вышло. Омеги замирают, так и стоят спиной к альфе у лестницы, не в силах повернуться. Юнги между лопаток жжет так, что еще мгновение, и он осыпется пеплом. Мин еле унимает дрожь в подбородке, поворачивается первым, кривит рот в болезненной улыбке и здоровается. Хосок не реагирует, отпускает своего человека, подходит вплотную к Чимину и, медленно выговаривая каждое слово, спрашивает:

— Где вы были?

— Гу…гуляли, — пытаясь унять дрожь в голосе, говорит Пак, а в следующую секунду от сильного удара в челюсть, бьётся лицом о перила и падает на пол.

— Врёшь же, — шипит Хоуп, зарывается пальцами в белые волосы и с силой дёргает на себя. — Думаешь, я идиот?

Чимин плачет, сплевывает накопившуюся во рту кровь, даже не пытается отвечать. Юнги знает, что нельзя этого делать, знает, что получит, но всё равно виснет на руке брата, молит отпустить Пака, заверяет, что они и вправду гуляли, но задержались. Хосок одним сильным толчком отшвыривает Мина в дальний угол комнаты и снова бьет Чимина куда-то в живот, омега давится воздухом и, согнувшись, вновь выплёвывает свою кровь. Юнги, несмотря на боль, пронзившую спину от столкновения со стеной, снова подбегает к Хосоку и снова виснет на его руке, не позволяя вновь ударить уже отключившегося Чимина.

— Ты заебал меня! — кричит Хосок и, схватив Мина за шкирку, тянет на себя. — Что, сучёныш, сговорились, врать мне вдвоем решили? Козни за моей спиной строите?

— Мы не врём, честно не врём, — Юнги смотрит в глаза брату, пытается говорить так убедительно, как может.

— Не врёте? — вдруг меняет интонацию Хоуп, ослабляет хватку и проводит ладонью по волосам Юнги. — Правильно, мы же с тобой одной крови, ты бы мне не лгал. Мы же братья. Семья.

Хоуп притягивает парня к себе, легонько касается губами его губ, поглаживает по все еще болящей спине, обхватывает руками лицо и заставляет смотреть на себя.

— Ты знаешь, как сильно я люблю тебя? — голосом Хосока лёд колоть. Юнги шумно сглатывает, не моргает, взгляда от сгущающейся темноты в глазах напротив убрать не может. — Ты мой маленький, сладкий братишка, тот, ради которого я на всё готов. Ты никогда не обманешь своего старшего брата, не предашь. Я всегда так думал.

От слова «думал» Юнги кажется, что у него кровь стынет, замирает, перестает носиться по сосудам, он вмиг леденеет, сталкивается с колющим взглядом брата и раскалывается на части.

— Вы переходили в Сохо, я к вам Майка приставил, и он видел, как вы пролезли через проход, который мы вырыли для доставки товаров еще пару лет назад.

— Хосок, — дрожащими губами произносит Мин.

— Шшшш, — Хоуп приставляет палец к губам омеги, усмехается и, схватив Мина за шкирку, волочит в сторону ванной. — Тебе не помешает душ принять, вонь псины с себя смыть, а то блевать тянет.

Хоуп с силой отшвыривает омегу в угол и включает воду, набирая ванную.

— Мы просто осмотреться вышли, просто погулять, — отчаянно пытается вразумить брата Юнги.

— Мне плевать, — Хоуп подходит к пареньку, поднимает его за шкирку с пола, Юнги болтает ногами, пытается вырваться, но Хоуп с силой прикладывает его затылком об стену, тянет на себя и повторяет. Юнги, кажется, соображать перестает, перед глазами на мгновенье мутнеет, он приходит в себя, когда Хоуп волочит его к полной ванной и, перегнув через бортик, окунает головой в воду.

Вода забивается в нос и рот, Юнги барахтается, но Хосок сильнее давит его голову вниз, потом резко тянет наверх, Мин с трудом успевает глотнуть воздуха, как брат снова опускает его лицом в воду.

— С кем вы там виделись? К кому ходили? — между делом, словно не он сейчас топит человека, спрашивает Хоуп и вновь дергает омегу к себе.

— Пожал… — договорить омеге не дают, остальные слова булькают в воде.

— Малыш, солнце мое, я не хочу делать тебе больно, будто самому себе делаю, — сладким голоском говорит Хоуп и оттаскивает Мина от ванной. — Расскажи брату, что вы там делали, будь умничкой.

Хосок садится на корточки напротив пытающегося отдышаться омеги и нежно проводит ладонью по мокрым волосам. Юнги дёргается в сторону, отбрасывает руку брата и начинает отползать назад. Хоуп ловит его за щиколотку, дергает на себя скользящее по мокрому кафелю тело и прижимает собой к полу.

— Куда собрался? Я ещё не закончил.

— Ненавижу, — хрипит Мин, пока старший покрывает хаотичными поцелуями его лицо. — Ненавижу.

— Ты такой красивый, но такой глупый, — шепчет ему в ответ Хосок и бьёт кулаком в челюсть, забрызгивая кровью белоснежный кафель. Юнги смотрит на причудливые узоры, появляющиеся на полу по мере того, как смешивается вытекшая из ванной вода с его кровью, но Хоуп поворачивает его голову к себе, заставляет смотреть в глаза.

— Держишь меня за идиота, продолжаешь лгать, а я просто хотел, чтобы ты сказал: «Хосок, мы перелезли через стену, я бегаю туда к волкам, мне очень жаль, что я такой глупый омега».

Он знает. Страх разрастается внутри, не умещается, вспарывает кожу, вырывается наружу, затапливает собой всю ванную комнату. Юнги в нём задыхается, а чудовище над ним упивается. Смотрит на лежащего в луже собственной крови омегу и гадко ухмыляется. Юнги понимает, что будет больно — видит это в глазах напротив, прикрывает веки, не в силах выносить больше, и со всей силой бьётся затылком о кафель несколько раз подряд в надежде отключиться, в надежде не почувствовать на себе всю силу гнева брата. Но мозг не отключается, продолжает побрасывать картинки предстоящей пытки, а Хосок только смеется и снова бьёт куда–то по почкам.

Юнги пару секунд не может воздух вдохнуть от боли, теряется в пространстве, но быстро приходит в себя, стоит Хоупу перевернуть его на живот и содрать с него всю одежду. Омега утыкается лицом в окровавленные ладони, зажимается, но Хоуп бьет его лбом об пол, и Мин, наконец-то, отключается. Когда он приходит в себя, то лежит на спине и всё, что он видит над собой — это лицо чудовища, его личного монстра, по совместительству и брата. Юнги поворачивает голову влево и упирается взглядом в когтистую лапу. Это больше не Хосок. Юнги не знает, от чего ему хуже — от отвратительного хлюпающего звука между ног, от боли, будто ему живьём перемалывают кости сантиметр за сантиметром, или от мысли, что это никогда не закончится. Что это замкнутый круг, что сегодня ты выживаешь, ты в милости, а завтра он снова чудовище и снова рвёт тебя на части, умывается твоей кровью. И спасения от этого нет. Не сбежать, не спрятаться, только если на тот свет, но долбанная надежда не отпускает, всё обещает избавление, всё говорит о лучших временах, и пусть ими даже не пахнет, но Юнги верит. Верил. От этого всего выход один — смерть. Но даже мысли о ней сейчас не облегчают его страдания.

Каждый толчок — это чудовищная боль, разрывающая надвое, это трескающаяся кожа, которую Юнги потом снова пытаться ушить вместе, это раздробленное сердце, которое вместе не собрать, это разбитые надежды — их больше не склеить, не вселить по новой.

Юнги ни за что взглядом зацепиться не может, комната ходит ходуном, от размашистых толчков, будто цель — размазать его по полу, будто и так ему боли мало. Юнги кажется, он летит вниз головой, и еще секунда, он разобьётся, только в его случае он разбивается раз за разом, а потом по новой. Это бесконечная пытка, где избавлением и не пахнет. Это замкнутый круг, и Юнги в нём застрял.

Он вновь прикрывает веки, видит выжженный под ними белый особняк и кричит так истошно, как может, сам глохнет от своего крика. Нет такого дома в реальности, нет крепости, в которой он будет в безопасности, нет того, кто спасёт, примет и убережёт. И кричит Юнги не от боли, кричит от отчаянья, потому что вера в эту крепость была последней надеждой, и кажется, Юнги только что принял, что его надеждам и мечтам сбыться не суждено.

Когда Юнги снова приходит в себя, он так же лежит посередине ванной в луже собственной крови. Вставать нет ни сил, ни желания. Может, если дольше так пожелать, то небеса смилуются и заберут его к себе. Во всяком случае можно ведь умереть от потери крови. Вот только приглушенный крик из гостиной заставляет отложить ожидание собственной смерти на потом. Юнги пытается встать, но с ужасом понимает, что не может. Хосок никогда не рассчитывает силу удара или нарочно хочет сделать побольнее, в любом случае, держась за раковину, Юнги на ноги кое-как встаёт, но выпрямиться не может. Он, держась одной рукой за стены, а второй за живот, покрытый уже гематомами, ползет в сторону гостиной. Каждый шаг — это невыносимая боль, Мину кажется, что все его внутренности перебиты и вот-вот вывалятся наружу. Но Чимин вновь кричит, и Мин понимает, что он может не успеть. Оставляя за собой тянущийся кровавый след, омега доходит до гостиной.

Юнги видит, как брат уже в обличии человека, одной рукой схватив Пака за горло, поднял его и вжимает в стену.

— Ну же, я слушаю, к кому ты, шлюха, туда бегал, — Чимин цепляется пальчиками о руку вокруг своей шеи и похрипывает.

— Хосок, — Юнги не в силах больше идти, скользит на пол. — Пожалуйста, — говорить очень трудно, высохшая кровь стягивает кожу, ранки на губах вновь лопаются, и Юнги тошнит уже от запаха собственной крови. — Мы просто хотели посмотреть, просто увидеть, как там. Умоляю, отпусти его.

Хосок разжимает пальцы, и Чимин, как ободранный мешок, падает на пол. Хоуп идёт к сидящему на полу Юнги и останавливается в шаге от него.

— Если я узнаю, что вы там к кому-то конкретному бегаете, то клянусь тебе, мой любимый братишка, тебя я не убью, а вот эту шлюшку четвертую. Тебе я просто устрою ад на земле.

— Значит, до сих пор я в раю жил, — кривит рот в кровавой улыбке Мин.

— О, да, солнышко, — Хосок опускается на корточки напротив. — Ты даже не представляешь, на что способна моя фантазия, особенно, когда дело касается тебя, — Хоуп притягивает омегу к себе. — Ты же знаешь, как я тебя люблю, поэтому для тебя все самое лучшее и даже боль отменная.

Хосок отталкивает парня назад и, встав на ноги, покидает дом.

— Я сбегу, — Чимин лежит на полу в позе эмбриона и сам себя обнимает. — Я больше не могу, я не вынесу больше. Я напишу Тэхёну, и он меня заберёт у границы, спрячет. Я ему никогда не рассказывал, но сегодня расскажу всё.

— Чимин, они вернут тебя, как перебежчика, будет только хуже, — Юнги кое-как доползает до друга и ложится рядом на пол.

— Тэхён меня спрячет, а потом я и тебя заберу, больше это терпеть я не могу, — Чимин берёт в руки ладонь Юнги. — Я не могу смотреть на то, что он творит с тобой и не могу терпеть эту боль.

— Я ненавижу его, так, как никогда никого не ненавидел. Я искренне хочу ему смерти, меня раньше пугала эта мысль, ведь он мой брат, но теперь не пугает, — бесцветным голосом говорит Юнги. — Ты волен делать всё, что хочешь. А я его убью. У меня всё равно один выход, и я понимаю, что мне от него избавиться только на том свете, но я не уйду туда один, я хотя бы попробую забрать его с собой. Я нашёл выход, мне надо его обдумать и всё, а пока, надо позвать кого-нибудь. Мы до аптечки не доберёмся, — настолько ободряюще, насколько ему позволяет его состояние, улыбается Мин.

========== 4. ==========

Комментарий к 4.

Music: ZAYN ft. Rihanna – Angel

https://soundcloud.com/aboo11/rihanna-ft-zayn-angel

одежда Юнги

https://ibb.co/chyk1G

***

— Я все равно ничего не понимаю, — Чимин сидит за столом на кухне и, приподняв брови, смотрит на друга. — Зачем мне просить Тэхёна, чтобы он организовал тебе встречу с отцом?

— Потому что другого выхода нет, — говорит, как рубит, Юнги. — Я уже неделю, как думаю об этом плане — это наш последний шанс. Дыру замуровали, ты перебежать границу не смог, на КПП нас близко не подпустят, там везде люди Хосока, остаётся, чтобы нас отсюда вывели. Раскрыть вторую лазейку, и вообще, вырваться с Дезира могут помочь только оборотни, тем более, ты спишь с одним из них.

— Эй, у нас любовь, — притворно возмущается Чимин.

— Она не отменяет секса, — смеётся Юнги. — Так вот, вся надежда на твоего волка. Иначе — мы сгниём тут.

— Я должен попросить Тэхёна организовать нам лазейку и устроить рандеву с его отцом. Я правильно понимаю? — всё ещё не веря в сумасшедший план друга, переспрашивает омега.

— Совершенно верно.

— У меня несколько вопросов, мой дорогой стратег. Как я это сделаю, учитывая, что твой братец лишил нас средств связи, и мы под домашним арестом? Почему ты думаешь, что глава оборотней даст тебе защиту? За какие коврижки? Как ты собираешься убить Хосока, или ты передумал? — Чимин встаёт и, долив кипятка в свою чашку, прислоняется к шкафу.

— Я подслушал внизу, что через пару дней оборотни будут на нашей территории, видимо, это очередная встреча, и она, сто процентов, снова пройдёт у нас в особняке. Так вот, в прошлом году мы оба притворились больными и вниз не спускались, а в этом году ты спустишься. Попробуешь пересечься с Тэхёном и хоть записку ему передашь. Я уверен, что он там будет, раз уж, как ты говоришь, он из семьи правящей верхушки. Это понятно?

— Угу.

— Насчет твоего второго вопроса, у меня есть кое-что, что я держал, как козырь в рукаве, и не хотел никогда использовать, но он меня вынудил. У меня больше нет вариантов. Уверен, что главный оборотень это оценит, а взамен я хочу для нас защиты и еще пару условий, — твёрдо говорит Мин. — Я убью Хосока, его жестокость не имеет границ, и людьми должен править человек. Он ведёт войну против себе подобных же и измывается над нами, над людьми. Я избавлю наш город от него, но с помощью чужой руки.

— Звучит неплохо, — соглашается Пак. — Я не буду спрашивать, что за козырь, но очень надеюсь, что он сработает, потому что я живу до следующего избиения, ещё одна его выходка, и я сломаюсь. Снова к люстрам присматриваюсь, — Чимин опускает взгляд в пустую чашку и незаметно утирает скатившуюся вниз одинокую слезу.

— В этот раз мы вырвемся, обещаю, — Юнги встаёт с места и подходит к омеге. Притягивает его к себе, обнимает, успокаивающе ведет ладонями по его спине. Чимин выругивается на свою слабость и страх, улыбается и подставляет своё лицо под короткие поцелуи. У Пака терпение заканчивается первым — он сам целует губы, покусывает, подталкивает к конкретным действиям. Юнги утягивает омегу к лестницам на второй этаж, и, не прекращая целоваться, они поднимаются в спальню.

Чимин целует каждый синяк, каждый ушиб и каждую гематому на теле друга, шутит, что теперь точно быстрее заживёт, и помогает Мину раздеться, стараясь не задевать пока окончательно не зажившие раны. Юнги после их последнего похода в Сохо досталось сильнее, чем Чимину, и на его реабилитацию времени ушло больше, чем обычно. Даже Хосок, видя состояние брата, к омегам эти дни не подходил.

Хотя это точно не из-за человеколюбия, просто у альфы подготовка к встрече оборотней и очередной неудавшийся эксперимент. Хосок чуть к чертям не спалил лабораторию, в порыве сильно ранил одного из своих главных учёных, но гнев усмирил и вновь вернулся к записям, оставленным отцом. Вот только предстоящая встреча и подготовка к ней отнимают слишком много времени и мыслей, поэтому работу над ядом приходится отложить.

Когда встречи проходят в Сохо, намного легче — там вопрос безопасности решается на самом высоком уровне, и если угроза и есть, то она небольшой группе лиц, а тут в Дезире, где всё население — люди — очень сложно организовывать такую встречу. Но правила есть правила, и Хоуп должен провести её на высшем уровне.

С момента подписания статуса-кво, такие встречи проводятся два раза в год, на каждой территории по разу, теперь очередь Дезира принимать гостей. На встрече обычно стороны в очередной раз проходятся по границам, выслушивают претензии к друг другу, пытаются сообща решить насущные проблемы.

Все жители Дезира осведомлены о предстоящей встрече, поэтому в этот день с утра в центре ни души. Никто не открыл магазины, кофейни, лавки — жизнь в городе будто остановилась. Никто не хочет стать ужином волку, и поэтому все предпочли в этот день остаться дома от греха подальше.

Для предстоящей встречи на заднем дворе особняка, прямо в саду, был разбит шатёр, учитывая дождливую погоду, и расставлены столы, на которых уже лежали заранее распечатанные документы и повестка дня. Обычно встреча, в зависимости от того, сколько вопросов надо обсудить, длится не больше трёх часов. Все главные помощники Хосока уже на месте, попивают кофе, проходят по самым важным пунктам в сотый раз и нервно поглядывают на часы в ожидании важных гостей.

Юнги смотрит на двор и сад из окна второго этажа, спрятавшись за занавеской, следит взглядом за братом. Хосок стоит у согнувшейся к пруду ивы, курит и что-то выговаривает своему помощнику. Юнги опускает занавеску на место и, глубоко вдохнув, идёт к кровати.

Чимин уже внизу, он одет в лучший свой наряд, накрашен, уложен — виляет бёдрами, соблазнительно улыбается и всячески пытается угодить Хоупу, чтобы тот его в дом не послал. Иначе с Тэхёном Паку не пересечься.

Юнги лежит посередине кровати и гипнотизирует взглядом люстру, когда слышит, как открываются ворота и шуршат шины по асфальту. Мин срывается с постели и, аккуратно сдвинув в сторону бежевые занавески, смотрит в окно. Во дворе стоят три внедорожника, из чёрного гелендевагена посередине выходит красивый альфа с пепельного цвета волосами. Юнги сразу понимает, что это серый волк. Да и по стоящему в дальнем углу под навесом Чимину и по тому, как нервно он теребит подол красивой блузки, Юнги понимает, что это точно Тэхён.

Долго задержать взгляд на Тэхёне не удается, потому что следом за ним из гелендевагена выходит тот, кто в последнее время не оставляет Мина даже во снах. Одетый в черный облегающий костюм поверх темно-синей рубашки альфа поправляет подол пиджака, делает пару расслабленных шагов к идущему их встречать Хосоку и резко замирает на месте, ровно так же, как замирает и перестает биться сердце омеги на втором этаже. Чонгук не реагирует на уже подошедшего Хосока, поднимает глаза к окну и впивается взглядом в красивое лицо за стеклом.

Юнги от неожиданности, что его застукали за рассматриванием, резко отпрыгивает от окна. Хосок прослеживает за взглядом оборотня, но ничего в окне, кроме колыхнувшейся занавески, не видит. Чонгук возвращает внимание к Хоупу и, поздоровавшись, проходит за ним к большому прямоугольному столу, где их уже ждут остальные участники переговоров.

Юнги сидит на полу у кровати и отчаянно пытается успокоить колотящееся в груди сердце. Этот странный альфа до сих пор не ушёл из головы, вкус его губ всё ещё чувствуется на губах, его запах забит в поры, а тут он приехал к ним домой и застукал Юнги за подглядыванием. И стыдно, и смешно.

Омега со злости отшвыривает содранные с ног кеды и снова ползёт к окну, обещая, что отныне цель — только Чимин, никаких жгучих брюнетов с телом Аполлона он рассматривать не будет. Мин аккуратно привстает на коленях и видит, что красивый альфа сидит к нему боком, Хосок напротив, а Тэхён стоит с каким-то незнакомцем чуть поодаль. Чимина на горизонте не видно. Юнги выругивается в душе на друга, который точно струсил и спрятался, и вновь возвращает внимание к брюнету. Соблазн слишком велик и бороться с ним сложно. Альфа, как магнит, притягивает взгляд, и Юнги поддаётся. Омега изучает взглядом красивый профиль и размышляет на тему того, о чём вообще Бог думает, создавая таких красивых мужчин, и похуй сейчас, что он оборотень. Скольким же омегам он сердце разбил, скольким ещё разобьет, но не Юнги точно. Мин на такого никогда не поведётся и пусть в его руках у омеги почва из-под ног уходила.

Юнги продолжает размышлять, в душе ругает альфу за красоту и притягательность и больно ударяется пятой точкой об пол, вновь скрестившись с оборотнем взглядами. Чонгук с трудом воспринимает слова Хосока, почти не слушает, он следит за занавеской на втором этаже, пытается понять, почему этот омега в особняке полукровки. Чонгук бы не приехал сегодня и не должен был — это работа Дживона фальшиво улыбаться и притворяться, что у них с людьми все хорошо, но отец настоял. С другой стороны, учитывая, что Чонгук займёт его место, уроки общения с врагами не помешают. Если всю дорогу до Дезира Чон злился, что тратит время впустую, то сейчас он очень доволен, что приехал, поездка оказалась любопытной и интересной. А самое интересное в ней прячется за занавеской на втором этаже.

Волк в Чонгуке, который уже две недели как без умолку воет, наконец-то, заткнулся. Хотя всё это время не помогали ни прогулки по лесу, ни куча работы, ни спорт, ни секс. Однако всего одна только тень голубоволосого омеги в окне, и волк успокоился. Он еще в гелендевагене как будто подозревал, куда, а главное, к кому едет, потому что ушёл на дно и сидел тихо, а сейчас, несмотря на то, что Чонгук сидит за одним столом с полукровкой, с тем, кто источает опасность — его волк спокоен и умиротворён, только в окно постоянно поглядывать заставляет. Чонгук понимает, что омега затаился и вряд ли рискнёт ещё раз выглянуть, и полностью концентрируется на Хосоке.

Тэхён, в отличии от брата, развлекается, как может — осматривается, исподтишка наблюдает за всеми. Он всего один раз был на территории людей, и ему всё тут интересно. Младшему Чону хочется увидеть собственными глазами и посмотреть, как живут люди, потому что именно так и живёт его омега, тот, который вот уже сколько времени без вести пропал. В какой-то степени именно из-за Чимина альфа сразу согласился на предложение Чонгука его проводить. Тэхён дико скучает, плохо спит по ночам и каждый день ходил к дыре, пока ее не замуровали. Он отчаянно хочет думать, что это не после побега двоих омег проход прикрыли. Тэхен рассчитывает, что после встречи с людьми, он попросит Чонгука немного задержаться, и плевать, что нарушит устав, но поищет Чимина. Разрываемый на части мыслями о любимом, альфа идёт к машине за сигаретами в бардачке, как в беседке вдали замечает знакомою макушку. Тэхену кажется, что он из-за постоянных дум о блондине окончательно тронулся умом и уже выдаёт желаемое за действительное.

Но омега поворачивается к нему лицом, и альфа понимает, что это реальность. Чимин показывает взглядом влево к кустам с розами и сам двигается туда. Тэхён, не привлекая внимания, обходит машину и заходит за кусты, куда за минуту до него прошёл Чимин.

— Что ты тут делаешь? Что про…

— Телефон! Дай мне телефон, — омега не даёт договорить, выхватывает мобильник из его рук, незаметно посылает ему воздушный поцелуй и моментально скрывается в доме, оставив ошарашенного альфу рядом с розами.

Тэхён понимает, что что-то здесь нечисто и, решив не давить, тем более заметив, каким бледным и торопящимся был Пак, возвращается к брату. Чонгук заканчивает переговоры, отказывается от воды и кофе — доверять людям у него причин нет и, попрощавшись, идёт к машине. Он ещё раз бросает взгляд на второй этаж, сам не понимая, почему увидеть того омегу становится настолько неконтролируемым желанием и, не заметив его там, садится в гелендеваген. Хоуп, проводив гостей, забирает своих людей и выезжает по своим делам.

***

— У меня его телефон! — Чимин влетает в спальню и прыгает на кровать к Мину. Юнги так и сидит на ней, уставившись взглядом в одну точку. — Я говорю, у меня его телефон! Алло! Ты вообще меня слушаешь?

— Чёрный волк, — словно в прострации отвечает Мин. — Почему там был чёрный волк?

— Потому что он брат Тэхёна, потому что он будущий глава оборотней, — дёргает плечами Пак.

— Это, просто, так странно… Ай! — вскрикивает Мин, получив ощутимый толчок в плечо. — Почему дерёшься?

— Потому что ты ушёл не туда! Наша цель сейчас сидеть и ждать, когда Тэхён позвонит, а не думать о Чон Чонгуке!

— Его Чонгук зовут? — Мин мечтательно закатывает глаза, вспоминая опять тот поцелуй, и чуть с кровати не падает, получив очередной толчок от Пака.

— Хорошо-хорошо, сидим и ждём, — смеётся Юнги и в отместку бьёт Пака подушкой.

***

— Может объяснишь мне нормально, что чёрт возьми происходит? — Чонгук кивает пограничникам и въезжает в Сохо.

— Я сам не понимаю. Я до сих пор в шоке, — растерянно разводит руками Тэхён. — Почему у Хосока был Чимин, почему, по твоим словам, там был и его друг. Я ничего не понимаю, но мой омега стащил мой мобильный.

— Отлично. Омега спёр телефон у оборотня, отцу есть, чем гордиться, — хохочет старший.

— Главное, он жив, я увидел его, у меня будто гора с плеч свалилась, — Тэхён достаёт нераспечатанную пачку сигарет из бардачка.

— Набери его, узнай, что, блять, там происходит, — Чонгук, одной рукой держа руль, второй достаёт свой мобильный и передаёт Тэхену. — Только подключи к спикерам, хочу всё слышать. Эти омеги становятся все более и более интересными.

— Я не буду разговаривать с моим парнем при тебе, — бурчит младший.

— Послушай, учитывая, где живет твой омега, и с кем в связях, я не думаю, что он просто хотел украсть айфон, уверен, деньги у него есть. Скорее всего, это было сделано в попытке связаться с тобой. Так что перестань ныть и набирай его, то есть свой, номер, — тоном, не терпящим возражений, говорит Чон.

Тэхён понимает, что брат прав, и, найдя свой номер в журнале вызовов, набирает.

Чимин чуть с кровати не спрыгивает, увидев высветившееся на экране “Брат”, и сразу же отвечает. Юнги бежит к двери, запирает её, потом садится рядом с другом и просит включить громкоговоритель.

— Малыш, что происходит? — сразу начинает Тэхён, заставив одновременно скривить лицо и Чонгука и Юнги слишком приторным “малыш”.

— Я не могу долго говорить, — нервно поглядывая на дверь, начинает Пак. — Нас могут подслушивать. Но мне очень нужна твоя помощь. Это вопрос жизни и смерти.

— Говори. Но начни с того, какого чёрта ты делал у Хосока, — не скрывая раздражения, спрашивает альфа.

Чонгук паркует автомобиль на обочине и выключает мотор.

— Я омега Хосока, — треснуто говорит Пак и слышит, как грубо выругивается Тэхён.

— Что? — переспрашивает альфа.

— Прости меня, пожалуйста, — еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, просит Чимин. — Я не мог тебе раньше сказать, поверь мне — это был не мой выбор. Ты можешь начать меня ненавидеть, можешь вообще сбросить звонок, но я очень прошу тебя выслушать, прошу дать мне возможность объясниться, — Юнги машет Паку руками, пытается донести до него, что извиниться можно потом, что пора переходить к делу. Тэхен молчит, слушает каждое слово, но что сказать в ответ — не находит.

— Умоляю, верь мне, знай, что я люблю тебя, что ты всё, что держит меня на ногах, что… —

— Да говори уже о деле! — раздражённо восклицает Юнги.

— Узнаю этот голос, — усмехается Чонгук и тянется к сигаретам брата.

— Тэхён, нам нужно встретиться с главой Сохо, прямо сегодня ночью, но нам закрыли проход. Умоляю, организуй встречу, скажи, где ещё есть дыры, ты должен их знать, и мы придём туда, — без остановки тараторит Пак.

— Что ты несёшь? — Тэхен зарывается ладонью в волосы, пытается привести в порядок разрывающие черепную коробку мысли. — Я извёлся за эти дни, от тебя ни слуху, ни духу. Я думал, что у нас с тобой тайн нет, что мы доверяем друг другу, а оказывается, ты встречаешься, живёшь с моим врагом. Ты выставил меня идиотом перед моим братом, моей семьёй! — срывается на крик альфа, и Чонгуку приходится положить руку ему на плечо, чтобы тот немного успокоился. — А теперь ты мне говоришь про какую-то встречу с моим отцом? Ты вообще понимаешь, о чём просишь?

— Пожалуйста, Тэхён, — Чимин уже не может сдерживаться и всхлипывает. — Выслушай меня. Ты имеешь право меня ненавидеть, но у меня не было выбора. Эта встреча очень важна, — омега утирает рукавом блузки не перестающие скатываться вниз слёзы и продолжает. — Дело в том, что у нас, то есть у Юнги, есть важная информация, она касается яда, которым можно убить оборотней, — Чонгук вмиг напрягается, вслушивается в каждое слово. — Остальное он расскажет только при встрече и только главе оборотней.

Юнги слышит шум на первом этаже, машет Чимину, что пора заканчивать звонок.

— Мне надо отключаться, — второпях говорит Пак. — Скинешь мне место и время на телефон. И ещё, Тэхён, пожалуйста, не сомневайся, что я люблю тебя и… — договорить омега не успевает, Мин отбирает у него телефон и, отключив, бросает под кровать. Чимин прислушивается к шагам в коридоре и, поняв, что это охрана выдыхает.

***

— Что это за хуйня? — Чонгук пристально смотрит на брата в ожидании ответа.

— Я сам не знал, я понятия не имел, — растерянно говорит младший.

— Как ты умудрился запасть не просто на человека, а на омегу нашего врага? Тебе, что, остатки подбирать нравится? — кривит рот в ядовитой улыбке Чонгук. — Омерзительно.

— Пожалуйста, не дави, мне и так тошно, — Тэхён откидывается на спинку сиденья, спускает до конца стекло, но воздуха все равно катастрофически мало. У Тэхёна на языке привкус горечи, видимо такой вкус у всей той лжи, которой его активно пичкал Чимин.

— Я думал, тема яда больше никогда не всплывёт, но видимо ошибался, — Чонгук вновь заводит автомобиль. — Я скажу тебе, где лазейка, скинешь им адрес, время пусть они сами выбирают. Очень хочу послушать про яд, но предупреждаю заранее, я людям не доверяю, и ты после сегодняшнего урока тоже не должен. Сломаешься, будешь вести себя, как тряпка, лично тебя там же грохну. Тебя вокруг пальца обвели, дураком выставили. Своими сладкими речами он тебе весь мозг сожрал! — Чонгук не жалеет, бьёт словами наотмашь, давит на газ, не смотрит на брата, который с каждым словом будто уменьшается.

У Тэхёна внутри обида, разрастающаяся с каждой секундой злость, на того, в ком он души не чаял, ради кого был готов пойти против семьи. Что бы там у Чимина ни происходило, он должен был сказать оборотню, должен был хоть намекнуть. Всё это время он держал его за идиота, молчал, лгал, а сейчас ему нужна помощь, и только поэтому он рассказал Тэхёну, кто он на самом деле. Тэхён рычит, бьёт кулаком о бардачок, смотрит на руки, где под кожей перекатывается его второе я. Его волк пытается вырваться на свободу, требует справедливости и наказания омеге. Чонгук замечает состояние брата, сильно сжимает пальцами его плечо, помогает усмирить зверя. Старший просит подождать до вечера, запастись терпением, и тормозит перед офисом отца.

— Мы сейчас идём на встречу с отцом, ему об омегах ни слова, — говорит Чонгук.

— Доложим результаты встречи с людьми, обсудим его будущие планы. Встречаться с омегами пойдём сами, послушаем, что они скажут, а потом уже определимся — стоит ли отцу об этом знать. Хотя, я уже уверен, что это бред какой-то.

Тэхён слабо кивает в ответ и открывает дверцу автомобиля.

***

Оставшийся день Юнги из спальни не выходит, каждый час включает телефон и проверяет на наличие смс. Чимин спускается вниз, когда возвращается Хосок, пытается вести себя, как ни в чем не бывало, и одновременно узнаёт, что Хоуп собирается на встречу в центр под вечер. К восьми часам вечера приходит смс от Тэхёна с местом очередного прохода. В ответ Чимин, просчитав приблизительное время отсутствия Хосока, просит о встрече в одиннадцать, и оставшиеся пару часов омеги проводят в нервном ожидании и вздрагивают на каждый звук внизу.

Ровно в половине одиннадцатого Юнги проверяет первый этаж и, убедившись, что Хосок не вернулся, идёт наверх за Чимином. Наспех натянув на себя белую кофту и черные джинсы, Мин идёт к воротам, кинув охране, что они гулять в парк. Чимин буквально волочится следом, хоть и с трудом, но цепляет на себя свою коронную соблазнительную улыбку, мол, всё нормально — это просто прогулка. Омеги отходят на достаточно большое расстояние от особняка и ловят такси, назвав ему адрес квартала, где и есть дыра в стене.

Об этой дыре, видимо, никто кроме оборотней не знает, потому что омегам приходится с трудом протиснуться в почти что заваленный проход, а в некоторых местах, его буквально приходится ещё и расширить, убирая забившийся мусор и оседающую сверху глину. Когда омеги выползают на территорию оборотней, то последние уже там. Юнги, спотыкаясь, идёт к уже знакомому автомобилю, освещающему пустынную улицу фарами, и останавливается невдалеке. Чимин, стряхивая с одежды глину, останавливается рядом с другом. Из машины выходят двое мужчин, и только, когда они подходят ближе к омегам, Юнги узнаёт Чонгука и Тэхёна. Чимин было делает шаг к своему альфе, но замирает на полпути, заметив его холодный и полный презрения взгляд.

— Слушаю тебя, — Чонгук подходит вплотную к Юнги, буравит омегу не сулящим ничего хорошего взглядом. Волк в Чонгуке беснуется, требует встать ещё ближе, хочет обнюхать, хочет почувствовать, но Чонгук поводок натягивает, запрещает.

— Почему приехали вы? — на грани отчаяния спрашивает Мин. — Я хотел поговорить с главой Сохо. Мы поставили под риск свои жизни, доверились вам, а вы не выполнили своё обещание! — чуть ли не плачет Мин.

— Спокойно, замарашка, — ухмыляется Чонгук, смотря на его покрытую пятнами от перехода кофту. — Мы вам ничего не обещали, и вообще, я будущий глава, и то, что ты расскажешь мне, считай, что ты рассказал ему. Кончай возмущаться, радуйся, что мы нашли время и приехали.

Юнги топчется на месте, старается не смотреть в глаза альфе, от него стоящего настолько близко — мурашки по коже. Мин не понимает, почему он так на него действует, почему рядом с ним даже слова приходится подбирать с трудом, но ему надо взять себя в руки. За эту стену Юнги больше не вернется, иначе смерть. Он сейчас отвечает не только за себя, но и за стоящего рядом и замерзающего от холода Тэхёна Чимина. Пак буквально инеем покрывается, режется об осколки льда в глазах любимого, рукавом кофты утирает чешущийся от холода нос и всё надеется на лучик тепла. Да, он лгун, но видит Бог, он не хотел так. Сколько раз он хотел рассказать Тэхёну правду, но не мог. Ещё тогда Чимин знал о реакции, подозревал, что альфа от него отвернётся, и кажется, сейчас его подозрения оправдываются, кажется, Тэхёну такой Чимин не нужен.

— Я хочу заключить с вами договор, условия которого следующие, — стараясь звучать уверенно, говорит Юнги.

— Интересно, — хмыкает Чонгук, делает ещё шаг — не понимая, он ли этого желает или его волк. Юнги отшатывается, но альфа хватает его поперек, притягивает и вжимает в себя, позволяет своему зверю нанюхаться отныне его любимым запахом, украсть тепло. Зарывается ладонью под кофту, поглаживает нежную кожу, плавит ее ласками, хочет больше, дальше, ближе, глубже.

— Какого чёрта? — Юнги толкает альфу в грудь и делает шаг назад. — Совсем ахуел меня лапать? Еще раз тронешь — руки оторву! И ты у меня время отнимаешь, а оно для нас драгоценное!

— Ладно-ладно, не бесись, — смеётся Чонгук, но всё равно вновь делает к парню шаг, тянется. Альфу самого бесит это тупое желание быть ближе, но когда он касается омеги, его прошибает током настолько сильно, что он запах своей сгоревшей плоти чувствует. Но удовольствие это болюче-извращенное, переплетающее каждый сосуд, проникающее в каждую клетку, этот омега кожа к коже — концентрированное удовольствие, пусть потом ломки ужасные и ненависть к себе с головой накатывает.

— Мой брат, он готовит яд, одна капля которого может легко отправить тебя на тот свет, — выпаливает Юнги и продолжает пятиться назад.

— Что? — Чонгук замирает на месте. Переваривает информацию.

— Мин Хосок — мой брат, и он готовит яд. Что сложного? Или твой мизерный мозг никак не допрёт? — язвит Юнги.

— Я бы тебе язык оторвал за то, как ты позволяешь себе со мной разговаривать, но ты такой маленький, такой сладкий на вкус, что можно и повременить, — ухмыляется альфа.

— Так вот, — запинается Юнги под взглядом гипнотизирующих глаз. — Возьмите меня и Чимина на свою территорию, и тогда Хосок никогда не сможет закончить работу над ядом.

— Где связь? — не понимает Чонгук.

— Я знаю рецепт наизусть, а он его угадывает.

— Как так?

— Я нашёл рецепт, и главный компонент в нём — я. Хосок уже близок к разгадке, но без меня он его не создаст.

— В смысле главный компонент — ты? — всё ещё не понимает Чонгук.

— В прямом.

Чонгук резко хватает омегу за плечи и, притянув к себе, встряхивает. Юнги видит темноту на дне чужих зрачков, будто даже воздух вокруг вмиг тяжелеет, у Юнги под впившимися в него пальцами кожа по швам расходится, грозится облезть.

— Тогда, что мешает мне свернуть эту очаровательную шею прямо сейчас? — по словам выговаривает альфа, не удержавшись, проводит носом по бледной щеке, даже веки прикрывает в удовольствии. У Юнги на плечах точно синяки, хорошо, что их там много — никто не узнает о новых.

— Я не один такой, — дрожащими губами произносит Мин, дергается назад, но его сильнее впечатывают в мощную грудь. — Ты убьёшь меня — Хосок найдёт другого. Но он об этом пока не знает. Если ты не дашь нам защиту, то Хосок узнает весь рецепт, когда обыщет мою комнату. Я оставил ему там подарок.

— Какой умный омега, — усмехается Чонгук и отпускает парня.

— Так что? Спрячете нас у себя взамен на то, что ничто вам больше грозить не будет? — нервно спрашивает Мин.

— Ты знаешь, я бы мог. А учитывая, какие вы оба сладкие, то вам бы в Сохо и работа нашлась, — ядовито усмехается Чонгук. — Но другой вопрос — почему я должен тебе верить? Тому, кто предает собственного брата, кто, соблазнившись на красивую жизнь в Сохо, готов предать свою семью, свой народ? Сегодня ты предал их — завтра предашь оборотней.

— Я… — теряется Юнги, лихорадочно ищет слова. — Я в безвыходном положении. Я ненавижу своего брата, и мне есть за что. Ты всего не знаешь, но ни один человек не выдержит такой жизни, которой мы живем последние годы. Я не предатель и не хотел бы им быть, но у меня больше нет выбора. А ещё я уверен, что такие, как Хосок, не должны управлять людьми, ими должен управлять человек. Хосок ненавидит людей больше, чем вы, оборотни.

— Это было очень интересно послушать, и признаюсь, видеть тебя доставляет мне огромное эстетическое удовольствие, — скалится Чонгук. — Но нет малыш, лезть под такой риск, фактически объявить войну людям, выкрав у них членов первого семейства, нарушить и так хрупкий статус-кво ради двух, пусть и очаровательных задниц — не по мне. Не знаю, от чего вы там спасаетесь, но уверен, если до сих пор цветёте и пахнете, то и дальше будете. Я тебе не верю, не доверяю, и всё, что ты говоришь — звучит, как бред. Поэтому, маленький мой, беги обратно домой и захвати с собой своего дружка. Мы с лекарством и без вашей помощи разберёмся. И ещё выкинь из головы идею о том, что ты избранный. Многое на себя берёшь.

— То есть вы отказываете…

— Отказываем.

— Но… — Юнги не видит в глазах напротив ни намека на шутку, не знает, за что уцепиться, как заставить этого рубящего на корню все его надежды альфу смилостивиться. Всё, что он видит там — это беспросветная тьма, это конец всем надеждам, и последний гвоздь, умелой рукой альфы забитый в гроб омеги. Он на ногах еле стоит — вцепился бы в Чонгука, да не может, боится, что оттолкнёт, что ещё больнее сделает, а боль тут Хосок раздаёт, он прекрасно с этим и так справится.

Чонгук поворачивается к Тэхёну, кивает на машину и спрашивает:

— Я ухожу, ты со мной?

— С тобой, — ни мускул не дёргается на лице Тэхёна. Бросив на глотающего слёзы и придавленного к земле омегу последний взгляд, Чон следует за братом к мерседесу.

— Ты не можешь вот так уйти, — Юнги подбегает к дверце автомобиля и прижимается к ней спиной, не давая Чонгуку ее открыть. — Я попросил о помощи, ты не обязан мне помогать, поэтому я дал тебе важную информацию, в моих словах нет лжи! Умоляю, не возвращай нас в Дезир. Ты подписываешь нам смертный приговор!

— Отойди, а то отодвину, — цедит сквозь зубы Чонгук и одновременно пытается заткнуть волка, который чувствует отчаяние омеги и тянется к нему.

— Пожалуйста, — Юнги смотрит прямо в душу. Чонгук в этих глазах видит свою реальность, на осколки разбитую, но на каждом из них есть Юнги. Его отражение, лицо, глаза —

всё это ещё не раз Чону приснится, долго преследовать будет. Образ этого омеги под кожей выжигался, миллиметр за миллиметром — Чонгуку так легко от него не избавиться. Лучше сейчас, лучше пока ещё сил хватает. Есть на дне этих лисьих глаз что-то такое, что Чонгук туда с головой нырнуть готов. Нельзя.

— Если бы омега мог бы крутить мной, пронюхав интерес к своей персоне, а он есть, и ты это чувствуешь, то я бы не был чёрным волком, — Чонгук аккуратно отодвигает несопротивляющегося парня и садится за руль.

Мерседес, оставив за собой клубы пыли, скрывается в ночи, а к омегам подходят до этого стоящие вдали пограничники и подталкивают их к проходу, который, кажется, готовятся тоже замуровать.

Когда, оказавшись на той стороне, Юнги видит ожидающий их автомобиль охраны брата, он задвигает Чимина за себя и, сделав глубокий вдох, решает, что пора переходить к плану Б. Юнги не хотел умирать, становиться убийцей подавно. Но придётся.

***

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — Чонгук бьёт со злостью по рулю и сильнее давит на газ.

— Я вообще-то молчу! — Тэхёна пугает такое поведение старшего.

— Я не тебе, какая-то хуйня творится, не могу зверя контролировать, — Чонгук сворачивает к клубу. — Как ты сам-то? Такой подвиг, ты не принял его обратно.

— Не язви, пожалуйста, мне очень тяжело, и пусть он обманщик и лицемер, моих страданий это не облегчает.

— А о чём ты думал, когда в человека влюблялся?

— Уже поздно о чём-то думать.

— Что за хуйня творится! — Чонгук резко тормозит автомобиль и, вылетев из машины, обхватывает себя поперёк руками и падает коленями на землю. Тэхён вылетает следом, останавливается в двух шагах от брата и испуганно спрашивает, что происходит.

Чонгука рвёт от боли на части — боль не физическая, нет. Он не понимает, что происходит, но волк в его голове истошно воет. Внутренности разрывает такое отчаянье, будто альфа теряет самое главное, самое важное в своей жизни. Он просит Тэхёна набрать отца, просит узнать, как он, и продолжает сгребать ладонями землю, комкать её, рычать, пытаться выпрямиться, но не выходит. Зверь внутри будто ранен смертельно, у Чонгука от его плача уши закладывает. С отцом всё хорошо, дома всё нормально, почему же тревога, чувство предстоящего горя — полосуют внутренности. Альфе в глотку будто раскалённое железо наливают, он обхватывает голову, пытается успокоить дыхание и прислушивается, но кроме полного боли воя — ничего.

— Вставай, я отвезу тебя к нашему доктору, — Тэхён протягивает брату руку, но тот даже голову поднять не в состоянии.

— Я не могу понять, — с трудом говорит Чон. — Ему… мне так плохо, и я не могу понять почему. Будто я теряю что-то, кого-то.

— Плохо мне должно быть, — горько усмехается Тэхён. — Я потерял Чимина, который решил играть в игры с Юнги, чем говорить мне правду…

Волк затыкается. Чонгук смотрит ошарашенно на Тэхёна, потом одними губами произносит «Юнги». Волк успокаивается моментально — голова перестаёт разрываться, кости не болят, мозг проясняется.

— Садись в машину, — Чонгук подскакивает на ноги и садится за руль. Альфа заводит автомобиль, разворачивается и что есть силы давит на газ.

— Почему мы едем обратно в сторону Дезира? — недоумевает Тэхён.

— Потому что я хочу кое-что проверить, — говорит Чонгук и набирает своих пограничников.

========== 5. ==========

Комментарий к 5.

Music: Sia - Chandelier (Acoustic Version)

https://www.youtube.com/watch?v=4naMuYoSOHg

***

Ни Чимин, ни Юнги даже не пытаются сопротивляться. Во-первых, против троих взрослых альф любое сопротивление — бесполезно. Во-вторых, весь пыл, желание бороться, попытки спастись кажутся уже такими ничтожными, что легче смириться и принять свою судьбу.

Юнги попробовал воспользоваться своим так называемым козырем, но чёрный волк посмеялся над ним и отказал. Отправил его на верную смерть. С чего он, вообще, должен был им помочь, почему Юнги был в этом так уверен, и почему сейчас там, где должно быть сердце, у омеги горькая, сжавшаяся в комок обида. Он даже обижаться на него права не имеет.

Тэхён Чимину больше не доверяет, он его фактически оставил один на один с главным кошмаром его жизни, и пусть даже, Пак это заслужил. Чимин понимает, что нельзя было так долго скрывать правду от своего альфы, что он виноват, продолжает вспоминать осколки льда в глазах любимого и подрагивать от холода в теплую ночь. Чимину бы думать о Хосоке и о наказании, которое их ждёт, вот только не думается от слова совсем. Ему лучше с Тэхёном, вытатуированным под веками. Если сегодня, наконец-то, он умрёт, будь то от удара или потери крови, то он умрёт с его именем на губах, с его образом перед глазами.

Джип паркуется во дворе особняка, и омег, грубо вытащив из него, толкают в сторону входа.

— Я отвлеку его, — шепчет Мин Паку, пока они идут к дверям. — Ты побежишь на второй этаж и выпрыгнешь из окна на задний забор. Потом беги, не останавливайся, хоть в Итон, хоть куда. Главное, спастись.

— Обязательно так и сделаю, — отвечает Чимин и вздрагивает от хлопка закрывшейся за ними двери.

***

Хосок меряет шагами огромный зал на первом этаже особняка и, заметив вошедших омег, сразу идёт к ним. У Юнги звук подошв альфы по полу синхронизирует с глухим стуком его вмиг сжавшегося крохотного сердца. Юнги храбрится, как может, судорожно вдыхает-выдыхает, пытается на ногах устоять, не провалиться в разверзнувшееся под ногами зловонное болото страха и ожидания — боли, унижения, смерти. Но он уже обеими ногами в нём, чувствует, как мерзкая слизь всю кожу покрывает, стягивает, выше поднимается. Каждая секунда – это вечность, у Юнги от ожидания ещё немного и сердце лопнет, омега его же ошмётками и подавится.

Чимин ищет, за что бы зацепиться, опереться, точку бы опоры найти. Инстинктивно делает шаг назад, будто есть варианты спастись, будто от Хосока убежать можно. Юнги за восемнадцать лет этого так не удалось.

— Нагулялись? — Хосок останавливается напротив парней и взглядом с них кожу живьём сдирает. — Нравится с оборотнями ебаться? — он резко вскидывает руку, обхватывает Чимина за горло и тянет на себя. — Объясни мне, шлюха белобрысая, что ты делал на их территории, и почему я нашёл в твоей спальне это? — Хосок достаёт из кармана мобильный Тэхёна и машет им перед лицом омеги.

Пак брыкается ногами, отчаянно пытаясь нащупать под ними пол, но Хосок поднимает его выше, сильнее сжимает пальцами горло, и омеге кажется, еще секунда, и он сломает ему шею напополам. Чимин видит, как размывается перед глазами лицо альфы, как всё начинает плыть чёрными пятнами, и уже почти отключается, когда слышит крик Юнги:

— Это не его! Это моё!

Хосок разжимает пальцы, и Пак, схватившись за горло, сползает на пол. Омега сгибается пополам, обхватывает руками грудь, пытается откашляться, надышаться.

— Твоё? — Хоуп скептически приподнимает бровь и подходит к Мину. — Расскажи-ка подробнее, почему мобильник оборотня и не простого оборотня, а Чон Тэхёна, оказался в спальне моего омеги.

— Ты… — Юнги говорить сложно, у него язык к нёбу прилип, высох, шевелить им кажется чем-то невозможным. — Ты отобрал наши телефоны, а я хотел с ним связаться. Я забрал у него телефон, когда он приезжал на встречу.

Юнги замечает, как Чимин, встав на ноги, медленно пробирается к лестнице, успокаивается в душе, что друг всё-таки сделал правильный выбор, возможно, сможет спастись, и продолжает заговаривать зубы брату.

— Значит, мой милый маленький братик пошёл по оборотням? — хмыкает Хосок и резко тянет омегу на себя. — Ты ведь знаешь, что за такое я приговариваю людей к казни, — Хоуп водит носом по шее парня, сильнее впивается пальцами в его бока. — Почему я должен делать исключение для тебя? Почему бы мне не сжечь тебя живьём во дворе, чтобы твоя псина унюхала запах твоей горелой плоти, пусть завоет самым истошным воем, а я послушаю, понаслаждаюсь.

— Хосок… — Юнги цепляется пальцами за подол рубашки брата, сам не знает, зачем просить того, кто понятия не имеет о сочувствии, но перспектива сгореть живьём не радует. Тем более, Мин знает, что Хоуп не шутит. Он не умеет шутить.

— Мой брат, моя кровь. Тот, кто должен был стоять справа от меня и поддерживать все мои начинания, направленные на благосостояние нашего народа и нашего района. А что сделал ты?

Хосок выпускает когти, проводит ими по кофте, склонив влево голову, любуется проступающими на белой материи красными полосами. Юнги отталкивает брата, пытается вырваться и сбежать, но тот вновь держит его в железных тисках, продолжает гадко ухмыляться и выводит еще один кровавый узор уже на животе омеги.

— Я теперь должен буду объявить перед всеми достойными гражданами нашего района, что ты предатель, что ты тот, кто наплевал на все законы и устои ради плотских утех. Тот, кто добровольно лёг под волка. Позор. Поэтому ты должен быть наказан, иначе за тобой пойдут другие, и мы потеряем Дезир. Видит Бог, я не хотел так.

— Ты не веришь в Бога, исчадие ада, — выплевывает ему в лицо слова Юнги и получает звонкую пощёчину, от которой у него буквально мозги звенят.

— Ты сделал мне огромное одолжение, — Хосок цепляет пальцами подбородок омеги, размазывает кровь из разбитой губы по его лицу. Подносит пальцы к своим губам, слизывает, повторяет. — Наказав тебя, я покажу всем, как для меня важно благополучие моих людей, чистота их крови и наши традиции. Что даже собственный брат не помеха для меня, я готов вершить правосудие, не ставя различия. Это ведь и есть лучшая черта настоящего лидера? — шипит альфа. — Ничто и никто не остановит меня, если дело касается чести и будущего Дезира. А то люди стали много возмущаться в последнее время. О моей неоправданной жестокости поговаривают. Но теперь я покажу им, насколько она оправдана. Человек не может быть парой волку. А моя жестокость всегда имеет под собой обоснование, ведь с вами, людьми, по-другому и нельзя, вы не понимаете другого языка. Только язык силы. Твой пример не оставит больше вопросов. Каждый, кто посмеет пойти против устоев, установленных мной, будет наказан, и начнём мы с тебя, — цокает языком Хоуп.

— Ты больной, — Юнги разбитыми губами еле шевелит. — Ты пытаешься оправдать свою жестокость правым делом. Ты столько лет меня насилуешь и избиваешь, а сейчас говоришь, что накажешь меня, чтобы повысить свою популярность, чтобы сделать из меня пример другим. Ты психопат, чокнутый ублюдок, — Мину даже удаётся улыбнуться, но он вновь получает по губам, больно ударяется затылком об стену и начинает сползать на пол.

Хосок перехватывает его и швыряет в центр гостиной — Юнги пролетает пару метров, падает на журнальный столик, перекатывается через него и приземляется на пол, прямо на осколки бутылки, которая до этого разбилась. Он лежит на животе, с трудом фокусирует взгляд на обуви, остановившегося напротив брата, пара осколков впивается в грудь, но Юнги шевельнутся не может: он размазан по полу, приклеен к нему своей же кровью. Стекло под ногами альфы хрустит, он уже совсем рядом, и Юнги еле успевает прикрыть лицо ладонями. Хосок бьёт ногой прямо по пальцам, Юнги слышит треск, то ли мизинца, то ли безымянного, то ли всех месте, воет от боли. Поворачивается на бок и прижимает раненную руку к груди. Бьётся в агонии, потому что каждый раз, когда кажется, что больнее не будет, Хосок удивляет. Он доставляет боль самую тёмную, самую жгучую, достаёт ее из книг инквизиции, на курсы по её причинению ходит — Юнги не знает. Но знает, что кости, которые он ломает, не срастаются месяцами, что плоть, которую рвёт, долго оставляет на себе стежки, что когда-нибудь вся кровь из Юнги точно вытечет, что брат его обескровит, и что-то омеге подсказывает, что ждать осталось совсем не долго. Хосок только во вкус вошёл — Юнги сегодня живым из особняка не выйдет.

— Чтобы ты сдох, — продолжает рыдать от боли Мин. — Сдох самой страшной смертью, чтобы тебе было так же больно, как и мне все эти годы, — кричит омега, стараясь криками унять боль.

Она прошивает от кисти, поднимается наверх к плечу и расползается дальше расплавленным свинцом. Юнги свою руку баюкает, молит богов отключить его чувства или порог боли повысить. Чувствовать, как своя же плоть на куски разрывается, кости крошатся и сосуды рвутся — невыносимо. А сердце по новой заходится, всё качает кровь и качает, не даёт сознанию померкнуть, не позволяет уже дух испустить. Юнги — ребёнок совсем, его не учили, как с этим справляться, не готовили, ему только выть остаётся и мечтать о забвении. Но Хосок в кокон замотаться не позволяет, все и так хрупкие барьеры, которые омега воздвигает, рушит одним взмахом когтистой лапы, хватает его за волосы, рывком поднимает и швыряет на диван. Юнги и с него сползти пытается, пусть он и есть сгусток боли, но всё равно сопротивляется, отталкивает, не принимает, кричит только, кусается. Хосок бьёт по ребрам, Юнги этот треск на веки запомнит, надеется, что может, хоть переломанные ребра лёгкие проткнут, наконец-то, он провалится в вечный сон.

— Не рыпайся, дай напомнить тебе, что за каждый свой поступок отвечать надо. Вижу, ты забыл, пока с собаками трахался, — ухмыляется Хосок и расстёгивает свои брюки. — Ты позор нашей семьи, и я этот позор с корнем вырву, а всё, что от тебя останется, на ворота повешу, пусть другим неповадно будет, — шипит альфа и, подтащив омегу под себя, рвёт на нем одежду в клочья.

Бежевый кожаный диван теперь в расплывающихся красных пятнах. Юнги не понимает, откуда столько крови, отказывается верить, что она его, чуть сознание от её запаха не теряет. Только оставшись полностью обнажённым под братом, замечает свои исполосованные когтями бока, рану на животе, откидывает голову назад, кричит в ужасе и получает кулаком в лицо, чуть ли не захлёбывается своей же кровью, заполнившей рот.

Обстановка вокруг плывёт, у Юнги над головой люстра качается, стены и на них картины соединяются в одно, омегу колотит так, что он цепляется за плечи Хосока, как за связь с реальностью, потому что в поглощающей его темноте — ему тоже страшно. Будто всё, что с ним происходит, находится вне границ его сознания: он на себя со стороны смотрит — себя на полу распятого видит. Ему бы хоть к кому-то родному прижаться, о боли своей рассказать, поделить её надвое, может, отпустит, может, полегчает, но всё, что остаётся это уцелевшей рукой в такую родную-чужую плоть цепляться и пытаться кожу содрать, пытаться показать ему эту нечеловеческую боль, дать почувствовать. Раз уж на целом свете для него родного человека нет, Юнги свою боль со своим чудовищем поделит, хоть какую-то её долю ему передаст.

Юнги прикрывает веки, остаётся лежать изломанным под чужими руками, дальше упираться и отрицать сил больше нет — ещё немного, и он от боли навечно избавится, дальше только покой. Только омега эту мысль принимает, умереть готовится, как слышит рык Хосока. Поднимает налившиеся свинцом веки и сквозь туман перед глазами видит, как брат вытаскивает торчащий из бока нож и, отшвырнув его в сторону, срывается за бегущим к двери Чимином. Он ловит его на пороге, бьёт лицом об стену и отшвыривает уже бессознательное тело в дальний угол гостиной.

«Идиот. Почему не сбежал, почему вернулся?» — сетует Юнги и сползает с дивана. Ползёт на животе к другу, оставляя тянущийся за собой кровавый след, и всё шепчет «помогите». И пусть, кроме этого пола и стен, его никто не слышит, пусть, даже услышав, на помощь никто не придёт — никого не интересует, что происходит за дверями особняка, и никто против Хосока не пойдёт. Альфа ведь лучше знает, как себя со своей семьёй вести, и даже если он их в крови топит.

Каждое движение — чудовищная боль. Она с головы до пят расползается, нарастает и тянет за собой на самое дно. Обволакивает. Юнги в этом тягучем мареве боли теряется, не понимает, как он ещё болевой шок не получил, как он, вообще, всё ещё двигается, тянется туда к выходу, будто за порогом его спасение ждёт. Нет бы смириться, перестать убегать, бороться, защищаться, надо бы принять свою долю, судьбу, смиренно лежать в ожидании конца — Хосок ведь обещал, что он скоро наступит. Но Хосок искусный палач, он не отпустит Юнги на тот свет, не накачав его дозой отменной боли, не наигравшись вдоволь. Вот только Юнги больше не хочет, он сворачивается в клубочек, беззвучно плачет, не дает Хосоку себя распутать, тот бьёт куда-то в бок, хватает за щиколотку и волочит по полу обратно к дивану. Юнги ногтями по паркету скребется, в кровь их раздирает, уцепиться пытается. Хосок это трясина, и Юнги всё равно засосёт, пусть он даже всю плоть на паркете оставит, кости обнажит. Хосок выругивается на сопротивление еле живого омеги, заваливается сверху, переворачивает на спину, придавливает тяжестью к полу, соединяет руки брата над головой, фиксирует лицо.

— Сколько ты ещё будешь рыпаться? Что ты за дрянь такая живучая? — кричит альфа и лижет, выступившие на лице омеги капли крови. Бьёт по разбитым губам, ждёт пока она выступит по новой, и снова слизывает. Юнги уверен, что у него и лица-то давно нет: там кровавая кашица.

Хосок вонзается когтями в оставленные раны, распарывает их. Паркет впитывает кровь омеги. Она в подвал, наверное, просачивается. Там же погреб Хосока, а если через бочки просочится, если вино испортит, Хосок разозлится, изобьёт потом прислугу, будет злым ходить. Юнги кажется, он умом тронулся, он в собственной крови лежит, каждый вдох с трудом делает и о вине думает. Хотя это его больной мозг хоть так спастись пытается — другие картинки подбрасывает, отвлекает от своей незавидной участи.

Хосок разводит его ноги, Юнги будто током прошибает. Нет. Нет. Нет. Это всё слишком. Юнги не позволит. Он не испустит последний вдох под ним, не умрёт, покрытый его спермой, с его следами-ожогами на своей коже, не позволит больше своё тело осквернять. Достаточно. Мин по-новой слезами заливается, упирается рукой в его грудь, будто это монстра оттолкнет, будто помешает. Хосок выворачивает руку до хруста, Юнги дугой выгибается от пронзающей боли, расправляет скукожившиеся легкие и кричит так истошно, так громко, что самому уши закладывает.

***

— Это очень важно, на завтра оставить не можем, — Чонгук отталкивает пытающегося преградить ему путь охранника и идёт к двери.

Люди боятся волков, но в то же время впустить их в особняк хозяина себе дороже. Хосок им такое с рук не спустит. Охрана вновь подбегает к двум парням, пытается звучать убедительно.

— Позвольте о вас доложить, — пытается пойти на компромисс главный охранник.

— Хорошо, — кивает Чонгук и, скрестив руки на груди, прислоняется к беседке.

То, что происходит дальше, даже у Тэхёна почву из-под ног выбивает. По двору разносится крик, идущий откуда-то изнутри дома. От этого крика у Тэхёна волосы дыбом встают. Столько боли, нечеловеческой, неподъёмной и столько отчаянья вложено в крик маленького омеги.

Чонгук прикрывает веки, пропускает крик через себя, а когда он их открывает, то зрачки у альфы красные-красные. Охрана, пошатываясь, отступает. Чонгук превращается мгновенно, влетает в окно, разбив на тысячу осколков стекло, и приземляется посередине гостиной.

Тэхён превращается следом, рычит на людей, оттесняет их в угол, начинает понимать, что внутри происходит, стережёт тыл, обеспечивает Чону защиту снаружи.

Юнги уверен, что он умер, или у него точно горячка. Он всё так же лежит на спине под Хосоком, так же пытается уйти от омерзительных прикосновений, когда видит приземлившегося в двух шагах чёрного волка. Зверь прыгает на них, и Юнги жмурится, думая, что ему конец, но почувствовав, как с него пропала тяжесть, поднимает веки и видит вцепившегося в горло полукровки волка. Мин с трудом держит веки раскрытыми, не хочет умереть сейчас, хочет увидеть концовку драки, хочет, чтобы волк перегрыз горло его палача, на клочья разорвал, но Хосок прямо в бою обращается, отшвыривает волка в противоположную стену. Волк полукровке отдышаться не даёт, приземляется на четыре лапы и моментально в бой возвращается.

Юнги начинает думать, что он от боли отключился, и эти картинки подбрасывает ему его воспалившееся сознание. На них его спасают, его герой рвёт врага, вгрызается тому в глотку, мстит за Юнги. Даже боль будто отступает, Юнги уже и дышать легче, сквозь пелену перед глазами следит за своим волком, болеет за него и тихо плачет. За Юнги впервые заступились, впервые кто-то сильный и вправду может остановить Хосока. Волк преграждает ему путь к омеге, защищает его, не подпускает к нему. Юнги глотает слёзы и продолжает, как завороженный, следить за боем.

У Хосока кровь, то ли из шеи, то ли из груди хлещет, но он не сдаётся. Когтями рвёт грудь волка и одновременно кричит, призывает своих людей, но через серого волка никто не в состоянии пройти, и пока люди бегут за чем-то большим, чем обычное огнестрельное оружие. Тэхён нервничает, что Чонгука долго нет, боится, что тот в порыве дел натворит, и срывается в дом. Тэхён замирает, увидев лежащего на полу Юнги, и только собирается сорваться к нему, как замечает у стены Чимина. Альфа подбегает к омеге, проверяет пульс и, поняв, что тот без сознания, выносит его из дома. Аккуратно положив омегу на сиденье автомобиля, Тэхён идёт обратно за Юнги.

Волк поднимается после очередного удара, только собирается напасть, как Хосок снова человек — ранен, за стену держится, но смеётся. Громко, заливисто хохочет и садится на пол. Волк замирает невдалеке, следит за его движениями.

— Мы можем драться до утра, и кто бы ни победил — правда на моей стороне. Ты пришёл в мой дом, и ты напал на меня, — Хоуп утирает кровь с лица, прижимает руку к кровоточащей ране на груди.

Чонгук знает, что полукровка прав. Знает, что не должен был срываться, а уж тем более обращаться на территории людей. Но повторись момент десятиминутной давности, то он сделал бы всё ровно так же. У Чонгука крик Юнги до сих пор в ушах, он его с собой в могилу унесёт, так же, как и картину, которую застал оказавшись в гостиной.

Этот омега пару часов назад стоял напротив, язвил и даже хмурился обиженно, а потом чуть ли не молил о помощи, а Чонгук ему не поверил, он ему отказал, толкнул обратно к границе, а ещё контрольным выстрелом прямо между лопаток наградил. У Чонгука в голове не укладывается — он сам убивал, на войне не одного положил, но это была война. Он воевал с врагами. Как же можно над своим так измываться, так изощрённо пытать, как можно слабому настолько больно делать. Чонгук возвращает человеческое обличье, подходит к омеге на полу и опускается рядом. Парень жив, он даже в сознании, смотрит своими глазами в самую глубину души, шевелит окровавленными губами, но Чонгуку не разобрать. Он руку к нему протягивает, пальцами дорожки слёз утирает, омега по новой заливается.

— Не плачь, пожалуйста, — Чонгука трясёт, бьёт крупной дрожью, остатки агрессии пока не отпустили, в руках всё ещё глотка полукровки чувствуется, но тихо-тихо она отходит, и ей на смену приходит доселе незнакомое чувство. Видеть его плачущим невыносимо, его бы к себе прижать, обнять, но в таком состоянии его даже шевелить опасно. У Чонгука внутри ядерная война от противоречивых чувств и всемирный потоп из нежности — его личный конец света.

