КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 569723 томов
Объем библиотеки - 848 Гб.
Всего авторов - 228913
Пользователей - 105652

Впечатления

Stribog73 про Веселовский: Введение в генетику (Биология)

Как видите, уважаемые мухолюбы-человеконенавистники, я и о вас не забываю. Книги по вашей лженауке у меня еще есть и я буду продолжать их периодически выкладывать.
Качайте и изучайте.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Асланян: Большой практикум по генетике животных и растений (Биология)

И еще одну книгу для мухолюбов-человеконенавистников выкладываю.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про О'Лири: Квартира на двоих (Современная проза)

Забавна сама ситуация. Такой поворот совместного съема жилья сам по себе оригинален, что, собственно, и заинтересовало. Хотя дальше ничего непредсказуемого, увы, не происходит...

Но в целом читаемо, хотя слишком уж многое скорее напоминает женский роман с обязательной толерантностью (ну, не буду спойлерить...).

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Вязовский: Экспансия Красной Звезды (Альтернативная история)

как всегда, на самом интересном...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Казанцев: Внуки Марса (Космическая фантастика)

Спасибо за книгу, уважаемый poRUchik! С детства любимая повесть!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про серию АН СССР. Научно-биографическая серия

Жена и муж смотрят заседание АН СССР по телевизору.
Муж:
- Что-то меня Келдыш очень беспокоит.
Жена:
- А ты его не чеши, не чеши.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Нэллин: Лес (Фантастика: прочее)

нормальная дилогия, правда, ГГ мал еще...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

La Malcontenta [Лиз Вильямс] (fb2) читать постранично

- La Malcontenta (пер. Валерия Двинина) (а.с. Лучшее за год: Научная фантастика, космический боевик, киберпанк - xxiii -14) 85 Кб, 10с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Лиз Вильямс

Настройки текста:




Лиз Вильямс La Malcontenta[1]

Самая холодная ночь в году в Зимударе — ночь, в которую проводится праздник Омбре,[2] или Зимнее Прощание, если ты молод и презираешь старые наречия. Матриархи знают, как предсказывать такие вещи, как читать неуловимые знаки, прячущиеся в поземке и сосульках, в застывающих в воздухе клубах дыхания и в похрустывании ледяной корки на великих каналах.

В центре Зимудара, первого города на Марсе, в метеоритном кратере, подарившем городу его название, стоит крепость: громада из остекленевших камней, белых, как кость, и красных, как бьющееся сердце. А на вершине крепости, в башне, такой высокой, что с нее видно все, от базальтовых стен до затуманенных далью, но сияющих склонов Олимпа, замерла женщина. Четыре стеклянных окна располагались с четырех сторон от нее. Женщина стояла перед жаровней и под колоколом. Ее руки прикрывали трехслойные перчатки: тонкая мембрана из шелка плевеловых червей, выдубленная лисачья кожа и пара шерстяных митенок, связанных бабушкой. Но, несмотря на это и на потрескивание углей в жаровне, руки женщины оставались холодны.

Когда мороз открыл ей свои приметы, она торопливо повернулась, едва не опрокинув жаровню, кинулась к окнам, распахнула их, впустив облако ледяного воздуха, от которого заворчали угли, и трижды ударила в колокол. Он зазвенел, раскалывая холод. И не успело еще эхо умереть, как женщина, Эссегью Харн, сбежала по лестнице в теплые недра башни. Один за другим шипели и затихали угли.

Это случилось незадолго до рассвета, в голубоватом мерцании, предшествующем восходу солнца. Весь Зимудар слышал колокол, кроме одной женщины, и весь Зимудар, кроме одной женщины, ответил. Женщины сбросили стеганые покрывала и кинулись к лоханям умываться, а затем, все еще облаченные в ночные сорочки, помчались по лестницам в мансарды особняков или на чердаки общинных хижин за костюмами, забытыми за год, за все шестьсот восемьдесят семь минувших дней. Из сундуков и коробов появились маски, изображающие созданий Эры Детей и Потерянной Эпохи: вытянутые мордочки канюль или узкие прелестные рожицы демошей и гейзеллей. Женщины примеряли их, смеялись друг над другом и вдруг смолкли — маски в сочетании с толстыми ночными рубахами показались им ужасно глупыми.

Во Второй Час были извлечены платья: изящные изделия из шнуров и металла, кожи и жесткого бархата, алые, золотистые, аметистовые, изумрудные, темно-синие и перламутровые. Затем женщины Зимудара отложили костюмы и, лихорадочно-возбужденные в этот короткий день, принялись печь сладкие пышки и сдобные булочки для предстоящей ночи, с нетерпением дожидаясь сумерек.


Эссегью Харн, все так же поспешно, вернулась в особняк Калмаретто; расположенный неподалеку от крепости. Женщина торопливо шагала по улицам, и снег под ее башмаками превращался в лед и вновь рассыпался кристаллами под ударами колышущегося края тяжелого плаща. Она думала о празднике, о своей подружке Вэнити, которую планировала соблазнить сегодня ночью (хотя, конечно, быть соблазненной — еще лучше)… И пыталась не думать о сестре.

Добравшись до Калмаретто, женщина, не мешкая, прижалась лицом к замку. Включился инфракрасный сканер, считывающий с ее зрачка энграмму[3] души. Дверь открылась, и Эссегью шагнула в водоворот подготовки к празднеству.

Обе ее матери кричали друг на дружку, на служанок, а потом, даже не сделав передышки, завопили на Эссегью:

— …не хватает сахару, и гемомона мало?! Почему ты не заказала больше?!

— …на лучшем платье Кантили пятно, она отказывается надевать его даже под меховую мантию…

— И я нигде не могу найти половник!

Эссегью отмахнулась от гвалта. Она лишь спросила:

— А Стриг?

В доме мгновенно повисла напряженная тишина. Матери уставились на Эссегью, потом переглянулись.

— А что с ней?

— Сами знаете, — ответила женщина. — Вам придется выпустить ее. Сегодня ночью.


Наверху, в недрах особняка, в слепом сердце Калмаретто, сидела Стриг Харн. При рождении ее нарекли Леретью, но это имя больше не принадлежало ей: ее лишили имени, отстригли от него, и теперь имя Стриг стало единственным именем, которое она могла носить. Она не знала, что сегодня день Омбре, потому что звон колокола, разбуженного ее сестрой, не пробился сквозь стены Калмаретто. Не видела она ни суеты и суматохи на улицах, ни конькобежцев, снующих туда-сюда по Меньшему Каналу, потому что ей запрещалось появляться в комнатах с окнами. Книги дозволялись, но не письменные принадлежности, дабы она не нашла способ передать послание.

При этой мысли губы Стриг насмешливо искривились. Пытаться написать записку не имело никакого смысла, поскольку та единственная персона, кому она могла бы предназначаться, не умела читать, ни при каких обстоятельствах не научилась бы и едва ли когда-либо общалась с кем-то, кто умеет. Но матери Стриг не желали допустить даже