Рядовой (СИ) [Arden] (fb2) читать постранично

Рядовой

Глава 1

Июньское солнце сорок первого года не грело — оно испепеляло.

Рядовой Алексей Морозов лежал на дне стрелковой ячейки, прижимаясь щекой к горячей, пахнущей полынью земле. Гимнастерка на спине давно промокла и стала жесткой от соли, воротник натирал шею до крови, но Алексей старался не шевелиться.

Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Только кузнечики стрекотали в высокой траве, не зная, что это поле уже размечено на картах чужих артиллеристов.

— Воды бы... — прошелестел слева Сашка Рябов.

Алексей скосил глаза. Сашка, его земляк из соседнего села, выглядел плохо. Губы потрескались и почернели, лицо, покрытое слоем серой дорожной пыли, напоминало маску покойника. Глаза воспаленные, красные от недосыпа.

Алексей машинально потянулся к фляге на поясе, но тут же отдернул руку. Пусто. Последний глоток он сделал еще на рассвете, когда их взвод спешно окапывался на этой безымянной высоте у дороги.

— Терпи, Саня, — прохрипел Морозов. Язык во рту был сухим и шершавым, как наждачка. — Старшина обещал, кухня подтянется к вечеру.

— К вечеру... — Сашка горько усмехнулся, обнажив желтые от махорки зубы. — Дожить бы до вечера, Лёха. Слышишь? Замолкли.

И правда. Где-то там, за лесом, на западе, откуда они отступали уже третьи сутки, стих далекий гул канонады. Это пугало больше всего. Когда пушки бьют — значит, наши еще держатся. А когда тишина — значит, фронт прорван, и стальная лавина катится прямо на тебя, не встречая сопротивления.

Алексей перехватил винтовку поудобнее. Старая добрая «трехлинейка», тяжелая, с длинным хищным штыком. Дерево приклада было теплым, живым. Он знал ее наизусть: каждую царапину на ложе, тугой ход затвора. Батя учил: «Винтовка — твоя единственная жена на войне, Лёшка. Береги её пуще глаза».

Только вот против танков с «женой» не повоюешь.

— Отставить разговоры! — рявкнул сержант Коваленко, пробираясь по ходу сообщения.

Сержант был мужиком крепким, тертым. Прошел Финскую. На груди у него тускло поблескивала медаль «За Отвагу», на которую молодые бойцы смотрели как на икону. Коваленко остановился возле ячейки Морозова, смахнул пот с широкого лба.

— Как настроение, бойцы? — спросил он, но глаза его не улыбались. Они внимательно, цепко ощупывали горизонт.

— Пить хочется, товарищ сержант, — честно сказал Алексей.

— Всем хочется, Морозов. Война — это вообще дело грязное и потное. Гранаты подготовили?

— Так точно. Две РГД.

— Берегите их. Кидать только наверняка. По тракам или под корму. В лоб не бейте — отскочит, как горох от стенки. И главное — без команды не стрелять. Пусть подойдут ближе. Метров на триста. Поняли?

— Поняли, — кивнул Алексей, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной комок.

Триста метров. Это же в упор почти.

Коваленко хотел сказать что-то еще, подбодрить, но не успел.

В небе, высоком и безоблачном, послышался звук. Тонкий, ноющий, противный. Как будто комара увеличили в тысячу раз.

Все головы в траншее задрались вверх.

— «Рама»... — выдохнул кто-то из стариков.

Над полем, делая широкий круг, плыл двухбалочный самолет-разведчик «Фокке-Вульф». Он шел низко, нагло, не боясь никого. Кресты на крыльях были видны отчетливо, черно и страшно на фоне синевы.

— Ложись! Не отсвечивать! — зашипел Коваленко, прижимаясь к брустверу. — Если заметит — накроют артой через пять минут!

Алексей вжался в дно окопа, стараясь слиться с землей. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он чувствовал себя голым, маленьким и беззащитным под этим стеклянным взглядом с неба.

Самолет сделал круг над их высотой. Мотор гудел ровно, по-хозяйски. Немец рассматривал их. Считал. Отмечал крестиками на карте.

— Улетай... ну улетай же, гад... — шептал Сашка Рябов, закрыв голову руками.

Самолет качнул крыльями и, набрав высоту, ушел на запад.

В траншее повисла тяжелая, гнетущая тишина.

— Засек, сука, — сплюнул Коваленко. — Ну всё, хлопцы. Крепитесь. Сейчас начнется концерт.

Алексей посмотрел на свои руки. Пальцы, сжимающие винтовку, побелели. Грязь под ногтями, сбитые костяшки, дешевое кольцо «Спаси и Сохрани», которое сунула мама перед эшелоном...

«Неужели это всё? — подумал он вдруг с кристальной ясностью. — Мне же всего двадцать. Я даже Вальку поцеловать не успел толком. Неужели вот так, в пыли, от жажды?»

Земля дрогнула.

Первый снаряд разорвался с недолетом, метров за двести, подняв столб черной земли.

Первый разрыв был пристрелочным. Второй накрыл бруствер соседнего взвода.

Земля охнула, как живая, и плюнула в небо фонтаном черной, жирной глины вперемешку с чем-то красным.

— В укрытие! — крик лейтенанта потонул в нарастающем вое.

Этот звук нельзя было перепутать ни с чем. Он рождался где-то высоко в зените и падал вниз, ввинчиваясь в мозг, как ржавое сверло. Вой тысячи демонов. Немцы специально --">