Этого омегу беречь и лелеять, он такой мелкий, и пусть вечно огрызается и даже руками тонкими машет, всё равно он самое хрупкое создание, из ранее виденных. С ним только бережно и нежно, не сломать, не разбить. Его только к груди прижимать, волосами играть, говорить заставлять, а ещё больше улыбаться. Как вообще на такое чудо можно руку поднять — Чонгуку сложно представить, хотя картина, где Хосок истязает хрупкое тело, надолго ещё перед глазами останется.

Юнги моргает, как в замедленной съемке, видимо, ему даже моргать больно. У Чонгука внутренности узлом перетягивает, тошно от себя, своей беспомощности. «Как же ему больно, наверное, он же человек». Чонгук ему свою способность раны заживлять передать готов. Плевать сейчас, что за желания такие и почему, этого ребёнка на руки бы взять и все раны зализать. Но альфа и этого боится, как бы хуже не сделать, и не понятно с какой стороны подойти, будто Юнги рассыпаться может. Он продолжает истекать кровью — её очень много, она везде — на диване, на полу, на стенах. Волк за каждую её каплю города вырезать готов, он скулит, бьётся головой о грудную клетку, хочет рядом лечь, если омега погибнет, то он жить отказывается. Чонгук встаёт на ноги и идёт к так и сидящему на полу Хосоку.

— Что ты за мразь такая? — шипит альфа. — Он же твой брат! Ты избиваешь и насилуешь своего же брата? Ты даже хуже людей, хотя я думал хуже не встречу!

— Не тебе мне морали читать, — кривит рот полукровка. — Вот именно, что он мой брат, мне принадлежит, и это мне решать, что с ним делать.

Хосока перебивают влетевшие в гостиную вооружённые люди. Вся комната за мгновение заполняется людьми, и все держат на прицеле волка.

— Был твоим, — заявляет Чонгук. — Я забираю его и блондина тоже. Если кто-то попробует мне помешать — вырежу. К сожалению, я не могу тебя так быстро убить, также, как и тратить драгоценное время на бой с тобой. Но мы вернёмся к этому разговору, и думаю, с этой минуты официально статус-кво между людьми и оборотнями нарушен.

— Из-за омеги? Великий Чон Чонгук сорвал мир из-за какой-то задницы, — кричит ему Хосок. — Мой братец — молодец, я думал он с твоим замутил, но нет, на главного замахнулся, — дарит Чонгуку кровавую улыбку Хоуп.

— Думай, что это именно так, — Чонгук срывает с кресла покрывало и аккуратно заворачивает в него омегу.

— Я убью тебя, ты ведь знаешь, что я могу, — продолжает полукровка.

— Можешь, но я постараюсь убить тебя раньше, — отвечает Чон и аккуратно, стараясь не тревожить раны, поднимает омегу на руки.

Стоит Чонгуку сделать шаг, как люди группируются и целятся в него.

— Ему нужно в больницу! — рычит на них Чон. — Он же человек! Такой же, как и вы! Ваши пули меня не убьют, но очень сильно разозлят, я не хочу причинять никому боли, дайте отвезти его в больницу.

— Пусть идёт, — говорит им Хосок. — Мы ещё успеем сказать своё слово.

Люди отступают, и Чонгук с Юнги на руках выходит во двор и приказывает идущему к нему Тэхёну сесть за руль. Чонгук садится рядом с ним, всё так же держа Юнги на коленях. Омега, видимо, наконец-то, отключился, он тыкается лицом в грудь альфы и посапывает. Чонгук цепляется за это трудное и хриплое дыханье, вслушивается, рассчитывает на силу омеги, надеется, что тот выживет.

— Я боюсь его на сиденье положить. Одного оставить. Мне кажется, он как-то связан с моим звериным началом, и сейчас волк его успокаивает, — говорит Чонгук брату. — Глубоких ран нет, но чёрт знает, что у него внутри за повреждения. Как блондин?

— У Чимина нетяжелые травмы, но меня пугает, что он в сознание не приходит, — Тэхён нервно сжимает руками руль и смотрит на дорогу. — Я такой идиот. Я замечал на нём синяки, а он говорил, что неуклюжий, что своими бедрами углы собирает, и я верил. Я ненавижу себя сейчас настолько, что передать не могу.

— Да, такое в самом страшном сне не приснится. Что он за чудовище такое? Если он так с омегами, своей плотью и кровью поступает, как же он тогда с чужими обращается? — недоумевает Чонгук и отвлекается на постанывающий в его руках комок. — Потерпи, маленький. Отвезём тебя в больницу, вылечим, и ты снова будешь кричать, чтобы я тебя не лапал, — говорит Чонгук и поглаживает голубые волосы, на которых кровь комками высохла.

— Ты понимаешь, что нам от отца достанется. Что вообще, мы сейчас пошли на такой поступок, который очень дорого обернётся для нас в будущем. И всё это из-за омег, — нервно выпаливает серый волк.

— Всё не так плохо, не трагедизируй, — спокойно отвечает Чонгук. — Наоборот, всё, что произошло сегодня ночью, нам на руку, и пусть Хосок думает, что дело тут только в омегах.

— Не понял.

— Людьми должны править оборотни, и этот вечер это в очередной раз доказал. Я объединю Дезир и Сохо, убью Хосока. А этот омега — отличный повод сорвать наше шаткое перемирие, которое мой отец сам так и не сделал. Мы сильнее людей, нам сутки нужны, чтобы их всех вырезать, но нет, отец ведь дал слово, заключил перемирие, и нам теперь приходится терпеть этого урода-полукровку, приходится ютиться только в Сохо, когда как мы можем объединить все территории под своим началом. Так что этот котёнок у меня на груди мне сильно поможет, ведь он ходячий пример жестокости Хосока и того, почему люди должны быть против такого правителя. Плюс ко всему, мы проверим его слова насчёт яда, и если это всё-таки правда, то на нашей стороне еще один большой и жирный плюс. Поэтому, милый мой братец, всё складывается очень даже хорошо, — Чонгук продолжает поглаживать омегу на коленях и просит Тэхёна прибавить газу.

— Сейчас мне кажется, что ты даже хуже Хосока, — надломлено говорит Тэхён.

— К чему такие высокопарные речи?

— К тому, что я видел твоё состояние своими глазами, — срывается на крик Тэхён, но быстро успокаивается, решая не беспокоить раненных. — Я видел, когда ты сидел на коленях на дороге, тебя рвало на части, потому что твоего, я повторю «твоего», омегу били и насиловали! Я видел твоё состояние всю дорогу до Дезира, видел твою реакцию на его крик и видел в гостиной, как ты в клочья чуть Хосока не разорвал. Видел, как бережно ты нёс его в машину, да ты, блять, и сейчас держишь его, как самый ценный груз. У тебя от этого омеги зависимость, одержимость, ты дышать без него не можешь, так же, как и твой волк. Вместо того, чтобы принять это, вылечить его и забрать в свой дом, подарить ему всё то, чего очевидно у него никогда в жизни не было, а я говорю о любви и тепле, ты сидишь с его окровавленным телом в руках и несёшь какую-то хуйню про свои планы по захвату Дезира, пытаешься сделать этого паренька оружием в своей войне! При всём моём уважении к тебе, как к старшему, ты, Чон Чонгук — мудак.

— При всей моей любви к тебе, как к брату, ты Чон Тэхён — идиот. Надо всегда смотреть немного дальше своего носа и любую ситуацию проигрывать с плюсом для себя. Так что смотри на дорогу и не лезь туда, где не разбираешься, — усмехается Чонгук.

— Скажи, что я неправ! — поворачивается к нему младший. — Просто скажи, что у тебя к омеге ничего нет.

Чонгук откидывается на спинку сиденья, сильнее прижимает к себе Юнги, зарывается лицом в его волосы и прикрывает веки. Одно то, что он сидит на его коленях, пусть и без сознания, разливает по венам кровь патокой. Чонгук не помнит, когда ему в жизни было так же спокойно и так же хорошо, как в те моменты, когда он хоть мимолётно видел этого пацана. У него на дне зрачков искры озорные, у него улыбка невинно-детская, его губы — самый большой соблазн, и Чонгук их первый поцелуй никогда не забудет. У него внутри всё переворачивается, в тартарары летит, стоит Юнги на него взгляд из-под пушистых ресниц поднять, а его голос… Чонгук вечно его слушать готов. Это странное чувство настолько огромно, что альфа его не вмещает — оно сердце ходуном идти заставляет, оно делает его волка счастливым. Его самого счастливым. И оно неправильно. Запретно. Недопустимо.

— У меня к нему тяга, он магнит будто, и я всё время хочу, чтобы он рядом был, хоть стоял тупо рядом. А ещё у меня к нему огромное желание. Один его взгляд, и я хочу его до ломоты в костях. А сегодня у меня к нему тепло, сострадание. Не хочу, чтобы ему больно было. Проклинаю себя, что сразу за ними не поехал, что ступил и долго думал, в чём дело. Я мог бы успеть, и его бы до такого состояния не избили, — тихо говорит Чон. — Не знаю. Это всё очень сложно.

— У тебя к нему любовь, — хмыкает Тэхён. — Но ты самый упёртый волк во вселенной, чтобы ее признать.

Альфа паркует автомобиль перед больницей и срывается к входу за бригадой врачей.

========== 6. ==========

Комментарий к 6.

Снорлакс и Юнги

https://ibb.co/iPobVb

***

— Он так и не приходит в себя, — Тэхён нервно ходит по коридору больницы, не может найти себе места. — Они говорят, он впал в кому. Я не знаю, что мне делать, — альфа останавливается напротив прислонившегося к стене брата.

— Во-первых, успокоиться, — Чонгук отталкивается от стены и, подойдя к Тэхёну, кладёт руки на его плечи. — Он очнётся, я уверен. Просто запасись терпением. А Юнги тут минимум на месяц останется — сломанные пальцы, сломанное ребро, сотрясение и куча всего. Я даже не запомнил всё, потому что доктор перечислял без остановки.

— Ещё бы, я когда туда зашёл, сперва подумал, что парень мёртв, а он вон какой живучий, — усмехается младший. — Как мы будем эту кашу расхлёбывать?

— Я договорился со всеми, никто кроме персонала не знает, что в нашем госпитале проходят лечение люди. Пресса, в принципе, всё равно под нами, но лишняя осторожность не помешает, поэтому всё держим в тайне. Я сейчас поеду к отцу, уверен, до него уже дошли новости. А ты давай иди домой, прими душ, отдохни. Ночь была тяжелой.

— Я останусь, я позвонил папе, он должен приехать.

— Как хочешь, — говорит Чонгук и идёт к лифту. У самого выхода альфа сталкивается, с только вошедшим в стеклянную дверь Муном. Чонгук смеряет омегу холодным взглядом и проходит мимо.

— И тебе не хворать, — усмехается про себя Мун и подходит к стойке регистрации. Выйдя из лифта, омега прямо идёт к нужной ему палате. Мун находит Тэхёна, сидящим рядом с койкой незнакомого омеги. Стоит папе войти, как альфа сразу встаёт на ноги и, подойдя, целует его в щёку.

— Мальчик мой, ты совсем не отдыхал? Ты хоть ужинал? — Мун обеспокоенно всматривается в осунувшееся лицо сына.

— Не успел, а сейчас и не хочется уже. Во мне литра два кофе, да и вообще, не беспокойся, у меня всё в порядке, — тепло улыбается ему альфа.

— У тебя, может, и да, — Мун подходит к койке, на которой лежит омега. — А вот у него не очень.

— Папа, я должен был тебе давно сказать, — начинает Тэхён.

— Я твой папа, мне иногда слов не нужно, чтобы понять, что происходит с моим сыном, — улыбается Мун. — Так вот он, значит — твой омега. Красивый.

— Да, — растерянно говорит альфа. — Ты же знаешь, что он человек.

— Знаю, — вздыхает Мун. — Но так же я знаю, что любовь не смотрит на правильность и неправильность, не спрашивает у тебя разрешения, не интересуется тем, готов ли ты её принять или нет. Она приходит и ставит перед фактом, и никуда тебе от этого не деться. Если твоя судьба человек, значит, так тому и быть. Вот только почему он в таком состоянии?

— Ты так легко принимаешь тот факт, что я люблю человека… — не веря своим ушам, переспрашивает альфа.

— Мне грустно, что у тебя впереди полоса препятствий, что тебе придётся пройти через отца и, главное, через Чонгука, — сокрушается омега. — Что возможно, многое ты потеряешь в пути, а без этого никак, ведь приобретя его, ты должен будешь отдать что-то взамен. Грустно, что этот очаровательный губастый омега тебе не подарит сына, но я всё равно буду стоять рядом с тобой и пройду весь этот путь с тобой, потому что когда я полюбил твоего отца — от меня отказались мои же родители, друзья. Обзывали разрушителем семьи. Тем, кто позарился на альфу стаи и даже залетел, чтобы женить его на себе. Я никому не смог тогда объяснить, что мы любовь не выбираем, мы перед ней ничтожны — она выбирает. Я тебя одного не оставлю.

— Даже не представляешь, как я люблю тебя, — говорит Тэхён и обнимает папу.

— Я не понял, ты типа во мне сомневался? — притворно возмущается Мун.

— Кстати, ты мне с отцом помоги, а с Чонгуком, кажется, будет полегче, — говорит Тэхён, вызвав неприкрытое удивление на лице омеги. — Дело в том, что в соседней палате тоже лежит омега-человек, и волк Чонгука, скорее самого Чонгука, этого омегу выбрал, хоть и не признаётся.

— Ты шутишь? — приподняв брови, спрашивает Мун.

— Я абсолютно серьезен. Как, по-твоему, я бы смог проникнуть на территорию людей и привести этих омег в Сохо. Без Чонгука я бы ничего из этого не смог, и уж тем более не выиграл бы открытый бой с полукровкой.

— Я запутался, — Мун берёт сына за руку и выводит в коридор. — Я знал, что ты влюблён, что к кому-то бегаешь, и да, я знал, что он человек. Но будь добр и расскажи мне нормально, что за связь у омег с полукровкой, и что вообще происходит? Но сперва я хочу увидеть омегу Чонгука.

— Я бы таких громогласных заявлений не делал, — усмехается Тэхён и, взяв папу за руку, ведёт к палате Юнги. Омега проходит в палату первым и замирает на пороге, уставившись на находящегося в бессознательном положении парня.

— Это точно омега Чонгука? Но как так…— Мун растерянно смотрит на Тэхёна, будто тот способен ответить на не заданный вопрос.

— О чём ты? — тихо переспрашивает его альфа.

— Именно его я, значит, и видел в своих снах, — Мун прикрывает ладонью рот и выбегает в коридор. Тэхён, прикрыв дверь, выходит за ним следом.

— Можешь объяснить, что происходит? — начинает нервничать альфа.

— Этот омега — судьба Чонгука — это я знаю точно, а ещё я знаю, что именно он должен был родить нашей стае будущего лидера. Этот омега новое будущее для оборотней, он бы спас жизнь твоего брата, но этого всего в моём сне не происходит, потому что чёрный волк омегу убьёт. То есть я вижу сон наоборот, со сцены смерти омеги, точнее со сцены разбившегося вдребезги аквамарина под лапой волка. Аквамарин на шее Чонгука и есть этот парень. Только теперь я стал понимать, что это за кошмары, мучающие меня последние месяцы.

— Папа, перестань. Это просто сны, а этот паренёк вообще человек, он не родит никакого лидера волкам, — мягко говорит Тэхён, пытаясь успокоить побледневшего родителя.

— Сынок, может, сон не точный, может, вообще бредовый, но в одном я уверен — этот омега должен оставаться на шее твоего брата, а не под его лапами. Нельзя допустить, чтобы Чонгук с ним плохо поступил. Это очень важно.

— Так, я сам отвезу тебя домой или лучше в твой любимый спа, — Тэхён тянет Муна к выходу. — Тебе надо отдохнуть, привести мысли в порядок. Ты просто сильно растроен, да и больницы ужасно влияют на настроение.

— Я не псих, — обижается омега, но послушно идёт за сыном. — Очень прошу, не дай брату его потерять. Не позволяй ему уничтожить единственного, кто будет любить его до глубины души. Чонгук сам может этого не понимать, но он без этого омеги умрёт. Они связаны. Они созданы специально друг для друга. Целью их жизни была встреча с друг другом, они рождены только для этого момента. У них нет иного варианта, как быть вместе, умоляю, поверь мне и помоги им это понять, — чуть ли не со слезами на глазах просит Мун, пока Тэхён, открыв дверь автомобиля, ждёт, когда папа сядет.

— Хорошо, только ради тебя, даже не веря во всё это, но видя, как для тебя это важно — я постараюсь, — альфа закрывает дверцу автомобиля.

***

Юнги с трудом поднимает тяжелые веки, пытается шевельнуть руками, но его будто придавили к койке бетонной плитой. Сильной боли омега не чувствует, но ноют кости и тяжело даже веки раскрытыми держать. Омега облизывает сухие потрескавшиеся губы и, не двигаясь, следит за ставящим ему капельницу альфой.

— Где… — Юнги свой голос не узнает, даже пугается. — Где я?

— Вы в больнице, вы уже переведены в палату и идёте на поправку. Лежите спокойно, — медбрат заканчивает с уколами и, встав, прибирает за собой.

— Чимин, — одними губами произносит омега.

— Ваш друг в соседней палате, он тоже идёт на поправку. А пока вам нужен полный покой, — альфа поправляет омеге подушку и выходит за дверь. Юнги вновь прикрывает веки. Пытается хоть частично восстановить картину совсем недавнего прошлого.

Юнги не помнит побои Хосока, не помнит рвущуюся под его когтями свою же плоть, не помнит звук хруста своих костей в ушах и даже не помнит разводы крови на полу. Не помнит ничего. Юнги помнит только одно — чёрного волка, смотрящего на него, лежащего на полу. Помнит себя в отражении этих кроваво-красных зрачков и помнит то чувство абсолютного покоя и безопасности, которое вселилось в его душу в то же мгновенье, как в комнату влетел волк.

Юнги больше его не боится. Наоборот, всё нутро изнывает от обуревающего желания снова его увидеть. Юнги бы к этой шерсти прикоснуться, провести по ней своими искалеченными пальцами, зарыться бы в неё, почувствовать тепло этого зверя. Он ведь им немного поделился, он дал Юнги попробовать, каково это, когда тебя защищают, загородил собой. И омеге это понравилось: до скручивающихся в сладкой истоме внутренностей, до дрожи в пальцах, до разрывающего желания вновь ощутить его настолько близко.

Легкая улыбка трогает израненные губы Юнги, когда он вспоминает, как Чонгук сел рядом на пол, как водил пальцами по его лицу, как смотрел долго-долго, не отрываясь. Юнги кажется, его сейчас разорвёт от нахлынувшего внутри потока нежности. Но он не может перестать вспоминать каждый момент по сотне раз, прокручивать в голове все детали и наслаждаться каждой секундой. Он отчётливо помнит, как альфа нёс его к дверям, помнит жар, исходящий от его тела, его дыханье на своей макушке, его запах, просочившийся под кожу. Даже сейчас, в этой пропитанной запахом лекарств палате, он отчётливо чувствует его запах. Юнги в него кутается, расправляет свои лёгкие и даже несмотря на боль, пронзающую при каждом вдохе — он вдыхает. Он и вдыхать отныне готов только, чтобы этот запах чувствовать. Юнги впервые в жизни обрёл смысл.

У Юнги никогда не было героя. Он придумывал себе героев, создавал их и позволял им жить на страницах своего так и не законченного романа. Наделял героев именно теми чертами, которыми обладает Чонгук — благородство, смелость, милосердие и доброта. Но Юнги всегда думал, что такие герои живут только на бумагах, что в реальности их не существует, а тут столкнулся с таким лицом к лицу, увидел его своими глазами. Стоит о нём подумать, как у Юнги по венам тепло разносится, поднимается к покрытому трещинами, замерзающему сердцу, пробирается в самую середину и согревает. Оно миллиметр за миллиметр оттаивает, сдаётся под напором нежности.

В то же время Юнги понимает, что идеализировать никого не стоит, что надо быть осторожным и ни в коем случае не выдавать желаемое за действительное. Возможно, то, что чёрный волк его спас — это чисто поступок джентльмена, возможно, что любой бы на его месте так же отреагировал на такую жестокость. Но долго акцентировать внимание на этой мысли не хочется, от неё у Юнги настроение портится. Омега пока до конца не понимает почему, но ему очень хочется верить в личную заинтересованность Чонгука. Хочется ему нравиться, хоть чуточку. Он хочет думать, что волк примчался туда за ним, специально для него.

С образом Чонгука перед глазами и с его именем на губах Юнги вновь проваливается в сон, который должен быстрее восстановить организм и поднять омегу на ноги.

***

Чонгук проходит в просторный кабинет отца, который совсем скоро уже будет его, и идёт прямо к бару. Дживон, откинувшись, сидит на кресле за столом и следит за передвижениями сына.

— Думаешь, тебе есть, что отмечать? — скептически спрашивает мужчина, пока Чон, плеснув виски в бокал, идёт к его столу.

— Мне всегда есть, что отмечать, а этот вечер по-особенному прекрасен, — Чонгук ставит бокал на стол и опускается в кресло напротив отца. — Уверен, ты и так всё знаешь, — альфа делает первый глоток и смакует вкус на языке. — Поэтому ты сейчас выговоришься, я послушаю, а потом я буду говорить.

— Знаю, — грубо отрезает Дживон. — И единственной причиной, почему я не послал за вами армию волков, чтобы предотвратить то, что двум моим единственным наследникам чуть не перегрыз глотку полукровка — это моё ожидание того, что у тебя есть объяснения. Я очень надеюсь, что они достойны моего внимания и времени.

— Я хотел нарушить статус-кво, мне нужен был повод, и я его нарушил. Я хочу убить Мин Хосока и объединить Сохо и Дезир, и я это сделаю, — спокойно говорит Чонгук.

— Я сейчас очень зол, — шипит Дживон. — Настолько, что если бы не моё уважение к твоему волку, я бы тебя ударил, и это впервые за твои двадцать пять лет, когда я этого настолько сильно хочу.

— Дай договорить, отец, — Чонгук глаз с альфы не уводит, даже в поединке взглядами не сдаётся. Чонгук его не боится, и Дживон это знает. Где-то восхищается смелостью сына, а где-то побаивается. Как бы он сейчас ни ругал его и даже ни угрожал, Дживон знает, что против чёрного волка у них в стае точно никто не попрёт, а если попрёт, то живым не останется. В то же время Дживон считает, что дал сыновьям достойное воспитание, и уверен, что Чонгук не то, чтобы напасть на отца даже в случае ярости, но и голос не повысит. До сих пор такого не было. В семье Чон традиции и уважение к старшим — святое.

— Договорить что? — мужчина в ярости хлопает ладонью по столу и встаёт на ноги. — Что ты скажешь мне такого, что я забуду, как ты ворвался на чужую территорию, перечеркнул плод моего многолетнего труда?! Чисто, чтобы покрасоваться перед какими-то омежками, вы с твоим братцем перевернули всё вверх дном! — срывается на крик альфа. — Что за омеги? Почему мне доложили, что в моей клинике люди?! Что твой больной мозг придумал, что я этого понять не могу?

— Хосок готовит яд, — Чонгук откладывает стакан и откидывается назад.

Дживон медленно опускается в кресло и пытается унять кромсающую сердце боль. Она никуда и не уходила. Всегда была там. Просто периодически, как сейчас, она проявляется особо остро, пронзает нарастающими приступами, да так, что альфа вдохнуть не может без ощущения вкуса своего же раздробленного сердца на языке. Столько лет Дживон собирает материалы по этому яду, столько лет следит за всеми новостями и перешептываниями на эту тему, пытается простить себя, что не уберег Чена, что разрешил ему присутствовать на той злополучной встрече. Дживон потратил огромные ресурсы на то, чтобы всё, что касалось яда было уничтожено, но кажется ему это удалось не до конца. Почти что двадцать лет спустя этот ад начинает возвращаться по новой.

— О чём ты говоришь? — треснутым голосом переспрашивает мужчина.

— Один из омег, который сейчас на нашей территории, брат Хосока. Он мне это и рассказал, а сложив дважды два, получается, что он не лжёт, — Чонгук вновь тянется к своему бокалу. — Слишком много разговоров о яде, да и мои шпионы докладывают, что Хосок пропадает по полдня. Где и зачем, выяснить пока невозможно. Но я уверен, что у него есть лаборатория, где он и торчит сутками.

— Он уже собрал микстуру? — испуганно спрашивает Дживон.

— По утверждению этого омеги — нет, и я ему верю, если бы яд был готов, то мы бы уже собирали трупы наших. Более того, этот пацан заявил, что он ингредиент яда. Это нам предстоит еще проверить.

— Как мы это проверим, если у нас нет других составляющих? — не понимает Дживон.

— Омега расскажет.

— Он тебе доверяет?

— Пока нет, но будет, — хмыкает Чонгук.

— Что у тебя за план? Только налей сперва и мне виски, — Дживон, который под чутким руководством Муна, весь последний год пытается бросить курить, достаёт из выдвижного ящичка пачку Parliament. Чонгук разливает им виски и, передав отцу бокал, снова садится напротив.

— Так вот, перемирие нарушено, — начинает Чонгук. — Хосок будет проводить мобилизацию, как и мы в принципе. Мы перекинем пару наших в Итон и попробуем уломать Намджуна на союз, если он откажет, то мы его подмажем и упросим держать нейтралитет. Это если мой план А не сработает. Я нарочно начал с плана Б, чтобы ты не перебивал своими любимыми «если», — усмехается альфа и продолжает:

— Теперь план А. Юнги, так зовут братца Хосока — живой пример неоправданной жестокости последнего. Когда он придёт в себя, я уговорю его дать пару интервью и именно тем телеканалам, которые крутят и в Дезире, и в Итоне. Омега расскажет людям об ужасах своей совместной с братом жизни, покажет им истинное лицо Хосока. Тем более этому пацану и вправду есть, что рассказать. Народ Дезира и так недоволен Хосоком и его показными наказаниями перебежчиков, по жестокости превосходящими наши. Пусть поймут, что тот, кто с членом своей семьи так обращается, с какими-то чужими людьми вообще церемониться не будет. Я не говорю, что они поднимутся и сразу пойдут против него, но они, как минимум, могут затаиться у себя в квартирках, и когда я пойду за его головой — мне мешать не будут. Народ Дезира должен отвернуться от своего правителя, а один он, без поддержки — ничтожество. Следующий пункт — это яд. Мы уверены только в одном, что он пока не готов. Это нам на руку, у нас есть время для действий. Если омега не врёт, то без него Хосок никогда не закончит приготовления яда. Поэтому, я пока буду держать его при себе, а заодно узнаю у него весь рецепт.

— Интересно, — Дживон скрещивает руки на груди и задумывается.

— Говорю же, мне всегда есть, что отмечать, — ухмыляется Чонгук.

— Как ты убедишь его? Того омегу. Что бы там ни было, почему ты уверен, что он открыто пойдёт против брата, и более того, расскажет тебе самую важную тайну и единственный козырь людей против оборотней? — скептически спрашивает Дживон.

— Я просто его попрошу, — не задумывается Чонгук.

— Не слишком многое на себя берёшь?

— Он же омега, отец, — приподнимает бровь Чонгук и усмехается. — Он не устоит перед моим обаянием. Я бы сказал, что он уже не устоял. Я его герой сейчас, спаситель. Он, я уверен, даже должным себя чувствует. Просто доверься мне, отец, и очень прошу, не мешай, а самое главное, в мои отношения и игру с ним не вмешивайся. Я всё сделаю, как надо, и мы будем править всем Бетельгейзом.

***

Чонгук почти каждый день приходит в больницу, спрашивает врачей о состоянии Юнги и сразу заходит к нему в палату. Омегу постоянно искусственно усыпляют, вкалывают обезболивающие, и он почти не приходит в себя. Чонгук заходит в палату, пару минут даёт волку насладиться его обществом и уходит, оставив запах, с которым пробуждается Юнги и начинает думать, что у него помутнение рассудка. За эти десять дней в больнице он ни разу не увидел Чонгука, но его запах всегда присутствует в палате. К концу второй недели Юнги навестил Чимин, который пока всё ещё под наблюдением и даже перенес небольшую операцию на нос, который Хосок всё-таки разбил. Чимин пришел в себя только на третий день и передвигаться ему разрешили сегодня с утра, и он первым делом пришёл к другу. У Чимина узнать что-то новое не удаётся, потому что блондин сам пока не до конца понимает, что происходит. Чимин только говорит, что всё хорошо, что они в Сохо, и что Тэхён с ним рядом. Юнги рад видеть друга и тому, что у того всё в порядке — спросить у него о Чонгуке он стесняется.

В очередной из этих похожих друг на друга пробуждений, когда Юнги не знает ни день недели, ни число, он находит рядом с собой в постели плюшевого Снорлакса. Юнги не особый поклонник покемонов, но этого пузатого неваляшку из сотни узнает. Юнги протягивает руку и, подтащив игрушку ближе, прижимает к себе. Снорлакс пахнет Чонгуком. Юнги засыпает в обнимку с новым другом, дыша любимым запахом.

***

Чонгук еле досиживает до конца совещания, всё время смотрит на часы. Сегодня Юнги хочется видеть просто невыносимо. Хотя видеть его хочется всё время. Попрощавшись с гостями, он предупреждает отца, что опоздает на совместный ужин с семьей, и сразу спускается к своему порше. Сперва Чонгук просто обязан глянуть на спящего омегу. Это стало своего рода традицией для альфы. Каждый день один раз Чонгук ездит в больницу, проводит рядом с спящим парнем двадцать минут и уходит. А вчера он даже купил ему Снорлакса. Чонгук сам не понимает, что это был за странный порыв, но проезжая мимо магазина игрушек и увидев его в витрине, сразу решил, что подарит его Юнги.

Чонгук никогда никому не дарил игрушек — цветы, украшения, дорогие подарки — всегда. Несмотря на противоречивые чувства и мини войну с самим собой, Чонгук в итоге сдался и игрушку всё-таки купил. На самом деле, каждый раз уезжая из больницы, альфа обещает себе, что завтра не вернётся. Напоминает себе сотню раз, кто этот омега и откуда, но стоит очередному дню подойти к концу, как Чонгук срывается в клинику. Он убеждает себя, что пока омега в больнице, лучше с ним чаще проводить время, не позволять ему сомневаться в своих лучших намерениях, твердит себе, что это всё ради его целей, но каждый вечер сидя у постели Юнги, всё больше понимает, что цели тут ни при чём. Этот омега завладел его вниманием, его заботой, всеми его мыслями.

Чонгук идёт по чётко уже изученному маршруту и останавливается напротив хорошо знакомой двери. Альфа аккуратно дёргает за ручку, чтобы не побеспокоить омегу и входит. Чонгук на несколько секунд застывает на пороге, увидев, как сладко спит омега, прижимая правой рукой к себе игрушку. Чонгука сшибает цунами нежности, он с трудом сдерживает внутренний порыв подойти ближе и коснуться паренька, провести пальцами по нежной коже. Чонгук вообще сейчас не против оказаться на месте игрушки. Он прикрывает за собой дверь и подходит к койке. Слушает размеренное дыхание парня, мрачнеет от этих многочисленных проводов, тянущихся из его рук, и опускается в кресло рядом. Даже волк Чонгука сидит спокойно, молча наслаждается моментом.

Альфа не удерживается, протягивает руку и невесомо поглаживает щёку омеги. Юнги смешно морщится сквозь сон, а Чонгука кроет. Чертову омегу хочется затискать до смерти. Посадить себе на колени и играться. Послушать его недовольство, зарываться в волосы без страха быть пойманным, водить губами по так невероятно пахнущей коже, послушать биение его сердца, положив голову на грудь. Чонгука раздражают его же желания, а самое страшное, его неспособность ими управлять. Когда этот омега превратился в сборник фетишей альфы, он сам пропустил. Чон резко поднимается на ноги, понимая, что пока он ни одно из своих желаний в реальность не превратил — надо уходить. Но Юнги ближе к себе притягивает Снорлакса и разлепляет веки. Чонгук теряется. Взрослый альфа, которого боится и уважает весь город теряется перед каким-то омегой, тем более человеком.

— Ты очнулся? — Чон говорит первое и самое очевидное.

Юнги, не моргая, смотрит на альфу, пытаясь прочувствовать грань между реальностью и миражом. Он отчётливо слышит его голос, чувствует его запах всё ярче — вся вселенная Юнги концентрируется в этом смотрящем на него своими бездонными глазами мужчине.

— Спасибо за Куки, — севшим ото сна голосом бурчит омега. — И за то, что спас — тоже спасибо. —Юнги опускает взгляд, теребит ухо игрушки и нервно покусывает свои губы.

— Куки? — недоумевает Чонгук. — Я думал, это Снорлакс.

— Это Снорлакс, — улыбается Юнги. — Просто его имя длинное и неудобное, а мне пока говорить сложно. Так что я назвал его Куки.

— Он на тебя похож, — возвращает ему улыбку альфа.

— Похож? — искренне удивляется омега.

— Ну, как минимум цветом, — смеется Чон, указывая взглядом на волосы омеги.

Юнги снова улыбается — Чонгук воздухом давится. Альфа моментально прячет взгляд, даже шаг назад делает — подальше бы от него отойти, вообще, лучше бы сбежать, километры между оставить и дорогу назад не найти. Потому что рядом с ним Чонгука больше нет. Альфа с трудом затыкает проснувшегося зверя, старается не реагировать на прошитое током нутро. Чёртов мальчишка пробуждает в нём новые, никогда ранее не испытываемые чувства, и от того, насколько они прекрасны — Чонгук на ногах еле стоит. Опускается вновь в кресло и смотрит омеге в лицо, глаз оторвать не в состоянии.

— Как ты себя чувствуешь? — с трудом собирается альфа.

— Не знаю, — грустно говорит Юнги. — Я хочу уже выйти отсюда, но даже эту мысль до конца редко додумываю, я всё время сплю.

— До этого тебе постоянно делали уколы, чтобы ты спал, теперь не будут. Тебе уже лучше, совсем скоро ты выйдешь отсюда. Скажи лучше, что тебе еще принести? — Чонгук мнется, каждое слово подбирает с трудом, хотя скорее с трудом перекрывает тот поток слов, который сейчас готов вырваться наружу.

— Мне ничего не надо, — опускает взгляд омега. — Мне главное выйти отсюда, а потом… — он запинается. — Потом я посмотрю.

— Потом у тебя начнётся новая жизнь, — твёрдо заявляет альфа.

— Мне бы со старой разобраться, — грустно произносит Мин.

— Тебе ни с чем разбираться не надо. Отдыхай, — Чонгук встаёт на ноги. — Ты в Дезир не вернешься, во всяком случае, пока там правит твой брат. А я больше никому не позволю и пальцем тебя тронуть.

Юнги не находит, что ответить, прикусывает внутреннюю сторону щеки, лишь бы удержаться и не улыбнуться, не показать альфе, как от одних его слов у Мина внутри свет врубается, многолетняя темнота отступает и уступает место яркому, заливающему всё вокруг свечению. Чонгук желает спокойной ночи и, не оборачиваясь, выходит за дверь. Прикрывает её за спиной, прислоняется и обещает себе больше не приходить. Во всяком случае до того момента, пока толстые стены не отстроит, пока рядом с ним функционировать не научиться. Этот омега все планы вверх дном переворачивает. Чонгук же всё решил. Всё продумал. Почему же рядом с ним альфа вспоминает, что у него душа есть, почему только рядом с ним все планы и цели теряют смысл — всё теряет смысл. Скорее, смысл вырисовывается один — и у этого смысла голубые волосы и самая красивая улыбка из всех. Чонгук проклинает ту ночь и своего волка, который заставил последовать за Тэхёном, проклинает тот миг, когда, повалив омегу на землю, внюхался, посмотрел в его глаза, почувствовал вкус его крови и кожи. Юнги не составляющая яда — он и есть яд, а Чонгук уже отравлен.

========== 7. ==========

Комментарий к 7.

Пока события будут развиваться вот так размеренно, не хочу торопиться, хочу показать всё и позволить героям раскрыться. Я поняла, что где-то быстро рушу построенное, тут я хочу вдоволь насладиться их взаимоотношениями, где-то совместной жизнью, ухаживаниями, всем короче :)

https://ibb.co/iYZQQm

https://ibb.co/mAWdd6

На НамДжинов в группе гляньте.

Music: Skylar Grey - Kill For You ft. Eminem

https://www.youtube.com/watch?v=OFfJwXpRTgM

***

— Это всё как-то странно, — Юнги пальцами расчёсывает отросшие за полтора месяца в больнице волосы. — Они нас спасли, и это было чудо. И я могу понять и принять, что Тэхён тебя любит и больше не отпустит, но я-то причём? Я ему как груз дополнительный.

— Перестань, я бы без тебя всё равно не согласился. И вообще, хватит уже копошиться, тебя выписали, а ты никак из палаты не выйдешь, — возмущается Чимин.

— Я просто боюсь, — тихо говорит Юнги. — Боюсь сделать шаг наружу, боюсь того, что может меня там ждать. Я привык за эти дни к этим белым стенам, у меня тут зона безопасности будто. Чимчим, мне и вправду страшно.

— Перестань, хуже нам с тобой точно не будет, так что пошли уже отсюда, — Чимин хватает Мина за руку и тащит на выход.

Юнги из больницы выходит с прижатым к груди Куки и останавливается невдалеке от порше, у которого о чём-то переговариваются Тэхён и Чимин. Альфа кивает Мину и открывает заднюю дверцу автомобиля, приглашая его в салон.

Чимин садится на сиденье рядом с водителем, и Тэхён заводит порше.

— Вас ждут в особняке, мой отец хочет вас увидеть, — ставит омег перед фактом альфа.

— Что? — одновременно спрашивают парни.

— Не надо так пугаться, — смеётся Тэхён и свободной рукой притягивает к себе Чимина. — Мы не едим людей, только если взбесят, — продолжает смеяться альфа и перестаёт, только заметив обиженное выражение лица своего омеги. — Я выполняю его приказ, он сказал привести вас в особняк, вот я и везу.

Юнги вжимается в сиденье, сильнее прижимает к себе Куки и не понимает, почему, учитывая, что всё последнее время он в Сохо, в больнице полной оборотней, с игрушкой подаренной ему оборотнем — он так боится. Мин впервые увидит главу Сохо, впервые окажется в его логове, сможет посмотреть, как живут волки, и это всё очень интересно, так же, как интересно, где сейчас ходит чёрный волк, и почему в последние дни он больше не приходил. Юнги понимает, что нечего одной из самых значимых фигур Сохо ошиваться в больнице рядом с каким-то человечишкой, он и так сделал для него самое главное — спас, но обидно всё равно. Юнги привык его видеть, слышать его голос, ярко чувствовать его запах, а сейчас всё, что от него осталось — это Куки. Юнги понимает, что если не задаст застрявший поперёк горла и уже сколько дней мучающий его вопрос, то лопнет, и спрашивает у Тэхёна:

— А твой брат, как у него дела? — мнётся Юнги и моментально заливается краской, стоит альфе бросить на него взгляд через зеркало заднего вида. — В смысле, я просто очень ему благодарен, и он приходил, а потом перестал, я хочу узнать, как он, и всё ли в порядке? — Мин готов пробить дно автомобиля и провалиться сквозь землю.

— Он в порядке, просто занят очень, — альфа видит, как грустнеет омега, и сразу добавляет, — Уверен, ты увидишь его за ужином.

Вот только от последних слов Тэхёна Юнги не веселеет, а напротив моментально забывает дышать. Лихорадочно тянется к кнопке на дверце, спускает окно и впускает вечерний воздух внутрь. Только легче не становится. Юнги уже ворот футболки оттягивает, всё глубже вдохнуть старается, но одна мысль, что он спустя почти две недели, наконец-то, увидит Чонгука, как окрыляет, так же и в угол забиться заставляет. Юнги кажется, он рядом с ним шаг сделать не сможет, что в собственных конечностях же запутается и на полу разложится, сердце бьётся где-то прямо в горле. Пока Юнги делает дыхательную гимнастику, порше въезжает во двор. Юнги благодарит открывшего ему дверцу охранника и, подняв взгляд на особняк, прислоняется к автомобилю. Удержать равновесие кажется чем-то невозможным, потому что у Юнги перед глазами тот самый белый особняк из его снов и мечтаний — его отдушина, его крепость, его спасение.

— Так ты идёшь или как? — подбегает к Мину Чимин. — Может, оставишь его в машине? — парень косится на Куки в руках омеги.

— Нет, — резче, чем хотелось бы, выпаливает Мин. — Мы с ним не расстаёмся.

— И правильно, — усмехается подошедший к ним Тэхён. — Неизвестно, может, вы вообще здесь сегодня останетесь, так что всё своё бери с собой.

Эти слова альфы звучат издевательски, так как у омег своего ничего и нет, они даже одеты в то, что им занёс Техён до этого. У Чимина своя одежда была в крови, а Юнги вообще в пледе в больницу привезли.

— Пошли, — Тэхён ворует у Чимина быстрый поцелуй и ведёт омег за собой ко входу.

Парни проходят в огромную гостиную, Юнги взгляда с пола не поднимает, по сторонам не смотрит. Останавливается позади Чимина и, продолжая прижимать к груди Куки, ждёт дальнейших указаний Тэхёна. Альфа подходит к огромному накрытому столу, а к парням подходит красивый омега в возрасте.

— Добро пожаловать. Меня зовут Мун, и я супруг Чон Дживона, — омега поочередно протягивает парням руку, и Юнги приходится поднять на него взгляд. Мун смотрит в глаза, прямо в душу просачивается, и Юнги свой взгляд убирать совсем не хочется. Он в глазах напротив агрессии не видит, враждебности подавно.

— Пройдёмте к столу, вы сегодня впервые за последний месяц нормально поужинаете, а то представляю, что за мерзость подавали вам в больнице, — улыбается Мун, берёт Юнги за руку и, забрав у него Куки, кладёт его на кресло.

— Тэхён-и, сынок, проводи этого очаровательного омегу к столу, — Мун показывает взглядом на топчущегося на месте Чимина.

Мун садится слева от мужа, а рядом с собой сажает Юнги. Тэхён оставляет стул справа от отца пустым и садится на следующий. Чимину он указывает на стул рядом с Юнги. Стоит всем гостям усесться, как прислуга начинает подавать закуски.

— Я осведомлён, что вы из семьи Мин Хосока, — обращается к омегам Дживон. — И знаю о тех трудностях, с которыми вам пришлось столкнуться в Дезире. Здесь, в Сохо, в моём доме, прошу вас, чувствуйте себя в безопасности. Вы мои гости и под моей защитой. Так что, добро пожаловать, — Дживон поднимает бокал. — Приятного аппетита.

Альфы приступают к еде, Мун потягивает вино и не может оторвать взгляда от Юнги. Мину даже неудобно, он продолжает мять под столом футболку и к еде не притрагивается. Омега смотрит на пустой стул рядом с Дживоном и периодически поглядывает на удобно расположившегося в кресле Куки.

— Почему ты не ешь? — Мун начинает сам накладывать в тарелку Юнги салат, потом то же самое повторяет и с тарелкой Чимина. — Вы прозрачные, кушайте побольше, вас ветром сдует, — улыбается Мун, и омеги тянутся к приборам.

Юнги сперва ест, только чтобы Мун на нём внимание не акцентировал, а потом оказывается, что всё, что подают в этом доме, невероятно вкусно, и омеги не замечают, как уже доходят до горячего. Даже Тэхён откладывает вилку и с удовольствием наблюдает за уплетающим за обе щеки Чимином.

— Боюсь, я тебя прокормить не смогу с твоим аппетитом, — не выдерживает и шутит альфа, воспользовавшись тем, что отец отошел переговорить по телефону.

Чимин не успевает ему ответить, так как Дживон возвращается.

Прислуга накрывает десертный стол, когда входная дверь открывается, и в дом, на ходу стаскивая с себя пиджак, входит Чонгук. Альфа отбрасывает пиджак прямо на Куки и подходит к столу.

— Задержался и пропустил ужин, — усмехается Чон и, отодвинув стул, садится справа от отца. — Я знал, что у нас очаровательные гости, — Чонгук смотрит Юнги прямо в глаза, и последний отчётливо видит беснующихся на дне зрачков альфы чертят. — Но наши партнёры этого не знали, так что меня задержали, — Чонгук отказывается от кофе и просит виски.

Дживон овладевает вниманием сына, Мун периодически что-то вставляет в их разговор. Тэхён продолжает флиртовать с не уступающим ему в этом Чимином, а Юнги всё ждёт конца ужина, когда можно будет выйти во двор и уже нормально надышаться. Юнги некомфортно, а от периодически бросаемых на него взглядов черных глаз вдвойне. Он к десерту не притрагивается, продолжает гипнотизировать взглядом свои руки на коленях и вздрагивает, когда слышит своё имя из уст чёрного волка.

— Юнги, у нас отличный кондитер, ты должен попробовать, — говорит Чонгук и улыбается.

— Я, — хрипит Мин и прокашливается. — Я наелся просто.

— Я проследил, он хорошо покушал, — говорит Мун Чонгуку, альфа смотрит на омегу испепеляющим взглядом и снова возвращает своё внимание отцу.

Юнги отпивает чай из чашки, шепчет Чимину, что у того скоро на лбу от взгляда Тэхёна дыра появится, и кажется, его немного отпускает.

— Время уже позднее, и все устали, поэтому сегодня вы переночуете в особняке, — вдруг обращается к омегам Дживон. Чонгук откидывается на стуле и, приподняв бровь, смотрит на Юнги.

— Но, — запинается Юнги. — Мы…

— Вам нечего бояться, — перебивает его Дживон. — Я ведь дал вам слово, что вы в безопасности. Поэтому чувствуйте себя, как дома. Мун покажет вам ваши спальни, а завтра мы решим, что и как будет дальше.

Юнги не хочет. Он даже думать не хочет, каково это спать под одной крышей с оборотнями, особенно учитывая, что с одного из них его конкретно ведёт. Альфа продолжает буравить его взглядом, не стесняется ни родителей, ни брата, откровенно рассматривает, подолгу задерживает своё внимание на губах, а Юнги мечтает, что пол разверзнется и его проглотит. Даже взгляд Чонгука выносить тяжело — Юнги от него то в жар, то в холод бросает.

Юнги же в этом доме глаз не сомкнёт, он вообще не понимает, откуда эта странная доброта — все ведь знают, что они враги. С чего это глава оборотней принимает их в своём доме, предлагает ночлег. Юнги путается в своих мыслях, и так ещё окончательно не пришедшая в себя после хосоковских побоев голова снова побаливает. Он устало трёт виски, что сразу замечает Мун, который, уточнив у омег, что они десерт всё-таки не будут, встаёт из-за стола.

— Пойдёмте, я покажу вам ваши спальни, — говорит Мун и идёт к мраморной лестнице посередине зала.

Омеги благодарят Дживона за ужин. Юнги усиленно старается не смотреть на ухмыляющегося Чонгука и идёт за Муном. Вплоть до последней ступеньки лестницы на самом верху Юнги отчётливо чувствует прожигающий его лопатки взгляд.

Юнги хочет спать с Чимином, он скучает по другу и, вообще, боится оставаться один в комнате в особняке оборотней, но Мун провожает Чимина в другую спальню, лишая Мина последней надежды. Юнги запоминает дверь Пака и решает позже зайти к нему, очень надеясь, что до него этого не сделает Тэхён.

Мун подходит к следующей двери и, открыв ее, провожает Мина внутрь. Небольшая уютная спальня пахнет свежим бельём и полевыми цветами, которые стоят в вазе на тумбочке.

— Я рад, что ты поправился, — говорит Мун. — Я заходил к тебе, но ты был без сознания.

— Я не знал, — растеряно говорит Мин. — Но зачем? В смысле, мы же не были знакомы.

— Я хотел посмотреть на омегу, ради которого мой сын нарушил перемирие и даже рискнул своей жизнью.

Юнги заливается краской и опускает взгляд.

— Спокойной ночи, — улыбается ему Мун и выходит из комнаты.

Юнги принимает душ и переодевается в пижамные штаны и футболку, оставленные, видимо, специально для него на постели. Высушив волосы, Юнги наливает себе воды из графина, когда слышит стук в дверь. Омега радостным срывается к ней, не сомневаясь, что это Чимин, но дернув на себя дверь, моментально превращается в статую.

— Я подумал, нам стоит новую традицию завести, — улыбается Чонгук и прислоняется плечом к косяку. — Не спросишь какую?

— Какую? — еле выговаривает омега.

— Желать тебе спокойной ночи, — усмехается альфа на растерянность Мина. — Ты постоянно был в отключке в больнице, но это не значило, что я не приходил, — Чонгук становится вплотную.

Юнги одной рукой цепляется за дверь, второй о косяк, не потому что готовится в любой момент ею перед носом альфы хлопнуть, а потому что использует их как точку опоры. Чонгук близок и останавливаться не намерен, Юнги его обжигающее дыхание на своем лице чувствует. Не дышит, чтобы не пропустить в легкие дурманящий запах, концентрируется на воротнике рубашки альфы, не шевелится. Чонгук смотрит на подрагивающие ресницы, задерживает взгляд на розовых губах, нагибается ближе, между губами сантиметр, Юнги не тянется, будто они в игру играют, кто первым рванёт, кто слетит раньше. Юнги не собирается побеждать в этом раунде, пусть на ногах еле стоит и пальцами до побеления костяшек о деревянное покрытие цепляется.

Омега сильно в росте проигрывает, именно поэтому и только поэтому теперь на чужие губы смотрит, а Чонгук их облизывает, нарочито медленно языком проводит, у Юнги под ногами пол волной идёт. Альфа свои клыки проверяет, вкус крови этого мальчишки вспоминает, чувствует, как его зверь головой сейчас грудную клетку пробьёт, и омегу тогда ничего не спасёт.

— Ты забыл его, — шепчет Чонгук и поднимает к лицу Мина Куки, которого всё это время прятал за своей спиной.

— Я… — Мин отбирает игрушку и прижимает к себе. — Спасибо.

Впервые за вечер Юнги ему в глаза смотрит и сразу об этом жалеет — у Чонгука в глазах бездонный океан бушует, и пусть Юнги только из душа, окунуться хочется до умопомрачения. Чонгук гипнотизирует, из захвата чёрных глаз не отпускает, а зверь всё-таки срывается. Юнги испуганно отшатывается, и альфа моментально тормозит, моргает подряд пару раз, убирает кровавый океан, затопивший радужку и выдыхает.

— Спокойной ночи, маленький, — мягко улыбается Чон и, с трудом оторвав взгляд от лица омеги, отходит. Юнги прикрывает дверь и бегом взбирается на кровать. Кутается в одеяло, прижимает к груди Куки и прикрывает веки. Он из этой комнаты до рассвета не выйдет. За его дверью большой чёрный волк, и пусть, Юнги тянет к нему до боли, страшно всё равно. А Мин смельчаком никогда и не был.

Чонгук с ним флиртует. В открытую. Не прячет своих желаний. Он о нём заботится, спас, вылечил, а теперь ночлег дал. Он ставит Юнги в тупик. Мин не понимает, что происходит между ними, и что с этим делать, но тягу к нему отрицать и не пытается. Чон Чонгук с каждым днем всё ближе, всё глубже, и Юнги перед ним, как песочный замок, сантиметр за сантиметром рушится, если так пойдет и дальше, то скоро белый флаг вывесит и сам в руки пойдёт. Юнги себя рядом с ним не контролирует, придумывает миллион слов и ответов, но Чонгук приближается, и омега немеет. Мин понимает, что так не должно быть, что, что бы там ни было, всё это глупо и несерьёзно, он не должен вестись, не должен участвовать в странной игре этого альфы. Потому что Юнги уверен, что проигравшим в итоге будет он сам. Юнги перед чёрным волком не устоять.

***

Юнги в его доме, в его спальне, спит на его простынях. Чонгук спускается по лестнице вниз и с каждым шагом уговаривает себя не вернуться обратно. У Чонгука потрясающе красивый и развратный омега, тот, о котором весь город мечтает, а альфа залип на острые ключицы и розоватые губы того, кто даже взгляд его выдержать до конца не может, всё время свой уводит. Вернуться бы и вжать его в стену прямо в коридоре, забить на все прелюдии, впиться до крови в эти сочные губы, выпустить когти, попробовать его плоть. У Чонгука дикое желание его вылизать с головы до ног и повторить, такого альфа ни к кому не чувствовал. Юнги вкусный настолько, что Чон два месяца поцелуй забыть не может, с трудом ноющее нутро успокаивает, но повторить не спешит.

У Чонгука к Юнги животное желание, оно кровь бурлить заставляет, в свои же ладони ногтями вонзаться, лишь бы с пути не свернуть. Чонгук сам над собой смеётся и идёт к бару. Видимо, эти два дня воздержания, когда альфа был сильно загружен и до постели доползал с трудом и только, чтобы поспать — возымели такой обратный эффект. Чонгук достаёт мобильный и скидывает Рену смс, что сам заберёт его с клуба попозже. Чонгук хочет не Юнги, он просто хочет секса и получит его. А Юнги просто наваждение. С чего это чёрному волку желать какого-то бесцветного омегу-человека, он даже удовлетворить его аппетит не в силах. Это просто любопытство, и альфа предпочитает его не удовлетворять.

— Ты ещё не уехал? — выдёргивает Чонгука из мыслей о Юнги отец. Дживон подходит к сыну и прислоняется к стене.

— Только собирался, решил твой вискарь прикончить, — усмехается альфа и делает первый глоток.

— Когда у тебя встреча с Намджуном? — Дживон отбирает бокал сына и нюхает.

— Думаю, завтра вечером. Хотя это пустая трата времени, он мне из вредности не поможет, — устало говорит Чонгук.

— Намджун умный и хитрый, и без выгоды для себя ни на что не согласится, но уговори его хотя бы не вмешиваться.

— Я-то постараюсь, вот только этот человечишка слишком мстительный. Сколько раз он уже нас динамил.

— Ну, его можно понять, — улыбается Дживон. — Никому не понравится помогать бывшему своего омеги. Но уже столько лет прошло, будем надеяться на его благоразумие. План по омегам в силе?

— Да, завтра их отвезут на новую квартиру. Не дело это — держать в нашем особняке людей, что завтра наши говорить будут, — хмурится Чонгук.

— Да и соблазн слишком велик, как бы мне перед дверью блондина охрану ставить не пришлось. Я Тэхёна выставил сразу после ужина, отправил к нему на квартиру, но эта сволочь здесь, я его чувствую, — злится Дживон.

— Ну, чего ты хотел, его омега спит наверху. Конечно, он никуда не уйдёт, — смеётся Чонгук.

— Жаль, он не в тебя. Ты всегда знал, что правильно, а что нет. Тебе плевать на людей, на этих омег тем более, хоть за тебя я спокоен.

— Конечно плевать, — резче, чем хотелось бы отвечает Чонгук. — Он, они — не в моём вкусе.

— Надеюсь, твой план сработает. Я на братца нашего полукровки сильно рассчитываю, но особой привязанности между вами не заметил. Так что тебе пора начать уже что-то делать.

— Ты плохо смотришь, отец, — ухмыляется Чон.

— Так у пацана уже что-то есть к тебе? — вкрадчиво интересуется старший.

— Думаю, если я сейчас поднимусь наверх, он откроет дверь, — скалится Чонгук.

— Весь в отца, — смеётся Дживон. — Только поговори с Реном, не хочу, чтобы твоя интрижка с этим омегой, направленная на достижение наших целей, навредила вашим отношения с белым волком. Я очень хорошо отношусь к Рену и его семье. Он и вправду достойный супруг тебе, как закончим с ядом и Хосоком, сыграем свадьбу. Хочу внуков успеть понянчить.

— Успеешь, — улыбается Чонгук и, отложив бокал, идёт на выход.

***

Рен впархивает в порше, благоухая диором с примесью клубники от блеска на губах — Чонгука подташнивает, впервые. Хотя запах знаком, он к нему привык. Омега достаёт тонкие сигареты с вишнёвым вкусом, и Чон впервые запрещает курить в салоне автомобиля, валит на головную боль. Слишком много запахов, они приглушают запах крови, и волку это не нравится. Рен в коротких шортах, надетых поверх сетчатых чулок, Чонгук думает, это апогей безвкусицы, и похуй, что шорты от Дольче. Рен всегда так одевался. Точно. Чонгук припоминает, что омега днём идеал ангелоподобный, а вечерами развратная бестия — этим вроде и зацепил, этим сейчас и отталкивает. Рен ломает сигарету пополам наманикюренными пальчиками, выбрасывает в окно и на светофоре томно выдыхает альфе в ухо, как хочет его — всего, сразу и в себе. Чонгуку обычно его голоса достаточно, но член, который рвал брюки на втором этаже особняка, сейчас не реагирует. Чонгук аккуратно отодвигает омегу, обещает выебать по приезду, но даже для себя звучит неубедительно. Чонгуку бы самому себе врезать, кулаком прямо по челюсти, до вкуса собственной крови, лишь бы мозги вправить, лишь бы не думать, что Юнги там в его простыни кутается, может, вообще голый спит, от этой мысли Чонгук чуть в фуру не въезжает.

Чонгук Рена трахает — долго, рьяно, по-разному. Омега думает, альфа удовольствие растягивает, нарочно играет, а Чонгук, только о Юнги думая, кончает, представляет его под собой, свои пальцы в голубых волосах, розовые губы вокруг своего члена, и кончает, прикрыв веки, потому что откроет — другого увидит. Долго под душем стоит — ненавидит себя, Юнги, снова себя. Будто его одурманили, будто с ума сводят, будто мелкий играет с ним, в ловушку заманивает, а альфа сам на капкан идёт. Чонгук в душе чуть не воет, бьёт пару раз кулаком кафель и выходит, только убедившись, что Рен заснул — разговаривать желания нет, повторять это подобие секса подавно.

***

Ким Намджун, человек, 25 лет. Негласный лидер Итона. Если в Дезире боятся Хосока, то в Итоне уважают Намджуна. Итон — место, куда приходят потерявшие надежду, куда высылают наказанных, где можно найти проститутку любого возраста и пола, где на завтрак-обед-ужин подается кокаин и не в лучшем его виде. Никто в Итоне не может торговать порошком или своим телом, не оплачивая долю Намджуну. Он не разъезжает на дорогих автомобилях и не живёт в особняке, но если в Итоне жить по-королевски, то это жить, как Ким Намджун.

— Как думаешь, они там трахаются или дерутся? — двое громил топчутся у джипа в центре Итона и с опаской поглядывают в окна двухэтажного мотеля, где вчера ночевал их босс.

— Наверное трахаются, — хмыкает второй и глубоко затягивается. В следующую секунду с окна второго этажа прямо на тротуар падает и разбивается на сотню осколков светильник.

— Дерутся, — ёжится первый громила. — У босса будет отвратительное настроение. Я всегда говорил, что эта волчара его доведёт.

— А я вообще при всём своем уважении к боссу, считаю, что выбрать себе омегу-оборотня — самая глупая идея из всех. Как он рядом с ним вообще засыпает? И зачем ему охрана, если он спит с исчадием ада, — пожимает плечами охранник и сразу вытягивается в струнку, заметив твёрдыми шагами идущего к нему Намджуна.

Альфа прямо на ходу натягивает на себя чёрную кожанку, приглаживает пальцами платиновые волосы и тянется к карману за сигаретами.

— Не выслушав меня до конца, ты никуда не уйдёшь! — следом за альфой выбегает розововолосый омега с густо накрашенными глазами. — Ким Намджун! — омега останавливается в двух шагах от альфы и один из охранников даже слышит тихий рык из его покрытого засосами горла.

— Детка! — Намджун выбрасывает недокуренную сигарету и поворачивается к парню. — Ты меня заебал.

— Нет — это ты меня заебал! Каждый раз, когда всплывает имя долбанного Чон Чонгука, я должен слушать и терпеть твои долбанные вопросы!

— Он едет в Итон, и я просто пошутил, что твой бывший вернулся за своей принцессой, ты мне весь номер разнёс! — возмущается альфа.

— Сука, нахуй вспоминать его, когда мы трахаемся! — визжит Джин, а охрана, опустив головы, идёт к задней части машины.

— У меня самый истеричный омега во вселенной, — выдыхает Намджун и тянется к дверце автомобиля. Джин подлетает и преграждает альфе доступ к машине.

— И ты уйдёшь? Не извинишься, не поцелуешь, а тупо сядешь в эту колымагу и свалишь к херам?! — выкрикивает ему в лицо омега.

— Мне не за что извиняться, волчонок, — издевательски тянет последнее слово Намджун.

— Ах так? — приподнимает брови Джин и, оторвавшись от машины, виляя бёдрами, делает пару шагов к мотелю. — Хорошо, может, ты и прав, вернусь я к Чонгуку или другого волка себе найду, встречаться с человеком, оказалось самой худшей идеей из всех. Спасибо, что доказал мне, как я ошибался, — Джин задирает подбородок и делает ещё шаг, но Намджун хватает его за локоть и, потянув на себя, вжимает в дверцу.

— Сучёныш, как же бесишь, — шепчет альфа ему в губы и оттягивает нижнюю зубами. — Как же раздражаешь, заёбываешь, сука, но как же я тебя люблю.

Джин улыбается в поцелуй, водит пальцами по воротнику куртки Намджуна и проводит языком по его губам.

— Я тоже тебя люблю, малыш, — шепчет омега. — Чтобы вы опять с ним не вцепились, я поеду с тобой. Меня в этой вселенной никто кроме тебя не ебёт, как в прямом, так и в переносном смысле, — хихикает Джин и тянется к дверце.

========== 8. ==========

Комментарий к 8.

Music: NF-Got You On My Mind

https://www.youtube.com/watch?v=VvBmuyosTx0

***

— Вы уж простите, Ваше Высочество, у нас не хоромы, но не жалуемся, — Намджун проходит к дивану и опускается напротив сидящего в кресле Чонгука.

Для встречи Ким выбрал заброшенный склад на окраине Итона, где альфа часто видится с партнерами и разбирается с неугодившими. Запыленное помещение заполнено вооруженными людьми Кима и всего двумя сопровождающими Чонгука. Последнему охрана не нужна.

— Ну, так в чём дело? Что это настолько важное, что ты решил наведаться в… как вы там называете Итон? — Намджун суживает глаза, якобы задумывается. — Ах да, клоака. Зловонное болото.

— Я приехал по делу, и если ты закончил с приветствиям, то может, приступим? — кривит губы в улыбке Чонгук.

Намджун бы эту улыбку в красный окрасил, и плевать, что у него это вряд ли получится, во всяком случае долго он после такого точно не проживёт. Ким смеряет Чона презрительным взглядом, всё пытается отогнать от себя мысли, где Чонгук целует, трогает, трахает его омегу. И похуй, что пять лет прошло. Похуй, что по молодости было. И похуй даже на то, что Джин сейчас с Намджуном и стонет сейчас под ним, но эти картинки всё равно не тускнеют, всё равно кровь отравляют. И Чонгук это знает. Намджун это в его глазах видит.

Джин, который за последние годы научился даже на расстоянии чувствовать настроение своего любимого, выходит из машины, где ему приказал оставаться Ким, и идёт к складу. В воздухе отчётливо пахнет кровью, а пустить её своему, пусть и вспыльчивому, возлюбленному рыжий волк не позволит. Лично всем глотки перегрызёт.

Чонгук присутствие омеги чувствует сразу — слишком долго они были вместе, чтобы не изучить характер Джина и так легко забыть его запах.

Как это ни банально, но встретились они на одной из вечеринок в Сохо. Отец Джина — один из самых уважаемых и богатых людей района души в сыне не чаял, прочил ему большое будущее и должность вице-президента в своей компании. Но Джин слишком любил вечеринки, пьяные танцы до утра и внимание альф.

С Джином у Чонгука был большей частью секс. Точнее, только секс. В то время Чонгук не был завален вопросами наследства и передачи власти, тусил в клубах до утра и нюхал порошок с плоского живота рыжего оборотня. Об их вечеринках писала вся жёлтая пресса Сохо. Родители парней в их отношения не вмешивались, всё надеялись, что они перебесятся и заживут, как примерная пара, вот только до этого не дошло. На одну из разборок на границе с Итоном, куда после очередной тусовки в клубе был втянут Тэхён, поехал и Чонгук. Джин как раз в тот вечер был с ним и сопровождал. Тогда Джин впервые и увидел Намджуна, который, не боясь, что Тэхён обратится, чуть челюсть ему не сломал. Конфликт был улажен, всё вернулось на свои места, кроме сердца Джина, которое с собой увёз в Итон один безбашенный и наглый человек.

Чонгук от Джина любви и не ждал, более того, сам ее ему давать готов не был, но было обидно всё равно. Его омега полюбил человека. Променял волка, и не простого волка, а будущего главу стаи, на человечишку. Джин перестал приходить на тусовки, стал игнорировать Чонгука и его звонки, а альфа долго и не настаивал, переключился на другого омегу, перестал искать Джина. А потом рыжий оборотень поставил на уши весь Сохо, сбежав в Итон к человеку.

Ким Сокджин — омега-оборотень, состоянию и будущему которого завидовали все омеги Сохо, просто одним утром бросил всё и убежал к любимому. Отец Джина скандал замял, лишил сына наследства и больше о нём говорить никому в его присутствии не разрешал. Чонгук бы омегу из своей семьи за такое прибил, но в душе Джином и его силой восхищался. Скорее, его любовью. Именно тогда Чонгук впервые задумался, как далеко лично он может зайти ради любви. Но все эти мысли быстро отогнал и снова влился в тусовку Сохо. О Джине Чонгук больше почти не вспоминал.

Джин заходит на склад и, минуя сидящего в кресле Чонгука, подходит к Намджуну, и медленно опускается на его колени. Омега не меняется. Всё такой же дерзко красивый, сексуальный и уверенный в себе. Чонгук лишать себя удовольствия не привык — нарочно облизывает парня взглядом и игнорирует блеснувшую лезвием опасность в глазах Намджуна.

— Я подумал, что красота спасёт мир, в вашем случае буквально, — ослепительно улыбается Чону омега. — И вот я здесь.

— Ты давно здесь, солнце. Я тебя за километр учуял, — ухмыляется Чонгук и продолжает притворяться, что не замечает Кима.

Джин тянется к сигаретам на столике перед диваном, сползает с колен любимого и закуривает.

— Так, о чём говорить будем? — прерывает затянувшуюся паузу Намджун.

— О Мин Хосоке. Точнее о твоей роли в моей борьбе с ним, — начинает Чонгук.

— Не думаю, что я хочу играть тут какую-то роль, — отвечает Ким.

— Я бы хотел, чтобы ты помог мне в войне с ним.

— Ты зря время потратил, — Намджун поддаётся вперед и облокачивается на свои колени. — Ты забываешь, что я человек, а Дезир населён людьми, я против них не пойду.

— Я это знаю, но Хосок не человек, и более того он измывается над людьми.

— Они вроде довольны, — хмыкает Ким.

— Это то, что доходит до нас. Но оказалось, что всё не так гладко.

— У тебя есть доказательства?

— У меня его брат и его омега. Они живое доказательство.

— Отсюда поподробнее, — Намджун приказывает принести им выпить и внимательно слушает короткий пересказ Чонгука.

— Это всё очень интересно, — пожимает плечами Ким. — Но с чего это тебе выступать рукой правосудия? В чём твоя цель?

— Дезир — моя цель.

— Оборотни не будут править людьми! — Намджун встаёт на ноги. — Вы монстры, вы не можете стоять над людьми!

Чонгук переводит взгляд на вмиг загрустившего Джина и снова возвращает его Намджуну. Альфа тянет губы в издевательской улыбке, и Ким всё понимает. Намджун поворачивается к омеге, смотрит глазами полными сожалениями и обращается к Чону:

— Я имею в виду, что это неправильно, — уже спокойно говорит Ким и садится обратно. — Я не буду в этом участвовать, — Намджун на Джина больше не смотрит, боится не выдержать укоризненный взгляд.

— Даже если я закрою глаза на твою торговлю на территории Дезира, когда тот перейдёт мне?

— Даже в таком случае, — не задумывается Ким.

— Жаль, — Чонгук поднимается на ноги и поправляет пиджак. — Всегда поражала твоя верность принципам и вопросам чести, твоя якобы защита людей, но в то же время ты продаёшь белый порошок и губишь сотни душ. Какая ирония, — усмехается альфа.

— Здесь нет святых, — спокойно говорит Ким.

— Хорошо, тогда я попрошу тебя не вмешиваться.

— Не обещаю.

— А ты пообещай. Тебе это не нужно, это моя война с Хосоком.

— Хорошо, я закрою глаза вплоть до того момента, пока вы не начнете вырезать мирное население, тогда мне придется вмешаться.

— Этого точно не будет, во всяком случае против мирного населения я не попру. Был рад тебя видеть, солнце, — тепло улыбается Чонгук Джину и, получив полуулыбку в ответ, идёт на выход.

— Неужели вы даже не подрались? — Джин подползает к альфе и кладёт голову ему на колени. — Было скучно.

— Что ты думаешь о его затее? — Намджун зарывается пальцами в розовые волосы.

— Плевал я на него и его затею, я просто в сотый раз убеждаюсь, что полюбил тебя за твою силу, несгибаемость, за то, что ты единственный человек в Бетельгейзе, кто может выносить его взгляд и даже ему отказывать. Ты потрясающий, Ким Намджун.

Альфа ловит руку омеги и подносит к губам.

— Своему омеге надо соответствовать, — улыбается Ким.

***

Юнги после ухода Чонгука уснул только под утро. Всё это время омега метался по кровати и тщетно пытался прогнать его из головы, но альфа до утра так и не ушёл. И пусть физически Чонгука в этой спальне не было — Юнги его видел, слышал, чувствовал. Закончив с утренними процедурами и натянув на себя джинсы и футболку, Мин на цыпочках пробирается к двери Чимина. Спускаться вниз одному Юнги побаивается, лучше сделать это с другом. Стоит омеге протянуть руку к двери, чтобы постучаться, как она открывается и оттуда выходит на ходу застегивающий свою рубашку Тэхён.

— Доброе утро, — бросает ему альфа и быстрыми шагами идёт к лестнице. Мин провожает его растерянным взглядом, а потом входит в комнату и прикрывает за собой дверь. Чимин лежит голым на животе и, только заметив друга, прикрывает простыней усеянное засосами и укусами тело. Омега сладко потягивается, а потом и вовсе присаживается на постель.

— Чего ты так рано встал? — зевает Пак.

— Вообще-то уже почти восемь, — говорит ему Юнги и взбирается на постель рядом. — А это нормально, что Тэхён провёл с тобой ночь? В смысле, здесь его родители.

— Мы слишком мало видимся, чтобы упустить такую возможность, — улыбается Чимин. — И потом, он всех уложил и затем пробрался ко мне.

— Я не думаю, что его родители были бы рады.

— Не бурчи, — хмурит брови Пак. — Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, сколько это всё будет так продолжаться, и сколько я ещё буду его видеть. Для меня каждая минута вместе —это счастье. Поэтому, пока могу, я наслаждаюсь им и его обществом.

— Прости, — тихо говорит Мин. — Я не хотел быть занудой, и я тебя понимаю. Мы сейчас спустимся вниз, и чёрт знает, что нас ждёт. Я не знаю, что придумали для нас оборотни, но если нам придётся вернуться в Дезир, то я сбегу прямо у границы. Я на всё сейчас согласен, лишь бы не видеть Хосока.

Даже просто имя полукровки, произнесенное вслух, вселяет ужас в обоих парней. Пак сползает с постели и идёт в душ, смыть следы ночных игр и привести себя в порядок. Юнги остаётся сидеть на кровати и ждать друга, отчаянно прогоняя все страшные мысли об их будущем.

***

— Я послал за ними прислугу, скоро спустятся, — Мун подливает мужу кофе и двигает к нему тосты.

Супруги сидят за столом в гостиной и мирно завтракают, когда альфа видит спускающегося по лестнице младшего сына. Тэхён, заметив родителей, пытается развернуться и вновь подняться наверх, но его окликает отец, и альфа понуро плетётся к столу.

— Доброе утро, любимый, — Мун улыбается сыну и тянется к чистым приборам.

— Я не буду завтракать, пап, не наливай мне, — говорит Тэхён.

— Ты думаешь, что ты самый умный? — Дживон, не отвлекаясь, мажет джем на тост. — Что я, тот, кто вырастил двух альф, идиот, и что я не понял, что ты вернулся в дом в районе двух часов ночи.

— Отец, — тянет младший.

— Я унюхал тебя с того омеги, как только он в дом вошёл, — Дживон откладывает тост и пристально смотрит на сына. — Так вот, он красивый, сексуальный, и он к тебе неравнодушен — это прекрасно. Спи с ним, сколько хочешь, но не под моей крышей. Скажу один раз, и ты запомнишь — с этим человеком ты можешь развлекаться, как хочешь, но вплоть до того момента, пока мы не определимся с парой тебе…

— Отец, — перебивает его альфа.

— Молчи и слушай, — шипит сквозь зубы Дживон, и сын затыкается.

— Ты женишься на оборотне, а этого хоть любовником себе оставляй, мне плевать. А теперь можешь идти.

Тэхён прикусывает нижнюю губу, со злостью смотрит на мужчину, потом поворачивается к папе, но так и не подобрав слов, выходит из дома, предварительно громко стукнув входной дверью.

— Дорогой, ты очень жёстко с ним, он же пока ребёнок… — мнётся Мун.

— Какой он ребёнок? Он взрослый альфа! Это ты с ним сюсюкаешься вечно. Думаешь, я не видел, как он на ужине слюни по тому омеге пускал. Видел. Поэтому я сейчас уже его предупреждаю, пусть не обольщается. Человека мне не хватало только. И вообще, это ты должен больше беспокоиться, а для тебя, я смотрю, то, что твой сын влюбился в человека, нормально! А если это серьезно?

— Ну, любовь, она всегда серьезна, — пожимает плечами Мун.

— Слышать об этом не хочу! А вот как раз и наши гости, — Дживон кивает в сторону лестницы, по которой спускаются омеги, и сразу цепляет на лицо улыбку. Мун приглашает парней к столу, и прислуга приносит чистые приборы.

— Как вам спалось? — спрашивает альфа и нарочно не сводит взгляда с красного, как рак, Чимина. – Уверен, что отлично. Тут прекрасный воздух.

— Спасибо за гостеприимство, — Юнги понимает, что Чимин не в состоянии открыть рот, учитывая, что отец его альфы прекрасно осведомлен о том, чем они занимались ночью.

— Успеешь ещё сказать спасибо, — наконец-то, перестаёт буравить Пака взглядом Чон и обращается к Мину. — Наше гостеприимство ужином и ночлегом не ограничивается. После завтрака мой шофёр отвезёт вас на квартиру, которую мы сняли для вас. Будете пока жить там.

По мере того, как альфа говорит у омег глаза превращаются в блюдечки.

— Также вы получите определенную сумму на одежду и пропитание и будете получать ее каждый месяц. Пока ситуация в Дезире не устаканится, и мы не решим, что делать с Мин Хосоком, вы будете находиться на территории оборотней и под нашей защитой.

— Но почему? — не выдерживает Юнги. — Почему вы так добры к нам? Так ведь не бывает…

Мун тепло улыбается омеге, словно подбадривает, просит не сомневаться в их лучших намерениях.

— Потому что мы не чудовища, какими нас любят описывать у вас. В нас тоже есть сострадание, и я не выгоню оставшихся в беде. У нас так не принято. Но проблема в том, что не все оборотни дружелюбны к людям, поэтому вам и здесь нужно будет быть осторожными. Но я тут больше на своих сыновей надеюсь, — улыбается альфа. — Уверен, они помогут с вашей защитой. Раз уж они вас разок спасли, значит ещё спасут.

Слишком просто. Слишком идеально. Юнги опускает взгляд в свою чашку, всё пытается уловить подвох, пытается понять, чего же он упускает, а он точно что-то упускает. Ну не могут быть звери добрее людей.

— Завтрак — главная пища в течение дня, — прерывает размышления Юнги Мун и подаёт ему тарелку со свежими круассанами. — Так что ешь.

Юнги знает, что отказывать некрасиво, и круассан берёт, но кусок в горло не лезет. Он продолжает обдумывать слова, не вслушивается в то, о чём разговаривают Мун и Чимин, и поглядывает периодически на Дживона.

— Думаю, вам сперва надо в молл, — резко заявляет Мун. — Вы едете туда, покупаете всё, что вам необходимо, а вам нужна куча вещей, а потом уже поедем на квартиру.

— Ты тоже с ними? — удивлённо спрашивает омегу муж.

— Ну да, — хмыкает Мун. — Мне скучно дома, и я, наконец-то, нашёл себе компанию, а то эти старпёры, с которыми я общаюсь из-за твоей работы, меня достали. И потом, никто в Сохо лучше меня не знает, где и что купить. Так что доедайте и на шоппинг.

— То, что никто так быстро деньги, как ты, в этом городе не тратит — это однозначно, — усмехается альфа и встаёт на ноги.

— Вам хорошо погулять, а мне в офис, — Дживон целует супруга в щёку и, попрощавшись с омегами, уходит.

После долгих пяти часов в магазинах и обеда в центре, омеги, наконец-то, приезжают в квартиру, снятую для них. Квартира находится прямо в центре Сохо на одиннадцатом этаже четырнадцатиэтажного здания. Трёхкомнатная квартира с двумя спальнями и с ремонтом полностью обставлена и готова для проживания. Мун видит, как омегам сложно скрыть восторг, и довольным идёт на кухню. Мун — папа двоих детей, и он конечно же не забыл купить продукты. Омега раскладывает продукты, делает в голове пометки, что ещё может понадобиться парням, и начинает прощаться. Чимин долго и искренне благодарит Муна за всё, а Юнги стоит в углу и даже голову поднять не может. Он говорит спасибо, но делает это так треснуто, что Мун замечает. Омега подходит к Мину и кладёт руки на его плечи:

— Не надо всему искать объяснений, не надо заниматься самокопанием, иногда всё случается просто так, иногда оказывается, что не всем плевать. Перестань думать и начни уже жить, — тепло улыбается ему Мун и отходит. Проводив омегу, парни ставят чай и решают разобрать шмотки потом. Одежды они купили очень много, то есть купил её Мун, который и слышать не хотел ничего. В результате у обоих омег, кроме повседневной одежды, ещё навалом и шмоток для выхода, хотя парни искренне не понимают, зачем им они, если они никуда не выходят. А ещё Мун подарил парням по мобильному телефону, что лично для Юнги оказалось покупкой дня.

Наболтавшись, парни выбирают себе комнаты и начинают развешивать одежду. Спать они ложатся в три часа ночи и полностью вымотанные. Проснувшись, омеги долго не знают, что делать и чем заняться, а высунуть нос из квартиры боятся. Парней от скуки спасает приехавший к обеду Тэхён, который вывозит их погулять. Так проходят ещё три дня, когда омеги большую часть времени валяются перед телевизором, а к вечеру приезжает Тэхён, который всё время возит их по новым местам и не даёт умереть от скуки. Только Чонгук не приходит. Тэхен или постоянно на телефоне, или рядом. Юнги не завидует другу, нет. Юнги просто скучает по тому, кто его сюда привёл, кто подарил ему шанс на новую жизнь. Но скучает, видимо, только Юнги.

Очередной вечер втроём, но сегодня Чимин идти гулять отказывается из-за легкого насморка и настаивает провести вечер за приставкой. Юнги только рад, потому что пока никак к снующим по улицам оборотням не привык, и пусть, даже один из них сейчас уставился в их телек.

— И как мне его не любить? — задаёт риторический вопрос другу Чимин, поглядывая на сидящего на полу и вроде бы посланного туда, чтобы настроить игру Тэхёна. Альфа в буквальном смысле слова завис на какой-то тупой передаче и ни на что не реагирует.

— Его даже если окликнуть, не среагирует, — смеётся Юнги и кладёт на столик миску с попкорном.

— Зато я знаю, на что он среагирует, — Пак подходит к альфе и плюхается на него. Тэхён перехватывает омегу за бока и начинает щекотать, Чимин заливается смехом, а Юнги, оставив парочку, идёт за колой. На самом деле Мин часто чувствует себя лишним, и он бы даже рад выходить из квартиры и оставлять друга наедине с любимым, но это не Дезир, и Мин боится улиц. Достав три банки колы, Юнги только собирается обратно, когда слышит звонок в дверь.

— Это пицца, наверное, — кричит из гостиной Тэхён, но выбраться из-под захвата Чимина не может. Юнги откладывает банки и, схватив с полки деньги, идёт к двери. Вот только за ней не доставщик пиццы. За ней почти как и всегда одетый в роскошный костюм и благоухающий потрясающим парфюмом Чон Чонгук.

— Привет, — улыбается альфа, а Юнги себя мысленно за шкирку с пола поднимает.

— О, это ты, — Тэхён видимо Пака всё-таки победил. — Тоже хочешь поиграть и пиццу? — спрашивает он брата.

— Я его хочу, — кивает Чонгук на застывшего у стены Юнги. — То есть, я его заберу ненадолго, — исправляется альфа. — Надень что-нибудь сверху, прогуляемся, — обращается он к омеге.

Юнги тянется к толстовке в прихожей и пытается натянуть ее, но путается в своих же руках, и в результате толстовку ему надеть помогают. Чонгук резко дёргает толстовку вниз, и, наконец-то, Юнги может отдышаться.

— Я обычно омег не одеваю, а раздеваю. С тобой у меня всё не по плану, — смеётся альфа.

— Не надо со мной планы строить, — бурчит омега и, крикнув Чимину, что скоро будет, выходит в подъезд.

Мин стоит лицом к лифту, знает, что Чонгук прямо позади, совсем близко, но не оборачивается. Юнги залетает в лифт и становится в углу, изображает дикую заинтересованность шнурками на своих кедах, поднимает взгляд на Чонгука, не сдерживается и хихикает.

— Что смешного? — недоумевает альфа.

— Просто ты в костюме, такой весь деловой, а я как бомж, — снова смеётся омега.

— Смотрю, тебя это очень развеселило. Я с работы, не успел переодеться.

— А куда мы идём?

— Прогуляемся немного, я соскучился.

Улыбка сползает с лица Юнги, он шумно сглатывает и снова опускает взгляд.

— Почему вы дома сидите? Почему не гуляете? — спрашивает альфа, пытаясь разрядить вмиг наэлектризовавшуюся обстановку после его «соскучился».

— Тут же волки, — бурчит Мин. — В смысле, страшно.

— Тут только один волк страшный, а он тебя есть не планирует, пока, — смеётся Чонгук.

— Я этого волка не боюсь, — гордо задирает подбородок омега и даже в глаза смотрит, правда жалеет об этом в следующую же секунду, потому что Чонгук подлетает мгновенно, нависает сверху, и вот его дыханье уже жжёт губы.

— Напрасно, стоило бы бояться, — шепчет Чон и глубоко вдыхает. — Я очень, очень, очень люблю вкус мягкой плоти на зубах, эту горячую кровь обжигающую горло, испуганные глазки, прям как у тебя сейчас, — альфа клацает зубами и, увидев ужас, застывший на дне зрачков омеги сразу отходит.

— Я пошутил, не плачь только.

— Я не плакса! — на самом деле плакса и чуть не разрыдался, но Чонгуку этого знать не обязательно.

Чонгук выходит из лифта первым и неожиданно для Юнги берёт его за руку. Будто это нормально, будто они каждый вечер гуляют, держась за руки.

— Прогуляемся пешком, — альфа ведёт парня за собой. — Я не знаю, успел ли Тэхён вам показать, но тут есть парк совсем рядом, и в нём поющий фонтан. Тебе понравится.

Юнги послушно следует за альфой, вопросов больше не задаёт, хотя их миллион, а самый главный — почему он так с ним мил и обходителен. Почему он не позвал гулять брата и Чимина? Это что, свидание? Если да, то у него чувства? Если нет, то что это? Юнги боится, как бы у него голова не взорвалась от стольких мыслей, не замечает, как они доходят до фонтана, а потом десять минут, разинув рот, смотрит на переливающийся всеми цветами и выдающий прекрасную музыку фонтан.

— Красиво, — Юнги натягивает рукава толстовки и садится на скамейку. — Спасибо, что показал.

— На самом деле я не этого хотел, — альфа опускается рядом и, облокотившись на свои колени, смотрит вперёд. — Я думал эти дни взять тебя к себе в клуб, показать, как в Сохо отдыхают, потому что я поздно освобождаюсь, с моим графиком по паркам не погуляешь, иногда даже ресторан не найдешь. Но подумал, что там шумно, и вообще, может, ты не любитель шумных тусовок, так что у нас сегодня небольшой ознакомительный вечер вдвоём.

— А зачем нам знакомиться опять?

— Затем, что я хочу узнать тебя получше, — серьёзно говорит альфа.

Юнги молчит, продолжает теребить свой рукав и нервно кусает губы. Всё-таки не выдерживает, знает, что иначе не заснёт:

— Зачем? Почему ты это делаешь? Почему твои родители так обходительны с нами, почему вы тратите на нас столько денег и времени?

— То, что мои родители хорошие и хотят помочь двум попавшим в беду омегам, по-твоему, не нормально? — приподняв бровь, спрашивает Чонгук. — У вас в Дезире не так поступают? Вы не помогаете тем, кому эта помощь нужна?

— Да причем тут Дезир! — восклицает Юнги и встаёт на ноги. — Вы слишком добры, ты слишком добр. Я могу понять, что ты спас нас тогда той ночью, ты же альфа — вы защищаете тех, кто слабее. Скажем, это инстинкт. И я могу понять доброту твоих родителей, но знаешь, чего я не понимаю? — Юнги смотрит сверху вниз прямо в глаза альфы. — Почему ты всё ещё приходишь, почему ты подарил мне Куки, почему ты так странно себя ведёшь со мной. А сейчас ты заявляешь, что хочешь узнать меня получше! Зачем? Что тебе от меня надо?

— Интересное у тебя мышление, — хмыкает Чонгук и тоже встаёт на ноги. — Значит, если я к тебе хорошо отношусь, интересуюсь твоим досугом, хочу много чего тебе показать, то мне от тебя обязательно что-то нужно? — альфа становится вплотную и прожигает Мина пронзительным взглядом. — Что, горьким опытом научен? Слишком много с альфами общался?

— Я… — теряет весь пыл Юнги и начинает отступать, но с каждым шагом Юнги назад Чонгук делает один вперёд.

— Даже если так, это не значит, что всем от тебя что-то нужно. Мне от тебя точно ничего, кроме как возможности пообщаться. Ты же человек, мне интересны люди, вот и всё. А так сложи дважды два и скажи мне, что кроме общения ты можешь дать мне такого, что я трачу на тебя свое драгоценное время, — Чонгук смеряет омегу холодным взглядом, и Юнги под ним трещинами покрывается.

— Вот именно — ничего, — хмыкает альфа. — Пошли, провожу тебя обратно, — Чонгук подаёт руку омеге, но Мин свою не вкладывает. Идёт по тропинке, пинает камушки, а альфа следует за ним безмолвной тенью.

Проводив омегу до подъезда, Чонгук желает ему спокойной ночи и уходит.

— Не отвлекайтесь, — кричит Юнги копошащимся в спальне Чимину и Тэхёну и идёт прямо к себе. Омега заваливается на кровать, не снимая толстовку, и натягивает одеяло на голову. У Юнги внутри Сахара Антарктидой сменяется. У Юнги в сердце пожар разгорается, стоит вспомнить, что Чонгук хочет узнать его получше. Но пожар тухнет, и на душе вьюга воет, когда Мин понимает, что кроме как собеседник, Чонгука ничем не интересует. А он-то думал, что его к нему тянет, что он альфе нравится. Но Чонгук ясно дал понять, что хочет просто общаться. Юнги сползает с постели, стягивает с себя толстовку, ловит взглядом своё отражение в зеркале и, подойдя ближе, замирает напротив.

«И правда, чем его может заинтересовать мелкий, костлявый омега, тем более тот, кого на его же глазах полукровка насиловал. Он небось даже брезгует мной. Сломанное никому не нужно, а самому лучшему альфе Сохо и подавно», — Юнги возвращается в кровать, прихватив по пути Куки, и, игнорируя приглушенные стоны Чимина за стеной, пытается уснуть.

***

— Я напросился, в конце недели Тэхён возьмёт нас в самый крутой клуб Сохо, — заявляет с утра Чимин.

— Я рад за тебя, — бурчит Мин в чашку с растворимым кофе.

— Не будь букой, — восклицает Пак. — Ходишь, как в воду опущенный, тебе самому твоя недовольная рожа не надоела? Перестань зацикливаться на словах этого мудака и начни уже жить, пока такая возможность есть.

— Я не зацикливаюсь, я просто не хочу в клуб.

— Хочешь! Познакомишься там с каким-нибудь альфой симпатичным. Забудешь об этом придурке! — заводится по новой Чимин. — Где это слыхано, омеге такое говорить! Хочешь тупо общаться, нахера игрушку даришь, чего в поцелуй засосал, нахуя надежду давал?

— Чимчим, пожалуйста, — трёт переносицу Мин.

— Назло ему пойдешь с нами тусить, а он пусть светские беседы со своими долбанными омегами-оборотнями ведёт! Я всё сказал!

Юнги усмехается на боевой настрой друга и, взяв в руки чашку, идёт в гостиную, надеясь хоть там допить кофе в тишине. Чонгук за эти два дня не объявлялся, не звонил, не писал. Хотя обижаться должен бы Юнги — это его обозвали бесцветным и неинтересным омегой, пусть альфа этого и не озвучивал, но выглядит всё именно так.

***

Пятница. Вечер. Клуб Beast.

Юнги всё-таки здесь. Как это ни странно, но Юнги долго не сопротивлялся, даже позволил Чимину сделать ему макияж. Идея погулять и развеяться к концу недели перестала казаться дурацкой, и омега решил, что это лучше, чем сидеть в обнимку с Куки и проклинать подарившего его.

Мин потягивает дайкири, наблюдает за беснующимися парами на танцполе и всё ждет, когда алкоголь хоть немного подействует.

— Хотел напиться, надо было что-то покрепче взять, — читает его мысли Тэхён.

— Я уже выпил три маргариты, один лонг и это нечто с ромом, но не пробирает. Вы оборотни, экономите алкоголь, хочешь напиться — езжай в Дезир, — заявляет Юнги.

— А нет, я ошибся, — говорит Тэхён, сидящему рядом Чимину. — Он уже пьянеет, говорит больше слов, чем его обычное «да» или «нет».

— Не издевайся, — обиженно бурчит Мин и ловит воздушный поцелуй от Пака.

Они сидят на полуоткрытой террасе наверху, откуда открывается отличный вид как на бар, так и на танцпол. Чимин аккуратно перекочевывает с диванчика на колени Тэхена, а Юнги тем временем идёт в туалет.

— Блять, — выдыхает куда-то в шею Паку Тэхён.

— В чём дело? — омега, не понимая, смотрит в лицо своему альфе.

— Мой брат здесь, — Чимин поворачивает голову в сторону лестниц на террасу и видит идущего в их сторону Чонгука. — И его омега тоже.

Только сейчас Чимин обращает внимание на идущего следом за альфой блондинистого омегу. Парень дико красив и сексуален, но есть в нем что-то отталкивающее, что-то, от чего Чимину не по себе. Омегу перехватывают на полпути, видимо, его знакомые, и Чонгук доходит до них один.

— Не ожидал вас здесь увидеть, — холодно говорит Чон.

— Взаимно, — недовольно бурчит Тэхён и стаскивает Пака со своих колен.

— А где третий? — безразлично спрашивает альфа.

— Во двор вышел, воздухом подышать, а то здесь его резко меньше стало, — цедит сквозь зубы Чимин, и Чонгук, усмехнувшись, уходит. Минут через пять к парням подходит Рен и спрашивает у Тэхёна, куда ушёл Чонгук.

— Во двор вышел, воздухом подышать, — говорит ему альфа, и Пак, не сдержавшись, прыскает в кулак, за что получает полный презрения взгляд от омеги. Рен суживает глаза, подходит ближе и фыркает:

— Человечишка, значит, — обращается Рен к Тэхёну. — Чонгук был прав, это как же надо низко пасть, чтобы на человека запасть.

Чимин дергается вперёд, но Тэхён хватает его поперек и сажает обратно на себя.

— А ты кто? Псина облезлая? — цедит сквозь зубы остановившийся позади блондина Юнги.

Омега вернулся как раз на последнее заявление этого незнакомого, но уже не нравившегося ему парня, и пусть то, что омега сказал о Чонгуке, и порезало сердце на кусочки, обижать друга Юнги не даст.

— Посмотрите, ещё один, — театрально взмахивает руками Рен и поворачивается к Мину. — Дихлофоса что ли попросить, вытравить вас всех, как тараканов, — продолжает Рен и наступает.

Юнги не двигается, и пусть, у омеги зрачки уже жёлтые и даже клыки видны, Мин не уступит. Омег он не боится. Да и алкоголя в крови слишком много, чтобы понять, что этот омега — оборотень.

— Ещё один шаг, и ты, любитель пергидроля, останешься без клыков, — Юнги моргнуть не успевает, как Рен бросается на него, но кулак омеги не долетает, он только ногтем губу больно задевает. Рена моментально, прямо на лету, поперёк груди перехватывает Чонгук и вжимает в себя.

— Спокойно, солнце, тише, — шепчет Чонгук тому в ухо, не сводя взгляда с Юнги.

— Он! Эта мразь обозвал меня псиной! — восклицает белобрысый.

— Уверен, он не хотел этого делать, — говорит Чонгук.

— Хотел! — кричит на него Мин.

— Юнги! — рычит Чон.

— Ты знаешь его? — в ужасе поворачивается к нему Рен.

— Знаю, — Чонгук отпускает успокоившегося омегу. — Также я знаю, что ты первым его оскорбил.

— Да как ты можешь! Ты мой альфа! Ты должен быть на моей стороне! — громко возмущается Рен.

— Ты забываешься, солнце, — усмехается Чонгук. — Я никому ничего не должен, а тебе тем более. Пока ты очередную глупость не сморозил, сходи, носик припудри.

— Значит так? — вскидывает голову Рен. — Прекрасно! — омега демонстративно отворачивается и идёт к лестнице.

— Я хочу домой, — обращается Юнги к Чимину. — Вызовем такси.

— Я вас отвезу, — Тэхён встаёт на ноги.

— Тебя отец ждёт, — заявляет ему Чонгук. — А ты, — альфа подходит к Юнги. — Поедешь со мной, — он хватает Мина под локоть и тащит в сторону выхода.

— Никуда я с тобой не поеду, — Юнги вырывается из захвата и останавливается напротив. — Ты бы свою истеричку лучше успокоил.

— У кого-то язык развязался. В Дезире не учили не нападать на других, особенно на тех, кто сильнее? — кривит губы Чон.

— Он первый напал, — бурчит Мин.

— А ты ангел, только нимба над твоей головой я не вижу, — усмехается Чонгук.

— Знаешь, что? — цедит сквозь зубы Юнги. — Я никому ничего доказывать не должен, тем более тебе.

— Пойми уже, ты не на своей территории, чтобы так себя вести. Оборотни не люди, ещё секунда, и ты бы без головы остался. Тебе с Реном не тягаться, вот и не нарывайся.

Юнги глотает ком обиды, не находит больше, что ответить, и идёт к столику. Мин хватает Чимина за руку и, не оглядываясь, тащит на выход.

— Такси приедет через десять минут, — срывается за ними Тэхён, но Чон перехватывает брата и требует поехать в особняк немедленно.

***

— Это его омега, — Юнги вытирает рукавом чешущийся нос и подрагивает от ночного холода. — У него есть омега.

Чимин оглядывается на парковку, высматривает такси, но пока его не видно.

— Конечно, у него он есть, — тихо говорит Пак. — Правда, сучка та ещё, как раз под стать.

— Ведь это он был неправ, он оскорблял нас и первым полез драться, — треснуто говорит Мин. — А Чонгук, он защищал его. Будто это я обзывался, и я набросился.

— Ну не грусти, пожалуйста, — Чимин берёт в ладони лицо друга и пальчиком вытирает выступившую на губе кровь.

— Убил бы, честное слово, убил бы и похуй, что он волк, хоть и красивый такой, — продолжает злиться на омегу Мин.

— Хей, ты красивее, уж поверь мне, — улыбается Чимин.

— Не пытайся меня успокоить. Не получится.

— А если так, — Чимин касается губами губ омеги и улыбается сквозь поцелуй. — Поехали домой, я приготовлю нам какао, а потом… — заговорщически подмигивает ему Пак.

— Тэхён тебя обезглавит.

— Ты обломщик, — усмехается Пак. — Обнимашки это не измена. Пошли, — омега тащит друга к подъехавшему такси.

Чимин своё слово держит, напившись ароматного какао, парни в одних шортах заваливаются на кровать Пака. В объятиях Чимина Юнги понемногу отпускает. В глубине души он понимает, что не имеет права злиться на Чонгука. Он защищал своё, так и должен поступать альфа. А Юнги ему никто. Чонгук и так слишком многое сделал для него. Пора бы Мину смириться с мыслью, что им с этим альфой не по пути.

— Он тебе очень нравится? — Чимин поглаживает плоский живот друга, обводит пальцами, торчащие тазобедренные косточки.

— Очень, — надломлено говорит Мин.

— Они вроде братья, но такие разные, — вздыхает Пак.

— Это хорошо, что я увидел сегодня того блондина. Я перестану думать о Чонгуке, а то я чувствую, что он мне всё больше и больше нравится. Хорошо, что я не успел в него влюбиться, — успокаивает скорее себя, чем друга Мин. — Мне нужен был толчок, чтобы понять, насколько мы разные, и насколько было глупым думать, что я ему тоже нравлюсь.

— Не надо вот так прям крест на себе ставить, — Пак приподнимается на локтях и смотрит на омегу. — Ты умный, красивый, добрый. Ты ещё встретишь того, кто это всё оценит. Тебе не нужен чёрный волк, — Чимин целует друга в шею и спускается вниз к ключицам.

— Если ты продолжишь в таком же духе, то Тэхён и меня обезглавит, — смеётся Юнги и нарочно больно оттягивает назад волосы друга. Чимин в отместку сильно кусает Мина в ключицы, в результате чего завязывается небольшая перепалка, закончившаяся разорванной подушкой.

— Сам будешь убирать это, — смеётся Юнги и сворачивается в клубочек, показывая, что вставать не намерен.

— И не подумаю, — хохочет Чимин и только ложится на вторую половину постели, как слышит звонок в дверь.

— Он не заснёт, пока тебе лично спокойной ночи не пожелает? — издевается Юнги.

— Не заснёт, — улыбается Пак и бежит к двери.

Но Тэхёна за дверью не оказывается.

— Ты бы хоть попытался разочарование скрыть, — усмехается Чонгук. — Где он?

— В спальне, — бурчит Пак и идёт на кухню. Любого другого после такого вечера он бы к Юнги не пустил, но этот альфа одним своим присутствием подавляет, и Чимин вообще не понимает, как ему говорить «нет».

Юнги лежит к двери спиной, но чувствует присутствие Чонгука сразу же, стоит тому войти в спальню. Омега отбрасывает в сторону целую подушку и садится на постель. Чонгук скептически осматривает заваленный пухом пол и беспорядок в спальне и подходит к кровати.

— Развлекались? — усмехается альфа и моментально мрачнеет, заметив следы зубов на омеге. Волк внутри весь подбирается, готовится когти выпустить.

Юнги видит, куда смотрит Чон, и инстинктивно прикладывает руку на укус. Чонгук обходит кровать и опускается на постель совсем рядом.

— Я думал, у вас две спальни, — цедит сквозь зубы альфа.

— Я думал, ты за справедливость, — парирует Юнги.

— Я пришёл извиниться за поведение Рена.

— Его поведение меня не задело.

— И за своё поведение.

— Он же твой омега, ты его защитил, всё нормально, — Юнги подтягивает колени к груди и обхватывает их руками.

— Он не мой омега. Мы встречались раньше. Не хочу, чтобы это недоразумение повлияло на наши отношения.

— А у нас есть отношения?

— Я бы хотел, чтобы они были, — Чонгук протягивает руку и касается губ парня. — Больно?

— Нет.

— Завтра заберу тебя поужинать. Обещаю искупить свою вину.

— Я подумаю, хочу ли с тобой ужинать.

— Подумай, — усмехается Чонгук и встаёт на ноги. — А теперь спи. Это твоя спальня?

— Нет.

— Будь добр, спи в своей спальне.

— Мне здесь нравится.

— А мне нет. Особенно следы зубов твоего друга, — Чонгук резко нагибается и поднимает ошарашенного омегу на руки.

— Эй! Ты чего? — барахтается в его руках Юнги, пока тот несёт его к его комнате. — Отпусти меня!

Чонгук толкает дверь и, войдя в спальню Мина, бросает его на кровать.

— Спи здесь.

— Не тебе решать, где я сплю, — бесится омега.

— Мне решать, — ледяным тоном говорит Чонгук.

— Ревнуешь? — тянет Мин.

— Понять хочу, во что вы играете, — Чонгук подходит к изножью и усмехается на то, как отползает к спинке кровати омега.

— Мы не играем.

Чонгук нагибается, ловит Юнги за щиколотку и рывком тянет к себе, придавливает своим весом к постели, ловит его руки и сжимает в своей ладони. Нависает сверху, смотрит прямо в глаза, замечает, как медленно, но верно, испаряется вся смелость паренька, и усмехается.

— Что у тебя за отношения с Чимином? — альфа водит носом по щеке омеги, не удерживается, языком проводит по ранке на губе, повторяет.

— Очень близкие и глубокие отношения, — Юнги дергается вправо, но даже на миллиметр двинуться не может.

— Насколько глубокие? — Чонгук губами его губ касается, водит по ним, но не целует, не врывается, Юнги взгляда не прячет и за поцелуем не тянется, хотя изнывает, пальцы на ногах, от желания их вкус снова почувствовать, сжимает.

— Настолько глубокие, насколько тебе не быть, — выговаривает медленно, делая паузу после каждого слова.

У Чонгука моментально триггеры слетают, механизм контроля даёт сбой.

— Ты меня провоцируешь, — шепчет альфа, и Юнги видит, как увеличиваются его клыки, с ужасом наблюдает за красным маревом в зрачках напротив, позорно запищать уже готов.

Чонгук гипнотизирует словно, Юнги обмякает под ним, даже не моргает, взгляда от кровавого океана оторвать не может. Омега сам поддаётся вперёд, сам тянется и рот раскрывает, впускает внутрь горячий язык, цепляется уже свободными руками за плечо, за волосы, а Чонгук сильнее его в постель вдавливает, целует мокро, жадно, глубоко. Юнги о его клыки режется, или Чонгук нарочно кровь ему пускает — Мин не соображает больше, он будто тонет в нём, растворяется, оторваться не может.

Чонгук не напивается, ему катастрофически мало, хочет ещё и ещё, сильнее и глубже. У Юнги удовольствие граничит с болью: губы саднят, онемели, вкус железа во рту превратился в привычный, но оторваться всё равно невозможно. У Юнги словно кожа под пальцами альфы лопается, каждое его прикосновение к голому торсу бьёт разрядами в двести двадцать и до самого сердца. Чонгук отпускать не хочет и не думает, прижимает сильнее, поражается, как в порошок ещё его кости не стёр — Юнги кожей к коже становится жизненно необходимым. Альфа уже к шортам парня тянется, содрать хочет, снять с него всё, оставить голым. Юнги чувствует руку Чонгука на голых ягодицах, мычит в поцелуй, но альфа руку из шорт не достаёт, жёстче целует, словно протест затыкает и сильнее мнёт в ладонях половинки, вжимает омегу в себя.

Чимин влетает в спальню, нарочно со шкафчика статуэтку на пол сметает, и только тогда Чонгук омегу отпускает. Юнги отползает обратно к спинке кровати, пальцами по распухшим губам водит, остатки своей крови размазывает, как полоумный на друга смотрит.

— Мне кажется, тебе лучше уйти, — дрожащим голосом говорит Чимин альфе. Чонгук уже прежний, радужная оболочка вновь чёрная, но от этого не менее страшный.

— Мне и вправду надо уйти, пока я не слетел окончательно, — обращается альфа к Мину и выходит за Чимином, оставив Юнги одного разбираться со своим разворошенным нутром.

— Что за херня? — выпроводив Чонгука, Чимин влетает обратно в спальню к другу. — Вы что творили?

— Целовались, — тихо говорит Мин и морщится от ранок на губах.

— Нет, вы не целовались, — обеспокоенно говорит Пак и присаживается напротив друга. — Он тебя чуть не сожрал! Если бы я не решил проверить, почему резко стало так тихо, и не зашёл, то он точно бы тебя сожрал! У него клыки были! А глаза, они сниться мне будут! — восклицает Чимин.

— Это был поцелуй, — бурчит Мин и осматривает наливающиеся красным следы пальцев Чонгука на своих боках.

— Ага, со вкусом крови, — язвит Пак и укладывается рядом.

***

— Вышла накладка из-за Рена, я не учёл этот момент, — Чонгук вертит в руке бокал с виски и смотрит сквозь него на отца. Сразу после Юнги альфа поехал в особняк, зная, что отец, поговорив с Тэхёном, будет ждать и старшего.

— Ты исправил ситуацию? Вашим отношениям с Реном ничего не грозит? — озабоченно спрашивает Дживон.

— Исправил, можешь быть спокоен. Скажи мне, ты всегда зверя контролируешь? Он у тебя никогда не слетал? Скажем, рядом с кем-то определённым, — спрашивает Чонгук отца.

— Всегда. Он полностью подчиняется мне. Почему ты спрашиваешь об этом? — недоумевает Дживон.

— Просто я слышал, что иногда зверь не подчиняется, — мнётся Чонгук. — Ребята в клубе об этом говорили.

— Это пустые разговоры, он всегда под контролем, особенно у нас у альф. Есть легенда, по ним Мун у нас большой специалист, что альфа-волк может потерять контроль в момент, если его истинному грозит опасность, или в момент выброса адреналина, тогда якобы волк вырывается вперёд и берёт контроль в свои руки, но опять же это всё сказки, потому что истинных не существует, — говорит Дживон. — Что с человеком?

— Завтра везу его на ужин, начну про интервью уже там, — отвечает Чонгук и продолжает думать о словах отца.

— Ты должен его уговорить.

— Уговорю.

— На что? — парней прерывает вошедший в гостиную Мун. — На что ты его уговоришь?

— Поужинать со мной, — говорит Чонгук. — И с каких пор ты лезешь в наши разговоры?

— Вы обсуждаете омег, которые мне нравятся, поэтому и лезу, — спокойно отвечает Мун.

— Занимайся лучше своими омежьими делами! — не выдерживает альфа.

— Чонгук! — кричит на него Дживон и, схватив мобильный, уходит в кабинет.

— Послушай, — Мун обращается к сыну. — У тебя что-то с Юнги?

— Не твоё дело, — огрызается Чон.

— Не веди себя как ребёнок, — не сдаётся Мун. — Он ведь тебе нравится.

— С чего ты взял? — смеётся Чонгук.

— С того, что я это чувствую, — пожимает плечами Мун.

— Ошибаешься, — отрезает Чон и, встав на ноги, берёт пиджак.

— Чонгук, — окликает его Мун. — Не делай ему больно, он ведь ребёнок совсем. Он не заслуживает плохого отношения.

— Ага, ребёнок, который спит с другим омегой, — зло выпаливает альфа, натягивая на себя пиджак.

— Что ты сказал?

— Что он спит со своим блондинистым дружком, до него он спал со своим же братом, да, не по собственной воле. Но всё равно это мерзко. Он из Дезира, он долбанный человек, и вообще, в нём всё настолько неправильно и омерзительно, что я поражаюсь тому, как ты можешь допускать мысль, что он мне нравится, можешь ставить его на одну ступень со мной, рядом с нами. Хотя, чему я удивляюсь, — ухмыляется Чонгук. — Это же ты, для тебя грязь — нормальное явление, ведь ты спокойно спал с женатым альфой, — Чонгук еле успевает договорить, как получает звонкую пощёчину.

Мун ждёт сдачи, готовится, что ему возможно даже глотку перегрызут — он поднял руку на альфу стаи, но терпеть издёвки Чонгука порой невозможно. Чонгук не двигается, взглядом на мелкие кусочки омегу режет, но даже шага к нему не делает.

— Не смей! — дрожащим от нервов голосом говорит Мун. — Мне плевать, что ты альфа стаи, для меня ты зеленый пацан, мой сын! Не смей так со мной разговаривать, а ещё, будь добр, запомни мои слова — Юнги может быть грязный снаружи, он в этой грязи вывалялся и испачкался с головы до ног, но его отмыть, и он будет кристально-чистым, а ты грязный изнутри, она в тебе клокочет просто, и от неё не отмыться. Бойся таких же, и над собой лучше работай!

— Последнее, что я сделаю в этой жизни — это буду слушать твой бред! — ядовито говорит Чонгук.

— Прекратите, — в комнату возвращается Дживон. — На пять минут вас оставил, а вы уже вцепиться успели.

— Все нормально, отец, я уже ухожу, — Чонгук поворачивается и идёт к двери.

========== 9. ==========

Комментарий к 9.

Music: boy-epic-paralyzed

https://soundcloud.com/directioner_mofo/boy-epic-paralyzed

***

— Он омерзителен! Голубые волосы? Серьёзно? Да что с его вкусом? — Рен чуть бутылку мартини со столика не смахивает. Омега нервно ходит по ВИП комнатке в клубе и всё пытается привлечь внимание уставившегося в свой телефон Чонгука.

— Солнце, не истери, — Чонгук отсылает последнее письмо и убирает мобильный в карман. — Ну, невоспитанный он, не понял, с кем говорит, можно же ведь разок глаза закрыть, — усмехается альфа и, поймав омегу, притягивает к себе. Рен хотя всё ещё нахмурен, но к Чонгуку льнёт, кладёт голову на его грудь и водит пальцами по спине.

— Ты же скоро с ним разберёшься? — мурлычет омега. — Не смогу долго терпеть его присутствие. Ты ведь знаешь, как я ненавижу людишек, особенно таких мерзких, которые думают, что они могут взгляд при мне с пола поднять. Нет, что он о себе вообще думает? — по новой заводится Рен и поднимает глаза на альфу.

— Мы же решили, он невоспитанный, неотёсанный омега, что он, кроме этой дыры — Дезира, видел-то? Откуда у него манеры должны были появиться? Вот и не трать на него свои нервы, у меня дело с этой выскочкой, я тебе объяснял — решу его, и ты пацана этого больше не увидишь. Он рядом с тобой и не стоит, — говорит альфа и нежно поглаживает щёку парня.

— Обещаешь?

— Обещаю, — Чонгук касается губами волос омеги и, пообещав навестить его ночью, возвращается в главный зал клуба.

***

— Что произошло? — Чонгук влетает на кухню в квартире омег и останавливается напротив стола, за которым сидят Тэхён и Чимин.

— Хосок произошёл, — альфа встаёт на ноги и подходит к брату. — Их похитили прямо у телефонного магазина. Мы еле успели машину перехватить уже на подъезде к Дезиру.

— Как такое могло произойти? Средь бела дня? — недоумевает Чонгук. — Как они в Сохо-то проникли?

— Это не посланники, это наёмники, отсюда же. Они сейчас на складе, потом с ними поговорю, — говорит младший и снова возвращается к Чимину.

— Они что-то говорили? — Чон обращается к омеге.

— Только обзывались и угрожали, чтобы мы не дёргались. А ещё говорили, что Хосок нас ждёт и всё из этой серии, — Чимин еле говорит, продолжает утирать без остановки текущие слёзы и позволяет Тэхёну обнять себя.

— Где Юнги? — спрашивает Чонгук и поворачивается к двери.

— В спальне, — отвечает Тэхён и пытается успокоить своего парня.

Юнги сидит по-турецки посередине постели в обнимку с Куки и смотрит сквозь стену. Юнги думал, что тот скручивающий внутренние органы в узлы страх, та паника, от которой вмиг у него все конечности подчиняться отказывались, что всё то, что он испытывал в Дезире, больше не вернётся, не напомнит о себе, но он ошибался.

Сегодня за какие-то полчаса он сполна прочувствовал на себе весь тот ад, от которого даже мысленно бежит эти месяцы, снова вспомнил каждый удар, каждое обидное слово и каждую кость, которую ему сломал брат. Одна мысль, что он вновь окажется в лапах Хосока, — вселяет в омегу животный ужас. Юнги опирается подбородком на голову игрушки и прикрывает глаза, вспоминая, как кричал, сопротивлялся, как молил похитителей не увозить их в Дезир. Мин сегодня чётко понял, что для него лучше смерть. Что оборванная в восемнадцать лет жизнь не кажется уже такой огромной трагедией, в отличие от того, как он вновь стоит напротив брата, терпит его унижения, побои, насилие. Мин поворачивает голову к открывающейся двери, намереваясь в десятый раз сказать Чимину, что он в порядке, хотя ничего подобного, и выслать его из спальни, но в комнату заходит Чонгук, и Юнги так и застывает с раскрытым ртом.

— Прости, я опоздал. Не думал, что твой братец на такое пойдёт, — альфа останавливается напротив кровати и смотрит на омегу. Юнги похож на маленького потерявшегося ребенка, особенно с этой игрушкой, которую он сильнее прижимает к груди. Как бы омега ни храбрился и достойно себя ни вел, Чонгуку он напоминает переполнившийся сосуд — одно прикосновение, и сперва трещинами покроется, а потом и вовсе лопнет. Видеть его плачущим последнее, чего хочет Чонгук, но не дать ему выговориться и освободиться — преступление.

— Сильно испугался? — альфа присаживается рядом и продолжает считывать эмоции с бледного лица. Юнги быстро-быстро машет головой, потому что боится открыть рот и не сдержаться. Казаться трусишкой рядом с Чонгуком не хочется. Плаксой тем более. Омега отчаянно борется с комом в горле и песком, забившимся под веки, и теребит лапки Куки.

— Иди ко мне, — альфа приглашающе раскрывает руки и ждёт несколько секунд, пока омега ведёт борьбу в голове между желаниями и разумом. Последний проигрывает. Тепло в эту секунду жизненно необходимо, понимание и сочувствие не меньше. Юнги, не выпуская Куки из рук, подползает ближе, и Чонгук, схватив омегу, перетаскивает на свои колени и сжимает в объятиях.

Юнги моментально расслабляется, будто свернувшийся в груди клубок страха распрямляется, отпускает, даёт вздохнуть. Чонгук рядом, и Юнги не страшно — он ведь спас его тогда, не испугался Хосока, значит, ещё спасёт, значит, защищать и дальше будет. Мин прячет лицо на мощной груди, вбирает в себя его тепло, а альфа сильнее к себе прижимает, зарывается носом в его волосы и чувствует, как подрагивает в руках маленькое тельце.

— Ну же, поплачь. Не надо изображать сильного, не передо мной, потому что я это и так знаю. А ещё я знаю, что ты испугался, так что поплачь, выплесни этот страх, я его заберу, — шепчет альфа и продолжает поглаживать Мина по спине.

— Я не сдержал своё слово, я обещал тебе в больнице, что не позволю никому тебя пальцем тронуть, а сам не учёл, что Хосок настолько оборзеет, что на мою территорию полезет. Прости меня за это, — Чонгук покрывает волосы всхлипывающего на его груди парня короткими поцелуями. Пусть, Юнги и звука не издает, но рубашка на альфе уже мокрая, он продолжает поглаживать омегу, успокаивает. Чонгука на части рвёт от затапливающей нежности к этому ребёнку на его коленях, от его пальчиков, отчаянно цепляющихся за шею альфы, от сердца, которое бьётся так громко, что Чону уши закладывает. Он не выдерживает, отрывает омегу от себя, берёт в ладони его лицо и заставляет смотреть на себя.

— Сейчас ты в безопасности, а то, что ты испугался, вполне нормально, — ободряюще улыбается ему альфа.

— Просто, — Юнги облизывает солёные губы, смешно морщит раскрасневшийся нос. — Я туда не хочу больше, я совсем не хочу. Лучше умру. Или он умрёт. Только тогда. Мне нельзя к нему, ты ведь не вернёшь меня ему? Никогда не вернёшь?

Чонгук смотрит на зарёванное лицо, пальцами утирает продолжающие течь слезы и, снова притянув к себе, обнимает.

— Не верну, конечно, даже не думай об этом. Твой брат чудовище, и он за все ответит. А ты мне поможешь это сделать. Я не позволю ему больше над тобой издеваться, — Чонгук целует парня в макушку. — Ты ведь поможешь?

Юнги отстраняется, утирает лицо и, не понимая, смотрит на альфу:

— Как? Я никчёмный, слабый, оружием пользоваться не умею, как я могу помочь?

— Ты очень сильный и не смей называть себя никчёмным, — говорит альфа и отбирает у омеги Куки. — Я к нему ревную, ты уж прости. Даже обнимаю я тебя всё это время вместе с ним, — говорит Чонгук и замечает улыбку омеги. — Люблю, когда ты улыбаешься, — альфа этого говорить не планировал.

— Как я могу помочь с Хосоком? — спрашивает Мин.

— Хосока сразу не уничтожить, ты сам это знаешь. Но я знаю, как можно сделать это шаг за шагом. Если ты и вправду хочешь перестать жить в страхе и хочешь безопасности себе, Чимину и всему народу Дезира, то я с тобой поделюсь этим планом, твоя помощь тут существенна.

— Хочу, — не задумывается Юнги. — Очень хочу. Потому что я его ненавижу. Потому что второй раз через всё это проходить не буду. Четыре года я жил в аду. Достаточно.

— Тогда слушай.

***

— Ты заложил фундамент, а я его укреплю. Вечером они будут ужинать у нас, мы уж постараемся, чтобы у мальчишки не осталось сомнений, что мы на его стороне, и всё это делается ради него, — говорит Дживон Чонгуку. Альфы сидят в переговорной, куда уже через пять минут начнут заходить работники и начнется совещание.

— Мне кажется, это слишком, зачем опять приглашать их к нам, да и сплетни пойдут, — спокойно говорит Чон. — И потом, его интервью получилось очень удачным, а это всего лишь первое. Пусть им занимаются мои люди, перестань принимать его в особняке.

— Не перестану. Они не должны сомневаться в наших лучших намерениях. Завтра его интервью будут транслировать по всему Бетельгейзу, но меня не оно сейчас интересует, я хочу, чтобы этот мальчишка не сомневался в нас, чтобы начал воспринимать нас, как семью. Меня интересует только яд, когда я заполучу его рецепт и уничтожу все его ингредиенты, тогда он может отправляться хоть в Ад, — зло говорит Дживон.

— Так он сам тоже вроде ингредиент, — устало говорит Чонгук.

— Значит, и его уничтожим, — не задумывается Дживон. — Один омега против всего нашего рода. Не думаю, что кто-то сильно будет горевать. В любом случае, пока пусть расколется, дальше посмотрим. И еще, твоё присутствие на ужине обязательно.

— Я не собирался.

— Знаю, поэтому и настаиваю. Рен может и без тебя поспать одну ночь, ночуешь сегодня в особняке и желательно с ним.

— Ты слишком увлёкся, отец.

— Это ведь твой план, твои желания. Вот и доведи до конца.

— Я и доведу, но своими методами и способами, ты в это не лезь.

— Ну, посмотрим, — выдыхает Дживон и просит секретаря впускать гостей.

***

— Я ничего против твоих родителей не имею, наоборот, очень им благодарен, но приглашать нас на семейный ужин опять — это слишком, — Чимин пытается говорить, пока Тэхён целует его, вжав в дверцу автомобиля.

— Попробуй сказать это моему отцу, — альфа целует омегу ещё раз в губы и отпускает. — Он сказал, чтобы вы присутствовали. Не придёте — он обидится, и вообще, это дурной тон, не принимать приглашение хозяина города. Поэтому собирайтесь, а вечером я приеду за вами.

— Но Тэхён, — ноет Пак. На самом деле, вновь идти в дом к оборотням совсем не хочется. И пусть Чимин будет под присмотром Тэхёна, лично от Дживона у омеги мурашки. Но в глубине души Чимин понимает, что альфа их пригласил, и вариантов нет — они должны пойти.

— Юнги точно не пойдёт, он не согласится, он сам себе ногу сломает, лишь бы не пойти, — решает воспользоваться последним вариантом Пак.

— Значит, его в особняк доставят на носилках. Это больше не обсуждается, — серьезно говорит альфа.

— А если так? — Чимин округляет глазки и делает свою коронную милую просящую рожицу. Тэхён усмехается и отрицательно качает головой. — А так? — Чимин оглянувшись по сторонам и, убедившись, что они одни, опускается вниз коленями на асфальт и смотрит на альфу самым блядским взглядом. При этом омега высовывает язык и, облизав свои губы, мурлычет. — Ушки у меня в спальне остались, но я могу пригласить тебя туда, и ты сможешь поиграть с котиком.

— Вставай, — Тэхён хватает Пака за локоть и, подняв с земли, тащит к подъезду.

— Я не дам тебе, если ты не отменишь приглашение, — выкрикивает Чимин, пока альфа втолкнув его в лифт, моментально вжимает в стенку.

— Прости, но ты, котёнок, пользуешься своим положением и плохо себя ведёшь, наказание отложено быть не может, — выносит вердикт альфа.

— Потому что у тебя стоит? — смеется сквозь поцелуй омега.

— Совершенно верно, — стоит дверце лифта открыться, как Тэхён берёт Чимина на руки и идёт к двери.

***

— Ох, неужели без клыков и когтей! Вот так нормально будем с тобой, как цивилизованные люди разговаривать? Серьёзно? — Хосок стоит во дворе особняка и пристально смотрит на сидящего на капоте панамеры Чонгука.

Чон одет в белую рубашку, рукава которой закатаны по локоть, альфа с руками в карманах слушает Хосока и усмехается на его слова, точнее на слово “люди”.

— Даже без охраны! — восклицает Хоуп. — Твоя самонадеянность удивляет. Ну да ладно, раз уж пожаловал, то выкладывай, у меня дел и без тебя хватает. Сам понимаешь, времена нынче неспокойные, — Хосок подходит ближе и снимает с глаз солнцезащитные очки.

— Чего это ты так занят? Придумываешь очередное оружие против оборотней? — кривит губы Чонгук. — Бросай эту затею, не трать время впустую, тебе от нас не избавиться. Лучше найди себе омегу, заведите уродцев и живите себе в этой дыре в мире с подчинением центру.

— Ты приехал сюда, чтобы меня на путь праведный наставить? — смеётся Хосок.

— Я приехал, чтобы лично тебя предупредить — ещё раз поймаю на своей территории наёмников, то я вышлю к тебе на территорию гостей. И клыки моих гостей твоим людям не понравятся, — со сталью в голосе заявляет альфа.

— Так значит попались, — театрально вздыхает Хосок. — Облом. А я так хотел своего братца вернуть.

— Неужели ты вспомнил, что у тебя брат есть?

— Я думал, поиграешься, вернёшь, но, смотрю, не собираешься. Что, понравилось? — Хосок становится вплотную. — Понял, как сложно перед ним устоять? Сука, а как он глубоко в рот берёт, уверен, ты уже попробовал. Конечно, ты такую соску не вернёшь.

— Я всё видел, ты насиловал его, — Чонгука передёргивает от слов Хосока. Даже представить то, что он говорит про Юнги очень сложно.

— Ты не понял? Это он меня в чудовище превращает, с ума сводит, моего зверя будит! — восклицает Хосок. — Он ходит сперва просто, весь такой невинный, а сам соблазняет, заигрывает, а ты ведёшься. Не вестись там нереально — в нём секса дохуя. И ты срываешься, и конечно, ты знаешь, как нам тяжело после превращения себя контролировать, вот и сносит крышу. Что он тебе рассказал, что я плохой, что я чудовище? Лжёт! Я за ним, как за принцем, ухаживал, а он мне чем расплатился? На границу бегать стал, чёрного волка соблазнил? Такой он у меня шустренький. У меня в ту ночь башню сорвало, но я своим поведением не горжусь, — уже тише говорит Хосок, и Чонгук отчётливо видит сожаление в глазах полукровки. — Ему больно делать — это как себе. Но я слетел с катушек. Эта шлюха меня доводит. Как бы ты себя повел, а? Если тот, в ком ты души не чаял, стал с твоим врагом шастать? Как? Что бы ты сделал?

— У тебя всегда виноваты все, только не ты. Если он такая блядь, чего ты его не воспитывал, чего на место не поставил? — спрашивает Чонгук.

— Я пытался, но он непослушный и сам себе на уме. Ты это со временем поймёшь — он хитрый, зараза, и проворный. Как у нас с ним проблемы начались, он сразу тебя зацепил. В любом случае, я люблю его и не отпущу, тебе тоже не отдам. Или сам заберу, или дождусь, когда ты наиграешься.

— Ты психопат, — качает головой Чон.

— Друг мой, хотя не друг ты мне, — усмехается Хосок, — верни мне эту шлюху, пока он твой мозг не съел. Только я могу его блядскую натуру контролировать. Он на всё готов ради того, чтобы из Дезира вырваться. Даже брата собственного предаст. Уверен, он у тебя сейчас мозг ложечкой поедает, а бдительность твою своей задницей усыпляет. Он не дурак, знает, что ты на нём не женишься, но в любовники тебе напросится. А потом твои деньги и власть, и мой братишка новый принц Сохо.

— Я тебе своё слово сказал, — Чонгук идёт к дверце автомобиля. — Больше никаких наёмников на моей территории. А братца твоего я не держу, захочет, вернётся.

Чонгук садится за руль и выезжает со двора. Хосок провожает автомобиль взглядом и поворачивается к подбежавшему работнику:

— И посеял я семена сомнения в душу чёрного волка. Как же это легко, — усмехается альфа. — Манипулировать людьми, оборотнями, хоть кем. А теперь в лабораторию, осталось совсем немного, и скоро весь Бетельгейз будет усеян трупами волков.

***

Чонгук давит на педаль газа, даже на дорогу почти не смотрит, с силой руль сжимает и всё слова Хосока из головы выбросить пытается. Выходит не с особым успехом. У него внутри коллапс, полное несовпадение, столкновение противоречий. Чонгук не верит, что Мин Юнги такой, каким описал его Хосок, но в то же время альфа не уверен, что омега и вправду настолько чист, каким кажется.

Да, он маленький и беззащитный, с этими смотрящими в душу глазками — но все те бляди, с которыми водился Чон по молодости, были именно такими — этим и зарабатывали — напускной наивностью. Почему он до сих пор не сбежал, если у Хосока настолько невыносимо было жить, почему не искал помощи, почему прожил восемнадцать лет до того, пока его озарило, и он пришёл на границу просить Чонгука — вот именно — Чонгука.

Чон с трудом успевает притормозить на красный и вновь задумывается, а если это и был план, если Юнги всё продумал. Это Чонгук считает, что он играет, что ходы строит, но попахивает тем, что альфа сам на крючок попался. Чонгук зло ударяет по рулю и, подрезая всех вокруг, вырывается вперёд. Все омеги мечтают о Сохо, но не всем удаётся, а если ты человек, то вообще нереально, но Юнги нашёл выход. С другой стороны, Чонгук никогда не забудет ту ужасную ночь, он был весь в крови, искалеченный и в слезах, даже сейчас, вспоминая его, у альфы сердце заходится — Юнги не может быть тем, кого ему описал Хосок. Лучше самому проверить, лучше прислушаться к своему нутру, иначе не выйдет, только голова от дум лопнет.

***

Юнги напрасно переживал и нервничал — ужин проходит в тёплой и дружественной обстановке. Дживон весь вечер очень внимателен и обходителен, много спрашивает про детство парней, лично ухаживает за столом, и на какое-то время Юнги забывает, что он в доме оборотней. Во время десерта Дживон поспрашивал насчёт интервью, и как оно прошло, узнал, что омега собирается рассказать прессе в следующем. Также альфа выразил ему слова поддержки, несколько раз подчеркнул, что если омега неуверен, то может отказаться, но Юнги заверяет его, что пойдет до конца, потому что устал жить в страхе. Чонгук не объявился даже после десерта, и пусть никто в доме кроме Дживона и Юнги его и не ждёт. Просидев еще полчаса за кофе с Муном, омеги стали прощаться, на что Дживон объявил, что никуда их не отпустит, и уже давно за полночь. Юнги попытался возразить, но альфа был непреклонен. Омеги разбрелись по уже знакомым спальням, Мун поднялся к себе, а внизу остались пить виски только Тэхён и Дживон.

— Ждёшь, когда я спать пойду, чтобы в его постель залезть? — усмехается Дживон сыну.

— Нет, ты же четко сказал, что под твоей крышей нельзя, поэтому я утолил свой голод до того, как привёз их сюда, — с ухмылкой заявляет Тэхён.

— Вот сучёныш, — смеется альфа и поворачивается к открывшейся двери. — Ну, наконец-то, почтил нас своим присутствием, — обращается Дживон к идущему в их сторону и явно злому старшему сыну. Чонгук подходит к дивану и, забрав из рук Тэхена его бокал с виски, опускается рядом.

— Чего ты так рано зашёл-то? Мог бы рассвета дождаться, — язвит отец.

— Когда успел, тогда и зашёл, — огрызается Чонгук. — Я из Дезира, сам понимаешь, дорога долгая. Как посидели? Развлеклись? — ядовито спрашивает альфа.

— Чего ты такой бешенный? — не сдерживается Тэхён.

— Не нравится моё настроение, иди погуляй, — зло бросает ему Чон.

— И пойду, — Тэхён поднимается на ноги и, пожелав отцу спокойной ночи, идёт на выход.

— Так чего ты такой злой? Что там у полукровки нового, что-то выяснил? — озабоченно спрашивает Дживон.

— Ничего нового, кроме того, что меня этот фарс уже достал. Эти омеги тоже. Быстрее бы разобраться и зажить прежней жизнью. Как ужин прошёл? — Чонгук откидывается на спинку и расстёгивает пуговицу на рубашке.

— Ужин прошел превосходно, но я решил сделать тебе подарок и не закончил его так, как изначально планировал, — Дживон встаёт на ноги. — Он спит в третьей спальне для гостей, так что спокойной тебе ночи или неспокойной, тут как пойдёт, — подмигивает сыну альфа и идёт к лестнице.

Ядовитая улыбка расползается на лице Чонгука, он залпом допивает виски и, поднявшись с места, медленно идёт наверх, за своей добычей, за своей наградой, за тем, о ком думал без остановки весь день.

Юнги полностью расслабляется в душе, снимает усталость и напряжение нервного дня и, подсушив волосы полотенцем, выходит из ванной. Бросив полотенце на кресло, омега вздрагивает — он только сейчас замечает, стоящего у окна Чонгука. Альфа, скрестив руки на груди, скользит голодным взглядом по полуобнаженному телу и только потом смотрит в глаза:

— Я тебя напугал?

Юнги не может понять — Чонгук вроде такой же — в его присутствии у Юнги всегда пол рябью под ногами идёт, но этот Чонгук другой. От него волнами исходит опасность. Даже воздух в комнате ей пропитан, Юнги его пощупать может. У омеги кожа мурашками от этого взгляда покрывается, хочется обратно в ванной скрыться, а ещё лучше там запереться. Потому что в этих глазах напротив ни капли нежности или тепла — о его взгляд до костей порезаться можно.

— Просто, — прокашливается Мин и ищет глазами футболку, которую вроде до душа выкинул на кресло. — Я не ожидал тебя увидеть.

— Я был очень занят, но я не мог нарушить нашу новую традицию и не пожелать тебе спокойной ночи, — альфа отталкивается от стены и медленно идёт к Юнги. Скорее подкрадывается, в каждом его движении есть что-то хищное, от всего этого и даже его тона Мину не по себе. Чонгук останавливается напротив и поднимает руку, чтобы коснуться щеки, но Юнги отворачивается.

— Тебе лучше уйти. Ужин был отличный, но я устал и хочу спать, — Мин сам поражается, что проговорил фразу до конца, что ни разу не запнулся.

Чонгук не отступает, суживает зрачки, приподнимает уголки губ в ухмылке и становится вплотную. Его снова слишком много, он всё пространство заполняет собой, шансов на побег не оставляет. Юнги весь сжимается, чувствует себя мизерным, рядом с нависшим над ним альфой.

— Уверен? — хрипло говорит Чон и смотрит прямо в глаза, ломает волю омеги, давит, напирает. Юнги не выдерживает, знает, что проиграет, если так пойдёт, и резко дёргается в сторону двери, чтобы выставить наглого альфу, но Чонгук перехватывает его поперёк и вжимает в стену.

— Прогоняешь, значит, — вздыхает альфа. — Когда уже перестанешь? Когда примешь тот факт, что от меня никуда не деться, да и не особо ты этого хочешь, — Чонгук проводит пальцами по обнаженному животу омеги, царапает ногтями. — Я же знаю, что хочешь.

— Пусти, — скорее просит, чем требует омега.

— Пустил бы, — хмыкает альфа и покрывает короткими поцелуями шею. — Не будь ты таким сладким, таким соблазнительным, таким якобы невинным, но в то же время пропитанным развратом до мозга костей. Ты ведь нарочно так себя ведёшь? Нарочно одним взглядом с ума сводишь? — Чонгук всматривается в глаза Мину, видит в них непонимание, но продолжает давить, пытается разгадать свою самую сложную загадку за эти годы.

— Я не понимаю, о чём ты, — Юнги вновь дёргается, и вновь его впечатывают в стену.

— Перестань убегать, от себя хотя бы, своей сущности. И перестань ломаться, пожалуйста. Это дико вставляет, конечно, — альфа очерчивает большим пальцем подбородок парня. — Мне даже нравится твоя напускная невинность, но терпеть всё сложнее и сложнее. Можно сказать, невыносимо. Хочу увидеть твой разврат, прочувствовать его на себе. Очень хочу. Вот настолько, — Чонгук хватает ладонь всё ещё не до конца понимающего омеги и прикладывает к своему паху. Юнги от неожиданности дёргает руку назад, но альфа сильнее вжимает в себя маленькую ладонь, водит ею по натянувшему грубую ткань члену.

Юнги желание альфы отчётливо чувствует, взгляда от чёрного омута напротив убрать не в силах, ладонь омеги горит словно, волдырями покрывается. Мин ойкает, когда альфа приподняв его за бёдра, заставляет опоясать себя ногами и, продолжая вжимать в стену, впивается в губы поцелуем. Юнги под его напором, как песочный замок, осыпается, по всем фронтам проигрывает, сдаётся — только успевает, что цепляться за шею и за ворот рубашки, лишь бы не соскользнуть, не дать воздуху между просочиться. Чонгук, не прерывая поцелуй, отлепляет омегу от стены и, подойдя к кровати, опускает на неё. Вжимает в белоснежные простыни, продолжает целовать, не даёт тому отдышаться. Поцелуй становится все жёстче и жёстче, Юнги теряется в ощущениях, собраться не может, но всё равно ладонями на грудь альфы давит, требует отстраниться.

— Чонгук, — кое-как вырывается Мин. — Мы в доме твоих родителей, и вообще, я не хочу, не надо…

Чонгук только усмехается, резко поворачивает его лицом вниз, вжимает в подушки и шепчет:

— Хочешь же, притом очень хочешь, дрожишь подо мной, малыш. Пойди уже на поводу своих желаний, — альфа рывком дёргает пижамные штаны омеги вниз и чуть ли не облизывается, поняв, что под ними нет белья. Юнги дергается, пытается до резинки штанов дотянуться и обратно их натянуть, но Чонгук их до конца сдёргивает и отбрасывает в сторону, не позволяет омеге повернуться, вдавливает в постель. Альфа проводит пальцами по позвоночнику вниз, не останавливается и, несмотря на уже сильный протест со стороны омеги, разводит руками половинки, надавливает на колечко мышц. Он еле волка на цепи держит — до боли хочется погрузится, ощутить жар и узость тела под ним.

— Прекрати. Я буду кричать! — уже зло говорит Мин.

— Обещаю, что будешь, — усмехается альфа, лижет лопатки, рёбра пересчитывает. — Ты знаешь, что такое секс с волком? Тебе твой дружок не рассказывал? — спрашивает он.

— Нет, — заливается краской омега.

— Тебе понравится, — кусает мочку уха, оттягивает зубами и продолжает шептать, — Это сцепка, когда я могу кончать и кончать в тебя без последствий, потому что ты человек. Это несколько часов твоя попка, натянутая на мой член, и это, блять, мне уже снится. Поэтому расслабься и наслаждайся.

— Тогда, когда мы поцеловались, ты чуть не превратился, — обрывисто говорит Мин и всё ещё не оставляет попыток перевернуться. — Я боюсь, — Юнги всё-таки удаётся развернуться, он сразу тянется к простыне и пытается накрыться.

— Что я превращусь во время секса? — выгнув бровь, спрашивает Чон, и Юнги угукает. — И что? Ты уже трахался со зверем, чего боишься? — Чонгук понимает, что сморозил глупость, по вмиг побледневшему лицу омеги, по тому, как тот глаза моментально опустил, невидимые барьеры воздвиг. — Не превращусь, — сразу меняет тон на нежный альфа. — Я себя контролирую, — Чонгук притягивает парня к себе и поглаживает его щёку. — Я не хочу, чтобы ты думал, что ты мне интересен только в постели. Ты мне нравишься, Мин Юнги, очень сильно нравишься, и если ты не хочешь — я не буду напирать, хотя признаюсь, с ума по тебе схожу.

От этих слов у Юнги внутри тепло разливается, он каждое запомнит, через всю жизнь пронесёт. Мин не сдерживается, легонько улыбается и, сам обвив руками шею альфы, целует. Сперва робко, осторожно, но у Чонгука терпение и так на грани, чтобы довольствоваться неумелыми и робкими поцелуями — он сразу вовлекает омегу в страстный и мокрый поцелуй, вновь вдавливает в постель и шепчет в губы:

— Разреши мне кое-что сделать. Обещаю, тебе понравится, — Юнги не понимает, что затеял альфа, но больше не дёргается и послушно поворачивается на живот.

Чонгук за бёдра подтягивает омегу к себе, давит на поясницу, заставляя максимально выгнуться. Мин оттопыривает попу и зарывается лицом в подушку, радуясь в душе, что альфа его лица не видит. Чонгук разводит половинки ягодиц, несильно шлёпает, стоит омеге попу опустить, и аккуратно просовывает в него первый палец. Альфа одновременно шепчет нежности, кусает и гладит бока, усыпляет бдительность омеги. Юнги жмурится, когда он просовывает ещё один палец, кусает кончик подушки, терпит. Чонгук долго не церемонится, двигается глубже, добавляет ещё пальцы и находит простату. Юнги скулит в подушку, сам поддаётся назад, насаживается на пальцы, просит не останавливаться. Чонгук подхватывает его под живот, приподнимает — разводит пальцы внутри, гладкие стенки оглаживает, с трудом желание их своим членом заменить подавляет. Слизывает капли пота стекающие по голой спине, покусывает нежную кожу, оставляет отметины. Чонгук уже еле сдерживается — альфа полностью одет, рубашка прилипла к телу от пота, контроль даётся с огромным трудом, но он понимает, что нельзя, что не время. Сегодня главное — это омега, Чонгук свой аппетит позже утолит, по полной отыграется за эту муку.

Юнги мечется по постели, шепчет бессвязные слова, постанывает, и Чону резко хочется увидеть его лицо. Хочется посмотреть на него настоящего. Альфа переворачивает омегу лицом к себе, продолжает трахать его пальцами, отнимает руку Мина с его лица, запрещает прикрываться. Следит за каждой эмоцией, ловит каждый вздох, затыкает особо громкие стоны своими губами.

Когда Чонгук накрывает ладонью его член, Юнги будто током бьёт, он уже ничего не видит, не различает, кусает ребро своей ладони, лишь бы не кричать. Альфа думал, что трахать его будет невероятно, но невероятно — это смотреть на это разгоряченное, взмокшее тело под собой, на эти глаза, покрытые дымкой, на искусанные до крови губы. Чонгук делает ещё пару движений, и Юнги выгнувшись дугой, кончает, испачкав его руку и свой живот. Альфа проводит пальцами по его животу, собирает сперму и размазывает пальцами по губам омеги. Юнги не успевает облизнуться, как Чонгук его целует, вылизывает:

— Ты самый вкусный человек во вселенной, — шепчет он ему губы. — Как бы я тебя не сожрал.

— Надеюсь, ты шутишь, — севшим голосом говорит Мин.

— Я тоже надеюсь, — серьезно говорит альфа и опять нагибается за поцелуем, когда в дверь стучат.

Юнги весь подбирается, в панике дёргается за простыней, но Чонгук шевельнуться не даёт, продолжает вжимать его в постель и говорит «войдите».

— Какого черта?! — Мун влетает в спальню и застывает на пороге.

Юнги от стыда отворачивается к окну и до крови впивается ногтями в руку альфы, мстит за своё положение, свой позор. Чонгук на появление папы только усмехается, пальцами цепляет подбородок Мина и, повернув к себе, демонстративно глубоко целует. Омега больно его кусает и отталкивает, но получает в отместку такой же укус и чуть не плачет от обиды. Чонгук отпускает парня и, встав с постели, поправляет свою рубашку. Юнги, сразу притянув к себе простыню, с головой в неё кутается и сворачивается в комочек. Чонгук выходит в коридор, где его сразу же догоняет Мун.

— Ты с ума сошел? — рычит на Чонгука омега. Альфа нехотя поворачивается к папе и со скукой на лице смотрит на него. — Зачем? Зачем ты это делаешь? Притом здесь, где твой отец, где я, совсем уважение потерял?

— Может, ты не будешь лезть в мою личную жизнь, а пойдёшь своей займёшься, — зло шипит альфа. — Кого я трахаю — моё дело. Если у тебя всё, то я пошёл, меня кое-кто ждёт.

— Ну ты и скотина, — треснуто говорит Мун.

— Я не виноват, но твоя святоша мне не дал. Он всё ещё ломается, а я не удовлетворён, так что прости, но я поеду к тому, кто не заигрывается настолько, — усмехается Чонгук и идёт к лестнице, оставив ошарашенного Муна у двери Юнги.

***

Юнги так и лежит в постели и сгорает от стыда — папа того, кто ему очень нравится, застал их в постели. Что теперь Мун будет о нём думать, за кого принимать. Этот омега так сильно нравился Мину, он бы хотел себе именно такого доброго и отзывчивого папу, но отныне Мун на него, наверное, и смотреть не будет, скорее возненавидит даже.

Утром Юнги на завтрак не спускается, он не уверен, в доме ли Чонгук, и дело не в нём даже — Юнги стыдно видеться с Муном. Поэтому омега выпроваживает зашедшего за ним Чимина обратно в его комнату за вещами и, схватив мобильный, тоже идёт на выход, решая сразу уехать. Но прямо у двери Юнги сталкивается с Муном.

— Простите, доброе утро, простите, — бормочет Мин и не смеет поднять взгляда.

— Не прощу, потому что из моего дома голодными не уходят, — тепло улыбается омега, и только тогда Юнги поднимает глаза.

— Мне правда очень жаль и очень стыдно, — Юнги готов сквозь землю провалиться.

— Тебе не за что извиняться, — мягко говорит Мун. — Ты омега, и ты на него повёлся. С Чонгуком это не сложно, поверь мне. Но можно я дам тебе совет, ты можешь его проигнорировать, но я всё равно это сделаю.

Юнги молча кивает.

— Чонгук, как бы тебе это помягче сказать, — вздыхает Мун. — Он не сможет дать тебе всего того, что ты заслуживаешь. Очень прошу тебя, не влюбляйся, хотя кому я это говорю — ты уже влюблён. Но хотя бы не заходи дальше. Не позволяй ему. Он разобьёт тебе сердце. Он мой сын, и я люблю его, и он сделает какого-то омегу счастливым, но не тебя.

С каждым словом Муна Юнги все больше мрачнеет, чуть за стену не держится, боясь, что не выдержит и не устоит.

— Но он сказал, то есть он… я ведь нравлюсь ему, он сказал мне это, — скорее себе, чем Муну говорит Мин.

— И хотел тебя трахнуть, — горько усмехается Мун. — Чего только альфа не скажет тому, кого хочет в постель затащить.

— Но… мы не переспали, он не настаивал, я нравлюсь ему и так, я ему верю, — дрожащим голосом повторяет Юнги.

— Прости меня, малыш, очень прошу, прости — но, если бы это была правда, то он вчера ночью после тебя не ушёл бы к другому. У меня других вариантов нет, кроме как тебя лицом в эту грязь тыкать, чтобы ты понял, пока не поздно, — сокрушается Мун.

— Я… мне… нам надо идти, — Юнги цепляется пальцами за руку подошедшего Чимина, и последнему буквально приходится волочить того на выход.

***

— Тебя по всем каналам показывают. Тэхён ушел, — Чимин ставит стакан с водой на тумбочку и садится на кровать. — Ты с утра с постели так и не встал, перестань страдать, поднимайся, оденься, сходим потусить.

— Не хочу.

— Ладно, а Куки в чём виноват? Почему он в ссылке? — Пак кивает в сторону Снорлакса, который отброшен на пол и усмехается.

— Это его подарок.

— Юнги, перестань. Не могу видеть тебя таким и не до конца понимаю, что произошло.

— Уйди, пожалуйста. Я хочу побыть один, — просит Мин, и Чимин, вздохнув, встаёт на ноги.

— Я буду печь твой любимый яблочный пирог, может, на запах хоть выйдешь, — Чимин выходит из комнаты и прикрывает за собой дверь.

Юнги больно. Он вроде к боли привык, но эта другая. Эта не та, которой его Хосок награждал, далеко не та. Эта хуже и страшнее. Юнги даже на руки постоянно смотрит, тело осматривает, но никаких нарывов, никаких порезов или синяков. Никаких видимых признаков того, что ему больно. Но почему тогда так выворачивает, что он на стену чуть не лезет. Поскуливает под одеялом, трясётся, всё её источник найти пытается. Продолжает сокрушаться, что ни обезболивающего не принять, ни пластырь не наклеить, ничего не сделать. Она начинается где-то в районе груди, расползается по всему телу, разъедает вены-сосуды, кровь собой заменяет. Её много, и Юнги с ней не справляется.

Мун не лгал бы, ему незачем. Но Юнги в ощущениях путается. Он понимает, что это игра, в глубине души чувствует это с первого дня, но почему тогда она настолько на реальность похожа. Одна часть омеги не верит, не хочет воспринимать слова Муна, всё надеется на то, что Чонгук тогда не врал, и Юнги ему и вправду нравится. А вторая, которая сейчас больше и с каждым часом всё разрастается, которая его болью подпитывается — она настаивает, что он лжёт, что он им пользуется, но для чего, не понятно. Зачем Чонгуку такой фарс, целое представление разыгрывать, неужели всё ради секса? Смешно. Что-то не складывается, что-то он продолжает упускать. Дело не может быть только в сексе. Тогда в чём…

Он сворачивается в клубочек, обнимает подушку, усиленно прогоняет подальше воспоминания их поцелуев, его прикосновений, его голос, и в злости отшвыривает ее в сторону. Подушка ударяется в статуэтки на тумбочке, которые, упав на пол, разбиваются вдребезги.

— Какого чёрта? — в комнату влетает Чимин, на ходу вытирая салфеткой муку с рук.

— Ты чего теперь решил квартиру разнести? — улыбается Пак и, подойдя ближе, опускается на постель.

— Он мне нравится, Чимчим, понимаешь? — Юнги садится на постель, комкает на груди футболку. — Он мне сильно нравится. Он у меня сидит внутри и дышать не даёт. Он в игры со мной играет, а я просто его полюбить хотел. Он же сам первым начал! Сам меня поцеловал, а потом спас… Зачем? — Юнги отчаянно пытается добиться ответов на свои вопросы от друга. — Зачем он это всё делал, если я ему безразличен? Почему другой омега, почему Мун говорит, он может сделать счастливым другого омегу? Почему не меня? Только потому, что я человек? — Юнги больше сдерживаться не в силах, все клапаны срываются, и поток слёз уже не остановить. — Потому что я не смогу ему родить или просто я не достоин. Чего тогда он хочет? Почему не оставит меня в покое? — глотает Мин свои же слёзы

— Тебе надо успокоиться, — у Чимина сердце разрывается, а как помочь другу он не знает. — Попробуй поговорить с ним начистоту.

— Что я ему скажу? — горько улыбается Мин и покрывалом вытирает лицо.

— Спроси у него напрямую о его отношении к тебе. Скажи, что он тебе нравится. Он, кстати, не звонил?

— Нет. Ему этого всего не надо, — Юнги вновь зарывается головой под одеяло. — Я успокоюсь, забуду свой позор. И говорить я с ним не буду. Не хочу больше унижаться, всё и так ясно, как день. Не обязательно, чтобы он открытым текстом сказал, что мои чувства не взаимны. Мне и так тяжело, а вслух этого я не вынесу, — бурчит Мин из-под одеяла и посылает Чимина печь пирог.

Стоит Паку выйти за дверь, как мобильный Юнги разрывает входящий звонок. Мин тянется к телефону и, увидев на экране Jungkook, кладёт телефон рядом с подушкой, не отвечает. Чонгук продолжает звонить подряд, и Юнги понимает, что если не ответит, то альфа может приехать. Юнги его вида не выдержит. Мин долго откашливается, прочищает горло и наконец-то принимает вызов:

— Не думаю, что ты спишь в это время.

Юнги прикрывает веки, пропускает через себя любимый-ненавистный голос, побольше воздуха в легкие набирает.

— Не сплю, — выходит слишком жалко, и Мин чуть себе пощёчину не даёт.

— Хочу с тобой поужинать, решил предупредить, чтобы ты вечером других планов не назначал.

Юнги слышит на фоне сигналы автомобилей, понимает, что альфа за рулём.

— Чего молчишь?

— Я не смогу, — еле выдавливает из себя Мин.

— Почему?

— У меня… — Юнги понимает, что то, что он якобы заболел не вариант, Чонгук приедет и проверит. — Планы. Я в другом месте буду.

— Серьёзно? — Юнги отчётливо слышит издёвку в голосе альфы.

— Я не хочу, — срывается омега.

— Не понял.

— Я не хочу с тобой ужинать.

Тишина. Пауза длится несколько секунд, но для Юнги вечность проходит.

— Почему?

— Потому.

— Очень по-взрослому.

— Мне можно, я не взрослый.

— Я приеду за тобой в восемь, накормлю тебя вкусным ужином, и ты мне расскажешь, чего ты такой обиженный.

— Я не обиженный, я просто не хочу с тобой ужинать. Если это всё, то я хочу поспать.

— В три часа дня?

— Да.

— Послушай, не знаю, на что ты дуешься там, но я скучаю по тебе. Очень. И я хочу тебя увидеть. Очень.

Юнги держится, не поддаётся, даже трубку, пока Чонгук всё это говорит, на расстоянии держит, не позволяет этому вкрадчивому голосу в сознание просочится и с пути свернуть заставить.

— Пока, Чонгук.

— Пока, малыш, — усмехается альфа и отключает связь.

«В игры со мной играешь, опять маску нацепил. С хуя я так долго тебя обхаживать должен. Заебал. Сделаю подарок отцу, вытрахаю из тебя рецепт и вышвырну к чёртовой матери, будешь ломаться перед своим братцем в Дезире. Ужинать он со мной не хочет. Как бы ты сам не стал моим ужином», — думает альфа и паркует панамеру перед офисом.

========== 10. ==========

Комментарий к 10.

Так надо, позже будет яснее, обещаю :)

***

— Надо же, ты даже искупался! Офигеть, — Чимин сидит на подоконнике на кухне и смотрит на вошедшего за яблоком Мина. — Куда ты собрался?

— Хочу выйти, прогуляться, — Юнги откусывает яблоко и прислоняется к холодильнику.

— Хоть что-то хорошее, — улыбается Пак. — Я не думал, что ты в скором времени из комнаты выйдешь, а ты даже на прогулку решился и на страхи забил. Мне пойти с тобой?

— Я понял, что мои страдания никому плохо, кроме меня, не делают, вот и решил перестать подушку мочить. Я сам погуляю, у вас тем более планы с Тэхёном, — Мин идёт к двери.

— Вообще-то, мы всегда рады тебе. Мы собирались с ним пообедать, ты погуляй, но вечером ты с нами идёшь в Beast. Пара вкусных коктейлей никому не помешает, — Чимин спрыгивает с подоконника и возвращается за стол, подкрасить глаза.

— Я не обещаю, посмотрим, — бросает уже с коридора Юнги и выходит за дверь.

За двое суток, что Мин сидит взаперти в своей комнате ему не то, чтобы полегчало, а стало ещё хуже. Всё это время омега провёл, лёжа в постели и борясь с Чонгуком в своей голове. Поняв, что в этой борьбе ему всё равно не выиграть, Юнги решил попробовать перестать думать о Чонгуке, благо альфа после того звонка о себе и не напоминал. Мину и обидно, что тот так легко принял отказ и не настаивал больше на встрече, и хорошо, что не приходится слышать пробирающийся под кожу голос, а главное видеть этот вымораживающий нутро взгляд.

Юнги соврал Чимину — ему страшно вот так ходить по улицам Сохо, он всё ещё дёргается на любой звук, постоянно оборачивается и старается уходить из мест, где большое скопление людей. Хотя людей ли — это ещё вопрос. Единственное, что радует — время дневное, ночью Юнги один вряд ли из дома выйдет.

Купив кофе, Мин присаживается на скамейку в ближайшем парке и наблюдает за играющими невдалеке детьми. Несколько омег сидят на другой скамейке и мило щебечут о чем-то. Когда один из малышей, споткнувшись, падает, пара омег сразу срывается к нему, и Мин понимает, что это родители, выведшие гулять своих чад. От этой картины Мину и тепло, и грустно — у Юнги полноценной семьи никогда не было. Он слишком рано потерял родителей, чтобы прочувствовать на себе тепло и заботу, чтобы понять каково это, когда на твои ранки дуют, кормят тебя супом и спрашивают про успехи в школе. Мин рос сам по себе. Хосок никогда не интересовался ни школой, ни его друзьями, которых по большому счету и не было. Хосоку всегда было плевать на то, чем живёт младший брат, куда он уходит, когда приходит. Так и продолжалось до той роковой ночи, когда он впервые пришёл в спальню омеги. Поведение брата и после этого сильно не изменилось, если не считать, что теперь Юнги начал видеть его почаще и только в горизонтальном положении. Омега очень не хочет думать о Хосоке, вспоминать весь тот ад, в котором жил эти годы, но плохие воспоминания надо ведь заменять хорошими, чтобы они стёрлись, а Юнги их заменять пока нечем. Мин встаёт со скамейки и понуро плетется в сторону дороги.

***

— Объясни мне, не ты ли постарался, что человек от меня сбегает? — Чонгук влетает в спальню родителей и останавливается рядом с приводящим себя в порядок у трюмо папой.

— Во-первых, будь добр и стучись, прежде чем входить в спальню, — холодно говорит ему Мун. — Во-вторых, если это правда, и он тебя избегает, то я этому очень рад.

— Ты кем себя возомнил? — рычит альфа. — Ты думаешь, что если носишь нашу фамилию, то тебе всё можно? Или может, ты думаешь, что тебе в этой жизни отведена роль защитника обиженных? Плюсик на том свете хочешь? Так вот не выйдет, ты все равно в аду сгоришь, нехуй было чужую семью разрушать!

— Чонгук! — омега резко встаёт на ноги. — Я просто очень надеюсь, что у Юнги есть мозги, и он на это, — Мун обводит фигуру сына брезгливым взглядом, — не поведётся!

— Слушай меня внимательно, — Чонгук подходит ближе, нависает над вмиг сжавшимся Муном и чётко выговаривает каждое слово, — узнаю, что ты лезешь в мои планы, говоришь ему что-то лишнее, или вообще, не будешь держать свой язык за зубами, то я тебе ничего не сделаю, но я сделаю так, что даже Тэхён от тебя отвернётся. Ты ведь знаешь, что я могу? — суживает глаза альфа и ядовито ухмыляется.

— Ты отвратительно себя ведёшь, — дрожащим от нервов голосом говорит омега. — Но знаешь, что меня успокаивает? Ты разобьёшь этого мальчика, и вполне возможно, что он не оправится, но ты сам тоже будешь уничтожен. Припомни мои слова, ты будешь ползать по этому полу и молить меня облегчить твою боль, но я этого сделать не смогу, даже если захочу. А теперь пошел вон из моей комнаты, — срывается на крик Мун. Чонгук обводит омегу презрительным взглядом и, усмехнувшись, идёт к двери.

***

Юнги сам не знает, как так получилось, но кажется, ноги сами привели его к фонтану, который ему показал Чонгук. Из-за того, что еще день — подсветка и музыка не включены, но Мин всё равно садится на ту же скамейку, на которой сидел с альфой, и любуется разлетающимися по сторонам брызгами воды. Омегу от созерцания отвлекает звонок мобильного, и стоит достать его из кармана, как сердце пропускает удар. Юнги не маленький уже, и пора нести ответственность за свои поступки и перестать бежать от своих страхов и проблем, именно поэтому он разблокировывает телефон и подносит к уху.

— Где ты? — Юнги прикрывает веки, старается не вздрагивать от каждого слова.

— Я не дома.

— Я это понял, потому что стою перед вашей дверью. Я звонил Тэхёну, он сказал, что ты не с ними. Так где ты?

Чёрт, Чонгук совсем рядом, Юнги даже по сторонам испуганно оглядывается, а потом, встав со скамейки, для страховки идёт за огромный куст и садится прямо на траву.

— Гуляю.

— Где? Я подъеду.

— Далеко.

— Ты же трусишка, — усмехается альфа. — Куда ты мог уйти так далеко и один?

— Чего ты хотел? — меняет тему омега.

— Увидеть тебя.

— Зачем?

— Соскучился.

— Чонгук, пожалуйста…

— Пожалуйста, что? — Мин через трубку чувствует, как злится альфа, его тон вмиг становится ледяным, и даже при плюс двадцати омега ёжится. — Не звони мне? Не ищи меня? Пожалуйста, что? Почему ты прячешься от меня? Что за кошки-мышки?!

— Я не прячусь, я просто не понимаю, зачем нам видеться.

— Солнце, — вздыхает альфа. — Что с тобой случилось? У нас же всё было хорошо.

— Я тебе не солнце! — бесится Мин. — У меня лично всё хорошо, а видеться с тобой я смысла не вижу. Я тебе за всё благодарен и твою доброту не забуду. Просто перестань меня искать.

— Не могу, — тихо говорит альфа, и Юнги слышит звук захлопнувшейся дверцы автомобиля. — Я всё время думаю о тебе. Я и вправду очень скучаю.

— Мне надо идти.

— Юнги…

Омега сбрасывает звонок, подтягивает к груди колени и, уткнувшись в них лицом, пытается успокоить рвущееся наружу сердце. Мин только даёт себе установку, обещает быть сильным и не реагировать на альфу, как один его звонок, и вся решимость и настрой летят к чертям. Юнги снова хочется выключить везде свет, свернуться в клубочек под одеялом и лежать, усиленно притворяясь, что все, что вокруг — его не касается. Мин поднимается на ноги и медленно идёт к дому. Убедившись, что машины альфы перед зданием нет, Юнги бежит в подъезд. Мину кажется, что если он увидит Чонгука, то не выдержит, вмиг осыпется ему под ноги. Поэтому альфу надо игнорировать, от него надо прятаться.

***

— Как это мило, как романтично! — Чонгук отодвигает стул и садится напротив обедающих Тэхёна и Чимина. Омега сразу откладывает вилку и утыкается взглядом в салфетку на коленях.

— Было, пока ты не объявился, — недружелюбно говорит Тэхён.

— Солнце, — обращается Чонгук к омеге. — Сходи, припудри носик, — альфа подмигивает Чимину, и тот, встав на ноги, идёт в сторону уборной.

— Зачем пришёл? — Тэхён отпивает воды и пристально смотрит на брата.

— Хочу, чтобы ты узнал у этого блондинчика, что за хуйня творится с его дружком. Он странно себя ведёт и ломает все мои планы, — Чонгук просит пепельницу у официанта.

— Здесь нельзя курить, — извиняющимся тоном говорит ему невысокий омега.

— Серьёзно? — Чонгук пристально смотрит на паренька. — Да ты человек, — резко восклицает альфа. — Поэтому видать и туповат.

От последних слов альфы слёзы наполняют глаза паренька, он шмыгает носом, снова повторяет «извините» и пятится назад.

— Чонгук, — устало вздыхает Тэхён. К столику подбегает администратор и моментально высылает официанта на кухню, долго просит прощения у Чона и лично подаёт ему пепельницу.

— От людей одни проблемы, — усмехается Чонгук. — Так вот, этот омега, он меня заебал. Выведи его куда-нибудь и маякни, очень хочу с этим сучёнышом поговорить и поиграть, а ходить вокруг их квартиры, как какой-то пацан я не буду.

— И я не буду, — спокойно говорит Тэхён.

— Не понял.

— Я не буду помогать тебе. Не подам его тебе на блюдечке. Потому что я знаю, что вы с отцом замышляете.

— Ты всё-таки сын своего папы, такой же ничего не смыслящий, верный своим глупым идеалам и никчёмный, — зло говорит старший. — Как же больно вам будет падать.

— Я не мразь. Юнги — хороший парень и заслуживает хорошего отношения.

— Значит, я мразь? — приподнимает брови Чон. — Потому что пытаюсь наш род уберечь, хочу лишить того сукиного сына мощного оружия, обеспечить тебе и твоим детям безопасное будущее!

— Ты эгоистичный, ослепленный властью и ненавистью волк. Детей у меня не будет, а свою безопасность и безопасность Чимина я как-нибудь обеспечу.

Чонгук долго и громко смеётся, а потом резко умолкает и следит за идущим к ним Чимином.

— Это, — указывает взглядом на омегу альфа, — нашу фамилию носить не будет. И лучше тебе быть на моей стороне, чем против, — Чонгук тушит сигарету и встаёт на ноги. — Приятного аппетита, — бросает альфа и, повернувшись, идет к выходу.

— Чего он хотел? — спрашивает Пак и опускается на стул.

— Ничего. Выбирай десерт, — Тэхён откидывается на спинку стула и задумывается.

***

— Если у вас нет планов на вечер, предлагаю вспомнить, что мы крепкая и дружная семья, и сыграть в бильярд, — Дживон обходит стол в своём кабинете и опускается в кресло. Чонгук стоит перед баром, думая, что бы себе налить, а Тэхён сидит на диване и листает журнал.

— Я свободен, — говорит старший и, наконец-то, выбирает бутылку.

— Я нет, — Тэхён отбрасывает журнал в сторону и тянется к следующему.

— Ну, так может освободишь вечерок? — предлагает отец.

— Не могу, у меня свидание.

— Сынок, — обращается к нему Дживон. — Кончай тратить на него время и деньги, начни уже встречаться с кем-то, кто тебе ровня, я даже знаю, как минимум, троих таких омег, любой из которых мог бы быть достойной парой тебе.

— Интересно, — усмехается Чонгук и, налив себе выпить, проходит к дивану. — Расскажи-ка, послушаю.

— Мне неинтересно, — бурчит Тэхён и изображает заинтересованность статьёй в журнале.

— Люсьен, — начинает Дживон. — Его отец возглавляет силовиков у нас. Умный, образованный омега из хорошей семьи.

— И пиздецки страшный, — смеётся Чонгук.

— Очень даже симпатичный, — пытается переубедить сына альфа.

— То, что у тебя нет вкуса, мы уже поняли, — говорит ему Чонгук, и в него прилетает журнал от брата.

— Ой, прям этот человечишка, по которому Тэхён грезит, очень красивый? — возмущается Дживон.

— Вообще-то, он очень даже красивый, — кривит губы в улыбке Чонгук и получает испепеляющий взгляд от брата.

— Я в этой комнате, — Тэхён резко встаёт на ноги и зло смотрит на отца и брата.

— Хорошо, может, Сынхён тогда? — игнорирует протест сына Дживон. — Он из богатой и, главное, уважаемой семьи, и он-то уж точно красивый!

— Не подходит, — обрубает Чонгук. — Я его трахал.

— Может тогда…

— Отец! — восклицает Тэхён. — Прекрати этот цирк! Мне не нужен никакой омега, потому что у меня уже есть любимый! Неужели так сложно это понять?

— Это тебе сложно понять, что ту омегу у тебя никто и не отбирает, но выбери уже себе супруга! — кричит на сына альфа.

— Что вы за оборотни такие? Я или женюсь на Чимине, или ни на ком не женюсь.

— Женишься, и не на Чимине, — Дживон обходит стол и подходит к сыну. — Я пока мягко с тобой разговариваю, но до конца месяца ты должен выбрать себе пару. Я не говорю, что мы сразу сыграем свадьбу, но мне нельзя терять уважение волков. То, почему Чонгук сейчас мотается с человеком — это ради дела, и когда правда всплывёт, уважение к Чонгуку только взлетит, а то, что ты с человеком шатаешься, ни в какие рамки не лезет! Поэтому не вынуждай меня идти на жёсткие меры, и давай придём к компромиссу. Я оставляю тебе Чимина, не высылаю его обратно в Дезир, хотя он тут по большому счёту не нужен, и пользы от него никакой, а ты взамен находишь достойную пару и радуешь отца внуками. Иначе твой Чимин вернётся к своему альфе — это положено по нашим законам, именно так я и должен был поступить пару месяцев назад, но я этого не сделал, а теперь я могу исправить свою ошибку.

— Ты меня шантажируешь, — надломлено говорит Тэхён. — Ты мой отец, и ты предлагаешь мне выбор, где по сути нет выбора? Ты о его чувствах подумал? Ты вообще о чём-то, кроме укрепления своей власти, думаешь?

— Сынок, ты слишком молод и многого не понимаешь. Но придёт время, ты меня ещё и поблагодаришь за это, потому что семья это святое. Ты заслужил полноценную семью, и создать ты её можешь только с оборотнем. А твой человек, он не должен грустить — он останется в Сохо. Пока он тебе интересен, ты будешь с ним рядом, купишь ему квартирку, будешь делать подарки, обязательно штамп в паспорте с ним иметь?

— Ты так с моим папой поступил? Так и сделал с ним? — сжимает зубы Тэхён. Альфе впервые хочется ударить собственного отца.

— Не приплетай сюда Муна! — злится альфа.

— Чонгук, пожалуйста, — поворачивается к брату Тэхён. — Объясни ему, помоги мне.

— Прости, братик, но я с ним полностью согласен, — пожимает плечами старший. — Это всё для твоего блага.

— Моего блага? — Тэхён зарывается руками в волосы и оттягивает их назад. — Мне надо уйти, даже воздух в этом кабинете омерзителен, ровно настолько же, насколько и вы, — альфа выходит за дверь, хлопнув ею так, что та чуть ли с петель не слетает.

— Он образумится, — вздыхает Дживон.

— У него вариантов нет, — хмыкает Чонгук и подносит бокал к губам.

***

Тэхён вылетает из офиса и быстрыми шагами идёт к машине. У альфы вокруг груди стальные кольца смыкаются, давят, сжимают, не дают вдохнуть. Он подходит к автомобилю и, прислонившись, тянется в карман за сигаретами. У Тэхёна в голове не укладывается, как вообще можно на такое пойти, как, смотря в глаза человеку, можно его просить от любимого отказаться. Закурить удаётся только со второго раза, альфа затягивается, выпускает ядовитый дым и снова подносит сигарету к губам. Самое ужасное, что он знает, что отец словами на ветер не бросается, а тут еще и Чонгук на его стороне — у Тэхёна шансов свою любовь спасти ноль целых ноль десятых. Он не понимает, как можно быть настолько слепыми, чтобы не видеть, как сильно он любит Чимина, чтобы не понимать, что счастья без этого омеги у него не будет. Как собственный отец может обрекать сына и другого, пусть и неродного человека, на вечные муки. Тэхён представить себе не может, как он всё это расскажет Чимину, с каким лицом он будет стоять напротив любимого. Его солнышко таких новостей не перенесёт. Он их даже не заслуживает, он не заслуживает, чтобы его имя произносили такие черствые и бездушные нелюди, как Дживон и Чонгук. Тэхён садится в машину и выезжает на дорогу, внутри нестерпимо жжётся от обиды, если на Тэхёна условия отца так действуют, то что будет Чимин чувствовать… Альфа в ярости стучит руками по рулю, а потом вовсе съезжает на обочину и выключает мотор. В огромном городе Тэхён не может найти себе места, и не может надышаться этим пропитанным подлостью зловонным воздухом. Чимин не заслужил такого отношения. Он должен быть его супругом, должен носить его фамилию — он не должен быть любовником, так низко пасть, быть тем, кто будет получать остатки. Тэхён любит его всем сердцем, дорожит каждой минутой и убивать ради его улыбки готов, вот только эта улыбка померкнет навсегда, стоит Чимину узнать про планы его отца. А он узнает, он должен узнать. Тэхён правду не скроет, всё ему расскажет. Порежет на кусочки его сердце, подавится своим, но расскажет. Потому что по-другому нельзя. Потому что его отец и вправду может вернуть омегу в Дезир. Техён не может этого допустить. Альфа снова заводит машину и решает воспользоваться последним вариантом — поговорить с Муном. Узнав, что папа выходит из спортзала, альфа просит его отпустить шофёра и сам едет за ним.

— Мне конечно очень приятно, что ты за мной приехал, — Мун садится в автомобиль и целует сына в щёку. — Но ещё это меня настораживает. Сейчас вижу, что не зря. На тебе лица нет. Что случилось?

— Отец случился, — горько усмехается альфа и выезжает на основную трассу.

Тэхён пересказывает папе утренний диалог с Дживоном. Они давно доехали до особняка, но также продолжают сидеть в машине — один подавленный и полный отчаянья альфа, а второй шокированный и злой омега.

— Пока ничего Чимину не говори, — после долгой паузы заявляет Мун. — Не делай ему больно. Я поговорю с Дживоном и надеюсь вправить мозги этому самодуру! — зло заявляет мужчина. — От твоего брата я такого ожидал, но Дживон тут и его переплюнул. Попробуй пока не думать об этом. Дай мне хотя бы день, потом решим, что дальше делать.

Тэхён кивает и продолжает вертеть в руке зажигалку. У Муна сердце кровью обливается от состояния сына, омега подозревал, что Дживон что-то такое выкинет, но не думал, что так скоро и, главное, так серьезно. Мун притягивает сына к себе и, крепко обняв, обещает, что поможет, что не позволит никому лишить его Чимина. Тэхён отказывается войти в особняк и прощается с папой.

— Это же машина Чонгука, и отец дома, слушать очередной их бред, а главное, видеть их — я больше не хочу. Поэтому прости, но я уезжаю, — говорит альфа и заводит автомобиль.

***

— Я вроде просто тебе глаза карандашом подвёл, а ты уже выглядишь, как развратная модель со страниц Vogue, — улыбается Чимин и осматривает результат своего труда. Юнги всё-таки решил сходить в клуб, ещё один вечер взаперти проводить не хочется — слишком много мыслей и ни одной приятной. Лучше и вправду послушаться Чимина, сходить послушать музыку, а главное попробовать утопить всех своих демонов в алкоголе. Поэтому Мин покорно сидит перед Чимином и терпеливо ждёт, когда он закончит подкрашивать его глаза.

— Вуаля, — Пак театрально взмахивает руками и, подскочив с места, тащит Юнги к большому зеркалу в спальне. На Мина из зеркала смотрит красивый, сексуальный омега, одетый в узкие черные скинни джинсы, которые выбирал для него в первый день шоппинга Мун. Джинсы так сильно облепляют ноги, что Юнги тянется к шкафу за другими, но получает легкий подзатыльник от Пака.

— Они же как лосины! — возмущается Мин. — Я будто голый.

— Это джинсы, а ноги у тебя потрясающие, не смей прятать их! — настаивает Чимин и, достав из недр шкафа бледно-голубую, сшитую из тончайшего шёлка блузку, бросает её другу.

— Ты будешь как два в одном, — смеётся Пак. — С одной стороны сама невинность с белыми, только на кончиках голубыми волосами и этой блузкой, с другой стороны разврат и похоть с обтянутыми чёрной, как вторая кожа, тканью ногами, а главное с этими красиво, позволь заметить, мной же подведенными, блядскими глазами, — хихикает Чимин и начинает сам одеваться.

Юнги ещё раз осматривает себя в зеркале, и как это ни странно, впервые за долгое время ему нравится то, как он выглядит. Чимин надевает кожаные облегающие брюки и чёрную с очень глубоким вырезом и, как он говорит, любимую футболку Тэхёна.

Чимин потрясающе смотрится в чёрном цвете, который красиво контрастирует с золотыми волосами и белой кожей. Густо накрасив глаза и намазав на губы бесцветный блеск, Пак хватает ключи от квартиры, и оба омеги спускаются вниз, где их ждет Тэхён. Альфа, который стоит и курит у автомобиля, увидев парней, на пару минут теряет дар речи.

— Я самый везучий альфа в этом городе, — усмехается Тэхён. — Я иду гулять с самыми красивыми омегами, — Чон притягивает Чимина к себе и целует, но Пак шутливо бьёт его по плечу и отбегает.

— Я губы накрасил, вообще-то! — возмущается омега.

Если в начале вечера сомнения всё-таки закрались в душу и мучали Юнги, то после третьего бокала лонг-айленда щедро сбавленного ромом, омега сам себе пытался ответить на вопрос, почему он до сих пор не пришел в клуб и не забил на свои сейчас кажущиеся мизерными проблемы. Парни сидят в ВИП-зоне клуба, которая навсегда закреплена за фамилией Чон, поедают экзотические фрукты и пьют лучший алкоголь Бетельгейза. Официанты только успевает приносить бокалы и уносить пустые стаканы и бутылки. Они уже выпили за всё, что можно было, и сейчас пьют даже просто за незнакомых людей, танцующих внизу на танцполе. Чимин походу выпил больше всех, потому что он постоянно смеётся и отчаянно пытается поправить растёкшуюся под глазами подводку, но в результате ещё больше ее размазывает.

— У меня уже губы болят! — заплетающимся языком заявляет Пак после очередного поцелуя Тэхёна. — Вы альфы, так грубо целуетесь, — корчит гримасу омега.

— Я не могу тебя не целовать, ты свои губы видел? — смеётся не совсем трезвый Тэхён. — И вообще, со сколькими альфами ты целовался-то? — меняет тон на холодный парень.

— В том то и дело, что с альфами целоваться стрёмно, а вот с омегами, — Чимин мечтательно закатывает глаза, а потом смотрит на Юнги и подмигивает. — С ними это совсем по-другому, — нарочно нервирует своего мужчину Пак.

— Я знал, что у вас не братские отношения, — усмехается альфа. — Но теперь уверен. Все равно считаю, что целуюсь лучше.

— Тебе есть, чему у него поучиться, — не останавливается Пак. Юнги, который с трудом соображает, только усмехается на странный диалог друзей и тянется к, уже сам не помнит к какому, бокалу по счету.

— Так научите, — не сдаётся Техен и, откинувшись на диванчике, смотрит на своего растерявшегося омегу. — Поцелуйтесь, — кивает альфа на Мина. — Может, извлеку что-то полезное из вашего урока.

— А вот и поцелуемся, — гордо вздёргивает подбородок Пак и перетаскивает сидящего рядом Мина к себе.

— Я пью, вообще-то, — обиженно бурчит Юнги, но Чимин отбирает его бокал и ставит на стол. Потом обхватывает ладонями его лицо и, приблизив к себе, касается его губ губами. Юнги не выдерживает и прыскает в поцелуй, Чимин сильнее сжимает его лицо в руках и вновь касается губами.

— Так и думал, не поцелуй, а чёрти что, — усмехается альфа.

Чимин вновь накрывает губы Мина своими, и последний в этот раз поддаётся, раскрывает рот и отвечает. Техен чуть виски не давится, впивается взглядом в двух уже откровенно сосущихся парней и не может оторваться. Юнги входит в раж, позволяет Паку перетащить его на свои колени и уже сам целует, глубоко, мокро, переплетает их языки и не думает останавливаться. Картина двух целующихся омег настолько возбуждающая, что Тэхён откладывает бокал и только собирается встать на ноги, и оттащить заигравшихся парней друг от друга, чтобы одного из них потащить в ближайшую свободную комнатку, как до него это делает не понятно откуда взявшийся Чонгук.

Чон не собирался сегодня в клуб, всё-таки он любит посещать Beast по выходным, а сегодня вторник. Но проезжая мимо, он решает зайти и пропустить бокал — день был не из лучших, и ехать прямо на квартиру не хотелось. Поднявшись к своему ВИП-столику, Чонгук понял, что не зря решил зайти. Первым альфа увидел брата и даже обрадовался, что не придется пить в одиночестве. Стоит ему проследить за заворожённым взглядом Тэхена, как у альфы внутри расползается колючая ярость, она разрастается и шипами разрывает кожу, просится наружу. Чонгук подлетает к омегам за мгновение ока, хватает Юнги за шкирку и, разрывая в руке тонкий шёлк, отбрасывает его в угол дивана. Мин не понимает, что и как только что произошло, пытается собрать воедино разлетевшуюся на сотни осколков картинку реальности, поднимает взгляд и, с трудом сфокусировав его, охает.

Напротив него стоит Чонгук. От альфы исходит такая волна ярости, что Юнги кажется, протяни руку, и он её может потрогать. Мин вжимается в угол дивана, испуганно переводит взгляд то на Тэхена, то на Чонгука и пытается не выблевать от страха всё то, что успел выпить за вечер.

— Какого, блять, хуя тут происходит? — голосом Чонгука камни рассекать.

— Мы развлекаемся, чего ты точно не умеешь, — пьяно улыбается Тэхён и подтаскивает к себе напуганного Чимина. Альфа тянется к бутылке, но Чонгук выхватив её из его рук, швыряет об стену. Юнги вздрагивает от звука разбивающегося стекла, сползает с дивана на пол с твёрдым намерением сбежать, точнее отползти — встать на ноги не выходит даже со второго раза.

— Ты, — Чонгук вновь хватает Мина теперь за плечи и, подняв с пола, сажает на диван, продолжая его вжимать туда руками. — Устал святошу изображать? — шипит ему в лицо альфа и скользит стягивающим кожу омеги взглядом по всему телу.

Чонгуку бы обратиться, сомкнуть клыки на этой тонкой шее, порезаться об острые ключицы и слизать с них свою-его кровь. Мальчишка выглядит, как самая дорогая проститутка города, и даже у Чонгука на него денег может не хватить — у Юнги кожа изнутри светится, его полуоткрытые губы манят, зовут, обещают рай на земле, и Чонгук уверен, что они его туда проведут. От этих стройных ног альфу кроет на раз, вспомнить, что они вокруг торса Чимина обвивались — он звереет. Юнги в своём блядстве идеален, как он держит, как ловит ту тонкую грань, которая позволяет ему даже в самых блядских шмотках мира выглядеть ангельски прекрасным, на этот вопрос и сам омега не сможет ответить. Но даже несмотря на всю его хрупкость, на хорошо читаемый испуг в глазах и личико ангела — желание Чонгука в его крови умыться, стоны-крики в себя вобрать и плоть прожевать не уменьшается, только растёт, только увеличивается.

Юнги под этим взглядом холодеет, в глыбу льда превращается, сделай Чонгук одно движение, и Юнги на осколки разлетится. Чонгук взгляд ниже опускает, подолгу на ногах задерживается, у Юнги в животе узлы натягиваются — никогда он не чувствовал себя вот так вот обнажённым, будучи полностью одетым. Юнги бы рад сейчас с обивкой слиться, в идеале вообще диван пробить и исчезнуть — от голодного взгляда альфы у него паническая атака, он лихорадочно бегает глазками по его лицу, в немом крике открывает и закрывает рот, но ни слова выдавить из себя не может.

— Истинное лицо свое показываешь, пойдём, покажешь мне его в более интимной обстановке, — цедит сквозь зубы Чонгук и ядовито усмехается — а Юнги от этой улыбки умирает. Сам готов себе могилу вырыть и в неё залезть, лишь бы Чонгук больше так не смотрел и так дьявольски не улыбался.

— Я… — осекается Мин, пытается вдохнуть, но Чонгук слишком близко, и вместо кислорода в легкие раскалённый воздух поступает, языки пламени омегу изнутри лижут. — Не пойду, — скорее скулит, чем выражает протест.

— Пойдёшь, — Чонгук приговор подписывает, рывком парня на себя тянет и, подняв на руки, идёт к выходу. Альфа не слушает, что ему говорит Тэхен, не реагирует на крики Чимина, твёрдыми шагами идёт прямо к панамере во дворе.

Юнги реальность не воспринимает. Не понимает, где он, почему земля под ногами не чувствуется, куда его несут. Даже не сопротивляется весь путь до авто, виснет безвольной куклой в сильных руках. Вплоть до того момента, как его опускают на кожаное сиденье панамеры. Но стоит Чонгуку сесть за руль и заблокировать двери, как воздух в салоне авто резко заканчивается, его заменяет запах того, кто дружелюбие в эту секунду вообще не выражает, Юнги лучше вообще не дышать.

— Что? Куда? — заплетающимся языком произносит Мин и тянется к ручке дверцы.

— Сиди тихо, тебе ее не открыть.

Чонгук сосредоточен на дороге, разговаривает через силу, каждое слово даётся альфе с огромным трудом. Потому что с омегой не говорить хочется — у Чонгука внутри ярость живым организмом бьётся, в горле клокочет, дотянуться до парня хочет, в клочья его разорвать. Чонгук не знает, с чем бороться — со своими чувствами или с волком — пощады омеге не ждать от обоих.

— Чонгук, — слабо тянет омега, альфа не реагирует. — Чонгук, — Юнги тянется пальцами к рукаву рубашки парня и теребит её.

— Не произноси моё имя, — Чон зло сбрасывает с себя руку и усиленно отгоняет от себя мысли, где из раскрытой пасти волка густая кровь маленького омеги капает.

— Мне плохо, мне очень плохо, — Юнги прикрывает ладонями рот, и Чонгук, выругнувшись, тормозит. Вылетает из машины, открывает дверь и вытаскивает Юнги. Мин сразу падает коленями на дорогу, и его долго и мучительно рвёт. Чонгук возвращается в салон автомобиля, берёт бутылку воды, пачку салфеток и идёт обратно к сгорбившемуся у дороги парню.

Юнги трясет так, что приходится пальцами в землю зарыться, лишь бы она никуда не уходила, лишь бы опереться. От противной горечи во рту позывы всё равно продолжаются, но блевать больше нечем. Альфа протягивает ему воду, и Юнги долго полощет рот, а потом залпом допивает оставшуюся. Не без помощи Чонгука он снова садится в машину, растекается на сиденье обессиленной и безвольной массой. Альфа снова выруливает на дорогу и давит на газ.

— Куда ты меня везешь? — еле слышно спрашивает Юнги. После того, как его вытошнило, сознание немного проясняется, и каждая новая информация, которую он получает, уже ему не нравится.

— К себе.

— Я не хочу.

— Пожалуйста, замолчи. Твои «не хочу» заебали, — срывается альфа и, заметив, как дрожит парень, заставляет себя успокоиться. — А чего ты хочешь? Сосаться со своим блядским дружком? Что вы потом планировали? Групповуху с моим братцем? Или еще кого-то пригласили бы? Я слышал про оргии, которые организовывал Хосок в Дезире, но чуть воочию такую не увидел.

— Я в них не участвовал, — треснуто говорит Мин.

— Да, похуй, — Чонгук тянется к сигаретам и, открыв окно, закуривает.

До пентхауса альфы они доезжают молча, потому что Юнги отключается прямо в дороге. Чонгук до квартиры доносит его на руках и, положив на свою постель, идёт на кухню за водой. Юнги приходит в себя на огромной постели в незнакомой комнате. Омега сползает с кровати и на еле держащих его ногах, плетётся к двери, когда в нее заходит Чонгук со стаканом воды.

— Куда собрался? — альфа закрывает за собой дверь и прислоняется к ней, отрезая все пути к бегству.

— Я хочу домой, — Юнги снова мутит, но он старается звучать твёрдо.

— Утром пойдешь домой, этой ночью я тебя не отпущу, — у Чонгука в глазах тьма сгущается, Юнги даже отшатывается назад к окну.

— Я хочу домой, — совсем тихо повторяет омега.

Чонгук ставит бокал на тумбочку и делает шаг к омеге, Юнги вновь пятится назад, а альфа только скалится и продолжает наступать. Нарочно двигается медленно, предугадывает каждый следующий шаг, изводит своей ухмылкой.

— Давай, поиграем. Ты так ахуенно выглядишь сейчас, и несмотря на то, сколько ты выпил, несмотря на то, как тебя полчаса назад вытошнило под мои колёса — я хочу тебя. Я тебя не выпущу, не сегодня, иди ко мне, покажи, что ты умеешь, — альфа делает ещё один шаг.

— Я не буду, — Мин лопатками к стене прислоняется, взгляда не уводит, боится пропустить, когда альфа набросится, и не успеть отбежать.

— Заебал! — рычит Чонгук, и Юнги даже вздрагивает, всё ещё стену пробить мечтает. — Какого черта со мной ты ведёшь себя как ангел? Даже после того, что я своими глазами сегодня увидел, ты всё равно продолжаешь строить из себя девственника?

— Я никого не строю, я тот, кто я есть, — с обидой в голосе говорит Мин. Уже плевать, Чонгук всё равно без боя не отпустит, Юнги ему этот бой даст. — Это ты играешь! Я тебя не понимаю! Я запутался в тебе и твоём отношении, — чуть ли не кричит на него омега.

— Чего ты не понимаешь? — суживает глаза Чонгук. — Что ты мне нравишься? Я тебе говорил это! Почему ты меня игнорируешь, а сам шляешься с Чимином? Мне казалось, у нас взаимно, ты недвусмысленно дал мне это понять. Так что случилось после ночи в особняке?

— Мне просто это всё не нужно, ты не можешь дать мне того, что я хочу, — Юнги сам делает шаг вперёд. — Поэтому позволь мне уйти. Уверен, тебе есть к кому поехать и удовлетворить свои желания, ровно так же, как и в ту ночь, — Мин не уверен, что смог бы настолько далеко зайти, если бы не всё то, что он выпил в клубе.

— Так вот в чём дело, — усмехается Чонгук. — Ты прав, мне есть с кем, но я хочу тебя. И я тебя получу, потому что слишком много моих нервов ты вытрепал за этот вечер.

— Но я не хочу! — топает ногой омега. — А ещё я тебя больше не боюсь, так что пропусти, — Юнги делает шаг влево, чтобы обойти альфу, но Чонгук перехватывает парня и отталкивает обратно к стене. Мин еле удерживает равновесие, чтобы не приземлиться на пятую точку, и снова идёт к двери, но снова отлетает к стене.

— Выпусти меня! — кричит он на альфу, но тот, усмехаясь, начинает расстёгивать рукава рубашки. Юнги в панике следит за движениями альфы, а когда тот переходит к пуговицам на груди, резко срывается с места и всё-таки вылетает за дверь. Точнее, Чонгук ему позволяет это сделать. Юнги уже подбегает к входной двери, когда слышит за спиной рык, от которого у омеги волосы дыбом встают.

Омега прирастает к полу, не в силах обернуться. Прикрывает веки и дрожащей рукой тянется к замку, но зверь за ним снова рычит, притом так, что уши закладывает, и он моментально одёргивает руку. Не двигается, не дышит, не моргает, тщетно борется с вымораживающим нутро ужасом. Всё на ногах устоять пытается. Зверь совсем близко, Юнги чувствует его тяжелое дыхание, поступь по паркету и каждое движение, он уверен, что стоит ему обернуться, он или в обморок грохнется, или пищать будет. То, что за ним уже не Чонгук — сомнений не остается. Юнги шумно сглатывает и, поняв, что не видеть чудовища и не знать, что от него ожидать, куда страшнее, медленно поворачивается к нему лицом и сразу оседает на пол изодранным мешком. Перед ним стоит чёрный волк, тот самый, которого он видел всего один раз в жизни и думал больше не увидит. Он будто даже больше, чем тогда, он Юнги череп одной лапой раздавить может. Зверь смотрит красными глазами прямо в душу, и Юнги на дне этого кроваво-красного озера видит распятого себя.

— Чонгук, — хрипит Мин из последних сил, надеясь воззвать к его разуму и не дать перегрызть ему глотку, но зверь поддаётся вперёд, и лучшее, что может сделать Мин — это позорно разрыдаться. — Я больше не буду целовать Чимина, — хнычет омега и отползает в сторону. — Обещаю, не буду.

Волк словно играет с добычей, обхаживает, медленно ходит вокруг, но близко не подходит. Юнги страшно, как никогда, даже Хосок в него такого ужаса не вселял, или Юнги просто к тому привык. Он продолжает ползти и обещать вести себя хорошо, лишь бы Чонгук вернулся в человеческое обличие. Но волк резко прыгает на омегу, и тот, прикрыв лицо руками, жмурится. Юнги лежит под ним на полу, но тяжести не чувствует, он медленно убирает ладони с лица и, продолжая трястись, смотрит на оскалившуюся морду над собой. Волк нюхает его волосы, лицо. Юнги снова не дышит, шевельнуться боится. А потом зверь слизывает его слезы, Юнги от неожиданности вздрагивает, но мощная лапа на его животе пригвождает его к полу. Волк спускается ниже, проводит шершавым языком по шее, опускается к ключицам. Зверь действует так нежно и осторожно, что омега понимает — он ему вреда не причинит.

— Я не убегу, — шепчет Мин. — Позволь мне привстать.

Волк смотрит пару секунд в глаза парня, будто решает, доверять ему или нет, и отстраняется. Юнги принимает сидячее положение и робко тянет руку к морде, зверь нагибается, подставляет голову, и омега зарывается обеими руками в черную лоснящуюся шерсть. Смелеет, двигается ближе и уже во всю гладит огромную голову, даже улыбается, когда тот фыркает.

— А ты не такой уж и злой, — улыбается омега, и волк сразу рычит, обнажая огромные клыки.

Юнги, вскрикнув, отворачивается и на коленях пытается отползти чуть дальше, но зверь его накрывает, вдавливает лицом в пушистый ковер. Омега с огромным трудом переворачивается на спину и со страхом смотрит в красные глаза.

— Не пугай меня больше, — пищит Мин и позволяет ему лизать его шею и ключицы. Волк цепляет клыками блузку и тянет вниз трескающуюся под его напором ткань, открывая больше кожи для себя.

— Эй, она мне нравилась, — недовольно бурчит Юнги и сам тянется к блузке.

Волк терпеливо ждёт, пока омега, сняв блузку, отбросит её в сторону, и снова валит парня на ковёр. Юнги нравится то, что зверь творит языком, настолько, что он сам подставляется, обвивает руками его голову, не даёт отстраниться. Хочется, чтобы это продолжалось вечно, от одной мысли, что он сейчас контролирует такое чудовище, вставляет покруче всего. Возбуждение, до которого Чонгук довёл его одним языком, и алкоголь, бурлящий в крови, окончательно сносят Мину голову, поэтому когда волк цепляет клыками ремень его джинсов, Юнги сам их расстёгивает и сам стаскивает, оставаясь абсолютно голым под чудовищем. Юнги может поклясться, что волк довольно урчит и облизывается, он тыкает мордой в бок омеги, заставляя того повернуться на живот. У Юнги по коже табун мурашек расходится, стоит волку языком по позвоночнику провести, а потом он вовсе воздухом давится, когда чувствует его язык у себя между ягодиц. Зверь вылизывает его, а Юнги скулит и тянется к своему члену, но волк рычит и парень больше не рискует. Омега продолжает метаться по полу и уже молит Чонгука ему помочь.

У Юнги разум настолько затуманен и отравлен алкогольными парами, что ему уже плевать, что он лежит под волком, он сам просит его трахнуть, елозит, приподнимается, выгибается, как кошка. Волк трахает его языком, а Юнги всё больше подставляется и, так и не прикоснувшись к своему члену, с протяжным стоном кончает. Во всём этом мареве, послеоргазменной неге, Юнги пропускает момент превращения, потому что когда его переворачивают на спину, перед ним уже не зверь, а Чонгук.

Юнги с превращениями потом разберётся, он тянется, обвивает руками шею альфы и, притянув к себе, впивается в его губы. Кусает его до крови, мстит за свои мучения.

— Ты очень плохой мальчик, — усмехается Чонгук и слизывает кровь со своих губ. — Я тебя чуть будучи волком не трахнул. Разве можно так провоцировать зверя? Так подставлять свою попу?

Чонгук снова клыки обнажает, Юнги больше этого рыка не боится, сам за плечи цепляется, когда альфа, приподняв его на руки, в спальню несёт. Чонгук вжимает Мина в чёрный шёлк, вновь целует, к себе прижимает. Юнги по покрытой татуировками груди пальчиками проводит, зависает на выбитом на коже волке, оглаживает и шепчет:

— Я больше его не боюсь, я даже нравлюсь ему.

— Очень нравишься, но бояться всё равно стоит, тебе в особенности, — хрипло говорит альфа и вновь целует, глубоко и мокро, трахает языком его рот.

Юнги последние слова мимо ушей пропускает, водит ногтями по мощной спине, оставляет полосы, выгибается, трётся об альфу, чуть ли не молит уже о члене в себе. Чонгук переворачивается на спину, сажает омегу на себя. Юнги времени даром не теряет, сразу к нему нагибается, покрывает поцелуями грудь, язычком тату обводит. Чонгук подтягивается к спинке кровати, принимает сидячее положение и, зарывшись пальцами в бледно-голубые волосы, ближе к себе парня притягивает, засасывает поочерёдно губы, целует скулы. Спускает руки ниже, разводит половинки ягодиц, проверяет пальцами растянутость и, убедившись, что можно, приподнимает омегу, бёдрами вперёд поддаётся и медленно насаживает до самого упора. Юнги ногтями в его плечи впивается, дыхание задерживает, елозит, привыкает к размерам, а потом заводит руки назад, опирается на бёдра альфы и сам приподнимается и опускается, медленно и осторожно — каждого движения боится.

— Волк тебя хорошо подготовил, больно не будет, — шепчет альфа ему в ухо, кусает мочку и, резко вскинув бёдра, толкается. Чонгук поддаётся вперёд, обхватывает рукой Мина за талию и яростнее на свой член натягивает — Юнги вскрикивает, но крик сразу в стоны переходит, альфа ему вести не дает, трахает рьяно и глубоко. У Юнги рассудок от темпа мутнеет, он зубами ему в плечо цепляется и только хрипит с каждым толчком. Чонгук, не выходя из него, на лопатки его кладет, закидывает ноги на плечи и продолжает двигаться. Юнги кончает первым, в его руках выгибается, ногтями всю грудь исполосовывает, но Чонгук не реагирует, продолжает методично втрахивать его в кровать и срывать всё новые стоны. Чонгук придавливает его в постель, кончает внутрь, выходит, размазывает свою же толчками вытекающую из растраханной дырочки сперму между ягодиц и вновь внутрь толкается, не делает передышек. Юнги забывает своё имя, род, всё — он мечется по постели, тянет его имя, просит ещё и ещё. Он сгорает в огне, который альфа всё разжигает и разжигает, и готов этой ночью хоть в пепел в этих руках превратиться.

Юнги потерял грань между реальностью и сном, вся его вселенная сузилась до размеров этой кровати, весь его смысл — это Чонгук, вертящий им, как хочет. Сколько раз альфа его трахал и в каких позах — Юнги не вспомнит, он просто содрогался в оргазмах, больше не стонал, потому что охрип, и только отдавался, весь и без остатка. Так не было с Чимином, о Хосоке и вспоминать не стоит. Юнги и подумать не мог, что может быть настолько хорошо, настолько прекрасно: Чонгук его до небес возводил всю ночь. Даже когда Юнги узел почувствовал, не дёрнулся, только прижался к альфе и так и отключился в сцепке.

После сцепки Чонгук аккуратно снимает с себя парня и идёт в гостиную выпить, потому что хочется невыносимо. Альфа возвращается в спальню, где, свернувшись в клубочек, спит обессиленный омега, и присаживается на постель рядом. Мысленно Чонгук себя поздравляет — он всё-таки получил его, пусть сердце ещё не совсем окончательно, но тело точно. Теперь самое сложное — с утра изображать нежность, клясться в верности, осыпать подарками. А если притворяться не хочется? Чонгук в людях редко ошибается, у него нюх на них, но с этим омегой всё сложно. Чонгуку было бы легче, если парень на самом деле был таким, каким его Хосок описал, учитывая всё то, что для него готовит Чон — то в таком случае он пережил бы всё быстрее, и совесть бы не мучила, но чёртов пацан не такой, совсем не такой. Волк не мог настолько ошибиться. Там, в гостиной, он у его ног лежал и сейчас наружу просится, Чонгук сам его выпустить готов, потому что разрывающие нутро чувства он этому пацану показать не может, а волк может.

Чонгук обращается мгновенно, кровать прогибается под тяжестью, но Юнги только нос морщит и колени к груди подтягивает. Волк оборачивается вокруг омеги и, прикрыв веки, вдыхает свой любимый запах. Юнги не прикрыт и, почувствовав рядом что-то теплое, наощупь тянется, зарывается под шерсть, кладёт голову на его лапу и продолжает сладко спать. Волк его сон не тревожит, согревает, охраняет, ценой своей жизни охранять готов и пусть, Чонгук пока даже думать об этом не хочет, но выпустив наружу чудовище — он выпустил свою нежность, чтобы она его не разорвала. Чонгук никогда подобного не чувствовал. Он встречался со многими и нравились ему многие, но вот так сильно, чтобы всю ночь до рассвета его личиком любоваться, чтобы дыхание слушать, не двигаться, лишний раз боясь потревожить, такого не было. Это и пугает, и увлекает. Чонгуку интересно, как глубоко, интересно насколько, а главное, чем. В чём тут загадка, почему размеренные биты маленького человеческого сердечка так захватывают, почему хочется вечность, зажав его в объятиях, лежать. Этот омега для альфы самая большая и самая притягательная тайна.

С первыми лучами солнца, пробившемися в спальню, Юнги сладко потягивается и с трудом разлепляет веки. Сперва он видит незнакомый потолок. Лихорадочно вспоминает, в особняке ли они ночуют, может, комната другая, понимает, что нет, резко присаживается и охает от боли. В следующую секунду его обивают со спины чьи-то руки и укладывают обратно на накаченную грудь, и Юнги всё вспоминает. Почти всё.

— Чонгук, — Мин пытается приподняться, но альфа вновь впечатывает его в себя.

— Слишком рано, чтобы вставать, и мне очень нравится, когда ты зовёшь меня по имени, особенно когда выстанываешь его.

— Чёрт, — ноет омега и прячет лицо, — что я вчера натворил… какая лажа.

— Это было прекрасно, и это не ты, а мы. Зато с волком познакомился, — смеётся альфа и, наконец-то, отпускает насупившегося омегу.

— У меня горло болит, я не говорю о том, что меня будто танк переехал, но блять, даже горло.

Чонгук ловит омегу и, вжав в постель, целует поочередно каждую щёку, лоб, а в конце губы.

— А кто-то вчера волка умолял его трахнуть, — усмехается альфа.

— Неправда, — заливается краской Мин и прикрывает ладонями лицо.

— Перестань, ты прекрасен в своём желании, — улыбается Чонгук и заставляет омегу убрать руки с лица.

— Но я все равно обижен, — бурчит Мин и опускает взгляд на плечи альфы.

— Я ведь не объяснился, — спокойно говорит Чон. — Мы с папой в тот день поссорились, и он, зная, как ты мне нравишься, решил насолить мне, вот и сказал тебе такое. Он не плохой, напротив, хороший, но мстительный. И ты ведь знаешь, он мне не родной. После особняка я приехал сюда и отрубился, так как с утра были важные встречи. С тех пор, как ты в Сохо, меня больше никто не интересует, а после этой ночи и подавно, — Чонгук целует омегу в губы и встаёт с постели.

Юнги впервые в жизни абсолютно счастлив — от переполняющих его эмоций он ни на секунду не затыкается, без умолку щебечет, рассказывает альфе про свои выходки с Чимином и про то, как они доводили Хосока, чем вызывает улыбку Чонгука. Альфа провожает Мина до двери, сетует, что тот побежал к другу и отказался выпить с ним кофе, долго целует, пока сонный и страдающий от адского похмелья Пак открывает дверь и только потом отпускает.

— Наконец-то, — зло бурчит Пак и впускает Мина в дом.

— Послушай меня, блондинчик, — обращается Чонгук к Чимину, и даже Юнги останавливается послушать. — Ещё раз засунешь свой язык в моего омегу, я тебе его отрежу, и даже Тэхён меня не остановит. Понял?

— Как тут не понять, — зло говорит Пак и захлопывает дверь. — Ничего мне объяснить не хочешь? — Чимин облокачивается на косяк, но через секунду срывается в туалет.

— Так на чём я остановился? Где ты был? — Пак через десять минут проходит в комнату переодевающегося Юнги.

— Я с Чонгуком был, — отвечает Мин и натягивает спортивные штаны.

— Я это понял. А еще я понял, что ты с ним переспал, — констатирует факт Чимин.

— А это откуда? — Мин подозрительно смотрит на друга.

— По следам его пальцев на твоих бёдрах, — пожимает плечами Пак.

— У вас теперь типа отношения?

— Думаю, что да. Он объяснил мне про то, что говорил Мун, и вообще, он показал мне волка, — восторженно рассказывает другу Мин. — Тэхён тебе его показывал?

— Он меня трахал будучи волком, — гордо заявляет Пак и, оставив ошарашенного друга в спальне, покачивая бёдрами, медленно идет на кухню.

— Пак Чимин! — срывается за ним Юнги. — Ты ведь шутишь?

— На самом деле нет, мы пробовали пару раз, но это очень опасно и надо быть осторожным и иметь терпение. К твоему альфе это всё не относится, так что забудь, — строго говорит Пак.

— Я и не собирался, — быстро говорит Мин. — Я не помню большую часть ночи, но помню, что в какой-то момент он был волком, и я хотел заняться этим именно с волком, видимо, алкоголь мне все остатки разума сожрал.

— Ага, алкоголь, а-то, — подмигивает ему Чимин. — Мне-то не пизди. Когда они превращаются — это что-то из другой вселенной, — восторженно рассказывает Пак. — Я лично был трезвым и в себе, я просто хотел Тэхёна волком, и я его получил. Так что не вали на алкоголь, а скажи, что одна мысль, что тебя трахает такой зверь, равноценна любому приходу после тех таблеток, что мы у твоего братца таскали.

— Я и подумать не мог, что такое возможно, — растерянно произносит Мин. — Ладно, проехали, сваришь кофе?

— Тебе сварю, мой желудок, кроме воды, ничего не берёт. Чтоб ещё раз я так напился, — вздыхает Чимин и тянется к шкафчикам.

Весь день парни проводят дома, едят заказанную пиццу и смотрят сериалы. Несколько раз Юнги звонит Чонгук, спрашивает о его самочувствии и всё повторяет, что скучает. Мин после каждого разговора еще несколько минут почву под ногами прочувствовать не может. Чимин прикалывается над влюблённым другом, смеется, что их угораздило влюбиться в братьев, и обещает сам организовать свадьбу Мина и чёрного волка.

***

— Я ему аплодирую, это воистину очень умный ход, — Хосок стоит посередине лаборатории и наблюдает за работой своих учёных. Рядом с альфой его верный помощник и правая рука Тао. — Он спас мальчугана и обернул всё в свою пользу. Видимо, я ошибался, думал, у них связь, что волк идиот и повёлся на человека, идиот тут, по ходу, мой братец. А Чонгуку браво. Два интервью, и мой народ думает бунтовать.

— Что прикажете делать? — спрашивает его Тао.

— Займись людьми, где что слышите — на корню рубите, где скопления видите — разгоняйте. Проведите пару показных наказаний, пусть не думают, что меня можно так легко свергнуть. А я займусь волками.

— Когда будем яд тестировать? — спрашивает Тао.

— В конце недели. Осталась одна маленькая деталь, и мы начнем их уничтожать.

***

Утром следующего дня Чонгук сам везет Юнги в телестудию, ждёт, пока тот закончит интервью, а потом парни сидят в уютной кондитерской, где омега поедает свежеиспечённый круассан, а альфа пьёт американо.

— Расскажи мне про себя, что ты любишь, чем живёшь? — отодвинув чашку, просит Чонгук. — А то я тут подумал, что ничего о тебе почти не знаю.

— Я много чего люблю, — с полным ртом говорит Мин.

— Например.

— Я Куки люблю.

— Ну, это я знаю, — усмехается альфа. — И я к этому синему монстру ревную. Что ещё?

— Еще люблю Чимина рядом, он же у меня единственный родной человек, — Юнги отпивает из чашки шоколад. — А ещё я баскетбол люблю, в Дезире играл даже.

— Ты же мелкий совсем, — не сдерживается альфа.

— Зато проворный, — обиженно бурчит Мин.

— А чем ещё увлекаешься, кроме баскетбола?

— Ты смеяться будешь, — Юнги опускает взгляд в чашку.

— Не буду, обещаю.

— Я книгу писал в Дезире и, возможно, буду дописывать, уже здесь.

— Про что книга?

— Ты обещал не смеяться, — напоминает альфе Мин. — Про трагическую любовь. То есть про отношения, это любовный роман.

— Мне и вправду интересно, расскажи, — заинтересованно говорит альфа

— Ну, там маленький альфа растёт с омегой, который сын врага их семьи. А вражда у них сильная, отец омеги виноват в смерти отца альфы. И этот альфа-сын, он влюбляется в ту омегу, но не может свои чувства принять, более того, он должен омегу убить, потому что папа альфы считает, что месть именно в этом виде будет сладкой. Папу альфы лишили любви всей его жизни, а он хочет лишить убийцу смысла — своего сына. Вот типа так, — вкратце рассказывает сюжет Юнги.

— Звучит интересно и грустно. Он убьёт его?

— Не знаю, — вздыхает Юнги. — Я пока на середине, но кажется да. По мне, вообще, лучше физически убить человека, чем проводить через всё то, через что его проводит тот альфа. Там физическое насилие, щедро приправленное моральным — это очень больно. Если бы это был я, то я захотел бы, чтобы меня убили.

— Не говори так, — Чонгуку разговор вмиг перестаёт нравиться. — Если ты допишешь книгу, я хочу быть первым, кто её прочтет. А теперь расскажи, что ещё тебе нравится, чем увлекаешься.

— Горячий шоколад с зефиром, но это ты и так понял по уже второй чашке, которую я пью, — улыбается Мин. — Нераскрывшиеся бутоны роз, как те, что растут в парке, где мы гуляли. Люблю толстовки разных цветов, обожаю просто. А ещё красить волосы в странные цвета. Кстати, мне надо что-нибудь с ними сделать, — Юнги подносит отросшую прядку к глазам и недовольно рассматривает.

— Мне кажется, тебе любой цвет подойдёт, но мне нравится и так, они белые, и ты на эльфа похож.

— Значит оставлю пока.

***

— Смотрю, у тебя чудесное настроение, — Дживон протягивает сыну виски и опускается в кресло в гостиной своего особняка.

— Учитывая, что через полчаса у меня свидание с человеком, то да — оно чудесное, — усмехается Чонгук и делает первый глоток.

— Ваши отношения развиваются со скоростью света, и я не скажу, что мне это не нравится, — смеется Дживон. — На публике с ним поменьше появляйся, не хочу, чтобы твоё имя, пусть даже временно, мусолили в прессе с именем человека.

— Это сложно. Тогда он начнет что-то подозревать и будет задавать вопросы. Я вожу его на свидания, делаю подарки, звоню в день по нескольку раз, хотя терпеть всё это не могу — я идеальный альфа, мечта всех омег, — смеётся Чонгук. — Вот и не ломай мой образ. Думаю, совсем скоро мы возьмём у него все то, чего хотим, и как только я от него избавлюсь, о нём забудут, тебе не стоит думать об этом.

— Возьмёшь что? — оба альф вздрагивают от неожиданности, только сейчас заметив последние несколько минут слушающего их разговор Муна. — Что ты хочешь получить от Юнги? — омега подходит к мужчинам и останавливается напротив сына.

— Даже ты сегодня мне настроение не испортишь, — Чонгук допивает виски и встаёт на ноги.

— Что за план такой омерзительный? Как ты можешь так поступать с невинным ребёнком? Использовать его в своих целях. А ты? — Мун поворачивается к Дживону. — Как ты можешь такое допускать?

— Дорогой, — Дживон подходит к омеге и обнимает его за плечи. — Этот омега — брат полукровки, того, кто спит и видит наши смерти, того, кто сейчас работает над оружием, которое может стереть с лица земли весь наш род. И этот омега знает, как сделать так, чтобы это оружие никогда не заработало.

— Даже если так, даже если это правда, Дживон, нельзя так поступать с ребёнком. Спросите его напрямую, расскажите ему свои цели, не надо вот так вот им пользоваться, не надо играть с человеческой судьбой. Это омерзительно, — дрожащим голосом говорит Мун.

— Ты в это не вмешивайся, а главное, не мешай, дай нам закончить начатое, — продолжает альфа, но Мун отворачивается и смотрит на Чонгука.

— А ты? Ты ведь знаешь, что ты ему нравишься, знаешь, что он с твоей игрушкой таскается, как ты можешь так поступать? Как ты можешь ломать того, кто на тебя, как на бога, смотрит? Он на семь лет тебя младше, он видел насилие, но коварства и подлости - нет. Он ребёнок, в конце концов! — восклицает омега.

— Нравлюсь, значит, разонравлюсь, — зло говорит Чонгук. — Человеческие чувства непостоянны. И он далеко не ребёнок, невинные дети задницу волку не подставляют, притом буквально, — ядовито улыбается альфа. — Он сам ко мне в руки идёт, я его не принуждаю. Не лезь в это, думай лучше о своем сыне. Я тебя уже предупреждал, чтобы ты не портил мои отношения с Юнги. Увижу тебя с ним рядом, пеняй на себя.

— Чонгук, — окликает сына альфа. — Я сам поговорю с папой, а ты опаздываешь на свидание.

***

— Спасибо за цветы, но я надеюсь ты все-таки не парк изуродовал, а заказал их в магазине, — улыбается в поцелуй омега.

Юнги сидит на кухне на столе, обвив ногами стоящего напротив альфу. Днём Мин получил огромный букет из 200 нераскрывшихся бутонов роз и маленькую записку «В парке больше цветов нет».

Чонгук заехал отвезти Мина на ужин, но отпустить его из объятий и перестать целовать, пока слишком сложно для альфы. Омега только из душа, он пахнет дыней, видимо, запах геля для душа, и Чонгук честно пытается, но оторваться от его кожи не может. Слушает его лепет, обнимает, гладит, водит губами по лицу, по шее, вбирает в себя нежную кожу.

— А ещё Чимин сказал, что они поедут после ужина на колесо обозрения и нас тоже ждать будут. Там, говорят, вид потрясающий, но я не хочу, я высоты боюсь, поэтому давай мы не поедем, — говорит Юнги и водит пальцами по обтянутой серой тканью груди.

— Со мной тебе ничего бояться не надо, — говорит Чонгук и снова целует манящие губы. — Я посажу тебя на колени и буду всячески отвлекать, — усмехается альфа.

— Так нечестно, тогда я ничего и не увижу, — бурчит Мин.

— Тоже верно, хотя, если ты сейчас не спрыгнешь со стола, то мы и на ужин не попадём, потому что я теряю остатки самоконтроля.

— Понял, — смеётся омега и, спрыгнув на пол, ловко уходит от захвата альфы и бежит в спальню за курткой. Чонгук провожает омегу взглядом, прислоняется к столу и думает, что Мун та еще зануда, но в одном он прав: Юнги ребёнок, и жаль, что в его резком взрослении будет виноват именно Чонгук.

========== 11. ==========

Комментарий к 11.

Последняя переходная глава.

***

— Откормишь меня, сам потом рад не будешь, — говорит Юнги, сидящему напротив Чонгуку. Парни обедают в любимом ресторане альфы, и хотя Юнги не собирался плотно кушать, перестать пробовать блюда, которые заказывает Чонгук, невозможно. Готовят в Сохо божественно, но дело не только в этом. Огромное желание Юнги узнать Чонгука поближе сыграло с парнем злую шутку — стоит альфе сказать, что какое-то блюдо его любимое и Мин должен его попробовать, то омега сразу соглашается.

— Ты такой маленький и худенький, что тебе хорошо кушать не помешает, быстрее вырастешь, — тепло улыбается альфа.

— Да, но не в ширину же мне расти, — смеётся Юнги. Чонгук заказывает Мину его любимый горячий шоколад и чизкейк. Юнги приятно, что альфа так досконально изучил его вкус, что может, не спрашивая, сделать для него заказ.

— Послушай, — вдруг хмурится Чон. — Я уточнить хочу, я правильно понимаю, что без тебя твоему братцу яд не создать? Просто сейчас разная информация с Дезира поступает, хотелось бы быть уверенным. Родители переживают сильно. Думаю, может в Дезир съездить, поговорить с Хосоком, почву опробовать, так скажем, — тяжело вздыхает Чонгук.

— Нет! — громко вскрикивает Юнги, но, заметив обернувшихся на него других клиентов, сразу умолкает и стыдливо опускает взгляд. — Не надо, не езжай в Дезир, — уже тихо говорит омега. — Хосок ужасен, я буду, — осекается он. — Я буду переживать за тебя. С ума сойду, зная, что ты там на его территории находишься.

— Малыш, — Чонгук накрывает ладонью руку омеги. — Мне нужно защищать мою семью от этого яда и твоего братца, но я точно вернусь. Твой волк вовсе не слабак, — ободряюще улыбается альфа.

— Без меня он яд не приготовит, — выдыхает Мин. — В списке среди ингредиентов было и моё имя, и это что-то да значит. Поэтому тебе не надо ехать в Дезир и переживать. Оставайся в Сохо, прошу, — Юнги смотрит своими кристально-чистыми глазами прямо в душу, и Чонгук взгляда не выдерживает, отворачивается. Весь этот разговор Чон начал, чтобы получить ответы на свои вопросы, и, заметив реакцию Юнги на потенциальную опасность жизни альфы, сразу этим воспользовался и не прогадал. Омега уверен в своих словах, и Чонгук прекрасно видит его уже давно вышедшие за пределы обычной симпатии чувства к себе. Влюбленный врать не будет. Альфа тепло улыбается парню и тянется к кофе.

— А что там за ингредиенты, — между делом спрашивает Чонгук. — Интересно, Хосок, как ведьма, перед котлом или как? — шутит альфа.

— Ну, там много и разных, — нехотя отвечает Мин.

— А ты? Как ты можешь быть ингредиентом яда? Ведь, когда сварили первый, тебя и не было, наверное.

— Я понятия не имею, — дёргает плечами омега. — Можно мне тоже кофе? — меняет тему Юнги, и Чонгук больше не давит.

У Чонгука сразу после обеда встреча, поэтому, когда панамера заезжает во двор миновского дома, то омега с трудом скрывает грусть. Расставаться с альфой не хочется. Эти два часа, что они общались, Чон рассказывал ему про свое детство, ухаживал, вкусно кормил, и сейчас Юнги совсем не хочется выходить из автомобиля. Он вечность вот так рядом с Чонгуком сидеть готов. Альфа паркует авто во дворе и поворачивается к рассматривающему свои руки парню.

— Я не хочу уходить, — Чонгук цепляет пальцами подбородок Мина и заставляет смотреть на себя. — Очень не хочу. Хочу всё своё время рядом с тобой проводить, но дела сами себя не сделают, поэтому не грусти, маленький, знай, что как освобождаюсь — я сразу мчусь к тебе.

Альфа нагибается и целует парня, сперва медленно и нежно, а потом давит языком, заставляет раскрыть губы, и поцелуй быстро перетекает в пошлый и мокрый. Чонгук с трудом отрывается от манящих губ, смотрит, не отрываясь, несколько секунд на омегу и разблокировывает двери.

***

— Как погуляли? — Чимин полуголым носится между спальней и кухней.

— Отлично. Куда торопишься? — Юнги проходит в комнату друга и садится на кровать.

— Надеюсь, твой альфа тебя вечером развлекает, потому что мы с Тэхёном едем гулять и будем поздно, — Чимин стаскивает очередную, вновь ему не понравившуюся футболку и тянется к следующей.

— Нет, — грустно говорит Мин. — На сегодня всё. Он занят. Так что если повезёт, увижу его завтра.

— Тогда ты пойдешь с нами, нефиг дома торчать весь вечер, — заявляет Пак.

— Не хочу, я с Куки посмотрю что-нибудь, а потом спать завалюсь. Мне неохота.

— Если бы это был он, тебе было бы охота, — смеётся Пак и получает в лицо одной из своих футболок.

Через полтора часа выбора гардероба и макияжа Чимин всё-таки уходит, а Юнги включает свой любимый сериал и, просмотрев подряд шесть серий, идёт спать, не забыв прихватить в постель помилованного и снова любимого Куки.

Юнги просыпается среди ночи от того, что невыносимо жарко. Омега лежит в одних коротких шортиках на животе и не укрывшись, но Мину кажется, что его впечатали в нагретый под летним солнцем асфальт. Он ёрзает, пытается окончательно разлепить веки и понимает, что в постели не один. В следующую секунду зажатого в левой руке омеги Куки выдергивают и отбрасывают.

— Отныне ты спишь только со мной.

— Чонгук, — выдыхает Мин и приподнимается, но повернуться ему не дают. Альфа ложится сверху, и Юнги понимает, что тот абсолютно голый. Чонгук вдавливает парня в постель и сразу просовывает руки в его шорты — обхватывает ладонью член омеги и начинает тереться своим стояком о его задницу. Чон водит ладонью по члену омеги, давит на головку, размазывает смазку и ловит первые хриплые стоны.

— Я знаю, что не дал тебе спать, — опаляет горячим дыханьем его ухо Чонгук. — Но я понял, что не усну без тебя. Я зашёл за поцелуем, но ты полуголый в постели — все планы переворачиваешь.

— Чонгук, — тянет Юнги и сам попу приподнимает, сам насадится пытается — муки, на которые его обрекает альфа слишком тяжелые. Обычно от одного голоса Чонгука у него колени подгибаются, а тут альфа его в постель вдавливает, водит членом между ягодиц, дразнит, и Юнги боится, что его разорвёт, что кожа, которая и так под каждым прикосновением горит, не выдержит и по швам разойдётся. От Чонгука так близко невероятно хорошо, от Чонгука внутри крышесносно, но альфа не торопится — ладонями по бархатной коже водит, дорожки из поцелуев проводит, изводит, молить заставляет. И Юнги молит.

— Чонгук… пожалуйста.

— Нетерпеливый ты у меня, маленький, очень нетерпеливый.

— Не могу я так, я тебя хочу, пожалуйста.

Юнги вновь назад поддаётся, сам к своему члену тянется, но Чонгук руку перехватывает и в отместку кусает плечо. Мин зарывается лицом в подушку и обиженно ноет, продолжает просить, умолять. Чонгук сам еле сдерживается, кого наказывает, не понятно, но с этим омегой хочется медленно, хочется каждый момент запомнить, удовольствие продлить. Юнги такой вкусный, такой податливый — он пластилин в руках альфы, и лепить его под себя — одно удовольствие. Его кожа — фетиш Чонгука: он сутки может ее изучению посвятить — целовать, лизать, кусать. Юнги идеальный для него. Будто слеплен эксклюзивно для Чонгука. Альфе его губ хочется, но целовать Юнги слишком болезненно — это боль в грудь отдаётся, вокруг черного сгустка, что Чонгук сердцем зовёт, обвивается и с каждым вдохом током прошибает. Не продохнуть. Лучше не целовать, лучше не тянуться, потому что одно прикосновение к его губам, и Чонгук оторваться не в силах, его кроет настолько, что альфа впервые бояться с Юнги начал. Страшно, что Чонгук может не выдержать, страшно, что, однажды поцеловав, не отстранится и сам поводок своего зверя в эти тонкие пальцы вложит. Чонгук этого допустить не может. Юнги вновь просит, и Чонгук больше не отказывает, только не ему, а себе, направляет рукой в него член, не растягивая, толкается.

Мин замирает моментально, веки прикрывает, цепляется пальцами в руку альфы слева от своей головы и не позволяет тому двигаться осторожно. Сам насаживается, требует полностью и сразу, боль терпит. Чонгук только усмехается ловит зубами мочку уха, просит быть терпеливым. Входит на всю длину, сразу выходит и вновь загоняет, повторяет и переходит на размашистые толчки. У Юнги спинка кровати от напора по стене бьётся, ходуном ходит, сломаться грозится. Омега продолжает за его руку цепляться и подушку жевать, бесится, что глаз любимых и лица не видит, но Чонгук умело все остальные желания на задворки сознания отбрасывает, заставляет на члене внутри сконцентрироваться. Заставляет уже в голос стонать, свою же руку в кровь изодрать и только, как в бреду, повторять «ещё и ещё». Юнги от Чонгука задыхается — от его властных прикосновений, оставляющих синяки, от хриплого голоса, от укусов и от этой близости, когда будто никто и ничто между ними никогда не встанет, когда и воздух не пройдёт. Юнги чуть ли не воет от этого дикого удовольствия, которое сейчас по крови разливается, хочется грудную клетку пальцами вскрыть и достать свое сердце. Положить его на блюдечко, отдать альфе на растерзание, потому что оно и так чонгуково, потому что никто до, как этот альфа, так плотно внутри не заседал, так глубоко в мысли не просачивался. Юнги и дышать готов, только, если одним с ним воздухом. Омега стонет протяжно, зажимает его в себе и кончает. Чонгук сам слетает от такого напора, не выдерживает, изливается в парня, но не выходит, ложится грудью сверху и всё отдышаться пытается.

— О чёрт, — вдруг обречённо тянет Мин. — Куки всё видел. Позор.

Чонгук несколько секунд информацию переваривает, потом скатывается с парня на постель и громко смеётся.

— Пусть знает, что только мне позволено спать с тобой.

— Я даже не знаю, Чимин приехал или нет, кажется я громко себя вёл, — стыдливо заявляет Юнги и приподнимается на локтях, любуясь вздымающейся грудью своего альфы.

— Он у себя и не один, и не ты один был громок, — усмехается Чон. — Я запах Тэхёна, как зашёл, почувствовал.

— Офигеть, и ты, зная, что они дома, меня не предупредил, — возмущается Мин, но Чонгук тянет парня на себя и укладывает на грудь.

— Полежи пять минут вот так, близко, — тихо говорит альфа и зарывается пальцами в голубые волосы. — Мне с утра на совещание, и у тебя остаться я не смогу, надо переодеться и подготовиться, поэтому пять минут хочу тебя полностью сконцентрированным на мне.

— Я всегда на тебе сконцентрирован, — бурчит омега и ведёт пальчиком по татуировке парня.

— Подумай, куда хочешь, что тебе интересно, завтра отвезу, куда пальчиком покажешь.

— Я не хочу никуда, мне и здесь хорошо, с тобой.

И мне. Хочется сказать эти два слова. И надо бы их сказать, надо убедить Юнги. Но Чонгук себя заставить не может. Не потому что они не правдивы, напротив, каждая клетка его организма кричит, что хочет с Юнги вот так, рядом лежать, в тишине, сердце к сердцу. Чонгук молчит, потому что одно дело Юнги лгать, а другое себе. Омеге он до сих пор лгал и неплохо, а сейчас он будет врать себе. Он не хочет это говорить, чтобы играть, он хочет сказать, что чувствует, хочет, чтобы Юнги в это поверил. Но не надо. Не стоит начинать то, чему не суждено хорошо закончиться. И Юнги его легче забудет, если Чонгук ласковыми словами сильно разбрасываться не будет.

Чонгук целует парня в лоб и, отодвинув, встаёт с постели.

— Я приму у вас душ?

Юнги натягивает на себя простыню и кивает. Чонгук скрывается в ванной, а Мин дышит своей подушкой, пропитанной его запахом.

Альфа возвращается минут через пятнадцать, одевается под пристальным наблюдением Мина и, коротко поцеловав его, идёт к двери. Юнги этот недопоцелуй задевает, но он решает не быть истеричной омегой, и поэтому на прощание улыбается и молча провожает.

Чонгук быстрыми шагами идёт к панамере, снимает блокировку и, только оказавшись в салоне, выдыхает. Альфа понял, что Юнги поцелуем недоволен, успел поймать на секунду насупившееся личико, но по-другому не мог. Чонгук и так на этом омеге зациклен. Он манит его своими оленьими глазками, этими тонкими руками, так отчаянно цепляющимися за его шею и плечи, этими губами, которые Чонгук бы никогда на другие не променял. Альфу его одержимостью прошибает, он будто резко её масштабы осознаёт. Она методично бьёт молотом в затылок с вечным вопросом — куда тебя заносит. Видимо, совсем не туда. Чонгук на такое не подписывался, не рассчитывал. Ему этого всего не надо. Это Мун и Тэхён могут про чувства и связь часами пиздеть, только не Чонгук. Ему рецепт заполучить и яд уничтожить, Хосока обезглавить и Бетельгейз под себя подмять. У Чонгука Рен есть, и пусть от Рена у него внутри не искрится, а разум не мутнеет, зато Рен ему наследника родит и достойным супругом будет. Такие, как Юнги, вечно на обочине жизни, пусть там и остаются. Чонгук — не благотворительная организация, никогда ей не был и не будет. Именно поэтому альфа разворачивается на полпути и вместо своей квартиры едет к Рену: убедить себя, что на Юнги похуй, доказать себе, что секс — всё равно секс, утопить Юнги в чужом теле. Отомстить Юнги за все сомнения, которые он в альфу вселяет тем, что трахать оставшуюся ночь он будет другого. И похуй, что, ещё даже не подъехав, Чонгук знает, чьё тело и губы представлять будет. Похуй.

***

— Всё-таки ты громче, чем я, — смеётся Чимин и тянется к панкейкам Юнги. Парни сидят в кофейне недалеко от дома и завтракают, хотя уже почти час дня, и завтраком это назвать сложно.

— Неправда, — опускает взгляд Мин. — Я подушку в рот запихал и уверен, что ничего слышно не было.

— Я всё слышал, — улыбается Чимин. — Да, Чонгук, ещё Чонгук, глубже, сильнее, — копирует голос друга Пак.

— Пиздишь же! — взрывается Мин.

— Ладно-ладно, я пошутил, — отмахивается Чимин и поворачивается в сторону соседнего столика, за которым двое омег перешептываются и смотрят на парней.

— Какие-то проблемы, парни? – Чимин упорно старался не реагировать, хотя четко слышал и видел, что омеги говорят о них.

— Никаких проблем, — хмыкает парень лет двадцати с огненно-красными волосами. — Какие могут быть у нас проблемы с жалкими людишками.

— Не понял, — Чимин откладывает салфетку и собирается встать, но Юнги хватает его за руку:

— Прошу, не ввязывайся, они нарочно провоцируют, хотят драки. И они волки, нам ни к чему проблемы, садись, — Пак выдыхает и откидывается на спинку кресла.

Юнги только тянется к своему латте, как красноволосый громко заявляет на всю кофейню:

— И правильно, сиди на месте и не рыпайся. Дружок тебе вряд ли поможет, он своих же в Дезире продал, в Сохо переметнулся, звездой экранов стал.

В кофейне моментально начинаются перешептывания, и все взгляды устремляются на парней.

— Тебе от этого что? — спрашивает его Мин.

— А то, что меня бесят такие, как ты. Вас и так тут было немало, а теперь и вы, а ещё на братьев Чон вешаетесь, что в Дезире мужиков не осталось? — гадко усмехается парень.

— Нахуй иди, — не выдерживает Чимин и, отодвинув стул, встаёт на ноги.

— Ты с него видать только слез, — ухмыляется парень. — Хорошо, что ты встал, чашку каппучино принеси. Что так смотришь злобно? Ты не знал, что вы люди на свет, чтобы волкам прислуживать, рождены. Вот и вернись к своим обязанностям.

Чимин не успевает рот открыть, как Юнги, резко подскочив на ноги, берёт в руки свой латте и, подлетев к парню, выливает его тому на голову.

Омега взвизгивает, истерично машет руками, требуя от своего друга, который не менее растерян, прибить парней. Чимин моментально хватает Мина за руку, и они выбегают из кофейни. Парни без остановки бегут вплоть до дома и, только скрывшись за дверью своей квартиры, выдыхают.

— Капец, мы разозлили оборотней, — хихикает Пак и валится на диван в гостиной.

— Вообще-то, обидно. Чего он докапывался? — Мин садится рядом с другом. — Мы их не трогали.

— Скорее от ревности. Многие омеги, ну те, кто в курсе, ревнуют братьев к нам, я уже встречал такое, правда только взгляды испепеляющие, этот дальше пошел, смрадную пасть раскрыл. Ты не расстраивайся и голову не забивай. Не все омеги такие красивые, умные, а главное добрые, как я, — подмигивает Чимин другу и пытается уйти от его захвата.

— Лучше дома сидеть или с Чонгуком выходить, и так я не в восторге от улиц был, а сейчас всё желание убили, — Юнги поднимается с пола, куда его сбросил выигравший бой Пак, и плетётся на кухню.

***

— Дорогой, отвлекись на секунду от этой газеты и выслушай меня, — Мун сидит перед трюмо и расчёсывает свои роскошные волосы. Дживон всё ещё в постели и просматривает основные новости утра. — Я хочу поговорить о Тэхёне, и это очень важно, — омега смотрит на мужа через зеркало и ждёт его реакции.

— Слушаю, — Дживон откладывает газету. — Говори.

— Я насчёт его будущего. Точнее того, о чём вы говорили с Чонгуком, — начинает Мун, но альфа его перебивает.

— Позволь мне сперва сделать для тебя раскладку, а потом ты скажешь всё то, что хотел сказать.

Мун обреченно кивает и поворачивается к мужу лицом.

— Тэхён — мой ребёнок, моё будущее. Его и Чонгука благополучие для меня важнее всего, они оба и ты — это всё, что у меня есть в этой жизни. Я всё это говорю, чтобы ты понял, что я своему малышу вредить не хочу. Тэ ведь у нас мелкий, и любовь у меня к нему другая, намного нежнее, чем к Чонгуку. Не перебивай, — Дживон вытягивает руку, предотвращая попытку омеги открыть рот. — Дай мне договорить. Я хочу Тэхёну счастья. Он говорит, что его счастье — тот омега-человек. Я согласен, почему бы и нет. Сейчас он в этом убеждён, но на то мы и родители, что мы должны смотреть со стороны, должны видеть всё, тогда как Тэхён видит только любовь. Тэхён второй наследник после Чонгука, главы стаи, будущее нашего рода. Он моментально потеряет уважение, связав свою жизнь с человеком, я потеряю его, что позволил сыну такое, Чонгук потеряет это уважение. Мы все потеряем. Никто за нами не пойдёт, никто наше слово слушать не будет. Жениться на том, кто стоит намного ниже, том, кто бывший омега полукровки, твоего врага, того, чей отец убил моего супруга, жениться на том, кто лишает тебя наследника. Назови теперь мне хоть одну причину, почему я должен закрыть глаза на их отношения, почему должен их поддержать? Мой сын вырос в Сохо, вырос в нашей семье, но у меня к тебе большие претензии, почему Тэхён дал надежду тому парню, почему заигрался настолько, зная, что ему это не положено? Куда ты смотрел?

— Дживон…

— Дослушай, — прерывает Муна альфа. — Думаешь, мне не жаль паренька. Забудем на мгновение о Тэхёне. Мне жаль Чимина. Очень. Я не сомневаюсь, что он любит моего сына, но наш сын разбил его жизнь — подпитал ложной надеждой, пообещал то, чего выполнить не может. Мы не можем себе позволить роскошь выбора, — Дживон встаёт на ноги и, подойдя к супругу, начинает медленно массировать его плечи. — У меня его не было. Я получил тебя только после смерти Чена. Как жаль, что ты так быстро всё забыл и вовремя своего сына не остановил, — альфа отходит от омеги и идёт к окну. — Так о чём ты хотел со мной поговорить, теперь я послушаю, — бесцветно спрашивает Дживон.

— Уже не о чём, — треснуто говорит Мун и, положив расчёску на трюмо, медленно идёт к двери. Точнее омега не идёт — он, схватив себя за шкирку, буквально выволакивает из спальни, потому что ноша, которую он несёт сейчас, очень тяжела, потому что эту тяжесть, с которой Мун сам не справляется, ему предстоит переложить на самое дорогое и любимое, что у него есть.

***

— Почему его имя в долбанном рецепте?! — Хосок сметает со стола в своём кабинете все предметы и нервно ходит по комнате. — Уже месяц, как я нашёл этот рецепт, уже месяц ни один из вас, сукиных детей, не может дать мне ответ на этот вопрос! — альфа подлетает к стоящим напротив троим мужчинам и хватает одного из них за грудки. Полукровка поднимает мужчину так высоко, что его ноги болтаются над полом. — Почему имя моего братца в рецепте? — выговаривает каждое слово Хосок.

— Мы уже приготовили состав, он распределён по контейнерам, — заикаясь отвечает мужчина рядом с Хоупом. — Если судить по ингредиентам, он должен сработать. Он выглядит, как идеальная формула, мы не знаем, причем тут Юнги и ответить на этот вопрос пока не можем.

— Хорошо, — резко улыбается Хосок и отпускает мужчину, который, не удержав равновесия, падает на пол. — Я проверю этот рецепт на днях, и лучше бы он сработал, — альфа медленными шагами проходит за стол и садится. — Подойдите.

Мужчины, опустив головы, становятся напротив стола.

— Сперва это будет один или пара оборотней, поэтому мне нужно, чтобы микстура была разлита в пробирки, скажем, на персональные порции. Насколько я знаю, там достаточно и пары капель, чтобы убить одного зверя.

Мужчины согласно кивают.

— Но мы не знаем точно, мы никогда не тестировали, объём может различаться, — начинает один из учёных, но Хосок резко перегибается через стол и, схватив его за ворот рубашки, подтаскивает к себе через стол.

— У тебя, я знаю, есть чудесный сыночек-омежка, сколько ему? — улыбается только губами Хосок.

— Тринадцать, — еле шевелит губами мужчина.

— Прекрасный возраст, — Хосок отбрасывает от себя мужчину. — Обожаю омежек столь юного возраста, не подумайте ничего плохого, просто эти мальчики, они ведь будущее Дезира, — ухмыляется альфа.

— Да, господин, — поддакивают ему мужчины.

— Можете идти, жду результатов через два дня. Очень надеюсь, что они меня порадуют. И ещё, — Хосок откладывает в сторону ручку и пристально смотрит на учёного. — Как зовут твоего сына?

— Ниэль, — дрожащим губами произносит тот.

— Ниэль, — смакует на языке имя Хоуп и откидывается на спинку кресла. — Ниэль ведь не боится чудовища, которое живёт у него под кроватью? — Хосок впивается взглядом в испуганные карие глаза пятящегося назад мужчины и скалится.

***

— Вернусь поздно, — кричит из коридора Юнги другу и зашнуровывает свои кеды.

— Куда собираетесь? — Чимин выходит из ванной, на ходу суша полотенцем волосы.

— Не знаю точно, Чонгук обещал показать мне что-то интересное, — Мин тянется за курткой.

— Мне казалось, он тебе уже всё, что надо было, показал, — смеётся Пак, но Юнги решает пошлые шуточки друга мимо ушей пропускать.

— Ты дома сидеть будешь?

— До вечера дома, Тэхёна отец с заданием куда-то выслал, но к ужину он обещал вернуться. Хорошо вам погулять, — Пак провожает друга за дверь и возвращается в ванную за феном.

Спустя десять минут его отвлекает звонок в дверь. «Так и знал, что он что-то забудет», — ворчит Чимин и идёт к двери. Открыв её, омега несколько секунд удивленно хлопает ресницами и только потом, опомнившись, приглашает гостя в дом. Дживон рассматривает растерянного и смущённого парня, который вспомнив, что стоит без футболки, извиняется и срывается в спальню. Когда Чимин возвращается, то альфа уже сидит за столом на кухне и приглашает омегу тоже присесть.

— Может, вы хотите кофе, или чай вам заварить? — спрашивает всё ещё ошарашенный неожиданным визитом Пак.

— Я хочу, чтобы ты присел, и мы с тобой поговорили, как взрослые люди.

Чимин отодвигает стул и молча опускается на него. Омега привык доверять своему предчувствию, и сейчас оно просто кричит, что Дживон ни за чем хорошим не пришёл, и Паку этот разговор точно не понравится.

— Перейду сразу к делу, — альфа скрещивает руки на столе и внимательно смотрит на парня. — Конечно, было бы куда лучше, если бы мой сын сам вовремя этот вопрос решил и не доводил до того, что мне приходится лично заниматься этим, но что поделать. Ты взрослый парень, и я очень сильно рассчитываю на твой трезвый ум и понимание. Скажи мне, на что ты рассчитываешь, встречаясь с Тэхёном, нет, точнее скажи мне, на что ты рассчитываешь, встречаясь с будущим, после Чонгука, главой стаи оборотней, учитывая, что ты человек?

— Я не понимаю, — одними губами шепчет Пак, пусть, на самом деле он всё прекрасно понимает, но слушать Дживона и отвечать на его вопросы сейчас никаких сил не хватит.

— Ты рассчитываешь на свадьбу, любовь до гроба, и беспечное существование? Если да, то это абсолютно правильный подход, любой омега мечтает о таком, так что стесняться не надо, говори, как есть, — давит альфа.

— Я… — Чимин утирает рукавом кофты абсолютно сухие губы, растерянно смотрит по сторонам, не может слов подобрать.

— Хорошо, — вздыхает альфа. — Молчание — знак согласия. Тогда скажи, в чём мой сын виноват? Почему ради себя и своих эгоистичных целей ты обрекаешь его на такое существование? Я тебе расскажу на какое — Тэхён потеряет своё лицо перед всем Сохо, связав жизнь с человеком, и не просто человеком, прости меня, но ты бывший Мин Хосока — не супруг его, а любовник. Тэхён подобрал худшее из всего Бетельгейза.

— Вы не имеете права… — возмущается Чимин.

— Дослушай, я не тебя обидеть хочу, я мысль донести хочу. И вышеназванное меньшее из всех зол. Тэхён потеряет семью, потому что ни я, ни его брат согласие на такой брак никогда не дадим, а он отвернётся и уйдёт, да, он будет жить с тобой, но с нами все его связи будут разорваны, и не думаю, что твоему альфе будет легко такое перенести. И третье и самое главное — ты лишаешь Тэхёна наследника. Он любит тебя, я этого не отрицаю, и из-за этой любви он ослеплен и многого не видит и не понимает, но ты хотя бы вместо него подумай — стоит ли твоя любовь того, чтобы лишать Тэхёна всего того, что я перечислил. Любовь ли это вообще, когда твой альфа от жизни с тобой будет только терять, а единственное его приобретение — это ты. Заменишь ли ты ему все остальное? Ответь мне.

— Зачем… — Чимин зарывается ладонями в волосы и смотрит на пустой стакан на столе. — Зачем вы мне это говорите… Я люблю вашего сына, я умру без него…

— Знаю, что любишь, — альфа поднимается на ноги и, обойдя стол, останавливается позади омеги. — Я в твоих чувствах не сомневаюсь, но Чимин, — Дживон кладёт руки на плечи парня и легонько сжимает. — Ты не можешь дать ему всё то, чего он заслуживает. Если мой сын этого пока из-за своей влюблённости не видит, то ты хотя бы увидь и пойми. Помоги и ему, и себе.

— Чего вы хотите от меня? — Чимин скидывает с себя руки мужчины и, поднявшись на ноги, поворачивается к нему лицом.

— Я хочу, чтобы ты всё, что я тебе сейчас сказал, обдумал и запомнил. Хочу, чтобы завтра, в случае чего, ты не повёл себя, как глупый ребёнок, а напротив, выступил, как самый здравомыслящий из вас двоих.

— А что будет завтра? — у Пака язык к нёбу прилип, он вообще не понимает, как всё ещё на ногах стоит, как позволяет этому монстру напротив без анестезии ему грудную клетку вскрывать и голыми руками оттуда Тэхёна вынимать.

— Завтра всё может быть. Но ты должен быть готов к тому, что в завтрашнем дне Тэхёна у тебя может и не быть. А пока подумай о моих словах, — Дживон хлопает парня по спине и идёт на выход. — И кстати, — оборачивается прямо у двери альфа, — я рассчитываю, что ты умный парень и рассказывать моему сыну о нашем диалоге не будешь. Это ничего не поменяет, но Тэхёну ты больно сделаешь.

Дживон выходит за дверь, а Чимин сползает на оказавшийся вмиг ледяным пол. Дживон одним чётким ударом отправил Чимина на дно самой глубокой пропасти, залил сверху цементом, забетонировал. Чимину оттуда не выбраться, ему даже не двинуться, потому что любой шаг и омега лоб разобьет о такое родное и такое далёкое имя из пяти букв. Дживон ничего ужасного и ничего нового не сказал, — Чимин это всё и так знал, прятал сутками в себя глубоко, закапывал под тоннами тэхёновской ласки и нежности, всё на потом оставлял, всё мысли эти отгонял. Но Дживон его спрашивать не стал — пришёл, лицом в это хлюпающее зловонное болото реальности окунул. Будто Чимин не тот, кто от нее столько времени бежал, но теперь оттуда не выбраться, теперь он в угол загнан. Осталось сидеть на дне этой пропасти, обнимать острые коленки и плакать, много и долго, надеясь, что слёзы всю горечь обиды на несправедливую судьбу вымоют. И пусть чиминовские надежды почти никогда не оправдываются.

========== 12. ==========

Комментарий к 12.

Обязательно прослушать и ближе к концу главы.

Music: Est-Her - Sympathy

https://www.youtube.com/watch?v=IM1vn0_EY50

***

После ухода Дживона Чимин долго ещё соскребает себя с пола, почти два часа тратит на восприятие новой картинки его нынешней реальности и положения. Омегу из сжирающих его изнутри мыслей вырывает звонок Тэхёна — альфа предупреждает, что заедет через минут двадцать, и просит Чимина быть готовым. Пак только беззвучно слёзы глотает, с трудом из себя «хорошо» выдавливает и плетётся в спальню.

Чимин бы остался дома, заперся у себя в спальне и позволил бы этой концентрирующейся под грудной клеткой боли вконец уже разорвать себя, но Тэхёну отказать в свидании не выйдет — альфа сам приедет. Чимин натягивает на себя первую попавшуюся одежду и, даже глаза не подкрасив, спускается вниз.

— Что с моим солнечным мальчиком? — спрашивает Тэхён, стоит Чимину только опуститься на переднее сиденье порше.

— Ничего, — шмыгает носом Пак. — Плохо себя чувствую.

— Тогда, давай посидим дома, — альфа выключает мотор и отстёгивает ремень безопасности.

— Нет, не хочу, — тихо говорит Пак. — Давай поедем, куда ты планировал, — омега нагибается влево, кладёт голову на плечо Чона и прикрывает веки. — Мне уже полегче, пока мы в дороге, я так полежу и сразу всё пройдет, — поднимает уголки губ в улыбке Чимин.

Тэхён целует парня в макушку и снова заводит автомобиль.

Чимин не представляет, сколько смелости ему нужно, чтобы рассказать Тэхёну о разговоре с Дживоном, чтобы обсудить их будущее, а главное, сколько же смелости нужно, чтобы прожить без Тэхёна. Чимин понял, что такое счастье, только в руках этого альфы. Омега никогда до Тэхёна не любил — у него были пара интрижек, а потом появился Хосок, и Чимин тогда решил, что это всё, это его потолок. Пак серьёзно думал, что так и умрёт в доме Хосока и от руки Хосока. Так было до встречи с волком, который заставил его улыбаться, заставил поверить в то, что оказывается можно любить и, более того, взаимно. А потом пришёл Дживон, и солнце на улице Чимина померкло. Без Тэхёна Чимину в вечной темноте жить, и именно поэтому он ему ничего сейчас не скажет, продлит хоть на мгновение их общее счастье, погреется под его лучами, пока окончательно омегу на дно тёмного колодца не вышвырнули.

Пак зарывается лицом в плечо альфы, глубже вдыхает любимый запах, сильно кусает губы, лишь бы не дать волю рвущим его эмоциям, не позволить отчаянью прямо сейчас всё Тэхёну выложить. Альфа замечает подозрительное поведение омеги, но на все вопросы Чимин отвечает «просто соскучился» и сильнее прижимается.

— Ты помнишь о званном обеде, который дают мои родители? — вдруг спрашивает Чон.

— Помню, но принять участие не смогу, — окончательно прогоняет все ненужные сейчас мысли Пак.

— Как не сможешь? И ты, и Юнги приглашены, папа меня убьёт, если без вас приду, плюс, я, вообще, без своей пары не пойду. Там будут все главные люди Сохо, и я настаиваю на твоём присутствии, — возмущается альфа.

— Просто, я человек, ты оборотень, зачем афишировать наши отношения? — треснуто говорит омега, думая о разговоре с Дживоном.

— Тебя мой отец укусил? — словно чувствует его альфа.

— О чём ты? — вздрагивает Пак.

— О том, что ты будешь присутствовать на обеде, я хочу всем доказать, что мои намерения более чем серьезны, — твёрдо говорит Тэхён. — Больше нам обсуждать нечего.

***

— Мне там нечего делать, это ваши традиции, мне будет не по себе, — сонно бурчит Юнги в плечо Чонгуку, пока тот несёт его на руках к лифту.

Последние четыре часа парни только и делали, что гуляли. Сперва Чонгук отвёз Юнги в парк аттракционов, потом они забрались на самую высокую точку Сохо и долго любовались городом, а потом Юнги приспичило пешком обойти главный парк района. В результате Мин сдался и осел прямо на траву ещё посередине пути. Чонгук только усмехнулся на невыносливость омеги и, несмотря на его, пусть и слабый, но протест, взял его на руки. Юнги обвил ногами пояс альфы и положил голову ему на плечо, а Чон, придерживая парня под ягодицами, донёс его сперва до машины, а доехав до дома, решил так донести и до квартиры, хотя Юнги долго сопротивлялся и убеждал его, что за путь в машине он успел отдохнуть, Чонгук все попытки сопротивления моментально пресёк, заявив «мне нравится».

— Ты уже хорошо знаком с моей семьей, и весь город знает, что вы наши гости. Поэтому не бурчи там, ты придёшь на ужин, — безапелляционно заявляет альфа и, пройдя в квартиру, сразу идёт в спальню. Чонгук аккуратно опускает омегу на постель и только собирается отстраниться, как Юнги обвивает руками его шею и притягивает к себе.

— Побудь со мной, пока я не усну, — просит Мин и, обрадовавшись, что альфа прилёг рядом, сразу взбирается на него и кладёт голову на его грудь.

— Оборотням мы не нравимся, я тебе рассказывал про кофейню, я не хочу этих разговоров и шушуканий, — Юнги зарывается лицом в шею парня.

— Это мой дом и мои гости, никто не посмеет оскорбить или обидеть моего омегу, — Чонгук успокаивающе поглаживает ладонями шелковистые волосы.

— Но ты не такой, как они, — Юнги приподнимает голову и смотрит на альфу. — Ты другой. Ты не делишь население Бетельгейза на людей и оборотней. Ты спас меня, подарил мне дом и тепло, показал, каково это - не бояться. Самое главное, что сейчас я знаю, что меня есть кому защитить, у меня теперь есть личный любимый волк, — выпаливает Мин и сразу смущённо опускает глаза.

— Не сомневайся в этом, малыш, — шепчет Чонгук и тянется за поцелуем.

Каждое слово омеги опечатывается на сердце, впитывается в кровь. Чонгук — молодец, он может собой гордиться: он убедил паренька в своей лояльности. Вот только вместо гордости у альфы внутри другое чувство. Оно ядовитым плющом внутри разрастается, отравляет, вокруг шеи обматывается, задыхаться заставляет. Чонгуку от самого себя омерзительно. Как бы он себя ни оправдывал и что бы ни придумывал — пахнет предательством. Оно горечью на губах оседает, и Чонгук знает, как хоть на время его оттуда убрать. Он голову приподнимает, за поцелуем тянется, но Юнги сильнее лицом в его шею зарывается и хихикает, не поддаваясь. Чонгук терпением никогда не отличался, поэтому, резко повернув парня на спину, впивается в губы поцелуем. Чонгук свою тягу к губам этого омеги так пока и не понял, даже сейчас, будучи сонным, без грамма косметики, но такой уютный Юнги дико притягивает. Тяга эта с каждым разом всё больше контролю не поддаётся. Чонгук целует вечность — то медленно и нежно, изучая языком, наслаждаясь каждым мгновением, то рьяно и больно, неистово сминая, кусая, забирая вкус с собой.

Чонгук отрывается, чтобы насладиться видом лохматого сонного паренька под собой, чмокает ещё раз и поднимается на ноги.

— Ты приедешь на ужин, — говорит Чон тоном, не терпящим возражений, и, подняв с пола Куки, бросает его Мину. — Пока меня нет, он ответственен за твою безопасность, — смеётся Чонгук и, пожелав спокойной ночи, идёт к двери.

***

— Может, всё-таки поедем в больницу, проверишься, — пытается уговорить друга Юнги. — Ты ходишь, как в воду опущенный, почти не ешь ничего, не разговариваешь. Мы на ужин едем через полчаса, ты обычно за пять часов готовишься, а сейчас в пижаме сидишь. Вот я и подумал, может, в больницу съездить, иногда и от болезней депрессия бывает.

— Всё нормально, — подавлено говорит Пак и идет к шкафу. — Я не то съел, вот и несварение.

— Ты уже три дня, значит, не то ешь, — продолжает возмущаться Мин. — Ты ничего от меня не скрываешь?

— Есть кое-что, — вздыхает Чимин и начинает одеваться. — Я очень хочу с тобой посоветоваться. Эти дни я всё обдумывал, пытался сам разобраться, но вижу, что в одиночестве не могу. Поэтому после ужина прошу тебя не оставаться в особняке и не пускать сюда Чонгука. Нам надо поговорить.

— Я начинаю сильно переживать, — Мин подходит к другу. — Конечно мы поговорим. Плюнуть бы на ужин и остаться вдвоём.

— Нет, нельзя. Нас ждут там, после ужина обещаю, я всё тебе расскажу, — убеждает его Пак.

Из-за того, что альфы — хозяева приёма, парни остались в особняке встречать гостей, а за омегами выслали шофера. Чимин в итоге надел темно-бордовый костюм поверх черной рубашки, а Юнги чёрный костюм и чёрную тонкую рубашку. Посчитав, что для званого ужина они выглядят достаточно респектабельно, омеги спустились вниз и сели в ожидающий их мерседес.

Ужин организован на открытом воздухе, на заднем дворе особняка Чон. Прямо на лужайке расставлены накрытые белыми скатертями столы, на каждом столе кроме приборов стоит букет свежих лилий, во дворе так же поставлен бар, расставлены дополнительные фуршетные столы. Чонгук с бокалом коньяка в руке ходит между гостей, общается, перекидывается парой слов с отцом и всё поглядывает на часы. Он выслал за Юнги машину полчаса назад, но парня в саду не видно. Зато Чонгук ясно видит, как к нему вальяжной походкой направляется Рен. Омега потрясающе выглядит в белоснежном костюме, идеально гармонирующем с платиновыми волосами. Альфа выругивается сквозь зубы и, с трудом нацепив на себя улыбку, встречает омегу.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — улыбается парню Чон.

— Я присутствую на всех ваших званных ужинах, с чего это я должен был пропустить этот? — приподняв бровь, спрашивает омега.

— С того, что здесь будет Юнги, и я тебя об этом ночью предупредил, — холодно говорит Чонгук.

— Я знаю, но из-за какого-то проходимца нарушать традиции не буду, — хмыкает Рен. — Не беспокойся, сцен разыгрывать не собираюсь, — Рен становится вплотную и выдыхает прямо в губы альфы, — ты ведь всё равно только мой. А эта попрошайка сегодня есть — завтра нет.

— Вот и умничка, — усмехается Чон и замечает появившихся на лужайке Юнги и Чимина. Последнего сразу забирает с собой подошедший Тэхён.

Юнги нервно топчется на месте, оглядывается в поиске знакомых и, увидев Муна, улыбнувшись, идёт к нему. Дойти до омеги у Мина не получается — его путь преграждает непонятно откуда взявшийся Чонгук.

— Ты прекрасно выглядишь в одежде, но без нее ты выглядишь в миллион раз лучше, — ухмыляется Чонгук и, притянув парня к себе, коротко целует.

— Я не буду благодарить за такой странный комплимент, — улыбается Мин. — И пусти уже, тут твои родители.

— Твои ноги — моя болезнь, и ты нарочно выбираешь всегда сильно обтягивающие брюки, — нехотя отпускает его альфа. — Теперь мне надо ждать, чтобы этот тупой ужин закончился, потому что хочу эти ноги на своих плечах, — хищно скалится Чон.

— Чонгук! Перестань, — возмущается Мин. — Пойду с твоими родителями поздороваюсь.

Юнги идёт в сторону Муна и Дживона, а Чонгук, попивая виски, продолжает следить за маленькой фигурой в чёрном, пытаясь отогнать от себя мысли о ногах омеги.

Чоны тепло принимают Мина, он долго стоит с бокалом вина и разговаривает с Муном, попутно поглядывая на Чимина. Пак ни разу даже не пригубил из бокала в руке, он стоит у бара, притворяется, что слушает Тэхёна, и смотрит стеклянным взглядом вдаль. Юнги ждет окончания вечера, чтобы уже остаться с другом наедине, узнать, что с ним происходит — Чонгуку придется сегодня обойтись без Мина.

Дживон приглашает всех к столу, и гости занимают отведенные им места. Юнги с Чимином садятся рядом, немного поодаль от хозяев вечера. Рядом с ними сидят близкие друзья, родственники и Рен. Юнги на омегу старается не смотреть, и кажется, это взаимно. За весь вечер Рен ни разу к Мину не подходил и слова даже не сказал.

Дживон приветствует гостей и призывает их начать ужинать. Юнги кусок в горло не лезет, ему неудобно вот так сидеть с чужими и почти незнакомыми людьми, а ещё он сильно переживает за друга, который даже за приборами пока не потянулся. Мин откладывает вилку в сторону и, повернувшись к Чимину, берёт в руку его ладонь под столом. Юнги шепчет другу, что скоро всё закончится, они поедут домой, и Мин приготовит горячий шоколад. Пак треснуто улыбается, просит на него не реагировать и наслаждаться вечером.

— Я понимаю, — вдруг громко заявляет Рен и парни одновременно поднимают на него взгляд, как и все, кто за столом. — Понимаю, что в Дезире проблемы с воспитанием, особенно с воспитанием омег. Не зря ведь, большая часть омег легкого поведения в Сохо и Итоне — это люди. Но всё равно, проявите уважение и ведите себя за столом, как положено. Хозяева вечера старались ради этого ужина, а вы будто брезгуете нашей едой, не прикасаетесь к ней, так ещё и перешептываетесь, — театрально закатывает глаза омега. — Очередное доказательство того, почему людям не место за столом высших, — Рен поправляет волосы и театрально вздыхает. Юнги до белых полумесяцев впивается в свою ладонь ногтями, с силой сжимает зубы, лишь бы не сорваться, лишь бы не ответить.

— Давайте продолжим, — очаровательно улыбается всем Мун, пытаясь замять инцидент, и гости вновь возвращаются к еде.

После ужина гости разбредаются по саду, кто сидит в беседках с вином, кто гуляет между деревьев, а кто, как Юнги и Чимин, сидит на террасе на диванчиках и попивает кофе. Чонгук с Дживоном разговаривают с другими альфами невдалеке, Рен же стоит с Муном у столика.

— Мразь, — шипит Чимин, окидывая блондина взглядом. — Если бы не Тэхён, я бы ему прописал.

— Я хотел, — вздыхает Мин. — Но тогда он был бы прав, что мы не умеем себя вести.

Парни отвлекаются на буквально выбежавшего из дома и быстрыми шагами идущего к альфам мужчину. Юнги видит, как мужчина, нервно размахивая руками, что-то говорит Дживону, и как с каждым его словом мрачнеет Чонгук. Дживон моментально бледнеет и, схватившись за грудь, покачивается на месте. Чонгук, поддерживая отца под локоть, уводит его в дом. Юнги продолжает сидеть с Чимином, но всё время ищет глазами вошедшего в дом уже как полчаса назад Чонгука. Мин спрашивает у проходящего мимо Муна, куда делись альфы. По словам омеги, у них экстренное совещание в кабинете, но беспокоиться не о чем. Мун желает парням приятного вечера и уходит к гостям. Юнги возвращается к Чимину и опускается на заваленный подушечками диванчик.

— Это невозможно, — Дживон полулежит на своем кресле и ждёт, когда его секретарь передаст ему сердечные капли. — Это не может быть яд. Пусть проверят еще раз.

— Мы проверили, — говорит незваный гость. — Когда был обнаружен первый труп у нас всё ещё были сомнения, но труп, который обнаружили утром, сомнений не оставляет. Оба оборотня скончались от отравления крови.

— Отец, прошу, не нервничай так сильно. Я разберусь, — Чонгук сам на грани, он не понимает, как такое могло произойти. Всё пытается найти ответы на выстраивающиеся в ряд вопросы в своей голове, но безуспешно.

— Но тот омега, — чуть ли не воет Дживон. — Без него же яда быть не должно было!

— Я вызову Хосока к границе и его братца прихвачу. Я разберусь, что происходит. Если это правда — я прикажу безвременно закрыть все границы, и мы будем думать, что делать. Попробуй пока взять себя в руки, — Чонгук оставляет отца на его работников и выходит из кабинета. Альфа первым делом находит Муна и, отправив его к мужу, идёт за Юнги. На ходу Чон набирает своих людей и требует предупредить Хосока о встрече на границе. Альфа просит оборотней быть осторожными, предупреждает о яде.

***

— Появился бы в поле зрения, я бы попрощался, и мы бы ушли, а то достало тут торчать, рот болит всем улыбаться, — ноет Юнги Паку. — О, вот и он! — Мин подскакивает на ноги и идёт на встречу Чонгуку.

— Я думал, что ты забыл про… — начинает Юнги, но его перебивают.

— Пойдём, прогуляемся, — альфа хватает парня под локоть и тащит на выход из особняка к машинам.

— Эй, — шипит омега. — Больно же.

Юнги пытается руку отобрать, но Чон вцепился мёртвой хваткой, буквально волочит парня до панамеры и, рывком открыв дверь, швыряет его в салон.

— Что происходит? Почему ты так зол, и главное, на кого? — недоумевает Юнги, но послушно сидит на сидении.

— На себя, — цедит сквозь зубы альфа. — Очень сильно зол на себя, что что-то упустил, что не всё просчитал! Но я исправлю свою ошибку.

— О чём ты говоришь? — Юнги протягивает руку и касается плеча Чонгука, но тот моментально ее сбрасывает.

— Старайся молчать и не прикасайся ко мне, если не хочешь, чтобы я свернул тебе шею. Сиди тихо. Скоро всё сам увидишь, — говорит Чон и сильнее давит на педаль газа.

Юнги не понимает, что происходит, но в голосе Чонгука ни намека на шутку. Омега от него тонким слоем льда покрывается, ёжится. Он вжимается в сиденье, отворачивается к окну и пытается унять грозящееся переломать ребра сердце. Тишина добивает. Юнги этой неизвестности боится, что бы там за её пеленой ни было — это не в пользу омеги, это его убьёт. Юнги это отчетливо по настроению альфы понимает, оно будто осязаемо по машине витает, липнет к нему, отодрать, только если вместе с кожей. Через ещё двадцать минут пути в полной тишине, Юнги замечает впереди несколько остановившихся в ряд автомобилей с включенными фарами. Чонгук паркует панамеру и выходит. Юнги выходит следом и только тогда замечает, что они на границе с Дезиром. «Нет», — шепчет про себя омега и пятится назад к автомобилю.

— Зачем? — дрожащим голосом он обращается к Чонгуку. — Зачем ты привёл меня сюда?

— Знаешь, что Хосок сделал? — Чонгук начинает медленно подходить к испуганно оглядывающему границу парню. — Твой братец яд создал. Тот самый, который без тебя он создать не должен был. Тот самый, в котором, как ты уверял, ты ингредиент.

— Но…

— Ты пришёл ко мне на границу, ты сказал, что яд без тебя не будет изготовлен, а взамен попросил защиту. Я дал тебе защиту, а твой брат создал яд, — каждое слово альфы — это вскрытие. А Юнги пока жив вроде, но Чонгуку похуй, он даже об анестезии не думает, одними словами, голыми руками в клочья кожу рвёт, кости ломает, до сердца дотягивается.

— Я не знаю, как так вышло, — надломлено отвечать Мин. Он вообще поражается, как всё ещё говорить способен. Хосок яд создал, он своего добился, а Чонгук теперь думает, что Юнги лжёт. Юнги его в своей невиновности убедить должен, только вокруг Чонгука мрак сгущается, омега уже знает, что его слушать не будут.

— Поверь мне, прошу. Моё имя есть в списке, оно точно там, — лихорадочно ищет слова Мин. — Я не знаю, как Хосок это сделал. Я не понимаю.

— А мне кажется, ты всё придумал, — зло усмехается Чон. — Ты придумал легенду, взамен перешёл на территорию Сохо, прекрасно тут зажил и мне мозги пудрил.

— Я серьёзно не знаю, как он это сделал, — всё ещё пытается оправдаться Юнги. — Ты же должен мне верить, я бы тебе не лгал, мы же встречаемся, у нас отношения…

— Отношения? — издевательски повторяет альфа. — Какие отношения?

— Ты… я… у нас же отношения, — дрогнувшим голосом повторяет омега.

— Нет у нас отношений и никогда не было. Ты кто такой вообще? — Чонгук вплотную становится, тянет на себя парня и в глаза взглядом впивается. — С чего ты взял, что я буду встречаться с кем-то вроде тебя?

— Не говори так, — Юнги ладони к ушам прикладывает и часто-часто головой машет. — Умоляю, не говори так, — омега солёные губы кусает, всё пытается не разрыдаться, но сам не замечает, что давно уже плачет.

— Ты был гарантией безопасности моего рода, и я тебя обхаживал, теперь ты ноль. Не знаю, что за сговор у тебя с твоим братцем, но поздравляю. Вы меня обдурили. А ты сейчас свалишь к нему, — заявляет альфа.

— Нет, — Юнги верить в эту вымораживающую правду отказывается.

Он смотрит на Чонгука, но ничего не видит, картинка перед глазами в огромное чёрное пятно расплывается — оно расширяется и углубляется. Юнги в этой чёрной дыре Хосока видит, всю ту боль, которую брат ему несёт, но даже это меркнет, когда Юнги взгляд на чонгуковские руки опускает. Его любимый альфа этими руками его к Монстру подталкивает, этими же руками, которыми обнимал, гладил, долгими ночами в постель вдавливал, этими же руками, на которых его в ту ночь из дома полуживого вынес. Как так можно? Так ведь не бывает. Не с Юнги. Он всего этого не заслужил, он Чонгука искренне полюбил, сам лично в эти же руки своё сердце вложил, но Чонгук его под ноги бросил и топчет сейчас, идёт на омегу.

— Ты обещал быть со мной, — глотает слёзы Мин. — Обещал меня в Дезир не возвращать. Обещания сдерживать надо! — Юнги рукавом пиджака мокрое лицо вытирает.

— А ты обещал, что без тебя яда не будет, — ни один мускул на лице альфы не дёргается, говорит так спокойно, будто на очередное свидание зовёт, а сам Юнги на лоскутки режет.

— Я не вернусь туда, что угодно, только не это, — выкрикивает ему в лицо омега и срывается в сторону Сохо. Юнги бежит изо все сил, не оглядывается, не тормозит, бежит прямо по ночной улице, лишь бы подальше от границы, подальше от своего персонального ада. Бежит даже, когда слышит рык за собой, останавливается только тогда, когда волк приземляется прямо перед ним, отрезает все пути.

— Не пойду туда! — кричит на него Юнги. — Давай, перегрызи мне глотку. Закончи уже это! Ты поиздевался над моими чувствами, ты втоптал их в грязь, ты меня уничтожил. Так давай закончим всё, сомкни свою пасть на моём горле.

Волк угрожающе рычит и продолжает наступать, заставляет омегу пятится обратно в сторону границы.

— Чонгук, — оседает на ледяной асфальт Мин. — Чонгук…

Выдавить из себя большее, чем любимое имя дальше не получается. Оторвать взгляда от его красных глаз тоже. Волк возвышается над ним, одним взглядом в асфальт вбивает. Юнги отчаянно губами воздух ловит, пытается сомкнувшиеся на легких железные кольца глубоким вдохом разорвать, не выходит. У Юнги во рту горечь адская. Каждый вдох — осколки разбитой вдребезги жизни, впивающейся в глотку. Каждое слово — это вспарывающая его изнутри надежда, которая теперь осталась только в прошедшем времени.

— Неужели ты этого хочешь, неужели ты меня прогоняешь? — пусть и все факты на лицо, но в Юнги огонёк теплится, всё верить заставляет. Сейчас Чонгук обратится, прижмёт к сердцу и скажет так любимое Мином «никому не отдам, от всех защищать буду», но волк не двигается, только рычит всё зловеще, показывает, что терпение на исходе, и ему плевать, что у Юнги жизнь заканчивается. В этот самый момент сквозь пальцы ускользает. Потому что не стоило своим смыслом другого делать, не стоило верить и объятия раскрывать, чтобы, обняв, кинжал прямо в спину между лопаток и по самую рукоять. Каждый рык волка, и у Мина из раны кровь хлещет, горячей рекой по спине струится. Юнги в своей же крови умывается, но молить продолжает, отчаянно за этот огонёк цепляется.

— Пожалуйста, не заставляй меня в это верить, не убеждай, что тебе безразлично, — Юнги трясущимися руками к скалящейся морде тянется. — Это не могла быть просто игра. Не могла быть ложь, — уже навзрыд рыдает омега и руками голову волка обхватывает. — Это было взаимно! — пальцами в шерсть зарывается, заставляет на себя смотреть. — Ты не мог так со мной поступить. Ты не мог…

Волк резко вперёд поддаётся, и Юнги, не удержав равновесие, на спину падает. Зверь круги вокруг парня наворачивает, всё агрессивнее рычит, и Юнги себя с асфальта соскребает, медленными шагами обратно идёт. Прямо за ним плавной поступью его палач следует, за каждым движением следит.

Юнги доходит до панамеры и замирает. Чонгук снова человек, но омеге уже без разницы. Альфа проходит мимо парня, окидывает его холодным, полным безразличия взглядом и идёт дальше к границе. На той стороне Хосок стоит, ухмыляется, руки поднимает «мол, я с миром». Чонгук напротив полукровки останавливается, и Юнги прекрасно их разговор слышит.

— Поздравляю, значит, создал всё-таки, добился своего, — начинает Чон и пристально за каждым движением Хосока следит.

— Спасибо, — улыбается во весь рот полукровка. — Люблю принимать поздравления. А ещё больше люблю вот так вот спокойно напротив тебя стоять и не бояться, что ты мне в глотку вцепишься. Ты ведь парень умный, знаешь, что одно движение, и мои люди в Сохо пробьются, на раз вас перебьют. Я любовно вам всем его приготовил, тебе отдельная доза.

— Значит, война, — спокойно говорит альфа.

— Война, и я уже знаю имя победителя, — скалится Хосок. — Вижу, ты, наконец-то, понял, какой лгунишка мой братец, — Хоуп на прибитого к капоту панамеры Юнги кивает.

— Прекрасно, — заявляет Чон и к Мину поворачивается. — С сегодняшнего дня все границы в Сохо будут перекрыты, в том числе и все КПП, так что твой братец последнее, что ты с территории Сохо вынесешь.

Чонгук разворачивается и идёт к омеге. Останавливается напротив, презрительным взглядом смеряет и говорит:

— У тебя два выбора: или ты сейчас перешагнёшь линию и вернёшься к братцу, или останешься на территории Сохо, потому что я обещал тебя не отдавать. Выбор за тобой. Только учти, что с этой минуты у тебя в Сохо ничего нет, ни жилья, ни денег, ничего. Я тебе ничего не оставлю, всё заберу. Не заслужил. Более того, после того, как пресса узнаёт о яде, ты станешь лакомым кусочком для оборотней, которые за своих всегда мстят, поэтому тут ты и ночи не продержишься, тебя разорвут. Так что выбирай с умом. Пойдём, я помогу тебе выбрать.

Юнги кажется, что его и нет вовсе, будто от него одна оболочка осталась, и это её сейчас Чонгук под локоть взял и к границе тащит. Он трясётся, дрожит, всё реальность собрать воедино пытается, пальцами за руку альфы цепляется, шепотом помиловать молит. Но Чонгук не внемлет, волочит худенькое тельце по земле и, подтащив к границе, грубым толчком к линии толкает. На Юнги он больше не смотрит.

— Ну что, солнышко, — Хосок резко притягивает к себе превратившегося в безвольную куклу паренька. — Не хочешь домой? — скалится Хоуп. — Специально для тебя я чудесный приём подготовил, тебе понравится, поедем, покажу, — альфа бьёт парня наотмашь по лицу, у Юнги перед глазами искры взрываются, он до крови щёку прокусывает и, прижав ладонь к губам, назад отшатывается.

— Думаю, он выбор уже сделал, — удар стал для Чонгука полной неожиданностью, он дёргается вперёд и глубже на территорию Сохо Мина оттаскивает. — Совсем скоро я лично тебе голову от тела отделю. Обещаю, — бросает Чонгук Хосоку и поворачивается к омеге: — А тебе удачи в выживании, может, и повезёт, — усмехается альфа и идёт обратно к машине.

Заводит автомобиль и усиленно игнорирует мелкую застывшую фигуру в зеркале заднего вида, и отъезжает.

***

«Он лгун, лицемер, думающая только о себе сука, пойми уже это, перестань скулить», — сквозь зубы приказывает волку альфа. — «Пойми уже, умоляю, перестань меня разрывать. Он не твой омега. Никогда им не был и не будет. Забудь. Человек тебе не пара».

Чонгук сделал всё правильно. Именно это повторяет всю дорогу до особняка альфа. Убеждает себя, что других вариантов не было. Чонгук лгал Юнги, пользовался им, но омега, по факту, сделал то же самое. И пусть даже у Юнги чувства какие-то были, хотя и в них сейчас верить не получается. Тем более, и волк по сравнению с его обычным состоянием спокоен, да, он бесился пока они до Дезира ехали, всё понять пытался, куда альфа омегу тащит, всё равно на стороне Юнги был. А сейчас зверь затих, свернулся и лежит тихо. Пусть Юнги сам, как хочет, выживает, Чонгук ему помогать не будет, более того и Тэхёну, и Муну запретит. Было бы лучше, если бы омега сгинул из Сохо, не маячил перед глазами, но Чонгук всё равно не хотел его в Дезир возвращать. Весь тот ужас в глазах омеги — он Чонгуку под кожу забрался, сотней иголок в плоть впился. Чонгук должен был, он должен был отдать его братцу, но не смог. Впервые в жизни Чонгук не смог перебороть себя. Каким бы гнилым ни был Юнги, он всего лишь ребёнок, и пусть он тут с голоду, холоду и от рук оборотней даже раньше погибнет, лучше так, чем снова думать о той ночи в особняке Хосока.

Чон продолжает на газ давить и себя успокаивать. Убеждает себя, что прав во всём, и, въехав во двор особняка, моментально переключается на насущные проблемы. Нужно объявить мобилизацию, переговорить с отцом и взять под командование все их силы. У Чонгука впереди война, а Юнги в этой войне нет места, так же, как и в сердце альфы.

Чон сразу идёт по направлению к кабинету отца, но дорогу ему перекрывает Чимин. Все гости, узнав новости, поспешно разошлись, а альфы собрались в кабинете Дживона, обсуждать будущую стратегию. Даже Тэхён там, а Чимин так и остался сидеть на террасе, не зная, что ему делать.

— Почему ты здесь? — выпаливает Чимин. — Где Юнги?

— Логичнее было бы мне спросить — почему ты здесь? — зло говорит Чон. — А Юнги вернулся в Дезир, а может остался в Сохо, мне уже плевать, — бросает он и, оттолкнув от себя омегу, идёт к кабинету.

Чимину нужно несколько секунд, чтобы осознать и переварить последнюю информацию.

— Что ты несёшь? Какой Дезир? — омега вновь подлетает к альфе и спиной в дверь вжимается, не давая тому войти. — Где Юнги? — срывается на крик Пак, не видя в глазах напротив и намёка на шутку.

— Вы молодцы. Юнги придумал легенду, вы её так красиво придерживались, но теперь всё всплыло. Юнги — не ингредиент яда, а яд у Хосока готов, так что я больше не видел смысла в том, чтобы держать эту суку рядом, — выплёвывает слова в лицо омеги Чон.

— Какая же ты сволочь! — кричит Чимин. — Что вы вообще такое? Урод, как ты мог так с ним поступить, как ты мог отдать его Хосоку!

Чонгук подзывает охрану и требует вывести парня из дома.

— Он тебе верил, чудовище, он верил тебе, — продолжает кричать Пак, пока его тащат на выход. На крик из кабинета выбегает Тэхён, а за ним и остальные гости Дживона.

— Чимин, — Тэхён приказывает охране отпустить парня. — Что происходит?

— Уйми свою сучку, — цедит сквозь зубы Чонгук и, больно задев плечом брата, проходит в кабинет.

— Он… — всхлипывает Пак. — Он отдал Юнги Хосоку. Он убил Юнги.

Тэхён притягивает парня к себе, понемногу осознавая, что натворил его брат, но Чимин резко отталкивает альфу и, утирая слёзы, пятится назад.

— Вы чудовища, вы хуже, чем Хосок, намного хуже, — выкрикивает Пак и идёт на выход.

— Чимин, постой, — пытается остановить его Тэхён.

— Пусти меня. Твой брат только что убил моего друга. Вот так вот, спокойно. Ни ты, ни вы, — обращается он к Дживону и Муну. — Никто ему не помешал. Вы нас в этом доме принимали, надежду дали, не хочу… ничего общего с вами всеми иметь больше не хочу… и с тобой тоже, — поднимает заплаканное лицо на Тэхёна Пак и, развернувшись, уходит.

— Я тебя не отпущу, — Тэхён срывается за омегой, но Дживон приказывает его остановить. Альфа сразу обращается, готовясь дать отпор, но к нему подбегает Мун и, обхватив руками шею, пытается успокоить.

— У него шок, пусть он успокоится, пусть побудет наедине. Он сейчас не хочет тебя видеть, ты сделаешь только хуже, — шепчет Мун сыну и поглаживает лоснящуюся шерсть. — Обещаю, я лично прослежу за ним, он глупостей не сделает. Я омега, и он омега, мы с ним поговорим. Ты вернись в кабинет, а я пойду за ним. Ты же веришь папе? — Мун смотрит в глаза сына и, поняв, что тот немного успокоился, отпускает его. Тэхён возвращает человеческое обличие и просит папу прямо сейчас пойти за Чимином. Мун требует у прислуги пиджак и провожает сына обратно в кабинет к отцу.

========== 13. ==========

Комментарий к 13.

Music: HENTAI BOYS – D E A T H

https://www.youtube.com/watch?v=vOspHyS89EY

***

Юнги не знает, сколько он уже вот так стоит посередине улицы. Чонгук и его люди давно уехали, так же, как и Хосок. Остались только абсолютная тишина и мгла, посередине которой застрял омега.

Юнги не понимает и не хочет понимать, не воспринимает сейчас эту реальность и закрывается от неё на сто замков. Это плохой сон, Юнги будет в это верить. Потому что стоит представить, что это правда, что Чонгук и вправду бросил его здесь, на границе жизни и смерти, и Юнги кажется, что он не выдержит, эту ношу не поднимет. Он медленно оседает на асфальт, сворачивается в позу зародыша и, подтянув коленки к груди, лежит. Теперь Юнги делится холодом с землёй. Этого холода, этой идущей от самого сердца стужи хватит, чтобы заморозить весь Бетельгейз.

Юнги переломанный весь, перебитый, и даже те стежки, которые он сам себе понаставил после Хосока, сейчас один за другим распарываются, и из каждой раны, каждого пореза на холодный асфальт алая кровь льётся, та самая, запах которой вроде так любил Чонгук. А любил ли? Ответ очевиден. Юнги от эти трёх букв в дрожь бросает. Эти ночи, эти долгие горячие ночи, воспоминания о них добивают: теперь каждое прикосновение — это лезвием по коже, каждый поцелуй — попытка высосать жизнь, каждый взгляд — кожу живьём сдирает. Его голос. Этот долбанный голос в сознании никак не замолчит, всё долбит и долбит черепную коробку, заставляет каждую секунду по новой всё прокручивать. Его руки. У Юнги сейчас вся кожа огнем полыхает, пенится, каждый сантиметр тела, куда дотрагивался Чонгук, ожогом покрывается. Такие ожоги время не подлечит, такие раны не затянутся, и никакое обезболивающее в этой блядской вселенной не поможет. А Чонгук был везде. И не только снаружи. Чонгук внутри так плотно засел, что Юнги бы раскрыть себе грудную клетку, голыми руками его оттуда выдернуть. Но сейчас Юнги ни на что не способен, кроме как по земле размазываться, ногти об неё ломать и почву слезами орошать.

Боль эта совсем другая, даже Хосок такую не раздавал. Она Юнги поперёк хребта переламывает, заставляет о смерти молить. Потому что после Хосока можно было бы врача вызвать, можно было бы Чимина попросить и раны пластырем заклеить, кровь в конце концов перелить, а Чонгук, как смерч, пронесся, ничего после себя не оставил. Подчистую уничтожил. Юнги теперь себя ничем не заполнить, он всю эту пустоту резко осознаёт. Чонгук выбросил его, как ненужную вещь, на обочину. Но перед этим выпотрошил. Всё с собой забрал: и смысл, и мечты, и надежды. Оставил огромную зияющую дыру в груди, именно там, где у Юнги сердце было. Заменил всё на тупую ноющую боль. Её ничем не унять. У Юнги внутри сквозняки гуляют, за грудиной скребутся, шепчут, что только смерть спасение. Только умерев, только там в сырой земле Юнги сможет от Чонгука избавиться. Вот только лгут те, кто говорит, что смерть — это удел слабаков, на себя руку поднять огромная сила нужна, у Юнги её нет. Мин с трудом дышит, глотает отдающий гарью воздух, всё наглотаться им пытается, хотя бы им себя наполнить.

Юнги просыпается то ли от ноющей спины, то ли от беспощадно палящего в лицо солнца. Мин с трудом принимает сидячее положение, руками обхватывает раскалывающуюся голову, и только боль его возвращает в реальность. Значит, всё-таки реальность. Значит, он так и провёл ночь на земле недалеко от КПП. Сколько бы он сейчас ни жмурился, ни пытался в сон провалиться — не выходит. Реальность костлявые руки протягивает, горло обхватывает и душит, больнее делает, доказывает, что от неё не сбежать, что не отключиться. Добро пожаловать в новый мир, Мин Юнги, и пусть он сюда не хочет и ему уже тут не нравится, но кто его спрашивает? Кто его когда-то о чём-то спрашивал? Всю свою жизнь Юнги только и делает, что выживает, и лишён права выбора. Он восемнадцать лет так жил и недавно впервые сам осознанно попробовал сделать выбор, но и тут оказалось, что до него уже всё выбрали. Чонгук заранее решил, что Юнги — пешка в его игре с Хосоком, а Мин подумал, что он любовь выбрал. Первую и, видимо, последнюю. Она, сука, такая болючая оказалась, Чонгук будто в глотку Юнги снаряд запихал, на безопасное расстояние отошёл и на красную кнопку нажал. Юнги продолжает сидеть на земле и смотрит на себя будто со стороны, на то, как его взрывной волной по сторонам разносит, на того, кто вместо любви его порохом начинял.

У Юнги все кости ломит, он с трудом поднимается на ноги, оттряхивает одежду и плетётся в сторону постепенно просыпающихся улиц. Несмотря на разбитость и полное нежелание жить, как это ни странно, аппетит никуда не делся. Мин вспоминает, что ничего не съел за проклятым ужином, когда проходит мимо кофеен, из которых доносится соблазнительный запах свежей выпечки. Есть хочется неимоверно. Юнги шарит в карманах и находит только мелочь, на которую вряд ли даже булку купишь. Вчера они с Чимином вышли из дома без ничего, даже без мобильного, Юнги не знал тогда, что больше на ту квартиру не вернётся, не знал, что за несколько минут потеряет всё, другой вопрос, что, как оказалось, он этим всем и не обладал. Мин поддаётся соблазну и заходит в первую же кондитерскую, останавливается перед витриной и тщательно изучает цены. Кассир пристально смотрит на омегу с разбитой губой и ждёт заказа. Мин с грустью понимает, что на выпечку из кондитерский у него точно денег не хватит, выходит на улицу и решает пойти в ближайший супермаркет и купить хотя бы пачку печенья.

— Постой, — Мина окликает непонятно откуда взявшийся омега. Парень одного с Мином возраста, у него проколотые в нескольких местах уши, пирсинг на губе, а чёрные волосы спереди украшены синими прядками.

— Я тебя знаю? — спрашивает Мин и пытается обойти незнакомца.

— Не-а, не знаешь, — цокает языком омега. — Меня Дени зовут, вот теперь знаешь.

— Чего тебе надо, Дени? — издевательски тянет имя Мин и вновь пытается обойти прилипчивого парня.

— Из дома выгнали? Родители-изверги? — не прекращает пытаться вызвать на диалог омегу Дени.

— Слушай, у меня была ужасная ночь, и мне не хочется тебе грубить, но если ты сейчас не отойдёшь, мне придется тебя подвинуть, — зло говорит Юнги.

— Эй, потише, — вздыхает парень. — Я просто помочь хотел. Ты так на круассаны смотрел, но ничего не купил. У тебя потрёпанный видок и губа разбита, ты явно в полной заднице, а я ангел, присланный тебе помочь.

— Спасибо, не надо, я уже на ангелов, мне помочь пытающихся, сполна нагляделся, — Юнги грубо толкает парня в грудь и заходит в магазин.

— Я не такой, как те, поверь мне, — не отстаёт Дени. — Короче, хочешь есть эти круассаны тоннами, сидеть часами в лучших ресторанах города, кататься на самых дорогих тачках и жить в роскошном пентхаусе? — не отстаёт омега

— Бла-бла-бла, и ты скажешь мне как, ага, — Юнги вымученно улыбается.

— Ты же человек, — дёргает плечами Дени и оттаскивает Мина к полке с чипсами. — Вас тут не так много, но потребность есть, особенно на таких, как ты.

— Каких таких? — цедит сквозь зубы Юнги.

— Красивых, — лучезарно улыбается Дени.

— Ты, что, сутенёр? — выпаливает Мин.

— Не я, а вообще фу, как некрасиво. Я просто вижу в тебе потенциал, ты можешь этот город на колени поставить, все омеги будут тебя ненавидеть, а все альфы дрочить на твой образ. Позволь мне познакомить тебя с Робом, и ты больше никогда не будешь смотреть на круассан без возможности его купить. Да что его! Ты сможешь купить всё, что захочешь, — воодушевлённо заявляет Дени.

— Не интересно, — Юнги снова отталкивает парня и идёт за печеньем.

— Да послушай, — Дени вновь нагоняет омегу. — Не отметай всё так сразу! Я не предлагаю тебе на улице стоять. То, о чём я говорю — это другой уровень! Поверь мне, я должен показать тебя Робу, он будет в восторге! Ты такой хрупкий, но глаза у тебя дикие, уверен, ты всех у Роба сместишь, номером один будешь! Давай, пойдём к нему, не понравится - уйдешь.

— Слушай, отъебись, пока я тебе зубы не сломал! — кричит на парня Мин и на них оборачиваются покупатели.

— Хорошо, дикий котёночек, — усмехается Дени и, вытащив из кармана визитку, кладёт её в карман брюк ошарашенного Мина. Дени нагибается вплотную к парню и шепчет тому прямо в губы:

— Если надумаешь, позвони, я приеду за тобой, — доставучая омега виляя бёдрами уходит, а Юнги, взяв пачку печенья и бутылку воды, идёт на кассу.

***

— Перестань, Чимин. Нарезая круги по Сохо, ты его не найдёшь. Я же сказал, что выслал людей, и его ищут, — Мун продолжает идти за омегой, который по одной обходит все улицы ночного города.

— Он даже телефон не взял, а если Чонгук солгал, если Юнги всё-таки у Хосока? — Чимин прислоняется к стене какого-то офиса и пытается отдышаться.

— Я думаю, тебе надо ждать Юнги в квартире, — Мун останавливается напротив и ёжится от предрассветного холода. — Позволь отвезти тебя в квартиру, и там ты его дождёшься. Что бы не случилось, Юнги придёт за тобой, и искать он будет тебя именно там.

Чимин вымотался, вот уже четыре часа, как он, преследуемый Муном и автомобилем омеги с шофёром, рыщет по улицам Сохо и ищет своего друга. Юнги будто сквозь землю провалился. Но в словах Муна есть логика. Чимин слабо кивает и идёт за омегой к остановившейся на обочине машине. Может, Юнги и вправду ждёт его там. Но Чимин ошибается. Приехав в квартиру, омега понимает, что Мин тут не появлялся. Окончательно разбитый Пак идёт на кухню и включает чайник. Чимин будет пить кофе до самого утра, но не заснёт и Юнги дождётся. Юнги — единственный родной человек Чимина, и сейчас ему кажется, что он его теряет, безвозвратно. Чимин отчаянно плохие мысли отгоняет, всё себя в руки взять пытается. Как назло, и Мун не уходит, тоже берет чашку и, насыпав туда растворимого кофе, садится напротив.

— Я, вообще-то, хотел бы остаться один, — недовольно заявляет Пак. Чимин не в том положении, чтобы любезностями обмениваться, и уже плевать, что перед ним папа его любимого.

— Есть моменты, когда человека лучше не оставлять одного, как бы он об этом ни просил, — мягко говорит омега. — Я понимаю твою боль, обиду, горечь. Ты боишься, что потерял друга, но он вернётся. Тебе просто надо потерпеть, я уверен, Юнги скоро войдёт в эту дверь. А потом мы все будем думать дальше, что делать.

— Тут не о чём думать, — твердо говорит Пак. — Я заберу Юнги, и мы уйдём отсюда. Будем жить вдвоём, работать и выживать, подальше от всего этого, подальше от вашей семейки.

— Ты зол, и есть на что, но прошу пойми, не всё так просто, как кажется, — грустно говорит Мун. — Вы на улице и дня не протяните. В Дезир вы по очевидным причинам не можете вернуться. У вас вариант — только Итон, но я и представить не могу, чем вы там заниматься будете.

— Нам нельзя в Итон, — треснуто говорит Пак. — Мы уже пробовали. У Хосока в Итоне руки развязаны, он нас там за час достанет. Так что нравится вам или нет, но мы останемся в Сохо.

— Мне это очень нравится, — тепло улыбается Мун. — Вот только в Сохо без протекции оборотня не выжить. Ты заметил, что здесь есть люди, но их очень мало, и они все под протекцией. То есть за ними стоят оборотни, тут даже дворником человеку не устроиться, если за ним нет оборотня. Понимаешь, о чём я?

— То есть, — растеряно говорит Пак. — Мы не сможем найти работу в Сохо?

— К сожалению, нет.

— А вы можете дать мне протекцию, чтобы я смог работать? — с надеждой спрашивает Пак.

— Нет, потому что я считаю, что тебе она не нужна. Ты напрасно думаешь, что мой сын тебя так легко отпустит. Я разговаривал с домом, они совещались до четырёх утра, а потом поехали проверять границы, они очень заняты и загружены, но при первой возможности Тэхён примчится к тебе.

— Я не хочу, — бурчит Пак и, встав из-за стола, идёт переодеваться. Чимин со злостью стаскивает с себя одежду и, отшвырнув её в дальний угол, натягивает на себя серый спортивный костюм. Только Пак заканчивает одеваться, как в дверь звонят. Чимин бегом срывается к выходу, радуясь, что Юнги пришёл, но открыв дверь, оказывается зажатым в объятиях Тэхёна.

— Пусти, — бурчит куда-то в грудь сильнее его к себе прижимающего альфы Пак и пытается вырваться. Тэхен пахнет улицей, почему-то дымом, у него уставший и вымотанный вид, но несмотря на всё это, в его руках Чимин расслабляется, все тревоги, проблемы — всё отступает. Чимин сдувается, как воздушный шарик, сам руками его шею обвивает и, уже не стесняясь, плачет. Тэхён берёт омегу на руки и идёт в спальню, по пути кивнув собирающемуся уходить папе.

Чимин рыдает так, будто годами не плакал, копил, он еле губами воздух ловить успевает, захлёбывается в слезах, мочит рубашку альфы и переходит на рукава своей кофты. Тэхён Паку не мешает, понимает, что тому надо выплакаться, только по голове гладит и нежности шепчет. Альфа оставляет омегу на минуту, чтобы принести салфетки, а когда приходит, то Чимин уже почти не плачет, только всхлипывает и успокоиться пытается.

— Держи, — Тэхён передает парню салфетки и опускается рядом на кровать. — Полегчало?

— Он не приходит, — шмыгает носом Пак. — Я жду всю ночь, он не приходит. Вдруг, так и не придёт, вдруг, его Хосок похитил? — омега полными отчаянья глазами смотрит на парня.

— Юнги не у Хосока, и он придёт, успокойся, — Тэхён притягивает омегу к себе и обнимает. — Всё будет хорошо, поверь мне, надо просто перетерпеть.

— Перетерпеть что? — Чимин поднимает лицо и смотрит на альфу. — Что именно перетерпеть? Что твоя семья не примет меня и Юнги, что твой брат так подло с ним поступил, что мне с тобой никогда не быть вместе? Что именно мне перетерпеть? — истерика вновь подкатывает, Чимин с трудом дыхание нормализует.

— Я придумаю выход, мы его придумаем, — заверяет альфа. — Мы решим этот вопрос, только возьми себя в руки, не закрывайся и не убегай от меня, — Тэхён проводит ладонью по волосам омеги. — Я сделаю всё возможное и невозможное ради тебя. А Юнги мы поможем с тобой вдвоём.

— Ты не можешь, ты тут бессилен, — надломлено говорит Пак. — Я всё знаю, и про будущее, которое меня ждёт, тоже знаю. И знаешь, сперва я злился, бесился, что всё так несправедливо, но потом понял, что всё ведь правильно. Чего я ожидал? Это я идиот, я тот, кто пытался выдать желаемое за действительное.

— Папа тебе что-то сказал? — хмурится альфа.

— Какая разница кто? — вскипает Пак. — Главное, что всё, что они говорят — правда. Я тебе не пара.

— Не говори глупости!

— Это не глупости. Я человек, ты волк, ты не просто волк, ты из семьи, которая правит Сохо, а я кто? Я сам не могу на этот вопрос ответить.

— Ты мое солнышко, — Тэхён тянется к парню и обнимает. — Ты смысл того, что последние месяцы я живу, дышу. Ты моё счастье.

— Я не могу сделать тебя счастливым, и я не имею права лишать тебя семьи. Я долго об этом думал, ты такого не заслуживаешь, — Чимин обхватывает ладонями лицо альфы и смотрит в глаза. — Ты заслуживаешь лучшего.

— Что ты несёшь? — Чон накрывает ладони омеги своими и спускает их вниз. — Ты и есть лучшее. Самое лучшее. И ты моя семья. Послушай, что бы там мои родители ни говорили, если не на тебе, я ни на ком не женюсь, умру холостяком.

— Не говори глупости.

— Я так и сделаю, можешь не сомневаться, — твердо говорит альфа. — Я не отпущу тебя. Заруби себе на носу, что тебе от меня никуда не деться.

— Тэхён…

— Я всё сказал, — альфа притягивает омегу к себе и обнимает.

Долго пробыть в тишине и насладиться обществом друг друга парням не дают — в дверь вновь стучат. Чимин, выбравшись из объятий альфы, снова бежит в коридор. В этот раз за дверью Юнги. Первым делом Пак прижимает омегу к себе и крепко обнимает.

— Я должен был тебя увидеть, должен был узнать, что ты в порядке, — начинает Мин, но Чимин, не разжимая объятий, втаскивает его в спальню. Юнги, увидев в спальне Тэхёна, сразу пятится назад.

— Послушай, — альфа встаёт на ноги и медленно подходит к парню. — Я не знаю, что тебе наговорил и сделал Чонгук, но я тебе верю и не желаю тебе зла.

— Я пришёл за вещами, — тихо говорит Мин, стараясь не смотреть на валяющегося на постели Куки. — И за Чимином.

— И куда ты собрался? — спрашивает альфа.

— Пока не знаю, но твой брат запретил нам оставаться здесь. Поэтому нам надо отсюда съехать, а потом будем думать, что делать, — дёргает плечами Мин.

— Это не проблема. Я сниму вам другую квартиру, и вы будете жить там. Я позабочусь о вас, обещаю, — говорит Тэхён.

— Не надо, — Юнги проходит к шкафу и достаёт оттуда толстовки. — Не думаю, что лично мне отныне от вас что-то надо.

— Юнги, не глупи. Ты сейчас зол и расстроен, но вам некуда идти, и вообще, у тебя даже денег нет, — продолжает давить Тэхён.

— А что ты предлагаешь, жить за твой счет? Сколько так будет продолжаться, и вообще, твой брат чётко дал понять, что оставляет меня ни с чем. Он чуть в Дезир меня не вернул! — зло говорит Мин и продолжает рыться в шкафу.

— Мой брат сейчас занят войной, и ему на всё будет плевать, я слишком хорошо знаю Чонгука. А вам я сниму отличную квартиру, даже забирать отсюда ничего не разрешу, чтобы воспоминаний не было, купите всё новое и заживёте.

— Вы точно от одного отца? — горько усмехается Мин и просит у Чимина воды. Юнги садится на краешек кровати, теребит в руке взятую из шкафа толстовку и усиленно старается не разрыдаться. Чимин идёт в спальню со стаканом воды, когда слышит очередной стук в дверь.

На пороге стоит незнакомый Паку мужчина.

— Хотел лично оповестить вас, что сегодня вы должны выселиться. Я несколько раз звонил утром, но мне никто не ответил, вот и решил лично зайти, — говорит мужчина и на его голос выходит Тэхён.

— Вам Чонгук звонил? — спрашивает альфа.

— Да, — кивает мужчина.

— Всё понятно, сегодня они выселиться не успеют, пусть мой брат запасётся терпением, — зло говорит Тэхён и прикрывает дверь.

— Но они должны, господин Чон настаивал… — мужчина договорить не успевает, как дверь перед его носом захлопывается.

— Что случилось? — Юнги выходит за парнями в коридор, но те игнорируют его вопрос и предлагают выпить кофе. Мин отказывается и возвращается в спальню, разрываемый между желанием сбежать отсюда подальше, но понимающий, что и бежать-то по большому счёту некуда.

— Мне надо сделать пару звонков насчёт новой квартиры для вас, а вы пока соберите то, что хотите с собой взять, — Тэхён пропускает в комнату Чимина, а сам, достав из кармана мобильный, идёт в спальню своего парня.

— У нас нет выбора, и это единственная причина, почему я всё ещё здесь, — говорит словно себе Юнги.

— Но Тэхён ведь тоже прав, мы не сможем выживать на улице, — понуро говорит Пак.

— Тут всем правит Чонгук, даже не его отец. Ты должен понимать, что с Тэхёном будет нелегко, и рано или поздно мы всё равно окажемся на улице.

— Я понимаю, о чём ты, но я слишком люблю его, чтобы сразу все связи оборвать, я так не могу. Мне надо сперва хотя бы тупо к этой мысли привыкнуть, и потом, Мун сказал, что мы тут даже работать не сможем. Пока поживём с помощью Тэхёна и одновременно будем себе что-то искать, чтобы не зависеть от него, — пытается уговорить друга Пак.

Парней прерывает очередной звонок в дверь, и Чимин выругавшись, снова идёт в коридор.

— Я ведь ясно сказал твоему дружку, чтобы вы свалили отсюда. Почему мне звонит комендант и докладывает, что вы не освобождаете квартиру, и где мой братец с синдромом Ромео? — на пороге стоит сильно злой и уставший Чонгук.

— Здесь я, — Тэхён выходит в коридор и останавливается напротив брата.

— Вот и прекрасно, бери свою сучку, раз уж ты жить без его задницы не можешь, пусть у тебя и живёт. Мою квартиру освобождайте. Вместо того, чтобы поспать хотя бы два часа до следующей встречи, я должен и с этим лично разбираться, — рычит Чон.

Юнги слышит голос Чонгука и подскакивает — он не знает, чего в нём сейчас больше: страха или ненависти. Или всего одновременно. Юнги дыхательную гимнастику делает, уговаривает себя на ногах держаться, но все его резервы, вся та мизерная оставшаяся сила покидают его со скоростью света. Юнги его вида не вынесет, на ногах не устоит, слишком ещё рано, слишком свежо, он к этому не готов. Один голос Чонгука, и Юнги уже задыхается, на него стены двигаются, раздавить грозят, он отчаянно за изголовье кровати цепляется, уговаривает себя не сгореть дотла, не осесть пеплом на блестящий паркет.

Выдыхает с трудом, будто жизни лишается, машинально в самый угол комнаты забивается, надеется, что альфа сюда не зайдёт. Но Юнги ошибается. Чонгук запах крови сразу чувствует и моментально звереет. Отталкивает брата и идёт прямо в спальню, в которой совсем недавно проводил самые жаркие ночи своей жизни.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — Чонгук влетает в комнату и с такой силой захлопывает за собой дверь, что одна из петель слетает. — У тебя совсем гордости нет?

— Я… — осекается Юнги. — Я за вещами пришёл.

— Какими такими вещами? — наступает Чонгук и его взгляд моментально темнеет. — У тебя есть вещи здесь? — от голоса альфы у Юнги кожа трескается, прямо сейчас сходить начнёт, сгоревшую за эту ночь плоть обнажит.

— Но… — Юнги верить в это отказываеся, моргает пару раз подряд, пытается от песка, забившегося под веки, избавиться.

— У тебя ничего здесь нет, — выговаривает медленно каждое слово альфа и подходит вплотную. — Ничего, — по слогам повторяет. — Здесь всё принадлежит мне. И даже то, в чём ты сейчас. Это какую наглость надо иметь, чтобы вернуться сюда. На что ты рассчитывал?

— Ни на что! — выпаливает Юнги и стаскивает с себя пиджак. — Ты прав, о чём я только думал, — омега лихорадочно расстёгивает рубашку, но пальцы слишком сильно дрожат, и он, теряя терпение, просто разрывает её на груди и кое-как стаскивает. Мин тянется к пряжке брюк.

— Что ты делаешь? — прищуривается Чонгук.

— Ухожу, но сперва верну тебе всё, что мне не принадлежит, — Юнги только спускает брюки, но альфа поддаётся вперёд и натягивает их обратно.

— Считай, дарю, — грязно ухмыляется Чонгук и ворует в последний раз запах с волос Мина. Чон нагибается за валяющейся рядом толстовкой и собирается натянуть её на омегу, но в памяти слишком свежи воспоминания, где он недавно натягивал на Юнги толстовку и вёл гулять. Чонгук со злостью швыряет толстовку в лицо омеги и идёт к двери.

— Не хочу тебя больше видеть, никогда, — бросает альфа перед выходом из спальни.

— Я тоже.

Чонгук идёт к выходу, по пути предупредив Тэхёна, чтобы через час здесь никого не было. Юнги вылетает следом и ищет Чимина. Омега находится на кухне.

— Чимин, я ухожу, я не могу так, не могу там, где Тэхён, пойми меня правильно, это все слишком для меня, — у Юнги руки трясутся, глаза по сторонам лихорадочно бегают, выглядит он так, будто сейчас его на части разорвёт.

— Но куда мы пойдём, что делать будем, и Тэхен не такой, он неплохой, — пытается убедить друга Пак.

— Лучше на улице сдохну с голоду, чем хоть копейку у этого семейства возьму. Этот урод с меня одежду снять готов был, тебе этого не понять, Чимин, но я ухожу, — Мин разворачивается и идёт в коридор, увидев всё ещё стоящего там Чонгука, замирает на мгновение, но потом всё равно двигается к двери.

— Юнги, — бежит за ним Чимин. — Пожалуйста, я решу всё.

— Я тебе звонить буду, обещаю, — треснуто говорит Мин. — Я устроюсь, потом найду тебя.

Чонгук взглядом следит за идущим к двери омегой и нарочно становится на порог, преграждает путь.

— Он устроится, конечно, — ухмыляется альфа. — Всю жизнь за счёт брата жил, тут из меня дурака сделал. Ничего не умеет, ни на что не способен. Кому ты нахуй тут дался? — шипит Чон.

Юнги глотает ком обиды, запрещает себе плакать, обещает, что этот альфа его слёз больше не увидит. Только смотрит так затравленно, и грусти в его глазах океан, Чонгук в неё уже с головой нырнул, тонет, но не сдаётся. Добивает, хочет его поверженным увидеть, лучше на коленях.

— Поверь мне, — Юнги приходится прокашляться, потому что ком в горле застрял, и глотать его сил уже не осталось. Как он вообще на ногах стоит, поразительно. — Что-нибудь да найду.

— Что, блядствовать будешь? Был бы хоть ярким что ли, красивым, мог бы тело своё продавать, но увы, это тоже не выйдет, — цокает языкам Чон.

Нарочно задеть пытается, на эмоции толкнуть, сожаление увидеть, в слезах его искупаться. Потому что, сука, больно Чонгуку не меньше. Потому что стоит перед ним, хорохорится, нет бы прощения просить или раскаяние показать, он обиженного строит, бесит Чонгука, когда тот и так на грани. Альфа челюсть еле сжимает, зверя с трудом контролирует, Юнги бы на куски самому разорвать, может, так хоть отпустит, может, забудется. Засел в голову прочно, будто впечатан, выжжен там, и стоит о нём подумать — болит. Болит всё и сразу, Чонгук не знает, за что конкретно хвататься. Этот мальчишка его мир перевернул, а потом дураком выставил, смотрит сейчас так зло и обиженно, а злиться и обижаться не он должен. Чонгук его разорвать не может, но в грязь втоптать может, даже думать о том, что к нему что-то чувствует, себе не позволит, а Юнги об этом никогда не узнает.

— Что угодно сделаю, лишь бы от тебя не зависеть, — Юнги еле губами шевелит, каждое слово огромные усилия, а Чонгуку плевать, что сил у омеги не осталось, что он всё на то, чтобы с земли под утро свои остатки отскрести потратил. Чонгуку вообще на Юнги плевать.

— Да за тебя и цента никто не даст. Я бы не дал, а я точно знаю, чего ты в постели стоишь, — прищуривает глаза Чон и мажет по фигуре парня, как он думает, безразличным взглядом.

— Я под тебя даже за миллион бы не лёг, — зло выплёвывает слова в лицо Чонгуку омега.

Юнги альфу обойти пытается, но тот не отступает, играет с омегой, заставляет на свою грудь его натыкаться.

— Ну-ну, — хмыкает Чонгук и нарочно медленно делает шаг влево, пропуская парня.

Чимин срывается за Юнги, но Тэхён хватает его и не отпускает.

— Дай ему время, пусть подумает.

— Какое время, ему есть нечего! — кричит Пак, но Тэхён сильнее к себе прижимает.

— Как это мило, — кривит рот в улыбке Чонгук и идёт в спальню Юнги. Альфа останавливается напротив разворошённой постели, несколько секунд смотрит на игрушку, одиноко валяющуюся на покрывале, а потом хватает её и идёт к выходу.

— Жду тебя в два в офисе, — бросает Чонгук брату и выходит.

До самого парка Юнги бежит так, будто за ним гонятся. Опускается на краешек фонтана и, несмотря на людность, срывается на рыданья. Плачет так долго и горько, что в какой-то момент слезы заканчиваются, и Мин, соскользнув на землю, просто хрипит, судорожно ловя ртом воздух. Юнги думал, что Чонгук больнее не сделает, но оказалось, одно его появление, и у Мина по одному оголяются нервы, вены в струнку вытягиваются, и одна за другой лопаются, каждое слово альфы — у Юнги внутри мясорубка, кости в порошок и желание жить ноль целых ноль десятых. Больше так продолжаться не будет. Больше Юнги не позволит себя в грязь втаптывать. И Чонгука больше он тоже не увидит, потому что не переживёт просто. Потому что слишком сложно потом, как сейчас, сидеть и себя по кускам собирать. Омега встаёт на еле его держащие ноги, отряхивает брюки и, нашарив в кармане пару последних центов, оставшихся после завтрака, идёт к телефонному аппарату. Достаёт из кармана визитку и, не давая себе даже шанса подумать, набирает номер.

========== 14. ==========

Комментарий к 14.

Шуга

https://ibb.co/jo3NdG

Music: The Weeknd - Down Low

https://soundcloud.com/user-533456420/the-weeknd-down-low

Четыре месяца спустя. Сохо.

— Мне легче на приём к Чон Дживону попасть, чем к тебе, — Дени влетает в спальню и останавливается напротив сидящего у трюмо и расчёсывающего свои белоснежные пряди Мина.

Юнги прикрывает веки, сдерживает поднимающуюся в груди бурю и медленно выдыхает. Еще четыре месяца назад Юнги, услышав знакомое имя, как минимум бы вздрогнул. Старый Юнги может быть даже расплакался. Но не этот. Этот Юнги себе такую роскошь, как эмоции, позволить не может. Поэтому кривит губы в улыбке и возвращается к наведению красоты.

Этап с эмоциями Юнги прошёл за первый месяц у Роба, когда ночью он учился искусству обольщения, а днем вместо того, чтобы отсыпаться, лил горькие слезы по неудачной любви и своему осквернённому телу.

***

Элитный стриптиз-клуб Show Boys находится в фешенебельном отеле Сохо. То, что за закрытыми дверями клуба дело ограничивается не только стриптизом, знает весь Бетельгейз. У клуба непоколебимая «крыша» в лице местного и успешного бизнесмена Чхве Малона. Малон, заработавший своё состояние на стали и заслуженно слывущий в народе как «стальной король», в виду уже достаточно пожилого возраста передал бизнес своему тридцатилетнему сыну-альфе, а сам вложился в раскрутку Show Boys. За короткий срок клуб вытеснил с рынка почти все крупные стриптиз-клубы и публичные дома Сохо и превратился в самое знаменитое заведение Бетельгейза, предоставляющее интимные услуги.

Вот уже пятнадцать лет, как клубом управляет Роб Тигай — сорокапятилетний омега, который сам долгое время был работником клуба, но благодаря яркой внешности и отличным навыкам, он очень быстро снискал себе расположение своего главного клиента — Малона, который со временем передал бразды правления Тигаю, о чём до сих пор не жалел. У Роба острый нюх на деньги — он всегда знает, к какому клиенту выслать какого омегу, и как сделать так, чтобы пришедший первый раз клиент всегда возвращался. Роб, несмотря на должность управляющего, не брезгает сам спускаться в зал и следить за настроением каждого гостя. Учитывая, что Робу давно за сорок, он всё равно выглядит очень хорошо и на намёки своих многочисленных ухажёров только кокетливо отводит взгляд. Роб никогда никому не говорит «нет» и запрещает это своим работникам, но при этом, благодаря сладким речам и умению уходить от темы, омега способен выкрутиться из любой передряги. Роб так и не завёл семью и детей и в данный момент встречается с помощником Чон Дживона. У омеги огромный особняк, кругленькая сумма на счету в банке и стабильное безбедное будущее. Робу не нужен муж, дети и вся суматоха и проблемы, из этого вытекающие. Он чётко видел это всё у своих друзей и знакомых, а также прекрасно осведомлён о семьях тех, кто тратит огромные суммы в его клубе, изменяя своим омегам. Роб когда-то решил, что поступать так с собой никому не позволит, и пока об этом решении не пожалел.

Ещё одной причиной успеха Show Boys является то, что каждый клиент, перешагнувший через порог заведения, может быть уверен, что никто, а тем более пресса, никогда не узнает, что он навещал «обитель греха». Если состоятельные альфы и омеги Сохо хотят развлечься в обществе красивых и профессиональных мальчиков, то они всегда идут к Робу. Show Boys предоставляет несколько видов услуг, начиная с обычного вызова на дом, заканчивая высокопрофессиональным эскортом, где спутник заказывающего должен быть образованным, знать несколько языков и уметь поддержать любую беседу.

Клиента в Show Boys встречают с бокалом Glenlivet и сразу провожают в отделанный в пурпурных тонах зал с несколькими сценами, на которых танцуют полуголые танцоры. Если клиент решает продолжить вечер в более интимной обстановке и с кем-то, будь то танцовщик, официант или специально гуляющие по залу парни, то он в зависимости от размера его кошелька, может выбрать любого и даже бармена. Как любит повторять Роб «в Show Boys все продаются». Эскорт услуги в клубе — это самое дорогое предложение, и оно по карману не каждому, но Роб уверен, что его мальчики достойно отрабатывают каждый цент. За годы своего функционирования Show Boys набрал большую клиентскую базу, которая постоянно пополняется.

Роб никогда не ошибался с выбором, именно поэтому, увидев впервые Юнги, он уже знал, что омега будет одним из его лучших вложений. Так и случилось. В тот день, когда Юнги переступил порог Show Boys — он умер. Взамен него родился Шуга. Сладкий, как патока, нежный, как лепестки сакуры, с голоском, от которого приходили в трепет альфы всех возрастов, с тонкой, бархатной кожей и алыми манящими губами омега, который даже взгляда первые минуты на Роба поднять не мог. Но Шуга впечатлил омегу не внешностью. Роб за годы своей работы насмотрелся на красивых парней. Перед Робом в тот осенний денёк стоял потерявшийся, разбитый и вновь криво и косо склеенный паренёк, который даже разговаривать в себе силы найти не мог. Шуга покорил Роба сперва своим грудным голосом, от которого даже у видавшего виды омеги, дрогнуло сердце, а потом своими лисьими глазами, которые смотрели в самую душу, добирались до годами накопившейся там грязи.

Роб столько лет в бизнесе и привык говорить и действовать открыто, он сразу рассказал Шуге о месте, в которое его привели, но сделал это правильно и красиво. Шуга так и не раскололся и не рассказал, что с ним произошло, и кто оставил на его душе это клеймо, этот выжженный уродливый опечаток, который тенью проскальзывал в его глазах. Но основную информацию Роб выяснил сам — он узнал через интернет и парочку местных сплетников, что Шуга — брат Мин Хосока, и что он долгое время находился под покровительством семьи Чон. Для Роба этого было достаточно. Тигай пообещал омеге, что тот начнёт новую жизнь, что переборет все свои страхи и полностью избавится от мучающих его воспоминаний.

Шуга в первое время всё просил работу официанта, уборщика, хоть кого-то, но быстро понял, что в Show Boys можно купить любого и утих. С первого заказа Шуга вернулся зарёванным, а клиент потребовал деньги обратно. К удивлению омеги Роб на него даже не наорал, он отвёз омегу в один из лучших ресторанов, вкусно покормил, а потом они долго пили шампанское и разговаривали.

— Я тебя почти не знаю, но позволь мне сказать, кого я вижу перед собой, — сказал Роб, когда им распечатывали очередную бутылку Moet & Chandon. — Я видел разных омег, и ты, может, не поверишь сейчас, но есть даже те, кто пришёл ко мне работать ради разнообразия, хотя большая часть пришла ради куска хлеба. Но ты не относишься ни к первой, ни к второй категории. У тебя внутри что-то живёт, я не знаю, что это, и как оно в тебе родилось, но это крохотное пока семя рано или поздно вырастет и сожрёт тебя, если только ты не поменяешь своё мышление и не перенаправишь скопившуюся в себе злость, обиду, ненависть на благо себе. Я вижу в тебе огромный потенциал и не уступающую ему силу, ты можешь сейчас улыбаться на мои слова, но я её чувствую. Дени у меня лучшая ищейка, но ты лучшее из всего того, что он приводил. Ты сейчас не совсем понимаешь, но поверь мне, я никогда не ошибаюсь. Мы с тобой утопим эту боль в самом дорогом шампанском сегодня ночью, а завтра утром ты проснёшься другим человеком. Я знаю, что это трудно, особенно для таких, скажем, домашних мальчиков, как ты, но самое сложное — первый клиент. Обещаю, если ты добьёшься похвалы от первого же клиента, то я сразу переведу тебя в эскорт. Это другой уровень, а какой, узнаешь после того, как я получу похвалу от первого клиента. Поверь мне, убыток, который я понёс отказом в этот вечер, я вычту из денег, которые ты заработаешь, а их у тебя будет столько, что ты сможешь себе унитаз из золота отлить. Припомни мои слова.

Роб почти угадал, потому что Шуга его ожидания превзошёл. До того, как дойти до эскорта, омеге пришлось обслужить двоих, первый снова вернул его и забрал деньги, вот только со вторым молодым альфой омега стерпел до конца — он просто представлял Чонгука, как и с каждым клиентом потом, вплоть до сегодняшнего дня. Шуга не просто перешёл в эскорт и за короткий срок стал самым желанным «товаром» Роба. Он долго и усердно трудился над собой, всю свою энергию, всё свое свободное от клиентов время Юнги потратил на обучение. Роб оплачивал образование омегам, числящимся в эскорте, при условии, если оно не мешало их работе. По ночам Юнги сводил с ума очередного альфу, а днём, проспав всего пару часов, ждал педагогов и большую часть свободного времени посвящал чтению. В эскорте Шуга продержался месяц, пока не попал с несколькими другими омегами на вечеринку сына Малона Рона. Ту ночь Шуга закончил в спальне Малона и с тех пор обслуживает только его. Альфа купил ему квартиру в роскошном пентхаусе в центре, красный двухдверный мерседес и подарил платиновую карточку.

У Юнги есть всё, о чём может мечтать молодой омега. Только в груди вся та же зияющая дыра, и никакие деньги мира ее закрыть не могут. Малон носит его на руках, души в нём не чает, исполняет любые желания, а Юнги всё равно грустно улыбается, всё равно вечно вдаль смотрит — будто ждёт кого-то. Альфа берёт парня с собой на все встречи, часто зовёт на свидания, возит по картинным галереям и операм, Юнги улыбается фальшиво, не менее фальшиво стонет. Но Малон не обижается, продолжает ухаживать и обхаживать. Есть в этом ребёнке, который по ночам превращается в самую развратную фурию, что-то, что заставляет с ним нежным быть, на коленках перед ним ползать и бояться обидеть. Юнги у Малона никогда ничего не просит, ему стоит внимание на чём-то задержать, и если это что-то продаётся, то альфа ему купит. Юнги с этим альфой хорошо, пусть, он ему и в отцы годится, зато, благодаря Малону, Юнги «неприкасаемый», и терпеть каждую ночь разных клиентов не приходится. Малон — Бог в этом бизнесе, и никто на его омегу не позарится, а Роб свои деньги всё равно получает, поэтому на все просьбы клиентов увидеть того самого Шугу всегда отвечает, что тот занят. Это правило работает со всеми, кроме младшего Чхве, который и был клиентом Шуги до своего отца, и кто, собственно, пригласил его на вечеринку. Рону все правила не писаны, и если Шуга не с отцом, то младший альфа обязательно воспользуется случаем и навестит омегу. Рону плевать, что отца это бесит, а Юнги плевать на распри этого странного семейства — он получает свои деньги, живёт припеваючи, и ни о чём не думает. Почти ни о чём. Благодаря связям и возможностям Малона Юнги узнаёт про Чимина. Сам омега с тех пор, как вышел из их квартиры, Чимину не звонил и встречи не искал. В первую очередь, потому что стыдно, во вторую, потому что слишком много воспоминаний всплывёт. Юнги пока не готов. Раны слишком свежие и сердце всё равно бешеным ритмом заходится, стоит услышать имя того, кто его из своей жизни вышвырнул.

Юнги обещание себе выполнил — он больше не плачет. Возводит вокруг той зияющей пропасти внутри толстую стену, вырывает рвы, выставляет копья. Больше туда никто не проникнет, и вой, доносящийся оттуда по ночам, после того, как Малон засыпает рядом, Юнги в себе вином и сигаретами душит. Сидит до рассвета на окне и так, пока боль не отпустит, пока выворачивающий душу голос в голове не заткнётся, потом ложится рядом с альфой и с утра вновь притворяется. Юнги грань между собой настоящим и Шугой уже теряет. Она затирается с каждым прикосновением Малона к нежной коже, за которое он купюрами платит, с каждым купленным им подарком, с каждым взглядом, брошенным на него омегами, стоит ему где-то появиться. Шуга выигрывает битву, хотя битва ли это — Юнги сразу сдался, бороться отказался, примерил на себя Шугу и решил бразды правления ему передать. Шуга — цельный кусок гранита, непробиваемая скала. На его губах вечно кривая полуулыбка, заставляющая собеседника чувствовать себя ничтожеством. Перед его фирменным, томным взглядом из-под опущенных ресниц никто не устоит. Шуга знает свои плюсы и умело ими пользуется, ближе чем на расстояние вытянутой руки никого не подпускает, относится ко всему что делает, как к бизнесу, живёт только сегодняшним днём.

Шуга рад, что Юнги похоронен под зелёными купюрами, что залит дорогим шампанским и тонет в звонком смехе вокруг омеги. Шуга долго закапывал Юнги, собственными руками душил, всё глубже в грязь втаптывал, молил больше на свет не выходить. Таким, как Юнги, в этом мире не выжить, а Шуга не просто выжил — он взял от него всё, и ему искренне наплевать, каким путём. Иногда кто-то из окружения пытается на совесть давить, про нравственность разговоры заводит — у Шуги на всё это один ответ: «Когда у меня была нравственность — у меня больше ничего не было, даже куска хлеба. Сейчас у меня есть всё, а без нравственности я обойдусь».

Но истинную причину, почему так рьяно и в такой спешке Шуга от Юнги избавлялся, только он сам знает. Именно из-за этой причины Шуга, сжав зубы, Юнги терпеть заставлял, перед глазами картинки из недалёкого прошлого выводил, нарочно “лучшие” моменты выбирал, всё доказывал, почему Юнги сдохнуть должен, почему права на жизнь не имеет. И Юнги сдавался — с каждым новым клиентом, с каждым новым номером в отеле, с частотой света меняющимися потолками над головой, с этими запахами после каждого, когда приходилось час в ванной сидеть, сдирать с себя кожу, лишь бы клиентами не пахнуть. Юнги не похоронен даже, он просто упал в ту пропасть внутри, подтолкнутый к краю Чонгуком, а Шуга ему руку не подал, наоборот, колючей проволокой эту яму обвёл — Юнги оттуда не выбраться. Потому что Юнги с Чонгуком связан, а этого Шуге не надо. Пусть они живут в одном районе, пусть дышат одним воздухом — для Шуги Чонгук мёртв. Похоронен под тем фонтаном в парке.

***

Шуга вытягивает руку, придирчиво осматривает маникюр и поворачивается к плюхнувшемуся в кресло у кровати Дени:

— Не помню, что давал тебе ключи от своей квартиры.

— Не будешь помнить, меньше пить надо было дне рождении Хазза. У тебя выходной?

— У меня выходной тогда, когда я захочу, — Шуга встаёт с пуфика перед трюмо и идёт в гардеробную. Дени моментально срывается за ним и, влетев в комнату, не сдерживает восторженный вздох. Омега начинает выдвигать шкафчики, рассматривает обувь и примеряет всё подряд.

— Чёрт, Шуга, ты везунчик! — восклицает Дени и натягивает на себя синий полушубок. — Я тоже хочу такую гардеробную!

— Это вряд ли, — Шуга скидывает с плеч шёлковый халат и полностью обнажённым проходит к вешалкам с блузками. Дени заворожённым взглядом следит за омегой и даже присвистывает.

— Ты прав, вряд ли. У меня таких ног и задницы нет, — грустно говорит Дени и вновь возвращает внимание одежде.

— Я иду выпить кофе с Робом, потом свободен, сходим в Blackout вечерком, — скорее утверждает, чем спрашивает, Шуга.

— Ну почему в этот долбанный Blackout, почему ты не хочешь в Beast, он же самый элитный, самый крутой, — ноет Дени и выдвигает полку с украшениями.

Шуга замирает с прижатой к груди блузкой, убеждает себя, что внутри ни боли, ни тоски, всё так же тихо, так же мертво и, нацепив очаровательную улыбку, поворачивается к другу:

— Ты, солнце моё, пойдёшь туда, куда я скажу, и с тех пор, как я появился в Blackout — он больше не отстой. Не веришь, проверим этим вечером, — медовым голоском тянет Шуга и начинает одеваться.

— Я, вообще-то, волк, — обижается Дени. — И хоть раз мог бы и меня послушаться, а то клыки покажу.

— Я видел самого страшного волка Сохо, и на мне нет следов его клыков. С чего ты взял, что твои зубки меня напугают? — Шуга медленно подходит к понуро склонившему голову парню и одобрительно хлопает его по щеке. — Хороший мальчик.

***

Вот уже четыре месяца, как Сохо напоминает карантинную зону. Въезд в район, так же как и выезд, запрещены, притом те, кто до введения карантина покинули Сохо, уже в него вернуться не могут. Во всяком случае, пока не будет решен вопрос с ядом. Всё это время Чонгук проводит или в офисе, или на границах, или в лаборатории, где лучшие умы Сохо работают над противоядием. Кровь, взятая у одного из погибших, единственный материал, с которым работают учёные. Паника в районе улеглась только за последний месяц, и оборотни стали понемногу возвращаться к нормальной жизни. Первое время, когда разом погибли пятеро и в разных частях района, то почти всё население Сохо заперлось у себя дома и боялось выходить наружу. Сейчас, учитывая, что за два последних месяца ни одного погибшего — оборотни уверены, что пока они на территории Сохо и границы держатся — бояться нечего.

— А если он это в воду пустит, если нас через трубы отравить попытается? — Дживон нервно ходит по кабинету и всё пытается привлечь внимание сына, который последние несколько минут бездумно смотрит в видимую только ему точку на стене. — Чонгук! Где ты летаешь? Ты меня вообще слушаешь? — восклицает альфа и идёт к бару.

Чонгук не слушает. До того, как приехать к отцу, Чон забежал в квартиру принять душ и переодеться. Каждый грёбанный раз, Чонгук обещает себе пропустить эту долбанную игрушку через измельчитель мусора и каждый грёбанный раз оставляет это на потом. В результате она опять сидит в кресле, куда альфа бросил её, вернувшись в тот вечер из квартиры омег, и смотрит своими глазами-пуговками прямо в душу, вспышками возвращает в недалёкое-далёкое прошлое. Чонгук отбрасывает в сторону полотенце, которым до это волосы сушил и подходит к креслу — берёт Куки в руки, не удерживается, подносит к лицу, внюхивается.

— Долбанный пылесборник, — злится альфа и отшвыривает игрушку обратно в кресло.

Чонгук по Юнги скучает, но никогда в этом не признается. Даже сейчас, сидя в кабинете отца, он думает об омеге, вспоминает его заливистый смех, Чонгук будто его и сейчас слышит. Юнги совсем рядом, пусть это и не так. Чонгук не понимает — говорят, время притупляет, стирает, отбрасывает на задворки сознания, но даже время перед Юнги бессильно. Омега будто именно с того вечера, как исчез из поля зрения, и зажил в Чонгуке. Словно с той квартиры, откуда его выгнал Чон, он переселился к нему внутрь. Юнги не спрашивал разрешения, не предупреждал, просто взял и засел где-то в сердце и с каждым днём всё больше обживается, всё остальное оттуда выталкивает, освобождает себе больше места. Особенно тяжело по ночам, тоска подкрадывается с темнотой, с каждым вдохом внутрь забивается, до боли хочется его смех услышать, его руку в своей подержать, просто хоть со стороны увидеть. Но Чонгук не признаётся, упорно всё на привычку валит, эксперименты над собой ставит, над своим полностью опустошённым сердцем. Чонгук к Рену почти не ездит и к себе не зовёт, валит всё на кучу работы из-за яда, на самом деле не хочет и не может. Чонгук больше омег не видит, запахов не чувствует, всё ждёт и надеется, что Юнги из сердца съедет, всё верит, что долго не задержится.

Надо бы снова поехать к Чимину, придумать легенду и попробовать узнать у него, где Юнги. Чонгук за эти месяцы ездил к брату чаще, чем за всю свою жизнь. Врёт, что им интересуется, что якобы просто заходит, а сам всё Чимина на разговор выводит, правда, пока безрезультатно. Чимин постоянно отнекивается, говорит, что сам ищет, но Чонгуку кажется, он врёт, может хоть сегодня он будет поразговорчивее. Чону Юнги в Сохо найти — раз плюнуть. Но это последний рубеж. Если Чонгук наймёт ищейку, если искать начнёт, то он проиграл, и проиграл омеге-человеку. Признал, что воздух в Бетельгейзе резко потяжелел, что ночи теперь холодные, да так, что в дрожь бросает, а утро радости не приносит, только желание вновь отключиться. У Чонгука без Юнги будто жизнь не жизнь, а вынужденная мера. Чонгук от воя своего же волка глохнет, несколько раз квартиру в щепки разнес, пробовал напиться, отключался, но каждый раз приходя в себя, понимает, что бесполезно. Юнги даже в любимом виски. Юнги везде и нигде. Он будто сквозь землю провалился, а Чонгуку бы только мельком его увидеть, голос услышать.

— По-твоему, я совсем идиот? — Чон с трудом себя из зыбучих песков воспоминаний вытягивает и обращается к Дживону. — Конечно, я подумал о воде и сразу трубы проверил. Что надо было, мы отсоединили, — альфа встаёт на ноги и тянется за пиджаком. — Я поеду к Тэхёну, посмотрю, что он нарыл, а ты перестань так загоняться. Всё тихо и спокойно, на границе никто не спит.

— Я не смогу нормально спать, пока мы его не уничтожим, пока не решим этот вопрос раз и навсегда, — устало вздыхает Дживон. — Что с Итоном?

— Я приказал выслать приглашение на приём. Жду теперь хода от Намджуна, — Чонгук натягивает пиджак и идёт к выходу.

***

— Осветляем только корни, — Шуга садится в кожаное кресло в лучшем салоне красоты города и откидывает голову назад, позволяя мастеру заняться его волосами. Омеге сразу приносят чашку его любимого карамельного каппучино и кладут на столик последний выпуск глянцевого журнала. Омега-колорист только начинает заворачивать белоснежные пряди в фольгу, как к нему подходит бета из ресепшена и шепчет что-то на ухо.

— Я не могу, у меня клиент, — тихо отвечает мастер. — Пусть подождёт двадцать минут.

Бета опять шепчет что-то на ухо парню, но тот его высылает обратно в приёмную и продолжает красить волосы Мина. Пока Шуга сидит в кресле, бета подходит ещё пару раз, Мина это уже начинает раздражать, но он молчит, терпеливо ждёт, пока мастер смывает краску с его волос и приступает к укладке. Мин вновь тянется к журналу, но так и замирает с ним в руке, увидев в зеркале вбежавшего в комнату Рена. Последний тоже застывает. Впивается взглядом медовых глаз в отражение в зеркале, и Юнги кажется, что зеркало сейчас трещинами покроется. В глазах Рена столько неприкрытой ненависти, что свободные работники сразу из комнаты выходят, чувствуют, что буря назревает. Юнги первым берёт себя в руки, мажет по омеге безразличным взглядом и начинает листать журнал.

— Ты! — шипит Рен и подлетает к мастеру Мина. — Ты заставил меня ждать из-за этой прошмандовки?

— Простите… — начинает говорить заикаясь мастер, но Рен отбирает фен из его рук и швыряет об стену.

— Ну всё, — Юнги захлопывает журнал, отодвигает кресло и, встав, толкает Рена в грудь. Омега отшатывается к соседнему столику и моментально выпускает клыки, Юнги не теряется, тянется к флакону с лаком для волос и бьёт им прямо по лбу Рена. Последний подлетает за мгновенье, валит Мина на пол и цепляется пальцами тому в горло.

— Ты, сука, — рычит Рен. — Таким, как ты, даже под козырьком этого салона не стоять, не то, чтобы тут волосы укладывать! Ты помойная крыса, спутал адреса? — омега сильнее сжимает горло, задыхающегося парня. — Помойка чуть дальше, надо было вперед пройти.

— Ты, я смотрю, адрес своего места рождения наизусть знаешь, — хрипит Юнги и, дотянувшись до валяющейся на полу железной банки с осветлителем, что есть силы бьёт Рена по голове. Воспользовавшись тем, что омеге требуется пара секунд, чтобы прийти в себя, Мин выбирается из-под него и, схватив портмоне, бежит на выход. Рен так и сидит на полу, схватившись за голову и всё пытается понять, каким образом Юнги оказался в этом салоне, почему на его запястье ролекс, и одет он во всё из последней коллекции любимого Реном дизайнера.

— Давно этот к вам ходит? — Рен стряхивает брюки и, нацепив на себя улыбочку, обращается к мастеру.

— Я его сделал платиновым блондином пару месяцев назад, с тех пор корни осветляю, — тихо говорит парень.

— А откуда у него деньги? Чем он занимается? Вы же только и делаете, что тут клиентов обсуждаете, что про этого знаете? — приподняв бровь, спрашивает омега.

— Я не знаю, не интересовался. Он всегда платит и щедрые чаевые оставляет.

— Когда в следующий раз он придёт, позвони мне. Ты меня и так сегодня расстроил тем, что ждать заставил. Расстроил так сильно, что мои пальцы против воли к телефону тянутся, думают твоего администратора набрать, — ядовито улыбается Рен. — Если хочешь, чтобы этого не произошло, сообщишь мне о его следующем визите. А теперь займись моими волосами, — омега хлопает парня по плечу и, как ни в чём не бывало, садится в кресло.

***

— Блять! Светильник! Я любил этот светильник! — визжит Джин, смотря на осколки, валяющиеся на полу, пока Намджун грубо трахает парня прямо на тумбочке в спальне. — Ким Намджун! — глухо стонет омега. — Я разорву тебя на куски сразу же, как ты вытащишь из меня свой член, обещаю.

— Заткнись, — шепчет ему в губы альфа и засасывает в грубый поцелуй — кусает, сминает, зубами оттягивает. — Я просил тебя не приходить на склад? Просил, — Намджун делает грубый толчок, нарочно двигается больнее. — Просил своей обтянутой долбаной кожей задницей перед моими работниками не крутить? Просил, — ещё толчок. — А что ты, волчара, делаешь? — Намджун подхватывает Джина под бёдра, до упора на себя натягивает и всё громкие стоны выбивает. — Правильно. Делаешь всё наоборот.

— Я готов сделать это снова, — рвано дышит омега и сам насаживается. — Лишь бы после ты меня вот так вот драл.

Джин, взмокший весь, капли пота по вискам стекают, всегда идеально уложенные волосы прилипли ко лбу, омега дышит через раз, еле за напором своего альфы успевает. Отдаётся ему полностью, без остатка, не просто тело в его руки вручает, а душу вкладывает, каждым жестом свою любовь, своё безумие показывает. Заставляет Намджуна с ним вместе в этом огне страсти гореть, вместе обугливаться, чтобы к утру вновь из пепла восстать и снова в объятия друг друга броситься. Намджун кончает с громким рыком, в сотый раз зубами в свою же метку на плече омеги цепляется, а Джин рад только. Его бы воля, он бы имя Кима на лбу носил, вот только альфе бы пришлось тогда именем Джина всё своё тело покрыть. Джин сам бы любовно его выводил, чтобы ни одна сучка на его мужчину не зарилась, слюни не пускала.

Намджун аккуратно кладёт обессиленного и обмякшего после оргазма омегу на кровать, вновь вдавливает его в неё своим телом и только тянется за поцелуем, чтобы приступить ко второму заходу, как в дверь спальни стучат.

— Что? — кричит Ким, продолжая ласкать своего парня.

— Вам приглашение, и надо ответ выслать. Это срочно, — так и не открыв дверь, выкрикивает с той её стороны работник.

— Ты совсем охренел меня из-за приглашения беспокоить? Пошёл вон, — Намджун вновь тянется за поцелуем.

— Это от Чон Чонгука.

— Что за хуйня?! — Джин приподнимается на локтях и машинально ищет до чего бы дотянуться, чтобы в дверь швырнуть.

— Тише, волчонок, — Ким вжимает парня в подушки и легонько целует в нос.

— Почему этот долбанный альфа напоминает о себе именно тогда, когда мы трахаемся? — не успокаивается Джин. — Всё время одно и то же.

— Чувствует, видимо. Ревнует, — усмехается Ким и, провожаемый взглядом полным обожания, как и есть голым, идёт к двери.

***

— Почему я не могу провести приём у себя в особняке? — Дживон нарезает мясо и отправляет себе в рот первый кусочек. Вся семья Чон, кроме Тэхёна, сидит за огромным прямоугольным столом и ужинает. — Не зря ведь я такой гигантский дом с огромным двором отстроил! — продолжает возмущаться старший Чон.

— Отец, — Чонгук откладывает вилку и тянется к бокалу. — Гостей слишком много. Мы собираем верхушку Сохо с их семьями и впервые с тех пор, как всплыл яд. Наша цель, чтобы оборотней наконец-то отпустило, чтобы они перестали жить в страхе и хоть немного расслабились. Мы выбрали лучший ресторан, с прекрасным видом на город. Перестань капризничать.

— Ладно, у меня всё равно вариантов, кроме как смириться, нет, — вздыхает альфа и поворачивается к супругу, — может хватит траур держать по своему глупому сынку.

— По нашему. Это наш сын, — Мун взгляда с тарелки не поднимает. На Дживона с каждым днём смотреть всё тяжелее. Мун мужа больше не понимает и понимать не хочет. Омега всё не может простить этим альфам того, что с Юнги случилось, а еще Мун Тэхёна почти не видит. Альфа из-за отца в особняке не появляется, и Мун сильно скучает.

— Дорогой, — тянет альфа. — Это я должен сейчас обижаться, злиться, потому что мой сынок ужину со своей семьёй, да и вообще, своей семье, предпочел какого-то человечишку.

— Дживон, не начинай, — Мун откладывает бокал с вином и промокает губы салфеткой. — Я слишком от всего этого устал, и от ваших планов по захвату мира, и замашек бога вдвойне. Извините, я сыт, — омега встаёт на ноги и идёт к лестницам наверх.

Дживон молча провожает супруга взглядом, а Чонгук даже не реагирует.

— Есть ответ от Намджуна? — обращается Дживон к сыну.

— Он дал согласие, — усмехается Чон. — И он придёт не один.

— С ума сойти, — брезгливо морщится Дживон. — Оборотень, который живёт с человеком. Как хорошо, что у тебя с ним ничего не вышло. Сейчас я понимаю, что тот омега сумасшедший.

— Не говори так про Джина, отец, — холодно говорит альфа и встаёт на ноги. — Завтра с утра я пройдусь по списку приглашенных, а пока хочу поспать хоть пару часов.

— Через неделю дадим приём, протестируем противоядие и начнём о вашей с Реном свадьбе думать. Пора вернуть в этот дом улыбки и счастье, да и внуков понянчить хочется уже, — мечтательно говорит Дживон.

— Мне сейчас не до этого, — отмахивается Чонгук и идёт к лестницам.

***

Чонгук поднимается в свою спальню и сразу стягивает чуть ли не слившуюся за тяжёлый день с кожей рубашку. Весь день альфа провёл на ногах, поел он впервые только пару минут назад, всё, чего хочется, — это душ и сон. Но оба желания отходят на второй план, стоит зацепиться взглядом за Куки. Чонгук подходит к креслу и берёт игрушку в руки.

— Ребёнок, — горько усмехается альфа. — Где же тебя носит? — спрашивает он у молчаливого собеседника и сильнее сжимает в пальцах мягкое брюшко.

Злится на себя и отбрасывает Куки на не разобранную постель. Чонгук достаёт из кармана брюк сигареты и, прикурив, подходит к окну. Альфа делает вторую затяжку и прислоняется к холодному стеклу лбом. Смотрит на горящие во дворе фонари — их светом мрак внутри себя рассеять пытается, но знает, что обречён на провал. Чонгуку бы Юнги на долю секунды — блеск его глаз поймать, улыбку увидеть, разок затянуться его запахом, а апогей — коснуться, снова бархат кожи под ладонями почувствовать. Пустота внутри только ширится, и пусть, Чонгук себе не признаётся, но настанет день, когда она его с головой поглотит, когда уже больше не выбраться. Стекло перед глазами рябью покрывается, Чонгук даже отшатывается, потому что на чёрной глади любимые глаза видит, но смотрят они так холодно, что у Чонгука кожа тонким льдом покрывается, этот холод чуть ли до сердца не доходит. Альфа обжигает пальцы догоревшим фильтром, прямо на пол окурок отбрасывает и давит туфлями сверху. Чонгук себя ненавидит. Настолько сильно, что сам себя наказать готов, вот только высшее наказание он уже получил — он того, кто в сердце засел, за порог выставил, в грязь втоптал. Сам собственными руками зарождающиеся внутри чувства душил, давил все порывы, а в результате не справился. Оказалось, Юнги тот цветок, который даже бетон пробьёт и ростки пустит. Сидит сейчас внутри, разрастается, а Чонгук собственными лёгкими давится. Смотрит на свои руки, которыми Юнги к обрыву подталкивал, и всё воющего внутри зверя заткнуть пытается. Обхватывает ладонями голову, всё сильнее сжимает, всё избавиться от этой тупой ноющей боли мечтает. Ему бы свой череп раскроить, вынуть оттуда всё, что Юнги касается, и сжечь. Вот только всё теперь в Чонгуке только Юнги и касается. После него ничего не осталось, а на ногах стоять, только его образ вспоминая, получается. Чон рычит и, не думая, кулаком прямо в стекло бьет, окно разбивается на сотни осколков, а альфа на руку, с которой густыми каплями кровь капает, смотрит. Вот только физическая боль душевную не унимает, Чонгуку хоть отрубить к чертям эту руку — Юнги всё равно не исчезнет. У него в голове ад, война с самим собой, а ему людей вести, на ноги Сохо ставить, полукровку убить… Как Чонгук с этим справится, если с собственным сердцем справиться не в силах.

— Что случилось? — Мун влетает в спальню, на ходу натягивая халат. — Чонгук… — омега смотрит на кровь на руке сына, на осколки на полу и идёт обратно к себе за аптечкой. Чонгук сидит на краю кровати, не разговаривает, не двигается, просто руку впереди себя держит, позволяет Муну раны обработать и перевязать. — Я бы сказал, что пройдёт, что тебе полегчает, что будет лучше, — тихо говорит омега, наматывая бинты. — Но не скажу. Потому что не пройдёт, не отпустит, не забудется. Ты знал это ещё тогда и сам сделал свой выбор. Вот и терпи сейчас. Собирай себя по крупицам, продолжай изображать перед отцом и Сохо сильного. Но не передо мной. Для меня ты проигравший, для меня ты слабый.

— Уходи, — впервые в жизни Чонгук просит, а не приказывает. — Мне плевать, что ты обо мне думаешь. Я сильный, — альфа одёргивает руку и встаёт на ноги. — Я самый сильный волк этого долбанного города и никто, а тем более ты, не смеет ставить мою силу под сомнение, — рычит Чонгук и его глаза вмиг окрашиваются в красный. Мун пятится назад и, так ничего и не ответив, выходит за дверь.

Альфа устало опускается на постель, треснуто улыбается валяющемуся рядом Куки, но с кровати не сбрасывает, укладывается рядом и веки прикрывает.

***

Шуга паркует мерседес у недавно открывшегося французского ресторана, куда его позвал пообедать Малон, и, бросив ключи парковщику, вальяжной походкой идёт ко входу. У ресторана было шумное открытие и отличная рекламная кампания, именно поэтому все столы заняты и внутри очень людно. Мин следует за администратором, который провожает его к столику Малона и, учтиво поклонившись, отходит. Шуга целует альфу в щёку и опускается на стул.

— Люблю, когда я ещё не пришёл, а моё любимое вино уже на столе, — очаровательно улыбается Мин и наслаждается обожанием в глазах альфы.

— Для тебя, моё солнце, всё, что угодно, — лебезит Малон и потянувшись к руке омеги, целует по одному его пальцы.

— Прям всё, всё, всё? — хлопает ресницами Мин.

— Всё, что твоя душа пожелает.

— Есть кое-что, чего она очень сильно желает, — сладко тянет Шуга. — Вот только так неудобно просить тебя, у тебя и так забот хватает, так что забудем, — омега тянется к меню, но альфа его забирает и требует ответа на свой вопрос. — Ну, раз уж ты настаиваешь, — прикусывает нижнюю губу омега. — Я хожу в салон через два квартала отсюда, — начинает Мин. — Очень красивый салон и услуги оказывает на профессиональном уровне, вот я и подумал, что у меня много свободного времени и занять голову нечем. Я бы очень хотел себе этот салон, я бы провёл там ребрендинг, сменил стиль и чем-то занял свою голову, чтобы не скучать так сильно по тебе, пока ты занят, — театрально вздыхает омега.

— И это всё? — громко смеётся альфа, привлекая внимание гостей. — Моё солнце просто хочет салон? Да я тебе все салоны красоты Сохо подарю, ты только попроси.

— Знаю, любимый, — Шуга сам тянется к руке альфы. — Ты у меня самый лучший.

— Считай, что салон уже твой. А теперь делай заказ, потом поедем ко мне, я дико скучал эти дни.

Шуга вновь берёт в руки меню и, пролистав его пару секунд, делает заказ.

— Кстати, — Малон ставит бокал с коньяком на стол и обращается к омеге. — В честь последних двух месяцев без смертей руководство организует приём. Я хочу пойти туда с тобой.

— Раз ты хочешь, то я конечно пойду. Как я могу отказать самому потрясающему мужчине этого города, — соблазнительно улыбается Шуга, на ходу думая, как он сам себе ногу сломает, но на приём не заявится. Руководство города — это семья Чон. Мин с его недалёким прошлым сталкиваться не готов.

========== 15. ==========

Комментарий к 15.

Music: Skylar Grey - I Know You

https://www.youtube.com/watch?v=ECRRRcXycjI

***

— Ты не посмеешь! Даже думать об этом забудь! — кричит Дживон на стоящего напротив него Тэхёна. — Додуматься только на приём с человеком прийти! Ты совсем уже с ума сошёл?

— Ты вызвал меня поговорить о работе, в результате мы опять говорим о Чимине, и мне не нравится наш разговор, — спокойно отвечает Тэхён.

— Я повторяю тебе в последний раз, ты на приём с ним не придёшь! Более того, раз уж ты не в состоянии выбрать себе пару, то я считай тебе её сам выбрал. Ты идёшь на приём с Мино!

— Какой Мино? Что ты несёшь? — спрашивает Тэхён.

— Тот самый, с которым ты общался до того, как этот человечишка остатки твоих мозгов сожрал! Пойдёшь на приём с ним и встречаться будешь с ним, иначе твой драгоценный Чимин вернётся к своему бывшему, я тебе обещаю.

— Ты не посмеешь, — рычит на отца младший.

— Ещё как посмею. Иди к своему любовничку и всё ему расскажи, отныне ты занятый альфа, а он пусть сам решает — оставаться ему с тобой или уходить.

— Отец! — кричит Тэхён. — Не поступай настолько подло, оставь нас в покое!

— Я всё сказал, — Дживон вызывает секретаря. — А теперь оставь меня решать куда более важные дела, чем твоя личная жизнь.

***

Чимин достаёт из духовки любимый яблочный штрудель своего альфы, в очередной раз проверяет стол и бежит приводить себя в порядок. Все эти четыре месяца он живёт в квартире Тэхёна и ни с кем, кроме своего альфы, не общается. Периодически приходит Чонгук, коротко общается с братом, спрашивает Пака про Юнги и вновь уходит. Чимин был бы абсолютно счастлив, учитывая, что засыпает и просыпается в объятиях своего любимого, если бы не два «но» — он до сих пор не может найти друга и сильно по нему скучает, а ещё Тэхён всё время подавленный, почти не общается с семьёй, и Пак знает, что альфа страдает, хотя упорно продолжает твердить, что всё хорошо. Поэтому сегодня Чимин сам приготовил ужин, испёк любимый десерт своего альфы и надеется хоть так поднять ему немного настроение. Тэхён приходит минут через сорок, коротко целует омегу и сразу проходит за стол. Как бы альфа ни пытался, но Чимин видит, что что-то не так — Тэхён почти не притрагивается к еде и всё время уходит в себя, будто его изнутри что-то грызёт.

— Что случилось? — не выдерживает омега.

— Ты не сможешь пойти со мной на приём, — надломлено говорит Чон.

— Я и не хотел туда, — улыбается Пак. — Я же сразу тебе сказал, что терпеть не могу все эти сборища элиты.

— Зато я хотел, чтобы ты пошёл.

— Любимый, — Чимин встаёт со своего места и, подойдя к альфе, опускается на его колени. — Ты из-за этого грузишься? Не стоит. Я понимаю, что волку с человеком лучше на такие мероприятия не заявляться и даже не рассчитываю на это. Так что доешь и пойдём кино смотреть.

Тэхён зарывается лицом в футболку парня, сильнее его к себе прижимает и треснуто говорит:

— Я должен буду пойти с другим омегой.

Чимин молчит, но вмиг в руках альфы каменеет, весь натягивается. Чон ненавидит себя за то, что говорит это человеку, которого любит, но лучше так, чем лгать.

— Что… — Паку приходится прокашляться. — Что за омега?

— Он должен быть моей официальной парой, но я этого не допущу, — альфа поднимает взгляд и смотрит на красивое лицо своего парня. — Я сделаю всё возможное и даже невозможное, но этого не произойдёт.

— Твоя семья его выбрала? — дрожащим голосом спрашивает Чимин.

— Мой отец.

— Всё ведь правильно, так и должно было быть, — Чимин сползает с колен альфы и идёт к шкафчикам, трясущимися руками наливает в стакан воды и залпом его осушает. — Мы ведь знали, что так всё и будет, я знал.

— Не говори так, — просит альфа.

— Как? Не говорить правду? — Чимин с трудом сглатывает застрявший в горле комок. — Всё это время я ждал, я знал, что наступит момент, когда мне придётся тебя с кем-то делить или даже лишиться. Это просто был вопрос времени.

— Чимин…

— Помолчи хоть разок и дослушай, — собрав остатки сил, перебивает Тэхёна омега. — Ты пойдёшь на приём с этим омегой и будешь с ним встречаться, даже женишься на нём, и он родит тебе детей, так всё и должно быть. Я люблю тебя, и я не сомневаюсь в твоей любви, но больше так продолжаться не может, нельзя жить в постоянном страхе потерять.

— Я и дня без тебя не проживу.

— Я тоже. Я лучше умру, потому что у меня кроме тебя другого смысла нет. Но в то же время я не поступлю так по-свински по отношению к другому омеге, я не буду встречаться с тобой за его спиной. Это слишком. И плевать даже на мою гордость, она мне нахуй без тебя не нужна.

— Я тебя не отпущу, — Тэхён встаёт с места и подходит к парню. — Даже не заикайся.

— Сейчас я здесь и с тобой, сейчас всё хорошо, — Чимин кладёт голову на грудь альфы и прикрывает веки. — А потом посмотрим.

***

— Суббота, вечер, отличная погода, а ты в постели, — Дени плюхается на кровать, на которой лежит Шуга с книгой, и кладёт голову на его колени. — Поехали, потусим, чего ты как пенсионер дома засел.

— У меня завтра с утра сдача философии, а я ещё не готов, так что дуй тусить сам, — не отрывая взгляда от книги, говорит Мин и перелистывает страницу.

— Как же с тобой скучно, — продолжает ныть Дени. — Я бы на твоём месте очередного толстосума сейчас бы окучивал.

— Ты не на моём месте, и не всех толстосумов только тело интересует, мне надо уметь поддерживать беседу, если бы ты понимал это, то сейчас не на дешёвые заказы выезжал через день, а имел бы богатого папика, — говорит, как рубит, Шуга.

— Вечно ты вот так, — обиженно бурчит Дени и сползает с постели. — Любишь обламывать.

— Люблю правду говорить, — Мин тянется к разрывающемуся мобильному и, глянув на номер Рона, недовольно морщит нос. — Он звонит уже четвертый раз и если до этого у меня были отмазки, то уже все закончились.

— Так ответь, а то он Робу нажалуется или тебя поблажек лишит, — хихикает Дени.

— Я не в настроении его бред слушать, хотелось дома побыть. Но придётся, — Шуга разблокировывает телефон и цепляет фальшифую улыбку. — Любимый, рад тебя слышать.

— Я заметил, насколько ты рад, учитывая, что не отвечаешь на звонки, — недовольно говорит Рон. — Поднимай свою очаровательную задницу и приезжай ко мне, я соскучился.

— Ты меня с кем-то путаешь, солнце, — медовым голоском тянет Шуга. — Я не из тех омег, кто в ноги бегает, приезжай и забери меня, а я пока наведу красоту.

— Сучёныш, — усмехается альфа.

— Люблю тебя, — щебечет Шуга и сбрасывает звонок.

— Прощай мой план доучить философию, — грустно говорит Мин и понуро плетётся в сторону ванной. — Вряд ли он меня до утра отпустит, тем более его отец эти дни очень занят.

Рон приезжает за Шугой к восьми, паркует свой синий бмв во дворе и сам выходит открыть дверь капризному омеге. И Рон, и Малон считают, что Шуга принадлежит только им, но при этом прекрасно знают, что он встречается с обоими. Альфы на эту тему не разговаривают и в присутствии друг друга ведут себя, как ни в чём не бывало — Рон потому что не хочет злить отца и лишаться наследства из-за какой-то пусть и очень соблазнительной проститутки, а Малон потому что уверен, что Шуга больше на нём повязан, чем на сыне. Шуга обожает деньги, а их у Малона больше, чем у Рона. Старший уверен, что он по-любому в выигрыше.

— Куда ты меня везёшь? — Шуга придирчиво осматривает свои подкрашенные глаза в камере телефона.

— В свой любимый ресторан, — отвечает альфа и кладёт руку на бедро парня. — Я хотел сперва сразу тебя к себе отвести, захотелось твоего запаха, притом с утра хочу. А тут мне в офис нарциссы завезли, и я понял, что это намёк судьбы, — смеётся альфа.

За время работы у Роба Шуга узнал от клиентов, что пахнет нарциссами, первое время он их перебивал и всё настаивал, что он не может пахнуть этими цветами — он пахнет кровью. Чонгук так сказал. А Шуга в этом с каждым разом только убеждается — запах крови ему ноздри щекочет, этот запах идёт из самых глубин, из разворошенного той ночью на границе нутра, оно всё равно кровоточит, и даже запах любимых омегой духов его заглушить не может. Но клиенты говорят нарциссы, а Шуге остаётся поддакивать.

— Тот ресторан, где мне в прошлый раз принесли остывшее крем-брюле? — Шуга кладёт ладонь на руку альфы и играет с его пальцами.

— Нет, в этом я с тобой не был, но он крутой. А в том был отличный крем-брюле, просто ты к официанту придирался.

— За кого ты меня принимаешь? — негодует Мин и для пущего эффекта сбрасывает с бедра руку альфы.

— Тише, котик, — смеётся альфа и паркуется перед отелем Кемпински. Рон нарочно пропускает омегу вперёд — идёт позади, любуется открывающимся перед ним чудесным видом. Шуга одет в чёрные скинни, облегающие его стройные ноги, как вторая кожа, в черную прозрачную блузку, заправленную в брюки, на шее парня чёрный тонкий чокер, отделанный драгоценными камнями и гармонирующий с гвоздиками в ушах. Шуга знает, что альфа смотрит, нарочно идёт медленнее, запускает ладонь в волосы и оттягивает белоснежные пряди — Рон должен хотеть его всё больше и больше, если Малона стукнет инфаркт, мало ли, ему уже скоро шестьдесят, то Шуга не хочет возвращаться в клуб, не хочет опять искать клиента, а до этого спать с каждым вторым. Шуга вкладывает в свою внешность, а Рон должен вкладывать в него.

Парни заходят в лифт, и Рон, нажав кнопку четырнадцать, сразу вжимает омегу в стенку и, несмотря на его протест, что испортит макияж, не отрываясь, целует вплоть до нужного этажа. Шуга успевает поправить волосы и одежду ровно в тот момент, когда лифт останавливается. Парней встречает администратор и, тепло поздоровавшись с Роном, просит следовать за ним. Шуга понимает, что ресторан роскошный не только потому, что туда ходит Рон, — в ресторане всего пять столов, и они все расположены у огромных панорамных окон с видом на ночной город, и на всех столах стоит табличка «зарезервировано». Заняты только два самых последних столика.

— А место-то крутое, — усмехается Шуга, пока они идут к своему столику.

— Лучшее в городе, — вторит ему альфа.

— Почему же ты меня только сейчас сюда привёл? — дует губки омега.

— Потому что сложно тут столик забронировать, большую часть времени — это место закрыто для Чонов, хрен пробьёшься, — кривит рот Рон, а потом резко улыбается и, раскрыв руки, идёт в сторону последнего столика. Шуга прослеживает взглядом за альфой и моментально примерзает к полу — за последним и лучшим столиком ресторана сидит Чон Чонгук. Не один.

Юнги так и остаётся стоять вдалеке, в отличие от подбежавшего к Чону Рона. Чонгук, встав с места, здоровается с парнем, они о чём-то разговаривают, смеются, сидящий спиной к Мину Рен смотрит на своё отражение на ноже, а Шуга направляет все усилия на то, чтобы заткнуть истошно завывшего внутри Юнги.

Чонгук. Персональный ад Мин Юнги, но не Шуги. Хотя это у Шуги сейчас колени дрожат — это он всё пытается сделать шаг вперёд и нацепить на себя свою коронную убивающую улыбку, это он, кто машинально осколки склеивает. Будто Шуга был цельным, отлитым куском, который, увидев этого альфу, моментально разбился вдребезги. Рон поворачивается к омеге, и Шуга, с трудом удерживающий себя на ногах, вымученно улыбается, делает шаг вперёд, надеясь, что они сядут за свой столик, ещё лучше, уйдут отсюда, но Рон подзывает омегу к себе, пока вновь усевшийся в кресло Чонгук о чём-то говорит с Реном. И Шуга идёт — задирает подбородок, сжимает ладони в кулаки и, умоляя себя не запутаться в своих же конечностях, подходит к столику. Чонгук поднимает взгляд первым и даже привстаёт, чтобы поздороваться с омегой своего хорошего знакомого, но тяжёлым изодранным мешком падает обратно в кресло. Перед ним стоит Мин Юнги, и он улыбается. Альфа теряется, давится своим же выдохом, впервые в жизни не в состоянии взять ситуацию под контроль, не может открыть рот.

— Это Шуга, — весело начинает Рон, который не замечает, как резко тяжелеет воздух в помещении. — Это Чон Чонгук, его омега Рен, — показывает на парней Рон, знакомя Мина.

— Очень приятно, — Шуга окончательно берёт себя в руки и добивает Чонгука голосом.

У альфы диссонанс — перед ним стоит Юнги, но в то же время — это не Юнги. Чонгук чуть за голову не хватается, путается в ощущениях, в разом нахлынувших чувствах, которые грудь раздирают. Он тянется вперёд неосознанно, всё наглотаться этим воздухом пытается, этой пропитанной кровью дымкой, глубже в себя запихать, запереть там в лёгких, пусть и отравлять будет, дыры прожигать, муки адские, с каждым выдохом запах собственной подгоревшей плоти, зато Чонгук дышать будет. Смотрит, взглядом его образ своровывает, отпечатывает в подсознании, по уголкам в голове прячет, запоминает, если Юнги мираж, то он исчезнет, уйдёт так же как в ту проклятую ночь, и Чонгук потом жить только этими воспоминаниями и будет. В этом Юнги всё другое, всё чужое, кроме голоса и улыбки. Этот Юнги другой.

— Чудесное совпадение, что мы решили сегодня пообедать с нашими омегами именно здесь, — продолжает Рон.

Рен до крови раздирает под столом пальцы, еле сдерживается, чтобы не встать и не воткнуть в лицо этого как ни в чём не бывало улыбающегося пацана вилку. Но больше всего Рена выводит Чонгук, который даже не моргает, он вцепился взглядом в Юнги и, кажется, даже не дышит.

— Я есть хочу, — капризно надувает губки Шуга и дёргает Рона за рукав пиджака. — Пойдём за свой столик.

И Чонгук выдыхает. Юнги отпускать не хочется. Будто, если он отойдёт, то сразу дымкой рассеется — Чонгук его вновь потеряет.

— Может, вы к нам присоединитесь, — предлагает альфа, всё так же продолжая пожирать взглядом Мина.

— Но, — одновременно говорят Шуга и Рен.

— Замечательная идея, — Рон подзывает официантов, и те сразу присоединяют к столику Чонгука ещё один. Рон садится рядом с Чонгуком, а Юнги рядом с Реном.

— Шуга, — Чонгук словно пробует имя на вкус. — Интересное имя.

— У людей так принято, — Шуга тянется к булочке и, разрезав её, густо мажет сверху маслом, пока Рон выбирает блюда. — Имя означает какие-то качества, вот у меня Шуга.

Чонгук усмехается и продолжает следить за тем, как аппетитно кушает Юнги. Рен никогда к мучному не прикоснётся.

— Котик, тебе белое или красное, — интересуется Рон, а Чонгука от этого «котик» передёргивает.

— Красное, я мясо буду, — Юнги доедает булочку и изучает, что бы ещё съесть с чужого стола. Чонгук незаметно двигает к нему тарелку с сырами. Шуга на Чонгука больше не смотрит, благодарит официанта за вино и продолжает улыбаться Рону, каждой улыбкой полосуя Чонгуку внутренности. Рен настолько зол, что даже Рон это чувствует, невзначай интересуется, хорошо ли он себя чувствует.

Юнги заказывает стейк с кровью, а на гарнир салат с рукколой. Пока приносят горячее, он успевает попробовать все закуски, опустошает бокал вина, но всё равно, когда перед ним ставят тарелку с мясом, он совсем по-детски хлопает в ладоши и окончательно этим вырубает Чонгука. Весь этот макияж, этот томный взгляд, предназначенный другому альфе, вся эта развязность — это всё Чонгука не обманет. Юнги — ребёнок, маленький, вечно напуганный, постоянно жмущийся к Чонгуку и только для него ребёнок. Альфа другой вариант рассматривать даже не хочет.

— Как бы ты не лопнул, — не сдерживается Рен, всё так же продолжая ковыряться в своём салате.

— У меня отличный обмен веществ, — Юнги нарезает мясо и отправляет в рот первый кусок, блаженно прикрывает веки и, прожевав, сглатывает. Чонгук смотрит на тарелку омеги, на кровь, которая сочится на блюдо, на блестящие губы парня и с трудом сдерживает вырывающегося зверя, который тоже хочет ужинать, который голоден, как никогда. Не ел, не пил четыре месяца — волк хочет Юнги, его хрупкое тело, хочет почувствовать, попробовать, сожрать. Чонгук зверя с трудом усмиряет, убеждает себя не слетать с катушек, пусть его личная вырезка с кровью напротив сидит, аппетитно кушает и ресницами хлопает.

Мин облизывает губы тянется за вином, Чонгук под столом пальцами в свое колено впивается, думает, лучше бы вилку в ногу воткнуть — альфа себя рядом с этим пареньком не контролирует.

— А как вы познакомились? — ангельски улыбается Рен и обращается к Рону.

— Мы… Я увидел Шугу на улице… — начинает Рон.

— Он меня снял, — Шуга благодарит официанта, подливающего вино, и как ни в чём не бывало продолжает. — С тех пор вот мы и вместе.

— В смысле? — Чонгук всё чётко слышит, прекрасно значение слов понимает, всё равно уточняет, надеется, что омега шутит. Рен моментально ахает, а Рон опускает взгляд на бокал и умолкает.

— В прямом, я в Show Boys работаю, — Шуга скрещивает пальцы под подбородком и смотрит прямо в чёрную бездну напротив, впервые за вечер не улыбается. Взглядом добирается до самих глубин, туда, где раненным зверем воет чёрный волк. Шуга опускается на колени рядом со зверем, проводит по чёрной гладкой шерсти ладонями покрытыми шипами, раздирает кожу, разрывает плоть, шепчет нежности, на свои руки, покрытые багровой кровью, смотрит и вновь продолжает, каждым прикосновением чудовищную боль приносит. Омывает руки в крови зверя, не останавливается, рвёт плоть, до сердца добраться хочет. Делится своей столько месяцев прошивающей нутро болью. Той самой, родившейся ночью на границе Сохо и Дезира, преумноженной за эти дни, в особенности ночи, она для Шуги слишком огромная оказалась, вот он часть Чонгуку и отдаёт — объявляет, что он проститутка и, сожрав сердце альфы, запивает его вином семьсот долларов за бутылку.

Чонгук под этим взглядом сгорает, обугливается, место себе не находит. Чону резко плохо, он даже рубашку на одну пуговицу расстёгивает, судорожно губами воздух ловит. Юнги не намекает, не говорит, он показывает — Чонгук на дне этих лисьих глаз два слова видит, эти слова добивают. «Ты виноват», — моргает красной неоновой вывеской в глазах омеги, будто Чонгук и так не знает, словно, он не понимает. Волк лапами свою морду раздирает, в агонии бьётся, ещё секунда, и у Чонгука изодранные внутренности наружу вывалятся — волка удержать становится почти невозможным. Чонгук под столом нож в ладони зажимает, позволяет лезвию кожу порвать, и крови прямо на брюки просочится, иначе никак, иначе весь Сохо от истошного воя оглохнет.

— Сидеть за одним столом с проституткой, — приподнимается Рен. — Вы уж простите…

— Сядь, — ледяным тоном приказывает Чонгук, и волк Рена, поджав хвост, забивается в угол. Омега опускается обратно в кресло и внимательно смотрит на Чонгука - в помещении пахнет кровью главного альфы и даже Рон это чувствует. Альфа замечает, что Чон порезался, но решает промолчать.

— Рон — мой хороший знакомый, и я пригласил его разделить с нами ужин, — констатирует факт Чон и тянется к виски. Заливает внутрь янтарного цвета жидкость, просит ещё. Не чувствует ни вкуса, ни удовольствия — у Чонгука внутри мясорубка, ни один алкоголь в этой долбанной вселенной ему лучше не сделает.

Рон, наконец-то, чувствует, что что-то за этим столом не так, и пусть, до конца не понимает что, но обстановку разрядить пытается. Альфа поворачивается к Чону и начинает обсуждать с ним нововведения в охране границ. Юнги откладывает салфетку и, извинившись, идёт в уборную. Чонгук, не отрываясь, следит за удаляющейся фигуркой в чёрном, чуть ли с места за ним не срывается. Чон впервые за последние месяцы чувствует такое возбуждение, что кончики пальцев горят от желания прикоснуться к коже того, кто ему не принадлежит, и плевать, что Рен уже взглядом на лице альфы дырку просверлил.

Чонгуку везёт — Рену, наконец-то, звонит дизайнер, которого он ждёт с утра, и омега, схватив телефон, убегает разговаривать. Рон просит сигары, а Чонгук, извинившись, отлучается в уборную, для омег.

Юнги сидит на подоконнике и, свесив одну ногу вниз, курит, он не дёргается, не теряется, словно ждёт, словно знал, что альфа придёт. Чонгук подходит ближе и прислоняется к стене.

— Ты закурил, значит, как некрасиво, — усмехается альфа.

— Серьёзно? — звучно смеётся Юнги. — То, что я своё тело продаю — нормально, а сигареты — это некрасиво.

— Зачем? Только не говори, что назло мне, чтобы досадить.

— Ты слишком большого мнения о себе, — Юнги сбрасывает окурок прямо на кафельный пол и, спрыгнув с подоконника, подходит к альфе вплотную. — Ради шикарной жизни, возможности ужинать в таком месте, утирать нос разным выскочкам.

— Дёшево же ты продался, — хмыкает альфа, взгляда с манящих губ не уводит, но и прикоснуться боится. Чонгуку кажется, что он не остановится, что одно прикосновение, и он Юнги до конца сожрёт, а потом ещё и косточки обглодает. Голод. У Чонгука от него перед глазами мутнеет, будто он столько времени до этого момента полз, выживал, существовал, а сейчас Юнги перед ним, манит, соблазняет. Чонгук уже видит, как его кровь по подбородку вниз стекает.

— Разве? — скептически приподнимает бровь омега. — У меня есть всё, чего я ни пожелаю.

— Но каким путём, — отвлекается от его губ альфа.

— Не тебе мне о нравственности говорить, — зло шипит Мин.

— Я запутался, Шуга, — нарочно тянет имя омеги Чонгук, а потом резко поворачивается и вжимает парня стену. — Ты так шикарно играл ангелочка, пока был со мной, или ты так шикарно играешь дьяволёнка сейчас, будучи с Роном.

— Дьяволёнка я не играю, волчонок, — Юнги вырывает руку и проводит пальцам по щеке альфы, но Чон её перехватывает и заламывает.

— Не наглей.

— А то что? — хлопает ресницами Мин. — Тебя там твой омега, между прочим, ждёт, а ты тут со мной в уборной для омег, упираясь стояком мне в бедро, — припеваючи тянет слова Шуга, кладёт ладонь на пах альфы и сжимает сквозь брюки его член.

Чонгук чуть ли не рычит от желания, впечатывает омегу в стену своим телом и впивается в губы, насильно языком внутрь толкается, засасывает, зубами вгрызается и даже не чувствует молотящих его грудь кулачков. Юнги кое-как поцелуй разрывает.

— Урод, нельзя кусаться! Ты мне клиентов отпугиваешь, следы оставляешь, — зло шипит Шуга и пытается пройти, но альфа вновь грубо толкает его к стене.

— Какая же ты шлюха, — выплёвывает слова Чон.

— Красивая, соблазнительная, лучшая в этом долбаном городе, можешь не сомневаться.

— Ты мне омерзителен, — Чонгук на куски словами режет, Юнги аж подбирается весь, потому что видит, как сгущается сумрак в глазах напротив, жажду своей крови в этой бездне ловит.

— Поэтому ты меня глазами весь вечер трахал, — не сдаётся омега. Не в этот раз. Юнги больше в пол смотреть и дрожать не будет. — Не твоя бы белобрысая сучка, ты бы меня там прям на столе разложил. Настолько я тебе омерзителен?

— Что мне мешает это сейчас сделать, уборные самое то для таких, как ты, — ядовито улыбается Чонгук и грубо поворачивает парня лицом к стене, вжимает в холодный кафель и сразу запускает руку ему в брюки.

— Чонгук, — у Шуги голос моментально меняется, будто дрожит даже.

— Что? — Чонгук обхватывает половинку и сильно сжимает. — Больше не такой смелый или боишься, твой ебарь мои следы на тебе увидит? — шепчет ему в ухо альфа и больно кусает мочку. Юнги ломает ногти о кафель, дёргается, пытается вырваться, но ему с альфой не совладать. Чонгук проводит пальцами между половинок, давит на колечко мышц, Юнги внутри плачет, бьётся, просит эту пытку остановить, не позволить ранам вновь раскрыться. Чонгук своей властью упивается, как бы этот новый Шуга ни хорохорился, в руках альфы старый Юнги — такое же вкусно пахнущее дрожащее хрупкое тело, каждый сантиметр которого Чонгук знает наизусть, которое он на ощупь из миллиона узнает, которое ему по ночам снится. Чонгук по этому телу, по этому запаху, по этим губам с ума сходит, дрожит от нетерпения, хочет его ближе, хочет в него глубже, вкус его плоти и крови на губах.

— Сколько? — продолжает мять, гладить, кусает шею, шарит по телу — до всего бы дотянуться, везде бы коснуться.

— Что? — хрипит Шуга и всё выскользнуть пытается.

— Цена.

— У тебя денег не хватит.

Чонгук резко разворачивает парня лицом к себе, щурит глаза, несколько секунд взглядом изучает.

— Тебе не идёт быть сучкой.

— А тебе не идёт выражать сочувствие или сожаление, — выплёвывает слова ему в лицо омега. — Если ты сейчас меня не отпустишь, я вернусь на ужин и скажу всем, что ты трахал меня в уборной!

— Думаешь, меня это напугает? — усмехается Чонгук. — Ты проститутка, а кто поверит словам шлюхи? Никто. Рен — не дурак, он знает, что таким, как ты, прыгать из постели одного богатого альфы в другую норма, так что ты сам мне задницу подставил, а Рон… ему, я думаю, похуй. Ты же блядь, тебя любой, у кого деньги есть, купить может. Слово такого, как ты, ничего не значит.

— И не значило никогда, даже когда я ещё этим не занимался, — треснуто говорит Мин. — А теперь выбираю я, и ты абсолютно прав — я готов продаться любому, пусть только хорошо заплатит, но не тебе. И это тебя и бесит, это и заставляет сейчас всю свою агрессию, оставляя синяки на моем теле, выражать. Потому что ты, Чон Чонгук, меня хочешь.

— Не зарекайся.

— Иди нахуй.

— Это больше по твоей части.

— Урод, — Юнги сильно толкает альфу в грудь и идёт на выход.

Когда Мин возвращается за стол, то находит там только Рона. Шуга просит альфу отказаться от десерта и поехать домой, «потому что горю, хочу тебя в себе». Рон дожидается Чонгука, и парни, попрощавшись, покидают ресторан.

Всю дорогу до квартиры Рона Шуга пытается успокоить Юнги, обещает ему, что не позволит ранам вскрыться, не даст альфе вновь втаптывать его в грязь и больно делать. Юнги не слушает, так же забившись в угол, плачет внутри. Столько месяцев Шуга бронёй обрастал, толстые стены возводил, все чувства внутри замораживал, а тут один взгляд Чонгука, и Шуга трещинами одна за другой покрывается, почву под ногами не чувствует. Омега сам к Рону льнёт, несмотря на то, что в салоне бмв тепло — мёрзнет, дрожит. Шуга в Роне тепло ищет, на забытье рассчитывает. Провоцирует альфу, соблазняет, сам на руки просится, заставляет Рона до квартиры за десять минут вместо двадцати доехать. Альфа его в простыни вжимает, поцелуями покрывает, гладит, каждый сантиметр кожи вылизывает — Шуге всё равно холодно, не перестаёт дрожать, всё о тепле молит. Рон трахает его два раза, после второго вырубается рядом, Шуга, как котёнок, к нему жмётся и впервые за три последних месяца плачет. Тихо, утирая простынью горькие слёзы, тонет в своей боли, позволяет ей опустить себя на самое дно бездны, где есть только Юнги и Чонгук..

Всю дорогу до пентхауса Рен говорит о Юнги и окончательно портит настроение Чонгука, альфа валит всё на работу и бумаги, которые должен посмотреть на ночь, и в итоге отвозит Рена к нему домой и возвращается один. Чонгук не смыкает глаз до утра. Всю ночь борется со своим зверем, со своей злостью одновременно вспыхнувшим внутри диким желанием. Чонгук Шугу ненавидит. Альфа знает, что Юнги играет, и надо отдать должное, ему Оскар прямо сейчас вручать можно, но Чонгук всё равно не понимает — это как надо было опуститься, чтобы пойти в бляди и ещё этим гордиться. В конце концов, Юнги мог бы жить за счёт Чимина — Тэхён бы не отказал его кормить, но омега выбрал самый страшный вариант. Что бы там ни произошло, Чонгук Юнги просто так не оставит, он всё выяснит, а ещё он хочет его обратно, до затягивающихся в узлы внутренностей хочет его себе. Чонгук никогда никого настолько сильно не хотел, а после четырёх месяцев разлуки понял, что и не захочет. Это обтянутое дорогими тряпками тело идеально, оно создано для Чонгука. Образ ног омеги будоражит мозг, заставляет к своему паху потянуться. Чонгук перед ним себя чувствует подростком, которому гормоны в голову стукнули. Юнги слишком манящий, слишком сладкий и слишком красивый, чтобы принадлежать другому. И похуй, скольких он уже обслужил, попробовал - главное, что будет дальше. Если омега хочет войны, то Чонгук ему её устроит, и в конце концов Юнги всё равно будет раздвигать свои ахуенные ноги только перед ним и стонать он будет только под ним.

***

— Я сделаю этот приём самым незабываемым в Сохо, — Дживон сидит в кресле в своей гостиной и пьёт кофе с супругом. — Весь Бетельгейз будет о нём говорить.

— Я всё равно считаю, что ты делаешь ошибку, — бесцветным голосом говорит Мун. — Ты хотя бы должен его предупредить. Ты не имеешь права объявлять о помолвке, не предупредив самого Чонгука.

— Я его отец! — вскипает Дживон, но быстро берёт себя в руки. — Чонгук сам этого хочет, просто занят вечно с этим ядом, и мы давно уже говорим о свадьбе. Пора их обручить, может, после публичного заявления они тянуть не будут и свадьбу сыграют.

— Ему это не понравится, я знаю, что у них всё идёт к свадьбе, но всё равно ты поступаешь неправильно. Я понимаю, что ты рассчитываешь поставить его перед фактом, и он смирится, но не понимаю, к чему такая спешка.

— Я хочу, чтобы уже хоть что-то хорошее случилось в нашей семье, — устало говорит альфа. — Мой младший сын наплевал на меня, настолько обнаглел, что собирался человека на приём притащить, старший посвящает всё своё время решению проблем района, я хочу порядок в своей семье, хочу вновь собирать нас за столом, внука хочу, в конце концов.

— Твоё дело, я в это больше вмешиваться не буду. Я тебя уже предупреждал, — Мун кладёт чашку на столик и тянется к журналу.

========== 16. ==========

***

— Я об этом и говорю. Я и так всю жизнь торговал с Итоном, и Рон сейчас делает то же самое, так почему бы официально не объединить территории и не начать получать куда более большую выгоду и открытыми путями, — говорит Малон сидящему напротив в кожаном кресле Дживону.

Мужчины расположились в сигарном клубе на том же этаже, где находится ресторан, в котором проходит приём семьи Чон. Альфы отлучились от шумного фуршета, чтобы обсудить бизнес и насущные проблемы. Невдалеке от кресел у панорамных окон, откуда открывается отличный вид на ночной город, стоит Чонгук и медленно попивает виски. Если отец заперся здесь с Малоном поговорить, то Чонгук просто сбежал от суматохи, от назойливых знакомых, от приставучего Рена и осуждающего взгляда Муна. Альфа не хочет никого ни видеть, ни слышать, а тем более поддерживать светские беседы и грузится ещё чьими-то проблемами.

Чонгук вообще последние дни неспособен думать о чём-либо, кроме Юнги. С той встречи в ресторане прошло шесть дней, и все эти дни альфа сам не свой. Каждое утро он подрывается найти Мина и нормально поговорить, но, уже садясь в машину, понимает, что он не готов, что правильно свои мысли и чувства донести не сумеет и в очередной раз всё испортит.

Встреча с Юнги пошатнула все опоры и устои Чонгука. Червь вины сгрыз фундамент и всё то, на чём Чон держался. Чонгук без Юнги не может. Омега в каждом вдохе, его образ — первое, что вспоминает альфа, когда просыпается, и последнее, о чём он думает перед сном. Юнги везде. Чонгук постоянно слышит его голос, его смех, видит его в толпе, чувствует его запах — альфе кажется, что он уже умом тронулся. Чонгук так и не смог понять, как один человек смог заполнить и заменить собой всё. Как и когда хрупкий омега превратился в смысл и в конечную цель его существования.

Чон так же работает, почти не отдыхает, постоянно забивает голову и своё расписание сотней дел, но для Юнги даже на самой серьёзной встрече — всегда есть время. Он, как незримый спутник, везде с Чонгуком. А вчера ночью он видел его во сне. Чону снилось, что омега подошёл к спящему на кровати альфе и присел рядом. Чонгук сперва думал, это реальность, даже протянул руку, чтобы коснуться, но стоило сплести с ним пальцы, как альфа проснулся. Остаток ночи Чонгук так и не уснул — долго стоял у окна, курил одну за другой сигареты, а потом взбесившись на себя, запер Куки в шкафу и, взяв ключи, ушёл в ночь, покататься и развеяться. Чонгук официально признал своё поражение и принял тот факт, что без Юнги ему не жить. Чонгук впервые в жизни познакомился с тем чувством, которое люди называют любовью, вот только альфа не может понять, почему это чувство называют прекрасным, когда с него эта любовь живьём кожу сдирает. Она переворачивает нутро, впивается костлявыми пальцами в оголённую плоть, нарочно делает больно, заставляет своей же кровью харкать. Каждая секунда без Юнги — вечность. Каждый вдох без него — жидкий свинец в глотку. Чонгук будто умирает, он и живёт только, чтобы ещё разок его увидеть.

Вот и сейчас ни терпкий вкус дорогого виски, ни разодетые и заполонившие ресторан омеги, ни даже разговоры отца о будущих планах по присоединению — Чонгука от образа Юнги оторвать не могут.

— Что ты думаешь, Чонгук? — вырывает альфу из мыслей о блондинистом омеге Малон. — Думаешь, Намджун пойдёт на уступки?

Чон допивает виски и, взяв новый бокал с подноса мимо проходящего официанта, подходит к альфам.

— Думаю, вы можете сами его об этом спросить, так как он должен прийти на приём, — Чон прислоняется боком к креслу отца и смотрит на мужчину. — Но учтите, Намджуну плевать и на деньги, и на власть, если что-то не соответствует его принципам, поэтому к нему нужен особый подход.

— Как меня бесят эти выскочки, людишки, которые думают, что у них есть сила сопротивляться! — восклицает Дживон. — Да, если мы окончательно одобрим план и решим, то мы их тараном возьмём. Всегда говорил, что от людей одни проблемы. Бесполезные букашки.

— Ну, я бы так не сказал, — хитро подмигивает другу Малон. — Они очень даже полезны, вот я завёл себе одного и могу с уверенностью сказать, что ни один оборотень-омега меня так с ума в постели не сводил, — похабно смеётся альфа.

— Ты у нас любитель погулять, сколько лет тебя знаю, так и шляешься, — громко смеётся Дживон.

— Ну, у тебя такой омега красивый и любовь, — завистливо говорит Малон. — Но не у всех же так, а моё новое открытие меня вполне удовлетворяет и заменяет мне всех омег Сохо.

— Ты прям заинтриговал, — Дживон встаёт на ноги и поправляет пиджак. — Пойдём в зал, а то гостей надолго оставили. Твой этот умопомрачительный омега тебе компанию не составил?

— Шуга придёт, чуть позже, я приехал раньше, чтобы с тобой поговорить, — Малон встаёт с места и следует за другом.

Ни один из альф не замечает, как лопается бокал в руке Чонгука. Стоит старшим покинуть помещение, как Чон разжимает ладонь, и осколки падают на пол. Чонгук не замечает подбежавших официантов, кто и как прикладывает салфетку к его ладони, не видит суматохи у себя под ногами, просто делает шаг назад и прислоняется к бару, потому что держать себя на ногах внезапно становится невозможным.

Шуга. Одно упоминание его имени, и у Чонгука вместо крови кислота по венам разливается — жжётся, чешется, плавится. Он судорожно вдыхает-выдыхает, пускает внутрь отравленный словами Малона воздух, всё отогнать опечатавшуюся перед глазами картину пытается — не выходит. Чонгук видит Юнги на белых простынях, видит его под Малоном, слышит его стоны, его тонкие пальцы, цепляющиеся за альфу, видит, как омега извивается, как сам просит. У Чонгука от такого Юнги внутренности исполосованы, от чужих рук на его теле громить и крушить хочется — его мальчик чист, как родниковая вода, сколько бы их ни было после — Чонгуку этот образ никто не запятнает. Альфа не понимает, почему сам себя пытает, почему яд ревности по венам пускает и, кое-как отодрав себя от стойки, идёт в ресторан.

***

Юнги сильнее давит на газ и достаёт из пачки очередную сигарету. Малон уже два раза звонил и спрашивал, где омегу носит. Юнги сказал ему, что задержали в салоне, а сам просто не хотел ехать. Он нарезал круги по центру, курил, слушал The Neighbourhood и всё оттягивал время встречи с тем, с кем точно там увидится. Всё набирался смелости. Но сейчас Шуга уже едет к ресторану, Малона расстраивать не хочется, и потом, если что-то нежелательное должно произойти, пусть произойдёт уже и быстрее закончится. Юнги со встречи в ресторане о Чонгуке забыть не может, будто до этого забывал. Мин не думает о тех ядовитых словах, сказанных друг другу в уборной, о той агрессии и злости в голосе альфы, он думает о поцелуе.

Как же Юнги скучал, пусть об этом никто никогда, а тем более Чонгук не узнает, но он скучал. Безумно. Те самые задушенные, размазанные по стенам бабочки внутри Юнги с поцелуем Чонгука воскресли и сейчас сжирают омегу, миллиметр за миллиметр откусывают от плоти, каждым взмахом крыльев кровавые полосы оставляют. Юнги эти шесть дней живёт с этими бабочками-зомби в животе и всё уговаривает себя, что сильный, что справится и своё изодранное сердце перед альфой не выблюет.

Даже если Юнги не сможет, то Шуга точно справится. Он оттачивал это мастерство бессонными ночами, он эти дни долго перед зеркалом стоял, ставил речь, взгляд, представлял их диалог, проводил между собой и альфой границу, рыл траншеи и закапывал туда мины. Никто эту границу не перейдёт — иначе разорвёт, а Шуга ошметки своей плоти и усмешку в глазах Чонгука видеть не собирается. Он выйдет из этой битвы без царапины, пусть Чонгук будет тем, кто части себя потом собирать с поля боя будет. Шуга паркуется и, бросив парковщику ключи, останавливается перед стеклянными стенами, мажет глазами по своему отражению и, оставшись довольным, заходит внутрь. В лифте Шуга поправляет волосы и, высоко подняв голову, заходит в ресторан. Омега замирает на пороге, сканирует взглядом помещение и не находит Малона, зато видит Муна. У Шуги внутри тепло разливается, он даже шаг к омеге делает, но вспоминает, кто он, и на месте застывает, зато Мун его замечает, сперва недоумевает, а потом улыбается и идёт прямо к нему. Под пристальным взглядом Дживона и всех остальных, подходит, не даёт Юнги рот открыть, обнимает и шепчет:

— Как же я рад, что ты жив и здоров, малыш.

У Шуги комок в горле, а Юнги вовсю воет, чуть ли руки обратно не тянет, ещё бы разок обняться, тепло почувствовать. Шуга отпускает руки Муна и, извинившись, нехотя идёт к Малону — короткий поцелуй в щёку, бокал любимого белого полусухого в руки и фальшивая улыбка до конца вечера, но она трескается и под ногами хрустит, стоит Шуге стоящего у окон альфу увидеть. Чонгук пьёт виски медленно, глотками, глаз с омеги не сводит, показывает, что за него пьёт. Шуга не ломается, взгляда не убирает, осколки с пола собирает и вновь улыбается.

Малон что-то говорит про красивый выбор наряда, рассказывает про тёрки на границах, Юнги, якобы, слушает, а сам под взглядом чёрных глаз в пепел превращается. К Чонгуку Рен подлетает, Шуга веки прикрывает, завязывает в узлы чуть ли не вывалившиеся наружу органы и начинает Малона о вечере расспрашивать. Для полной гарантии сохранности своих нервных клеток Шуга даже к Чонгуку спиной поворачивается, вот только даже это от огромной дыры в спине не спасает. Шуга от младшего Чона взгляд кое-как уводит, но оказывается перед глазами старшего. Омега очаровательно улыбается Дживону, кивает, здороваясь, и вновь смотрит только на Малона.

Внезапно в ресторане наступает полная тишина, а потом одновременно все начинают о чём-то шушукаться, и Юнги поворачивается туда, куда направлены взгляды большинства, находящихся в комнате. На пороге стоит высокий и харизматичный блондин, серый пиджак парня перекинут через плечо, он держит за руку розововолосого и красивого парня. Омега одет в кожанку поверх сетчатой футболки, у него на шее тонкий чокер и выглядит он так, будто пришёл в клуб, а не на прием к самой уважаемой семье города. Для пущего эффекта омега в придачу ещё надувает жвачку и, демонстративно лопнув её, моментально всасывает, будто показывает, насколько ему похуй. Шуга в каждом действии, в каждом движении этого дерзкого парня чувствует уверенность, будто ему не впервой, будто он со всеми, кто в этой комнате наравне стоит, если не выше.

Пару встречает сам Чонгук, и Шуга, не выдержав, спрашивает у Малона, кто они.

— Ким Намджун и Ким Сокджин — самая сумасшедшая пара Бетельгейза. Один — оборванец-человек, выросший на улице; второй — наследник огромного состояния, оборотень-омега. Колоритная парочка, одним словом, — усмехается Малон, который не послушал своего доктора и вновь, кажется, переборщил с алкоголем.

— То есть оборотень и человек? — переспрашивает его Шуга.

— Ну да, они типа систему ломают, на всё наплевали и живут в Итоне. Но тут это невозможно и глупо, человек оборотню не пара, — говорит альфа и просится на балкон, подышать свежим воздухом.

Шуга провожает его взглядом и вновь возвращает внимание к странной паре. На самом деле перестать ими любоваться почти невозможно, то, как они смотрят друг на друга, как доверительно держатся за руки, как омега, хихикая, что-то говорит на ухо альфе — это всё делает их невероятно притягательными. Юнги почти не чувствует уколов небольшой зависти, любуясь ими, и тянется к подносу, чтобы залить горечь «у меня такого не будет» высококонцентрированным алкоголем. Шуге внезапно одиноко, хотя одиночество давно уже его верный друг, но сейчас оно как-то по-особенному за грудиной скребётся, заставляет себя ничтожеством чувствовать. Омега грустнеет вмиг, откладывает в сторону бокал и медленно идёт в сторону окон. Чонгук ушёл куда-то с тем блондином, опасность быть застигнутым врасплох чёрными, как ночь, глазами пока не грозит. Шуга прислоняется лбом к толстому стеклу, выводит пальцами понятные только ему узоры и смотрит на смешавшиеся внизу огни.

— Красиво, богато, изысканно, — Шуга вздрагивает и оборачивается на того, кто его покой нарушил. Розоволосый стоит рядом совсем и смотрит вниз, только теперь он не улыбается и взглядом на колени никого не ставит, напротив, Шуге кажется, он грустит.

— Но это всё поверхностно, — продолжает омега. — Под всей это мишурой прогнившее, зловонное болото. Ты тут новенький, кажется, я тебя не видел никогда, но не ведись на этот блеск и лоск, тут меры весов другие. Я, кстати, Джин, — протягивает парень руку.

— Шуга. С чего такая забота о чужаке, — хмыкает Шуга, но руку в ответ подаёт.

— Ты ведь человек? — поворачивается к нему Джин. — Заблудился? Что ты делаешь на приёме такого уровня, обычно вы их обслуживаете, а ты в пиджаке от Версаче.

— Я пришёл со своим альфой, — дёргает плечами Шуга.

— Кто твой альфа?

— Чхве Малон.

Джин прыскает.

— Прости. Что ты с этим старпёром делаешь?

— Сплю с ним.

— Понятно. По-прежнему людям тут работу не дают, видать, — укоризненно качает головой Джин.

— Не дают, — Шуга поворачивается в зал, проверяя, вернулся ли Малон, но вместо него сцепляется взглядом с Чонгуком, который стоит вдалеке и слушает блондина. Омега моментально отворачивается, но Джин замечает в его глазах концентрацию нечеловеческой боли, он ловит это за мгновенье и даже ёжится, слишком огромная для человека, слишком очевидная, чтобы не заметить.

— Чон Чонгук, значит, — хмыкает Джин.

— Не твоё дело, — огрызается Шуга.

— У тебя, что, односторонняя влюблённость в этого волка? Ты, что, самоубийца? А ну забудь, убей надежды на корню, парень, он глава стаи, он слишком традициям привержен, в жизни с человеком не свяжется.

— Хватит! — громче, чем хотелось, говорит Шуга. — Я это слышал миллион раз, ото всех, теперь и от того, кого пять минут знаю. Может хватит пытаться меня лицом в грязь пихнуть, на место сажать? Нет у меня ничего к Чонгуку, а надежд тем более. Прошу меня извинить, — Шуга резко поворачивается и быстрыми шагами идёт в сторону уборных.

Джин за Шугой не следит, он поворачивается в сторону Чонгука и внимательно наблюдает за тем, как альфа пожирает удаляющуюся фигуру взглядом.

— Интересно, — шепчет сам себе Джин и идёт за Шугой.

Юнги опирается руками о белоснежную раковину, несколько секунд смотрит на своё отражение в зеркале, а потом наплевав на табличку «курение запрещено», идёт к окну и поджигает сигарету.

Шуга успевает сделать только две затяжки, как в туалет входит Джин и, достав из кармана кожанки косяк, становится напротив.

— Сигареты? Чего так слабо-то, — усмехается омега и поджигает самокрутку. Джин делает затяжку и медленно выдыхает. — Так что у тебя с Чонгуком?

— Я не понимаю, — Шуга отбирает самокрутку у Джина и затягивается. — Ты пришёл на вечер с ахуенным альфой, я бы такому точно дал, почему всё, что тебя интересует — это Чонгук.

— Вот именно ахуенным, и я очень ревнивый: чтобы даже не смотрел на него, глаза выколю, — Джин становится вплотную, а Шуга выпускает дым в его лицо. Старший усмехается и забирает обратно свой косяк.

— Дело в том, что я раньше встречался с Чонгуком, но даже на меня он таким голодным взглядом никогда не смотрел, а я прекрасен, — звонко смеётся Джин.

— Охренеть, — Шуга пытается спрыгнуть с подоконника, но Джин становится вплотную и пресекает его попытки. Омега проводит ладонью по белоснежным волосам, не видит сопротивления, смелеет, спускает ладонь ниже, касается пальцами скул и шепчет:

— В жизни такой кожи не встречал, — заворожённо говорит Джин. — Ты как фарфоровая куколка, из тех, что мне раньше отец дарил. Одна такая кукла стоила состояние.

— Я стою столько же, — горько улыбается Шуга.

— Грустно, что ты вообще продаёшься. Но да ладно, пойдём выпьем что ли? — воодушевляется Джин и сразу тащит Мина на выход.

Альф в зале нет. Джин обеспокоенно оглядывается, а потом набирает Намджуна. Тот говорит, что занят на совещании, и омега сразу тащит Шугу к бару. Малон находит его хихикающего с Джином у окна и с очередным бокалом лонг-айленда в руке. Малон говорит, что выедет на час куда-то с шофёром, а потом вернётся, Шуга заверяет его, что если альфа на приём не захочет возвращаться, то он сам поедет на квартиру, тем более, он на машине. Шуге нравится общаться с Джином, правда, он сперва долго удивляется, что омега, оказывается, из Сохо, но их история любви с Намджуном покоряет его до глубины души.

Чонгук в зале больше не появляется. Омеги ещё полчаса общаются, выпивают по ещё одному коктейлю и издеваются над бросающими на них высокомерные взгляды гостями. Минут через сорок к парням подходит Намджун, и Джин сразу замечает, что его альфа не в духе.

— Это Шуга, мой новый друг, — знакомит парня с альфой Джин. Намджун коротко кивает Мину и говорит Джину, что пора возвращаться домой.

— Если тебе когда-нибудь что-то понадобится, знай, что в Итоне есть оборотень, который тебе поможет, — говорит Шуге на прощание Джин и, поцеловав его в щёку, уходит с Намджуном.

Мин набирает Малона, узнать, вернётся ли он, чтобы если нет, уйти. Альфа говорит, что он дело не закончил и будет ждать его в квартире. Мин сразу собирается на выход, но сперва ищет глазами Муна. Так и не найдя омегу, он решает ни минуты больше здесь не задерживаться и идёт к выходу. Стоит Мину дойти до середины зала, как ему дорогу преграждает Рен.

— Думаешь, напялив на себя люксовые бренды, ты свою продажную и дешёвую натуру скроешь? — издевательски тянет омега.

— Ты, что, влюблён в меня? — усмехается Шуга. — Чего ты меня в покое не оставишь?

— Ты конченная тварь, которая раздвигает ноги за деньги, ты не достоин даже дышать со мной одним воздухом. Скоро твой папик загнётся, и ты останешься на обочине, будешь трахаться с первым попавшимся за кусок хлеба. А я буду уже не просто принцем Сохо, а королём, потому что именно королями становятся те, кого выбирает глава стаи. А я с сегодняшнего дня, считай, официально могу носить фамилию Чон. Задержись ещё на пару минут, послушаешь объявление моего тестя о нашей свадьбе. А ещё, когда обнищаешь, приходи, может, позволю тебе в моём пентхаусе полы драить, — зло смеётся Рен.

— Размечтался, — смеётся Шуга, игнорирует новость о свадьбе, думает, Рен блефует. — Подвинься, пока я тебе коготки не пообломал и пакли не повыдёргивал, — угрожающе добавляет Мин.

— А ты попробуй только прикоснуться к омеге главы стаи, тебя на части разорвут, глазом моргнуть не успеешь. Бедный мальчик, думал, Чонгук твоим будет, ходил, задницей вилял, а я ведь с самого начала знал, что это игра. Он мне всё ещё тогда рассказал, сказал, будет играть с тобой, чтобы с ядом разобраться, а я вам не мешал, но теперь меня уже ничто не остановит, — каждое слово Рена — это разрывающиеся пули, который влетают в плоть и на осколки разносятся, но Шуга держится молодцом, неосознанно себя обхватывает просто, боится в кровавое месиво под ненавистными ногами превратиться.

— Жаль тебя разочаровывать, но чёрный волк видит только меня и хочет он только меня. Это мой волк, а ты тот, кто всегда будет стоять в стороне, — максимально приблизившись к парню, медленно выговаривает Шуга. — Вспоминай мои слова, когда он тебя трахает, потому что думать он будет в этот момент обо мне и запомни моё имя, потому что именно его ты будешь слышать все ваши совместные ночи.

— Это вряд ли, — хохочет Рен. — Ты мусор, который выбросили за дверь, и если тебе когда-то хоть на мгновение казалось, что у Чонгука к тебе что-то есть, то позволь тебя разочаровать — это была игра. А теперь иди и поплачь в своём дешёвом авто, которое ты долгими ночами отрабатывал. Шлюха, — по слогам выговаривает Рен и получает звонкую пощёчину.

Омега не теряется выплёскивает на Шугу вино из бокала в руке и замахивается, чтобы бросить в него ещё и бокал, но Шуга от удара уворачивается и цепляется пальцами в платиновые волосы. Все гости, застыв, наблюдают за потасовкой двух омег, когда к парням подбегает Мун и, встав посередине, пытается их разнять. Чонгук вернулся в зал на моменте пощёчины и сам первые несколько секунд замер от неожиданности. Шуга успевает выдернуть клок волос у Рена до того, как его оттаскивает в сторону Мун.

— Чонгук, выведи его, — приказывает сыну Мун и усаживает уже вовсю рыдающего омегу в кресло. К Рену сразу подбегают гости, кто подаёт воды, а кто сочувственно вздыхает рядом. Шуга остаётся стоять посередине зала один, со всей силы сжимая в руках белые пряди.

— Доволен? — Мин вздрагивает от неожиданности и поднимает взгляд на Чонгука. — Пришёл, устроил дешёвое представление. Хоть развлёкся? — зло спрашивает альфа.

Шуга ничего не отвечает, ещё раз обводит взглядом толпу у Рена и, оттолкнув Чона, быстрыми шагами идёт к выходу.

— Я с тобой разговариваю! — Чонгук больно хватает омегу под локоть и разворачивает к себе, но Юнги вырывается и буквально бежит на улицу, к своей машине. Альфа нагоняет его прямо у мерседеса, разворачивает к себе лицом и с силой удерживает на месте.

— Он первый начал, — треснуто говорит Шуга. Разговаривать нет сил, омега на грани, всё, чего он хочет — это сесть в автомобиль и уехать отсюда так далеко, насколько возможно. Шуга расклеивается, и он это чувствует, надо суметь удержать на месте трескающуюся маску, суметь не упасть на колени, не превратиться в бесхребетное нечто.

— Какая разница, кто начал? — шипит Чонгук. — Я не узнаю тебя, всё, что ты делаешь будто назло, будто ты кому-то что-то доказываешь, даже то, что ты явился сюда с Малоном. Он тебе в отцы годится! — взрывается альфа.

— Я избил твоего омегу, — истерично смеётся Шуга. — Его волосы всё ещё у меня между пальцев. Вы же вроде жениться готовитесь, вроде объявить планировали. Я сказал ему, что тебе на него плевать, что всё, о чём ты думаешь — это я, и я избил его, а ты мне про Малона говоришь? Что у вас за отношения такие?

— Такие вот отношения, — Чонгук отпускает Шугу, но не отходит. — Я не знаю, о каком объявлении говорил Рен, но всё то, что ты сказал ему — правда.

— В смысле?

— В смысле, что я думаю только о тебе, а ещё, я хочу только тебя. Рен это знает и так, да и я не скрываю.

— Что? — дрогнувшим голосом спрашивает Шуга и чувствует, как навострил ушки внутри Юнги.

— Послушай, у нас с Реном когда-то была страсть, но она прошла. В тот самый день, как тебя привезли в мой склад, с тех пор ни один омега Бетельгейза меня не интересует. Даже несмотря на то, что ты мне лгал про яд, что подставил, и несмотря на то, что я тобой пользовался тогда, я отрицать этого не буду. Я не хотел этого, я и сейчас не хочу, но мысли о тебе грызут меня изнутри.

— Зачем ты говоришь мне это? — Шуга прислоняется к капоту, так как самому удерживать себя на ногах становится непосильной ношей.

— Затем, что я хочу тебя себе. Хочу вырвать с корнями руки Малону, Рону и всем остальным, кто тебя касался, хочу, чтобы ты был моим и только моим, — твёрдо говорит альфа.

Шуга не сдерживается, комкает на груди рубашку, глубже воздуха в легкие набирает. Не моргает, смотрит в самые чёрные глаза вселенной и ищет в них ложь, не находит.

— Чонгук, — всё на что хватает омегу.

— Я люблю тебя, Мин Юнги. Эта любовь меня ломает, я пытался с ней бороться, я травил её, кем только мог, но она, сука, выживает и, более того, с каждым разом всё больше разрастается, хотя, куда больше. Моё чудовище дышит тобой, — Чонгук хватает руку омеги прикладывает к своей груди. — Чувствуешь? Он только рядом с тобой живёт, эмоции выражает, он с ума по тебе сходит, только я схожу больше.

Юнги словно от долгого сна просыпается, одним чётким ударом отбрасывает Шугу в дальний угол и распрямляет ладонь на чонгуковской рубашке, поглаживает грудь альфы, становится вплотную. Волк в Чонгуке бьётся о грудную клетку, хочет вырваться, лапы к омеге тянет, но Юнги добро не давал пока. Омега всё ещё растерян, одёргивает руку, вновь в лицо альфы всматривается.

— Но, — каждое слово — это адский труд, но Юнги старается. — Ты меня выбросил на обочину, ты мне жизнь сломал. Это ведь ты говорил, что никогда… что человек, а твой отец, и вообще… — омега говорит рвано, пытается мысли в порядок привести, собрать воедино растекающуюся перед глазами картину.

— Говорил, отрицать не буду, и я виноват во всём, что с тобой произошло. Я был идиотом, я слишком поздно понял, что ты самое главное, что у меня есть. Я готов молить тебя о прощении хоть всю жизнь, — Чонгук проводит пальцами по скулам парня. — Я до тебя и представить не мог, что полюблю человека, что буду продолжать его любить, несмотря на то, во что он превратился и, пусть, по моей вине. Я привык контролировать всё, но своё сердце не смог.

Каждое слово Чонгука — жидкий мёд, который по крови омеги разливается. У Юнги внутри цветы расцветают, их чудесный запах в нос забивается, хочется смеяться и плакать одновременно. Омегу эмоции на части разрывают, он боится, что не сможет совладать с бешено бьющимся в груди сердцем, не сможет взять под контроль заполняющее его чувство абсолютного счастья. Но в то же время есть что-то во всём этом неправильное, что-то не стыкующееся. Юнги что-то упускает.

— Но тебе не позволят, — еле шевелит губами Мин, пока альфа, обхватив ладонями его лицо, поглаживает пальцами. — И наследника у тебя не будет, — совсем тихо добавляет омега.

— Я знаю. Я всё это знаю, поэтому мы сделаем по-другому, — Чонгук отпускает лицо парня и внимательно смотрит на него. — Ты говорил, что любишь меня, я уверен, что любишь даже сейчас. Потому что я это чувствую.

Юнги на это не отвечает, альфу не перебивает, продолжает внимательно слушать.

— И я тебя люблю, и мы с тобой можем быть счастливы, чем мучить друг друга, как мы делаем это сейчас.

— Но как? — искренне пытается понять Мин. — Как ты один пойдёшь против всех? Рискнёшь всем, что у тебя есть?

— Поэтапно, — говорит Чон. — В первую очередь, я не дам тебе вернуться к Робу и на ту работу. Я сниму тебе квартиру сам, и ты съедешь туда, окончательно порвёшь со своим прошлым. Малыш, — Чонгук притягивает парня к себе и, несмотря на курящих у входа в ресторан знакомых, обнимает. — Тебе не надо так сильно переживать, мы всё уладим, просто будь со мной, доверься мне и не бойся.

— Но, Чонгук, твой отец ненавидит меня, все оборотни Сохо пойдут против! — восклицает омега и отталкивается назад.

— Моему отцу нужен мой брак с оборотнем и внук. А с кем я буду жить, и кого я люблю, не его дело, — спокойно говорит альфа.

— Не понял, — Юнги отшатывается назад и всматривается в чернильную радужку в глазах напротив.

— Брак — это фикция. Он не имеет для меня никакого значения, и тот омега, который будет носить мою фамилию, тоже. Прошу, смотри на это по-взрослому. Главное, что люблю я тебя и только тебя. Всё остальное не имеет значения.

У Юнги перед глазами тени сгущаются, все огни и всё освещение разом меркнет, оставляет омегу в темноте. Она накрывает Мина с головой, засасывает в самую глубину, чёрной жижей в легкие забивается, и Юнги в ней тонет. Всплывает из этого мрака только Шуга.

— Серьёзно? — надломлено смеётся омега. Этот смех Чонгуку в кожу осколками впивается — есть в нём что-то отчаянное, что-то болючее настолько, что Юнги даже ударить хочется, лишь бы прекратил.

— Что смешного? — не выдерживает Чон.

— Ты мне Малона заменить хочешь? — Шуга становится ближе, сканирует взглядом лицо, ладони в кулаки сжимает. Чонгуку бы кожу живьём за такое содрать. За такую искусную пытку, за потрясающее умение раз за разом Юнги убивать — так медленно, изощрённо и по-особому это делать, втаптывать в грязь его надежды, мечты, протягивать руку и сразу отбирать, за умение в самую душу плюнуть, за все эти страдания, которое изодранное сердце всё равно выносит, будто всё ждёт, когда уже предела достигнет.

— Я сказал, что люблю тебя.

— Так вот подавись своей любовью, — шипит Шуга и отталкивает Чона.

— Юнги, ты же не ребёнок, — Чонгук старается говорить мягко, понимает, что омеге тяжело. — По-другому я не могу, и потом, ты переспал с половиной Сохо за деньги, за более худшие условия! А я люблю тебя, и ты… — Чонгук договорить не успевает, Шуга бьёт его кулаком в челюсть, потом подносит руку к груди и скулит от боли.

— Я не любил половину Сохо! — превозмогая боль, кричит омега и, оставив машину, идёт в сторону дороги.

Хоть куда, лишь бы убежать от Чонгука, отойти подальше — не видеть, не чувствовать, не слышать. Омега бежит без остановки, за ним нет погони, он останавливается только на детской площадке, падает коленями на сырую землю и пытается отдышаться. Чонгук Юнги через всё Сохо привязанным к своем панамере будто протащил, его изодранное в клочья тело волочил, обо все камни и кочки, везде по куску его плоти, по капле его крови оставил. Надо бы поплакать, надо бы обиду и боль наружу выпустить, надо освободиться, но Шуга не плачет, и слезинки выдавить из себя не может. Куда ни повернись — тупик. Кому руку ни протяни — тебе в ладонь гранату без чеки кладут. Шуга устал. У него есть всё и нет ничего. Ни деньги, ни чужая любовь, ни слава, пусть, и в сомнительном бизнесе, ни доли успокоения или удовлетворения не приносят. Шуга зубами все эти месяцы за жизнь цеплялся, всё пытался доказать себе, что может без него, что может и один на ноги встать, и встал. Оказалось, это иллюзия, самообман. Чонгук говорит «люблю тебя» — Юнги оживает, вспархивает и до самых небес взлетает. Чонгук говорит «ты меня делить будешь» — Юнги обжигает крылья и подбитый к земле обратно летит, лицом вниз на асфальт падает, оставляет на нём кровавое месиво.

Юнги так и сидит прибитый к холодной земле, в чёрное небо всматривается, но там одна пустота, бездонное полотно, в которое не нырнуть больше, не окунуться, потому что Юнги дано только проёбываться раз за разом и на грабли «доверие» наступать. Чонгук ему лгал, на границу вышвырнул, он из него все жизненные силы высосал, собственноручно все органы повыдёргивал, пустой оболочкой в Show Boys вышвырнул, а этот дурак вновь поверил, руки протянул, шаг сделал. Обрадовался, как ребенок, надежду в себе поселил, позволил себя обмануть. Позволил над своими чувствами поиздеваться в сто-пятисотый раз. Юнги без Чонгука умрёт — согнётся у себя или в роскошном пентхаусе, или в канаве где-то — всё одно и тоже, но Юнги с Чонгуком, женатым на другом, умрёт раньше. Мин этого не вынесет, ему легче самому своё сердце вынуть и сжечь, а пепел развеять. Чонгук никогда Юнги полностью принадлежать не будет, а омега с чужого стола есть не станет, сам себе по сантиметру плоть отрубать будет с каждым запахом на альфе пойманным, с каждым следом, с их общим ребёнком. Это всё слишком, лучше прямо сейчас под колёса и мозги по асфальту.

Юнги от мыслей отрывает звонок от Роба, который спрашивает, как прошёл приём, омега обещает ему перезвонить и соскребает себя с асфальта. Надо поехать к Малону и изображать полный порядок, будто это не у Юнги сейчас внутри последствия применения химического оружия. Чонгук зарядил по нему самым сильным, уже протестированным концентратом. Только расплывающиеся на коже нарывы никто не увидит, у Чонгука боль для Мина особенная — она только для Юнги, специально подобрана.

Юнги, опустив плечи, тяжёлыми шагами подходит к мерседесу, игнорируя так и стоящего рядом с ним альфу. Чонгук молчит и смотрит. Продолжает выжигать в омеге дыры, но шагу к нему не делает. Шуга протягивает руку к дверце и замечает Тэхёна, который открывает двери своего порше для какого-то омеги, но не Чимина. Шуга захлопывает дверцу и быстро идёт к альфе. Чонгук по виду и настрою омеги понимает, что Рену возможно сегодня даже повезло, Мино бы заблокироваться в автомобиле и не вылезать.

— Где Чимин? — первое, что спрашивает подлетевший к Тэхёну Шуга.

— И тебе привет, — альфа закрывает за Мино дверцу и уводит Мина в сторону.

— Где мой друг? — цедит сквозь зубы Мин. — Какого хуя ты на приёме с каким-то омегой?!

— Он дома, — спокойно говорит альфа. — У него всё хорошо, можешь о нас не беспокоиться.

— А это тогда кто? А? — Шуга не понимающе смотрит на него, а потом на остановившегося невдалеке Чонгука. Последний сразу уводит взгляд. — Так это… — осекается Мин. — Это твой официальный омега… Вот значит, как вы живёте, вот он ваш предел, да? Так вы, значит, любите? — Шуга с Тэхёном разговаривает, но смотрит на Чонгука. — Ты это мне предлагал ведь? Настолько ты меня не уважаешь? — шипит омега. — Это не я шлюха, это вы проститутки, только вы продаёте кое-что намного важнее, чем тело! — Шуга отворачивается и идёт к мерседесу.

— Не перегибай палку, — слышит уже в спину омега голос Чонгука и вновь оборачивается к альфам.

— А то что? Что ты можешь мне сделать? Что будет хуже всего того, что ты уже натворил? — Чонгук не отвечает, но взгляда не уводит. — А Чимин, — смотрит омега на Тэхёна. — Чимин не мог согласится на такое! Нет! — Шуга идёт к своей машине и сразу садится за руль.

Тэхён просит Мино пересесть в машину их шофёра, а сам выезжает за Юнги. Третьей с парковки вылетает панамера.

Юнги в тэхёновском лифте еле свои эмоции под контроль берёт — с одной стороны он увидит своего любимого и родного человека, с другой стороны, Мин решает прописать Чимину сразу же со входа, потому что Чимин достоин лучшего, а не быть любовником, пусть, и любимого человека. Юнги гипнотизирует меняющиеся на табло цифры, боится, что бешено бьющееся сердце лопнет в предвкушении, и вылетает из лифта сразу же, стоит ему остановиться.

Омега, что есть силы, колотит дверь и даже кричит, требуя Пака немедленно её открыть. Но в ответ абсолютная тишина.

— Какого чёрта? — Тэхён подходит к двери и достаёт ключи. — Может, он спит.

Альфа обходит всю квартиру, но Чимина нигде нет.

— Его нет, — надломлено говорит Тэхён и тянется к телефону.

— Может, погулять вышел? — Чонгук прислоняется к косяку двери рядом с Шугой.

— Он бы меня предупредил, — огрызается младший и вздрагивает, услышав звонок с кухни. Тэхён проходит в комнату и находит телефон омеги на столе.

— Но, — растерянно говорит вернувшийся в коридор бледный Тэхён. — Куда он делся?

Тэхён прислоняется к стене и запускает руки в волосы, а потом резко срывается с места и с ходу бьёт брата по лицу, потом ещё раз, не даёт Чонгуку выпрямиться и бьёт подряд. Юнги испуганно отбегает в сторону, кричит, просит Тэхёна остановиться, но тот звереет будто, бьёт и повторяет: “Где Чимин? Куда ты его дел?”.

— Я не причём, — говорит Чон и отталкивает брата. — Это не моих рук дело.

— А чьё тогда? — младший вновь подлетает к брату, но тот отшвыривает его в дальнюю часть коридора и утирает тыльной стороной ладони кровь, текущую из разбитых губ.

— Я бы так не поступил! Я бы твоего омегу не тронул! — рычит Чонгук.

— Мне надо его найти, — треснуто говорит Юнги и, оставив братьев, идёт обратно к лифту. Он понятия не имеет, как и где, он будет искать Пака, но он должен. Юнги подозревает, что Чимин сбежал, но куда и к кому, не знает. Он доходит до машины, и не в силах совладать с приступом паники и страхом, которые обуревают его, стоит вспомнить ту ночь, когда он сам ушёл из дома, омега тяжёлым мешком оседает прямо на тротуар.

— Умудрились же мы встретить людей, у которых гордости выше крыши, вот только ничего, кроме неё, у вас нет, — язвит остановившийся рядом Чонгук. — Я искренне не понимаю, — уже мягко говорит альфа. — У Чимина была шикарная жизнь, у тебя была бы даже получше, почему вы сбегаете, отказываете, почему вечно ищите сложный путь. Тэхён любит его, а я люблю тебя, но нет, тебе лучше блядствовать, а Чимину сгинуть на улицах.

— Почему? — Шуга встаёт на ноги и отряхивает брюки. — Потому что я достоин большего, я заслужил, чтобы меня любили искренне и не стыдились, чтобы не прятали в золотом замке и не бегали ко мне под покровом ночи, — омега останавливается в шаге от Чона. — Твоя любовь после твоего предложения ничем не отличается от любви моих клиентов, приезжай к Робу, оплати заказ, и я буду ублажать тебя всю ночь, в порыве страсти можем даже друг другу о любви шептать, это и есть твой максимум, твой предел. Такой любви у меня и так дохуя, так что засунь её куда-нибудь поглубже, а я пойду искать друга, — Шуга отталкивает Чонгука, идёт к мерседесу и резко вздрагивает от оглушившего весь жилой массив истошного воя серого волка.

***

— Последний полукровка убит сегодня вечером, — Тао останавливается напротив большого дубового стола, на котором сидит голый и явно несовершеннолетний омега. Хосок водит губами по молочной коже парня, ближе его к себе подтягивает, глубже насаживает.

— Уверен? — не отвлекаясь от красивого тела, спрашивает полукровка.

— Абсолютно.

— Отлично, значит, теперь уже волков ничто не спасёт, — зло усмехается альфа и оставляет глубокие полосы на белоснежной спине.

— Ты похож на моего братца, солнце, — шепчет Хосок на ухо парню. — Но не совсем. В глазах Юнги я видел такой страх, такую парализующую ненависть, которую ни один из вас мне дать не может. Я так по нему скучаю, а ты меня только расстраиваешь, — гладит омегу по волосам полукровка. — Уходи, Тао, — обращается альфа к помощнику. — Подумай, как вы достанете мне моего малыша, любовь всей моей жизни. Только дверь поплотнее закрой и прикажи никого ко мне не впускать, этот очаровательный малыш сыграет роль Юнги, не хочу, чтобы прервали это занятное представление.

Тао, поклонившись, выходит, закрывает за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, слышит животный рык и сразу последовавший за ним истошный и полный ужаса крик.

========== 17. ==========

Комментарий к 17.

Music: Jesse Rutherford – Drama

https://www.youtube.com/watch?v=qIy-7DzfeYo

вся глава писалась под это

***

– Юнги, — окликает омегу Чонгук и подходит к уже открывшему дверцу автомобиля парню.

— Шуга, запомни уже, — цедит сквозь зубы Мин.

— Ты можешь себе сотни имён придумать, прятаться за ними и изображать, чёрти что, но ты Юнги, и даже эта дешёвая маска твоё истинное обличье не скроет, — усмехается альфа.

— Так зачем ты меня позвал? — со скукой на лице спрашивает Шуга.

— Не уходи, — Чонгук становится ближе, и Юнги неосознанно дёргается назад. — Тебе не надо возвращаться туда, не надо заниматься тем, что тебе не нравится. Останься здесь, со мной, мы поищем Чимина вместе.

— Ты серьёзно ничего не понимаешь? — щурит глаза омега, с трудом удерживая вскипающую внутри раздраженность. — Ты не понимаешь, что твое предложение мне не интересно, что я не позволю тебе делать из меня тряпку? Лучше быть шлюхой, которую любой в Сохо может снять, чем добровольно согласиться на роль твоей подстилки. Запомни уже мой ответ, он «нет», — по буквам выговаривает последнее слово омега и открывает дверцу мерседеса. Чонгук сразу же захлопывает её и, несмотря на протест парня, резко тянет его на себя и шипит в губы:

— Именно как шлюха ты себя сейчас и ведёшь, мне даже начинает казаться, что ты втянулся. Понравилось клиентов обслуживать?

— Пусти меня, — зло говорит Шуга и пытается вырваться.

— Мне жаль, что ты ничего не понял из нашего разговора, жаль, что тебе легче раздвигать ноги за деньги, чем принадлежать только мне и жить, как принцу. Мне очень жаль, — тянет слова альфа и резко отпускает парня.

— Тебе жаль, что я не сломался, что не принял твое унизительное предложение и не встал перед тобой на колени. Это ведь такая щедрость, такая благосклонность! — восклицает омега. — Сам Чон Чонгук предложил мне покровительство, вот только мне без разницы, кто меня трахает на тех же условиях — ты или Малон. Так что, пока-пока, — с издёвкой тянет Шуга и садится за руль.

— Без разницы, значит, — усмехается про себя Чон и идёт к вылетевшему из подъезда брату.

— Я позвоню своим, он не мог уйти далеко, — говорит Чонгук Тэхёну. Последний такой же потерянный, поникший весь, будто на плечах альфы груз в несколько тонн — уход Чимина его пополам переломал, с неведанной ранее болью познакомил. Тэхён и на ногах еле стоит, прислоняется к стене, всё пытается зверя внутри успокоить, мысли в порядок привести.

— Вы поругались? Он говорил что-то тебе про свои планы? Куда он мог пойти? — спрашивает Чон.

— Он ушёл из-за Мино, — надломлено говорит младший. — Ушёл, потому что не захотел так жить.

— Идиот, — выругивается Чонгук. — Лучшую жизнь найдёт, небось. Заебало носиться с ними, как с чёрт знает с кем. В такие моменты я отца и его отношение к людям понимаю. Нахуй им свободу давать, запер в подвале и делай, что хочешь. Когда мы вообще людей о чём-то спрашивать начали? — Чонгук пинает ни в чём не повинную урну и меряет двор шагами.

— Ты ведь сейчас несерьезно?

— Я просто зол и устал.

— Мне надо найти его, — Тэхён подходит к брату. — И чем быстрее, тем лучше. Я не хочу, чтобы Чимин превратился в Юнги. Я не прощу себе этого.

Чонгук мрачнеет вмиг, вдохнуть забывает. Тэхён неосознанно рану ковыряет, не нарочно в самое сердце отравленную стрелу пускает.

— Найдём, — прокашливается старший. — Мы разделимся, ты осмотришь верхние районы, я нижние. Будем искать в истинном обличии, ты должен уловить его запах.

Тэхен согласно кивает и, сразу же обернувшись в волка, уносится прочь.

***

— Я тебя и люблю, и уважаю, но мне хватает Дени, заваливающегося в мою квартиру, когда только надумает, — Шуга бросает пиджак прямо на пол и идёт в спальню, переодеваться. Пока он объехал только два квартала в Сохо и пришёл переодеться и дождаться рассвета: искать Чимина ночью сложнее. Роб идёт за омегой и присаживается на кровать, пока тот переодевается.

— Так чем обязан? Зачем ты пришёл? — спрашивает Мин и стягивает с себя брюки.

— Ты меня расстраиваешь, котик, — жеманно тянет Роб. — Ты должен был поехать к Малону после приема, а ты дома.

— А ты всё знаешь, — бурчит Шуга.

— Это моя работа, — пожимает плечами старший. — Так вот, котик, надень обратно свой роскошный костюм и топай к моему главному клиенту, — Роб говорит с улыбкой, но Юнги отчетливо ловит в его голосе нотки стали.

— Не переживай ты так, я же твой лучший котик, — тянет Шуга и смотрит на старшего. — Я же не идиот, я написал ему, что съел не то и мне нехорошо, он даже не ответил. Он перепил вечером, потом, сто процентов, с дружками своими продолжил, так что пятый сон сейчас видит, старик же, — смеётся омега и вновь возвращает внимание шкафу.

— Не издевайся над моим клиентом, — шутливо обижается Роб и идёт к дверям. — И ещё, — на самом пороге омега оборачивается к Шуге. — Малон может и стар, но не идиот. От тебя несёт главным волком стаи, а я лишаться руки, меня кормящей, не хочу. Так что завязывай с этим или переходи к нему, он щедро мне заплатит раз уж ты его заинтересовал.

— Боюсь тебя расстраивать, но Чонгук твоим клиентом не будет, довольствуйся Малоном, — обрубает его Мин.

— Ну-ну, — усмехается Роб и уходит.

***

— То ли мой острый нюх, то ли просто предчувствие, но я ждал тебя, — Роб очаровательно улыбается вошедшему в его кабинетик Чонгуку и встаёт ему на встречу. — Я ведь тебя совсем мальчишкой помню, прости, может, мне стоит уже на Вы, — резко осекается омега.

— Не стоит, — усмехается альфа. — Ты не меняешься, всё такой же.

— Льстец, — взмахивает ладонью Роб и подходит к небольшому бару у стены. — Был бы я помоложе, то грел бы твою постель, — театрально вздыхает омега.

— Не наговаривай, ты и сейчас любому омеге города фору дашь.

— Но пришёл ты за одним конкретным, — Роб наливает Чонгуку виски и, передав ему бокал, приглашает присесть. Альфа опускается на диван, куда сразу же садится и Роб.

— Люблю прямолинейных, — Чон делает первый глоток. — Когда у него течка? — переходит к делу альфа.

— Совсем скоро, — Роб закидывает ногу на ногу, делает длительную паузу, нарочно томит Чона. — Первая с тех пор, как он у меня. Я ведь твой запах на нём сразу почуял, ещё тогда.

— Но мне его не вернул, — в глазах Чонгука темнота сгущается, но Роб не из слабого десятка, вновь очаровательно ему улыбается и говорит:

— Я ждал, что ты когда-нибудь сам придёшь. Я отточил его мастерство, научил всему тому, что умею, и вуаля, в твоём распоряжении самый соблазнительный омега Сохо.

— Кому ты обещал течку? Сыну или отцу?

— Отцу, конечно.

— Отменишь, — Чонгук встаёт на ноги и поправляет пиджак. — Я буду ждать твоего звонка, убытки оплачу.

— Конечно, оплатишь, — соблазнительно тянет омега. — И с Малоном сам переговоришь, моя репутация пострадать не должна.

***

Только Тэхён чувствует его запах, только кажется, что он напал на след, как всё вновь обрывается. Альфа уже почти закончил обыскивать территорию, которая попалась ему после дележки с Чонгуком, а Чимина всё нет.

У Чонгука был тяжелый день, с утра он выполнил обещание, данное брату, и проинструктировал своих людей по поиску Чимина, потом был на совещании отца, после на проверке границ, а сейчас едет к себе, где его уже ждёт Рен. Чон так и не смог объяснить омеге, что устал. Рен настаивает, что скучает, и пообещал дождаться альфу в его же постели. Чонгук уже въезжает в свой квартал, когда ему звонит один из его работников и просит приехать к кварталу у Итона. Чонгук разворачивается сходу и снова давит на газ.

— Можно мне войти? — Чонгук, прислонившись плечом к косяку смотрит на испуганного Чимина. Омегу нашли в дешевом мотеле на окраине Сохо работники Чонгука.

— Если я скажу “нет”, ты уйдёшь? — спрашивает Пак.

— Нет.

— Проходи, — Чимин проходит внутрь комнатки и садится на потрепанную кровать.

Чонгук брезгливо осматривает номер, подходит к грязному и завешенному запятнанными шторами окну и останавливается там.

— Ну и как тебе здесь живётся? — альфа обводит взглядом дешёвый ковролин, снова морщит нос.

— Не роскошно, но терпимо, — пожимает плечами Пак и теребит подол желтой клетчатой рубашки.

— А какие планы вообще? Что делать будешь? Куда подашься? — Чон отталкивается от стены и подходит к парню. — Ты, как я понимаю, гордо задрав подбородок, покинул моего братца из-за его будущего супруга. Уверен, это обдуманный поступок, и у тебя есть план, должен быть.

— Буду работу искать, уже ищу, — бурчит омега.

— Знал я одного такого, вот только он блядствованием закончил, ты его, кстати, тоже знаешь, твой же дружок, — ядовито усмехается Чон.

— Что? — Чимин резко поднимает глаза и, не веря, смотрит на альфу.

— Что слышал, — злится Чон. — Так дальше что? Что потом, когда деньги, которые ты у моего братца забрал, закончатся? Ты знаешь, что работу тебе здесь не найти? Знаешь, что единственное, что ты сможешь тут сделать — это продавать своё тело?

Чимину тяжело рядом с Чонгуком, он и так эти двое суток не ест и не спит, мало того, что он скучает по Тэхёну, он на каждый шорох вздрагивает, боится теней, мелькнувших в окне, и чуть ли не воет от страха, когда за стенкой дерутся соседи. А сейчас Чонгук говорит Паку всё то, что омега и так знает, что слышал и о чём подозревал, но Чимин себя уговаривал, что справится, что сможет выжить, но пришел альфа и ткнул лицом в суровую реальность. Омега утирает рукавом рубашки градом текущие из глаз слёзы обиды, на Чона не смотрит.

— Я… — всхлипывает Пак. — Я совсем мало взял, на первое время…

— Лучше бы много взял! — взрывается Чонгук. — Лучше бы вообще не убегал, а жил с ним! Нахуя голодать, жить в самом неблагополучном районе, ещё и сидеть плакать потом? Кому ты что доказываешь? Ты же знаешь, он любит тебя!

— Я не могу так, — уже в голос рыдает омега. — Я не могу представлять его с другим, лучше умереть.

— Как же меня достали эти сантименты, эти слёзы, детский сад, — Чон в злости пинает тумбочку и идёт к двери. — Вставай, пошли, сдам тебя братцу, от его воя весь Сохо не спит уже.

— Нет, — Чимин подбегает к альфе и захлопывает перед ним дверь. — Умоляю, — омега цепляется пальцами за руку Чонгука. — Не говори ему, где я, не говори, что нашёл меня. Прошу тебя, пусть, ты меня ненавидишь, но сделай добро для меня хоть раз, я скроюсь, спрячусь так, что он меня не найдёт никогда. Он должен быть счастливым, должен завести нормальную семью, должен зажить нормальной жизнью. Я не буду его этого лишать, и я не смогу даже… на таких условиях, из этого ничего не выйдет. Молю, не говори ему, где я.

— Ты ошибаешься, — горько усмехается альфа. — Ты за него решаешь, что ему лучше, но не думаешь, что он без тебя и жить-то не будет. Это одностороннее решение, и оно ужасно, а ещё ты здесь загнёшься, ты маленький совсем и необученный, чтобы выживать.

— Я смогу, — Чимин полными слёз глазами смотрит на парня. — Просто не говори ему, я всё смогу. И потом, вы же этого и хотели, и я сейчас, считай, вам помогаю. Я исчезну из поля зрения, и он забудет меня, понемногу, но мой образ сотрётся. Просто помоги мне, не выдавай меня.

Чонгук прислоняется затылком к двери и задумывается. Чимин прав — их отношения с Тэхёном ни к чему не приведут. Омега оказался сильнее Тэхёна. Чонгук знает, что на такое нужна огромная смелость, даже усмехается на то, насколько у них с братом похожие характерами омеги. Может, и вправду лучше не говорить Тэхёну, позволить брату перестрадать этот период и зажить нормальной жизнью, тем более, Чимин сам на этом настаивает, а Чонгук выполнит его просьбу.

— Ладно, — начинает альфа. — Я считай, тебя не находил, но я оставлю тебе свой номер, и если совсем тяжко станет, позвони, помогу. Только не блядствуй, прошу, не ломай психику моему брату, — смеётся Чон. — Я подумаю, что и как с тобой делать, и приеду завтра.

Альфа выходит за дверь, оставив зарёванного омегу, и, отпустив своих людей по домам, садится в панамеру. Чонгук откидывается на спинку сиденья и достаёт сигарету. Чон устал, настолько, что готов прямо в машине поспать. Он закуривает сигарету и, прикрыв веки, наслаждается относительной тишиной. Чонгуку эта спасительная тишина сейчас жизненно необходима — дома ждёт Рен, альфе нужен этот мини перерыв.

После ухода Чонгука, Чимин несколько минут сидит на постели, думает о словах альфы, а потом, поняв, что сегодня ему снова не уснуть, решает сходить в маркет через дорогу и купить сока и сигарет. Пак расплачивается за покупки и, выйдя из маркета, только переходит дорогу к мотелю, как его окликают. Чимин прибавляет шаг, всё пытается оторваться от не совсем трезвого альфы, который продолжает звать его «куколкой» и идти следом. Пак, постоянно оглядываясь, уже почти добегает до мотеля, как со всего разбегу врезается в другого альфу. Омега извиняется и пытается обойти мужчину, но тот хватает его поперёк и тянет на себя.

— Походу, мы сегодня развлечемся, — заявляет добежавший до них мужчина, и оба альфы громко смеются.

— Пожалуйста, отпустите, — просит Пак и пытается вырвать, пока его тащат в сторону мусорных баков.

— Тише, куколка, тебе понравится, — гогочет один из мужчин. Чимин кусает держащего его альфу в плечо и сразу получает коленом в живот. Крик застревает в горле у омеги, так и не успев вырваться.

— Развлекаемся, значит, классика — двое на одного и на омегу, — внезапно совсем рядом слышит голос Чонгука Чимин и сам себе улыбается. Омега никогда не был так рад брату своего любимого, как сейчас.

Мужчины, почуяв волка, моментально отпускают парня и начинают отступать.

— Мы не знали, простите, — чуть ли не скулят альфы и, не разгибаясь, продолжают пятится в сторону дороги. Чонгук прослеживает за ними взглядом, запоминает их запах — травмировать Чимина он не будет, тому на сегодня достаточно, но к этим двоим своих ребят пришлёт, однозначно. Хотя может самого Тэхёна — серый волк любит пылинки со своего омеги сдувать, а за посягательство на него — глотки этим уродам однозначно перегрызёт.

— Не ранен? — Чон подаёт Чимину руку.

— Нет, — не поднимает взгляда с асфальта омега. — Спасибо.

— Знаешь, как хорошо, что я отрубился в машине, а ты тоже молодец, хоть закричал бы. Я тебя по запаху страха почувствовал только. Иди за мной, — Чонгук быстрыми шагами направляется к стоящей за углом панамере.

Чимин молча следует за альфой и останавливается у машины.

— Садись, — Чонгук кивает на место рядом с водителем и открывает дверцу.

— Куда? — растерянно спрашивает омега.

— Ко мне, — Чон давит на плечи парня, заставляя того сесть, но Чимин отбегает и замирает в стороне.

— Я лажанулся сейчас, глупо было выходить среди ночи, далее буду осторожным, обещаю, только прошу забудь об этом инциденте, позволь мне исчезнуть, — просит омега.

— Ладно, — пожимает плечами Чонгук и начинает обходить панамеру. Пак расслабляется, опускает плечи и делает шаг в сторону мотеля, но Чонгук резко срывается с места, перехватывает омегу поперёк и тащит к дверце. Чимин даже понять не успевает, что происходит, как оказывается запертым в автомобиле.

— Серьёзно? Ты думаешь, я оставлю омегу моего брата в этой жопе мира? — альфа заводит авто и выезжает. — Если бы Тэхён так поступил — я бы перегрыз ему горло, а я не хочу, чтобы моё горло перегрызли, — усмехается Чон.

— Я ведь просил, — севшим голосом говорит Пак.

— Умоляю, только не плачь, я не к Тэхёну тебя везу, а к себе. — Чимин утирает слезы и, не понимая, смотрит на альфу. — К себе в смысле не к себе, прям, тем более там сейчас Рен спит, — смеётся альфа. — Я отвезу тебя на одну из своих квартир, там хотя бы безопасно. Я очень уставший и не соображаю почти, я высплюсь, и мы подумаем, что с тобой делать, пока поживи там. Я выделю человека, тебя продуктами и всем необходимым обеспечат. Если не хочешь, чтобы Тэхён тебя нашел — не выходи из дома. Хорошо? — Чонгук смотрит на парня.

— Угу, — кивает Пак и поворачивается к окну.

Несколько минут они едут в полной тишине, пока ее не прерывает омега:

— Ты что-то сказал про Юнги в мотеле, — мнётся Чимин. — Ты знаешь, как он и где?

Чонгук глубже вдыхает воздух и на автомате тянется к сигаретам.

— У него всё хорошо, не беспокойся.

— А я могу его увидеть?

— Пока ты заляжешь на дно и не будешь высовываться, если и вправду не хочешь видеться с Тэхёном, — говорит Чон. — А потом, когда мы придумаем, что с тобой делать, ты и с Юнги увидишься.

Чимин молча соглашается с альфой и, прислонив голову к стеклу, прикрывает веки.

***

— Его нет в Сохо, — Тэхён влетает в спальню брата и сразу открывает шторы, впуская солнечный свет и заставляя ещё сонного Чонгука недовольно жмуриться.

— Чон Тэхён, серый пёс, я, вообще-то, хотел выспаться, — швыряет в брата подушку старший и присаживается на постель.

— Уже четыре дня, мы обыскали весь Сохо, и его нет! — восклицает младший и прислоняется к стене напротив брата. — Пожалуйста, договорись с Итоном, пусть разрешат поиски на их территории.

— Он в Сохо! — Чонгук сползает с постели и идёт к окну. — Он же не идиот, чтобы в Итон сбежать, лучше уж сразу в Дезир.

— Но где он тогда? — злится Тэхён. — Он будто сквозь землю провалился. Чонгук, я с ума схожу.

— В безопасности — это точно, — Чон подходит к брату. — Послушай, он просто не хочет быть найденным, если бы хотел — ты бы его давно нашёл. Поэтому успокойся и пережди. Дай ему время, может, он сам вернётся.

— Я не могу быть таким спокойным, как ты, я не могу есть, спать, пока мой омега где-то ходит, может, вообще за жизнь борется, так что я поеду к Намджуну, — младший поворачивается и быстрыми шагами идёт к двери.

— Не поедешь! — тоном, не терпящим возражений, говорит Чонгук. — Я не знаю, как далеко яд просочился и на какие территории, я не позволю тебе рисковать жизнью ради долбанного омеги. Так что дуй в офис, займись делами, я обещаю поговорить с Намджуном.

— При мне. Будешь разговаривать при мне.

— Докатились, мой брат мне не доверяет, — вздыхает старший. — Хорошо, я приму душ, приеду в офис и поговорим.

***

Малон Юнги не вызывает, а Рон не объявляется. Шуга только рад, он большую часть времени занят поисками Чимина, успевает даже разок с Тэхёном переговорить. Сегодня Шуга ездил к границе с Дезиром, именно туда, откуда всё и началось. Юнги сидел на скамейке и всё пытался выбраться из-под резко нахлынувшей лавины воспоминаний. Юнги будто со стороны смотрел на тот вечер, когда Чимин его впервые притащил на территорию Сохо, на первое знакомство с чёрным волком, даже лёгкая улыбка тронула губы омеги, но она померкла сразу же, стоило вспомнить, что всего в паре метров отсюда Чонгук чуть не отдал его в лапы Хосоку. Как буквально волочил слабое тело, как плевался ядовитыми словами, как без оружия выпотрошил и опустошённым выбросил на асфальт, с которого Юнги больше так и не встал — встал с него Шуга.

Омега входит в свою просторную квартиру и сразу идёт к кровати, валится на неё, как и есть в одежде, и вырубается, истощённый постоянными переживаниями о друге, вскрывшимися воспоминаниями и ноющей зияющей дырой в груди.

Юнги снится его кровать в квартире Чонгука, снится, что он лежит голый, а вокруг него обернулся чёрный волк. Омега гладит его густую шерсть, чувствует биение звериного сердца и ближе прижимается. Юнги счастлив во сне настолько, что ему кажется, он это счастье в себе не уместит, от ударов собственного сердца барабанные перепонки грозятся лопнуть. Юнги в этом счастье чуть ли не тонет, захлёбывается, но резко счастье сменяется ужасом, когда вместо морды волка он начинает видеть другие лица, те самые, которые он видел до Малона, которые обслуживал. Воздуха резко не хватает, Юнги начинает задыхаться, он отчаянно пытается выбраться из-под волка, вырваться, но зверь его паники будто не замечает, продолжает вдавливать его в постель и водить шершавым языком по шее. Юнги вскрикивает и резко просыпается. Омега садится на кровать и понимает, что началось. Мин сползает с постели и на еле удерживающих его ногах плетётся к ванной, потом надо позвонить Робу и доложить о начале течки. Надо бы забыться в чьих-то руках, дать кому-то унять эту ноющую боль, но тело жаждет чёрного волка, а воспалившийся мозг подбрасывает картинки из недавнего прошлого, когда Чонгук вдавливал его в простыни и оставлял везде метки и следы.

Вся сущность омеги всё нутро тянется к своему альфе, и пусть, они друг другу и не принадлежат, но сейчас даже для Шуги это слишком, он не сможет притворяться, не сможет лежать под кем-то другим, потому что он не просто хочет альфу, он хочет одного конкретного альфу. Юнги хочется плакать от своей беспомощности, он только пару дней назад услышал от Чонгука предложение быть его любовником и отказал, а сейчас как тряпка ноет и требует его. Шуга не позволит, он должен сопротивляться, даже, если придется против природы пойти. Шуга поедет к Малону, к Рону, уже похуй к кому, только не к Чонгуку, он не должен в сотый раз выиграть, не должен выйти правым: что Юнги без него не может. После душа Шуга хватает ключи и, как и есть в домашних штанах и растянутой футболке, спускается вниз к машине. Водить в таком состоянии нежелательно, но Малон живёт в двадцати минутах, и Шуга успеет. Пока окончательно не накрыло.

***

Чонгук заканчивает дела в первом часу ночи. Альфа выходит из вращающихся стеклянных дверей и, размяв плечи, полной грудью вдыхает ночной воздух. Вся расслабленность, умиротворённость тем, что тяжелый день, наконец-то, закончился, всё вмиг испаряется, когда Чонгук начинает медленно выдыхать воздух из лёгких. Альфа напрягается, судорожно осматривается по сторонам, его зверь весь подбирается, рычит так, будто к прыжку готовится, словно кругом опасность. Чонгук не понимает, откуда в нём внезапно такая паника заселяется, почему он на взводе, идёт медленными шагами к ожидающей его панамере и вновь вдыхает вмиг раскалённый воздух. Чонгук будто чувствует, как кислород насыщает кровь, как разносится с бешеной скоростью по венам-сосудам, но это не просто воздух, в воздухе пахнет кровью, и радужная оболочка глаз Чонгука сейчас такого же цвета.

Альфа садится за руль и почти, не соображая, заводит машину — зверь рвётся на свободу, требует его выпустить, а Чонгук пальцами в дорогую кожу на руле вжимается, которая под цепкой хваткой чуть ли по швам не расходится. Чонгук не опускает окна, напротив, почти не дышит, не позволяет отравленному воздуху внутрь просочиться, не понимает, что к чему, злится на себя, потому что не привык не находить ответы на свои вопросы, и тормозит прямо посереди трассы. Выходит из автомобиля, стягивает с себя пиджак, швыряет на сиденье и прислоняется к дверце. Прикрывает веки, а потом медленно втягивает в себя пыльный, провонявший бензином воздух автострады — и понимает. Среди всех этих запахов один волк чувствует ярче, этот запах идеально сплетается с чонгуковским, он для него способен затмить все остальные — запах Юнги. Чонгук утробно рычит и возвращается в автомобиль, проверяет телефон, но звонков нет. Чонгук к херам прикроет Роба и его ёбнутое заведение — потому что его омега течёт, долбанный воздух пропитан его запахом, а Чонгуку никто не звонил. Раз уже хищника к столу не пригласили, он сам поедет за добычей. Альфа звонит в Show Boys и узнаёт адрес Шуги.

Чонгук уже заворачивает в его квартал, когда, чуть не задев панамеру, оттуда вылетает хорошо знакомый мерседес. Чонгук разворачивается на ходу и едет за ним. Юнги замечает панамеру только, когда альфа подъезжает вплотную и начинает зажимать его, омега от неожиданности даже руль отпускает, но потом вновь в него цепляется и пытается увернуться. Чонгук не уступает, продолжает приближаться, и Юнги уверен, что ещё секунда, и альфа заденет его. Но течка и бурлящий в крови адреналин окончательно туманят рассудок, Юнги нажимает на тормоза, якобы паркуется, но стоит Чонгуку остановиться, давит на газ и вылетает вперед. Чонгук усмехается умному ходу и вновь срывается с места. Фора в пару минут позволяет Юнги бросить машину на мосту, на ней от Чонгука не скрыться. Юнги видит приближающиеся фары и бегом спускается на дорогу внизу, на машине альфа туда никогда не спустится. Шуга, не оглядываясь, бежит по пустой трассе обратно в сторону центра, решая спрятаться в первом же попавшимся магазинчике или аптеке, вот только омега не учитывает, что Чонгук его находит по запаху. Далеко убежать у Юнги не получается, спазм скручивает живот, и он чувствует, как намокают тонкие домашние штаны. Юнги опускается прямо на асфальт и, услышав за спиной рык, окончательно прощается с идеей сбежать. Омега оборачивается к стоящему в трёх метрах волку и шумно сглотнув, начинает ползти к нему, и похуй, что надо бы от него.

— Ненавижу тебя, — шепчет Юнги и обхватывает руками толстую шею, водит по шерсти ладонями в спешке, словно не успеет, тянет к себе прямо как в том сне, елозит взмокшей задницей по асфальту. Юнги столько времени проработал шлюхой, но таковой себя впервые именно сейчас чувствует, он готов сам себя предложить, чуть ли не воет от предвкушения.

— Хочу, умираю, хочу, ну же, — ноготками в толстую кожу вонзается, хнычет, сам на себе футболку разорвать пытается. Но волк делает резкое движение вперед, валит омегу на спину и заставляет смотреть в кровавое озеро в глазах напротив, в отражении которого Юнги видит, как собственное сознание машет ему платочком на прощание.

Юнги приходит в себя от пожирающего его огня, будто ему дали нахлебаться бензина, а потом подожгли — пламя сжирает омегу живьём. Юнги распахивает веки и понимает, почему так жарко — он лежит посередине огромной постели голый, вдавливаемый в мокрые простыни Чонгуком. Именно от альфы так жарко, Юнги прикладывает ладони на накаченную грудь, проводит по ней пальчиками и обжигается. У Чонгука кожа раскалённая, каждое прикосновение, и Юнги, как свеча, тает. Течка полностью затмила разум, выбила всю трезвость и заполнила каждую клетку желанием — огромным, нечеловеческим. Юнги будто в узлы завязан — их распутать только Чонгук может, только его руки, губы, кожа, тело — почувствовать его — цель жизни сейчас. Омега без него задыхается: Чонгука хочется везде, внутри сильнее всего. Юнги широко разводит ноги, выгибается, одним взглядом молит, но Чонгук не внемлет, приближается к лицу, касается языком дрожащих губ, лижет, пробует, пробуждает давно забытые-незабытые чувства. Юнги под ним словно лучшее лакомство, Чонгук смакует каждое мгновение, пусть крышу от текущего омеги рвёт на раз.

У Чонгука аж руки дрожат, так хочется в эти молочные бёдра когтями впиться, накинуть эти сводящие с ума ноги на плечи и засадить до упора, так чтобы омега захлёбывался в крике, чтобы умом тронулся, чтобы голос сорвал. Чонгук это тело почти полгода жаждет, горит, в пепел превращается, любые богатства за него отдать готов. Но Шуга всё ломался, всё задом перед лицом альфы крутил и цену набивал. Чонгук ждал этого момента, как второго пришествия, чтобы Шуга сам умолял, чтобы, как сейчас, сам ноги разводил, сам пальцы альфы в рот брал и так блядски сосал, сам приглашал. И Чонгук дождался. Он его из этой постели сутками не выпустит, выебет так, что Шуга не то, чтобы ходить не сможет, он о других клиентах думать забудет. Чонгук ему за каждого отомстит, накажет, каждый сантиметр тела оприходует, сотрёт с этой алебастровой кожи чужие опечатки, вытрахает из этой блондинистой головы всю дурь, навеки к себе привяжет, не выпустит. Волк Чонгука Шугу сожрёт, но больше никому не отдаст.

Этот запах, этот дурманящий аромат Чонгуку крышу сносит, он на грани висит, по тонкому лезвию ходит, клыки уже и так выпущены, когти матрас исполосовали, но в глазах Шуги страха ноль, там одно желание — бездонная блядская страсть, в которой Чонгук с головой тонет без шанса когда-то выплыть. Он когтями в нежные бока впивается, выше поднимается, приподнимает мальчишку, как ничего не весящую безвольную куклу, в алые губы впивается, сминает, терзает, уверен, что больно делает, но Шуга довольный. Омега, как котёнок, облизывается, сам к губам альфы тянется, сам его вылизывает, морщится, капризничает, коготки выпускает, всё царапается, всё трахнуть его требует.

Чонгук им сполна насладится, всё опробует, но медленно, растягивая, а пока он болючими поцелуями наслаждается, терзает губы, которые заставляли его просыпаться среди ночи с каменным стояком. Он кусает их, топит недовольный писк в голодном поцелуе, трахает языком рот омеги. Юнги в долгу не остаётся, смыкает зубы — если поцелуй кровавый, то кровь в нём обоих. Чонгук слизывает капли крови с чужих губ, душу из Юнги через поцелуй высасывает. Омега всё трётся о мощное тело, всё молит о члене внутри, простыни противно липнут к голой попе, а смазка всё вытекает, и Юнги готов уже скулить, чтобы Чонгук уже ему вставил, но альфа переворачивает его на живот и вдавливает лицом в подушку. Юнги пискнуть не успевает, как получает смачный шлепок по попе, а потом чувствует, как пальцы Чонгука скользят по ложбинке, как он собирает толчками вытекающую из него смазку, как вводит сразу два внутрь, как разводит их внутри, как с каждым движением пальцы внутри хлюпают. Юнги замыкает, он будто улетает, куда-то за границы сознания, за пределы вселенной, а ведь это пока просто пальцы, он трахает его ими, а омега уже готов кончить. Мин сильнее прогибается, приподнимает попу всё его имя шепчет, бьётся в агонии. Чонгук добавляет пальцы, Юнги уже не соображает, он уже успел кончить, елозит по постели на животе, Чонгук пальцы вынимает, снова шлепок, а потом кусает.

Укус — самый что ни на есть настоящий, до крови, со следами зубов в правую ягодицу. Юнги вскрикивает, резко поворачивается, поток мата, льющийся изо рта остановить не может, но его затыкает Чонгук за секунду — членом до самого упора в задницу и зубами, вгрызшимися в губы. Юнги бьётся, как рыбка, попавшаяся в сеть, хотя руки альфы покруче любой сети — не вырваться, продолжает материться, на каждый толчок одно проклятие. Чонгук трахает размашисто, Юнги кажется, что член ему внутренние органы раздолбает — Чонгук чувствуется настолько отчетливо, настолько глубоко, что, крикнув последнее «метка, блять», он обессиленно валится на простыни и марионеткой затихает в вертящих его на своём члене руках.

Чонгук нагибается к нему, слизывает солёную влагу, скатывающуюся вниз по уголкам глаз, а потом, обхватив за талию, приподнимает, заставляя сесть на свой член до упора. Юнги руками обвивает его шею, подтягивается ближе, кладёт голову на плечи и сам двигает попой. Чонгук впивается пальцами в бледные бока, оставляет синяки, Юнги в долгу не остаётся, ногтями в лопатки, до крови раздирает так же, как его внутри член Чонгука. Альфа рычит от запаха крови, ещё больше звереет, вновь омегу лицом вниз в простыни вжимает, трахает с такой силой, что Юнги слышит, как под ними кровать скрипит, еще чуть-чуть, и об стену долбиться будет. Юнги стонет протяжно, в очередной раз кончая, но горит по-прежнему, даже напротив — всё больше разгорается. В судорогах сжимает альфу в себе, рвет ногтями простыню и, окончательно сорвав голос, только хрипит, чувствуя, как развязывается узел внутри. Чонгук впечатывает его в постель, наваливается сверху, легонько кусает в шею, и Юнги накрывает дрожью от первого оргазма в сцепке. Он чувствует, как сперма толчками наполняет его, вонзается пальцами в руку альфы и отключается, чтобы прийти в себя позже и начать по новой.

***

— Чудесная нынче ночь, — Хосок, прислонившись к перилам, стоит на балконе своего особняка. Рядом стоит Тао, который дожидается заданий на утро.

— Ночь, как ночь, — бурчит человек, не понимая, что в ней чудесного.

— Ты примитивное существо, ты просто не чувствуешь, — Хосок втягивает в себя воздух и медленно выдыхает. — В воздухе пахнет кровью. Так пахнет мой братец, когда течёт, — альфа мечтательно прикрывает веки. — Угадай, кто сейчас ебёт эту суку.

— Очередной клиент, — пожимает плечами Тао.

— Люди такие глупые, а ты, Тао, вообще разочаровываешь, — хмурится Хоуп. — Этот сучёныш сейчас под Чонгуком стонет. Не думаю, что чёрный волк проморгает течку своего истинного, пусть его хозяин и идиот.

— Ну, не может же человек быть истинным волку, — недоумевает Тао.

— Юнги может, — Хосок тянется к карману за сигаретами. — И если сегодня ночью он понесёт от волка, нам придётся действовать поживее. Мой братец должен умереть, я не могу позволить ему родить отродье, которое уничтожит весь мой труд последних лет. Поэтому завтра мы пересмотрим план — Юнги мне больше живым не нужен.

========== 18. ==========

Комментарий к 18.

Music больше именно для ВиМинов:

convolk - girl made me so sad; took a xan and recorded this

https://www.youtube.com/watch?v=OHeolCdyEvs

***

— Я ещё хочу, я ненавижу своё тело за это, — ноет сидящий на пушистом ковре на полу перед огромными диванами Юнги. Омега абсолютно голый, вокруг него обернулся чёрный волк, который, пока Мин жалуется на свою сущность, молча вылизывает его спину. Тут и там на ковре разбросаны пустые банки из-под колы, пакеты с чипсами и пара коробок пиццы.

— Уже почти неделя! — продолжает возмущаться Юнги. — Она вчера должна была закончиться, но блять, не заканчивается. — Мин поворачивается к волку и обхватывает ладонями его морду. — Ты вообще меня слушаешь?

Зверь недовольно фырчит, что его оторвали от такого интересного занятия, и головой толкает парня на ковёр, продолжает вылизывать, теперь уже шею и ключицы.

— Хочу тебя, прямо вот так, — загорается омега и даже поворачивается под волком на живот, подставляется. Зверь рычит на самовольство паренька, обхватывает клыками его шею, угрожает прокусить за такое поведение, но Юнги ещё больше виляет задницей и уже не просит, а требует взять его в обличии волка.

— Когда-нибудь я не выдержу, и тогда ты очень сильно о своей просьбе пожалеешь.

— Нет, — недовольно тянет Мин и снова принимает сидячее положение. — Я хотел волка! Зачем ты обернулся! — обиженно говорит омега и смотрит на сидящего рядом Чонгука.

— Затем, что, если я пойду у тебя на поводу, то я, как минимум, тебя порву, как максимум, убью, так что забудь, — альфа встаёт на ноги и, как есть голым, идёт к бару у стены.

— Я взрослый уже и могу сам принимать решения, — продолжает дуться Юнги.

— Ты сейчас не в себе, течка твой разум затмила, а потом ты сильно об этом пожалеешь.

— Бэ-бэ-бэ, — передразнивает наливающего себе виски альфу Мин.

— Как это по-взрослому, — улыбается Чон и, прислонившись к стойке, делает первый глоток. Юнги задерживает внимание на мощной груди, покрытой красивыми татуировками, спускает взгляд ниже, восторженно вздыхает на перекатывающиеся мышцы живота и нагло опускает глаза ещё ниже — облизывается и шумно сглатывает. Чонгук внимательно следит за омегой и по новой заводится от голодного взгляда парня.

— Хочешь? — альфа взглядом указывает на свой член и продолжает медленно пить любимый напиток.

— Не тебя, — фыркает Юнги и демонстративно поворачивает голову в сторону. — Я хочу его, а ты не разрешаешь.

— Ну, не меня, так не меня, — усмехается Чон и с бокалом в руке проходит к дивану. — Рука тебе в помощь.

— Вот и обойдусь, — насупившись заявляет омега и начинает катать по полу пустую банку, изображает, что ему не скучно.

Чонгуку очень хочется сорваться с дивана, схватить этого недовольного ребёнка и зажать в своих объятиях до хруста костей, но уступать альфа не любит.

Вот уже шесть дней, как ни один из них пентхаус не покидает. Чонгук повесил всё на отца и Тэхёна, выслал к Чимину своего человека, а Рену заявил, что у него слишком много дел. То, что единственное «дело» альфы — это брать омегу во всех мыслимых и немыслимых позах и во всех уголках квартиры — никому знать не обязательно. Чонгук не насыщается, его зверь не удовлетворяется — напротив, альфа всё больше и больше голодает. Каждая сцепка — это мириады звёзд перед глазами, это разрывающиеся планеты, и кровь в жилах густая, как карамель, каждый стон Юнги — это услада для ушей, его тело — капкан, из которого не хочется выбираться. Юнги уже с кровью Чонгука смешался, по венам течёт, давно и прочно внутри засел, но альфе мало. Он его с ума сводит, принципы меняет, жизнь вверх дном переворачивает — Чон всё равно ведётся, всё равно раз за разом в эти лисьи глаза падает, только прижимая его к себе, обо всём забывает, дыхание на двоих делит. Чонгук не помнит, когда и с кем он вёл себя настолько же оголодало, настолько же бесконтрольно, как с ним.

Юнги — это не просто секс, это нечто большее. Чонгуку ему отказывать невозможно — Юнги пушистыми ресницами взмахивает, а у Чонгука внутри Везувий просыпается, по коже огненной лавой стекает, дотла сжигает — этот омега единственный, на чьих ладонях Чонгук и в пепел превратиться готов. Чонгук за эти дни сотни раз умирал и возрождался с ним вновь, чтобы вновь умереть между самых соблазнительных ног этой вселенной. Юнги в своих желаниях ему не уступает. Секса у Юнги в последние месяцы хватало с головой, но это нечто другое. Юнги и сравнивать то особо не с чем, потому что все течки до этой он проводил с Хосоком, а там приятного было мало, даже несмотря на затуманенное сознание. Но с Чонгуком всё по-другому. Юнги скучает, даже когда альфа отлучается за доставкой или заходит в душ — именно поэтому и душ они эти дни принимают вместе. Юнги кажется, что если Чонгук выйдет за дверь спальни, то не вернётся, оставит его одного. Течка превращает мозги в желе, становится причиной колебания гормонов, и Юнги пусть и в секунды «нормальности» это всё понимает, но стоит Чонгуку пойти на кухню за колой, омега уже готов рыдать и биться головой об пол, лишь бы тот не задерживался. Юнги не в состоянии сейчас анализировать своё поведение и чувства, он оставляет всё это на потом. Сейчас, единственное, чего хочется — это вновь ощутить жар и тяжесть любимого тела. Мин больно прикусывает нижнюю губу, от накатившей очередной волны возбуждения и продолжает нагло пялиться на тело сидящего невдалеке альфы — он уже готов сдаться первым.

— Ну же, малыш, иди ко мне, — хлопает по бедру Чонгук. — Перестань облизываться, позволь мне насладиться вкусом твоих губ.

— Сам иди! — Юнги собирает под себя ноги и старается больше не смотреть на того, чей вид скручивает в узлы внутренности. Если это игра — кто первым сдастся, то Юнги хочет быть выигравшим.

— Ко мне, — усмехаясь, тянет альфа и манит омегу указательным пальцем. — Хочу твои губы на своём члене, — хрипло говорит Чонгук, и Юнги от его тона током бьёт. Волна возбуждения отключает остатки разума, руки сами тянутся к альфе, и омега уже готов ползти, потому что видеть голого Чонгука без возможности прикоснуться — пытка покруче тех, что придумывали инквизиторы.

— А что мне будет за это? — всё равно пытается урвать своё Шуга.

— Я позволю тебе поиграть с волком, — Чонгук суживает глаза, и Юнги кажется, он говорит вполне серьёзно.

— В смысле поиграть? Ты трахнешь меня волком? — воодушевляется парень.

— Трахну, — поднимает уголки губ альфа. — Ко мне ползи.

И Юнги ползёт прямо на четвереньках. Омега доползает, не вставая с пола, устраивается между ног альфы и кладёт руки на его бёдра. Не отрывая взгляда от чёрного океана напротив, впивается ногтями в плоть, ждёт реакции, медленно улыбается. Провоцирует. Чонгук только усмехается — это Юнги думает, что альфе больно, но для него его ноготочки, как укус комара. Мин понимает, что бесполезно, и, театрально вздохнув, обхватывает ладонями уже стоящий член альфы.

Юнги от своей власти над волком открыто кайфует — стоит ему приблизиться, и Чонгук его уже хочет, хотя Чонгук его хочет даже на расстоянии. Омега улыбается своим мыслям и, сразу нагнувшись, берёт в рот настолько глубоко, насколько возможно, вырвав из Чонгука первый стон удовольствия. Юнги бы полностью проглотил, но с Чонгуком этот фокус не прокатит. Омега, медленно облизывая венки на толстом члене, поднимается выше, выпускает его из рта и смачивает слюной губы. Чонгук с силой сжимает в руке кожаную обивку дивана, сам себе приказывает к пареньку не тянуться, потому что хочется настолько, что Чон даже на минет наплевать готов — «развернуть и выебать» мигает красной лампочкой в голове. Юнги снова берёт в рот, в этот раз головку, смачно, вкусно посасывает, водит по ней языком, дует и снова заглатывает. Чонгук чуть не рычит, Юнги слышит, как хрустят суставы его пальцев, вцепившихся в диван, и внутренне торжествует. Юнги сосёт и возбуждается, второй рукой к своему члену тянется, с силой его сжимает.

— Руки убрал, — приказывает альфа, и Мин слушается.

Чонгук не выдерживает, зарывается ладонью в белоснежные волосы и сам направляет член в рот омеги. Юнги расслабляет горло, пропускает его внутрь так глубоко, как может, и продолжает сосать, позволяет Чонгуку трахать его в рот и чувствует, как смазка вперемешку со слюной стекает вниз по подбородку. Мин запускает член за щёку, легонько сжимает на нём зубы и на рык альфы только усмехается. Во рту омеги горячо и влажно, пошлые звуки, с которыми он сосёт, добивают. Чонгук уже на грани почти, сам вскидывает бедра, глубже толкается, а Шуга не жалуется, наоборот, принимает, изо рта не выпускает, хочет большего.

— Блять, — выругивается альфа и кончает. Юнги не отстраняется, глотает всё, не даёт ни капли упасть на ковёр, а потом аппетитно облизывает свои губы и смотрит на альфу снизу-вверх.

— Ещё хочу, — тянет довольный омега.

— Выебу, — заявляет Чонгук и, встав, приподнимает его на руки.

— Волком! — требует Мин, пока Чонгук, бросив его на диван, вжимает лицом в кожаную обивку.

— В следующей жизни, обязательно, — смеётся Чонгук и водит головкой между ягодиц парня.

— Нечестно, лжец… — но крик омеги тонет в стоне, стоит Чонгуку ворваться в узкое и горячее тело.

Следующее утро. Пентхаус Чонгука.

— Перестань ломать комедию, вернись в постель, — Чонгук застёгивает запонки на синей рубашке и недовольно смотрит на одевающегося омегу.

— У меня была течка, уж простите, но когда у омег течка, их ничего кроме члена не интересует, твоим я воспользовался и достаточно! — ядовито выплёвывает слова Шуга и пытается натянуть вернувшиеся со стирки штаны.

— Не беси меня, — рычит альфа. — Всё было чудесно, а сейчас ты ведёшь себя, как истеричка.

— Как истеричка? — Шуга, наконец-то, натянув штаны, подлетает к Чону. — Ты, блять, что вообще обо мне думаешь? Что я буду твоей игрушкой в постели, пока ты будешь изображать примерного семьянина перед своим народом? Ты скотина, ты мне метку поставил! Откуда ты вообще узнал, что у меня течка?

— Почувствовал, — дёргает плечами альфа.

— Не пизди! — взрывается Мин.

— Не матерись, зубы сломаю, — Шуга дёргается назад от прошибающего холода в голосе Чонгука. — Юнги.

— Шуга, блять, запомни! Течка была, и она прошла, всё. Так ты не стал довольствоваться малым, не пришёл, мол, тупо потрахаемся и разойдёмся! Ты метку мне поставил! Что ты за урод такой? Зачем ты это сделал? Зачем изуродовал моё тело! Оно мой хлеб! — кричит на грани истерики омега, но Чонгук даже не реагирует, поправляет воротник рубашки, придирчиво осматривает своё отражение в зеркале.

— Больше тебе телом зарабатывать не придётся, — спокойно говорит альфа и поворачивается к разъярённому парню. — Я богат и могу удовлетворить даже самый большой твой каприз.

— Ты, урод, не понимаешь? — Юнги от крика голос срывает, но Чонгук резко хватает парня и валит на постель, с силой вдавливая в простыни.

— Это ты, сучёныш, не понимаешь, — шипит ему в лицо альфа и сильнее сжимает запястья омеги в ладони. — Слушай внимательно, я больше в игры не играю. Я осознанно поставил тебе метку, поставлю ещё сотню таких, всё тело тебе разукрашу, надо будет на лбу твоём своё имя набью. Ты больше блядствовать не будешь. Потому что принадлежишь мне, и я заебался играть с тобой в игры.

— Ты психопат! — кричит Шуга и все пытается зубами до глотки альфы добраться. — Убью! Я тебе глотку разорву — только пусти меня! — истерит омега и бьётся в его руках. — Ненавижу тебя, урода, ничего общего с тобой иметь не хочу.

— А придётся, — издевательски тянет слова Чонгук и водит носом по шее парня, зубами обхватывает бьющуюся жилку, еле сдерживается, чтобы не сгрызть. — Ты неделю тут ползал, о моём члене молил, ты сука, ты любишь меня! Ты мне это сотню раз сказал за эти дни, и я знаю, что любишь, и я тебя, сучёныша, люблю. Перестань вести себя, как истеричка! Засунь этого долбанного Шугу куда-нибудь глубоко и навсегда, не выпускай его больше. Ты мой омега, — Юнги затихает, перестаёт биться, сопротивляться, смотрит на Чонгука и даже не моргает. Альфа ослабляет хватку, а потом вовсе освобождает руки парня. — Ты останешься моим навсегда, я больше не позволю никому прикоснуться к тебе.

— А нахуй бы тебе не пойти? — цедит сквозь Шуга и, резко оттолкнув альфу, встаёт на ноги. — Больше всего в этой жизни я жалею, что встретил тебя тогда на границе, — Юнги поднимает с кресла футболку, — что повелся на слова Чимина и пришёл в Сохо. Я ненавижу тот вечер, будь он проклят, — омега подходит к альфе и становится вплотную. — Если бы я тебя не встретил, то меня прибил бы Хосок, или я бы всё-таки свалил и сгнил где-то, но нет, явился ты, и моя жизнь пошла к херам. Ты, Чон Чонгук, не принёс мне ничего хорошего, ты только заставил меня страдать. Но достаточно. Здесь наши пути расходятся, — Шуга натягивает на себя футболку. — Как и всегда ты усложнил мне жизнь, поставил метку, но я что-нибудь придумаю, а ты заведи себе кого-нибудь другого греть постельку, хотя, — Мин подходит ближе, становится на цыпочки и всматривается в глаза. — Вряд ли у тебя на кого-то, кроме меня, встанет, но ты попробуй, — Юнги подмигивает альфе и идёт на выход.

***

Юнги только успевает принять душ, надеть свежую одежду и включить чайник, как в дверь звонят. Омега выругивается сквозь зубы и, уже зная, кто его гость, идёт к двери.

— Ты следишь за мной? — Шуга отступает, пропуская Роба внутрь и закрывает дверь.

— Слежу, я должен знать, где гуляет венец моей коллекции и чем занимается, — заявляет Роб и проходит на кухню. — Сделай добро, свари кофе.

Юнги тянется за туркой и, насыпав в неё ровно две ложки арабики, заливает холодной водой.

— Терпеть не могу этих альфачей, — фыркает Роб. — Лишь бы присвоить. Значит, он тебя пометил.

— Пометил, — понуро говорит Шуга. — И мне как раз нужен твой совет, что мне теперь делать, как сказать Малону, и вообще, как я буду работать с укусом на заднице?

— На заднице?! — прыскает в кулак Роб. — Прости, — прокашливается омега. — Вообще, дело дрянь, для тебя. Я итак буду кататься, как сыр в масле. Малон не идиот, против Чонов не попрёт, да он уже сам попятную дал, как узнал, что у тебя течка и с кем ты ее проводишь. Самоликвидировался, скажем. А я буду получать свою денежку и развивать Show Boys дальше. Вот тебе надо будет очень сильно постараться, чтобы Чонгук тебя из постели не выгнал, потому что потом не один из вышестоящих альф тебя не снимет, учитывая метку. Придётся тебе в низы возвращаться.

— В том то и д